# Джеральдина

Аноним Сысоев

"Ну вот и еще одна оказалась в конце концов там, где ей быть и положено", - подумал про себя автор, когда услышал про новость с Мирандой. Признаться, он чувствовал себя довольным: его доморощенные предвиденья подтвердились.

Джеральдина


## Глава 6-я (последняя) второй книги романа "Проект "Марс""


Автору иногда замечают, что отдельные перспективные сюжетные линии у него повисают и это, мол, вызывает недоумение: зачем тогда было вообще начинать.

"Учитесь у жизни, - отвечает критикам автор, - разве в ней все предложенные провидением потенции реализуются?"

Вот вы едете в метро рядом с девушкой. Она уткнулась в книжку или мобильник и даже не смотрит на вас... но по спине уже бежит холодок: вот она, единственная... Тут в вагоне объявляют "Комсомольская кольцевая", и девушка, подскочив, пулей выкатывается из вагона.

Пока вы глазеете на ее эволюции, слышится "Двери закрываются" - и всё... эту девушку вы не встретите больше никогда в жизни: Москва - город большой. Таких случаев тысячи, и горечь их сравнима разве что с горечью листа, отторгнутого свирепым порывом октябрьского ветра от частично промёрзшей уже ветви... ну, скажем, клёна, если не отступать от московских реалий.

Примерно так же происходит и с повисшими сюжетными линиями: Провидение делает нам намеки, а уж поймем ли мы их и реализуем ли - это, как говорится, не его дело.


...Ремонт в Тимошиной новой квартире был наконец закончен, и Бздурек перевез в неё Миранду с ее немногочисленными пожитками из недорогой гостинички, в которой та обитала, пока условно-досрочники, которых за малую цену подогнали Тимоше менты, меняли в квартире сантехнику, батареи, клали на кухне и в ванной плитку... ну и, наверное, что-то еще - автор в этой квартире никогда не бывал, но слышал от Кржиштофа, что "там всё очень строго и скромно".

- А мне ничего и не надо, - заметила Миранда, осмотревшись. - В могиле я вон прекрасно лежала вообще в одном лифчике...

- Ты задрала уже со своей могилой, - хмыкнул Бздурек.

- Опять начинаешь? - ядовито поинтересовалась она.

Мольберт расположился в углу кухни, где было больше света, учёные книги Лизы по истории искусства заняли пока что пару полок встроенного платяного шкафа, а ее вещи - или "шмотки" - прекрасно разместились в оставшейся его части. Лиза действительно придерживалась спартанских взглядов - из верхнего у нее имелась потёртая косуха вишнёвого цвета, купленная очевидно в секонд-хенде, какой-то плащик на осень и пуховик на зиму; все остальные вещи поместились в шкафу на оставшихся свободными от книг полках.

- Стиралка работает? - скривила нос она, когда с раскладкой вещей было закончено.

- Конечно работает, - ответил Кржиштоф. - Чего бы ей не работать, она новая.

- Мне надо стирать, - сообщила Лиза с вызовом.

- Ну стирай... - фыркнул он.

Навык в постоянной склоке был выработан у них еще во времена пребывания Моны в Асмэре, только теперь это была не квартира Бздурека, а ее собственное жильё, пусть и доставшееся ей на странных условиях и, скажем прямо, не совсем заслуженно - и она за пару дней совершенно вошла в роль хозяйки: покрикивала на своего любимого, злобно двигала на кухне стульями и с грохотом захлопывала дверцы шкафов и кухонных шкафчиков.

И тем не менее им было хорошо и легко вдвоем: оба потерянные, они цеплялись за близость, понимая, что ничего более стабильного у них на данный момент не имеется. "Милые бранятся - только тешатся..." - это не нами сказано.

- Ты теперь почтенный папаша, - время от времени цедила она. - Скоро у тебя начнёт расти живот...

Бздурек снисходительно улыбался.


Телефон Тимоши не отвечал уже неделю, и как-то утром Валентина попросила Фиму свезти ее в Клинский горздав.

- Сами удивляемся... - развёл руками тимошин начальник, когда она изложила ему свои беспокойства. - Юлечка! - рявкнул он в селектор. - Наберите Барнаул, узнайте, прибыл ли к ним Подлунный. - И он снова повернулся к Валентине. - Чайку?..

Она замотала головой.

- О Подлунном в Барнауле ничего не слышали, - раздался через минуту из динамика голос секретарши.

