# Шиномонтаж

Аноним Сысоев

## Глава 3-я части второй "Повести без названия"


События сменяют друг друга пёстрой лентой: нога у Алика постепенно срастается, Зиновьева предлагает ему сделку с реинкарнацией, а затем его вызывают к геккону - и назначают заведующим эфиром.


В машине скорой помощи я быстро очухался, и в приёмный покой меня вкатили уже в полном сознании.

С час продолжались рентгены и манипуляции с ногой, которая оказалась сломанной, да и физиономия у меня после встречи с асфальтом была теперь вся замотана бинтами. В Легион по моей просьбе позвонила дежурная сестра, и меня наконец отвезли в палату и подвесили там ногу на крюк.

Контрольная проверка не заставила себя ждать: уже через час в палате появились два озабоченных легионера, сделали фотоснимки, забрали у врача копии моих документов - и отбыли восвояси.

Было самое время позвонить Насте, но как и откуда, я пока что сообразить не мог.

- Вам, может быть, нужно еще кому-нибудь позвонить? - на чистом русском улыбнулась мне молоденькая медсестричка, ставя на прикроватный столик поднос с обедом.

- Какая удача, что вы, нежная фея, проведали бедного пострадавшего, - тоже заулыбался я моей внезапной удаче. - В отель надо передать сообщение на имя Анастасии и сообщить адрес этой больницы. - Я назвал отель, номер комнаты и фамилию моей спутницы.

- Анастасия шикарное имя, - не без зависти заметила сестра, всё записав в свой блокнотик. - А меня зовут просто Лаура.

- Лаура тоже шикарное имя, - заверил ее я. - Жаль, что я так малоподвижен.


Около трёх в дверях палаты показалась Настя, и тут же у меня запищал пейджер.

- Только не говори, что я должна подождать, - кинулась она ко мне, обхватила за шею, обслюнявила свободные от бинтов места и только потом уселась на стул у кровати, вся встревоженная и подтянутая.

- Прочти-ка, что мне там пишут, - не подумав, попросил я.

- Что "процедура приема в связи с дорожной травмой средней тяжести замораживается на неопределенный срок", - прочитала она. - Какого приёма? - Она дочитала сообщение до конца и добралась до отправителя. - Легион?!! Ты собирался вступить в Легион?! - Ресницы ее распахнулись шире некуда. - Бессовестный! А как же я?

- Тебе тоже в любой момент могут предложить роль в Челябинске, и ты поедешь туда как миленькая, - попытался отвертеться я. - Или же во Владивостоке.

- Но я не буду ползти с автоматом по джунглям где-нибудь в Сомали, - строго возразила она. - Там же везде крокодилы...

- Иди я тебя поцелую, - предложил я. - И давай не ругаться. С Легионом, похоже, всё уже кончено.

- А я еще молилась за тебя, чтоб у тебя получилось... - Она продолжала хмуриться.

- Вот и намолила, - улыбнулся я. - Всё получилось.

- Но ты правда не расстраиваешься? Ну, из-за Легиона.

- Не очень-то было и надо, - бодро ответил я. - Терпеть не могу крокодилов.

И мы снова кинулись обниматься и лизаться.


В больнице меня продержали ровно три дня.

- Не всё встало на место как нужно, - проговорил французский доктор, рассматривая на свет рентгеновский снимок, - но тут мы бессильны: ногу надо резать, растягивать, ставить штыри - а на всё это у вас нет медицинской страховки. Рекомендую по прибытии на родину незамедлительно показаться хирургу.

- Суки, - прошипела Настя, когда мы вышли из помещения на улицу. - Хорошо хоть костыли подарили.

- Не вышел номер с Парижем, - согласился я. - Зиновьева оказалась права.

- Какая Зиновьева? - забеспокоилась Настя.

- Неважно... - Я вовсю вертел головой в поисках такси. - Ты, кстати, вполне можешь остаться в Париже и продолжить трудоустройство.

- Ты что?! - возмутилась она. - Ты хочешь меня обидеть? Я теперь от тебя никуда - по крайней мере пока ты не выздоровеешь.

Я молча кивал головой, довольный - не знаю уж чем я был так доволен.

- Я же привязчивая как собачонка, - продолжала Настя. - Неужели ты еще не заметил?

И мы снова поцеловались.


Такси привезло нас в отель, портье заохал, закатывая глаза на мои костыли, и высказал множество соболезнований. Затем я улёгся в номере досыпать после ранней побудки в больнице, а Настя поехала в аэропорт менять нам дату вылета. Надо было еще появиться в конторе заказчиков материала по Аде Лавлейс, но этот вояж мы решили отложить на завтра.


...Через три дня нас снова встречал Питер - усталых, но довольных, как это говорится.

Настасью тотчас завертело: сперва она кинулась к родителям, потом по халтурам и подработкам, и первую неделю я почти ее не видел, поскольку ночевать у меня слишком часто она стеснялась, не желая объясняться с "предками", как она их называла. Да и было чего стесняться: странноватый мужчина, выпускник кулинарного техникума, на двенадцать лет старше и плюс на костылях и с ногой, которая определенно срасталась криво - это я просто чувствовал, хотя и не видел: гипс мешал визуально сравнить мои нижние экстремитеты, как их называют специалисты.

