Рокова Яна
В этом только дождь виноват...

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    06.03.2012
    ЛР, ЧЕРНОВИК
    Второе замужество... и неожиданная встреча... только вот на счастье или на беду? Кто сможет осудить? А вдруг, это любовь? И имеют ли право ГГ на такую любовь, которая принесет и радость, и горе не только им самим, но и их близким?
    КОММЕНТАРИИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ ЗДЕСЬ :-)
  
  
   ОБНОВЛЕНИЕ ОТ 06.03.2012
  
  
  ***
  
  Наташка с трудом припоминала, как добралась до дома в тот вечер, после разговора с мужем. Назвав адрес и забравшись в салон притормозившей машины, девушка почувствовала, как ее колотит озноб. Отчего это - оттого, что промерзла насквозь или от пережитого унижения и бессильной злости - она уже не понимала. Противная дрожь никак не хотела униматься. И на ресницах дрожали слезы. Плакать она не хотела. Слезами горю не поможешь. Только лишняя головная боль.
  Водила ограничился лишь одним вопросом:
  - У вас что-то случилось?
  Но Наталья даже не могла ничего ответить. Отчего-то вдруг свело стиснутые челюсти. Она боялась, что если произнесет хоть одно слово, то просто позорно разрыдается здесь, перед абсолютно чужим человеком, которому, в сущности, нет до ее проблем никакого дела, и эта вежливая фраза не нужна ни ему, ни ей. Она просто помотала головой - все нормально.
  Спасибо мужику, не стал допытываться, просто кивнул, врубил печку на самый крайний режим обогрева салона и уставился на дорогу, правда, время от времени косясь на свою расстроенную пассажирку.
  
  Ключи тихо звякнули на тумбочке у зеркала в сонной тишине квартиры... Родные стены...
  Только почему не хочется возвращаться сюда, где прожито десять счастливых лет?
  Где она постоянно натыкалась на какую-нибудь Лешкину вещь. И каждый раз сердце сжималось, оставляя еще один еле заметный рубчик, и оно так и не переставало болеть из-за того, что в их доме больше не раздается его голос, смех, и по ночам она не слышит его дыхание рядом...
  Он же раздавил, растоптал, уничтожил что-то светлое, что было в их отношениях, потеряв самообладание и поддавшись мерзким инстинктам уязвленного самца - просто доказать свое превосходство. Хотя бы напоследок, чтобы она поняла, как она неправа, заигравшись со своими чувствами. Она же обещала хранить верность...
  Да и он обещал... Но "правда" на Лёшкиной стороне, он - мужчина, вряд ли кто его осудит. Она - женщина, родившая ему детей...
  
  Наталья сейчас сильно жалела о том, что детей на ночь оставила у матери. Если бы они были дома, можно было бы прокрасться на цыпочках к кроватям, по очереди прижаться к теплым щечкам, рискуя разбудить, загоняя опять рвущийся наружу крик отчаяния, и просто побыть немного рядом, наслаждаясь их безмятежностью, словно зачерпывая необходимые ей новые силы, чтобы держаться и дальше...
  Но она одна... снова осталась одна...
  Надежда, теплящаяся в душе до встречи с Лехой, скончалась в жуткой агонии... И теперь разлагалась в душе, отравляя существование, не давая дышать полной грудью, убивая уже не образно-эфемерно, а физически отключая все остальные желания и потребности...
  Не раздеваясь, Наташка тихо сползла по стене на пол и заплакала. Горько, отчаянно, зло... Стесняться некого...
  Из груди наружу рвался вопль. Хотелось заорать во весь голос, чтобы то, что сидело внутри, вышло наружу. Хотелось избавиться от мертвой пустоты, ей ведь есть, ради кого жить? Конечно! Дети, родители, сестра, Пашка, в конце концов...
  Тогда почему, эти доводы не перевешивали одного единственного? Этого гада, без которого свет оказался не мил, посмевшего бросить ее, после того, как она пришла сама? Наступив на горло собственной гордости и решив вернуть его, оставив вопрос с неудачным насилием на его совести, готовая простить за этот мерзкий поступок?! Ради того, что у них было раньше, ради детей...
  Как он мог?! Как посмел отказаться?!
  Сотрясаясь всем телом, захлебываясь в рыданиях, Наташка просто выла, как раненое животное, сидя на полу в прихожей. А образовавшаяся пустота в ее душе, словно космическая черная дыра, и не думала убираться во вне. Казалось, она только еще больше разрастается, ширясь, заглатывая и поглощая какие-то чудом оставшиеся эмоции и чувства...
  Истерика и не думала прекращаться. Наташка просто задыхалась уже, царапая грудь от нехватки воздуха, желая сорвать душащую ее одежду, но никак не могла справиться и непослушными пальцами расстегнуть заевшую молнию на куртке. Это оказалось последней каплей. Попыталась стянуть куртку через голову, но застряла. Дурацкое положение - ни туда, ни обратно. Отчего-то вдруг стало смешно, что она оказалась совершенно беспомощной даже в такой безделице, и сейчас вот просто задохнется от нехватки кислорода, запутавшись в собственной одежде. Смех получился каркающим, рваным. Перед глазами была сплошная пелена. То ли оттого, что в прихожей, да еще и под слоем ткани было темно, толи глаза ослепли от слез... Да какая разница?!
  Девушка сделала еще одно усилие и, рыча, рванула дурацкую одежку, спутавшую ее руки. Наверное, злость на саму себя, придала сил. Куртка полетела через всю прихожую в угол, задев стоявшие на тумбочке у зеркала предметы. Что-то разлетелось вдребезги. Плевать!
  Даже сквозь заложенный из-за слез нос пробрался слишком приторный запах дорогих духов, не рассчитанных на то, что ими будут поливать пол.
  Ее любимые... Лешке они так нравились...
  Наташка поморщилась. Все равно плевать! Теперь уже без разницы!
  Захотелось разбить еще что-то. Наташка с трудом поднялась с пола, почувствовав, как напрягся правый бок, и в животе разлилась огненная лава.
  Чччерт... как же не вовремя...
  Наверное, слишком усердно всхлипывала, вот и без настоящей физической нагрузки организм среагировал, подло предавая еще и в этом...
  Наверное, чтобы бесславно не скончаться от дурацкого приступа, стоит все-таки перебраться на кровать... Наташка кое как, охая, всхлипывая и держась за бок, стянула сапоги и, чудом не наступив на осколки разбитого флакона из-под духов, поплелась в комнату.
  Что сейчас болело сильнее - сердце, правое подреберье, в которое, казалось, вогнали кол и теперь методично расшатывали его, раздвигая нижние ребра, она не могла определить. К тому же голова казалась просто чугунной, а опухшие от слез веки мелкой наждачкой царапали глазные яблоки...
  - Ненавижу... - прошептала она вслух, потому что внутри все еще продолжала любить, но ей надо было уверить саму себя, что она может похоронить эту, как оказалось, ненужную мужу любовь. И уже громко, так что у самой заложило уши, заорала: - Ненавижу!!!
  Голова услужливо отозвалась простреливающей болью в правом виске, а по батареям сразу застучали соседи снизу, подтверждая, что стали невольными свидетелями ее приговора.
  