- Опаньки... - проговорил Тимошин начальник, артистически изображая недоумение.


В ноябре 1960 года в ходе операции кубинских спецслужб в районе Мирамар был обнаружен и изъят склад оружия и взрывчатки для контрреволюционеров, а также арестована агент ЦРУ Джеральдина Шэмма, в доме которой он находился.

Вот и еще Мирамар, к тем трём или пяти, о которых автор ранее уже распространялся. Так что с повисшими сюжетными линиями всё не так печально, как утверждают некоторые критически настроенные читатели.

А вообще всем, конечно, не угодишь. Вот к примеру дудук - тоже помянутый на этих страницах. Стоит набрать его в сети, как тут же выскакивает с полдюжины роликов Эвелины Дудукян из Озёрска - предположительно Калининградской области, - девушка в них поёт, и поёт хорошо. То, что Озёрск стоит на реке Анграпа, которую поляки зовут к тому же Венгорапа, тоже можно считать повисшей сюжетной линией, поскольку речь у нас сейчас об агенте Джеральдине и ее Мирамаре, а не о чём-то другом.

В Мирамаре в семидесятые было, кстати, построено здание советского посольства, архитектурно доминировавшее над окружавшими его гаванскими домиками-клетушками - и это при том, что из Гаваны продолжал ходить паром на Ки-Уэст, в Майами оттуда летали самолеты, а в американском посольстве, набитом резидентами ЦРУ, вынашивались планы реставрации. Жил ли тогда на Ки-Уэст непоседа Курт Воннегут, певец "норок нараспашку", автор выяснять поленился...

Источники указывают, что внешне Джеральдина выглядела как пышнотелая вдова и типичная янки из Бостона, а своих не дружных с кубинскими законами знакомых прятала в доме в двух потайных помещениях, оборудованных под плавательным бассейном, и переправляла затем в Майами, где у нее на Брикелл-авеню был нанят особняк, оплачиваемый разведкой. Но главная явка всё же была в Гаване, в Мирамаре. "У меня был изумительно умный черный коккер-спаниель по кличке Киппер, - сообщала Джеральдина в воспоминаниях. - Я писала донесения на крошечных клочках бумаги, заворачивала их в целлофан и прятала в пасти Киппера". Однако кубинские спецслужбы всё же выследили ее и впаяли шпионке десятку - времени повспоминать у нее образовалось достаточно. Вот как работали и жили шпионы раньше!


Действительность в Асмэре с первого взгляда неприятно поразила Фиму. Шпионка Миссафрика жила с кучей родственников-домочадцев в унылом бараке на окраине города, в котором ютилось еще с полдюжины многодетных семей, Натанов сын носился на трёхколёсном велосипеде по бесконечным коридорам барака в каких-то обносках с чужого плеча - Мирамаром здесь и не пахло. Зато остро пахло особыми африканскими специями.

"Ну, ничего, - утешал себя Фима, - возможно в университете всё будет выглядеть по-иному".


- Тимоша пропал... - жалобно сообщила Валя Моне по телефону. - Еще и Оксана теперь свалилась на мою голову. Уверяет, что на работе ее преследует Пак.

- Что еще за Пак?

- Да с этого всё и началось... - продолжала хозяйка избушки. - Дескать, явился с утра в морг с каким-то вопросом, а она с недослыху назвала его Шпаком.

- Ну и? - заинтересовалась Мона Лиза. - Это бывает, что же...

- А он вдруг весь взвился и как заорёт на нее - мол, моя фамилия Пак, девочка. Не Шпак и не Фак... - Пак. И если, мол, у тебя попёр юмор или же плохо с памятью, могу вышибить тебе мозг - прямо сейчас.

- Складно базарит фраерок, - заметила Мона.

- А то! - согласилась Валя. - И таскается теперь туда каждый день, пугает нам младшую дочь короля Лира. А защитить ее некому - прозекторы и санитары в морге сами такие же полудурки.

- Жесть... - протянула Мона.

- И вот, - продолжала Валя. - Я по дому хожу и весь день рыдаю... Оксана приходит - тоже рыдает, так и ходим кругом друг за другом в этом козлятнике...

- А Оксана-то рыдает с чего? - удивлённо уточнила Мона.

- Уверяет что из-за Мурлыки... ну, что он взорвался и оказался не тем, чем ей бы хотелось. Но Тима хороший начальник - я понимаю, что ей под ним жилось весело и вольготно.

