# Обыкновенный поход

Сергей Владимирович Шуба

Сбежавший из тюрьмы во дворце шахиншаха Альтестейн находит укрытие в гильдии воров и планирует покинуть Маравенхарр, но всё только начинается...

Вернётся смотритель маяка

При полной Луне

Как скользит кисть по

Серебристой воде

Как перо на бумаге

Летит, летит

Кленовый лист

Последним днём сентября

Поднимаются льды

Все ходы записаны

Там, на Севере

Там, на Юге

В ожидании вечного огня

Хаос смотрит в окно

На тебя.


Ветер пел свою заунывную песню за тонкой войлочной стенкой шатра.

Сидящий в самом центре Кее"зал - сотник в наёмном войске шахиншаха, был задумчив, и, казалось, не замечал Альтестейна, который расположился у самого входа, лениво поглядывая вокруг. Рядом с гирдманом на грубой кошме стояла глиняная тарелка с вяленым мясом и черствой лепешкой. Входной полог был открыт ради вечерней прохлады, и из стоящего на возвышении шатра был виден весь лагерь.

В неглубокой ложбине солончака повдоль растянулись походные палатки и коновязи, горели костры десятков. Люди Кее"зала ужинали, чистили оружие, готовились ко сну.

Альтестейн взял с тарелки полоску мяса и начал неторопливо жевать. Ему, казалось, не было дела ни до седого горбоносого туэркинтинца, ни до лагеря его, ни до каких-то там приказов, которые он передал. Ничто не волновало "варвара" кроме нарождающихся звёзд. Он показал пальцем на юг, где над самым горизонтом уже зажглась Астарра и глубокомысленно сказал:

- Осень пришла в Маравенхарр. Чуешь, старый волк?

Как бы реагируя на это движение Кее"зал глубоко вздохнул и слегка ссутулился, приняв привычное положение. Разжав ладони, он протянул "варвару" бронзовое кольцо с замысловатой гравировкой и покачал головой.

Потом дунул на жаровню и тлеющие веточки таска вспыхнули.

- Гирдман... Кто ещё знает об этом?

Альтестейн ухмыльнулся:

- Когда я проезжал по лагерю, твои воины смотрели на меня как на гонца из преисподней, а ты спрашиваешь, кто ещё об этом знает. Откуда узнали они - вот вопрос!

Кее"зал исподлобья взглянул на Альтестейна. Костлявый, с длинными руками, в своей бурой от пыли накидке он был похож на старого ворона, топорщащего перья.

- Мне донесли, что твои четыре десятка прибыли вчера на рассвете со стороны Хоата и прибились к остаткам моей сотни. - положив в рот кусочек ароматной смолы туэркинтинец стал чертить пальцем по кошме неопределенные знаки. - Мне ты показал кольцо причастия, дающее власть надо мною и моими людьми, вплоть до жизни и смерти... Ещё ты ведешь за собой пять сотен Львов. Я не хочу ходить по краю пропасти в неведении. Ты выехал из Черной Расселины вчера вечером, при свете полной луны. Каковы твои истинные слова?

"Варвар" досадливо цокнул языком.

- Да я же говорю тебе, достопочтенный Кее"зал - предстоит обыкновенный поход. Степные львы вкупе с наёмниками должны выбить керкетов из Ахеля, освободить, так сказать, благословенный оазис от владычества злых дикарей...

Сотник прервал Альтестейна взмахом руки - зачем тратить слова попусту?

- Осень, - прохрипел он. - Осень, да. Время холодных пыльных бурь и набегов враждебных племен. И ты ведешь нас прямо в их змеиное логово.

- Какое логово, друг, думай, что говоришь. Ты не хуже меня знаешь, что Ахель никогда не принадлежал керкетам, всегда привечал караваны, идущие в Асций, и даже платил номинальную дань шахиншаху. За что и был назван союзником империи и вправе ожидать помощи при нападении кочевников. Так что мы вершим правое дело.

Кее"зал досадливо поморщился.

- Ты мне зубы не заговаривай. Это вы там в своём Кирайт-Сафе во дворце стены отирали, я же, слава Рару, двадцать лет в походах провёл. Я подвох носом чую. Не похоже это на войну, как её обычно империя ведёт.

Альтестейн поднял бровь, ощущая, как в груди растёт злобное недоумение.

- Кее"зал. Мои люди нашли твою сотню вот здесь, почти на границе, наполовину обескровленную, и были вынуждены доказывать вам, что они не враги. После этого я должен говорить, что чую здесь подвох. Уж не собрались ли вы часом дезертировать, а? Только Хибет-Куран воон в той стороне.

- Я знаю, где Хибет-Куран, - угрюмо сказал туэркинтинец. - И если бы мы хотели уйти, то четыре десятка волосатых из леса не удержали бы нас.

"Варвар" покачал головой.

- Я вижу тебя, Кее"зал. Я знаю тебя и твои мысли. И они не противны мне, поверь, не противны моему сердцу. Мы чужие здесь, на этой земле, нас считают дикарями, годными на то, чтобы слушаться приказов и убивать. Чтобы выжить, мы должны держаться вместе, а не подозревать один другого и только и ждать удобного момента, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Я отстоял вас у Львов, и ты знаешь это. И выбраться из этой передряги мы сможем только вместе или все останемся в песках. Я не буду врать тебе, что дело будет пустяковым, но раз уж вы ввязались в такую странную игру, как нападение на мазола без ведома кахшани, то пара недель в пустыне для вас сущие пустяки.

Старый наёмник сплюнул смолу на угли.

- Даже это ты знаешь. Что ж, я понял, что нам не удастся уйти ещё три ночи назад, когда увидел следы копыт в стороне от лагеря. Чужие следы, подковы были со звездочками - хиррийские. А потом пришли твои люди. Проехали, как по большаку, а я двое суток петлял, уводил своих... Ты говоришь, на рассвете надо отправиться в путь, говоришь, что припасами поделятся Львы. Я скажу тебе правду сейчас. Мы хотим жить. Мои десятники стоят там, в темноте, и ждут. Поздно ночью они придут в мой шатер. Неудачи озлобили их. Моя и твоя жизнь висят на волоске сейчас. Если ты расскажешь мне об истинной цели нашего похода и поклянешься, что выживших не будут преследовать, я смогу их удержать. Мы просто хотим вернуться в строй, понимаешь? Служить, как служили. И чтобы не было показательных казней. Хотя меня, - Кее"зал усмехнулся в усы, - они готовы принести в жертву.

Альтестейн не смутился под пристальным взглядом туэркинтинца и так же неторопливо хрустел лепешкой. Потом, в затянувшемся молчании, спокойно протянул руку к поясу и отцепил флягу. Выдернул пробку, выпил. Вздохнул.

- Я не боюсь угроз. И не хочу, чтобы ты умирал. Нас сорок против шестидесяти и в семи фарсахах к западу вместе с черной птицей уже получили приказ пять сотен Львов. Я думаю, никто не хочет драться просто так, безо всякой надежды на успех. И они не хотят, потому что знают, что оставшихся будут травить по всей империи как зайцев, поймают и подвесят за руки, обмазав голову медом, чтобы черви чилингу ели их заживо. Их страшит неизвестность, так скажи, что военный совет мы устроим завтра к вечеру, когда объединимся со Львами, увидим проводника и поймём, что к чему.

Ближайший к ним костёр затрещал, выбрасывая вверх снопы искр.

- Спасение только в том, чтобы слушать, что я скажу, и делать, что я скажу. А я никому не желаю зла, поверь, - в отблесках пламени сверкнули белые зубы и "варвар", пригнувшись, вышел навстречу песне ветра.

Кее"зал проводил глазами гибкую, худощавую фигуру Альтестейна, вспомнил его взгляд и задумчиво потер подбородок большим пальцем левой руки.


## Глава 1


Редкий белый снег хаотично метался за высоким (в два человеческих роста) окном. Альтестейн с недоумением оглядывался в большом светлом зале. Стоя возле окна он видел, что оно открывается, и оттуда можно перебраться на узкий изящный балкон, уже припорошенный белыми хлопьями.

Мелодичный женский голос за спиной совсем не удивил его.

- Ты долго добирался. Замок ждал тебя, а ты совсем не рад. О чём ты думаешь?

"Варвар" повернулся и увидел стройную, высокую незнакомку в голубом платье, неуловимо на кого-то похожую.

- Кто ты?

Она засмеялась, искренне веселясь его виду.

- Ты всё позабыл, райве. Всё-всё-всё. Я твоя дочь.

- Сколько тебе лет? - с удивлением спросил "варвар".

- Триста шестьдесят шесть! - звонко выкрикнула девушка, и голос с трудом пробился сквозь порыв ветра, который расколол высокий витраж и с воем ворвался в комнату. Беспомощно хлопнула огромная створка.

Альтестейн прикрыл лицо локтем от сыплющихся со всех сторон осколков и почувствовал, как комната медленно вращается вокруг него.

- Возвращайся! - было последнее, что он услышал, прежде чем погрузился в серый вихрь.


Из куста тамариска в предутренней тишине пронзительно зацокала каменка. Альтестейн приподнялся на локте, окончательно проснувшись и окинул взглядом лагерь. Всё было тихо. Несколько пиурринов сидели у затухающих костров, вороша на углях мясо добытой вчера газели. "Варвар" перевернулся на другой бок и уставился в сереющее небо невидящим взором.


***

"Ты пахнешь мёдом и куркумой, мой убийца.

Как бы я встретил тебя, приди ты в другое время!

Но в моих объятьях нет больше силы

В моих словах нет больше власти

И потому ты смотришь мне в глаза

О, я смеюсь в лицо тебе, я смеюсь..."


Когда Альтестейн пришел в себя, то увидел человека во всём чёрном перед собой. Он был очень толст и удобно расположился на изящной небольшой софе, ножки которой, казалось, были из чистого золота.

Облик человека вызывал гадливое ощущение, как от пузыря, который наполнен гноем и скоро лопнет. Изящные длинные пальцы на коротких руках и большие зелёные глаза на округлом, лишенном растительности лице дополняли его облик. "Варвар" не удержался и глубоко вдохнул от удивления - перед ним был Мефестуфис, придворный маг, лекарь и советник шахиншаха.

Чародей удовлетворённо покивал, видя состояние Альтестейна.

- Ты узнал меня, раб.

"Варвар" смолчал, тут не было нужды говорить. Он состоял в "тысяче избранных", а значит, не мог не видеть колдуна. Слухи же о Мефестуфисе полнили земли Заката от Магерлана на Западе до островов Наячанг, с которых брала дань Халлундия, от отрогов гор Боагзей до Эшебы на дальнем Юге. Он был известен под разными именами и обличьями, легенды складывали о его деяниях и никто уже не мог бы разобраться, где в них зерна истины, кроме самого чернокнижника и, возможно, его повелителя - шахиншаха.

Ещё в Джамархии, на караванной тропе, ведущей из Трампалипти в Джамарсан и Ахиччар и далее в самое сердце безлюдных джунглей, услышал Альтестейн о зеленоглазом повелителе змей.

Чародей лениво процедил, обозревая покои, в которых он находился, и лежащую перед ним фигуру:

- Вы, ничтожные, повинны в смерти десяти сыновей "Могучих" и хотя я сам советовал Солнцеликому привлекать гирдманов для службы во внутренних покоях дворца, этот проступок не может остаться безнаказанным. По закону вас следует выдать семьям погибших. Ещё ты бежал, предав своего повелителя, и вновь стал вором. Ты убил советника из страны ТиСаэ и забрал его печать. Потом ты пытался ускользнуть от моих слуг и даже поверг одного из них в поединке. За каждое из этих деяний тебя можно казнить - медленно и мучительно. Ин хише равх сварьш милурие.*

Альтестейн невольно приподнялся на локте. Это не ускользнуло от взора Мефестуфиса.

- Ты понял, что я сказал? - обратился он к "варвару"

Альтестейн потупил глаза.

- Ваше сиятельство, вы только что сказали, если слух не обманул меня, что можете сохранить мне жизнь...

Маг улыбнулся своим мыслям и огладил свой голый подбородок. Его длинные, украшенные перстнями пальцы, казалось, играют на невидимой лютне. Альтестейн кожей ощутил прохладу, воздух свободы запел ему на разные голоса.

- Ты знаешь язык людей пустыни. Когда Глома принимал тебя в сотню, ты сказал, что пришел из Хорб-ин-Тнес, чем очень его удивил. Гирдманам нечего делать в песках. Купцы ваши, случается и так, добираются до желтых стен Эль-Лехейфа морем, если бывает на то воля Вседержителя, но им и в голову не приходит пересечь пустыню с товаром, да ты и не похож на купца.

Ещё ты хвастался, что обошёл полмира. Когда дух мой летал во сне над Диррахием, что-то бросилось на него с вышины, я пал и во льдах увидел твою фигурку, бредущую к северу. Ты полночный человек, пришедший с Востока... вместе с закатом ты пересёк нашу границу, жег костры на наших холмах, совращал женщин в Кирайт-Сафэ, пил самое лучшее красное вино Люйи, владеешь иззлской сталью по милости шахиншаха, убиваешь сыновей Маравенхарра во славу Маравенхарра, ходишь в видениях неведомыми тропами, что ж... ты довольно интересный раб.

В мозгу "варвара" тонко-тонко зазвенел колокольчик, перед глазами мелькнула черепичная крыша наннонской "ратуши" и сладкая слюна заполнила рот. "Душа моя, цвета розы, осыпается под дождём..."

Мефестуфис хлопнул в ладоши. Тотчас за спиной Альтестейна бесшумно возник огромный негр в белом одеянии и снял с него цепи.

- Ты понадобишься мне, гирдман. Ты, и твоё знание. Я не спрашиваю твоего согласия, ибо твой отказ повлечёт за собой твою смерть, и она не будет лёгкой. Вместо этого ты будешь служить мне, лично мне, и будешь пребывать под моей защитой до тех пор, пока усердно исполняешь мою волю.

- Что я должен делать? - спросил Альтестейн и сам поразился своему голосу.


***

Они встретились на выезде из ложбины. Конь Альтестейна преодолел пологий подъём и он оказался перед стеной всадников, стоящих полукольцом. Едущий слева-сзади Кее"зал пробормотал проклятье, натягивая поводья. Со сдержанным гулом сотня наёмников скапливалась за их спинами. Львы стояли совершенно неподвижно, лишь изредка бряцали поводья с нацепленными на них медными бляшками. Над головами всадников расплескалась прозрачная голубизна неба. Лица их, в подражание обычаям кочевников, скрывали накидки или капюшоны.

"Варвар", сдерживая порывистого жеребца рыжей масти, покивал головой, полностью удовлетворённый случившимся.

- Мне нужен сахеби! - хрипло крикнул он.

Огромный воин в широких, обвисающих одеждах махнул рукою назад.

- Проезжайте! Он давно ждет вас.

Кее"зал негромко сказал Альтестейну в спину:

- Мы не двинемся с места, пока ты сам не придешь к нам с их главным.

- Друг мой, они никуда вас отсюда и не выпустят, - повернувшись к нему вполоборота ответил "варвар". - В случае чего вас тут очень удобно будет расстреливать из луков.

Туэркинтинец только скрипнул зубами, он прекрасно это понимал.


***

Сахеби, поджав ноги, играл в нарды на расстеленной на песке кошме. Восемь воинов сидели по краю и смотрели на доску. Рядом с ними на треножнике грелся кувшин с водой, изящные пиалы по числу сотников стояли на бронзовом подносе вместе с заварочным чайником.

По-видимому, гирдманов ждали не первый час.

Альтестейн за пять шагов до кошмы слез с коня и, взяв его за повод, неторопливо приблизился к играющим. Он молча остановился и стал ждать, когда на него обратят внимание. Слышен был только дробный стук и бурление закипающей воды. Желтоватые кости отполированными краями блестели на солнце.

Сахеби проиграл. Сдержанно совершив обеими руками знак одобрения искусству соперника, он принял из рук оруженосца пиалу с зелёным чаем и взглянул на "варвара".

- Мы взяли припасы и верблюдов для твоих... - военачальник сделал выразительную паузу. - Но будет лучше, если впредь вы будете сами заботиться о себе.

- Мы так и поступим, - заверил Альтестейн. - Сколько у вас воинов?

- Я собрал пять сотен, как и было приказано. Или ты сомневаешься, что я умею считать?

- Нет, никак нет. Пять сотен вполне достаточно для такого маленького дела. Проводник здесь?

Человек, закутанный до самых глаз во всё блекло-желтое, с соломенными волосами до плеч, неторопливо поднялся на ноги.

- Я проводник сахеби Лехема.

- Что ж, - сказал "варвар", испытующе осматривая его, - ты хорошо знаешь окружающие нас земли? Насколько я понял, мы в приграничье?

Львы сдержанно засмеялись.

- О, куда идёшь ты, житель равнин, в пески, в пески... - нараспев сказал проводник, по-птичьи склоняя голову то к левому плечу, то к правому. - Мы два дня уже как в чужих землях. Всё, что южнее Асция на пять дней конного перехода, является и границей, и ничьей землей. Мы же вплотную подступили к пескам. К вечеру, даже если будем двигаться не торопясь, можем заночевать в барханах Синего эрга. До оазиса отсюда полных девять дней пути.

Альтестейн помолчал, оглаживая шею своего жеребца. Шкура его лоснилась на солнце. Запах пота был самым острым в пустыне, но все живущие в песках давно привыкли к нему.

- Как тебя зовут? - спросил "варвар" проводника.

- Газан.

- Ты говоришь о караванной тропе, Газан, о караванной тропе и двух колодцах на ней. Но есть и другая дорога.

Он увидел, как в немом изумлении на него вскинул глаза молодой воспитанник Лехема. Проводник же лишь на миг стиснул зубы.

- Ты говоришь о запретном.

- Я говорю о том, что поможет сократить путь.

Сахеби, а с ним и остальные Львы поднялись на ноги. Из под кошмы проворно побежал скорпион. Кто-то заметил его и с проклятиями раздавил сапогом. Воспитанник собирал треногу и чайный набор, с испуганным любопытством поглядывая на "варвара".

- Вести разносятся быстро, - весомо проговорил Лехем, складывая руки на эфесе сабли. - Знамения не заставляют себя ждать. Ты пришёл, чтобы повести нас на смерть?

Альтестейн неторопливо втянул ноздрями воздух.

- Кто говорит о смерти? Тот, кто послал меня, хочет, чтобы мы вернулись живыми.

- Верить ли нам словам гиены... - с усмешкой проговорил один из Львов, подпоясанный алым кушаком. - Мы, хулагиды, знаем, насколько вероломны могут быть маравенхаррцы. Тем более, что ты, гирдман, явился сюда, облечённый их властью и словом.

- Узнаю прямодушие воинов Юга, - презрительно сказал "варвар". - Давших клятву верности и служащих в своих землях не за страх, а на совесть. Не хотел ли ты сказать мне на самом деле, что я явился сюда, чтобы запятнать ваши имена бесчестьем, потому что ни один маравенхаррец, сколь ни был бы он гнусен и презрен, не стал бы повиноваться Мефестуфису, считая себя воином и государственным мужем?

- Ты забываешься, гирдман! - громко сказал Лехем, под звук сабли, вырываемой из ножен. Взмахом руки он остановил своего сотника, готового ринуться на Альтестейна.

- Я вижу, с вами нельзя говорить, а можно только приказывать, - ответил на это "варвар", высоко поднимая руку с кольцом колдуна. - И я, именем того, кто творит чудеса в высокой башне, а значит и именем шахиншаха, приказываю вам следовать за моей сотней столько, сколько потребуется для выполнения долга. Иначе хулагиды познают тяжесть гнева владыки Востока, а семьи ваши будут прокляты Мефестуфисом до седьмого колена.

- Вы можете убить меня прямо сейчас и уйти, - продолжил он, глядя на кольцо клинков вокруг себя. Конь всхрапнул у него за спиной. - Поднять мятеж или грабить на караванных тропах подобно керкетам. Но знайте, что сипахсалар ваш предупрежден мной, а им предупрежден кахшани, что ныне сидит в Асции и весь край будет нести ответственность за ваши действия. Все ваши сородичи.

Гнетущее молчание прервал слитный клёкот птиц, что Львы взяли с собой для связи с пограничьем.

- Газана я забираю с собой.

Проводник, словно не веря, оглянулся на кошму, посмотрел себе под ноги и со склонённой головой двинулся к своему верблюду.

Альтестейн убрал кольцо в потайной карман и легко запрыгнул в седло. Рыжий нервно загарцевал под ним.

- Гирдман, - уже в спину "варвару" сказал сотник с алым кушаком. - Ты говоришь о долге, повиновении и воинской чести. Сахеби сказал нам, а ему сказал тот, кто над ним, что это обыкновенный поход. Я не верю твоим словам. Слышишь меня?

- В твоём роду были гадалки? Скажи мне тогда, чем это кончится. Или ты первый раз идёшь в пески?

С этими словами "варвар" тронул коня и неспешно перевалил невысокий гребень.


## Глава 2


За тонким пологом походного шатра Кее"зала колебалось пламя костра. Они сидели друг напротив друга в тесноте - туэркинтинец не любил пышные шатры маравенхаррской знати, считал их излишеством и всячески поддерживал простой быт у себя в отряде. Маленький светильник коптил между ними, незримой границей разделяя пиурринов с "варваром" и десятников Кее"зала. Десятников было шестеро: саллиец с широким ртом, будто ему специально подрезали уголки губ в детстве, чтобы продать в цирк уродцев, франн в индэльгеймском воронёном панцире, ниппилар в простой бригандине, икаонец, прятавший кольчугу под хламидой, мохаристанец с широкими ладонями лучника, и курчавый негр из Эшебы, который одел разноцветный халат на голое тело. Альтестейн задумчиво тер лоб.

- Вот мы и собрались, - неожиданно прогудел великан Молеон. - Я помню тебя, варвар, помню ещё по Кирайт-Сафэ. Ты тоже впал в немилость?

Он говорил на венте - диалекте, в котором смешались языки разных стран Заката, и которым пользовались гирдманы, чтобы понимать друг друга.


Солнце садилось медленно, пронизывая лучами дымку, повисшую над дорогой Саймы. Золотые Ворота горели поверху ярким светом, фигуры грифонов, царской процессии и сцены подношения богам словно ожили.

Альтестейн неторопливо очищал гранат, наблюдая, как проходят в старый город вереницы рабов с корзинами и прочими вещами, купленными на рынках, богато украшенные паланкины вельмож, изящные повозки наложниц, как нетерпеливо бьют копытами горячие кони из Валлабата и рычат на поводках свирепые псы инхской породы. Золотыми воротами шахиншах выезжал в город, золотыми воротами возвращался из странствий по империи. Сотня Ревальда сменила сотню Ханасса. Гирдманы лениво смотрели, как течет людская река, изредка грубо выкликая и обыскивая подозрительных.

Был час, когда верующие спешили на вечернюю молитву, ворота обычно закрывались после неё и только спешные гонцы могли проникнуть в узкую калитку у башни. Людей становилось всё меньше, теперь нужного человека можно было увидеть в самом конце Виноградного спуска, но Альтестейн предпочитал смотреть правее, там, в восточной части Нового города, вельможи воздвигали свои дворцы с насыпными террасами, рукотворными озёрами и ухоженными садами, в которых водились ручные газели.

Старый город, как это ни странно, был местом где селились придворные мелкой и средней руки, ученые, астрологи, купцы и нищие, которых нельзя было вытравить никакими облавами. Лишь немногие древние семьи, знатностью своей не уступавшие корням шахиншаха, оставались в Старом городе и лелеяли свои тесные родовые гнёзда.

С правой башни протрубил рог - это значило, что дозорный на самом верхнем ярусе углядел, как закрылись Южные ворота внешних стен Нового города. Кирайт-Сафэ готовился отойти ко сну. Альтестейн, сплёвывая косточки, осматривал Суай и сеть каналов, которые стали цвета тусклой меди от заходящего солнца, когда топот копыт разорвал дурманящую вечернюю тишину. Ревальд коротко свистнул и наёмники насторожились. Из караулки стали поспешно выходить воины десятков Трайгера и Рамнура, хотя все понимали, что захлопнуть тяжелые ворота, сделанные из стволов красного дерева и обшитых настоящим золотом на все двадцать локтей в высоту и сорок в ширину, им скорее всего не удастся.

Всадники появились с западной стороны. Возможно, неслись во весь опор от самых Весёлых кварталов - так взмылены были их кони. Альтестейн взирал на богатые одежды, запятнанные вином, на оружие с золотой насечкой, на надменные лица, разгоряченные дымом таури* и обильной выпивкой, и в груди у него росло неприятное чувство. Ревальд вышел вперед, положив руку на рукоять меча, но ничего не успел сказать.

- Где носит тебя, сын пса, да станут прахом твои кости?! - зарычал ему прямо в лицо юноша с длинными волосами, заплетёнными в косу, свесившись со своего белого жеребца. - Убери свою шваль с дороги, живо!

- Мы стража шахиншаха и подчиняемся только ему, - с окаменевшим лицом ответил сотник, смотря перед собой.

Тонкая плеть на миг опоясала его голову. Отступая, уклоняясь от копыт вставшего на дыбы коня, Ревальд инстинктивно выхватил меч. Три стрелы вонзились во всадника, несколько - поразили в грудь и шею его жеребца, но кровь не отрезвила компанию. C визгом и улюлюканьем они набросились на наемников, кровожадно размахивая клинками. Их было не более двадцати, но столь внезапна была эта атака (в самом сердце империи, как бы свои, сыны знати!) что наемники растерялись и позволили прижать себя к стенам башен. Отвечая ударом на удар, пытаясь скорее обезоружить, чем поразить насмерть, гирдманы потеряли четверых и окончательно раззадорили маравенхаррцев. Дикие крики раздавались под стенами Старого города, которые две сотни лет не ведали нашествия врагов.

- Да валите же лошадей! - заорал Рамнур вверх, подстегивая невидимых лучников.

Со второго яруса посыпались стрелы, из дверей башни выбегали легконогие эдшийцы с дротиками наперевес, и вскоре груда мертвых тел заполнила проём ворот. Словно спохватившись, неуверенно протрубил рог и ему изумленно откликнулись с соседней башни.

- Живыми, берите их живыми! - распоряжался Ревальд, удерживая эдшийцев на расстоянии.

"Один хрен, теперь нам конец, - подумал Альтестейн, осторожно отступая в тень ворот. - Когда начнётся разбирательство, кто станет выгораживать кучку гирдманов, поднявших руку на будущее империи, Хёрир бы их побрал."

- Закрыть ворота! - зычно командовал Трайгер, разумно предполагая, что не стоит сейчас создавать себе ещё дополнительные сложности.

Альтестейн первым взялся за исполинское кольцо, отполированное тысячью рук, и потянул на себя. Рядом возникли кайраты Рамнура и помогли "варвару" тащить правую створку. Левую закрывали люди Баалса, а Ревальд, проклиная всё и вся, смотрел, как волоком тащат раненых и связанных пленников.


- Я тоже помню тебя, франн. Вы все, не доверяя своему командиру, ждёте

от меня рассказа.


Когда они вернулись в башню, Альтестейн отчетливо понял, что расправы им не избежать. Наёмников просто отдадут отцам этих щенков, и они разорвут их конями, самое малое. "Варвар" вспомнил насмешливые глаза Ортея при расставании.

- Что ж, мой доблестный воитель, ты знаешь, где меня можно найти, если вдруг рука твоя устанет держать меч.

- Я надеюсь, что если это случится, ты будешь рад видеть меня.

- Всенепременно, мой друг, всенепременно.

Альтестейн острием клинка поцарапал каменную кладку, вложил его в ножны и направился к выходу из караулки.

- Куда ты собрался? - спросил его Трайгер.

- На воздух. Не ссать же в углу.

Остальные проводили его взглядами.

У стены он огляделся и, ступив в её тень, легко побежал в сторону храма Могона, чья крыша пылала в закатном солнце. С верхнего яруса его окликнули, но "варвар" только поддал ходу. "Теперь всё. Они станут валить на меня. Я всех убил. Искать светловолосого гирдмана с серыми глазами и шрамом на шее. Да, именно так." Он бежал и чувствовал странную легкость, ту свободу, когда отвечаешь только за себя и свои поступки и ни за что больше.

Нырнув в узкую улочку, он сбросил форменный плащ и ремень через плечо, на котором крепился значок его сотни. За углом высокого шестиэтажного дома, обмазанного смолой, торопливо одел кольчугу под рубаху и засунул кинжал за голенище сапога. Вытащил золотую цепь поверх рубахи. Выгоревшие на солнце волосы спрятать было нельзя, но "варвар" с помощью ленты собрал их в пучок, наподобие прически рыбаков с озера Коуман, и решил, что в темноте может ему и повезёт. Главное сейчас - добраться до храма.


Служка отпер ему дверь в стене, что примыкала к тесному закоулку, и высунул наружу свое недовольное лицо:

- Чего тебе, нищее отродье? Помои...

Альтестейн крепко ухватил его за нос и вытащил наружу. Ударил эфесом в бок, для острастки, не вынимая меча из ножён.

- Брат Тохта здесь?

- З-з-здесь, добрый господин, простите м-меня неразумно...

- Давай веди к нему, быстро! И так, чтобы мы меньше попадались на глаза.


Икаонец, худощавый, смуглый, неотличимый от жителей Хорб-ин-Тнес, намотал на палец ленту от своей головной повязки.

- Мы все едины в твоей руке, - сказал он. - Раз Кее"зал послушал тебя, значит, так надо. Мы хотим лишь знать, что со Львами и с нашей наградой.


Брат Тохта сидел в своих покоях и вкушал лепешки с медом. Ароматный чай курился дымкой из заварника.

- Служба кончилась и явился демон, - хохотнул он, увидев "варвара". - Друг мой гирдман, довольно неосмотрительно приходить в наши стены вот так, без весточки.

- Я был осторожен, - сказал Альтестейн, поправляя хламиду, которую он сорвал с прислужника. Она была коротковата для него и стесняла движения, но, по крайней мере, закрывала лицо. Меч он спрятал в складках одежды. Оставались, конечно, солдатские сапоги, но в переходах было темно и можно было надеяться, что редкие служители, встретившиеся по дороге, не обратили на них внимания.

- С чем же ты пришел ко мне?

- Мне надо воспользоваться вашим ходом, ведущим в Новый город и навестить Ортея. Или дождаться его у тебя.

- Это дорого будет стоить.

"Варвар" снял с себя цепь и бросил её на стол перед служителем Могона.

- Хватит?

- Пока... да. Потом, может, придется поговорить ещё.

- Тогда делай своё дело.

- Разреши мне предложить тебе эти скромные яства. Мы, братия, не склонны к чревоугодию, как ты знаешь, а я схожу к кому надо и пошлю весточку.

- Хорошо.


Ортей пришел следующим вечером и принес собой горящую свечу. Он выглядел как всегда: щегольский плащ с горностаевым подбоем, элегантный камзол с серебряными застёжками, пальцы в перстнях. От него пахло духами.

- Вырядился, как к девке, - грубовато сказал Альтестейн. Он успел немного понервничать - брат Тохта увел его в тесную темную келью и не появлялся весь день.

- Друг мой, горячность вредит нашему делу. Я уже слышал о приключившемся с тобой несчастье. Чем я могу тебе помочь?

- Мне надо покинуть город, - прямо ответил "варвар". - И вообще убраться из этой империи. Я готов провернуть с тобой любое дело в обмен на это.

- Что ж, - седовласый бандит сделал вид, что задумался, - я ценю то, что ты обратился ко мне. Я знаю твой талант. Хотя это и огромный риск, я готов укрыть тебя. Давай покинем нашего гостеприимного Тохту и поговорим уже в другом месте.


Другим местом была усадьба в Новом городе, в которой Ортей жил последние пятнадцать лет, верша свои тайные дела. Обнесенная высокой стеной из тесаного камня, имея с внутренней стороны ещё дополнительную изгородь в виде колючего кустарника, она представляла собой трехэтажный дом анриакского типа, в левом крыле которого был подземный ход, ведущий в катакомбы, а в правом находилась пыточная.

"Варвара" же поместили в центральной части, в винном погребе, где бочки с красным из Люмия, Саллия и Магерлана, белым из Франнии и Ниппилара тянулись длинными рядами на несколько десятков нейзе. Альтестейн не стал поддаваться искушению и всё время полировал свой клинок, контролируя дыхание.

Когда он увидел Жаму, идущую по проходу с фонарем, то понял, что время ожидания кончилось.

- Не думай, что я забыл, как ты ушел от меня, - сказал ему Ортей, всматриваясь в помятый кусок пергамента с картой какой-то неведомой земли на своем массивном столе. - У меня есть уши во дворце и я знаю, что ты никому ничего не сказал. Именно поэтому ты рискнул обратиться ко мне, и именно поэтому ты всё ещё жив. Но к делу. Мне сделали интересное предложение люди с той стороны моря. Ты, кажется, был в ТиСаэ? Понимаешь, о чем они говорят?

- Только диалект Хэйцюня. Это их государственный язык.

Ортей подумал, прищурившись.

- Ладно. Это потом. Мы должны добыть для них синюю печать. Я нашел, где прячется их сбежавший сановник, некоторое время мы следили за ним. Дело верное. Когда мы завладеем печатью, ты поучаствуешь в её передаче и, может, что подскажешь. После этого мы будем в расчете, и я отправлю тебя с моими людьми в Кабос-Ксих, оттуда ты по Сомону доплывешь до Фрийтоса и решишь, куда тебе податься - в Груландскую марку, Гейцмунд или на юг - Туэркин, Мохаристан...

- Кто пойдёт со мной и когда мы должны будем сделать это?

Ортей небрежно махнул рукой.

- Я подобрал людей, не волнуйся. Жаму тебе всё расскажет. Тисаэц живет скрытно, не привлекая внимания, в квартале Отроспаны возле озера. Редко куда выходит. С ним постоянно два слуги, по виду не воины, сколько их в доме - не знает никто. Дом с забором и причалом, есть лодка. Держат двух бойцовых собак, это точно. Единственное, мы не смогли найти хозяина и не знаем, когда сановник приехал и сколь долго пробудет. Поэтому вы пойдете завтра вечером. Не шумите сильно, стража нам меньше всего нужна.

- Понятно, - сказал Альтестейн. - Мне нужно получить снаряжение.

- Жаму отведет тебя. Давай, моя красавица, проводи нашего старого друга.

Чернокожая девушка жестко усмехнулась, качнув бедрами. "Варвар" вспомнил, насколько она быстра и жестока и на краткий миг ему захотелось свернуть ей шею тут же, пока она повернулась к нему спиной.

- Пойдём, соломка, - гортанно сказала Жаму, - я дам тебе всё.

- Всё, кроме самого главного.

- Что для тебя самое главное, гирдман? - уже в дверях спросил Альтестейна Ортей.

- Жизнь.


- С вашей наградой, - усмехнулся Альтестейн и мрачно посмотрел на пиурринов, словно спрашивая: "Слышали ли вы эти слова?"

Они сидели на корточках, положив свои короткие секиры перед собой.

Валк, Сиис и Грэм, народ Арагнашской пущи, последние из древних племен, что обитали у Альбатаса.


Кирайт-Сафэ погружался в вечернюю дрёму, когда по улицам неспешно проехала кавалькада всадников. Их было пятеро, вполне достаточно, чтобы не привлекая внимания быстро проникнуть куда-либо и так же быстро уехать. Они миновали Северный рынок и спустились к озеру, пологий берег которого был облеплен хижинами с камышовыми стенами, обмазанными илом. Тут к всадникам вышел невысокий человек в одной набедренной повязке с покатыми плечами и маслянистой кожей. Его раскосые глаза не мигая проследили, как наголо бритый воин достал из седельной сумки увесистый мешочек, взвесил на ладони и кинул в грязь, под копыта своего коня. Безмолвно кивнув, он прошлепал к воде и, зайдя по пояс, нырнул.

Мешочек проворно подобрал тощий смуглокожий ребенок с длинным шрамом на левой лопатке и болезненными пятнами на щеках, прижал его к груди и убежал вверх по улице. Всадники переглянулись и молча поехали вдоль берега, по направлению к новым богатым каменным домам.

Перед искомым домом они разделились. Жаму и толстенький приземистый человек спешились и пошли к воротам, бритый воин с напарником поехал дальше и свернули за угол. Альтестейн же объехал ограду справа, равнодушно поглядывая по сторонам. Он несколько раз повёл плечами, проверяя, насколько удобно и правильно все распределено под плащом. Шикнул на коня. Тот послушно встал. Освободив ноги от стремян, "варвар" ещё раз осмотрелся в густеющей темноте. Никого. Выдрессированный жеребец будет ждать его здесь, или прибежит на свист. Они зайдут с трех сторон, как делали чаще всего, оставляя смышленому противнику путь к отступлению. Краем уха он уже слышал, как стучит в ворота Барган, негромко, но уверенно. Те же, кто не понимал, чей интерес они представляют, умирали быстро. За исключением тех, кто должен был умереть медленно. Жаму будет разыгрывать либо сумасшедшую прорицательницу, либо продажную девку, смотря что увидит на лице привратника толстяк. Ныне же выхода они не оставили - у воды тисаэсцев будет ждать человек-рыба со своей трубкой и ядовитыми иглами. Негромкие голоса у ворот длились дольше обычного и Альтестейн гибким движением вскочил подошвами сапог на седло. Он осторожно вставал во весь рост, чтобы заглянуть за ограду, как вдруг услышал визг разъяренной кошки. Это значило, что охрана не поддалась на уговоры Баргана (а это случалось каждый второй раз), и они вошли силой. Барган был не так уж и плох в потасовке, несмотря на свою комплекцию.

Держа в левой руке снаряженный малый арбалет, "варвар" спрыгнул во двор. Земля надвинулась из темноты и мягко ударила по ногам. Альтестейн пошатнулся, и, не теряя времени, побежал к дому, в котором внезапно стали гасить свет. "Тисайские штучки!" Он услышал шорох слева и выстрелил прямо в морду собаке за миг до того, как она, хрипя, опрокинула его. Ударом меча добив извивающегося и скулящего пса Альтестейн, пригнувшись, прислушался. За домом взвизгнул второй пес. "Так". Не стоило входить в тёмное здание наобум, но тут с крыши гнусаво взвыл рог, а это значило, что советник решил сыграть в честного гражданина и прибегнет к помощи стражи. Это меняло дело.

Обегая стену дома, "варвар" раскручивал сорванную с пояса легкую бечеву с двумя крюками на конце. Он слышал, как бритый с напарником бросают бутылки с горючей смесью (что они должны были сделать после, заметая следы) и знал, что надо поторапливаться. Толстяк и девушка никак не проявлялись и это немного удивляло Альтестейна. В густой, овеществленной тьме неожиданно наступило полное молчание. Ночь улыбнулась "варвару" в лицо и губы её были вишнёвыми от крови. "Они убили всех кроме меня, - понял Альтестейн. Он снова остановился. - А ещё они не знают, сколько нас. А я не знаю, сколько их." Трещали закрытые деревянные ставни с той стороны дома, наверняка хоть одно окно было выбито и смесью плеснули внутрь, и, может, будет пожар. А может и не будет. Снова заревел рог.

"Варвар" решился. Он дважды крутанул крюки и мягко забросил их на плоскую крышу. Натянул бечеву и в три движения миновал два этажа. Оказавшись на крыше, он увидел силуэт, подсвеченный огнем с той стороны.

Дудевший его не заметил, в очередной раз набирая воздуху в грудь. Альтестейн подстрелил его и вновь зарядил арбалет. Подумал, и, подняв рог, сыграл отбой тревоги, хоть и не очень-то верил, что это подействует. Потом подошел к люку, снял с пояса две бутыли и бросил их внутрь. Он услышал, как лопнуло стекло, потом загудело пламя, и носком сапога захлопнул крышку. Подойдя к тому краю крыши, что выходил на озеро, "варвар" стал ждать. "Если они побегут, то возьмут и самое ценное. Если нет, то поджарятся живьём до прихода стражи."

Он был осторожен и все же едва не попался - кто-то выстрелил в него со стороны воды. "Варвара" спасло то, что, услышав щелчок, он инстинктивно отпрянул. "У них был ход прорыт!" Потом он услышал несколько тихих вскриков на птичьем языке - значит, человек-рыба вступил в бой. Всплески. Альтестейн спустился, слыша, как по верхней улице, бряцая оружием, торопливо бегут охранники порядка и спокойствия. Не спеша он подходил к причалу, условно свистнув. Ответа "варвар" не дождался, и вновь нехорошее чувство заползло к нему в грудь.

С громким хрустом волной жара выбило люк на крыше, и двор скупо осветился снопом искр и сиянием пламени, идущем изнутри дома. И Альтестейн, которому внутренний голос подсказал об опасности, совершил в этот момент кувырок вбок и с земли увидел воина с копьём, у которого был неестественно широкий наконечник. Тисаэц молча напал, змеиным движением увернувшись от болта и разрубив арбалет, который Альтестейн бросил ему в лицо, чтобы замедлить движения. Они закружили - меч против копья, одна школа против другой.

- Меа цу и,* - сказал "варвар" и метнул нож левой рукой.

На миг растерявшийся воин всё же отбил лезвие, сместился в сторону, избегая меча стремящегося сблизиться Альтестейна, и тут, слева от него, прямо у стены дома, выросла Жаму.

Она ударила посеребренной цепью с острым трёхгранным лезвием, которую носила как украшение.

- Вот и всё, - сказал "варвар", слыша, как к воротам подбегают стражи.

Негритянка пошатнулась, и Альтестейн заметил пятна крови у неё на накидке.

В калитку требовательно заколотили.

- Именем Даху, откройте немедля!

Жаму смотрела на "варвара" огромными влажными глазами. Он видел в них горы Агнарра. И дым, возносящийся из курилен к небу.

- Ортей выкупит твоё тело, - сказал Альтестейн на венте.

Она кивнула, облизнув губы.

"Варвар" развернулся и бросился к лодке. Разгорающийся пожар освещал уже и черную воду и трупы возле неё. "У них не было времени договориться с хозяевами других домов, чтобы прокопать ход туда. Или они боялись."

Сановник лежал, сжимая в руках тубус со свитком. Альтестейн вырвал его из окоченевших ладоней и снял крышку. Плотная бумага выпала под ноги. Печати не было. Калитка трещала под секирами маравенхарцев. Кто-то с проклятиями пытался влезть на ограду.

"Варвар" обшарил трупы, переворачивая их. Рядом с лодкой, лицом вниз, покачивалось тело человека-рыбы. Обломки трубки плавали рядом.

Альтестейн, наконец, нащупал в мешочке на груди у одного из слуг что-то твердое и четырёхгранное. Он рванул. В свете огня печать приобрела аметистовый оттенок, но это была она. "Варвар" сунул её за пазуху, подхватил тубус, запихал туда бумагу и ступил в лодку, раскачав её. У ворот что-то дважды гортанно крикнула Жаму.


- Вы сами выбрали свой путь. Сами оступились и пали, были вынуждены бежать, теряя людей, ежедневно ждали засады, а теперь говорите о награде.

Кахшани сделал вас разменной монетой в своих интригах, и воины сипахсалара разметали вашу сотню, а сипахсалар верно служит шахиншаху. И я служу шахиншаху.

Пиуррины слушали его, согласно кивая, изредка оглаживая свои короткие бороды. Кее"зал же подался вперёд.

- Нет нужды говорить тем, кто в этом участвовал, что это было. Ты прибыл из столицы, прямо из дворца Светлейшего, мы знаем это. К чему глупые вопросы и долгие разговоры? Просто скажи о предстоящем.

- А я вижу, вы не рады оказанной вам чести. Что ж... Вы недоверчивы и не утратили способности мыслить, это хорошо. В ваших глазах нет страха, я вижу. Это тоже хорошо. Я скажу вам главное, и вы поймёте.

Нам надо пробиться в оазис и узнать, прибыл ли караван из Джамархии. Нужны точные сведения. Забудьте о Львах, они подчиняются мне. Не думайте о керкетах, если надо, мы вступим в сражение, но с ними можно говорить, я знаю их обычаи. Если мы сможем вывести караван из песков, или хотя бы узнать, что с ним случилось, можно считать наши жизни спасенными, а все проступки забытыми. Это ясно?


Печать передавали в древней роще близ храма Уз-Тарнака.

Ортей пошел сам, прихватив Альтестейна и двух кайратов с невыразительными лицами, и скупыми движениями. Они были немыми. За оградой осталась свита Ортея из пятнадцати вооруженных до зубов самых лучших его людей.

Горные кедры плохо росли на рыжей почве равнин, а вот священные кипарисы прижились, и стволы некоторых были в два обхвата толщиной. Процессия шла по дорожке, посыпанной гравием, и Альтестейн слышал пение птиц и журчание воды. Брат Тохта вывел их к малому пруду, у одного конца которого была выстроена просторная каменная беседка для молитв и созерцания.

В беседке уже стояли трое, завернутые в плащи, с капюшонами, наброшенными на лицо. Поклонившись Ортею и незнакомцам, служитель торопливо поспешил скрыться из виду.

Ортей первым ступил под своды беседки.

- Господа, какой счастливый день, - учтиво проговорил он. - Мы наконец-то встретились и можем удовлетворить желания друг друга.

- Вы принесли печать? - свистяще спросила крайняя правая фигура.

- А вы - мои камни? - вопросом на вопрос ответил Ортей.

Незнакомец достал мешочек и положил его на каменные перила, дёрнув завязки. Ткань сползла и мягкий блеск драгоценностей создал напряжённую тишину.

Ортей огладил свою щегольскую бородку.

- Прекрасно, просто великолепно, у меня нет слов, чтобы выразить своё восхищение. Очень приятно иметь с вами дело.

- Печать.

- Да-да, конечно, господа. Не будем заставлять друг друга ждать.

Он вынул из пристегнутого к поясу кошеля печать и взвесил её на ладони.

- Вот то, что вы ищете.

- Да, - сказал тот, что стоял посередине. - А теперь положи её и ступай вон, пёс. Возможно, ты нам ещё понадобишься. Гирдман же пойдет с нами.

Альтестейн рывком обнажил меч.

- Ортей!?

- Да кто вы такие?! - одновременно с "варваром" воскликнул бандит.

Фигуры сбросили капюшоны и все увидели печать Татлы у них на лбу.

- Слуги Мефестуфиса! - отшатнувшись, пробормотал аллемар.

Альтестейн, не размышляя, перемахнул через ограду и бросился к деревьям.

Двое молча последовали за ним, последний же забрал и камни и печать и посмотрел Ортею прямо в глаза.

- Забудь всё и продли свои трухлявые дни, червь.

Аллемар, сглотнув, кивнул. Он долго сидел на теплой скамье, сделанной из одного куска дзухарской сосны, страшась выйти за пределы храма.


Десять человек внимательно смотрели на него. Фитиль трещал и нещадно чадил в маленькой лампадке.

- Мне кажется, мы равны в беде, - блестя глазами, проницательно сказал чернокожий. - Станем же равно помогать друг другу, и да помогут нам боги выбраться живыми из этой передряги. Я Мошонг, Молеона ты видел, тот, кто говорил с тобой о награде - Туджиби, человек с большим ртом, Морат - он остался без своих людей, но всё равно с нами, Хирт командует лучниками и ещё один белый - Эдрон из Ниппилара. Раньше нами командовал Кее"зал...

- Он будет командовать вами и впредь - берегите его, - засмеялся Альтестейн. - Мои люди сидят здесь. Кое-кто знает их как язычников и дикарей, - могучий франн согласно покивал головой и переглянулся с Моратом, - но я знаю другое. Перед лицом Востока мы все чужаки, а значит спрос с нас один. Забудьте распри и войны о вере. Не задевайте их понапрасну.

"Варвар" помолчал, а потом решительно погасил огонек пальцами.

- Когда мы выйдем отсюда, наши глаза уже привыкнут к темноте. Смотрите в оба, ибо с завтрашнего дня мы пойдём странными тропами.


## Глава 3


Он сидел на большом камне, наполовину вросшем в землю, и смотрел вдаль.

Камень был установлен на вершине кургана как памятный знак, но что-то помешало строителям закончить работу, обтесав его до конца, а ветер, дожди и течение времени сгладили надписи, даже если они там и были. Зеленая трава, покрывавшая курган и поля вокруг него, была серо-зеленого оттенка, на небе стального цвета клубились грязно-белые тучи. "Варвар" повернул голову и увидел старого пастуха, рядом с которым сидел огромный пес песочной масти с белой грудью. Старик пристально смотрел на Альтестейна и говорил картинами.

Жил бедный пастух, и мечтал он только об одном - пасти не хозяйских овец, а своих, ибо была девушка с тонким станом, серебристым смехом и огромными голубыми глазами, которая ходила поутру за водой, и алый шар солнца заливал светом ее русые косы. Не было в этом суровом пустынном краю, где властвуют туманы, никого красивее её. Единственной мечтой пастуха было сложить к её ногам много мягких овечьих шкур, дать ей столько козьего пуха, чтобы хватило на большую пушистую шаль, делить с ней радость и горе.

Но непогода, суровые зимы и хищные звери только все больше отягощали его долг перед хозяином и никакие молитвы не помогали. И вот однажды на рассвете, у кромки невысоких гор, перегоняя стадо с одного пастбища на другое, увидел пастух свою деву, которая шла прямо к нему из утреннего тумана. На вытянутых руках она несла щенка необычной масти, золотого, точно солнце. Отдала его в руки пастуху и улыбнулась молча, а потом ушла, точно её и не было, и остался он один на два дневных перехода в любую сторону.

Щенок вырос быстро и стал незаменимым помощником. Он в одиночку управлялся со стадом и, казалось, понимает человеческую речь, вот насколько он был умен. Не раз он выручал молодого пастуха: предупреждал о лавинах, стремительном половодье, убил злого медведя, уже попробовавшего вкус человечины. Год от года пастух выпутывался из сетей долга и строил дом для двоих. Когда же вышло седьмое лето жизни пса, он привел хозяину его девушку, к самому порогу, аккуратно держа пастью за руку. Она молча улыбнулась пастуху и растаяла как дым. Поселение изгнало его, и теперь они ходят по этому сумрачному краю и пасут скот за плату.

Пока старик говорил, его молодой пес поднялся и сделал пробежку вокруг кургана. Луч солнца заиграл на его песчаной шкуре. "Варвар" почувствовал себя сродни этому зверю, будто это сам всю жизнь провел на этих холодных равнинах и угрюмых взгорьях.

- Я уже не понимаю, где сон, где явь, - пожаловался Альтестейн пастуху.

Собака взбежала наверх и посмотрела ему прямо в лицо своими янтарными глазами.


Газан плохо спал - лагерь наёмников отличался от лагерей пограничной службы. Здесь ложились заполночь, в ходу были азартные игры, песни и военные танцы когда взбредет в голову. Молитвы тоже отличались разнообразностью и временем исполнения.

Сын пленённой керкетки и хулагида из рода Амаитнарра привык к другому распорядку. Всю свою жизнь он провел, сопровождая караваны и выслеживая разбойничьи шайки на границе. Дважды видел далекое южное море, доходил до Чангхи и слышал звон серебряных ожерелий, что носят девушки на востоке Хибет-Курана. С гирдманами Газан не сталкивался. Все они теперь казались ему одержимыми гэлами, что служат тому страшному колдуну, что неотступно находится при шахиншахе. Особенно его пугал высокий сухощавый и сутулый Кее"зал, выше которого был только исполинского роста франн, а когда Альтестейн смотрел ему в лицо своими серо-жёлтыми глазами, хулагид чувствовал, как у него ноет затылок. Все чужаки являлись ходячими мертвецами, так учила его в детстве мать, напевая свои колыбельные песни. Если они пришли в пустыню со своим законом, то рано или поздно их заметёт песок. Только керкеты и их нерадивые братья мереги, забывшие заветы отцов и живущие подаянием моря могут понимать Хорб-ин-Тнес, могут жить здесь и любить эту землю.

Зачем пустая тропа этим людям? Как они узнали о ней? Как они нехорошо смотрят своими красными от бессонницы и выпитого вина глазами.

Вчера кто-то ударил по морде его верблюда, что само по себе было делом неслыханным - обученный нар мог запросто откусить руку, к тому же опрокинуть и затоптать обидчика. Вчера же Альтестейн с туэркинтинцем и десятком пиурринов обошли все костры, отбирая бурдюки с веселящей влагой и выливая её на землю. Вслед им неслись проклятия и угрозы.


***

Львы уже час как свернули свой лагерь и ждали в отдалении, прислав вестового. Солнце медленно, но верно взбиралось на небосклон, небо становилось всё безмятежнее и светлей, предвещая жару без дуновения ветерка. Газан сказал подошедшему Альтестейну:

- Сегодня последний день, когда можно повернуть назад. Завтра будет уже поздно.

- О, куда забрел ты, житель песков, к гирдманам, к гирдманам, к нечестивым чужеземцам, - ответил на это "варвар", вытирая уголки губ большим и указательным пальцами. - Приказ был получен от столь высокостоящего лица, что мы рискуем подвергнуться медленной смерти за его невыполнение. И первым будешь ты, проводник, если попытаешься утаить от нас тропу и поведёшь проверенным путем. Садись на своего зверя и держись поближе ко мне.

Газан искоса посмотрел на Альтестейна и ничего больше не сказал, лишь в груди запела горячая птица.

Они тронулись в путь, и увидели, как Львы выпустили пильгу, чтобы отметить свой путь. Она расскажет, что хулагиды свернули на пустую тропу и следуют по ней. Ещё одна, если всё будет благополучно, расскажет о том, взяли ли они Ахель, и последняя принесет весть о возвращении домой. Альтестейн проводил пильгу взглядом и обратился к Газану.

- Кто твоя мать?

Он опять удивил проводника, спросив так, как спрашивают жители пустыни. Даже хулагиды ведут свой род по отцу.

- Моя мать из племени маайанат.

"Варвар" покивал, отмечая для себя этот факт.

- Ты полукровка? Я не слыхал, чтобы керкеты переходили на службу империи. Кто твой отец?

- Он из свободных Амаитнарра.

- Тебя взяли в плен?

- У нас давно уже мир с шахиншахом.

Кее"зал, едущий сбоку, громко хмыкнул, но ничего не сказал.

- Расскажи мне об Ахеле, ты бывал там?

- Он лежит в известняковых утесах, невысоких, всего веревка* в высоту. Дорога идёт вдоль них к колодцу - там малая застава, с десяток хижин. Оазис от этой заставы находится в получасе быстрой езды. Он полностью окружён скалами и потому пески Хорб-ин-Тнес никогда не опаляли его своим дыханием. Жители Ахеля сумели поднять воду из глубины и построили дома. Постепенно здесь образовался городок - до тысячи жителей. Караваны проложили новую тропу через их земли и ахельцы стали богатеть. Воды у них вдоволь - десять колодцев и одно подземное озеро. Они выращивают и продают финики и другие фрукты и овощи. Кто-то держит овец. Есть у них даже быки для пахоты. Они признали себя подданными Маравенхарра две жизни назад. С тех пор там стоит небольшой гарнизон наших Львов. Два пути ведут туда: с северо-востока и с юга. Южный проход узкий - два гружёных верблюда еле разойдутся. Северо-восточный может пропустить в ряд три арбы. Местные жители говорят на смеси нашего с керкетским. Маравенхаррскую речь тоже понимают.

- Как укреплен этот Ахель? Как к нему лучше подобраться?

- Местные при набегах почти всегда укрываются в подготовленных для этого пещерах. Застать врасплох их почти невозможно, скалы позволяют обозревать окрестности далеко вокруг. Ночные вылазки могут быть успешны только при помощи самих местных, которые могут указать тайные тропы. На въездах в оазис маравенхаррцы построили каменные башни с воротами, так что взять их могло бы только хорошо обученное войско, а не разбойники, пусть их даже будет тысяча человек.

Кее"зал уже откровенно злобно захохотал.

- Что ваши командиры знают об этом деле?

Газан помолчал.

- ... в наш лагерь три солнца назад прибыл воин с заставы. Он сказал, что они подобрали на караванной тропе ахельца, который просил помощи. Он собирал дикий мед в скалах и возвращался домой затемно. Когда взобрался на очередной утес, увидел зарево. Он не видел, как пришли керкеты и что они сделали, а сразу бежал в сторону Асция. Так мы узнали об этом. Поздно вечером того же дня к нам прибыл гонец от сипахсалара, чтобы мы взяли ещё вьючных верблюдов и выдвигались к Сухому Логу, там нас будут ждать гирдманы и мы вместе отправимся к оазису. Сахеби Лехем призвал меня, как того, кто знает здешние места лучше всех.

- Знаешь ли ты тайные тропы в скалах которые известны местным?

- Я часто останавливался в Ахеле, когда приводил караваны из Аль-Райша. Один мой друг брал меня с собой поохотиться на горных коз среди утесов. Я сумею провести вас, но только не ночью.

- Что ты знаешь о пустой тропе? Не пересох ли там колодец? Правда ли, что она сокращает путь на четыре дня?

- Эта тропа оставлена три жизни назад, никто не дерзнул входить в края духов. Вода среди каменистых осыпей сохраняется долго, но кто может сказать - не отравлена ли она? Не осыпались ли стены, не заилился ли источник? Да, если миновать гряду, не обходя её, то можно выиграть четыре... дня.

- Они не ждут нас так скоро, - пробормотал про себя туэркинтинец и хищно улыбнулся. Его не тревожили силы пустыни, он верил только в своих богов. - Хорошо.

Альтестейн похлопал своего рыжего по шее.

- Если это набег, мы не успеем никого застать. Они могут сжечь дома и уйти в пески, где гоняться за ними бессмысленно.

- Мы не будем преследовать? - удивленно сказал Газан.

- Я знаю, что керкеты в благородстве своём, замешанном на презрении ко всем чужеземцам, не стыдятся оставлять знаки, по которым можно понять, что за племя пошло в поход, и ты сможешь их отыскать, но для нас главное сейчас - занять оазис. Не будет никаких ночных набегов, горящих шатров, рыдающих пленниц и воющих по склонам барханов мужчин, у которых из имущества остались только конь да пика. Нам не нужна большая война.

Хулагид прищурившись, повел рукой вокруг.

- Спросил ли ты пески, гирдман? Спросил ли ты эту землю? - ветры шепчут мне по ночам, пятнистые гиены смехом своим возвещают большие беды. Я уже восемь лет на службе, пять лет не был в глубине Хорб-ин-Тнес, но я чую кровь. Слишком долго у народа ветра не было общих дел.

- Говорят, они собирались последний раз лет двадцать пять назад и напали на Аккез, - пробурчал Кее"зал. - Выжгли всё вокруг, но город взять не смогли. Когда подоспел сам шахиншах с войском, отец нынешнего Светлейшего, керкеты дали бой маравенхаррцам.

- Да, - подхватил Газан. - эту битву будут воспевать в веках ещё долго. Земля стонала от топота копыт. Кочевников никак не могли окружить, а они все время перестраивались и атаковали то левое, то правое крыло войска, надеясь внести смятение в ряды противника. Только к вечеру, когда верансийцы, по приказу шахиншаха снявшие броню с себя и своих лошадей, смогли сковать керкетов у реки, закончилась это сражение.

- Я слышал сказания об этом у костров рядом с городом пиратов, - сказал Альтестейн. - Даже мереги помнят, даже белые стены Эль-Лехейфа.

Проводник бросил на него быстрый взгляд. Ослепительное солнце играло на попадавшихся кое-где в песке камнях. "Варвар" повернулся к Кее"залу.

- Я думаю передвигаться ночами. Так мы сохраним людей и животных от жары и безумия.

- Я не поведу вас пустой тропой ночью, - тихо и упрямо сказал Газан. - И никто из Львов не станет ехать в этих краях во мраке. Если они узнают о таком решении, начнут убивать нас, считая, что мы в союзе с гэлами.

Кее"зал цокнул языком.

- Он прав, Альтестейн. Скажи спасибо, что наши люди не знают, что мы идём какой-то проклятой дорогой. Половина из них суеверна похлеще любого грязного святоши на базарной площади в выходной день.

