# Железная рука

Ватсон Кандидат

- Три нераскрытых убийства за год - это многовато, дорогой Ватсон. А теперь еще вот это... Если бы вы только могли представить, какую незаменимую утрату понесла лондонская полиция в результате смерти Шерлока Холмса!


Надеюсь, мое лицо осталось каменным, но инспектор Лестрейд смущенно хмыкнул, видимо, догадавшись, насколько бестактно прозвучали его слова.


- Что ж, Мальсейское дело вы провели прямо-таки отлично, - я постарался вложить в голос как можно больше одобрения, но, боюсь, это не получилось. - Мой покойный друг, уверен, сказал бы именно так.


- Откровенно говоря, сомневаюсь, - Лестрейд снова хмыкнул. - Скорее всего, он бы сказал - "Вы провели его лучше ожидаемого". Ну ладно, доктор. В данный момент меня гораздо больше интересует, что скажете именно вы - причем по новому делу. И как квалифицированный врач, ознакомившийся с результатами вскрытия, и как человек... с совершенно особым опытом.


Рональд Адэр, благовоспитанный и миролюбивый молодой человек из очень хорошей семьи, не имевший ни врагов, ни долгов, погиб в ночь на 30 марта между десятью и одиннадцатью часами вечера чрезвычайно странным и неожиданным образом.


Согласно показаниям его партнеров по игре - мистера Меррея, сэра Джона Гарди и полковника Морана (они, как и сам Адэр, были членами карточного клуба "Багатель") - их вечерняя партия в вист закончилась почти вничью. Вернувшись домой, молодой человек вошел в расположенный на втором этаже свой кабинет, где обычно и проводил время после клуба. Готовясь к его возвращению, служанка незадолго до этого затопила там камин и чтобы проветрить комнату, открыла окно. Все шло как обычно, но когда леди Адэр с дочерью, вернувшись из оперы, захотела пожелать сыну покойной ночи, кабинет оказался запертым изнутри, причем на стук и крик никто не откликался. Когда слуги взломали дверь, обнаружилось, что несчастный юноша лежит почти точно посреди кабинета, возле стола, примерно на равном расстоянии между окном и дверью. Из левой стороны его груди торчала рукоять кинжала (или, как значилось в полицейском отчете, "одной из разновидностей стилета": этот отчет, вместе с кинжалом, лежал сейчас передо мной рядом с отчетом о вскрытии - и я вполне осознавал сложности, с которыми столкнулся кто-то из подчиненных Лестрейда, пытаясь найти точную формулировку), вонзенного столь глубоко, что кончик острия вышел из лопатки и вонзился в пол.


Проблемы убийцы или убийц не ограничились бы невозможностью скрытно пробраться по улице: в доме его (их) поджидали еще большие трудности. Остаться незамеченным многочисленными слугами - полдела; но как преодолеть запертую изнутри дверь? Запертую не на замок, к которому теоретически можно подобрать отмычку, а на добротный стальной засов...


Правда, можно было предположить, что дверь закрыл за собой убийца, покинувший затем особняк через окно. Но последнее находилось на высоте по крайней мере двадцати футов, а на клумбе с цветами под окном не было заметно никаких повреждений: цветы не смяты, на рыхлой влажной почве ни единого следа. Не было также видно следов и в палисаднике между домом и стеной, ограждающей владения Адэров от улицы.


Следовательно, молодой человек сам запер дверь (тоже, кстати, довольно странный поступок, не характерный для него в обычных условиях). А убийца в это время находился рядом с ним... и потом исчез.


- Итак, доктор? - Лестрейд пристально смотрел на меня. - Вас насторожило что-нибудь - или нам всем предстоит поверить в, как его, человека-невидимку из нового романа, э-э...


- Честертона, - подсказал я. - Нет, не предстоит. И да, насторожило.


Инспектор всем телом подался вперед.


- Прежде всего - странно, что оружие не было повернуто в ране. Даже если убийца был уверен, что пронзил сердце, клинок такого типа всегда проворачивают, чтобы вызвать мгновенную дисфункцию сердечной мышцы, не оставляющую жертве времени даже на то, чтобы вскрикнуть.


- Ну-у, доктор - Лестрейд с разочарованием откинулся на спинку стула, - вы, наверно, невнимательно прочли оба отчета. Острие кинжала вошло в паркет, поэтому проворачивать его...