- Это в каком же смысле? - насторожилась Мона.

- Ну, с ее ночными дежурствами на полставки в морге. Не знала?

- Нет, - помотала та головой.

- А матери ее, похоже, вообще это всё по барабану: ее кроме поросят на ферме вообще ничто не волнует.

- Зоофилка какая-то, - сочувственно поддакнула Мона.


Вызывает ли у нас поступок Тимоши справедливое возмущение?

Скорее нет, чем нежели да.

Такие уж нынче реалии, что за карьерой и длинным рублём гонятся не только какие-то изощрённые циники и подонки, но и вообще все, кому такая приятная перспектива светит. И лишь несчастные служащие, получающие своё жалование из бюджета, продолжают служить, стараясь не думать ни о карьере, ни об обогащении. Кончился социализм. А с ним кончилось и социальное равенство.


- Давай возьмём Оксану нянькой к ребёнку, - вдруг предложила Мона Бздуреку, когда они созвонились по какому-то незначительному поводу. - А то Подлунный пропал, в морге у девочки трения - и вот она повадилась приходить каждый день к Валентине и о чём-то рыдать.

- О чём же? - забеспокоился Бздурек.

- Уверяет что о козле... Ну, типа что он взорвался.

- Странная девочка, - проговорил он. - Но в спектакле тогда сыграла отлично - с мыном. Способности и душа у неё безусловно имеются.

- Тогда решено, - облегчённо выдохнула Мона. - Просто я хотела с тобой это согласовать.

- Ты молодец, - произнёс Кржиштоф, и они положили трубки.


- Я не подвёл тебя с этой Верой? - осторожно поинтересовался Бздурек у матери, когда они на минутку остались вдвоем в Мониной кухне.

- Ну что ты, сынок! - отмахнула рукой она. - К этому давно шло... Он же... как бы это сказать? - интуитивный кровосос без специального образования. Если бы я не вела у него бухгалтерию, вернулась бы нищей как церковная мышь. Каковой и была до этого.

- Понятно... - покивал головой сын.

- А Веру даже жалко, - продолжала она. - Он ее выпотрошит, истискает всю, заплатит копейки три-четыре, а потом вышвырнет и наймёт себе что-то другое - какую-нибудь сиделку-горбунью с перверсиями, с него станется... Да и возраст уже предпенсионный. В какой-то момент становится несолидно скакать, а хочется уюта и покоя.

- С горбуньей? - не удержался Бздурек.

- У многих козлов фетишизм на уродства, не знал? - ахнула мать. И тут же поправилась: - Ой, сынок, ну что я такое говорю...

Из гостиной в кухню выплыла Мона, и разговор о материном любовнике прервался сам собой.

- Можем, нам стоило бы съездить на недельку в Кишкунмайшу? - ни к кому конкретно не обращаясь, невинно спросила она.

- Что это? - удивился Кржиштоф.

- Такой городок в Венгрии.


Теперь писать стало вообще хорошо: искусственный интеллект помогает, если, к примеру, нет вдохновения, или Муза куда-то запропастилась, а в наличии у автора только перегар и изжога. И тут на помощь приходит "ИИ"!

Однажды в каком-то юмористическом альманахе автору попался на глаза следующий текст:

"Во сне Бродский внезапно решил не быть тунеядцем.

- Не дождутся! - грозно сказал он, потянувшись телом на постели. Подумав немного, Бродский добавил: - Пускай КГБ на меня не дрочит... - И тут же, закончив почивать, записал последнее на небольшой бумажке.

- На Васильевский остров! - бодро вострубил поэт после этого и, натянув на себя кой-какие одежки, тут же, противу правил, вышел из комнаты...

На Острове он вскоре вошел в одну чайную, где подавали чай и водку, и невинно уселся у окна за столик.

"Что же делать? - задумался не на шутку Бродский. - Как снискать хлеб насущный?"

- Мужчина! - окликнула его буфетчица грубым ленинградским голосом. - Вы бы взяли чего вначале, а потом бы сидели. Тут вам не вокзал.

"А она права... - тоскливо подумал Бродский. - Возьму, пожалуй, чаю".