- Найди мне хирурга подоброжелательнее, - попросил я в телефон Песьеловского. - Сломал ногу в Париже, и там сказали, что, похоже, срастается криво.

- Найду конечно, чувачок, но с ортопедией ты должен решить сам для себя, - задумчиво проговорил Феликс. - Я был свидетелем такой истории у одного своего родственника. Это геморрой чуть ли не на год - со всем этим костоправством, штырями и штативами. Сейчас у тебя просто гипс, а так из него еще полгода во все стороны будут торчать железки с винтиками, так что опасно станет ходить по улице - где-нибудь непременно зацепишься.

- Найди-найди, - решил настоять я. - И с ним я всё это детально провентилирую.


Травма и длительный обморок, вероятно, как-то подействовали мне на мозги, во всяком случае я стал замечать, что ночами, во сне, часто теперь говорю по-грузински. "Сулелури цховреба...", бормотал я с каким-то горестным выражением, но потом речь становилась свободнее, яснее, и я уже не помнил что именно говорю, как это и бывает во сне. На прочие жизненные проявления организма новая фишка, однако, не повлияла, и постепенно я свыкся с нею, как свыкаешься с новыми брюками или ботинками.


Настю взяли на пробу педагогом в какой-то балетный класс для маленьких, завалили уроками - но в целом она была даже довольна, что нет больше собственных репетиций до десятого пота и можно немного прибавить в весе.

- Много ли человеку надо? - жуя, бормотала она и один за другим поглощала птифуры, которые я заказывал для нее с доставкой из "Севера", если мы имели возможность провести вечер вместе. - Настюша хорошая... Настюша кушает... Алик хороший, купил балерине пирожных... - И она запивала лакомство калорийной пепси-колой или же сладеньким чаем.


Света ждала, когда я вернусь на канал, и поторапливала, звоня не реже раза в неделю.

- Я не вмешиваюсь... - говорила она. - Это твоя нога, и тебе решать, насколько ей быть прямой. Просто напоминаю, что ты и хромой мне дорог и нужен.

- Приятно слышать, - улыбаясь, отвечал я.


Наконец Феликс нашёл мне блатного хирурга.

- Мужик - светило, - сообщил он по телефону. - Просто вручишь ему в конвертике сотку, и он распишет тебе всё как по нотам. А если решишься ломать ногу - положит тебя к себе в клинику. Но об этом поговорим уже после, отдельно. - Он замолчал.

- Ты знаешь... - задумчиво проговорил я, поблагодарив. - Рылся недавно в своих бумагах... и неожиданно обнаружил монетку.

- Какую же? - живо заинтересовался Песьеловский. - Неужели царский червонец?

- Точно! - горячо подтвердил я.

- Ты их наверно нашел тогда несколько... - предположил он, - ну, под скамейкой в Катькином садике. Просто потом напился на радостях в стельку и забыл сколько их было.

- Да, - принялся я кивать как будто бы в видеотелефон. - Так, наверное, всё и произошло.

- Так может быть оптом? - предложил Феликс.

- Да нет никакого опта, - пошёл я на попятную. - Просто одна монетка.

- Ну... - не стал спорить он, - хозяин барин... Я позвоню. - И положил трубку.


Доктор оказался приятным дядечкой лет около пятидесяти в дорогих очках с золотой оправой, добротных брюках, торчащих из-под халата, и очень дорогих ботинках. "Мастер-класс", - одобрительно подумал я про контакты Песьеловского.

- Посмотрим, что там у нас... - солидно проговорил он, прикрепляя на стекло с подсветом мой рентгеновский снимок из Франции. - Фрактура клауза... фрактура комминута... - Он поводил пальцем по снимку, а затем шепнул что-то симпатичной ассистентке моего возраста, стоявшей всё это время молча и навытяжку, в то время как ее грудь...

- Прошу вас пройти сейчас на рентгенчик, - прервал мои мысли учёный хирург, - а затем мы пощупаем вас, так сказать, мануально. И примем соответствующее решение. - Он улыбался мне как дорогому племяннику.

"Деньги и связи буквально творят чудеса", - думал я про себя, следуя за ассистенткой доктора по длинному коридору. Она, конечно, заметила, куда был направлен мой взгляд в смотровой у хирурга, и теперь выражала спиной и осанкой полную неприступность... ну, разве что оставляя крохотную искру надежды.


Результаты осмотра оказались, как я и ожидал, не вполне утешительными.

- Без операции вы всю жизнь будете хромать, - кивая головой для убедительности, сообщил мне хирург. - Это не слишком страшно, скелет со временем сам найдёт, как скомпенсировать гандикап, но пару лет минимум вам придется ходить с палочкой.

"Хендикэп, чучело..." - молча передразнил я его, достал из кармана конверт с баксами - и мы распрощались почти как родственники, воздержавшись разве что от взаимного лобызания.

"Нахер эти эксперименты... - думал я в такси по дороге домой. - Еще неизвестно, как оно будет от операции. Как бы не сделать хуже".