- Уверяю вас, инспектор, я прочитал все очень внимательно. И не думаю, что острие вонзилось в пол при ударе. Удар был нанесен, когда Рональд Адэр стоял: лицом к окну или лицом к двери, это нам еще предстоит выяснить. Очень точный и очень сильный удар, пробивший грудную клетку насквозь. А потом молодой человек упал лицом вниз - и стальное жало, торчащее у него из спины...


- ...Пришпилило его к паркету, как бабочку, - завершил инспектор; я вдруг понял, что он вовсе не удивлен моим умозаключением. - Продолжайте же, прошу вас.


Я подтянул к себе лежавший на столе кинжал, взял в руки, еще раз внимательно осмотрел, проверил баланс.


Узкий клинок, плавно переходящий в гладкую металлическую рукоять без каких-либо намеков на гарду; на большей части длины не заточен, представляет собой уплощенный четырехгранник... Вполне можно назвать и стилетом, особенно если не видеть последнюю его треть, копьевидно расширенную. И вот на ней-то оба лезвия отточены до смертельной остроты...


- Это метательный нож, - сказал я, глядя Лестрейду прямо в глаза. - Молодого человека мало того, что не повалили перед убийством, но даже не закололи в собственном смысле слова. Убийце вообще не было нужды находиться с ним рядом.


Инспектор не отвел взгляд.


- Благодарю, доктор. Эта мысль пришла в голову и нам тоже, причем сразу: надеюсь, вы не считаете, будто в полиции служат исключительно болваны. Правда, всегда сохраняется вероятность, что преступник намеренно, так сказать, перепутал методы: у американских коллег был случай, когда какого-то миллионера нашли убитым индейской стрелой - и все бросились искать, где в дальних зарослях мог притаиться лучник... А на самом деле стрела была из индейского колчана, хранившегося в частной коллекции этого миллионера, и воспользовался ей один из вхожих к нему людей. Без всякого лука. Как вы думаете, доктор, мог бы опытный метатель ножей поразить Адэра через окно?


- Не имел прежде дела с мастерами такого метания, - я взвесил кинжал сперва на правой ладони, механистической, потом на левой. Он был довольно тяжел: пожалуй, свыше десяти унций. - А почему вы меня об этом спрашиваете?


- Сейчас объясню, доктор. Но прежде все-таки скажите: если вам не приходилось раньше иметь дела с метателями подобных ножей - то, может быть, с самими такими ножами, или как их назвать, приходилось? Например, во время вашей службы в Афганистане?


- Нет.


Разговор этот нравился мне все меньше и меньше.


- Разумеется, вы вправе узнать причину моего любопытства, дорогой доктор, - Лестрейд отодвинул скрипнувший стул и поднялся на ноги. - Само собой, мы, заподозрив, что этот нож-кинжал-стилет был брошен, а не воткнут, первым делом решили проверить, на какое расстояние он летит - с убойной силой и прицельно. Для чего пригласили в эксперты всех известных и какое-то число предполагаемых метателей ножей... попутно проверяя их алиби или возможность причастности, да, вы правильно догадались. Из деятелей криминального мира, военных, циркачей... И представьте: никому, ну, почти никому эта проклятая штуковина не пришлась по руке!


Инспектор замолчал, с хитрецой поглядывая на меня. Разумеется, он ожидал вопроса: "Почти?" - но именно поэтому я ничего не спросил. Пришлось Лестрейду продолжать самому:


- Нашелся, все-таки нашелся один юноша, метатель кинжалов: даже не в цирке, а в ярмарочном балагане. Патан. С клановым, передаваемым из поколения в поколение, набором клинков.


Я снова промолчал. Инспектор, как и большинство подданых ее величества, именование народа произнес на индийский лад - но те, кого в Индии называют патанами, в Афганистане зовутся пуштунами. Мне был как-то привычней последний вариант.


- Он-то нам и объяснил основную ошибку наших экспертов, - вновь продолжил инспектор, так и не дождавшись реплики с моей стороны. - Все они метали этот нож одним из привычных для себя способов, стремясь, чтобы оружие в полете совершило один или несколько оборотов. А на самом деле такое оружие, столь отличное от известных им клинков, должно сходить с руки не вращаясь вовсе, устремляясь к цели сразу острием. Необычно, правда?


Я кивнул.


