Рокова Яна
Четыре грани (3я Часть Общий файл)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ОБЩИЙ ФАЙЛ ВТОРОЙ ЧАСТИ, ЗАКОНЧЕН ,БЕЗ ИЛЛЮСТРАЦИЙ :-)))
    КОММЕНТАРИИ тут
    Роман о любви, о людях, которые любят, ненавидят, просто живут, как могут, как умеют...
  
  
  ВНИМАНИЕ! ATTENTION! ACHTUNG!
   УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ, ПРОТИВНИКИ ОТНОШЕНИЙ М+М, а так же М+Ж+М, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЧИТАЙТЕ ДАННУЮ СТРАНИЦУ - НЕ РАССТРАИВАЙТЕСЬ САМИ И, ПО ВОЗМОЖНОСТИ, НЕ РАССТРАИВАЙТЕ АФФТОРА.
  
  УВЕРЕНА, ЧТО НА СИ МНОЖЕСТВО ПРОИЗВЕДЕНИЙ, СПОСОБНЫХ ДОСТАВИТЬ ВАМ РАДОСТЬ И УДОВОЛЬСТВИЕ, А НЕ ГАДЛИВОЕ ПОСЛЕВКУСИЕ ОТ ПРОЧИТАННОГО.
  
   ЛИЦАМ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ, НЕОБХОДИМО НАЖАТЬ КРЕСТИК В ПРАВОМ ВЕРХНЕМ УГЛУ МОНИТОРА

Обложка для

  
  СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ,
  ВАШ АФФТАР :-))
  
   ЧЕТЫРЕ ГРАНИ
  
   ЧАСТЬ 3.1
  
  
  1.
  
  
  Глаза слипались, но сон почему-то не шел. Было непривычно одиноко. И Ренальд никак не мог понять, отчего у него так муторно на душе. Он ведь искренне радовался за Тессу, и даже за своего неверного любовника, решившего ограничиться одной ночью.
  Юноша рывком содрал рубаху и штаны, не удосужившись, как обычно аккуратно положить одежду на кресло, и рухнул на не разобранную кровать, лицом в подушку.
  Извечные риторические вопросы: 'почему?' и 'за что?' вновь в последнее время стали актуальны, но ответов на них у Ренальда не было. Скотина все-таки Аслан...
  При всех своих положительных качествах, не умаляя ничего хорошего из того, что лаэр лично сделал для того, чтобы он не чувствовал себя рабом в этом доме, Рени не мог простить своему хозяину такой подлости. Хотя, какая это подлость, скорее, недальновидность. Зачем, спрашивается, было терпеливо приручать к себе, привязывая душу к душе, заставлять привыкать к его прикосновениям... рукам, губам, к его телу и даже голосу... Почему жестокосердный господин заставлял ломать себя, переосмысливая, перекраивая свои взгляды на противные самой природе отношения между мужчинами? Но, получив желаемое не по принуждению, а по доброй воле, отказался... Как он мог так поступить с ним?!
  Глупый, наивный дурашка... Ведь он поверил в эту искренность! Не сразу, нет, гораздо позже, так сказать, в процессе...
  Видимо, правы те, кто утверждает, что в некоторых случаях, у парней его возраста совсем отказывает голова, когда дурная кровь приливает совсем к другому органу...
  Вспомнить стыдно, как он повел себя, рванув за Асланом на башню. Ведь, если бы не пошел - не было бы той ночи... Слишком сильным был холодный ветер, вот и выдуло последние здравые мысли из бестолкового мозга. А дальше лишь на эмоциях и инстинктах... Стыдно, больно и... невозможно забыть...
  Только и на инстинкты все не спишешь. Аслан - не женщина. Впрочем, ему не нужна другая женщина, кроме Тессы, которой он согласен подчиняться, отдавая ведущую роль. Она лишь изредка уступает ему главенство в занятии любовью. С Асланом так никогда не будет. С варваром он, Рени, всегда будет ведомым... Нет, не будет... Потому что никогда и ничего больше не будет между ними, а если и случится, что у хозяина снова взыграет ретивое и он опустится до насилия, как в самую первую кошмарную ночь, то...
  Почти преданные забвению воспоминания о первом дне пребывания в Замке, вдруг нахлынули с новой силой. Удушливой волной стыда, отвращения к самому себе и мужчине, не отказавшему себе в небольшой слабости переспать с новеньким рабом-наложником. Как можно было спутать его вопли, в которых явственно сквозили страх, ненависть и боль с теми, которые должны были бы сопровождать процесс, будь удовольствие взаимным?
  Ренальд в бессильной ярости скрюченными пальцами стиснул ни в чем неповинную подушку, вжимаясь в нее лицом, чтобы сейчас заглушить рвущийся наружу отчаянный вопль, хоть никто и не терзал его возмужавшее тело. Как странно, что душа сейчас казалась израненной больше, чем в тот раз, когда он понял, что его, выросшего в Обители мальчишку, родной дядя действительно продал на забаву извращенцу, предпочитающему наложников, а не наложниц. И как он мечтал о быстрой и легкой смерти, надеясь избежать своей дальнейшей участи быть использованным и следующей ночью, и потом, еще и еще...
  Великий грех просить Всевидящих о смерти, но он просил ее для себя...
  Не так уж много он и прожил, чтобы сильно нагрешить, но Всевидящие почему-то посылали ему все новые и новые испытания. Смерть отца и отчуждение матери не стали для него таким потрясением, как кровавая травля людей собаками, когда брат отца все-таки отыскал их убежище. И постыдные торги на рабском аукционе рабов, где их выставляли на показ обнаженными и беззащитными под оценивающими, презрительными, жадными и похотливыми взглядами тех, кто может позволить завести себе живую игрушку.
  Кому бы он достался, если бы не Тесса...
  Где-то в глубине души Ренальд прекрасно понимал, что его госпожа - одна из тех, кто заглянул на торги рабами не из человеколюбия и сочувствия оказавшихся враз бесправными и обездоленными. И то, как качественно, мягко, но упорно ломала его, подстраивая под себя и мужа, не пойдет в зачет благодеяниям, когда она окажется перед судом Всевидящих, но...
  Додумать столь дикую мысль Рени не успел, потому что чуть не задохнулся от ужаса. Его любимая не должна умереть! Он не смеет даже мысленно думать о том, что будет когда-то, чтобы ни на миг не приблизить ее уход из этого мира, где и самому будет невозможно жить без нее.
  Тесса - она особенная! Ренальд уже давным-давно смирился с требованиями девушки и простил за все, что было и что будет не так, как ему хотелось бы. Лишь бы она была счастлива. Тесса заслуживает счастья. И даже если когда-нибудь перестанет нуждаться в 'своем Солнышке', он постарается это понять. Будет в разы больнее смириться с подобным, но он уйдет, оставив ей право жить так, как ей вздумается. И не будет ненавидеть самого себя, удерживаясь от желания заглянуть в бесконечно любимые глаза, чтобы получить ответ на свой вопрос: 'почему так?'
  - Не буду! - глухо повторил юноша вслух в подушку, потому что перед мысленным взором стояли темно-карие, почти черные виноватые глаза его хозяина, с сожалением сообщавшего ему о своем решении забыть о безумной ночи. Слишком сильно шарахнуло страстного любовника понимание того, что он способен на нежность и привязанность к парню. Варвары не признают слабости по отношению к мужчинам. А он незаслуженно получил то, что положено дарить лишь любимой женщине степняка. Пусть бы лучше случившееся между ним и Асланом, осталось сном.
  Ренальд был согласен на то, чтобы вообще вычеркнуть эту ночь, затмившую его страхи и события самой первой, долго не дававшей ему прийти в себя. Потому что сейчас было не легче мириться с мыслью, что он не нужен хозяину Замка. Удивительно, но к близости с мужчиной, с любым другим мужчиной, Рени и сейчас испытывал отвращение. Только, к сожалению, это не относилось к его господину, при мысли о котором, как бы себя не накручивал, начинала стонать душа. А внизу живота и в районе поясницы что-то предательски покалывало и сжималось, короткой волной пробегая по позвоночнику, стоило лишь вспомнить горячее, болезненно распирающее его тесноту естество варвара. И мокрое от испарины сильное тело, к которому его прижимали после. И гулкий стук сердца мужа Тессы, который он ощущал спиной, продолжая прислушиваться к вибрирующим отголоскам только что пережитого. И тихий мурлыкающий шепот на выдохе возле своего уха, от которого приоткрывшиеся было глаза снова закрылись отяжелевшими веками: 'Котенок мой...'
  - Не-на-вижу тебя... - процедил наложник, протяжно вздохнув.
  Как было бы чудесно, если бы произнесенное вслух могло поспособствовать исцелению от этого наваждения...
  Ренальд перевернулся на спину и постарался расслабиться, применяя методику степняков-воинов засыпать по своему желанию, чтобы урвать хоть несколько часов отдыха в боевом походе. Очень полезное умение, когда страшно даже смежить ресницы, чтобы перед глазами не стояли ожившие кошмары кровавой битвы или не думалось о тех, кого прикрываешь, не жалея собственной жизни...
  Жаль, что эта наука ему не дается так же легко, как... Алхимия... Но и обратиться к Аслану, чтобы он еще раз медленно и вдумчиво растолковал принцип, теперь неуместно. Наверное, надо больше тренироваться. И, в крайнем случае, спросить у Мергена или Ильшата. Оба наверняка владеют этим непростым для непосвященных воинов мастерством.
  Рени зло выругался, досадуя на себя.
  Зря он все-таки вспомнил про Алхимию, мысленно моментально оказавшись рядом со своими люби... 'с хозяевами!' - строго поправил себя наложник.
  Тессе и Аслану сейчас не до него. Свечки держать не надо, они и сами загорятся в положенное время. А этим двоим сейчас ни до кого вообще...
  Юноша распахнул густые ресницы и бездумно уставился в темный потолок, потому что он очень четко представлял себе точёные формы обнаженных тел - воплощенное единение мужского и женского начал, плавная грация и абсолютная гармония движения... У них не бывает по-другому, естественность и непринужденность в желании доставить обоюдное удовольствие партнеру - главное, и неважно, страсть или нежность лежит в основе их слияния...
  
  ***
  
  Видимо Аслан посчитал, что свидетелей ритуала достаточно, потому что махнул рукой в сторону костров, приглашая не затягивать начало церемонии.
  Выйдя из-за деревьев на открытую местность, Тесса невольно остановилась. Она никак не ожидала увидеть рядом со степняками еще и Дерека. Ему-то уж точно здесь нечего было делать. И как только Меченого занесло в парк в этот час? Но выяснять, что он тут забыл, хозяйка Замка не стала. Все ее внимание переключилось на собственного мужа и дальнейшее таинство. В конце концов, стараясь не признаваться даже себе, девушка слишком давно ждала этого дня.
  Над огромными, почти в человеческий рост пылающими кострами порхали оранжевые 'бабочки' тающих в ночном небе искр. Яркое пламя шести костров, по три с каждой стороны вдоль тропинки к домику, рвалось ввысь, и только треск разгорающейся древесины нарушал наступившую оглушающую тишину. Сложенные в виде шалашей из высоких жердей костры выглядели потрясающе эффектно. Собравшиеся невольно прониклись завораживающим зрелищем и торжественностью момента. Даже Дикий присмирел. Мраморный дог уселся у ног Ренальда и с любопытством косился на людей, дескать, что это они удумали на ночь глядя? Колеблющиеся на ветру языки жаркого пламени высвечивали человеческие лица, отодвинув темноту и в то же время, сделав за границей освещения ее еще плотнее.
  Рени залюбовался представившейся картиной, припомнив из рассказов степняков, что для варваров Живой Огонь - символ торжества тепла и света над мраком и смертью, символ очищения от всего ненужного мужчине и женщине, которые сделали свой выбор.
  Хозяйка Замка-крепости этот выбор сделала больше года назад, и, как неоднократно упоминала, ни разу не пожалела о своем скоропостижном решении. Юноша точно знал, что Аслан придерживается такого же мнения и счастлив в браке.
  А он случайно оказался принятым в их семью, и по словам Антиги, сплетничающей с комендантшей за чашкой травяного отвара на кухне: 'пришелся ко двору'.
  Ренальд искренне радовался за обоих господ, нашедших свои половинки, ведь такое счастье - настоящая редкость. И только время от времени эту радость омрачали невольно приходившие в голову мысли, так зачем он им вообще нужен? Какой частью единого целого он является для каждого из своих любовников?
  Возможно именно этот вопрос озадачил Аслана и натолкнул на решение отступиться от соблазнов и ненужной расточительности своих чувств. Иначе чем объяснить, что он так поспешно поторопился избавиться от этой связи, которой сам настойчиво и терпеливо дожидался более полугода... Или все-таки правдива молва, что только запретный плод бывает сладким, а распробованный набивает оскомину?
  Юноша недовольно поморщился. Очень неприятно раз за разом переживать момент унизительного объяснения, прокручивая в уме различные варианты развития событий. Он честно старался не думать о том, что уже не удастся переиначить, но пока еще нанесенная лаэром душевная рана была слишком свежа, а глупое тело слишком хорошо помнило ласку! Ну вот почему так? Ведь, как бы ни старался сдерживаться опьяневший от страсти Аслан, лаская и нежа, отвлекая от терзающей боли проникновения, все равно она просто ошеломляла. И непонятно даже, как вообще удалось забыться, подчиняясь, увлекаясь процессом и даже находя в этом некоторое удовольствие, на которое не смел и надеяться. Наверное, все-таки сыграл свою роль эмоциональный настрой, притупив страдания тела, отключив муки совести и стыда, обострив восприятие обнаженных нервов, позволив соскользнуть в блаженную сопричастность волшебного единения, едва не захлебываясь в источаемой варваром заботе об удовольствии раба-наложника.
  'Сволочь ты, мой господин... Подразнил, поманил в свой суровый мир, где отношения между парнями не считаются чем-то постыдным и отвратительным... и выкинул за ненадобностью...', - с неприязнью подумал Ренальд.
  Впрочем, тест на соответствие партнеру-степняку он с треском провалил. Скупой мужской лаской и быстрым актом соития не обошлось, вот и результат. Аслан не приемлет нежных мальчиков, ему самому наверное противно, что все тогда так обернулось...
  Ну и пусть! Лишь бы только не запрещал Тессе одаривать любовью своего раба.
  Рени точно знал, что у госпожи достаточно сердечной теплоты, которой с избытком хватит им обоим. Как бы ни выглядело со стороны, но она никогда не поступится интересами своего варвара.
  Придя к таким не слишком утешительным выводам, Рени приуныл.
  Время от времени эти размышления всплывали на поверхность и старательно смаковались им в попытке убедиться в обратном. Сомнения одолевали юного наложника, накатывая лавиной. Впрочем, они так же внезапно разрушались, заменяясь радужными надеждами, стоило лишь Тессе или Аслану заметить его состояние смятения. Его хозяева и, оказавшиеся самыми близкими людьми, обладали чудесным даром убеждения, разуверяя и на деле доказывая, насколько он заблуждается. Вообще-то, Рени самому потом было стыдно за упаднические мысли и то, что он посмел усомниться в любимых. Но затаенный страх, пережитый им в последний год, все еще не отпускал, напоминая о том, что судьба бывает переменчива. Пусть у него с матерью были не слишком близкие доверительные отношения, но все равно он любил женщину, подарившую ему жизнь. И все еще помнил, как было страшно и больно поверить в чудовищную несправедливость и принять тот факт, что ее никогда больше не будет рядом. Но это чувство, которое он испытывал к людям, раскрывшим перед ним целый мир, было гораздо объемнее детской привязанности. И их потеря грозила серьезным срывом, если он вообще сможет пережить расставание...
  И без того невеселое настроение окончательно испортилось.
  Но, словно почувствовав его состояние, Тесса ободряюще улыбнулась своему Солнышку, заставив парня воспрянуть духом.
  К запоздалому сожалению о том, что не стоило бы подвергать мальчишку этому испытанию на прочность нервов, примешивалась невольная благодарность к его сопричастности, за то что в этот радостный и волнующий момент их Котенок рядом с ней и Асланом.
  Еще неизвестно, что было бы более жестоко - сделать его свидетелем их радости или просто уйти с Асланом, оставив ненужного сегодня любимчика дома.
  Ренальд держался молодцом, ничем не выдавая своего расстройства от вынужденной разлуки, только она слишком хорошо успела изучить мимику его лица. И по малейшим признакам - упрямому наклону головы, плотно сжатым губам, рассеянному взгляду, словно направленному вглубь себя - девушка видела, каких усилий требует подобная выдержка вежливого внимания. Рени здорово возмужал и вполне достойными темпами избавлялся от своей инфантильности, расставаясь с затянувшимся детством. Конечно, до полного искоренения некоторых, мешающих жить комплексов еще далеко. Впрочем, это неважно. Тесса не собиралась бросать задуманное на половине. Главное, чтобы он сам не разочаровался, открывая все новые и новые стороны взрослых отношений между людьми. А она и так не забывает ежедневно благодарить Всевидящих за их чудесный дар. За то, что кто-то там, на Небесах, не позволил пройти мимо самого бесценного ее сокровища. За его существование рядом с ними, за то, что она имеет возможность любить и баловать свое Солнышко. За то, что он не разрушил ее любви к мужу, а, наоборот, еще крепче сплотил их, став общей тайной, ревниво оберегаемой от чужих глаз.
  Пока что Рени терпеливо принимает ее внимание и мужественно переносит, может быть, излишнюю заботу о своей персоне. Но какое же необыкновенно счастливое чувство окрыляет от понимания того, что эта симпатия, эта ненормальная зависимость взаимна. Кто знает, сколько продлится взлелеянное ими чувство родства душ, но она готова поступиться многим, лишь бы не утратить его.
  Тесса едва подавила невольный вздох, заставляя отвлечься от любимого мальчишки, но от Аслана не укрылась ее реакция.
  - Тесса, не переживай так, родная, - склонившись к уху жены, шепнул лаэр, широкими плечами намерено загораживая Котенка от слишком откровенного взгляда своей девочки.
  - Прости... - смутилась хозяйка Замка, опустив ресницы.
  - Я-то переживу, - фыркнул варвар, - но не стоит давать повода для размышлений окружающим. Рени все понимает и он справится...
  - Прости, - повторилась девушка, вновь обретая самообладание. Ее улыбка и призывный взгляд теперь были посвящены только ему.
  Ну разве мог Аслан устоять? Легкая досада на беспечную неосмотрительность обоих его Котяток тут же испарилась без следа, оставив невесомый радостный трепет в груди и благодарность Великим Духам за двойное счастье, за то, что они рядом.
  К счастью, никто не обратил внимания на разыгравшуюся прямо на глазах немую сценку очередного признания. Может быть, оказалось недостаточно светло, чтобы прочесть и понять чужие чувства, или собравшиеся были поглощены новыми впечатлениями и погружены в собственные раздумья. Это уже неважно, главное, что плавному ходу краткой церемонии ничто больше не мешало осуществиться.
  
  То, что свадьба - это не просто событие, а такое же регламентированное действо, где расписан каждый шаг, жест, слово, как и ритуальный обряд перед Всевидящими, Рени понял еще тогда, когда оказался допущен на свадьбу Фелиски и Шамиля. Но он не ожидал, что у Тессы для такого случая найдется наряд степнячки. Парень удивился облачению невесты, не походившему на привычное жителю Энейлиса платье, но не признать, что эта одежда более уместна в Степи, не мог.
  В книгах ему не раз встречались описания основных торжественных или траурных мероприятий, как рождение ребенка, свадьба или проводы в последний путь. Как правило, это было многодневное, традиционно строго расписанное по хронологии действо каждого из принимающих участие в обряде. Начиная от цвета и покроя соответствующих церемонии одежд и заканчивая рецептом значащихся в меню пиршественных блюд.
  Как-то само собой получилось, что хозяева Замка решили ограничиться минимальным перечнем необходимого им двоим. А обильные возлияния, праздник желудкам и веселую гулянку для жителей крепости отложить до приезда обоза с подарками, который ожидали в ближайшее время. Лаэр был уверен, что таур щедро одарит своего приемыша, вот тогда и погуляют все вволю. Неловко будет, если он оставит своих дорогих гостей одних и уединится с Тессой на всю ночь, как того требуют традиции. Так что все получается очень удачно и рационально. К родичам матери (в отличие от отцовских), Аслан испытывал самые теплые чувства глубокого уважения и признательности. За их вклад в воспитание необходимых мужчине черт характера, воли, физической выносливости и восприятия мира. А кроме того, они действительно оказались ему ближе по духу и крови, именно их он воспринимал как свою семью. Но Тесса и, чего уж обманывать самого себя, Ренальд, теперь входили в ближайший круг, намертво прикипев к сердцу. Поэтому варвар очень хотел, чтобы этой ночью, которую он посвящал своей девочке, больше ничего постороннего не отвлекало.
  
  Вечером Ренальд заинтересованно наблюдал за приготовлениями Тессы, и его удивило, что помимо необычного наряда она ограничилась тем, что насыпала в холщевый мешочек немного муки. Причем зерна молола собственноручно в простой деревянной ступке, отмахнувшись от предложения сбегать на кухню и быстренько прокрутить зерно между жерновами добротной ступки, какой пользовалась Антига.
  Видя, что он не понимает принципиальности вопроса, госпоже пришлось объяснять ему, что это тоже часть ритуала. Вряд ли они с Асланом по-настоящему проголодаются, но она символично должна накормить мужа лепешкой, которую следует собственноручно приготовить на очаге их дома.
  Зачерпнуть у крыльца несколько пригоршней чистого снега, чтобы добыть воды - не проблема. А необходимые приправы для улучшения вкуса пресной лепешки - в домике матери Аслана есть. Наверняка они не успели потерять свои качества, ведь свадьба Фелиски была совсем недавно...
  
  Юноша в очередной раз запретил себе даже думать о том, что сегодня совсем не нужен любимой. И теперь его волнение касалось в основном того, чтобы все получилось так красиво, романтично и запоминающе, как им было задумано изначально.
  Если бы он только мог выразить словами всю глубину и полноту переполняющих его светлых чувств, чтобы она узнала!
  Впрочем, Тесса и так все про него знает, а о чем не знает - догадывается. Светлой Богине положено быть проницательной, понимающей и снисходительной к своему единственному Жрецу. Потому что он так же прощал ей самые смелые эксперименты по искоренению стеснительности и застенчивости, по избавлению от комплексов, которые она считала пороками. С какой-то вселенской покорностью признавая факт того, что он является рабом ее любви. И осознание этой нелепой истины для человека, рожденного свободным, ничуть не омрачало его существования. На интуитивном уровне юный наложник ощущал, что эта зависимость вовсе не унизительна. Более того, она взаимна и единственно правильна в их отношениях.
  И он страшился дальнейшей неизвестности, отчаянно не желая, чтобы невидимые посторонними связующие их нити не то что оборвались, а просто ослабли.
  Для того, чтобы Тесса никогда не пожалела о своем выборе, по счастливой случайности павшем на него, Рени готов был совершенствовать свои, к сожалению, пока еще не слишком обширные знания и умения. Не только его хозяева, ослепленные непонятной привязанностью, верят в его потенциал, заставляя забывать о том, что по Закону рабу не положено иметь собственные желания, так как он полностью зависит от прихоти своих хозяев. Только его неправильные с точки зрения простых обывателей хозяева лепят из него настоящую многогранную личность, поддерживая практически любые увлечения, исподволь направляя, чтобы не оступился на нелегком пути, который выбрали для него, поверив, что он сумеет осилить.
  Останься он в Обители, разве возможен был хоть какой-то выбор? С сиротой при живой матери, ушедшей в свое горе, никто и не собирался возиться, определив в переписчики богословских книг и теологических трактатов. Звучит чудовищной нелепицей, но в Обители он оставался заложником чужой воли в большей степени, нежели здесь, попав в крепость в качестве раба-наложника. Став невольником - получил целый букет уникальных возможностей для познания мира и самого себя. Господа не жалели ни собственного времени, ни средств для своей любимой игрушки. Так вправе дли он осуждать их за это?
  И рассматривая собственное положение в таком ракурсе, глупо обижаться на изменчивую судьбу. И не стоит гневить Всевидящих, остро переживая предательство любовника. Если лаэру не нужны его чувства, пусть будет так, как должно быть. Только бы поскорее отпустило, только бы никто не догадался, как неожиданно для самого себя он увяз, поверив в искренность Аслановых намерений.
  Только бы не разочаровалась Тесса...
  Впрочем, этого он ни за что не допустит! Не зря же Аслан воспитывал в нем необходимые бойцу качества, главное из которых - воля к победе.
  Проведя небольшой аутотренинг, юноша почувствовал себя значительно лучше. И, воспрянув духом, даже позволил скользнуть по губам озорной улыбке. Может, когда-нибудь ему удастся пусть не превзойти, но хотя бы сравняться со своим жестоким наставником. Чтобы тот прочувствовал весь спектр эмоций, через который заставил пройти его, сначала подарив причудливую палитру новых ощущений, а затем отняв, потоптавшись на амбициях и гордости. Пусть и без злого умысла, а только из лучших побуждений, но от этого не менее горько.
  Как бы Рени не хорохорился, а предательство Аслана здорово подкосило его веру в собственные необыкновенные возможности и чувствительно ранило самолюбие, но оно же и подхлестнуло здоровую злость и жажду доказать всем и каждому, что он не такой уж и слюнтяй, каким иногда бывает. Теперь он просто вынужден собрать всю свою волю в кулак и жить дальше, переступив через себя, свои сомнения, страхи и слабости, отсекая ненужное. Он уже не мальчишка, вот и стоит начать вести себя соответственно. А то, что творится в глубине души - это для личного пользования, не на показ, чтобы на основе пережитого сделать выводы, корректируя дальнейшие действия и поступки. Этого не следует знать даже Тессе, ведь именно в ее глазах в первую очередь мечтает стать мужчиной, которым любимая могла бы восхищаться и гордиться, и чтобы никогда не пожалела о том, что на позорных невольничьих торгах, поддавшись сиюминутной сентиментальной слабости к голубоглазому заморышу выбрала именно его.
  
  Переживая за свое ненаглядное Солнышко, Тесса невольно чуть не выставила на показ окружающим всю глубину их отношений, а вот на Дерека девушка едва посмотрела и сразу отвела взгляд, пытаясь унять боль от кольнувшей сердце занозы.
  Огненные блики рвущихся вверх языков пламени костров выхватывали из темноты зимнего вечера торжественные лица мужчин. Все трое варваров, включая Аслана, были преисполнены важности момента.
  Непохоже, чтобы даже Сауш, которому чужие обычаи были далеки, как звезды, сейчас мысленно раскладывал все увиденное, с привычным пошловатым цинизмом обзывая происходящее более доступным для его восприятия способом. Рута, замершая за его левым плечом, вообще забыла, как дышать, оказавшись причастной к происходящему. Девушка прикидывала для себя тот путь, по которому предстояло пройти ее хозяевам. Она вовсе не претендовала на повышенное внимание господина Аслана (упасите Всевдящие!), но в данный момент ощутила острую зависть к Фелиске, в мужья которой тоже достался воин-степняк. Разве ее ветреный любимый хоть когда-нибудь нагуляется? И готов ли он пройти с ней сквозь очищающий, отсекающий прошлые прегрешения Огонь, поклясться в верности и любви, будто она одна единственная женщина на целом свете?
  Словно почувствовав, о чем думает подруга, Сауш обернулся в ее сторону, и Рута глубоко и досадливо вздохнула. Во взгляде Красавчика промелькнула вина. То ли за прошлое, то ли за будущее... Парень придвинулся к ней, и осторожно взял за руку. Выдирать свои пальчики из ладони светловолосого бойца она не стала. Наоборот, судорожно вцепившись в шершавую от мозолей руку, привыкшую держать оружие, поспешно прогнала опасные мысли о том, что за измену перед лицом Огня ему придется отвечать по заслугам. Вряд ли ее обаяния и искренней симпатии будет достаточно, чтобы удержать избалованного женским вниманием парня рядом с собой. Так пусть же не дает поспешных обещаний, за которые придется жестоко расплачиваться.
  Она никогда не была склонной к самопожертвованию. Но в том, что касалось этого несносного бабника, девушка оказалась слаба. Или ее любовь была слишком сильна. Ведь понимая умом, Рута не могла приказать своему сердцу просто забыть о нем, и оставалось только принимать Сауша таким, каков он есть... Только вот надолго ли хватит собственной воли держать его на приличествующем расстоянии, она же не железная.
  
  Тесса отвела взгляд от Дерека, с ужасающим пониманием отметив, что, несмотря на шрамы Меченого и то, что по одежде сейчас заметно отличаются друг от друга, муж и тот, кто сумел отыскать ключик к ее душе, слишком похожи. А встретившись с черными глазами благоверного, удивилась. Вместо обычной уверенности в своем превосходстве перед другими в том, что он вправе стоять рядом с ней, в глазах Аслана затаилась странная совсем мальчишеская робость, будто он все еще не может поверить во все происходящее наяву. Это было настолько непохоже на ее смелого сильного варвара, что Тесса тоже запаниковала, ощутив себя такой же испуганной, взволнованной девчонкой. Щеки хозяйки Замка запылали от смущения, как в тот раз, когда они впервые увидели друг друга. Ей вовсе не было холодно, особенно здесь, совсем рядом с жаром пылающих кострищ, но эта охватившая ее дрожь рождалась где-то внутри. Справиться с ней самостоятельно почему-то оказалось непосильной задачей. Тесса крепче вцепилась в руку мужа, будто кто-то в здравом уме мог посягнуть на ее сокровище. Но, получив в ответ признательный взгляд благоверного, и почувствовав, как его ладонь крепче сжимает ее пальчики, смогла облегченно перевести дыхание.
  Они вместе! Так было и будет всегда! И нет в целом мире той силы, которая смогла бы разлучить их... Разве только смерть...
  И слава Всевидящим, они не спешили разуверить смертных в их заблуждении...
  
  Меченый никак не мог найти в себе силы, чтобы развернуться и уйти с чужого праздника, ненавидя себя за ревность к торжеству невольного соперника. Ноги отказывались повиноваться сильному духом и телом рабу-воину. И он продолжал стоять рядом со степняками, вставшими по обе стороны, в самом начале тропы, вскинув вверх перекрещенные мечи, под которыми надо будет пройти Аслану и Тессе. И Дереку почему-то так же, как и Саушу, вовсе не хотелось искать грубые или похабные ассоциации с этим действом, а просто принимать хотя бы пассивное зрительское участие в данном ритуале. Только в горле застрял горький ком, мешающий дышать. И еще одна странность, отмеченная парнем где-то на краю сознания - вроде бы костры не дымили, но у него словно от едкого дыма слезились глаза, то фокусируясь на самых незначительных деталях, то застилая взор туманной пеленой.
  Ощущение дискомфорта было непривычным и неприятным. Не хотелось бы, чтобы кто-то понял, что творится у него на душе, потому что он и сам не понимал, откуда взялось острое чувство несправедливости. У него нет и не было ни единого шанса оказаться на месте счастливого соперника. Даже тогда, когда он был свободным и его лицо не украшали уродливые шрамы... Хорошо, что никто сейчас не замечает его состояние. Держать себя в руках с каждой минутой становилось все сложнее, но отомстить за поломанную судьбу здесь некому. Как это ни парадоксально, рядом только те, кого он готов защищать ценой собственной жизни.
  Только кто защитит его от самого себя? Кто усмирит мечущегося внутри зверя, не знающего, что ему делать - то ли выть от тоски и безысходности, то ли дать волю самцовским инстинктам, вызвав соперника на бой за свою любовь? Насколько же было легче справляться с недопустимыми рабу чувствами, когда он не смел и надеяться на взаимность. И что теперь? Он живой человек, а вовсе не животное, клеткой для которого стало собственное сердце, посмевшее полюбить чужую женщину. Не просто чужую, а жену того, кого он хотел считать своим другом. Нельзя предавать главные жизненные принципы. Значит, надо оставаться человеком, затолкав свои смелые и откровенные желания и непрошеные чувства, чтобы ни взглядом, ни движением не выдать сокровенной тайны... ради любимой, ради ее спокойствия и счастья...
  Дерек постарался отвлечься от удручающего самокопания и сосредоточиться на таинстве. Он должен выдержать это испытание.
  Горькая усмешка чуть скривила губы парня. Разве он думал, что душевные муки могут оказаться посильнее физических? А ведь его тело испытало их в достатке, но раны наемника и побои раба не идут ни в какое сравнение с тем, что переживал он сейчас в глубине терзаемой завистью и ревностью души. Может, было бы легче мириться с действительностью, будь его чувство безответно, но, на свою беду, он узнал то, что не должен был знать...
  Кому-то любовь к женщине дарует крылья, а ему достались неподъемные оковы, буквально пригвоздившие его к земле. Вот и остается, словно червю извиваться в бессильной агонии что-то изменить.
  Некого проклинать и не у кого просить утешения. Жаль, что разуверился в своих богах, а чужая вера тем более не принесет долгожданного облегчения. Ни Великие Духи варваров, ни Всевидящие не помогут избавиться от болезненного наваждения. Да и хочет ли он погасить бушующее в груди пламя, зажженное этой женщиной, по роковой случайности ставшей его любимой? Нет... Нет! Это единственное, от чего он не может отказаться и за все сокровища мира. И даже если на другой чаше весов будет его собственная жизнь. Чтобы хоть изредка погреться в свете ее глубокого, проникающего в самые потаенные уголки души теплого взгляда, перекинуться несколькими, по обыкновению колкими фразами, прикоснуться нечаянно, не сумев удержаться от соблазна...
  Например, как в тот раз, когда по тактичному определению Тессы, они 'отступали', а не позорно драпали, пытаясь увести за собой и оторваться от банды полудурков, на свою беду не признавших в молодой красивой девчонке полновластную хозяйку окрестных земель.
  Таких моментов, где они были лишь наедине, едва не переступая хрупкую грань дозволенного, было до обидного мало, но Дерек скрупулезно помнил о каждом миге...
  Ведь не зеленый мальчишка, впервые попробовавший женщину (как правило, самую первую, какой бы она не оказалась в последующем сравнении, помнят очень долго), но почему же клинит именно на ней? Чужой, манящей, недоступной...
  Такая почти маниакальная зависимость нервировала и страшила парня, ведь лекарства от напасти не существовало. Но больше всего Меченый боялся, что когда-нибудь Тесса перестанет приходить к нему в его снах. Потому что только во сне Аслан не стоял между ними...
  
  Напутственные слова 'молодым' произнесли степняки. Мерген на правах более старшего начал, Ильшат подхватил. Дерек даже успел удивиться, что чуждая ему гортанная речь оказалась так мелодична. Видимо священные пожелания, испокон веков сопровождающие вступающих в брак, создавая новую семью, были зарифмованы. Несмотря на то, что Аслан довольно много рассказывал о Степи, знал он до обидного мало.
  Впрочем, языковой барьер не мешал Меченому с предельной ясностью понимать суть происходящего и того, что последует за этим, как только дорогие его сердцу люди, пройдя по очищающей Огнем тропе, скроются за дверями домика.
  Он нужен лишь как свидетель соблюдения древней традиции.
  'Тесса...будь счастлива, радость моя... Будьте счастливы...' - беззвучно прошептал парень, неосознанно потерев тянущиеся через всю щеку шрамы и судорожно вздохнул, наткнувшись на глубокие борозды изуродованной кожи.
  Все, можно уходить...
  Но он продолжал стоять, глядя им вслед, терпеливо сдерживая клокочущее в груди безумство тайной страсти, сжигающее его, но не дающее выгореть душе дотла, чтобы уже нечему было болеть...
  