  Наташка свернулась комочком, поджав колени к груди, приложив маленькую подушку-думочку под правый бок. Вряд ли это было действенное средство, но идти за таблетками на кухню просто не было сил...
  Скрюченные пальцы девушки бездумно царапали гобелен покрывала, сначала совершенно безотчетно, просто пытаясь унять страдания, потом в каком-то непонятном медитативном ритме, становясь все хаотичнее и медленнее, пока не прошел приступ.
  Шевелиться и проверять, так ли это, не хотелось. Мыслей, даже о Лешке, кажется, тоже не было, только плотный серый туман неизвестности...
  И сознание, обрадовавшись передышке, пока хозяйка снова чего не учудила, решилось отключиться совсем, погрузив Наталью в спасительное небытие без снов и видений...
  
  Несколько последующих дней Наталья пребывала в жуткой апатии. Она сомневалась, что образовавшуюся пустоту в отношении Алексея можно было чем-то заполнить. Он был ей нужен. И про себя, и вслух она приводила тысячи аргументов против этого, убеждала, что миллионы женщин как-то справляются сами, оставшись с детьми без мужей, но помогало слабо.
  Пора было объявлять родителям, что они с Лешкой расстались. Скрывать, выдумывая несуществующие подробности того, почему он не появляется дома, уже не было смысла.
  Наталья придумала усеченную версию событий, опустив подробности, ограничившись туманным заявлением, что они поругались, и попросила не вмешиваться. Свекровь расстроилась, но пообещала не встревать. Мать объяснением не удовлетворилась, но Наташка пока не намерена была обнажать душу.
  Каждый вечер ложилась с мыслью, что завтра будет легче. Пусть самую малость, но каждый день, прожитый без него, приносил лишь каплю противоядия от этой зависимости...
  Но Наташка уже смирилась. По крайней мере, она очень надеялась, что рецидива не последует.
  
  Паша не собирался оставлять Наталью в покое. Звонил по нескольку раз на дню, не слишком удовлетворяясь ее неизменным "я в норме", но и не пытаясь развеселить, чувствуя, что это сейчас немного неуместно. Один раз умудрился вытащить ее в кафе, и пару раз просто бесцельно катал Наталью по ночной Москве. Они даже не разговаривали. И девушка была очень благодарна спутнику за эту молчаливую поддержку, провожая блуждающим взглядом сияющие огни ночного города, мелькавшие за окном. Ей сейчас было уютно чувствовать себя отделенной от всего мира невидимым куполом. Знать, что где-то продолжается жизнь, люди спешат по своим делам, и она вроде бы и не одна, и в то же время не сталкивается с их радостями и горестями, и не нужно прикидываться, что ее волнуют их личные проблемы. Именно поэтому не хотелось общаться ни с кем из знакомых. Только Полинке было наплевать на ее "не хочу". Сестра продолжала названивать и делиться новостями, тормоша и выпытывая, что Наталья думает по тому или иному поводу.
  Про развод Павла с Ленкой речи не шло. Наташка сама не позволяла ему затрагивать эту тему. И мужчина пока не настаивал, опасаясь сделать только хуже, словно он подло пользуется "удачным" моментом ее несчастья, чтобы устроить свое счастье.
  Почему-то Паша интуитивно чувствовал, что если настоит на решении проблемы таким кардинальным образом, Наталья ему не простит своей слабости. Она должна сама отпустить мужа, чтобы попробовать понять, что он готов провести с ней остаток жизни. И Павла вовсе не смущало то, что ему надо будет расстаться с Леной и ее дочерью, которая называет его "папой", а ведь для него это тоже вряд ли пройдет безболезненно. И, выбирая из двух зол, в каком случае он будет выглядеть большей сволочью, Пашка все равно хотел быть рядом с любимой женщиной. По-настоящему, до боли, любимой. Но пока что Наташка все еще считалась замужней, и Алексей не объявлялся на горизонте, чтобы сообщить свои дальнейшие планы супруге...
  