- Парень этот - настоящий мастер, - произнес Лестрейд со странной интонацией. - Он даже на пределе броска может попасть не то что в сердце, а даже в канцелярскую кнопку. Но... знаете, какова предельная дистанция такого броска?


- Бедный юноша. Или, учитывая ваши намеки, я должен сказать "бедный молодой афганец"?


- Почему бедный? - инспектор, сбитый моей ремаркой с развиваемого им сценария, недовольно нахмурился.


- Ну, он ведь поплатился за свои экспертные услуги включением в число подозреваемых, правильно? Хотя метательные кинжалы у него оказались совсем не такими, как этот...


- Обождите-обождите, доктор, - Лестрейд нахмурился еще сильней. - Нет, подозреваемым этот патан не стал, у него надежнейшее алиби, так что сотрудничал с нами он искренне и охотно. Но - откуда вам известно, что они совсем не... то есть не совсем...


- Сейчас объясню. Но сперва закончите то, что собирались сказать.


- Что я собирался... А! Так вот, предельная дистанция броска такого ножа, позволяющая не только попасть, но и сразить, составляет всего около двадцати ярдов: фамильным патанским кинжалом - на пару ярдов меньше. Причем в баранью тушу, по свойствам примерно равную человеческому телу, он при этом вонзается дюйма на три. То есть о пробивании насквозь просто говорить не приходится! А знаете, на каком расстоянии от окна должен был находиться метатель, если он действовал с улицы?


- Уверен, инспектор, вы сейчас объясните мне это. Но сперва, как я и обещал - мое объяснение. Впрочем, нет. Скажите, у вас где-то в следственных протоколах значится точный вес орудия убийства? А также остальные его параметры: длина, ширина...


Лестрейд раскрыл лежащую на столе папку, перевернул несколько листков. Досадливо прицокнул языком:


- Точно, с указанием до десятых и сотых знаков после запятой - только вес: 10,58 унций. Все остальное лишь приблизительно: "около 1 фута длиной", "толщина лезвия чуть меньше 1/4 дюйма"... Головы им поотрываю! С кем приходится работать... Ну отчего в полицию идут одни болваны?! Чему вы улыбаетесь, доктор? Ладно, раз ни на кого нельзя положиться, сейчас мы все замерим сами. - инспектор выдвинул ящик стола, пошарил в нем. Я был уверен, что это благовидная причина невзначай извлечь оттуда револьвер, но он в самом деле достал из ящика рулетку и измерительный циркуль. - Давайте сюда нож, если не собираетесь метнуть его в меня.


Чего-чего, а смелости Лестрейду было не занимать: уверен, что он в этот момент искренне считал меня преступником... и, надо признать, определенные причины для такого вывода у него имелись. Я протянул ему нож. Угрюмо буркнув, инспектор занялся измерениями - а я, подсев к столу с противоположной стороны, раскрыл блокнот. Мне тоже надо было кое-что подсчитать.


- Почти 12 дюймов: точнее, 11,81 дюйма . Это полная длина - от острия до кончика рукояти, - вскоре провозгласил Лестрейд. - То есть все-таки до фута слегка не дотягивает. Вес вы уже знаете. Ширина в лезвийной части...


- Это уже не надо, - покачал головой я, передавая блокнот. - Как легко убедиться, тот, кто изготавливал кинжал, руководствовался метрической системой: ровно 300 грамм, ровно 30 сантиметров.


- Гм... - дураком инспектор не являлся в той же мере, что и трусом, поэтому он сразу понял: оружие было сделано не в Великобритании. И, конечно, не в Афганистане. - То есть вы хотите сказать, что кинжал вышел из французской мастерской?


- Во всяком случае, из континентальной. Бельгийцы, немцы, испанцы - кажется, все они сейчас расстояние измеряют в метрах и сантиметрах, а вес - в граммах и килограммах.


Мы немного помолчали.


- Теперь вы мне скажете, инспектор, в скольких метрах от окна должен был находиться метатель, чтобы у него появился шанс убить несчастного Адэра?


- От шестидесяти до полутораста ярдов, - ответил Лестрейд весьма желчно, но градус напряжения уже спал. - В первом случае ему бы пришлось действовать из кэба. Вы лучше меня знаете о кэбменской бирже неподалеку. В соответствующий отрезок времени оттуда были вызваны три экипажа, а прибыли пять. Мы проверили всех: никто не подвозил сколько-нибудь подозрительного пассажира. Однако за этот час по Парк-стрит проезжали несколько других экипажей, пока что их найти не удалось.