  Под мечами степняков Тесса и Аслан прошли, держась за руки, а вот перед первой парой костров лаэр подхватил жену на руки так, словно она ничего и не весила, и медленно, но уверенно двинулся вперед. Глаз от лица драгоценной ноши он не отводил и под ноги не смотрел. Может быть, потому и шел так неторопливо, чтобы нечаянно не оступиться, не дать повода для истолкования заминки знака плохой приметы, сулящей им трудности и неприятности в дальнейшем жизненном пути.
  Тесса тут же обхватила руками могучую шею своего благоверного, больше уже ничего и никого не замечая вокруг.
  Меченый кинул быстрый взгляд на застывшего памятником самому себе Ренальда, шептавшего какую-то молитву своим Всевидящим, быстро оглянулся на Сауша и доверчиво прижавшуюся к нему Руту, и только затем посмотрел на степняков. Похоже, лаэр слегка импровизировал, потому что варвары не удержались от одобрительной ухмылки. Наверное, чествуемые так и должны были пройти сквозь Огонь рядом, держась за руки, но Аслан оставался верен самому себе. И его намерение не провести, а пронести выбранную на всю жизнь женщину между очищающими кострами, было тоже символично. Лаэр лишний раз подчеркивал невольным зрителям, что у них нет ни единого шанса отобрать его бесценное сокровище.
  Дерек неосознанно закусил щеку изнутри, чтобы отрезветь и не взвыть от беспросветного отчаяния и безысходности. Тесса права, что не разрешила им открыться друг другу больше того, что они уже поняли. По одиночке с этим еще можно как-то справиться, выдержать, помня о своем долге и положении в обществе. А вдвоем, как бы ни звучало парадоксально, не выйдет... Слишком уж вопиющее неравенство, что для глубоких искренних отношений, что для банального пошлого флирта...
  
  Скорее всего, лаэр так и не отпустил бы жену на пороге, но в этот момент следовало точно соблюсти традиции предков. Поэтому он осторожно и крайне неохотно поставил девушку на ноги. Сам опустился на одно колено, и, вытащив меч, протянул его жене.
  Ритуальная фраза, которую Тесса запомнила со дня свадьбы Шамиля и Фелиски, прозвучала практически слово в слово:
  - Женщина, я привел тебя на порог моего дома, который буду защищать от любых невзгод, не щадя своей жизни, но в доме - ты хозяйка, и моя жизнь принадлежит тебе, любовь моя...
  До обострившегося слуха свидетелей долетело каждое произнесенное лаэром слово. В твердом голосе Аслана не было ни грамма фальши. У домашнего очага - глава семьи - женщина, а он ее защита и опора вне стен жилища.
  Отношения у варваров строились на взаимном уважении и понимании древних законов природы. Женщина дает жизнь, мужчина защищает жизнь своей женщины и ее детей, в которых продолжается его род. Законы Энейлиса еще не столь суровы по отношению к прекрасной половине человечества, по сравнению с другими государствами, но и здесь девочки, девушки, женщины зависят от семьи - от отцов и братьев, а потом - полностью от воли мужа. Наверное, хорошо, что в Степи чтут древнюю мудрость предков, определивших права и обязанности мужей и жен...
  
  ***
  
  - Ты забыл отдать корзину? - спохватился Сауш, хлопнув Рени по спине.
  Тот, будто очнувшись от какого-то ступора, молча покачал головой.
  По глазам юноши было понятно, что он все еще не с ними, оставшимися по эту сторону от костров, но довольно быстро пришел в себя и изобразил подобие улыбки.
  - Нет, не забыл. В доме есть все необходимое. Эти яства не для них, а для нас.
  Дикий, словно поняв, о чем речь, обрадовано завилял хвостом.
  - Дик, тебе не наливаем, - Ренальд шутливо шлепнул пса по морде, подходя ближе к оставшимся и ставя корзину на утоптанный снег.
  С туго забитой в бутылку пробкой справиться оказалось не так просто, поэтому наложник даже не стал спорить, когда Сауш решительно протянул руку:
  - Эх, Рен, знаешь такую присказку: 'ты неловок, дай-ка я'?
  - Но ты... - запротестовал было парень, покосившись на Руту, которую Красавчик все еще держал за руку.
  - Ха! - самодовольно усмехнулся Сауш, ловко зажав бутылку между колен и с удивительной легкостью выдернув тугую пробку одной рукой. - Не расстраивайся, Мелкий! Какие твои годы, еще научишься, - снисходительно подмигнул он, отдавая сосуд с драгоценной жидкостью обратно рабу. - Разливай!
  - Вообще-то... - смутился Ренальд, - я не пью...
  - Ну и не пей, нам больше достанется! - пожал плечами боец.
  - Вряд ли ему и разливать доверяют, - догадливо хмыкнул Дерек, отбирая бутылку. - А есть во что наливать?
  - Да, сейчас! - засуетился Рени, копаясь в корзине, чтобы добраться до маленьких стаканчиков из черненого серебра с изящной гравировкой. Хорошо, что Тесса велела сложить дюжину на всякий случай. Только вот сыр надо бы порезать заранее столовым ножом, а не кромсать теперь своим.
  - Все нормально, Рен, - похлопал наложника по плечу Мерген, поняв одолевающие юношу сомнения в правильности действий. - В руках воина нож умеет все - и от врага защитит, и не даст умереть с голода.
  - Разбирайте, - предложил Меченый, удивившись, что у него получилось налить всем поровну. И даже руки вроде бы не дрожат, хотя внутри все еще трясет от переполняющих эмоций. Наверное, действительно надо залить свое 'горе', чтобы отпустило, пока никто не догадался, чего ему стоило вынести эту церемонию, устроенную себе его господами.
  И зачем только его понесло на голоса, проверять, кто это колобродит ночью по территории? Каких злоумышленников он надеялся застать в пределах охраняемой крепости? Вот и получил... впечатления... Теперь на всю бессонную ночь хватит, если не дольше. Только не дать разыграться воображению, рисующему ему образы девушки, освобождаемой от одежды руками варвара, только не думать о том, как переплетаются обнаженные горячие тела на усланном мягкими шкурами полу...
  - Да благословят их Великие Духи! - произнес Мерген.
  - Пусть дни их будут счастливы и долги! - не отстал Ильшат.
  - Пусть Всевидящие и Великие духи не обойдут их своими милостями, - взволнованно добавила Рута, с опаской заглядывая в крохотный стаканчик. Налили-то ей наравне с мужчинами. Судя по мизерной дозировке, напиток был крепким. Такое вино она никогда даже не пробовала. Покосившись на Сауша и заметив хитрую улыбку, явно в предвкушении какого-то подвоха, служанка запаниковала. Она пока еще не готова была довериться этому лису. Только сможет ли контролировать собственные чувства и желания, пригубив угощение? Но и отказываться нельзя, пить за здравие и счастье молодых - традиция ...
  
  Дерек отстраненно слушал пожелания Тессе и Аслану счастливой жизни и продолжения славного рода, даже сам произносил что-то подходящее случаю, почти не чувствуя вкуса изысканного обжигающего внутренности напитка, давясь дорогущим сыром, который солдатам гарнизона тоже не был положен по статусу. Он никак не мог справиться с ненормальной реакцией на это событие. Вроде бы торжество, а у него на душе так муторно и погано, словно справляет тризну. Неприятно чувствовать себя настолько двуличным. Ведь должен радоваться, что близкие люди счастливы, но личный интерес омрачает светлую радость. Ведь с самого начала знал, что Тесса - чужая жена. Да и не только это препятствовало тому, чтобы он мог себе представить ее своею. Он - раб. Пока все еще раб.
  'Так, стоп! Не думать о том, что обещал Аслан!' - мысленно отвесил Меченый себе смачную оплеуху.
  Слишком сильно будет разочарование, если лаэр не сдержит свое обещание. И вряд ли он тогда сумеет справиться с горечью поражения, навсегда похоронив надежду на свободу.
  А может, стоило воспользоваться покровительством Тессы, когда была возможность сбежать? Тогда он пожалел девчонку, не понимающую, наверное, что все равно найдут пособника побега раба, и не стал нарушать данное Аслану слово, просто потому, что душа свободного воина никак не могла привыкнуть к новообретенной шкуре раба и помнила о чести и совести. А теперь и сам не хотел уходить... Разве это нормально для здравомыслящего человека?
  Правильно говорят, что если любовь к женщине не возвышает, то делает мужика тряпкой.
  Тряпка он и есть! Ведь не глубокий старик, чтобы засиживаться на одном месте и не рваться за неизведанным навстречу опасным приключениям и удаче. Слишком хорошо ему здесь, на чужбине, где нежданно-негаданно почувствовал тепло, крепкое плечо сплоченной солдатской семьи и острую тягу к оседлой жизни в стенах чужого дома, который хочется считать и своим...
  'Хватит себя жалеть и ковыряться в нарывающих ранах. Не дай Боги, прорвет - не отмоешься, подставишься сам и подставишь ту, на которую надышаться не можешь! Любится тебе? Люби на здоровье, но не мешай жить остальным, как им хочется', - решительно встряхнулся Дерек, из-под прикрытых ресниц обведя взглядом сотрапезников. Вроде бы никто не обратил внимания на его переживания.
  Вон Мелкий, с какой тоской провожал взглядом своего любовника, но ведь держится. Значит и он в состоянии обуздать свои несбыточные желания и мечты.
  Как же повезло мальчишке, что Тесса не ревнует мужа к наложнику, поддерживая пацана всегда и во всем...
  Дереку непонятен был такой альтруизм со стороны женщины. Может, это оттого, что Аслана хватало им обоим? И при любой возможности законная жена могла убедиться в глубине чувств избранника? Ей настолько хватало любви своего варвара, что она просто купалась в его обожании, и даже могла не обращать внимания на досадную пикантную помеху, позволяя иметь постельную игрушку, не закатывая безобразных сцен ревности...
  Наверное, так...
  Все-таки непостижимая женщина, его хозяйка, его возлюбленная, его Жизнь и его Смерть. И Дерек готов был ежедневно умирать и заново рождаться, пытаясь отыскать новые убежища для своей неприкаянной души, делая новые открытия, обуздывая свои с трудом сдерживаемые чувства, где любовь и ненависть сплетались в неразрывный узел. Его уже никогда не распутать, только обрубить. Но где найти силы навсегда вычеркнуть из жизни этих двоих? Сможет ли он уйти из Замка, если лаэр сдержит свое слово и даст ему вольную, оформив документы, в которых он никогда не будет значиться ничьим рабом?
  Аслан никогда не сможет стать ему тем, кем он хотел бы видеть варвара. А если тот еще не то что узнает, а просто заподозрит о каких-то чувствах, испытываемых к его жене помимо уважения и преданности, то...
  Дерек не мог представить, что лаэр опустится до банальной расправы и запорет его плетью, как недостойного презренного обнаглевшего раба. Меченый интуитивно чувствовал, что Аслан неспособен на такое, иначе он сам будет презирать себя потом. Скорее даст ему шанс сразиться на равных. Только для них обоих не будет стопора - до первой крови или еще как. Каждый будет за свою любовь драться до последнего вдоха, наказывая себя и соперника за неоправданное доверие, ненавидя, жалея о несбыточном, убивая еле-еле наметившийся росток более глубоких отношений. Еще не крепкой настоящей и верной мужской дружбы, а такой странной привязанности и уважения личных человеческих качеств. Они вынуждены соблюдать негласный закон, принятый людьми: взаимоотношения - Хозяин - Раб - не могут быть равными.
  Но как ни старался, Дерек не мог себя растравить и заставить поверить, что это не больше чем страх и желание выжить в любых условиях любой ценой. К сожалению, то, что он испытывал по отношению к варвару, было действительно уважение, которое не легко заслужить у повидавшего жизни воина-наемника, сполна нахлебавшегося разного дерьма, сталкиваясь почему-то с самыми дурными и низкими человеческими качествами. До того, как Аслан выкупил его, как-то не встречалось в окружении Меченого подобных лаэру людей, с такими чертами характера, ярко-выраженной харизмой, благородством и пониманием значимости слов о чести и долге.
  Дерек лишь смел надеяться, что не только он, но Аслан слишком дорожит тем, что имеет, и опасается загадывать в далекое будущее. Ведь если бы это было не так, лаэр давно нашел бы способ, показать свою власть и добиться того, на что рассчитывал, выкупая полудохлого, но непокорного раба...
  
  - Я больше не буду, - решительно завил Ренальд, переворачивая свой стаканчик.
  - Да ладно тебе, Мелкий? - подмигнул Сауш, недовольно покосившись на служанку госпожи, которая обрадовано проделала со своим такой же маневр, хотя для Рена это был второй круг, а Рута все еще цедила первую порцию.
  - Не насилуй его, - неодобрительно покачал головой Мерген. - Хорошо, что парень сам понимает, когда надо остановиться.
  - Чур меня! - поперхнулся блондинистый боец. - И в мыслях не было его насиловать! Во-первых, хоть Мелкий у нас точно с картинки, но мне девушки больше нравятся. А во-вторых, мне еще жить охота.
  - Ага, у Аслана рука тяжелая, - невозмутимо подтвердил Дерек. - Повезет еще, если он тебя сразу придушит, а не будет яйца откручивать... Ой, извини, Рута, - смущенно оборвал себя Меченый, опомнившись, что они не в казарме.
  Ренальду не слишком понравилось, что двусмысленные шуточки летели в его огород, но почему-то стало смешно. Ведь ни один из ребят не догадывается, что если бы об этих грязных инсинуациях узнала Тесса, сама бы кастрировала 'шутников', не дожидаясь помощи варвара. Его любимая - жуткая собственница и готова делить его лишь с мужем.
  Впрочем, делить уже нечего, он снова целиком и полностью принадлежит только ей, - вновь помрачнел юноша, прогоняя непрошеные мысли об Аслане, будто наяву услышав его тихий шепот: 'Котенок мой...'.
  - Нет, и все равно не понимаю! Да разве с этого возможно опьянеть? - не сдался Красавчик. - Это же чисто символически.
  - Вот именно! - подвел черту в споре Дерек, завистливо взглянув на Ренальда. Похоже, пацан уже слегка поплыл. Блестящие зрачки почти закрыли синюю радужку. Насколько Меченый знал, Аслан никогда не наливал наложнику неразбавленного. Вот бы и ему сейчас так опьянеть, чтобы забыть и забыться, потому что вряд ли Тесса придет к нему во сне этой ночью...
  - Да ладно, кто спорит? - примирительно согласился Сауш. - Рен, ты же не в обиде?
  - Нет, - покачал головой Рени.
  - Ну и славно!
  - Не знаю, как вы, а я потопал в казарму, - объявил Дерек, залпом осушая очередную стопку.
  - Зря Аслан расщедрился на изысканное вино, ни фига ты не успел оценить, кто же так пьет? - укоризненно нахмурился Красавчик.
  - Знаток нашелся, - отмахнулся Меченый, не желая обсуждать вкусовые пристрастия и повод для столь нецивилизованного употребления напитка, который действительно заслуживал более вдумчивой, неспешной дегустации.
  - А костры так и будут гореть? - озадачился Рени, пытаясь сквозь них рассмотреть еле заметно пробивающийся свет в окошке небольшого домика.
  Дерек невольно проследил за его взглядом и покачал головой. И что это Мелкому так любопытно? У хозяев сейчас свои костры. Насколько он помнил по рассказам, Живой Огонь, зажженный в очаге, будет гореть всю ночь, да и сами они наверняка сгорают от страсти, катаясь на разметавшихся по полу волчьих шкурах. Он не был уверен, но предполагал, что темперамент у обоих на высоте... Нет! Не надо даже думать о том, какого им сейчас... Ему там нет места. И не будет не только в брачную ночь, устроенную по обычаям степняков, но и вообще, потому что по доброй воле и в здравом уме под Аслана он никогда не ляжет. Ни за что! И никогда лаэр не позволит дотронуться до своей жены. Да и сама Тесса не допустит подобного предательства по отношению к мужу. Так что незачем губы раскатывать на невозможное...
  - Пусть горят, чтобы никакая нечисть не подобралась к порогу, - подытожил Мерген.
  Служанка подняла с земли заметно полегчавшую корзиночку, с сомнением поглядев на бутылку, в которой оставалось еще немного вина.
  - Рута, я сам отнесу... - дернулся было Рени отобрать принесенную им утварь, но Сауш ловко вклинился:
  - Если претендентов допивать нет, то не утруждай себя, Мелкий, - подмигнул он.
  Парни рассмеялись, оценив сообразительность Красавчика. Непривычные к столь дорогому изысканному напитку возмущаться они не стали. Чем добру пропадать, пусть уж употребит по своему усмотрению. Если поделится с подругой, может быть, и повезет ему не только за ручку подержаться.
  - Стаканчики не растеряй, - фыркнул наложник и, обернувшись, позвал умчавшегося в темноту аллеи пса. - Дик, домой!
  - Мне тоже пора, - подала голос Рута, намереваясь двинуться вслед за Ренальдом.
  - Конечно, радость моя! Только мы пойдем другим путем! - сориентировался Сауш, изящно перехватив девушку за локоток и увлекая ее на боковую дорожку. - Я тут такие потрясающие места знаю! Ты не представляешь, какая вокруг красота...
  - И чего они там, в темноте рассмотрят? - удивился Рени, озадаченно поглядев вслед парочке.
  - Кхм... к утру как раз до дома доберутся, - фыркнув Дерек, не став просвещать Мелкого по поводу того, что такого парни могут показать нравившейся девчонке, что бы она с нетерпением ожидала новой прогулки по 'неизведанным' местам.
  - Точно! До отбоя ему никак не успеть, - согласился Мерген, прикинув кружной путь вдоль внутренней стены крепости, по которому Красавчик решил провести свою зазнобу.
  - Подумаешь, пару нарядов заработает, - подмигнул Ильшат. - Дело молодое...
  - Рута... она не такая, как его обычные подружки, - вступился за служанку госпожи Рени, обведя веселящихся мужчин серьезным взглядом.
  - А ты-то откуда знаешь о его подружках? - поддел Дерек.
  - Рассказывали... я слышал... - смутился наложник, поняв, что его предположение, мягко говоря, голословно.
  - Слышал звон, а не знаешь, где он. Если дурная кровь бродит, то пусть уж лучше так, чем вляпаться, как Караскет. И вообще, не тебе судить Сауша Мелкий, ясно?
  Почему обостренным чувством изгоя, не такого, как все здесь, Рени понял, что Дерек, пусть и ненамеренно хотел его задеть. И его замечание достигло цели. Да, он единственный, если не считать стоявших рядом степняков, кто трахался с мужчиной. Но разве он предпочитает парней? И потом, то, что было у них с Асланом, действительно можно назвать занятиями любовью, а не кувырканием в постели, или совсем уж гадкими эпитетами, превращая нормальную физиологическую разрядку в грязное действо.
  Мерген открыл было рот, чтобы дать укорот зарвавшемуся Дереку, но Ильшат быстро качнул головой, одергивая родича. Они здесь, в крепости, временные гости. Рен должен сам научиться держать удар или просто шутливо отбрехиваться. В сугубо мужской компании иначе нельзя. Про противостояние Мартина и Рени только глухой еще не слышал. Но, похоже, и Меченый с Реном что-то не могли поделить, раз время от времени проскальзывали такие вот спонтанные перебранки на грани оскорбления. И в то же время, ясно было, что за Мелкого Дерек любому обидчику оторвет башку. Неужели все-таки из-за Аслана?
  - С чего ты решил, что я сужу? - прищурился наложник, вскинув голову. - За глаза обсуждать человека тоже, между прочим, не слишком красиво. Не надо про Руту, ладно? Она очень порядочна и добрая...
  - Добрая, говоришь? Ну-ну, завтра посмотрим, в каком настроении будет Сауш, обломилось ли ему от ее доброты хоть малая толика, - не унимался Меченый, уже чувствуя, что его заносит, но почему-то не в силах остановиться. К Ренальду он не имел никаких особых претензий, просто гнетущее чувство тщательно подавляемой зависти к тому, что Мелкий засранец крутится вокруг Аслана и Тессы, беззастенчиво пользуясь их расположением, искало выход. И эта пикировка была самым малым из того, что Дереку сейчас хотелось бы осуществить. Впрочем, его раздирали противоречивые желания. От глупейшего - просто заорать вовсю луженую глотку, выпуская скопившиеся эмоции, до жажды почесать кулаки, невзирая на результат потасовки. Жаль, что время вечерней разминки на плацу уже прошло. Степняки хоть и мировые мужики, но вряд ли поймут его энтузиазм и боевой настрой. Саушу уж точно не до демонстрации молодецкой удали. Включив все свое обаяние, коварный обольститель, небось, вовсю заливается соловьем про красоты ландшафта, или нежно воркует девушке про свои чувства. Интересно даже, выпросит ли хотя бы поцелуй на сон грядущий?
  - Дерек, заткнись! - твердо произнес Ренальд, стиснув челюсти.
  Старший раб иронично склонил голову к плечу, даже залюбовавшись образом выведенного из себя мальчишки: предупреждающий прищур глаз, хищно трепещущие крылья носа, твердо сжатые в тонкую полосу губы. Наложник слегка повел плечами и переступил, невольно принимая вдолбленную наставниками стойку перед возможной дракой. Хорош пацан! Вполне может стать настоящим бойцом.
  Разве мог он представить, что из этого зашуганного, потерянного подростка, каким впервые увидел мальчишку сразу после рабского аукциона, получится что-то стоящее?
  Нет, не стоит его дразнить, Рен ни при чем, вполне возможно, что Рута ему по- настоящему нравится. Вон, все думали, что Мартин просто заигрывает с Фелиской, потому что в крепости больше нет ровесниц, и только теперь выяснилось, что сохнет парень по потерянной для него девчонке по-настоящему. И жена-красавица не нужна. Хоть и жаль купцову дочку, у самой ситуация не сахарная, а такую подлость человеческую и он бы никому не простил. Что уж ждать от младшего Караскета? Пусть скажет спасибо, что парень сделал благородный жест, не выгнав сразу, как только вскрылась вся подноготная подстроенной женитьбы.
  А у Рена, видимо, губа не дура, раз не повелся в свое время на Фелискины заигрывания. Дереку и самому больше импонировала пассия Сауша, чем ветреная помощница кухарки, хотя Рута старше, может быть, от этого и умнее.
  Да только все равно, рабу-наложнику не положены посторонние привязанности, кроме преданного служения телом своему законному хозяину, для услаждения господского взора и похоти.
  Что ж, у каждого свои проблемы. Его личные тараканы в голове не дают жить легко и просто, не стоит усложнять существование ближнего. И по большому счету, они с Ренальдом, вообще-то, в равном бесправном положении.
  - Все, не заводись, Мелкий, - примирительно усмехнулся Дерек, - если догадаешься сместить акценты, может быть, поймешь, что речь шла о шансах нашего Красавчика, и я в данном случае ставлю на Руту.
  Ренальд заметно расслабился и нехотя кивнул, принимая объяснение. Он все еще злился на Меченого, специально дразнившего его, но к выходкам Дерека давно привык и даже слегка удивился, что тот так быстро охладел к развлечению. Пожелав всем доброй ночи, юноша развернулся и быстрым шагом направился к дому.
  
  ***
  
  Ильшат с Мергеном отправились взглянуть на все еще горевшие костры, по-хозяйски споро и деловито что-то поправив в одном из них, чтобы прогорающие жерди не рухнули раньше остальных, нарушив строгую геометрию ритуальных декораций.
  Собственно, добраться до казармы, Дереку спутники были не нужны. Но оставаться наедине с собственными невеселыми размышлениями тоже не хотелось.
  Меченый досадливо сплюнул и рванул вслед за Ренальдом.
  - Мелкий! Подожди! - гаркнул он, в три прыжка нагнав уходящего к дому юношу.
  - Что? - вздрогнул от неожиданности Рени, выныривая из своих мыслей.
  Но вбитая Асланом и закрепленная ежедневной муштрой Верена наука реагировать на внезапные напасти, сработала. Меченый приятно удивился, наткнувшись на вполне приличный блок, мимоходом отметив, что он сам не остановился бы на защите, а перевел в контрудар. Впрочем, это из той прошлой жизни наемника, которому часто бывало некому прикрыть спину. Пока Рен не столкнется с тем, что подлости можно ожидать не только от врагов, этой науки выживать в любых условиях, ему не осилить. Для домашнего мальчика он и так делает огромные успехи. Что ж, неплохо, жаль, элемент внезапности упущен. Не удалось Мелкого извалять в сугробе, но так даже интереснее. Все-таки Аслан прав, что натаскивает парня. Победа над равным соперником многократно слаще покорной капитуляции.
  - Ты - вОда! - оптимистично заявил Меченый, довольно чувствительно хлопнув наложника лаэра по спине.
  - Совсем обалдел?! - возмутился Ренальд, едва устояв на ногах. Ему было совсем не до игрищ.
  - Мелкий, не бухти! Или догоняй, или зарою тебя в сугроб, и скажу - так и было. Пока Аслан не видит.
  - Дерек, тебе же поровну со всеми наливали, с чего ты завелся? - ехидно прищурился Рени. - Отвали, а? - попробовал он воззвать к совести придуривающегося парня.
  - Нет, Мелкий, и не уговаривай! Про субординацию слышал? Я - старше, играем по моим правилам, вперед пошел!
  - Хм, - Ренальд смерил его оценивающим взглядом, внезапно ощутив прилив адреналина. По здравому разумению, против Дерека шансов у него все еще нет. Но попробовать можно. В конце концов, не изувечит же, увлекшись.
  Видимо, что-то промелькнуло в его лице, отчего Меченый одобрительно усмехнулся. И даже слегка подобрался, переведя соперника по забавам на более высокий уровень, чем тот который был изначально уготован 'мальчику для битья'.
  
  Потасовка была недолгой. Ренальду, правда, удалось набить сероглазой ехидне снега за воротник, но все же весовые категории были неравны. К тому же у Меченого в запасе оказалась пара не виданных им ранее наемничьих приемчиков. Поэтому теперь именно он бестолково барахтался в снегу, пытаясь скинуть сидящего на нем верхом и ржущего парня.
  Веселился и наслаждался своей победой Меченый недолго, ровно до того момента, пока из глубины парка не вылетела стремительная тень, сшибая обидчика хозяйского младшего. И неважно, что тот, второй, тоже хранил запах Хозяина.
  Дикий когда еще предупреждал, что на охраняемой им территории охотиться нельзя? Сам виноват, выпросил!
  - Дик! Нет!!! Не смей! - срывая голос, заорал опомнившийся Ренальд, внезапно оказавшись свободным. Парень с ужасом представил, что огромные челюсти сейчас сомкнуться на шее Меченого, придавленного озверевшим 'теленком'. - Дик, нет! Назад!
  - Не дергайся! - коротко предупредил Дерека возникший рядом Мерген, моментально оценив опасную ситуацию. Степняк хищно прищурился, лихорадочно прикидывая, сумеет ли оттащить разъяренного дога за ошейник или придется держать ответ перед Асланом за убийство преданного пса. Рука охотника привычно сжала костяную рукоятку остро отточенного ножа. Почему-то степняк был убежден, что с потерей четвероногого друга родич справится куда легче, чем с гибелью одного из своих лучших бойцов. Он не совсем понимал глубину сложных взаимоотношений между Асланом и Меченым, но то, что хозяин Замка выделял его среди остальных своих подчиненных, было слишком явно.
  Ошеломленный Дерек, интуитивно успевший только прикрыть горло, шевелиться и не думал. Сердце бешено клокотало в глотке, вдоль позвоночника струились тонкие ледяные капли. И он очень сомневался, что это подтаявший снег. Да он даже вдохнуть не мог, потому что почти девяносто кг живого веса, впечатавшие его в мерзлую землю, продолжали топтаться на груди, угрожающе клацая зубами в непосредственной близости от перекошенного лица. Но неимоверные усилия скинуть очумевшее животное пока не увенчались успехом. Гортанный рык взбешенной зверюги жутко вибрировал, вырываясь из горячей распахнутой пасти, подхлестывая инстинкты самосохранения. На какое-то мгновение сознание Дерека заволокло красным маревом давнишней битвы со зверем на арене рабского аукциона. Рассудок отключился, отдавая управление тела во власть первобытным инстинктам драться за жизнь. И мышцы, скидывая секундное оцепенение, натужно отозвались яростным сопротивлением.
  Нет! Он не позволит уродовать себя больше, чем есть, к тому же с порванным горлом долго не живут. В данный момент Дерек не видел разницы между собакой и пумой, оставившей ему кровавую память. Холодная ярость выжигала все остальные эмоции, и тренированное тело действовало помимо воли.
  Неизвестно, кто на этот раз вышел бы победителем из противостояния человека и животного, потому что ни один, ни другой уступать не собирались. Положение Дикого, оказавшегося сверху, было более выгодным. Но пес не собирался убивать. Так, потрепать малость... своим звериным обонянием чуя, что охраняемый объект не пострадал. Но агрессия подмятого противника заводила и настораживала, не позволяя терять бдительности.
  Дерека же просто перемкнуло.
  Дальнейшие неожиданно слаженные действия свидетелей заняли буквально несколько секунд.
  Меченый сумел вывернуться, упершись дрожащими от напряжения руками, с трудом удерживая беснующегося пса за морду, не давая разомкнуть мощные челюсти. Оба, и человек, и собака, хрипели, задыхаясь в стремительной схватке
  - Рен, можешь отозвать пса? - быстро спросил Ильшат, подоспевший чуть позже.
  - Он не среагирует сейчас! - мотнул головой Мерген, тщетно пытаясь оттащить собаку, хрипящую от врезавшегося в шею ремня, все еще не решаясь нанести убийственный удар в основание черепа.
  И Рени был с ним согласен....
  Не соображая, что последствия контакта со взбешенным зверем лично для него могут оказаться плачевны, наложник оттолкнул степняка, навалился на спину дога, обхватив его морду руками и заставив свалиться. Для надежности оплел вырывающееся животное еще и ногами, пытаясь изобразить 'замок', чтобы лишить сильного зверя возможности двигаться. Справлялся он с поставленной задачей с трудом. Только знакомый запах и голос, командам которого он привык подчиняться так же, как и Хозяину, немного привели пса в чувство.
  Ренальд, словно заведенный, захлебываясь от страха возможного исхода событий, все повторял:
  - Фу, Дик! Нельзя! Свои!!! Дикий, не смей! Хороший пес! Как не стыдно, Дик, мы же просто играли! Своих нельзя трогать! Ну как же ты так? Зачем? - бессмысленно шептал юноша, прижимаясь к огромной скалящейся морде, успокаивая, кажется, в большей степени себя, чем зверюгу.
  Бока Дикого все еще ходили ходуном, но он вдруг замер, притупляя бдительность Рени, а едва тот чуть ослабил хватку, неожиданно легко скинул тушку парня, и быстро отскочил в сторону. Встряхнулся всем телом, укладывая короткую, вставшую дыбом на загривке шерсть. С независимым видом подошел к делавшему попытку подняться с укатанной телами земли Рену. Почти шутя, двинул лапой, отправляя юношу снова на снег. Придавив сверху лапами, неожиданно быстро лизнул его лицо длинным шершавым языком, затем поднял голову, угрожающе обвел взглядом растерявшихся парней и на всякий случай коротко рявкнул, чтобы ни у кого не осталось сомнения, что он хозяин положения.
  - Все, все, Дик, пусти, дурная псина! - запротестовал Рени, утираясь рукавом куртки. На морозе мокрую от собачьей слюны щеку сразу защипало. - Молодец! Ты меня спас. Все, Дик! Сидеть!
  Ренальд сглотнул, похлопал пса по лапе, сгоняя, и обессилено прикрыл глаза. Он уже почти забыл о кровавой травле людей собаками. И запоздалый жуткий страх только теперь буквально въелся под кожу, вбуравливаясь в позвоночник, прибивая к земле, словно бабочку. Накатившая слабость обездвижила все тело: что руки, что ноги казались набитыми корпией, и не было сил даже приподнять голову. На мгновение наложнику показалось, что он ощущает характерный железистый запах теплой крови и слышит вопли страдания и ужаса перед беспощадными палачами, жертвами которых стали жители Обители, даже не представлявшие себе, что такое возможно - натравить собак на невинных людей, как на дичь.
  Ренальд широко распахнул глаза, прогоняя призраки недавнего прошлого, и с облегчением выдохнул - морда пса не была испачкана в крови.
  Убедившись, что претендентов на спокойствие младшего хозяина нет, Дикий еще раз смачно лизнул Рени, подтверждая свою лояльность по отношению именно к нему, и отпрянул, дав наконец-то возможность подняться на ноги. Отступив в сторону, огромный пес, заискивающе завилял хвостом.
  - Дикий... - вздохнул Ренальд, затем махнул рукой. - Обслюнявил только всего...
  Ему надо было заново собрать себя по кусочкам, чтобы запихнуть непрошенные видения обратно на задворки сознания, чтобы никто не успел догадаться, что он все еще слишком слаб духом... И ему не место среди этих мужчин.
  - Дерек? - обернулся он к Меченому, которого только-только отпустили оба варвара, до этого повисшие у него на плечах, не давая соскользнуть в безумство боя.
  - Все, все уже. Я в порядке! - недовольно передернул раб-воин плечами, зло покосившись на Дикого.
  - Дерек, извини... Как ты? Он же не нарочно, - смущенно пробормотал Рени, с трудом поднимаясь на ноги. - Я вообще не знаю, что на него нашло. Будто с цепи сорвался, дуралей. Может, от тебя Барсом пахнет?
  - Кем? - переспросил Ильшат, переведя дух, что все обошлось, слава Великим Духам.
  - Котом его, - пояснил более наблюдательный Мерген.
  - Слабая версия, - хмыкнул второй степняк. - Я уж не знал, что и подумать, увидев тут такое... Вот затейники! Меченый, ты в следующий раз выбирай более действенный способ самоубийства.
  - Угу, в свете последних событий, от руки Аслана, пожалуй, будет гуманней, - заржал охотник.
  - Да хватит вам языками трепать, балаболы, - досадливо буркнул Рени. - Никому и ничего лаэр за меня отрывать не будет.
  - Ну, это, ты, Мелкий, глубоко заблуждаешься, - снисходительно улыбнулся Ильшат.
  Наложник стремительно покраснел. Приятно, конечно, было услышать мнение со стороны, и в то же время замечания мужчин снова разбередили сокровенное. Они же не знают, что он больше не интересен своему господину, но юноша вовремя прикусил язык, чтобы не проговориться, доказывая обратное.
  - Дерек, что у тебя с рукой? Кровь? - заметил он темные полосы, тянущиеся по тыльной стороне ладони бойца. - Дик все-таки тебя прихватил?! - качнулся наложник в сторону Меченого.
  Дог тут же отреагировал, подскочив и рванув наперерез объекту охраны.
  Дерек машинально отшатнулся, не будучи уверен, что готов ко второму раунду с матерым зверем. Но злость подхлестнула, задавив минутную слабость в зародыше. Прогнав остатки страха, парень сделал шаг вперед, неосознанно принимая боевую стойку, и предупреждающе качнул кулаком перед мордой пса.
  Дикий угрозы не испугался, продемонстрировав в ответ острые клыки под вздернувшейся верхней губой, однако предусмотрительно не стал пересекать невидимую черту. Коротко взрыкнув, напоминая, что первая партия боя прошла вничью, он уселся у ног Рени, вцепившегося обеими руками в ошейник.
  - Не дразни его, пожалуйста, - укоризненно произнес наложник. - Он же не нарочно, Дерек. Просто решил, что ты меня обижаешь.
   - Великолепный прикус, - хмыкнул стоявший чуть поодаль Ильшат, любуясь демонстрацией силы человека и скалящейся собаки.
  - Да, - согласился Мерген, - Аслан умеет выбирать щенков.
  Варвары быстро переглянулись, ухмыльнувшись собственным мыслям.
  - Да уж, кто тебя обидит - дорого поплатится, - огрызнулся Дерек, разглядывая не слишком глубокую, но все еще кровоточащую царапину. В разгаре короткой схватки он даже не заметил, когтями или зубами Дик успел его ободрать.
  - Надо перевязать, - решительно объявил Ренальд. - Пошли к Халару!
  - Вот еще, придумал! - скривился Меченый от ненужной заботы. - Само заживет. Не парься, Мелкий.
  - Оботри снегом, - предложил охотник.
  - Не надо снегом! Он же не стерильный, - возразил Рени.
  - Зараза к заразе... - начал было Ильшат.
  - За 'заразу' ответишь, - моментально среагировал Дерек, кинув быстрый взгляд на степняка.
  - Да я не против, - пожал плечами варвар. - Вот рука заживет и поспаррингуем.
  Ему было бы интересно помериться с Меченым силой. Родичи лаэра умели ценить качества настоящих мужчин-воинов и прекрасно понимали Аслана, с его особым отношением к этим двоим, хотя мальчишка и плохо вписывался в привычные вкусы хозяина Замка-крепости. Скорее, он для него является привлекательной экзотикой, но как знать? Выбор таура Даута, объявившего Рена своим учеником и преемником, о многом говорит. Так что Аслан не прогадал.
  - Идет! - довольно отозвался боец со шрамами во всю щеку.
  - Дерек, давай зайдем домой. Я знаю, где бальзам стоит. Намажешь и завтра уже будешь, как новенький? - по простоте душевной сердечно предложил юноша, невольно уколов старшего раба этой фразой. Пусть и не прозвучало 'к нам', но все равно стало обидно и завидно. Много ли существует рабов-наложников, считающих место их содержания хозяевами своим домом? А притворяться Рени пока еще не научился, значит, действительно ему хорошо живется в 'золотой клетке'.
  - Благодарю, Мелкий, но у меня и свой есть, - небрежно ответил Меченый, стараясь ничем не выдать своей досады. - Или ты можешь предложить для приема внутрь?
  - Ну... э... винный шкаф не запирают, но не хотелось бы брать без спроса, - честно ответил он. - Хотя, если скажу, что взял для тебя...
  - Нет! Не стоит, - быстро пошел на попятную Дерек, удивляясь про себя наивности и бескорыстности мальчишки.
  - Все-таки лучше снегом пока оботри. Или дай Дику зализать, - хмыкнул охотник.
  - Не боишься, что откусит по локоть? - поддел Ильшат.
  - Подавится, - мотнул головой Меченый, не собираясь пользоваться подсказками. - У, зверюга! - неприязненно покосился он на пса.
  Дог в ответ только равнодушно посмотрел в его сторону и склонил лобастую башку, ткнувшись мордой под ладонь Рени, выпрашивая ласку. Он демонстративно держался между хозяйским мальчишкой и Дереком, не делая попыток устрашить бойца или как-то нарушить невидимые границы определенной для себя территории.
  Юноша машинально потрепал пса по загривку и вздохнул:
  - Ну, не хочешь, как хочешь, - сдался он. - Жаль, что так получилось. Ладно, я пойду...
  - Бывает, - согласился Мерген. - Да мы тоже в казарму, - махнул он рукой, предлагая двинуться в сторону зданий.
  Здорово всех, конечно, встряхнуло произошедшее, но первая волна пережитого стресса уже схлынула, так что можно расслабиться.
  - Да не расстраивайся, Мелкий! Ты в корне не прав, не о чем жалеть! - бодро произнес Дерек, шагая на расстоянии в полтора метра от юноши. - Не знаю, как у вас в Степи, а у меня на Род... - осекся он, помрачнев, - ну, в общем, во многих местах, где мне удалось побывать, свадьбы без драк не обходятся. Хоть один недовольный со стороны жениха или невесты да найдется. Традиции... - глубокомысленно заключил он.
  - ЧуднЫе у тебя представления о традициях, Меченый, - не согласился Ильшат. - А ты сейчас на чьей стороне выступал? - ехидно полюбопытствовал он.
  - Что?! - от неожиданность Дерек чуть не споткнулся на ровном месте, густо покраснев и очень надеясь, что при лунном свете это не слишком бросается в глаза спутникам. Да какое им всем дело до того, какие отношения между ним и лаэром?! Достали! Хотя, хрен с ними, главное, чтобы даже ни намека не было в сторону его сокровенных чувств к Тессе!
  'Не может быть, чтобы эти степные орлы что-то заподозрили', - похолодел Меченый от нечаянной догадки. Но придумать достойный ответ не успел, потому что Мерген невольно выручил, предположив:
  - Со стороны Аслана, конечно.
  - Я не тебя спрашивал, - Ильшат недовольно толкнул друга плечом.
  - А ты не будь таким любопытным, - пихнул охотник его в ответ.
  Вроде бы не сильно, но второй степняк едва сумел удержаться на ногах, не потеряв равновесия. Мерген сразу же заслужил невольную благодарность Дерека, незаметно выдохнувшего с облегчением.
  - Я не любопытный, а любознательный, - парировал Ильшат. - Тебе-то, конечно, легко, следопыт, ты у нас наблюдательный.
  'Вот, зараза!' - снова напрягся Меченый, гадая, что тот успел заметить, с тех пор, как ошивается в крепости.
  - Так развивай и этот дар, - невозмутимо посоветовал Мерген. - А то, пока исполняешь конные трюки, мозги растрясаешь и не видишь дальше вытянутой руки.
  - Ну, положим, ты преувеличиваешь, - завелся варвар.
  - Вот завтра и посмотрим, - хмыкнул охотник. - Рен, завтра будет тебе с кем посоревноваться в наблюдательности.
  Ильшат криво усмехнулся, не став возражать, но и так было понятно, что он не сомневается в собственной победе.
  - Я бы посмотрел на это, - азартно поддержал Дерек.
  - Обойдешься! - буркнул приунывший Рени, не доверявший своему мастерству обставить степняка. - Ты вообще будешь в карауле, пока у меня занятия с наставниками.
  - Вот обидно! - притворно огорчился Меченый. - Может, перенесете на вечер?
  - Они и днем-то половину того, что замечаю я, не увидят, - рассмеялся Мерген.
  Возразить на это заявление ни Ренальду, ни Ильшату было нечего, поэтому они несколько принужденно поддержали скупыми улыбками потешающихся над ними мужчин.
  На счастье как раз показалась развилка. Одна тропинка огибала стены Замка и вела к парадному крыльцу, а вторая, напрямик, через укрытые от мороза заросли рододендронов, выводила к казарме.
  - До завтра! - поспешно попрощался Ренальд с мужчинами, хотелось поскорее остаться одному.
  - Пока, Мелкий! Доброй ночи, Рен, - нестройно ответили ему.
  