  ***
  
  Наталья крутила в руках большую толстостенную кружку с кофе. Девушка насыпала в него три ложки сахара, но все равно казалось, что любимый напиток горчил, оставляя послевкусие печали. Она сознательно убрала подальше другие кружки, из которых любил пить Алексей. У каждого в семье были свои собственные с различными яркими рисунками и прикольными надписями. Чайный сервиз из тонкого фарфора на двенадцать персон доставали только с приходом гостей. А для ежедневного использования были эти, "веселенькие". У каждого из членов семьи было по две, по три штуки - скромные сувениры - подарки друзей.
  Ирка сразу обнаружила "пропажу" и возмутилась самоуправством матери, потребовав вернуть папины кружки на место. Пришлось врать ребенку, что она убрала их специально, чтобы нечаянно не поколотились, мол, папа еще не скоро вернется, так что - от греха подальше. А на самой верхней полке в нечасто открываемом стенном шкафчике целее будут.
  Потом правда пришлось еще выдумывать, почему это любимый папочка не скоро вернется, разве он не скучает по ним с Алёшкой?
  Наташка не могла смотреть в пытливые глаза дочери, в которых стояли слезы незаслуженной обиды. Дети по Лёхе скучали. Наверное, пора уже сочинять что-то еще, почему он не идет домой, хотя "командировка" закончилась. Пусть уж встречается с ними хотя бы в доме у своих родителей, раз не собирается объявляться здесь, в их квартире...
  Наташка вдыхала густой аромат, не чувствуя озябшими пальцами идущее от кружки тепло, и мучительно раздумывала, имеет ли смысл хранить отвернувшемуся от нее мужу верность? Она почему-то постоянно мерзла в последнее время и, казалось, что снова стать самой собой, ну или хотя бы согреться изнутри, заполучив частичку огня, может дать только Павел, как бы двусмысленно это не звучало.
  Словно в ответ на ее невеселые раздумья, раздался звонок мобильного телефона.
  Пашка просил о встрече...
  
  ***
  
  Вечером, выходя с Павлом из ресторана, Наташка почувствовала, что снова невыносимо болит в правом подреберье.
  Мужчина открыл дверцу машины, и придержал спутницу, прижавшую ладонь к боку, за локоть.
  - Что с тобой? - недоуменно остановился Павел. - Натали? Ты плохо себя чувствуешь?
  - Да достало уже! - пожаловалась девушка. - Все время то ноет, то колет...
  - А почему ты не идешь к врачу?
  - Да толку-то? - отмахнулась Наташка. - Терапевт сказала, надо УЗИ делать. А талончики только у специалистов.
  - Ну, а к специалисту не дано пойти? - вздернул бровь Павел.
  - Паша, ты когда последний раз был в районной поликлинике-то? Там запись на месяц вперед, да и запишешься, все равно просидишь в очереди полдня среди старичков. Потом, что и не болело, заболит от их разговоров... Бррр... - передернула плечами Наташка. - Меня посещение врачей в депрессию вгоняет. Своих проблем хватает.
  - Понятно, - хмыкнул парень. - Ну так, может быть, все-таки соблазнишься поехать ко мне?
  - Нет, Паш, в другой раз как-нибудь. Сейчас снова свалимся твоей бабушке, как снег на голову среди ночи. Не стоит. Тем более, я сегодня вряд ли способна на адекватную реакцию. Мне бы таблеточку и в свою кроватку, свернувшись в комочек под одеялком, - вздохнула Наталья.
  - Хорошо, - смирился мужчина, кивнув на приоткрытую дверцу иномарки. - Запрыгивай. Домой, так домой...
  
  ***
  
  Паша позвонил уже на следующий день и, поинтересовавшись самочувствием, попросил выкроить пару часов для важного дела.
  Наталья как раз только что вернулась с прогулки, и сын капризничал. Спорить с Пашей и отнекиваться, что ей некогда, времени не было. Требовалось срочно накормить Алешку и уложить для послеобеденного отдыха.
  Хорошо хоть Иришка сегодня была "выходная" от всех своих дополнительных занятий, и ее можно было оставить за старшую, пока мелкого "тихий час".
  Наталья поймала такси и поехала на встречу с Павлом, по указанному им адресу недалеко от центра.
  Встретившись, Пашка предложил ей подождать в кафе напротив неприметного здания, но она не захотела. Оставив девушку в машине, Павел забрал ее паспорт и медицинский полис, и уже через полчаса вернулся с квитанцией на пропуск в платную поликлинику, находящуюся в паре остановок от этого учреждения. Наталье оставалось только принести фотку или сфотографироваться прямо в здании лечебного заведения, на первом этаже, рядом с бюро пропусков, чтобы в тот же день попасть на прием к специалисту.
  