Я, конечно, знал окрестности Парк-стрит не лучше Лестрейда, но... действительно знал их весьма прилично. В последние дни мне доводилось бывать там регулярно.


- Понятно. И вы решили - то, что не под силу обычной руке, может сотворить железная...


Мы оба одновременно посмотрели на мой протез. Потом я пошевелил его пальцами.


- Конечно, нет смысла убеждать вас, инспектор, что я не владею техникой безоборотного метания клинков и не имею связей с пуштунскими кланами. А уж то, что я являюсь не единственным в Лондоне обладателем искусственной руки с системой обратной связи, вы точно знаете лучше меня (соблазн вернуть Лестрейду шпильку оказался слишком велик). Ладно. Полтораста ярдов - это, надо полагать, бросок с одного из чердаков на дальней стороне улицы? Вы их тоже проверили?


Лестрейд ничего не ответил. Он, похоже, утратил убежденность в моей вине, но для него я все-таки еще оставался подозреваемым.


- Позвольте как квалифицированному врачу и как человеку... с совершенно особым опытом предложить вам менее фантастический вариант - и более разумную дистанцию. Не от окна, а от двери.


- От двери, запертой на засов? - уточнил инспектор.


- Потом - запертой. Но в момент броска - еще нет.


- Так, - в глазах Лестрейда вспыхнул огонек заинтересованности. - Мы уже предположили, что нож вонзился в пол после падения тела. Теперь же вы считаете возможным, что Адэр, будучи убит наповал, запер дверь, сделал пять шагов до центра кабинета - будучи мертвым, заметьте! - и лишь там свалился?


- "Наповал" - расплывчатая формулировка, дорогой инспектор. С пробитым сердцем люди порой делают несколько шагов, выхватывают револьвер из кобуры, успевают опустошить во врагов барабан - и падают лишь затем последними... Или, например, захлопывают дверь, задвигают щеколду, делают несколько шагов к окну - и падают уже после этого. Представьте себе, что молодой человек, стоя на пороге кабинета, вдруг видит в доме того, кого там быть не должно. А может быть, наоборот, кого-нибудь из слуг либо домочадцев - но с угрожающим предметом в руках. Адер пятится, начинает закрывать дверь...


- Стоп-стоп-стоп-стоп! - Лестрейд предупреждающе выставил перед собой ладони. - Доктор, теперь мы, конечно, проверим, замечен ли кто-нибудь из обитателей особняка в умении обращаться с ножом, даже не только метательным, ездил ли кто-нибудь из них на Континент и связан ли с тем, кто ездил... Да и вообще, можно ли осуществить такой бросок из холла второго этажа. Но давайте не будем забывать, что "тот, кого не должно быть в доме", может оказаться кем угодно. В том числе, гм, врачом, которого в последнее время несколько раз встречали вокруг дома. Поэтому - ни слова: ни вы мне, ни я вам. Надеюсь на ваши дальнейшие консультации по поводу этого дела. Вы ведь не собираетесь пока никуда отлучаться из Лондона?


- Не собираюсь, - подтвердил я.


Мы оба понимали, что это значит.


Если было место, где мне меньше всего следовало находиться сегодня вечером - так это угол Парк-стрит и Оксфорд-стрит, перед домом ? 427, принадлежащем семье Адэр. Тем не менее сейчас я направлялся именно к нему. Все самое худшее уже произошло: Рональд Адэр мертв, а я был замечен в окрестностях этого дома достаточно часто, чтобы попасть под подозрение.


Увы, следовало признать: мой покойный друг ошибся, напоследок попросив меня присмотреть за молодым человеком и постараться защитить его. Плохой из меня вышел защитник...


Перед домом до сих пор стояла большая толпа зевак. Высокий худощавый человек в синих очках, сильно напоминающий переодетого сыщика, высказывал свое мнение по поводу случившегося, остальные, разинув рты, слушали его. Я протиснулся ближе к оратору, но его выводы звучали до такой степени нелепо, что мне оставалось только отойти в полном разочаровании. "Сыщик" явно перечитался исторических романов Герберта Уэллса, в частности - последней новинки "Белый отряд". Это же надо до такого додуматься: дескать, кинжал был хитрым узлом прикрепен к древку стрелы, выпущенной из лука, а сама она удерживалась длинным тонким шпагатом, так что таинственный лучник, совершив убийство, просто потянул за привязанный к его поясу конец этого шпагата, распуская хитрый узел - в результате чего кинжаловидный наконечник отделился от древка, которое, удерживаемое другим узлом, было благополучно вытащено наружу!