Ходил я по-прежнему с костылём, но на ногу уже можно было опираться - да и вообще мне почему-то казалось, что инцидент, который предсказан демоном, не должен оставлять последствий, что это как-то не кошер, что высшие силы не станут париться и сбивать кого-то машиной не до смерти, если уж наметили причинить ему вред. "Да и с чего бы? - думал я дальше. - Поведение у меня в целом хорошее... с чего бы вдруг высшим силам мной интересоваться?" И тут же, почти не заметив этого, заговорил про себя по-грузински.


Из дома я позвонил в балетную школу Насте и сообщил ей о своем непростом решении.

- Не могу сейчас, миленький, - прощебетала она в трубку. - У нас собрание с родителями... и вообще скандал. Приеду после работы прямо к тебе.

Затем я набрал номер Светланы и рассказал ей про свои опасения насчет операции.

- Мне твоя хромота пофиг, ты знаешь, - горячо поддержала меня она. - Я ценю тебя не за ноги. Давай-ка сходи к ортопеду, запишись на оздоровительную гимнастику - и марш-марш! - максимум через пару недель жду тебя на работе. Ты всё понял? - Слышно было, как величественно она нахмурилась.

- Фигли тут понимать? - легкомысленно проговорил я.

- Ну, то-то же, - улыбаясь, завершила нашу беседу Светлана, и мы тепло попрощались.


Вечером, когда Настя, устроившись под пледом на диване в гостиной и временами задрёмывая, досматривала по видику какую-то киношку, мне неожиданно позвонил Хромов.

- Представь, - странным голосом начал он, - вчера после смены, когда я уже переоделся в своё уличное, вдруг появился Зиновьев и стал просить меня отыскать ему его Злату. Совсем потеряли гордость революционеры... Сам весь полупрозрачный... а после нашего разговора вообще истаял до невозможности. Так и остался висеть у меня в комнатке под потолком - знаешь, типа как дым, когда сильно накурено.

- Чего ее искать? - удивился я. - Она в гороно, где ей еще быть?

- Честно? - восхитился мой товарищ. - Вот ты уважил, чувачок! Вот это уважил! С меня стол... ну, то есть поляна.

- Послушай... - продолжил я. - А еще кто-нибудь не появлялся? Ну, из этих, с Финбана третьего апреля... из доисторических.

- Был один похожий, - припомнил мой бывший коллега. - Назвался Абрамом, искал шиномонтаж... Но знаешь, я сразу его опознал: пальто такое ратиновое, теперь таких нет, воротник смушковый. И на голове пирожок из каракуля, вроде казачьей папахи. А было начало августа.

- Это Сковно, щетинщик, - догадался я. - Я про него читал. У него жену еще звали Арманд Константинович...

- Константиновна? - попытался поправить меня Хромов.

- Нет. Именно Константинович... Нашёл он шиномонтаж?

- Не знаю, - как-то вдруг сник Хромов.

Мы распрощались вполне дружески, и я положил трубку.


Не быть говном могут позволить себе только сильные люди - так им самим же спокойнее и кроме того этому всегда учил их дедушка, служивший сержантом в морской пехоте. На сколько эта парадигма осмыслена - знает один всевышний, ибо в мозгах у людей сейчас такая неразбериха, что многие психологи уже бросают работу и идут служить куда попроще, типа разливщиком на молокозавод.

Люди же слабые и вовсе не парятся насчет своей собственной подлости, а лишь придумывают себе оправдания и отговорки. Да и что уж такого подлого совершил в отношении меня Хромов? Профессионально высказался начальству о моем неполном служебном соответствии? Так это, в общем, не подлость, да и в друзья он ко мне никогда не просился.

Притушив таким образом неприятный осадок после нашего разговора, я вымыл посуду, оставшуюся после ужина, и принялся за книгу по шиноремонту, которую взял недавно в библиотеке и изучал теперь с не понятным мне самому воодушевлением.

Снова зазвонил телефон. Настя на диване, завернувшись в плед чуть ли не с головой, спала без задних ног, тихонько присвистывая носом. "Устаёт девочка", - подумал я с какой-то не свойственной мне теплотой.

- Давида, пожалуйста, - раздался в трубке без здрасьте и досвиданья знакомый голос.

- Какого Давида, Злата Ионовна? - вкрадчиво поинтересовался я.

- Ах! Алик! - захлопотала она. - Простите великодушно, я вероятно ошиблась номером... - Она помолчала мгновение. - Как ваши делишки?.. - раз уж мы так неожиданно оказались на проводе в этот вечерний час. - И она как-то очень не по-революционному захихикала.

- До сих пор ваш прелестный образ стоит у меня перед внутренним взором, - сообщил я без предисловий и околичностей.

- Оо-о, - протянула она. - Это приятно слышать любой женщине, а мне особенно - если вы понимаете о чём я.

- Не очень, - честно сознался я.

- Но вы ведь, как журналист, наверняка уже навели справки? Дата рождения, дата смерти... что же тут непонятного? Впрочем, оставим эти подробности до личной встречи, которая состоится... - Она на секунду задумалась. - ...Состоится уже скоро, это я вам обещаю.