  И уже через неделю, в середине декабря она лежала в больнице после лапароскопии. Желчный пузырь, который причинял ей столько мук в последнее время, посоветовали удалить.
  Вообще-то она оказалась не готова к такой новости, но в поликлинике, куда пристроил ее Павел, заплатив неплохие деньги, как она потом выяснила, девушку заставили пройти полное обследование.
  Еще и краснеть пришлось, когда ее после УЗИ сердца прямиком направили к хирургу.
  - А зачем? - удивилась Наталья. - У меня же правый бок болит?
  - Девушка, милая, в человеческом организме все взаимосвязано, - устало просветил ее пожилой врач, снисходительно улыбнувшись.
  
  Ну а хирург, взглянув на анализы, результаты рентгена и прочих выписок, просто поинтересовался:
  - На 12-е Вас устроит?
  - В смысле? - переспросила обескураженная Наталья, ожидавшая, что ее живот все-таки еще раз помнут, пощупают.
  - Ну, я не вижу никаких предпосылок для противопоказаний насчет лапароскопии. Затягивать не стоит, так что, чем раньше прооперировать, тем лучше.
  - К-как прооперировать? - ужаснулась Наташка, считавшая, что даже аппендикс, для чего-то нужен, раз он у каждого человека есть. И вот так просто избавиться от какого-то органа, наверняка, несущего какую-то определенную функцию, по меньшей мере, нелогично. - Может быть, сначала полечить?
  - Можно и полечить, - кивнул хирург. - Только Вам тогда никто не даст гарантию, что вместо четырех небольших двухсантиметровых надрезов не придется располосовывать всю брюшину, когда случится очередной приступ. Камешки в желчном весьма внушительные. А что случится, если они перекроют протоки, Вы себе представляете?
  Наталья помотала головой. Нет, она не представляла. Знала только лишь, что сейчас уже ни диеты, исключающие жареное, острое, соленое, не помогают. И стоит ей просто сделать какие-то, требующие физической нагрузки действия, да и просто быстро пройтись (если, например, опаздывала куда-то), то тупая боль в правом боку тут же напоминал о том, что у нее со здоровьем есть очевидные проблемы.
  - Но как же...
  - Девушка, ну что Вы так нервничаете? - удивился хирург. - Это, кстати, тоже очень вредно в Вашем положении. Пол-Москвы живет без желчных пузырей, да, Алён? - остановил он шныряющую по кабинету медсестру-практикантку.
  - Да! - подтвердила улыбчивая брюнетка лет двадцати на вид. - Я вот нормально без него обхожусь. Всего полгода диеты, и даже не вспоминаю.
  Наташа почему-то представляла себе, что такие проблемы могут появиться только от неправильного образа жизни, и уж никак не в ее возрасте, а тем более, не у совсем молоденькой девчонки.
  Но не верить в то, что перспективы у нее не столь радужные, повода не было. И она согласно кивнула:
  - Мне надо будет сдать еще какие-то анализы?
  - Нет, все анализы свежие. А повторно все равно будут брать в больнице. Вы подождите пока в коридорчике. Я Вам выпишу направление, - улыбнулся хирург и обернулся сестричке. - Алёна, сделай-ка выписку и собери пакет сопроводиловки... Женя, зови следующего! - крикнул он второй медсестре, копающейся на полках в шкафу в перевязочной...
  
  ***
  
  Паша пришел к Наталье в тот же день, как только ее перевели из интенсивной терапии в обыкновенную палату.
  Ну, сама-то палата оказалась для неискушенной Натальи тоже не такой уж и обыкновенной, несмотря на то, что она оказалась не одноместной, а на четыре персоны.
  Стены просторной комнаты были покрыты изумительным оттенком краски персикового цвета, так, что даже в пасмурный день создавалось ощущение тепла и уюта. Огромные окна в старом здании оказались пластиковыми (впрочем, этим сейчас уже никого не удивишь), и жалюзи в тон стенам, но с фактурным рисунком, больше напоминали плотные декоративные шторы, усугубляя ощущение, что находишься не в казенном учреждении, а если и не дома, то, в хорошей гостинице. На стене напротив кроватей висел плоский экранчик телевизора.
  У каждой кровати стояло по тумбочке. Удивительно, что все ящички выдвигались бесшумно, и дверца нормально фиксировалась, не спадая с петель и не скрипя, как несмазанная телега. Удобные лампы над кроватью тоже могли менять свое положение, если вдруг захочется почитать, например. Правда, неприятно удивило, что не разрешили пользоваться мобильными телефонами, ссылаясь на то, что какая-то аппаратура работает в том же диапазоне. Наташка в этом слабо разбиралась. Но телефон отключила. Зачем нарываться на неприятности. Зато на этаже располагались два бесплатных телефона, так что особо придраться было и не к чему.
  Кровати были ортопедические, при желании трансформирующиеся в несколько положений, вплоть до сидячего, хотя в палатах этого сектора размещались больные именно после плановых операций, а травматологическое отделение было совсем в другом крыле здания.
  Естественно и душевая кабинка, и туалет так же были расположены напротив друг друга прямо в предбаннике палаты.
  Убирали помещение четыре раза в день, тщательно дезинфицируя не только оба санузла, пол, но и поверхности тумбочек и подоконника. Как-то раз заглянула старшая сестра, и, проведя белоснежным платочком по железякам, расположенным под одной из кроватей, устроила санитарке нагоняй. Так что теперь пыль протиралась и под кроватями. Пару положенных полотенец со скромным оттиском принадлежности к казенному имуществу в одном из уголков, также меняли ежедневно.