Зеваки восторженно загомонили. Я покачал головой - но вынужден был признать: что-то в версии "сыщика" меня зацепило. Кажется, Лестрейд тоже упоминал об убийстве при помощи стрелы...


Мой спокойный шаг примерно равен 2,5 футам, поэтому, чтобы отмерить дистанцию 60 ярдов, я сделал 72 шага. Посмотрел на окно кабинета Адэра - и не увидел ничего, кроме подоконника.


Ах да, инспектор упоминал про кэб...


Отмерив еще 35 шагов, я как раз собирался оглянуться снова, но вдруг случайно толкнул какого-то плохо одетого старика, и несколько книг, бывших у него под мышкой, рассыпались по мостовой. Я быстро помог ему поднять их, успев мельком прочитать заглавия нескольких томов. В память запало лишь одно: "Ликантропы, бьорсьорки, пельцвекслеры, кицунэ: путь к контролю над образом", но остальные были не менее странными. Извинений старый библиофил слушать не стал, сердито буркнул что-то себе под нос и стремительно закосолапил прочь.


С этой точки действительно можно было бы рассмотреть человека, стоящего посреди кабинета. Но попасть в него нечего было и думать. Более того: такая дистанция великовата даже для неприцельного броска самой железной из рук. Поистине, Лейтрейд выдвинул свою гипотезу от отчаяния!


Мне вдруг представился медленно едущий по вечерней мостовой экипаж, а в нем, на пассажирском месте иди на сидении кэбмена - добрый молодец в зеленом линкольнширском сукне, с длинным тисовым луком в руках.


Я покачал головой и сказал самому себе, что, видимо, тоже перечитался исторических романов. В любом случае Адэр был убит не стрелой...


Не прошло и пяти минут после моего возвращения домой, как служанка доложила, что кто-то желает меня видеть. К моему удивлению, это был не кто иной, как пожилой библиофил, с которым мы так неудачно столкнулись возле дома N 427; под мышкой он держал не меньше дюжины старинных томов со странными названиями.


- Видите ли, сэр, -  сказал он голосом, столь же странным, как его книги, - Если я и был с вами несколько груб, то без всякого злого умысла. Позвольте поблагодарить вас за любезность, с которой подняли мои книги.


- Вы придаете слишком большое значение таким пустякам, - ответил я. Но старик не умолкал:


-  Вы окажете мне большую честь, если когда-нибудь посетите мою маленькую книжную лавку на углу Чёрч-стрит. У меня имеются книги, которые, полагаю, могли бы представлять для вас большую ценность: "Вампиры Средней Англии" (я невольно вздрогнул), "Расшифровка рун с "медвежьих камней" из Ульфбьорна", "Люди-леопарды: магия и криминалистика" и многие другие... Пятью такими томами вы могли бы заполнить вот этот пробел на второй полке вашего книжного шкафа, где, как вижу, собрана литература на сходную тему. А то сейчас там явно чего-то не хватает, ведь правда?


Я, как завороженный, невольно оглянулся, чтобы посмотреть на полку, а когда снова принял прежнее положение - напротив меня стоял со знакомой улыбкой тот, кого я уже не надеялся увидеть по эту сторону жизненного рубежа...


- ...Нет, Ватсон: все, что вы прочли в моей записке, было правдой. Я и сам ничуть не сомневался, что мой путь завершается здесь. Но... вы ведь понимаете, по какой причине я устроил так, что встреча с Мориарти сделалась для нас обоих неизбежной, и почему написал, что "не мог бы пожелать себе лучшего конца"?


Я молча кивнул. Взгляд мой снова устремился ко второй полке книжного шкафа, где теперь не было свободного места. От моего друга это, конечно, не укрылось. А от меня не укрылось, что орлиное лицо Холмса имело такой бледный оттенок, как будто он недавно перенес продолжительную болезнь.


- Правда, выяснилось, что я переоценил благородство Мориарти: он пришел не один, а со спутником. Этот спутник, правда, был ему под стать... да и мне в моем тогдашнем состоянии: вам опять-таки не надо объяснять, о чем речь... В общем, когда мы сошлись - боевая трансформация произошла самым неожиданным образом. С вашего позволения, мне бы хотелось пропустить эту часть рассказа..