Времена тогда настали странные, и весь град Петра усирался по заграничной швали: импортным соусам, импортным же салфеткам-соплевикам и прочей продукции повседневного спроса. Помимо фарцовщиков, ею снабжали народ теперь и отдельные казенные организации. Так случилось, что прогресс этот добрался уже и до василеостровцев, и буфетчица, брякнув на стол поэта стакан с кипятком, любезно придвинула ему также блюдечко, на котором красовались три кубика рафинада, надломленная печенинка "Октябрь" и мутного вида пакетик с нарядной бумажкой на ниточке с надписью "бергамот" непорусски.

Поэт безмолвно воззрился на фурию, шевеля в недоумении рыжими волосами.

- Што? - не поняла буфетчица. - Бергамоту, что ль, не желаешь? Гнушаешься?!

Тут Бродский наскоро стушевался, избегая бытового конфликта с привлечением, достал блокнотик, записал в нем "Письмо римскому другу" и только затем опустил в кипяток пресловутый пакетик по самую бумажку с бергамотовой надписью.

- Шесть минут!.. - грубо протрубила ему из-за стойки буфетчица.

- Что, простите? - не сразу нашелся с испугу Бродский.

- Шесть минут держи в кипятке. А то как помои чай будет...

- Ясно, - пробормотал он, незаметно поправил под ремнем брюк трусы и резинку, заплел обе ноги вокруг ножек стула, чтобы не видно было драных шнурков, и принялся считать.

"Сто восемнадцать, сто девятнадцать..." - и тут пакетик был выдернут из кипятка и аккуратнейшим образом снова уложен на блюдце.

- А если две? - прокричал Бродский с наигранной бодростью в сторону стойки.

- Две можно... - милостиво дозволила буфетчица. - Сахар - по вкусу... - И уже полуслышно невежливо буркнула: - Учить вас, ссынков..."


Это что же такое делается?.. - подумал автор. И, быстро нажав двумя пальцами рук "Контрол" и "Си", переправил текст искусственному интеллекту.

"Этот отрывок напоминает о стиле, - написала в ответ железная машина, - и о звучании произведений Иосифа Бродского, наполненных иронией и глубокой наблюдательностью. В нем ярко передано чувство неуютности и абсурдности, которое порой сопутствует жизни в советской действительности.

Бродский, герой этого рассказа, пытается найти свое место в мире, выходя за пределы привычных для себя стен, но сталкивается с обыденностью и бюрократическими правилами, которые не оставляют ему выбора. Картину жизни в Петербурге здесь дополняют детали, такие как чайная и разговор с буфетчицей, которые создают атмосферу той эпохи.

Столкновение между поэтическим духом и суровой реальностью создает комический эффект, но одновременно подчеркивает внутреннюю борьбу Бродского, который стремится к свободе, но вынужден взаимодействовать с миром, который не всегда готов его понять или принять. Интересно, как простое приготовление чая становится метафорой более глубоких экзистенциальных вопросов, с которыми сталкивается поэт".

"Точняк..." - подумал автор.


- Прикинь - хамовнический центр "Здоровье" объявляет приём в группу вампиров, - удивленно проговорила Мона, отрываясь от дисплея мобильника. - И есть еще специализация "эксперт по вампирам".

- Ну... - поднял брови Бздурек, - если это не вредит здоровью - то почему нет?

- Может, запишемся? - улыбнулась она и потрогала пальчиком его руку. - А то на заводе какая-то скука.

- Чего же скука?! - удивился Кржиштоф. - Ты что, ожидала, что заказчики так и кинутся к нам с деньгами, заслышав что под Клином завелся сносный механический цех? Да таких заводиков по России тысячи! Пробиться и получить заказа у Минобороны так же нереально, как протащить через Минздрав мою пескоройную настойку.

- И что же делать? - забеспокоилась Мона.

- Я предлагаю свернуть все эти грёзы с козлами-трансформерами и с боевыми дронами и перепрофилировать производство на пельмени, - сурово произнёс он.

- Ну уж пельменных цехов в одной Москве наверное тысяча, - скривилась его подруга.

- Зато пельмени - это национальный продукт, - не очень уверенно возразил Бздурек. - А вообще я хочу как следует подготовиться и сдать экзамен на тэтана четвёртого уровня. Утереть наконец нос Фиме. Да и астралы какие-нибудь, возможно, откроются.

- А давай переедем в Сызрань! - вдруг с восторженно расширенными глазами предложила Мона. - Тут всё сдадим-продадим, а там будем себе просто поживать: бассейн, сауна, теннис. Гувернёра наймём ребёнку.