В холле [из инета]

  Просторные коридоры были выложены цветной плиткой, напоминающей рисунком ковровые дорожки, в холлах стояло очень много живых декоративных цветов и деревьев в огромных кадках. Естественно, в каждом холле был огромный телевизор, кожаные диваны, кресла и невысокие стеклянные столики, заваленные журналами и книгами в мягких обложках, видимо, оставленные предыдущими пациентами. Как это вязалось с тем, что здесь же было вроде как хирургическое отделение, и должна была соблюдаться стерильность, Наталья представляла себе слабо. Но, тем не менее, совершенно не чувствовалась атмосфера среднестатистической больницы, чему нельзя было не порадоваться. Да и недовольных лечением вроде бы не наблюдалось.
  Кормежка вообще была шикарной. Каждое утро - красная икра (черной, правда, ни разу за все пребывание здесь, Наталья не видела), свежие салатики, йогурты, фрукты, вкусные супы и вторые блюда с огромными кусками мяса, курицы или рыбы, десерты...
  Столовая была разделена на два сектора. Что подавали во втором, Наталья не обращала внимания. Два дня до операции, пока заново сдавала необходимые анализы и проходила предварительные процедуры, девушка наслаждалась неожиданным отдыхом на всем готовеньком. Здесь было оживленно и весело.
  А в другой сектор приходили мужчины и женщины, больше похожие на приведения, с искривленными страданиями лицами, ссутулившиеся, неосознанно придерживая руками части тела, подвергнувшиеся хирургическому вмешательству.
  Вот там как раз и подавали сероватого вида кашку, протертые супы-пюре и все остальное - пресное на вкус и неудобоваримое на вид. Что поделать - специальная диета!
  Правда, об этом Наталья узнала чуть позже. А в первые дни ей было немного не до этого. Операция прошла с некоторыми осложнениями, выявленными уже по ходу, так что она теперь страшно завидовала остальным женщинам, которые сразу же в первый день чувствовали себя довольно бодро. А вот она пока что только мечтала о том, когда пройдет дергающая боль в травмированном вмешательством медицинских инструментов месте, и перестанет мучить тошнота. Организм перестраивался, стараясь обходиться без мешочка для сбора желчи, и она буквально ощущала, как же ему сейчас плохо.
  
  - Добрый день! - поздоровался Павел, пытаясь удержать бодрую улыбку на лице при виде измученной Натальи. Коричневые круги под глазами, осунувшееся желтоватое лицо и лохматые волосы, из-за того, что она бесконечно елозила по подушке, ворочаясь, в тщетных попытках принять наиболее выгодное положение, при котором болевые ощущения казались менее значительными, не слишком вдохновляли.
  Две женщины вежливо поздоровались и вышли в коридор. Еще одна (которую тоже только сегодня утром перевели в палату после операции), отвернулась к стене и надела наушник приемника.
  
  Паша взял стоявший у стены под телевизором стул и присел рядом. Взял безвольную руку Наташки, с жалостью взглянув на торчавшую в вене иглу от катетера, закрепленную крест-накрест пластырем, и прижался к ее пальцам губами.
  - Как ты, сладкая моя? Тебе все еще ставят капельницы?
  - Угу... - кивнула Наташка, слабо улыбнувшись. - А как.... Пока сама не знаю.
  - Ну ничего, через два-три дня будет легче, я разговаривал в твоим врачом. Тебе надо поспать...
  - Я знаю, - согласилась Наташка, слабо пожав его руку. - Не уходи.
  - Не уйду, - пообещал Паша, опустив ее руки и теперь легонько поглаживая по раскрытой ладошке девушки.
  Это была не первая ее операция, но в этот раз она почему-то плохо отходила от наркоза. Паша заботливо поправил одеяло, и откинулся на спинку стула, молча глядя на провалившуюся в беспокойную полудрему подругу. Даже сейчас, во сне, на переносице Натальи залегла мученическая складочка. Но пока Паша больше ничем не мог ей помочь, и терпеливо дожидался, когда она проснется, игнорируя телефон, стоявший на вибро-режиме. На работе он предупредил, что его с утра не будет. Он и так не знал, как пережить эти сутки после операции, пока к Наталье не пускали посетителей.
  