- Хорошо, - сказал "варвар", криво усмехнувшись. - Тогда надо не спускать с нашего стада глаз ни днём, ни ночью, чтобы они не разбежались ненароком.

- Этим займутся десятники. Но и им не стоит говорить.


***

Они встали лагерем поздно ночью, потому что потеряли несколько часов, пережидая нестерпимый полуденный зной. Синий Эрг уходил вправо, на юго-запад, под копытами же коней вновь оказалась плотно утрамбованная, безжизненная сухая земля и мелкие камни. Наёмники перешептывались у костров: Львы остановились чуть раньше - на самой границе песка, и очертили свой лагерь тройным кругом. Кее"зал, экономя хворост, который непонятно было, где потом брать, распорядился использовать его только для приготовления пищи и караульного огня. Альтестейн ушел к своим пиурринам, наказав вестовому с рассветом мчаться к пограничникам и будить их.

Воины арагнашской пущи сидели на корточках, и каждый по своему, казалось, принюхивался к быстро остывающей земле.

- Старая, как шкура зем-зема, - похлопав ладонью по камешкам сказал Альтестейн. - Сиис, что ты видишь?

- Эта гряда была до песка. - полузакрыв глаза, монотонно ответил седой пиуррин. - До песка поднялась она из глубин, до песка была обглодана временем. Песок пришел потом, он лишь укрывает её. Это место похоже на пустоши гор, которые вы зовете хребтом Альбатаса.

- Ты сможешь почуять здесь воду?

Сиис помолчал, мерно раскачиваясь.

- Не знаю...

- Ты чувствуешь темноту?

- ... Темнота есть у тебя. Не в тебе, но с тобой. Чувствую только это.

- Чувствуешь смерть?

- Нет. Раньше бы сказал. Только кровь.

- Хорошо. Ты много пережил, много видел. Советуй мне.

- Только за великой рекой стали спрашивать моего совета. Значит ли это, что я не жил в наших лесах? - риторически спросил сам себя Сиис. - Нет, не значит. Просто тогда я наверное был молод.

Воины у костра приглушенно рассмеялись. Альтестейн посмеялся вместе со всеми.

- Слышите, они поют. Показывают свою радость духам.

Из становища Львов действительно несся дикий заунывный напев.

- Они чужие здесь. Так же, как и мы. Но они боятся больше. - помолчав, сказал "варвар". - Это не песни веселья, а зов своих добрых покровителей с собой, в глубину Хорб-ин-Тнес, хотя тут есть и боязнь разбудить зло. Завтра ночью они не будут петь. Завтра они будут тише мышей.


## Глава 4


Дорогой Дервин, я уже третью неделю живу в Ортхоне и ищу следы своего отца. Неделю назад меня принимал мэр города и осведомлялся о моем положении. Здесь всё другое, всё не так, как у нас. Город огромен - в нем насчитывается, представь себе, пятнадцать десятков тысяч жителей (полтора миллиона!) Целое герцогство, правда? Но вокруг простирается степь и все владения этого гигантского человеческого муравейника ограничиваются территорией в пятьдесят хеммов к западу, востоку и югу от Ортхона, на которой расположены немногочисленные селения. Город тесен и провонял рыбой. Её тут можно достать в любом количестве и качестве: сырую, вяленую, копченую, соленую, вареную, жареную, целую и порубленную на куски, под любым соусом или специями. Море кормит ортхонцев и приносит им богатство. Морем они отправляются торговать с капбарами - загадочными смуглокожими зеленоглазыми людьми, живущими в местности под названием Чач, которую всего сто лет назад Фонгот Саллийский все ещё называл оазисом. Торгуют они и с потомками геофов откочевавшими ещё дальше к северу. Ты бывал на Востоке, Дервин, и не раз описывал мне магерланские базары. Теперь могу похвастать и я: такого рынка как в Ортхоне нет нигде больше в мире. У меня не хватит чернил, чтобы описать всю его пестроту и великолепие. Люди бранятся, толпятся. Прицениваются к товару, жарко спорят. Везде разноцветные ткани, ковры, блестящие медные кувшины и чаши. Тускло блестит серебро в тени навеса ювелирного прилавка, загадочно мерцают драгоценные камни в золотых перстнях и ожерельях, тысячи нищих гнусаво просят милостыню, показывая свои увечья и гнойные язвы, тысячи менял монотонно отсчитывают монеты, и тысячи зазывал звонко расхваливают свой товар. Здесь же, на базаре, я услышал удивительную историю от одного нищего, сведущего в нашем языке (он был в неволе у канийского купца). История больше похожа на сказку, но я склонен считать ее правдой, к чему приведу довольно веские доказательства.

А пока, Дервин, насладись восточной фантазией. Я её назову: Рассказ о Курботе и Алсейне, и о сокровище проклятого шаха.


Жил некогда царь Джерглан и правил он могущественным царством. И богата была страна его, но царь захотел большего и начал покорять соседние края. И чтобы победа всегда сопутствовала ему, заключил Джерглан договор с темными силами, с иноземным богом зла выпил он из оправленного медью черепа мерзкое семя бога, признав того своим отцом. И войска царя одерживали победы за победами и прошли многие земли, подчинив тамошних жителей, а во дворец Джерглана из дальних земель из сумрачных закатных лесов прибыли колдуны - почитатели того бога, с коим выпил царь из чаши. И стали во дворце твориться черные дела и народ Джерглана стал бояться своего царя. И разгневались тогда боги, бывшие на небе, что черный дым от жертвенников загрязняет их небесные чертоги и облака, и стали вникать в дела людей. И узнав, что сделал царь, впали боги в ярость и истребили народ Джерглана, как пауков, и отняли у него все земли. И пришли на эти земли гиорибы во главе с каганом Тюнкюкуром и захватили эти земли. У царя же не было войска, чтобы противостоять им, и он укрылся в своём дворце. И три года осаждали кочевники этот дворец и когда захватили его, убили царя и всех его слуг и разрушили черные алтари. И когда нашли они казну Джерглана и открыли двери в неё, раздался сверху могучий голос, и вещал он: "Это золото проклято, не смейте касаться его! Только после того как песок коснется его, берите это золото!" И кочевники, слыша голос этот, похожий на гром, испугались и ушли из дворца. А черные колдуны, прятавшиеся в земле, вышли из своих укрытий и оживили царя, ибо думали, что в нем пребывает частица души их бога. И узнав, что жив ещё царь, нарушивший их заветы, потопили боги в песке всю его страну а дворец запечатали нерушимым заклятием.

И прошли после этого сотни и тысячи лет, и сменилось много поколений, и люди, живущие в пустыне, считали, что она была вечно, и только седобородые старцы рассказывали диковинные истории о царе Джерглане по ночам у костра, утверждая, что это давняя быль. И однажды в Ортхоне встретились два мужа, чья храбрость не уступила бы храбрости целого войска, а силой и ловкостью они были подобны барсам, которых привозят иногда в Ортхон кочевники из Кичиктаукских гор. Один из них был бедный неимущий горожанин-полукровка и звали его Алсейном, а другой был степняком из племени шабулов, обитающих у хребта Эланда и звался Курботом. Оба знали о сокровищах и не раз уже удалялись в пустыню, пытаясь отыскать дорогу к ним, но не могли найти. И когда они прознали друг о друге, то решили: "вот напарник, подобный мне" и встретились, и уговорились о вечной дружбе, и отправились разыскивать дворец.

Долог и тяжел был путь их. Трижды налетали на них ураганы, трижды кончалась у них вода, на вторую неделю пути пали их верные кони и они брели пешком по пустыне, каждую третью ночь отражая набеги разбойников. И на второй месяц пути остановился Алсейн и сказал: "Такой путь больше невозможен, он в тягость мне. Надо добыть добрых коней." И сказал ему на это Курбот: "Знаю я о быстрых конях, что скачут быстрее ветра по пескам. Они выносливы как сто верблюдов и красивы как наложницы хана." "Где видел ты таких коней?!" - вскричал Алсейн. И ответил шабул: "Во дворце у Гремящей реки." А все знают, что во дворце у Гремящей реки живет огромный дайв, повелевающий ветром, и в конюшне у него действительно находятся прекрасные кони. И решили друзья убить дайва и овладеть конями его, и ради этого свернули они на время с пути.

И когда появилось перед ними жилище дайва, высотою с гору, сказал Курбот Алсейну: "Возьми свой чудесный меч и войди в реку и скройся в ней. Когда я выманю дайва из дома и начну пускать в него стрелы, ты зайди сзади и отруби ему ноги, чтобы упал он и выронил свою дудку, которой призывает ветры." И Алсейн взял меч и сделал так. И когда рухнул дайв, шум от его падения стоял такой, что песок расплескался далеко окрест. И накрыл героев с головой. Все же подскочил к дайву Курбот и вырвал дудочку у него из рук, которой тот призывал ветры, а Алсейн второй раз взмахнул мечом и разрубил дайва пополам. И сделав это благое дело, вошли друзья в конюшню дайва и взяли себе там могучих огненно-рыжих жеребцов, что не боялись жаркого ветра пустыни и способны были есть песок. И укротили друзья этих дивных коней, и воссели на них, и продолжили свой путь ко дворцу Джерглана, хоть и увеличился он вдвое против прежнего из-за того что пришлось повернуть к Гремящей реке.

И когда достигли они дворца Джерглана, показался он им едва ли не больше жилища дайва и их бесстрашные кони в первый раз задрожали всем телом и человеческими голосами стали просить своих хозяев удалиться от этого места, ибо на нем лежит гнев богов. Но Курбот с Алсейном переглянулись, сошли с коней и привязав их у высокой скалы, решились войти во дворец.

И едва они приблизились, как заговорили с ними два каменных грифона, что стояли у ворот дворца.

- Что нужно вам, смертные, в этом месте? - рыкающими голосами спросили чудовища.

- Мы хотим войти и осмотреть это прекрасное здание, - подмигнув Курботу, ответил им Алсейн. - мы много слышали о нем.

И едва произнес он это, как воскликнул один из грифонов:

- Твои речи лживы, а помыслы темны - убирайся!

И Алсейн обнажил свой меч.

И схватились они с чудовищами на пороге дворца, и Курбот ослепил их обоих своими тяжелыми стрелами, а Алсейн отрубил им головы.

Вслед за этим поднялись они к воротам и с трудом распахнув их, ступили внутрь дворца. И вслед за этим появилась за ними бесшумно фигура в черном плаще и пленила обоих. И очнулись друзья в огромном зале с блестящими черными колоннами, а перед ними на полу метался живой огонь, посаженный на закопченную железную цепь. И очнувшись, ещё увидели друзья, что они надежно связаны и лишены оружия, лишь волшебная дудочка осталась при Курботе. И стояли перед ними семь колдунов, все в черных одеждах, больше похожие на скелеты, чем на людей.

И самый старший из них, подняв вверх руку, сказал:

- Давно уже у нас не было храбрых сердец и горячей крови.

На что Алсейн ответил им:

- Я хочу умереть как мужчина, прославляя свою смерть и танцуя священный танец, как принято в нашем краю. Пусть шабур сыграет мне, я учил его.

- Быть посему, - сказали колдуны и расковали руки Курботу, а Алсейну - только ноги.

Шабул же достал свою дудочку и заиграл во всю мощь, призывая все бури, которые знал.

И прилетели с Севера ураганы, с Юга - самумы, с Востока - тайфуны, с Закаты - грозы с градом, и потушили они живой огонь, задушив его в своих объятиях, и унесли прочь черных колдунов. Самумы же принесли с собой песок и очистили золото от проклятия. И вернулись Курбот с Алсейном к коням своим, после того, как утихли ветры, и нагрузили их золотом так, что у тех стали подгибаться колени, и возвратились каждый в свою страну, на прощание смешав свою кровь и обещая, что каждый из них будет помогать другому в беде. И жили они после этих подвигов долго и счастливо, окруженные почетом и уважением, (совершая ещё много славных подвигов), пока не пришла к ним Несущая Беды.


***

Вот какой удивительный рассказ я услышал на ортхонском базаре, дорогой Дервин, и рассказчик клялся, что это истинная правда, и некоторые сведущие люди, с которыми я поделился этой историей, тоже подтверждали его слова. Я склонен верить им, потому что пребывая во дворце ортхонского правителя, я был удостоен чести посетить его богатую библиотеку, наполненную различными древними свитками, рукописями и пергаментами.

Там я нашел книгу Хирулли - удивительнейшую из книг, в которой собраны сведения о делах минувших с самого основания Ортхона и до года 1380. Надо ли говорить, какую она представляет ценность для меня! В ней есть все имена и фамилии, и даже же прозвища купцов и воинов Запада, приходивших в эти края три сотни лет назад, до дней сегодняшних (к книге прилагается дополнительный список с 1380 по 1654) а значит, могут быть сведения и о моем отце! (книгу мне дал библиотекарь, но тот список он почему-то изъял - я видел это, но я до него всё равно доберусь) так вот, в этой книге я нашел и эту сказку, датированную апрелем 1324 года, когда её записал сам Хирулли, и к ней же дано любопытное приложение. Это выдержки, переписанные Хирулли из "Истории торговых троп" Гексумена. В этих выдержках было помечено, что в 1167 году некий беловолосый варвар с Севера, въехавший в город вместе с дулабами (было такое племя), встречался с гейцмундским купцом, а потом подбил дулабов на погром домов его (купца) конкурентов. Что интересно - это ясно из показаний самих дулабов, показаний же варвара нет вообще и вот почему: после того, как их схватила стража, Альтестан (так его называли дулабы, видишь как его имя обкатали века - стал Алсейном!) бежал из-под стражи по дороге в тюрьму и вместе с шабуром Курбатом (ещё один кочевник, заметь, его друг по сказке) лишил жизни молодого Тегира - будущего шамхала камаев, вместе с его небольшой свитой. Потом они бесследно исчезли из города, убив у подножия вала семнадцать стражников. Потом, полгода спустя, шабура видели у ашкутов и саркифов, и он утверждал, что вместе с Альтестейном (думается мне, таково настоящее имя "варвара" - шабур за месяцы странствий мог научиться произносить его правильно) наведался во дворец Джерглана и в доказательство предъявлял девять прекрасных алмазов самой чистой воды, а капбарские караванщики рассказывали, что к ним в Чач приходил высокий юноша с прямым мечом и русыми волосами, хвастающийся, что он вместе с Курбатом убил Джерглана. Всем недоверчивым он описывал дворец и дорогу к нему, а так же показывал девять крупных огранённых алмазов. Нашлись охотники сходить и они подтвердили правду слов "варвара" насчет дворца.

Так что, дорогой Дервин, ещё за пятьсот лет до нас находились смельчаки, не побоявшиеся проникнуть на Восток и сорвать с него покров тайны.

Знаешь, этот Альтестейн кажется мне удивительно похожим на того, который подавил мятеж в Гадранте в 1177, был пиратом в Южных морях и помогал писать книгу о Востоке монаху Онесифору. О нем ещё ходят слухи, что он доставил корону князю Аннераха, и тем как бы обратил язычников в нашу веру. Но гадать можно до бесконечности...

С сожалением заканчиваю это письмо, ибо многое ещё я хотел сказать, но время не терпит - завтра я отправляюсь в Айхал-тепе (разумеется, вместе с книгой Хирулли и тем списком, который мне обещали принести на рассвете) и мне надо подготовиться к дальнему пути.

Не унывай, Дервин, я вернусь, можешь мне поверить, только вот не знаю, когда.

Любящий тебя Гаспар.


Проснувшийся на рассвете Альтестейн долго лежал без движения, несмотря на то, что озяб. "Я же не умею читать. Я и писать не умею". Он ощупал у себя на груди вещи, данные Мефестуфисом, и вздохнул. Там, за пологом палатки, всхрапывали лошади и верблюды, серое небо бледнело, окрашиваясь розоватой дымкой, и отрывисто закричал часовой, отгоняя подобравшегося к угасающему костру шакала.


***

- Как мы поступим, когда минуем гряду? - спросил Кее"зал, сплевывая сухую травинку, которой он ковырял в зубах.

Поутру в отряде одного из вьючных верблюдов ужалил скорпион и он подох, изрыгая пену пополам с желчью. Саллийцы срезали с него клочья шерсти и жгли от дурного глаза. Альтестейн привстал на стременах, осматривая движение сотни, и ответил.

- Мы разделимся. Так как наши доблестные союзники никогда не испытывали желания штурмовать горные вершины, являясь прирожденными конниками, как и керкеты, то они, забрав наших лошадей, поедут в обход с Юга. Мы же, презрев опасности, углубимся в скалы и выйдем к оазису козьими тропами.

- С Юга? - переспросил Газан. - Но если мы минуем гряду, то окажемся в месте, откуда ближе северный проход.

Он ехал первым на своём наре и ему пришлось повернуться, чтобы посмотреть на гирдманов сверху вниз. Это немного успокаивало проводника.

"Варвар" смотрел и смотрел на хулагида, пока тот не отвел глаз.

- Приходит весна, а потом снова приходит. Оглянешься, а она уже у порога. Так, кажется, поётся. Скоро ли мы будем у колодца? Под этим солнцем наши запасы истощаются, как будто бурдюки сами пьют воду.

- Завтра после полудня, если будут милостивы к нам боги.

- Почему он все время говорит "если"? - спросил у Кее"зала его посыльный Тевелук, обритый наголо, плотный, низкорослый. - Он что, призывает несчастье?

- Он хулагид, - невозмутимо ответил туэркинтинец. - Такое у них в крови.

Газан скрипнул зубами и смолчал.


***

Утром второго дня движения по гряде Альтестейн послал вестового забрать у Львов беременную верблюдицу и пригнать её во главу отряда. Ночью хохотали гиены и ветер стонал в тонких трещинах, кое-где прикрытых сверху коркой соли и суглинка. Казалось, что плачет сама земля. Воины с опаской ложились спать, кое-кто вовсе не сомкнул глаз, ожидая прибытия духов с росой.

Когда тронулись в путь, стали замечать лужицы песка, к которым проводник запретил приближаться. Иногда под копытами шелестела сухая прошлогодняя трава, тоненьким ручейком осыпался куда-то внутрь гряды мелкий гравий. И небо приблизилось, и облака повисли низко. Львы всё время как бы подпирали сзади, и наёмники стали раздражаться на это.

Некоторые недовольно заворчали - жара выводила людей из себя.

- Подохнем мы здесь все! - неожиданно закричал один из воинов, черноусый и черноволосый, с красным обгоревшим лицом, края шлема оставили на нем белые полосы. - Как псы подохнем! Куда ведешь нас, Кее"зал, без Львов?!

- Оглянись, глупец, где твои глаза? - зычно и угрожающе ответил сотник. - Вон их скользкие рожи, прямо за нами, рукой можно достать.

Кто-то залился смехом на грани злобы и безумия. Мускулистые руки привычно и нервно ласкали, сжимали рукоятки тяжелых мечей. Многие дико смотрели на командира.

- Не обращайте на них внимание, они думают, что мы трусим, но трусы ли мы?

Альтестейн поставил всех своих пиурринов в хвосте сотни как заслон, чтобы не завязалось бессмысленной драки, а сам вместе с Газаном и верблюдицей (жалко, не черная) выехал вперёд на пол схена*. Их было видно, но не слышно, разве что громко закричат. Вскоре палящее солнце исчертило тенями серо-рыжие камни и всё стало колебаться в знойном мареве.

Альтестейн знал, что для едущего позади них Кее"зала они теперь не больше чем мираж, только моргни - и сгинут, растворятся в скальном распадке.

Верблюдица, мерно раскачивая тяжелое брюхо, покорно шла за наром проводника.

- Надеюсь, мы его увидим прежде, чем провалимся. - хрипло сказал Альтестейн промакивая краем накидки вспотевший лоб.

- Его может и не быть там. Он может быть где угодно, может, сейчас смотрит за нами из-под земли.

- Кто, колодец?

Газан промолчал.

- Животные первыми почуют его.

- Они почуют так же и воду. Если она здесь есть.

Солёный пот заливал глаза.

"Какой день мы идем? Всё дико, пустынно, знакомо. Вот сейчас из-за камней появятся купола пальм - это Чач, которого я смог достичь вместе с капбарами, когда Курбат ушёл на Юг, к Дешт-и-Науф..."

Рыжий под Альтестейном тревожно заржал, вытянув шею. Верблюд Газана остановился, сильно всхрапнув. Верблюдица попятилась.

- Здесь. Это где-то здесь, - одними губами сказал хулагид.

- Хорошо, - "варвар" заморгал, попробовал понюхать воздух, широко раздувая ноздри, но ничего не уловил и решительно спрыгнул с коня.

Он достал из-за пазухи медальон на крученом черном шнуре, в котором поблескивали серебряные нити. Поверхность талисмана, когда Альтестейн смотрел на неё при свете костра, была зеркальной, казалось, будто из глубин

неведомого металла сейчас выплывет что-то, но при свете дня он был просто матовым.

- Анари охури. Шасса-на лайя ом ту...

Газан. Газан! Стреножь своего зверя и Рыжего. Все четыре ноги. И тащи верблюдицу за мной.

Они оба взялись за повод, животное не хотело идти.

- Господин, - впервые гордый проводник обратился так к Альтестейну. - Что мы будем делать?

- Ты наполовину амаитнарра, наполовину маайанат, что сейчас важнее. Я помню, у вас был обряд, когда вы просите милости у черных теней. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Газан пронизывающе посмотрел в лицо наёмнику.

- Мать рассказывала мне как тайну...

- Ты собирал травы в полнолуние? У тебя всё есть? Ты не мог выжить в песках, не помня своего второго корня.

- Я ни разу не выполнял служение.

Вдвоём они протащили верблюдицу ещё с десяток шагов, спустились в неприметное углубление и увидели впереди справа груду грубо отесанных камней.

Верблюдица жалобно застонала, будто понимала, что с ней сейчас сделают, и пала на передние ноги.

Газан быстро осмотрелся, и разложил небольшой костерок из пучка хвороста, что сунул ему в руки Альтестейн, а потом гортанно запел, неторопливо кружась вокруг своей оси, маленькими шажками обходя колодец по движению солнца. Постепенно тон пения становился всё выше, исступленнее, из складок одежды хулагид доставал какие-то травинки, растирал, бросал в воздух вокруг себя, подпрыгивал и размахивал руками, подражая крыльям орла. По его знаку Альтестейн вскрыл горло верблюдице и кровь её хлынула на горячие камни. Подскочив к затухающему пламени, Газан сунул в уголья какие-то перья и зашептал, трясясь, омывая себя поднявшимся вонючим дымом. "Варвар" почуял волну, прошедшую по ногам. Они застыли. Потом проводник, будто что-то услышав, решительно поднялся с колен и подошел к верблюдице. Обнажив кинжал, он вспорол ей брюхо и, причитая, достал плод. Потом отпилил голову животному. Весь перемазавшись кровью, он отнес это к колодцу и бросил внутрь.

Альтестейн, которого внезапно одолела безмятежная слабость, прищурившись, смотрел на эти действия. Дым щекотал ему нос и горло чем-то сладким, но ни чихать, ни откашляться не хотелось. Так стоять, пока не заполнишься грязно-желтыми клубами от самых пяток до макушки. В оцепенении "варвар" смотрел, как со свистящим звуком голова верблюдицы вылетела из колодца. Потом что-то невидимое ударило его в грудь, опрокинуло, закричало в уши визгом на пределе слышимости и тотчас метнулось ещё куда-то. Застонал Газан. Силясь вдохнуть полной грудью, Альтестейн перевернулся на бок и увидел, как проводник корчится на камнях у безжизненной туши, с корнем выдирая свои светлые волосы.

Будто что-то лопнуло, отпустило "варвара" и он вскочил, левой рукой хватаясь за медальон, а правой обнажив меч.

- Тебе были даны дары! Отступись!

Газан поднялся на ноги, шатаясь, неуверенными движениями разметал пепел костра, а потом двинулся к Альтестейну.

- Стой, - хрипло сказал "варвар". - Тебе не взять меня. Посмотри сюда.

Медальон исторг из груди проводника хрип.

- Тебе ведомо, кто его сделал. Ты знаешь, кто его дал. Говори со мной.

- Что... ты хочешь?

Альтестейн облизнул потрескавшиеся губы. Камни жгли ноги даже сквозь подошвы сапог.

- Сначала воды. Потом ты отведешь нас в Ахель.

Дух рассмеялся "варвару" в лицо.

- Я уйду сейчас, смертный. Возьму своего нара и уйду. А ты пей воду. Вдосталь напейся.

Медальон внезапно качнулся в руке Альтестейна, словно чувствуя его глухое отчаяние и нарождающуюся ярость бессилия.

- Посмотри назад, дух, если ты умеешь смотреть. Неужели ты думаешь, мы добрались сюда одни?

Долгое, мучительное молчание. Дым отпустил Альтестейна, и он чувствовал себя былинкой, готовой лететь под порывом ветра, но это ощущение уравновешивалось горячими толчками медальона.

- Там много людей, и это не караван. За людьми твоей силы скрываются жители степей, и их больше. Вы идете в пустыню умирать.

- Ты просмотрел главное, дух. С нами едет тот, кто дал мне этот медальон и приказал охранять человека, в чьём ты теле сейчас. Он проводник и наполовину керкет, что должно было оградить нас от неприятностей, так как мой наниматель не хочет открывать себя раньше времени. У меня нет силы приказывать тебе, но подумай. Пустыня изменилась, а ты того не заметил.

Черные провалы глаз пытались охватить всю фигуру Альтестейна.

- Что ты хочешь?

- Ты взял проводника. Мы найдем дорогу назад, ибо запечатлели её в своих снах, хотя здесь очертания земли меняются ежечасно, когда дует ветер. Мне нужно попасть в Ахель через скалы. Если ты согласишься послужить моему нанимателю, это будет полезно и для тебя.

- Что тебе твой наниматель? Уйдем вместе, я знаю, где лежат такие сокровища, что и не снились самому шахиншаху.

"Если бы ты знал, кто послал меня."

Тело стояло, выпрямляясь все сильнее, будто кто-то внутри наматывал струну, подлаживая фигуру марионетки под свои чуткие пальцы.

- Амулет окутывает тебя, чужеземец, но я вижу самую твою суть. Ты - кувыркающаяся в воздухе булава. Я не могу разгадать твои слова, не могу прочитать в твоих глазах правду, но я чую твою злобу. Это хорошо.

- Сделка? Ты поклянёшься на этом талисмане?

- А ты, поставишь себя?

Горячий пот заливал глаза, но при этих словах "варвара" пробила крупная дрожь.

- Давай оговорим условия.

- Говори.

- Ты не пытаешься бежать. Не обманываешь меня в моих вопросах. Не натравливаешь на нас твоих сородичей. Не проклинаешь нас. Не выдаёшь себя. Не убиваешь никого из моих людей, и проводишь нас к Ахелю. Мы не препятствуем тебе уйти потом, куда ты захочешь, а ты уйдешь и не станешь нам мстить никогда.

- Клянусь, да будет свидетель в том мне амулет, который выпьет мои силы при нарушении клятвы: я не пытаюсь бежать, покуда не провожу вас к оазису. Я не лгу тебе, когда ты спрашиваешь меня. Я не убиваю твоих людей, веду себя как человек. Я не проклинаю вас и не натравливаю на вас моих сородичей. Когда я уйду, то не буду вам мстить. Никогда.

Ты не выдаёшь меня перед своими воинами и своим нанимателем. Не подносишь мне еды на серебре, не окуриваешь травами таска и маремьяна*. Не пытаешься захватить надо мною власть.

- Клянусь. Клянусь собой, да будет в том мне солнце свидетель.

- Что-то гложет тебя, я вижу. Но ты поклялся солнцем и теперь твоя безделушка не будет иметь надо мной власти, если ты вдруг нарушишь свои слова. Возможно, нам стоит обсудить вечером какие-нибудь ещё условия, - мертвец оскалился, пытаясь улыбнуться.

- Да. Тебя зовут Газан, если ты вдруг позабыл.

Тело сделало два шага, протянув вперед ладонь, будто желая взять Альтестейна под руку, но остановилось, не доходя, ощутив какую-то границу.

- Хорошо. Я даже съем вашу пищу.


***

Вечером наёмники вкупе со Львами преодолели гряду и снова углубились в пустыню. Гиены, привлеченные таким большим количеством вьючных верблюдов, следовали за отрядами по пятам, изредка поднимаясь на гребень очередного холма, чтобы издевательски похохотать вслед.

Кто-то из Львов, желая показать свою удаль, несколько раз срывал коня в галоп, пытаясь поразить стрелой какую-нибудь тварь, но пока это заканчивалось ничем. Крупные звезды усеяли небосвод, пар от дыхания поднимался легкими невесомыми облачками. Напившиеся воды животные шагали бодро.

Газан, железной рукой управляя впавшим в апатию наром, подъехал к Альтестейну и сказал, склонившись к нему:

- Надо ехать столь быстро и столь долго, как вы можете. День переждём меж барханов, ночью подъедем к скалам и я проведу вас.

"Варвар" кивнул Кее"залу, тот что-то объяснил Тевелуку на туэркинтинском и наёмник умчался, нахлёстывая коня.

Войско тянулось тонкой цепочкой по трое, изредка взблёскивали кольчуги или эфесы сабель, как чешуйки огромной змеи, ползущей в темноте.

Посыльный вернулся довольный - ему нравилось злить Львов, и Кее"зал отправил его к Хирту и Туджиби, чтобы их десятки тщательнее смотрели по сторонам, собирая топливо для костров.

Альтестейну вспомнилось, как большая туша песчаного носорога пробежала мимо него, и он увидел морщинистый бок, залитый лунным светом, метнул сеть - и она соскользнула, а сзади вырастали ещё тени, улюлюкали и бросали веревки.

- Насколько ты состоишь из земли? - спрашивали его в ТиСаэ, на склоне гор Нолгшон, преподавая науку меча. - Насколько из ветра? Есть ли в тебе огонь? Течет ли в твоих коленях вода?

Хорб-ин-Тнес смешала все краски в одну: серебристо-чёрную, молчаливые фигуры, упорно бредущие вперед, искажались в этом свете, и сторонний наблюдатель мог поклясться, что видел одновременно и карликов и великанов, следующих своей странной тропой.


## Глава 5


Когда шелест желто-багряных листьев утих, Альтестейн разглядел стоящую перед ним куклу человеческого роста в белом одеянии. И ещё одну. А за ними толпились другие. Зная, что делать, он шагнул к ближайшей, взял её за талию и стал танцевать медленный ниппиларский придворный танец с приседаниями и расшаркиваниями, стремясь увидеть нить, на которой пляшет кукла. Все они безмолвно кружились, закрывая лица рукавами, отступая, тихонько сталкиваясь плечами. К своему ужасу, ни у одной куклы "варвар" не смог разглядеть нити. Звон колоколов Гицнада поверг его в сырой высокий застенок, а куклы становясь с каждым шагом на вершок выше ростом, стали теснить его со всех сторон...


Полог палатки был невероятно горячим от солнца. Альтестейн с трудом разлепил глаза и подивился тяжести в голове - будто вчера на попойке выпил пару кувшинов доброго красного из Гепулии. Густой воздух в полутьме, казалось, можно было потрогать рукой. "Я видел будущее, - отчётливо понял Альтестейн. - Но возможно вместо меня его проживёт двойник." От этой мысли он непроизвольно вздрогнул. "Я и так уже марионетка! О-о, Ринд..."

В ногах у "варвара" сидел Кее"зал и неторопливо ел финики. Бурдюк с водой лежал у него на коленях.

- Где Газан?

- А что ты так за него волнуешься? Спит за чертой. Даже место своё веревкой обкладывать не стал.

- Ладно. Дай воды. Солнце уходит?

- Да. Один из десятка Эдрона клянется, что видит далекие скалы на нашем пути. Остальным видятся города.

- Грёзы Хорб-ин-Тнес, - пробурчал Альтестейн. - Никто не перегрелся? Насколько мы стали беспечны?

Сотник буднично сказал:

- Многие уже не одевают доспех - неудобно, жарко, тяжело. Многие просто опустили головы, бредут, как рабы на невольничий рынок. Только Мошонг радуется, говорит, что теперь не тоскует по своим болотам.

Альтестейн почесал четырехдневную щетину на щеках и покачал головой.

- Это плохо. Мы первые перед Львами, если что, то всех перебьют, а они успеют подготовиться.

- Они и так выглядят собраннее нас, - угрюмо признал туэркинтинец, - Гарга бы побрал это пекло! Можно подумать, мы заехали прямо в его чертоги.

- Как ты попал на Восток? - спросил "варвар". Пробравшись к выходу, он

стал бриться остро наточенным баллоком, вглядываясь в свою отполированную до блеска левую наручь.

Кее"зал ссутулился ещё сильнее.

- Как мы все попадаем в эти благословенные края, будь они прокляты? Жажда неведомого манит нас, алчность точит как червь, и вот годы спустя ты, оборванный и грязный, лишенный иллюзий, бредешь в пыли и просишь подаяние во имя Рара. И уже не помышляешь о доме.

- Да ты поэт, - усмехнулся Альтестейн.

- Сам-то ты как здесь оказался? Да ещё на службе у столь... высокого?

- Я обошел полмира, и нигде не пригодился. Теперь вот высокий дает нам поручения, а мы... выживаем.

- Ну да. Ну да. Нам. - пробормотал Кее"зал. - Горькие шутки. Богатые конями не ценят их, не шутят так.

Альтестейн искоса посмотрел на него.

- Что ты там бормочешь, старый волк, какие наветы накладываешь на меня?

Старый наёмник вздохнул и переплел на колене узловатые пальцы.

- Я не могу понять, что движет тобой. Ты будто облако, способное проливать благословенный дождь, сеять губительный град, разражаться мягким пушистым снегом. Но поступков своих ты не ведаешь. Будто что-то навязано тебе извне.

- Да? (мягкие равнины Икаонии, раскинувшиеся до самой Литуранской гряды, за которой в Поющих песках живут оборотни, Хэммирский каганат, травяные волны которого разбиваются о пески Тюнкюкур, весь мир окружен

Водой и Песком, что там, за пределами?) Посмотри, вон садится солнце. Ведает ли оно, что дает жизнь всему живому? Или это просто игрушка богов, колесница или что ещё там? Керкеты верят, что оно однажды падёт на землю и спалит все дотла. Я выходил в море на быстрых снеккарах, на тяжелых галерах бороздил южный океан, и не мог понять, живу ли я? А сейчас понимаю, что живу. Ты многое видишь и ещё о большем догадываешься, оттого и речи твои правильны. Я понял тебя, Кее"зал. Надеюсь, и ты услышал мой ответ.

- Я услышал его.

Тень подошедшего Газана упала перед Альтестейном, и он поднял голову.

- Говорят, мы все сотканы из света, - скалясь, сказал проводник, - но в пустыне, если ты идёшь без воды долго, а когда опускаешь веки - их изнутри заливает пламя, значит, жить осталось не более тысячи вздохов...

- Потому ты решил вести нас в темноте. Что ж, мы готовы. Кее"зал, поднимай людей.


***

Никогда ещё "варвар" не чувствовал себя так странно. Картины прошлого плыли перед глазами, он озирался, чтобы увидеть давних друзей или знакомые уже места. В этом только одно было хорошо - он не чувствовал жар Хорб-ин-Тнес так, как другие.

Пустыня пугала наёмников. Смуглые и черноволосые саллийцы, привыкшие к зною в своих краях, не могли вынести холода - просыпаясь ночью и видя изморозь на полотняных стенах палаток, они думали, что это сам Йарох-Дагг поднялся из-под земли и своим дыханием пытался умертвить их.

Ниппилары, привыкшие к морозам, не могли привыкнуть к изнуряющему, слепящему солнцу, а франны одинаково плохо переносили и то, и другое. Магерландцы вспоминали свои земли за Фрийтосом, икаонцы тосковали по кипарисовым рощам у склонов Хэгвея, пиуррины, скинув меха, до крови расчёсывали заросшие густым волосом тела, жалуясь Арагнашу на своём ворчливом языке. И все были сплошь покрыты серой пылью.


Альтестейн вдохнул поглубже и выдвинул дверь ещё дальше, так, чтобы он мог свободно пройти. За дверью было так же темно, что озадачило и насторожило "варвара", однако он решил, что так даже лучше и, не закрывая за собой дверь, быстро пошел направо. Запахи ударили ему в нос - давно немытых тел, гниющей соломы и кислого вина, которым, видимо, пробавлялись караульные. Альтестейн заподозрил, что попал в тайные подземелья дворца шахиншаха, где держат самых опасных для его правления врагов. Среди наёмников давно ходили такие слухи. Говорили о том, что в Правом крыле, то есть во дворце, что построил Келау Второй рядом со старым дворцом своего отца (в котором, между прочим, жили восемь его царственных предков) имеются такие застенки. Как туда попадают и выходит ли кто оттуда, доподлинно не знал никто, но все понимали, что те, кто там сидят, могут не надеяться на публичную казнь. Их убивали медленно и жестоко, некоторые слуги клялись, что слышали леденящие вопли под полом. Альтестейн остановился в раздумьях. Света он не видел, но откуда тогда этот противный запах дешёвого вина? Ни один страж не будет сидеть в темноте, и ни один караул не перепьётся в стельку, должен же хоть кто-то оставаться на ногах. "Что за Хёрир?" "Варвар" прислушался, но никто из узников и не думал подавать голос. Если он у них ещё был, этот голос. Альтестейн точно знал, что если здесь был хоть кто-то живой, то он не мог не услышать осторожный шорох открываемой им двери.

Гирдман шагнул раз, другой, и задел что-то железное головой и плечом. Тотчас же кто-то впереди заорал срывающимся от страха голосом:

- А-а-о-й-я! Вытащите меня! Это всё Маалев виноват! Ну вытащите же, оно меня сейчас разорвёт!!!

Альтестейн, совершив чудовищный прыжок чтобы избежать неведомого оружия, с размаху ударился спиной о решётку. Она даже не шелохнулась. И никто не отозвался на вопли обезумевшего человека.

- Да выпустите же! Говорю вам, я не виноват! Пусть заберет меня Декорх своей зловонной пастью, не виноват я! Вытащите, вы же слышали, что ОНО вошло!!!

И несчастный заколотил кулаками и ногами в стену.

"Кто ОНО? Он что тут, один?" - суматошно подумал Альтестейн, перекатываясь через голову.

И тут он услышал хорошо знакомый скрип. С таким скрипом вырывают меч из новеньких кожаных ножён.

- Не подходи! - завизжал тот же голос. - Изрублю!

Теперь он слышался откуда-то сверху, но не так уж и высоко. Клинок со свистом резал воздух.

- А-й-я-а! Оно ломится в камеры! Помогите! Не подходи! Не подходи!

В миг просветления Альтестейну стало ясно всё: там, у заветной двери, орёт провинившийся стражник, который ополоумел от страха перед ним, Альтестейном! Ведь это он задел какие-то цепи и "стучался" в решётки.

"Варвар" бесшумно побежал на голос. Стражник уже охрип от крика. Это от него так несло вином. Видно, натворил что-то с перепою, вот его и сунули сюда, проветриться. Стражник, вероятно, сделав слишком длинный выпад, поскользнулся и с диким воплем прогрохотал по ступенькам. Альтестейн, бывший уже на полпути к нему, взвился в воздух и приземлился прямо на грудь воина. Хрустнули кости и стражник обмяк, что-то хрипло вскрикнув перед смертью. "Варвар" осторожно пошарил вокруг него, ища меч. Холодный клинок оказался под пальцами как раз тогда, когда Альтестейн шестым чувством уловил: что-то меняется. Он вскинул голову и увидел: наверху в щель пробивается полоска света. Щель росла бесшумно, за ней переговаривались. Альтестейн подскочил к отверстию, прикрыв лицо локтем и испуская бессвязные вопли, стал протискиваться наружу. "Варвара" встретили громким смехом и криками.

- Что-о, жабья рожа, штаны намочил?

- Заговорил, отродье паршивого шакала, как только страх за усы взял....

- Э-э, ребята?...

Тот, кто это сказал, погиб первым, так как стоял ближе всех и первым увидел искаженное яростью лицо чужака. Альтестейн крутанулся на пятках и окровавленный клинок собрал новую жатву. Стража, несомненно, не самая худшая во всем дворце, потеряла драгоценные мгновения и трех воинов, а тут ещё самый молодой - смуглокожий житель провинции Вэранси громко выкрикнул: "Колдовство!" - и оставшиеся дрогнули. "Варвар" ещё два раза рубанул наотмашь и краем глаза успел заметить как те, кто оказался у него под боком стремительно выбегают из комнатки. "Сейчас поднимут тревогу - и мне конец!" Самого последнего он прикончил метнув кинжал - быстроногий охранник был уже в двадцати шагах и мчался так, будто был младшим братом джейрана.

Сердце грохотало в ушных раковинах, дыхание сбилось.

Теперь можно было оглядеться, что он и сделал. В такой суматохе "варвар" не догадался оглушить хотя бы одного стражника и по-прежнему не мог сориентироваться. Альтестейн прошипел ругательства, стал быстро стаскивать тела и подтирать кровь плащом, сорванным с убитого. Всех мертвецов он отправил вниз по лестнице и теперь стоял, прислушиваясь и размышляя. Во имя безопасности во дворце не носили шлемов с глухим забралом, так что полностью замаскироваться всё равно не удалось бы.


Воспитанник Лехема догнал их, когда скалы выступили из темноты и нависли, казалось, заслоняя небо.

- Сахеби желает говорить с вами, господин, - почтительно склоняя голову, юноша бросил быстрый взгляд на орлиный профиль туэркинтинца.

Газан, едущий чуть впереди, остановил своего верблюда.

- Что ж, - сказал Альтестейн, - почему бы и не поговорить. Мы будем ждать здесь. Кее"зал, кликни моих арагнашцев.

Хулагид медленно подал назад своего коня, не веря, что "варвар" отказывается следовать за ним, а потом развернул его и умчался в ночь.

Кутаясь в плащ, Альтестейн заметил, как проводник стреножит своего нара и заставляет его лечь на песок. Сам он неторопливо подходит к "варвару".

"Что же рыжий мой не храпит, не злится? С каждым часом колдун все лучше овладевает телом бедняги."

- Правда ли, что единственное, чего не могут возвращенные, это нормально улыбаться? Бог лишил их радости, оставляя страдать у своего праха.

Газан заклокотал под бурнусом, что можно было воспринять как смех. Рыжий наконец-то сделал попытку отпрянуть, но Альтестейн сдержал его порыв.

- Ты наблюдателен, чужак, и склонен думать. Я отвечу тебе, раз обещал. Смотря какие возвращенные, и смотря сколько у этих возвращенных желания.

- Ты сохнешь. Днем ветер и солнце выпивают твою жизнь и превращают в мумию, - удивляясь сам себе, снова сказал Альтестейн. - Ты тратишь силу на то, чтобы выглядеть как человек, и на своего верблюда, чтобы держать его в повиновении. Как скоро тебе понадобится жертва?

- Они выпивают не мою жизнь, а иссушают это бренное тело, как иссушают и вас так же. Жертву я возьму в Ахеле, ты и сам это знаешь, - проводник замедленно покрутил головой. - И скажу тебе ещё. Я знаю, что ты меня обманул. Твой медальон ввел меня в заблуждение.

- Но ты поклялся, - хрипло сказал Альтестейн. Высоко над ним разгорались звезды, высвечивая фигуру Газана и мрачный пейзаж вокруг.

- Я поклялся, да. Наши слова стоят дороже, так как мы уже знаем ужас перевоплощения. Не бойся, я всего лишь предлагаю пересмотреть условия договора.

- Нет. Мы войдем в Ахель, и только тогда будем говорить, если ты захочешь.

- Я понял твой разум, человечек. С каждым днем я всё больше узнаю эту жизнь, эти правила и обычаи. Скоро я буду читать тебя, как открытую книгу и никакой амулет тебе не поможет. Я ещё подойду к тебе.

На миг что-то иное толкнуло Альтестейна в грудь, и он понял, что смотрит на мир изжелта-чёрными глазами. Это двуцветное видение заставило "варвара" содрогнуться. "Его можно убить! Его можно просто развеять вот так..." - он вцепился в луку седла побелевшими пальцами. "Это не моё, не моё. Я должен ждать, ждать сейчас, у меня был безупречный план, план без изъяна, если его можно убить, значит, можно подождать. Не всё ли равно - когда?"

Убывающая луна залила дюны призрачным светом. Мертвенно-белые утесы угрожающе щерились провалами темноты. Альтестейн оглянулся назад и увидел подъезжающих Львов в сопровождении двух десятков пиурринов. Львов было семеро. Он знал, что они хотят сказать ему, и потому незаметно глубоко вдохнул. Дыхание - это жизнь. Холодный воздух.

- Мы приехали к тебе, гирдман, - сказал Лехем, не обмениваясь приветствиями, - и хотим знать, что ты будешь делать дальше. Ахель близко.

- Вы возьмёте наших верблюдов и лошадей, и двинетесь в обход с южной стороны. Газан проведет моих воинов прямым путем. Мы дождемся следующей ночи, захватим пленника, выясним у него всё и дадим вам знак.

- Мы - солдаты шахиншаха, а не какие-то гор нами*, чтобы нападать ночью.

Эти керкеты побегут в свои паучьи норы, увидев, кто идёт на них. Я говорю так: мы обходим утесы с севера, что быстрее, и по широкому проходу быстро въезжаем в оазис. Они и не поймут, в чём дело. Вы держите южный проход, если успеете подойти, конечно.

Альтестейн безучастно молчал и слышно было, как звякают уздечки в тишине, когда та или иная лошадь встряхивала головой.

- Ну, что ты молчишь, гирдман? Ты боишься не успеть увидеть, как они уносят ноги? Тогда можешь поехать с нами.

"Варвар" поднял голову и поискал взглядом Кее"зала. Потом посмотрел на Грэма и Сииса, что сидели, сгорбившись, в волчьих шкурах, поглаживая свои блестящие топоры.

- Сахеби Лехем, скажи мне, - перекатывая в пальцах колечко, так, чтобы все видели его в лунном свете, - скажи мне, чем карается непослушание в войсках шахиншаха.

- Кто я для тебя, презренный гирдман без роду и племени или голос его и воля его?

Сахеби сглотнул и осторожно слез с коня.

- Ты воля Светлейшего и голос его.

Альтестейн затылком чувствовал взгляд Газана, стоящего в стороне и разминающего шею своему верблюду. Он услышал взволнованный голос воспитанника:

- Я готов взять на себя вину, господин!

По-видимому, юный должник рода Лехема ухватился за шанс расквитаться за всё.

- Что у тебя в руках?

- Это пильга, господин. Мы выпускаем его в минуту опасности и он приводит помощь.

- Значит, у вас там сейчас самка и он полетит к ней, а не домой?

- Да, господин.

- А если надо отправить весть назад?

- То мы выпускаем её, а не его. Он полетит следом.

- Хорошо. Ты выкупишь жизнь сахеби и вот как сделаешь это. Мне нужны два десятка Львов, которые заберут наших коней и пригонят их к вам, и твоя пильга. Трое вернутся к своим, а сахеби и остальные побудут с нами. Вы пойдёте южным путём, и будете ждать, пока не прилетит птица. Это значит, что мы откроем вам ворота. Надеюсь, не надо говорить, что скалы должны быть у вас дымкой на горизонте, а пост у колодца лучше обойти.

Альтестейн посмотрел на остальных Львов. Пятеро сотников. Мужи, чьи отцы помнили ещё запах свободы, волю идти куда хочешь, сражаться за свою землю и честь. Кто из них более разумен и предан империи, а вернее, своему слову, которое они все давали, идя на службу к шахиншаху?

- Сиис, возьми птицу, позаботься о ней. Ты, - "варвар" сказал это хулагиду всё так же подпоясанному красным кушаком, который сейчас казался пропитанным темной кровью. - Ты не любишь меня, я знаю. Я отпущу тебя назад с оруженосцем и тем, кого сам выберешь. А когда мы вернемся в Асций, можешь сразиться со мной.

Сотник сплюнул на песок.

- Встретимся в Ахеле.

- Можешь сесть на коня, - разрешил Альтестейн Лехему, зная, что сахеби уже стал его кровником. - Грэм, смотрите за ними. Газан! Мы выдвинемся сейчас, пока светит луна. Кее"зал, проследи, чтобы наши захватили с собой воды и еды на два дня. И прихватите веревки! Всё, тронулись!


## Глава 6


Лошадей и вьючных верблюдов они оставили два часа назад на попечение Львам, которые стали догонять с ними свой основной отряд. Убывающая луна побледнела и катилась к краю неба, скалы потеряли свой фантастический облик и стали просто грязно белыми, ожидая солнца, которое окончательно высветлит их. Наёмники шли, вполголоса проклиная свою судьбу. Стало ещё холоднее.

Альтестейн шел, и сияющие льдами пики Диррахия вставали перед ним. Куда-то туда, за Тёмные Огни, переправившись через Фрийтос, ушли сиарры. Так говорят.

Он встряхнул головой. "Что-то приходит ко мне. Что-то разъедает меня изнутри. Это колдовство Мефестуфиса, будь он трижды проклят."

Известняк крошился под подошвами сандалий.

Их нагнал Хирт и негромко сказал Кее"залу.

- Люди спрашивают, сколь долго мы будем идти.

- А ещё? - не поворачиваясь, спросил Альтестейн.

- Еще спрашивают, почему мы разделились. Они... они боятся проводника.

Почему арагнашцы всё время сзади? Нас что, ведут на убой?

- Я надеюсь, это не твои слова, друг, - мрачно сказал "варвар". - Не ко времени ты завел эти речи. Кее"зал, собери там всех недовольных и скажи этим безумцам то, что нужно.

Туэркинтинец шумно вздохнул и похлопал по ножнам клинка.

- Подождите нас тут.

Альтестейн привалился плечом к скале и задрал голову вверх.

"Что я делаю здесь? Во имя чего? Разве не шел я в Нуанрет?..."

Проводник, оступаясь, обошел его полукругом.

- У тебя глаза человека, думающего о доме, гирдман.

- У меня нет дома, колдун, - и помолчав, добавил. - Они чуют тебя. Нюхом чуют.

- Суеверные псы, - с расстояния двух шагов, предложил. - Скажи мне, кто тебя послал.

Альтестейн закрыл глаза и левой рукой дотронулся до амулета под тканью.

- Нет.

- Ты можешь попросить меня об услуге, правда. Кто знает, вдруг я смогу тебе помочь.

Талисман немного дрожал и холодил кожу на груди.

- Кто знает... - откликнулся "варвар".

Облака на востоке слоились: нижний слой уже расцвечивало солнце, а верхний всё ещё был тёмен.

- Был ли ты в наших краях?

Газан отвернулся, словно давно уже потерял интерес к "варвару".

- Ты знаешь, что наш мир похож на бегущую лису, если смотреть с севера на юг? Только у неё горб, как у верблюда, а хвоста так и нет. Если же смотреть с юга на север, то это шебека с раскрытым парусом и не более. Где тут ваши края, когда они стали вашими и ваши ли они?

- Да. Это ты верно сказал.

Сотник уже возвращался, поправляя платок, которым повязывал голову последние три дня. Альтестейн смотрел на его покрытое рубцами лицо и ему внезапно захотелось шептать молитву. "Что мы за племя? Идем на смерть, презирая жизнь, боготворя тех, кто нас нанял и прошел все тяготы войн и походов бок о бок. Что мы за люди?"


***

Солнце светило так, что, казалось, камни должны вопить о пощаде. Наёмники прятались в душной тени скал, натягивая полотна ткани, чтобы защитить себя и дождаться, когда огненный круг сдвинется к закату. Большинство тут же впало даже не в сон, а в безразличное забытье -

усталость сделала их движения вялыми, полуоткрытые рты источали не брань, а хриплое дыхание. Молеон и Туджиби сидели у общих бурдюков с водой, следя, чтобы никто на них не покусился, этот запас они должны были раздавать только вечером.

Вернулся Эдрон, с двумя магерландцами из своего десятка взбиравшийся по тропинке вверх, чтобы осмотреться. Подошел к Альтестейну, неся свой шлем на сгибе локтя.

- Надеюсь, ты прикрыл его? - кивнул на блестящую поверхность шлема "варвар". - А то с таким маяком на голове никаких труб не надо, чтобы предупредить, что мы идём.

Ниппилар засмеялся, потом закашлялся.

- Да, я нацепил эту тряпку сверху, - он показал на платок, повязанный вокруг шеи. - Там на тропе кто-то высекал фигурки и раскрашивал их охрой и киноварью. Может, где-то неподалёку есть храм? Мы посмотрели с перевала - дальше всё те же голые камни и ничего похожего на следы человека или признаки, что рядом вода. Непонятно, сколько нам идти: то ли ночь, то ли всю свою жизнь.

- Надписи, говоришь, - пробормотал Альтестейн и потыкал ножнами в норку тарантула, засыпая ему выход. - Надо спросить проводника.

Газана он нашел в неглубокой промоине стоящим на коленях. "Варвар" помедлил, рассчитывая услышать или увидеть, что будет дальше, но дух повернул к нему голову.

- Ты становишься назойливым.

- Десятник прошел по тропе вперед и увидел какие-то рисунки. Я думаю, там есть храм.

- Наверняка там есть храм. Это очень старая земля.

Альтестейн посмотрел на нечто шевелящееся в пальцах проводника и его передернуло помимо воли. Перехватив его взгляд, Газан сказал:

- Я привык питаться только живой пищей.

Мир снова становился желто-черным. От мертвеца отрывались какие-то извивающиеся лоскуты и плыли вперёд, стремясь окутать "варвара".

- Кем ты был раньше? Как тебя звали и где ты жил? Как ты умер?

- Я читал о тебе в древних свитках. О людях с такими, как у тебя, глазами. Кто же твой хозяин, человек?

Сталь с тихим шелестом покинула ножны.

- Я. Задал. Тебе. Вопрос.

- Ты не сможешь убить меня. Кто тогда отведет вас к оазису? Здесь целый день пути, а если вы заблудитесь, то рискуете раскрыть себя или умрете от жажды.

Альтестейну казалось, что глаза его источают яд.

- Тебе были принесены жертвы, тварь. Ты поклялся на амулете отвечать на вопросы. Я развею тебя по ветру, как мне говорит эта игрушка, а если ты изловчишься и всё же убьешь меня, то мой хозяин будет знать о тебе. Иля ама истра...

Газан поднял вверх раскрытые ладони.

- Хорошо! Слышишь, смертный, остановись! Я скажу тебе...

Меня звали Тоакетс из Уатталы, я был изгнан из джунглей, прошел всю Джамархию, побывал в Чангху-Даро и учился у лучших магов Мерана. Но темное начало преобладало во мне и вновь совершив проступок, я был вынужден бежать. Несколько человеческих жизней я провёл на Юге Хибет-Курана: в Маннее, Порт-Хикуре и Онирам-Хасе. Там тоже есть мастера. Под конец я перебрался в свободный Эль-Лехейф, оттуда ушел к мерегам и прекратил скрываться. Я изучал пустыню и то, что даёт силу керкетам и не обращал внимания на знамения. В Аль-Райше меня выследил Чимтай из Пашдара. Мы бились с ним на равных, но он призвал силы севера, ураган закрутил нас и отнес к той гряде, где Чимтай и поверг меня, запечатав заклятием на вечные времена. Вы своей жертвой сняли путы...

- Как давно это было?

- Два века назад.

- Ты был умелый колдун?

- Я и сейчас умелый колдун. Но того, что ты держишь в руке, мне не перебороть, - признал Газан.

- Хорошо, - остриём клинка Альтестейн провел несколько полос в известняке. - Пойдем, посмотрим на рисунки. Если поблизости есть какое-то святилище, я хочу это знать. Тоакетс из Уатталы.

Проводник неторопливо поднялся с колен, и лицо его вновь спряталось в складках ткани.

- Как давно я не слышал этого имени... Тоакетс из Уатталы. Но оно не даст тебе власти надо мной.

В молчании они прошли по тропе, в молчании смотрели на разноцветные картинки, изображающие сцены охоты, войны и мольбы к богам. Некоторые фигуры были выполнены с неподражаемым грубым напором - ярость на лицах отображалась несколькими точными ударами резца, взмахи копий, пронзённые животрепещущие тела, царственная осанка дышала надменностью и презрением. Но самое удивительное было то, что высекалось это не в известняке, а на гранитной плите, которую потом искусно вделали в скалу.

- Кто они? - спросил Альтестейн, поглаживая камень. - Зачем они это сделали?

- Это древний народ. Они из тех, что первыми возвели основания Аль-Райша и Эль-Лехейфа и многих других городов, которые потом поглотил песок. Это было несколько тысячелетий назад. Может быть - семь, может быть - восемь, летописи уже неточны в этом времени.

- Ваша Уаттала тогда была?

- Уатталу породили сами джунгли, и только они знают, сколько эпох она стоит под луной.

- Даже так, - усмехнулся "варвар". - Что ж, я буду помнить об этом. И где здесь, по твоему, может быть храм?

- В том месте, откуда видны светила в своём полном объеме. Откуда видна звезда Даммузи. Давай поднимемся выше.

Они прошли до окончания плиты с рисунками, и Газан начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, словно стремясь что-то нащупать.

Альтестейн смотрел по сторонам и видел то, о чем говорил Эдрон - нагромождение скал, расселин, ущелий, перевалы, камни и так до самого горизонта, куда ни кинь взгляд. В воздухе лениво кружил стервятник, отклоняясь к востоку, и только это указывало на то, что, скорее всего, оазис близко, а трупы не убирают.

- Мне кажется, вход там, - рука проводника ткнула левее тропы идущей вниз.

- Ничего не вижу, - нахмурился "варвар". - Тут даже намека нет ни на что.

- Эти места сотрясали бури, каких дотоле не видывал мир. Море залило этот край огромной волной, принося с собой гибель всего живого, ветры сдирали землю, обнажая камни, всё тряслось и рушилось. Много-много веков назад. Время сгладило оставшееся. А вход наверное завалило. Но я что-то чую там.

Обернувшись, Альтестейн посмотрел назад, на неподготовленный лагерь наёмников. Маленькие фигурки были почти незаметны в тени, "варвару" даже не хотелось их пересчитывать. Он сложил руки рупором, спустился на пару шагов и отчетливо засвистел. Через некоторое время донёсся ответный свист: пиуррины его поняли. Чья-то косматая тень отлепилась от земли и побрела разыскивать Кее"зала.

Проводник бесстрастно смотрел на "варвара", ожидая приказаний, и тот махнул ему рукой.


***

Они действительно нашли трещину в камнях и принялись её расчищать. Из трещины тянуло прохладой. Когда они расширили отверстие настолько, что туда без труда мог протиснуться человек, появился воин с вязанкой хвороста и двумя факелами за поясом.

- Так, - сказал Альтестейн, оценивающе окидывая взглядом его жилистое тело, едва прикрытое тряпьём, - веревку принёс? Зажигай факел, давай мне второй и хворост. Ты лезешь первым, я за тобой. Смотри, там могут быть змеи. Ты, Газан, останься здесь. Твоему племени не пристало тревожить покой местных духов.

Проводник молча отвернулся, но "варвар" чувствовал, что внимание духа направлено на него.

То, что они увидели, пробудило в душе Альтестейна смутные мысли. Будто из глубин памяти всплывали события, свидетелем которых он был в далёкие годы. "Что же это мне напоминает? Эти переходы, эта восьмиугольная кладка, как будто кто-то мне рассказывал об этом давным-давно..."

Факел потрескивал и светил ярко. Через сотню шагов стены вертикально ушли вверх, неизвестно на какую высоту. По эху от своих шагов наёмники поняли, что оказались в большом помещении.

- Тиди омара. - забормотал на своём языке воин. - Рии ка самасса...

- Тихо, - шикнул "варвар".

Они медленно продвигались вперед. Искусно огранённые колонны выплывали из тьмы. Каменный пол в толстом слое сероватой пыли был идеально ровным. С каждым шагом Альтестейн ощущал всё большее волнение. Эдшиец, шедший впереди, крупно дрожал всем телом.

И тут они увидели четырехугольный постамент с темным углублением посередине. В углублении поблёскивали три серебряные маски.