И в трубке зазвучали гудки отбоя.


Все неприятности в мире происходят от электронов и атомов, это давно известно. Даже знакомый каждому йод - и тот имеет пять орбиталей, кучу электронов и больше сотни изотопов, называемых в народе "порченый йод". Что же тут удивляться, что йодом мажут открытые раны и вообще всё на свете - электроны так и сквозят из него во все стороны, убивая кругом всё живое.

Суккубы с инкубами, как и прочие демоны - существа неатомарные, они, как считают конкретные эзотерики, сотканы из "тонкой материи", типа как Хари в "Солярисе" у Баниониса, избавиться от которой не было никакой возможности. Там еще есть эпизод, когда какой-то доктор исследует ее кровь под микроскопом - и не находит в ней ничего: ни тромбоцитов, ни каких-нибудь кровяных телец, ничего. Вот она, тонкая материя! - микроскоп ей до одного места, как говорится об этом в фольклоре, и всё держится на одних лишь глюонах, которые в микроскоп не увидишь. Турки вон и вообще называют инкубов карабасанами, что даже по звучанию неаппетитно, а у турецких женщин вызывает ночные грёзы непристойного характера, не проходящие порой даже по пробуждении. При этом считается, что турецкий инкуб сидит на груди у спящей женщины, вызывая у той удушье и даже временный паралич.

"Может, грузинский у меня во сне из-за этого? - спросил я сам себя, захлопывая книжку про демонов, которую взял в библиотеке заодно с шиномонтажом. - Или же это колдует Зиновьева, использует меня, так сказать, в своих целях. Типа "у меня на вас большие планы...""


Зиновьева позвонила через три дня и предложила встретиться в кафе возле моего дома.

В назначенное время я подхватил в прихожей костыль и заковылял вниз, теряясь в предположениях и догадках.

- Видите ли, Алик, - начала Лилина, приняв привлекательную позу. Перед ней на столе одиноко торчал стакан с минералкой.

Я заказал кофе, птифуры, к которым пристрастился с Анастасией, и обратился, как это говорится, в слух.

- Сулиашвили, конечно, тоже уже умер, - продолжала она, - но что-то в последние годы его жизни пошло не так, и на тонком плане его следы оказались для нас недоступны. В общем... - Зиновьева конспиративно окинула взглядом немногочисленных посетителей кафе.

- Супруг вас нашел? - вдруг перебил ее я.

- Да-да, - отмахнулась она. - Так вот... По ряду причин решено реинкарнировать его в вас, если вы не возражаете...

- Кем решено? - удивился я. - И что если я как раз таки возражаю?

- Это неважно, Алик, - чуть подняла она ладонь. - Вы всё равно ничего не почувствуете. Ну... или почти ничего.

"Где-то я это уже слышал", - подумалось мне.

- Зато ваша нога непременно выправится, - продолжала Лилина. - Причём безо всякого хирургического вмешательства.

- Вы это точно знаете? - всё еще сомневался я.

- Зуб даю! - по-революционному воскликнула Злата и выставила в обворожительной улыбке свои прекрасно сохранившиеся зубы.

- Ну что ж... - проговорил я. - Реинкарнируйте, если без этого действительно никак...

- А потом вы отожмёте бизнес у Абрама Сковно, согласны?

Я закивал головой, официант как раз подоспел с моим заказом, и мы с Лилиной принялись за птифуры, в целом вполне довольные друг другом.


Разговор вскоре забылся, пролетела третья неделя по возвращении из Парижа, и в понедельник я на такси, вооружённый своим костылём, отправился наконец на работу - дольше испытывать терпение Светланы мне не хотелось.

На канале было непривычно шумно: в звукостудии бубнили голоса, Люда с Катей, как угорелые, носились туда и сюда со стопками отпечатанных листов, даже Хромов откуда-то взялся здесь снова, но сидел в углу у стола нашей вечно отсутствующей секретарши снобом и неторопливо прихлёбывал кофе.

- "...Посадка в Персии, с таможенного склада, - раздалось из студии уже в полный голос, -

Они в сераль попали Ахмадинежада

И там увидели, как рвут премьера в пух

Его советники Барух и Ибн-Барух".

- Это еще что? - поинтересовался я.

- Почвенники готовят материал к эфиру, - пояснил Хромов. - А сам я... ну, просто заглянул, проходил мимо. Так что не парься.

- Да я и не парюсь, - повёл я плечами.

- Ты у Светки в фаворе, все козыри у тебя, - заключил он, одним глотком допил кофе, решительно поднялся с места, кивнул на прощание мне и нашим волонтёркам и отбыл в неизвестном направлении - наверно, поехал на кладбище в свою отпевальную.


- Приветик, сладенький, - проворковала Света, когда я прикрыл за собой изнутри дверь ее кабинета. - Заждалась тебя...

- Болел, - с деланым унынием пояснил я. - То есть болею.

- Ничего, - бодро произнесла она. - Скоро всё наладится. Ты прямо сейчас хочешь включиться?

- Как скажешь, любимая, - промямлил я.