- Но, черт возьми! - воскликнул я. - Я своими глазами видел следы двух людей, ведущие по направлению к пропасти - и ни одного обратного.


- Двух людей, - кивнул Холмс. - Но есть те, кто умеет не оставлять следы, заметные человеческому глазу. А спутник профессора явился в уже... трансформированном виде.


- Вы хотите сказать, что он тоже был... То есть стал...


- Не совсем. Он не был тем, кем являлся Мориарти, и тем, кем стал в процессе схватки я. Тут все несколько сложнее. Тем не менее тот, кто умеет не оставлять на горных тропинках следы, сумел и вскарабкаться - да нет, легко взбежать! - по скальному утесу, который в вашем поэтичном изображении описан как "совершенно гладкий". Для того же, кем стал после схватки я, неприступность отвесной скалы тоже имела очень малое значение... Это я тоже предпочту пропустить: мы ведь можем не называть своими именами то, о чем джентльмены не говорят.


- Я так счастлив видеть вас живым, друг мой, что готов пропустить вообще все остальное. Однако, Холмс - правильно ли я понимаю, что этот второй... смог уцелеть?


- Да. Он не трус, но когда мы остались с ним один на один, ему стало ясно, что остается только спасать свою жизнь, какая она ни есть. Я же... мне спасать было нечего. Поэтому я все-таки должен был решиться на длительное путешествие. Поэтому я два года странствовал по Тибету, посетил Лхассу, провел несколько дней у Далай-ламы - и... в конце концов научился управлять тем, с чем мне отныне надлежало существовать. Это было невеселое занятие, дорогой Ватсон. Я, право, не обладаю пылким воображением, но даю вам слово: не раз мне казалось, будто слышу голос Мориарти, взывавшего из той бездны, куда я его низверг. Можно сказать, все это время подо мной продолжал реветь водопад - и малейший неверный шаг мог стать роковым. Но вы ведь по-прежнему все понимаете, правда?


- "Ликантропы, кицунэ и кто-то там еще, - пробормотал я. - Путь к контролю".


- Именно так! Вернувшись в Европу, я провел несколько месяцев на юге Франции, где работал в химической лаборатории - и сумел, наконец, полностью закрепить достигнутые результаты. Таинственное преступление на Парк-стрит ускорило мой приезд: не только само по себе, но и потому, что... Впрочем, позвольте воспользоваться моей картотекой: благодарю вас и Майкрофта за то, что сохранили ее в том самом порядке, в каком я все оставил. Ага, вот...


Холмс передал мне карточку - и я прочел: "Моран Себастьян, полковник в отставке, бывший офицер первого саперного полка в Бенгалоре. Родился в Лондоне в 1840 году, сын Августа Морана, депутата и бывшего британского посла в Персии. Получил образование в Оксфорде и Итоне. Принимал участие в походах в Джаваки и Афганистан, сражался при Чарасиаби, Шерпуре и Кабуле. Автор книг: "Охота на крупного зверя в Западных Гималаях", изд. 1881 г. и "Три месяца в джунглях", изд. 1884 г. Член клубов: Англо-индийского, Танкервильского и карточного клуба "Багатель". Человек с железными нервами: в Индии слава его военных подвигов оказалась заслонена эпизодом, когда полковник пробрался в логово леопарда, только что унесшего человека, и вырвал из его когтей добычу".


- Теперь-то понятно, что это был не леопард, - произнес Холмс, безошибочно определив, что я читаю последнюю строчку.


- Удивительно! - сказал я, возвращая карточку. - У него послужной список безупречного офицера.


-  Существуют деревья, Ватсон, которые до поры развиваются вполне нормально, а потом сразу начинают уродливо разрастаться, теряя прямизну ствола. Но к делу: сегодня ночью нам предстоит серьезная работа.


Холмс был серьезен и молчалив. При свете уличных фонарей я видел, как насупились его брови и сжались губы. Не знаю, за какой дичью мы собирались охотиться в непролазной чаще ночного Лондона, но не было сомнений: дело будет опасным.