  Минут через двадцать девушка очнулась из-за нового приступа. Боль нарастала с каждой секундой все сильнее, Наташка стиснула зубы, поджала правую ногу - не лучше. Положила сверху живота руку, словно баюкая, погладила - еще хуже. Она скривилась и захныкала.
  - Черт, ну когда же уже пройдет-то? - прошептала Наташка, несчастно прикрыв глаза.
  - Очень болит, да? - сочувствующе взглянул на девушку визитер.
  - Не знаю, наверное, терпимо, - скривилась Наташа. - А может, и нет... Я же не знаю, как другие терпят. Я вообще-то никогда не жаловалась, что не могу переносить боль. Скорее разревусь от обиды. Но сейчас просто хочется рыдать, как тошно, - призналась она удрученно.
  - Солнце мое, потерпи, - поднялся Паша. - Я пойду, попрошу, чтобы тебе обезболивающее дали, если не вредно, конечно.
  - Подожди, - перепугалась Наталья, что он сейчас совсем уйдет. И хотя ей в данный момент совершенно было не до светских бесед, и уж тем более не до любовного воркования, одно только присутствие этого мужчины рядом, когда ей так плохо, почему-то внушало оптимизм, что скоро все обязательно наладится.
  - Я вернусь, радость моя, я быстро, - Пашка склонился и чмокнул ее в губы.
  - Ты только не смотри на меня, - спохватилась Наталья, облизнувшись.
  - Это как? - удивился он.
  - Ну... - засмущалась она своего затрапезного вида. - Сам же знаешь, такое состояние вряд ли украшает женщину...
  Паша закатил глаза к потолку и коротко рассмеялся:
  - Ну, раз ты уже кокетничаешь, значит, точно скоро поправишься. Я сейчас вернусь, не скучай!
  
  Паша ушел только перед тем, как ему настоятельно повторили, что настало время тихого часа, и больным пора отдыхать. Наташка пока еще не хотела есть, только лишь пила минералку без газов, под сочувствующим взглядом Павла, который даже не представлял, как можно пить эту теплую гадость? Наталья и сама предпочла бы воду из холодильника, но ее предупредили, что первые пару суток после операции, пока организм слишком слаб, чреваты простудой. Рисковать еще больше она не хотела.
  
  Вечером пришла Полина.
  Поздоровалась со всеми. Зачем-то оглянулась на дверь, поморщилась и потом только подошла к кровати, чмокнуть сестру в щеку.
  - Ну, рассказывай, как ты тут?
  - Как видишь...
  - Ну что, я бы сказала недурственно, - пожала девушка плечиками. - По крайней мере, как вспомню, когда ты в районной больнице со сломанной ногой лежала на привязи и по тебе тараканы ползали, бррр, - передернула сестренка плечами.
  - Да не на привязи, а на вытяжке, - поправила Наташка. - А вообще лучше не вспоминай про тот кошмар. - Как там мои?
  - Дети в порядке, от родителей привет! - отрапортовала Полинка и тут же без всякого перехода выдала:
  - А ты знаешь, кажется здесь твой первый!
  - Кто? - заполошено заколотилось сердечко.
  Лежа здесь, Наташка не могла снова не думать о Лешке, о Пашке, о том, что теперь будет дальше. Единственное, боль в правом подреберье на время как-то приглушила сердечные муки.
  - Как кто? - удивилась Полина. - Я вообще-то имела в виду Валерку, а ты кого? - подозрительно уставилась она на смутившуюся сестру. - Так-так-так... чего я еще о тебе не знаю, дорогая моя?
  - Эээ... я как-то про бывшего мужа и не вспоминаю, - попыталась отмазаться Наталья, но, кажется, сестра не слишком поверила, что можно на самом деле забыть, кто был первым во всех смыслах.
  - Ну-ну, - усмехнулась Полина. - Я, правда, тоже как-то не сразу поняла, что это он. Идет по коридору, кряхтит, как старый пер... прости, - хихикнула она, - как старый дед, за бок держится. Увидел меня, вытаращился. Мне аж неловко стало. Думаю, может, пуговка на груди расстегнулась или еще там какая деталь туалета не в порядке, - не унималась сестра. - Ну мы с ним даже не поздоровались. Так, потаращились друг на друга, да разошлись. Но это точно он! Правда, подурнел-то как, - вздохнула она. - А помнишь, какой мальчик-красавчик был?
  - Угу, помню... - совершенно спокойно отреагировала Наталья, удивившись, что разговор о бывшем муже не вызывает совершенно никаких эмоций. Может быть, когда-то также будет и с Лехой?
  Наташка сразу же попыталась прогнать крамольную мысль. С Валерой у нее не было детей. На тот момент, когда они разводились - уже не было. А с Лешкой у нее целых двое, обожающих своего папочку...
  На глаза навернулись слезы. Девушка шмыгнула носом, сразу постаравшись взять себя в руки.
  - Эй, Наташка, ты что? - перепугалась сестра. - Что так больно, да? Может, врача позвать?
  - Да нет, никого не надо, сейчас пройдет, - заверила Наташа. - Ты лучше расскажи, как вы там справляетесь без меня?
  - Да что рассказывать-то? Все отлично, - начала вещать Полина, взяв стул и подсаживаясь ближе. - Ты не волнуйся, болей себе на здоровье...
  