- Не трогай, - предостерег "варвар" солдата.

- Что мы ищем здесь? - испуганно озираясь, спросил тот. Он тоже помнил, что серебро тускнеет со временем, если его не очищать.

- Божественную воду, - серьёзно ответил Альтестейн.

- Я не могу идти дальше. Как будто кто-то ворвется мне в голову, если я ступлю ещё шаг.

"Варвар" выпустил мир из себя и стал совершенно пустым, чтобы отслеживать внешнее.

- Стой здесь.

Капли бьют о палубу. Скрипят уключины. И нет ничего на горизонте.

Альтестейн обходил постамент, засветив свой факел от факела эдшийца. Увидел ряд широких невысоких ступеней. Начал подниматься. Серая пелена дождя заволокла небо. Эту страну погубила близорукость. Сверху было видно немногое, но рождалось иллюзия, что ты находишься в центре чего-то гармонично сделанного. Я больше ничего не ощущаю. Что искать, когда на тебе знаки нечистого? Что тут может откликнуться?

Гробовое молчание было ему ответом.

- Уходи, - сказал "варвар" солдату, сбрасывая с пояса веревку. - Возвращайся к нашим. Я найду дорогу.


***

Газан увидел его лежащим на спине с бездумно открытыми глазами. Факел, положенный на постамент, сгорел наполовину.

- Они не ответили тебе.

- Нет, не ответили.

- Они никому не отвечают, - принюхиваясь, сказало тело. - Мы не умеем спрашивать. Слишком многое забыто.

- Что это за маски?

- Это лики богов. Здесь молились ночи, луне и звезде Даммузи, которая должна спуститься и забрать избранных. Ты можешь рассказать об этом месте своему хозяину, он щедро наградит тебя, ибо может найти то, что скрыто от меня в этом обличье. Хотя, мне кажется, у тебя совсем не осталось времени.

- За десять лет я обошел полмира, Тоакетс из Уатталы. И единственное, чему научился, так это терпению. Время всегда есть.

- Да-да, - заклокотал дух. - Это напоминает мне кое-что, кое-какие учения. Что ж, я предрекаю, что ты вскоре обратишься ко мне, так как планы твои - всего лишь твои планы.

- Что ж, тогда я постараюсь тебя удивить своим обращением.


***

Они шли в призрачном свете месяца, суеверно молчали и зябко поёживались, оказавшись в тени утесов. Тропа была узка и извилиста, блестела кусочками слюды, молочно-белые камни, казалось, сами выкатывались под ноги.

- Пекло и холод, - бурчал Молеон, подошедший к Кее"залу сообщить, что воды осталось около трети от первоначального запаса. - Когда это уже кончится? Клянусь Триждырожденным, это как лето сменяется ранней зимой, только без осени и за один день!

В своей броне он казался ожившей глыбой черного льда.

- К утру мы сойдём с тропы и спрячемся до темноты, - сказал Альтестейн. - Вечером пошлем умельцев, чтобы схватить хоть одного разбойника, допросим его и выпустим птичку с весточкой к нашим Львам. Но воду берегите. Мало ли что.

Франн кивнул, почесав короткую бороду и остался на каменном пятачке поджидать свой десяток.

Кее"зал, сутулясь по привычке, пробирался вслед за "варваром", изредка касаясь рукой камней. Альтестейн всё поглядывал на него через плечо и сотник не выдержал.

- Что?

- Вчера я спросил тебя, как ты оказался в войсках шахиншаха, и ты не ответил. Если спрошу, уверен ли ты в своих людях, что ты мне скажешь?

- Скажу, - переводя дыхание, ответил Кее"зал, - что мы всё ещё здесь. Хотя ты нас в свои мысли не посвящаешь, а проводник, - он понизил голос, - нравится мне всё меньше.

- Какие мои мысли вы хотите знать? Всё будет зависеть от того, что нам скажет пленный.

- Это все понимают. Но все же? Путей должно быть как минимум два. А то если тебя ужалит скорпион, мы и не знаем, что выбрать.

- Ох, не обо мне ты беспокоишься, старый волк. Ладно, я скажу тебе сейчас. Все просто: если мы выбиваем керкетов из оазиса и узнаем, что караван ещё не прибыл, то мы остаемся здесь и посылаем весть в Асций и далее, в Кирайт-Сафэ. Возможно, к нам придет подмога. Если караван здесь, и его ограбили керкеты, надо вытрясти из них всё, что они взяли и мчать домой быстрее ветра. Ответь теперь ты мне.

- Да.

- Как вы схлестнулись с мазолом?

Кее"зал пригладил рукой усы и тоже обернулся посмотреть через плечо.

- Поздно вечером к нам в крепость прибыл гонец, - глухо, по-маравенхаррски, вымолвил он. - Без языка и глухой. Он передал послание на пальцах, а потом потребовал пергамент и исчертил его какими-то символами, похожими на свернувшихся в кольца змей. Наш комендант как увидел их, так затрясся весь, на пол упал, лбом к камням приложился, пробормотал что-то про себя, - я уж подумал, что он рехнулся, - и велел нам собираться. Мы должны были встретить мятежника среди холмов Гарралы и не подпустить к стенам города. Всё начиналось хорошо - мои воины дали залп, а потом прижали его людей к отвесной стене карьера, знаешь, в том месте, где добывают глину. Те падали один за другим, но тут на дороге показались всадники - доверенная сотня сипахсалара и с ходу врубились в нас. Тогда я понял, что тут что-то нечисто. Мы вырвались из кольца и оторвались, потеряв ещё десяток. Нас уже не преследовали. Я решил скрытно податься к башне и посмотреть в глаза нашему маравенхаррцу. Мы не успели - башня горела. Горели все восемь крепостей на рубеже. Тогда я вернулся к своим и мы стали уходить от облавы. А что знаешь об этом ты?

- Немногое. Мне сказали, что наемники пытались поднять мятеж, прикрываясь приказами сартханга Асция, но что сипахсалар довольно быстро разбил их, а самых ретивых отправил в столицу к палачам главного дознавателя. Что там было на самом деле, знает, наверное, только шахиншах.

Сотник скрипнул зубами.

- Что, надоело? Исин вспомнился?

- ...Я ни разу не был в Исине.

Небо светлело.

Они спустились по тропке, обогнули скалу и проводник махнул рукой в направлении узкой, даже днем, наверное, темной расселины.

- По ней можно прийти к финиковым пальмам, что растут за Ахелем.

- Где мы укроемся сейчас?

- Тут нигде нет надёжного места. Но может керкеты не заглядывают во все дыры, потому мы пойдем вон к тому уступу и расположимся под ним, чтобы нас не заметили сверху.


***

Когда горячий воздух залил всё пространство вокруг и только тень давала немного прохлады, к Альтестейну, придирчиво осматривавшему свою кольчугу, приблизился проводник и сел в двух шагах, скрестив ноги.

- Знаешь ли ты, как появились на свет мереги? - скрипуче спросил дух, и в голосе его Альтестейну почудились нотки злорадства.

- Что ж, расскажи мне, - хотя он знал это.

- Давным-давно, тысячи лет назад, когда керкеты ещё имели колесницы, их женщины обладали большей свободой. Одна из них была дочерью могучего воина и с детства умела управляться с горячими конями, копьем и луком. И она носилась по пескам Хорб-ин-Тнес, обгоняя порою ветер. Но однажды облака, неспешно бредущие на юг, увели её к морю. И судьба её была такова, что выехала она к стенам Аль-Райша, который тогда не звался так, а был центром прибрежного государства раскинувшегося от ленивых медных вод Чангхи до знойного пика Кутрума, где трескаются сами скалы. Дева медленно ехала по берегу и стены вырастали перед ней, а чайки, носившиеся над рыбацкими судами, волновали ей душу своими криками. Жители этой области знали керкетов и их обычаи, но всё равно они удивились, увидев деву такой красоты, в сопровождении всего лишь верного пса.

Она въехала в город, высоко держа голову и гордо смотря по сторонам, стражники не стали задерживать её. Так она следовала до самого дворца работорговца, слуги которого уже принесли ему весть о ней. Он сам вышел к ней за ворота, обманул учтивыми речами и её колесница, влекомая четверкой лошадей, прокатилась по камням за ограду.

Работорговец схватил воительницу, посадил на невольничий корабль и увез в Черные княжества, где издавна ценили женщин с кожей белее, чем кипящая смола.

Отец её узнал об этом во сне, собрал многие племена, и керкеты явились мстить за свою соплеменницу, предав огню и разрушению всю эту область. И пока стояли они лагерем у закопченных стен Аль-Райша (а ярость их была такова, что они прорвались в порт и дотла сожгли его со многими кораблями), в гавань стали входить суда из тростника под странными ярко-зелеными флагами. И было их так много, что они покрыли всё море до самого горизонта. Это князь Амриба, купивший строптивую и полюбивший её всем сердцем, собрал своих людей, чтобы взять это царство и, может быть, обосноваться в нем навсегда.

Отец и дочь встретились - и он убил её, ибо женщины керкетов не должны выходить замуж за чужестранцев, а войско черного князя хлынуло на землю как саранча и поглотило керкетов. Они увезли многих в рабство в свои черные земли, и только жизнь спустя потомки их подняли восстание и вернулись к этим берегам, став уже больше народом моря, чем кочевниками. Они называли себя мерегами*, брали в жены черных женщин-рабынь, и дети их были метисами. Керкеты не приняли бывших родичей, и они стали жить вдоль побережья, совершенствуясь в пиратстве и рыбной ловле. Ты похож на отверженного, варвар. Сидишь наособицу, хотя твои люди нуждаются в тебе.

Альтестейн ждал чего-то подобного.

- Они нуждаются в отдыхе и воде, глотке доброго вина и покорной наложнице после битвы, а уж никак не в моем присутствии, Газан.

- Но я пришел вовремя. Когда ещё, как не сейчас?

Альтестейн помолчал, растирая грудь.

- Помнишь, у колодца, когда мы клялись, почему ты не говорил тогда о моей душе?

- Ты понятия не имеешь, что такое душа.

- Понятия не имею, - усмехнулся "варвар". - Что ж, может, это правда. Ты действительно пришёл вовремя. Встань так, чтобы прикрыть меня от остальных.

- Смотри. Знакомы ли тебе эти знаки? - сжимая в левой руке амулет, правой Альтестейн раскрыл ворот рубахи на груди и оттянул его в сторону.

Газан долго смотрел, погрузившись в себя, только мерцали провалы глаз.

- Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от них.

- А ты сможешь?

- Смотря, что ты за это дашь.


Коридоры были безлюдны. Пока. Альтестейн нахлобучил шлем на голову и глубоко вздохнул. Ему бы только сориентироваться, понять, где он оказался, когда выйдет отсюда. Тогда есть шанс на спасение.

Выход из подземелья сторожили и в конце коридора - "варвар" увидел неясные тени, отблеск оружия. Печатая шаг, он подошел ближе. Четверо воинов подпирали стены.

- Куда, - небрежно бросил главный. - Ждать смены!

- К Мефестуфису! - чётко ответил Альтестейн. - Появился Неназываемый!

- Кто? - стражи отлепились от стен. - Ты кто такой?!

Краем глаза Альтестейн увидел движение в конце поперечного коридора. Там уже сновали слуги.

- Я слуга Мефестуфиса! - рявкнул "варвар", крепче сжимая копьё. - Неделю сидел в камере, в темноте, выманивал Неназываемого! Он вышел! Пропусти, или мой хозяин превратит тебя в паука!

Воины отшатнулись, а Альтестейн быстро свернул направо и зашагал вперёд, выказывая необычайное рвение. Через три шага он услышал вопль:

- Колдун отбыл ещё месяц назад! А на нем доспех Хмара! Взять!

Резко развернувшись, Альтестейн всадил копье в ближайшего стража.

- Я и есть Неназываемый! - прошипел он.

Воины приостановились, но тут же напали вновь.

Меч Альтестейна ранил двоих, сам он был пока невредим и защищался с неистовством и быстротой. Его удивляло, почему стражи не подали сигнала. Трое воинов толклись в коридоре, мешая друг другу, какими бы опытными бойцами они не были. Альтестейн рыкнул, отбросил их и в красивом длинном выпаде пронзил одного. Меч остался в ране. "Варвар" шагнул назад, одной рукой ухватился за копьё, а другой удержал руку противника.

Его тут же прижали к стене. Оглушающий удар сорвал с головы шлем. Альтестейн наугад махнул копьем - задел - и древко тут же перерубили пополам. Остатком древка "варвар" грохнул того, кого всё ещё держал за руку и отпихнул его на второго, тем самым избежав гибельного тычка.

Кинжал сам собой оказался в ладони. Быстрый шаг вперёд - удар коленом в пах, полуприсед - и клинок свистит над головой - взмах кинжала распарывает руку противника, удар под колени. Три удара сердца и оба стража лежат на полу. "Варвар" поднимает меч и копьё, подхватывает свой шлем и спешит туда, где недавно видел слуг.


***

- Как будто ты не знаешь. Я отдам тебе талисман. И расскажу о том, кто послал меня.

- Это немало, но не все.

- Что ещё тебе надо?

- Я хочу и то кольцо, что ты показывал маравенхаррцам.

- ... Пусть так.

- И ещё мне понадобятся силы.

- Силы. Я не дам тебе ни одного из моих людей.

- У тебя есть четыре пленных Льва.

- Я не могу их отдать.

- Почему? Ты жалеешь их?

- Нет. Но они нужны мне так же, как и ты.

- Отдай их и мы уйдем. Вдвоем.

- Нет. Зачем мне тебе доверять? Когда мы закончим, у тебя будет всё, а у меня ничего.

- Гирдман, пойми, когда вы войдёте в оазис, я тоже туда войду и получу столько сил, сколько захочу. Тогда ты будешь не нужен мне.

- Тебе нужен будет талисман. Я видел, как ты на него смотрел.

- Возможно. А возможно и нет.

- Тогда сделка отменяется, - с облегчением сказал Альтестейн и тут же почувствовал, как стеснило грудь.

Газан смотрел на него.

- Ты глуп, чужак.

- Может быть. Иди, ты ещё понадобишься нам вечером.

Безоблачное небо напомнило ему выцветший холст. Оно не желало радоваться или что-то предвещать.


Бравиму в этот день ничто не грозило. Младшие жёны вели себя смирно, самых капризных из них он сумел улестить подарками и обещаниями. Уже время обеда, скоро пресветлый шахиншах пожелает видеть его и спросит, какая из жён более благосклонна. Справится шахиншах и о здоровье Сайиды, слава богам, ей уже лучше. Всё идёт хорошо...

И тут Бравима бесшумно догнал служка, забежал вперёд и бухнулся ему в ноги.

- Ну? - брезгливо спросил Бравим, рассматривая носки своих туфель и кисти золочёного шелкового пояса.

- Господин главный евнух, - забормотал служка, не смея поднять голову, - да не померкнет сияние ваших глаз на небосклоне царственного величия, ищет вас воин охраны Тысячи...

- Что?! - переполошился Бравим. - Зачем? Что за дело?

- Он у коридора Восхода, имеет жалобу на главного повара от луноликой Ланияры, - пробормотал служка и стал отползать с дороги.

- Проводи! - коротко бросил Бравим и зашагал вперёд.

Что ещё выдумала эта шлюха из Агирика, да рассыпятся её кости? Все свои жалобы она обязана передавать либо своим служанкам, либо коридорным евнухам. Что за воин? Откуда? Может, это отвлекающий маневр? А может, это Светлейший заглянул к жене с личной охраной, без его, Бравима, ведома, и она нажаловалась ему и теперь страж... за что? Чьи это происки? - солдаты Тысячи подчиняются только Ревальду - их военачальнику - и шахиншаху. Ревальду нет дела до придворных интриг - он гирдман, цепной пёс. Кто мог нашептать Светлейшему?

Воин ждал у коридора Восхода, невозмутимый. Он показался низенькому евнуху огромным и свирепым, как и все варвары.

- Пойдёшь со мной! - рявкнул гирдман, увидев служку, семенящего сбоку и чуть впереди евнуха. - На кухню! Показывай дорогу быстро!

Бравим потупил глаза и стерпел унижение - эти дикари с Запада всех считают врагами, выживая только за счёт своей храбрости и преданности "Царю всего благого Востока", и способны на непредсказуемые поступки. Ладно, в кухнях ещё никого не убивали. Слуги, попадающиеся всё чаще - это было их крыло дворца, почтительно уступали дорогу, послушно кланяясь или отводя взгляд. Наёмник шел и древком копья подгонял нерасторопных. Бравим взмок.

- Дозволит ли достопочтенный воин сказать мне причину немилости светозарной Ланияры? - спросил он. - В чём провинился я? Что сделал не так?

- Приказано тебя и повара доставить к дознавателю, - ответил Альтестейн, ибо это был он. И добавил, от себя: - Наверное, поперхнулась чем принцесса, а ты не уследил, жирный боров. А? - и ткнул его кулаком под рёбра.

Бравим подпрыгнул.

- Ложь! - жарко воскликнул он. - Сегодня утром я сам обходил комнаты этих прекрасных дочерей света, этих цветущих роз и не было никаких нареканий, никакого недовольства!... Я...

- Заткнись! - благодушно сказал "варвар". - Моё дело - доставить, а там разбирайтесь сами. Скоро эта дерьмовая кухня?

Да, он всё хорошо продумал. Воин, без цели бродивший среди слуг непременно вызовет подозрение, а идущий с поручением, да ещё в сопровождении главного евнуха, отвечающего за жизнь и здоровье младших жен (невероятная удача, что он углядел этого жирного с галереи), - это совсем другое дело. Слуги ничего не заподозрят, а охране здесь нечего делать - в этих стенах ничто не могло надолго оставаться скрытым. Коридоры были еле освещены, не имели открытых пролетов и в полутьме не были заметны пятна крови на штанах и сапогах "варвара" - плащ он сменил, прикрыв помятый доспех. По расчётам Альтестейна примерно через полколокола должны сменяться посты. Ему нужно непременно выбраться хотя бы в сад - тогда будет шанс. Ноздри его уловили аромат мяса, приправ и уксуса. Слуги сновали уже с подносами - близилось время обеда. Почти все сворачивали влево и Альтестейн подумал, что где то в той стороне, наверное, пирует сам шахиншах.

Бравим, подталкиваемый мощной рукой "варвара", шагнул в кухню. Шум там стоял невообразимый. Везде что-то шипело, кипело, шкворчало в клубах дыма. Альтестейн невольно сглотнул слюну - он уже и забыл, когда от души поел в последний раз.

- Кто готовит для принцессы? - спросил он у Бравима.

Главный евнух хлопнул в ладоши, остановив ближайшего к ним слугу. Тот угодливо повернулся с подносом и сделал полупоклон.

- Где повар, что готовит еду для жён из Летнего Чертога?

Слуга изогнулся и взглядом поймал поваренка. Тот торопливо подбежал, несмотря на негодующий вопль за своей спиной, переводя испуганный взор со слуги на главного евнуха. Бравим засопел, когда услышал, что повар у дальнего мангала, и уже открыл рот, чтобы рявкнуть на слабоумных - тупицы, никто даже не догадался побежать, позвать, совсем мозги сварились в этой духоте, как древко копья подтолкнуло его в спину.

- Иди, - сказал Альтестейн. - Ты, - это относилось к поваренку, - показывай дорогу.

На них стали оглядываться - у котлов дежурили не только слуги и готовщики, но и смотрители, следящие за тем, чтобы кто-нибудь из слуг и готовщиков не бросил ненароком в пищу какой-нибудь противопоказанный жизни порошок. Альтестейн сделал каменное лицо.

Повар в это время стоял спиной к мангалу, на котором доходила утка, и мешал какой-то диковинный соус в объёмистой фарфоровой чашке. На главного евнуха взглянул почти с недовольством, но узнал, узнал и пересилил себя.

- Что готовил на завтрак ты, о сын сыча?! - ритуально возопил Бравим, воздев руки к небу. - Что подложил ты сестре рассвета, ослепительной розе Хибет-Курана, скорпион Южных песков? Я отрублю тебе руки, я...

Повар утёр блестящий лоб и уже приготовился ответить, но Альтестейн треснул древком копья по каменный плитам пола и рявкнул:

- Молчать! В сад - там разберутся!

Бравим злобно покосился на него и двинулся было назад, но "варвар" толкнул его к повару и сказал:

- На внешний выход. В сад сразу.

- Луноликая сейчас там? - слабо упирался Бравим, - а я помню, что оставил её...

Альтестейн приблизил своё лицо к одутловатому, потному лицу евнуха:

- Ты плохо слышишь, лизоблюд? В сад.

Повар с тревогой смотрел на "варвара" и на свои руки, будто они были за всё в ответе.

- Тогда возьмём следящего? - пискнул евнух злорадно. - Он видел всё...

Альтестейн махнул рукой, что Бравим расценил как согласие и с радостью растопырил пальцы:

- Именем Светлейшего!

Тотчас возле них оказался неприметный с виду человек, одежда у него была вовсе не поварская - халат темной ткани и кольцо с хризолитом на правой руке.

- Угодно ли моё содействие главному смотрителю женских палат? - почтительно спросил он.

Бравим только повелительно щёлкнул пальцами. Они вышли из кухни, заставив посторониться многочисленных слуг и рабов, несущих корзины с мясом, рыбой, сырами и различными фруктами. По узеньким дорожкам процессия углубилась в сад. Альтестейн назвал Темный пруд, потому что там наиболее густо росли деревья, и это было единственное место в Саду, которое он доподлинно знал, кроме Большого Фонтана и Каскадов Смеха.

Они углубились в рощу, где привольно росли персиковые, мандариновые и сандаловые деревья справа и слева слышался звонкий смех - это развлекались жёны шахиншаха вышедшие на прогулку в сопровождении служанок.

Альтестейн огляделся - не видно ли их с террас или внешних дворцовых стен, а затем двумя ударами оглушил следящего и евнуха. Повар застыл и смотрел на него округлившимися от ужаса глазами. Альтестейн оттащил тела под кусты и погнал повара напрямик к задним воротам.

- Слушай меня, - наставлял он его по пути, с хрипом выдыхая слова, кожей чувствуя, как убегают драгоценные мгновения. - Сейчас мы подойдем к воротам, я скажу, что старший сын шахиншаха устраивает пир и потребовал голубых раков, а ты спешишь на базар, чтобы лично их выбрать. Я отвечаю за доставку. Если сделаешь хоть одно движение к стражам - умрёшь. Если скажешь что-то не то - умрешь. Мы возьмём повозку.

На воротах охрана лениво проверяла корзины и телеги, на которых подвозили припасы. Альтестейна остановили у самого выхода, когда он уже взял под уздцы мула.

- Куда?

- По приказу Светлейшего! - Альтестейн обернулся, посмотрел в сторону дворца и отчеканил:

- Даху Дустан выказал желание отведать голубых раков на пиру. Этот - едет лично отбирать их. Я отвечаю за доставку. Мы возьмём повозку, - кивнул повару. - Садись.

- Басма, - требовательно сказал один из воинов, протянув руку.

- Спросишь десятника Тайгерта! - вызывающе сказал Альтестейн. - Когда мы вернёмся.

Страж что-то проворчал, но отступил в сторону под напором мула. Альтестейн даже не повернул головы, выказывая своё презрение к внешней охране, не сомневаясь, что нажил себе смертельного врага.

"Варвар" не успел еще развернуть повозку в толчее у прохода, как взвыли трубы на угловых башнях дворца. Стражи тотчас, ругаясь, стали захлопывать ворота, расталкивая невольников и слуг.

Альтестейн неторопливо подхлестнул мула и выехал за черту ворот. Тот самый воин, что спрашивал басму, метнулся за ним и повис на поводьях.

- Ты останешься здесь!

"Варвар" двинул его древком в грудь и свалил на дорогу. Выпрямившись на козлах во весь рост он рявкнул:

- Именем Светлейшего!

Стражи с воплями захлопнули створки. Рабы и другие повозки посторонились, давая дорогу. Повар сидел сзади, ни жив, ни мертв.

Десятник за закрывшимися воротами наткнулся взглядом на своего лежащего на камнях воина и заорал:

- Питос, быстро к этим! К Тайгерту! Открыть малый вход! Вы двое - догнать повозку! Поехать для охраны - быстро! Глаз с него не спускать!


***

Кее"зал, сгорбившись, протирал свою саблю ветошью. Потом выпрямился, став на полголовы выше Альтестейна, и посмотрел на восток.

- Они сейчас там. Кто спит, а кто бодрствует. Может, даже ждут нас. Их больше - не могли двести-триста дикарей захватить целый город. Боишься ли ты смерти, Альтестейн?

- Нет, - сказал "варвар" и сам поразился своему голосу.

- Я знаю, ты веришь в силу того, кто послал тебя. Может, она и убережет, но думаешь, я не вижу, что ты не спишь третьи сутки? Что ты искал в этом храме, о чем говорил с проводником? Что тебя гложет?

Альтестейн медленно выпустил воздух из груди, потом ещё раз.

- Я пытаюсь охватить все детали, старый волк, уложить их у себя в голове, чтобы потом не ошибиться.

Он почувствовал, что сотник ему не поверил.

- Это хорошо, если это правда. Как бы то ни было, ты привел нас сюда без потерь, это твоя заслуга. Единственное, что я скажу. Чтобы с тобой не творилось в прошлом, сейчас тебе надлежит быть здесь. Забудь обо всех решениях, не думай о завтра и что тебя ждет потом. Будь с нами, и может, нам повезет.

- Ты даже не надеешься, что мы выберемся? - немного удивился Альтестейн горечи в словах туэркинтинца.

- Я долго живу на свете. Я чую смерть. Может быть, мы всего лишь приманка. И ты тоже.

Что-то заставило "варвара" быть откровенным.

- Не думай так, друг. У меня есть указания, как нам быть. Мы должны вернуться живыми, с вестями или вещью. Если ради этого придется послужить керкетам, я постараюсь договориться. Надо только взять языка и понять, что, во имя Хёрира, творится в этом Ахеле.

- Хорошо, если так, - вложил клинок в ножны Кее"зал. - Но смерть витает прямо над нами. Многие не увидят конца этого похода.


## Глава 7


Мне ли бояться того, что случится?

Мне ли любить или быть любимым?

Тихо идёт синеокий убийца

В келью твою переходом длинным.

(песня Ранайской марки)


Кирайт-Сафэ впитывал в себя ночную мглу. Огромный город широко раскинулся на равнине, окруженный толстым кольцом стен, утопая в садах и пыли. Давно минуло то время, когда лишь сухая, узкая тропа змеилась меж глинобитных домиков караван-сарая. Одиннадцать сотен лет назад, а может и больше проезжал тут со свитой своей безвестный тогда Эйбек, вождь племени дингирив. И было у него в свите всего тридцать воинов, а племя умещалось на ста десяти повозках. Никто не знает, откуда они пришли - с Севера, с Юга ли, или из Закатных краёв, но не прошло и трех лет, как они стали владеть всей областью Вашрах.

С тех пор ведёт летоисчисление своё Кирайт-Сафэ, ибо не раз возвращался Эйбек к жалким стенам караван-сарая, чтобы взглянуть в глаза прекрасной Эйме, дочери простого погонщика мулов. Он возвращался снова и снова и однажды остался, и простые домики у узкого торгового пути обрели величие дворцов.

Ныне Кирайт-Сафэ подобен пестрому ковру, ибо в нем сосуществуют всякие блага Маравенхарра и вся гнусь его, все народы великой империи и других стран; слава столицы гремит по всему Востоку, и нет такого человека, от Магерлана до ТиСаэ, кто не слыхал бы о золотом городе, городе шахиншаха.

Альтестейн укрылся в вонючем подвале скупщика краденого. Он понимал, что это ненадолго, ибо в подвал вскоре должны были завезти новую партию рыбы, а на честность Таргиша "варвар" полагался ещё меньше. Завтра с утра глашатаи на каждой улице назовут цену за его голову, и до этого времени надо многое успеть.

"Варвар" решил уехать вместе с теми, кто привезет Таргишу эту рыбу.

Дары моря пользовались в стольном граде большим спросом у знатных людей, и Таргиш все силы прилагал к тому, чтобы стать поставщиком чьего-либо богатого дома.

До вечера "варвар" просидел в подвале, а потом переместился в покои ихатуанца. Таргиш встретил его угрюмо.

- Ты, гирдман, - медленно подбирая слова сказал он. - Наш народ ничего вам не должен. И этим псам дингрива. Мне всё равно, что вы не поделили. Но Таргиш должен торговать и помогать братьям. Вот что я тебе скажу: мы, ихатуанцы, живы, пока помним узы родства. Уезжай к своим, покинь Маравенхарр.

- Ты думаешь, моя судьба останется здесь скулить и плакать? - ответил Альтестейн. - Она найдет меня всё равно.

- Твоя судьба найдёт тебя, - мрачно повторил Таргиш. - Ты оступился дважды: потерял службу, стал вором. Тебя поймают, и ты выдашь всех. Потом тебя повесят. Не лучше ли моим людям убить тебя сейчас?

- Твой человек накинулся на меня, когда я выходил из подвала. - спокойно, не меняя позы сказал "варвар". - Где теперь душа его? Если ты хочешь получить нож между рёбер, ты его получишь.

- Я хочу, чтобы ты ушёл из Маравенхарра, - упрямо сказал ихатуанец и в глазах его зажглись опасные огоньки. - Что хочешь ты?

- На дворе стоит ночь, человек Востока, - Альтестейн повернулся к решетчатому окошку и голос его стал напевным, как у скальда, произносящего древние саги. - Твои люди мёрзнут во дворе.

Когда ты примешь своё глупое решение, я подожгу твой дом вот этим светильником, и им станет жарко. А ты уже этого не увидишь. А потом твои братья соберутся и станут петь по тебе поминальные песни. Я вижу огонь в твоих глазах и огонь в глазах того, кто целится мне дротиком в сердце через эту деревянную решетку. И я говорю тебе - если ты хочешь меня убить, то твой дом будет пылать вместе с тобой, и ты никогда больше не сможешь помочь своим братьям.

Ихатуанец дёрнулся, выхватил кинжал, и всё повисло на волоске. "Варвар" сидел вполоборота напротив и даже не пошевелился.

- Я ещё раз спрашиваю, - хрипло рыкнул Таргиш, - чего хочешь ты?

- Я хочу выйти из города, - сказал Альтестейн. - И покинуть Маравенхарр. Но по своей воле, а не потому, что мне указывают.

Таргиш испытующе посмотрел на него.

- Делаешь ли ты ещё легкую смерть для важных людей, а, ихатуанец?

- Мы ведем дела со всеми, - неохотно сказал Таргиш.

- Знаешь что... - решился Альтестейн. - Я помню, ты давал Ортею яд. Быстрый и безболезненный. Дай мне его.

Ихатуанец исподлобья оглядел "варвара"

- Я дам тебе крисмашаас. И помогу уехать. А ты не забудь меня, если добыча будет богатой.

- Богатой добычи не будет, - сказал Альтестейн, не поворачивая головы. Светильник бросал отблески на туго натянутую кожу на скулах. - Богатой добычи не будет, торгаш.


"Варвара" коротко подстригли и перекрасили волосы в чёрный цвет. Потом Таргиш сказал:

- Нет. Ты не похож на нас. Лицо, тело. Будешь слугой. Чёрным.

Альтестейн стоически перенес процесс перевоплощения.

Следующим утром повозка с рыбой, управляемая двумя дородными ихатуанцами в дорогих шелковых халатах и чернокожим невольником в грязной серой накидке, покинула двор Таргиша.


Когда солнце закатилось (в скалах это произошло быстрее даже, чем в пустыне - черные тени просто расползлись от их оснований и смешались с ночным воздухом), а убывающий месяц ещё не вышел на небосклон, Альтестейн подозвал к себе Мошонга с воинами, которых тот выбрал, и Грэма с двумя соплеменниками.

- Вы знаете, что делать и пойдете с разных сторон. Оставьте по наблюдателю у границы оазиса. Если увидите местных, схватите одного тоже. Мы будем ждать вас здесь.

По шелесту одежд стало понятно, что разведчики поклонились в чернильной тьме и двинулись к редким огням Ахеля.

- Костры не разводить, мы слишком близко от оазиса, - распорядился кому-то невидимому Кее"зал. - Проверяйте доспех и оружие. Если повезет, к утру мы нападем на них.

- Когда они вернутся, пусть Сиис с птицей придет ко мне.

Ожидание обещало быть долгим и тревожным. Прохлада окутала плечи.

"Что-то пойдёт не так. У меня дурное предчувствие. Или это все проделки гэла* - эти видения наяву? Это..." и тут "варвар" понял, что он действительно слеп. Скован своими надеждами, мыслями и желаниями. Как будто пелена упала с его глаз, и вся безбрежность ночи навалилась на него. Он слышал, как перешёптываются воины, как ветерок шуршит у самых вершин, он чуял настороженность мира. Вся реальность едва слышно гудела, как натянутая до отказа тетива.

"Вот он - предел. Дальше время ринется вперед, как воды весеннего потока. Что бы мы ни думали, все придется решать заново. И быстро."

- Кее"зал, - хрипло сказал он. - Будьте готовы. Будьте готовы прямо сейчас.

Сиисса мне!

Сотник, ни слова не говоря, толкнул кого-то, и тот быстро зашаркал в сторону.

Сиис неслышно пришел с этой тяжело дышащей тенью.

- Птица волнуется, - сказал он на пиурринском.

- Птица. Где эти: х-хулагиды? Тащите их сюда. И где проводник? Газан?

- Я здесь.

- Ты говорил. Ты знал? Знал, что что-то будет?

- Я предполагал.

- Что-то пойдет не так, я это вижу. Ты можешь провести нас к пещерам, где укрываются местные от набегов? Ты знаешь, где они?

- И что? Там либо керкеты, либо они затворены, и никто вас не пустит внутрь ночью.

"Да, да, это так. Там либо нас ждут, либо не ждут. Всё это кончится плохо без коней. Забрать коней у керкетов..."

Быстрые шаги, понукания.

- Сотник, Львы.

Альтестейн всматривается в фигуры, пытаясь определить, кто из них сахеби.

- А-а-а, Лехем. Птица волнуется, пожри её Декорх. Слышишь, ваша пильга

не сидит на месте смирно, а скачет и пищит. Что это, а, скажи мне? Это то, что я думаю? Он слышит самку?

Молчание было отлито из камня.

- Да.

"Что же это? Это измена. Это проклятые Львы так чтут договор."

Призрачные перья облаков летели высоко в небе. Невыносимую, лихорадочную тишину разорвал слитный боевой клич пограничных войск Маравенхарра.

- Вот такой вот у нас нынче знак, Кее"зал. Такая вот нынче пляска. Сахеби, своих воинов ты слышал сам. Нам не оставили выбора. Десятники, ко мне!

Кее"зал, собери их, я сейчас.

"Два слова Газану".

- Тоакетс. Помнишь, о чем мы говорили с тобой? Если ты всё ещё хочешь эти вещи, тебе придется меня найти.

Проводник не ответил, только склонил голову и отошел. Ночь стала чужой.

- Тевелук, кончай с ними, - махнул рукой Альтестейн.

Подошли собранные, настороженные Туджиби, Хирт, Эдрон и Морат.

Мельком глянули, как Тевелук и второй туэркинтинец добивают Львов.

Молеон с Кее"залом кого-то распекали поблизости.

- Альтестан! - крикнули вдалеке.

- Что ещё... факел зажгите!

- Это Мошонг вернулся.

Огромный эшебец протолкался в круг.

- Вы слышали? Львы вошли в Ахель!

- Что керкеты?

- Там свалка. Но такое чувство, что они их ждали. Я не знаю, что будет, если мы ударим.

- Ладно, вас кто-нибудь видел?

- Нет, мы ушли быстро. Арагнашцы остались смотреть.

- Тогда слушайте все, - Альтестейн повысил голос. - Мы не будем вступать в бой. Надо добраться до наших лошадей. Мы пойдем краем селения и выйдем в южный проход. Схватите мне хотя бы одного дикаря - награда будет щедрой!

Расселина, ведущая в оазис, была так узка, что иногда приходилось протискиваться боком, помогая себе локтями. В роще они быстро шли, когда в шуме битвы уже можно было различать отдельные звуки, к ним скользнули три тени.

- Что там, Грэм?

- Они бьются в самом центре, у караван-сарая. Несколько домов горит.

- Местных видели?

- Нет.

Наемники бежали окраинами городка, страшные в своём молчании. По левую руку от них трещало пламя, слышался визг лошадей, рев верблюдов и дикие вопли. Приземистые дома из песчаника стояли, обнажая черные провалы дверей в свете ущербной луны.

Они бежали, слыша, что их уже заметили, только лучники Хирта достали из колчанов, болтающихся у бедра, по стреле. Южный проход зиял перед наёмниками сгустком темноты.

- Они выбили ворота, как? - прокричал Кее'зал Альтестейну.

"Варвар" не ответил, по-волчьи осматриваясь на бегу. "Пешими мы далеко не уйдём". Сорванные с петель массивные ворота топорщились на земле двумя изломанными пластами. Рядом лежали сухие стволы финиковых пальм, которыми местные жители, наверное, надеялись укрепить конструкцию, но не успели.

Альтестейна осенило.

- Стащите всё это в кучу перед выездом и подожгите! Бросайте туда факела! Все, что у нас есть! Кее'зал, пусть два десятка бегут вперед прямо сейчас, эти идиоты наверняка оставили своих верблюдов при входе в ущелье. Хирт, строй своих по трое после завала - керкеты станут прыгать через огонь, я знаю, там найдутся молодые и дерзкие, которые хотят славы, будет им жареная конина и горящий зад. Уходите, как только поймете, что они не преодолеют завал.

- Или когда кончатся стрелы? - бесстрастно сказал Хирт.

- Я останусь с вами, нам надо схватить хоть одного, - решился Альтестейн. - Грэм, Валк! Не давайте перебить всех маравенхаррцев и сохраните вторую птицу. Как только отобьете наших лошадей, сразу возвращайтесь за нами. Мошонг, Молеон! Мне понадобятся ваши клинки.

Франн захохотал, бросил кусок ствола в уже занимающуюся пламенем груду обломков и толкнул в плечо эшебца с молотом.

- Ты становись слева, я справа.

Уже слышен был топот копыт, по широкой главной улице летели первые всадники, пригибаясь к лошадиным шеям, размахивая копьями и улюлюкая. Свет месяца делал их похожими на гэлов.

Альтестейн смотрел на керкетов, стоя в десяти шагах за кучей, которая нехотя разгоралась. За ним стрелки Хирта уже наложили стрелы на тетивы, держа их наконечниками вниз. Молеон и Мошонг были чуть впереди.

Трещали факела, светлый дым струйками тянулся к небу.

"Варвар" вспомнил джунгли на севере Халлундии и заброшенный город с химерами, которые превращались днем в камень. "Что ж, Тэмпхенг, возможно, не сегодня-завтра я присоединюсь к тебе. А ии'сса кшетта мау лхон чянаэуор гха ли..." Клинок медленно покинул ножны.

- Оставьте мне одного живым.

Темный силуэт лошади с хрипом взметнулся над костром. Свистнули три стрелы и конь забился в пяти шагах от Альтестейна, придавив всадника. Справа Молеон мощным ударом меча опрокинул керкета вместе с лошадью, а Мошонг, внезапно наклонившись вперед, своим молотом раздробил череп коню, свалив его на колени. Через разгорающееся пламя прыгнуло ещё три тени, одна за другой. Лучники повалили и их... С той стороны вылетело несколько копий, но ни одно не достигло цели: стрелков спасли повешенные на грудь узкие, как коробка щиты, франна - панцирь, Альтестейн же летящие в него копья просто отбил, едва пошатнувшись. Он видел, как один оглушенный разбойник вылетел из седла прямо за эшебцем. Метнувшись к нему, "варвар" завернул керкету руку, мечом спорол пояс, разодрал халат и спеленал им же голову и локти врага. Оттащив извивающегося разбойника за спины лучников, он кивнул Хирту:

- Бери этого, двух своих и уходите. Мы нагоним.

Десятник мигнул, будто очнувшись от глубокой думы, и склонил голову.

По ним уже стреляли, но неточно - огонь мешал прицелиться. Эшебец прикончил двух спешившихся врагов, решивших зайти с его стороны. Наемники видели, как керкеты кружат у входа. В плече у одного стрелка торчал обломок стрелы, другой утирал разодранную скулу. Молеон издевательски покрикивал, делая приглашающие жесты окровавленным мечом. Приподнявшись на стременах, вожак керкетов махнул рукой.

- Ложись! - за миг до этого крикнул "варвар".

Стрелы пронеслись над ними. Глухо выругался Мошонг, которого почти в упор поразили в правую руку.

Только франн стоял, как бог войны, среди трупов, и уже снова рубил сплеча. Вскочив, Альтестейн кинулся к чернокожему на помощь, тот поскользнулся в крови и упал на круп мертвой лошади. В несколько ударов очистив вокруг себя пространство "варвар" оттолкнул Мошонга к лучникам.

- Уходи! А вы чего встали - залп! Их сейчас там как муравьёв!

- Как блох, хочешь ты сказать! - кровожадно закричал франн. - Как поганых вшей!

Керкеты вновь завизжали. Альтестейн посмотрел на стоящего напротив Молеона и фыркнул. В воздухе пахло палёным мясом. Четверо оставшихся боеспособными стрелков (один лежал с пробитым горлом, одного, дважды раненого, увёл эшебец) стреляли по двое, держа подле себя колчаны, оставленные их товарищами. Мертвых в этом, ставшим действительно узким, проходе было по пояс живым.

И тут Альтестейн увидел, наконец, "летающих" воинов. Один за другим появились из пламени три коня, а на их спинах стояли керкеты, с обнаженными клинками и они прыгнули, не дожидаясь, пока их лошади приземлятся, пронзенные стрелами, ломая себе ноги, беспомощно заваливаясь на человека. Одного убил "варвар", метнув кинжал, другого выцелил-таки дальний стрелок, а третий, оказавшись перед наемниками, взмахнул саблей раз, другой, и тоже был зарублен. Молеон перехватил копье, брошенное из-за костра, и отправил его назад с такой силой, что сбил с ног кидавшего. Потом с оглушительным рёвом выбежал боевой верблюд, и франн рассек ему шею, а Альтестейн схватился с двумя воинами в дымящихся халатах, которые бросились следом. Три лучника поразили ещё двоих. Отрубив своему противнику руку на обратном движении, "варвар" увидел, что из груди того вырастает кончик меча - это Молеон дотянулся своим огромным клинком.

В гудении огня он не услышал, как подъехали пиуррины - десяток Сиисса, они привели запасных лошадей.

На Альтестейна кто-то прыгнул сверху и сбил с ног, дважды ударив кинжалом в ямку у ключицы - спасла прочная кольчуга. Перехватив тонкую жилистую руку, "варвар" подрубил ноги ещё одному керкету, появившемуся сбоку, и краем глаза отчетливо увидел, как падает третий с топором в груди.

Франн стряхнул с себя врагов, как медведь скидывает охотничьих собак.

Тот воин, что с безумным взглядом давил обеими руками на кинжал, стремясь вогнать его Альтестейну в горло, захрипел и осел набок, со стрелой в глазу. Поднимаясь на ноги, "варвар" увидел, что груду трупов по их сторону костра теперь уж точно так просто не перепрыгнуть коню, и махнул рукой своим.

Наемники стали разворачивать лошадей. Альтестейн похромал к свободной, подобрав по дороге свой баллок и через плечо крикнул франну:

- Молеон, поехали!

Трое лучников пропустили их, готовясь прикрывать отход, хотя стрел у них оставалось по четыре у каждого.

Керкеты молчали, видимо, советуясь или ожидая, что предпримет враг.

Пользуясь этой передышкой всадники вихрем помчались по проходу.

- Зря мы ушли! - прокричал Молеон, так и не вложивший меча в ножны. - Надо было убивать их, пока не настанет утро!

- И терять людей? А потом все равно удирать, потому что они заберутся на скалы с дротиками и закидают нас с безопасной высоты?

- А что сейчас?! - возразил франн. - Они же раскидают преграду и поедут за нами!

- Мы найдём, чем их остановить, выиграем время, успеем запастись водой из того колодца, что снаружи, и уйдём в пустыню, чтобы допросить пленного. Ночью им за нами не угнаться.

Ущелье отзывалось тихим гулом его словам.

- Как мы их остановим?

- Увидишь.

Они вынеслись на песчаную равнину, залитую серо-бледным светом истончающегося месяца. По правую руку темнела косматая орда. Их ждали Кее"зал, Эдрон и Туджиби.

- Где проводник?

Ответом ему было напряженное молчание. "Ушёл. Теперь каждый сам за себя. Но он должен вернуться. Должен! - я знаю это."

- Отделите вьючных верблюдов маравенхаррцев от наших, загоните их в проход, подпалив бока. Пусть бегут быстро-быстро. Мы же двинемся по этой стороне к колодцу, за водой. Пленный жив?

- Да.

- А вторую птицу сберегли?

- Спрашивай у своих, - буркнул Кее"зал и, подстегнув своего жеребца, поехал к сотне.

- Эдрон, Туджиби, сколько львов вы взяли?

- Восемь осталось.

"Да. Они могут пригодиться, чтобы вывести нас. Главное, запастись водой и развязать язык этому керкету."

- Тогда уходим.


## Глава 8


В песках горел костёр - у колодца наемники срубили несколько чахлых пустынных акаций. Большинство спало после долгой ночной езды, даже не разобрав палатки, раненых перевязали и укрыли одеялами. На барханах Альтестейн выставил дозорных - близился рассвет, и через два часа нужно было уходить. В воздухе висело напряжение.

Кее"зал сидел, ломая веточку и смотрел, как "варвар" якобы читает записку, что нацарапал кровью воспитанник Лехема на тончайшей рисовой бумаге, потом отдает её юноше, и тот выпускает птицу. Самец пильги скакал в клетке и тревожно кричал.

Дул прохладный ветер и струйки песка с еле слышным шуршанием ползли по склонам барханов вниз.

- Они найдут нас, несмотря на твою хитрость, - сказал сотник "варвару", когда тот подошел к костру. - Они дети пустыни.

- Керкета давайте сюда.

Туэркинтинец махнул рукой, и Тевелук с Кучлуком подтащили пленного, бросив его к ногам Альтестейна. Керкет был юн, по-мальчишески красив и старался выглядеть бесстрастным. На нем была разорванная хламида и хлопковые штаны. "Варвар" внимательнее вгляделся в показавшееся знакомым лицо и присвистнул.

- Даиф, ты ли это?

Услышав своё имя, юнец метнул на него ненавидящий взгляд.

- Ты его знаешь? - удивился сотник.

- Как видишь, - усмехнулся Альтестейн. - Это мой приятель из племени кутлу. Ему нет и шестнадцати зим, а уже готов головы рубить.

- Своего первого врага я убил в пятнадцать.

- Так то - врага... Сейчас я стану говорить по-ихнему, а вы смотрите в оба, чтобы не прозевать чего.

Костерок угасал, но вода в котелке нагрелась, и Альтестейн кинул туда листья мугелона.

- Ну что, поговорим, Даиф?

Юноша молчал, смотря на запад.

- Хорошо. Тогда я сейчас суну твою голову в костер, подожду, пока у тебя вытекут глаза, а потом отпущу на посмешище женщинам вашего племени.

Ты будешь плести корзины, Даиф, сучить веревки и играть на дудочке всю свою долгую жизнь. Никто не предложит тебе ножа, для тебя открыта только нечистая смерть удавленника. Больше ты ни на что не годен.

"Варвар" махнул рукой Тевелуку.

- Что тебе надо от меня? Как ты оказался здесь, предатель? Ведешь войска Маравенхарра к нашим стойбищам? Ты поднял руку на спасших тебя!

- Я ж не знал, что это вы, - спокойно сказал Альтестейн. - И притом, раньше ваш род презирал войну с земледельцами. Как там - жирными пожирателями сластей?

Даиф дернулся, но смолчал - ему нечего было возразить.

- Кутлу угоняли скот, преследовали караваны и бились с мерегами. Я знал вашего вождя. Что случилось? Почему вы оказались здесь, у южных границ империи, за два месяца пути от ваших владений? Старый Хишам сошел с ума?

- Старый Хишам умер, - отрывисто сказал юноша, - мы теперь другие.

- Кто сделал вас такими? Аббад? Солнце напекло ему голову? Насколько я помню, он уважал ваши законы.

- Законы... что знаешь ты о наших законах, чужак. Люди ветра пьют ветер свободы - вот главный закон.

- Всё остальное меняется, - покивал Альтестейн. - Что ж, это знакомо. В чем причина ваших изменений? Вы объединились с кем-то? Или написали новый... закон?

- Законы теперь устанавливает Бен-Шаннат, - смотря в землю, признал Даиф.

- Этот питающийся желчью змей жрец? - фыркнул "варвар". - Я думал, он давно подох. Жрецы же не вмешивались в управление племенем.

Молчание было ему ответом.

- Зачем вы пришли в Ахель?

- Война за веру, - выдавил из себя юный кутлу.

- И всего-то. То есть не будет союза племен, вы сами по себе?

- Мы сами по себе.

- А ты знаешь, что Бен-Шаннат роет вам могилу? Почему Аббад не снесет ему голову?

- Аббад тоже умер.

- Так, - кое-что понимая, сказал Альтестейн. - У Аббада было пять жен, три сына, а так же два брата...

- Все умерли, - безучастно сказал юноша.

- Да отчего, задери меня Хёрир, они все умерли?! - взорвался "варвар". - Скажи уж прямо - Бен-Шаннат отправил их к праотцам!

Даиф ещё ниже опустил голову и исподлобья посмотрел на затухающий костер. Небо на западе серело.

- Вы вошли в Ахель - там были какие-нибудь купцы? Кто-нибудь с востока?

- Я не знаю.

- Вы ждали какой-нибудь караван?

- Я не знаю.

- Что вы должны были сделать?

- Я простой воин. Что должен делать простой воин? - повиноваться.

- Даиф. Ты из знати, зачем говорить мне о повиновении? Раз уж тебя взяли в поход, ты имеешь право присутствовать на ароллане*. Я не хочу терять время, слушая твою ложь. Я спрашиваю тебя в последний раз.

Лицо юноши исказила мучительная гримаса.

- Я не вру тебе, будь ты проклят! Меня послали с воинами умирать.

- Кто послал? Что с вами произошло? Вы перестали быть керкетами?

Тевелук, уловивший изменение в тоне разговора, подошел и пинком опрокинул Даифа на песок, наступив ему на затылок каблуком своего сапога. Альтестейн покачал головой, и наёмник отступил, недовольно ворча. "Варвар" снял котелок с костра и глотнул отвара.

- Ты испытываешь наше терпение, юноша.

Кутлу лежал, тяжело дыша. Потом отрывисто заговорил, с невидящим взором.

- Через месяц после того, как ты ушел, наш старый вождь почувствовал, что время его пришло. Он созвал нас и сказал, что во время охоты видел, как восемь родов переправляются через мутные воды великой реки. Это было в глубокой древности, когда керкеты пришли в Хорб-ин-Тнес из тех земель, о которых они уже и не помнят. Хишам сказал, что понял этот знак и поедет к священному источнику в завершение всех своих земных дел. Аббад станет во главе рода и примет власть в то время, которое подскажут жрецы. Кто не согласен, может оспорить это в поединке. Мы услышали Хишама, и он покинул нас. А через четырнадцать солнц поздно вечером к нашим шатрам подошел бродячий жрец и попросил прибежища на время, пока дуют горячие ветры. Наш новый вождь отвел ему место в своем шатре и по вечерам слушал его притчи и расспрашивал о землях, где тот побывал. Этот жрец с глазами безумца плёл дивные небылицы, и мы верили, потому что никто ещё из людей кутлу не выезжал за пределы великой пустыни. Так было несколько вечеров, а потом наш вождь заметил, что по утрам этот жрец разжигает небольшой костер, бросает туда горсть семян и умывается едким дымом. И вечером Аббад спросил жреца, зачем он делает это, а тот сказал, что так вселяет в себя силы, чтобы прожить следующий день. Наш вождь спросил: "Это средство для избранных? Для таких, как ты?", а жрец ответил: "Каждый, кто захочет долголетия, провидения и ясного ума, может применять этот способ." И тогда Аббад сказал: "Я хочу проводить этот обряд вместе с тобой, если боги дозволяют.", и жрец согласился. Потом прошла луна, и жрец собрался уходить, потому что семена у него кончились, но он не сказал так, а сказал, что боги зовут его в пески и требуют уединения. И тогда Аббад сказал: "Я пойду с тобой", и все в шатре слышали это, и я слышал, ибо мы собрались, чтобы обсудить какую цену брать с караванов, идущих по нашей земле. И никто не удивился, потому что было такое - оставив своего подросшего сына, вождь уходил в пески и молился, очищая себя, а потом возвращался вновь. Но так как сыновья Аббада были ещё молоды, оставил он знаки власти среднему брату своему - Матсуру. И никто не перечил, а Матсур сказал, что будет справедливо править в его отсутствие и будет вместо отца своим племянникам. И Аббад ушел вместе со жрецом на Юг, а Бен-Шаннат сидел у своего очага и ни в чем не перечил среднему брату, но и не давал предсказаний. А потом и вовсе замолчал.

И опять через луну, когда уже прекратил дуть самум, Матсур выехал на охоту, и во время гона упал с коня и больше уже не поднялся. Младший же сын Хишама был помешанный и потому старейшины кутлу выбрали вождем Ипшана - старшего отпрыска Аббада, хотя это и вызвало волнение. Когда весть разнеслась по стойбищам, то в ставку стали стекаться воины из дальних пределов, все чувствовали, что будет большой дележ. Ипшан, не мешкая, послал верных ему людей на поиски отца во все концы света, а Бен-Шаннат всё сидел у своего очага и не давал предсказаний, только глядел днями и ночами в медную чашу с водой и что-то шептал на языке богов. А потом вернулись два воина из отряда, посланного на юг и упав к ногам Ипшана сказали, что видели высушенное тело его отца, висевшее на четырех столбах у колодца соли. Услышав это, удалился Ипшан в белый шатер вождя и слег. И умер через два дня. Говорят, что лицо его почернело. И мать его, и другие жены Аббада и дети его, заразившись, умерли тоже. И собрались старейшины на ароллан в растерянности, ибо предвидели великую смуту, и стали решать, как быть, и на собрание то проникли многие знатные люди и великие воины, и два дня и три ночи был спор, а когда вышли на солнце, то узнали, что вся семья Матсура погибла неведомой смертью - тела жен и детей были белы, когда их нашли. Тогда простой люд стал роптать и видеть везде болезни и смерть, а старейшины не знали, что делать, и вспомнили, что у них есть жрец.

И когда обратились к нему, вышел Бен-Шаннат из своего жилища и важно сказал, что забытые боги явились к нему в пламени жертвенных костров и гневаются они на народ кутлу, потому что не несут те другим племенам керкетов их мощь и... много чего ещё говорил. И так ловко повернул дело жрец, сказав, что лучше править кутлу неразумному, чем вероотступнику, что старейшины посадили на белую шкуру верблюда младшего сына Хишама - помешанного Кадзифа. Тогда Бен-Шаннат начал лечить страждущих и давать советы. А Ар-Зикаэли, которых осталось совсем немного, бежали из Иотанжи, ибо кто не уходил, тот рисковал жизнью. Неведомо откуда явился изгнанный десять лет назад Кучлук Аль-Кохара и принял пояс меслаха. Было много смертей и много чудес, пока все не пришли в волю Кадзифа, и жрец устами его не объявил войну всем остальным керкетам. И тогда Кадан - внук двоюродного брата Хишама, прокрался в храм и увидел там Бен-Шанната и того бродячего жреца, что увел с собой Аббада. И он услышал, как тот жрец требует награды за то, что убил вождя и принес Бен-Шаннату зелья, с помощью которых были отравлены семьи Аббада и Матсура. Они ругались, а потом Бен-Шаннат убил того человека и бросил его тело в огонь.

Пока Кадзиф сидит на белой шкуре - никто не тронет Бен-Шанната, а пока Бен-Шаннат жив - никто и близко не подойдет к Кадзифу. Всё.

Ослепительный край солнца показался из-за холмов. Альтестейн почувствовал биение времени в своём животе и ещё раз отхлебнул из котелка.

- А почему ты говоришь, что едешь с воинами умирать?

- Мы побратимы с Каданом. Когда он скрылся, его искали. Меня защитил отец с братьями, но в этом походе одного из них ужалила эфа, отец остался с семьёй, а старший уехал к раифам свататься. Ночью же, после захвата Ахеля, ко мне приходили фигуры в черном, спрашивали, куда делся мой неверный братец, я молчал, и мне приставили нож к горлу, сказав, что всю пользу я уже принес.

- Ты действительно не знаешь, что вы ищете здесь?

- Нет. После смерти брата я чувствовал тоску вот тут, - кутлу прикоснулся левой рукой к груди. - Я ждал смерти. Старшие же ничего не говорили воинам, даже у костров. В такие времена не принято спрашивать.

- Сколько вас в отряде?

- Нас выехало десять сотен, в пути присоединились раифы - и стало почти вдвое больше.

- Как вы вошли в оазис?

- Мы выпустили зверя нури в кожаном доспехе - он сломал ворота.

- Вы схватили хоть одного жителя Ахеля? Допрашивали их? Были ли караваны в оазисе, когда вы разграбили его?

- Ты спрашивал уже. Всех пленных доставили Кучлуку, их было немного. В караван-сарае были люди из Тидисты, они везли хлопок и пурпур с побережья. Больше я ничего не знаю.

Альтестейн бережно допил отвар и встал. Подошедший оруженосец Лехема молча стоял рядом в своих развевающихся одеждах.

- Ясно. Теперь мы поедем отсюда. Если поклянешься, что не сбежишь, то тебя не станут связывать.

Даиф поднял голову и посмотрел на золотящиеся верхушки барханов.

- Клянусь.


***

Нерадостная картина предстала взору Альтестейна. Лошади жалобно ржали - не всех успели напоить ночью. Туджиби сидел на плаще, брошенном на горячий песок, и бормотал сквозь зубы то ли молитвы, то ли ругательства, меняя повязку раненому стрелку из десятка Хирта. Воины, которых подняли на ноги, тревожно оглядывались, у многих тревога перерастала в ужас, а ужас вызывал ярость, как у загнанных в угол крыс. Глухие голоса повышаются до злобных криков. Все чего-то требуют, понимая, что остались одни - без проводника, без поддержки пограничников. Их сводит с ума пустыня, которая жадно скалится со всех сторон.

Кее"зал смотрел на всё это с осунувшимся лицом, подле него стояли Кутувал, Молеон и Эдрон. Франн презрительно улыбался, глядя на толпу. Верблюды ревели, чувствуя волнение людей.

- Нам надо выезжать, - сказал "варвар", подойдя к сотнику.

- Куда?

- Мы должны сбить керкетов со следа, запутать их, потому двинемся на Юг, потом сделаем крюк и вернемся к скалам.

- Посмотри на них, - кивнул на наёмников туэркинтинец. - Они хотят домой.

- Что ж, я не возражаю. Но сначала нам надо оторваться от врага.

"Тоакетс, Тоакетс, самое время тебе появиться."

- Что ты узнал у сопляка? - спросил Молеон, прищурившись. - Может, нам стоит напасть первыми?

- Их вошло в оазис две тысячи. Даже если Львы расправились с половиной отряда, то всё равно керкетов в десять раз больше чем нас.

- Слышите - мы уходим! Прекратите выть как трусливые псы! Мы уходим домой! Десятники всё вам разъяснят! Валк! Сиис! Грэм! По коням!


***

Сначала они заметили клубы пыли на горизонте. Потом стало понятно, что это керкеты, пустившиеся в погоню. Они скакали широким фронтом, оставляя свободным только путь на юг, и уйти от них на измученных лошадях не было никакой возможности. Сдаваться? Наемники знают, что делают кочевники с врагами. Лучше смерть. Опасность сблизила простых воинов и командира - все вновь поглядывают на Кее"зала, ожидая приказаний. Тот кричит:

- Сомкнуть ряды! В кольцо! В кольцо! Лучники - в середину! Копейщики - внешний ряд!