Мы шли по темным улицам и переулкам. Холмс отлично знал местность, уверенно и быстро пробираясь через настоящий лабиринт конюшен, сараев, складов, о существовании которых я даже не подозревал. Наконец, пройдя через узкий переулок, с двумя рядами старых мрачных здании, мы очутились на Блендфорд-стрит. Здесь мой друг быстро прошел через большие деревянные ворота в пустынный двор и отворил ключом заднюю дверь дома, находящегося в его конце. Мы вошли, и он снова запер дверь на ключ.


Даже в полной темноте я сразу же понял, что дом заброшен. Холмс провел меня по длинному коридору, свернул направо и мы вошли в большую пустую комнату. Там было совершенно темно.


- Знаете, где мы находимся, Ватсон?


- Это, наверно, Бейкер-стрит? - ответил я, всматриваясь через окно.


- Конечно. Мы находимся в доме Комдена, напротив нашей старой квартиры.


- Но зачем мы здесь?


- Подойдите, пожалуйста, поближе к окну, только осторожно, и посмотрите на наше старое гнездо. Посмотрим, смогу ли я сегодня еще чем-то вас поразить.


Крик удивления вырвался из моей груди. Комната была ярко освещена, сквозь занавеску ясно виднелся силуэт человека, сидящего в кресл. Можно было отчетливо различить угловатую голову, широкие плечи, нос с горбинкой... Силуэт выглядел точной копией Холмса. Я был до такой степени поражен, что протянул руку, чтобы убедиться, стоит ли он еще подле меня. Он трясся от беззвучного смеха.


- Боже мой! - воскликнул я. - Это просто поразительно!


- Как видите, за миновавшие годы моя изобретательность не уменьшилась, - в его голосе Холмса слышалась гордость художника при виде своего творения.


- Но зачем?!


- Утром, задолго до встречи с вами, я дал себя увидеть без грима одному из помощников... того кто уцелел в схватке при водопаде. Он кэбмен и сам по себе безопасен, а потому меня мало интересует, но зато его хозяин... Этот человек собирается сегодня ночью охотиться за мной и не подозревает, что мы сами охотимся за ним.


Кэбмен?! Значит, Лейстрейд был все-таки прав - и...


Я как раз собирался сказать это Холмсу, когда мой взор случайно упал на противоположное окно.


- Тень шевельнулась! - воскликнул я.


- Конечно, - ответил Холмс. - Неужели, Ватсон, вы считаете, чтобы я мог выставить неподвижную куклу, рассчитывая провести ею самого опасного преступника в Европе? Это весьма сложный автоматон. Тс-с!


Он затаил дыхание. Однако на улице не было ни души, все кругом оставалось погруженным в безмолвие и мрак, кроме освещенной шторы с темным силуэтом.


Вдруг я услышал то, что более тонкий слух Холмса различил еще раньше: слабый звук не со стороны улицы, а со двора того дома, где мы притаились. Кто-то отпер дверь и снова ее закрыл. Затем послышались тихие шаги. Холмс прижался к темной стене и я последовал его примеру.


Тот, кто вошел, остановился на секунду, затем, пригнувшись, проследовал дальше. Темная фигура находилась в трех ярдах от нас и я уже направил на нее револьвер, когда вдруг сообразил, что этот человек и не подозревает о нашем присутствии. Он направился к окну и бесшумно открыл его приблизительно на полфута.


Свет с улицы, уже не затемненный грязным стеклом, упал теперь как раз на лицо незнакомца. Это был уже немолодой человек, с тонким выдающимся носом, гладким лбом и большими с сильной проседью усами. В руках он держал какой-то предмет совершенно необычных очертаний. Вытащил из-под пальто другой предмет, более короткий, недолго ним повозился - и я услышал слабый скрип, словно бы натянулась пружина. Пришелец сделал еще один шаг к окну; теперь было видно, что в его руках нечто похожее на ружье, но с какой-то странной перекладиной. Он вложил что-то длиной примерно с фут туда, где у ружья должна была находиться казенная часть, опустился на корточки, примостил перекладину на подоконник и прицелился. Мишень ярко выделялась на фоне освещенной шторы.


Раздалось легкое жужжание - вот и все, что произошло. В этот момент Холмс стремительно метнулся вперед - и...


Дальнейшее я описать затрудняюсь. Были прыжки, взмахи, почти неуследимые для глаза движения двух... контуров: одного - человеческого или, по крайней мере, человекоподобного, другого - с каждым мгновением все менее напоминающего человека. Противники оказались почти равны, потому что мой друг явно сдерживался, опасаясь слишком выпустить из-под контроля то, чем он с таким трудом научился управлять. В какой-то момент казалось, что контур, уже окончательно утративший сходство с человеком, сумеет если не победить, то вырваться и уйти - но тут я, наконец, ухитрившись оказаться в нужной точке пространства, ударил его своей механистической рукой по округлой кошачьей голове, повергнув на пол.


