# Когда идешь по самой грани...

Юрий Шестопалов

Когда идешь по самой грани...


Начинаю писать этот рассказ со странным чувством - не веря, что напишу его. Уже давно я понял, что на свете нет ничего интереснее реальной жизни. Никакие самые изощренные выдумки и сказки никогда не смогут сравниться с богатством красок и событий настоящей жизни, с неожиданностью и непредсказуемостью её поворотов и сюрпризов. Как бы не старался писатель-выдумщик, всё равно его произведение будет беднее и безыскуснее тех полотен, которые играючи, мимоходом создаёт реальная жизнь. Но и описать настоящую жизнь “близко к тексту” совсем непросто. Любой автор всё равно внесёт в такое описание своё видение, своё понимание событий, свою личность, и тем самым всё равно исказит реальные события. А в этом случае мне бы этого не хотелось. Но не внести своё восприятие всё равно не получится, и это понимание создает в моей ищущей непонятно что душе какую-то неуверенность.

Но тем не менее, вот я открыл новый файл в Либре Офис и начал писать рассказ, будучи почти на сто процентов уверенным, что и он станет одним из многих навсегда забытых текстовых файлов, наряду с незаконченными книгами, статьями, зарисовками. Слишком много их накопилось, слишком много… А время капает и капает, каждый день все дальше унося, закрывая пеленой былые планы, надежды, мечты, желания, события прошлого. А я лишь могу смотреть на это безвозвратное движение, теперь уже даже не пытаясь остановить его, взять что-то оттуда в сейчас, ещё сколько-то побыть с этим, прежним, что когда-то вызывало мысли, яркие чувства, трепет души… Время...


И всё же давайте попробуем вытащить что-то осязаемое из того исчезающего, почти неуловимого “далёка”. Когда это было, когда это было… А был январь 1976-го года, в городе Омске. Январь снежный, холодный и ветреный, со скрипящим от сильного мороза снегом под моими растоптанными валенками с завернутыми голенищами - по моде того времени. На ту пору я учился на четвертом курсе в московском физико-техническом институте, и приехал к маме и бабушке на зимние каникулы. Мой школьный товарищ Володя, тоже студент, овладевающий специальностью строителя в местном институте, предложил поехать на Рудный Алтай и провести там в заснеженных горах две-три недели. План был довольно авантюрный, а вернее плана практически не было. Мыслилось приехать на поезде в Лениногорск, а дальше пойти по узкоколейке на север, по которой в город привозят лес, поваленный на лесоразработках в горах, и найти нечто такое, в чём можно будет жить. Чем могло быть это “что-то”, и как далеко от города оно могло находиться, мы понятия не имели. Для зимнего времени такого рода неопределенность заметно превосходила уровень беспечности, начиная с которого закрадываются сомнения в разумности таких предложений. Мои попытки внести побольше определенности в этот план успехом не увенчались, так как Володе, похоже, план представлялся и так вполне детальным.

Володя также заручился согласием третьего участника, нашего общего школьного приятеля, на ту пору студента первого курса местного медицинского института. Звали его тоже Володя, и в данный момент я нахожусь в затруднении, как мне их отличать в дальнейшем повествовании. Давайте будет звать его Вова, в отличие от первого, Володи. Собственно, я так его и называл.


УЧАСТНИКИ ПОХОДА

Вначале давайте познакомимся с участниками похода. Вова к тому времени что-то узнал о жизни, а именно о её менее приглядных сторонах. После школы он поступил в десантное училище в Рязани. Однако проучившись в нем полгода и будучи, что называется, круглым отличником, как-то быстро понял, что стезя военного не для него, после чего начал получать одни двойки, в надежде, что его выгонят из училища. Но не тут-то было. Он был не первый и не последний в системе “вход рубль - выход два”, которая хорошо знала, что делать с такими “отказниками” от военной карьеры. Повозив его полгода, что называется, “мордой об стол”, система перевела его солдатом в роту обеспечения при училище, с указанием непосредственному начальству сделать его наглядным козлом отпущения, чтобы у других курсантов и мысли не возникало последовать по его стопам. Для выполнения поставленной задачи ему устроили жизнь, когда, что называется “небо кажется в овчинку”. Хотя по закону год курсантской учёбы должен был быть засчитан, у начальства на этот счёт было своё, весьма отличное от закона, мнение, и большой успешный практический опыт в его полном игнорировании. В итоге он служил три года вместо двух, и прослужил бы и четыре, и пять, как некоторые другие “счастливцы”, попавшие в цепкие лапы системы (я сам видел таких, когда был на военных сборах), если бы не обладал умом, способным понять и терпеливо и настойчиво начать использовать бюрократические процедуры самой системы в свою пользу. Прикрываясь горячим желанием служить в действующих войсках, в передовых десантных частях, он тут же начал подавать рапорты о переводе, поскольку понимал, что ему надо как можно быстрее выбраться из училища, иначе его точно “законсервируют” в нем на неопределенный, но в любом случае долгий срок. Его план в итоге удался. Хотя в другую часть его не перевели, в конце концов из штаба ВДВ, какой-то хороший человек, поняв ситуацию, прислал письмо, в котором приказали Вову демобилизовать.

Второй участник похода, Володя, был человеком независимым и самостоятельно мыслящим. А это не так часто встречающееся качество. То, что он потом был большим начальником, возглавляя крупную строительную организацию в Омске, говорит многое и о его характере и способностях.

Что сказать о себе, право даже не знаю. Знаю себе цену, но предпочитаю помалкивать и об этом, и о своих возможностях. Люди не любят, когда кто-то выделяется из массы, а многие при этом будут стараться как-то принизить или даже унизить такого человека. Чтобы тебя начали уважать за что-то, надо вырваться из предыдущего социального слоя, и перейти на следующий уровень. И тогда люди твоего предыдущего уровня будут смотреть на тебя уважительнее. Например, став доктором наук, человек переходит в другую СОЦИАЛЬНУЮ категорию, и отношение к нему со стороны окружающих коллег меняется КАЧЕСТВЕННО. Это примерно как ракете необходима первая космическая скорость, чтобы выйти на орбиту, а не упасть назад на Землю.

Относительно качеств, оказавшихся полезными для нашего похода, надо сказать, что парень я был довольно спортивный, натренированный, и спасибо родителям и моим предкам выносливый, более-менее сообразительный и многое мог делать руками.


В ДОРОГЕ

Володя к тому времени стал членом охотничьего общества, и взял в поход охотничье ружьё. Остальное снаряжение, если таковым можно назвать обычные домашние вещи, мало подходило для зимнего похода. Я по своей инициативе взял двуручную пилу, имея опыт зимнего похода по Уралу в десятом классе, в котором был и Володя, наточенный топор, попросил у дяди охотничий нож, помимо своего ножа поменьше, с трудом нашел в магазинах несколько колец копченой колбасы (в Омске в то время уже начались проблемы с продуктами питания для простого люда), набрал круп, суповых пакетов, ещё каких-то типовых продуктов для похода, и счел на этом подготовку законченной.