- Их что-то около четырех сотен, - приложив ладонь козырьком ко лбу, посчитал Туджиби. - Мы не прорвёмся.

Керкеты охватывали отряд справа и слева, смыкали крылья в отдалении, пока ещё не пуская в ход стрелы.

- Я поеду говорить с ними, - сказал Альтестейн, диктовавший до этого донесение воспитаннику Лехема. Тот выпустил последнюю птицу и опустил голову, будто в лицо ему заглянула смерть.

"Варвар" огляделся, увидел на Морате белую накидку, более чистую, чем у других, сорвал её, встряхнул пару раз и выехал из рядов наёмников.

- Сыграйте сигнал и ждите здесь.

Над песками резко провизжала труба, и керкеты остановились, видя, что на открытое пространство выехала одинокая фигура с белой тряпкой в руках.

Альтестейн ехал на своем рыжем и чувствовал, как беспощадная безмятежность заливает пространство. Керкеты перед ним неподвижно сидели на своих лошадях, лишь палящее солнце плясало на обнаженном оружии. Предводитель был в белой докали, белом бурнусе, белых шароварах и алой налобной повязке. Наборный пояс меслаха охватывал его стан. Тонкие черты лица застыли в неестественной маске спокойствия, будто он изо всех сил сдерживал бурю чувств. Его угольно-чёрный жеребец злобно косил глазом.

- С какими словами ты едешь к нам? - холодно спросил "варвара" на маравенхаррском военачальник кутлу, очертив границу приближения в семь шагов.

Альтестейн остановил коня.

- Мир вам, доблестные воины Юга, рожденные сильными женщинами. Я пришел говорить о союзе и покорности.

- Кто ты, чужак, прикидывающийся, что знаешь наши обычаи?

- Меня зовут Альтестейн и я говорю от имени своего отряда. Мы не хотим враждовать с народом ветра, нам нечего делить. Мы хотим уйти в Хибет-Куран или к Аль-Райшу и готовы выкупить жизни поверженных нами воинов.

- Каким образом?

- Среди нас есть пленный - мы возвратим его вам. Мы готовы служить вам пять лет, пока семьи погибших не признают, что отряд принес пользу в ваших войнах с врагами.

- Ты торгуешься как на базаре, презренный, даже зная, что на кону ваши жизни. По нашим обычаям убийца принадлежит роду убитого всецело, и только им решать, какое наказание он несет. Брать на себя защиту чужаков в таком случае - это опозорить своё имя, как ты мог забыть об этом? Может, потому, что ваше ремесло - подлый грабёж ночью, насилие над женщинами и детьми, пока мужчин нет дома? Много ли пользы от таких как ты, скажи мне? Ваши слова легки, как пух грифа, и смердят так же. Кто-то из этих ничтожных хулагидов, тщась спасти свою жалкую жизнь, признал, что их вели гирдманы, а главный у них и вовсе говорит с духами через какое-то там кольцо.

- Я прошу верить мне, - сказал Альтестейн, чувствуя биение крови в висках. Он спрыгнул с коня и встал на одно колено. - Я клянусь, что не враждовать мы пришли с керкетами, а выяснить, что случилось в Ахеле и оставить там новый гарнизон. Львы вступили в битву без приказа - их сахеби за это лишился головы. Оставшиеся восемь Львов пленены нами, и мы готовы выдать их. Нас слишком мало, чтобы воевать, вы же видите.

- Прочь, - брезгливо сказал Кучлук. - Верить тебе - всё равно что пытаться просеять песок этого эрга меж пальцев. Тех из вас, кто останется жив, мы отвезем в ставку и предадим нашим богам. Можешь передать своему главному, что никакое колдовство его не спасет.

"Варвар" покачал головой и вскочил на коня.

- Было время, когда я гордился днями, проведенными в шатре Хишама, - сказал он на диалекте кутлу. - Его мудрость не знала границ. Знайте же, что вы затеяли это, и пролитая вами кровь падет на ваши же головы. Птица улетела. Позор, обладая силой, унижать слабого, когда он просит о снисхождении. Ты скажешь, что мы белокожие нелюди, и на нас этот закон не распространяется. Десятки матерей расцарапают себе лица и обреют головы, потому что их дети не вернутся домой по решению твоему.

- Ты слишком много говоришь, гирдман! - крикнул один из керкетов по правую руку от Кучлука. - Я сам отволоку тебя на веревке к Пяти столбам, и посмотрим, какие песни ты там запоешь.

- Приходи. Приходи за мной туда, - Альтестейн рукой показал на строй наёмников. - Я буду ждать.

И он поехал назад, чувствуя, как холодеет в груди.


***

Керкеты налетели буйным смерчем со всех сторон, выпустив перед собой тучу стрел. Наёмники подпустили их поближе, стреляя в упор, а потом коротким броском в центр смешали их ряды. Смертный хрип стоял над местом схватки. Ломались пики, неустанно махали кривые сабли, пластая полуденный воздух, визжали горячие кони. В давке битвы, казалось, забудут сейчас, кто чужой, а кто свой, и вот-вот керкет пронзит керкета, а покрытый кровью саллиец зарубит ниппилара. Молеон черной глыбой ворочался впереди, собирая жатву, рядом крушил черепа своим молотом эшебец, несмотря на кровь, льющуюся из-под повязки. "Дарующие забвение - назовут вас." - отстранённо подумал Альтестейн, уже потерявший шлем, и пропустивший по телу два шальных удара вскользь. Маленький круглый щит на левой руке был разбит булавой и "варвар" бросил его прямо в лицо надвигающемуся новому противнику. Они съехались, стукнувшись коленями, Альтестейн, изогнувшись, перехватил занесенную руку с саблей и рубанул раз, второй, поперек смуглого лица. Кто-то попытался запрыгнуть на рыжего сзади, но обученный конь взбрыкнул, и развернувшийся "варвар" ударом меча поверг керкета под копыта. Внезапно кочевники оторвались от наемников и закружили вокруг них на почтительном расстоянии, перекликаясь.

Наёмники, кто пеший, укрылись за валом мертвых тел. Конные стояли на месте, пытаясь перетянуть раны на скорую руку. Альтестейн начал считать оставшихся и сбился. Что-то около пяти десятков. Вторая атака будет последней.

- Не доживём мы до седых бород, Кее"зал, - пробормотал "варвар", утираясь.

Потом спрыгнул с коня и подобрал свой шлем, а заодно вывернул саблю из окостеневших пальцев керкета, мертво скалившегося в небеса.

- Что ж ты такого им сказал, Альтестейн, что они так нас невзлюбили, - хрипло рассмеялся Эдрон у него за спиной.

- Попросил предоставить нам всех девственниц кутлу.

- Обииделись коневоды. Пожалели нам своих дикарок.

- Едут!

"Странно, может, это последние мгновения моей жизни, а я совсем ничего не могу вспомнить."

Керкеты скакали, выпуская стрелы одну за другой. Они спешили почти всех наёмников, рыжий Альтестейна, жалобно заржав, опустился на колени и посмотрел на него влажным глазом, полным муки. "Будь ты проклят, Мефестуфис, - с ненавистью подумал "варвар", вскрывая жеребцу яремную вену. - Будь ты проклят, ты и твоё черное семя."

Он укрылся за трупом коня и приготовил клинки. Дыхание текло через него широким потоком, и ничто не могло прекратить это. Альтестейн видел только серые силуэты, колеблемые светом, и стоило рассечь тенета, как пространства под солнцем становилось больше. Он очнулся только когда неудачно пущенная стрела опять сбила шлем с его головы. Смуглые лица, коричневые накидки, руки, творящие недоброе. "Варвар" обрубил пару наконечников копий, распорол кому-то бок мечом, потом его плечи захлестнула петля и опрокинула навзничь, Альтестейн отчего-то подумал: "Даифа обязательно зарежут", и двое упали ему на спину, выкручивая руки.

Подъехал тот, кто похвалялся отволочь "варвара" на веревке к пяти столбам - узкие глаза, узкое лицо, выпирающие скулы. Спросил:

- Помнишь меня?

- Что толку помнить будущий труп? - вяло пробормотал Альтестейн.

- А? - не понял керкет. - Что ты там бормочешь? Говори по-нашему, пес!

- Где ж ты был? - на языке кутлу ответил "варвар". - Боялся, что я отрублю у твоей кобылы хвост?

Воин хищно усмехнулся, махнул плетью и оказался совсем близко. Склонился в седле, поигрывая плетью, и сорванным голосом прошипел:

- Думаешь, я навлеку на себя гнев меслаха, зарубив одного из вшивых падальщиков?

Альтестейн повел плечами.

- Не знаю, трусишка.

Кутлу вскинулся, перетянул "варвара" плеткой по голове и был остановлен грозным окриком.

- Это добыча храма теперь! - и уже тише говорил кто-то за спиной "варвара": - Всех живых увести! В дороге не трогать. Отвезем их к Бен-Шаннату, он покажет кутлу как умирают неверные. Обыскать мертвых, найти пленных Львов и привести для допроса.

Альтестейну связали руки перед собой и вскинули, как куль, поперек седла. По дороге "варвар" пытался рассмотреть, кто остался в живых, но, вися лицом вниз, увидел немногое. Зато услышал, как пронзительно перекликаются грифы, почуявшие запах смерти.


***

Они вернулись в Ахель под вечер. Оазис был тих, над домами витал слабый запах дыма, чернели обглоданные огнем развалины, пахло смертью.

Альтестейна и остальных пленников бросили в местную темницу, сложенную из саманных блоков, обмазанных известковым раствором, с единственным узким окном, в которое едва ли можно было просунуть руку, под самой крышей.

"Варвара" втолкнули последним, сняв веревки с распухших кистей, и он стал озираться в полутьме.

- Ба, - сказал откуда-то справа Кее"зал, - Альтестейн тоже здесь.

- Сколько нас? - спросил "варвар", разминая запястья и пальцы.

- Приглядись, - посоветовал кто-то.

Глаза Альтестейна постепенно привыкли к скудному освещению и он стал узнавать шевелящиеся у стен фигуры. Туджиби, Кее"зал, Молеон жив (интересно, кто свалил могучего франна?) Грэм... антаксатец из десятка Эдрона, эдшиец, с которым они входили в храм, ещё один пиуррин... всего шестнадцать человек. Почти все были ранены.

- А Львов, значит, нет. - задумчиво сказал он.

- Что, хулагида можно взять в плен, а мы на заклание предназначены? - догадался сотник.

- Раньше решали воины, - ответил Альтестейн. - Теперь, может, всё изменилось.

- Что всё изменилось?

- Мир меняется, Кее'зал... а мы того не замечаем, уповая на старые традиции.

- Его ударили по голове, наверное, - сказал антаксатец. - Пусть проспится.

"Варвар" и вправду сел, скрестив ноги, у стены, справа от двери, поводил ладонью в пыли и закрыл глаза.

Наёмники негромко переговаривались между собой, поражение и страх перед неизвестным возродили давние суеверия и небылицы. Они не желали слушать десятников или туэркинтинца, лишь эдшиец с благоговением смотрел на неподвижную фигуру "варвара", потому что считал, что, зайдя под древние своды по приказу Альтестейна, он тоже попал под защиту богов пустыни и потому выжил в бою.

День угасал, за толстыми стенами тюрьмы было слышно, как керкеты разводят большой костер на главной площади, чтобы отпраздновать свою очередную победу. Они пели гортанными голосами и играли на цимбалах и тиркахах, которые нашли в оазисе. Ветер доносил рев верблюдов в загоне и плеск воды в бадьях, с которыми мимо тюрьмы шли невольники, чтобы напоить их и лошадей. Альтестейн и сам не заметил, как погрузился в тяжелый сон.


## Глава 9


Он бежал навстречу отцу, по девчачьи раскинув руки, видя только фигуру в нагруднике из потемневшего серебра, плаще и кожаных штанах, заправленных в сапоги. За штаны он крепко ухватился, когда, задыхаясь, достиг этого большого, родного, своего - стоял дрожа, рассматривая сапоги с отворотами, и чувствовал, как сильные ладони отрывают его от земли, чтобы поднести к смеющемуся лицу.

Взметнувшееся небо потемнело, и Альтестейн оказался на каменистом берегу по колено в клубящемся тумане и смотрел на прибой. Туман клубился и прибывал. Он не удивился, услышав голос за своей спиной.

- Ты подал мне весть. Я пришел.

- Да, я хотел сказать тебе, что не узнал ничего. Близится время бурь.

- Ищи, - скрипуче ответил пришедший. - Помни, ты жив только благодаря мне.

Туман поднялся выше пояса, и когда "варвар" обернулся, он увидел только размытый удаляющийся силуэт.

Громко кричали голодные чайки. Они требовали мертвецов, которым можно было сесть на беззащитное лицо и выклевать глаза. "Я стремился привести его к Генабуну, но это не Фринния."

- Тоакетс! Тоакетс из Уатталы! - "варвар" без нужды побежал по берегу по грудь в тумане. - Тоакетс!

Волна захлестнула его колени, он оступился и чуть не упал. "Кто-то водит меня. Ты водишь меня. Что ж."

Альтестейн присел на корточки, посмотрел себе под ноги и увидел старавшуюся затеряться между булыжниками крошку янтаря. "Варвар" схватил её, прежде чем набежала новая волна. Весь мокрый, он встал и закричал во всю силу лёгких, чувствуя, как туман оседает в горле.

- Тоакетс из Уатталы! Я принимаю твое предложение! Услышь, приди - вот моя весть! - и широко размахнувшись, бросил янтарь в море.

Неведомая мелодия заиграла где-то на пределе слышимости, и переплетались в ней шелест лиан с ревом тигра, звонкие гонги и легчайшая поступь дев луны.


***

Альтестейн проснулся оттого, что эдшиец, склонившись над ним, вытирал ему лицо от пыли своими руками.

- Господин, ты плохо спал, господин, ты стонал во сне.

- Да? - "варвар", откашлявшись, сел. - Кто-нибудь приходил? Еду давали?

- Нет, только стража сменилась.

- Что, Альтестайн, завел себе раба? - прогудел Молеон из своего угла. Утренний свет наискось падал на стену над его головой. - Даже темница тебя не исправит.

Эдшиец оглянулся на франна, скрывавшегося в тени, потом отодвинулся от Альтестейна.

- Он не раб мне, - встав, "варвар" потянулся. - Тебе померещилось.

- Да что ты? Ты ж вертишь всеми исподтишка. Приехал к нам, а за спиной у тебя сорок слуг-язычников, сидишь в плену, а курчавый тебе ноги вылизывает.

Грэм и второй пиуррин с рассеченным лицом поднялись на ноги при этих словах.

- Ты ищешь ссоры? - спросил Альтестейн, бросив взгляд на них и на Кее'зала. Туэркинтинец сидел рядом с Кутувалом, который, похоже, бредил.

- Я хочу знать, что с нами будет, и что ты понесешь такую же кару, как и мы, а не выкрутишься, наплетя им с три короба на родном языке, - рыкнул Молеон. - Нам надо было оставаться и держать их в ущелье до утра, а утром договариваться, пока они видят кучу трупов своих!

- Я ответил тебе тогда, отвечу и сейчас: они бы просто перестреляли нас с рассветом, забравшись на утёсы. А про то, что с нами будет, все уже слышали - нас ждёт смерть у Пяти столбов. И керкетам не важно, знаю ли я их язык или нет.

- Да покроются их рожи гнойными язвами! - заорал франн во всё горло. - Я воин, а не пёс, и хочу умереть в честном поединке! Я убил двести сорок шесть человек, участвовал в битве при Вирборо, сражался на Красных Полях и при Мариевендере! Я не боюсь смерти, пожри вас Декорх! Кто рискнет бросить мне вызов, шелудивые шакалы, будьте вы прокляты?!

Снаружи только засмеялись. Франн вскочил и бросился к двери, расталкивая наёмников, под ввалившимися глазами у него чернели круги - следствие сильного удара по голове.

- Да ослепнут ваши глаза, неверные твари! ...

Когда кочевникам надоело слушать его вопли, они крикнули на ломаном маравенхаррском:

- Будет крик, нет пищи!

Это немного оживило наемников. Молеон обессилено оперся о дверь.

- Ничего вы не стоите, малодушные трусы. Ничего. Выпустят вам кишки, как баранам.

- Хватит уже, франн, - махнул рукой Кее"зал. - Все слышали тебя.

- Да кто ты теперь, трухлявый пень, что указываешь мне? Ты вел нас к гибели с самого Асция, ни одного правильного поступка, седой, выживший из ума старый хрен! Надо было зарезать тебя ещё тогда, в холмах, как предлагал Морат. Вместо этого мы доверились тебе и в компании с мерзкими язычниками, которых у нас во Франии сжигают на кострах, оказались здесь, в пустыне!

- А ты носил шпоры, да? - спросил Молеона Грэм. - Там, у себя. Получил их за то, что вторгался в наши селения и убивал мой народ.

- Именно это я и делал, вонючий отступник, не видящий свет истинный...

Два пиуррина бросились на франна, как волки. Низкорослые и коренастые, они всё же сумели повалить его, и один пытался выкрутить Молеону руку, а второй, вцепившись в горло, изо всей силы бил франна головой об пол. Все трое хрипели, Молеон свободной рукой молотил Грэма по лицу стараясь попасть в висок.

Дверь с треском отворилась и влетевшая внутрь стрела поразила Грэма прямо между лопаток. Он застыл, рассматривая наконечник, торчащий из груди, и Молеон спихнул его с себя. Второй пиуррин проворно отполз в тень стены.

- Соб-бака арагнашская, - с трудом выговорил франн и сплюнул тягучей слюной. - Ублюдок...

- Если будет драка ещё, каждый второй - смерть! - с яростью выкрикнул страж. - Медленно будем убивать!

Альтестейн покивал головой, словно встретил старого знакомого. В наступившей тишине керкет подошел к трупу, рывком выдернул стрелу и вышел, хлопнув дверью.

- Ну что? - спросил "варвар". - Непонятливые есть или ещё повторить?

Молеон встал, пошатываясь. Потрогал затылок и посмотрел на свою окровавленную ладонь.

- Ты говорил, что мы чужие им, и потому должны держаться вместе. Но я понял ещё: мы чужие между собой тоже.

- Тогда молись, ибо тебе не на кого больше надеяться, - угрюмо ответил Альтестейн.


***

Еды дали немного: горсть сушеных фиников, черствая лепешка, да два небольших меха с водой. Пили поочередно.

- Керкетам что, действительно не нужны рабы? - подал голос хируанин с плато Дзухар.

Альтестейн нехотя ответил:

- Кутлу собрались вести большую войну со всеми остальными племенами. В такую пору избавляются от тех, кто может служить обузой или угрозой. Скорее всего, они оставили всех своих стариков и поменяли ставку, а так же перебили взрослых рабов, за исключением женщин и некоторых детей.

- Дикари, - пробормотал кто-то по-мохаристански.


К вечеру выяснилось, что Кутувал сошел с ума - туэркинтинец смеялся, распевал песни и разговаривал с мертвым братом и матерью. Во всяком случае, так сказал Кее"зал.


***

Сколько себя помнил Альтестейн, столько при нем был браслет из темного металла с вязью слов на нуанретском. Его нашли вместе с ним. Так, по крайней мере, говорил старый Витар, а уж он-то и хозяина цирка видывал младенцем.

"Мы тогда катили по северу Ниппилара - были за Тилорком и направлялись к границе с Индэльгеймом, хотели аж до Эвранда добраться и вот заночевали в каком-то занюханном городишке на главной площади - мэр разрешил. Остановились, значит, и вовремя - к тому времени дождь уж второй день подряд шпарил, лошади и мулы выдохлись, да и людишки-то поотсырели, хе-хе, так что это пристанище нам за благо большое было - ей-ей. Разложились мы, дали одно бесплатное представление, за доброту мэрскую, значит, и в благодарность местным жителям, и одно платное - на следующий день, где чего поинтереснее показали, купили припасов и стали думать дальше - что да как. Осень ведь поздняя на дворе, того и гляди - снег выпадет. И вот Ферт собрал всех, кто право голоса имел, у себя в фургоне потолковать, а тебя в это самое время в крайнюю телегу и пихнули под тент. Лорма с ведром шла от колодца, ну и услышала, как собаки лают, и плачет кто-то. Был ты в чистые тряпки завернут, и в них же браслет - он тебе большеват тогда был, хе-хе, всего можно было в отверстие протолкнуть. Ну, Лорма и отнесла тебя на собрание, раз уж все там сидят, вот, мол, решайте, как быть с тем, что нам досталось не трудом тяжким, а так, в подарочек. Ветер воет, говорю я тебе, листья мокрые обрывает и шлёпают они по пологу фургона нашего, дождик мелкий сечет, и мы на тебя смотрим. Цирковые - народ скрытный, сам же знаешь, нам абы чего доверять нельзя. Ну вот и были некоторые за то, чтобы тебя местным подбросить - вернуть, так сказать, лишний рот - нам такого добра не надо, свово хватает. Но Ферт смотрел на тряпки твои, на тебя и на браслет, на буквы эти на нем выгравированные, и он хоть и неграмотный, а кое-чего смекнул. Или прельстился наградой, хе-хе, которой нет как нет, да, малыш? Так ты и стал одним из нас, хлеб свой ешь не даром, а в Нуанрет мы, если Единообразный милосерден будет, ещё попадем. Докатимся как-нибудь."


Витар умер лютой зимой в Ангмассалике, когда Альтестейну было семь.

Ферт, превратившийся за это время из справедливого, подтянутого и благодушного хозяина в располневшего пьяницу с дурным характером отделал мальчишку до кровавых синяков, когда тот заикнулся о том, что весной надо двигаться в Эвранд и дальше, на Север.

- Ты у нас тут кто? Герцога-короля сын, что ли? Щенок, белая рвань, будешь делать, что я скажу или околеешь под забором! Знай свой канат и булавы, сукин ты сын.

Ферт умер от белой горячки, когда Альтестейну было одиннадцать, а перед смертью страшно кричал, что его обманули, метался в своём фургоне и никого к себе не подпускал. Под утро он утих и только жалобно стонал, и тогда мальчишка, решившись, скользнул под полог и встретился с хозяином глазами.

- А, это ты, - сиплым шепотом сказал Ферт. Он поманил к себе мальчишку истощенной рукой. Альтестейн, как завороженный, приблизился.

- Слушай, - бескровными губами лихорадочно заговорил Ферт. - Это тебе наука - никогда не доверяй знакам. Никогда. Я тебя взял, чтобы продать, чтобы ты принес мне барыш - увидел твой браслет и взял тебя, потому что не могли простого младенца вот так вот нам оставить, мы должны были увезти тебя, спрятать, и я повернул наши пути, мы зимовали тогда в Ар-Тахасе, - о, золотое время! - хотя я всем встречным-поперечным на границе говорил, что мы едем в Гаурдан, представь себе, как я рисковал из-за тебя. Я тебя спас и браслет сберег, они должны были прийти ночью, так же бесшумно, понимаешь, ни одна живая душа бы не услышала, как не почуяли наши псы, когда тебя подбросили - только когда ушли... И они должны были дать мне награду - я, верно, сберег тебя от страшной участи и назвал тебя так же, как называют на Севере, чтобы сразу отличить, а теперь прошло время, и ничего уже не изменишь, и никому ты не нужен, и я чую горбатую за левым плечом, но ты - ты! - хозяин до боли сжал плечо мальчика, и Альтестейн, скорчившись, упал на колени. - Ты зачем пришел ко мне в мой смертный час? Все оставили меня, испугались, думают, я нечист - духи овладели мной. А я одинокий, отчаявшийся человек, веривший в приметы. А ты не верь. Зачем ты пришел, что хочешь сказать?

- Я хотел взять браслет.

- Ах, браслет, - Ферт откинулся на грязные подушки. - Браслет. Поищи там, - дрожащая рука показала на сундук, окованный медью. - Крышка открыта, не бойся, поднимай со стороны стены, там нет замка и нет ловушек, я все обезвредил когда искал... что же я искал?...

Альтестейн, со страхом косясь на бредящего хозяина, мечущегося в своей постели, осторожно откинул крышку и увидел, что сундук почти пуст. Там лежали какие-то куски пергамента - скорее всего охранные грамоты и подорожные, несколько серебряных кубков, кипа шелка и маленький ларец. Мальчик вытащил ларец, потом взял свечу со столика и пошарил по дну сундука. Браслет он нащупал сразу же, вытащил его и поднес к глазам.

В это время Ферт захрипел и страшным голосом закричал:

- Прочь! Подите прочь от меня, я всё сделал! Чего вы хотите, грязные твари! Прочь! Прооочь!

Альтестейн бросил свечу и она погасла. С колотящимся от ужаса сердцем мальчишка выскользнул из фургона и в сером рассвете прокрался на своё место, к лошадям.


***

На следующее утро к ним заглянул "узколицый", чтобы проверить насколько серьёзны раны наёмников. Он нашел взглядом Альтестейна, ласково осклабился. Пообещал:

- Скоро поедем.

И ушел, не обратив внимания на бессвязно бормотавшего Кутувала.


Через два дня, когда труп Грэма уже начал гнить и всё, казалось, провоняло его запахом, керкеты подожгли городок с четырех концов, вывели пленных и привязав их к верблюдам ("Наши, обозные." - прошептал эдшиец), ушли из оазиса.


## Глава 10


Войско двигалось быстро, совершая дневные переходы, керкеты, казалось, были сделаны из продубленной кожи - их не сводили с ума иссушающее жаркое солнце и горячий ветер, который начал дуть в последний день пребывания в Ахеле. Разведчики маячили на склонах барханов, с гиканьем возвращаясь обратно. Альтестейн смотрел на них покрасневшими глазами и постепенно стал понимать, что к чему.

На третий день пути к основной колонне стремительно вернулись посланные вперед всадники. Тотчас же загудели блуры и карнаи, кутлу, за исключением охранников, стали быстро перестраиваться, разделяясь на три отряда: основной и за ним два поменьше, но уже виден был пыльный столб впереди, и отчетливо слышались вопли приближающегося врага.

Вьючных верблюдов заставили лечь на песок, пленных согнали и усадили спиной друг к другу, чтобы связанные спереди руки были на виду у стражей. Кее"зал попытался приподняться, чтобы увидеть хоть что-то, но получил тупым концом копья по плечам и смирился.

- Кто напал на них? - в реве верблюдов и выкриках команд еле слышно на ухо спросил антаксатец сидевшего подле него Альтестейна.

Тот повел головой, уставившись на верхушку холма, через который широким фронтом переваливали чужие всадники.

- Кутлу нарушили чужие границы без спроса и наверняка разорили пару стойбищ по пути сюда. Это керкеты колена имермети пришли отомстить за своих. Они ждали здесь, чтобы кутлу не успели вернуться и запереться в Ахеле.

- Если победят те, нас отпустят?

- Не знаю. Имермети враждуют с империей.

- Слышите, они столкнулись! - заревел Молеон. - Режьте друг друга, жрите, срамные псы, будь проклято ваше семя!...

Его опрокинули лицом в песок и держали, охаживая древками копий, пока франн, извиваясь, утробно выл.

Кутувал, запрокинув голову, хохотал, давясь слюной, несмотря на одергивания Кее"зала. Им обоим тоже досталось.

- У нас будет шанс, если охранники ввяжутся в битву, - быстро сказал Альтестейн. - Тогда в этой суматохе мы сможем попытаться... - молодой керкет ударил его концом лука по губам и "варвар" замолчал, сглатывая кровь.

Меж тем имермети охватили кутлу полукольцом и, сделав три залпа, врубились в самый большой отряд. Те воины, что скакали последними, оказались прямо перед нагруженными тюками верблюдами, которых с трудом удерживали на земле погонщики. Путь им преградил второй малый отряд кутлу.

Схватка кипела в пятидесяти шагах от пленных - чужаки хотели захватить добычу кутлу, награбленную в оазисе, и, зная привычки своих сородичей, Кучлук воспользовался этим. Его воины прорвали зыбкий строй нападавших и, забирая вправо, чтобы противник оказался напротив солнца, стали теснить имермети обратно к барханам. Один из малых отрядов сдерживал тех, что остались слева, а воины второго так и рубились с теми, что кинулись грабить вьюки.

Схватка была недолгой. Поняв, что с наскока кутлу не взять, имермети попытались оторваться и перестроиться для повторной атаки, но им не дали такого шанса. Сидящие наемники слышали торжествующие крики, которым вторили их охранники, потрясая оружием, и уныло переглянулись. Кучлук побеждал. Глухо зазвучали рога, перекрывая ожесточенные крики сражавшихся, на гребне бархана кого-то тащили на волосяной петле.

- Они будут праздновать вечером, - рискуя вновь получить беспощадные удары, склонился к Альтестейну антаксатец. - Может, тогда?

- Я скажу вам. Надо выбрать самых надежных. Ты, Туджиби, Кее"зал - с вами я буду говорить.

- Хорошо.


***

Выиграв битву, кутлу остались на месте, обирая мертвых, отлавливая чужих лошадей, уделяя время своим раненым. Раненых врагов коротко о чем-то спрашивали и, в зависимости от ответа, либо убивали, либо оказывали помощь. Густой, тяжелый запах пролитой крови стоял в воздухе.

Альтестейн смотрел, не моргая, как поджарые кони храпят, вздрагивая всем телом. Всадники на них уже белозубо усмехались, свешиваясь с седла к самому песку, чтобы подобрать что-либо. Звуки флейты вторили победной песне. Мёртвых кутлу оттаскивали на вершины холмов, что заинтересовало Шидуна.

- Что это они делают? - спросил он, толкнув локтем Альтестейна.

- У керкета любого колена на поясе есть флакон с маслом арама, привлекающим добрых духов. Если он умирает в бою не с чужеземцами, никто, даже противник не может отказать ему в последней милости - убитого стараются положить повыше, разворачивают головой на юг и мажут ему лоб этим маслом, чтобы аджун-тхели слетелись к нему и помогли его душе добраться до неба без препятствий. Поэтому керкеты стремятся унести своих с поля боя любой ценой, когда сражаются с чужаками.

- А почему головой не на восток, разве они не чтут солнце?

- У них есть предание, что в незапамятные времена восемь родов керкетов пришли с дальнего Юга, переправились через Чангху и, сокрушив древнее царство, остались в Хорб-ин-Тнес навсегда. Со временем одно колено было уничтожено в ходе междоусобной войны, другое сгинуло на западе, но оставшиеся шесть до сих помнят, откуда пришли их предки и клянутся Югом, как землёй обетованной. Солнце же для них - око бога, не более того.

- То есть они оставляют мертвецов на поживу грифам и шакалам, - суеверно сплюнул Гейри, молодой воин с Анатчеловых островов. - Твари.

- А какой смысл их закапывать, когда ветер переносит барханы с места на место? - пожал плечами Альтестейн. - Топливо же здесь дорого, и уж точно никто не станет сжигать труп в верблюжьем дерьме.

- Они будут пировать в окружении мертвецов?

- Они уже делают это. Зачем лишний раз поднимать верблюдов?

- А что будет с теми, кто выжил?

"Варвар" помолчал, припоминая.

- Победитель может взять побежденного в плен, не роняя его чести. Он должен первым заговорить с поверженным, предлагая ему на выбор службу или рабство. Если враг соглашается, тогда они оговаривают условия, и пленного отпускают его после того, как родственники принесут выкуп, или по выполнении каких-то дел. Те же, кто согласился быть рабом, теряют честь и остаются рабами до конца жизни, таких не выкупают, ибо они опозорили род. Если враг предложил сдаться сам, то он тоже становится рабом, род отказывается от него. Что будет с имермети сейчас, я не знаю.

- Но их не привели к нам, а мы точно смертники, - в пространство пробормотал Гисам. - Они где-то со Львами.

Наёмники видели, как неторопливо со свитой едет на своём вороном Кучлук, и останавливает его у группы спешенных керкетов, что окружили пленных.

- Смотрите - длинные волосы, да там две девки! - довольно-таки громко сказал Молеон.

Охрана, тоже смотревшая в ту сторону, не обратила на него внимания.

Кучлук о чем-то спросил воина, очевидно, взявшего воительниц в плен, потом обратился к старшей на вид женщине. Та что-то ответила, дерзко откинув голову, глядя прямо в глаза предводителю. Резкие слова сорвались с его губ. Жеребец тронулся с места, роняя клочья пены, но воин кутлу повис на поводьях и Кучлук вырвал саблю из ножен. Рухнул на песок воин, покатилась голова воительницы, узколицый зарубил ещё одного, громко вскрикнувшего от возмущения.

- Вы, победители, будете ссориться из-за добычи с тем, кто принес вам победу?! - закричал Кучлук так, что его было слышно по всему лагерю. - Вы, захватившие Ахель, разбившие войско шахиншаха, устоявшие против имермети, будете противиться мне, Аль-Кохара, правой руке Бен-Шанната?! Да сгниют ваши кости!

Хлестнув коня, он помчался вдоль места сражения, словно стремился заглянуть в глаза каждому.

Альтестейн, слыша эти слова, обернулся и посмотрел на охрану. Лица старших закаменели, но молодые кутлу смотрели на выходки своего вождя с пониманием.

"Варвар" вздрогнул, будто по ноге у него проползла змея, и вновь впал в задумчивость.


***

Солнце закатилось стремительно, как и всегда в пустыне. По случаю великой победы, как окрестили эту схватку глашатаи Кучлука, было разрешено разжечь костры и варить похлебку, что обычно делается только по большим праздникам. Некоторые керкеты, переодевшись во всё белое, танцевали танец свободных без оружия и неистовый танец ветра, с прыжками и выпадами пикой.

Это напомнило Альтестейну, как он вместе с Курбатом ехал в составе посольства Хэммирского каганата по землям ТиСаэ в праздник весны. Хэммиры везли мир в Хэйцюнь и не знали о том, что в горах Нолгшон уже стоит знаменитая Зеленая армия, которая, скрытно продвинувшись до самого Саламандасторна, совершит прямой марш-бросок к Конакхенду, в то время как в Алом дворце будут проводиться торжества по поводу прибытия столь важных послов. Шабур и "варвар" оказались вместе с хэммирцами случайно, после того как течения ветра унесли их воздушный корабль из Исея к южной оконечности Ялксара. Глава посольства - наследный принц Леверан -

заинтересовался рассказами Альтестейна о далёком западе и вспомнил, что лично провожал шабура вместе с купцами в далекий путь в Исей восемь месяцев назад.

Туман покрывал столицу, готовящуюся к традиционному Шествию Свирелей, когда хэммирцы прибыли туда. Восемьдесят тысяч зеркал вынесли на главную улицу и установили друг напротив друга в хаотичном порядке, чтобы в этом зеркальном искажающемся море ночью проплыли огни факелов и люди в разноцветных одеждах. Высшая знать наблюдала за этим с террас Алого Дворца, наслаждаясь сливовым вином и нежным мясом мускусного оленя...


***

Когда особо нестерпимый вой поднялся к звездному небу, Альтестейна ущипнули несколько рук.

- Почему не сейчас? - свистящим шепотом спросил Туджиби. - Смотри, они всё забыли.

Керкеты в белых одеждах метались в исступлении, перепрыгивая через пламя костров, что разгоралось всё ярче. Клинки блистали в их руках.

- Как ты собрался бежать?

- У меня лезвие в волосах. Я могу незаметно перерезать наши путы. Просто дождёмся, когда они уснут.

- Сейчас, если у нас что-то не выйдет и они нас поймают, то убьют без пощады...

- А что будет в ставке? - прервал икаонец, не дослушав. - Что изменится? Здесь мы пока помним дорогу, и недалеко от оазиса. К тому же нам могут встретиться их враги и мы получим от них помощь.

- От имермети мы не получим ничего, кроме ножа в спину, - твердо ответил Альтестейн. - Я скажу вам, а вы слушайте. Вот почему я не пойду с вами: сейчас сердца наших охранников ожесточены тем, что они не приняли участие в битве с имермети и не могут повеселиться вместе со всеми. В ставке же они либо сменятся совсем, либо потеряют бдительность, потому что не верят, будто кто-то может убежать из места, где разом обитают десять тысяч керкетов, а я сидел в их темнице и знаю, как оттуда выбраться. Ещё, когда я говорил с тем пленным, которого нам удалось увезти из оазиса, он мне сказал что в ставке есть недовольные нынешним правителем кутлу. Они могут выбрать момент празднества для того, чтобы выступить и тем самым окажут нам помощь, сами того не зная.

- Это все твои доводы? - бросил Кее"зал. - Я не верю, что мы сможем выбраться из пустыни, забравшись вглубь так далеко. В то, что кто-то там взбунтуется одновременно с нами не верю я тоже.

Гамли и Стах поддержали его слова согласным мычанием.

"Варвар" помолчал, глядя, как кружатся искры в темном небе.

- Что ж, я скажу больше, хоть это будет больно для тебя, Кее"зал. Я готов воспользоваться силой Кутувала, но только в ставке, - за его плечом сдавленно ахнул Гейри. - Он всё равно уже говорит с богами, а там священное место для кутлу, полное сил из-за их служения. Я возьму эти силы в случае нужды.

- Гарга бзак! - ругнулся туэркинтинец. - Да ты и впрямь...

- Я послан, ты сам знаешь кем - знаки его у меня на груди, - резко ответил Альтестейн. - И потому ещё жив, и вы все ещё живы, потому что можете мне понадобиться. Враг упускает это из виду, что ж, тем хуже для него. Тот, кто хочет погибнуть, может бежать сейчас, я не держу. Мне не нужны глупцы.

Настороженное молчание было ему ответом. Альтестейн знал, кто может поверить ему, и искоса смотрел лишь на Молеона с антаксатцем, которые делали вид, что вообще не слышат ничего. Пиуррин лежал на боку, не интересуясь происходящим, но с ним "варвар" перемолвился на его языке ещё вчера.

Стражи, заметив шевеление среди наемников, истолковали его по-своему. Со смехом притащили они от костров кости и бросили пленным, подзуживая их драться между собой.

Альтестейн, которому увесистый мосол попал в плечо, подхватил его и стал равнодушно обсасывать, удовлетворившись тем, что никто не сказал ему ни да, ни нет на его предложение.


## Глава 11


Альтестейну снились каменные города, затерянные в густых лесах Нуанрета, рыцари в блестящих доспехах, тонущие у брода под дождем стрел, и рокочущие водопады Энеш Лоак на юге Ильсеммира. Проснулся он от того, что в лицо ему кинули горсть горячей ещё золы от костра и сопроводили тычком копья.

Ветер дул теперь постоянно: днем и ночью, то усиливаясь, то ослабевая. Он нес собой тончайшую пыль, которая по прошествии времени вызывала бешенство у мулов и верблюдов, и потому их головы тоже были обмотаны тряпками, как и у людей. Пленные укрывали лица рваниной. Ветер ежечасно изменял облик пустыни. После битвы шли ночами, ориентируясь по звездам. Делали короткие переходы днем, когда знали - близко колодцы, доверяя чутью животных, наблюдая за полётом птиц. Многие керкеты держали маленькие камешки во рту или пучки сухой травы. Через неделю пути на юго-восток остановились на большую стоянку у трех больших старых колодцев, вырытых в незапамятные времена и способных напоить караван в пять тысяч верблюдов. Наемников и других пленных заставили черпать воду и поить животных, следя за тем, чтобы сами они не могли напиться, и поторапливая их древками копий. Когда работа подходила к концу, у колодцев появился Кучлук и заметил Альтестейна.

- Ты жив ещё. Что ж. Харамар, приведите его в мой шатер после ужина, я хочу с ним поговорить.

Начальник стражи, приставленной к наёмникам, сдержанно кивнул. Он был воин старой закалки и не стал складывать руки на поясе, склоняясь ниже, чем могут позволить себе вольные. Кучлук заметил это и глаза его недобро блеснули. Ещё раз обойдя колодцы, проверив упряжь и осмотрев некоторых верблюдов он удалился со своей охраной, так ничего и не сказав.

Альтестейн, прищурившись, смотрел, как размещается на ночлег керкетский лагерь, как разъезжаются дозорные, вьючные верблюды, освобожденные от тюков с добычей, ложатся, согнув ноги, и погонщики устраиваются рядом с ними. Как начинают разводить костры для приготовления пищи. Из созерцательности его вывел укол лезвием копья в бок. Харамар жестами показывал "варвару", что тому следует попить и умыться. "Дабы запахом своим не осквернить присутствующих." - усмехнулся Альтестейн. Он с наслаждением приник к кожаному ведру. Потом их снова отвели в самую середину лагеря и усадили на песок, связав руки спереди. "Скоро дни станут холодными, а ночи ледяными, - подумал "варвар", машинально грызя лепешку. - Грядет месяц аль-оа, вызывающий безумие, пробуждающий гэлов."

За эту неделю он спал всего лишь три раза, чаще лежал, смотря в глубокое беззвездное небо. Черная бездна, поглотившая луну, простирала свои крылья над миром, и странные видения тревожили душу Альтестейна. Прошлая жизнь искажалась, и он никак не мог уравнять её. "Где же я оступился? В чем поддался соблазну?" "Варвар" скрупулезно разбирал свои поступки, растирая руками предплечья. Ему вспоминались и южная Франия, и Икаония, и Халлундия, и Джамархия. Дешт-и-Науф дышала ему в лицо горькой полынью, свинцовые валы Ледяного моря вновь обрушивались на нос снеккара. Первый учитель, от которого он в гордыне своей отказался, сидел со своим посохом на главной площади Гханазви и добродушная усмешка прорезала его морщинистое лицо.

"Я виноват перед тобой, - склоняя голову, прошептал Альтестейн. - Я забываю твои слова. И силы, полученные от тебя, не всегда употреблял во благо." Служитель Ринда качал головой так же, как будто "варвар" был тем же самым пятнадцатилетним несмышленышем. "Не ты первый, не ты последний. Кости этого мира способны выдержать глупость ещё столь многих... Безверие только чуждо им. Гнев меняет мир..."

Альтестейн снова шел, омываемый теплым воздухом Рилфейского моря, звеня медью и серебром в кошельке. Ему было пятнадцать зим и он, совершив два рейса по побережью Икаонии, сошел с корабля в её столице, привольно раскинувшейся по берегам широкой бухты с тремя искусственными островами. За плечами у него была котомка с нехитрым скарбом, за поясом короткий саллийский меч, на ногах крепкие сандалии. Он умел жонглировать, метать ножи, ходить по проволоке, был гибок, строен и ловок, как и любой акробат. Детство в цирке маячило позади серым пятном.

Как и любой большой город, Айслак таил в себе много соблазнов, но Альтестейн за свою короткую жизнь успел много где побывать, и облапошить его было не так легко. Он шел по улицам, принюхиваясь к запахам и прислушиваясь к наполовину понятному уже быстрому говору икаонцев. Зазывалы и уличные торговцы пытались взять его под руку, но он уворачивался, твёрдо зная, что заночует в таверне близ торгового порта, где останавливаются приезжие из других стран. Она была даже сделана по саллийскому образцу и там можно было не бояться ненароком нарушить какой-нибудь местный обычай.

Выйдя на огромную площадь, юноша огляделся. Он ожидал увидеть очередной рынок, но лавки ютились только по краям, а в самом центре площади разгуливала, спорила и обменивалась новостями толпа праздных жителей Айслака. Были здесь богатые и бедные, икаонцы и люди с окраин, и вовсе чужеземцы из дальних краев. Пестрые одежды и гвалт поначалу смутили Альтестейна, но потом он увидел торговца лепешками, что в торбе разносил свой горячий товар, и стал протискиваться вслед за ним.

Альтестейн догнал торговца и остановил, положив руку на плечо. Жестами договорившись о цене, он купил пару лепешек с сыром и одну с творогом - так было дешевле и сытнее. В самой середине площади на мангале готовили шашлык и каждый желающий мог получить порцию. Рядом юноша углядел водоноса и виночерпия и неторопливо побрел к ним, откусывая от лепешки. Он шел, проталкиваясь между группой чернобородых магерландцев, которые стояли, засунув большие пальцы рук за свои широкие пояса, огибая настороженно оглядывающихся горцев с Хэгвея, прислушиваясь к округлому говору завитых и напомаженных икаонцев.

Когда он осушил свою кружку с прохладным напитком, кто-то взял его под руку. Обернувшись, Альтестейн увидел щегольски одетого молодого человека. Его тонкий плащ был выткан золотом по краям, а на двух перстнях, украшающих пальцы правой и левой руки, блестели рубины. Штаны и хитон были из чистого тисаэского шелка, сандалии пахли сандаловым деревом.

- Ты понимаешь по-нашему? - протяжно спросил Альтестейна щеголь, позванивая браслетами на левой руке.

Тот покачал головой и освободил руку.

- Проклятие всем лемореям, - буркнул икаонец, тщетно пытаясь продолжить разговор. - Погоди! Ты хочешь пить? Вино? - я угощу тебя! Эй, Кадамис!

Альтестейн не оборачиваясь, пошел прочь.

- Да стой же ты! - в спину выкрикивал щеголь, несмотря на откровенные смешки окружающих. - Куда пошел, грязный варвар! Мне надо только поговорить с тобой! Только поговорить!

- Не все хотят дружить с нашим Банисом, - ехидно сказал кто-то. - Есть и несговорчивые.

Щеголь метнул в толпу яростный взгляд и пошел прочь, одергивая плащ.


Альтестейн был уже у противоположного конца площади и стоял перед лавкой, торгующей ножами, как к нему вновь обратились. На сей раз это был крепкий на вид старик в коричневых одеждах с посохом, вровень своему росту.

- Что ты ищешь в столице? - спросил он Альтестейна по-саллийски.

Юноша вновь сделал попытку прикинуться непонимающим и пожал плечами.

- Я видел, как ты избежал приставаний там, - старик махнул рукой в сторону мангала. - Ты осторожен и знаешь как себя вести. Я не причиню тебе вред, - он улыбнулся в усы. - Я просто любопытен.

- Я хочу немного отдохнуть от моря, - буркнул на саллийском Альтестейн. - Пережду сезон бурь и вернусь.

- Что ж, правильная мысль. Приятно наблюдать за столь здравомыслящим юношей, - Альтестейн никогда не думал, что можно одним прищуром глаз выразить столько добродушия. - Ты моряк, насколько я понял. Остановился где-нибудь в порту?

- А ты кто такой? - подозрительно осведомился юноша. - Что тебе до меня?

- Нет-нет, я ничего не выпытываю, поверь мне. Просто мне показалось, что ты ищешь укрытия.

- Я? - изумился Альтестейн. - От чего?

- От кого, странный юноша, от кого. Кто-то стоит у тебя там, за спиной. Но он пока далеко.

- Мне пора, - вздрогнув, сказал Альтестейн.

- Не торопись так. Может, я сумею тебе помочь?

- Я тебя не знаю и не нуждаюсь в твоей помощи, - отрывисто бросил юноша

через плечо. - Оставь меня.

Он вновь пересек площадь и направился к порту. В груди неприятно ныло. "Да что же это - всё у меня на лбу написано, что ли? Сглазит меня проклятый колдун! Может, надо было его убить? Да, прямо посреди площади - очень хорошо!"

Запах рыбных отбросов особенно неприятно ударил в нос, юноша моргнул и понял, что идет в незнакомом месте. Он украдкой осмотрелся - высокие каменные дома со сплошными стенами и небольшими окошками-бойницами на высоте примерно третьего этажа, неглубокая сточная канава, узкие проходы во дворы. Было необычно тихо в этом месте, распаренный воздух густо висел перед лицом - Альтестейну показалось, что он присутствует при зарождении какого-то южного тумана. И тут юноша услышал глухие шаги - неспешные, полные силы и уверенности. Невозможно было понять, с какой стороны они доносятся, и юноша почувствовал озноб в затылке. Казалось, кто-то идет на него прямо из стен. Альтестейн развернулся и побежал обратно, придерживая левой рукой меч у пояса. В который раз он пожалел, что не стащил у пьяного Джебара его пару метательных ножей, с ними он бы чувствовал себя гораздо увереннее, чем с мечом, которого совсем не знал.

Выскочив на какой-то перекресток, юноша увернулся от всадника на лошади, нырнул под неспешно плывущий на плечах невольников паланкин и бросился в ближайший проулок, отчетливо понимая, что теперь окончательно потерял направление.

Кончилось тем, что к вечеру он выбрел к городской стене и пошел вдоль неё на север, постоянно оглядываясь.

Впереди, высоко над черной водой горели фонари на мачтах кораблей и далекой яркой точкой виделось пламя маяка, охранявшего вход в бухту.

Мимо Альтестейна постоянно проскальзывали какие-то приземистые, сухощавые личности. В неверном свете факелов юноше стало казаться, что это какой-то подземный народ выполз из своих нор, чтобы ночью танцевать у моря.

Улица, на которой стояла таверна была забита шумным народом - моряки и путники с разных концов земли праздновали окончание длительной качки и благополучное прибытие в столицу Икаонии. Альтестейн неслышной тенью проскользнул на второй этаж и с удовольствием растянулся на набитом соломой тюфяке, заложив руки за голову. Возбуждение схлынуло и он почувствовал огромную усталость, будто целые сутки в одиночку ворочал длинное весло второго яруса на галере. Есть не хотелось. Юноша нашарил рукой кувшин в изголовье и с удовольствием выпил воды, сдобренной лимонным соком. За закрытыми ставнями он слышал шум музыки, которая переместилась из центрального зала прямо на улицу. Кто-то с грохотом танцевал на ступенях, выкрикивая нечто бессвязное. Глаза у Альтестейна закрылись сами собой.


Цирк направлялся из Герафа к озеру Импир, куда летом частенько выезжал королевский двор, а значит, можно было прилично заработать, не обременяя себя ценами и законами Наннона. Регольм уже второй раз поступал так, предпочитая этот маршрут устоявшемуся уже пути в Индэльгейм или Гейцмунд. "Хватит с нас и Юга, - говаривал новый владелец цирка после смерти Ферта. - зачем мотаться туда-сюда по всему континенту. Нас прокормят Ремий, Эольс, Саллий и Франия. Будь я проклят, если когда-либо заеду севернее Ферры."

Пребывание в Герафе было неудачным - находящийся в центре отвоеванного Альбатаса город контролировал неспокойные территории и по сути своей не был склонен к развлечениям. Весной произошло два не особо удачных похода против арагнашцев, в результате чего гарнизон вынуждены были усилить, и местные жители стекались из окрестных сел и долин, ожидая мести язычников.

Разузнав все эти новости, Регольм сделал правильный вывод о том, что, скорее всего, в городе потребуется личное присутствие короля, а двор в это время будет пребывать у самого красивого озера Франии, от которого уже рукой было подать до Архаозии.

И потому цирк присоединился к обозу, доставляющему пустые бочки, олово и оленьи шкуры к владениям графа Люса, несмотря на предупреждение капитана городской стражи, что на дорогах уже неспокойно. Были на то у Регольма ещё причины. Три дня назад, когда цирковые на арене разминались перед выступлением, в тени у стены неведомо как оказался высокий незнакомец в черном плаще. Регольм к вящей своей досаде заметил его только тогда, когда он уже выходил, откинув полог, чем, собственно, себя и выдал. Кроме Регольма его заметил конюх, но посчитал что у незнакомца есть какое-то дело к хозяину и ни о чем спрашивать того не стал.

А поздно вечером, когда Регольм сидел в трактире на Оружейной и пил горячее вино с корицей, обдумывая, насколько удачным будет следующее выступление, к нему за столик подсели двое. Первый, севший напротив, был среднего роста, одет в чистый дублет, облегающие ноги штаны, гладко выбрит, на голове у него щеголевато сидел берет с фазаньим пером, руки в перчатках из тонкой кожи покручивали прутик. На поясе у него висели дорогой кинжал и расшитый серебром кошель. Второй был высок, закутан в плащ, лицо его скрывал капюшон, а на руках он имел латные перчатки. Регольм нутром почувствовал угрозу, исходящую от них и огляделся по сторонам. Вид военных, распивающих свои напитки, и повседневная работа трактира придали ему уверенности.

- Что вам угодно, господа?

- Ты новый хозяин цирка, мы знаем, - сказал тот, что был в берете. - У нас были дела с Фертом в Ниппиларе, но ты третий год не появляешься в наших краях. Пришлось поискать тебя.

- Я выплатил все долги, - немного повысил голос Регольм. Он подумал, что можно не опасаться чужаков в таком месте.

- Не о долгах речь, - спокойно сказал незнакомец и посмотрел Регольму прямо в глаза.

Повисло молчание. Регольм потупился и предпочел молча хлебнуть своё вино. Сейчас оно показалось ему горьким и тёмным как кровь.

- У нас к тебе предложение. Мой друг видел вчера, как тренируются твои жонглеры и акробаты. Мы бы взяли пару детей. Русоволосого и девочку. Пацану есть пятнадцать?

Регольм вздрогнул. Что-то липкое вкрадчиво потекло внутри горла.

- На что они вам? - неестественным голосом спросил он.

- Какое твое дело? Мы платим не за то, чтобы ты задавал вопросы.

- Бог запрещает...

- Что тебе бог в этом деле? Смотри, - человек в берете бросил на стол свой кошель с заранее развязанной горловиной и там засияло чистое золото. - Вы иногда берете сирот и детей с улицы, есть у тебя сейчас такие? Отдай нам кого-нибудь вместо девочки, если она имеет родителей, а парню соври, что отпускаешь его. Уж больно он ловок и не похож на вас, чернявых.

Регольм не понял намёка. В голове его глухо стучало "и воспретил Единообразный чинить беды близкому своему, паще ты заботишься о них, а потом продаешь - будь ты проклят во веки веков..." Воздух теснился в груди. Вся таверна в неверном блеске свечей была полна хохочущих рыл.

Регольм хотел встать, чтобы крикнуть во весь голос, но едва он оттолкнулся рукой от стола, как высокий незаметно чужому глазу ударил его под ребро. Тот, что был в берете, небрежным движением смел кошель со стола, и они пошли к выходу из трактира, учтиво раскланявшись с парой рыцарей.

Регольм полежал щекой на теплой тяжелой столешнице, а потом с усилием разогнулся, дыша сквозь стиснутые зубы. Осторожно ощупал бок, но крови не было. Он покачал головой подавальщице, которая присматривалась к нему, размышляя, не кликнуть ли вышибал, чтобы вывели пьяного и поднял вверх палец, заказывая ещё вина.

Оно не имело ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

Той же ночью Регольм в сопровождении стражи добрался до дома коменданта крепости, описал двух незнакомцев и выпросил разрешение присоединиться к обозу, следующему в Монфаннар. Рано утром, невзирая на недоуменные, порою даже озлобленные ругательства циркачей, шапито было свернуто и тронулось в путь.

Альтестейн спал в фургоне вместе с ещё восемью детьми. Он был самым старшим среди них, уже получал свою грошовую долю от выступлений, и редкие серебряные монетки зашивал в пояс. Регольм обещал ему, что по достижении семнадцатилетнего возраста отпустит юношу на все четыре стороны света и даже, может быть, позволит выкупить Ветерка, к которому он так привязался. Поэтому Альтестейн никогда не пропускал тренировки, работал усердно и выполнял самые тяжелые и головокружительные трюки, чем неизменно привлекал публику. Браслет с вязью рун теперь болтался у него на предплечье, иногда вызывая насмешки

пьяных. Мальчишка рос крепким, жилистым, а упражнения развили в нем цепкость, гибкость и точность в движениях.

Если бы он знал, кто говорил с Регольмом в трактире, то, возможно, сам бы убежал к этим людям, потому что, как и все дети, он больше всего любил таинственные истории и оружие.

Свет падал в фургон косыми струями через дыры в холсте. Альтестейн пошевелился, чихнул и перевернулся на другой бок. Но тут переднее колесо попало в ухаб, и он окончательно проснулся. Выглянув наружу, он убедился что они всё ещё едут среди скал, и когда всё это кончится - неизвестно.

Военная колонна ехала впереди, и, по-видимому, мало внимания обращала на плетущихся сзади циркачей. Конные, во всяком случае, не стремились в арьергард, а ехали кучей под флагом красного вепря, вставшего на дыбы на черном поле.

Альтестейн зевнул, встретился глазами с возницей - это был Карчи и пристроился рядом с ним на сиденье. Зеленоглазый и вихрастый уроженец Рокрама-де-Лугса (во всяком случае, сам он так утверждал) подмигнул мальчишке и кинул ему яблоко.

- Ну что, снились голые девки, да как они в воде пляшут?

- Второй день снится, когда мы уж доедем до места, да ты кости мои перестанешь на кочках трясти, - огрызнулся мальчишка.

- Ой, попищи ещё, что ни рук ни ног не чувствуешь, - заржал бывший фокусник, потирая себе переносицу. - Два дня он со мной в фургоне едет, невмоготу ему. Признайся лучше - мечтаешь же о той грудастой, что

тебе в волосы цветок заплела.


... Арена, освещенная факелами, ночное представление. Ветерок заученно

скачет по кругу, блестят крутящиеся в воздухе булавы и кинжалы, все находится в ритме рук и пляшет и пляшет... Вот успеваешь нырнуть под живот коня и появиться с другой стороны. Вот на полном ходу делаешь кувырок вперед. Опилки летят во все стороны. Вот они - клинки, появляющиеся из воздуха, долженствующие пригвоздить допустившего оплошность мальчишку прямо к полу, но они только слегка царапают одежду и становится понятно, что это такой же трюк, как и все остальное, показанное в процессе выступления.

Толпа кричит. Альтестейн, лежа на спине, видит смазанные движения рук в колеблющемся огне и распяленные рты. Медь и серебро летят на арену, одна монета больно щелкает его ребром по переносице, и мальчишка, поморщившись, решается встать. Его движения вызывают новую волну криков. Внезапно справа от себя Альтестейн краем глаза видит, как ограду арены перескакивает девица в мужском костюме.

- Ласка! Ласка! - кричат и смеются жители Герафа. - Поцелуй его, он заслужил!

Девушка отмахивается от пожеланий, приближается к Альтестейну и кладет ему руку на плечо. К безмерному удивлению мальчишки она на ладонь выше его ростом и... что-то есть в её движениях такое, в её запахе... он невольно покачивается, как пьяный, и не вполне осознает, что с ним сейчас происходит.

А Ласка вытаскивает из-за уха лилию и ласковыми пальцами вплетает ему её в непослушные русые волосы и говорит тихо и распевно:

- Я видела, как ты скачешь, храброе сердце, и видела, что удача сопутствует тебе. Я захотела посмотреть в твои глаза и попросить у тебя доброго слова, ведь нам завтра уходить к пуще, но теперь вижу, что тебе самому надо быть осторожным и не хочу тревожить твою веру.

Прости меня, малыш и пусть этот цветок напоминает тебе об охотнице.

Она уходит, а Альтестейн все ещё стоит, ошеломленный и внезапно чувствует как его берет за руку подошедший со спины Регольм и мальчишка сначала кланяется, а потом идет к выходу, уступая сцену силачам, клоунам и хищному льву, номер которого приберегли напоследок.

Только ржание и белые бока Ветерка немного приводят его в себя. Он прижимается к шее коня и провожает животное в стойло, принимаясь

чистить его и поить...


- Как там её выкликали местные - Ласка? То-то и оно.

- Она сказала, что охотница.

- Да? Во Франии так зовут тех, кто уходит за черту - к арагнашцам. Говорят, охотники сведущи в их колдовстве. В Саллии и Анриаке большие деньги платятся тем, кто может пройти по тайным тропам и провести за собою войско. Теперь ты знаком с очень интересной девицей, не то, что эти столичные фифы или баронские дочки. Гордись! - и возница взлохматил мальчишке волосы на затылке.

- А что у нас в зверинце? Король ест или всё по-прежнему? - из-под руки спросил Альтестейн.

- Мы едем вторые сутки почти без остановок. Конечно, ему это не нравится! Он рвет мясо, но куски глотает, не беспокойся. Можешь сбегать посмотреть на него, он только что перестал реветь на всю округу. Если хочешь знать, это из-за них на нас окрысились эти горе-вояки. Говорят, мол, шумят звери, да и отстаем мы, потому что волы еле плетутся с этими клетками. Чует мое сердце, что как только покажутся луга этого благословенного графства, как нас бросят словно котят малых, и потащимся мы дальше сами, тщетно взывая о милости божией.