- Совсем не леопард, Ватсон, - хрипло произнес Холмс. - Не леопард, а снежный барс. Конечно, такому скалы - не препятствие. Сейчас обратная трансформация завершится - быстро одеваем его, пока он без сознания, но в человеческом теле: нам лишняя шумиха ни к чему.


Торопясь, мы запихнули все еще бесчувственного человека в остатки разорванной одежды. Но ведь он в любом случае был схвачен после ожесточенного сопротивления - и то, что от его костюма остались лишь клочья, наверно, не должно вызвать вопросов у полиции?


- Давайте наручники, Холмс!


- Нет, Ватсон: это вы давайте наручники! Те, что у вас в кармане. У них внутренняя поверхность посеребрена.


Ах, вот в чем дело...


Наручники защелкнулись - и только после этого Холмс резко дунул в полицейский свисток. Тотчас же послышался стук каблуков по мостовой и через парадную дверь в комнату ворвались двое констеблей с агентом в штатском.


- Это вы, Лестрейд? - спросил Холмс штатского еще прежде, чем я успел его узнать.


- Я, мистер Холмс! Решил сам взяться за это дело. Хорошо, что вы снова вернулись в Лондон!


-  Позвольте, господа, представить вам полковника Себастьяна Морана, - сказал мой друг, указывая полицейским на пленника, - бывшего офицера Индийской армии Ее Величества и лучшего стрелка, какой когда-либо служил в британских войсках. И лучшего охотника: думается, не ошибусь, полковник, если скажу, что при охоте на тигра у вас не было соперников.


- Дьявол! - прошипел полковник, не спуская с Холмса взгляда, полного ненависти - Проклятый дьявол!


Холмс поднял с пола предмет, оброненный в ходе схватки, и внимательно осмотрел его механизм.


- Удивительное и единственное в своем роде оружие, - сказал он, - Роликово-блочный арбалет. Перезаряжается быстро, стреляет бесшумно - и привычного вида арбалетными болтами, и якорьком-кошкой на тросике... и вот такими кинжального вида боеприпасами. Обладает страшной силой. И гораздо компактней любой из средневековых конструкций: в разобранном виде легко проносится под верхней одеждой. Гениальная выдумка: кто бы мог подумать, что такой нож отправлен в полет иначе, чем рукой! И уж теперь-то, инспектор, подозрение точно пало бы на Ватсона: если с Рональдом Адэром его не связывало даже шапочное знакомство, то мне даже страшно представить, в каких черных красках предстала бы в суде наша с ним многолетняя дружба...


Лестрейд глухо молчал. Я бы на его месте тоже помалкивал.


- Мне довелось быть лично знакомым с Гердером, слепым немецким механиком, который по заказу покойного профессора Мориарти сделал и арбалет, и все типы снарядов к нему, - Холмс, кажется, даже с некоторым сожалением передал диковинное устройство одному из констеблей. - О существовании этой смертоносной игрушки мне уже давно было известно, но случай подержать ее в руках предоставился только теперь. Специально рекомендую это орудие вашему вниманию, Лестрейд, равно как и снаряды к нему. Один "метательный нож" сейчас находится у меня в квартире, между ребер автоматона, но другие, как видите, вот, в специальном чехле.


- Можете быть уверены, мистер Холмс, мы хорошенько их рассмотрим, - произнес Лейстрейд, когда мы все двинулись к двери.


- Уж будьте добры, инспектор, сделайте это. Пара из них, если не ошибаюсь, зачем-то посеребрена - понятия не имею, для чего это потребовалось полковнику. Но в остальном они соответствуют тому "клинку", которым был убит несчастный юноша, собиравшийся, по-видимому, рассказать в клубе о нечестной карточной игре Морана. А не посеребренные тем более соответствуют.


- Обязательно проверим, мистер Холмс. Что-нибудь еще?


- Пожалуй, нет, Лестрейд. А мы с вами, дорогой Ватсон, позволим себе поболтать еще часок-другой в нашей старой квартире, благо до нее отсюда не более полутораста ярдов. Мне еще многое предстоит вам рассказать...