- Я просила тебя уже не шутить с этим словом, - тут же нахмурилась начальница. - Значит так... - Она поворошила на столе какие-то бумаги. - В среду тебя вызывает к себе шеф.

Я настороженно приподнял брови.

- Когда и куда подъехать, я сообщу тебе завтра вечером по телефону. - Лицо ее приняло официальное выражение. - И поздравляю... это большая удача для каждого. Особенно для выпускника кулинарного техникума, если ты и его не придумал, как свою справку из кинотеатра. - Она чуть выставила вперёд подбородок и прищурила глаза, изображая проницательность. - Ну... шучу, шучу...

- Не смешно ни грамма, - проворчал я уже в дверях. - До завтрашнего звонка...


Мир полон несправедливости. Автору в его собственной реальной жизни пару лет довелось поработать преподавателем на курсах для взрослых, и некоторые из студенток, со временем становившиеся его тёплыми знакомыми, не раз пеняли ему, что у доски, мол, он постоянно поправляет себе... ну, в общем, поправляет что-то в брюках и смотреть на это буквально неприлично.

Сперва автор от таких сообщений терялся и куксился, находя у себя всю мыслимую симптоматику тяжелого эксгибициониста, а затем стал сам приглядываться к аудитории и к стайкам курсанток, курящих в перерыв на лестнице.

Результаты этих наблюдений превзошли все авторские ожидания: то одна, то другая студентка, не обращая внимания на присутствующих, поддергивала себе то лямку лифчика под свитером, а то и вообще поправляла резинку трусов под платьем или юбкой - и всё это с совершенно невинным видом, автоматически, как это говорится, нисколько не беспокоясь о последствиях, то есть о вызывающей эротичности этих манипуляций с одеждой.

И где же тут, спрашивается, равенство полов? То, что положено Юпитеру, также должно быть положено бычку - иначе о справедливости не может быть и речи.


- У меня после секса отрыжка, - пожаловалась однажды Анастасия и в подтверждение характерным судорожным движением выпустила воздух из желудка. - К чему бы это?

- Может, в "Севере" что-то подмешивают в птифуры? - предположил я.

- Или я беременна... - предположила она. - Вот мама обрадуется!

- Мы предохраняемся, Настя, - строго возразил я. - Не выдумывай ерунды.

Тут зазвонил телефон, и Светлана сообщила, куда и когда мне следует явиться на встречу с шефом.


- Найди мне гинеколога хорошего, - попросил я Феликса, когда мы встретились с ним по поводу золотой монетки.

- А чего его искать? - хмыкнул Песьеловский. - Нугзар Семёнович, клиника на Костюшко. Весь город возит к нему своих тёлок... и жён. Недёшево - зато, как говорится, последняя инстанция. Устрою тебе с ним встречу. А ты, выходит, обрюхатил-таки свою балерину?

- Сам не знаю как это так получилось, - промямлил я.

- Вот мать-то ее, наверное, обрадуется... - загадочно предположил Феликс, как будто подслушивал наши с Анастасией интимные разговоры.


Настал день встречи с моим не виданным доселе высоким начальством. "Английская наб., д.20, кв.7", прочёл я на бумажке, на которой со слов Светланы записал адрес, и вызвал такси.

- Масонская ложа? - задорно ухмыльнулся таксист, останавливаясь у неброского серо-кремового трёхэтажного здания на набережной. - Поосторожнее тут... за домом следят.

- Спасибо, - без выражения поблагодарил я. - Мне вроде по делу.

- Так и всем "по делу", - хмыкнул шофёр и, убрав в карман деньги, дал газ.


На мой звонок мне открыла изможденного вида девица, у которой сквозь юбку и блузку просвечивала буквально вся её анатомия.

- "Назначено", - негромко назвал я указанный мне Светланой пароль.

- Сюда, пожалуйста, - проговорила девица, отдёргивая какую-то штору в полутёмном коридорчике...


На столе в пустом кабинете сидела средних размеров ящерица какого-то неприятного табачного цвета в красноватую крапинку и сосредоточенно лупала на меня глазами.

- Блять... - не удержался я.

- А вот и не блять, - прощелкала она и издала звук, как будто рывком открыли и тут же закрыли скрипучую дверь. - Приятно наконец познакомиться.

- Вы наш начальник? - округлил я глаза. - Геккон?

- И что ж что геккон? - с обидой в голосе прощелкал он. - Уж вам-то грех жаловаться. Работаете по перспективной специальности безо всякого образования - и еще недовольны. Мне, кстати, понравился ваш недавний дебют в качестве модератора. В нём была некая трендовая живость, хотя Светлана и иного мнения. На следующей неделе ваш материал пойдёт в эфир.

Голос у ящерицы был ровный, как у робота, без понижений и повышений - то есть без "эффекта Ломбарда", как я выяснил позднее. Человек и многие другие коммуницирующие животные в условиях шума повышают не только громкость, но и тон издаваемых звуков. Гекконам шум в этом контексте по барабану - ну, или до одного места, как говорит Зиновьева, да и наша Света теперь уже тоже.


- Как вы относитесь к лимерикам? - прощёлкал ящер, прерывая затянувшееся молчание. - Как ответственный за Левоуральский регион я настаиваю, чтобы все ведущие сотрудники регулярно упражнялись в написании лимериков по канонической схеме.