  Дикий, почуяв тепло родного дома, игриво подтолкнул Рени сзади под колени и рванул вперед. Наложник радости пса не разделял, и, когда дог немного обиженно оглянулся на ступенях крыльца, тихо поскуливая, мол, он еще не наигрался, Ренальд тяжело вздохнул, но твердо произнес:
  - Место, Дик!
  Возражать пес не решился, покорно потрусив в свой угол с теплой подстилкой.
  - У каждого в этом доме есть свое 'место', - закрыв входную дверь, пробормотал юноша, медленно поднимаясь по ступеням лестницы.
  
  
  2.
  
  
  В комнате царил прохладный полумрак, лишь по обе стороны от очага, сложенного из небольших ровно подогнанных камней, в маленьких плошках еле теплились крохотные огоньки свечей, давая хоть какой-то ориентир, чтобы не спотыкаться впотьмах. В этом помещении никто не жил, и Тесса подозревала, что им придется ночевать на отсыревших шкурах, вдыхая затхлый, застоявшийся воздух безвременья, господствующего здесь с тех пор, как им последний раз пользовались. Она была тут всего однажды, в самом начале вступления в свои новые владения в качестве молодой жены здешнего лаэра. Аслан приводил ее на экскурсию, предварительно рассказав историю постройки и назначения этого домика. И девушка почему-то решила, что будет слишком кощунственно по отношению к памяти его матери не только копаться в оставленных степнячкой вещах, но и вообще переступать порог, удовлетворяя свое неуемное любопытство. Это был кусочек чужой и в то время чуждой ей частной жизни женщины, которой уже не было на свете.
  Аслан молча принял отказ жены войти внутрь, и тогда Тесса решила, что поступила правильно, заметив, как окаменело его лицо и затуманился взгляд, натыкаясь на предметы интерьера. Свою маму она совсем не помнила. А насколько близкими и доверительными были отношения у Аслана с его матерью? Неужели и после ее смерти могла остаться духовная связь, ведь он так рано лишился ее родительского участия? Да и потом, что могло остаться от воспоминаний его раннего детства, когда эта женщина была с ним рядом?
  Судя по рассказам мужа, со свекровью, будь она жива, у нее могли сложиться весьма непростые отношения. Своенравная любимица и гордость Рода стала женой лаэра граничащих с их Степью окраинных земель Энейлиса, вряд ли горячо поддерживаемая родней. Да и с какой стати варварам было радоваться подобному союзу? Это чуть позже отец Аслана оказался единственным уцелевшим претендентом на столичный престол, а тогда был лишь одним из десятка лаэров, действительно получивших практически неограниченную власть на своей земле. Амбициозный, требовательный не только к себе, но и к подчиненным бойцам, домашней челяди и простым жителям, очутившимся в его воле, будущий Правитель ретиво выполнял свои обязанности и вовсю пользовался правами. К сожалению, так охарактеризовать можно было далеко не каждого из нынешних защитников границ, наделенных подобными полномочиями.
  Хотя, если отбросить в сторону эмоциональную составляющую союза родителей Аслана, то в результате выиграли обе соседствующие державы.
  Правда, многие весьма родовитые и богатые личности, имеющие весомую значимость своих голосов, были недовольны происхождением второй половинки Правителя, и более того, считали брак с варварской девкой незаконным.
  Но ее свекор, которого Тесса интуитивно побаивалась за склонность к многоходовым комбинациям интриг, претившим ей, дочери военного, оказывается, безумно любил свою вторую жену, строго пресекая недовольные волнения и пересуды. Да даже то, что он так и не женился после, хотя многие светские львицы от пятидесяти и до пятнадцати согласны были разделить с ним спальню, понимая, что до фактической власти он их все рвано никогда не допустит, говорило о многом.
  Как же они уживались? Деспотичный мужчина, на грани фанатичной идеи основать собственную династию, раз уж ему нежданно-негаданно удалось достигнуть вершины власти, и гордая, свободолюбивая дочь Степей, оказавшаяся совершенно чужой в соседнем государстве. Могла ли она рассчитывать на чью-либо поддержку и участие в стране с чуждыми ей обычаями и правилами? Чем они жертвовали друг для друга? И как узнать, смерть любимой женщины ожесточила Правителя или, наоборот, годы, прожитые вместе с ней, наложили благотворный отпечаток на его характер и поведение?
  И какой вообще должна была быть сила воли этой женщины, настоявшей на том, чтобы ребенок воспитывался в Степи по обычаям ее предков? Согласился бы Асланов отец удовлетворить прихоть жены, не будь у него старшего сына, по всем статьям 'законного' в глазах жителей Энейлиса наследника? Или побоялся бы портить отношения с сильными соседями-варварами, которые, отдавая ему бесценное для степняков сокровище - женщину их Рода, наверняка выставили условием, что в случае рождения мальчиков от этого брака, все их сыновья будут чтить обычаи предков по материнской линии?
  Поверить в то, что мать Аслана не любила свою единственную кровиночку, и поэтому отправила с глаз долой, Тесса просто не могла. Сама она влюбилась в мужа с первого взгляда. Но это любовь к мужчине, с которой еще возможно как-то бороться, обуздывая некстати расшалившиеся гормоны. А материнская любовь имеет совсем другое происхождение. Ей неважно, красив, сообразителен и добр ее ребенок или нет. Для матери - ее дитя самое лучшее и беззаветно любимое со всеми его достоинствами и недостатками. Бывают, конечно, исключения, но это уже, скорее, патология, чем норма. Наверное, и мать Ренальда где-то в глубине души по-настоящему любила своего сына, но обуть, одеть, накормить - это только малая толика того, что нужно мальчишке. Разве эта женщина дала ему хоть какой-то старт во взрослую жизнь?
  Вот этого Тесса не могла ей простить, хотя старалась лишний раз не травмировать свое Солнышко, ловко уходя от опасной темы тех его воспоминаний в Обители, когда он и рядом с матерью чувствовал себя никому не нужным.
  По рассказам Аслана мать его любила, и причин сомневаться в правдивости его слов у Тессы не было. Возможно, именно закаленный дух выросшей в степи женщины помог ей справиться, оказавшись перед выбором - эгоистично удерживать его подле своей юбки или же помочь получить необходимые настоящему мужчине навыки и умения, которые могли дать сыну только старшие в Роду ее Клана мужчины. Как бы ни сложилось его существование в дальнейшем, во взрослой жизни, среди варваров или жителей Энейлиса, заложенное в детские годы, обязательно пригодится. Так оно и вышло - Аслана уважали за его лидерские и человеческие качества в обоих государствах.
  Тесса просто преклонялась перед мудростью и дальновидностью этой женщины, опасаясь, что сама она не готова к такому самопожертвованию, по крайней мере, пока ее собственные дети существуют только в воображении. Да она даже Ренальда не могла представить вдали от себя, несмотря на прекрасное понимание, что ему нужно расти и совершенствоваться. Каждый раз, отправляя наложника на очередной урок мужественности к безжалостным наставникам, девушка переживала внутренний протест, заставляя себя отвлечься на какие-то насущные заботы, чтобы не думать о том, каким именно образом ее ненаглядное Солнышко воспитывает бойцовский дух и тренирует тело. Но хозяйка Замка терпеливо ожидала его возвращения, гадая, что понадобится на этот раз - заживляющий бальзам от синяков и ссадин, слова поддержки из-за неудачи или одобрительного восхищения очередным достижением. Иногда она ловила себя на том, что ревнует своего мальчика даже к выданным в Академии учебникам, отнимающим минуты и часы от времени, когда они принадлежат только друг другу. Что уж говорить о будущих детях!
  Девушка жутко злилась на свой эгоизм и совестливо вздыхала украдкой, чтобы никто не догадался о ее слабости. И только ее собственные представления о том, какими качествами должен обладать настоящий мужчина, заслуживающий любовь женщины, удерживали Тессу от тихих истерик и капризов. Будь Аслан или Рени другими, она бы не смогла так безумно, до немого обожания любить их...
  
  Приготовившись к незначительным неудобствам и дискомфорту, новобрачная оказалась приятно удивлена обстановкой. Воздух в небольшой комнатке оказался вовсе не застоявшимся, а, наоборот, необыкновенно свежим, наполненным еле различимым ароматом горьковато-сладких степных трав, напитанных солнечным светом и вольным ветром. Девушка невольно остановилась, с наслаждением вдохнув волнующий букет запахов - сухого дерева потемневших от времени стен, едва различимый мускусный дух разбросанных по лежанке волчьих шкур, теплый, немного пыльный запах войлочных ковров на полу, к которым и примешивался аромат диких цветов и злаков. На какое-то мгновение она почувствовала себя окутанной ими, словно невесомым покрывалом. Сознание поплыло, настраиваясь навстречу неведомому. Ощущения были непривычны, но не пугали, а, скорее, волновали и возбуждали в предвкушении дальнейшего.
  Она качнулась назад, плотнее прижимаясь к груди стоявшего позади благоверного, но не в поисках защиты от невидимой опасности, а в желании, чтобы он, почувствовав ее состояние, тоже проникся и разделил с ней необычные переживания.
  Аслан догадался крепко и в то же время бесконечно нежно обнять, довольно улыбаясь произведенному первому впечатлению. На мгновение прижался губами к ямочке на открытом участке шеи между туго заплетенными косами. Затем мягко подтолкнул вперед и указал на кованую подставку для оружия, потому что Тесса все еще держала ножны с его мечом, вместо того, чтобы сразу избавиться от ритуального атрибута ее власти в доме и освободить руки. Ему хотелось, чтобы она поскорее испекла традиционную лепешку и, наконец-то позволила своим рукам обнять его. Впрочем, Аслан согласен был немного нарушить заведенные не им правила. Тесса вполне могла бы подарить ему немного ласки и до приготовления лепешки, и в процессе, зачем ждать? Подумаешь, прикосновения перепачканных мукой рук оставят белесые разводы на одежде... Жаль, что до того, как вкусит еды из рук женщины, которую объявил своей женой по обычаям варваров, он не должен избавляться от УЖЕ мешающейся одежды...
  - Ну что же ты замерла на пороге, рыбка моя? - отодвинув пальцами часть головного украшения жены, вкрадчиво прошептал варвар ей на ушко. Чем вызвал у спутницы безотчетный трепет мурашек вдоль позвоночника и щекотную вибрацию крылышек бабочек в животе. - Это твоя территория, женщина...
  Тесса смущенно обернулась, принимая правоту его полушутливого упрека. Действительно, хватит уже изображать новобрачную, полтора года замужества избавили ее от оставшихся от прежней жизни, навязанных общением с родной теткой комплексов. С огромным трудом она буквально заставила себя отлепиться от своего мужчины, быстро шагнула вперед, пристраивая ненужное в уютном мирном убежище оружие, и вновь вернулась к лаэру. Взяв его за руку, повела за собой, чтобы усадить на толстый узорчатый войлок рядом с низеньким столиком из темного дерева. Круглая столешница и непривычно коротенькие ножки в количестве шести штук были искусно инкрустированным более светлыми элементами и речным перламутром.
  Тесса немного нервничала, стараясь соблюсти традиционную хронологию действий. Ее никто не учил правилам введения мужчины в дом по обычаям степняков. Аслан сказал, чтобы она не переживала по этому поводу, дескать, сама догадаешься. Но заверил, что в любом случае маленькие неточности не омрачат его счастья быть с нею.
  Наверное, надо было все-таки вначале зажечь очаг, чтобы усадить любимого у домашнего огня, но это в том случае, если бы она имела собственный шатер... Впрочем, не стоит огорчаться, главное он рядом!
  Аккуратно освободив свои пальчики из его ладони, чтобы иметь свободу передвижения, удивляясь взявшейся откуда-то томной женской грации (вместо обычной девичьей порывистости перемещений), Тесса подошла к очагу. Машинально фиксируя взглядом предметы домашней утвари, в которой ей предстояло замесить тесто для выпечки лепешки, девушка опустилась на колени, чтобы было удобно разжечь огонь. При свете еле теплящихся фитилей малюсеньких свечек это оказалось не так-то просто, но на зрение хозяйка Замка не жаловалась. Тесса удовлетворенно перевела дух: вроде бы плошки, баночки с приправами и пучки знакомых травок на месте. Даже накрытая наполовину крышкой бадейка с водой есть, значит, не придется метнуться на улицу для того, чтобы набрать чистого снега и растопить его для замеса.
  Новоявленная хозяйка домика склонилась ниже, интригующе выставив на обозрение напрягшегося варвара свои прелести. Мягкая кожа туники призывно обтянула упругие ягодицы жены, и, пребывающий в ленивом созерцании любимой, Аслан невольно поерзал. Загоревшегося совсем другим голодом, нежели потребностью удовлетворить свой желудок, отвести взгляда от пока что недоступного его рукам лаэр так и не сумел. И теперь, сцепив пальцы в замок, досадливо размышлял, сомневаясь - правда ли, что сегодня один только вид любимой девочки настолько провоцирует его? Или все же виновата не восставшая преждевременно плоть, а непригодны штаны, ставшие почему-то слишком узкими с тех пор, когда он облачался в традиционную одежду варваров в последний раз.
  
  Тесса повертела непривычные кресало и кремень, сожалея о том, что не догадалась прихватить из дома каминных спичек, но в домике степнячки этого 'баловства' не наблюдалось. Хорошо, что она не забыла, как ими пользоваться. Без должной практики редко у кого получается с первого раза поджечь трут. Девушка лишь порадовалась предусмотрительности мужа, который приготовил как надо все необходимое, чтобы не отвлекаться на мелочи. И еще спасибо, хоть не кирпичики сухого кизяка высились рядом с каменной кладкой очага, а стояло небольшое ведерко с обычным углем, который, может, и вовсе не понадобится подкладывать ночью.
  Высечь искры, поджегшие сухие гнилушки, Тесса сумела только со второй попытки. Девушка невольно замерла, любуясь своим достижением. Робкие язычки, лизнувшие мгновенно занявшийся трут, стремительно разрастались, захватывая отвоеванное пространство, с жадностью облизали угли и, распробовав угощение, поползли вверх. Но едва температура воздуха вокруг очага немного повысилась, над искусно выложенной плитой, по бокам на полках с утварью и у основания камина вдруг вспыхнули сразу несколько крохотных, не замеченных ею в темноте свечек. Совершенно не ожидавшая такого подвоха от безобидного кресала, который держала непосредственно над трутом, Тесса просто опешила, решив, что искры каким-то невероятным образом попали на деревянные части интерьера. Растерянно отпрянув от очага, девушка громко ахнула и почему-то вместо того, чтобы хватать бадейку с водой и тушить непредвиденную иллюминацию, шарахнулась назад, попав прямо в объятья варвара. Она настолько привыкла за эти полтора года полагаться на верное плечо благоверного, что интуитивно воспользовалась этой поблажкой и сейчас.
  И только попав в привычный плен сильных рук, сообразила, что Аслан вовсе и не собирается паниковать, принимая ответственность за тушение непредвиденного пожара на себя. Наоборот, муж странно затих, и только весьма ощутимая вибрация плотно прижавшегося тела воина, подозрительно похожая на еле сдерживаемый смех, говорила о том, что он среагировал на ситуацию.
  Когда первый испуг отступил, Тесса, все еще ничего не понимая в происходящем, пригляделась и сумела различить, что это за 'искры', напугавшие неожиданным возникновением.
  - Ч-что это такое? - выдавила она, не в силах поверить своим глазам, постепенно восстанавливая учащенное дыхание.
  Но тут муж рассмеялся в полный голос, отчего-то до жути довольный произведенным эффектом. Точнее, он ожидал немного другого, например, громкого восхищения ее Солнышком, который устроил незабываемый сюрприз. Но так даже лучше. Его руки, совершенно без участия отключившегося мозга (который в отличие от других частей тела мужчины помнил, что важна последовательность в соблюдении ритуала), заскользили по гибкому стану жены. Широкая ладонь одной руки полностью закрыла ее живот, с сожалением натыкаясь вместо гладкой человеческой кожи на бусины и кусочки меховых нашивок орнамента туники. А вторая уже поднялась выше, ласково примеряясь к тому, как бы поудобнее высвободить девичью грудь из-под покрова одеяния.
  Слегка дезориентированная Тесса и не думала сопротивляться привычной нежности, наоборот, все еще не полностью очнувшись от потрясения и чувствуя родное тепло, девушка машинально подалась назад, еще плотнее вжимаясь в находящееся позади мощное тело. И только наткнувшись ягодицами на вполне определенное препятствие, от которого сразу же ощутила сладостную тяжесть внизу живота, опомнилась:
  - Аслан! - превозмогая собственное желание, категорично накрыла она его ладони, собственнически обшаривающие законную добычу, чтобы заставить и его вспомнить о преждевременности перехода к основному действу.
  Вообще-то Тесса и сама уже рассмотрела непредусмотренный традициями степняков обновленный интерьер домика. Миниатюрные свечи, предназначенные не столько для
  освещения, сколько для создания необычного восприятия этой красоты, слегка колеблясь от незаметного сквознячка воздушной тяги в трубе над очагом, мерцали с тихим потрескиванием. И распространяли новые ароматы, в которых угадывался еле различимый дух кофейных зерен и плодов эвкалипта. Эти необычные для свечей запахи смешивались с уже имеющимися, каким-то образом органично вплетаясь в воздушные потоки и вызывая гастрономический аппетит.
  - Это тебе привет от нашего Котенка, - пояснил лаэр, вздохнув с сожалением от прерванного увлекательного процесса.
  - Я ему за такой 'привет', завтра уши откручу, - сердито пообещала Тесса. - Чуть заикой не оставил, поросенок, - невольно улыбнулась она, представив растерянного Рени, искренне недоумевающего, в чем проблема, ведь он, по обыкновению, хотел, как лучше.
  - Ты только обещаешь, - фыркнул Аслан, ни капельки не поверив в угрозу ее ненаглядному Солнышку.
  - Ну вот он и дождался! - все еще не сдавалась девушка, несмотря на теплую волну признательности к синеглазому любимчику за проявленную 'заботу'.
  - Не сердись, рыбка моя, - примирительно поцеловал муж ее плечико. - Ведь правда же, здорово получилось? - искренне спросил варвар, но все-таки не выдержал, припомнив, как она отскочила от внезапной опасности, и рассмеялся.
  - Правда, - зловеще хмыкнула Тесса. - Обхохочешься! - дернула она плечами, пытаясь высвободиться из нежных, но слишком крепких объятий. - Пусти, пожалуйста...
  - Куда ты торопишься? - довольный Аслан решил слегка подкорректировать события и воспользоваться тем, что она уже в его руках. Вместо того чтобы отпустить жену и самому вернуться на оставленные позиции молчаливого наблюдателя, хозяин Замка развернул девушку и снова обнял, прижавшись расплывающимися в радостной безотчетной улыбке губами к ее, и прошептал: - Не все ли равно, когда ты накормишь меня лепешкой, до или после?
  - Хм, - так же заговорщицки тихо произнесла Тесса, ответив невесомым поцелуем, больше похожим на случайное соприкосновение. - И что по этому поводу сказали бы Великие Духи? - ехидно добавила она, прогнувшись назад от благоверного, поддержавшего ее спину. Слишком уж быстрой оказалась реакция Аслана, взявшегося ретиво нарушать правила, а глубокие поцелуи чреваты тем, что они и вовсе минуют некоторые стадии традиционной процедуры. Не хотелось бы отступать от намеченного, во избежание возможных последствий от осерчавших богов Степи.
  - Ну... - замялся варвар, - наверное, они были бы не совсем довольны такой вольной интерпретацией обычаев предков, - уклончиво начал он, но, столкнувшись с насмешливым взглядом любимых глаз, быстро спохватился: - Но это только предположение, Тесс! - кусая губы, чтобы не расхохотаться над собственными нелепыми оправданиями, заверил лаэр.
  - Ага, понятно, - покивала она. - А что там про настоящих воинов Степи, которым знакомы такие понятия, как сила воли, контроль над собственными желаниями, способность сознатель...
  - Не продолжай! - пристыжено прижал Аслан палец к ее губам. - Все, я понял, ты с ними заодно! Ну давай, я хотя бы чем-нибудь помогу тебе поскорее приготовить эту несчастную лепешку, а?! Чтобы побыстрее...
  Девушка звонко рассмеялась, но затем укоризненно покачала головой:
  - Не говори так! 'Несчастная' лепешка - символ достатка в доме, выпекается она счастливой женщиной любимому мужчине, решившему оставить свой меч у порога и разделить с ней пищу и кров. Так что это моя священная обязанность, муж мой, - наставительно произнесла Тесса. - Кстати, ты знал о том, что Рени придумал с этими свечками? - подозрительно взглянула она на варвара.
  - Ну... - неопределенно пожал он плечами, надеясь, что остальные, пока что незамеченные ею, произведут более позитивное впечатление. - Знал. Это плохо?
  - Попозже решу, - кивнула Тесса своим мыслям, обернувшись к очагу и вновь невольно залюбовавшись составленной ее Солнышком экспозицией. - Одно могу сказать абсолютно определенно: за то, что ты бессовестно ржал над моим испугом, 'быстрее' не будет.
  - Почему? Я же не со зла! - возмутился лаэр и смущенно признался: - Ты такая трогательная, когда ищешь защиты, что вызываешь невольную улыбку.
  - Так я вовсе и не злюсь, родной мой, - лукаво подмигнула вредная девчонка. - Просто, тоже хочу от души повеселиться.
  - Звучит, как угроза, - напрягся мужчина.
  - Тебе должно понравиться, - беспечно пообещала Тесса. - Поди пока, присядь вон там и пообщайся со своими Духами, дабы освежить в памяти воинские заповеди, - поддела она, не произнеся вслух: 'не мешайся под ногами'.
  'Хотя было бы, наверное, очень романтично или, скорее, эротично, стоя вплотную друг к другу, вдвоем замешивать тесто, но это можно оставить для другого раза', - строго оборвала свои мысленные фантазии хозяйка Замка, решив, что печь получившуюся совместными усилиями лепешку точно пришлось бы только к утру. Впрочем, к утру, пресное тесто и без всякой выпечки превратится в сухой коржик.
  Аслан несчастно вздохнул, соглашаясь с убийственными доводами, и покорно вернулся на войлочный ковер.
  - Пообщаешься тут, - пробормотал он ворчливо себе под нос, пытаясь принять привычную для медитации позу, досадливо сетуя на собственный организм, которому хотелось общения вовсе не со Степными божествами, а вполне с конкретной человеческой женщиной, причем, немедленно! И еще неизвестно каким образом любимая собралась 'поквитаться'.
  Но он все же честно попытался сосредоточиться на узорчатом орнаменте ковра, чтобы не раздевать глазами ежившуюся под его обжигающим взглядом жену.
  Поддернув длинные рукава надетой под тунику рубахи, она уже вовсю колдовала над плошкой с высыпанной в нее из принесенного с собой мешочка мукой. Доливала воду и сдабривала тесто какими-то приправками, чудесным образом умудряясь не слишком запачкать золотые чешуйки, украшавшие тыльную сторону ее ладоней. Головные украшения и длинные серьги мерно покачивались в такт уверенным движениям девушки. С такой кухаркой, как Антига, Тессе не часто выпадала возможность самой заниматься стряпней для собственного удовольствия, чтобы не забыть получаемые всеми девочками Энейлиса уроки домоводства, но она вполне успешно справлялась.
  В золотых украшениях степнячки крохотными блестками отражались огоньки горящих свечек, завораживая взгляд влюбленного в свое сокровище мужчины. К тому же даже легкое движение девушки сопровождалось мелодичным, слегка шелестящим перезвоном, отвлекая от проблем внешнего мира и настраивая на предстоящее таинство, которое они разделят после легкой трапезы...
  
  ***
  
  В домике постепенно становилось все теплее. К уютным, немного возбуждающим запахам степных трав и свечей Ренальда, уже примешивался аппетитный аромат свежей выпечки.
  Если бы Аслан умел шаманить, подрумянившаяся лепешка давно была бы поделена между ним и женой, а так, пока только пропекалась вторая ее сторона.
  Мужчина вздохнул и мечтательно прикрыл глаза...
  Великие Духи, какое же это, оказывается, счастье, просто наблюдать за своей женщиной, которая готовит тебе пищу!
  
  Но вот наконец-то Тесса сдвинула на край плиты очага небольшой казан и, обжигая пальцы, вытащила довольно рыхлую для пресного теста лепешку. Ловко переложила ее на льняную салфетку, и уже торжественно поднесла ему, держа на вытянутых руках.
  Мужчина волен был принять ритуальную пищу на салфетке, или же доверить хозяйке дома накормить себя с рук. В первом варианте, власть женщины распространялась только на домашнюю территорию, а во втором, тем самым, он намеренно ставил ее выше. Естественно, при возникновении какой-либо угрозы спокойствию и благополучию любимой и вообще своей семье, ни один степняк не ожидал бы команды принимать мужские решения. Поэтому разница была хоть и принципиальна, но почти не ощутима. Но лаэр намеренно выбрал второй вариант. И пусть Тесса с самого начала знала, что он позволяет ей слишком много в сравнении с другими замужними женщинами Энейлиса, ему хотелось лишний раз подчеркнуть ее особенность. Пусть не словами, а вот так - символичным поступком.
  Вместо того чтобы взять лепешку, он перехватил запястья жены, заставляя опуститься рядом, и, увидев ее признательно увлажнившиеся глаза, довольно улыбнулся. Тесса все поняла правильно.
  Отломив кусочек, девушка едва удержалась, чтобы не подуть на горячую мякоть, прежде чем поднести к его губам. И Аслан, неожиданно представив на своем месте Котенка, еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Ему бы она точно подула, остужая.
  После разносолов Антиги пресное тесто, сдобренное одними лишь приправками из трав, показалось лаэру довольно странным, но, тем не менее, это ничуть не умаляло его значимости. И он мог привести довольно много доводов в пользу с любовью и заботой приготовленной лепешки, если бы нашлись желающие отстоять свою, отличную от его, точку зрения.
  Вот не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Да еще когда бесконечно желанная женщина так волнующе близко. Когда ее тонкие пальчики, поднося очередной кусочек, нечаянно касаются рта, что он, невольно опасаясь прикусить их, снимает хлеб губами, целуя кормящую руку. И так приятно что-то тает в груди от любимого теплого взгляда внимательных зеленых глаз. И от этой завораживающе загадочной улыбки, будто она знает про него что-то такое, чего он и сам про себя не ведает...
  В процессе поглощения пищи таким способом, Хозяин Замка-крепости настолько увлекся, что чуть было не проворонил, когда прикончил половину. И вот тут, решительно отобрав у жены оставшуюся часть, сам отломил кусочек и поднес к ее губам.
  - Аслан, я столько не осилю, - улыбнулась девушка, и, аккуратно проглотив угощение, немного смущенно покосилась на оставшуюся половину.
  - Не спорь, женщина! - нарочито грозно нахмурил он брови. - Я принимаю пищу из твоих рук и желаю разделить с тобою пополам все радости, что нам выпадут в жизни. Разве недостаточный повод?
  - Несомненно, достаточный, - серьезно ответила Тесса. - Только не забывай, родной мой, что маленькой птахе достаточно крохи, это ты - мой сокол, а у хищников совсем особенный рацион.
  - Какая же ты у меня премудрая, - рассмеялся Аслан, обнимая ее за плечи и привлекая ближе.
  - А радости и горести мы уже давно поклялись делить пополам, счастье мое, - потерлась девушка о плечо любимого щекой.
  - Знаешь, Тесс, чем больше я тебя узнаю, тем больше мне хочется изменить клятву, - вздохнул лаэр.
  - В смысле? - опешила Тесса, попытавшись отпрянуть, чтобы видеть выражение его лица. Но варвар не отпустил. Наоборот, еще крепче обнял двумя руками, переложив недоеденную лепешку к ней на колени, и, прижавшись губами к ее виску, тихо прошептал:
  - Если Великие Духи будут жестоки к нашей семье, я хочу забрать все твои печали себе. Мне невыносима сама мысль о том, что ты можешь быть со мною несчастна, рыбка моя...
  - О Всевидящие! - простонала девушка, чуть не потеряв от такого заявления дар речи. - Даже не хочу слышать о твоих сомнениях! Как ты можешь решать за меня в таком вопросе?! Аслан, я любила, люблю и буду любить тебя, моего мужа! И поэтому хочу делить с тобой все, что нам вместе выпадет. Ты - половина моего сердца, моей души! И что мы будем делить на двоих - пищу или горести - неважно! А радости следует не делить, а умножать! Все у нас с тобой будет хорошо, вот увидишь! - оптимистично заявила Тесса, заставив Аслана слегка устыдиться своего сентиментального порыва.
  И крамольная мысль о том, как же это так в их арифметике получается, что они все располовинили без учета своих чувств к Ренальду? - была им с позором загнана на задворки сознания, как не слишком уместная сегодняшней ночью.
  - Птенчик мой, если ты и впрямь не в состоянии поклевать еще немного лепешки, давай оставим ее на потом? Я так хочу обладать тобою, Тесс... - нежно потерся он своей щекой о ее щеку.
  - О! Хорошая идея! - умудрилась вывернуться из-под его рук девушка, чтобы самой удобнее было обнимать ненаглядного варвара за сильную шею. - Ты помнишь правила?
  - Я только отнесу тебя на лежанку, - улыбнулся Аслан, проворно убирая руки от уже распущенных завязок на плечах ее туники.
  - Ладно, - мурлыкнула Тесса, предвкушая задуманную шалость.
  Хорошие все-таки законы в Степи. В первый раз женщина сама решает, когда она готова к слиянию. И хозяйка Замка, все еще немножко сердясь на то, что муж потешался над ее испугом, отказываться от своего права не собиралась.
  