Альтестейн высунулся с сиденья и посмотрел назад, где, почти не пыля, неторопливо шли большие волы и тащили за собой цирковую поклажу и зверинец. В воздухе тонко запела птичка.

- Ишь ты, - удивился Карчи. - Козодой! Я думал, он не живет в камнях...

Смотри!

Мальчишка дернулся от окрика и взглянул куда указывал рукой возница. Там, впереди, со скалы сорвался огромный валун и смял голову колонны. Всадники бросились врассыпную, бессильно повисая в седлах, пораженные стрелами и дротиками, летящими со всех сторон. Знамя упало. Возницы с криками нахлестывали лошадей, грохотали телеги, зверинец вновь заревел на разные лады.

- Это засада! Надо разворачиваться!

Альтестейн, весь дрожа от возбуждения, вцепился в борт фургона. За его спиной тревожно кричали проснувшиеся дети.

- Тихо! - заорал внезапно появившийся со стороны Карчи Регольм. - Тихо мне! - он сунул голову под полог и погрозил кулаком. - Карчи, давай распрягай лошадей, живо!

- Мы что же, всё бросим? - округлив глаза, спросил возница.

- Ты не понял? - это не разбойники, они головы режут! Мне жизнь дороже!

Альтестейн, не обращая внимания на недоуменный крик хозяина, соскочил с подножки и кинулся в хвост колонны. Сердце гулко стучало в груди. Он обогнул две упряжки волов и с разбегу вскочил на платформу, где стояла клетка с горным львом. Лев тревожно бегал в ней, ударяя лапой по прутьям.

- Подожди, Король. Погоди немного, - пальцы соскальзывали с металла.

Вокруг визжали шакалы, купленные у магерландского купца в Трипадейосе,

ревели верблюды, заморский зверь страус бросался грудью на дверцу, теряя перья. Мальчишка судорожно обернулся через плечо и увидел, как люди в шкурах, потрясая тусклыми короткими мечами и ручными секирами, запрыгивают на обозные телеги, вспарывают животы лежащим и ловят лошадей. Несколько дикарей, присматриваясь, неторопливо подходили к цирковым фургонам. Они насмешливо засвистели, видя убегающих мужчин и женщин.

Кровь выступила у Альтестейна из-под ногтей, но засов поддался и дверца клетки хлопнула. Лев, коротко взрыкнув, одним прыжком покинул и клетку и платформу. Те из арагнашцев, что увидели зверя, удивленно закричали. Альтестейн соскользнул на землю и бросился искать Ветерка. Перевязь с четырьмя метательными ножами наполовину развязалась и хлопала мальчишку по бедру.

"Увести Ветерка, и в Гераф, к Ласке!" Он застонал от бессилия, когда увидел, что на коне уже скачет атлет Даудико, направляя его в сторону города. Альтестейн побежал было к фургону Шильме, но внезапно среди язычников на глаза ему попалась высокая фигура в тёмном плаще с капюшоном. Воин быстро шел среди трупов и опрокинутых телег, держа в руке длинный, дымчатого цвета клинок. На поясе у него болталась голова женщины, русыми косами примотанная к широкому ремню и мальчишка, оцепенев, с ужасом узнал лицо Ласки. Рука его сама собой выдернула метательный нож. Чужак, казалось, кого-то искал, но не задерживался около павших, и у Альтестейна ледяно кольнуло в груди от предчувствия, что тому надо что-то именно от них, циркачей. Воин прошел только первые три фургона, мельком заглядывая внутрь, ударом меча добив Сальма.

Альтестейн на миг потерял его из виду и сошел с дороги, чтобы полнее охватить взглядом картину разгрома; вот он заметил плечо, обтянутое черной тканью, вот мелькнул капюшон, мальчишка подпрыгнул, выцеливая, тут же совсем рядом появилось раскрашенное охрой лицо и вытянутая рука, обвитая кожаными ремнями, и Альтестейн, опрокинувшись, со всего маху саданул ножом наотмашь. С хрипом склонился над ним арагнашец, царапая ногтями кожу на плече. Альтестейн выбрался из-под тела, чувствуя, как по пальцам течет что-то липкое, и, смахнув с глаз непослушную прядь волос, понял, что его заметили. Один дикарь бежал на него слева (и как только успел обойти), а чужак в плаще, перемахнув через дышло фургона, был уже в восьми шагах.

Нож он отбил левой рукой и Альтестейн, чудом избежав замаха арагнашца, вновь упал на одно колено, извернулся и побежал в сторону Герафа, петляя как заяц. Дикарь, сопя, бросился за ним, ловя удобный момент. Какой-то холодный азарт объял Альтестейна. Он дважды поменял направление, оглянувшись через плечо, увидел маячущую фигуру в темном, краем глаза отметил, как в ревущего Короля мечут дротики как минимум пять язычников, и с пол-оборота метнул клинок в дикаря преследующего его. Попал в голый живот. Арагнашец в горячке пробежал еще несколько шагов, споткнулся и недоуменно посмотрел на несуразно короткую рукоятку, торчащую под левой рукой. Рывком выдернув нож, он зажал рану и опустился на камни, свернувшись клубком.

Необъяснимым образом "рыцарь" вновь оказался в двух шагах и небрежным движением коснулся плоской стороной меча щеки мальчишки.

Альтестейн сделал сальто назад, потом ещё два. Сжавшимся нутром он понимал, что противник просто играет с ним. Случай спас мальчишку. В суматохе битвы кто-то перерезал постромки и двое лошадей промчались мимо, волоча за собой упряжь. Альтестейн вскочил на спину одной из них и направил её в сторону юга, так как что-то ясно подсказывало ему, что на обратном пути ему легко может встретиться еще один такой же воин с чьей либо головой на поясе.


Он проснулся ранним утром, когда всё было настолько тихо, что отчетливо слышались крики чаек в порту. Потянулся, легко вскочил на ноги и выглянул в окно. Увидел неспешно едущего по пустой улице всадника в типичном наряде франна и присмотрелся к нему повнимательнее. Всадник был явно не из бедных, но ехал один, без свиты, без слуг. Он поднял голову на стук открывающейся ставни и встретился глазами с Альтестейном. Юноша смутился, будто его поймали за подглядыванием, и быстро отошел от окна. Потом подумал, окинул взглядом комнату, подхватил свою котомку и закинув её на плечо, спустился на первый этаж. Он допивал свой лимонный сироп, поданный заспанной служанкой, когда в таверну кто-то вошел.

Силуэт казался темным из-за света, бьющего ему в спину из окон, но мальчишка знал, что это тот самый франн, которого он видел на улице. На предплечье его легла рука и Альтестейн вздрогнул. Сзади него стоял вчерашний старик с посохом и тоже смотрел на вошедшего.

- Мне кажется, мой друг, самым разумным будет сейчас покинуть эту гостеприимную залу через кухню, - тихо сказал он Альтестейну и легонько потянул его в сторону.

К франну, зевая и утираясь, подошел служка, но ничего не успел сказать.

- Я знаю, что у вас остановился мальчишка с севера. Он переплыл море, чтобы избежать наказания. Я ищу его, дабы отвезти на родину. Проведи меня к нему и я щедро вознагражу тебя.

- Как он чисто говорит по-нашему! - восхищенно пробормотал старик, подталкивая Альтестейна к двери. - Тут недоразумений быть не может...

Служка немного оживился, движения его стали осмыслены и не столь вялы.

- О благородный господин! - напыщенно начал он, стараясь сообразить, выгодную ли сделку сейчас совершает. - Я...

Что-то яркое мелькнуло в воздухе и коснулось горла слуги.

- Сейчас же, - прошипел незнакомец.

Альтестейн переступил порог и, приложив палец к губам, на цыпочках миновал единственную пока повариху на кухне. Она уже приготовилась заворчать на него, подняв коричневую руку в звенящих браслетах, но тут появился старик, подмигнул ей, быстро сотворив какой-то знак и женщина успокоилась, снова вернувшись к своему тесту.

Они вышли на задний двор и быстро направились к воротам. Миновав их они услышали, как с треском вылетают ставни на втором этаже и, не сговариваясь, побежали по улице вверх, в город.

Выскочивший во внутренний двор незнакомец бросился к воротам, выглянул наружу, но уже никого не увидел.


***

Альтестейн перевернулся на бок и встал с колен, отряхивая затекшую руку. Верблюд, принадлежащий одному из кутлу, повернув голову, осмотрел "варвара" и равнодушно уткнулся носом в свой горб. Охранник, заметив движения пленного, присмотрелся внимательнее, а потом повелительно крикнул:

- На место!

- Вечер уже наступил - когда поесть дадите? - на окрик ответил Альтестейн.

- Вы уже пожрали сегодня, грязные псы. Хватит с вас и воды, что вы осквернили своим дыханием.

"Варвар" окинул взглядом зашевелившихся наёмников, потом посмотрел на садящееся в пыльной дымке солнце.

- Разжирели вы, воины ветра. Наверное, потому, что каждую горсть фиников считаете.

Кочевник стремительно передвинулся ближе и древком копья подсек Альтестейну ноги. Жало смотрело "варвару" прямо в лицо, покачиваясь, как змея.

Подошедший Харамар удержал воина за плечо и сказал Альтестейну.

- Встань. Кучлук хочет видеть тебя.

Они прошли по лагерю, петляя между кострами родов, возле которых под

звуки бубнов и лаудо плясали невольницы с кувшинами, подливая вина в протянутые чаши. Запах мяса и приправ щекотал ноздри.

Кучлук расположился в тени бархана. Его огромный черный с красно-синей вышивкой шатер тоже не соответствовал правилам ведения войны. Керкеты в походах исповедовали скромность, граничащую с аскетизмом, их правила гласили, что ни вождь, ни простые воины не должны отягощать желудок свой веселящими напитками, а тело своё плотскими удовольствиями, а скарба при себе иметь так мало, чтобы он не мешал ни нападать на врага, ни отступать. Но, видимо, времена менялись.

В шатре ярко горели четыре светильника в форме мака, пол устилали ковры, а в глубине, на ложе, сооруженном из пальмовых ветвей, покрытом львиной шкурой, лежал, опершись на локоть, Кучлук, и две нагие девушки оглаживали его плечи. Альтестейн огляделся ещё, заметив золотой поднос с остатками ужина, узкогорлый пузатый серебряный кувшин для вина и оружие, висящее на шесте. В самом темном углу лежали мешки с добычей.

Кутлу, приведшие его сюда, отступили на шаг, но уходить не собирались.

За пологом стояли ещё двое лучников. Кучлук махнул рукой, и рабыни послушно соскользнули с ложа, растворившись в глубине шатра.

- Даиф сказал мне, что ты был главный у гирдманов и Львы подчинялись тебе, - лениво растягивая слова, сказал предводитель кутлу.

Альтестейн неопределенно пожал плечами.

- Что ж ты не разговорчив, гор нами? Забыл наш язык?

- Забыл поесть.

- Что, в шатре у Хишама кормили тебя? - остро взглянул на "варвара" Кучлук.

- В шатре у Хишама чтили путников, - осторожно ответил Альтестейн.

Лицо керкета исказила гримаса, но потом он искренне расхохотался.

- Да-а, ты ж у нас знаток. Я помню твои речи перед битвой. Не волнуйся, Бен-Шаннат уже пишет новые правила кровью неверных. Ваша тоже сгодится. Поешь пока, приди в себя.

На хлопок ладоней одна из рабынь проворно принесла два блюда, сверху накрытые лепешками и ещё один кувшин. Кувшин у неё забрал Кучлук и взвесил в руке.

- Настоящий магерландский, ты смотри. Там, за Фрийтосом, наваб Камдеи бросает в него лёд, наполняет рубиновой влагой, а потом хранит в глубоких сырых погребах. И пьёт ледяное вино и не пьянеет. И мечтает снова пересечь великую реку и пройти войной от равнин Нашхаба до Сильджамассы. Но что у него есть на том берегу? - только Йоргой с вечно бунтующими ларитянами. Пей, гирдман, утоли свои печали.

Альтестейн склонил голову, чтобы не выдать своего удивления. Керкеты редко покидали пределы Хорб-ин-Тнес и не интересовались делами других государств, а уж чтоб хоть кто-то из них разбирался в политике далёкого Магерлана... "Варвар" сел, поджав ноги.

- Я видел, вы уходили от колодца рассыпавшись, чтобы следы быстрее сгладились на песке. Этому ты научился у нас, - говорил меж тем Кучлук, скаля белые зубы.

- Это знает любой, кто хоть раз побывал в песках Тюнкукюр. Не обязательно учиться у вас, - Альтестейн увидел то, что и предполагал: под подгоревшими с одной стороны лепешками лежали объедки. Он разломил лепешку пополам, понюхал и принялся неспешно жевать.

- Где это место, о котором ты говоришь?

- Далеко на севере, за Диррахием и степью Аньсу. Союз Трёх посылает туда караваны.

- Ничего не знаю об этом, - притворно зевнул Кучлук. - Если ты не лжешь, как обычно.

- Видишь, я мог бы быть вам полезен. А то, что я сказал, можно проверить, спросив больших купцов - они знают, что происходит в мире.

- Нам нет нужды в сказочных сведениях, которые нельзя проверить, гирдман. Я спрошу тебя о другом и ты ответишь честно. Сколько вас было в отряде?

- Легко сосчитать, о могучий. Пять сотен Львов пограничной стражи и сто наемников. Мы не желали войны, хотели просто...

Предводитель кутлу грязно выругался и выплеснул вино из чаши.

- Спросят, скажешь, что вас было три тысячи. Скажешь так, умрешь быстро. Бен-Шаннат любит мучить пленных, - улыбка керкета была змеиной. - Расскажи мне, зачем вы ехали в Ахель.

- Об этом я буду говорить только наедине, - Альтестейн оторвал взгляд от подноса.

Кучлук испытующе посмотрел на него.

- Ты считаешь, что тебе есть, что сказать мне, гирдман?

- Как победителю, решать тебе, - Альтестейн не отвел глаз. - Скажу лишь только, что не собираюсь поколебать тебя в вере.

- Ты научился сладко говорить, там, в больших каменных городах, - Кучлук задумчиво поболтал вновь наполненной чашей. - Эй, приведите сюда Фарума, - властно распорядился он.

Одна из теней за пологом сдвинулась и пропала. Вскоре в шатер, пригнувшись, протиснулся полуголый великан в ошейнике раба. Рукоятки двух кинжалов торчали у него за поясом.

- А теперь оставьте нас. Он немой, - пояснил Кучлук, - но все понимает. Я нашел его покрытым паразитами на берегу Смиллы десять лет назад и выходил. Остры ли твои клинки, Фарум? - великан что-то утвердительно прогудел. - Что ж, гирдман, ты можешь говорить. Но если речи твои будут пустым звуком, то он, - Кучлук ткнул пальцем в Фарума, - отрубит тебе руку.

- Хорошо, - сказал Альтестейн, облизывая пересохшие губы. - Позволю себе спросить: предводитель много времени провел вне пустыни?

- А ты наблюдателен, гирдман, - вновь улыбнулся змеиной улыбкой кутлу. -Да, я долго отсутствовал, что дальше?

- Может быть, в своих странствиях ты посещал Маравенхарр?

- Да, я бывал там. И что?

- Наверняка ты слышал о Мефестуфисе.

- Этом черном колдуне из высокой башни, что может обращаться в орла и огромного змея? - насмешливо сказал Кучлук. - Слышал.

- Довелось ли тебе видеть слуг этого колдуна и знает ли предводитель, какое место он занимает при дворе шахиншаха?

- Говорят, что этот ожиревший боров ест с его руки, но к чему ты клонишь? - уже раздраженно спросил Кучлук, сморщив свой тонкий нос.

- Мефестуфис действительно колдун и занимает второе место в империи после Светлейшего. Силу и Власть его невозможно измерить, демоны ночи слушают его голос. Своим слугам он ставит вот такой знак. - Альтестейн раскрыл лохмотья на груди.

Кучлук, прищурившись, смотрел на черную вязь на коже.

- Я послан, чтобы найти одну вещь. Мефестуфис щедро наградит того, кто доставит её ему.

- Что же это за вещь?

Альтестейн потянул паузу, оглядываясь. Пакля в светильниках горела ярко и ровно, освещая покрытое красными пятнами разгоряченное лицо Кучлука. Фарум преданно смотрел на хозяина.

- Я ищу жезл. Он идет с караваном из Джамархии. Когда пришла весть о том, что произошло в Ахеле, Мефестуфис забеспокоился. Он готов двинуть войска в пустыню, если узнает, что жезл попал в ваши руки. Но... может так же и щедро наградить. Предводителя заинтересовал бы, скажем... собственный удел, простирающийся на пять конных переходов в любую сторону света, и земля эта будет не безжизненными песками, а на ней будут цвести сады, расти виноград и лежать города, богатые города с многочисленным и покорным населением.

- Чъто д"елает тот ж"езл? - вино всё-таки подействовало, и керкет говорил немного невнятно, глотая начало слов.

- Об этом знает лишь чародей. Но награда, повторюсь, будет щедрой.

Кучлук внезапно подался вперед, взмахнув свободной рукой.

- Награда? Что знаешь ты о награде, шакал? Десять лет назад Аббад изгнал меня из племени словом Хишама, я был лишен всего, только коня оставили мне, саблю и запас воды. Все знали, что я умру в песках - либо от жажды, либо меня убьют сахханы - мои кровники по прошлым сражениям. Я предавался отчаянию в скалах Маона, когда меня нашел мой старый раб, который ходил за мной с детства. Он привел Бен-Шанната. Знаешь, что сказал мне этот и тогда уже тощий как жердь жрец? Терпи. Выживи, и я подам тебе знак, когда можно будет вернуться, и ты утолишь свою месть.

Десять лет я, Аль-Кохара, скитался по всему востоку - видел больше чудес, чем блох у нищего в кармане и вот шесть лун назад что-то потянуло меня домой со страшной силой. Я прошел враждебные земли и ночью прокрался к Бен-Шаннату. Он сказал: чаша терпения твоя пролилась, я отомстил за тебя Ар-Зикаэлям. Он! - Кучлук заскрипел зубами. - Но я вернулся в племя и многое послушно моей руке. А теперь, когда мы сплотим другие колена керкетов вокруг себя, то сила наша возрастет многократно и мы вырвемся из Хорб-ин-Тнес на плодородные равнины Маравенхарра и вся империя будет нашей! Что мне титулы и золото, которое ты предлагаешь - пройдет год и я окажусь под стенами Кирайт-Сафэ, ничто не удержит меня. А жезл, который ищет твой колдун, пригодится Бен-Шаннату, да проскрипят его кости еще несколько лет.

Ты это хорошо придумал - тебя никто не тронет, раз только ты сможешь узнать жезл. Мы найдем этот караван, найдем. А тебя я буду водить на цепи,

как собаку. Что же ты не ешь?

- Я уже сыт.

- Может, тебе нужны другие утехи? Гирдманы пьют как ослы. Да и похоть у вас такая же. Я насмотрелся на вас, сидел у ваших костров. Вы - мерзость этого мира. Т"ы знаешь, что такие как ты рушат этот круг жизни? Вы, забывшие родной кров, нарушившие свои обычаи, бежавшие, спасая свои ничтожные ж"изни, потерявшие честь и гордость, собираетесь в стаи, приходите и убиваете, грабите, насилуете, не помышляя больше уже ни о чем. Вас можно купить, продажные твари.

- А такие, как ты, рождаются в своём тесном мирке, и когда места уже больше нет, вы приходите на другие земли, обширные поля и пастбища, и всё пытаетесь привести к своей воле, - содрогаясь, процитировал Альтестейн.

Кутлу сипло рассмеялся.

- Ты дерзкий, да. Хочешь показать свою ученость. Но что она тебе, скажи?

Вот ты у меня в руках, вот твой палач, - он указал на Фарума. - Чем же помог тебе твой ум? Чем помог тебе твой господин?

Альтестейн осторожно встал и удерживая в поле зрения косящегося на него исподлобья великана, ответил.

- Ты десять лет странствовал, предводитель. Ты видел всё сам, своими глазами. Я не буду спорить с тобой. Слова мои пусты для тебя и не имеют силы. Вели мне возвращаться в свой загон для ослов и жить надеждой милости от Бен-Шанната.

- Иди. Иди, но не забывай ничего.


## Глава 12


Он брел сквозь свивающиеся струи ветров, иногда разводя их руками, и смотрел под ноги. Знака всё не было, эта пустынная серая земля постоянно норовила увести его куда-то не туда, так что некоторое время спустя "варвар" окончательно заблудился. Он покричал, но ветер подхватывал его слова и забрасывал их куда угодно, заглушая звуки, выдёргивая слоги. Когда очередное "тс" прозвучало у него за левым плечом, Альтестейн отчаялся и остановился. Он стоял, осторожно отводя напористый воздух ладонями, как вдруг услышал нежный смех в стороне. Та же самая девушка, что ждала его в замке, шла прочь, закутавшись в шаль. "Варвар" бросился за ней, ощущая как вокруг всё стало зыбким и ненадёжным.

- Кто ты? - крикнул он во всю силу своих легких. - Где мы встречались? Заклинаю Риндом, ответь мне!

Лишь серебристый смешок достиг его. Альтестейн рванулся, чувствуя, что своими огромными прыжками преодолевает какие-то пласты и успел ухватить девушку за рукав платья. Она развернулась и "варвар" увидел жесткое вытянутое лицо колдуньи с горящими зелёными глазами. Широким движением она как котенка отшвырнула его во тьму и Альтестейн проснулся.


Натолкнувшись взглядом на пристально смотрящего на него Туджиби, "варвар" поморгал и шепотом спросил:

- Что?

- Пока тебя водили тут вчера к этому, я слышал, как сговаривались Стах, Гудор и Гамри. Они решили бежать сегодня.

- Как? - поморщившись, Альтестейн украдкой огляделся вокруг. Они лежали почти в самом центре круга и потому не так продрогли этой холодной ночью. Справа от "варвара" ворочался Гисам.

- У Стаха нож в рукаве. Они не хотят ждать до ставки, как ты предлагал. Боятся всего. Боятся тебя. Молеон может быть пойдёт с ними.

- Почему вы не забрали у них нож?

- Драка, - коротко ответил Туджиби. - Они бы кричали, и нас могли обыскать всех, нашли бы клинок и стали стеречь ещё строже.

- Если они сбегут, нас всё равно обыщут и станут стеречь ещё строже, - пробурчал Альтестейн.

- Но никто не станет искать в волосах, - тихо засмеялся икаонец.

- Тогда уж спрячь и мой стилет, - "варвар" закопошился, надежнее укрывая амулет в лохмотьях. Он давно снял его с шеи и примотал шнурком к внутренней стороне левой руки. Теперь следовало перепрятать, хотя шансы на то, то его не найдут были малы. "Чем тогда торговаться с Тоактесом, что показывать Бен-Шаннату?"

- Так у тебя тоже? Тем лучше - они найдут и перестанут думать, что мы опасны.

- Конечно, - медленно ответил "варвар". - Но эти глупцы заставят нас понапрасну терпеть побои.

"Тоакетс, Тоакетс! Призываю я тебя, забери этих трех пока они не ушли в царство тьмы, получи свою долю и освободи меня." - с холодным бешенством подумал он.


***

Когда наёмников подняли на ноги, чтобы продолжить движение, Альтестейн обратил внимание на внезапную тишину. Ветер стих, казалось, пропали все шорохи и звуки за исключением гортанных голосов кутлу, понукающих верблюдов, мулов и своих коней, объятых какой-то странной тревогой. Внезапно кто-то крикнул, вытянутой рукой указывая на восток: там на горизонте показалось маленькое рыжее облачко, которое быстро приближалось. Навалилась духота. Упрямящиеся верблюды заревели в полную мощь и стали ложиться на колени, протягивая головы к песку, словно стремясь зарыться в него. Более опытные кутлу, уяснив направление ветра, спрыгивали с коней и укрывались за ними, замотав голову тканью. Туча на востоке росла, из рыжей превращаясь в черно-багровую и закрывала уже полнеба. Никогда не видевшие такого гирдманы, понукаемые охраной, легли на плашмя на песок и панически молились, за исключением Туджиби и Альтестейна.

- Мы умрем? Господин, мы все умрем? - постоянно спрашивал эдшиец с трудом глотая воздух. "Варвар" знаками велел ему замолчать и перевернуться лицом вниз. Сам он стал закапываться в песок, вспомнив уроки шабура в пустыне Тюнкюкур.

Вновь поднявшийся ветер своими порывами мог свалить с ног кого угодно.

Он покрыл всё войско слоем горячего песка, стало трудно дышать, воздух будто испарился в этой буро-красной мгле, рядом с Альтестейном ворочался пиуррин, обхватив голову руками и громко выл, но его почти не было слышно. Керкеты, быстрыми грубыми движениями одевали волосяные петли на ноги пленным и ложились рядом, держа в руках кинжалы. В рёве бури необъяснимым образом Альтестейн слышал смех Кутувала и знал, что тот как ребенок разбрасывает вокруг себя горстями песок.

Рот и глотка у "варвара" высохли и он мог только судорожно сглатывать, с бешено колотящимся сердцем призывая всех богов прекратить самум. Он помнил рассказы Хишама о том, что в месяц аль-оа гибнет половина всех караванов, что за год пересекают пустыню, и что только алчность толкает торговцев на путешествие в эти дни, так как даже керкеты стараются не вести боевые действия в этот сезон.

"А ещё дважды буря спасала имермети от полного уничтожения, хороня в песках войска хулагидов и шахиншаха...

Они могут длиться сутками, тогда верблюды сходят с ума, а люди погибают от жажды и удушья." Альтестейн, несмотря на то, что голова у него раскалывалась от боли, постепенно стал впадать в забытьё, гипнотическим образом чувствуя и прошлое и будущее. Он уже даже не ждал смерти - ему всё было безразлично.


- Ты должен быть чист, - Рэм Тэмпхенг был серьёзен как никогда. - Мои воины отдают жизнь в борьбе за родину, защищая её от халундийцев и дилинов, но ты не нашей крови и не сражаешься за деньги. Поэтому ты должен быть чист. Выше этого. Настоящий воитель.


В голове у него задрожало.


Тропа перед водопадом была свободна и бившиеся в мангровых зарослях хинито не видели, что грозит их предводителю. Альтестейн, отбивающийся копьем от троих, на миг обернулся и увидел, что Рэм сошелся в поединке с дилином.

Плечи у обоих были окровавлены, Тэмпхенг держал клинок в левой руке. "Варвар" слышал каждое их слово.

- У тебя есть твой центр жизни. Это воинская честь и долг перед землей, что взрастила хинито, - дилин танцевал у низвергающихся струй, несмотря на раны. - У меня тоже есть смысл, я понимаю тебя. (о клинок разбивались капли воды) Но приходит время, и идеалы меняются. Твои уже никому не нужны. Возможно, вскоре и мои тоже станут никому не нужны, но пока я сильнее тебя, ибо моё время пришло.

- Ты позабыл ещё об одном центре жизни, - сказал Рэм, чувствуя, как с толчками крови из него уходит жизнь.

- И что же это?

- Любовь, - ответил он и шагнув под клинок, наискось ударил мечом.


Альтестейн кричал, даже почувствовав, что чья-то рука безжалостно выдирает его из песка. Сколько времени прошло? Сколько лет?... Он знал, что над ним стоит Тоакетс из Уатталы, но даже не мог улыбнуться своей прозорливости.

- Я пришел исполнить сделку, - прошипел дух, держа в руках волосяную петлю, которой были захлестнуты щиколотки Альтестейна. Тела охранников безжизненно застыли рядом с ним. - Дай мне талисман.

- Ты должен, вывести, меня, отсюда, - просипел "варвар" и сам не услышал свой голос.

- Лучше я подожду, пока ты тут сдохнешь, - засмеялся Тоакетс, раскачиваясь под ветром. - Это моя буря, понимаешь? - моя! Она кончится только тогда, когда я велю. Будет дуть и сутки, и трое пока вы все не погибнете.

- Так зачем ты пришел? - словно давясь наждаком, сумел вытолкнуть из себя Альтестейн.

- Не пытайся выиграть время. Здесь ещё полно живых и мне есть, где пополнить силы.

"Варвар" нашел в себе крохи спокойствия и выдернул из сапога тонкий стилет, левой рукой сжав амулет Мефестуфиса.

- А вот и подмога пожаловала!

Тоакетс расхохотался, но веревка вдруг лопнула у него в руках, а из крутящейся тьмы воздвигнулся лохматый великан, который схватил Тоакетса и сломал ему позвоночник как тряпичной кукле. Фиолетово-багровая зыбкая тень вышла изо рта мертвеца и попыталась соединиться с гигантом, но у того на платке, прикрывающем голову и рот, вспыхнули золотистой вязью письмена и тень с воплем ушла в подошвы мертвого кутлу.

Вслед за великаном выдвинулась еще одна фигура, которая сгорбившись, опиралась на светящийся голубоватым клинок.

- Именем тех, кто спит, но проснётся в наших гробницах, повелеваю тебе - изыди! - дико завопил Кучлук, очерчивая саблей круг над головой. - Силой пославшего меня изгоняю тебя! Мы, воины ветра, повелители Хорб-ин-Тнес, неподвластны нечисти!

Песок взбурлил у ног кутлу, мертвый охранник поднимался оттуда, но Фарум, а это был он, стал топтать его ногами, а Кучлук, пав на колени, всадил мертвецу саблю в грудь.

Песок несколько раз вспух, словно готовился сложиться в голема, но, видимо, Тоакетсу не хватило на это силы. С замогильным стоном, исторгнувшим ответный рёв всех животных, дух исчез.

Буря стихла буквально за несколько ударов сердца. Снова показалось солнце, легкий ветер дул как ни в чем не бывало.

Альтестейн, растирая грудь, смотрел на предводителя кутлу. Великан, склонившись, забрал у него стилет.

- Да ты и впрямь притягиваешь зло, - будничным тоном сказал Кучлук и только вены, проступившие на висках, выдавали испытанное им напряжение. - Фарум возьми его! Будем держать отдельно от всех. Вздумаешь колдовать в следующий раз, я отрежу тебе язык и отрублю все пальцы на руках.

- Это сделал не я, - ответил "варвар" имея в виду бурю. - Но помни, птица улетела.

Кутлу пристально посмотрел на него и сплюнул.

- Бен-Шаннат не ошибся ни в чём. Эй, слушайте меня! Мы останемся на этом месте до вечера. Пейте, набирайтесь сил, впереди у нас ещё две недели пути!

"Две недели, - подумал Альтестейн. - Если он не хочет ввести меня в заблуждение, то мы движемся в совсем другое место."


***

Теперь он спал возле шатра Кучлука и находился под пристальным вниманием его стражей.


Ночью Гамли, Стах и Гудор попытались бежать, убив трёх охранников, но далеко не ушли. Их головы, насаженные на пики, пронесли по всему лагерю.

Наёмников же тщательно обыскали, связали новыми веревками и каждому вставили кляп в рот.


***

Когда из тьмы осторожной походкой охотника выступил Сиис, Альтестейн удивился.

- Я не ждал тебя.

- Кариммэ. Я пришел, чтобы спросить.

- Спрашивай.

- Ты говоришь, что был избран. Что знамение настигло тебя в священном месте, в пещерах Альбатаса. Я хочу знать - ты видел его?

- Мне нечего скрывать от тебя теперь. Я не видел Арагнаша. Только касался камня и бежал от Зверя. С тех пор я понимаю многие языки и ваш тоже.

Пиуррин опустил голову.

- Не печалься, - тихо сказал Альтестейн. - Предтеча существует. Рано или поздно он снова явится вам.

Сиис поклонился и так же тихо ушел.


## Глава 13


Он осторожно ступал там, где никогда ещё не был - во владениях сиарров. Мелодия капала в огромном пространстве меж тонких светящихся стен. "Варвар" никого не видел, но место дышало, если отсюда и ушли, то наверняка вернутся. Альтестейн не представлял, как можно покинуть такие чертоги.

Остановившись у чаши, через край которой прозрачной пленкой переливалась вода, он ополоснул руки и лицо и всмотрелся в своё отражение.

Он был гладко выбрит, носил венец в волосах, только взгляд был тоскливым и ищущим, как у загнанного зверя. А ещё Альтестейн увидел, как там, в вышине (или глубине?) мелькнул серебристый панцирь с искусно выгравированными на нем заклинаниями.

Над плечом у него выросла черная рука и вода подернулась рябью. Альтестейн обернулся и увидел Мефестуфиса в его истинном виде. Уродливый искаженный силуэт, словно переплетенный из скрученных лоскутов тьмы. Тускло горел рубин глаза. Второй глаз был матовое ничто.

- Ты думал отдохнуть, раб?

- Я не знаю, что меня сюда привело, - честно признался Альтестейн. - Это место, оно такое...

- Оно брошено сотни лет назад, - произнес колдун. - Я отправил тебя на Юг за одной вещью, или знак на твоей груди не напоминает об этом? Надо было заклеймить тебе лоб, выпив твой разум.

- Я ничего не нашел, - ответил "варвар", чувствуя смутный ужас и раскаяние оттого, что может быть по его следам Мефестуфис проник в эти залы. - Птица прилетела?

- Птица прилетела, - скрипучим голосом ответил колдун, охорашиваясь как ворон. - Что можешь сказать ещё?

- Меня не послушали, - заговорил Альтестейн, опасаясь уже за свою судьбу. - Я предлагал вознаграждение за то, что нас отпустят, просился на службу - бесполезно. В Хорб-ин-Тнес объявилась новая сила, она избрала своим посланником Бен-Шанната, и он поднял на войну колено кутлу. Начался месяц бурь и караваны не ходят. Вернее, тот, что нам нужен, пока не проходил, я узнал точно. Мне нужна помощь, иначе через две недели нас привезут в новую ставку и мы лишимся жизни, а вы - возможности узнавать сведения...

- Ты советуешь мне, раб?

Вода в чаше взбурлила, словно стараясь выплеснуть свою ярость.

- С нами едет умалишенный. Я знаю, в нем открыты новые силы, мы же связаны и лишены оружия. Научи, как воспользоваться им.

- Ты закрываешься от меня днем и прячешься ночью. Когда я нахожу тебя, ты требуешь, - с каждым словом Мефестуфис вырастал, истончаясь, но оставался таким же узкоплечим и перекрученным. - Это, - он повел рукой вокруг, - с твоей помощью пытается изгнать меня, меня! - отсюда. Кто ты такой?

Альтестейн смолчал, словно чувствовал за собой право не отвечать.

Он оставался спокоен, когда на его глазах разыгралась битва стихий, хотя боль заставила его опуститься сначала на одно колено, а потом преклонить и второе.

Вскоре из всего пространства видимой и реальной осталась одна только чаша, вокруг которой сплетались канаты тьмы. Капля воды из неё упала на щеку Альтестейна и он сделал то, что должен был: схватив её за кромку, опрокинулся навзничь, чувствуя, как его заливает волна и уносит далеко-далеко.


***

После бури войско кутлу оправилось довольно быстро - сказалась близость к колодцам и умение кочевников противостоять пустыне. Несколько обезумевших лошадей прикончили и тут же освежевали, верблюдов вновь напоили, восьмерых, страдающих от иссушающего жара солнца омыли в воде и закутали в просторные одежды. К утру все вновь готовы были отправиться в поход.

Альтестейн теперь ехал на смирной лошади, повод которой держал в своей огромной лапе Фарум. Великан обходился без коня, но не отставал от воинов. Широко шагая, он держался справа от Кучлука, макушка его реяла как раз на уровне плеча предводителя кутлу.

"Варвар" поначалу высматривал узкоглазого, но тот не появлялся и Альтестейн перестал думать о нем. Он ощущал, что знак на его груди постепенно разрастается, живет отдельной жизнью и это тревожило "варвара".

Пустыня меняла свой цвет. Они ехали теперь по снежно-белому песку, который тянулся до самого горизонта. Это была окраина области Мехба - там солёные озера и пересохшие русла рек выводили путника к Красным скалам, возле которых паслись стада пугливых газелей. По негласному уговору в эти земли свободно могли вступать воины трех племен: кутлу, имермети и сахханов, что давало Кучлуку право пройти здесь. Мерно раскачиваясь на своей кобыле, "варвар" закрыл глаза.


Они ушли из Айслака тем же вечером: просто слепой и мальчик в роли поводыря. Альтестейн вынужден был спрятать меч под одеждой и накинуть сверху грязное рубище, которое, посмеиваясь, купил у старьёвщика его спутник. Сам старик за городом тоже преобразился. Он достал выцветшие, но добротные ещё одежды и стал похож на обнищавшего служителя какого-то культа. Юноша выбросил свое рваньё и отдал плошку для подаяний нищенке, спешащей в Айслак.

- Кто мы теперь? - полюбопытствовал он. - Не слишком ли много превращений?

- Как-то я видел одного человека в толпе - он менял обличия через каждые пять шагов, стремясь ускользнуть от преследователей. На всё про всё ему понадобилась лишь шляпа и плащ, выворачивающийся наизнанку. Вот это был ма-астер, - протянул старик. - А преображающийся у нас здесь один и это ты. Судя по твоим движениям, ты был бродячим циркачом, ненадолго стал матросом, явно хочешь быть воином, а теперь всего-навсего беглец от опасности в чужой стране.

Альтестейн хотел что-то запальчиво возразить, но осекся.

- А ещё ты умен не по годам, - похвалил его старик. - Вот видишь, как я всё подмечаю.

Юноша поддал ногой камешек, валяющийся на дороге и оглянулся через плечо на высокие стены столицы Икаонии, за которыми виднелись дворец экзархата, здание библиотеки, огромные храмы и стройная колонна маяка.

- Так что мы станем делать?

- Для начала свернем с дороги к реке и пройдём вверх по течению настолько далеко, насколько сможем. Может, нам повезет, и кто-нибудь подберет нас. В пути ты будешь рассказывать мне, чем ты привлёк этого господина в дорогих одеждах, что он последовал за тобой через бурное нынче море. Видишь ли, я очень любопытен. Ты сбежал от них, потому что они хотели научить тебя плохому? - и старик захихикал.

- Я сбежал от них до того, как они стали меня чему-нибудь учить, - хмуро ответил Альтестейн. - Они разграбили королевский обоз близ Герафа. Натравили на нас арагнашцев, этих тварей, погрязших во грехе. Наш цирк тоже... - он помолчал, собираясь с силами. - Там был один, высокий, с длинным мечом. У него на поясе была голова. Голова Ласки и он будто шел только за мной. Я бежал от них в скалы не разбирая дороги. Они гнали меня три дня, мои ножи кончились, но я забрал у дикаря его короткий меч.

- Так-так, продолжай, - подбодрил парня старик, незаметно осматриваясь по сторонам. Они шли через старую мандариновую рощу и впереди за холмом должна была открыться река. - Ты остановился на самом интересном месте.

- Правда?

- Как я понимаю, именно после этого бега ты стал понимать многие языки?

- Кто ты? - пораженный проницательностью старика, спросил Альтестейн. - Ты с ними заодно?

- Видимо, я зря назвал тебя умным, - покачал головой старик, - прости, я не со зла, я и вправду поначалу так подумал.

Альтестейн замолчал, раздираемый сомнениями.

- Ты можешь ругаться на меня сколько угодно, - наконец сказал он осторожно. - Но я совсем не знаю тебя и твои цели. Почему ты помогаешь мне?

- Ты прав, для всего должна быть причина. Хотя когда я вел тебя по городу, ты таких вопросов не задавал. Нет, определенно, в тебе есть задатки, - бормотал будто бы для себя старик. - Я скажу тебе причину, скажу, невежливо было бы томить тебя неведением в столь неприятных для тебя обстоятельствах... Ещё до вечера ты узнаешь её.

Юноша кивнул. Они вышли на вершину холма и стали спускаться по его более пологой стороне. Река блестела, в ворохе листвы перекрикивались птицы с ярким оперением, поросший камышом берег наверняка скрывал рыбаков или кабанов.

- У вас водятся кабаны? - спросил Альтестейн.

- Что?

Парень указал рукой на заросли.

- Тут болотистая местность. Вепри любят укрываться в таких зарослях.

- И откуда только в циркаче эти познания? - пожал плечами старик. - Здесь нет кабанов. По крайней мере я ни разу их не видал. Тут люди живут. Видишь - вон они, легки на помине.

На воде появилась легкая длинная лодка, в которой сидели десять пар гребцов. Она ходко шла по течению, несмотря на то, что из-за груза, уложенного на дно, борта её виднелись над водой едва ли на четыре пальца.

- Часа через два будут в столице, - проводив лодку взглядом сказал старик. - А вот, смотри и другие пожаловали. Пока мы не поймали здесь лихорадку, нам надо к кому-нибудь присоединиться. Пошли.

Они поплутали по узким тропинкам в камышах, спугнули пару цапель, но, наконец, вышли к воде. Справа, примерно в тридцати шагах от них, был виден помост, а к помосту привязана простая рыбачья лодка.

- Ага! Вот тот, кто привезет нас к кораблю! - воскликнул старик и бодро зашлепал по тинистому илу в направлении лодки.

Альтестейн, спугнув головастиков в лужице воды рядом с берегом, последовал за ним.

В лодке спал рыбак, укрыв свое лицо плащом. Его утренний улов слабо шевелился в корзине, оставленной на солнце.

- Фу, как нехорошо! - громко сказал старик и стал ладонями плескать воду на рыбу. - Добрый человек, посмотри, что чуть не сталось с твоим уловом! Вовремя мы подоспели...

Добрый человек подскочил на месте и сел, осоловело поводя головой туда-сюда. Старик меж тем уже забрался в лодку, неведомо как успев отвязать конец веревки от столбика. Повинуясь его знакам, Альтестейн подошел и стал отталкивать посудину от берега, пока не оказался по пояс в воде.

- Видишь, как тебе повезло, уважаемый! - энергично говорил в это время старик, всовывая корзину в руки рыбаку и тем самым освобождая себе место за веслами. - И рыбу мы тебе спасли и подняли вовремя, чтоб ты к обеду на рынок успел. Тебе всего-то и надо - подбросить нас на середину реки, где мы пересядем... - он ловко втащил юношу в лодку и взялся за второе весло. - А и то правильно, посиди, отдохни, мы сами себя довезем.

- Вы кто такие? - неуверенно спросил рыбак. - Как вы меня нашли?

- Да шли-шли по берегу и нашли, - как о сущей безделице сказал старик. - Мы люди добрые, не стали тебя топить, а лодку угонять, видишь, потревожили немного да и всё...

Навстречу им из-за поворота выдвигалась баржа, на которой суетилась команда, пытаясь поставить бесполезный в такую погоду парус.

- Речники, - подмигнул Альтестейну старик, - что они в нашем деле понимают...

Юноша не ответил, смотря на другой берег реки. Там, вдалеке, по узкой дороге среди груженых телег, крытых повозок и вьючных животных двигался всадник, одетый как пришелец из-за моря.

Старик проследил взгляд Альтестейна и спокойно сказал:

- Вряд ли он видит нас. Ты и сам его случайно заметил.

Уверенными движениями он погнал лодку к барже, остановив её у самого носа. Затем, оттолкнувшись веслом от дна лодки, от чего та заплясала на волнах, а рыбак испуганно вскрикнул, он с ловкостью змеи оседлал резного коня, украшавшего нос судна. Оказавшись на палубе, старик перегнулся и протянул весло Альтестейну. Юноша воспользовался им и, перебирая ногами по обшивке, вскоре присоединился к своему спутнику, под изумленные вопли команды. Весло старик метнул обратно в реку. К ним спешил хозяин баржи - одетый во всё зеленое толстяк с бородой, выкрашенной хной. Глаза его выпучились от гнева.

- Да как посмели, вы, нищее отродье...

Старик прервал его на полуслове.

- Здравствуй, здравствуй, добрый господин да снизойдет на тебя милость нашего экзархата, да продашь ты свой товар так же скоро, как приобрел его... Молва о твоей щедрости ходит по всей Икаонии и за морями. Кто не знает Барута Справедливого? Мы пришли незваными гостями, признаю, но ты же не бросишь нас в воду на поживу гамулам? Мы готовы отработать проезд.

- Да что вы можете, плесень?

- О, у нас масса достоинств, пре...добрый Бамут. Юноша рядом со мной жонглер и акробат, который может быть ещё и юнгой на вашем прекрасном корабле, а я, помимо того, что изумительно готовлю, могу рассказать вам много историй о дивных похождениях Котуза и его шайки.

- Ты? - смешно оттопырил губу торговец. - Ты умеешь изумительно готовить? Да что ты ел в своей жизни вкуснее ржаного хлеба и лягушачьих лапок, ты, изумительный повар.

- Если господин даст мне шанс продемонстрировать свое умение я не разочарую его! Копченый угорь с пряностями у меня выходит просто пальчики оближешь! Так же я могу приготовить телячью ногу в остром соусе, перепелку в меду, сварить шарме, сделать замечательный шашлык, рисовую похлебку, лепешки с сыром и грибами маарисо, а вымоченную в вине рыбу не гнушался отведать сам эпарх Гханазви, - скромно сказал спутник Альтестейна склонившись в низком поклоне.

- Хм. Эпарх Гханазви говоришь? - проворчал Бамут. - Рыбу, говоришь. Что ж, рыба у нас есть. Ты приготовишь обед мне. Мне и капитану. И если нам не понравится, не обессудь. Тебя вместе с твоим щенком выкинут за борт, пусть даже вы камнем пойдёте на дно на наших глазах.

- Я понял, милостивейший из прекраснейших, - склонился в поклоне старик. - Дозволь приступить?

- Иди, - махнул рукой торговец. - Маса покажет тебе, где кухня. И мальчишку своего забери пока, в нем нет нужды.

- Да, он будет прислуживать мне.

В тесном кубрике, помогая старику потрошить рыбу, Альтестейн спросил его:

- Ты вправду умеешь готовить?

- Глупо было бы поставить под угрозу наше с тобой так хорошо начавшееся путешествие выдумыванием несуществующих умений. Самое главное, запомни, это распознать человека. Тогда ты сможешь говорить ему уместные слова и быть услышанным.

- Да?

- Но есть вещи и поважнее.

- Например? - спросил юноша, по знаку старика подавая ему большой пузатый кувшин с вином.

- Распознать судьбу.


Открыв глаза, "варвар" невольно покачнулся в седле. В нескольких фарсахах от него были видны купола неведомого города и пальмы под стенами. Альтестейн оглянулся на невозмутимо шагающего Фарума, потом посмотрел ещё раз на колеблющиеся в знойном воздухе белые башни и хмыкнул. Небо опрокинулось на землю.


## Глава 14


Ешь, ешь пустота внутри меня

Пей, пей - любые слезы превращается в яд...

Тот, кто выжил в огне, тот волен исчезнуть

В океане любви и вернуться назад.


К вечеру барханы кончились, и они поехали по растрескавшейся от солнца рыжей земле. Появились редкие засохшие кусты белого саксаула и тамариска, норы зем-зема. Видны были следы муфлонов и антилоп.

Одного из разведчиков ужалила змея, и товарищи привезли его в лагерь, невероятно бледного, тихо стонущего, с распухшей ногой, которая уже начала чернеть.

Снова поднялся ветер, принося из Белого Эрга пыль, похожую на грязную муку. Альтестейн, сидя с подветренной стороны в тени шатра Кучлука выпил свою чашу воды под присмотром Фарума и был поднят им за шиворот и поставлен на ноги. Жестами великан велел ему обрить бороду и сунул в руки "варвара" матово блестевший клинок. Альтестейн испытующе посмотрел на великана и медленно провел рукой по своим выгоревшим на солнце волосам.

- Вы думаете, я колдун? - усмехнулся он. - Ногти тоже стричь?

Фарум подступил вплотную к "варвару" и попытался взять ладонью за затылок. Альтестейн ускользнул из-под его руки и упал на землю.

- Хорошо-хорошо! Я сделаю, как твой господин хочет. Сделаю.

Усевшись со связанными ногами как можно удобнее, он принялся за свои щеки и подбородок. Кинжал был действительно острым.

Фарум собрал то, что не успело разлететься по земле в шелковый мешочек и задернул завязки. Краткий миг Альтестейн испытывал неодолимое желание всадить склонившемуся гиганту пальцы под кадык, а потом разрезать путы на своих ногах и проникнуть в шатер, но шорох за спиной заставил "варвара" смириться.

Стоящий в проходе воин что-то сказал Фаруму на диалекте мерегов и тот кивнул головой. Снова вздернув Альтестейна на ноги он повел его в шатер Кучлука.


***

Кучлук опять пил вино и притом безудержно, судя по тёмным пятнам на коврах. Фарум устроился по левую руку своего повелителя, бросив при этом укоризненный взгляд на валяющийся возле ложа кувшин. Два воина у входа несли свою неизменную стражу.

- Становится холодно, гирдман, а ты только что лишил себя украшения достойных мужей. Садись, обогрейся хотя бы.

Всё та же полуобнаженная черноволосая девушка поднесла ему чашу. В шатре пахло благовониями и, как ни странно, кровью. Альтестейн сел у затухающего, обложенного камнями костра и поставил чашу рядом с собой, неловким движением опрокинув её. Глаза Кучлука вспыхнули.

- Как мало ты ценишь моё гостеприимство, колдун, коль скоро позволяешь себе такие вещи.

- Прости меня, это произошло нечаянно, - повинился Альтестейн.

- Или ты думал, что там ослиная моча? - внезапно захохотал кутлу. - Пей, сказано тебе, веселись и забудь о будущем, ибо оно неопределено.

Рабыня вновь поднесла ему чашу и села сбоку на корточки, чтобы подбросить веток в огонь. "Варвар" увидел бисеринки пота у неё на висках и понял, что девушка отчаянно боится сделать что-нибудь не так. "Керкеты не считают всех остальных людей равными себе, а рабы для них и вовсе говорящий скот... это говорил Эрмиан. Но при Хишаме я такого не замечал. Не замечал?"

- Превратить опалу в путешествие за знаниями - удел мудрых. - ответил он, бессознательным движением указав девушке на плоды граната, лежавшие на подносе. Она вздрогнула и метнула испуганный взгляд на Кучлука.

- Дай ему, - усмехнувшись, сказал тот. - Я сегодня доволен.

- Это последние, господин, - осмелилась напомнить невольница.

Кучлук махнул рукой.

- Пусть.

Вино было тёмно-рубинового оттенка. Альтестейн сделал два глотка, подавился и пролил его на грудь. Глубоко вдохнув, он впился зубами в сморщенную кожуру плода и стал пить кисло-сладкий сок граната. Кучлук, отерев правой ладонью лицо сжал своими тонкими пальцами предплечье второй рабыни.

- Может быть, ты давно не был с женщиной, а? Смотри, какие у меня есть. Дочери подданных шахиншаха нынче согревают мою постель. Когда я укрощу эту строптивицу из имермети, их станет трое.

Альтестейн отложил кожуру граната на кеолидский ковер.

- Но если она сбежит, то это станет ещё одним поводом к войне. Конечно, ставка далеко...

- Да кто боится этих шакалов, живущих в приграничной полосе и кормящихся с руки Маравенхарра? - пренебрежительно спросил Кучлук. - Пусть идут. А если они не поторопятся, то мы сами соберем новый отряд и покорим этих лизоблюдов. Думаешь, Бен-Шаннат думает об одних лишь кутлу? Неет, он видит дальше, чем ты, дальше чем ваш Меффе...стуфис в своей высокой башне, дальше всех агхи.

- Тот, кто прозревает будущее, ведом не опытом - самими богами, - Альтестейн снова хлебнул вина, и снова оно потекло у него по подбородку.

- Да-да, я знаю, ты восполнял худородность учением, - вождь кутлу наконец-то отпустил девушку, и она скользнула вдоль ложа в тень шатра. - Или это вложилось тебе в голову твоим господином за одну ночь посвящения?

"Варвар" вздрогнул.

- Те, кто получает посвящение носят знаки на челе своем и по сути живые куклы Мефестуфиса. Туда можно вкладывать, можно забирать, но говорят они уже не своими устами.

- Да? - как интересно. Я скучаю в походе - ты видишь. Трусливые враги, своевольные пленные, вечно недовольные сородичи. Потешь меня. Расскажи мне предания западной стороны. Что помнят гирдманы, лишенные родины?

Альтестейн посмотрел на пламя, потом на чашу. Лицо его было странно задумчивым.

- Что же мне рассказать? Я девять лет странствовал по свету, но есть одна легенда... Её знают на Севере. От Къёккендеммлинга до Мхелдхеля вот уже несколько сотен лет скальды и матери у колыбелей говорят одно и то же.

Это будет сказка, сказка тьмы.


Давным-давно, когда у залива Млогкотс ещё не выросли шхеры, а про то, как они появились разные народы рассказывают разное, у Руднумрегских гор было королевство Кийнарт. И правил там король Видмут. Его власть была слабой - несколько могущественных кланов оспаривали его корону, единственный сын короля был мал, верных людей одного за другим забирала смерть и Видмут не мог поручиться за то, каким будет завтрашний день. Он вспомнил о воспитавшем его охотнике, который и поныне жил у Черного ущелья и отправился к нему за советом.

Немногочисленная свита короля поредела в первую же ночь, когда придворные узнали, куда они едут. С Видмутом остались только его мальчик, два телохранителя и королевский шут. Так они доехали до угрюмых утёсов Руднумрегских гор и долиной Гленнис стали продвигаться на Север, не видя иногда дальше вытянутой руки из-за сползающих с гор туманов. На исходе пятого дня они услышали как журчит ручей и им открылась хижина Старого Гунара.

Охотник был дома. Он пригласил гостей к очагу, накормил их мясом оленя и напоил брагой из своих запасов и когда усталые люди уснули прямо у него за столом, поманил Видмута за дверь. Они вышли на воздух, под ясные звезды и король задал свой вопрос.

- Ныне советовать тебе может только смерть. Но сын твой - другое дело, - помолчав, ответил Гунар. - Ему открыты все пути. Я могу взять мальчишку - срок мой ещё не измерен, но это будет третий король, который воспитывался в моих владениях и все они не ведали счастья.

- Я доверюсь тебе, - ответил король. - Обещай мне только, что он вырастет и сможет бороться за свои права.

- Ноша его тяжела, но так или иначе - он будет королем, - угрюмо ответил Гунар. - Это всё, что я могу провидеть сейчас.

Видмут склонил голову.

- Хорошо. Тогда утром я уеду в Араг-Кайн.

- Поступай, как знаешь. Ты гостил у меня последний раз.

Когда король и его приближенные уехали, Гунар разбудил мальчика и повел его за собой, ни слова не говоря.

- Куда мы идем? - спросил королевский отпрыск, когда они миновали один перевал и поднялись на второй. День клонился к вечеру.

- Мы идем искать тебе новое имя.

Они не прекращали идти и ночью, а когда мальчик устал, Гунар посадил его на себе на плечи, а увидев некоторое время спустя, что тот уснул и вот-вот свалится, взял на руки.

Остановились они только тогда, когда их взору открылось озеро, казалось, рассекающее горы пополам.

- Дальше ты пойдёшь один, - сказал мальчику Гунар. - Выйди на берег и доверься судьбе.

- Тогда я смогу увидеть отца? - спросил ребенок.

Старый Гунар покачал головой.

- Своего отца ты увидишь только на пороге смерти. Иди же, не медли, юный король.

Никто не знает, что произошло у озера теней, но к Гунару вернулся уже юноша с золотой цепью на шее.

- Вот как распознали тебя сиарры, - молвил старый охотник. - Что ж.

- Время пришло? - молвил будущий король.

- Нет ещё. Скажи, как тебя зовут?

- Эстлейн.

- У меня для тебя три совета, Эстлейн, сын Видмута. Первый. Ты должен уйти из Кийнарта на несколько зим. Здесь тебя будут искать и непременно убьют. Второе. Ты должен обрести своих сторонников, но выбирай их с умом и осторожностью. Третье. Твой род мил этой земле, но не требуй от неё слишком многого. Это всё. Я провожу тебя к границам своих владений, а там можешь сказать мне, что ты решил.

- Я запомню твои слова, - сказал юноша и щеки его залил алый румянец.

Они вернулись к подножию Руднумрегских гор и у огромного камня, вросшего в землю, называемого Последним Стражем, Старый Гунар остановился.

- Я не пойду дальше, Эстлейн, сын Видмута. Ноша твоя тяжела, но не мне разделить её с тобой. Те, кто ищут тебя у моей хижины, не вернутся в королевский замок, и других я отважу. Но ты должен скрыться до поры.

Ещё скажу тебе, что шут твоего отца выжил. Что делать тебе с этим знанием, решай сам.

- Спасибо за всё Гунар. Я надеюсь, наша встреча не последняя.

- Да, мы увидимся ещё. Ты уже обретешь свою судьбу.

С этими словами охотник покинул будущего короля, а тот вошел в пределы Кийнарта и двинулся в сторону моря.

Пять лет он провел на Северном архипелаге, став самым лихим пиратом, снеккар его бороздил воды возле Генабуна и Тингейрата, на берегах Аннераха и Анатчеловых островов добывал он себе славу острым мечом, бури и надвигающиеся зимние льды встречал радостным смехом. Кийнартские корабли, захваченные в море, Эстлейн отпускал, с наказом передать самозваному королю, что король истинный вскоре вернется и потому был известен как Эстлейн Безземельный. Но однажды буря подхватила его корабль и несла на Запад так долго, что казалось, им уже никогда не вернуться назад. И команда отказалась бороться, предпочитая смерть в морской пучине неизвестности. Но было знамение, и воды успокоились, и попали они на чудесный остров. Он был безлюден, но в лесах его водилось много дичи, а ручьи были полны прозрачной хрустальной воды.

Эстлейн приказал своим людям восстанавливать снеккар, поврежденный бурей, а сам на второй день отправился вглубь острова, влекомый неизвестным желанием. Там встретилась ему среброволосая фея и завела с ним такой разговор.

- Здравствуй, сын Видмута, нареченный Эстлейном, король без надела, муж без жены, судия своей жизни. Ты попал сюда не по своей воле и потому у тебя есть выбор.

- Я слушаю тебя, дева острова.

- Мои сородичи распознали тебя. Доказательством тому золотая цепь на твоей шее. Я хочу предложить тебе быть хранителем сокровищ этого острова, постигать тайны долгой жизни, и, кто знает...

Эстлейн дерзко перебил фею:

- Старый Гунар предсказал мне, что я буду королем. Что мне ваши сокровища и долгая жизнь вдали от людей? Кийнарт будет моим.

Сладко пели дрозды в ближайшей роще, у причудливых скал тихо плескалось бирюзовое море.

- Что ж, - печально сказала владычица острова. - ты сделал свой выбор. Тогда твой дар приобретает иное значение и искупление твоё будет страшным. Иди.

Эстлейн и его люди отплыли на рассвете, запасшись водой и дичью. Когда остров был еле виден на горизонте, от него прилетело легкое облачко и стало виться вокруг головы капитана.

- Ты мог бы стать королем здесь и обрести бессмертие. Но месть живет в твоем сердце. Она разбудила драконов, застывших камнем от времени. Беги же или они погубят тебя.

Слыша такие слова, велел Эстлейн команде поставить парус и сесть на весла, и понеслись они по волнам быстрее птицы, сумев за две недели вернуться в знакомые воды.

Так как время было благоприятным, Эстлейн направил нос своего снеккара в устье Гланлгома и стал грабить там, надеясь раздобыть столько денег, чтобы хватило нанять пиратскую флотилию и вторгнуться в пределы Кийнарта. Он знал, что его противник - герцог Айертрер Беспалый, захвативший трон, сумел объединить Гвартегиддов с Атталами и имеет сильное войско. Поговаривали так же, что он спит с лесной ведьмой и та пророчит для него и защищает своими чарами.

Зная это, решился Эстлейн на рискованное дело. Высадившись в пустынной бухте он взял с собой всего лишь троих людей и под видом путников они отправились в Араг-Кайн. Войдя в город, он осторожными распросами выяснил, где живет впавший в опалу шут, удалившийся от двора и ночью явился к нему домой. Джалиг как раз справлял свои нехитрый ужин и ложка выпала у него из рук, когда в его лачугу вошли трое людей в черном.