Мы встретились на вокзале. Народу там было конечно не как летом, но и не сказать, что совсем мало. В те годы транспорт не пустовал, народ более-менее активно перемещался весь год. Впереди были полтора дня езды на пассажирском поезде. Обычно мне нравится ездить на поездах на далекие расстояния, но в этот раз путешествие протекало прозаично. Другие пассажиры плацкартного вагона попались неинтересные даже для моего уровня любознательности и интереса к жизни как таковой, и поговорить с ними было не о чем. Хотя и пытался заводить разговоры, но отклика мои начинания не находили - народ был какой-то несколько дремучий. Так что общались мы между собой. Молодые, энергии много, компания хорошая, жизнь впереди кажется привлекательной и обещающей - что ещё надо для хорошего настроения и оптимизма?


ПРИБЫТИЕ В ЛЕНИНОГОРСК

Приехали мы ранним морозным утром, только начало светать. Небо были чистое, и чувствовалось, что будет ясный погожий день. Лениногорск тупиковая станция, железнодорожная ветка там заканчивается, так что никакой суеты на станции не было. Народ не спеша покидал поезд, который похоже тоже никуда уже не торопился.

На автобусе добрались до лесоперевалки, или лесопилки на окраине города, из которой, как мы узнали, по утрам состав из нескольких вагонов по узкоколейке увозил рабочих на лесоразработки за город, а вечером возвращался нагруженный лесом. Но на поезд мы опоздали, так что отправились пешком по узкоколейке. Солнце светило весело и ярко, задувал студеный ветерок, но за счёт ходьбы с рюкзаками мороза мы не ощущали.

Тут надо сказать несколько слов насчёт холода. Поскольку мы были из Омска, к морозам нам было не привыкать. Климат на ту пору был похолодней, чем сейчас, и всё что до тридцати градусов мороза при не очень сильном ветре воспринималось как вполне комфортная температура. Мороз у многих людей вызывает больше психологическое беспокойство, опасение обморозиться. Но если правильно настроиться, организм собирается, и мороз не страшен. Помню, подходя к дому поздно вечером в сильный мороз, и глядя в сторону темнеющего невдалеке леса, думал - мог бы сейчас пойти в лес и там переночевать? И понимал, что вот так, прямо сейчас, без предварительного настроя, вряд ли бы это у меня получилось.


В ПУТИ И ПОИСКИ МЕСТА ДЛЯ НОЧЛЕГА

Так мы и шли по узкоколейке, и я хорошо запомнил ощущение этого солнечного морозного дня, высокого синего неба и яркого сверкающего солнца в необъятной голубизне. Вскоре дошли до места, которое называлось “Крольчатник”. Чем уж там народ занимался, я не знаю, но там было несколько домов и какие-то служебные помещения. Так и шли весь день по железной дороге. Останавливались один раз, пообедать тем, что оставалось с поезда. Только один раз, уже во второй половине дня, увидели след в сторону, прошли по нему несколько минут, и вскоре вышли к избушке. Дверь была открыта, мы зашли. Явно там кто-то обосновался, скорее всего охотники из города. Избушка была небольшая, да и не факт, что нас тут могут приютить на ночь. И мы отправились дальше. Мороз крепчал, солнце клонилось к горизонту и светило всё менее ярко. Горы становились выше и круче, и теперь мы шли в основном в тени, отчего было ещё холоднее.

Уже начало смеркаться, когда в стороне от дороги, метрах в ста, на склоне горы мы наконец увидели небольшую избушку. Пробрались до неё вверх по склону по глубокому снегу, с тем чтобы обнаружить, что избушка была в неважном состоянии, и ею видать уже давно никто не пользовался. По смыслу это была старая пасека, которых немало на Рудном Алтае. Сквозь разошедшиеся местами бревнышки сруба снаружи проникал свет. Печурка была, но ей требовался ремонт - надо было вставить два-три выпавших кирпича и промазать швы. Не факт, что её можно было быстро довести до рабочего состояния. Порешили, что я как повыносливей на всякий случай отправлюсь дальше, и может найду что ещё, а мои спутники попытаются подремонтировать печку и заткнуть щели между бревнами. На наше счастье, в избушке было какое-то тряпьё, которое можно было для этого использовать.

Без рюкзака я довольно ходко отправился дальше. Ситуация прижимала - дело быстро шло к ночи, и надо было поторапливаться. Мороз уже был уже не на шутку, и встречный ветер был будь здоров. Прошел вперёд километра четыре, но ничего подходящего для ночлега не нашел. Неподалеку от узкоколейки был сваренный из листового железа вагончик. От ветра в нем можно было укрыться, но от мороза нет. И я полубегом отправился назад, так как становилось темно.

Добравшись до избушки, обнаружил, что Володи время даром не теряли. Докопались до ручья в овраге, под глубоким снегом, наковыряли там глины и починили печку. Вместе мы заткнули щели чем могли, постелили на широкой лежанке спальные мешки, и избушка приняла вполне жилой вид. Весело потрескивал огонь в печке, разведенный из дров, оставленных доброй душой в сенцах избушки. От печки шло живительное тепло. Сварили гречневой каши, оттаяли замерзший в рюкзаках хлеб, ещё раньше порезанный на небольшие куски, поели. К тому времени на улице уже была кромешная тьма. Но если постоять немного снаружи, то глаза привыкали к темноте, и благодаря отражению от белого снега можно было различить деревья вокруг. Верхушки деревьев мотал неприютный, протяжно подвывавший ветер. В общем, нам, можно сказать, крупно повезло, что нашли эту заброшенную пасеку.

Не найди мы избушки, пришлось бы ночевать в лесу, что на таком морозе не самое приятное времяпровождение, да ещё после первого дня похода. Конечно, разложили бы костер из бревен, настелили бы лапника возле костра, как-то бы загородились спальниками от ветра, и так, в полудреме, провели бы ночь у огня, периодически подкладывая дров в костёр.


ОБУСТРОЙСТВО В ИЗБУШКЕ И ЗНАКОМСТВО С МЕСТНОСТЬЮ

Среди ночи проснулись от холода. Снова протопили печку, и уже спали до утра, когда в маленьком оконце над лежанкой забрезжил рассвет. Быстро соскочили и принялись за дело. Назначили очередность дежурств, и принялись доводить до ума наше жильё. Получше проконопатили щели между бревнами, подмазали печку, и начали заготавливать дрова. Ветер к утру заметно утих, сквозь облака периодически выглядывало солнышко, снег был чистый-чистый. С восходом солнца мороз отступил, и на солнце было вполне комфортно. А от спиливания деревьев, ходьбы по глубокому снегу вверх и вниз по склону, и рубки дров вскоре так разогрелся, что снял солдатский бушлат, в котором отправился в поход, и так и работал в одном лёгком свитере.