  Тесса все-таки позволила мужу освободить себя от верхней одежды и украшений. Процесс разоблачения друг друга, стоя на коленях, утопающих в густом волчьем меху, был не только чарующе красив, но и позволял супругам настроиться на единую волну желаний и ощущений. Отрешиться от всего окружающего, что им могло бы помешать изучать, любить друг друга, отдавая и впитывая. Заставляло услышать незримую песнь стремящихся навстречу душ, чтобы звучали в унисон. Чтобы освобожденные от одежды тела танцевали упоительный танец страсти и нежности, сливаясь в одно целое и давая возможность зачатия новой крохотной жизни...
  
  Оставшись лишь в нижней рубахе, под которой уже ничего не было, Тесса остановила чуть дрожавшие от нетерпения руки варвара. Вряд ли Аслану пришлась по душе такая задержка, но он принял ее желание с мужественной покорностью, отдавая дань традициям. Сегодня решает женщина.
  Если честно, то, проведя ноготочками по широкой груди варвара, издевательски медленно спускаясь к поясу штанов и развязывая шнуровку, чтобы освободить желанный доступ к обнаженной плоти, 'мстительница' едва не передумала чуть отодвинуть во времени обоюдную потребность. Она искренне сочувствовала любимому, прекрасно понимая, что вовсе не лишние килограммы (им просто неоткуда взяться при его распорядке дня и отличном метаболизме) мешают спустить штаны, не причинив ему лишнего мучения. Со всевозможной деликатностью, не позволяя ему помочь себе наслаждаться процессом, девушка, наконец-то, справилась с нелегкой задачей по освобождению весьма важного для счастливой семейной жизни (и любимого ею) органа своего мужчины. Дальше уже было легче. Зацепив большими пальцами рук за пояс штанов, не столько стаскивая их с бедер варвара, сколько лаская и оглаживая в процессе упругую кожу ягодиц, она не могла отказать себе в удовольствии плотно прижаться к его каменной плоти, обретшей долгожданную свободу. Но слишком усердствовать все же не стоило. Тесса надеялась, что через тонкую ткань ее рубахи мужу будет не так пронзительно ощущать ставшей чувствительной к каждому прикосновению кожей, как набухли и отвердели ее соски, четко выделившись под натянувшейся материей. Она подняла взгляд и убедилась, что Аслан пока терпит, закусив губы, не смея ей мешать.
  И она вовсю пользовалась своим правом. Легкими поцелуями пробежалась по его груди снизу вверх, а затем уже медленно, вдумчиво касаясь приоткрытыми губами его смуглой кожи, кончиком язычка провела мокрую дорожку почти до самого пупка. Потерлась щекой о темные жесткие волоски, ровной дорожкой убегающие от пупочной впадинки ниже. Не отказала себе в удовольствии лизнуть оказавшийся прямо перед лицом напряженный ствол. Но не стала усердствовать, сразу отпрянув. Бедра Аслана качнулись следом за ускользнувшим теплом ее губ, но она оказалась проворнее. Услышав стон разочарования над головой, Тесса хихикнула, в ускоренном темпе приспустив штаны до колен, и отстранилась, позволяя ему самому выпутываться.
  - Ложись на спину, - попросила она, упершись ладошками в грудь мужчины, когда он молниеносно избавился от своих пут и, отбросив штаны в сторону, уселся на мягкие шкуры.
  Спорить Аслан не мог или не хотел, надеясь на благоразумие своей девочки, которой вздумалось подурачиться. Для того чтобы она сдалась, поддаваясь инстинктам, обычно хватало и того, что он просто обнажался. Его всегда забавляла эта приятная особенность жены, льстившая его мужскому самолюбию. Тесса и не думала стыдиться своих 'низменных' порывов, признавая свое поражение и его власть над ней. Они словно были созданы друг для друга, безгранично доверяя своим телам, которые, как магнитом, притягивало их взаимное чувство. Три самые важные составляющие истинную пару ни разу не давали сбоя. В процессе участвовало и сознание, давая четкие ориентиры, кому именно дарят они самих себя. И глубокая, почти фатальная сердечная привязанность, и влечение тела, остро реагирующего именно на СВОЕГО партнера. Аслан даже не замечал красоту и сексуальную привлекательность других женщин. Для него существовала одна-единственная.
  Каким образом при такой ситуации в их тесный мирок на двоих затесался Котенок, было не совсем понятно. Но, видимо, это забавляло и Всевидящих и Великих Духов, раз они не возражали против тройственного союза, позволив принимать мальчишку слишком близко к своим сердцам.
  Хозяин Замка интуитивно чувствовал, что сам просто физически не сможет быть с другой женщиной, и вряд ли это моральные принципы и данные друг другу клятвы перед Жрецами будут блокировать его здоровые мужские возможности. Существовало что-то более глубокое и в то же время возвышенное, не доступное для понимая и облечения этого определения в словесную форму. И лаэру было искренне жаль Котенка, который, похоже, испытывал нечто подобное, ведь ему придется переступить этот барьер, иначе таур просто не оставит их обоих в покое. Отвечать на справедливые упреки бывшего наставника в эгоистическом нежелании воспользоваться оказанной честью и доверием, у двоюродного брата Вождя не хватало духа. Потомство с кровью Рени слишком важно для их Рода.
  Проснувшаяся не ко времени совесть остро царапнула грудь варвара, заглушая чувство долга перед Кланом, но разбираться в противостоянии обоих этих чувств было сейчас совершенно неуместно, и даже кощунственно.
  
  Не разрывая взгляда, Аслан плавно опустился на спину, максимально расслабившись, насколько позволяло его нынешнее состояние. Подобрав подол рубахи, Тесса придвинулась ближе и, перекинув ножку через его бедро, устроилась сверху. Но тут же опомнилась и, поерзав, спустилась чуть ниже, ближе к его коленям. В результате перемещений, тонкая льняная рубаха окончательно вздернулась вверх, собравшись мягкими складками на узкой талии, и варвар едва не застонал от слишком острых ощущений, вызывающих смешанные чувства. Испытание выдалось не из легких. Эластичная гладкость обнаженной девичьей попки буквально обжигала голые ноги лаэра. Он протянул было руки, чтобы подвинуть ее обратно, но Тесса только покачала головой. Перехватив его ладони, потянулась навстречу и сама завела их ему за голову.
  - Полежи так, хорошо? - шепнула девушка, провокационно лизнув его в ямочку под выпирающим кадыком.
  Аслан непроизвольно сглотнул и только и сумел, что промычать в ответ что-то невразумительное. Потому что, вроде бы должен был соглашаться, но все его тело отчаянно протестовало против подобного произвола. Может быть, Тесса просто не придала значения, что с ее ростом по соотношению к его, по-другому и быть не может. Пока девушка проводила свой маневр по избавлению от чересчур шустрых конечностей благоверного, она не могла слишком плотно не прижиматься к нему. Тем самым, давая возможность прочувствовать все ее волнующе рельефные прелести. Аслан прикрыл глаза, стиснув пальцами ни в чем неповинный, густой мех волчьей шкуры, подозревая, что в этом месте к концу экзекуции могут остаться проплешины.
  Как-то отстраненно промелькнула мысль, что, приручая свое Солнышко, Тесса точно так же издевалась и над ним. Бедный Котенок, как он сумел вынести такую сладостную пытку? Неужели ему достало силы воли оставаться в указанном положении, пока жена экспериментировала с податливым на малейшую ласку неискушенным телом мальчишки?
  Впрочем, как посторонняя мысль родилась в затуманенном сознании лаэра, так и растворилась бесследно, потому что ему стало не до чужих переживаний. Свои собственные накрыли с головой. Ему казалось, что его качают волны полноводной реки. Теплые почти невесомые прикосновения ладоней казались лучами солнца в жаркий полдень. А влага губ любимой, исследовавших рельефы его тела, напоминали легкую морскую пыль.
  Аслан попробовал открыть глаза, но это оказалось почти неосуществимо. В приоткрывшиеся щелочки сквозь густые ресницы, он смог различить лишь увлеченную своим занятием темную макушку жены и порадоваться, что она не видит его лица, с которым парень совладать был сейчас не в силах. Вряд ли любимая девочка впечатлится выражением - смесью глупой безмятежности и вожделения.
  
  Тесса едва ли не мурлыкала от наслаждения, заполучив в свое полноправное пользование желанное тело обожаемого варвара. Девушка прекрасно отдавала себе отчет, что долго он так не продержится. У самой пульсация внизу живота отчаянно сигнализировала о недопустимом промедлении. Внутренние мышцы болезненно потягивало, требуя немедленного удовлетворения. Влага исходящего соками лона давно уже мазала внутреннюю сторону ее бедер. Хорошо, что ноги Аслана, распластавшегося на лежанке, были чуть разведены. Скорее всего, просто анатомическая особенность строения мужского тела в таком возбужденном состоянии не давала ему шанса сжать их плотнее, но Тессу это как раз устраивало. Муж наверняка и так догадывался о ее положении. Они слишком хорошо знали, какое 'пагубное' влияние оказывают друг на друга.
  Кожа варвара, стойко борющегося с собственными желаниями, чтобы угодить и потешить свое сокровище, покрылась мелкими мурашками, хотя холодно ему вовсе не было. Наоборот, с каждой минутой воздух вокруг распаленных ласками тел, становился все теплее.
  Дыхание молодого мужчины сбивалось, срываясь с приоткрытых губ, которые он то и дело покусывал, чтобы оставаться в реальности. Пальцы, терзающие мех на лежанке за его головой, сводило от неимоверных усилий удерживать собственные руки в таком положении в то время, когда так безумно хотелось ласкать стройный гибкий девичий стан. Ладонями ощущать теплую полноту женской груди, любовно поглаживая и бережно сминая темные кружочки сосков, чтобы в очередной раз удовлетворенно убедиться, что именно он доставляет ей удовольствие нежиться под чувственными ласками, на которые реагирует ее тело.
  Но Тесса перехитрила его на этот раз. И теперь сильное тренированное тело воина послушно прогибалось навстречу искусным ласкам своей девочки.
  Аслан опять смежил веки, поддаваясь соблазну снова почувствовать себя на середине полноводной реки безмятежного удовольствия.
  Тесса то откидывалась назад, оглаживая ладонями высоко вздымающуюся мощную грудь и выдающиеся кубики непробиваемого пресса варвара, то почти ложилась на его живот, стараясь дотянуться губами до выступающих ключиц и широких плеч, обнимая за крепкую шею и поглаживая босыми ступнями мускулистые ноги мужа.
  Игнорировать при таком маневре оказывающееся между ними мужское достоинство, требовались недюжинные усилия. Ее собственное тело отказывалось подчиняться контролю со стороны мозга, извивалось и ерзало вдоль гордо торчащего ствола в намерении слиться воедино, невзирая на препятствия в виде куска материи от подола ее рубахи. Она намерено не давала Аслану себя целовать. Дразняще ускользала, как только ее лицо оказывалось в непосредственной близости от его ищущих губ. И затем возвращалась в исходное положение, усаживаясь вертикально и придавливая его ноги.
  Лаэру было приказано лежать смирно и наслаждаться осыпаемыми милостями, но он все же пытался сжульничать. Сгибая колени, варвар вынуждал свою девочку соскальзывать ближе к его паху, но подобное самоуправство быстро пресекалось.
  Тессе безумно нравилось ощущать свою пусть и временную власть над сильным бесстрашным воином, над своим мужчиной. Наверное, девушку подстегивало то, что она догадывалась, насколько ее варвару проблематично уступать ведущую роль. И только беззаветная, какая-то фанатичная любовь к ней, толкает мужа на подобную добровольную жертву. Кто знает, не чувствуй она, что своей прихотью невольно ущемляет его принципы и внутренние ощущения о иерархическом положении супругов, понадобился бы ей Рени, безропотно принявший условия подчинения. Впрочем, представить, что Солнышка нет в ее жизни (пусть даже и не в спальне), Тесса уже не могла.
  А сейчас, лаская мужа, доводя себя и его страстной нежностью практически до исступления, грозившего закончиться ранее намеченного ею апогея, девушка жалела лишь об одном. Что вдали от горящего очага она не может четко разглядеть каждую черточку любимого лица, каждую пядь его мощного, прекрасного, скульптурно вылепленного тела. Аслан почему-то попросил не зажигать свечей, мол, им не привыкать заниматься любовью в темноте...
  Но вот в очередной раз спустившись к низу его живота, услышав сдавленный стон в совокупности с неконтролируемо дерзко взметнувшимися навстречу ее губам бедрам, Тесса решила дальше не искушать судьбу. Кажется, она все-таки немного переусердствовала в своем 'мщении' любимому. Надо срочно спасать ситуацию!
  Она резко отстранилась и, усилив нажим, провела ногтями по бокам мужчины, едва не царапая его до крови.
  - Тесс... - сипло задохнулся он, замерев.
  Оторопевшая девушка буквально почувствовала, что доигралась - еще мгновение и наступит бурная разрядка.
  Нет! Она хотела, чтобы они кончили вместе, чувствуя пульсирующие толчки освобожденного семени, щедро орошающие ее горевшее огнем лоно, успевшее соскучиться по привычному ощущению наполненности. И обмирать от счастья, каждой клеточкой впитывая бесконечную близость слияния и чувствуя тяжесть родного тела.
  Тесса резко сменила тактику, легонько пощекотав ребра совсем уже дезориентированного варвара. Аслан взвыл, извиваясь от столь контрастного перехода.
  Ну еще бы! Только что его тело нежилось, уносимое на волнах наслаждения в неведомые дали, а тут такое недоразумение! Правда, восприятие тактильных воздействий жены немного изменилось. И вместо дрейфа по теплой спокойной воде, лаэру казалось, будто его несет к стремнине, но это только добавляло особой сочности и красок его ослепительным ощущениям.
  - Подожди меня! - рассмеялась Тесса, совершенно не возражая, когда муж резко вывернулся, опрокидывая ее спиной на нагретую его телом волчью шкуру.
  - Ааах... - всхлипнула девушка от пронзительного ласкающе-щекотного прикосновения ворсинок меха к обнаженной спине. Оказывается, Аслан каким-то невероятным образом умудрился сдернуть с нее рубаху, а она даже не почувствовала этого в стремительном полете-кувырке.
  Но муж не оставил ей шанса задуматься, где он так научился практиковаться. Вполне вероятно, что помогла экстремальная ситуация.
  Варвар живо опустился сверху, коленом требовательно разводя ее бедра шире, ладонями подхватил свое сокровище под попку, и стремительно ворвался в ее тело, действуя на одном дыхании. Тесса резко вскинула руки вверх, зарываясь пальцами в его волосы, стискивая смоляные пряди и пригибая голову, чтобы впиться губами в его губы. Ножки тут же закинула ему на поясницу, подаваясь навстречу в стремлении оказаться еще ближе, хотя это казалось физически неосуществимо.
  А дальше уже оба отключились, не соображая, что творят их сплетающиеся тела, отдавшись во власть инстинктов, то погружаясь в пучину наслаждения, то стремительно выныривая на поверхность, чтобы спустя совсем непродолжительное время достигнуть ослепляющего, бьющего по обнаженным нервам долгожданного оргазма...
  Естественно, они и не заметили, как по мере прогревания воздуха, теплыми волнами расходящегося от лежанки, на которой они 'отрабатывали' первый этап долгой ночи любви, поплыли, обнажаясь, фитильки расставленных Ренальдом самовозгорающихся свечек. И как только мокрые от выступившей испарины тела распластались в изнеможении, переживая феерическое наслаждение, пытаясь восстановить дыхание и мысленно собрать разлетевшееся на тысячу осколков сознание, одна за другой, свечи начали зажигаться, распространяя аромат ванили.
  Чтобы не придавить свою девочку тяжелым телом, падая, Аслан умудрился перевернуть ее, чтобы Тесса оказалась сверху. Запрокинув голову, он тяжело дышал, облизывая пересохшие губы. Ставшие непослушными руки расслабленно придерживали раскинувшуюся на его груди жену. Неожиданно для самого себя, лаэр выложился настолько сильно, что был не в состоянии даже привычно поглаживать худенькую спинку ненаглядной.
  Тесса просто таяла, блаженствуя от полноты ощущений все еще блуждающих внутри ее пресытившегося тела. Под щекой, прижатой к груди варвара, гулко бухало его сердце. Впрочем, и ее не спешило успокаиваться, слишком медленно восстанавливая привычный ритм.
  На ресничках не склонной к пролитию сентиментальных слез хозяйки Замка дрожали прозрачные капельки, мешая раскрыть глаза. Двигаться абсолютно не хотелось. И было лишь одно желание на двоих - лежать вот так, слипшись кожей разгоряченных тел, прислушиваясь то ли к наступившей вязкой тишине, то ли заново переживая только что произошедшее.
  Казалось, что само Время ненадолго погрузилось в летаргический сон или вовсе замерло, чтобы запечатлеть неповторимые мгновения для этих двоих людей...
  Свечки зажигались по очереди, расходясь полукружьями по обе стороны от верхушки экспозиции, чтобы, соединившись внизу, завершить рисунок-сердечко.
  Тесса сначала даже не осознала, что произошло. Только-только под прикрытыми веками погас яркий фейерверк, а тут снова ощутила, будто в комнатке стало светлее. Девушка с трудом разлепила глаза и изумленно распахнула их.
  На забитых в деревянные тесаные бревна железных штырьках, незамеченных ею в полумраке, оказались небольшие свечки, похожие на те, которые она уже видела у очага.
  Желая рассмотреть не совсем понятный из такого положения ступенчатый рисунок, хозяйка Замка приподнялась. Острый локоток больно впиявился в ребро Аслана, заставив его вынырнуть из состояния блаженной полудремы и резко охнуть.
  Но Тесса даже не обратила внимания на доставляемые любимому страдания, с восхищением разглядывая преобразившуюся комнату. Оказывается, свечи располагались и на стене, и на полу, образуя очертания огромного сердца, в самом центре которого находилась лежанка.
  - Тесс... рыбка моя... - мученически зажмурился лаэр, пытаясь аккуратно спихнуть ее локоток.
  - Аслан, ты только взгляни, красота какая! - в желании, чтобы муж немедленно разделил с ней ее восторг, хозяйка крепости требовательно похлопала его по руке. Но, видя, что это не принесло ожидаемого результата, склонилась и, скользнув ладонями по его скулам, обняла за шею, отрывая голову от лежанки и заставляя приподняться.
  - Ну поднимайся же скорее! - нетерпеливо затеребила его. - Посмотри!
  - Оу... - счастливо выдохнул лаэр, пытаясь незаметно растереть 'вмятину' на ребрах.
   И впрямь получилось очень красиво - нарядно, торжественно и таинственно.
  - Солнышко мое... - задохнулась Тесса от вставшего в голе кома. Теплые чувства теснили грудь, не находя выхода от распирающей благодарности к своему синеглазому Чудо-мальчику, устроившему им праздник. Глаза снова как-то подозрительно затуманились, мешая любоваться игрой света и тени.
  Наверное, было неэтично, сидя в объятиях одного мужчины, с которым только что занималась любовью, в эту минуту думать о другом, но Тесса была уверена, Аслан простил бы эту слабость, слишком хорошо понимая, что творилось в ее душе. Вместо положенной ревности и досады он сейчас испытывал такую же теплую безотчетную благодарность Котенку за доставленную им обоим радость. Он даже и не догадывался, что, оказывается, переживал за успех затеи Рени в глазах любимой.
  - Когда он успел? Ты знал, да? Поэтому сам не стал зажигать лампу?
  - Конечно, знал. Мы днем приходили, - вынужденно признался Аслан. - Но все равно поражен. При дневном свете это не было так выразительно, - обвел он рукой экспозицию, и снова обнял свое сокровище, устраивая удобнее между своих коленей.
  Тесса откинулась на его грудь, положив голову на сильное плечо парня. Ей очень нравилось такое чувство уюта и защищенности - в кольце рук своего варвара. Но все равно машинально прижала ладонями его предплечья, чтобы мужу не пришла в голову мысль разжать руки, отпуская ее на свободу.
  Свет двух дюжин колеблющихся огоньков, распространяющих густой аромат ванили, вытесняющий специфический, немного терпкий запах выплеснувшейся страсти, завораживал, околдовывал не хуже бездумного созерцания огня в камине.
  И сейчас тесно прижавшиеся друг к другу хозяева Замка-крепости, не произнося вслух, думали об одном и том же - о Ренальде. Казалось, что наложник незримо присутствует рядом, разделяя... нет! Скорее, утраивая их любовь друг другу, пусть Аслан и считал, что не способен испытывать такое светлое сильное чувство по отношению к парню.
  Сказать, что их синеглазое Солнышко было крайне необходимо обоим именно в эту минуту, наверное, все-таки было бы прегрешением против истины. Главное, что оно у них было!
  Аслан немного пошевелился, и Тесса вопросительно взглянула на мужа. Но он лишь безмятежно улыбнулся в ответ, не желая признаваться, что напряженные мышцы спины, лишенные опоры, немного затекли от не слишком удобного положения. Надо было бы прислониться к стене, он не подумал об этом сразу. Просто Тесса заставила его подняться слишком рано. Славно потрудившийся организм мужчины все еще требовал заслуженной передышки (желательно в горизонтальном положении овоща на грядке). И хоть Тесса, привалившаяся к груди лаэра, устроившись с максимальным комфортом, по его мнению, практически ничего не весила, Аслан все равно боялся потревожить ее покой
  - Тебе неудобно? - догадалась наконец-то девушка, обернувшись. Подняв руку, она погладила щеку мужа, вынуждая его склонить голову, чтобы поймать его губы своими.
  - Немножко... - шепнул варвар, разрывая затяжной поцелуй. - Если ты налюбовалась, давай приляжем? - предложил он, начав расплетать попавший под его пальцы кончик ее косы.
  Имея собственную густую, непослушную, длинную гриву, которую он периодически заплетал по обычаю степняков-воинов в косу на темени, справиться с простой женской прической, не составило труда. И теперь, накрыв сладкий ротик жены своим, ведя увлекательную баталию сплетающимися языками, он расчесывал пальцами шелковистый водопад, укрывающий спину и плечи любимой, наслаждаясь щекочущей ладони прохладой ее распущенных волос.
  Наблюдая постепенно затуманивающийся взгляд жены под трепещущими ресницами, Аслан почувствовал, как внизу живота сладко екнуло, вдоль позвоночника ощутимо натянулись тонкие ниточки напряженных нервов, и в паху заныло в предвкушении. Закаленный организм варвара справился с накатившей ленивой негой и срочно собирал резервы, настраиваясь на следующий этап любовных игр.
  
  Девушка извернулась в его руках, обвивая шею мужчины, медленно опускающего ее на укрытое шкурами ложе. Удобно устроив свою любимую, лаэр неохотно отстранился и хрипло прошептал:
  - Тесс, я на одну минуту... мне нужен глоток воды. Тебе принести?
  - Нет, спасибо, - досадуя на вынужденную задержку, отцепилась она от него, отпуская.
  Жажда все-таки победила воина в желании ни на миг не покидать свое сокровище. Покрывая поцелуями извивающееся под его губами девичье тело, от тонкой шеи до мизинчика на ее изящной ножке, Аслан все-таки кое-как оторвался от увлекательного процесса, сполз на пол и выпрямился. Его заметно повело в сторону, но, собрав волю в кулак, варвар утвердился на ногах. Круто развернулся, не оглядываясь, быстро переступил границу, очерченную свечками, и отошел к очагу, неподалеку от которого стояла бадейка с колодезной водой.
  Вспомнив о насущных потребностях, он зачерпнул полный ковш и поставил его на край раскаленной плиты. Если Тесса все-таки вспомнит о необходимости гигиенических процедур, водичка к тому времени прогреется в самый раз. Вряд ли успеет закипеть, но, в крайнем случае, можно будет разбавить оставшейся в бадейке холодной.
  И только потом мужчина взял кружку и зачерпнул воды для себя. Поднося ее ко рту и делая глоток, обернулся и поперхнулся, оценив зрелище с этого ракурса.
  - Тесса... - восхищенно произнес он, откашлявшись благоговейным шепотом. - Тесс...
  - Что такое? - встрепенулась жена, перекатываясь на бочок, чтобы оказаться к нему лицом.
  - Великие Духи! Если бы только могла это увидеть... - потрясенно покачал он головой, пожирая глазами плавные изгибы нагой девичьей фигурки и опасаясь спугнуть наваждение. - Я не позволю тебе откручивать нашему Котенку уши! - с жаром заявил лаэр. - Если бы не он... Тесс, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю. Но если бы это было не так, то сейчас все равно потерял бы голову. Какая же ты у меня красивая, рыбка моя... Такая манящая, соблазнительная в ореоле этих огней... словно подарок богам на алтаре... - попытался он выразить то, что видел и чувствовал.
  - Хм... как-то сомнительно мне принимать такой комплимент, - фыркнула довольная хозяйка Замка и сердца лаэра.
  Тихонько рассмеявшись его восторженной невменяемости, вовсе не с целью добить, а просто подразнить, она немного прогнулась в пояснице вверх, запрокинув голову, чтобы тяжелые пряди волос рассыпались по ее обнаженной спине. В результате плавного движения тугие холмики ее грудей с дерзко торчащими сосками пробудили в мужчине такой коктейль эмоций, что он чуть не задохнулся, совершенно бездумно промычав что-то восторженно-неопределенное.
  Тесса тихонько рассмеялась, наслаждаясь произведенным эффектом.
  Игра света и тени от колеблющихся язычков пламени свечей раскрашивала ее гладкую бархатистую кожу в невообразимые оттенки. Нежащаяся на лежанке молодая женщина больше напоминала пятнистую горную кошку - грациозную, невозможно притягательную и независимую хищницу. Непринужденность ее явного призыва не давала отвести взгляда, будила какие-то совершенно непонятные дремлющие древние силы. Глядя на свою любимую, Аслану хотелось сейчас превратиться в дикого зверя, чтобы бегать рядом с этой хищницей на воле, кувыркаясь лунной ночью в шелковистых травах, вместе охотиться и заниматься любовью, и порвать каждого, кто осмелиться только подумать ступить на охраняемую им территорию своего ареала... Ну, или хотя бы чем-нибудь приманить и приручить ее...
  - Как-то не хочется становиться жертвенным приношением твоим Великим Духам, - мурлыкнула Тесса, скосив глаза на мужа и упиваясь собственным триумфом.
  Из пересохшего горла варвара вырвался низкий грудной рык. Забыв о причине, по которой он отлучался с лежанки, с невероятной стремительностью охотящегося хищника, мужчина рванул обратно, одним махом преодолев разделяющее их расстояние.
  - Никаким Великим Духам, никаким Всевидящим, богам или людям! Никому тебя не отдам! Ты моя!!! Слышишь?! Только моя! Навсегда! Девочка моя единственная... Тесса... любимая моя... - хрипло шептал он, задыхаясь от возбуждения, перемежая свои слова грубыми поцелуями-метками, словно клеймя каждую пядь своего бесценного сокровища от макушки до кончиков ногтей.
  - Твоя... конечно, твоя... вся твоя... - и не думала возражать проказница. - А ты - мой! - тихонько постанывая от удовольствия на грани боли, послушно подставлялась она его рукам и губам, потому что им обоим нравилась эта игра.
  Не встречая сопротивления, Аслану удалось понемногу усмирить вставшие на дыбы собственнические самцовские инстинкты. И лаэр постепенно перевел стремительную атаку в соблазнительную ласку, то ли прося прощения за свою невольную грубость, то ли припомнив, как любимая, вредничая, мучила его совсем недавно и решив взять реванш...
  
  
  3.
  
  
  Ввалившись в казарму буквально за пять минут до сигнала к отбою, Дерек и степняки быстро поскидывали верхнюю одежду и поспешили занять свои места. Некоторые из бойцов уже блаженно растянувшись, валялись на своих койках в предвкушении нескольких часов сна, и благодушно балагурили. Кое-кто из молодняка затеял выяснение отношений, с возмущением не узнавая 'родную' подушку. И хотя постельные принадлежности для казармы закупались оптом, имея строгие стандартны, парням периодически казалось, что у соседа вожделенный для удобного отдыха предмет гораздо мягче и пышнее, и пытались незаметно подменить.
  Традиционно немного попререкавшись и схлопотав по уху вернувшимися к законным владельцам подушками, неудачливые предприниматели со смехом заваливались на свои койки. Или сначала рыскали между рядами, подбадриваемые необидными шутками и советами зрителей (а то и напутственными пинками, чтобы шустрее двигались), разыскивая свои собственные, закинутые негодующими жертвами произвола в какой-нибудь дальний угол.
  Подменять подушку Меченого ни у кого не возникало желания, хотя соблазн был велик. Орис как-то раз застал Юджина с Мартином, взвешивающих последствия подобного необдуманного поступка, но не стал вмешиваться, чтобы намекнуть, что Дерек, скорее всего, попросту и не заметит подмены. По его наблюдениям, старшему из приобретенных Асланом рабов были важны не атрибутика места для здорового полноценного отдыха, а сам факт того, что он может заснуть и полностью погрузиться в более совершенный мир собственных грез, где раб-воин был волен распоряжаться жизнью по собственному усмотрению.
  Что уж там снилось Меченому, первый помощник лаэра, никогда не спрашивал. И так понятно, что каждого из обитателей казармы (разве что за исключением младшего Караскета, выросшего в крепости рядом с родителями) время от времени преследуют кошмарные видения прошлого. И на мучительные стоны и крики по ночам старались не обращать внимания, просто пнув нарушителя тишины, чтобы заткнулся и дал спокойно выспаться остальным. О чем-то приятном тоже старались не распространяться, ревностно охраняя глубоко личные переживания.
  Как и он сам, например, так и не сумев выкинуть из головы образ лишь однажды виденной им благородной особы. Мало того, что прекрасно сохранившая красоту и молодость женщина была явно старше его на несколько лет, замужем за человеком, которого язык не поворачивался назвать 'человеком' за его злодеяния по отношению к кровным родственникам, так еще и ждала от того ублюдка ребенка. Впрочем, сейчас уже, наверное, родила...
  Как он мог так вляпаться?
  Бедному парню даже поделиться своей тайной было не с кем. Вряд ли кто-то из посвященных в детали жутко аморальной истории сумел бы понять его чувства к Эстере. Но то, что это наваждение не оставило его и по прошествии нескольких месяцев, крайне угнетало. Потому что шансов даже на встречу с предметом его мечтаний не оставалось, не говоря уж о более смелых помыслах. Только вот видясь с Ренальдом каждый день, Орис невольно теребил душевную рану, находя в точеных чертах юноши явное фамильное сходство с матерью наложника лаэра.
  Может быть, и у Меченого было что-то такое, о чем он просто не мог говорить, чтобы не подвергнуться осуждению и столкнуться с полным непониманием его проблем.
  Возможно, лишь во сне его мозг успешно решал задачу не дать свихнуться, посылая ему радужные видения, воплощающие подсознательные желания...
  В компании Дерек виртуозно уходил от темы обсуждения его прошлой жизни до того, как он оказался в Замке-крепости, а наедине они оказывались нечасто, да и никак не получалось свернуть тему разговора на интересующие первого помощника лаэра подробности. Он и так подозревал, что, кроме Аслана, лишь он знает немногим больше, чем остальные ребята.
  После впечатляющей демонстрации Меченым его бойцовских качеств в первую ночь его 'прописки' в крепости, связываться с ним всерьез дураков не находилось. А кроме всего прочего, Барс отлично заменял сторожевого пса. Кот почему-то решил, что только ему дозволяется валяться на подушке в отсутствие самого хозяина, и предупреждающе щурил зеленые глазищи с вертикальными зрачками и грозно шипел, демонстрируя отнюдь не маленькие когти.
  
  Прозвучавший сигнал отбоя наконец-то успокоил неугомонную возню молодого состава гарнизона и не слишком невинные шутки по поводу сиротливой заправленной койки Сауша, пока что не дождавшейся хозяина. Лишь он один отсутствовал в спальне казармы без уважительной причины. Робкие предположения Волоша, что Красавчика по второму кругу сразу же отправили в караул, были встречены дружным ржанием остальных скептиков такого заявления. Меченый истинную причину знал, но решил промолчать, удивившись, что и степняки не стали распространяться по поводу своей осведомленности, хотя с интересом принимали участие в ежевечернем мужском трепе.
  