- Что вам нужно от меня?

- Помнишь ли ты своего короля? - спросил самый младший из них - с ясным взором и суровым лицом и Джалиг решил, что пришла пора умереть

- Помню, - ответил он и сам удивился твердости своего голоса.

- Назови имя, - предложил юноша, подбадривая шута взглядом.

- Видмут, - сказал Джалиг. - Так звали моего короля. Но постой! - черты твоего лица кажутся мне знакомыми. Кто ты?

- Я - Эстлейн, сын Видмута. И я хочу просить тебя об одной услуге.

- Всё что хочешь, мой господин, всё что хочешь, - шут прослезился. - Я и не чаял увидеть вас живым.

- Расскажи, как погиб мой отец.

- Рано поутру, оставив вас на попечении охотника, мы выехали в обратный путь. Мы достигли Старого тракта и вынуждены были поехать этой дорогой, потому что телохранитель короля, забравшись на дерево, высмотрел кавалькаду вооруженных всадников, едущих в нашу сторону. Они носили серебристо-синее. Добравшись этим заброшенным путем до Веаддари мы спустились вниз по течению, и нашли укрытие на острове Дэл, там был большой постоялый двор и нас приняли без особой радости, но с уважением. Мы в первый раз за всю дорогу от Араг-Кайна смогли искупаться в горячей воде и отведать сносного белого вина. Ночью реку вброд перешли люди Беспалого. Они не стали поджигать гостиницу. Они вывели всех постояльцев во двор и предложили твоему отцу право поединка. Он согласился. Прежде чем выйти наружу Видмут снял перстень и отдал его мне, сказав, что шуту не обязательно мешаться в дела знати. Я понял его и не пошел с ним, в чем немало каялся в последующие годы, и только теперь мне стал понятен замысел моего короля. Очевидцы рассказывали, что поединка не было: на твоего отца набросили сеть и герцог приказал утопить его в реке. Я же плыл в это время к самому Шербу. Кольцо закопано на правом берегу под старой сосной в излучине, что третья после этого острова Дэл.

- Так, - сказал Эстлейн и лицо его стало мрачнее тучи. - Я слышал тебя. Клянусь, не будет мне покоя ни днем ни ночью, покуда я не сведу в могилу Айертрера Гвартегидда. Ты поможешь мне в этом, Джалиг?

- Да, мой король. Приказывай.

В это время оставшийся снаружи пират подал сигнал об опасности и люди Эстлейна стали торопить своего вожака.

- Пойдем со мной, Джалиг. Многие в народе помнят тебя. Когда я вернусь в Кийнарт, ты будешь ехать по левую руку от меня и свидетельствовать всем, кто я есть.

Так они бежали из города, сумев отбиться от слуг герцога и заночевали в лесу.

Когда же утром компания тронулась в путь, тропинка завела их в такие дебри, что они поняли, что заблудились.

- Это чары, - дрожа от страха, сказал Барлери из Гицнада. - Мы погибнем здесь.

- Я поеду вперед, - ответил на это Эстлейн, - а вы оставайтесь на месте и берегите Джалига.

И он понуканием и шпорами заставил коня двигаться в чащу. Деревья сомкнули свои ветви за королем без королевства и мертвящая тишина наступила в лесу.

Эстлейн ехал, пока перескакивающий с ветки на ветку ворон не закричал довольно и резко, так, что жеребец захрапел и встал на дыбы. Перед мордой коня стояла немолодая женщина в рваном платье с кривым ножом для срезания трав на дорогом поясе и золотым браслетом на левом предплечье.

- Так-так-так, - сказала она низким грудным голосом, присматриваясь к всаднику. - вот кто пугает птиц в моем лесу. Сын Видмута, не слишком ли далеко ты заехал один, без полагающейся тебе свиты?

- С каких это пор королевский лес стал твоей вотчиной? Это ты спишь с Айертрером? - словно не заметив насмешки, спросил Эстлейн.

- Да ты отмечен сиаррами, как я погляжу, и оттого дерзок. Думаешь, что пророчество Старого Гунара принесет тебе трон, так или иначе. Но всей правды не знает никто. Смотри на это дерево - оно помнит смерть основателя Кийнарта, листья его шелестят о повешенных на этих ветвях за тысячу лет его жизни, и кто знает, чем этот дуб станет для тебя.

- А чем он может стать? - спросил Эстлейн и нащупал рукоять своего меча - рукоять из моржовой кости, перевитой кожаным шнуром, чтобы не скользила окровавленная рука.

- Мы можем заключить сделку под его тенью. Мне надоел этот старый скупец - уж больно он костляв и больше любит выпивку, чем горячую женскую ласку. Сумеешь меня удовлетворить - и я выманю нашего короля из замка и тебе не придется нанимать пиратов и разорять свой народ войной. Я стану помогать тебе и далее, и даже не потребую, чтобы ты женился на мне, - ведьма облизала губы. - Всего три желания и Араг-Кайн твой. Ты въёдешь туда через три дня с твоими людьми, и все поймут, что ты пришел с миром, а подчинив войско, ты сможешь напасть на Архипелаг и стать Освободителем Морей.

Юноша склонился в седле и поманил женщину пальцем.

- Вот мой ответ! - сказал он и попытался ударить её мечом, но она вывернулась как горностай из петли и злобой блеснули её глаза.

- Ах вот ты как, Эстлейн, сын Видмута. Погоди же!

Из чащи выбежал огромный вепрь и, несмотря на то, что Эстлейн всадил ему между лопаток меч, опрокинул коня вместе с всадником на землю. Эстлейн смог подняться. Вепрь вновь бросился на него, стремясь поддеть клыками и втоптать в землю, а юноша, схватив его за ухо левой рукой, правой всадил ему в глаз кинжал по самую рукоятку и тут же был повержен. Лежа под издыхающим зверем он чувствовал, как болят сломанные ребра и распоротое бедро и пытался сдвинуть неподъемную тушу.

Ведьма стала над ним и нож в её руках отливал синевой.

- Что ж, ты не хотел по-хорошему и убил Уинаха. Кровь за кровь, но я по-другому поступлю с тобой. - сказала она. - Ты будешь жить, но подарок сиарров я заберу себе. Посмотрим, кем ты станешь без него. Сердце говорит мне, что я ещё натешусь с тобой.

Эстлейн напрягся изо всех сил, чтобы освободить левую руку и схватить ведьму за ногу, но тут кровь прилила к голове и он потерял сознание.

Очнулся будущий король уже в шалаше, когда товарищи, нашедшие и освободившие его, уже поджаривали на огне куски мяса, славя своего удачливого предводителя.

- Ты снял чары убив это чудовище, не иначе, - сказал бывший королевский шут. - Мы нашли тебя неподалеку от того места где ты нас оставил, но до того даже не слышали твоего голоса.

- Нам нельзя оставаться здесь более, - сказал Эстлейн, умолчав о ведьме и о том, что он утратил волшебное ожерелье. - Мы должны как можно скорее вернуться на Северные острова.

Они двинулись в путь тотчас же, но никто не преследовал их, и никто не препятствовал ожидающему снеккару выйти в открытое море.

Так достиг Эстлейн Тангрэка - пиратской столицы и стал собирать вождей дружин, похваляясь перед ними сокровищами, что он собрал за годы странствий и грабежей. Он звал всех принять участие в походе на Кийнарт и уговорил многих и многих. Четырежды по десять кораблей вышли из гавани и на каждом корабле было по сотне воинов, и ещё столько же ожидали вестей в порту, чтобы присоединиться к уплывшим, если тех ждет удача.

В преддверие наступающей зимы путь был на удивление лёгок, и часто Эстлейн ночами подходил к мешкам с золотом, которое он должен был отдать по уговору пиратским вождям на берегу и взвешивал их на руках.

Он не мог противиться зову драгоценностей и решил их утаить, хотя эти желания и смущали его. Когда же войско высадилось на острове Мелти, то на поросшем соснами берегу состоялся совет, на котором будущий король должен был подтвердить данные ранее обязательства и уплатить назначенную сумму. И узнав, что плата будет неполной, поднялся на ноги Бориг Чернобородый, герой тридцати трех сражений, которого невозможно было упрекнуть в трусости и отказался от дела. К нему присоединилось ещё трое недовольных капитанов: Вольвин Синеокий, Торм Отважный и Гумлух Морская Лисица. Они отплыли в ту же ночь и Эстлейн не посмел удерживать их.

А на следующее утро разыгралась буря и разметала оставшиеся корабли. Некоторое разбились о подводные камни, некоторые утонули, лишь немногим удалось спастись и они попали в лапы королевских отрядов, прочёсывающих берег. И понял тогда Эстлейн, что это козни ведьмы и проклял её и плакал от бессилия впервые за всю свою жизнь. Их оставалось немного - те же трое, что вошли с ним в Араг-Кайн, шут и Рурур - горец из Кичиктау. По их следам шла погоня, селения, в которые они заходили, не давали убежища, люди отказывались признавать в Эстлейне сына короля, несмотря на то, что Джалиг свидетельствовал за него. С трудом они добыли лошадей и вновь были вынуждены скрываться в лесу и там прямо на плечо Эстлейна сел ворон, громко каркнув при этом. Сын Видмута поднял руку.

- Оставайтесь здесь и ничего не бойтесь. Дальше я поеду один. Если к утру я не вернусь за вами, считайте себя свободными от любых клятв передо мной.

- Значит ли это, что мы можем идти, куда захотим? - спросил одетый в волчьи шкуры Рурур.

Эстлейн ожег его взглядом и ответил.

- Можете.

Все склонили головы, соглашаясь, и он не медля уехал один по тропе. Ворон провел Эстлейна к поляне, на которой стояла высокая каменная башня в окружении высохших вязов и буков. В дверях его ждала ведьма.

- Здравствуй, Мэриоара, - непринужденно поздоровался Эстлейн, спрыгнув с седла на каменную брусчатку двора.

- Ты выучил моё имя, - расхохоталась ведьма и взъерошила себе волосы. - Что ж, последняя встреча тебя кое-чему научила. С чем же ты явился в мой дом?

- Я пришел примириться с тобой и забрать дар. Какова твоя цена за это?

- Я не отдам тебе цепь, - медленно сказала Мэриоара и в глазах её зажегся мрачный огонь. - Но, как я уже говорила, старый Айертрер мне надоел. Старший сын же его - ни рыба, ни мясо, это ты сам увидишь. Слушай мои условия и если они придутся тебе по душе, - тут ведьма усмехнулась, - то мы договоримся. Первое: мне нужно время от времени, чтобы кто-то грел мне постель. Если ты не хочешь потерять мое ветреное сердце, то это должен быть ты. Второе. У герцога большой клан, и я опасаюсь мести. Ты должен истребить их всех, понимаешь? - до грудного младенца. Третье. Каждый год нашего союза, весной, осенью, зимой и летом, в то время какое я тебе назову, я должна получить маленькую девочку.

В тяжелом молчании было слышно, как мостится ворон на сухой ветке, безмолвно раскрывая клюв.

- И за это, ты отдашь мне корону и будешь служить пока кто-либо из нас не нарушит условия сделки?

- Да.

- Я согласен, - выговорил Эстлейн и ничего не почувствовал.

- Что ж... тогда милости прошу к моему очагу.

Они принесли клятву за ужином, состоящим из вина, трав и мяса священной черепахи, а после сын Видмута грел ведьму в своих объятиях, а она смеялась ему в лицо и обещала зачать ребенка, от чего юноша содрогался.

Рано поутру Мэриоара выгнала его за дверь и приказала ехать к Мортамосу - родовому замку герцога, сказав, что он будет там.

- Спрячьтесь на маяке. Беспалый придет, он любил это место.

Эстлейн кивнул и пришпорил коня. Он мчался быстрее ветра, стремясь всё забыть, но видения не оставляли его.

Мортамос находился в трех днях пути от леса, где сын Видмута вновь повстречался с ведьмой и он повел своих людей напрямик к морю, по владениям Гвартегиддов, стремясь избегать людских поселений. На берегу моря они оставили Джалига с лошадьми, а сами раздобыли рыбачью лодку и, таясь, поплыли на север.

Замок стоял в глубине залива - некогда кийнартские кланы были могущественны на море, но с тех пор как ильсеммирский флот победил в битве у Торисмунда, никто не смел строить более пяти военных кораблей на прибрежной области родового гнезда. Маяк же был разрушен, но не заброшен - костер жгли рядом с развалинами, в них самих же было сооружено укрытие от ветра.

Первый снег уже покрыл землю, тонкий лед по утрам показывался в лужах, и ветер был пронизывающе-колючим. Эстлейн и его воины поднялись на скалу со стороны моря, спрятав лодку в камнях и стали ждать. Они действительно в скором времени увидели едущую от громадных стен замка небольшую процессию. Это были король, его лекарь и трое его телохранителей в полном вооружении, но без луков. Айертрер уже неделю как выезжал из Мортамоса и ехал на скалу, стерегущую вход в залив чтобы полюбоваться, как он говорил, "трупами этих олухов, которых приносит море". На самом же деле в груди его поселилась необъяснимая тоска и только вид пенных валов, разбивающихся внизу о камни, немного успокаивал его сердце.

Эстлейн скрывал своё присутствие до тех пор, пока король и его слуги не сошли с коней, а потом напал на них. Он пощадил лишь лекаря, сказав, что его услуги может быть скоро понадобятся всем воинам клана Гвартегиддов.

Обезглавленный труп короля сын Видмута сбросил в море и ушел к Веаддари чтобы найти своё кольцо, спрятанное Джалигом. Голову Айертрера он всюду возил с собой.

Узнав о том, стали Гвартегидды и Атталы готовиться к войне, и даже Кинкелмики готовились и народ Кийнарта взволновался, ибо прошла молва, что вернулся истинный король. Через два месяца лютой зимы, когда силы его отряда возросли до трехсот человек, явился Эстлейн по зову ворона к Мэриоаре и привез ей в седле девочку.

- Гвартегидды добрались ко мне, - посетовала ведьма, напоив девочку сонным зельем, чтобы та не смогла помешать их игрищам. - А ты ведь клялся.

- Я делаю что могу, но нас пока мало, - глухо сказал Эстлейн, ничего не ощущая в груди. - Надо ждать весны, тогда я договорюсь с Кинкелмиками, подчиню Атталов и войско моё вырастет...

- Весны? - переспросила ведьма. - Ждать? Войско? Тебе стоит только попросить и будет у тебя войско, Эстлейн, сын Видмута.

И Эстлейн попросил. Когда на следующее утро он выводил коня из стойла, Мэриоара подошла к нему и сказала.

- Ты хочешь двинуться на Шерб. Оказавшись в его окрестностях, зайди с севера, дождись вечера и воткни в снег вот эту кость. Потом иди под стены и пусть твои люди не оглядываются.

- Хорошо, - сказал юноша.

Так захватил он город Шерб, а потом и город Метлейн и утвердился в восточных областях Кийнарта. Но люди сторонились его и если из-за морозов им поначалу некуда было бежать, то с приходом весны даже его малый отряд из трехсот воинов быстро поредел. Сбегавшие говорили, что не воинской доблестью покорил Эстлейн Метлейн и Шерб, а черным колдовством. Но сын Видмута, казалось, не обращал внимания на разговоры за своей спиной и совсем не боялся того что однажды останется в одиночестве. Он освобождал из тюрем насильников и убийц, привязывая их к себе кровавыми клятвами и не платил им денег, разрешая предаваться своим страстям в захваченных селениях. Когда настала весна это "войско" продвинулось к рубежам зачарованного леса где жила Мэриоара. Эстлейн снова свез ей ребенка, а она потребовала, чтобы он захватил замок Мортамос, несмотря на то, что Эстлейн рвался под Араг-Кайн, где его ждали объединенные дружины Гвартегиддов, Атталов и Кинкелмиков, а так же простой народ.

- Как я попаду туда, минуя заслон у Белых камней ? - нет, битвы не миновать, - говорил он ведьме. - Лучше дай мне снова твоё призрачное войско, я разметаю своих врагов как солому, и Мортамос сам упадет мне в руки.

- Нет, - отвергла его предложение Мэриоара. - Гвартегидды умышляют против меня, и я хочу, чтобы ты прежде истребил их. Выбери три десятка своих лучших людей и Каруг отведет тебя в замок.

Эстлейн с недоверием смотрел на ворона.

- Нельзя не признать, что он очень умен для простой птицы и наверняка знает прямую дорогу к Мортамосу, но как проникнуть за стены?

- Делай, что я сказала, остальное - моя забота, - отрезала ведьма.

И уснул Эстлейн и снилось ему, что он в своём лагере идет меж палаток и выкликает нужных ему воинов, а они выходят, почему-то обмазанные кровью и сажей, начинают подпрыгивать в грязи, нелепо размахивая руками и на его глазах превращаются в воронов. И ворвался в его сон Каруг и поднял стаю на крыло и помчались они быстрее ветра на северо-запад и прибыли в Мортамос когда луна начала бледнеть. И на каменные плиты замкового двора опустились уже корчащиеся и хрипло кричащие люди, а Эстлейн громовым голосом отдавал приказания. В ту ночь они сожгли замок дотла и убили всех, кто не успел сбежать, принеся тем самым в жертву ведьме двести сорок человек.

В то же время в лагерь под Араг-Кайном явился Старый Гунар верхом на лосе и заставил всех выступить к месту слияния Веаддари и Брайгса. За два дня они скорым маршем преодолели двести ордрагов и обрушились на разбойников Эстлейна, которые ожидали своего командира проводя время в пьянстве и разврате.

Перебив их всех, армия разделилась на десять больших отрядов и стала искать короля без земли. Старый Гунар присоединился к дружине Синдереда - старшего сына погибшего герцога и сказал ему, что останется с ним до конца.

Эстлейн же, петляя и заметая следы, вновь явился к ведьме и привез ей уже трех девочек. Он выпрашивал призрачную армию для взятия Араг-Кайна, но Мэриоара отправила его на поиски Синдереда Гвартегидда сказав, что корень зла в нем. И ещё сказала она, что понесла от сына Видмута и что ребенок обязательно будет мальчиком, которому подвластны гораздо большие силы, чем ей.

Едва отбыл Эстлейн со своими приспешниками в направлении продвижения королевской дружины, как к жилищу ведьмы подступили два человека. Они ехали на лосе и прикрывались сетью сплетенной из магических трав, что собрал Старый Гунар на склонах Руднумрегских гор. Войдя в жилище ведьмы они убили её, ни слова не говоря и сожгли тело на костре, куда покидали все колдовские вещи. Упавший с неба Каруг оцарапал клювом щёку принца и был брошен им в огонь железной рукавицей, но щека начала чернеть прямо на глазах, а Охотник, скорбно покачав головой, отказался дать противоядие.

- Твой род повинен в этой войне. Эстлейн сам выбрал свою судьбу, но за тебя выбор сделал отец. Кроме тебя не осталось больше живых потомков - в замке погибли твой младший брат и твоя жена. Сегодня умрешь ты и я обуздаю зло, творящееся на землях Кийнарта.

Синдеред открыл рот, чтобы проклясть стража Кийнарта, но Гунар толкнул его в пламя и слушал его вопли боли, пока у башни не обрушилась крыша, похоронив под собою кости ведьмы, ворона и последнего потомка рода Гвартегиддов.

Тогда на рассвете оживил Гунар деревья, что были иссушены колдовской силой ведьмы и поставил их стражами этого места, а сам вернулся к погоне за Эстлейном, ибо знал, куда тот направит бег своего коня. С ним была цепь сиарров, что он нашел в вещах ведьмы и маленький прутик осины, который трепетал в его руках.

Сын Видмута же настиг в лесу дружину сына Беспалого и ночным нападением рассеял её.

Потом он объявил своим людям, что они отправятся к столице и через неделю возьмут Араг-Кайн и тогда все будет по-другому. Эстлейна не волновали их дикие крики, свидетельствующие о жажде крови, он равнодушно отнесся к укору Джалига, который не узнавал своего короля и боялся его, лишь по привычке спрятал золото в укромном месте.

Когда же вышли они к морскому роднику, что в пятистах фатомах пути от столицы, путь им преградил Гунар с одним из Кинкелмиков. И стояли друг напротив друга тридцать разбойников и шестьдесят воинов графа и Эстлейн, сойдя с коня, воткнул в землю кость, выкраденную им у ведьмы в свою последнюю ночь с ней, и расхохотался.

- Здравствуй, Гунар! Ты приехал поприветствовать своего нового короля? - смотри, люди на стенах ждут моего пришествия!

- Нет, сын Видмута, - ответил Гунар, тронув своего лося и выезжая вперед. - Я приехал, чтобы вернуть тебе одну вещь и убить тебя, - в руке его покачивалась выкованная сиаррами золотая цепь, которую Эстлейн безуспешно искал в жилище Мэриоары. Широко размахнувшись, охотник метнул её, и она сокрушила кость, торчащую в земле. Прах облачком поднялся к небу и призрачное войско растаяло. Эстлейн закричал от ярости.

- Ты! Как посмел ты нарушить мои планы? Ты же сам предсказал мне, что я буду королем!

- Ты и был король, - печально ответил Гунар. - Из трех корон, предлагавшихся тебе, ты выбрал венец мертвеца. Король мертвых, твой час настал.

Запели стрелы и дружинники графа Кинкелмика врубились черный отряд. Эстлейн пал, разрубленный топором Гунара, и охотник отнес его на руках под старый толстый вяз.

- Ты будешь лежать здесь и душа твоя успокоится. Это все, что я могу сделать для тебя.

Так погиб Эстлейн, сын Видмута, последний из древнего рода королей Кийнарта.


- Хм, - сказал Кучлук. - Твои сказки длинны, так что можно уснуть, не дождавшись конца. Мы, воины ветра, предпочитаем что-нибудь покороче, - однако глубокая складка на лбу выдавала, что кутлу о чем-то напряжено думает. - Возможно, тебя стоит оставить в живых, чтобы ты развлекал женщин и детей у костра, когда воинов нет в становище. Есть ли смысл в твоей ле-ге-н-дхе?

- Там таится много смыслов, именно потому она пережила само королевство. Кийнарт ныне разрушен.

- Значит, всё было напрасно? - усмехнулся предводитель кутлу. - Ладно, давай я расскажу тебе притчу, что звучит у костров керкетов по всей Хорб-ин-Тнес.


Был у хозяина конь. Хозяин был беден и жил в постоянном страхе, что у него что-то отберут - жену ли, верблюдов, последнюю скатерть или силача сына. Коня этого он приобрел случайно - выиграл жеребенком в кости у богача и все завидовали тогда такой удаче. Конь вырос статным, могучим, но пугливым. Отец не разрешал сыну выезжать его; когда гости или путники появлялись у его шатра, он спешил увести жеребца подальше от дурного глаза. И вот однажды время пришло: керкеты собрались в набег на восточные рубежи Хибет-Курана и вожди призывали всех, готовых станцевать танец ветра с чужими копьями. Пошел и сын хозяина, а вождь, прознав о чудесном жеребце, тайком приехал к становищу старика. Он увидел коня и онемел от восторга. Старик, поднявший полог, с тоской следил за воинами, рассматривающими коня. Вождь обратился к хозяину с просьбой о продаже, пообещав ему всю добычу, что привезет из этого похода, но старик объявил что конь достанется только тому, кто сумеет покорить его. И три дня пытались сыны ветра оседлать жеребца, но все попытки их были безуспешны. Тогда вождь их, с первого взгляда распознавший природу коня, прекратил свой трехдневный пост и воссел на него.


Прервав свою речь, Кучлук отыскал за своей спиной очередной узкогорлый кувшин и, несмотря на неодобрительное мычание Фарума, припал к нему, крупно двигая кадыком.

- Понимаешь, гирдман? Всё возвращается на круги своя.

- Но не всё остается неизменным.

- А-а-а, уберите его! Ты действительно годишься только на то, чтобы потешать женщин. Жаль, что Бен-Шаннат уже решил судьбы пленных. Давай, Фарум, гони его прочь. И не забудь связать!

"Он сделал свой выбор и сделал его давно, не считаясь с доводами разума, - подумал Альтестейн, подталкиваемый в спину. - Но он не глуп. Он очень умен иначе не выжил бы на чужбине и его не приметил бы жрец. С ним надо говорить, если он ещё раз позовет меня."


## Глава 15


Вода падала сверху сплошным потоком. "Варвар" сидел, поджав ноги, с обнаженным мечом, положенным на колени. Хинито стояли за ним, склонив головы.

- Я призвал вас всех, всех тех, кто услышал. Я не прошу о помощи и не прошу о мести - мне нужно было узнать силу своего голоса. Знайте, что я, Альтестейн, побратим Рэма Тэмпхенга, отомстивший за него халлундийцам, вошедший в город химер и вышедший из него вместе с вами, ныне схвачен и запятнан службой у колдуна. Имя его Мефестуфис. Помните об этом, потому что опасность может быть близка. Я должен найти для него некую вещь, которая умножит его силы. Пусть "видящие" хинито вновь ощупают мир. Я нахожусь в пустыне, где возрождается что-то - то ли старая религия керкетов, то ли былое могущество империи, бывшей до них, в самом начале времен. Я не знаю, угодно ли это небу и потому предупреждаю вас.

- Ты воин, - ответил один из горцев - гигант средних лет в самом расцвете сил с коричневой кожей и совершенно седыми волосами. - Мы помним, что ты для нас сделал.

Когда воины хинито отступили, Альтестейн заметил жреца, который шел сквозь колеблющиеся структуры, будто он был медным щитом под водой. С ним пришел тонкий луч солнца.

- Ты звал меня, - сказал он "варвару". - За последнее время ты дважды обращался мыслями к тому, чему я учил тебя, чего раньше не было никогда. Что у тебя случилось?

- Учитель, - ответил Альтестейн, не снимая меча с колен, - я испытал влияние зла. Если раньше я убивал, убегал с поля боя или грабил, то делал я это по собственному желанию. Теперь же на мне печать, что расползается по всему телу и лишает меня рассудка. Я не могу управлять ею, я не знаю, останусь ли я человеком и хватит ли мне воли умереть. Я ищу способ избавиться от печати, но надежды мои тают, как снег под солнцем. Имя заклеймившего меня...

- Я знаю, - поднял руку служитель Ринда, - не призывай его во второй раз.

Они помолчали, следя за полетом брызг.

- Вибрации расходятся далеко, - сказал наконец жрец. - Я маленький человек, но это я вижу. Ты хочешь услышать мой совет?

- Да.

- Сделай то малое, что ты можешь, правильно.

- Как мне понять это?

- У тебя пока ещё есть сердце, - рассмеялся старик и все вновь стало таким, как было когда-то.


***

Полоса снежно-белых песков, оставшаяся позади, напоминала о себе миражами, хоть войско и ехало теперь растрескавшейся землей, над которой порывистый ветер гонял красную пыль. Изредка вдали дозорным удавалось рассмотреть стада антилоп с длинными саблевидными рогами - они резво убегали, едва завидев силуэт всадника на вершине холма. Местность была пересечена пересохшими руслами рек, сухой и жесткой травы становилось больше, рос черный саксаул и можно было увидеть склонённые стволы больших погибших деревьев. Их сучья торчали на фоне безмятежного неба как грозное напоминание о сути пустыни. Временами кто-то из молодых кутлу в основной колонне показывал вперед на приближающиеся скалы, но более старшие товарищи недоверчиво качали головами. Хун-Сала должны были появиться не раньше чем через два дня. Войско шло, ничего не опасаясь - родовые земли кутлу были уже близко. Чтобы показать свою удаль, впервые танцевавшие с копьём в этом походе, ловили в свои пояса скорпионов, чтобы на обеденном или вечернем привале стравливать их, или высушить и продать своим знахарям для составления жгучего любовного снадобья.

Появившийся наконец узколицый лишь мазнул по Альтестейну взглядом своих яростных черных глаз, тотчас же отвернув голову. "Варвар" сделал вид, что ничего не заметил. Он заметно исхудал и, разминая свое тело по ночам, думал, что в случае нужды это даже поможет быстрее сбросить веревки.

Они ехали, наблюдая за полетом диких соколов в небе и курушей, что носят своим птенцам воду, смочив ею перья на груди. Они ехали, не обращая внимания на колеблющееся марево, копыта лошадей иногда разбивали корку соли в давно высохших лужах. До Белого Эрга с его коварными зыбучими песками и слепящими дюнами был уже целый дневной переход. Здесь же на земле изредка можно было заметить белеющие черепа верблюдов, лошадей и антилоп. Кое-где могильные камни очерчивали круг, указывая место успокоения какого-нибудь купца из Джамархии или проводника из Аль-Райша.

Кутувал, постоянно сбрасывающий повязку с головы, два раза получил солнечный удар и наёмники были вынуждены волочить его на себе по очереди. Но после того, как солнце стало клониться к горизонту, к ним подъехал Харамар и приказал опустить безумца на землю. Туэркинтинца отвели к двум истощенным старикам из Ахеля и воину пограничной стражи, чья рана на бедре загноилась так, что он уже не мог идти. Усадив их в круг, керкеты развязали пленных и Харамар бросил под руку хулагиду сломанный нож. Длинны лезвия было достаточно, чтобы вспороть себе вены.

- Ээл рама сфиз шамси.

Последние верблюды, раскачиваясь, уходили прочь, оставляя четырех теперь уже пленников пустыни самостоятельно решать свою судьбу. Сиплым голосом кричал вслед ушедшим керкетам воин, а потом склонил голову и бурно зарыдал. Его содрогания казалось, привели к жизни Кутувала - туэркинтинец осмотрелся, рывком отобрал у хулагида нож, вскочил и принялся скакать по земле, ловя то рукояткой, то обухом последние солнечные лучи. Ласковым, хотя и растрескавшимся от сухости голосом его подозвал к себе старик. Второй старейшина был в забытьи, он сидел, сложив руки на груди и медленно качал головой.

Мягко но настойчиво старик забрал у дичившегося Кутувала нож и неожиданно сильным движением вспорол воину яремную вену. Тот вздрогнул, попытался зажать рану, но старик навалился на него сзади и прижав к земле, стал пить толчками уходящую кровь. Глаза его быстро закатились. Кутувал смотрел с интересом, приплясывая на месте.

Напившись, старейшина вновь подозвал умалишенного, подарив ему тюрбан с головы ни на что не реагирующего соплеменника и жестами попросил, чтобы Кутувал посадил его на плечи. Тот подчинился, засмеявшись как ребенок и стал бегать кругами, отчего голова старика моталась из стороны в сторону как у пьяного. Старейшина направил его бег в сторону уходящего войска керкетов, заставив взять чуть левее, чтобы не попасться дозорным.

Он тоже видел следы антилоп и клочья шерсти шакалов на ветвях саксаула, а это значило, что вода близко.


***

Раскачивающийся в это время на верблюде Альтестейн видел перед своим внутренним взором как мереги вместе со своими поджарыми псами гонят в прибрежном тростнике водяного буйвола, а он слепо ломится в болотной жиже и свирепеет оттого, что не может бежать, куда хочет. "Варвар" наблюдал за этой охотой стоя на носу громадной четырехсот весельной галеры, чьи весла располагались в два яруса, а три мачты, казалось, задевают верхушки облаков, таких низких на этом пустынном берегу.

Отсюда начинался его путь в Хорб-ин-Тнес полтора года назад, когда "варвар" спустился вниз по течению Чангхи и наткнулся на флотилию торговцев пряностями и слоновой костью, что плыли в Эль-Лехейф. Под видом паломника он присоединился к ним и оказался на корабле, а там выяснил, что купцы должны были обменять свой товар на золото, страусовые перья и жир, конские седла и соль, а с солью один из купцов планировал добраться до Аль-Райша и, продав её по весу в слитках на золото, позже выйти к Аккезу и закупив там коней, шкуры и шкатулки из дубленого и расписного мочевого пузыря верблюда для хранения духов и украшений, вернуться к Шейху, что стоит на Чангхе, и таким образом попасть в Джамархию.

Альтестейн, верно рассудив, что такой извилистый путь служит не столько обогащению, сколько собиранию информации, решил посетить Маравенхарр, о котором он слышал и в самом сердце джунглей и за хребтом Эланда и нанялся к этому купцу в охранники. Нараяса, чьи воины страдали от малярии, не стал особенно вникать, с какой целью одинокий путник просит принять его и заключил с "варваром" договор о плате при свидетелях и еженедельно выдавал ему причитающееся. Сам он, совершенно изможденный морской болезнью, с нетерпением ждал, когда же можно будет сойти на землю и однажды не выдержав, потребовал встать на якорь в пустынной бухте, где все и увидели развернувшуюся охоту.

- Треть солнца мне в печень, когда же это кончится, - простонал купец, появляясь на носу рядом с Альтестейном и едва не переваливаясь через борт, от чего "варвар" его удержал твердой рукой. - Что говорит Закринди? Вы обменялись сигналами с "Венценосным"?

- Галеры ушли дальше и будут ожидать вас в порту. Закринди говорит, что осталось меньше двух суток, если ветер будет благоприятным. Течение и так помогает нам.

- Течение нам помогает, волны нас качают, ветер вытряхивает кости из тела. Друг мой варвар, как ты можешь переносить это? - все мои воины уже пожелтели и скоро побледнеют, неудачи преследуют нас с самого начала пути. Ты видимо, поклоняешься Сканде, раз у тебя такой твердый дух и умение переносить неприятности. Что там у них? - внезапно спросил Нараяса, разглядев кочевников сквозь редкие заросли.

- Гонят буйвола, - ответил Альтестейн.

- Может быть, купить у них мяса? Свежее мясо, вот что подбодрит меня. А то я устал уже от этой рыбы и солонины с гниющими фруктами. Возьми людей, плывите на берег и выменяйте у них добычу.

Спущенная на воду шлюпка вмещала десять гребцов и вдвое больше пассажиров. "Варвар" быстро отобрал тридцать воинов, наметанным глазом определил кому лучше грести и не слушая возражений заставил десятерых взяться за весла. Семеро лучников захватили по второму колчану стрел. Ощупывая пальцами короткое оперение они стояли у борта лодки, и их длинные луки из горного тиса возвышались над их головами.

Меж тем буйвол, в ярости своей потерявший инстинкт самосохранения неожиданно резко свернул в сторону и набросился на всадника. Опрокинув лошадь, он подбросил рогом некстати подвернувшуюся собаку и грузно выбежал в волны. Дальше ему пути не было и разгневанно, как-то нутряно промычав, буйвол мотнул головой.

- Ну-ка! - сказал Альтестейн и первым послал стрелу. Она ударила зверя под лопатку. Повинуясь жестам "варвара" лучники принялись стрелять и самый меткий дважды поразил буйвола в шею, пока тот, пятясь, отступал в заросли.

- Быстрее к берегу! Он падет и мы заявим на него свои права.

Керкеты, понявшие, что шлюпку с корабля спустили неспроста, окружили зверя и наносили ему удары копьями под остервенелый визг собак.

Когда шлюпка ткнулась носом в илистый берег в двадцати шагах от места схватки буйвол был уже опрокинут на землю, а на Альтестейна с воинами пристально смотрели шестеро охотников, четверо из которых были на лошадях. Буйвол слабо дышал в грязи и одна из собак с рычанием вцепилась ему в заднюю ногу. Было так тихо, что звон комаров казался нестерпимым, а шорох набегающих грязно-зелёных волн - громким как рев водопада.

Альтестейн жестом указал на стрелы в теле зверя и на луки в руках джамархийцев. Несмотря на то, что кочевников было в пять раз меньше, главный из них тронул своего коня и выехал вперед. Надменно посмотрев на море, где в двух полетах стрелы застыла огромная галера он поднял окровавленное копье и указал им на буйвола, на своих людей и на дюны, вздымающиеся к небу за узкой полоской тростника.

- Мерега! - громко сказал главарь. - Иисс за а-шайя тъахм де-дээ лэйя.

Горячий ветер стоял за его словами. Блеск сабель и быстрые кони. Свирепая сила и бесстрашие.

- Хорошо, - по-кайратски ответил Альтестейн, смутно надеясь, что его поймут. - Есть выбор. Золото, - он снял с пояса кошель и взвесил его на ладони. - Или поединок, - свободной рукой "варвар" очертил круг и поочередно указал на себя и керкета якобы в этом кругу.

Волны раскачивали лодку, при которой осталось пятеро воинов, напряженно осматривающихся по сторонам. Джамархийцы, стоящие за Альтестейном тоже искоса бросали взгляды на колеблемый легким ветерком тростник.

Вождь керкетов отверг деньги презрительным плевком и, спрыгнув с коня, обнажил клинок. Он встал рядом с буйволом напротив Альтестейна, вызывающе смотря ему в глаза. "Варвар" глубоко вздохнул. Свободного места было немного. Альтестейн передал кошель стоящему справа меченосцу и тихо сказал ему на ухо:

- Пусть те, что сзади, незаметно обойдут этих людей.

И оттолкнул воина, якобы посылая его отнести золото в лодку. Единственное, чего "варвар" опасался, что кто-то из кочевников заранее отступил в тростник и отправился оповестить своих соплеменников.

Они сошлись с керкетом, чавкая сапогами по грязи, лишенные свободы маневра. Удары были таковы, что искры летели от скрежещущих клинков и Альтестейн поразился силе и искусству вождя кочевников. Болотистая почва, по щиколотку засасывающая ноги, лишала "варвара" главного преимущества - быстроты. Любое неловкое движение, потеря равновесия грозили гибелью.

Видя, что противник готов наступать, уверенный в своей скорой победе, Альтестейн сам двинулся ему навстречу и они столкнулись грудь в грудь. Керкет заглянул в глаза "варвара", что-то прочел в них и с криком отшвырнул Альтестейна. Тот упал на спину, проскользил пару шагов и увидел, как в груди вождя выросла стрела. Затем до него донесся далекий звук рога с галеры. С воплями ярости керкеты бросили свои копья в воинов Альтестейна и кинулись наутёк, но лучники били без промаха. Лишь один смог уйти.

- Забирайте буйвола, свои стрелы и спрячьте мертвых! - крикнул Альтестейн мечнику, хватая под уздцы керкетского коня и вскакивая в седло.

- Зачем? - спросил тот, имея в виду и предстоящую погоню Альтестейна и его приказ.

- Они могут опознать нас в городе!

Жеребец помчался как стрела, явно зная, куда надо направить свой бег. "Варвар" нагнал последнего охотника в ложбине между дюнами и прикончил его. Остановившись, Альтестейн прислушался. Второй раз прогудел рог - настойчиво, повелевающее, но что-то подсказывало "варвару" потратить ещё немного времени на то, чтобы осмотреться. Он заставил коня медленным шагом подняться на гребень следующей дюны и увидел внизу малый лагерь - две большие блекло-синие холщёвые палатки в тени песчаного холма и кострище, рядом с которым лежала охапка сухого тростника. Людей не было видно. "Сюда он бежал. Интересно, зачем?"

Осторожно Альтестейн спустился к палаткам, готовый в любой момент нырнуть под брюхо коня - этот прием, разученный для представления в цирке, несколько раз спасал ему жизнь. Было тихо. "После третьего раза они обязаны будут ответить или отчалить. Но рог у меня." Концом клинка Альтестейн отодвинул полог палатки и ничего не увидел - так темно было внутри по сравнению с ярким полуденным солнцем. Он соскочил с коня и, держа его в поводу, быстро подошел ко второй палатке и став сбоку от входа, оттянул на себя ткань входа. Свет упал внутрь жилища и он увидел лежащего на боку человека с седыми растрепанными волосами. Ноги его были скручены тонкой веревкой из конского волоса.

- Кто ты?

Человек медленно повернулся на голос. Это был мужчина, стоящий на пороге старости, с изможденным, но спокойным лицом.

- Ты здесь один?

Рог взвыл еще раз и Альтестейн, смотря в глаза пленнику и слыша его неспешное: "Ау Хишам элы кутлу. Хааш мерега тьиу"и лоэ.." подчиняясь наитию, решился. Поманив пленника за собой, Альтестейн отцепил рог от пояса и загудел в ответ. "Может, хоть так они остановятся." Потом помог пошатнувшемуся от дневного света старику боком сесть на коня и поразился его выправке. Путы на Хишаме, а имя Альтестейн сразу улавливал в любом языке и произношении, тоже были интересны: при втором рассмотрении было видно, что тонкие медные нити вплетены в скрученную веревку.

Когда их доставили на корабль, Нараяса, прищурившись, оглядел "добычу" "варвара" и проницательно спросил.

- Так это и была твоя причина задержаться, мой друг?

- Я думаю, этот человек будет полезен тебе, - размеренно сказал Альтестейн, который в лодке снял петли с рук и ног керкета. - Мне кажется, он вождь, которого похитили. Его зовут Хишам.


***

Войско добралось к Хун-Сала на второй день после того, как Кутувал и остальные были брошены в пустыне. Скалы показались впереди красноватой изломанной дымкой, росли по мере приближения и вскоре все могли видеть огромные обточенные ветром и временем утесы из всех оттенков цвета которых преобладал красный во множестве сочетаний, от буро-рыжего до изжелта-коричневого.

Верблюды пошли быстрее, чуя воду и приближающуюся бурю. Керкеты с гиканьем подгоняли своих коней и передовые отряды и основная часть сумели втянуться в лабиринт ущелий, когда духота вновь стала нестерпимой и тьма пала на землю. Но всё же ветер не имел такой силы и напора в этом месте и потому все, замотав лица от сгустившейся пыли, и опустив головы почти наощупь шли за двумя опытными кутлу, что не раз бывали в этих скалах. Изредка сверху сыпались малые осыпи - все большие камни давно уже вывернули редкие шквальные ливни и бушевавшие ранее ураганы.

Рядом с Альтестейном оказался Кучлук, который скалился от безудержного веселья.

- Что, гирдман, может следует везти тебя дальше с кляпом? - знающие из тальретатов поклялись мне, что самум продлится может быть целый день - такое они увидели по следам и признакам в небе.

- Легко обвинять чужеземцев в месяц аэль-оа, если хочется пролить их кровь, - прокричал в ответ "варвар". - Но я неповинен в том, что происходит. Это дух пустыни гневается во сне!

- Как много старых сказок ты слышал. Собирал их заботливее, чем медяки, хранил пуще собственной совести. Но ничего! Сила наша растет, так как мы приближаемся к ставке. Глупец - ты думал, что она на старом месте, но Бен-Шаннат действительно хочет возвратить нас к стопам предков.

Некоторое время они ехали молча, но Альтестейн буквально кожей чувствовал радостную ярость, которую испытывал предводитель кутлу. Во время опасности Кучлук действительно будто бы оживал, вся энергия пробуждалась в нем и он властвовал над собой наиболее полно.

- Я никак не могу разгадать тебя! Ты едешь спокойно на собственную смерть и единственное, о чем якобы радеешь - это помыслы твоего господина. Неужели тебе нечего предложить от себя? Я видел, как ты сражаешься, как ты двигаешься, как ты ешь. Слышишь меня?

Альтестейн ещё ниже склонил голову, в то же время лихорадочно раздумывая.

- Всё, что я мог, я рассказал при наших встречах. Если я не стану полезным жрецу - он убьёт меня всё равно. Что толку договариваться за его спиной?

Кучлук снова стал надменным. "Ты выбрал, гирдман. Жаль, я хотел ещё потешиться с тобой." К нему пробился узкоглазый, прикрывая локтем лицо, он сообщил, что вода уже близко - лошади первых вошедших в ущелье будто взбесились и рвутся вперёд, несмотря на усталость и такую погоду. Кучлук что-то неразборчиво ему приказал и тальретат поспешил раствориться в потоке пыли.

Прежде чем отъехать от "варвара" он обернулся к Фаруму и знаками велел гиганту чтобы тот следил за Альтестейном тщательнее, чтобы гирдман не начал читать заклинания. Фарум кивнул.

Люди прошли ещё пол-фарсаха. Ветер бесновался и дико визжал в скалах - выл на сто голосов и камень, казалось, вносил свою угрюмую тяжёлую ноту в этот утробный рев. С ещё большим удивлением "варвар" почувствовал, что различает зов воды в этом хаосе пыли и звука, как будто влага медленно просачивалась сквозь наждак. "Вода близко и ты будешь чист. Ты должен быть чист."

Он и не заметил, как ущелье изогнулось полумесяцем, открыв широкую котловину в которой рябью плескалась вода. У стен прилепилось несколько пальм и высокий сплошной кустарник, в котором проводники давным-давно прорубили тропы, чтобы добраться до узких расселин в камне, из которых иногда струилась целебная, как говорили, грязь.

Авангард колонны уже скрылся за поворотом, так как воды в этом месте было всего лишь по колено коню, а в особо глубоких местах - по брюхо верблюду. Всё новые и новые ряды людей и животных заходили в озеро и продвигались вперед в грязно-бурой от оседающей на ней пыли воде, попутно пытаясь смочить одежду и омыть лицо. Кустарник и пальмы раскачивались в потоках воздуха и стряхивали со своих листьев красно-коричневые клубы пыли и песка.

Альтестейн, видя, что его верблюда взял под уздцы Фарум, чтобы не дать животному остановиться, стал присматриваться к идущим впереди и отметив самое глубокое место, просто перекинул ногу через горб и съехал на веревках в воду. Он не погрузился весь - путы держали его, но окунулся по плечи и жадно вдохнул и выдохнул. Потом его вздернул наверх Фарум.

Они не могли смотреть друг на друга долго - пыль залепляла глаза, но великан вдруг отпустил Альтестейна и тот опять оказался в воде. Верблюд, которому все эти рывки причиняли особое неудобство, громко заревел и ему тотчас откликнулись многие животные, которые тоже испытывали жажду и недовольство. Рыжебородый стукнул верблюда кулаком по голове от чего тот пошатнулся и вновь потащил его за узду. "Варвар" в это время так и висел, то опускаясь в воду, то поднимаясь из нее силой собственных мышц. От прилива крови у него шумело в голове и Альтестейн внезапно подумал, что его может лягнуть верблюд и от этого стало так глупо, что "варвар" чуть не рассмеялся в голос.

На противоположном берегу озера - в длину оно было семьсот шагов, в ширину - около ста, имелась широкая площадка, созданная самой природой, на ней для устройства становища керкеты сложили в равной пропорции каменные очаги и невысокие стены, чтобы ставить палатки, укрепляя их таким образом от ветра, дующего через горловину. На площадке мог разместиться небольшой караван или воинский отряд в полтысячи человек.

Войску Кучлука пришлось растянуться дальше, но никто не роптал, что придется спать на острых камнях, потому что здесь было лучшее место чтобы переждать хамсин.

Когда арьергард кутлу добрался до озера и стало понятно, что никто не остался в песках, многие воины развернули своих коней, чтобы первыми напоить их. Возникла давка и толчея, а скалы, казалось, усиливали безумие своим пением.

Вновь появился узкоглазый, который выполнял поручение Кучлука. Он поравнялся с Альтестейном, который под присмотром Фарума носил своему недовольно ревущему верблюду мех с водой и вцепившись "варвару" в плечо, прокричал:

- Это Хун-Сала - в них много железа. Оно жаждет крови. Мы добудем его столько, что хватит на весь Маравенхарр. А потом мы дойдем и до вас, пожиратели падали!

Фарум на всякий случай оттолкнул разгорячившегося тальретата и тот ушел, постоянно оглядываясь, словно должен был кого-то отыскать.

Сворачиваясь в клубок за выступом скалы, чувствуя, как приятно переливается в пустом желудке вода, Альтестейн подумал о том, что так или иначе Нараяса выполнил своё задание - покуда в Хорб-ин-Тнес племена воинственны и готовы к походам, шахиншаху некогда думать о Трампалипти.


***

Он снова стоял со Свеном и Видукиндом в огромной подземной зале.

- Нечего тут стоять, - дротт указал на дальнюю стену. - Туда.

Они подошли к идеально гладкой стене с прямоугольной отшлифованной щелью. Туда едва мог протиснуться человек.

- Что это? - Свен забрал меч у Альтестейна и потыкал им в отверстие.

- Дворги, - сказал Видукинд.

- Может, тролли? - предположил Альтестейн и вытащил нож.

- Тролли живут в земле, в холмах. Ну, ещё в Руднумрегских горах, откуда дворгов изгнали. Тут нет их.

- Ну а это что? - парень потянул носом воздух. Из дыры несло прохладным воздухом, пропахшим, правда, гарью, но по сравнению со здешним пеклом... - Проветривают они так? Мы увидим самого подземного короля?

- Дворги, - Свен огляделся по сторонам, - они с людьми не дружат.

- Они ни с кем не дружат, - ответил отшельник. - Их мало осталось. Они уходят. Или уже ушли.

- Как так? - Альтестейну стало интересно.

- Так. Пятьсот лет назад наш дротт ходил на Север. Далеко на Север - за Мхелдхель. Маасы проводили его до тех мест, где только дикие скалы торчат из земли и безлюдно кругом на месяцы, месяцы пути. Дротт шел и шел, чтобы остаться одному и в одиночестве говорить с богами. И на восьмой день пути он нашел дворга, тот вылез на свет умирать. Отшельник вылечил его от болезни, что в то время бушевала на Юге - чума опустошила Вентспитилс и южные леса. Выздоровевший дворг поведал, что его сородичи из дальнего клана, давно знающиеся с людьми, заразились. В их темных, душных, сухих тоннелях чума прошла, как потоп. Они умирали тысячами. С тех пор люди ещё пару раз встречались с дворгами ("Больше." - буркнул Свен) и от них узнали, что они пробивают тоннель на север, чтобы уйти за море...

- Пятьсот лет, - задумчиво протянул Альтестейн. - За это время их опять стало больше, если... а дворги воюют между собой?

- Встретишь дворга - спроси, - усмехнулся Видукинд. - А сейчас лезь туда.

- А мы там не задохнёмся? - засомневался Свен. - Дымом тянет...

- У нас нет выбора, - ответил отшельник. - Здесь мы просто погибнем от голода. Я пойду первым, если ты боишься, - пират угрожающе заворчал. -

Так будет правильно. Может, первым их узнаю. Может, договорюсь.

- Ты знаешь их язык? - поразился Альтестейн.

- Руны. Старые надписи охотников за кладами. Они их украли у дворгов, а мы - прочитали.

- А наши руны? - спросил Свен, пряча недобрый блеск в глазах.

- Нам руны дал Оллон, - сказал Видукинд, подходя к щели и ощупывая рукой края. - А дворгам - Мазден.

- А кто учил читать тех охотников? - Альтестейн облизал сухие губы.

- Старые-старые предания гласят, что незадачливые охотники, проигравшие в споре, сидели в темницах у дворгов.

- А короли? - Свен странно усмехнулся. - Короли тоже ходили к дворгам на обучение? Легенды и про это говорят.

- Это ты про Гунигара Кузнеца? Может, и так, - Видукинд расправил на себе одежду, повел плечами и начал протискиваться в щель.

В этот момент пират сделал шаг вперед и всадил ему меч между лопаток.

- Нет! - закричал Альтестейн и кинулся на Свена с ножом.

- Всё было не так.

"Я схожу с ума, я должен быть чист. Я смогу выдержать это и отправиться домой." Как наяву в яростном неослабевающем свисте ветра он услышал голос Витара:

- Во Франии свирепствуют Бароны Чёрной Крови, а на реке Айвисте, на Отмели Павших, раз в год, весной, обязательно идет призрачный бой и тогда весла стынут в руках корабельщиков. Дикая Охота? - я видел её дважды.

Альтестейн заплакал, если бы мог.

Так он лежал, задыхаясь, колотя руками по пыльным камням, и думал, когда придёт смерть.


***

Буря успокоилась на рассвете второго дня. Не желая долго задерживаться в ущелье, где его воины были уязвимы для внезапной атаки, Кучлук приказал продолжить путь. Наполнив меха всё ещё грязной водой кутлу двинулись в глубину нагорья. Они должны были пройти мимо плато Кель-Маан, не восходя на него и вновь предаться пустыне.

Дикий сокол висел в небе над войском, провожая его резким клёкотом.

"Варвар" ехал, безучастно рассматривая пейзаж перед собой. Его вчерашнее отчаяние прошло, сменившись безразличием. Он пытался черпать силу, погрузившись в себя.

"Камни, камни говорят с тобою в этом месте. Любой голос можно открыть, если обладать знанием, как это делается и силой. Само небо говорит с тобой, услышь его. Но жизнь кочевника подобна пыли, покрывающей следы его коня. Никому нет дела, куда перенесет его ветер..."

- Ты задумался, гирдман? - спросил на венте незаметно подъехавший сзади Кучлук. - Смотри, вот то, что осталось непостижимым нашим самым мудрым старикам. - усмешка тронула жесткие губы предводителя кутлу и он рукой указал на соседние скалы.

Там, в двух схенах* от земли, были видны балконы и окна, вырубленные прямо в камне. Никакая тропинка, ни сверху, ни снизу к ним не вела. Кое-где ажурные переходы разрушило временем - вызывающе торчали остатки мостиков и колонн.

- И что, никто так и не смог проникнуть туда?

- Были смельчаки. Если потратить два дня на путь к северо-востоку, то можно найти единственную тропу, чтобы взобраться на скалы. Говорят, даже вождь мерегов однажды совершил такое путешествие, чтобы было что потом рассказывать своему народу. - Кучлук привычно сплюнул при упоминании недостойных. - Когда я спустился туда, привязав веревку к железному пруту, вбитому в трещину в камне, оказалось, что там ничего нет. Я сжег все три факела, обшаривая эти пустые коридоры, а мой конь погиб от жары пока я искал внизу непонятно что. Как ты думаешь, как те люди попадали в свои жилища?

- Как? Наверное, у них были крылья.

Кучлук помолчал и недоброе было в его молчании.

- Не заметил ли ты, стены в больших залах не отличались по материалу? Может быть, они были облицованы мрамором или гранитом?

- Мрамором или гранитом... - повторил предводитель кутлу. - Что стоит перерезать глотку тому, кто искажает реальность ложью?

- Я ступаю на зыбкую почву, - сказал Альтестейн и вздрогнул, когда остриё большого ножа Фарума кольнуло его под лопатку. - Но осмелюсь предположить, что это сделал тот же народ, забытый храм которого я видел когда мы шли через скалы к Ахелю.

Кучлук посмотрел прямо в глаза Альтестейну и тот поразился, насколько пронзительным был взгляд когда-то изгоя, а теперь правой руки Бен-Шанната. Казалось, он был естественным продолжением этого скупого, мертвенного пейзажа под палящим солнцем. "Варвар" отвел голову, посмотрев на Фарума, что шагал рядом с его верблюдом, до сих пор держа обнаженный нож у его поясницы.

- Знаешь, как говорят у нас? У кого-то вся жизнь умещается в двух словах, а ты садишься рассказывать, и им нет конца. Но сможешь ли ты смотреть в глаза жрецу...

Они ехали в полном молчании, только камешки скрипели под копытами лошадей, да шаркали из трещины в трещину шустрые ящерицы. Справа затренькала каменка и многие сочли это добрым знаком.

Каменная пустыня объяла сердце Альтестейна и протянулась пред мысленным взором во все концы света. Он пошатнулся в седле, взглянул на север и увидел встающие на горизонте снежные хребты. Кто-то шел оттуда.

"Я вижу, он идёт. Лицо появляется, как вспышка. Он как будто притягивает и обтекает тьму..."


***

Войско медленно вытягивалось из пологих уже склонов каменных холмов, как вдруг громкий крик слева от колонны возвестил о каком-то непонятном происшествии. С холма большими прыжками спускался громко смеющийся человек с седобородым старцем на закорках. Альтестейн присмотрелся и узнал Кутувала, чему очень сильно удивился. "Неужели наши попробовали бежать? Кучлук тогда бы отрядил погоню и кожу содрал с оставшихся в живых часовых."

Несколько воинов готовились пустить стрелы, но грозный окрик предводителя заставил их опустить луки.

Запыхавшийся сумасшедший подбежал к воинам и спустив старика на землю, принялся клянчить воду у керкетов.

- Здравствуй, сын ветра, произошедший от сильной женщины, первый среди равных, - церемонно сказал старейшина Ахеля, словно не били его плетьми по приказу того же самого Кучлука, словно стоял он на пороге своего дома, и встречал желанного гостя, словно не рваная грязная хламида была у него на плечах, а цепь Владеющих из тяжелых резных пластин слоновой кости, скрепленных золотой проволокой.

Предводитель кутлу тронул сандалией жеребца и выехал на два шага вперед.

- Здравствуй, выживший в наших землях и пришедший непрошенным. Чего ты хочешь?

- Я хочу назад мою дочь. Хоть мы и мирные земледельцы, мы все ещё помним закон песка. Если ты был брошен в пустыне, но сумел преодолеть свою немощь и выжил, то тот, кто это сделал с тобой, должен принести цену своей жизни, ибо он стал предателем, разуверившись в твоих силах. Это знают все в твоём войске, все керкеты, все прибрежные жители и все стоящие на границе пустыни. Этот закон священен и нерушим. И потому я говорю, что ты должен отпустить мою дочь со мной в Ахель, дав нам провожатых или твой позор падет на твою голову.

- Ты, добыча, осмеливаешься говорить со мной так? - равнодушно спросил Кучлук. - Вы, осшаусы, презревшие узы родства и переметнувшиеся под крыло империи, платящие дань Маравенхарру, не забыли закон пустыни?

Ты требуешь свою дочь?

Лицо старика дрогнуло - так трескается лед под кованым сапогом.

- Я выжил волею богов, ибо со мной их посланец! - хриплым голосом сказал он, торопясь вставить слово. - Я привел и его тоже, чтобы он видел, что если вершится неправедное, то боги узнают об этом! Боги требуют поединка!

- Что? - Кучлук, казалось, искренне развеселился. - Поединок? Боги? У нас с тобой разные боги, старик, и скоро вся Хорб-ин-Тнес узнает об этом. Но ты требуешь поединка. С кем же ты хочешь сразиться? Или биться будет твой посланец небес?

- У нас есть защитник. Если ты говоришь, что мы предались Маравенхарру, то он посылал воинов, чтобы защитить нас. Пусть самый главный из них, из тех, что остались, встанет за меня.

Альтестейн, медленно повернул голову и встретился взглядом с Кучлуком.

"Поддастся ли он?" "Ты это придумал? Когда?" - спрашивали зрачки Кучлука. Черной тенью завозилась под сердцем печать.

- Я принимаю вызов! - громко на керкетском сказал Альтестейн. Кучлук все смотрел на него и впервые "варвар" почувствовал, что воля предводителя кутлу чем-то опутана. Волшебный меч и власть над соплеменниками ничто, потому что за этим стоит владелец вуали.

Находящийся по левую руку узкоглазый рванул повод и прошептал что-то на ухо Кучлуку. Тот кивнул, не отводя глаз от "варвара" и едва заметно шевельнул пальцами. Тотчас молчаливый Фарум как тряпичную куклу сдернул Альтестейна с верблюда и, перерезав его путы, бросил на каменистую тропу перед копытами кучлукова жеребца. Следом полетел один из фарумовских ножей. Кутувал захлопал в ладоши, видя такие игры.

Внезапно запела тростниковая флейта. Это значило, что кто-то из кутлу придал поединку священное значение. Альтестейн почему-то подумал о Харамаре, подобрал нож и встал, нарочно горбясь. Узкоглазый легким движением соскочил с коня и вырвал свой клинок из ножён.

Он был воином песка - в пешем бою такие умели создавать вокруг себя ореол из пыли и сабля его как молния появлялась из этого облака. Самые искусные из них могли окутать таким облаком и себя и своего коня.

Альтестейн смотрел, как он движется, словно впав в оцепенение. Всё время мира было у "варвара" в запасе - его даровали камни, чей голос он услышал, его даровала флейта, показавшая гармонию этого места и этого мига. Когда он увидел, что сделает узкоглазый через два шага, то просто метнул свой тяжелый длинный нож и тот вонзился в низ живота кутлу.