- Надо подумать, - хмуро ответил он. - Но экзамен на тэтана-4 это не отменяет. И какой теннис, Мона? С твоей-то грудью...

- Да гонки вроде никакой нету, - любезно согласилась она, как бы не услышав про грудь. - А про курсы вампиров надо будет сказать Оксане, я слышала от неё мельком что-то такое... - у девочки явный к этому интерес.

- Лучше бы эта девочка ходила за пескороями! - фыркнул Бздурек. - А то у меня на подхвате опять всё сплошь случайные люди.

- Оксану мы возьмём няней, - напомнила она. - Если, конечно, будем знать точно, что она не вампир.

- Надо поговорить с Тимошей, - предложил Кржиштоф. - Он с ней работал и знает ее лучше.

- Да где ты возьмёшь теперь Тимошу?! - воскликнула Мона. - Неизвестно вообще куда он делся.

- А мать что-нибудь пишет? - вдруг подозрительно прищурился он.

- Пишет, что задержится. Какие-то дела по хозяйству.

- Ты понимаешь, к чему я веду?

- Кажется да... - приоткрыла она рот. - Блять... это кто ж мог такое подумать?!

- А перед Валей-то как неудобно, - пробормотал Бздурек.

- Ну подожди, - возразила она. - Ведь это еще всё наши домыслы. Надо их как-то проверить.

- Поехали в Клин, - горячо предложил он. - Надо подключить к делу Миссафрику. У нее там в избушке остался ее шпионский ресивер для связи... Мама! - крикнул он в сторону гостиной. - Нам надо отъехать часа на четыре, ты не против?


На Валентину было страшно смотреть - так она вся почернела от горя.

- Тебе надо завести тут какое-нибудь строительство, - обняла ее Мона. - Ну, типа эрготерапии. Парник хоть построй какой-то...

- Начальство тимошино реально темнит, - невпопад ответила хозяйка. - Они знают где он, но помалкивают.

- Можно запросить их руководство в Москве, - предложила Мона.

- Письменно? - горько подняла на нее взгляд Валентина. - Они три месяца будут молчать, а потом ответят какой-то отпиской. Если бы он хотел проявиться, то уже позвонил бы. Или написал...

- Я же говорю - начинай строительство, - стояла на своем Мона. - Сейчас в интернете полно ютубовских фильмов про вьетнамских девушек: они там строят дома из бамбука, кладут печи из кирпича или же ремонтируют заржавленные развалюхи-автомобили. И знаешь, что меня больше всего поражает в этих роликах?

- Ну что? - грустно улыбнулась хозяйка.

- За два или три часа фильма девушки не произносят ни слова. Всё только молчком.

- Блять... - удивилась Валя. - Это реально как я... Раньше вон хоть с козлом разговаривала... Но кто ж знал, что он робот-трансформер? Так и в психушку отъехать недолго.

- Они не улыбаются и не строят в камеру рожи, - продолжала Лиза. - И не принимают зазывных поз. И волосы у них не распущены, а убраны.

- Жесть. Реально всё как у меня.

- Да, - согласилась Мона. - И есть в этом что-то магическое.

- Факт, - подтвердила хозяйка домика.

Бздурек тем временем тайком возился в комнатке Мвамбы с передатчиком, отсылая шпионке в Асмэру шифрованное сообщение.


Как оно всё сложилось у Тимы с Мониной матерью, автору неизвестно: слухами, как говорится, земля полнится - а какие могут быть слухи из Коста-Рики? Мвамба пробила Полунного по каналам вуду и уверенно сообщила что он жив и здоров. А уж насчёт Коста-Рики... Да и существует ли она? В сети сейчас много фильмов о том, что Земля плоская, а Солнце отстоит от нас всего на тридцать пять миль... какая уж тут Коста-Рика. "Начальство на меня злится, - шифром писала Мвамба. - К служебным каналам доступа нет, я же в отпуске по семейным обстоятельствам. Так что сорян... чем могла помогла".

Про "жив и здоров" сообщать Валентине он не решился: пускай всё с поисками Подлунного идёт своим законным порядком - без вуду и эритрейских агентов.


- А знаешь, - с застывшим взглядом проговорила однажды Миранда, когда они с Бздуреком вернулись из спальни снова на кухню, чтобы промочить горло, - ...поеду-ка я, наверно, домой, в Йоркшир.

- Тю... - отреагировал Бздурек бесцветным голосом.