  Привычным жестом сцапав Барса за шкирку, чтобы освободить подушку, Дерек уложил изрядно подросшего со времени их первого знакомства котенка к себе подмышку и прикрыл глаза. Но зевающий котяра, только было примерившийся устроиться поудобнее, вдруг принюхался, воинственно шевеля вибриссами, затем, брезгливо фыркнув, извернулся и соскочил с койки.
  До Меченого даже не сразу дошло, что зверюга унюхал неприятный ему собачий дух. Дерек, по возвращении в казарму выкинувший было из головы чуть было не ставшей роковой схватку с Диким, недовольно вздохнул:
  - Ну и вали отсюда, предатель!
  Натянув колючее шерстяное одеяло на голову, парень отвернулся на другой бок и постарался не вспоминать события последнего часа, надеясь, что таким образом спасительный сон придет быстрее.
  Однако чуда не случилось. И чем больше он старался не думать о причине, заставившей лояльную по отношению к постоянным обитателям крепости собаку броситься на него, тем тоскливее становилось на душе. Почему преданный пес решил, что Рену угрожает реальная опасность? Или Дик так буквально воспринял приказ истинного хозяина охранять его драгоценную игрушку от любых посягательств?
  'Да уж, развлеклись, ничего не скажешь', - потер Меченый саднившую царапину на руке.
  Наверное, надо было все-таки намазать ее чудо-бальзамом. Или хотя бы промыть.
  Хуже всего было то, что от мыслей об отношениях Рени и Аслана он вернулся к ненужным ему воспоминаниям о проведении ритуала свадьбы по варварским обычаям. Лучше бы он не видел Тессу в этом непривычном наряде степнячки, делавшем девушку еще более недоступной ему. В обычном платье любимая оставалась просто его госпожой, благоволившей к рабу-воину своего мужа. А сейчас Меченый слишком явственно почувствовал огромную пропасть между двумя культурами. Традиции Энейлиса все-таки во многом совпадали с обычаями его потерянной Родины, где так же осуждались прелюбодеяние и супружеская неверность, но многие все равно грешили. А вот про измены замужних степнячек он не слышал ни одного упоминания.
  Но почему хозяева Замка решили устроить себе еще одну свадебную ночь? И почему сейчас, а не сразу после того, как их союз был освящен жрецами в Храме Всевидящих? Какое значение этот ритуал имеет теперь? Может быть, они все-таки решили зачать потомство?
  Впрочем, какое ему дело! И если уж быть объективным, то женщина, спустя полтора года замужества вполне могла носить под сердцем уже второе дитя законного супруга. Они и так слишком затянули свой медовый месяц, посвящая себя лишь друг другу. Может, от этой беззаботной праздности семейной жизни у Аслана и засвербело в одном месте до такой степени, что решил обзавестись наложниками? Это ему еще повезло, что мог предложить свои воинские умения в обмен на неприкосновенность своей задницы. У Ренальда же не было ничего, кроме смазливой мордашки и очаровательно подкупающей наивности.
  Но так ли наивен этот мальчик теперь, почувствовав несомненную выгоду от своего положения любимчика, причем, как ни досадно это осознавать, обоих хозяев. Слишком много милостей он получает от лаэра за возможность использовать парня в своей спальне.
  Дерек неожиданно почувствовал, как с трудом контролируемая злость разгорается в районе желудка, затапливая грудь, и встает комом в глотке.
  Как же не хватает Барса с его успокаивающим, каким-то умиротворяющим мурчанием под ухом. Будто вредный котяра, как говорится в слышанных им в детстве старых сказках, и впрямь способен отгонять дурные мысли и беречь сны.
  Тяжело вздохнув и повернувшись на другой бок, Меченый выпутался из-под одеяла. Дышать стало легче. Только мерное похрапывание кого-то из бойцов, счастливо ускользнувшего в сон так скоро после сигнала отбоя, начало раздражать. Вместо того, чтобы последовать положительному примеру дрыхнувших товарищей, Дерек вернулся к своим невеселым размышлениям.
  Может быть, потребность в проведении традиционной для степняков свадьбы вызвана необходимостью Аслана подстраховаться? Позволив Ренальду тренировать тщедушное тело, для того чтобы мальчишка больше подходил под привычные варвару 'стандарты', лаэр наконец-то сообразил, что это 'Солнышко', день ото дня становящееся все привлекательнее с точки зрения девушек, в один прекрасный момент сумеет ослепить и Тессу, постоянно маяча у нее на глазах?
  Думать о подобном оказалось непривычно кощунственно и, вместе с нем непонятное злорадство заставило Меченого усмехнуться. Наверное, все-таки зависть и ревность к чужому счастью натолкнула его на такие крамольные мысли. По-настоящему поверить в то, что Рени сможет хоть в чем-то заменить госпоже ее ненаглядного варвара, он не мог. Просто настроение сейчас было поганым. И то, что любимая нечаянно дала понять, что испытывает к нему какие-то чувства, подарившие призрачную надежду на чудо, отнюдь не способствовали обретению душевного равновесия. От Аслана Меченый хотел лишь крепкой мужской дружбы, и невозможность осуществления подобной мечты угнетала. Препон для благоприятного разрешения конфликта интересов было хоть отбавляй. И его собственные чувства к хозяйке Замка-крепости, никоим образом не вписывающиеся в понятия о мужской солидарности, чести и дружбе. И наличие возле лаэра Мелкой смышленой заразы, с которой можно было не только поговорить на серьезные темы (ума и сообразительности юному дарованию, сумевшему добиться разрешения на обучение в Академии не занимать), но и удовлетворить свою похоть по степному обычаю. Разве он сам способен заменить варвару такую игрушку? Это пока еще лаэру доставляет удовольствие схлестнуться с ним в спарринге в полную силу. А что будет, если Рен овладеет и воинским искусством? Верен беспощадно гоняет парня, тренируя его выносливость, так что многие скептики уже заткнулись и с любопытством ждут результата смелого эксперимента лаэра.
  - Твою мать, С-с-солнышко, - пошипел расстроенный парень, уткнувшись в подушку, придя в своих размышлениях к такому выводу.
  И сейчас ему отчего-то снова стало обидно не столько за себя, сколько за Тессу. Если бы он только мог ей хоть что-то предложить из того, что любимая не имеет сейчас! Но, увы, кроме клятвы, что у него-то она действительно будет единственной, и он никогда не позволит себе осквернить чужим присутствием их постель, соблазнить девушку было абсолютно нечем.
  Забывшись, Дерек в сердцах долбанул сжатым кулаком по койке. Еле-еле стянувшиеся края глубокой царапины, полученной в схватке с Диким, разошлись, опалив руку жаркой болью. Снова засочилась кровь, рискуя перепачкать постель.
  Меченый выругался, решительно поднялся и поплелся в умывальню, по казенным стандартам аскетично отделенную от уборной лишь перегородкой каменной кладки.
  - Тебе, что, уже приспичило? - глумливо ухмыльнулся дежурный, узрев только что улегшегося бойца в одних подштанниках на пороге казарменной спальни.
  - Ага, - согласился Меченый, не желая вступать со скучающим на посту бойцом в полемику, и быстро зашагал по направлению к умывальне. Надо ли объяснять, что ему требуется облегчение души, а не тела? И хочется встать под ледяной душ, чтобы смыть лживое наваждение, мешающее отрешиться от давящих раздумий по поводу несправедливого устройства мира, а вовсе не глупую царапину, оставшуюся на память об этом дне, когда он в очередной раз убедился, насколько нереальны его мечты о Тессе...
  Соблазн испробовать панацею оказался настолько велик, что парень и впрямь живо стянул исподнее и, встав под лейку, открыл тугой вентиль с ледяной водой. Сначала чуть не заорав от бодрящего ливня, он прислонился пылающим лбом к холодной стене и медленно сполз на колени, непослушными пальцами царапая холодные каменные плитки.
  Он ничего не сможет изменить - ни сейчас, ни даже если Аслан даст ему вольную... У него нет ни кола, ни двора, только свои воинские умения наемника, который месяцами не бывает дома и зарабатывает звонкие монеты, рискуя жизнью. Только даже несколько лет удачных походов вряд ли позволят ему обеспечить его неприхотливой к роскоши любимой достойное существование...
  
  - Эй, Меченый, тебе чё, плохо, что ли? - сунулся в умывальню дежурный. - Ты чего тут расселся?
  Парень невольно забеспокоился, когда в сонной тишине услышал ровный шум сильного напора воды душевой лейки, машинально отметив, что не слышит привычного плеска отмываемого тела.
  Вздрогнувший Дерек, вынырнув из омута внезапно накатившего отчаяния, одним слитным движением поднялся на ноги. Было сильное желание признаться, дескать, да! Плохо, хоть вешайся! Но он мужественно поборол минутную слабость и, криво усмехнувшись, повернул голову, зажимая в руке кусок обмылка.
  - Мыло уронил...
  - Кхе... - осклабился боец в глумливой улыбке. - Ты поэтому решил помыться после отбоя, что кусок мыла удержать не в состоянии? Да не ссы! На твою задницу только наш господин облизывается, остальным она на хрен не сдалась.
  - Да пошел ты! - запустил в него обмылком Дерек.
  Заржав, парень ловко увернулся, но ледяные капли все же попали на кожу и он фыркнул:
  - Ты бы хоть водичку потеплее сделал! Совсем сдурел, зимой закаляться? Или... - не успел он договорить, невольно окинул тренированное тело и не думавшего прикрыть свою наготу Меченого, задержав взгляд в районе паха раба-воина. - О! Вижу, уже помогло. Давай выметывайся отсюда и топай спать! - скомандовал парень немного смущенно.
  - Ща пойду, - лениво отозвался Дерек, и в самом деле делая воду теплее почти до кипятка, потому что почувствовал, как его начало трясти от внутреннего холода, которого он не ощущал еще минуту назад, и все тело покрылось гусиной кожей.
  - Ты, это... в город лучше смотайся в увольнительную, чем так мучиться, - сочувственно посоветовал дежурный. - Кстати, где твой дружок до сих пор? Сдается мне, что ты в курсе, стоит ли поднимать тревогу и посылать отряд на поиски нашего Красавчика? - словно невзначай поинтересовался он. - А то нам только еще одной скоропостижной свадьбы не хватает для развлечения.
  - Не стоит. Куда он денется с территории крепости? - отмахнулся Меченый, блаженно подставляя широкие плечи под жалящие кипятком струи воды. - Вали уже на свой пост, не волнуйся понапрасну.
  - Ага, - сделал вывод боец. - Значит, отделается парой нарядов. Неужто Рута согласилась на свиданку?
  - Тебе-то что за дело, догадливый наш? - недовольно отозвался Дерек.
  - Да мне-то что, пусть себе милуются! Главное, чтобы в мою смену никаких происшествий не приключилось. Ну и ты не задерживайся, пока наряд не схлопотал, - напутствовал он, отфутболив валяющийся на полу обмылок в сторону Дерека и, посмеиваясь своим мыслям, удалился из умывальни...
  
  ***
  
  Дереку и впрямь повезло. Контрастный душ, будто выстудивший все мысли, помог на некоторое время отодвинуть гнетущую тоску по несбыточному, его размышления об отношениях с Асланом и Тессой, и парень благополучно успел провалиться в серую трясину тягостных сновидений, ощущая себя бродящим в тумане среди болот, совершенно потеряв ориентиры направления. Его страх, заблудившись, потеряться здесь навсегда и бесславно сгинуть, сменялся надеждой, что вот-вот отыщется надежная тропа, которая выведет его из промозглого сумрака на солнечный свет навстречу знакомым людям, которых он хотел бы видеть в своем окружении. Наверное, даже хорошо, что Тесса к нему не пришла во сне этой ночью, потому что ему очень не хотелось, чтобы они вдвоем заблудились в этом вязком тумане, притупляющем все эмоции, поглотившим яркие цвета, звуки и запахи. И хотя в другое время Дерек дорого бы дал за возможность остаться со своей госпожой наедине, в этот раз ему не хотелось замирать от ужаса и кричать от отчаяния, что они не найдут верный путь. А он совершенно не в состоянии контролировать ситуацию, чтобы уберечь девушку от этого не проходящего кошмара. Одному проще - так он отвечает только за себя, и даже если оступится и провалится в трясину без шанса на чудесное спасение, он будет твердо знать - любимая женщина в безопасности...
  Проснуться и прекратить это блуждание в поисках ускользающей верной тропы не мешал ни храп спящих по соседству солдат, ни чьи-то вскрики и сонное бормотание, ни скрип коек, ни шорох одежды пришедших с дежурства и собирающихся на смену бойцов.
  И только лишь Барс, вернувшись с ночной охоты, придирчиво принюхавшись к запаху хозяина, больше не хранящего на своей коже и одежде духа псины, избавил его от этого. Кот неслышно вспрыгнул на кровать, осторожно прокрался вдоль от изножья к изголовью и, ловко вклинившись под руку спящего на боку парня, удовлетворенно завел 'колыбельную' песню, своим громким урчанием прогоняя мучавшие того тягостные скитания в вязкой плотной пелене одиночества и потерянности.
  
  ***
  
  Зато Ренальду снились яркие совершенно невообразимые сны. Он еще никогда не был в гостях у варваров, кроме того раза, когда Аслан взял его встречать обоз с шоколадом. Да и тогда они встречались в степи, на границе земель, а не в их Становище. Но видимо разговоры, запоминающийся интерьер варварского шатра и события Осенней Ярмарки в день Благодарности Всевидящим, когда варвары гостили в крепости, неожиданно всплыли в подсознании из-за Аслана и Тессы, решивших провести традиционный свадебный ритуал по степным обычаям.
  И он в своем сне сейчас "гостил" в Степи...
  Правда, шатры юноше казались похожими на тот, что он уже видел, и лица степняков различить было сложно. Даже Руслан, с которым он успел подружиться, представлялся наложнику лаэра в своем сне немного иначе.
  Но Ренальду в этой какофонии чужих ритмичных звуков, гомона голосов, смеха и песен, пестроты красок окружающих предметов быта и одежды, слепящего блеска оружия и украшений варваров, собственно, никто посторонний был и не нужен. Потому что Тесса, какая-то вся загадочная и таинственная, приложив палец к губам, предупреждая неуместные расспросы, поманила его за собой в один из шатров. Едва он вошел внутрь, близоруко щурясь, чтобы после ярких костров зрение скорее перенастроилось на сумрачный полумрак и начало различать предметы убранства, девушка ступила следом и опустила плотный широкий лоскут войлока, заменявший дверь. И сразу все внешние звуки стали глухими, нечеткими, лишь служа напоминанием, что совсем рядом все так же продолжает бурлить жизнь. А его восприятие обострилось как-то очень выборочно, ограничившись стенами этого шатра, потому что его любимая здесь...Невозможно красивая в своем наряде степнячки, немного стеснительно отдавшая ему ведущую роль. Только в этот раз Рени почему-то чувствовал себя скованно, невольно замечая за собой попытки подражать Аслану. То ли для того, чтобы ощущать себя увереннее, то ли из-за опасения не оплошать, "заменяя", чтобы не подрывать авторитет надеявшегося на него господина, доверившего честь развлекать его жену, то ли от опьяняющего счастья воспользоваться своим шансом.
  И поэтому испытал настоящий шок, когда на пике жаркой страсти обнаружил под собой вовсе не Тессу, которой он дарил свои ласки, а сначала очень похожую на нее девицу, лицо и фигура которой продолжали плыть, изменяя облик любимой, пока не превратились в совершенно незнакомую девушку-степнячку. По крайней мере, на ней оказался почти такой же наряд, как сегодня на хозяйке Замка, разве что вышивка на орнаменте туники немного отличалась. Почему уж шокированное сознание проделало такой фокус, живо облачив обнаженное тело незнакомки в одежду, Ренальду раздумывать было некогда. В конце концов, это ведь происходило во сне. Но сам факт того, что он оказался с другой, показался настолько диким и кощунственным, что юноша проснулся от собственного крика. Было ужасно неловко, жутко стыдно и в то же время нелепо то, что его тело все еще продолжало испытывать возбуждение, кода он догадался об обмане.
  И наложник откровенно растерялся.
  Ренальд никак не мог понять, как такое вообще произошло? Как он мог настолько сильно ошибиться?! Жгучее угрызение совести за свое невольное предательство буквально оглушало парня. Пусть это был только сон, но такой реальный, что волосы вставали дыбом. Утешало лишь то, что никто не узнает, не имея возможности проникнуть в его мысли. Но от людского суда и злой молвы еще можно как-то спрятаться или ответить агрессией, а от себя деваться некуда.
  Рени попытался отдышаться, взбил и перевернул подушку, улегся поудобнее и... снова окунулся в карнавальный гвалт каких-то празднеств, где ему было сытно и весело, но потом он опять оказался в шатре вместе с Тессой, которая вновь превратилась в чужую девушку, даже не похожую на ту, первую...
  Второй раз Ренальд вынырнул из своего сна, будто ошпаренный, пересохшим ртом хватая воздух. Уши и щеки парня пылали от невыносимого стыда и раскаяния за свой поступок. Ведь и в мыслях не было никогда, чтобы даже мечтать о ком-то еще, кроме своей госпожи, возведенной им в ранг Богини, а не то, что попробовать осуществить подобное святотатсво, и вдруг такое!
  Посидев немного на кровати, дожидаясь, пока уймется пустившееся в галоп сердце, юноша осторожно лег и вытянулся. Какое-то время он даже опасался закрывать слипающиеся веки, чтобы не отрываться от реальности. В темноте предметы убранства его комнаты казались немного другими нежели днем, но все равно ничего похожего на то, куда его сознание стремилось во сне. Он никак не мог понять, отчего это происходит, всеми фибрами души не желая получить такое наяву...
  Наверное, он так и не сумел бы уснуть, но предыдущие дни, полные огорчений и переживаний из-за отповеди Аслана, волнений по поводу, получится ли сюрприз для хозяев таким, каким он его представлял, и сегодняшний эмоциональный раздрай, пока помогал собираться Тессе и провожал господ к домику Аслановой матери, вымотали молодой организм, милостиво разрешив ему снова уснуть.
  Хотя, стоит ли называть это милостью, если с какой-то изуверской настойчивостью, дурацкий сон повторился? Только вот опять на месте Тессы оказалась незнакомка. Все три девицы, пытавшиеся получить то, что принадлежало только его любимой, были юными, стройными и красивыми не только по варварским эталонам женской привлекательности. И, скорее всего, приснись подобные гурии Саушу, признанный сердцеед, прибил бы любого, кто помешал досмотреть чудесные видения с собственным участием в главной роли. Но Ренальду вовсе не было комфортно и беззаботно пользоваться неожиданной благосклонностью степнячек. У них есть свои мужчины, причем на каждую приходится человек по пять отменных особей: сильные, красивые, удачливые, достойные получить женщину и продолжить свой Род - выбирай любого! Зачем он им? Зачем они его мучают, мороча голову и глупое тело, которое реагирует, хотя не имеет права принадлежать никому, кроме Тессы и... Нет, Аслану он уже не нужен! Хватит забывать о болезненном опыте для собственной задницы и уязвленного самолюбия.
  Наложник все еще очень надеялся, что его сердце не разбито жестоким господином, ради сиюминутной прихоти тратившим на него свое время, постепенно приручая и заставляя поверить в то, чего не существует, а затем отказавшимся от своей 'живой игрушки'. Так было легче мириться с тем, что он поддался этому заблуждению. Сколько бы раз юноша не произносил вслух: 'Ненавижу!', настоящей ненависти, которая накрывает с головой, поглощая и замещая все остальные ощущения, он не испытывал... Скорее было очень обидно и за самого себя, и за Аслана, не оценившего его, как оказалось, никому ненужную жертву.
  Но сейчас главной проблемой было не это. Рени так паршиво себя не чувствовал даже после первых тренировок, когда им занялись всерьез. Противное состояние полной вымотанности, только не физической, а моральной, угнетало. А прошла лишь первая половина ночи.
  Рени с трудом перекатился к краю огромной кровати, тяжело поднялся и на ватных ногах поплелся к окну.
  Слабая надежда, что ему просто не хватает свежего воздуха, впоследствии себя не оправдала. Но он упрямо вдыхал морозный аромат бархатной ночи, прислушиваясь к тишине, лишь изредка различая в шуме ветра одинокую перекличку часовых на высокой стене охраняемого периметра Замка-крепости, не обращая внимания на коченеющие конечности.
  Если раньше его привлекала возможность побывать в гостях у своих новых родичей-степняков, то теперь такая перспектива страшила повторением приснившегося недоразумения наяву. Маловероятно, что Тесса осмелилась бы так откровенно продемонстрировать свое отношение, находясь среди варваров, и позвала бы его за собой уединиться, но все равно всё было как-то очень неправильно и поэтому нервировало.
  
  Основательно промерзнув и слегка остудив пылающее лицо, наложник бодренько помчался к кровати и завернулся с головой в одеяло.
  Рени очень долго пытался согреться, дрожа всем телом и согревая дыханием заледеневшие пальцы, но, в конце концов, ему снова удалось уснуть.
  
  Очередное пробуждение оказалось еще более драматичным. В этот раз он опомнился, что рядом с ним чужая девица, лишь после того как, удовлетворенно отдышавшись, сумел повернуть голову и встретиться в темноте с блестящим взглядом карих глаз настоящей степнячки. Рени даже пошевелиться был не в силах от накатившего отчаяния безысходности и полного морального падения в глазах своей единственной любимой. И даже в глазах этой девушки, вовсе не возмущенно глядящей на него за поруганную честь, а с каким-то материнским сочувствием и благодарностью...
  Это ошеломляющее открытие, никак не вписывающееся в нелепую ситуацию, оказалось для бедной психики наложника полнейшим откровением.
  Ренальд соскочил с кровати и опрометью кинулся в уборную, долго-долго умывался ледяной водой, прогоняя дурманящие видения, а потом отправился в фехтовальный зал, чтобы измучить свое непослушное тело внеплановой тренировкой. Когда-то Аслан рекомендовал ему это средство от повышенной зависимости и увлеченности Тессой.
  Но тогда ему хоть и виделись немыслимые кары от Всевидящих за подобный грех желания близости с собственной госпожой, где-то в глубине души наложник лаэра не хотел избавляться от них. Теперь же юноша торопился поскорее воспользоваться этим 'лекарством' от избыточной игры гормонов, спотыкаясь впотьмах о ступени лестниц и не замечая боли ушибленных пальцев, подгоняемый уверенностью, что так будет несомненно лучше для собственного спокойствия. Так будет правильно! Ему не нужны чужие женщины, какими бы красавицами они ни прикидывались, какие бы неземные удовольствия ни сулили их жаркие объятия и горячие податливые тела...
  
  Сколько времени он убил, обретая душевное равновесие и выматывая собственный организм, Рени не засекал. И лишь почувствовав, что благодаря бешеному темпу до автоматизма заученных упражнений, которые вообще-то следовало выполнять гораздо более медленно и вдумчиво, он окончательно обессилел, парень остановился. Дикое желание растянуться прямо здесь на холодном полу неотапливаемого помещения, было задушено остатками силы воли. Слишком крепко сидела наука Аслана, Верена и Дерека, периодически пресекавших ранее его нытье и попытки посидеть минуточку после тренировки, чтобы отдохнуть. И лишь затем найти глубоко притаившиеся резервы силы воли преодолеть три уровня лестниц и добраться до своей комнаты в доме, потому что смывать грязь и пот в общей солдатской душевой ему не дозволялось.
  Раньше юноша был только безумно рад этому 'запрету', обмирая от ужаса, что он окажется среди толпы голых агрессивных, взбудораженных тренировкой парней, едва уступавших его хозяину в своей мужественной стати (пусть за ними и не замечалась склонность к увлечению собственным полом). Но сейчас время от времени, его возмущала и обижала подобная дискриминация. Невзирая на утверждения Тессы, что такой вот потный, грязный и взъерошенный, он привлекает ее ничуть не меньше, чем отмытый и благоухающий ароматами солей для ванны и душистым мылом, он стеснялся показываться ей на глаза до того, как приведет себя в порядок. И здорово переживал, подозревая девушку в неискренности ее заверений.
  Рени как-то читал о животных, что не всем самкам по какой-то причине нравится запах самого выдающегося и сильного самца в стае, и они ищут лишь одного, идеально приходящегося им 'по вкусу', но то, что так может быть и у людей, вызывало закономерный скептицизм. Животным пара нужна для спаривания и обзаведения здоровым и сильным потомством. Все-таки люди отличаются от животных, и не только согласно учениям Всевидящих. К тому же у Тессы есть уже один идеальный 'самец'. А Ренальд хотел, чтобы обожаемая хозяйка его души и сердца всегда чувствовала себя рядом с ним комфортно, и ему нечего было бы стесняться. По крайней мере, за глаза хватало и других мелких проколов, чтобы заставлять ее повторять слова утешения из-за неподобающего 'ее Солнышку' внешнего вида.
  
  До своей комнаты Ренальд добрел с трудом. Наверное, только благодаря недавно обнаруженной у себя новой черте характера - упрямству. Вряд ли этой 'находкой' можно было гордиться (в перечень благодеяний упрямство уж точно не входило), но эта особенность уже не раз выручала его в последние дни. И теперь оказалась весьма кстати.
  Мокрая от пота спина, пока шел по прохладным коридорам и переходам обратно к себе, успела остыть и теперь казалась закованной в тесный доспех, под которым все еще гудели перетруженные мышцы. Хорошо, что Верен его не видит, а то бы точно влетело за нерациональное использование возможностей бестолкового организма. Рени и сам не ожидал, отключившись на какое-то время, будто войдя в своеобразный транс (как тогда, в драке с Мартином), что он настолько вымотается, что будет еле держаться на ногах. Но против всех правил, он сейчас чувствовал не полную опустошенность, а какой-то бешеный восторг, застрявший в районе солнечного сплетения, будто выпустил порезвиться наружу иную свою сущность, которую пока не умел контролировать. Это открытие немного пугало, но все-таки будоражило сознание парня, заставив его поверить, что глупые сны не вернутся, и не будут преследовать его в течение остатка ночи.
  Кое-как стянув мокрое от пота исподнее, Рени забрался в ванную и встал под душ, фыркая и жмурясь, ощущая, как тугие струи теплой воды разбивают скованность буквально звенящих мышц...
  Не став вытираться полотенцем, он прошлепал к кровати, оставляя на пушистом светлом ковре следы мокрых ступней, и присел на край, приходя в себя. И только потом понял, что поступил опрометчиво. Подниматься снова, чтобы отыскать чистое белье, не было никаких сил.
  Рени со стоном завалился на подушку, кое-как подтянул свисавшие с кровати ноги и мгновенно вырубился, не замечая не слишком удобной позы, ни того, что не накрылся одеялом. В комнате было достаточно тепло. Приоткрытое окно захлопнулось от сквозняка. А вот о том, что (если хозяева не успеют вернуться) утром может заглянуть Рута, не достучавшись, чтобы разбудить его на тренировку, Ренальд и не вспомнил...
  
  ***
  
  По закону подлости, именно служанке госпожи и выпал такой удивительный шанс лицезреть совершенно обнаженного спящего наложника лаэра. Вообще-то, 'нежный мальчик' очень трепетно относился к тому, чтобы демонстрировать желающим свои прелести. На ночь он всегда переодевался в подобие пижамы. Отчасти, чтобы не провоцировать Аслана, отчасти, чтобы не углублять комплекс своей неполноценности рядом с мужчиной, совершенно не стыдившимся своего естества. Исключением была Тесса, которую Ренальд все еще тоже немного стеснялся (по той же причине, чтобы у девушки не было повода сравнивать наложника и мужа). И только удостоверившись, что в ближайшие несколько часов их уединение с госпожой никто не нарушит, видя ее жадный затуманивающийся взгляд, обещающий много интересного и познавательного в той области, где он только учился получать удовольствие, Рени мог себе позволить поддразнить любимую. Подогреть ее страсть и спровоцировать немедленное желание заняться любовью.
  
  Рута тоже плохо спала этой ночью. Решив, что лучше уж заняться делами, чем снова и снова, мучаясь от бессонницы, переживать расстроившее ее объяснение с Красавчиком, девушка встала, умылась, посетовав на покрасневшие от непрошенных слез глаза. Вот ведь, говорят, выплачешься, шепча в подушку о наболевшем, и станет легче. Только ей почему-то легче не становилось. Все равно было горько и обидно за то, что не получается так, как она мечтала.
  Удостоверившись, что хозяева еще не вернулись, и Ренальд может проспать тренировку, ведь осталось менее четверти часа, Рута отправилась будить юношу.
  На деликатный стук в дверь он не среагировал. Да и на более настойчивый почему-то не откликался. Если бы служанка Тессы не была уверена, что Аслана нет в доме, она бы вряд ли решилась войти, но теперь, беспокоясь, девушка отбросила смущение и приоткрыла тяжелую незапертую дверь спальни наложника господина.
  Да так и замерла на пороге в немом восхищении совершенством стройного тела юноши. Правда, в первое мгновение, ей показалось, что это Сауш каким-то образом оказался здесь. Та же немного утонченная линия сильной руки с длинными пальцами, свободно свисающая с кровати, светлые пряди распущенных волос, рассыпанных по плечам (правда, волосы Красавчика немного длиннее), плавный изгиб ложбинки позвоночника, узкие бедра...
  Лаская любящим взором это совершенство (к счастью для ее душевного равновесия, спящее на животе), вот на уровне бедер Рута и опомнилась, смущенно опустив очи долу. Бледные щечки девушки окрасил жаркий румянец, сердечко затрепетало, неровно забилось попавшей в силки птахой, невольно напоминая ей от чего она отказалась этой ночью. А ведь могла бы любоваться на собственную 'картинку', дотрагиваться осторожно, трепеща от переполняющих эмоций, и получать обещанное, ни в чем себе не отказывая. Мысли служанки Тессы сейчас были, конечно, не о Ренальде. На него она и не собиралась претендовать. Наложник - господское сокровище!
  Но, можно подумать, она каменная, и ее тело не просило большего, чем просто держаться за руку волновавшего ее мужчины, обмирая от удовольствия и смущения, отвечать на умелые поцелуи завзятого бабника. Только вот она - не Фелиска, не побоявшаяся пойти дальше, нарушая запретное для порядочных девушек.
  И кто же оказывается прав?
  Помощница кухарки, прошедшая через боль предательства и унижения, некоторое время жившая под перекрестьем насмешливых и жалостливых взглядов, шепотков за спиной, но, в итоге, обретшая свое счастье, или она, все еще цепляющаяся за общепринятые нормы морали, проводящая свои вечера за рукоделием в одиночестве?
  - Г-господ-дин Ренальд, - позвала Рута, запнувшись, потому что голос внезапно сел. - Рени! Пора подниматься! - наконец-то справившись с потрясением, громко произнесла девушка.
  - Ммм? - сонно откликнулся наложник.
  Рута так и не смела поднять глаз, удивляясь, как это она раньше не замечала неуловимого сходства мальчишки со своим ветреным любимым? Наверное, слишком глубоко было первое впечатление от появления хозяйского питомца в Замке. Да она и вообще-то не воспринимала его, как мужчину. И вдруг - такое прозрение! Мальчик-то превратился в весьма привлекательного юношу!
  Забывшись, Рута подняла голову, чтобы убедиться, что Ренальд открыл глаза и осмыслил, зачем его зовут, но тут же поняла, что если он сейчас повернется и поднимется в полный рост, они оба будут чувствовать себя неловко. Девушка живо выскочила обратно в коридор и, захлопнув дверь, прижалась спиной к стене. Ноги ее не держали, на глаза навернулись слезы. На мгновение служанке госпожи захотелось вернуть назад прошедшую ночь, чтобы забрать свои злые слова, брошенные в лицо посерьезневшего Сауша, понявшего, что от объяснений ему не отвертеться...
  - Рени, ну вставай же, опоздаешь... - прошептала она, зажмуриваясь и набираясь мужества еще раз заглянуть в спальню мальчишки.
  - Рута?! - удивленно воскликнули рядом.
  Рута испуганно, будто ее застали за неподобающим занятием и могли прочитать ее мысли, распахнула глаза и побледнела, обнаружив прямо перед собой Аслана, удерживающего на руках прильнувшую к его плечу жену. Так вот почему она ничего не услышала - господин время от времени проверял свои варварские навыки двигаться бесшумно. Хотя, может быть, она была настолько глубоко погружена в невероятное открытие сходства Рени и Сауша, что не заметила приближение хозяев Замка, хотя в пустом длинном коридоре это было сделать довольно сложно.
  - Я... эм... Доброе утро, - низко поклонилась девушка, надеясь, что господа не заметили ее смятения. - Я хотела разбудить господина Ренальда, но не могу войти, - призналась она виновато.
  - Почему? - удивилась Тесса. Аслан уже аккуратно (и видно было, что нехотя), опустил ее на ноги, но все еще не отпускал от себя, приобняв за талию.
  Лаэр не церемонясь, распахнул дверь, оценил увиденное и, присвистнув, обернулся к служанке:
  - Благодарю, Рута. Ты можешь идти, я сам разбужу.
  Девушка еще раз быстро поклонилась и, радуясь, что имеет возможность исчезнуть, быстренько убежала по своим делам.
  - Радость моя, ну что ты застыл? - нетерпеливо подтолкнула Тесса мужа в спину, чтобы он не стоял на пороге.
  Хозяйка Замка безумно хотела спать, думала даже, что так и заснет на руках своего варвара, не дававшего ей отдыха прошедшей ночью. Но раз уж не донес до их спальни, теперь ей захотелось увидеть ненаглядное Солнышко. Девушка предполагала, что проспит потом до самого вечера, и было бы уместно сейчас поблагодарить любимчика за его старания создать для них с Асланом волшебную атмосферу уютного и таинственного праздника.
  
  Лаэр, к глубокому возмущению жены, чувствующий себя просто великолепно, несмотря на то, что бодрствовал вместе с нею, под утро уже вытворяя с полусонным телом возлюбленной все, что ему нравилось, и хотел бы сейчас осуществить обещанное Руте, но не мог.
  Расслабленное тело наложника притягивало взор варвара точно магнитом, почему-то волнуя пресыщенного обилием актов самоутверждения мужчину, словно он неделю подвергался воздержанию.
  Может быть потому, что изящная линия обнаженного юного тела, чем-то напоминало ему утреннюю картину? Когда он, уже почти засыпая, услышал, как Тесса шебуршит одеждой, собираясь выйти на улицу.
  - Сбегаешь от меня? - шутливо возмутился мужчина, мгновенно прогнав сладкую дрему и усаживаясь на примятом их телами волчьем меху.
  - Я ненадолго, - досадливо обернулась жена, не хотевшая его беспокоить.
  - Надеюсь, ты не собираешься морозить мою попку? Ведерко для насущных нужд вон в том уголке, - кивнул он, указывая направление.
  - Ну Аслан! - запротестовала девушка, смутившись. - Это МОЯ попа! Хочу - морожу, хочу - грею.
  - Ничего подобного, - покачал головой развеселившийся варвар, которому доставляло удовольствие видеть не слишком частое выражение смущения на лице любимой. - Ты моя, Тесса. Со всеми своими прелестями. Или мне нужно еще раз подтвердить право обладания твоим телом? - озвучил он интересную мысль.
  - Хнык... Я так не хочу... - огорчилась девушка.
  - Милая, что я слышу?! На тебя так плохо действует общение с Котенком? Ты стала стесняться естественных потребностей?
  - Да нет же! Аслан! Ну как ты не понимаешь? - сердито запыхтела она, предлагая ему самому догадаться о причине, но лаэр предпочел остаться в неведении, и продолжить свою мысль.
  - Я не хочу разрушать атмосферу романтики таким прозаическим действием, - вздохнув, выдавила Тесса. - Ладно! Я потерплю, - направилась она обратно к лежанке, стягивая шубку.
  - Давай сюда, - предложил Аслан, поднимаясь и принимая одежду из ее рук. Но подойти и улечься обратно на место он жене не дал, заступив дорогу. - Иди и не выдумывай всякие глупости, рыбка моя! Если хочешь, я могу зажмуриться, - великодушно предложил варвар, отчего-то опаленный шальной мыслью, что может и не сдержать свое слово. Только что он обладал своей женой (законной по обычаям обеих государств!) и вдруг всплыло совершенно глупое мальчишеское желание юнца, которому еще несколько лет мечтать о женщине - подсмотреть за сугубо интимным процессом. Он и в детстве-то никогда не бегал с приятелями подглядывать за моющимися в бане девками. То, что они однажды нечаянно наткнулись на купающихся в реке девушек - не считается! Хотя Аслану долго потом пришлось выслушивать красных от возбуждения мальчишек-ровесников, что они там успели рассмотреть с такого расстояния, находясь на противоположном берегу под прикрытием камышовых зарослей. Может быть, он когда-нибудь и оценил бы прелесть такой 'охоты' за запретным для пацанов зрелищем, но его вскоре отправили в Степь. И там приоритеты по определению привлекательности сексуальных партнеров кардинально поменялись.
  - Тогда зажмурься и уши заткни! - потребовала Тесса, досадливо попинав пустое железное ведро, гулко отозвавшееся на ее домогательства, чем окончательно дискредитировало себя в глазах девушки, поскольку она поняла, что характерное 'журчание' будет хорошо слышно.
  Вместо того чтобы последовать совету, Аслан громко расхохотался, не в состоянии поверить, что жена всерьез заморачивается такой мелочью, как справление естественной нужды, но, поняв, что ей вовсе не до смеха, виновато всхлипнул, утирая выступившие слезы искреннего веселья, и отвернулся, послушно зажав уши руками.
  - Теплая вода на плите, - напомнил он.
  - Спасибо, - все еще сердито отозвалась любимая, но в ее голосе он расслышал нотку благодарности. А уж за что она была ему признательна - за понимание или заботу о теплой воде - он не стал задумываться, снова погружаясь в наваливающуюся дрему.
  