- Я не ведущий сотрудник, - грубо возразил я. Когда меня застают врасплох, я вообще обычно хамлю, чтобы как-то выиграть время.

- Уже ведущий, - без запинки ответил геккон. - И попрошу приступить к упражнениям в ближайшее время, во всяком случае не позднее следующей недели. Выходные можете беззаботно провести с вашей Настей. Она, кстати, и в самом деле беременна.

- Хорошенькое дело... - пробормотал я.

- А что же вы хотели? - без выражения ответило животное. - А теперь идите. У меня всё.

- Писать развёрнуто? - уточнил я, останавливаясь в дверях. - Или предпочтительнее краткие формы?

- Краткие предпочтительнее, - ответил зверь на столе. - Сейчас время такое... динамичное.

- Может быть, приведёте что-нибудь в качестве примера? - решил я внести окончательную ясность.

- Конечно, - прощелкал ящер, поднимаясь на задние лапы и опираясь на хвост. - Вот: "Кухарка из Европы боролась против жопы - в Америке и в Азии, - кухарка из Европы..." На злобу дня, так сказать. Этого будет вполне достаточно.

- Ясно, - кивнул я. - То есть в контексте ленинских тезисов...

- Верно, - ответил ящер. - Демократическая революция в опасности, вы это сами прекрасно понимаете.

Я, пятясь, вышел из кабинета и бесшумно прикрыл за собой дверь.

- На выход сюда, - мрачно указала мне путь полупрозрачная девица.


Глухо ухнула, захлопываясь за мной, дверь квартиры, и я со своим костылём поковылял вниз по замызганной, но безусловно видавшей лучшие времена лестнице.


Едва я снова вышел на набережную, как двое мужичков неброского и неприметного вида, пялившиеся на подъезд с противоположной стороны проезжей части, неспеша отвернулись к реке и занялись наблюдением невской волны за литой чугунной решёткой. И тут же, как по волшебству, из-за угла с Замятина вывернуло такси с зелёным огоньком.

"Действительно следят", - проворчал я про себя и замахал таксисту рукой.


- Это теперь твой кабинет, - растворила Светлана дверь в небольшую клетушку, когда я наутро с костылём появился на работе. Бывший склад плёночных материалов был полностью расчищен и вымыт. Кроме стола с настольной лампой, стула и канцелярского шкафа с папками в нём пока ничего больше не было.

- И тут... - она указала на табличку с наружной стороны двери.

На табличке стояла моя фамилия, а понизу красовалась надпись "Зав.эфиром".

- Звучит торжественно, - закивал головой я, пряча дурацкую самодовольную ухмылку.

- Допоздна не сиди, - продолжала Светлана. - Ночами тут хоронится Зиновьева, это уж такой тебе довесок. От Высших Сил, как это называется.

- Как так хоронится? - не понял я.

- Ну... висит себе такая под потолком, - пояснила начальница. - Полупрозрачная.

- Порядочки... - хмыкнул я.

- Они в таком состоянии совершенно безвредны, - заверила меня Света и тут же продолжила: - И насчет ноября придётся спустить пока что на тормозах... высшим силам это почему-то не в жилу, было уже специальное разъяснение.

- Где... было? - закрутил я носом. - Какая-то новая форма связи?

- Просто видения во сне, - пояснила моя бывшая королева. - Строгие и детальные. А у тебя что, таких еще нету?

- Нет, - выпятил я вперёд нижнюю губу.

- Ну да, - закивала она. - Ты же совсем недавно инициирован... - Она задумчиво посмотрела в потолок, собираясь с мыслями. - Да и этот грузин, которого сквозь тебя выпускают... это тоже может иметь значение.

- Откуда ты всё это... - начал было я.

- Кстати, ребёнок у Насти не от тебя, а от грузина - ну, чтобы ты с этим не очень парился...

Тут на канал ворвалась четверка креативщиков, по помещению мигом распространился тяжёлый дух разливного портвейна, и нам со Светой пришлось прервать этот поучительный разговор.


- Алик! Да я и сама ничего не знала! - запричитала Настя, когда я пояснил ей положение Сулиашвили. - И никакого грузина в глаза себе не видела. Даже обидно, честное слово. Это, наверное, мне за грехи... - Из глаз ее закапали слёзы. - За обжорство. И мама так обрадовалась... - Она сморщила лицо и приготовилась зарыдать по-настоящему.

- Маме это наверно без разницы, - проговорил я. - Ей лишь бы внука понянчить.

- О! - приободрилась моя сильфида. - А ведь и правда... Про грузина мы можем ей даже не говорить.

- Не только можем, но и должны, - нахмурился я. - Ну... в смысле не говорить. Ведь он умер уже лет несколько как... и умер восьмидесятилетним. Зачем твоей маме такой зятёк?

- Правда, правда... - закивала Анастасия. - Да что же за наваждение такое?! Сперва спектакль этот дурацкий, с которого меня выжали, потом уроки с детками дни и ночи без продыху, а теперь еще здрасьте... детки от демонов, не к столу будь помянуты... И кстати: мне звонила Зиновьева.