Эти хоздела по обустройству жилья заняли большую часть светового дня. Всё же после полудня нашли время подняться к вершине горы, на склоне которой стояла избушка. До самого верха не дошли - зимой, как известно, дни короткие, а в горах темнеет быстро. Ну и решили не искушать судьбу спуском в сумерках. Сквозь проредившиеся ближе к вершине деревья можно было разглядеть окружающую нас местность. Кругом тесно располагались в основном заросшие лесом горы, плавно переходя одна в другую. Те, что повыше, были с голыми вершинами. Напротив, через чуть заметную сверху ниточку узкоколейки, открывалась уходящая прямо от нас узкая долина, которая быстро поднималась вверх, а за её поворотом выглядывали горы заметно выше тех, что были на нашей стороне - с большими голыми вершинами, которые часто закрывались быстро бегущими по небу облаками.

Затем, лавируя между деревьями, мы съехали по глубокому снегу с горы прямо к нашей избушке. Кататься с гор мне понравилось, и последующие дни это было одно из наших развлечений.

Два раза за время пребывания мы устраивали подобие бани, жарко натопив избушку. Разогретые, голыми выскакивали из избушки и катались в снегу. Один раз я даже спрыгнул в глубокий снег в овраг. Тело особо не мерзло, а вот подошвы ног быстро начинали чувствовать холод. Понятно почему - поскольку были в самом плотном контакте со снегом.


ОБЩЕНИЕ

Интересным было с психологической точки зрения, как у нас сложилось общение. Жили мы, надо сказать, в общем дружно, и каких-то недоразумений не возникало. Все исправно тянули общую лямку совместных забот в полную меру своих сил. Вова по природе был немного флегматичен, по сравнению с Володей и со мной - мы, каждый по-своему, были более заводные, ну и может соображали чуть побыстрей. И такие ситуации поначалу изредка служили поводом для подшучивания, которое, пусть даже немного, иногда могло перейти грань, за которой другой человек мог бы и обидеться.

Но, повторюсь, такие ситуации возникали редко, в начале, а потом они прекратились, после определенных событий, о которых речь впереди, уступив место взаимному уважению и негласному соглашению соблюдать некий стабильный баланс. Надо сказать, что такого рода подшучивание шло со стороны Володи. Я же в такие моменты больше сохранял нейтралитет, представляя им самим разбираться между собой, ну или изредка вмешиваясь, поддерживая - в зависимости от того, что мне представлялось справедливым - ту или другую сторону, и пытаясь привести разговор в более дружеское русло. Потом, к Вове я не был равнодушен, и относился к нему хорошо. Как ни крути, четыре года после школы мы с ним периодически общались, в какой-то мере разделяя эти нелёгкие для молодых ребят первые годы самостоятельной жизни. Я к нему ездил в училище, он приезжал ко мне. А когда он демобилизовался, то первым делом приехал не куда-то, а ко мне в общежитие, и пробыл там пару дней, прежде чем отправиться дальше в Омск. Что-то это говорит о наших дружеских отношениях.

Когда такая ситуация возникла первый раз, он сказал: “Ладно, я понимаю, что в каждой компании должен быть свой “смешной”. На сей раз такой “смешной” - это я.” На мой взгляд, это были мудрые слова. Три года отнюдь не простой солдатской службы чему-то его научили, если он так хорошо сумел понять ситуацию, сформулировать это словами, и принять - пожалуй, самое правильное для благополучия нашей компании - решение, как себя вести.

Вообще, Вова в плане наблюдательности особенностей человеческой психики, и человеческих отношений был редким человеком. Помню, ещё в восьмом классе меня поразили его размышления о психологических мотивах действий какого-то литературного персонажа из изучаемых в школе литературных произведений. В отличие от Вовы, на ту поры я был несколько “лопоухий” в этом отношении. Меня трудно было свернуть со своих убеждений, как оно должно было быть по моим представлениям. Вова же сопоставлял поведение литературных персонажей с реальной жизнью, пытаясь понять мотивы их действий с точки зрения своего знания настоящей жизни. Перефразируя сказанное, и используя слова моего старшего сына, в школе я знал, какой жизнь должна быть, а Вова пытался понять, какая она на самом деле, и соответственно как встраиваться ЕМУ в эту жизнь, исходя из тех ресурсов, которые у него были. Для восьмиклассника, считаю, это очень высокий уровень самосознания и вдумчивого отношения к жизни.


ОХОТА

Поскольку Володя взял ружьё, он не мог не попытаться поохотиться. Я к охоте всегда был равнодушен, но за компанию тоже отправился, так сказать, на охоту на зайца, хотя не представлял, каким таким образом мы можем его добыть, не имея собаки. Мне представлялось, что с силками у нас были бы лучшие шансы. Но похоже новоявленному охотнику не терпелось поохотиться с ружьем.

Следов зайцев вокруг хватало, но ни одного зайца в живую до сих пор мы не видели. Мы с Вовой тащились позади охотника, любуясь окружавшими нас горами, лесом, блестящим на ярком солнце снегом. Володя наперевес с ружьем шел “ёлочкой” на лыжах вверх по склону впереди, Вова так же “ёлочкой” поднимался слегка позади сбоку, а я следовал по его следам. В таком порядке мы часа три походили по склонам ближайших гор, следуя по свежим заячьим следам, так и не увидев ни одного зайца. Но зато видели пару раз небольшие стаи куропаток, и мне представлялось, что если потише подкрасться поближе, это это могла бы быть более верная добыча. Усталые, но тем не менее довольные прогулкой, вернулись в избушку.

На следующий день мы тем же манером потратили ещё часа два на охоту, однако история повторилась. Энтузиазм охотников постепенно угасал. Единственный прогресс был, что в какой-то момент буквально из-под Володиных лыж выскочил из норы заяц и как реактивный помчался от нас вниз вдоль склона. Однако к этому моменту Володя уже давно повесил ружьё за спину, и пока снимал его, зайца и след простыл.