  Через несколько минут Тесса пришла, аккуратно устроилась рядышком и затихла. Аслан, надеялся, что она прижмется ближе к его спине, обнимет поперек живота, закидывая в привычной позе ножку на его бедро, но так и не дождался. А когда развернулся к жене лицом, та уже сладко спала. И он не смог отвести взгляда от плавных изгибов расслабленного тела, еще недавно такого страстного, отвечающего его требованиям и требующего своего... Поддавшись внезапному порыву приласкать, понежить свою девочку, поблагодарить каждую пядь любимого существа за доставленную радость и счастье обладать ею, как ему нравится, варвар не смог удержаться. Подвинулся ближе, бережно перевернул свою спящую красавицу на спину и принялся осуществлять задуманное.
  Хозяйка Замка что-то пробормотала во сне, прижав его голову к своему животу, но он не согласился с тем, что уже пора отдыхать. Осторожно перехватив ее ладошки, он опустил руки жены вдоль ее тела, прижав к широко раскинутым бедрам, между которыми пристроился сам, и продолжил свое увлекательное исследование теплой бархатистой кожи языком и губами, виртуозно балансируя на грани, чтобы не нарушать ее покой. Ну и пусть Тесса сейчас получает свою порцию удовольствия во сне. Может быть, (хоть не хотелось бы, но не смертельно) его девочке снится, что она не с ним, а с Рени, главное, что он сам получает от процесса неспешной ласки умопомрачительное удовлетворение, наслаждаясь своей властью над любимой женщиной. Наверное, именно этого завершающего штриха и не хватало, чтобы чувствовать себя абсолютно пресытившимся и довольным тем, как прошла эта незабываемая ночь...
  
  Трудно сказать, что послужило причиной того, что Рени все-таки проснулся: попытки Руты, тихий шепот переговаривающихся в дверях хозяев или обжигающий взгляд варвара. Но он разлепил глаза, обернулся, силясь понять, что происходит, и, наконец-то, заставил себя отлепиться от кровати и сесть. Бедное тело, изможденное жестоким тренингом, отозвалось болью в каждой клеточке, и подчиняться хозяйской воле идти на плановую тренировку отказывалось напрочь.
  - Солнышко мое! - умилилась Тесса, рванув к парню, которого хотелось немедленно потискать, раз уж он позволил застать себя в таком соблазнительном виде. - Что с тобой, радость моя? - озабоченно опустилась она рядом, удивленно разглядывая бледное лицо с характерными голубоватыми кругами бессонницы под глазами. Еще более несчастный изможденный вид наложнику придавала вмятина на щеке от складочки на подушке.
  Ренальд слабо улыбнулся своей любимой, надеясь, что его жалкая попытка выглядит ободряюще, дескать, не о чем беспокоиться. Но гораздо сильнее наложника занимал продолжавший топтаться на пороге его спальни лаэр.
  Первой осознанной мыслью юноши, когда он сообразил, в каком сейчас виде, было немедленно прикрыться, но он резко передумал, собрав все свое мужество, на какое в данный момент был способен, и теперь радовался этому решению.
  - Ты не заболел? - Тесса мобилизовала скрытые резервы организма, требующего немедленного отдыха, настойчиво пытаясь понять, что за неприятные метаморфозы приключились с ее ненаглядным мальчиком в их отсутствие. К счастью, прохладный лоб юноши не сигналил о повышенной температуре, но хозяйка Замка и не думала успокаиваться на достигнутом. - Милый, что с тобой? Ты неважно выглядишь... Может быть, пригласить Халара? Наверное, тебе не стоит идти на тренировку...
  - Я в порядке, Тесс, правда... - перехватил тонкую ручку госпожи наложник, на мгновение прижавшись губами к раскрытой ладони девушки.
  Тесса и не заметила, что во время ее краткого монолога парни мерялись взглядами, и в этот раз проиграл Аслан, даже не сумев скрыть свое поражение. Брошенный Ренальдом вызов, дескать, гляди, от чего отказался! - стальной занозой уколол варвара в самое сердце, заставив по достоинству оценить месть отвергнутого им любовника.
  Мог ли его скромный и ласковый Котенок предугадать, что лаэр заявится с утра самолично будить своего наложника? Вряд ли. Скорее, Рени был уверен, что они с Тессой покинут домик его матери ближе к полудню... Значит для него 'сюрприз' не планировался, но импровизация оказалась заслуживающей аплодисментов.
  Рени был абсолютно прав - вряд ли удастся забыть ту их ночь. Единственную настоящую ночь, когда он не имел несчастного вырывающегося мальчишку, обезумевшего от боли и стыда, а занимался с ним любовью, стараясь оттянуть на себя его боль, сдерживая свое желание сорваться на привычный темп. Чтобы, в конце концов, услышать тихий стон чужого удовольствия, и радоваться ему больше, чем своему собственному...
  - Если ты в порядке, одевайся и догоняй, - процедил Аслан, резко разворачиваясь и покидая спальню своего Котенка, который намеренно сейчас делал ему очень больно. Но винить за это парня лаэр не мог и не хотел. Тесса просила его не принимать поспешных решений, но он посчитал себя правым, теперь пришла пора расплачиваться...
  - Рени... - огорченно произнесла Тесса, только сейчас догадавшись, что тут произошло, практически у нее на глазах.
  - Прости, Тесс, - юноша поднял на нее виноватый взгляд, тщательно приглушая блеск торжества, пусть крохотной, но победы.
  - Не переживай за меня, - передразнила его хозяйка. - Как же я хочу, чтобы вы поскорее разобрались со своими тараканами... - вздохнула девушка, на мгновение прижавшись губами к обнаженному плечу своего Солнышка, и тут же поднялась. - Все, родной мой, у тебя совсем не осталось времени. Собирайся и беги на тренировку. Я зашла только пожелать доброго утра и сказать, чтобы ты не забыл мне напомнить про то, что я должна надрать тебе уши...
  - За что?!! - изумился Рени, опешив от такого заявления.
  Тесса невольно рассмеялась обескураженному выражению лица парня, явно рассчитывающего на другую благодарность.
  - Это я тебе вечером расскажу, радость моя, когда отосплюсь, - чмокнула он его в нос по привычке. Благо наложник все еще сидел на кровати и их лица оказались почти на одном уровне.
  - Тесса, что-то не так, да? - искренне огорчился Ренальд, пытаясь понять, что же он не учел в своей задумке.
  - Не переживай, Солнышко! - развеселилась девушка. - Все было просто великолепно! Потрясающе и так... трогательно! Спасибо тебе огромное, родной мой, мне очень понравился твой подарок... - обняла она его шею, прижавшись щекой к взлохмаченной макушке. Но едва обрадованный Рени попытался обнять ее в ответ, Тесса, вспомнила о лимите времени, неумолимо приближающем начало тренировки. Не стоит делать себе поблажки там, где можно перетерпеть свое 'не хочу'. И, едва не застонав оттого, как ей самой не хотелось уходить отсюда, все-таки заставила себя оторваться от любимого мальчика и сбежала из спальни наложника почти так же поспешно, как до этого Аслан.
  
  Жаль, что чудесное утро для любимого варвара оказалось омрачено маленькой победой Рени, но эгоистичной в достижении своих целей девушке очень хотелось, чтобы тихая и никому из них троих ненужная война интересов поскорее закончилась безоговорочной капитуляцией Аслана. Наверное, это было одним из ее немногочисленных желаний, которые не совпадали с желаниями обожаемого мужа. А таких было всего несколько - не заводить пока что детей, не допустить, чтобы Аслан добился близости с Дереком и не позволить мужу отказаться от ее Солнышка. Ну и пусть он утверждает, что уже отказался. Она же ясно видела - это далеко не так...
  А теперь - срочно выпить противозачаточную настойку и постараться не думать ни о ком из своих двоих... или все же троих мужчин, заслуживающих ее пристального внимания, искреннего расположения и огромной любви...
  
  ***
  
  Хотя Аслан больше не напоминал о состоявшемся недавно разговоре о ребенке, и Тесса точно знала, что он о нем не забыл (и возможно даже надеялся на то, что эта ночь будет для их семьи судьбоносной), настойку она выпила. И только после этого, уже непослушными пальцами расстегивая хитрые застежки на украшениях, избавилась от них и одежды степнячки и, засыпая на ходу, рухнула в кровать у себя в комнате.
  
  А хозяину Замка не удалось не только отдохнуть после практически бессонной ночи, но и размяться на утренней тренировке, потому что из города прибыл посланник с весьма неприятным сообщением. Визита подобных гостей, да еще в это время года, когда едва промерзли непроходимые в осенне-весеннюю распутицу болота, Аслан никак не ожидал, и порадовался своей предусмотрительности, обязав докладывать ему лично о таких гостях из столицы, как только они переступали границу его земель.
  То что время от времени лаэры наведывались друг к другу с визитами вежливости, для уточнения деталей каких-то договоров, заключенных между ними на ежегодных сборах в столице Энейлиса, или выполняя поручения Правителя, было вполне нормальным. Как и было естественно, когда требовалась помощь на их участке границы из-за грозившей из вне опасности, попросить помощи у соседа.
  Однако в этих случаях такими делегациями - пятеро аристократов и больше сорока человек сопровождения и слуг, точно не ездят.
  И если визит Альвиана Пилифа, который последние лет пять был одним из Советников Правителя Эйнелиса, действительно мог быть связан с государственными интересами, то причина появления остальных четверых незваных гостей была для него абсолютно непонятна. Тем более что их земли располагались достаточно далеко от здешних мест, с его владениями не граничили и приграничными провинциями тоже не являлись.
  Да уж... приятным событием появление рэлов Вандия Вилена, Сибора Мангерского и Герета Рахаза для него точно не являлось. Причем, именно конкретно этих людей Аслан видеть у себя в крепости очень не хотел бы, не понимая, что подвигло их отправиться в долгий и опасный путь по зимней дороге. Конечно, есть вероятность, что отцу просто хотелось немного отдохнуть от этих троих довольно неприятных молодых отпрысков весьма уважаемых и богатых семейств, которые пользовались дурной славой из-за своей безнаказанности творить различные непотребства, едва не перешагивая границы Закона. И он просто придумал им задание, чтобы удалить на некоторое время из столицы, но мог бы послать их и к кому-нибудь другому. Их вызывающий снобизм, презрительное и эгоистичное отношение ко всем, кто стоит ниже их на ступенях социальной лестницы, а так же развязные манеры и злые языки могут достаточно попортить крови окружающим. Может быть, обиженный братец Дамир посоветовал родителю столь изощренный способ отмщения за то, что Дерек, стоявший на стражах интересов своего господина, не стушевался перед более влиятельным отпрыском Правителя? И вот так изящно напоминает, чтобы в следующий раз младший брат думал о последствиях и объяснил своим людям тонкости?
  Впрочем, даже и этих троих Аслан, скрепя сердце, нашел бы, чем развлечь в городе, но как быть с четвертым - Ливаром Морицким? Понятно, что столичным господам-аристократам заняться нечем, но почему в их компанию затесался лаэр? Ему, что, в своей крепости занятия нет? Или местные Дома Удовольствия набили оскомину?
  Варвар брезгливо скривился, припомнив, как Ливар таскал его за собой в подобное весьма специфичное заведение, то ли в желании похвастаться местными злачными местами, то ли преследуя какие-то иные цели. Но это все мелочи! Аслан даже похолодел, вспомнив, с каким похотливым и завистливым блеском в глазах тот упоминал о Рени. Морицкий ведь всерьез не может рассчитывать, что он намерен с ним поделиться своей 'игрушкой', так сказать, отдать дань гостеприимству?!
  Аслана передергивало только от одной мысли, что тот не то что дотронется до их Котенка, Тессиного Солнышка, а просто увидит его!
  У самого до сих пор стояла перед глазами соблазнительная нагота юноши, бросившего ему вызов этим утром. Лаэр прекрасно понимал, чего Ренальду стоила подобная импровизация. И, несмотря на досаду из-за того, что слишком уж живо откликнулся всем своим существом, невзирая на принятое решение о прекращении отношений в этой плоскости, не мог не испытывать восхищение дерзостью наложника. Отличная месть мальчишки за его демарш после того, как Рени доверился ему...
  Но сейчас не время предаваться ностальгии по тому, что умудрился растоптать сам. Не слишком хорошо, что и варвары с дарами от Даута должны появиться со дня на день. Но в первую очередь, надо понять, что привело в эти края нежданных визитеров. А так же, где разместить и чем развлекать столичную знать.
  Аслан внутренне подобрался, просчитывая в уме множество вариантов вероятного развития событий. Прибудут они сюда примерно через 4-5 дней, поскольку передвигаться привыкли со всем доступным комфортом, а, следовательно, меньше времени дорога у них не займет. А за это время у него уже должен быть готов план мероприятий для того, чтобы визит непрошеных гостей обошелся как можно меньшим ущербом его нервам. А лучше всего будет выехать из Замка самому и организовать им торжественную встречу в городе, а потом в городском особняке их и поселить. Тем более, провинциальная знать будет рада приезду столичных шишек, и приложит все силы для того, чтобы их развлечь. Хотя наверняка в любом случае, Ливар не упустит возможности напроситься на экскурсию в крепость. И как лаэр лаэра, Аслан очень хорошо понимал подобное желание, но только вряд ли тот не предвкушает совместить полезное в профессиональном плане с приятными отступлениями в угоду ублажения похотливой плоти...
  Варвар нервно передернул плечами, обернулся, судорожно ища взглядом светлую макушку Рени, которому в данный момент что-то сердито выговаривал Верен, довольно бесцеремонно разминая сильными пальцами плечи наложника, и озабоченно двинулся в их сторону. Вроде бы нагрузки парню не увеличивали, потянул мышцы?
  - Верен? - окликнул бойца лаэр. - Что тут у вас?
  Морщившийся от болезненной процедуры но, стараясь не проронить ни звука, Рени исподлобья покосился на хозяина и сразу отвел взгляд.
  - Да вот, полюбуйся! - пожаловался наставник, расстроено кивнув на 'обвиняемого'. - Двигается сегодня, как куль с дерьмом, мышцы совсем одеревенелые - что руки, что ноги, про корпус уж вообще молчу! Может, мы лучше в зал пойдем? На улице от него толку...- досадливо махнул мужчина рукой, - еще застудится, разве можно в такой холод еле шевелиться?
  Если бы Верен не знал, что кто-то из ребят засек Аслана с женой, возвращающихся из домика его матери, где господа провели ночь, то, наверное, не преминул бы попенять своему командиру, что тот ночью замучил мальчишку, а так и ума не мог приложить, что за напасть приключилась с его учеником. А ведь сегодня как раз хотел погонять его по силовым упражнениям на выносливость, заодно и самому размяться. Но видно, придется заняться растяжками.
  Многие из бойцов, несмотря на лежавший кругом снег, ради тренировки поскидывали не только верхнюю одежду, но и вообще обнажились по пояс. Тут и там, словно исполняя ритуальные танцы, стремительно двигались блестящие от пота тела в легких облачках горячего дыхания, слышались трескучие удары скрещивающихся боевых шестов, разномастный лязг и звон холодного оружия. И характерные глухие удары, сопровождающиеся сдержанными выкриками, отрабатывающих рукопашные упражнения. Если не было специального распоряжения командиров, бойцы сами определяли, какой навык следует отработать в спарринге на очередной разминке.
  - Рени, ничего не хочешь объяснить? - тихо спросил Аслан, положив руку на плечо наложника и несильно сжав его пальцами. Ренальд поднял голову, но молча посмотрел в глаза господина, не желая признаваться.
  Лаэр поразился количеству оттенков эмоций, которые притаились на дне черных зрачков, окаймленных небесно-голубой радужкой, которые Рени старательно пытался подавить. Правильные черты сегодня слегка портило усталое выражение осунувшегося бледного лица. Лишь щеки едва прихватил румянцем утренний морозец. Острое сожаление, что не может ободряюще обнять своего Котенка на глазах у половины гарнизона, полоснуло по сердцу Аслана. Вот ведь! Именно поэтому, чтобы не возникало таких неподобающих желаний, он и запретил себе помнить. Это Тесса может позволить себе сочувствие и жалость, а он не тряпка, да и Ренальду эти проявления телячьих нежностей ни к чему.
  - Рен, - немного с нажимом повторил лаэр. - Ты хорошо выспался?
  По тому, как мальчишка невольно вздрогнул, но сразу же взял себя в руки, варвар сделал неутешительный вывод прежде, чем тот выдавил:
  - Не очень, муть всякая снилась...
  - А что со спиной?
  - То же, что и с руками, - влез с пояснениями Верен. - Ты сам посмотри!
  Аслан развернул наложника к себе спиной, снизу вверх пробежался жесткими пальцами вдоль невольно распрямившегося под легкой туникой позвоночника парня, оценил чересчур напряженные плечи. И невольно задержал ладони возле ключиц, еле-еле сумев просто замереть, а не погладить большими пальцами прохладную кожу голой шеи. Аж в глазах на мгновение потемнело от промелькнувшего воспоминания. Тогда Ренальд вот так же находился к нему спиной, скованный и напряженный, но мужественно пытался расслабиться под неспешной опытной лаской, доверяя тихому шепоту своего хозяина...
  Аслан сглотнул, быстро зажмурился и открыл глаза, совладав с минутным помутнением рассудка. Он не понимал, что за хрень с ним творится. Тесса сегодня подарила ему столько незабываемых минут страсти и нежности, да он и сам не скупился, и вдруг...
  - Такое впечатление, что вместо того, чтобы спать, он всю ночь мешки ворочал, - буркнул недовольный наставник.
  - Я только немного размялся, - признался наложник.
  - От 'немного' - такого не бывает! - даже слушать не стал Верен. - Что ты делал?
  - Ну... - задумался Рени, припоминая и, по мере перечисления, у обоих стоявших рядом с ним мужчин все выше недоверчиво поднимались брови.
  - И сколько времени ты на это убил?
  - Не знаю... мне показалось, что много, но... я как-то потерялся... и на самом деле... похоже, как тогда с Караскетом было, - вздохнул юноша и взглянул на старших. - Я же не нарочно так... оно как-то само собой получилось... Просто снилась всякая ерунда, думал - легче станет. И... господин Аслан, кажется, один из Ваших шестов треснул...
  - Опа? Интересно, как это ты умудрился? В зале уже давно оставались только те, что и мне не под силу в щепки превратить...
  - Я не нарочно, - обернулся Рени, - и он просто треснул чуть-чуть... Не в щепки...
  - Утешил, - ухмыльнулся варвар. - Ладно, не переживай, закажем новый.
  Верен с Асланом переглянулись, подумав об одном и том же. Похоже, что Дауту придется самому подключиться к тренировкам Рена раньше, чем таур рассчитывал.
  Не сказать, чтобы эта новость огорчила Аслана, где-то в глубине души, он даже порадовался за Котенка, но в той же "глубине" что-то недовольно заворочалось, напоминая, что теперь уж не получится надолго отсрочить его поездку в Степь и придется отпустить.
  Подавив возмутившиеся собственнические инстинкты, варвар уже деловито ощупал действительно слишком закаменевшие мускулы рук Ренальда и обернулся к Верену:
  - Идите в дом, назначишь ему комплекс - пусть тянется, и зайди ко мне в кабинет, как только освободишься...
  - Не понял, его одного брошу?
  - Да, - кивнул лаэр. - Верен, у меня на счету каждая минута. Столичные гости едут, - коротко пояснил он, и, махнув рукой дежурному, подозвал бойца к себе, чтобы отдать распоряжения, кому еще следует явиться на короткое совещание, перечислив имена бойцов.
  Тесса пусть отдыхает пока, а вот все трое Караскетов (включая комендантшу), Орис, Дерек, Юджин, Сауш и оба степняка ему понадобятся для координирования действий, где самым важным, пока он не узнал причину столь странного внепланового визита, уберечь Рени от их внимания.
  - Красавчик заработал два наряда... - заметил дежурный боец.
  - Чем это он умудрился? - удивился лаэр, но, припомнив, что Сауш вчера был со спутницей, понимающе усмехнулся.
  - А это отличная новость! Не знал даже, как такое поручить... - произнес он вслух, отвечая своим мыслям, - но... сам виноват. Вот вместо нарядов и будет сопровождать наших визитеров по злачным местам. Лучшего провожатого им у нас не найти. Так, эта проблема решена... Все, собирай остальных. Бегом!
  - Так точно, господин лаэр! - отозвался дежурный и, круто развернувшись, действительно бегом помчался исполнять команду.
  Младший Караскет и Орис были на площадке, Юджин два часа назад ушел на пост, значит надо кого-то послать ему на замену. Дерек послал всех подальше и остался отсыпаться, будто не вечером сменился, а пришел с ночной смены.
  Осталось только старшую чету Караскетов отыскать. Впрочем, комендант, скорее всего у себя, а Марта - с Антигой - на кухне.
  
  
  4.
  
  
  Спустя менее четверти часа все необходимые ему люди, сидели у Аслана в кабинете, внимая кратким, но достаточно толковым распоряжениям, для того, чтобы задавать уточняющие вопросы.
  Проведя инструктаж, Аслан отпустил всех, кроме Дерека и Ориса. И когда остальные вышли, встал из-за стола и прошелся по комнате.
  - Надеюсь, мне не надо еще раз повторять, что за личность - лаэр Морицкий?
  Орис скривился от желания сплюнуть, но постеснялся выразить свои чувства в чисто прибранном кабинете господина.
  - Нет, - подтвердил Меченый. - И куда ты денешь Рена? - уловил он самую суть, в более неформальной обстановке, переходя на 'ты'.
  - Вот над этим я сейчас и размышляю, - нехотя признался варвар. - Дерек... я могу на тебя рассчитывать? - остановился Аслан и прямо взглянул в глаза второго раба. - Приглядишь за парнем?
  - Само собой, - усмехнулся тот. - Хотя ему и Дика хватит для охраны.
  - В смысле? - нахмурился сбитый с толку лаэр.
  - Да так... - отмахнулся Меченый, невольно прикрыв ладонью руку с плохо подживающей царапиной. Надо было все-таки намазать чудо-бальзамом...
  - Я не понял твое заявление, - честно признался Аслан, проследив взглядом за движением парня. - Что у тебя с рукой? - шагнул он ближе, но Дерек быстро спрятал ее за спину
  - В другой раз расскажу как-нибудь. Мы просто поиграли... неудачно.
  - С Диким? - удивился варвар. - Когда ты успел-то?
  - Вчера, когда домой возвращались... Ну, вообще-то мы с Рени начали, а твой пес позже присоединился.
  - И что?
  - Да ничего - говорю же, его не звали. Он сам решил, что твоему Солнышку...
  - Тессиному, - машинально поправил Аслан, но тут же, увидев непонимающе расширяющиеся зрачки Дерека, поспешил смущенно уточнить, - это жена его так называет, а я...
  - Ладно! - принял версию господина Меченый, отчего-то неприятно задетый этой оговоркой, но беспечно махнул рукой. - Избавь нас с Орисом от подробностей твоей интимной жизни с наложником. Так вот, твоя зверюга решила, что мальчишке по-настоящему угрожает опасность быть защекоченным насмерть...
  Аслан вопросительно вздернул бровь, предлагая объяснить.
  Дерек, дурачась, выставил вперед ладони в защитном жесте:
  - Клянусь тебе, мой господин, никаких грязных мыслей я не имел! Все было очень целомудренно - через три слоя одежды, - съехидничал парень. - Да и то, после того, как Мелкий натолкал мне за шиворот снега!
  - Рени? Тебе?! - не поверил Орис, наблюдавший за этой сценой, сквозь скрещенные у лица руки, чтобы Аслан не увидел, что он уже не может сдерживать смех. Вроде бы собравший их здесь повод не предполагал бесплатных развлечений.
  - Ага, - с нарочной печалью в голосе, подтвердил Дерек. - Обучили приемчикам на свою голову, а такой был тихий, скромный, вежливый мальчик....
  Аслан не знал, то ли злиться ему, то ли рассмеяться. Невольно царапнувшая ревность за то, что парни подурачились вместе, улетучилась без следа, и почему-то затопила волна гордости за Котенка. Надо же! Представить себе, что Дерек безнаказанно позволил натолкать ему снега за шиворот, он просто не мог. Но с чего бы Меченому упоминать об этом?
  - Признайся, ты поддался?
  - И не думал! - возразил раб-воин. - Конечно, Верену с ним еще работать и работать, но потенциал есть, авторитетно заявляю!
  - Ты только в следующий раз, когда будешь 'экзаменовать', не слишком увлекайся... - буркнул лаэр.
  - Само собой! И проверю, чтобы Дика поблизости не было.
  - Так я не понял, а Дик-то при чем?
  - Так чуть не сожрала меня твоя псина! Вот смотри! - предъявил он все-таки 'боевую рану'.
  - Ха! Да это царапина! - ухмыльнулся Орис. - Я-то думал, он тебя и впрямь пожевал.
  - Ну... если бы не степняки и Рен, самоотверженно бросившийся меня спасть, одного из нас ты точно бы не досчитался поутру.
  - Что?! - переменился в лице варвар.
  - Я имею в виду - меня или дога... А ты что подумал, мой господин?! - подался Меченый вперед, буравя лаэра насмешливым взглядом.
  - Я? Ну... я так и подумал, - мотнул головой Аслан, отворачиваясь.
  - Я же не самоубийца, чтобы обижать твое... ой, извини, Солнышко госпожи, - неожиданно ядовито заметил Дерек.
  - А так получается, Рени, рискуя своей задницей, бросился спасать твою? - уточнил посерьезневший Орис.
  - Аслан, ты бы объяснил парню, что его задница для тебя все-таки имеет бОльшую ценность, а? - не без скрытого смысла предложил Меченый, сердито покосившись на товарища.
  - Мне трудно сравнивать, - повелся лаэр на подначку, только живо перевел тему в нужное ему русло, - кому из вас отдать приоритет.
  - Кхм... я уже свободен? - напомнил о себе Орис, переведя взгляд с одного на другого и заметив, как напрягся Дерек. На изуродованном шрамами лице бойца все еще была улыбка, а глаза предупреждающе сузились.
  - Ладно, закрыли этот вопрос, - согласился Аслан, опомнившись. Подошел к шкафчику, взял с полки баночку с бальзамом и резко кинул Дереку.
  Тот мгновенно среагировал, поймав ее на лету, но возмущенно воскликнул:
  - А если бы я не поймал?!
  - Значит, пришлось бы смазывать в двух местах, - пожал плечами лаэр.
  - Спасибо тебе, добрый господин, - съехидничал Меченый, но быстро открыл крышку на банке с целебным снадобьем и щедро смазал царапину. - Все, лови! - кинул он ее обратно. - Теперь буду как новенький, Краше прежнего! - невесело усмехнулся он, невольно потянувшись дотронуться до шрамов на щеке, но, поймав на себе сочувствующий взгляд лаэра, уронил руку и фыркнул. - Я не нуждаюсь в жалости!
  - Дерек... - укоризненно произнес варвар, даже и мысли не допускавший, что парень нуждается в жалости. - Это не...
  - Все, эта тема тоже закрыта! - отрезал раб-воин. - Как там говорят - шрамы украшают мужчин? Жаль, что у нас один Красавчик уже есть, а то бы сменил кликуху, чтобы все мне завидовали! - хорохорился он, понимая, что несет какую-то чушь, но почему-то в памяти всплыли невеселые ночные размышления, и никак не мог заткнуться.
  И Аслан не перебивал, не отводя твердый взгляд, словно, действительно понимал, что с ним творится.
  - Ну раз вы свои темы исчерпали, у меня вопрос, - вклинился помощник лаэра. - Как насчет арбалетов нового оружейника?
  - Думаю, хвастаться не будем, - понял его намек хозяин крепости. - Не хочу, что бы у Морицкого возникла идея переманить его обратно.
   - Хорошо, - кивнул Орис. - Только все-таки мне не нравится идея переселить Рена в казарму. Хотя, если Мартина обязать жить все это время, пока наши гости не уберутся восвояси, дома...
  - Лучше его к родичам посели, - подкинул здравую мысль Дерек.
  - Ха! - оживился Аслан. - Может ты и прав. К ним-то Ливар уж точно не сунется! Не хочется посвящать слишком многих... Орис мне будет необходим... - с сожалением продолжал рассуждать вслух варвар. - Дерек, тебе придется без смены несколько дней быть при Рени.
  - А я-то тогда там зачем? - забеспокоился Меченый. - Ты к нему лучше Верена приставь. А я если что - на подхвате, снаружи. Если ему надо куда выйти, свежим воздухом там подышать...
  - Дерек! - одернул запаниковавшего парня лаэр, и глумливо улыбнулся. - Я вам обоим каршиффы организую, согласен?
  - Это приказ? - потеряно поинтересовался Меченый, почти смирившись с безнадежностью своего положения. И дернул же его нечистый со своими предложениями влезть.
  - Разумеется, - широко улыбнулся Аслан, довольный, что удалось хоть немного уязвить друга.
  Хотя лаэра немного беспокоило такое соседство степняков с этими двумя парнями, к которым он оставался неравнодушен, но это, действительно была единственная возможность не объяснять ничего Ренальду в подробностях, заставляя Котенка переживать очередное унижение, но оградить его от пагубного знакомства с подонком. А так как родичи прибудут раньше столичных гостей, вторая казарма окажется занята, и это как раз отличный повод разместить незваных визитеров в городе. Даже если Морицкий и напросится на экскурсию в крепость, Рени он не получит!
  Ну и в этот раз ему для собственного спокойствия и для душевного равновесия Дерека, действительно, понадобятся два платка, означающих для степняков неприкосновенность его парней.
  - Все, пока свободны! - отпустил Аслан бойцов. - Дерек...
  - Да, мой господин? - обреченно уставился Меченый на лаэра, что он еще придумал? Судя по ухмылке - к делу это не относится.
  - Не очкуй раньше времени. Так и быть, скажу Верену, чтобы он заходил к вам с Рени, прочитать на ночь сказку.
  - Тьфу! - в сердцах сплюнул Меченый и, пинком распахнув дверь, вылетел в коридор, провожаемый дружным хохотом оставшихся в кабинете лаэра...
  
  ***
  
  Раздав указания по приведению Замка-крепости к встрече гостей, Аслан взял Ориса и еще двоих бойцов и отправился в город. Предстояло еще и там провести внеплановое собрание городского Совета, с тем, чтобы встреча столичных гостей прошла на должном уровне и с минимальными осложнениями в виду не слишком приятных личностей прибывающих.
  Вернулся Аслан только к вечеру, вымотанный, но удовлетворенный выработанной стратегией, которую уже начали осуществлять назначенные им ответственные чины. И с усмешкой представляя, какой ажиотаж вызовет среди женской половины местной аристократии это известие о намечающихся приемах. Особенно в тех семьях, где дочек пора выдавать замуж. Ни Альвиан Пилиф, ни Ливар Морицкий, интереса для заботливых мамаш не представляли, так как были женаты. Правда, у Альвиана старшему сыну как раз недавно сравнялось семнадцать, и, кажется, юноша еще не был обручен. Но вот лично он сам и на полет арбалетного болта не подпустил бы к своей дочери ни одного из этих рэлов! Впрочем, у него пока ни дочери, ни сына нет, так что беспокоиться не о чем. О своем отношении к столичным господам он намекнул, а дальше уж пусть каждый для себя делает собственные выводы.
  Хозяин Замка, действительно, здорово вымотался за прошедшие сутки. И поэтому не особо возражал, когда выспавшаяся у себя в комнате Тесса не отправилась сразу после ужина в их общую спальню, а велела Рени взять учебники и идти к себе, дескать, она придет проверять вызубренное.
  Как уж они будут вдвоем повторять пройденный Котенком материал, Аслан немного себе представлял, и он бы с радостью присоединился, пусть только и в качестве зрителя. Но, во-первых, дорогу в спальню наложника варвар себе запретил сам, а во-вторых, действительно очень устал и надо было хорошенько отдохнуть, чтобы встать наутро с ясной головой и понять, пока еще есть время, не упустил ли чего из вида?
  
  ***
  
  Утро нового дня оказалось приятным во всех смыслах. И хотя за окном все еще царили утренние сумерки, лишь едва окрасившие полоску неба на востоке в нежно-коралловый цвет, день обещал быть солнечным и ясным. Расслабленная ладошка жены покоилась на его широкой груди. Варвар улыбнулся, осторожно, чтобы не разбудить, благодарно накрыл ее пальчики своей ладонью. Вообще-то он не обиделся бы, если бы Тесса этой ночью решила остаться с Рени. Но она все-таки предпочла вернуться к нему. И это оказалось неожиданно очень приятным, потешив его эго. А уж привычно чувствовать волнующую тяжесть ее ножки на своем голом бедре и того лучше! Даже на разминку идти расхотелось, о чем недвусмысленно сообщило его мужское достоинство, оказывается, проснувшееся даже раньше хозяина и пребывающее в полной боевой готовности к постельным подвигам.
  Почти не дыша, мужчина аккуратно провел ладонью по обнаженной шелковистой теплой коже, повторяя плавные изгибы девичьей фигурки от ее согнутого колена вверх почти до самой талии. И едва сдержал досадливый стон, дальше легкая ткань ночной сорочки, прижатая ручкой Тессы, задираться не хотела. Поэтому варвар, покосившись на личико мирно спящей супруги с легкой полуулыбкой на припухших губах, отправился исследовать остальное, до чего мог дотянуться, не меняя позы. Упругие холмики аппетитной попки девушки тоже оказались нежно обласканы его рукой. Захотелось не просто погладить, а смять их, подвигая ее еще ближе. Да и вообще, заняться полноценным сексом, а не вот этим жалким подобием... Тяжесть в паху становилась почти нестерпимой, но для того, чтобы удовлетворить недвусмысленное желание собственного организма, неплохо было бы заручиться разрешением на обоюдное получение очередной порции удовольствия. Но что-то подсказывало лаэру, что Тесса не слишком обрадуется покушению на ее утреннюю негу. Судя по вчерашнему замечанию, когда он уже на крыльце дома подхватил ее на руки, чтобы отнести вверх по лестнице, жену и впрямь теперь пару дней лучше не провоцировать. Все-таки ночной марафон оказался слишком страстным, и теперь некоторые (принимающие непосредственное и особенно жаркое участие в постельных баталиях) части тела любимой девочки нуждались в отдыхе и восстановлении. Обидно, конечно, упускать такой момент, но ничего не поделаешь. Такая накладочка с последствиями случалась не впервые, и лаэр очень надеялся, что повторится еще не однажды. В смысле, не 'последствия', а само предыдущее действо, потому что отказаться от удовольствия, когда обезумевшие инстинкты затмевают все здравые мысли, очень сложно и для него самого, и для его второй половинки. Не зря же он не устает благодарить и Великих Духов, и Всевидящих, за то, что ему досталось такое бесценное сокровище, полностью разделяющее его предпочтения в супружеской спальне.
  