  ***
  
  На следующий день Наташка и сама столкнулась с Валерой в коридоре, выходя из столовой. Она пока еще еле передвигалась, а бывший муж держался бодрячком. Наталья остановилась и никак не могла прийти в себя. Во-первых, они очень долго не виделись, а во-вторых, он действительно сильно изменился по сравнению с ней. Десять лет не прошли для парня незаметно. Добротный халат слегка натянулся над выпирающим брюшком, а в плечах он раздался еще шире. Перенесенная операция слегка потрепала его цветущий вид, но, в общем и целом, первый муж выглядел довольно респектабельно.
  Валера был удивлен не меньше. Он не подозревал, что Полина приходила к сестре. Но обрадовался встрече.
  Правда, разговор не слишком клеился. Про нынешние семьи, не сговариваясь, ограничились общими фразами, повспоминали общих знакомых, присев в холле на низкий диванчик. Наташа поглаживала бок. Действие обезболивающего подходило к концу. На счастье, скоро должен был начаться вечерний обход, и она, воспользовавшись предлогом, ушла к себе в палату, хотя Валерка был бы не прочь поболтать еще.
  Наталья даже сама не ожидала, что она так легко сможет с ним общаться после развода. Но видимо, действительно время лечит. Если бы не ее состояние, могла бы тоже поболтать на отвлеченные темы. К тому же теперь и у самой было "рыльце в пушку".
  
  Наташка строго-настрого предупредила сестру и подруг, чтобы нечаянно не проболтались Лешке, что она в больнице. Выдумав историю, что они немного поссорились и помирятся сами, без посторонней помощи, теперь выдавала эту версию направо и налево. Многие верили, так как за все десять лет не было поводов усомниться, что у них с Лехой все хорошо. А Наталья совершенно не хотела вызывать у мужа жалость к себе. Это теперь казалось каким-то унизительным. Хватит уже с него, потешился, глядя, как она топчется на собственной гордости и самолюбии.
  Но ночами - а они были ох, какими длинными - она тысячи раз представляла себе, что Лешка все-таки как-то узнает, что она здесь, и примчится. В том, что он оставит все свои обиды на потом и приедет ее поддержать, Наталья не сомневалась. И она заставляла себя не реагировать, но все равно каждый раз вздрагивала и резко оборачивалась в сторону открывающейся двери.
  А Лешка все не шел и не шел...
  
  Зато Паша приезжал каждый день, чаще всего с утра, пока все еще на работе, чтобы не столкнуться с кем-то из других Наташиных посетителей.
  На третий день у Наташки пришли месячные. Как нарочно, Полина в ближайшие дни не могла к ней приехать. Дети заболели. Мать сидела с Наташиными детьми, а муж сестры допоздна пропадал на работе. Прохоровой она не дозвонилась. Ленку почему-то видеть не хотелось, особенно здесь. Может быть из-за иррационального страха, что кто-то из соседок по палате поймет, что красавец мужчина, навещающий ее ежедневно, совершенно чужой муж, и что-то ляпнет при его жене. Глупо, конечно и вообще похоже на паранойю. Но Наталья предпочла обратиться за помощью к Павлу. Почему-то не сообразив спуститься на первый этаж и купить там в палатке сопутствующих товаров, где что только не продавалось, необходимые ей прокладки.
  
  Стрельнув пока необходимую вещь у соседки, Наташка ждала Пашу, но тут вдруг объявились нежданные гости - Прохоровы приехали, вырвавшись на часок из дома. У Ланки уже появился небольшой животик, который она постоянно наглаживала при разговоре, даже не замечая непроизвольного жеста. Наташка улыбнулась - она точно так же ласкала и успокаивала своих спиногрызиков, пока носила их под сердцем. А уж Алешка брыкался так, что ей казалось, отобьет печень, пока находится в утробе. Сейчас Наталья тоже наглаживала свой бок через одеяло, боясь лишний раз пошевелиться. Почему-то месячные были слишком обильными. И она опасалась, что прокладку придется менять очень скоро.
  