И тем не менее, как это ни удивительно при всех микроскопических шансах на успех в такой охоте, Вова к конце концов “завалил” зайца. Чем объяснить этот небывалый в данных обстоятельствах охотничий успех, я до сих пор теряюсь в догадках. В какой-то момент Володя передал ружьё Вове, по-видимому устав его таскать и уже потеряв веру в успех. Я шел метрах в десяти правее Вовы, в глубине души опасаясь попасть под выстрел, и тыкал лыжной палкой в места, где мог быть вход в заячью нору или временное укрытие. В один из моментов я дежурно ткнул в бугорок под кустом. Оттуда выскочил заяц и стремглав помчался от нас, наискосок от Вовы. Позиция для выстрела была удобней некуда. Раздался выстрел, и косой стал нашей единственной охотничьей добычей. Думаю, три года солдатской службы в десанте тоже наверное помогли Вове не промахнуться, хотя стрелял он навскидку. Интересно, что о стрельбе в армии он никогда не рассказывал, как-то не заходил разговор об этом. Что, мне кажется, только подтверждает его характер невоенного, миролюбивого от природы человека. Настоящие военные любят поговорить об оружии.

У Вовы родители всегда держали кроликов, так что со свежеванием и разделкой тушки проблем не было. Всё было сделано быстро и грамотно. А в плане полноценного питания заяц оказал нам добрую услугу, так как физическая нагрузка у нас была приличная, а белковой еды была нехватка.


ПОХОД К ОХОТНИКУ

В один из последующих дней, когда была хорошая солнечная погода, мы с утра пораньше отправились вдоль узкоколейки - посмотреть, что там есть ещё интересного. Прошли металлический вагончик, до которого я добегал в первый день, и продолжили идти дальше. Пройдя километров пятнадцать от вагончика, в стороне от узкоколейки, мы заметили тропу, ведущую в лес, и свернули на неё. Не прошли и километр, как вышли на опушку просторной поляны, на которой стоял небольшой добротный дом, окруженный высоким забором. Оказалось, это было жильё пожилого охотника, который жил там с женой. Жена, примерно его возраста, как я понял потом из разговора, тоже охотилась. Электричества у них не было, окна избы были небольшие. И хотя на улице сиял и искрился солнечный день, в избе был полумрак. Под ногами лежало что-то мягкое. В первое мгновение я, городской житель, решил, что это ковер неправильной формы. Но на Володин вопрос охотник коротко ответил, что это “мишка”. Я был сильно удивлен. Шкура медведя казалась мне непомерно огромной. Конечно, места в избе было немного, и это могло усилить впечатление. Но шкура медведя в любом случае была очень большая. Охотник подтвердил, что да, это действительно один из самых больших добытых им медведей, но также что и другие медведи в этих краях не намного меньше.

Хозяева рассказали нам немного о своем житье-бытье, какое у них небольшое хозяйство из коровы и лошади, для которых они должны заготавливать сено и завозить корм летом. Детей у них четверо, все парни, уже отслужившие в армии, и сейчас живущие с семьями в Лениногорске. У всех есть дети, которые летом частенько навещают дедушку с бабушкой.

Как они живут без электричества, в одиночестве, мне было трудно представить, но они по-видимому привыкли. Человек ко многому может привыкнуть. Они напоили нас чаем, мы в свою очередь оставили им пачку сахара, захваченную на всякий случай с собой для такого возможного визита. Сами мы сахар не ели, сладкоежек среди нас не было, и нам он был ни к чему.

Ещё охотник рассказал, что поближе к нам есть зимовье, куда время от времени наезжают два брата из города, и сейчас они как раз там. Описал, по каким приметам можно найти их избушку - от узкоколейки её не видно.


Попрощавшись с хозяевами, отправились назад. По дороге свернули к избушке братьев, пробравшись к ней по глубокому снегу - тропы практически не было видно, видать здесь давно никто не ходил. Но в избе никого не было, хотя судя по всему место было обитаемое.

Уже смеркалось, когда мы вернулись назад, весьма довольные своим походом и знакомством с охотником и его женой. В двух словах не расскажешь, но мне было очень интересно и необычно познакомиться с их бытом и образом жизни. Всё равно я не мог понять, как люди могут жить в таком одиночестве, в заснеженном лесу далеко от города, не имея таких привычных удобств, как электричество.


БОЛЬШАЯ ГОЛУХА

Незаметно пробежали две недели нашего пребывания в избушке на склоне лесистой горы, с видом на начало поднимающейся постепенно вверх горной долины напротив. Внизу, вдоль подножия нашей горы, петляла узкоколейка, отделяя нашу гору от этой долины. В конце видимой нам части долины, из-за склонов стоящих вдоль долины гор, выглядывала безлесая Большая Голуха, самая высокая гора в нашем окружении. Ещё в Омске, при разглядывании карты Рудного Алтая в этой части, было решено подняться на одну-две горы повыше, и Большая Голуха была выбрана одной из возможных гор для подъёма. Я не пишу “восхождения”, потому что, как мне представляется, слово восхождение предполагает горы повыше и более сложный маршрут. А на такую гору подняться - это больше как прогулка.

За две недели мы поднабрались силенок и навыков ходить на лыжах по близлежащим заснеженным горам, а также стали увереннее спускаться на лыжах по склонам. Иными словами, мы были готовы подняться на Большую Голуху. Однако вторая неделя нашего пребывания выдалась довольно пасмурной, и мы видели, что вершину горы часто накрывали облака, так что решили дождаться погоды получше. Почти всё время до этого стояла довольно морозная погода - ночью в районе минус тридцати - тридцати пяти, а днем градусов на пять-семь повыше. Впрочем, к холоду мы были привычные, и морозная погода нисколько не мешала нам проводить почти весь световой день снаружи в разного рода занятиях, описанных выше. Термометра у нас не было, но мы и “на глаз” могли определить температуру.

К концу второй недели потеплело, однако солнца по-прежнему не было. Проснувшись утром, порешили, что дальше затягивать с походом на Большую Голуху не стоит, и пока не так холодно, и облачность вроде повыше, чем обычно, надо туда сходить. Володя был дежурным в этот день, так что в поход отправились мы с Вовой. Ну а потом, когда погода будет снова более-менее, Володя сходит на гору с кем-нибудь из нас. Этот план предложил Володя, а мы не стали оспаривать. Почему мы не пошли сразу втроем, я не знаю. Хотя у меня в голове промелькнуло, что лучше бы пойти втроем, но как-то не развил эту мысль. Ничего бы с нашим добром не сделалось. В конце концов, что поценнее, можно было спрятать на всякий случай.

Здесь надо сделать небольшое отступление насчёт ходьбы по горам. В горах легко заблудиться. Из-за трехмерности рельефа местности, нередко стоит сместиться буквально на сто-двести метров, чтобы вид поменялся неузнаваемо. Особенно легко заплутать в горной стране, как называют горные местности без выраженных горных долин, представляющих беспорядочное нагромождение гор с короткими долинами, ущельями и распадками между ними. Наш маршрут в этом плане не был трудным. Надо было пройти по склонам гор, образующих хребет, и стоящих вдоль левого склона долины. Затем долину перегораживал гребень, соединяющий Большую Голуху со склоном горы напротив, через долину. С другой стороны этого гребня была уже другая долина, которая быстро уходила вниз. Она была намного уже и глубже, и когда потом мы шли по гребню, видели, что внизу царил полумрак.