- Тебе?!! - выпучил я глаза.

- Именно мне, - подтвердила сильфида. - Сказала, что мне предложат серьёзную роль, но надо будет ехать во Владивосток...

- Блять... - нахмурился я.

- Да, - продолжала Настя. - Но чтобы я не боялась, спокойно рожала и ехала танцевать. А она, мол, всегда будет рядом, поедем со мной во Владивосток и будет сидеть с ребенком сколько потребуется.

- До восемнадцати лет... - предположил я.

- А ты не хочешь поехать во Владивосток? - подняла она на меня глаза, снова полные слёз. - Я же поехала с тобою в Париж, помнишь?

- Я теперь зав.эфиром, милая, - печально проговорил я. - Меня сегодня повысили и теперь, конечно, уже никуда не отпустят. Будем звонить друг другу по вечерам... ничего не поделаешь.

- Ага-а, звонить... - протянула она. - Знаешь, как оттуда наверное дорого?

- Мы справимся, - ответил я бодро, и мы обнялись, думая каждый немножечко о своём.


Боже, как быстротечно и неостановимо время! Казалось, еще только вчера юный Аксаков восторгался Херасковым и Сумароковым, трижды в неделю обедал у адмирала Шишкова, играл там и тут в дворянских домашних спектаклях - и вот он уже в кабинете Державина, и тот в колпаке и в зелёном домашнем шлафроке; Аксаков читает Державину его же стихи, мэтр хвалит его за воодушевление и дружбу с Капнистами и тут же поминает Пушкина, который вот-вот вкатится на отечественный поэтический небосклон новой звездой, и почтеннейшая публика забудет и Хераскова, и Сумарокова, и даже Державина - а о Блоке и Бунине еще никто и не слыхивал, Серебряного века нет пока и в проекте... что уже говорить о Сковно и шиноремонте. И только риккетсии и микоплазмы кажутся вечными в этом круговороте молекулярных структур, как это, наверное, называется.


- Он открылся, - без предисловий сообщил мне Хромов как-то утром по телефону. - Шиноремонт в двух шагах от нашего кладбища.

- Сейчас буду, - тоже без лишних слов ответил я приятелю и, пользуясь своим новым статусом ведущего сотрудника, с коротким "Я ненадолго отъеду", не обращенным ни к кому конкретно, покинул помещение канала, прихватив с собой вместо костыля только лёгкую полированную палочку-трость.

Такси на Литейном подкатило почти сразу, я удобно уселся сзади, назвал шофёру адрес на Шафировском и принялся было глазеть в окно, когда запищал пейджер.

"Не забудьте чеснок. Зиновьева", - стояло на табло серенькими буквами.

- У ближайшего гастронома остановите, - приказал я шофёру.


Шиномонтаж Сковно на Шафировском было не проглядеть.

- Подъезжайте прямо к залу прощаний, - велел я водителю, указывая на территорию крематория.


Хромов курил у входа.

- Поедемте, - окликнул он кого-то, заглянув внутрь помещения, и вскоре мы втроём, включая священника с какой-то коробкой, снова сидели в такси, а еще через пару минут уже барабанили в двери конторы шиноремонта.

- Открыто, - послышался изнутри сдавленный голос.


Сковно сидел за столом конторщика всё в том же чёрном ратиновом пальто, о котором рассказывал Хромов, на голове его восседала пирожком каракулевая шапка с отворотом.

- Давай, - с порога заявил Хромов владельцу гешефта, указывая на дверь. - Проваливай отсюдова.

Я вытащил из кармана связку чеснока, священник, открыв свою таинственную картонку, достал из нее широкогорлую банку с крышкой и особую метёлочку, обмакнул последнюю в банку и принялся размашисто брызгать святой водой направо-налево, бормоча про себя что-то вроде молитвы.

Сперва Сковно сидел за столом неподвижно и как бы не поддавался на наши манипуляции, но потом от его фигуры кверху пошел пар, а сам он начал заметно просвечивать...

Через пару минут от былого владельца за столом не осталось и следа.

Деловитый Хромов тем временем нашел в кладовке складную лестницу и, подхватив со щита пожарный топорик, в несколько ударов сбил с вывески над конторой фамилию бывшего щетинщика. "Шиномонтаж", стояло теперь на вывеске - лаконично и строго.

- Готово дело, - удовлетворённо закивал головой мой приятель.

Священник, держа подмышкой свою коробку, широким жестом перекрестил контору и вывеску, затем водителя, который сунулся ему на глаза с просительным выражением - и скоро я уже снова высаживал моих добровольных помощников у крематория. Тут я расплатился за помощь с попом и моим приятелем, приказал просветлённому поповым благословением таксисту ехать на Литейный, и мы отправились в обратный путь.

"Отжал", - сообщил я, снова явившись на службу, оператору пейджерной связи, сообщив номер Зиновьевой. "Отлично, - пришло через минуту ответное сообщение. - Вами очень довольны".

Ну что тут дальше рассказывать...