  Бережно сдвинув ножку жены со своего бедра, Аслан осторожно опустил ее, откатился в сторону и легко поднялся. Бодрящий ледяной душ - лучшее средство борьбы с подобным искушением!
  Лаэр сегодня отлично выспался, с удивлением отметив, что мучили его во сне вовсе не свалившиеся неожиданно непредвиденные заботы, а волнующие видения, в которых он снова устраивал заплыв наперегонки с Дереком. И, как тогда, летом, совершенно обнаженные они валялись на каком-то диком островке, пытаясь отдышаться и восстановить силы для обратного заплыва, едва выбравшись из воды и упав на спины у самой кромки берега. Разгоряченные, смуглые от загара тела были покрыты каплями воды, в каждой из которых отражалась крохотная искорка стоящего в зените солнца. Не испытывая смущения, они развалились на горячем песке, раскинув конечности. Их босые ступни облизывали ленивые, монотонно плескавшиеся волны реки. Легкий ветер, налетая порывами, пытался просушить спутанные мокрые пряди варвара, черными змейкам прилипшие к его плечам и спине, и смешно ерошили короткий ежик волос на затылке раба-воина. И где-то в поднебесной вышине, куда невозможно было взглянуть из-за слепящего глаза солнца, слышался надрывный крик белокрылых чаек.
  Но, несмотря на эти звуки, казалось, что они окутаны каким-то волшебным безмолвием, словно отрезанные от всего остального мира не широкой полосой проточной воды, а высоченной стеной, воздвигнутой из прозрачного стекла. И оба не проронили ни звука, словно опасаясь нарушить эту спокойную, какую-то заповедную тишину. Просто молчали, повернув головы и неотрывно глядя друг другу в глаза, почти не моргая. Дерек лежал на правой щеке, и уродующие его по-мужски красивое лицо шрамы были совсем не видны. Впрочем, Аслан вообще не замечал их, привыкнув видеть сущности окружающих людей, а не судить о них по внешности. И сейчас, проснувшись, лаэр не мог отделаться от мыслей, что они молча успели сказать друг другу гораздо больше, чем получалось за все время, когда каждый раз поднималась тема иного интереса к рабу, нежели профессиональные навыки Дерека в качестве бойца элитной лаэрской сотни.
  Нагие тела на уединенном острове заставляли забыть об огромной разнице в социальном статусе и регалиях, уравнивая их положение. И в пронзительном, вызывающем, чуть насмешливом взгляде раба, лаэр прочитал намного больше, чем хотел бы. Почему-то, несмотря на еле заметное волнение в груди и ощущение легкой тяжести в паху, он не хотел нарушать эту странную идиллию необыкновенного момента откровения. Что-то мешало опошлить возникшее ощущение безграничного взаимного доверия, которое он не испытывал уже слишком давно, понимая, что даже близкие и родные люди могут поступиться чужими интересами, соблюдая свои собственные. Слишком сильно это открытие шарахнуло по мозгам, притупив сексуальные фантазии в отношении Дерека.
  И как потом сместилась картинка этого видения, поменявшись на обрывочные всплески прошедшей ночи с женой и последней ночи с Ренальдом, перемешавшись в его сонном сознании, он не понимал. Но варвару было безумно жаль, что с наступлением утра яркие краски, очаровавшие его во сне правдоподобностью событий, неумолимо утрачивали свою свежесть, тая, словно туман под жаркими лучами летнего солнца. Такие образы и воспоминания от собственных ощущений хотелось бы сохранить в тайниках сознания, чтобы согревать душу, когда наваливаются разные неприятности, неизбежные в повседневной жизни.
  
  ***
  
  Едва закончилась разминка, как сокольничий пришел доложить о прибытии посланника-сокола от варваров. И Аслан поспешил подняться на башню, чтобы забрать письмо. Обученные птицы не признавали посредников.
  Оказалось, что обоз с дарами от таура и мастером, который должен нанести Рену Родовую татуировку, ожидаемый со дня на день, прибудет уже сегодня, ближе к вечеру. И эта радостная новость не оставила обитателям крепости шанса на праздное времяпровождение. Хорошо, что о запасах продовольствия для праздничной встречи по случаю прибытия долгожданных гостей и обещанного пира по поводу его свадьбы с Тессой по обычаям степняков, он позаботился еще вчера, пока был в городе. И уже к обеду в Замок прибыли телеги с недостающим в собственных погребах и подвалах провиантом, добавив забот Марте и Антиге, принявшимся распоряжаться, куда это добро размещать.
  Кроме того, в помощь кухарке привезли трех смешливых расторопных девчонок-сирот, очень рассчитывающих на то, что хоть одну из них потом оставят в Замке лаэра. Строгая наставница приюта без обиняков объяснила девицам, которые как раз достигли совершеннолетия и теперь сами должны были заботиться о своем будущем, что это их испытание и отличный шанс. Дескать, кухарке лаэра требуется помощница, и если хоть одна из них подойдет, то там и останется, ну а неудачницы смогут вернуться обратно в приют и попытать счастья в городе, потому что щедрый господин Аслан оплатил их пребывание в данном заведении аж до Зимнего Праздника.
  Для радости девушек повод был довольно веский. Выпускное пособие сиротам, достигшим совершеннолетия, было не слишком богатым, чтобы привередливо отказываться от любой приличной девицам работы. А так, если уж не будет постоянного места, о котором втайне мечтала каждая из них, по крайней мере, оставшегося времени до Праздника хватит для того, чтобы подыскать работу повыгоднее, и не хвататься за первую предложенную. Все-таки на съем жилья и пропитания уходит много денег, и за полтора оставшихся месяца можно будет сэкономить даже на какую-нибудь обнову. Ну и извечные девичьи мечты встретить хорошего жениха, тоже сыграли немалую роль. А где еще, как не среди элитной лаэрской сотни гарнизона Замка-крепости, в одном месте можно отыскать сразу столько симпатичных, статных, как на подбор, и обделенных женским вниманием молодых парней?
  Конечно же, каждая из девиц, готова была вылезти вон из кожи, чтобы заслужить похвалу придирчиво приглядывающейся к их поведению и отношению к своим обязанностям кухарки. Антиге за глаза хватило нервотрепки с Фелиской, чтобы проходить повторение истории заново. Где же на этих 'невест' столько варваров напасешься? Нет уж! Пусть женихаются где-нибудь в другом месте, а здесь ей и впрямь нужна старательная и расторопная помощница, а не объект непредвиденных забот! Добросердечная женщина не хотела признаваться даже самой себе, что ведь, не дай Всевидящие, случись что, не останется равнодушной к беде очередной дурехи...
  
  ***
  
  Ожидание прибытия степняков добавило оживления всем обитателям крепости без исключения. Аслан ломал голову, где бы ему найти еще один каршифф с собственным знаком и очень рассчитывал на мастера, который прибудет вместе с обозом. Тесса немного нервничала, но старалась держать себя в руках, потому что Рени вообще не находил себе места от волнения.
  Заметив, что Котенок не в состоянии сосредоточиться на учебниках (а до экзаменов в Академии осталось чуть больше недели), Аслан волевым решением отправил его на внеочередную тренировку. Лаэр справедливо решил, что занятия физическими упражнениями помогут наложнику снять лишний мандраж и измотают настолько, что сил на переживания уже не останется. Тем более что волновался парень больше всего из-за того, достаточно ли он готов к тому, чтобы принять эти самые дары. Или, вдруг, мастеру не понравится его физическая форма, и он сочтет, что ему еще рано наносить знаки Родового отличия, и еще много разной ерунды, которая и не заслуживала внимания. Отрадой для хозяина Замка было лишь то, что именно у него Ренальд неосознанно и искал поддержки, как в добрые старые времена, когда он еще самолично не вбил клин в их отношения. И, вспоминая свои впечатления и опасения перед первым посвящением, сочувствовал мальчишке, стараясь, несмотря на нехватку свободного времени для разговоров, подробно объяснить непонятные и пугающие того вопросы, ободряюще улыбался и подшучивал над его страхами.
  Дерек заявил, что к своим обязанностям по опеке хозяйского наложника он приступит немного позже, а пока упрямо бродил по территории второй казармы, в которой предполагалось разместить степняков, дотошно что-то прикидывая для себя. Когда он в четвертый раз объявил Орису (время от времени заглядывающему, чтобы удостовериться, что казарма приведена в порядок ко встрече дорогих гостей господина), что он передумал, и спальные места для себя и Рена теперь будут располагаться здесь, а не там - махнул он рукой в дальний угол - помощник лаэра просто поднял его на смех, повторив шутку Аслана про каршифф.
  А между тем, Меченого не так уж и напрягала эта 'шутка', и теперь он находил в этом предложении их домашнего варвара много положительных моментов.
  
  Антига гоняла вновь прибывших помощниц, что называется, в хвост и в гриву, хотя торжественный обед решено было перенести на завтра. Но и сегодня надо было оказать уставшим в зимней дороге гостям честь и порадовать отличным ужином.
  
  Время пролетело практически незаметно. Ясная погода солнечного зимнего дня долго позволяла не зажигать временные шесты с факелами, установленные вдоль пути на подъезде к Замку-крепости, служа не только ориентиром, но и выполняя торжественную миссию. А также по всей внутренней территории поставили несколько дополнительных шестов между обычными масляными фонарями. И, когда в наступивших сумерках запалили все это великолепие, уже от этих нехитрых декораций настроение у обитателей Замка оказалось празднично-приподнятым.
  Лаэр не собирался выезжать навстречу. Еще раз получив отчет от своих людей о состоянии казармы, конюшен и трапезной, он теперь занялся собственным гардеробом. Его родичи приезжали не в первый раз. Опытные воины и охотники, они могли и с закрытыми глазами отыскать дорогу в дом, где им всегда рады. Тесса уже переоделась и в очередной раз успокаивала Ренальда, метавшегося в поисках того, в чем, по его мнению, он будет выглядеть достаточно скромно и внушительно для своего непонятного статуса - хозяйского 'воспитанника' и родича целого клана степняков. Да еще дурацкий каршифф, собственноручно повязанный ему Асланом, снова заставлял ежиться от ощущения, что голова от него чешется просто нестерпимо. Тесса уверяла, что это просто нервное. И платок из тончайшей мягкой шерсти такого эффекта вызывать не может. Не верить ей у Рени повода не было, но и то, что нервное возбуждение, схлынувшее было после изматывающей, отупляющей тренировки, снова охватило его, оставалось неоспоримым фактом.
  Собравшись в гостиной в ожидании, когда дозорные объявят о показавшемся на горизонте обозе, Тесса с Асланом в два голоса убеждали юношу перестать загоняться надуманными страхами, уверяя, что все будет хорошо, ведь они будут рядом и не оставят его 'на растерзание' варварам, внушающим соседним державам страх и уважение перед неустрашимыми и сильными воинами. Он теперь один из них! И ничем не опозорил своей чести и чести Рода. И, конечно же, достоин ожидаемых подарков. Таур не мог ошибиться в его потенциале.
  Но незадолго до того, как обоз, действительно увидели высланные навстречу дозорные, прилетел еще один сокол с запиской, уточнить, есть ли у лаэра в данный момент в крепости лекарь, чем нарушил планы Аслана оставаться дома, заставив его самолично ринуться навстречу степнякам...
  
  ***
  
  Люди в Замке-крепости пребывали в тревожном волнении, ожидая неприятных вестей. Но, к счастью, помощь Халара потребовалась не родичам хозяина. В нескольких часах пути от границы земель лаэра, в стороне от привычного маршрута, по которому осуществлялось сообщение между поселениями в Степи, воины из конного дозора, осматривающие местность по пути следования обоза, углядели странный предмет, издалека похожий на огромный валун, которого в этой местности не наблюдалось раньше.
  Привыкшие ко всяким неожиданностям, степняки не собирались оставлять неопознанный объект без внимания. Это у подножия гор еще может оказаться такой вот сюрприз после обвала, да и то очень сомнительно, что докатится с вершины, не застряв в какой-нибудь расщелине или не раздробившись на более мелкие булыжники. Но такой огромный валун посреди открытого поля? Пусть не совсем ровного, с небольшими холмами и ложбинками, но все же...
  Постоянно тлеющий вооруженный конфликт с соседями (на другой, противоположной этой границе), и обостренное чувство ответственности за судьбы близких, давно отучили их пренебрегать мерами предосторожности. Пятеро степняков отделились от основного отряда, сопровождающего обоз, и направилось в сторону непонятного предмета. Только по мере приближения к нему, стало понятно, что это вовсе и не огромный камень, а застрявшая в ложбине, занесенная сдуваемым с открытой поверхности степи снегом почти до самых бортов, повозка.
  Одна из застывших обледенелых туш даже не распряженных валявшихся рядом тягловых лошадей под сбившимися попонами не подавала признаков жизни. Бока второй пока еще тяжело вздымались, но характерный свистящий храп лучше всего указывал на то, что это уже агония бедного животного. Да и вообще рядом с этой повозкой не чувствовалось живого человеческого присутствия, что и не было удивительно, если вспомнить недавний разгул непогоды.
  Впрочем, такое нередко случалось в этих краях, и осторожные путники предпочитали пережидать метаморфозы природы в более надежном месте, нежели открытая Степь. Видимо, буря застала купца уже в пути, и бедолаге просто некуда было деваться, не повезло...
  Лошади под степняками тревожно зафыркали, чуя близкую смерть, однако привыкшие к безусловному подчинению умелым седокам, упираться не стали, когда, чуть придержав коней, чтобы оглядеться вокруг, разведчики подстегнули их подъехать вплотную, уже не надеясь на чудо.
  Ни Великие Духи, ни Всевидящие или какие-то другие чужие боги не сжалились над мужчиной, чьи окоченевшие ноги нелепо торчали из-под приоткрытого полотняного полога, натянутого вместо крыши на согнутые прутья над повозкой. Несмотря на ледяную корку, сковавшую плотную серую ткань после недавней бури, так и не растаявшую даже под яркими, но холодными лучами зимнего солнца, ветер безучастно трепал полотнище, которое служило входом. Сомнений в том, что перед ними труп, у мужчин не оставалось. Зато внутри, к их огромному удивлению обнаружился полуживой от холода парень. Он все еще цеплялся скрюченной рукой за воротник мужчины, втащить которого у него просто не хватило сил. Впрочем, не приблизившись к юноше вплотную, определить, был тот просто обессилен или тоже мертв, не представлялось возможным.
  На сунувшихся внутрь, деловито осматривающихся степняков юноша не среагировал. И, судя по еле слышному дыханию, тепла которого уже не хватало, чтобы отогреть заиндевевший налет на синюшно-бледном лице, и ему оставалось совсем недолго до того момента, когда он присоединиться к отцу или дяде. Проглядывающие фамильные черты не позволяли усомниться в родстве этих бедолаг.
  Негласные Законы Степи совершенно безболезненно для угрызений совести позволяли находящимся на своих землях варварам присвоить себе нежданную добычу в виде товаров любого погибшего путника. И, если бы в повозке не нашлось никого живого, воины так бы и поступили, считая нежданный прибыток заслуженной платой за достойное погребение горемычного купца и его спутников. Однако сейчас, те же самые негласные Законы, вопреки личной выгоде, требовали как можно скорее оказать помощь еще живому бедолаге. Жизнь в Степи сурова и варвары хорошо знали, что бездумное обогащение за счет чужого несчастья до добра не доводит.
  Степняки как можно быстрее вызволили парня из промороженного и спасающего только от ветра нутра повозки и, обернув в теплые одеяла, устроили на мягких тюках своего обоза. К сожалению, попытка напоить парня согревающей внутренности настойкой, оказалась не очень удачной. И единственное, чего они пока что смогли добиться, так это того, что он чуть не подавился, из-за своей слабости, будучи не в состоянии даже проглотить ее.
  Несмотря на спорые действия воинов, на освобождение из снежного плена полозьев купеческой повозки с тюками товаров, которые они даже не стали потрошить, чтобы понять, что он вез, выпряжку павших лошадей и пристраиванию на их место своих, чтобы дотащить купеческую повозку до крепости лаэра, ушло около часа времени. Может, они бы и оставили возок, чтобы вернуться за ним позже, но уж больно необычной была его конструкция, позволяющая передвигаться как по снегу, так и по земле. Кто знает, не позарится ли кто еще? Полозья были несколько смещены к середине, а по бокам торчали оси, на которые можно было надеть привязанные позади колеса. Смена, конечно, требовала некоторого времени, и вряд ли это действо можно было осуществить вместе с тяжелым грузом, но зато использование этого гениального по своей простоте изобретения позволяло путешествовать и зимой лишь на одном виде транспорта. Даже если закупки товара производились в тех краях, где никогда не выпадал снег.
  
  Найденыш отогреваться не спешил, хотя ненадолго пришел в себя и, лишенный голоса, еле слышно одними губами поинтересовался, кто они такие и где его отец. А, услышав удручающе печальную весть, горестно простонал и прикрыл веки, уже не реагируя на сочувствие в голосе оставшегося с ним одного из воинов. Горячая влага обожгла виски парня, но общепринятое правило, что мужчинам не пристало плакать, даже узнав о смерти близких, уже не отвлекало от охватившего его отчаяния.
  Время от времени приходя в себя, выныривая из стылого небытия, и безумно надеявшийся на чудесное спасение, потерявший счет часам и минутам, парень уже перестал верить в то, что боги слышат его немые молитвы, произносимые обмороженными, растрескавшимися в кровь губами. И он совершенно не представлял, как с утратой главы семейства, они все будут жить дальше: он сам, которого отец не так давно только начал приучать к семейному делу, его мать и две младших сестренки. Ведь он-то не состоял в купеческой Гильдии. Разрешат ли ему торговать? Отец только собирался заплатить за него гильдейские взносы. Но он теперь единственный кормилец семьи. Да и какой из него кормилец, если он все еще не ощущает собственного тела, пронизанного отупляющим холодом, только вот горло и пищевод как-то странно полыхают огнем...
  Не в состоянии справиться с накатившим горем, юноша снова потерял сознание. И тогда уже, опасаясь привезти в Замок Аслана вместе с дарами хозяевам еще и два трупа его подданных, согласно найденным в одежде мертвого купца бумагам, варвары решили выслали второго сокола в крепость. Халар и не таких безнадежных на ноги поднимал. Но если лекаря в данный момент нет в Замке, лучше уж попытаться отвезти пока еще живого найденыша сразу в город. Потому как, судя по хриплому дыханию, простое растирание и укутывание, вряд ли уже поможет. Ну уж у купеческой-то семьи должно хватить средств для оплаты врачевателей.
  
  ***
  
  Коротко сообщив выехавшему навстречу обозу Аслану о своей находке, родичи варвара невольно перевели дух, услышав распоряжение лаэра одному из сопровождающих его бойцов, чтобы тот немедленно вернулся обратно. И велел организовать другой транспорт (сейчас труп купца везли в его же повозке) для того, чтобы, не завозя в крепость, отправить дальше. В город, к напрасно ожидающей его возвращения семье, чтобы они, как подобает обычаям, позаботились о проводах главы семейства в последний путь. Омрачать прибытие родичей-степняков в Замок чужой смертью Аслану очень не хотелось. Пусть он и сочувствовал несчастным, но праздника в доме, когда во дворе или на леднике лежит закосневший труп и не врага, а обычного горожанина, уж точно не получится. Никто не виноват в случившемся, кроме капризов суровой природы да их фатального невезения. А, может быть, и безалаберности, понадеявшихся успеть добраться до какого-нибудь укрытия самих пострадавших. Но в любом случае, его семья (а особенно Рени, кому и предназначались подарки), была ни при чем. Со своей стороны Аслан отдал все распоряжения, чтобы обеспечить поиск пропавших и устранение последствий бури. Семьям пострадавших было выделено пособие. И хотелось бы получить хоть немного позитива, прежде чем в Замок нагрянут непрошеные гости из столицы. Но ситуация, безусловно, неприятная.
  - Выходит, мы плохо искали? - все-таки досадливо задал вопрос боец.
  - Нет, до моей земли они не добрались. Проводишь сам, сообщишь семье, что сын жив. В город его не отправляю, потому как не уверен, довезут ли. Но про это не говори. Не стоит отнимать надежду у вдовы и матери.
  - Но...
  - Поторопись! - велел Аслан, тяжело вздохнув, потому как он не был уверен и в том, сумеет ли Халар выходить парня.
  Купеческую повозку с товарами решено было пока оставить в крепости. Вряд ли у безутешной вдовы сейчас будет время заниматься этим. Да женщины-то и в принципе не влезали в торговые дела. Постоит несколько дней в сарае, пока не объявится кто-нибудь из ее родни или купеческой Гильдии, в которой состоял купец, чтобы сдать под расписку. Парень-то уж точно в ближайшее время будет не в состоянии распоряжаться унаследованным имуществом. Лишь бы выжил...
  
  Встреча обоза в крепости, несмотря на некую торжественность, создаваемую зажженными факелами, вышла немного скомканной. Пострадавшего парнишку выгрузили из саней на носилки и прямо в одеялах перетащили в лазарет. Халар выбрал двоих бойцов себе в помощь, потому что ворочать безвольное застывшее тело обмороженного, раздевая и аккуратно растирая его, чтобы не повредить еще больше кожу и бесчувственные конечности, ему одному не хватило бы сил и времени. Пока он готовил необходимые лекарства, чтобы предотвратить отмирание обмороженных тканей и попытаться, если не остановить, то хотя бы облегчить течение уже начавшегося воспалительного процесса в простуженных внутренних органах, бойцы срезали с несчастного одежду. Потому как снять ее не представлялось возможности. Затем перенесли очнувшегося, но все еще пребывающего в отчаянной апатии парня на койку.
  Им обоим, конечно, было бы интереснее посмотреть на подарки от таура, они и не ожидали, что обоз варваров окажется таким внушительным.
  - Ух ты, ёоо... - прошептал один.
  - Вот это да... Надо ж, как к нему жизнь несправедлива...
  Обернувшись к парням, с нескрываемым любопытством бессовестно разглядывающим обнаженное скрюченное тело, Халар спросил в чем дело?
  - Да у него тут всего пол... ну этого... - ткнул пальцем Волош в направлении паха лежавшего.
  - Волки, что ли, откусили?
  - Охренел? Какие волки? Штаны-то целы были...
  Лекарь подошел ближе, чтобы убедиться в своих предположениях насчет того, что так удивило молодых бойцов, и снисходительно усмехнулся:
  - Да все у него на месте. Просто обрезана крайняя плоть.
  - Зачем?!
  - Как это?
  - Есть такие народы, у которых принято делать мальчикам обрезание еще в нежном возрасте.
  - Спаси Всевидящие! - эмоционально воскликнул Вол.
  А второй лишь, как показалось ему, незаметно машинально пощупал собственное хозяйство, успокоено выдохнув, что у него все на месте.
  - Правда, живут они в основном на юге, - продолжил лекарь.
  - Да откуда у нас-то такие взялись?
  - Да кто же знает? Торговые люди где только не живут. Одно плохо. Таких и впрямь у нас нечасто встретишь. Так что, туго ему придется, если теперь вот один мужик в семье остался. Сейчас, по синюшному цвету кожи и общему состоянию, трудно предположить, к какому роду он относится, но все-таки, думаю, что я прав... Как тебя зовут-то, бедолага? - склонился к лицу постанывающего больного мужчина.
  - Да.. Давид... - еле слышно просипел несчастный, которому было сейчас абсолютно наплевать, что там обсуждают над его головой эти люди-тени. Тела своего он по-прежнему не чувствовал, боль от потери отца затмевала странное ощущение борющихся внутри него стихий: снаружи - стылого льда, а внутри - бушующего огня. Во рту было сухо, а в ушах стоял тихий звон, будто он оказался под толщей воды, как тогда, в детстве, когда на спор пытался донырнуть до самого дна в заливе на морском побережье. И точно так же казалось, что в легких заканчивается воздух, потому что грудь нестерпимо давило. Из двоих отчаянных братьев вынырнул обратно только один, младший... И тогда, почерневшие от горя родители приняли нелегкое решение навсегда покинуть землю, отнявшую их первенца. А потом долго скитались по разным местам, пока не осели в здешнем, оказавшемся суровом крае. Сестренки родились уже тут... Но не прошло и пяти лет, как счастье снова покинуло семью...
  - Давид, - повторил Халар, будто пробуя на вкус непривычное слуху имя. - Ну вот и славно, давай-ка, малый, хлебни отварчику... - поднес он к растрескавшимся губам парня стакан. - Давай, давай, пей, надо проглотить, - уговаривал лекарь юношу, поддерживая его голову. Правда, снадобья мало попало внутрь по назначению, тот пока еще не мог глотать, и большая часть пролилась мимо, выплескиваясь обратно в уголках истерзанных лютым морозом губ.
  Но Халар не слишком переживал. Отвара много. Сейчас главное растереть снаружи и повторить попытку влить лекарство внутрь.
  - Давайте-ка, чем языками трепать, лучше помогите мне, только очень осторожно! - велел лекарь притихшим солдатам, а сам принялся аккуратно растирать ступни и скрюченные пальцы ног парня. - А вы вон руки пока разотрите. Да не сильно дави, Вол! С твоей силой только подковы гнуть, - сердито заметил Халар. - Если бы просто замерз, то можно, а тут, я боюсь, как бы заражение крови не пошло, как отходить начнет.
  Совместные усилия борющихся за жизнь купеческого сына людей не прошли даром. И через некоторое время, оглушенные душераздирающим зрелищем беззвучно орущего от боли парня (потому что его простуженное горло отказывалось издавать звуки), Халар удовлетворенно кивнул, завязывая последнюю ленту тряпицы, пропитанной какой-то жирной мазью.
  Давид представлял сейчас жалкое и в чем-то комичное зрелище. Всклоченные иссиня-черные вьющиеся волосы растрепались по подушке, когда он метался, пытаясь уползти от одуряющей боли оживающей в жилах крови, разгоняемой умелыми руками здешнего целителя. Онемевшие пальцы всех конечностей пронизывало острейшими иглами, будто в пыточной камере безжалостного палача-садиста, но спрятаться он не мог. Его крепко держали, переворачивая по команде, две пары грубых рук, а еще одна пара продолжала измываться над беспомощным обнаженным телом, сотрясая, растирая и похлопывая до тех пор, пока вся поверхность кожи не загорелась пламенем. Он уже не соображал, отчего стало мокрым его лицо - то ли от выступившей испарины, то ли от слез, душивших его из-за сводящей с ума боли, от отчаянного нежелания примиряться с действительностью грядущих дней или от стыда, что чужие руки снуют везде, даже там, где им быть никак не полагается. А потом все его четыре конечности плотно забинтовали. Как выглядят его ступни с отмороженными пальцами - Давид не видел, не в силах приподнять голову, но скосив глаза, затянутые туманной пленкой, 'полюбовался' на аккуратные 'культи' рук.
  Затем его до самой макушки закутали в колючее шерстяное одеяло и накрыли еще одним сверху.
  - Ну все, парень, теперь держись, ладно? Я тут за тобой присмотрю, но и ты не вздумай помирать раньше времени. Теперь тебе этого никак нельзя допустить. Понимаешь? - погладил уже горячий лоб раскрасневшегося пациента лекарь, невольно отметив, что мальчишка-то совсем еще юн. Едва ли старше Мартина или Ренальда. Симпатичный. Даже немного крупноватый для утонченного лица нос с характерной для южан горбинкой не слишком портили общее впечатление. Хотя для купца, в отличие от наложника, внешние данные не играют значительной роли. А уж в его-то случае - могут не столько помочь, сколько навредить. Слишком уж молод для самостоятельного ведения торговых дел. И с его внешностью, оставшийся без родичей, способных защитить, может угодить 'под защиту', к каким-нибудь похотливым подонкам, которые не станут довольствоваться лишь процентом с совместных сделок...
  'Вот ведь, ровесники, а какие судьбы у ребят...' - сочувственно вздохнул мужчина.
  Давид только прикрыл глаза. У него не осталось сил даже для того, чтобы кивнуть, то ли соглашаясь, то ли благодаря. Холод отступил, и теперь его пожирало пламя. Черное, густое, дымное, мешающее дышать. Казалось, что кожа пузырится и лопается от этого нестерпимого жара, до слез разъедает глаза и не видно, в какую сторону двигаться, чтобы сбежать, выбраться из этого ужасного места.
  - Ну вот, кровь разошлась. Теперь жар поднимется, - озабоченно потрогал пылающий мокрый лоб парня Халар, скользнул пальцами на яремную вену, сосчитал учащенный пульс и покачал головой. - Если ему удастся перенести кризис, будет жить.
  - А руки-ноги? - кивнул Волош на заваленное одеялами тело.
  - Я же говорю, если кровь справится, останутся целы. Ну, кожа-то и ногти, скорее всего, слезут. Да было бы мясо, остальное опять нарастет. Какие его годы! - оптимистично заметил хозяин лазарета. - Давай-ка, ты забери-ка вон чужие одеяла, да верни степнякам, - кивнул он одному из солдат. - А ты, Вол, побудь пока здесь. Если что изменится в его состоянии, зови. Руки-ноги тоже, конечно, хорошее дело, но и без них живут. А меня сейчас больше волнует, удастся ли спасти легкие. Без них-то долго не протянуть, - отправился он готовить очередное зелье.
  
  ***
  
  Даже после того, как найденыша унесли в лазарет, спешившиеся варвары в дом проходить не торопились. Аслан прекрасно понимал причины их поведения и знал, что в дом они не пошли бы, даже если он сейчас их пригласит. Вначале родичи, согласно традиции, должны вручить подарки тому, кому они предназначались.
  Хозяин Замка вздохнул, покосившись на застывшего статуей Ренальда, стоявшего во дворе рядом с Тессой. Вообще-то он понимал состояние мальчишки. Поскольку он и сам был слегка удивлен размером подношения. И вообще хотел бы сделать из этого события более скромное мероприятие. Не слишком хорошо получается, что его бойцы оказались вынужденными свидетелями щедрости таура к его наложнику. Вряд ли по-настоящему будут завидовать парню, но кто знает? Да и объяснять кому-либо, почему его рабу степняки дарят такие подарки, не хотелось. В лицо, конечно, ни его, ни Ренальда об этом не спросят, но шепотков за спиной избежать вряд ли удастся.
  С другой стороны Аслан понимал, что у варваров был свой интерес, и осуществлять свою миссию украдкой, вдали от посторонних глаз, они не будут. Ведь степняки привезли свои дары не просто новому соплеменнику Клана, а тому, кого Даут признал своим кровным родичем, отводя ему своим признанием весьма заметное место в клановой иерархии. Кроме того, Таур был действительно богат, хотя никогда особенно это и не показывал, довольствуясь достаточным минимумом для своей полуаскетичной жизни воина-наставника. А вот для Ренальда от всей своей души собрал, похоже, абсолютно все необходимое, что полагалось бы иметь, например, его сыновьям в таком же возрасте. Другое дело, что мальчишки-степняки сами старались обзавестись имуществом к совершеннолетию, а дальше только увеличивать свое состояние, чтобы иметь лучших коней и оружие, да и покрасоваться перед девушками, надеясь, что именно его предпочтет потенциальная невеста. В этом был свой резон, когда в Степи на пятерых отменных воинов приходится лишь одна женщина.
  Поэтому лаэр и не торопился показывать свое возмущение, тем более прилюдно, потому как хорошо знал, что родичи в любой момент готовы забрать его Котенка в Степь. Однако легкое чувство досады появившееся у него в душе при взгляде на размеры прибывшего обоза проходить не спешило. В конце концов, Рени в его доме и так ни в чем не нуждался! И он сам вполне в состоянии обеспечить Тессино Солнышко всем необходимым. Хотя, с другой стороны, его щедрость была бы воспринята остальными обитателями крепости еще более неоднозначно. И с этим тоже приходилось мириться.
  Он уже успел переговорить с Айдаром, возглавлявшим нынешний отряд сопровождения, дескать, может быть, не стоит устраивать такого помпезного зрелища, но друг детства неподдельно возмутился: 'Да ты что? Парни так рвались нового родича повидать, посмотреть, какое впечатление произведут дары. Это ж такая честь! Счастье же, что таур не только родича нашел, когда уже и не чаял, но он же еще и в наш Род вошел! Так что завязывай глупости говорить!'
  И вот теперь, еще раз тяжело вздохнув и мысленно поблагодарив Великих Духов, что гостей из столицы пока нет, чтобы доложить отцу, что тут у него в крепости творится (на своих-то людей он мог положиться), Аслан поманил Рени ближе. Неуверенно обернувшись на свою госпожу и дождавшись ее кивка, взволнованный юноша подошел к лаэру, который быстро поправил на нем каршифф и подтолкнул вперед, шепнув, чтобы тот не смущался.
  Айдар сверкал белозубой улыбкой, понимая состояние парня, не привыкшего к таким почестям, и потому не ждал от него каких-либо действий, а сам шагнул вперед и торжественно вручил повод от упряжи лошади, стоявшей во главе обоза. Символически передавая дары и снимая с себя ответственность за сопровождение:
  - Ренальд, прими дары от старшего родича младшему, - произнес ритуальную фразу мужчина.
  Наложник лаэра машинально стиснул повод и мучительно покраснел. Все внимание на плацу: и солдат гарнизона, и прочих обитателей крепости, и гостей-варваров было приковано к нему, а он просто не знал, что должен сказать в ответ. Ведь одного простого 'благодарю' явно недостаточно за такую неслыханную щедрость. Да и вообще мелькала мысль, что все это не по-настоящему, а какая-то шутка. Только очень жестокая. Нет, ему не жаль было бы расстаться с подарками, тем более, пока что он ничего еще и не видел, скрытое мешковиной, опутавшей внушительные тюки и какие-то сундуки. Но было бы неприятно услышать дружный смех и не слишком искренне похлопывание по плечу, дескать, ну что, купился, дурачок?
  Вот ведь, о многом успел расспросить Аслана, а о таком - нет. Его на тот момент больше пугала встреча с мастером татуировок .
  В результате теперь Рени оказался в совершенной растерянности. Хвала Всевидящим, что недолго! Потому что Аслан сообразил причину его заминки и шепотом подсказал из-за спины правильный ответ. Ему же осталось только повторить, стараясь, чтобы голос не слишком звенел от волнения, и казался более уверенным:
  - Это огромная честь для меня. Принимаю с искренней благодарностью и приглашаю всех в дом, отдохнуть с дальней дороги и отведать нашего угощения.
  Машинально повторив слова подсказки, Ренальд недоуменно обернулся на хозяина, не совсем понимая, уместно ли не только старших воинов приглашать в хозяйский дом. Насколько он помнил по прошлому визиту степняков, такой чести удостаивались лишь несколько человек. Но оно и понятно. К Тагиру и Дауту - особое уважение. Айдар - друг детства Аслана. И Руслан - его племянник. А теперь?
  Но Аслан кивком указал в сторону второй казармы, как раз приготовленной к приезду степняков. И юноша облегченно выдохнул.
  Закончив обязательную часть символической передачи даров, Айдар неожиданно придвинулся ближе и заметил:
  - Коней лучше сам в стойла заводи. С самого начала пусть знают одного хозяина.
  И только тут Ренальд понял, что те три гнедые лошади, что без седел и вьюков, тоже, оказывается, являются его подарками. А ведь две из них явно были безумно дорогой и редкой степной породы, отличавшейся как своей красотой, так и выносливостью и неприхотливостью. Недаром чистокровных животных этой породы, наделенных необыкновенными важными для степного всадника качествами и на сторону-то не продавали! Даже конь лаэра, привезенный им из степи еще жеребенком (насколько он помнил по рассказам Аслана), был всего лишь полукровкой!
  Как ему поступить в этой ситуации, Рени попросту не знал. Впрочем, подлетевший к нему Руслан, стоявший, пока шел обмен приветствиями, в ряду своих сородичей, и крепко его обнявший, заметно ослабил охватившее парня волнение.
  - Здравствуй, Рен! Не забыл меня еще? - отстранился юноша и обеспокоенно взглянул в лицо застывшего от неожиданности друга.
  - Нет, конечно! Что еще выдумал! - наконец-то опомнился Рени. - Я очень рад тебя снова видеть. Рус, только не смейся... Что я сейчас должен делать?
  - А! Это просто! - Давай, я пока подержу, а ты коней забирай. Видел, какие красавцы?!
  Красавцы немного нервничали и, пританцовывая, косились на выражающих громкую радость людей. Честно говоря, после его смирной лошадки, которую он уговаривал только лишь голосом исполнять какие-либо команды, Рени даже испугался, справится ли с этими строптивыми гордецами? Он пока еще не слишком хорошо разбирался в лошадях, но даже сейчас было видно, что характер у молодых, полных сил жеребцов, не сахарный.
  