Я топтал лыжню, а Вова всё время шел позади. Ему приходилось нелегко, все силы уходили на ходьбу на лыжах по глубокому снегу, и ему было не до осмотра местности. Я же, имея некоторый опыт ходьбы по горам, запоминал где мы идем, различные ориентиры, расположение соседних гор относительно друг друга, и часто оглядывался назад, чтобы запомнить, как выглядит маршрут, когда мы пойдем обратно. Хотя, повторюсь, маршрут кроме последней части был не сложным. В школе я занимался спортивным ориентированием, так что на местности ориентировался неплохо, имея карту и компас. У нас в школе был замечательный преподаватель географии, сам турист высокой квалификации (его звали Василий Георгиевич), который организовывал соревнования по спортивному ориентированию для всей школы. Поскольку я ещё занимался и легкой атлетикой, то результаты по спортивному ориентированию были неплохие, и также выступал за наш район на городских соревнованиях. Ещё читал книги о походах, в том числе зимних, написанными опытными туристами, а также людьми, которые по работе проводят много времени в экспедициях, путешественниками. Это не были художественные книги, а скорее справочники о многочисленных аспектах путешествий, экипировке, организации походов, опасностях, которые подстерегают путников в такого рода мероприятиях. То есть это были практические книги для тех, кто путешествует в труднодоступных местах в сложных климатических условиях. И для меня это было очень полезное чтение. Благодаря этим книгам и моему опыту жизни в Сибири, где присутствие снега сопровождало большую часть моих занятий и времяпровождения, я избежал гибели в горах только за счет того, что понимал особенности поведения снега и причины возникновения разного рода снежных лавин. Можно сказать, снег я чувствовал физически, ощущал и мог предсказать его поведение на подсознательном уровне.

Первую часть пути мы шли по лесу, росшему на склонах гор, а потом, когда поднялись повыше, пошли по кромке леса. Постепенно набирая высоту, нам поневоле пришлось выйти из леса, и здесь быстро обнаружили, что за время похода погода существенно ухудшилась - ветер заметно усилился, на вскидку достигая скорости не менее метров двадцати в секунду, а значит на горе он будет и того сильнее. И пошел мелкий снег, к счастью не очень сильный. На ветру снежинки чувствительно били по лицу. Но хуже всего было то, что кромка облаков опустилась значительно ниже, и теперь на вершину Большой Голухи часто набегали большие облака, надолго закрывавшие её. Я особых трудностей пока не предвидел, часто сверялся по карте и компасу, так что каких-то проблем с возвращением назад не должно было быть, даже если нам придется идти все время в облаках. Единственным проблемным местом при возвращении был гребень поперек долины. Если и его накроют облака, то ориентироваться будет реально трудно. Но пока облака его не закрывали.

У меня в голове была карта места как с птичьего полета, как бы продолжение того вида сверху на долину, по которой мы только что прошли, и который нам открылся когда мы подходили к гребню. Вообще, место с гребнем было красивым. Контраст леса и снега на лежащих ниже склонах, плавные, размашистые изгибы гор вокруг и подходов к гребню, а поверх всего летящая почти сплошная темно-серая облачность, всё это создавало труднопередаваемое ощущение величия гор, снежного простора, природной гармонии. Я даже остановился на пару минут, чтобы полюбоваться это величественной картиной суровой зимней природы. Вове, похоже, было не до видов, ходьба на лыжах давалась ему нелегко.

Прошли гребень, на котором ветер хорошо уплотнил снег, так что идти было бы совсем легко, если бы не подъём вверх. Наконец дошли до самой горы, и начали подниматься. Снега на горе было немного, видать его просто сдувало, а оставшийся снег ветер превратил в наст такой степени твердости, что лыжи не оставляли на нем следов. Выходов камней было немного, но чтобы сломать лыжи на спуске, достаточно было наехать всего на один камень.

Очень скоро мы попали в облака, и дальше так и двигались в плотном тумане. Поначалу ещё были редкие разрывы, но потом нашла сплошная облачность, и так мы и шли в ней до самой вершины. Вершина оказалась немного двойная, что не было видно с той стороны, откуда мы поднимались. Наверху стояла деревянная триангуляционная вышка, которую мы увидели только когда приблизились метров на пять-шесть к ней, настолько туман был густой в тот момент. Надежда попасть в разрыв облаков и увидеть местность вокруг с вершины горы так и не реализовалась, хотя для этого мы терпеливо пробыли минут десять наверху, несмотря на то, что очень быстро замерзли от сильного пронизывающего ветра.

Я сориентировался по компасу, и мы начали спуск. Спускались мы медленно, зигзагами, чтобы не напороться на камни. При таком движении держать направление трудно, поэтому почаще сверялся с компасом. Наконец вынырнули из облаков, почти на одном уровне по высоте с гребнем, по которому нам надо было перейти на другую сторону долины. Мы промахнулись метров на двести влево от вершины гребня, что было совсем неплохо для таких условий. Сделали траверс по склону Большой Голухи и поднялись на вершину гребня. В принципе, наверное можно было попробовать траверс по гребню, чтобы не подниматься, но его склон был довольно крутой в этом месте и, что называется, от греха подальше мы избрали более безопасный путь. Хотя правильнее наверное будет сказать, что я избрал, потому что Вову наш поход к тому времени уже хорошо вымотал, и кроме как следовать за мной ни на что другое сил у него уже не было.

Назад идти было конечно легче, так как теперь мы постепенно спускались к началу долины. Когда спустились в лес, вскоре нашли нашу лыжню. И хотя её уже несколько замело - даже в лесу ветер был заметный - идти стало ещё легче.

До избушки мы добрались в сумерках. Пока снимали лыжи, раздевались, на улице стало совсем темно. Так приятно было вернуться в теплую избушку, и ощущение было как будто вернулись домой, до того уютно мы себя почувствовали в ней после похода на гору.