Узкоглазый остановился, непонимающе посмотрел на рукоять, обмотанную кожей, пошатнулся, сделав шаг и яростно крикнул, вытягивая шею в направлении "варвара". Флейта продолжала петь. Альтестейн, выпрямившись, стоял и смотрел на небо, словно хотел увидеть там сокола. Он чувствовал, что его душа уходила вдаль, была неподвластна всему земному теперь и хотел насладиться этим мгновением. В шаге от него, скорчившись, тащил из себя окровавленное железо кутлу. Когда он сделал это, "варвар" равнодушно сказал:

- Я выиграл поединок. А ты никогда не притащишь меня на веревке к пяти столбам, - и повернувшись, пошел к Фаруму, словно отдаваясь под его защиту.

Он чувствовал, как остальные кутлу смотрят на него. Он слышал скрежет зубов смертельно раненого противника, внутренним взором он видел, как тот поступит и едва услышав хрип плавным полуоборотом ушел в сторону от летящего клинка. Нож вонзился в бок верблюду и тот вскинулся, заревев от боли.

- Хватит! - рявкнул Кучлук и флейта, сбившись, умолкла, а великан ударом кулака уложил бедное животное на месте. - Мы рассудим так: солнце видело всё это. Ветер слышал всё это. Раз вы побеждаете таким способом и требуете то, что вам по праву не принадлежит, то мы дадим вам требуемое, но только так, как сочтем нужным. Ты получишь свою дочь, старик. Ветер касался её волос, песок уже сжег её кожу своим дыханием, она заражена пустыней и ты увидишь это в её словах и поступках, предрекаю тебе. Ты получишь вместо покорной работницы пугливую лань, запомни, и однажды она попытается улететь с восходом или при полной луне. Забирай её, опьяненную солнцем Хорб-ин-Тнес, тяжелой виноградной лозой и храни, береги как зеницу ока свой растоптанный плод, - из-за спин воинов охранник Кучлука вытолкнул растрепанную девушку, дикими глазами смотревшую вокруг. - Видишь ли ты меня? Твой отец пришел за тобой, и уведет тебя обратно к теплой воде и козам, блеющим в загоне. Но где бы ты ни была, знай, покуда я жив, воля моя найдет вас. Идите же вместе с посланцем богов и посмотрим, сумеет ли он уберечь таких, как вы, - Кучлук посмотрел на Альтестейна и равнодушно сказал: - А ты запомнишь свою победу.

Никто из кутлу не сказал ни слова, когда телохранители Кучлука оттеснили троицу на обочину и заставили двигаться вспять, не слушая причитаний старейшины о еде и хотя бы фляге воды.

- Пусть посланец богов спасет тебя и твою дочь, старик. Наши уши слышали слова меслаха из рода Аль-Кохара.


## Глава 16


После Красных Скал многие кутлу запели песни о возвращении домой.


Это мой ветер несет меня в ладонях

Я вижу свои пески

Я вижу своё небо

Я знаю свою смерть, что осталась там

У черты.


Пронеслась ещё одна буря - в ней сгинул караван, сведения о котором принесли разведчики Кучлуку накануне самума. Посланный на поиски отряд так и не вернулся к войску, а до становища было меньше недели пути и многие не хотели пускаться в погоню, говоря, что если караван на самом деле был, то он шел по землям кутлу достаточное время, чтобы его обнаружили и взяли с него дань и об этом можно будет легко узнать в ставке. Кучлук вынужден был согласиться с мнением старших воинов.

Двигаясь настолько быстро насколько это возможно, войско преодолело за четыре дня оставшееся расстояние, послав вперед гонцов с вестью о великой победе.

Альтестейн не спал третьи сутки, потому что он знал, кого увидит во сне и не знал, сможет ли он ему противостоять. Печать напротив сердца разрослась на всю грудь, временами "варвар" проваливался в темноту и голоса терзали его. Они приходили из прошлого, приходили из будущего, тонкие, призрачные, громовые, повергающие в бездны и не было возможности избежать их, просачивающихся в реальность, подзуживающих говорить непонятные слова, делать абсурдные вещи. По ночам Альтестейн незаметно клал в рот талисман и прикусывал его, чтобы не застонать. Он не верил в смерть, но верил в сумасшествие или полное магическое подчинение и не хотел его. "Жизнь - это последнее, что у меня осталось." "Кому ты несешь её? Ты, убийца, обошедший полмира. Жалкий червь, кому ты принадлежишь?"


***

Когда до ставки оставалось меньше двух дней пути, стали видны натоптанные тропы, отмечаемые высокими деревянными ритуальными столбами с кусками шелка и каменные стелы с выбитыми на них мистическими знаками. Кутлу суеверно косились на них и кидали к подножию стел кто горсть изюма, а кто медные монеты.

"Нет изобилия, нет верности, нет власти - только жажда познания, только тот, кто вышел за границы, видел всё сущее..." - так учил Ристонад в Трипадейосе тысячу лет назад и его слова повторял про себя Альтестейн пересохшими губами, смотря как легкие столбы пыли перемещаются в безжизненном пространстве. Он видел возникающие на горизонте в колеблющемся мареве фигуры в белых накидках, цепочки людей, спешащих попасть в ставку, потому что слух уже прошел по пустыне и всё жаждали увидеть вернувшихся из похода и все жаждали узнать, что скажет Бен-Шаннат, встречая воинов. Некоторые присоединялись к войску, ища друзей, степенно расспрашивая о походе, делились свежими припасами и новостями.

Сам Кучлук ехал уже во главе отряда, единственным украшением его были обложенные серебром ножны сабли, да чепрак был новым - желтым с красной узорчатой вязью. Вслед за Кучлуком везли знамя - черно-зеленое знамя рода Хишама, с вышитыми золотой нитью соколами, огромное, оно слабо трепыхалось, обвиваясь вокруг древка. За знаменосцем ехали особо отличившиеся в походе воины и тысячники, кое-кто из них сменил традиционную для войны белую и коричневую одежду на цвета своего рода.

С высоты птичьего полета войско было похоже на извивающуюся пыльную реку в глубине которой изредка мелькали металлические предметы.

Они ехали и видели, что сила Бен-Шанната возросла - окрестные земли пробуждались, ибо он своим могуществом сумел поднять воду из заброшенных древних колодцев и все живое почуяло это. Снова появился кустарник, сухие жесткие ветви которого сцепляясь между собой создавали непроходимую преграду для всадника, верблюда или пешего человека и только большие толстошкурые зем-земы и пустынные лисицы могли жить в этих зарослях. Кое-где были видны линии старых засыпанных каналов - их явно отмечали и пытались расчистить ещё несколько недель назад, до начала месяца бурь. Судя по всему, кутлу верили в проповеди жреца и желали вновь обустроить брошенное несколько веков назад место. Альтестейн пытался вспомнить, рассказывал ли что-нибудь о Хэлей-Ваджи Хишам, но не смог.

"Где же все те люди, которых я видел тогда, все те мужи, которые могли бы меня помнить?... О, жрец, ты верно сплел свои сети. Я ничего не знаю о тебе и не могу узнать, но я вижу твои деяния, я чувствую биение земли под ногами, токи воздуха несут весть о тебе... Что мне противопоставить этому? Сможем ли мы уйти? Смогу ли я спастись? Если видеть Кучлука, то его день начнется и закончится кровью. Это ли твои устремления? Что движет тобой. Кто ответит мне?"


***

Долина, защищенная от южного ветра и песка полукругом огромной полуразрушенной стены открылась на закате дня.

Воспаленными глазами смотрел "варвар" на это удивительное зрелище: широкая котловина, заполненная обломками старинных зданий, пятнами шатров и хрупких шалашей, вся сияющая кострами, на первый взгляд кишела людьми. Казалось, все племена Хорб-ин-Тнес съехались под тень великой стены. Она потрясала воображение - даже в запущенном состоянии высота её была около двухсот локтей, а камни, из которых было сложено основание были размером с быка.

Войско перевалило гребень и медленно потекло в долину. Навстречу всё выходили и выходили люди, они несли факела и останавливались в молчании на какой-то невидимой линии.

Пленных Кучлук приказал вывести сразу за "достойными и знатными", так что Альтестейн шел теперь вместе со своими, среди Львов и немногочисленных жителей Ахеля, которых пощадили только потому, что надеялись взять выкуп с уцелевших родственников, или решили, что их сведения будут ценны Совету Старейшин. Ахельцы шли, опустив головы,

как земледельцы, живущие в пустыне, они хорошо понимали характер и обычаи керкетов и предвидели для себя тяжелую судьбу.

Первые звезды показались на небе, когда жеребец Кучлука, грызя удила, коснулся копытом камней древней дороги. В пятидесяти шагах от него толпа расступилась и оставила место для жреца с его двумя прислужниками. Они стояли, бесстрастно смотря, как приближаются воины. Тишина нарушалась лишь потрескиванием факелов и шорохом камней под ногами всё идущих и идущих людей. Большинство из кутлу было здесь, исключая, разве что, самые дальние роды или ушедших в набеги по зову кровной мести. Были и керкеты других колен - маайанат с востока и илзары с юга - до них тоже докатился слух, что у кутлу появился слуга Богов, который творит чудеса и знает дорогу. Были даже западные имермети, которые не имели постоянных стычек с кутлу из-за скота и ритуальных поединков, были немногие купцы, рискнувшие в такое неспокойное время проникнуть вглубь пустыни и с ними ехали лазутчики от мерегов и сахханов.

В полном молчании Кучлук соскочил с коня и склонился перед невысоким иссохшим жрецом, поцеловав пыль у его ног. Бен-Шаннат одернул полы своей одежды и поднял Кучлука с земли почти отеческим движением.

- Удачен ли был твой поход? - прошелестел он старческим голосом.

- Судить тебе, говорящий с солнцем и луной, - ответил предводитель и голос его был глух. - Но мы услышали твои слова и выполнили их.

- Я не вижу на тебе ран - моё оружие хорошо послужило тебе. Значит, вы изведали пределы пустыни, коль среди ваших пленных есть воины шахиншаха.

Кучлук склонил голову.

- Что ж. Смотрите, воины ветра, и вы, пришедшие из чужих далёких краёв, - голос жреца крепчал и стал похож на резкий звук медного карная. - Мне было дано видеть, что вера наша распространяется во все концы света подобно траве после ливня и кто не склоняется пред ней, тот сгорает в пламени солнца...

Альтестейн слушал Бен-Шанната и перед его взором свивался гигантский серо-красный змей, крылья которого были из чистого огня и возносили к самой вершине мира. "Варвар" смотрел в затылок Кучлуку. "Почему он не вырвал мне язык? Я ведь прямо сейчас, чего не сделает ни один из тайных осведомителей, могу сказать, что они не дошли до границ Маравенхарра. Он понимает, что с жрецом невозможно договориться. Это он проверяет меня, мой разум. Или презирает меня."

- ... и если это место откликнулось нам - не значит ли это, что боги нас услышали? Мы находимся в самом сердце пустыни, но нет у нас недостатка в пище, мы знаем обо всём, что творится на окраинах Хорб-ин-Тнес и все колена знают о нас и море слышит наш голос и степи и за великой рекой мы пройдем и нас вспомнят! - от одобрительных выкриков некоторые лошади встали на дыбы, а верблюды заревели. "Варвар" чувствовал, как бьётся его сердце, талисман, запутанный в лохмотьях, пульсировал в такт словам жреца. - Вот первые посланцы нашей воли прошли и земли имермети и оазисы, подвластные шахиншаху и нигде не встретили сопротивления. Сколько битв ты выиграл, Кучлук из рода Аль-Кохара?

- Три, о говорящий с богами. Мы вошли в оазис и победили местных жителей и стражу Маравенхарра. Когда шахиншах послал своих хулагидов на помощь Ахелю, мы перебили этих псов и сотню наёмников. Возвращаясь домой, мы столкнулись с войском имермети, и одержали победу. Вот пленники, идущие за нами, в доказательство моих слов. Мы взяли только самых красивых рабынь и самых сильных из тех, кого можно будет посвятить богам.

- Вы видите это! Вы видите это и не говорите потом, что не видели! Танец ветра подвластен кутлу - ничто не может остановить нас!...

Перед глазами Альтестейна проплыли встающие прямо из серой воды стены домов Котлафа, он услышал плеск весел, увидел полную луну, встающую над замком Франциони и три фигуры в темных плащах, ловко отталкивающиеся шестами от морского дна. В голове у него помутилось и "варвар" чуть не упал на колени, но успел схватиться за руку эдшийца, что опять следовал за ним как пес. Бездна неба смотрела на распалившуюся толпу и мерцала далекими звездами. "Будь чист. Насколько я смогу? - дыхание с хрипом рвалось из груди. - Этот жрец черпает из источника и не зависит от безделушек. Сила его слов покоряет даже детей..."

- ... и все они погибнут на Пяти Столбах во славу Джураха, Теджен-у-сиххи и Энтиаму чтобы все керкеты знали - мы приняли знамя, за которым отныне будем следовать! Я вручаю его тебе, о сын сильной женщины, Кучлук из Аль-Кохаров, ибо руки твои крепки, и ты вознесешь славу кутлу на невиданные прежде высоты. Храни его, это великая честь.

Прислужники жреца выступили вперед и развернули сверток, который дотоле держали между собой. На алом бархате серебром была вышита молния, заключенная в овал.

- Повинуюсь! - Кучлук снова встал на колени, но на этот раз Бен-Шаннат не дал ему упасть. Поднимаясь, предводитель кутлу сказал несколько слов на ухо старому жрецу и мотнул головой назад. Бен-Шаннат с презрением оглядел кучку пленных, и взгляд его остановился на Альтестейне. Жрец слабо шевельнул рукой.

- Пусть идёт с остальными. Сын мой, дело не в нём, а в том, кто его послал... мы ещё вернемся к этому разговору.

Толпа, улюлюкая, сопровождала пленных в темницу. В её гомоне Кее"зал прокричал "варвару":

- Так сюда ты надеялся попасть? В это место?

Альтестейн ничего не ответил, осматриваясь по сторонам.

- Куда нас ведут?

- Здесь должна быть темница, как ты понимаешь.

Но их привели к колодцу. Наверное, старая темница была так разрушена, что не годилась для содержания пленных и её роль исполнял пересохший колодец, в который не вернулась вода.

В самом центре ставки громко и надсадно взвыли двойные трубы. Им вторил большой барабан и три малых. Если прислушаться, то можно было услышать затейливую мелодию, что выводили майе своими тонкими голосами.

Керкеты согласно закричали, взмахивая копьями и факелами. Наемников отделили от Львов, которых увели вместе с ахельцами дальше по переулку и поочередно, обвязав веревкой, не особо церемонясь, спустили в колодец. Альтестейн, который дважды ударился всем телом о пыльные стены оказался внизу и не устоял на ногах. Смех и крики доносились теперь сверху.

- Они готовили эту яму, - сказал из темноты Туджиби. - Готовили для таких, как мы. Но здесь всё равно тесновато.

- У нас есть ночь, - не ощущая своего голоса сказал "варвар" и замолчал, чтобы осознать это.

- А потом что?

- Я видел власть этого человека. Он не станет медлить. Нас начнут убивать завтра, самое позднее - вечером.

- Да мы просто не станем подниматься наверх, - с яростью сказал Молеон. - Пускай приходят и берут нас тут - песчаные крысы.

Молчание затопило тесную камеру. Время от времени в колодец заглядывал кто-нибудь из кутлу и неизменно плевал вниз.

- Следят, - усмехнулся Шидун. - Что ты замолчал, Альтестейн?

"Варвар" нащупал свой амулет. Несмотря на то, что он был дан Мефестуфисом, Альтестейн шестым чувством угадывал, что он оберегает его и от колдовства самого мага, иначе кожа его давно бы уже почернела, а сердце разорвалось, наполняясь новой волей. Не таясь, "варвар" крепко сжал в кулаке серебряный кружок и приложил руку к груди.

- Они убили Кутувала, - словно ни к кому не обращаясь, сказал Кее"зал, но Альтестейн знал, что эти слова обращены к нему. - Убили того, кто уже лишился разума по их милости. Что можно узнать об этих сынах ветра ещё?

Глаза постепенно привыкали к темноте и тех, кто расположился близко от дыры колодца, было смутно видно. Альтестейн мучительно всматривался в эти лица, стремясь почувствовать единство воли, но они были разобщены. "Мы чужие и друг другу также." Только страх смерти мог сплотить их, да и то ненадолго.

- Туджиби, ты сохранил нож? - спросил по-икаонски Альтестейн.

- Да, - ответил удивленный десятник. - Ты знаешь наш язык?

- Да благословит тебя Ринд за это, - пробормотал "варвар". - А ты сохранил свой пояс? - уже на венте обратился он к Кее"залу.

- Сохранил. Беднякам оставляют только пояса, чтобы было чем подтягивать их тощающие животы, - пояс у туэркинтинца был и впрямь ничем не примечателен, кроме того что на внутренней стороне у него были острые бляшки, заходящие одна за другую, и если вывернуть эту "чешую" наружу, то получалось грозное оружие.

- Я акробат - могу добраться до верха и так, но вам понадобится опора. Давай нож. Вы двое встанете лестницей и поднимите меня наверх - я выковыряю пару камней и брошу вниз. Вы будете ловить, чтоб было тихо. Под утро мы или выберемся отсюда или погибнем все.

Колодец был высотой примерно четыре человеческих роста, но керкеты спустились вниз и расширили дно на две вары во всех направлениях, надеясь, что проступит вода и замуровали всё битым кирпичом, когда поняли, что воды не будет.

- Как выберется последний? - спросил антаксатец, посматривая наверх, чтобы уловить время между появлениями головы охранника.

- Я сброшу веревку. Она должна быть там, потому что им всё равно придется нас вытаскивать, когда мы ослабнем от голода.

Гул толпы доносился и сюда, как плеск волн грозового моря. Судя по выкрикам у колодца, стражи тоже начали своё возлияние в честь победы.

- Что ж, - Гисам снял с себя свои лохмотья и стал скручивать их наподобие пращи, - выбора у нас нет. Да пребудут с нами наши боги.


***

Звезды исчезли с ещё темного неба. Альтестейн, меняясь с Туджиби, так как тот тоже был ловок и легок, осторожно ковыряли камни в кладке стараясь не шуметь, сбрасывали их вниз и были уже у самого верха. Стража успела смениться дважды, но бдительность их становилась всё хуже - сказывалось опьянение праздником победы и вином из погребов Ахеля. Двое кутлу, отставив копья, помочились в колодец, не обращая внимания на шорохи и недоброе молчание пленных.

Когда Туджиби спустился на дно, он осторожно перебрал своими руками руки всех остальных, призывая к вниманию.

- Там всё. Вы готовы?

Каждый наемник имел при себе камень, кто-то замотал его в тряпки, кто-то положил за пазуху. Они успели метнуть жребий, кто пойдет вслед за "варваром" и икаонцем. Туджиби протянул нож Альтестейну.

- Ай ля илла сао, - певуче сказал антаксатец и гибко потянулся.


"Варвар" добрался до самого верха и замер, насторожившись, пытаясь по внешним звукам угадать, где находятся стражи. Потом напружинился и взметнул тело вверх, как на арене в далеком детстве: ты бежишь за конем, хлопаешь рукой по седлу, толчок, и вот ты уже стоишь пятками на спине у лошади, приноравливаясь к ритму её шагов. Чуть правее лицом к выпрыгнувшему Альтестейну стоял страж, опираясь на тонкую пику. Он умер первым. Второго, сидящего спиной к колодцу, "варвар" ударил по затылку. Движения становились размытыми. Разворачиваясь на хрип за спиной, Альтестейн увидел, как несколько фигур в черном тоже ввязались в схватку и бесшумно убивают стражей. Не слишком над этим задумываясь, он правой рукой перехватил пику у оседающего трупа, а левой кинул в колодец бухту веревки, конец которой был привязан к колышку, чтобы удобнее было вытаскивать пленных и которая по счастливой случайности оказалась у него под ногами. Голова Туджиби уже показалась над камнями, миг, и он стоял рядом с "варваром", который сунул ему его нож, наблюдая, как неизвестные деловито укладывают трупы стражей в позы спящих. Старший из них тоже заметил Альтестейна и развернул ему навстречу открытую ладонь.

- Зачем ты помогаешь нам? - по-керкетски спросил Альтестейн, чем немало изумил воинов. У него за спиной уже вставал Кее"зал и веревка дрожала от напряжения, скорее всего Молеон торопился принять участие в схватке.

Предводитель керкетов ответил негромко:

- Мы ищем Даифа.

Туджиби и туэркинтинец подобрали сабли и настороженно всматривались в неожиданных союзников. Времени было мало - это понимали и наёмники и воины пустыни.

- Что им надо? - хрипло спросил Кее"зал.

Озарённый внезапной мыслью Альтестейн ответил старшему:

- Ты Кадан? Даифа здесь нет, но мы можем помочь тебе в борьбе со жрецом.

Воин на мгновение задумался, глядя на уже шестерых гирдманов, стоящих плечом к плечу, а потом кивнул головой.

- Сколько вас?

- Тринадцать.

- Хорошо, вы отдадите свой долг, - согласился Кадан. - Сейчас мы уходим. Возьмите плащи этих агхи, а остальные пусть укроются за вашими спинами.

Быстро наступающий рассвет проводил девятнадцать фигур, торопливо скрывающихся за стеной.


## Глава 17


Запели, запели, в тридцати трех словах движется священный казаат.

В хороводе мерцают глаза, пятки мелькают, нет дороги назад

Все подхвачены ветром, и путей не сличают

Всех песок занесет - тех кто прав, виноват...

(моление керкетов Джураху)


Кадан и его люди привели наёмников в неглубокую ложбину, находящуюся к востоку от "города", там их ждал небольшой отряд с заводными конями. Альтестейн насчитал всего тридцать человек, закутанных в черное.

- Им можно доверять? - осторожно спросил Кее"зал "варвара". - Кто они?

- Это Кадан, - так же тихо ответил Альтестейн, - настоящий царь кутлу. Он хочет посчитаться с Бен-Шаннатом.

- Он отпустит нас?

- Если мы поможем ему.

- Керр муз слай! - с чувством сказал туэркинтинец. - И что, это всё, что у него есть под рукой? Нас же как котят перережут.

- Посмотрим, - болезненно усмехнулся "варвар", растирая свой амулет по груди. - Пока же он спас нас.

- Зачем, кстати, он полез к пленным, если его цель - жрец?

- Он ищет Даифа.

Один из спутников Кадана поднял вверх руку, дав условный сигнал. Из ложбины так же бесшумно ответили и группа Кадана стала осторожно спускаться. Наёмники тяжело дышали и присматривались к блестящим клинкам, что обнажили керкеты, едва увидев, что людей явилось намного больше, чем уходило. Кто-то предостерегающе вскрикнул, но сам Кадан выступил вперед разведя руки в стороны.

- Уберите оружие, все хорошо. Это наши союзники.

- Только не бежать, - предупредил Альтестейн всех наемников. - И не показывать зубы. Мы договорились.

- Это ты договорился, прихвостень, - процедил Молеон. - Нашего слова не было.

- Если ты хочешь умереть, возвращайся, - сказал Альтестейн. - Возвращайся обратно, к стене. Враждуя со всеми ты не выберешься из песков.

- Я не спрашивал твоего совета!

- Ну, ну, - обнаженной саблей Кее"зал преградил дорогу франну. - Тронешь его - лишишься головы, даю слово.

Угрюмо ворча, Молеон отошел в сторону, замыкая цепочку.

Кадан приказал своим воинам садиться на лошадей и подле него остался только один слуга, который поклонился и что-то тихо доложил наследнику.

Выслушав его, молодой кутлу повернулся к Альтестейну, который стоял в трех шагах, опираясь на копье.

- Подойди, говорящий на нашем языке.

"Варвар" приблизился, и посмотрел Кадану прямо в глаза.

- Ещё раз благодарю тебя за помощь, сын сильной женщины.

- Я пришел взять своё, - задумчиво, нараспев говорил юноша, оглаживая бока своего белого в яблоках коня, - посчитаться за свою семью и не отступлюсь. Мне нужна голова Бен-Шанната. И ещё мне нужен Даиф - друзья рассказали мне, что он в чем-то провинился перед Кучлуком и тот бросил его к другим пленным. Ты знаешь, где он может быть?

- Могу лишь предполагать.

- Он должен был привести с собой воинов и лошадей, - Кадан скрипнул зубами. - Судьба против меня.

- Прости мне мои слова, предводитель, но не слишком ли важное дело ты доверил юноше, который ещё вчера был мальчишкой?

- Даиф мой побратим, - сухо сказал Кадан. - Те, кто расспрашивал о его судьбе, узнали, что он попал в плен к гирдманам в Ахеле. Как это случилось?

- Мы держали проход из оазиса. Он храбро бился, твой Даиф. Под ним пал конь и только то, что я видел его в шатре у Хишама, спасло юношу.

Кадан бросил острый взгляд на Альтестейна.

- Ты утверждаешь, что знал Хишама?

- Я вместе с купцом Нараясой из Ранджентхана был гостеприимно принят в Иотандже полтора года назад.

Слуга, так и не воссевший на коня, вновь потревожил Кадана прикоснувшись к его рукаву.

- Да, ты прав, Молоне, нам пора. Солнце уже высоко. Ты не передумал, гирдман?

- У нас есть свои счеты с Бен-Шаннатом, - просто ответил Альтестейн. - Без вас же мы погибнем здесь.

- Только это держит тебя... что ж, ты честен, - юноша поднял вверх левую руку. - Пусть твои люди садятся на свободных коней. Сейчас мы уйдем к Колодцу Мёртвых, там нас искать не станут, а на следующую ночь я возьму с Бен-Шанната долг.

Кавалькада всадников спешно выбралась из ложбины и подалась на юго-восток.


***

Колодец Мёртвых был действительно Колодцем Мёртвых. Его было видно издалека, благодаря коричневому сиянию, поднимающемуся вверх до самого неба и растворяющемуся в облаках. Подъехавший ближе мог рассмотреть, что сияние исходит от огромного каменного круга диаметром наверное в пятьсот-семьсот шагов, на котором сидят мумии трёхметровых гигантов с голубоватой кожей.

Оторопевшие наёмники зачарованно смотрели, как керкеты едут к этому сиянию и сдерживали своих лошадей.

- Не бойтесь, они все спят. Давно! - на плохом маравенхаррском крикнул Кадан и засмеялся.

Альтестейн встряхнулся, потрогал свой талисман и запрокинул голову вверх. Солнце светило так же, как и всегда.

- Ну что мы, струсим там, где свободно проезжают эти? - спросил он у Кее"зала и сотник только покачал головой.

- Там чужое колдовство.

- Нам нужна вода. Нам нужно это место, здесь мы получим припасы и отдохнем.

Эдшиец нерешительно подогнал к "варвару" своего коня. Так же молча к ним присоединились пиуррин и Гисам.

- Да пропади оно всё пропадом! - злобно сказал Шидун. - Что мы, и правда смерти не видели?

- Поехали!


Колодец был в самой середине круга - черная дыра в идеально гладкой, отполированной поверхности. Вода в нем была самой обычной, только может чуть плотнее на вкус. Когда подошла очередь наемников, Альтестейн подхватил кожаное ведро и вылил его себе на голову, стремясь приободриться. Потом забросил ведро ещё раз и напился вволю. Передав ведро далее по цепочке он пошел искать Кадана и увидел его на самом краю диска, смотрящего вдаль. За коричневой пленкой сияния пустыня приняла новый, нереальный оттенок и колыхалась будто марево, готовое тут же исчезнуть. Альтестейн медленно продвигался меж Мертвецов, но юноша обернулся к нему, будто услышал шаги.

- Кто они? - спросил "варвар", подойдя ближе.

Кадан беспечно пожал плечами.

- Хорб-ин-Тнес хранит много тайн. Может, это боги, а-х-ха? Но мы не трогаем их, а они не трогают нас. Пусть твои люди отдыхают, потому что вечером мы поедем обратно.

- Я скажу им, - кивнул Альтестейн.

- Я хочу узнать у тебя, - всё так же неторопливо сказал Кадан. - Что думает шахиншах обо всём этом.

- Никто не может предугадать его помыслы, - осторожно ответил "варвар". - Но я считаю, наш поход можно расценить как последнее предупреждение. Сила империи растет и вскоре расплескается во все стороны...

- Последнее предупреждение. Я услышал тебя и буду честен с тобой. Вчера мне поведали, что Кучлук привез с собой бледнокожего колдуна, в волосах которого поселилось солнце, который служил Маравенхарру. А ещё Дареш сказал мне, что помнит тебя в окружении Хишама. Как мне говорить с тобой, презревший правила гостеприимства и готовый оказать мне услугу за услугой? Верить ли тебе?

- Я не держу на вас зла, хоть вы и обвиняете меня в том, чего я не делал. Я не знал, что кутлу пришли в Ахель, потому что я не колдун. Меня послал колдун, это верно. Я бился с вами в темноте и ни один из сынов ветра не признал меня. Когда же я говорил с Даифом, то понял, что кутлу изменились. Их изменило не само солнце, но человек, рожденный говорить с богами. Знает ли твой Дареш, что я спас Хишама из плена мерегов, сказал ли он тебе об этом? Мы ехали сквозь толпу вчера и я увидел потерявших память людей, которым Бен-Шаннат посулил второе рождение на небесах. Это противно мне, потому что духовное не должно вмешиваться в мирские дела столь активно, ибо люди теряют разум, а потеря разума ведет к большим бедам. В груди Бен-Шанната поёт змей, змей с огненными крыльями и слова его - яд. Ядом вы будете вскормлены, истинно реку вам, и отринете свет, повергаясь в бездну мучений за свои деяния. - Альтестейн с трудом держался на ногах из-за дрожи, охватившей всё его тело. - Нет у вас иной земли кроме той, что в Хорб-ин-Тнес и нет иного будущего кроме как сохранение старых заветов.

Упав на одно колено, "варвар" с силой провел рукой по лбу и закашлялся.

Кадан стоял недвижимо, слушая пророчество и от мучительного напряжения глубокие морщины появились на его лбу, будто он пытался схватить недоступное.

- Я готов помочь вам, если вы потом поможете нам, - тихо сказал Альтестейн. - То, что говорило сейчас, вначале говорило изнутри, а потом извне.

- Это странное место, да, - согласился юноша и мертвенная бледность ушла с его щек. - Мне надо подумать надо всем, что ты вольно и невольно произнес. Может, я ещё призову тебя.

Альтестейн поднялся, отчего у него поплыло перед глазами, и склонил голову.

- Ты мудр не по годам.


***

Когда "варвар" шел к наемникам, исподволь посматривая на Мертвый Народ, его догнал высокий, сухощавый кутлу с серебристой бородой и удивительно-зелеными глазами.

- Помнишь ли ты меня, некогда пришедший с Юга с купцом из Джамархии?

Альтестейн остановился и посмотрел на воина.

- Да, я видел тебя, когда ты рассказывал о том, как сопровождал караван до Аль-Райша и после в одиночку отправился к мерегам испытать их бесчестность. Тебя зовут - Дареш. Пронзающий.

- Ты и вправду помнишь меня. Я пришел к тебе как равный к равному, - произнес Дареш ритуальную фразу. - Наши клинки должны скреститься.

- Во имя чего? - спокойно спросил Альтестейн. Что-то манило его улечься на пульсирующий коричневым светом камень и провалиться в черную муть. "Ты знаешь, что ему сказать теперь. Ты знаешь, чем можно удивить."

- Ты получил дары от нашего вождя и жил в его шатре. Ты ел с ним за одним столом. При тебе он вершил суд и делился мудростью. Придя сюда воином, ты предал его память.

- Я сражаюсь вместе с вами с тем, кто убил Хишама и всю его семью. Предатель ли я?

- Ты приехал сюда пленным, - сказал воин.

- Я был пленён вашими врагами не в ваших землях и освободился без вашей помощи.

- Выбор за мной, - сказал кочевник и движением ладоней оправил на себе черные одежды.

- Ты хочешь умереть? Во имя чего? Я дал тебе все ответы.

- Тебе ли не знать? Ты изучил все наши обычаи. Сам вождь наставлял тебя.

- Хишам учил меня, что любой керкет любого племени, любого рода в любом племени во время войны подчиняется вождю. Кадан разрешил тебе ослабить свой отряд потерей бойца? Если хочешь, мы будем биться потом, без свидетелей и никто не упрекнет тебя, что ты не услышал голос разума.

Дареш на миг прикрыл свои изумрудные глаза.

- Хорошо. Если битва не заберет тебя, то это сделаю я.

Он развернулся, чтобы уйти, но "варвар" окликнул его.

- Пронзающий, ведом ли тебе страх?

- Нет, с тех пор как я сел на коня.

- Тогда ты ответишь мне правду. Знает ли кто-то, как поднять на ноги этих Больших Людей?

- Я воин, а не собиратель слухов. Иди к своим агхи, гирдман, как бы они не обезумели к вечеру.


## Глава 18


То, что солнце плясало у него вспять

Не выдумать и не утаить, только рассказать

Об этом танце, стирающем горы в песок

Чтоб кто-то поверил и так же смог.

(сказ о Теджен-у-Сиххи)


Тусклый месяц в холодном небе постепенно начал наливаться ядом, желтел и делался всё больше. Лица великанов в его свете стали кобальтовыми, сотня огромных фигур с закатившимися под лоб глазами была теперь похожа на спящих, готовых проснуться от шороха песка под ногами горниста.

Проведшие несколько часов в тревожном забытье наемники ждали сигнала к выдвижению, но керкеты безмолвствовали, сидя отдельным кругом и не решаясь побеспокоить Кадана, который ушел думать к колодцу.

Становилось всё холоднее, неуютнее и страшнее. Шидун вскочил со своего места и стал бесцельно ходить взад-вперед, потом круто развернулся к Альтестейну.

- Почему мы никуда не идем? Почему нам не выдадут оружие?

- Не мы решаем, когда и куда идти. Оружие же у всех керкетов передается из рода в род или добывается в бою. Мереги до сих пор испытывают своих юнцов, посылая их к врагам с одной только пращей или костяной острогой.

Мы не получим ничего, кроме того, что есть у нас в руках.

- Пять сабель, шесть кинжалов, три копья и два лука! - Шидун топнул ногой. - Да они нас в жертву принести решили, клянусь Даггазом! Сидят и ждут, когда эти, - он испуганно оглянулся через плечо, - встанут!

- У тебя пена появится на губах, - Альтестейн внимательно всматривался в искаженное ужасом и яростью лицо. - Остынь.

- Шидун дело говорит, - подал голос Молеон и тоже встал, косматой фигурой выделяясь на фоне звезд. - Что это за проклятое место? Зачем нас привели сюда? У них кони, они сидят отдельно и болтают на своём языке. Их главный может уже говорит с демонами из той дыры и нас спихнут туда, чтоб эти мумии встали и служили их целям! А? Мы ничего не можем знать! - у нас переводчик сам колдун и керкетский прихвостень!

- Я устал от твоих речей, франн, - сказал "варвар", понимая, что ничего не может противопоставить такой ненависти. - Если ты хочешь уйти - уходи так, как есть. Без коня - кутлу ни за что не дадут его тебе, без воды, ибо тебе не во что её набрать, с одним клинком. Иди и сдохни в двух днях пути отсюда, ибо ты даже не знаешь, куда идти.

- Мы все уйдём! - взвизгнул Шидун.

- Не все, - сказал Альтестейн.

- Прежде чем уйти, я зарублю тебя. Сам, - тяжело выговорил Молеон. - А потом мы перебьём этих вшивых пустынников и возьмём их коней, бурдюки и воду. Одного оставим, чтобы вывел нас из песков на Юг. Там есть города, я знаю. Там мы сядем на корабли и каждый отправится, куда хочет.

- Что ж, - Альтестейн тоже встал и крутанул своё копьё в руке. - К чему слова - ты же выбрал.

- Давно! - прорычал франн и отбросил ножны своей сабли.

- Хэлай! - резко прозвучало в темноте.

Кутлу, которых они оставили без внимания, стояли в пяти шагах полукругом с натянутыми луками.

- Что случилось? - на плохом маравенхаррском спросил Дареш.

- У нас свой спор, - в голос заорал Молеон. - Подите прочь, твари!

- Здесь нельзя проливать кровь. Смерть притягивает смерть. Хотите биться ступайте в пустыню или мы прострелим вам ноги, а потом живыми закопаем в песок.

Франн с перекосившимся лицом готов был уже броситься на кочевников, и стало ясно, что его могут поддержать Шидун и хируанин из десятка Эдрона.

Альтестейн танцующим шагом отступил назад и стукнул наконечником копья по холодному камню.

- Эй, рыцарь, я здесь, - и отступил ещё на шаг. - Я же здесь. Пойдем со мной, поиграем.

В холодном воздухе поднимался пар от дыхания Молеона.

- Или ты трусишь?

"Варвар" пятился, а франн начал идти за ним неотвратимо, как смерть. Так они прошли мимо лошадей, миновали границу круга с его неярким мерцанием и пошли по песку. В ушах у Альтестейна периодически закладывало, но он не обращал на это внимания.

- Клянусь Единообразным, ты хорошо идешь, франн. Таким шагом можно уйти на дно моря.

Они были на полпути к вершине бархана. Керкеты и остальные следовали за ними на расстоянии. Ещё "варвар" увидел, что Кадан, вероятно, услышав шум спора, покинул место своего размышления и тоже идет к своим людям, скользя меж мертвых фигур.

Молеон, заметив, что Альтестейн отвлекся, в два больших прыжка нагнал его и взмахнул саблей. "Бой двух оборванцев на краю света." - "варвар" отогнал эту мысль и дважды наметил удары копьём в лицо, чтобы держать противника на расстоянии. Франн сделал вид что остановился, потом вновь

кинулся вперед, что-то просчитав, и ему удалось разрубить древко копья. Альтестейн упал на спину, чтобы избежать гибельного удара, Молеон склонился над ним и заревел, когда остриё копья до половины вонзилось ему в правую руку, удерживая кончик сабли в волосе от живота Альтестейна.

"Варвар" вывернулся ужом из-под ног Молеона, попутно ударив его концом древка по голени и покатился вниз, выигрывая расстояние и время. Франн бросился за ним, перекинув саблю в левую руку, чтобы рукоять не скользила от крови. Альтестейн сумел подняться на ноги и швырнул противнику в лицо кусок древка без наконечника. Молеон отбил его в сторону и легко рубанул косым крестом, "варвар" схватил его за запястье на возвратном движении и ударил обломком копья в живот. Франн, разгадавший приём, перехватил кисть "варвара" и снова вскрикнул, когда тот сандалией выбил ему коленную чашечку. Альтестейн рванул на себя свою левую руку в которой было зажато копьё, уже скользкую от крови с ладони Молеона, они вновь упали, причём франн оказался сверху. Он вздрогнул, когда лезвие пробило его бок, взмахнул эфесом сабли, заехал Альтестейну по скуле и вздрогнул ещё раз, когда "варвар" вновь всадил ему обломок между ребер, правой рукой сумев ухватиться за рукоять сабли.

- Будь ты проклят...

Они сплелись в удушающем объятии, а потом Альтестейн сбросил с себя руки Молеона и пошатываясь, встал. Подобрал саблю, блестевшую на темно-синем песке и побрел к тонкой цепочке людей, стоявших полукругом.

- Что ты решил? - спросил "варвар" у Кадана, который стоял среди своих воинов, как равный с равными. - Видишь, мы убиваем друг друга во имя тебя.

Наследник Хишама выступил вперед и обнажил саблю. Провернув в ладонях засиявший клинок, он коснулся им песка.

- Вы можете быть спокойны. Мы примем вашу помощь. Уже поздно, похороните своего соратника и отдыхайте. Мы не будем мешать вашему обряду.

- Хорошо, - сказал Альтестейн. (обыграть это в разных языках?) - Кее"зал, идите спать. Я закопаю... его. Или кто-то ещё хочет стать свободным?

Керкеты ушли первыми. Наемники потянулись за ними, двое или трое, уходя, оглянулись через плечо. Альтестейн не стал запоминать, кто это был.

Он вернулся к телу франна, распластавшемуся под звездами и сел рядом с ним. Покачал на цепочке медальон, звонко щелкнул по нему ногтем и закрыл глаза.


***

"Курбат, Курбат, во дворце Тысячи Алых Цветов мы расстались с тобой. Ты учил меня владеть саблей, ты стал мне другом, ты показывал, где правда, а где ложь. Ты учил меня доверять и держать слово. Где ты теперь? Какие травы, в каком конце степи топчет твой конь? Семь лет прошло, но я берегу память о тебе. Как мне тебя не хватает."


***

Когда Альтестейн возвращался к дрожащему в свете истончающегося месяца огромному диску с призрачными великанами на нём, путь ему преградила фигура.

-Ты чужеземец, - гортанным женским голосом сказала она, проводя грань в их отношениях.

- Даже камни кричат мне об этом.

- Знаешь ли ты, как выжил Кадан?

- Надо ли мне это знать? - парировал "варвар", подумав. "Несладко тебе будет лежать в этих песках, Молеон, даже в смерти."

- Он был послан с отрядом в сторону Зеленой тропы и попал там в засаду. Работорговцы везли его в цепях, намереваясь продать в Аккезе. Я спасла его - моё сердце вело меня много дней и ночей. Я и мои братья вызволили соплеменников на границе Хорб-ин-Тнес и степных солончаков. Там мне дали новое имя - Питающая Грифов, ибо грифы в тот день наелись до отвала.

Прохладный ветер шевелил складки её одежды, Альтестейну стало зябко, но он не подал вида.

- Мы вернулись и он мой, мой по праву. Он предводитель по рождению и духу своему. Когда он пережил пятнадцатую зиму, он провел в этом месте ночь и день в одиночестве и запомнил это. Он ведет нас уже три месяца и мы неуловимы как ветер.

- Зачем ты рассказываешь мне?...

- У меня острый глаз. Я видела знак на твоей груди, когда ты бился со своим человеком. Я видела и твой талисман. Мои родичи, оставшиеся в племени, говорили мне вчера, что слышали, как Кучлук сказал Бен-Шаннату, что ты колдун.

- Я не колдун.

- Пронзающий знал тебя. Он не доверяет тебе. Запомни, если ты задумаешь что-то худое - я увижу это, а мои стрелы не знают промаха.

- Посмотри мне в глаза, Питающая Грифов, не будь столь надменна, - сказал "варвар", вздохнув. - Посмотри, - он внезапно оказался всего в двух пальцах от её тела и чуть-чуть склонил голову, заглянув ей в лицо.

- Ты быстр, - признала девушка, когда Альтестейн накрыл своей ладонью её ладонь, мешая вытащить кинжал.

- Раз твоё зрение так остро, то смотри глубже, - почти приказал "варвар". - Ты же дочь ветра, не бойся.

Они застыли друг напротив друга.

- В тебе нет колдовства. Только ярость и боль. И путы.

- Я, возможно, скоро умру, дева ветра. Но никого из вас обещаю не брать с собой, - Альтестейн убрал свою руку с её руки и внезапное сомнение пронзило его.

Питающая Грифов отступила на шаг, потом переплела пальцы в сложном жесте. Глаза её светились зелёным.

- Эмваури ра мм, - сказала она мужским голосом и песок под ногами "варвара" расступился. - Мы упадём вместе.

Альтестейн извернулся в тщетной попытке достать изменяющуюся фигуру саблей, но это был прыжок в пустоту.

Они проваливались в какие-то туманные вертящиеся слои и с каждым разом лицо Мефестуфиса вытягивалось всё больше, пока не стало похоже на маску скорби.

- Ты закрыл от меня свои сны, дикарь, но я управляю силами, которые тебе не осмыслить, даже если голова у тебя увеличится вдвое. Сейчас мы окажемся там, где властвую только я.

- Зачем эти усилия? Если ты можешь прийти в Хорб-ин-Тнес, зачем послал меня? - я ничего не узнал!

- Из твоего молчания я черпал сведения, даже сейчас из твоих слов я узнаю больше, чем тебе ведомо на самом деле. Но ты противился мне, раб! Думаешь, за этим не последует наказания? Я разуверю тебя в этом.

Пепел и туман вздымались от их шагов. Альтестейн ударил саблей ещё раз, но она истаяла в воздухе в момент замаха. Печать же на груди "варвара" словно ожила, и он схватился за сердце, чувствуя, как его переворачивают неведомые силы.

- Я не нашел твоего жезла, - с искаженным лицом прорычал он колдуну. - Но сейчас я даже рад. Кому от этого польза? - только тебе, будь ты проклят!

Маска скорби неловко дернулась, словно от удивления.

- У тебя жёлтые глаза...

Что-то извне грубо раскачивало тело Альтестейна.

- В глаза! Смотри мне в глаза! - закричал Мефестуфис, испустив вопль ярости. - Не смей уходить!

"Варвар", теряя сознание от тошноты, только слабо улыбнулся ему.

- Вставай, гирдман. Не пробуй здесь колдовать больше, ты привлечёшь злых духов, - жесткая рука Дареша подталкивала Альтестейна в спину. - Ступай в круг, спи там.


***

Утром тоже никто не разжигал костер - вокруг колодца не росло ничего и наемникам пришлось довольствоваться черствыми лепешками и вяленым мясом. Кое-кто из кутлу, соблюдая пост битвы, съел только горсть фиников. Альтестейн вообще отказался от своей доли, выпив только три чаши воды.

В двадцати шагах от них, возле коней, играл на зурне кочевник. Её тягучие, заунывные звуки очень шли к этой безжизненной, дикой местности.

- Воет и воет, - задергался Шидун. - Чего он воет? - кажется, эти сейчас встанут и будут ему подпевать.

- Ты рехнулся, Шидун, - пробурчал Кее"зал. Туэркинтинец сидел, опустив голову на согнутые руки, покоившиеся на коленях. - Кони тревожатся, а он успокаивает их.

- Значит, коням есть чего бояться. Была б их воля - давно отсюда ускакали бы, а мы тут сидим, будто этот колодец мёдом намазан, - сумбурно огрызнулся вэрансиец.

- Заткнись, - угрюмо сказал Гисам. - Ты же сам вчера въехал сюда. Завтра всё или ничего.

Старый наёмник полировал доставшуюся ему саблю и посматривал на горизонт.

Шидун сплюнул себе под ноги.

- Вы как будто не хотите жить! Я не боюсь схватки, но кто уверит меня, что моя душа не замарана черным колдовством, оттого что я пребывал в этом месте?

- Посмотри, - Альтестейн поднял на свет медальон, - это серебро. Ничто здесь не противоречит ему. Ты прав - здесь не место для людей, но они неподвластны нашей магии, а сами давно уже не колдуют.

Шидун посмотрел на "варвара" красными от бессонницы глазами и ничего не ответил.

- Со времен когда книги воровал, не видел таких потерянных, - громко сказал антаксатец. - Или тебе притчу рассказать о терпении, а?

- Что ты делал? - повернул к нему голову "варвар".

- А что? - бесшабашно улыбнулся антаксатец. - Впервые слышишь о таком ремесле? - купцы хорошо платят за карты и записи своих более удачливых собратьев по ремеслу, да отсыпется и тем и другим поровну колючек за пазуху. Я был шпионом в Михете, очень хорошим - знал грамоту и память была что надо. Меня община продала одному купцу - постоянно на него работал, даже в чужие области ездил, в другие города - Дорак, Вилькенд...

- И что потом? - спросил Альтестейн, присматриваясь к загорелому округлому лицу, что излучало добродушие, несовместимое с окружающей обстановкой.

- Да что потом? - потом как всегда. Попался я в одном доме, дали мне по голове и две недели в темном подвале держали на воде и хлебе, ну, я признался, кто мой хозяин-покровитель, те послали к нему гонцов, чтоб уладить дело миром, он отрекся от меня, должен был быть суд, но моя община договорилась о выкупе.

- Как же ты в наемниках очутился? - заинтересовался Гейри. - Мог бы и дальше так...

- Да не мог уже, не мог, - отмахнулся антаксатец, - мне память-то всю отшибло после удара этого: тут помню - тут не помню, потому и прожил у них там две недели, что толком очухаться не мог. Наши же вообще хотели отдать меня купцу на расправу, благо у меня сестра проведала о их планах и предупредила меня, денег дала и сменную одежду. Так я и уехал в столицу, одетый паломником и оттуда сразу - куда подальше, чтоб вообще с глаз долой. Пять лет назад это было. Видишь - до сих пор не нашли.

- Ну что, кто ещё какие истории знает веселые? - буднично спросил Гисам, бросив свой клинок в ножны. - Нет, что ли, желающих? Давайте я расскажу. Помню, восемнадцать зим назад ходили мы в поход к озеру Йлынь-Луарох или Луарок? - кто уж теперь разберет. Вёл нас тогда отец солнцеликого, да пребудет его власть и слава в веках - Раурим Однорукий, он тогда подчинил себе Алсию и север Хибет-Курана до самой Гиллы, собрал под свою руку все земли от Фрийтоса до Чангхи и двинулся на Север, имея при себе двадцать тысяч воинов - большего количества те леса не прокормили бы, да и обозы удобнее собирать... Короче, дошли мы до тех мест, где осень - совсем как у нас в марке (Альтестейн вспомнил, что Гисам родом акланотец) и пар изо рта по утрам. Листья уже пожелтели, а мы всё вперед шли - шахиншах хотел своими глазами на озеро взглянуть и его обмерить...

- Говорят, берега Йлынь-Луарока полны золотого песка, а корни сосен покоятся на самородках, - бесцветным голосом сказал Альтестейн, чтобы поддержать беседу. Что-то подсказывало ему, что это необходимо, - и что весной вся вода бела от лебедей, что прилетают с зимовки, а озеро такое, что его не переплыть на рыбачьем баркасе и за неделю.

- Не знаю, есть ли там золото и лебеди, - усмехнулся старый наёмник, - как и не знаю, кто тебе про это рассказал, Альтестейн. До озера мы не дошли, э-э, опять же не знаю, сколько дней. Я вообще не знаю, есть ли на свете то проклятое озеро, да разверзнется под ним бездна. Купцы, что торгуют с сумеречными племенами, клянутся, что есть. Мы шли уже среди тиса, бука и кленов и я начал думать, что проводники выведут нас прямиком к Фрийтосу, как пошли каменные пустоши. Там осталась добрая половина нашей конницы... Из-за каждого валуна в нас стреляли дикари в турьих шкурах, а наконечники стрел были из горного хрусталя - очень красивые. Когда вытаскиваешь стрелу, а били они очень метко - всегда в глаз или в горло, то острие становится красноватым с белыми прожилками. При закатном солнце эти стрелы вспыхивали в воздухе... кое-кто из нас набивал сумки этими наконечниками, а потом продавал их торгашам, идущим в обозе - жадность толкала этих стервятников прямо в пасть смерти вместе с нами. В лошадей эти турьеголовые стреляли как в баранов, под конец кони стали чуять их запах и порывались ускакать, чтобы не умереть, вместо разъездов мы выставляли пешие посты на деревьях...

- Сколько тебе тогда было? - спросил Кее"зал.

- Двадцать пять, и я думал, что это мой последний поход...

- А я помню, - неожиданно сказал Туджиби, - когда в семнадцать впервые в солдаты пошел - от голода, - улыбнулся он, вспоминая минувшие дни, - направили наше войско в степь Энго, а там солончаки и жара - жуть. ("А южнее - Поющие пески, - подумал Альтестейн. - Весь мир окружен песком и водой.") Тоже - разбойники провинцию разграбили, Ихар осадили, те еле отбились, вот мы в карательный поход вышли. А у нас бескеби - ну сущий идиот был, в Ихаре полвойска оставил, треть по краю степи раскидал - мелкие разбойничьи шайки ловить, а с оставшимися: тысяча всадников, пять тысяч пехоты реку перешел и в степь подался. Я тогда совсем глупый был - думал, как нас много, как мы сильны и гордо пыль глотал, да ещё не понимал - чего это бескеби все ругают? На пятый день под вечер, когда все уже выдохлись, нас посекли. Не знаю, сколько их было, помню только, что казалось, будто налетают они со всех сторон. Визжали страшно. А я что? - я сын землепашца из Хэгвейских гор, только своё копьё и видел. Держался за него и трясся, потом тоже визжал, только от страха и колоть начал. Лошади шею пропорол, копьё сломал... до рассвета в обнимку с мертвецом валялся, а у него голова от макушки и до челюсти расколота.

- И что потом? - видя, что икаонец замолчал, спросил Шидун.

- Потом поднялся и обратно в Ихар пошел, - Туджиби почесал голову, сбросив грязный платок на камень. - Дня через три, когда совсем уже от жажды на ногах не стоял, встретил наше войско. Подмогу. Всыпали мне, как трусу, тридцать плетей и в строй поставили лучником на самое опасное место. А я в горах хорошо диких коз бил... С тех пор вот лучник.

- И стрелы тебя не берут, - напевно сказал антаксатец. - А теперь мы голодные оборванцы с заточенными ножами, у которых даже нет знамени, сидим и ждем, что нам прикажет юный сын пустыни.

- Да что вы всё скулите, знамя, дикари, будто сейчас в могилу? - досадливо спросил Гейри. - Хуже, что ли, никогда не было? Я молод, но хочу ещё раз увидеть, как цветёт вереск ранней весной на наших островах и я увижу это, даже если сам Йарох-Дагг разинет передо мной свою пасть!

- Да услышит Вауз твои слова, - угодливо пробормотал хируанин и мелкими движениями поочередно проставил точки щепотью пальцев по левой и правой руке от локтя к кисти. - Сотник, что ты скажешь? Ты веришь этим? - он кивнул головой в сторону керкетов, которые собирались вокруг игравшего на зурне и стали протяжно напевать в тон мелодии.

Кее"зал поднял голову.

- Почему ты спрашиваешь меня, Нарма? Пусть отвечает Альтестейн. А я уже не столь порывист, как наш островитянин.

Гейри вспыхнул, но сдержал себя. В ожидающем молчании "варвар" погладил ладонью полированный камень и коричневый свет залил его пальцы.

- Скоро он подойдёт к нам и будет говорить. Я переведу и вам решать, верить или нет. Я... - слова давались ему с трудом, но он сглотнул и всё же продолжил. - никого не держу. Вы свободные люди. Слышите? Вы свободны в своих решениях, - чувствуя, что сейчас захрипит, Альтестейн откинулся спиной к бедру великана. И закрыл глаза.

Ветер тихонько шелестел среди Мертвецов, соединяясь с тянущимся мотивом кутлу. При этих звуках перед глазами вставала бесконечная вереница всадников, неспешно едущая среди барханов.


***

Все смотрели, как Кадан идет к ним меж застывших в смерти фигур.

Кочевник подошел, окинул всех внимательным взглядом и с достоинством сел, будто под ногами у него был не жесткий камень, а мягкий войлок в шатре.

- Гирдман, ночевавший у наших костров, слышишь ли ты меня?

- Я слышу тебя, - ответил Альтестейн, чувствуя, что его голос доносится будто из-под воды.

- Скажи им, - Кадан снова окинул всех взором, - что между нами нет вражды и мы пойдем в бой как единое целое - как всадник и его конь. Скажи, что не моя вина, что они проливали кровь в песках Хорб-ин-Тнес.

- Да, - сказал "варвар", делая попытку всплыть на поверхность разговора, - это не твоя вина. Но мы вместе можем попытаться исправить её.

- Я отправлю вас домой, когда войду в белый шатер, и вы принесете в Маравенхарр весть о мире, и караваны снова будут ходить по нашим землям.

- Это хорошо.

Серая кайма облаков нависала над лесом. С пригорка была видна вьющаяся внизу тропа и отряд рыцарей с разноцветными флажками, едущий со стороны Поморья.

- Подпустим их поближе, - сказал барон за плечом Альтестейна.

- Скажи им ещё, что если завтра у нас ничего не выйдет, то я, может быть, пойду с вами и буду искать помощи в границах империи, - задумчивое лицо Кадана чуть дрогнуло. - И ещё скажи, что я буду честен ними. Если вы хотите пойти с нами, то нескольким из вас нужно будет сложить оружие и предстать пленными - на всех просто не хватит одежды и плащей.

Погода указывала на дождь, но он так и не пошел. Лошади спокойно бродили меж павших тел. Много, много их было и с той и с другой стороны, пронзенных длинными стрелами, разрубленных мечами и секирами, заколотых кинжалами и копьями.

- Хорошо, что ты привел лучников из Биреса.

- Я готов.

- Ты знаешь, у нас принято, что перед битвой вождь всегда говорит со своими воинами, чтобы вселить храбрость и спокойствие в их души. Вы не нашего племени и я не буду говорить о том, что чувствую, и что найдет отклик в душе керкета, но расскажу короткую притчу.


Много сотен веков назад жил на земле первый воин и первый конник, разжегший в очаге костер Эль-Антуэн. Боги даровали ему крепость мышц и небывалое долголетие - то поколение людей, которых он обучил петь, ездить на лошади и сражаться давно лежало в могилах, а Эль-Антуэн всё ещё жил среди внуков их внуков. Он выбрал себе особое место и уединился там и его блестящая сабля висела под пологом шатра, а боевой конь больше не купал копыта в крови умерших врагов, а сам Эль-Антуэн поседел и не совершал никаких подвигов, тетива на его могучем луке, посылавшем стрелу на три дня пути, давно сгнила, и сильный учитель людей теперь бездействовал, только говорил, а не показывал, что и как надо делать. Боги посещали его во сне и давали ему мудрость, которую он не спеша передавал смертным, сумевшим разыскать его среди диких скал. А ещё Эль-Антуэн научился колдовать и ему ничего не стоило превратить ласточку в коня, а человека в змею...

И вот однажды пришел к Эль-Антуэну сильный и ловкий воин - другие и не добрались бы до пристанища мудреца и сказал, что у него есть просьба и он готов заплатить за её исполнение ту цену, что назовет ему Первый из Людей. А Эль-Антуэну тогда нужен был камень опал - в нем он видел царство богов и послал мудрец воина в опасное путешествие, сказав, что если добудет тот камень, то он, Эль-Антуэн, выполнит любую его просьбу.

И не было человека два года, но когда он вернулся, то нес в руках дивный самоцвет, чьё огненное сияние превращало ночь в день. И обрадовался тогда Эль-Антуэн и спросил, что у воина за просьба, ибо за такое богатство не жаль было отдать и трех сотен белых коней, вспоенных северным ветром. И сказал юноша, а было ему не больше пятнадцати зим, когда он в первый раз достиг прибежища Эль-Антуэна, что хочет испытать все напасти, что достанутся ему в жизни в один день, чтобы дальше уже его годы были счастливыми и беззаботными. И спросил Эль-Антуэн, как зовут юношу и тот сказал: "Кулькан", что значит "Твердый, как сталь". И тогда ещё спросил Эль-Антуэн: "А выдержишь ли ты такое испытание?", а Кулькан ответил: "Будь что будет, боли я не боюсь". И ещё тогда молвил мудрец: "Даже если ты испытаешь все земные страдания, то от смерти не уйдешь.", а Кулькан сказал: "Смерть приходит ко всем. Или обещания твои - пустые слова?" и понял Первый Конник что юношу уже не переубедить.

Тогда заглянул он острым взором в его будущее и увидел, что ждут Кулькана войны, битвы и приключения, и будет он поражен оспой, и обезобразит она его красивое лицо, и будет он в битве семнадцати племен лишен правой руки, но убьёт вождя - кровавого убийцу, чьи дела позорили его род, и вырастит он сына, чьи подвиги превзойдут дела отца, и умрет он, окруженный почетом близких.

И обратился Эль-Антуэн к богам, воссев на коня, которого увел он тайком из их конюшен во времена своей молодости и конь заржал и глас его, подобный зову трубы, достиг небес. И боги услышали и изменили судьбу человека и испытал Кулькан в один день все удары, коим суждено было сыпаться на него всю жизнь и ослеп и оглох от боли.

И впал Кулькан в беспамятство и пролежал так целую неделю, а когда очнулся, то обрадовался, что уже всё кончилось и попрощавшись с Эль-Антуэном, засобирался домой. Но едва он хотел накинуть на плечи котомку, как увидел, что нет у него право руки, в которой всегда держал он верный меч. И закричал Кулькан горестно: "О мудрец?! За то ты лишил меня моей защитницы и кормилицы? Разве я похож на вора?" и ответил ему Первый Конник восседая на белом жеребце: "Такова была твоя воля." и сгорбил юноша, свои плечи и побрел к скалам, но идя мимо шатра Эль-Антуэна с откинутым пологом, увидел саблю, висящую на стене, а на её блестящей поверхности - своё лицо.