  Естественно, друзья столкнулись у нее в палате, даже не скрывая своего удивления. Если бы на месте Павла была Лена, вопросов, конечно, не возникло бы. Впрочем, Ланка тоже вполне удовлетворилась на ходу сочиненной Пашей отмазкой, что, мол, жена вот просила завезти подруге пакет.
  Дима как-то задумчиво оглядел с головы до ног своего начальника, но вслух сомнения высказывать не решился.
  Лана отлучилась в туалет.
  Задерживаться Паша не стал, быстренько оставил в изножии кровати шуршащий пакет, распрощался и ушел.
  Соседка по палате, с которой мужчина столкнулся в дверях, вежливо пропуская женщину, прежде чем выйти, без всякой задней мысли выдала второй пациентке, собирающейся прогуляться в холле, раз у кого-то посетители:
  - Ох, и везучая у нас Наталья!
  - Чего это? - удивилась товарка, окинув взглядом молодую блондинку.
  - Ну как же, муж вон по два раза на дню приходит. А мой, зараза, хорошо, если забирать меня явится, - в полголоса принялась жаловаться соседка. - А то на такси домой придется добираться. Ты, говорит, и так там, как в санатории, а я, дескать, на работе устаю...
  Дверь за тетками закрылась, приглушив голоса, а Прохоров вдруг удивленно замолчал, словно зависнув.
  Наташка очень надеялась, что Димка не расслышал треп бестолковых женщин, принявших любовника за мужа. Но внутри все похолодело, и почему-то загорелись уши. Пытаясь усесться поудобнее, она нечаянно задела пакет, который свалился на пол, рассыпав содержимое.
  В общем-то, наверное, сообрази она не придавать значение такому пустяку - мало ли что ей могла передать сестра мужа, Дима и не обратил бы внимания. Но Наташка почему-то замерла, виновато глядя на друга, и Димка просто не мог не сложить два и два, с моментом, когда Наталья оказалась в больнице и ежедневными отлучками своего начальника, как-то подозрительно совпавшими по датам. Да еще и слова Наташкиных соседок. И удивленно присвистнул, наклонившись, чтобы поднять упавшую пачку "Always".
  - Это как же, вашу мать, извините, понимать? - сквозь зубы прошипел Прохоров.
  - Дим... - пролепетала Наташка, вырвав злосчастные прокладки из руки друга и запихнув их под подушку.
  Неудобно развернувшись, девушка тут же вскрикнула от пронзившей боли, да еще и ощущение такое, словно еще немного и сейчас уплывет:
  - Чччёрт!
  - Я фигею с тебя, Наталья... - тихо прошептал парень, продолжая буравить вспыхнувшую подругу напряженным взглядом. Для него, знавшую Наталью с самого детства было несколько тяжело понять, как такое могло произойти?! Но то, что произошло, что-то такое, чего он не знал, теперь было абсолютно ясно. Так же, как и то, почему Наташка теперь живет с мужем отдельно. Насколько это у них все "временно" - неизвестно, но он просто не ожидал от подруги такого безрассудного поступка. Она же прекрасно знала, что Павел из себя представляет. Это еще тот кобель! И разве он может успокоиться, даже женившись? Ладно, Ленка, до которой ему не было особого дела. Та, похоже, сама знала, на что идет, но Наташка? Неужели летний дурацкий разговор с Павлом о том, что он соблазнит чужую жену, был не пустым звуком? Димка уже успел забыть и суть спора, а тут все, оказывается, так далеко зашло?!
  Прохоров хорошо относился к Павлу и довольно лояльно смотрел на его предыдущие похождения, не собираясь осуждать шефа за всех брошенных им девок. Но в данном случае, он целиком и полностью встал на сторону Алексея, и Наташка просто рухнула в его глазах с пьедестала в один миг.
  Видимо, она и сама прочитала в глазах своего друга детства этот приговор. Опустила глаза и замолчала, не пожелав ничего объяснять и оправдываться. Было очень обидно, но отчитываться они ни перед кем не собиралась. Это ее жизнь. Ее выбор. И назад пути нет. Рада бы повернуть время вспять... но... без Павла она свою жизнь почему-то не представляла. Было время "до" и "после". В том мире, что было до того, как она встретила человека, отнявшего половину сердца, была лишь ее семья, а потом этих миров стало два, они не могли заменить друг друга, но и она не могла выбрать только лишь один. Понимала, что так нельзя, но все равно не могла отказаться...
  Как объяснить Димке, что ей нужны оба мужчины?! Что просто так сложились обстоятельства, взявшие ее теперь за горло кучей проблем... нерешенных проблем. Но что теперь делать? Биться головой об стену? Разве это поможет?
  
  - Даа, Наталья, не ожидал я от тебя такого, - протянул Дима еще раз.
  Наташка попыталась сосредоточиться, чтобы подоходчивее объяснить, как так получилось, но тут скрипнула дверь туалета, оповещая, что Ланка вскоре присоединиться к беседе.
  - Дим, давай не будем волновать беременную женщину, - быстро предложила она, понимая, что подругу пара фраз вовсе не удовлетворит. А рассказывать все с самого начала, она просто не в состоянии. Не хочется еще раз переживать все снова и снова.
  Прохоров кивнул:
  - Ага, замнем для ясности.
  
  Они посидели еще немного. Наташка ловила на себе косые взгляды друга и не могла охарактеризовать их, чтобы они значили - то ли заинтересованно-недоверчивые, то ли оценивающе-презрительные.
  Наконец, Димка не выдержал, поняв, что жутко хочется курить. Слишком уж шокировало его внезапное открытие:
  - Ладно, Наталья, ты выздоравливай, а нам уже пора, - тяжело вздохнул он.
  Ланка недоверчиво покосилась на мужа, но решив, что Наталья в самом деле утомлена визитами, поднялась:
  - Давай, Натусик, поправляйся скорее, - улыбнулась она, склоняясь, чтобы чмокнуть Наташку в щеку.
  - И ты давай, "поправляйся", - иронично кивнула Наташа на живот подружки.
  - Само собой, - выпятила Ланка предмет ее долгих мечтаний, нежно погладив ладошками свое пузико...
  
  Друзья ушли, а Наташка кисло усмехнулась им в спины. Она никак не могла понять, почему Димку настолько задело то, что она встречается с Павлом? Ведь он всегда оставался на ее стороне, всегда и во всем поддерживал? Что же теперь, по его мнению, не так?
  И, если даже лучший друг пусть и молчаливо, но осудил, то как же отнесутся остальные, докопавшись до истины?
  И никому нет дела до того, что испытывает она! Разве можно судить, если сам не прошел через подобное?
  Непонимание застряло в горле комом горькой обиды...
  Лучше бы Прохоров и не приходил вовсе...
  
  
  Продолжение следует...
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"