БОЛЬШАЯ ГОЛУХА, ЧАСТЬ 2

На следующий день неожиданно потеплело. Температура поднялась наверное до минус десяти градусов. Володя, видя такое дело, загорелся тоже сходить на Большую Голуху. Было довольно светло, но солнце все равно было скрыто облаками. Облачность выглядела высокой, однако в горах погода быстро меняется, и по мне, учитывая наш вчерашний опыт, лучше было бы дождаться ясной погоды, чтобы наверняка была возможность осмотреть местность с горы. А иначе какой смысл подниматься? Разве что ради самого факта подъёма на гору, что с моей точки зрения многого не стоило - не та это гора, чтобы гордиться её “покорением”. Высказал свои соображения Володе, но он, что называется, уже взял разгон. Я был дежурным в этот день, так что по всему выходило, что идти второй раз на гору придется Вове, а не мне. Помятуя, что он всю дорогу следовал за мной, и дороги практически не видел из-за того, что ему было трудно идти, я засомневался. Володя же в смысле куда и как идти видать полагался на Вову, думая что поскольку тот был уже на горе, то знает как туда идти. Тогда я начал подробно объяснять маршрут, но скоро стало ясно, что Володя слушает меня вполуха, горя желанием поскорее отправиться в поход. А Вова видать тоже не придал особого значения моим разъяснениям, поскольку может сам уже полагал, что раз он там был, то и предположительно всё видел. Посмотрев, как Володя слишком легко экипируется, надев только свитер и штормовку, посоветовал ему одеться потеплее, потому что наверху ветер сильный и там заметно холоднее, чем внизу. Но Володя решил, что на ходу ему будет тепло и в такой одежде. Да, и ещё они взяли ружьё.

Они ушли, а я занялся хозделами. Нарубил побольше дров, сложил их в сенях, сходил за водой, прибрал в избушке. После полудня сварил побольше пшенной каши, чтобы и на утро осталось. Решил дополнительно проконопатить некоторые швы между бревнами, чтобы получше утеплить избушку. Как уже было сказано, ночью она выстывала, и дежурному надо было вставать среди ночи и протапливать печь. Поел, и снова вышел на улицу. Начинало смеркаться. Пора бы нашим путешественникам и вернуться - думал я. Но их всё не было. Вскоре совсем стемнело, и стало понятно, что с ними что-то стряслось.


ПОИСКИ ПОТЕРЯВШИХСЯ

Проснулся я когда было ещё темно. Растопил печь, и при отблесках огня поел холодной пшенной каши. Собрал еды, взял теплые вещи для обоих, особенно помятуя, что Володя оделся слишком легко, прицепил к поясу дядин охотничий нож в ножнах, надел на себя рюкзак, и отправился на поиски. На улице валил густой снег, в кронах деревьев во время сильных порывов протяжно подвывал ветер. Снег видать шел уже часа три, судя по выпавшему количеству.

При сборах обнаружил, что Володя не взял карту, которую я ему передал по возвращении. Вероятнее всего, думал я, они поднимались на гору и спускались с неё в облаках, как и мы с Вовой за день до того, и спустились не в ту сторону. Но почему бы тогда им не попытаться обойти гору понизу, чтобы снова выйти к долине, по которой они пришли. В любом случае они бы уперлись в знакомый гребень, после чего сориентироваться уже не представляло бы труда. Ещё была мысль, что они могли свалиться с крутого обрыва или спустить на себя лавину. Но внимательно изучив крутизну склонов горы по карте, понял, что ни одна из этих опасностей им не грозила - склоны для этого были слишком пологими, а на самой горе снег не задерживался из-за постоянных сильных ветров и открытости места. Это я видел своими глазами во время нашего похода.

Пытался поставить себя на их место в такой ситуации. Как уже было сказано, самое правильное решение было бы обойти гору по периметру и выйти к знакомому гребню. Допустим, кто-то сломал лыжу или упал и повредился, и не мог быстро идти. Закопайся в снег, дождись рассвета и ищи утром дорогу назад. От горы в любом случае уходить не надо в таком случае, она самый знакомый и лучший ориентир в такой ситуации. Оба одновременно не могли повредиться до такой степени, что не могли идти. Ну тогда оставить одного на месте, и сходить за мной. В общем, с какой стороны я не рассматривал ситуацию, выходило, что мне следует обежать всю гору по кромке леса, и может я их где встречу. Может, это было и не самое лучшее решение, но ничего умнее я не придумал.

Валил очень густой снег, большими хлопьями, так что даже видимость была плохая. Я поднимался всё выше и выше. Ветер, довольно сильный даже в начале пути, с набором высоты быстро усиливался. И вдруг примерно на середине пути к гребню, когда уже шел по кромке леса, прямо перед собой увидел совершенно свежие следы, как-будто кто-то только что прошел передо мной в валенках. Следы пересекали мой путь и шли прямо вверх по крутому в этом месте склону. Но кто может в этой глуши по такой погоде ходить в валенках? Мгновенно пришел ответ - медведь. Шатун! Проследил глазами в направлении цепочки следов, и буквально метрах в шестидесяти-семидесяти от меня, прямо вверх по склону увидел колышущуюся в густом летящем снеге темную массу. Медведь с трудом поднимался вверх по склону в глубоком снегу в направлении перевала. И это был крупный медведь. Может быть даже очень крупный. Я не испугался, но как обычно у меня бывает в минуту опасности, мозги заработали в ускоренном режиме, оценивая ситуацию и ища решение. На моё счастье - моё маленькое счастье - ветер дул мне навстречу, вдоль долины, и сносил в сторону от медведя и мой запах и звуки, издаваемые лыжами. Но главное, сильный шум от ветра в деревьях глушил все остальные звуки. Деревьев здесь было уже немного - иначе бы я не увидел медведя, но шума ветра в их ветвях хватало, чтобы заглушать звуки от скольжения лыж по снегу.

Решение пришло сразу - потихоньку, как можно более бесшумно, начинать спускаться наискосок по склону в лес пониже. Так я быстрее разорву дистанцию с медведем и одновременно скроюсь из вида в лесу. Ну и мой запах его не достанет в таком случае. Интересно, что у меня даже не появилась мысль повернуть назад - до того я видать настроился на поиски. И потом, я понимал, что медведь шел на перевал, и скоро уйдет в соседнюю долину, где он уже будет мне не опасен. Встретить двух медведей-шатунов в одной долине крайне маловероятно.

Как можно бесшумнее стал спускаться в мягком свежевыпавшем снегу, которого навалило к тому времени сантиметров двадцать пять. Если бы это был старый снег, он бы скрипел, и медведь наверняка меня услышал бы, ещё издалека. В общем, мне очень крупно повезло. Все условия сложились в мою пользу. Встреча зимой в таком месте с медведем-шатуном смертельна. По скорости на короткой дистанции медведи догоняют лошадь. Спуститься быстро по склону в рыхлом снегу вряд ли бы получилось. Склон от кромки леса, где я был, выполаживался, развить скорость не удалось бы, да и лес быстро густел. Охотничий нож вряд ли бы спас меня, хотя я о нем сразу вспомнил, и скорее всего пытался бы тыкать медведя. В общем, заметь меня медведь, дела мои были бы очень плохи.