И не поверил Кулькан глазам своим, бросился к воде, но и вода подтвердила, как он обезображен. И издал тогда юноша, в одночасье превратившийся в старца, вопль отчаяния и покатился по земле, словно его сломило безумие. Эль-Антуэн молча смотрел на него и думал, что уже не родятся герои. И словно услышав его мысли, встал Кулькан, пошатываясь, и достал левой рукой кинжал из ножён.

- Ты мудр, а я был глуп, - сказал он Эль-Антуэну. - Я был глуп, упрям и теперь пожинаю плоды своих слов. Пусть кровь моя падет на тех, кто сделал это со мной, ибо даже отомстить я не в силах!

И сказав так, вонзил Кулькан кинжал себе в горло, прямо в ямку между ключицами и умер, а Эль-Антуэн взял его семя и чтобы не перевелись среди керкетов герои, отправился из своей обители на поиски достойной девушки...


Кадан замолчал и посмотрел поверх голов великанов на цепочку барханов, колыхающихся в закатном солнце. Альтестейн глубоко вздохнул и оглядел наемников, которые сидели, пытаясь осмыслить слова притчи.

- Кее"зал, скажи ему.

Бывший сотник потер переносицу, переглянулся с Туджиби, а потом медленно поднялся. За ним встали на ноги и остальные.

- Твоё сердце открыто, а рука тверда, вождь. Я верю тебе. Мы пойдем за тобой.

- Хорошо, - кивнул Кадан. - Ночью мы возьмем долг с Бен-Шанната. Я приглашаю разделить с нами ужин.

- Мы принимаем приглашение, - сказал Альтестейн. И добавил. - Это честь для нас.


## Глава 19


Кадан знал, что делал, когда собрался ночью проникнуть в храм Бен-Шанната - днем вокруг здания и в самом здании пребывала толпа народу и стражи было больше чем обычно. Ночью же всех выгоняли из святилища под предлогом того, что жрец разговаривает с Богами. Охрана выходила из покоев и располагалась вокруг храмовых построек.

Подъезжая к ставке, Кадан услал двоих воинов вперед, разузнать, не находится ли Бен-Шаннат в своём шатре, или шатре любого из "высоких людей", приехавших к Кадзифу Ар-Зикаэлю, вместо того, чтобы зажигать светильники в святилище. Удачно миновав разъезды стражи на подступах к "городу" отряд поехал вдоль стены, а потом затерялся средь шатров и палаток самого разнообразного вида. Кадан вел своих людей окольными путями к храму, но вскоре им пришлось пробиваться через толпы паломников, кольцом окруживших полузасыпанное песком величественное здание с треугольной крышей и жгущих костры под черным небом. Эти фанатики, одетые в развивающиеся одежды, а то и вовсе жалкие лохмотья, исступленно читали молитвы, размахивая руками. "Если наше дело не выгорит, нас просто порвут на клочки. - отстраненно подумал Альтестейн, оглядывая безумные лица. - Их же здесь больше десяти тысяч..."

Вскоре к отряду Кадана пробились те двое, которых он отправлял вперед. Оба держали руку на луке седла - условный знак, что жреца нигде нет.

На кавалькаду всадников стали обращать внимание.

- Они везут, везут! Они их поймали!

Вскоре крики стали раздаваться со всех сторон.

- Это чужаки, вторгнувшиеся в наши пределы! Смерть им, смерть! Бен-Шаннат! Бен-Шаннат, приди! Услышь нас!

Двигаясь в волнующейся и причитающей толпе отряд оказался перед стеной одетых в бело-желтое всадников. Стена не спешила раздвигаться. Кадан выехал вперед на пару шагов и его белый в яблоках жеребец нос к носу столкнулся с гнедым конем стражника. Кадан вскинул руку и в его ладони блеснула золотая пластинка - знак власти тахалоса. Вождя.

- По велению Кадзифа! - рычит Кадан.

Стражник заставляет своего коня отступить.

- Зачем? - спрашивает тягучий голос со стороны.

- Ты что, ослеп? Мы везем пленных, - ещё громче рычит Кадан, грудью своего коня тесня всадников.

Стража неохотно расступается.

Вслед за воинами Кадана пытаются пробиться пешие ревнители веры, и всадники вновь смыкают кольцо, осыпая бранью паломников.

Возле храма все спешиваются и входят в здание. Двое остаются с лошадьми.

Кадан хватает первого попавшегося слугу за плечо.

- Где Бен-Шаннат? Проводи нас к нему!

Тот смотрит на Кадана как на помешанного.

- Никто не может видеть сейчас...

Пронзающий встряхивает слугу так, что у него клацают зубы.

- Как ты разговариваешь? Отвечай тальретату!

Слуга пытается вырваться, но блеснувший перед глазами клинок заставляет его застыть.

- Где верховный жрец? - отчетливо произнося каждый слог спрашивает Кадан.

- Я не знаю... правда!

- Хинишша! Закройте ворота. Где вход в подземелье?

Расширившимися глазами слуга наблюдает за окровавленным кинжалом. Рот его зажат сильной дланью Дареша, только что отрезавшему слуге ухо.

- Кто вы? - стонет испуганный юноша, едва ему дают возможность говорить. - А-а...

- Где вход в подземелье? - острие кинжала скользит ниже пояса.

- А-а! Я скажу! В-в... лестница за алтарём... там стража! Не надо!

- Двое останьтесь здесь. Этого бросьте к мешкам с подношениями.

Проходят в огромную жертвенную залу. Возле массивного алтаря, находящегося в центре трех пылающих костров, охраняя его стоят два огромных воина одетых в блестящие золотые нагрудники. Их валят с ног свистнувшие стрелы, пущенные из-за спин Кадана и наёмников.

Светильники горят ярко, бросая на расписанные красным стены блики огня.

Вход действительно нашелся за алтарём.

- Пятнадцать - вниз, - командует Кадан. - Найдите Даифа. Саук, посмотри что тут может быть. Найдешь чашу или цепи - возьми. Альтсейн, бери своих - спускайтесь тоже.

"Варвар", которого освободили от пут, кивнул. "Отдайте свой долг крови. Это честно."

У подножия лестницы никого не было, лишь чадили два факела вдалеке. Комната внизу не похожа на пыточную камеру, хотя блестящий столб в дальнем углу и разные железные предметы говорили сами за себя.

- Что за дерьмо? - с недоуменной раздражительностью произносит Кее"зал. -

Все напряженно озирались вокруг, а три спустившихся с ними керкета уже пошли вдоль стен, будто надеялись отыскать спрятавшегося в кувшин Даифа. Возле столба они увидели подозрительные темные пятна.

- Больше похоже на логово алхимика, - сказал Альтестейн, концом сабли переворачивая страницы книги, лежащей на столе.

- Хеззо! - вскрикнул один из кутлу, падая под тяжестью какой-то тени, бесшумно спрыгнувшей на него со столба.

Тень сдавленно рычит, обращаясь в жуткое подобие человека. "Обезьяна!" - мелькает в голове Альтестейна. Похожих приземистых горилл он видел в джунглях Джамархии. Горилла бросает бездыханное тело и с коротким ревом устремляется на людей, вставшие на её пути керкеты встречают зверя саблями. Один тотчас отлетает, получив удар мощной лапой, а другого горилла подминает под себя. Альтестейн срывается с места и бежит вперед.

- Быстрее! Поодиночке она всех разорвет!

Ловкий антаксатец обрушивает саблю на голову обезьяны, "варвар" с размаху рубит по лапе, надеясь отсечь кисть, видя ощеренные, покрытые кровью клыки. Гисам, как самый опытный, ударил под колено. С яростным воем самец гориллы оседает на пол, и тут же, подволакивая левую ногу, коротким броском достигает мохаристанца, всадившего ему в бок свое копьё. Ужасные раны покрывают всё тело гориллы, кровь течет по черной шерсти, но она всё ещё сжимает, ломает огромными лапами тело наёмника, слишком близко сунувшегося к ней. Наконец Кее"зал точным ударом вскрывает горло обезьяне и её жуткий вой захлёбывается в крови.

- Наверх, - командует туэркинтинец. - Она там всех подняла.

Выбежав к алтарю, Альтестейн видит, что там уже вовсю кипит схватка - служители услышали вой гориллы. Два керкета спина к спине обороняются из последних сил. "Надо пробиться к воротам, они не должны их открыть!"

"Варвар" взмахивает клинком и кидается в бой. Мечущиеся тени на стенах представляются ему падающими листьями. У служителей нет луков, а без них рассвирепевших наемников не взять. В несколько мгновений всё кончено, воины выбегают в зал и последнего слугу, взявшегося за массивный засов, метнув кинжал, убивает Туджиби.

Из бокового прохода появляется Кадан со своими людьми и среди них Альтестейн видит Даифа и ещё троих - еле держащихся на ногах.

- Надо уходить, - быстро осматриваясь по сторонам, говорит Кадан. - Мы здесь не продержимся долго.

- А Бен-Шаннат?

- Он уехал в пустыню!

При этих словах у Альтестейна сладко заныло сердце. "Он уехал. Он знал и уехал."

За стенами храма слышится гул разъяренной толпы. В ворота требовательно стучат стражи, которые больше уже не могут сдерживать людей и сами не понимают, что творится в храме. Их вот-вот начнут забрасывать камнями.

"Сейчас появится Кучлук и прикажет ломать ворота."

- За мной! - Кадан разворачивается и бежит внутрь храма. - Здесь должен быть тайный выход, ищите! Если найдёте кого - не убивать!

Пламя от жертвенных костров гудит, наполняя стены дрожью. "Источник бьёт прямо из-под земли, - понимает Альтестейн. - У нас нет жизни для него. Мы жертвы того, кто смеется во тьме, там, на тропе. Мне лучше не думать об этом."

Догнавший основной отряд Дареш нес на своём плече изможденного, потерявшего сознание мальчишку.

- Он стонал в комнате. Думаю, его готовили к обряду.

- Этот! - неожиданно вскрикивает Даиф. - Да, он приходил со жрецом вещать наши судьбы, выпивать наши мысли.

- Дайте ему воды, - распорядился Кадан. - Смотрите, смотрите все и запоминайте: Бен-Шаннат забирает молодых и делает из них индлигов.

Пришедший в себя обводит всех мутным взором.

- Ты видишь меня, - говорит ему Кадан.

- Я вижу, тальретат.

- Тебя не показывали народу ветра, но ты должен смотреть на звезды. Значит, есть путь, которым вы ходили наружу. Покажи его нам.

- До срока, - необычным голосом сказал индлиг, обводя всех рукой. - До срока ва...

Дареш наотмашь ударил его тыльной стороной ладони.

- В следующий раз я отрежу тебе язык.

- От судьбы не убежишь, - улыбнулся окровавленным ртом мальчик. - Но вам мои предсказания не нужны. Я отведу вас.

Храм оказался неожиданно большим и заброшенным. Летучие мыши бросались из-под потолка, разбуженные глухими шагами бегущих людей.

"Сколько выдержит дверь? Сколько выдержим мы сами? Здесь нечем дышать. Мне нечем дышать."

Пробираясь в тесном и переходе по щиколотку в пыли, отряд выходит в заброшенное здание конюшен, находящееся позади храма и примыкающее к Стене. Мальчишку отталкивают назад, в зёв прохода. Кадан даёт в руки Даифу кинжал.

Индлиг побледнел, но смотрит прямо в лицо юноше.

- Я не могу! - вскрикивает Даиф и с такой силой бьёт кинжалом над плечом мальчишки, что клинок ломается в его тонкой руке. - Тронуть его значит убить себя самого! Пусть ползет в свою нору. Кровь его на Бен-Шаннате.

- Ты выбрал, брат, - говорит Кадан.

Пронзающий выбирается наружу первым, без факела и условно свистит. Ему отвечают откуда-то справа, значит, кони недалеко.

- Быстрее!

Из ставки уже слышны барабаны - кто-то забил тревогу.

Керкеты быстро взбираются на лошадей и мчат возле стены, пуская стрелы, рубя наотмашь и топча копытами фанатиков, которые истошно кричат. Ночь смёётся им в лицо. Потеряв четверых - их свалили прямо с конями, отряд прорывается из кольца. Толпа беснуется и её гнев направляется на стражу, а так же на несущихся из ставки всадников. Их встречают палками и кривыми ножами. Фанатики кричат, что воины Кадзифа посмели оскорбить Бен-Шанната, размахивая факелами и подбирая камни.

- Осквернили храм! Священные боги!

Лагерь превратился в бушующий водоворот. То тут, то там вспыхивали шатры, подожженные обезумевшими людьми. Ржали кони, громко ревели верблюды, женщины стремились укрыть детей.

Отряд Кадана уже миновал Стену и был на гребне холма, как дорогу им преградили трое дозорных.

- По велению меслаха остановитесь!

Дареш и Туджиби выстрелили одновременно. Третий воин успел закричать, прежде чем его пронзили копьём. Альтестейн встряхнул саблей и вытер её о свой рукав.

- Куда теперь?

- Слуги жреца сказали что он в пустыне вместе с Кучлуком и его людьми. - отрывисто сказал Кадан, с высоты бархана осматривая суматоху в ставке. - На караванной тропе.

Сердце "варвара" сладко бухнуло ещё раз.

- Мы идём туда?

- Да.

- Что он говорит? - встрял Шидун. - Где этот жрец? Опять всё по новой?

- Он в пустыне и мы возьмём его там. - сказал Альтестейн, чувствуя, что биение крови в жилах будто его поднимает и несёт над землей. "Все шаги ведут к дому. Вся вода уходит под ноги. Весь свет в твоих зрачках."

- Арре!

Разворачивая коней, они понеслись навстречу полной луне (убывающему месяцу? Как там у меня - проследить) на виду у взявшейся их преследовать группы всадников, видимо, услышавших крик часового.

Они скакали так довольно долго, пока Кадан не понял, что на уставших лошадях им не оторваться.

- Расходимся! Раненые - к Колодцу, остальные - к караванной тропе.

- Давно бы так, - процедил Альтестейну оказавшийся поблизости Гисам.

"Он сделает всё за нас. Он сам принесет мне жезл, - "варвар" хотел рассмеяться, но вместо этого закашлялся.

Он, Гейри (тому распороли бедро) и ещё два кочевника повернули на восток. Кее"зал, несмотря на пораненную руку, остался с Каданом. Они рассыпались и ехали поодиночке, но так, чтобы каждому хоть смутной точкой был виден едущий в отдалении другой. Альтестейн же, Гейри и присоединившийся к ним эдшиец ехали бок о бок с кутлу. Это и решило дело. Старший разъезда подумал, что шайка разбежалась, а впереди едет вождь разбойников со своими телохранителями и повернул в сторону Альтестейна. Их гнали долго и упорно, и бежавшим повезло, что у стражи не было заводных коней - когда на рассвете они выехали к Колодцу Мертвых, преследователи были всего в полёте стрелы.

Они сумели поразить коней эдшийца и кутлу, хотя убийство лошади не считалось у керкетов хорошим делом. Некоторое время спешенные бежали, увязая в песке, а потом кочевник развернулся, вскидывая лук, и успел выстрелить три раза, прежде чем смерть поцеловала его в грудь. Эдшиец, не веря себе, один раз протяжно прокричал Альтестейну "Господин!" и тоже пал, захлёбываясь кровью. Это немного задержало керкетов.

Гейри, который не мог перевязать своей раны, к концу скачки совсем обессилел и если бы его не поддерживал Альтестейн, то давно бы свалился мешком с коня. "Варвар" и сам качался в седле от усталости, пустяковые порезы на руках горели, но он был самым боеспособным из оставшейся троицы.

Под конец пути даже он ни о чём не думал и испытал только огромное облегчение, увидев впереди себя неясный, мерцающий свет. Именно в этот момент в левое плечо Альтестейну вонзилась стрела, спотыкающиеся кони донесли их к надежному убежищу, а стража с ужасом смотрела как исчезают в коричневом волнующемся сиянии три разбойника. Потом они поспешно повернули загнанных лошадей и, нещадно нахлёстывая их, понеслись к ставке. На Альтестейна навалилось такое безразличие, что он даже не повернул головы, чтобы посмотреть, куда они делись.

Он подъехал к колодцу, с криком ненависти выдернув стрелу из раны, тяжело сполз с лошади и, превозмогая себя, набрал воды. Кони хрипло дышали у него за спиной, толкали своими мордами так что "варвар" чуть не упустил ведро, расплескав из него треть. Остальное он выпил, заливая жар, бушующий внутри. Второе ведро он заполнил наполовину и опрокинул на себя живительный поток влаги. Ноги предательски подгибались и он едва не упал, когда развернулся, чтобы напоить Гейри и керкета. Их кони тыкались в ведро головами и Альтестейн с хриплыми проклятиями отталкивал их. Растирая чернеющую, пульсирующую метку на груди он медленно поил наёмника, а потом повернулся к сыну пустыни. "Надо бы сделать повязку."

Разрывая ветхую ткань на рукаве, а потом стягивая себе рану "варвар" отметил, что ему стало трудно дышать. "Стрела отравлена? Привязать коней. Куда."

Потом, когда он попил ещё раз и налил воды лошадям один из коней толкнул его плечом, стремясь к воде и он упал, а кони опрокинули ведро и разлили воду.


***

"Варвар" пришел в себя почти сразу же, вскочил, схватился за голову, и боль в локте дала о себе знать. Все куда-то делись. Вот колыхается коричневый воздух, или это завеса перед глазами. Или начался ветер? Ветер. Я не чувствую прохлады. Я же отравлен. Стрела была отравлена.

Тёмная фигура, закутанная в хламиду, стояла у самого края круга и смотрела в сторону Альтестейна.

- Что?! - закричал "варвар" из последних сил. - Хочешь выманить меня отсюда? Я и так сдохну здесь, сдохну, но к тебе не пойду! Тебе не взять меня! - приходи живым, - горячим белесым туманом заволокло весь мир и Альтестейн, шатаясь, опустился на колени. - Приходи и я убью тебя.

Медальон тихо звенел у него над правым ухом.

- Караван... - прошелестело вокруг. - Скажи мне. Отпущу тебя.

"Варвар" перевернулся на спину, чувствуя, как у него немеют пальцы на ногах.

- Я не слышу тебя. Не слышу. Мне всё равно.

Звон талисмана странным образом успокаивал.

- Ты не умрешь. Караван. Смотри за ним.


***

Альтестейн очнулся, когда уже было темно. Плечо его пульсировало огненной болью, повязка присохла к телу, а кони, несмотря на жажду, умчались, не выдержав соседства с Мертвецами. Если бы "варвар" мог посмотреть на себя со стороны, он увидел бы человека, похожего на загнанного зверя, со всклокоченными волосами и мутным взглядом. Но Альтестейн не мог посмотреть на себя, и некоторое время лежал на холодном камне, соображая, где же он находится.

В кромешной тьме (луна ещё не встала) не было слышно ни звука - пустыня не жила своей обычной жизнью в присутствии Мертвецов. Эта тьма и тишина подсказали "варвару", где он, а потом в стороне тяжело захрипел керкет, пытаясь подобраться к воде. Именно тогда Альтестейн обнаружил, что он уже пытается встать и шарит руками по камню. Встать оказалось неимоверно трудно - по привычке "варвар" оперся на левую руку и рана в плече отозвалась дикой болью. Шатаясь, поднялся Альтестейн на ноги и походкой до синих демонов нализавшегося пьяницы направился к колодцу. "Много крови потерял." - подумал он, когда кожаное ведро в его руке налилось вдруг свинцовой тяжестью. "Варвар" бросил его в разверстый зев колодца и, хоть и гудело в ушах, различил слабый всплеск. Керкет тоже добрался до барьера и пытался подняться, опираясь руками о гладкий камень. Альтестейн уже выпил воды и зашвырнул ведро в колодец второй раз, когда руки керкета коснулись его пояса. Альтестейн подумал, хватит ли у него сил отшвырнуть кочевника, чтобы они оба не свалились в колодец, но тот, казалось, весил легче пуха и лишь слабо трепыхался, требуя воды. "Варвар" с трудом вспомнил вновь, что вокруг пустыня и напоил керкета. Тот мигом опустошил ведро и что-то забормотал на своем языке. Альтестейн не стал вслушиваться и набрал ещё воды. "Ты должен быть чист. Кто. Яд." Он сел в сторонке и сменил себе повязку, отодрав предыдущую, клещом прицепившуюся к ране. Нарезать из остатков рубахи полос острым кинжалом и затянуть их на больном плече оказалось тяжким трудом, но Альтестейн, сцепив зубы, справился. Плечо его опухло и "варвар" уже начал опасаться, что рана загноится. "Где же эти Кадан и Кее"зал, сожри их Хёрир?" - злобно подумал он. "Варвар" и знать не знал, что ни Кадана, ни туэркинтинца он уже больше никогда не встретит.


***

Наутро Альтестейн увидел Гейри. Авийлец лежал, раскинув руки и глаза его закатились. Сердце не билось. Кровавая лужица вокруг бедер в коричневом сиянии выглядела тёмной, как смола. "Варвар" посмотрел и отвернулся, придерживая правой рукой правое плечо.


Бойся ветра, малыш, бойся ветра

Если плаваешь в нашем море

Пуще ветра лишь бойся тумана

Что лежит над волною и месяц

Пуще них же всех, вместе взятых

Бойся Ночи, малыш, бойся Ночи

Ибо все под богом мы ходим. * (колыбельная Анатчеловых островов)


Мертвецы взирали на них пустыми глазами. Возле колодца лежал кутлу, его волосы разметались по камню. Когда Альтестейн с трудом встал и толкнул его ногой, кочевник слабо застонал. "Варвар" набрал воды и выпил, почувствовав тупой голод. Он вспомнил, что керкеты оставляли малый запас еды возле колодца в двух мешках.

Обойдя колодец кругом он увидел эти мешки. В одном были финики, в другом, разделенным на две половины, вяленое вонючее мясо и мука. Альтестейн смотрел на пищу, потом нехотя съел горсть фиников и полоску мяса. Вернувшись, он облил водой керкета, а затем напоил его и промыл рану. Оглянувшись, "варвар" снова наткнулся взглядом на Гейри, тяжело ступая, подошел к нему и закрыл наёмнику глаза. Кутлу снова провалился в полусон - иногда он открывал глаза и бессвязно шептал что-то. Альтестейн, повозившись, соорудил над ним навес из его плаща, лука и сабли, чтобы кочевника не хватил вдобавок ко всему ещё и солнечный удар. Сам "варвар" примостился в тени у коленей одного великана и впал в дремотное состояние. Он ждал.

Весь день он смотрел в горячее, знойное марево пустыни лишь изредка местоположение, чтобы вновь оказаться в тени. "Жрец разрешил им мазать наконечники ядом." Пустыня была мертва. Лишь цепочка следов, еще не занесенных ветром, виднелась на песке. Трижды Альтестейн вставал и обливал себя водой, принялся даже точить свою саблю, на гарде которой всё ещё виднелись потёки крови, но потом бросил это занятие. "Варвар" ждал уже не Кадана с радостной вестью, а вечера с его прохладой и мраком. Рана в плече невыносимо саднила, плечо, словно живое, иногда само по себе вдруг дёргалось, расплескивая боль по всему телу. Раньше такого с Альтестейном никогда не бывало. А вечер всё не наступал. Он прямо-таки провалился в черное беспамятство.


***

Проснулся "варвар" оттого, что ему нечем стало дышать. Голова была чугунной, Альтестейна подташнивало и кровь глухо била в виски, словно пробиваясь сквозь вату. Неудержимо накатывались сумерки, но они не принесли с собой долгожданной прохлады, наоборот, духота стала непереносимой, навалилась на плечи, а в ушах у Альтестейна стояло шуршание горячего песка. "Песчаная буря. - догадался "варвар". - Где же Кадан?" Буря грозила так переместить холмы, что Дорогу к Колодцу было бы трудно найти даже знающему человеку. Он не заметил, как село солнце. Да и было ли оно?

Ночь. Удушающая жара. Тишина. Потом рёв ветра и песок, песок со всех сторон. Восходящую луну покрыли серо-свинцовые тучи - Альтестейн видел это именно так, несмотря на сияние исходящее от диска. "Варвар" заслонил глаза рукой. Светло-коричневые Мертвецы с дикими улыбками, нечеловеческими оскалами; пустые блестящие глаза как гладь озера ярким летним днем... озеро Импир - зелёная трава, ивы, белый песок... колышущийся тростник в болотистых заводях Сармигизенны, серые, величавые волны Айвисте... Альтестейн тяжело покачал головой и спутанные пряди волос упали ему на лицо. Вода... плещущий по камням светлый ручей, старый колодец, заботливо обложенный плиткой родник, звенящие фонтаны в Кабос-Ксихе... вода, тень, тёмные леса Индэльгейма, поросшие кустарником горные склоны Альбатаса, душные, погружённые в полумрак, полные испарений и зеленоватых скользящих теней джунгли у границ Джамархии. "Варвар" непроизвольно дёрнулся и опрокинул ногой ведро. Вода облила его голень, промочив штаны и принесла некоторое облегчение. Жадно сделав пару глотков со дна ведра Альтестейн укрылся от пыли и ветра под коленом великана. Рана горела, как будто её посыпали перцем. Что вода, что лес? - здесь песок, горы песка... как утёсы Джерглана. Там тоже, во дворце, было темно, и нелюдь, жуткий безумный нелюдь, свихнувшийся король Джерглан бродящий в темноте. Тот бродил, а он, Альтестейн, бредит. Бредит в темноте, духоте и песок шуршит как ползущая змея, как змеи что ползали в Хангалайских горах по нагретым солнцем камням. У этих змей коричневые шкуры и белые загнутые клыки, а яд жёлтый как золото, как солнце.

Коричневое сияние слилось с серым вихрем, а потом наступившая тьма навалилась на Альтестейна. "Варвар" прерывисто дышал. Песок занесет его, как занес страну талаи, останется один Чач, зеленый оазис с белыми мраморными колоннами Чач. Где-то рядом хрипел кочевник, пронзенный стрелой из горного хрусталя, и на гранях этой стрелы застыла кровь, и хрустальное древко её было в крови, и удивительные прозрачные перья... А горный хрусталь - острый и блестит в закатном солнце. Там, у границы камня и песка вроде бы вновь проступила фигура, размазываемая ветром по пространству и удивительным образом свивающаяся вновь. А караван идёт в темноте против ветра, и верблюды ревут недовольно и испуганно. А белые одежды погонщиков посерели от пыли и ночи. Что же делать? - Альтестейн стиснул голову враз обессилевшими руками и шатаясь встал. Его тотчас же привалило к бедру гиганта. "Варвар" побрел вглубь круга, надеясь спрятаться от каравана за спинами Мертвецов.

Буря разом надвинулась на него и Альтестейну на миг показалось, что он ослеп и провалился в иное.

"Дерьмо, - пробормотал он сквозь зубы, - всех порублю."

А караван был всё ближе, и его уже ждали нетерпеливые, жадные, крепкие руки с проступающими жилами, поглаживали рукояти сабель, и древки копий, и те, кто спаслись некогда от дождя прозрачных хрустальных стрел -

давным-давно, и спасли вещь, не принадлежащую людям, свершённую на заре мира, совсем не знали об этом, и это было самое ужасное. И ещё готовился упасть град - величиной с голубиное яйцо, тяжелый и беспощадный он больно бил по плечам и голове. И была зелёная степь с травой лошади по грудь, и бились в этой степи всадники в блестящих железных шлемах и чешуйчатых доспехах, и щедро раздавали они удары шипастыми булавами, напрочь снося противника с седла.

Альтестейн упал на колени под порывом ветра и схватился за грудь, из которой будто бы ушел весь воздух, словно сотня арканов обхватила плечи "варвара" и была стянута лапами горного тролля.

Караван, уже почти достигший Колодца, был сметен стеной ветра, Альтестейн погибал вместе с ним и не видел, как с Севера явилась огромная тень, что несла в своих ладонях Бен-Шанната. "Варвар" же хотел только одного - пить, пить, пить, чтобы прохлада затекла ему в легкие вместе с водой.

Цельный каменный круг содрогнулся и ушел в песок ещё на пядь, когда демон ступил на него, а коричневое сияние забилось в черном небе языками диковинного пламени. Бен-Шаннат сошел с ладоней и удовлетворенно посмотрел на ряды Мертвецов, словно ожидающих чего-то. Пыльная буря ушла с появлением жреца возле Колодца и духота спала. Жрец смотрел на безмолвные ряды Мертвецов, а демон сгорбился по правую руку от него.

Жуткая тишина словно свинцом заливала уши и ничего не понимающий Альтестейн бил себя руками по голове в пятнадцати танабах от Бен-Шанната и демона, а керкет, лежащий возле колодца, безумно захрипел, слабыми пальцами царапая своё горло, словно хотел задушить себя.

Жрец искоса посмотрел на него и достал из просторного рукава халата странный, переливающийся алым жезл. Демон повернул свою огромную голову и его бездонные красные глаза с ненавистью взглянули на хрупкую фигурку жреца.

- Оживи для меня их, - приказал Бен-Шаннат.

Карминовая молния прорезала тёмный небосвод и, казалось, расколола надвое луну. Она ударила в колодец и камень содрогнулся, появившееся было коричневое сияние вновь померкло, а белесый пар с шипением полез из образовавшейся бездны, что была чернее ночи.

Альтестейна вновь бросило оземь когда он попытался встать. Всё менялось - небо с двойной луной, приобретя багровый оттенок, вначале придвинулось к земле, а потом качнулось назад, где-то слева что-то тонко свистело, каменный круг ходил ходуном, белые молнии били вокруг, выбивая каменную крошку, а потом вдруг поднявшаяся из развороченного колодца волна смыла всех с диска.

Альтестейн, едва не захлебнувшись, проехался спиной по камню, ударился о ногу одного из Мертвецов и остановился, ухватившись руками неизвестно за что. "Белые берут вашу крепость, господин." Повернув голову, он узрел, что Мертвецы шатаются. В свете алых молний это было страшно. "Варвар" подтянул колени к животу и медленно встал, широко открытыми глазами наблюдая, как вместе с ним поднимаются бесчисленные ряды Умерших. Бред! Он бредит. Зелёные глаза Мефестуфиса приказывали. Оскальзываясь

в неведомо откуда взявшейся грязи Альтестейн бросился к Колодцу. К воде! Он должен быть чист. Скорее окунуться головой в ведро. Вставшие Мертвецы пристально смотрели ему в спину.

Бен-Шаннат смотрел на Оживших. Демон нависал над ними как скала. Жрец поднял жезл.

- Заставь их быть послушными мне!

Новая яркая вспышка и очередной камень исчез с поверхности жезла.

Альтестейн увидел Демона, запрокинувшего ужасную голову к дрожащему алому небу, а потом увидел и Бен-Шанната.

Жрец стоял боком к нему всего в двадцати шагах и сжимал в руках какую-то серую трубку с тремя яркими белыми камнями. "Варвар" убрал со лба намокшую прядь волос. Дикая усмешка искривила губы: вот оно! Жрец. Бен-Шаннат. Старый шакал, заправляющий гэлами. Убить его и всё кончится. А потом можно разобраться и с тем, кто стоит там, за спиной, на границе песка и камня.

Альтестейн пригнулся и крадущимся охотничьим шагом стал подбираться к жрецу, бесшумно потянув из ножен саблю, до сих пор бесполезно болтавшуюся на боку. В глазах потемнело, фигура Бен-Шанната стала расплываться и раскачиваться и Альтестейн, уже не сдерживаясь, напролом ринулся к магу.

Жрец услышал (хотя в реве демона трудно было услышать, как трубит слон), вернее, почувствовал, что к нему близится что-то враждебное. Обернулся и увидел янтарные глаза, горящие безумием на перекошенном, покрытом грязью лице. Потом он увидел блестящий клинок и глаза его расширились, а рот открылся. Бен-Шаннат тонко взвизгнул непонятно кому: "Взять!" и упал с расколотым черепом. Альтестейна удар развернул боком, но он успел краем глаза заметить, как летит в черную дыру на месте колодца макушка черепа с развивающимися волосами.

Всё застыло. Демон прекратил выть, а Мертвецы замерли. Альтестейн смотрел на шатающуюся фигуру жреца, чью нижнюю челюсть и грудь заливала кровь и серая кашица мозгов, а потом решительно шагнул вперед и вырвал жезл из конвульсивно дергающихся рук. Демон, чуть-чуть опоздавший, своей когтистой лапой едва не задел его по голове.

- Сотри их в пыль! - заорал Альтестейн, чувствуя, что сейчас свихнётся уже и в бреду. - Уничтожь их и сам убирайся к Йарох-Даггу в преисподнюю!

Ослепительно блеснули два камня на жезле. Демон двинул раскрытыми ладонями воздух и волна пламени смела мертвецов как кукол на закипевший песок. Ожившие неожиданно закричали, но треск захлопывающегося Колодца перекрыл их вопли. Спустя миг фонтаном взвившийся расплавленный песок скрыл Оживших от глаз Альтестейна, а потом небо извергнуло на пустыню сноп молний и вновь потемнело.

"Варвар" остался один, сжимая в левой руке тускло-серый жезл с одним белым камнем и внезапно налетевший порыв ветра растрепал ему волосы. Гирдман медленно повернул голову, оглядываясь по сторонам, но в кромешной темноте ничего не смог разглядеть. "А может, они всё ещё здесь?" - Альтестейн поднял саблю и приложил её к плечу. Шаг в сторону. Ещё шаг. "Где же Луна? Что же было?" Он заморгал, потом протер глаза тыльной стороной ладони. Запнулся и упал на одно колено.

Луна возвращалась какой-то рябью, будто выплывала из потревоженного камнем пруда. В её свете Альтестейн увидел темную фигуру, которая неотвратимо приближалась.

- Стой! Зачем ты здесь?

- Я пришел за жезлом.

- За жезлом, - "варвар" всматривался в подошедшего воина. В нем не было угрозы, его голос был... чист. Сон это или явь? Альтестейн покрепче ухватил рукоять.

- Подожди, - сипло сказал он. - Ты чужак, это видно. Откуда ты?

- Я из долины Ста Ручьёв, что рядом с Поднебесной горой.

Искаженная тень змеилась, лежала под ногами Альтестейна.

- Не слышал о такой. Но всё же, раз ты отвечаешь честно, скажи, зачем тебе он?

- Эта вещь принесла много зла миру. Тебя послал за ней чёрный маг.

- Ты видишь печать? - пошатнулся Альтестейн.

- Я вижу, что ты борешься. Я мог бы победить тебя, но прошу - отдай то, что ты нашел.

- Меч, - потребовал Альтестейн. - Покажи мне свой меч.

Незнакомец без колебаний вытащил клинок. Он серебристо заблестел при уходящей луне, поражая гармонией форм и простотой отделки.

- Я видел тебя. Это ты шел со стороны Диррахия. Мефестуфис ошибся, - "варвара" разобрал смех. - Он ошибся, старый козел, и ты успел первым. Знаешь что? - если это морок, пусть. У меня всё путается в голове, но я отдам тебе то, что ты просишь. Не потому, что боюсь, мне скоро умирать - ты видишь. Может быть, так надо. Я обошел полмира... на мне много всего висит, но я маленький человек. И я хочу сделать что-то правильное в конце. То, что могу. Ты пришел издалека и помыслы твои открыты. Возьми, - Альтестейн бросил жезл воину. - Сделай с ним то, что должен.

- Я благодарю тебя, - горец преклонил одно колено. - Скажи своё имя, на Поднебесной горе будут помнить тебя.

- Меня зовут Альтестейн. Погоди! Не говори мне, как тебя зовут, чтобы я не выдал тебя перед тем, кто меня послал, когда он придет за мной. Вот ещё что, - "варвар" сорвал с шеи медальон. - Держи. Тебе предстоит долгая дорога домой, а эта вещь даёт защиту от зла.

Диррахиец осторожно взял талисман и ощупал его пальцами, как живое существо.

- Твоё благородство не знает границ. Ты наверняка не знаешь всё могущество этого медальона. Ты жив только благодаря ему. Я хочу предложить тебе помощь. Если ты доверишься мне, то можно попытаться убрать знак, подбирающийся к твоему сердцу.

Альтестейн глубоко вздохнул.

- Ты можешь это сделать?

- Я воин, а не целитель, но ты помог мне. Мой долг теперь помочь тебе, даже если это будет стоить мне жизни.

"Варвар" смотрел на горца и на Луну, качающуюся над его плечом.

- Это твой выбор.

- Это мой выбор. Теперь подожди, мне надо разобраться с твоим даром. Он должен почувствовать во мне хозяина.

Воин сел, поджав ноги, и скрыл талисман между ладонями. Стылый ветер пошевелил спутанные волосы Альтестейна и он утерся левой рукой. Сколько времени пройдет, прежде чем я очнусь? Я готов. Ступни словно приросли к тому месту, где он стоял, а пустыня замерла, готовясь встретить новое чудо.


Когда диррахиец выдохнул облачко пара, выйдя из своего транса, меж пальцев его било неяркое голубовато-белое сияние. Воин встал и подошел к не смеющему шевельнуться Альтестейну и опрокинул свои ладони над его головой. Сабля глухо звякнула, упав в застывшую грязь. Горячая волна поднялась от самых стоп и столкнулась с той, что бежала от макушки. Сердце забилось горячо, почувствовав изменение. Странные образы. Тепло струилось по жилам.

- Не смотри пока.

"Варвар" послушно закрыл глаза.

Он стоял так долго, что ему показалось, что скоро рассвет коснётся его лица своими лучами.

- Можно?

Не услышав ответа, Альтестейн открыл глаза и ничего не увидел - Луна ушла с небосвода, и вокруг было темно. Присутствия посланника он не ощущал более, только свободно дышалось. Склонившись, "варвар" нашарил клинок. Осторожно кончиком сабли он поводил впереди себя. Ничего. Ещё шаг. Альтестейн глубоко вздохнул. Всё кончилось. Всё ушло. Нет каравана, идущего в темноте, нет кошмарной, огромной серой тени с когтистыми лапами и клыкастой, безобразной мордой с угольями вместо глаз. Гулко колотившееся о ребра сердце постепенно успокаивалось. Альтестейн переступил с ноги на ногу, разметав по камню корки подсыхающей грязи и только сейчас ощутил холод. Холод. Ночь. Ночью в пустыне всегда морозно. Даже бывает иней под утро. Вот почему верблюды такие косматые.

"Варвар" глубоко вздохнул. Спать. Надо спать, пока он чувствует себя чистым. А завтра станет понятно, было всё это на самом деле. Если он проснется.

Альтестейн улегся прямо в грязь и положил голову на сгиб руки. Саблю он положил под левый бок. Спать, завтра Кадан... "варвар" и не заметил, как у него сомкнулись веки - тьма по ту и по эту сторону - и он провалился в живительную бездну сна.

Снились ему олени, бодающиеся у родника, волки, бегущие по осенним холмам и длиннобородые дворги, смотрящие с вершин черных скал на полную луну.


## Глава 20


Давно вставшее солнце осветило нестерпимо ярким светом сильно изменившийся Колодец Мертвых. Огромная каменная плита была расколота на три больших куска, Мертвецов не было видно, но следы молний были повсюду. Исчез и сам колодец - на его месте был черный, затянувшийся шрам остекленевшего песка. Горы этого оплавленного песка блестели под солнцем.

Альтестейн, чью голову изрядно припекло, с трудом разлепил глаза. Осмотрелся кругом и рывком встал. Покосился на плечо, потом на грудь. Чернота исчезла, как и талисман. Не веря себе, "варвар" потрогал грязную кожу пальцами, потер грудную клетку и шею. Схватился за саблю, на рукояти которой всё ещё была видна засохшая кровь. Потом Альтестейн пристально всмотрелся в два, нет, три тела, распростёртых на камне. Потер подбородок, сколупнув чешуйки грязи.

- Та-ак, - хрипло протянул он. - Что же это?

Гейри, застывший в грязи как бревно застывает в подсыхающем иле, кочевник, с уголков рта которого капала тягучая слюна, а глаза бессмысленно уставились в бездонное синее небо и третий. Мертвец в жреческой одежде. Такую Альтестейн раньше видел только на Бен-Шаннате. Мертвец без головы, вернее от неё осталась только нижняя челюсть в чём-то тёмном.

- Так, - ещё раз сказал "варвар", уставившись на жреца. - Значит... - он ещё раз огляделся. Вот оно! - копна черных волос, как парик разметавшихся по камню. - Да-а, это что же за дерьмо получается?

Внезапно керкет, протянув к нему руки в умоляющем жесте, что-то просипел.

- А-а... - взгляд Альтестейна приобрел осмысленность. - Ты-ы... ты всё видел, правда? - "варвар" быстро подошел к кутлу и присел перед ним на корточки. - Ну, говори.

В ответ ему понеслись бессвязные звуки, полные муки и ужаса.

- Ты, верно, все видел от начала до самого конца, - покачал головой Альтестейн. - Что ж мне с тобой делать?

"Варвар" помотал головой, вздохнул, отошел, вызвав стоны безумного керкета и сел в стороне, обеими руками опираясь на крестовину сабли. Ничего путного в голову не приходило, и Альтестейн просто бездумно смотрел на плавные линии барханов, которые потом, где-то там, вдалеке, превращались в каменистую пустыню, а уж оттуда рукой подать до выжженных солнцем степей, солончаков, глиняных холмов и Асция...


***

Солнце медленно скатывалось к краю горизонта, а Альтестейн, обнаруживший что пищи и воды у него нет, всё сидел как изваяние, вперив ищущий взгляд в пустыню. Может... "варвар" знал, что глупо на что-то надеяться, но им овладело такое отупение, что он только вяло прикидывал, сколько идти пешком до ставки Кадзифа и в какую сторону. Ночью он встанет и пойдет, ибо делать всё равно нечего, а перед этим придётся прикончить керкета и забрать его кинжал. Так и высохнут под солнцем три трупа: наёмника, добравшегося сюда из далёкой северной страны - Индэльгейма, керкета, который вынужден был здесь скрываться... и жреца, добровольно явившегося сюда за Мертвецами. Так и будут лежать, если стервятники и шакалы не растащат их кости. Песок потускнел, потускнели и оплавленные холмы, ветер пел свою пронзительную и заунывную песню.

"Зато сюда будут приходить верблюды. - отчего-то подумал Альтестейн и усмехнулся. - Змеи приползать, скорпионы..."

Потом он вспомнил, как уже дважды едва не оставил своё бренное тело в песках - далеко на Севере и полтора года назад здесь же, в землях кутлу, только пятнадцатью конными переходами дальше к Востоку.

"Но Кучлук жив и даже если отправится в очередной поход, обязательно велит искать меня. Так что будет много желающих. Мне остается только ночью попытаться украсть лошадь и бежать куда-нибудь на Запад или на Юг, к морю, чтобы запутать следы."

Он очнулся от своих дум из-за того, что едва заметная точка показалась в сгущающейся тени барханов.

- Э-э? - вопросительно сказал "варвар".

Один всадник в таком месте - это странно. Кто? Альтестейн приложил ладонь козырьком к глазам. Во властно наступающей тьме черты лица всадника сливались в тёмную маску и "варвар" опустил руку проверить, легко ли выходит сабля из ножен. В том, что всадник направляется к Колодцу Мертвых не было никаких сомнений. Альтестейн подумал и решил не прятаться. Он вытащил у керкета кинжал из ножен и сделал пробный выпад, на удивление, не почувствовав никакой усталости в мышцах. "Я твой должник, обитатель Поднебесной, возможно, когда-нибудь, рассчитаюсь с тобой сполна." Когда всадник оказался на ближайшем холме ночь уже вступила в свои права. "Варвар" угадывал кочевника только по бряцанью сбруи и шороху осыпающегося песка. Когда копыта лошади со звонким хрустом разламывали оплавившийся песок, всадник что-то сказал, но Альтестейн не услышал, что.

- Эй, куда едешь? - на диалекте кутлу спросил "варвар".

Путник ответил хриплым, безмерно уставшим голосом и Альтестейн узнал Даифа, а так же понял, что у того не хватило бы сил сопротивляться, даже если бы ему грозила смерть.

- Где остальные? - спросил Альтестейн и не услышал ответа, потому что керкет, сползая с коня, неловко упал на бок и потерял сознание.

- Ан-на, - пробурчал "варвар", подошёл, и, корчась от боли в плече с трудом взвалил безвольное тело поперек седла.

Потом он осмотрел Даифа и седло и нашел флягу с водой. Она была на три четверти пуста. Сделав два живительных глотка Альтестейн поболтал флягой в воздухе, закупорил её и повесил на место.

Ждать, пока Даиф очнется, значило терять силы и время. Завтра днем они настолько бы ослабли, что не смогли идти, а загнанная лошадь не унесет двоих по жаре. Собираясь тронуться в путь "варвар" услышал неясное бормотание сошедшего с ума кутлу.

Альтестейн на мгновение застыл, а потом решительно подошел к истощенному безумцу.

- Ты уже смотришь на небеса, одной ногой стоишь на тропе. Я не могу позаботиться о тебе. Да пребудут с тобой твои боги, - по франнски сказал он и взмахнул кинжалом.

Тело дернулось и опало. Липкая теплая кровь потекла по рукам. "Варвар" закрыл умершему глаза и скорбно покачал головой. Понуривший голову конь терпеливо ждал, стоя под нарождающимися звездами. Он не хотел идти и жалобно заржал, когда Альтестейн ударил его в подвздошье.


Играй звонче, зурна!

Я друга не видел давно

В моей фляге немного вина

Мы выпьем это вино!


Пробормотал "варвар" слова песни погонщиков верблюдов из восточных пределов Хорб-ин-Тнес.


Пусть ветер в пустыне грызет песок

Мы чаши осушим до дна

Сегодня мне встретился старый дружок -

Хозяйка - еще вина!


Я с ним караваны в горы водил

И плавал я с ним по морям

Расстались надолго мы, был я один

Но друг возвратился из дальнего края


Мы с ним по тавернам гуляли весь день

Вспоминали былые дела

Нам девушки ласки дарили за деньги

А хозяева лили вина...


***

Даиф пришел в себя ближе к рассвету и, застонав, попытался сесть. Альтестейн придержал его и, ещё раз проверив, нет ли на нем опасных ран, помог взгромоздиться в седло. Некоторое время юноша молчал и "варвар" молчал, давая ему время. Потом Даиф глухо спросил:

- Куда мы идем?

Альтестейн остановился и лошадь покорно встала.

- В Хэлен-Ваджи. Хотя, может, ты знаешь, где есть вода поближе?

- Колодцы? - с усилием спросил Даиф.

- Да, колодцы, - подтвердил "варвар", - у нас нет воды, ни капли. К следующему закату мы будем умирать от жажды.

Даиф молчал, переваривая эту новость.

- Ну? - спросил Альтестейн, глубоко вдыхая морозный воздух. - У нас нет даже шлемов, чтобы собрать утреннюю росу.

- Они все умерли, - тяжело сказал юноша и слезы показались у него на глазах. - Наши пути расходятся здесь. Я возвращаюсь к Колодцу Мёртвых, слышишь?

- Как это произошло? - гирдман оглянулся по сторонам, словно проверяя, не встанет ли кто у него за плечом из песка.

- К обеду мы выследили Бен-Шанната с его людьми. Их было больше и они явно поджидали кого-то. Мы укрылись, дали роздых коням и Кадан решил напасть на них ночью - так больше шансов. А ночью... ночью Бен-Шаннат напал на караван из Джамархии - те вели в Маравенхарр боевых слонов. Началась резня. Мы ждали, чем всё закончится, чтобы внезапно напасть на победивших или перехватить убегающих. Слуги жреца напугали слонов и те вырвавшись, растоптали охрану каравана, рассеяли многих. Джамархийцы мужественно бились в этой кромешной мгле, ибо луна вышла только, когда их осталось совсем мало, израненных и обессилевших. Они постоянно перекликались по-своему. Ревели верблюды и слоны. Увидев это, мы напали на приспешников Бен-Шанната. Я видел самого жреца - он копался рядом с убитым слоном и направил своего коня к нему, но дорогу мне преградил трубящий носатый. Он был ранен и кричал так, что содрогался песок, мой жеребец испугался и понес, остальные замешкались. Когда я сумел развернуть коня - на самой вершине холма, то увидел, что Бен-Шаннат вытащил из той клетки, что таскают на себе слоны какой-то жезл с блестящим навершием. Один из ваших - тот горбоносый, высокий и седой с саблей, почти пробился к жрецу, но тот вдруг поднял жезл, и небо потемнело, а потом рядом с Бен-Шаннатом выросла огромная серая тень и глаза её горели как раскаленное докрасна железо. Тут мой Мархи снова понес, но обернувшись я увидел как эта тень сгребла своими лапами два или три бархана и заровняла тропу... потом, - юноша сглотнул, - потом они исчезли, унеслись куда-то на Юг, а я поехал к Колодцу...

Альтестейн прищурился против солнца, взглянув в лицо юноше.

- Значит, их всех больше нет.

- Я не знаю. Я не знаю! - отчаянно сказал Даиф. - Знаю только, что Бен-Шаннат жив, да свернется его змеиная кровь! Я убью его, убью так, что долго будут помнить.

- Нет, - покачал головой Альтестейн, - не убьёшь. Бен-Шаннат уже мёртв и кости его высохли под солнцем.

- Что?

- Я это сделал.

- Ты?!

- Он прибыл к Колодцу в ту же ночь. Меня ранили отравленной стрелой и я бредил, мне казалось... много чего казалось. Я всё это принял за бред: и демона и оживающих Мертвецов, иначе бы свихнулся. Он туда затем и явился, старый ублюдок, чтобы их оживить. Ну, я и снес ему полбашки, он ведь не ожидал, что кроме него в этом месте кто-то ещё будет. И жезл этот забрал. С его помощью отправил всех Мертвецов и демона к Йарох-Даггу. Не веришь, да? Можешь вернуться и посмотреть - там ничего нет, кроме разломанной на три части плиты, и трех трупов.

Они долго молчали. Потом Даиф сказал:

- Ты убил Бен-Шанната. Я проверю. Что ты будешь делать?

- Смотри, кроме тебя об этом не знает никто. Это очень ценные сведения, - усмехнулся "варвар". - Теперь тебе решать. Кучлук ещё жив. Кадзиф не может править, где бы он ни был. И как вы будете воевать с империей в окружении врагов? Вас некому сплотить. А я уйду на юг. Но сейчас нам надо найти воду.

Даиф пошатнулся в седле, будто эти слова выпили его последние силы. Восковая бледность, заметная даже при свете звезд, вновь залила его лицо.

- Источники есть, - сказал юноша. - На караванной тропе, - и вздрогнул.

- Пошли, - сказал "варвар", взяв лошадь под уздцы. - Показывай, куда.

Даиф безмолвно кивнул на юго-восток. За всю дорогу он не сказал ни слова, а у Альтестейна было слишком горько на душе, чтобы спрашивать.


***

На рассвете они наткнулись на шатер кочевника - их много сейчас околачивалось вокруг ставки в ожидании большой войны или чудес жреца Бен-Шанната. Этот кутлу, слава Триждырождённому, не был фанатиком, он пришел сюда вместе с сыновьями, чтобы продать своих верблюдов и купить боевых скакунов. Он напоил Даифа и Альтестейна верблюжьим молоком и перевязал их раны, не задавая лишних вопросов. Они улеглись спать, даже не поговорив, и проспали не меньше двух дней.

Разбудил их старик, сыновья которого вернулись из ставки, приведя с собой трех красавцев коней и одну наложницу, которую взял старший сын.

Когда "варвар" хотел выйти из шатра, услышав их разговор с отцом, Даиф придержал его за руку.

- Здесь мы гости. Послушаем.

Кутлу сидели в тени шатра, угощая отца козьим сыром и напитком риссил, который они купили в Хэлей-Ваджи.

- Что слышали вы? Какие вести принес ветер?

- Много странного, отец, - степенно сказал старший сын. - Грядут большие перемены. Пять дней назад мы уже были в котловине и сторговали двух прекрасных коней. Братья и я заночевали, потому что не поговорили со всеми, с кем хотели поговорить. И ещё сказали нам, что Бен-Шаннат вернется из пустыни, куда удалился, ибо боги предупредили его, что на храм будет совершено нападение, с пойманными нечестивцами и после казни будет пророчествовать и нам нужно это услышать. В ту ночь Хэлей-Ваджи накрыла буря, посеяв смятение в рядах приверженцев старых богов.

На следующее утро все пришли к храму, как будто знали, что должно случиться нечто невиданное. Это было, отец, мы все тому свидетели. Через сломанную дверь на ступени вышел индлиг. И он сказал: "Всё кончилось. Нет более вождей и жрецов. Кутлу теперь свободные люди." Кучлук убил его. Рассек своей саблей от плеча до пояса. Его воины разогнали толпу. Мы не знаем, где теперь Кадзиф, не видели Бен-Шанната, ни один из рода Ар-Зикаэль не заявил своих прав. Когда началась свалка и все керкеты бежали с площади, нам досталась эта девушка.

В наступившем молчании Альтестейн выразительно посмотрел на Даифа. Потом они услышали, как поднялся на ноги старый кочевник.

- Вы привезли воду?

- Да, отец.

- Хорошо. Пока я ждал вас здесь буря забрала одного из псов. Наши запасы истощились, но вы сделали то, что хотели. Нам пора уходить.

- Отец! - воскликнул молодой горячий голос. - Мы же хотели заехать...

- Помолчи, сын. Я помню всё. Попрощаемся же с нашими гостями.

Даиф насторожено посмотрел на соплеменника, откинувшего полог.

- Мы достаточно оправились, чтобы продолжить свой путь. Благодарим тебя за гостеприимство, брат ветра.

- Я ухаживал за твоим жеребцом. Теперь он может ходить.

- Я твой должник. Назови себя, чтобы мой род принял твоих сыновей.

- Джаври из Шадхара. Мы выезжаем, когда тень от шеста ляжет на этот камень.


***

Когда они остались одни и разделили свои скудные запасы поровну Альтестейн, прищурившись, кивнул в сторону уехавших кутлу.

- Кажется, у тебя и твоего рода могут появиться союзники.

- Мы будем думать, - отрывисто сказал Даиф. - Я не знаю, благодарить тебя или проклинать. Ты спас мне жизнь.

- А мне спас жизнь Кадан. В память об этом я рассказал тебе всё.

- Я запомню. Мы расстанемся здесь. В той стороне, - юноша указал рукой на восток, - обычно останавливаются торговцы с Юга. Это их обычай. Там ты сможешь укрыться.

- Спасибо тебе, сын сильной женщины.

Когда Альтестейн был уже в пятнадцати шагах от керкета, Даиф неожиданно окликнул его:

- Скажи мне, колдун. Почему ты не взял жезл себе?

- Потому что у него уже был хозяин. А я всего лишь подряжался на обыкновенный поход.


***

Рассвет словно ворвался в бухту Эль-Лехейфа, как делал это на протяжении тысячелетий, застав некоторые корабли спящими, а некоторые неторопливо разворачивающимися навстречу солнцу, показавшемуся из морской пучины.


Альтестейн, прислонившись плечом к стене дома, с любопытством праздного зеваки смотрел, как посольство кутлу въезжает в Асций. В кошельке его звенело золото, на широком поясе висел слегка искривленный, средней длинны меч, лучшей, иззлской ковки, под богатым, с золотым шитьём по краю, плащом, была надета прочная кольчуга из мелких колец. Сапоги из мягкой телячьей кожи, шелковые штаны завершали его облик авантюриста.

Кочевники миновали ворота, независимо держась в седлах и по-волчьи поглядывая на толпу.

- Что ты видишь? - спросил у "варвара" за спиной знакомый голос.

- Прошло полтора месяца, и они приехали просить помощи у кахшани Физурбада.

- Они потеряли свой дух.

- Они приобрели что-то взамен.

- Нет. Их решение раскололо племя. Остался Кучлук, что проповедует веру Бен-Шанната, остались те, кого привлек старый жрец, остались враги всего этого. Эти просто втягивают чужаков в свои распри.

- Можно сказать и так, - Альтестейн повернулся и аккуратно убрал соринку с рукава той, что называла его своим отцом. - А можно и по-другому.

Видя, что собеседница молчит, "варвар" повел рукой кругом себя.

- Можно сказать, что они открывают для своего народа целый мир.

Тень быстрокрылой птицы коснулась его лица, и на миг Альтестейн увидел снежно-белые утёсы и древний замок, стоящий среди них. В холодных северных лесах Нуанрета шел мягкий снег и танцевала судьба Альтестейна.

- Я жду тебя, райве.


На быстром пятидесятивёсельном джалбауте, взявшим курс к Онирам-Хасу, гулко хлопали по ветру паруса.


2012-2013


Приложение

Аджун-Тхели - добрые духи керкетов

Ароллан - собрание знати у керкетов (букв. - "совет старших")

Басма - выдававшиеся правительством разным лицам верительные дощечки с надписью, представлявшей правительственное распоряжение, объявление, повестку и т. п.

Вент - диалект, на котором говорят люди Запада на Востоке, смешав свои языки (саллийский, франнский и маравенхаррский) чтобы понимать друг друга.

Гирдман - на маравенхаррском: пришелец с Запада, чаще наемник.

Гор нами - презрительное наименование керкетов, буквально пустынные ящерицы.

Гэлы - злые духи керкетов

Дым таури - наркотическое средство.

Индлиг - прорицатель у керкетов. Прокляты богами нынешними, ибо людям не положено знать будущее.

Иотанжа - прежняя ставка кутлу.

Кахшани - губернатор области в Маравенхарре.

Керкеты - общее название племен, обитающих в пустыне Хорб-ин-Тнес.

Подразделяются на колена: кутлу, маайанат, имермети, сахханы, илзары, раифы. Каждое колено содержит множество родов.

Кольцо причастия - символ власти из рук шахиншаха.

Львы - название пограничных войск Маравенхарра.

Мазол - высший сановник при дворце шахиншаха.

Мереги - некогда взятые в плен керкеты, освободившиеся и вернувшиеся домой, но так и не принятые остальными, осели на побережье, стали заниматься рыболовством, пиратством и враждуют с другими керкетами. В частности жители городов Аль-Райш, Эль-Лехейф.

Меслах - военный вождь керкетов.

Наваб - наместник области в Магерлане.

Пиуррины - жители Арагнашской пущи.

Райве - титул соответствующий лорду (нуанретск.)

Сартханг - командующий войсками в области Маравенхарра.

Сахеби - командир Львов.

Сипахсалар - командующий войсками на границе.

Тальретат - назв. знати керкетов.

Таск - священный кустарник в Маравенхарре.

Тахалос - титул у керкетов.

Тысяча (Тысяча избранных, Избранные) - гвардия наёмников, охраняющих дворец шахиншаха.

Хулагиды - племя живущее в степи возле Хорб-ин-Тнес и подчиняющееся Маравенхарру. Из них обычно набирают пограничников.

Шахиншах - император Маравенхарра.

Экзархат - царский титул в Икаонии.

Эпарх - мэр города в Икаонии.


Ин хише равх сварьш милурие. - Но я решил сохранить вам жизнь - керкетск.

Меа цу и. - пожелание лёгкой смерти в ТиСаэ.


Меры веса и длинны

Битта, (карши, шибр, пядь) - 18 см.

Веревка (ашлу, реб) - 60 м.

Вара (жердь) - 2 м.

Дихас - 17,5 см.

Дхануш - 1,83 м.

Ладонь (шесп) - 8 см.

Локоть (амматум) - 40 см.

Нейзе - 4-5 м.

Ноготь - 1 см.

Ордраг - 480 м.

Палец (джеба) - 2 см.

Схен - 445 м.

Танаб - 7-8 м.

Шаг - 70 см.

Фарсах - 5,5 км.

Фатом - 2 ярда.

Хемм - 2 км.

Чарак - ¼ зара - 26 см.

Чи - 24 см. Чжан - 2,4 м.