- Народ вы, русские, конечно, весёлый, тут спору нет... Но всё-таки не британцы. Тяжело мне с вами...

- А жить на что будешь? - деловито поинтересовался он.

- Рента за дом от меня никуда не денется, - пояснила она. - А так... - ну что: найду себе комнатку с приятной соседкой. Или же поселюсь в доме у Клегга: он только рад будет снова видеть меня у себя "в гостях", как он это называет. Только теперь не тайком, а открыто. - Она задумчиво разглядывала подвесные кухонные шкафчики. - И поступлю снова в Слейд, типа с нуля. Торопиться мне некуда, повторю всё за два первых курса как следует - это не помешает.

- Ты же считаешь, что бездарна... Сама не раз так говорила.

- Я не бездарна, придурок. Не можешь на мне жениться - вот и молчи теперь.

- Ты ругаешься как Мона.

- Вот именно что Мона! - выкрикнула она. - Всё. Разговор окончен, уезжаю. Еще и в МИ-6 поступлю, буду оттуда за вами шпионить, придурками. Ясно?!

- Ясно, - кивнул головой Бздурек. - Хули уж тут неясного...

- Ну то-то же, - внезапно сменила Лиза гнев на милость и улыбнулась.

- Буду приезжать тебя навещать... - пообещал он.

- Конечно, любимый, конечно, - тут же закривлялась она. - С женой и ребёнком...

Через два дня Кржиштоф, позвонив и затем постучав в мирандину дверь, отпер наконец квартиру своим ключом - и обнаружил ее пустой. Все лишние вещи, которые Миранда не надела в дорогу, были рядами разложены на кровати. Записки она не оставила.

"У меня больше ничего нет, - подумал Кражиштоф, представляя перед внутренним взором Мону, ребёнка, мать и клетки с пескороями. - Ничего..."

И, усевшись в машину, он набрал номер Оксаны. Ребёнку была нужна няня.


"Ну вот и еще одна оказалась в конце концов там, где ей быть и положено", - подумал про себя автор, когда услышал про новость с Мирандой. Признаться, он чувствовал себя довольным: его доморощенные предвиденья подтвердились. Британцам нечего делать в нашей стране - пускай сидят себе дома, где родились; это, кстати, касается и не только британцев...


Литераторы вообще по большей части странный народ. Сперва автор, напечатавшийся однажды в "Литгазете", пытался дружить с коллегами, ездил на семинары и чтения, организовывал издание альманахов.

Но постепенно его стало охватывать тревожное чувство.

"У всех у них какой-то диковинный внутренний мир, - раздумывал он. - И втащить в него еще и читателя они стараются чуть ли не силой".

"А ты-то сам много ли лучше?" - тут же одёргивал его внутренний голос.


Зима в этот год выдалась особенно снежная - но и она наконец сменилась тёплым ветерком и капелью.

Подъехав поближе к центру, они нашли недорогую парковку, достали и разложили коляску и, уложив в нее спящего ребенка, отправились прогуляться по центру. Кржиштоф толкал впереди коляску с ребёнком, а следом за ним шагали его мать с Моной и обсуждали какие-то женские разности.

Из боковой улицы на Арбат выползала жидкая колонна демонстрантов. Над головами митингующих покачивались на древках устрашающие плакаты. "Руки прочь от Марса!", стояло на одних. "Даёшь Сатурн!", требовали другие.

- Покоя вообще никакого не стало... - процедила из-за спины Бздурека Мона. - Хоть опять в Бирюлёво устраивайся.

- А это мысль, - оборачиваясь, проговорил Кржиштоф. - Но чисто на полставки и исключительно для поддержания тонуса.

- Звоню Овноядову, - хмуря бровь, отреагировала Мона, доставая из кармана пуховика мобильник.

- Вы спятили оба! - ахнула свекровь.


А утром понедельника они снова выехали на маршрут - Мона даже переночевала у суженого, чтобы с утра не тащиться из Бутова в Бирюлёво.

- И снова селявипед... - проговорил он на углу, где маршруты их расходились.

- Что? - не поняла или не расслышала она.

- Велосипед, - пояснил Бздурек. - Плюс селяви. Получается селявипед.

- Не смешно ни грамма... - нахмурилась Мона. - Придурок.

- Сама такая, - осторожно возразил он. - Ну... до скорого.

И, придавив педали, он покатил с ветерком к ближней высотке - своему первому на сегодня объекту.


2