Уже по знакомому мне гребню перебрался на противоположную сторону долины, к подножию Большой Голухи, спустился до леса, и побежал вокруг горы. Вначале пытался кричать, но быстро понял, что так и голос надорву, и силы потрачу, а главное из-за шума ветра далеко меня все равно не услышат. Моя надежда была увидеть след лыжни. Снег шел сильный, но под деревьями, особенно большими и густыми, следы вчерашней лыжни должны были сохраниться, хотя с каждой минутой густой снег и ветер уменьшали мои шансы найти лыжню.

На лыжах я бегал неплохо, и ещё в школе участвовал в городских и областных соревнованиях среди взрослых на пятнадцать и тридцать километров. Так что не думал, что моя задумка обежать таким образом гору кругом будет сильно трудной. Но я здорово переоценил свои силы и сильно недооценил размер горы и сложности выбранного маршрута, где мне приходилось часто подниматься вверх, спускаться вниз и идти извилистым путем, так чтобы не углубляться сильно в лес, удлиняя тем свой путь, но и не приближаясь слишком близко к кромке леса, где вчерашнюю лыжню занесло бы быстрее.

Однако лыжни я так и не нашел - ветер и обилие снега, который так и валил всё время густыми хлопьями, сделали своё дело. После этого забега, когда вернулся к гребню, силенок у меня оставалось уже совсем немного. Забрался на гребень, перешел по нему долину, и направился в избушку, в тайной надежде увидеть там ребят. Но их там не было. Оставалось поехать в город, обратиться в милицию и попросить помощи в поисках моих товарищей. Как раз подходило время возвращаться поезду с рабочими с лесоразработки. Я быстро поел, вышел к узкоколейке, дождался поезда, который тянул открытые вагоны с бревнами и один крытый вагон для перевозки людей. Посигналил, чтобы они взяли меня с собой. Паровоз притормозил, и я запрыгнул в пассажирский вагон. Хотя пассажирский он был условно. Когда-то это действительно был старый вагон для пассажиров, из которого убрали все сиденья и перегородки. В одной половине вдоль стенок поставили какие-то инородные для железной дороги сиденья, посредине водрузили железную печку, буржуйку, а во второй половине вагона размещались инструменты и разные механизмы для лесоразработок. Вопросов мне никто не задавал, видать для рабочих такие попутчики было дело обычное. Часть из них сидели вокруг печки и разговаривали, остальные дремали или негромко переговаривались с соседями.

Примостился на свободном сиденье, в быстро наступающих сумерках разглядывая в окно проплывающие мимо заснеженные деревья. От ходьбы на лыжах довольно сильно устал, и хотя в вагоне по сравнению с улицей было конечно теплее, и в таких случаях обычно тут же тянет ко сну, но тем не менее сонливости не было. Видать, забота так и не отпускала меня.


В ЛЕНИНОГОРСКЕ

В Лениногорск поезд добрался уже в темноте. Зашел в помещение конторы лесоперевалки, в надежде примоститься где-нибудь в углу переночевать. Но мне сказали, что контору на ночь закроют, а оставить меня одного в ней они не могут. Я вышел на улицу. Снег продолжал идти, но уже не такой сильный. У входа, под наружным фонарем, висел уличный термометр, который показывал минус семнадцать градусов. Перед конторой был широкий деревянный помост с перилами. В углу помоста я сгреб снег, и улегся на деревянном настиле. Устроился поудобнее, и уснул. Как-то я чувствовал, что своего тепла мне хватит, чтобы не замерзнуть. Так и проспал беспробудно примерно до пяти утра, когда наконец проснулся от холода. С вечера заметно похолодало. Я даже не стал смотреть на термометр, и так было ясно, что температура не выше минус двадцати пяти, двадцати восьми градусов. За ночь меня подзанесло снегом. Встал, отряхнулся, поежился от холода, и отправился на вокзал.

По ночным безлюдным улицам дошел до вокзала, который, естественно, был закрыт. Но я так рассудил, что какой-нибудь дежурный там должен быть. Постучал в высокие и широкие двери вокзального помещения. Дверь открыла пожилая суховатая женщина небольшого роста с озабоченным лицом. Я сказал, что мне надо где-то поспать до утра. Женщина молча показала рукой в пассажирский зал, закрыла двери, и ушла к себе. В полутемном зале улегся на скамейке в самом дальнем углу, пригрелся, и вскоре уснул. Проснулся от света и размеренного вокзального шума. Теперь хорошо освещенный зал был заполнен пассажирами с багажом, ожидающими, когда к платформе подадут поезд.

Поел из своих припасов, расспросил, как дойти до милиции, и отправился туда. Пока дошел, рассвело. День был ясный, всходило солнце. Там где оно доставало, искрился свежевыпавший снег. Было довольно холодно.

Начальник отделения вполне резонно высказал мне, что вот носит вас тут, идёте сами не знаете куда, а потом теряетесь. И что? Ищи вас теперь по всему лесу. Я молчал - крыть было нечем, начальник было целиком и полностью прав. Но, тем не менее, в итоге позвал милиционера, охотника, с которым мы и отправились на лесоперевалку, где успели сесть на уходивший на лесоразработки поезд. Доехали до Крольчатника, где жил милиционер, чтобы взять там подбитые мехом охотничьи лыжи.

В крольчатнике, как уже раньше писал, было несколько деревянных строений. Идя вдоль одного из них, на углу нос к носу столкнулся с Володей - в итоге они выбрались к Крольчатнику. Подошел милиционер. Я сказал ему, что ребята нашлись. Он пожал плечами, с интересом глянул на Вову и Володю, но ничего не сказал. Искренне поблагодарил его за помощь, и мы простились.


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Втроем сели на поезд, и через некоторое время уже пробирались в свежевыпавшем снегу вверх по склону к нашей избушке. Пока ехали, поднялся сильный ветер. Ещё в городе почувствовал, что становится холоднее. Когда приехали в Крольчатник, было уже ниже минус тридцати градусов. На тогда на солнце мороз особо не чувствовался. Однако когда мы добрались до избушки, температура точно упала ниже минус сорока, как и предупреждал меня милиционер, когда мы было в Крольчатнике. Какой же родной и уютной мне показалась наша избушка!


В общем, нам всем ОЧЕНЬ крупно повезло. Я разминулся с медведем-шатуном. Прошел по грани, по самой-самой, на микрон от своей гибели. Это осознание пришло позже, когда наши приключения закончились. А может я подсознательно гнал его тогда от себя, понимая, что не время заниматься такого рода рефлексированием, а все силы надо направить на поиски.