Может показаться, что всё это нелепые выдумки, но повесть писана по реальным событиям и я не раз сверял по своим дневникам, которые веду с момента своего водворения в Петербурге, и даты, и имена, и локации описываемых здесь событий.

У Насти уже заметно пузцо - по плану ей в феврале рожать. И приглашение танцевать Жизель во Владивостоке ей тоже пришло, трудовой договор на год с небольшим подписан, в марте ей следует быть на месте и приступать к репетициям.

Со Златой у нас тоже всё наконец получилось, как оно к тому и шло - и это, сознаться, весьма неожиданное впечатление, когда партнёр твой в постели полупрозрачен и видна, так сказать, вся динамика процесса... но вещи эти сугубо личные и о них незачем трубить во всегласье, как выражается волонтёрка Людочка, которая с момента нашего с ней расставания смотрит на меня исключительно с укоризной. Но ничего: теперь от персонала меня отделяет дверь кабинета с вывеской "Зав.эфиром", Кате и Люде я с октября оформил по полставки, и они теперь будут получать зарплату. Из креативщиков остались только двое почвенников, с Незабудкером и Промежуткиным пришлось расстаться, пользы от них было немного. Теперь всю их работу делают сами девочки; штат у нас всё-таки ограничен и геккон строго следит за нашим бюджетом.

Шиномонтаж записан в муниципалитете на моё имя - так что всё постепенно устраивается. Настя со Златой заказали контейнер во Владивосток, чтобы не испытывать там нужды в личных вещах и пеленках, которых грудным деткам требуется такое множество.

Шиномонтаж взял по договору аренды Хромов и нанял туда для работы троих или четверых демонов по указанию Златы. Руководить ими просто: они беспрекословно выполняют приказы, как джинны и пери из восточных сказок, а Хромов тем временем продолжает свои отпевания, и авторитет его в кругах ритуальщиков постепенно растёт, во всяком случае его часто рекомендуют в траурных случаях людям влиятельным и небедным.

Про бабку и николаевские червонцы я, кстати, наврал, извиняюсь.

Денежки эти от кайзера, и назначались они на проведение октябрьского переворота в Петербурге - ну, тогда, в тысяча девятьсот семнадцатом. В вагон в Готтмадингене меня посадили тайком, задолго до отправления, и я ехал в специальном ящике над потолком туалета - так придумали наши учёные, а им подсказали знакомые железнодорожники.

Подслушав, что надо, про деньги, я выбрался из тайника, когда сопровождающие нас прусские офицеры отправились в Хаттингене за продуктами для пассажиров, пробрался, переодевшись монахиней, в их пустое купе и мигом нашел там кайзеровскую заначку.

В схроне моём под самой крышей вагона мне, понятное дело, досталось и приключений, и неудобств - но всё рано или поздно кончается, кончились и мои мытарства: на берегу Балтики меня встретили и подхватили сильные руки товарищей... а дальше в памяти у меня что-то вроде провала. В любом случае Провидение уверенно вело меня, крепко держа за руку, пусть порой и в бессознательном состоянии: я заново родился на Сахалине, рос и взрослел, а когда подошло время, спокойно и точно, как по наитию, разрыл тайничок у забора во внутреннем дворике питерской Капеллы, в котором хранились блестящие золотые монетки, и с тех пор финансирую из кайзеровского запаса проекты, на которые указывает мне всё то же Провидение. При чём здесь Давид Сократович и как он заделал ребёнка Анастасии я, если честно, не понимаю: в поезде мы виделись с ним лишь однажды, да и то не дольше минуты - это когда я в наряде монахини вышел из туалета и отпер своим ключом купе кайзеровских офицеров.

Наверное, я тоже инкуб... как и Зиновьева. То есть она по признаку пола должна, наверно, считаться суккубом, но всё равно непонятно, почему неверно сросшаяся у меня нога теперь выглядит совершенно нормальной и с палочкой я хожу уже более по инерции, чем действительно по нужде. Да и вообще многое мне неясно. Наверное, дело тут в развитии науки: сейчас кругом такие технологии, что человеку неподготовленному порой делается дурно, а спросить совета, в общем-то, не у кого - не к геккону же записываться на приём с такими вопросами. Вообще говорят, что где у энтропии флуктуации - там же и жди чудес, что это, дескать, с рожденья известно каждому конкретному инкубу. Не знаю... С повестью надо как-то закругляться, а то конца ей не видно - так же как и самой жизни. Что ждёт Анастасию со Златой на Дальнем Востоке? Каков собой родится ребёнок? Следует ли планировать с ноября переезд на квартиру Светланы, как это было задумано?

В общем, одни вопросы. И на канале с моей новой должностью столько всего навалилось, что иногда я сижу в кабинете буквально до ночи, а потом звоню Насте и сообщаю, что останусь ночевать тут поблизости, в небольшом дешевеньком пансионе, оборудованном в частной квартире. Домой мне добираться больше часа, да час потом утром, а проку от меня дома после вечерних посиделок немного - не больше, чем от выжатого лимона. Людочка, кстати, в такие дни тоже охотно остается, чтобы немного помочь, если это будет необходимо... - не безвозмездно, конечно, но это вопрос уже сугубо частный и конфиденциальный.


1