Это было моё самое большое везение в жизни. Больше уже мне никогда так не везло. Потом я выкручивался из плохих, а то и опасных для жизни ситуаций, но там была большая доля моих сознательных усилий, а везение, когда оно было, играло второстепенную роль. Словно почти всё среднестатистическое везение на жизнь одного человека, приходящееся на мою долю, было отдано на избежание смертельной опасности при встрече с тем медведем-шатуном. Но даже если сделать такое допущение (а оно не противоречит научным объяснениям), то оно того стоило, чтобы остаться в живых.

A когда выкрутиться не получалось, нёс потери. Потери зачастую тяжелые, мучительные, и не так уж редко просто огромные - по сравнению, казалось бы, с незначительностью сделанных ошибок. Но видать эти ошибки были не такие уж незначительные, если они потом вызывали такие катастрофические последствия. Как будто они были как первый сдвинувшийся камень, вызвавший камнепад, или как ещё один шаг по снежному склону горы, который окончательно подрезал наст и начался сход неудержимо несущейся снежной лавины. Но тогда, выходит, и предыдущие шаги, которые привели к последнему шагу, тоже были ошибками. Просто до поры до времени они не вызывали беды, но вели к ней.

Не меньше повезло и ребятам. Можно сказать, им едва ли не способствовало сплошное везение. Когда они спустились с горы не в ту сторону, они неправильно решили, в каком направлении идти. И вместо того, чтобы оставаться возле Большой Голухи и искать дорогу назад, как я предполагал, наоборот пошли от неё. А Вова при спуске ещё и сломал лыжу. Им очень крупно повезло, что первая их ночь в лесу была теплой - было всего около минус семи градусов. И эта тёплая ночь была ЕДИНСТВЕННОЙ за всё время нашего похода. Во всё остальное время нашего пребывание температура не поднималась выше минус двадцати градусов. Зачем-то они провели эту ночь на деревьях. Может, опасаясь волков, не знаю. Как-то не стал расспрашивать их о причинах такого решения. Я бы закопался в снег поглубже, настелил бы побольше лапника под себя, и им бы прикрыл яму сверху, насыпав на неё побольше снега. И провел бы вполне комфортный для такой ситуации ночлег. В конце концов, ружьё у них было, чтобы защититься в случае чего. Но может я и не прав. Волки зимой животные очень опасные, собираются в стаи и справиться с ними непросто, тогда как летом охотятся в основном в одиночку и не такие агрессивные.

В темноте Володя поднялся сколько-то по склону горы, увидел зарево Лениногорска, и в эту сторону они и отправились на следующий день. К вечеру наткнулись на закрытую на зиму пасеку. Пытались взломать замок ружьем, немного погнули ствол из-за этого, но в итоге как-то сбили замок и проникли внутрь. Пасека была не чета нашей избушке, гораздо лучше и попросторнее, и хорошо утеплена. Также они нашли в ней соты с медом и поели. После ночевки на пасеке на следующее утро они вышли к Крольчатнику, где я их и встретил. То, что они наткнулись на пасеку, было исключительным везением. Ведь ночь уже была холодная, и в их легкой одежде, особенно у Володи, и будучи голодными, провести ещё одну ночь на улице и остаться в живых было бы проблематично. Удивительно также и то, что мы с милиционером с ними не разминулись. Они-то бы добрались до избушки на поезде, а я бы минимум ещё один день ходил бы с милиционером по горам, разыскивая их. Опять везение не оставило меня.

После возвращения мы ещё пожили в избушке пять дней, а на шестой, ещё по темноте, пешком отправились в Лениногорск. Светило солнце, высокое синее небо казалось бесконечно далеким. Уже привычно задувал весьма прохладный ветерок. Самое забавное, что я не горел особым желанием возвращаться домой. Видать, прижился уже в избушке, и может моя натура была склонна к такой жизни. По мне, я бы ещё остался на несколько дней. Но скоро надо было возвращаться в институт, так что волей-неволей приходилось окунаться в прежнюю жизнь.

До отхода вечернего поезда в Омск оставалось часа три, и мы сходили в баню. До чего же приятно было посидеть в парной!

Обратное путешествие в поезде помню плохо. Так, отдельные короткие эпизоды, да то, как мы подслащали кипяток густым яблочным вареньем, оставшимся от наших запасов, каждый раз долго размешивая его в стакане с кипятком. Я переделал популярную на то время песню “Это Москва”, с сарказмом и едкой иронией обрисовав столицу как город-паразит, сидящий на шее всей страны. В оригинале песни были слова: “Ты - моя судьба, ты - моя любовь, С детских лет ты сердцу дорог. Всё, чем я живу, связано с тобой, С именем твоим, мой город.” Я же заменил их на что-то вроде “Ты почти сгнила, бл..ая Москва, Гнобишь всю страну, столица…” Ну и остальное в этом роде. И напевал свою песню в поезде. Пассажиры косились на меня, но ничего не говорили. Может, и они чувствовали, что с этой верноподданнической песней что-то не так, а может просто не хотели связываться с очередным чудаком, от которого не знаешь, что ожидать.

Не любил я атмосферу Москвы, которая доила страну и жировала по сравнению с другими городами России, кроме может Ленинграда, где народ тоже жил очень даже неплохо. Я чувствовал гнилость этого города. Конечно, там было много и нормальных людей, но общая атмосфера была пристроиться к кормушке, которых там к тому времени развели великое множество в виде разных контор, и делать дело кое-как, а лучше вообще ничего не делать. И как-то подсознательно чувствовал и не любил прозападность и космополитичность этого города. В конце концов, именно москвичи уничтожили страну, продавшись с потрохами Западу. Да, руководство страны опускало страну, и жизнь вне Москвы у простого люда ухудшалась. (Власть-то жила отлично в любом месте.) Но страну надо было выправлять, реформировать, а не разрушать. Идея того тоталитарного социализма, когда страной безраздельно владела партийная верхушка, и который по рецептам Маркса и Ленина устроили в СССР, была абсолютно утопической. Можно гнобить и скрутить в бараний рог народ, но если также гнобить экономику, игнорируя элементарные экономические и социальные законы, то такая страна в любом случае долго не протянет. Но даже на той основе, что была в Союзе, вполне можно было создать хорошую и по-настоящему социалистическую страну, в которой власть бы действительно принадлежала НАРОДУ.


Собственно, итоги подводить нет необходимости, и так всё ясно. Легкомыслие НАКАЗЫВАЕТСЯ, тем или иным образом. А идти в горы без карты и компаса, без спичек, теплой одежды, и хоть какой-нибудь еды - на всяких случай, это легкомыслие. Ребятам просто неимоверно повезло, что первая ночь была теплой, да и вторая ночь, которую они уже провели в избушке, была терпимой (когда я спал на улице). Попади они в такую ситуацию на два дня позже, когда температура уже с вечера опустилась ниже сорока градусов... Но повезло. Очень крупно повезло. А что было бы, если бы не везение, и думать не хочется.