  Пока Ренальд пытался 'договориться' с одним из своих четвероногих подарочков, скармливая ему сухарик, Аслан распорядился перетащить дары Котенку в казарму к степнякам, а лошадей выпрячь и оставить на попечение конюхам. Разглядывать подарки лучше от греха подальше, и уж точно среди тех, кто хотя бы примерно знает, чего ожидать от таура. По-хорошему, надо было бы сразу отнести в их дом, но поскольку Ренальд уже с сегодняшней ночи тоже должен перебраться в казарму, пусть пока остаются там, где их сгрузили. Так даже проще. И степняки заселяются на постой, и наложник вместе с ними. Все разом. Да и вопросов ненужных меньше. А большая светлая спальня Тессиного Солнышка пусть пока побудет заперта. Так сказать, во избежание всяких недоразумений. Морицкому Аслан категорически не доверял. Он, конечно, надеялся, что тот не осмелится ходить по этажу, где расположены хозяйские спальни, но поручиться за Ливара не мог.
  
  Руслана освободили от его обязанности держать повод головной лошади обоза, и он подошел к Рени. Рядом же оказался и Ильшат, забравший поводья третьей лошади, и подтвердивший, что хотя бы в первое время заводить в стойло и тем более выводить из него жеребцов лучше самому, чтобы быстрее достичь взаимопонимания.
  Пока устраивали коней, которым выделили новые денники подальше от хозяйских, потому что конь Аслана ревниво забеспокоился от такого соседства, Ильшат ушел. А Рени был в таком неописуемом восторге от животных, что если бы его не прогнал старший конюх Михай, заверивший, что теперь и без него тут справятся, наверное, еще долго любовался бы своими красавцами, не в силах поверить, что они его собственные.
  Парень искренне боялся, получиться ли у него без проблем объездить жеребцов с первого же раза? Поэтому уже сейчас старался наладить с ними контакт, разнуздав всех троих и пытаясь подкупить сухарями. Однако вопреки ожиданиям, те не косились недоверчиво на нового хозяина, который нахально тянет свои руки потрепать их по гордо вздернутой морде, сильной шее, потрогать шелковистую на вид, но густую и жесткую гриву, а, наоборот, сами подставлялись под его ладони.
  Но конюх был прав. Наверняка уставшие и голодные с дороги степняки ждут виновника торжества сегодняшнего дня, и поэтому он поспешил последовать совету. Руслан, позабывший о том, что ему положено выглядеть более солидно, раз уж его воспринимают как полноправного воина, никак не мог прогнать с губ довольную улыбку. Встреча с еще более возмужавшим Реном, хотя они не виделись не так уж и долго, и его искренняя радость, невольно вызывала ответную. И все, что молодой варвар старательно пытался задавить, понимая, что кроме невинной крепкой дружбы с этим парнем ему ничего не светит, всколыхнулось с новой силой. Возможно, отец был прав, не соглашаясь отпускать его к дяде в Замок. Даже стыдно вспоминать, как он его упрашивал и какие приводил аргументы, обещая, что не забудет о том, что на Ренальде каршифф Аслана.
  
  Пока Руслан и Рени устраивали лошадей, все его подарки были перенесены в складское помещение второй казармы. К неописуемой радости наложника, оказалось, дары привезли и его хозяевам, что немного успокоило совесть юноши, считавшего, что такого количества подарков он точно не заслуживает. Вообще-то он все еще чувствовал себя очень неуютно, никак не в состоянии привыкнуть к мысли, что он удостоился такой чести. А вдруг таур все-таки ошибся в нем? Что-то пока он не чувствовал достаточной скрытой силы, несмотря на изнуряющие тренировки под наставничеством Верена.
  Но как бы Ренальду не хотелось поскорее рассмотреть, полноправным владельцем чего именно он теперь является, пришлось сначала посидеть за накрытыми к приезду гостей столами.
  Кроме степняков здесь присутствовали он сам, Аслан, Дерек, Орис и Инвар. Хотя комендант, посидев для приличия не больше получаса, ушел проверять посты.
  Вот только отсутствие Тессы искренне расстраивало Рени и заставляло недоумевать. Наверное, в этот раз хозяйка Замка-крепости посчитала, что достаточно было ее присутствия при встрече гостей мужа. И теперь она оставила мужчин одних.
  
  Пользуясь отсутствием Солнышка, Аслан успел переговорить и с Айдаром и с Майсуром. Лаэру не очень хотелось спешить с нанесением Родового знака. Однако несмотря на его желания, ритуал все-таки лучше было провести до того, как нагрянут столичные гости. Посторонние глаза и уши при этом таинстве ни ему, ни его сородичам точно не были нужны. Все должно остаться внутри Рода.
  Чтобы уж точно не затягивать, решено было назначить датой нанесения татуировки послезавтрашний день. Как раз сегодня Рени посидит со всеми вместе за трапезой, сутки у него будет на подготовку, включающую строгий пост и уединение для очищения головы от посторонних мыслей и укрепления духа, ну и, если повезет - пара дней чтобы прийти в себя. Процесс нанесения татуировки был достаточно болезненным. И Аслан, несмотря на уверения Майсура в том, что насколько он знает, Ренальд придет в норму уже на следующее утро, наделся на то, что благодаря своему молодому здоровому организму его Котенку хотя бы не придется долго отлеживаться в постели. Впрочем, такой вариант он тоже не исключал. К тому же, на носу экзамены в Академии. Если Ренальду не удастся сдать их с первой попытки - ничего страшного. Но для парня это будет серьезный удар по самолюбию. Снова будет изводить себя самоедством, а Тесса расстраиваться и переживать вместе с ним, не зная, как поддержать.
  
  За трапезой, растянувшейся до полуночи с шумным весельем, воспоминаниями, обменом новостями, которые, к сожалению, были не только радостными, время пролетело незаметно. И Орис с Асланом собрались покинуть устраивавшихся на ночлег сородичей лаэра. Аслан, весь вечер исподтишка наблюдавший за оживленно беседующими Рени и Русиком, время от времени от избытка эмоций, будоражащих юную кровь, затевавших небольшую возню, чувствовал, как закипает. Мальчишки, как есть мальчишки! Он и сам был таким же непоседой, не в состоянии долго усидеть на месте и казаться более солидным, как подобает настоящему воину. Но общая раскрепощенная атмосфера и снисходительные усмешки остальных, которым и в голову не пришло одергивать пацанов, позволяли им чувствовать себя раскованно.
  Терзаемый весьма неприятными сомнениями о том, что племянник все-таки не знает границ в своем расположении к его наложнику, прежде чем уйти, лаэр отозвал Дерека в сторону и процедил:
  - Присмотри за этими двумя, ладно?
  Меченый, которому несмотря на общую дружескую атмосферу застолья, кусок в горло не лез, и поэтому внимательно приглядывающемуся ко всем собравшимся, конечно, заметил ревнивые взгляды хозяина на эту пару юнцов. Боец ухмыльнулся.
  - И как я могу помешать общаться родичам? - ехидно поинтересовался Дерек, но, увидев сузившиеся глаза лаэра и помрачневшее лицо, покладисто кивнул:
  - Ясно, вздумают шалить - разведу в разные углы. Только не уверен, что твои соплеменники оценят мой воспитательный порыв. И вообще, ты мне тоже каршифф обещал.
  - Перебьешься, - буркнул Аслан. - Все равно ведь ночью спать плохо будешь.
  И, полюбовавшись на вспыхнувшее лицо друга, на котором яркими белесыми полосами выделились застаревшие шрамы, рассмеялся, хлопнув того по плечу. - Да не переживай, Дерек! Мы, варвары, никогда никого не берем силой, только по обоюдному согласию и договоренности.
  Меченому очень бы хотелось ответить своему господину матерным словом, чтобы тот вспомнил свое поведение по осени в столичном Дворце, но сейчас было не самое удачное время для подобных воспоминаний. Такое он мог себе позволить только один на один, да и то лишь в неформальной обстановке, например, за распитием кувшинчика вина. Смешно и неловко вспоминать, как они совершали налет на лаэрский винный погреб и свои 'художества' на парадном крыльце хозяйского дома. И поэтому промолчал, пристально глядя в глаза варвара, мысленно четко и раздельно проговаривая про себя все, что он думает о дурацких шутках своего господина. Но спать он действительно будет плохо, а, может быть, и вообще не будет. Старший из рабов лаэра очень сильно сомневался, что мальчишек следует пасти. Это только сам Аслан и не замечал, насколько к нему привязался Рен. Вряд ли хозяйское Солнышко допустит до своей задницы кого-то другого.
  
  ***
  
  Тесса ждала мужа. Раскрытая книга валялась рядом с девушкой на столике с остатками скромного ужина. Рута хотела убрать тарелки, но Тесса махнула рукой - потом. Настроение своей наперсницы ей не нравилось. Служанка выглядела сегодня слишком тихой и, похоже, недавно плакала. Хозяйка Замка догадывалась, кто был причиной слез гордячки, сердечную тайну которой в крепости знали все.
  Рута ушла, а Тесса, взявшаяся было рукодельничать, сделала всего несколько стежков очередной замысловатой вышивки. Мысли о Сауше и Руте постепенно заместили другие. Ей нечего было делать сегодня среди степняков, но ее сердечко все равно рвалось туда, в казарму, где разместили дорогих гостей. Потому что там сейчас находились оба ее любимых мужчины. И еще один, сероглазая язва, затронувшая ее душу, но про него даже думать нельзя, потому что это неправильно. И ничего хорошего из такой нелепой привязанности к Дереку не выйдет. Со своей стороны она никогда не откажет ему в понимании и поддержке, лишь бы боец ее мужа не проявлял слишком много внимания к своей госпоже, невольно бередя сокровенное.
  И еще, понимая, что в ближайшие дни ей почти не удастся видеться с Рени, Тесса тосковала уже сейчас, жалея, что не может поцеловать свое сокровище на ночь. Наверное, хорошо, что Аслан оставил ключ от запертой двери в спальню наложника у себя, иначе она не удержалась бы, чтобы не заглянуть в нее, и хотя бы просто несколько минут не постоять в комнате, вдыхая родные запахи, трогая руками предметы и вещи, которые принадлежат ее Солнышку. Глупо, конечно. Ведь он почти рядом, на территории Замка. Но это было какое-то иррациональное чувство досады на то, что из-за присутствия посторонних, им всем троим приходилось соблюдать условности.
  
  ***
  
  Тесса хотела подняться навстречу как обычно бесшумно вошедшему в гостиную мужу, не обнаружившему ее в супружеской спальне, но не успела. Лаэр стремительно преодолел расстояние от двери до кресла в котором сидела девушка и опустился возле ее ног:
  - Соскучилась, рыбка моя? - взял он ее руки в свои и поочередно поцеловал обе ладони.
  Тесса невольно улыбнулась. И вот как это у него получалось каждый раз? На тепло его дыхания и прикосновения жестких губ к нежной коже кровь мгновенно отозвалась, заставляя радостно затрепетать загрустившее было сердечко.
  - Соскучилась, - высвободила она одну ладошку, чтобы погладить его по темным жестким волосам.
  Одежда мужа пропиталась чужими запахами, но они ей нравились. К морозной свежести, принесенной с улицы примешивался аромат горько-пряных степных трав, дым от костров (которые зачем-то развели по периметру второй казармы, где разместили варваров), аппетитный дух жареного мяса. И легкий привкус вина. Впрочем, винный оттенок она почувствовала, когда склонилась к лицу Аслана и прижалась губами к его рту. А он, ответил, поднимаясь и подхватывая ее на руки.
  Держал свою девочку лаэр бережно и в то же время крепко, но Тесса все равно обвила руками сильную дубленую ветрами шею, зарываясь ладонями в его волосы. Ей нужен был якорь, чтобы выкинуть прочь мысли о том, о ком вообще нельзя было думать. А еще стараться не бередить душу осознанием того, что в ближайшее время не сможет так же обнимать свое Солнышко. Аслану никогда не приходилось жаловаться на внимание супруги, но сейчас он всеми своим сердцем ощущал ее состояние. Его девочка была уже на грани слез из-за невозможности ничего изменить (правда, к счастью, и не подозревал, что в некотором роде и Дерек причастен к печали жены). Тесса справится. Должна. Она прекрасно помнит о своем статусе. Даже если в их доме на некоторое время появятся посторонние люди, которых он ни за что не пригласил бы погостить добровольно.
  Ему и самому было тошно от мыслей о предстоящей встрече со столичными визитерами. Но хуже всего обстояло с мучительной и какой-то безотчетной ревностью к радости Рена, встретившего друга. И как только Тагир додумался отпустить сына с обозом? Неужели не понимает, что в первую очередь будет нелегко Руслану? Жестоко так воспитывать уважение к чужой привязанности.
  - Пойдем подарки смотреть, я без тебя не хотела, - предложила Тесса, когда Аслан все-таки отстранился, чтобы она могла перевести дух.
  - Пойдем, - согласно кивнул лаэр, так и не опустив девушку со своих рук.
  - Туфелька... - качнула она босой ногой, привлекая внимание к проблеме.
  Придержав одной рукой свое сокровище, Аслан ловко склонился, подхватывая с пола упавшую домашнюю туфельку, и опустился в кресло, чтобы помочь жене надеть ее. Но сразу же пресек попытку ускользнуть со своих колен, снова обняв и прижавшись губами к ее затылку.
  - Ну и как мы будем отсюда их разглядывать? - фыркнула она, не пытаясь, однако, освободиться из плена сильных руки. Ей нравился чуть слышный запах его разгоряченного похмельным застольем тела и, не удержавшись, она лизнула полоску кожи над расстегнутым воротником его нарядной рубахи, одетой по случаю приезда соплеменников.
  Чуть не замурлыкавший от такой ласки Аслан покосился на сложенные посередине залы дары - два небольших тючка, в одном из которых угадывались очертания сундучка - и снова нахмурился.
  - Что тебя расстраивает? - моментально среагировала Тесса, подняв голову, чтобы увидеть лицо мужа.
  - Тесс, они Рену привезли три воза подарков! Я даже думать не хочу, что там есть!
  - Ну, судя по размаху - полное обеспечение, вплоть до кухонной утвари, - попробовала пошутить хозяйка Замка, но взглянув на несчастно скривившегося мужа, поняла, что, скорее всего, угадала. - Не расстраивайся. Придется нам выделить нашему мальчику еще одну комнату, только и всего.
  - Рыбка моя, ты не понимаешь, - вздохнул лаэр. - Вообще-то примерно так и должно быть, но все равно не могу отделаться от чувства досады. Я не знаю, как все это воспримет Рен. Как-то не слишком приятно выглядеть в его глазах прижимистым хозяином, будто я не могу обеспечить собственного...
  - Наложника? - подсказала Тесса, посерьезнев. И убедившись, что именно это слово не произнес дернувшийся мужчина, который в последний момент задумался над тем, кем же все-таки для него является юноша - рабом или любимым человеком, жестко добавила. - Перестань терзаться, Аслан. Для твоих варваров Ренальд - соплеменник, член Рода. К тому же носитель редкой крови. Ты сам говорил, какое важное значение имеет этот факт. Так что все закономерно и вполне логично. А если Рени не поймет, я попробую ему объяснить, что ты вовсе не жадничал, не балуя его личными подарками ежедневно и в таком количестве. У нас замечательное Солнышко, я не думаю, что у него теперь отомрет совесть, чувство меры и появится гордыня и раздутое самомнение. Уж поверь мне, он прекрасно помнит о своем статусе в этом доме, как бы мне не хотелось это исправить.
  - Ты намекаешь на то, что я сам постоянно провоцирую его не забывать?
  - Я не намекаю, - вздохнула девушка, все-таки сползая с коленей мужа. - Боюсь, с себя я тоже не могу снять вины.
  - Тесса, - почти простонал мужчина. - Но ты же сама понимаешь, в качестве просто воспитанника я не мог бы оставить его на этаже рядом с нашей спальней. И потом, тогда пришлось бы озвучивать его титул, но лучше бы, чтобы он пока 'не ожил' для своего дома, где мать не смогла защитить сына от его родного дяди.
  - Не поминай к ночи эту бессердечную тварь! - прошипела Тесса, заводясь.
  - Ничего, он не уйдет от возмездия, - зловеще пообещал варвар, машинально треснув сжатым кулаком по подлокотнику кресла. - Если через пару-тройку лет Котенок будет не в состоянии поквитаться с этим подонком, я лично займусь.
  - Почему ты не хочешь заняться этим сейчас? Сам? Может быть, стоит избавить наше Солнышко от такой грязи? - в упор уставилась Тесса на мужа, хотя и понимала, что это немного неправильно толкать сына Правителя на нарушение Закона. Пусть даже брат отца Ренальда и заслуживает самой гнусной смерти. Но, к огромному сожалению, его участие в продаже на рабский рынок родного племянника в надежде, что тот долго не задержится на этом свете, было недоказуемо. Слишком ловко тот все провернул через подставных лиц, в своей алчности даже не задумавшихся о моральной стороне такой сделки. А ведь могли бы заявить властям, но нет - предпочли обогатиться за счет сломанной судьбы какого-то абстрактного мальчишки. Мало ли таких проходит через их грязные руки - и простолюдинов, и благородных кровей. Был бы спрос... Сам-то аукцион рабов имеет законный статус, лишь бы бумаги на 'живой товар' были в порядке.
  - Я бы так и сделал, радость моя, но... я не знаю, поймешь ли?
  Тесса скептически выгнула бровь, дескать, когда это я не старалась тебя понять? И лаэр виновато улыбнулся:
  - Для становления личности мужчине очень важно самому рассчитаться по таким долгам, радость моя. Неотомщенная обида разрушает, разъедает изнутри будто ржа железо... И со временем невозможно привыкнуть, это все уходит глубоко внутрь подсознания, притупляется, но не исчезает. Я не хочу лишать Рена шанса на справедливое возмездие. Это его привилегия самому спросить с родственничка за все свои несчастья.
  - Возможно, ты прав... - нехотя согласилась девушка, задумчиво закусив нижнюю губу. - Ладно, пойдем все-таки посмотрим подарки, а то завтра неудобно будет. Спросят, понравились ли, а мы и не раскрывали.
  
  
  5.
  
  
  Ночь выдалась для Рени и Дерека крайне неспокойной. Слишком сумбурной оказалась встреча, немного омраченная известием о трагедии, приключившейся с попавшими в буран людьми. Стихия забрала одну жизнь и жаждала прихватить вторую. Вот только местному лекарю такой расклад не нравился, и за купеческого сына Халар решил побороться всерьез, хотя сам парень не слишком торопился помочь ему в этом.
  Когда остатки обильной трапезы были убраны и степняки устроились на ночлег, быстренько воспользовавшись своей весьма удобной натренированной особенностью засыпать мгновенно в любых условиях, Ренальд все еще ворочался, прислушиваясь к незнакомым звукам засыпающей казармы. Все-таки их никак не сравнить с уютной тишиной своей спальни в господском доме, где помимо его дыхания можно было услышать лишь хозяйское. И хотя понимал, что ему совершенно нечего опасаться ни за свою жизнь (среди таких отменных воинов), ни за свою честь (каршифф он на всякий случай снимать не стал под насмешливым, но слегка завистливым взглядом Дерека), все равно странное волнение не давало наложнику лаэра сомкнуть веки. Может быть, тому виной был предстоящий разбор не распакованных подарков, которые отнесли пока что на склад при казарме. Или то, что с утра ему предстоит весьма непростое испытание перед тем, как он удостоиться чести нанесения Родовой татуировки Клана и кровного родича таура Даута. Рени почему-то заранее переживал, догадываясь, что раз ему придется поститься, то непременно очень захочется пить и есть. К сожалению, Всевидящие вряд ли помогут ему, а, медитируя, искать поддержки у Великих Духов, он еще не готов. Рожденные в Степи варвары с младенчества имеют покровительство своих богов, а он пока что не достоин. Может быть, они когда-нибудь откликнуться на его обращение, но вряд ли до тех пор, пока на нем нет знака принадлежности к детям Степи.
  Но главное поддержать его пусть даже и разговором, если вдруг возникнут еще какие-то вопросы или сомнения, будет некому. Руслан с удовольствием разделил бы его вынужденную изоляцию, но данное предварительное испытание лишь для одного. Это степнякам, при необходимости, с легкостью переносящим суровые жизненные трудности, просто. А он, несмотря на распорядок дня, соответствующий гарнизонному, с его обязательными тренировками, все равно успевал радоваться другим сторонам жизни в Замке-крепости. Вот от них-то, привыкнув за полгода, было очень нелегко отказаться даже на одни сутки. Но в ближайшие дни даже встречи с любимой оставались под вопросом. Аслан предупредил, что из-за ожидаемых столичных гостей ему не следует светиться перед ними, чтобы не возникло никаких неприятных ситуаций. Естественно, лаэр не собирался ублажать похоть Морицкого, уступив ему поиграться в хозяйских рабов, но ведь и остальные, предпочитающие забавы с женщинами, просто не поймут. В Энейлисе несколько иные понятия о морали. К тому же рабы не считаются людьми, зачем учитывать мнение 'имущества'? Если хозяин уступил, значит, молча ублажай и терпи. Вот это Ренальд очень хорошо понимал. И был благодарен Аслану за проявленную заботу. Конечно, присутствовал совсем крошечный соблазн посмотреть, как бы его неверный любовник выкручивался? Нашел бы в себе силы пренебречь дурацкими законами гостеприимства или нет, но рисковать не желал.
  Дерека, улегшегося рядом, но бездумно глядящего в темный потолок, тоже что-то тревожило. Наверное, только они вдвоем, не считая часовых, находящихся снаружи у костров, и не спали после радостной встречи и обильного ужина...
  Как-то непривычно, что ни Тессы, ни Аслана нет рядом, будто не хватает чего-то очень важного в его жизни. Рени понимал, что это очень субъективное ощущение. И сейчас он должен преодолеть очередную ступеньку в становлении собственной личности. И не такую уж сложную по сравнению с некоторыми другими, когда надо было ломать себя. Но все равно было трудно. Только бы никто не заметил, насколько. Он должен выдержать все, чтобы ни его господину, ни любимой не было за него неловко и стыдно. Он не подведет их ожидания и надежды. К тому же варварам тоже придется доказать, что они не напрасно слишком высоко оценили нового члена Рода.
  
  ***
  
  Утренний подъем для Ренальда, заснувшего лишь под утро, оказался немного неожиданным. Юноша с трудом выдирал свою сущность из какого-то странного состояния небытия бесцветного сегодня сна. Слишком уж непривычна оказалась окружающая действительность. Неприлично бодрые степняки перекидывались шуточками, живо прибирая свои спальные места и собираясь на выход. Сегодня на плацу будет мало места. Варварам тоже нужна площадка для утренней разминки.
  Рени сладко зевнул, пытаясь разлепить веки, но с первого раза это ему не удалось. Пригревшись в уютном гнезде из плотного, но мягкого войлока, волчьих шкур и шерстяного одеяла, расслабленное тело не желало слушаться воли хозяина. Встать с обычной казарменной койки казалось проще. Но Меченный, озадаченный предстоящей миссией по охране господского наложника (ну и заодно собственной чести), посчитал, что не следует слишком выделяться из общей массы. И поэтому у них, хоть и в стратегически очень удобном для глухой обороны углу казармы, были точно такие же, как и у прочих степняков спальные места, сооруженные из соломенных тюфяков (снятых с привычных коек, которые были сейчас сгружены в одном из примыкающих к строению сараев), сверху укрытых войлоком и волчьими шкурами и прилагающимися к 'постелям' шерстяными одеялами. Как еще с вечера успел приметить Дерек, одеяла, несмотря на темные оттенки цветовой гаммы, были оригинальны. И ни один простой рисунок вплетенных в основу шерстяных нитей не повторялся. Вряд ли суровые парни сами занимались подобным рукоделием, скорее всего, это был результат трудов оставшихся в Степи женщин - матерей, сестер, жен... Два комплекта подобных постельных принадлежностей ему выдала со склада Марта, наказав беречь, как зеницу ока. Скорее всего, они были хозяйские. Комендантша и принесла-то их из какого-то чулана, закрытого на огромный амбарный замок. Но привередничать и пререкаться с женщиной Дерек не стал. В нервном напряжении в ожидании горячих степных мужей было совсем не до этого. Подушек не предвиделись вовсе.
  Проснувшиеся воины привычно скатывали свои лежанки, перетасовывая разложенные на двойном дощатом полу матрацы, снова застилая их шкурами. Только теперь получилось что-то вроде огромных диванов вдоль одной из стен, и центральная часть помещения освободилась.
  На слишком низких диванах полагалось сидеть, скрестив ноги, но Рени, которому поначалу казалось, что высидеть в такой позе несколько часов кряду нереально, и что это - какая-то особенность варваров, быстро освоился. И еще вчера, когда сидели за низенькими столами, несколько раз мысленно благодарил Тессу, посоветовавшую надеть удобные штаны, в которых нигде ничего не натирало и не тянуло. Его любимая была внимательна к таким, незначительным на первый взгляд, мелочам, но сам бы он точно не сообразил. А его господину даже и в голову не пришло, что непривычному к полукочевой воинской жизни и привалам у костров парню может быть дискомфортно.
  
  Понежиться еще немного, окончательно возвращаясь в реальность зарождающегося утра нового дня Ренальду не дали. Юноша хотел было потянуться, расправляя слегка затекшие мышцы, но его почти нежно потрепали по лохматой после сна макушке:
  - Подъем, Солнышко...
  Рени даже на мгновение замер, не сразу сообразив, что Аслана здесь нет, но слишком уж похожа была интонация голоса. Открыв глаза, наложник испытал смесь облегчения и легкого разочарования. На него с насмешливой улыбкой глядел присевший на корточки Меченый. Эта сероглазая язва специально ввел его в заблуждение. И теперь Дерек с каким-то несвойственным ему любопытством вглядывался в его лицо, надеясь что-то там разглядеть и сделать для себя какие-то выводы. Что уж там он надумал, Рени так и не понял, потому что Меченый вдруг пружинисто выпрямился и резко перехватил нарушителя определенного им личного пространства хозяйского наложника.
  От неожиданности Руслан охнул и возмущенно зашипел:
  - Отпусти, чумной! Я только доброго утра хотел пожелать!
  - Я так и понял, - невозмутимо ответил 'опекун'. - Подожди немного, дай ему проснуться хотя бы.
  - Я уже проснулся! - поспешил заверить смутившийся Ренальд, быстро поднимаясь с лежанки и одергивая смявшуюся одежду. - Доброе утро, Рус, - улыбнулся он молодому варвару.
  - Нормально так, - ехидно отметил Дерек. - Я его бужу, понимаешь, стараясь воссоздать привычную обстановку, а мне, значит, доброго дня не пожелаешь?
  - И тебе доброе утро, - нехотя выдавил Рени, слегка задетый его замечанием про привычную обстановку. 'Солнышком' его называла госпожа. А Аслан - 'Котенком', только Меченому не обязательно объяснять такие нюансы. - Хватит тебе издеваться.
  - Я еще и не начинал, - парировал Дерек, отпустив наконец-то хитрый захват, которым удерживал Руслана, стараясь, однако, не причинять мальчишке боли.
  Степняки, от которых, безусловно, не укрылась эта небольшая сценка, не вмешивались, прекрасно понимая, что младший сын Тагира не оставит своих попыток завладеть вниманием Рена, но у него нет шансов. И если сам парень не понимает или не хочет понимать, пожалуй, так будет лучше, что ему объяснит кто-то из посторонних. И действия Меченого правомерны.
  - Платок нацепи, - кивнул Дерек на свалившийся во сне каршифф, который сейчас сиротливой тряпкой валялся в изголовье лежанки наложника.
  - Это каршифф, - машинально поправил Рени, последовав дельному совету. Вообще-то надевать его не слишком хотелось (опять будет чесаться кожа на лбу и сам символический головной убор постоянно съезжать), но раз Аслан настаивал, придется подчиниться.
  Только противная тряпка никак не хотела завязываться правильно. Ренальд раздраженно стиснул зубы, путаясь непослушными пальцами в болтающихся концах.
  - Давай помогу, - сочувственно взглянув на безуспешные попытки друга, предложил Руслан.
  - Я сам помогу, - тут же среагировал Меченый, предупреждающе взглянув на ретивого степняка. - Дай сюда! - выхватил он каршифф из рук Ренальда. - Сиди смирно, не шевелись! - велел он, хотя это было излишним. Парень и так замер, не слишком радуясь неожиданному предложению помощи.
  Надо сказать, что опыта по завязыванию таких вот головных уборов у Дерека не было, но он все-таки кое-как справился с поставленной задачей. Правда, отличительный знак Аслановой печати оказался где-то сбоку, отчего пришлось туго завязанный платок сдвинуть немного в сторону, чтобы всем хорошо было видно. Меченому неведомо было истинное значение каких-то нюансов, но он искренне надеялся, что вот этого пока что достаточно.
  - Неудобно, - пожаловался Рени, для проверки результата покрутив головой и ощутив, что когда склоняет голову вперед, то нечаянно прихваченные тугим узлом волосы оттягивают кожу.
  - Ничего, потерпишь. Аслан после тренировки перевяжет, - довольно чувствительно похлопал его по спине вредный надзиратель, заставив выпрямить расслабленно ссутуленные плечи. - У тебя... три минуты, чтобы прибрать кровать и оправиться. Время пошло, - удовлетворенно отдав распоряжения, отступил Дерек в сторону.
  Ренальд покосился на 'гнездо' из скомканных шкур и одеяла, прикинул, что сбегать в уборную и умыться за отпущенное время он просто не успеет. Не зря же он всегда, даже если очень хотелось спать, вставал заранее, чтобы привести себя в порядок, и озвучил свои сомнения вслух.
  - Время уже пошло, - отмахнулся Меченый.- У тебя осталось меньше трех минут.
  - Рен, давай, я лежанку соберу, - снова сунулся с предложением Руслан, неодобрительно покосившийся на раскомандовавшегося бойца лаэрской сотни. - А ты пока все остальное.
  - Давай, без 'давай', - скривился Дерек. - Сам все сделает, не маленький. Ты сам-то готов уже?
  - А как же! - гордо выпятил подбородок Руслан, невольно усиливая внешнее сходство со своими кровными родственниками, и особенно с дядей.
  Боец лаэра поспешно отвел глаза, представив себе, как выглядел Аслан несколько лет назад, и буркнул в сторону Рени:
  - Что стоишь, бегом давай!
  Спорить с Меченым было бесполезно. Ренальд очень хорошо давал себе в этом отчет. Как и в том, что, к сожалению, старший раб прав. Они в казарме. Пусть и среди чужаков, может быть, не ведающих распорядка гарнизона крепости, но показывать свои слабости все-таки неуместно. Хотя, какие, по сути, варвары ему чужаки? Его Род! Но тогда тем более хотелось бы выглядеть в глазах степняков достойным звания воина. А воины не зевают во весь рот, пошатываясь на слабых спросонья ногах, и не заставляют себя упрашивать проснуться, даже если подъем не по тревоге.
  Ренальд быстро оглянулся, соображая, куда подевались все остальные ряды матрацев и импровизированных постелей, на которых ночевали варвары. И, увидев, как те расположились на дневку, быстро скатал свое одеяло и волчьи шкуры, и перетащил свой матрац ближе к общим. Раскладывать скатку было уже некогда. Дерек, усевшийся неподалеку, совершенно непринужденно скрестив ноги на манер варваров (хотя чему удивляться, наемники у походных костров, наверное так же сидят), выразительно отбивал четкий ритм, ударяя ладонью по своему колену, напоминая о быстротечности стремительно убывающих секунд из отпущенного на сборы времени. Рени опрометью бросился вон из помещения (при старой казарме уборная располагалась снаружи, на улице), а Руслан, рыпнувшийся было следом, но наткнувшийся на буквально стегнувший его взгляд Айдара, запретивший ему выходить, недовольно сменил траекторию своего передвижения и подошел к Дереку.
  - Чем ты собирался там пособить своему другу? - ехидно поинтересовался Меченый, кивнув на входные двери и заставив юного варвара вспыхнуть. Хорошо, что дубленая степными ветрами и ярким солнцем кожа, не слишком выдавала его состояние.
  - Ничего я не собирался! - буркнул Руслан, злясь на здоровых парней, пытающихся извратить любое его действие и настоящий порыв, представляющих себе невесть что. Ну и как им объяснить, что для него вдруг стал очень важным один-единственный человек? Его родич и друг?
  Племянник Аслана никогда не жаловался на недостаток надежных друзей, но с ними держался на равных. И никогда не возникало желания не просто встать спиной к спине в бою, или прикрыть. Хотя, кроме тренировочных спаррингов у него пока что настоящих сражений-то и не было. Младшего сына Вождя не слишком разумно было отправлять в зону пограничного конфликта, чтобы не давать врагам повода для попытки захватить того в плен и затем диктовать степнякам условия. Парень-то молодой, горячий, ничего не стоит спровоцировать его на геройство и заманить в ловушку. И хотя Руслан понимал, что старшие правы, но все равно было обидно. И от этого рождалось еще более острое желание поскорее доказать всем, что он уже вполне состоявшаяся личность и начать наконец-то завоевывать собственную воинскую славу.
  Но встреча с Реном как-то изменила его самого изнутри. Парень искренне недоумевал, откуда в нем взялась эта потребность защитить, даже если и не существует реальной угрозы. И научить всему, что знает сам. Или лучше не открывать сразу все секреты, чтобы вновь и вновь видеть восхищение в ярко-синих, словно весеннее небо над Степью глазах нового родича...
  Чувство, тревожащее Руслана, было странным - одновременно сладким, как медовая пахлава, и горьким, будто настойка полыни. Но избавиться от него было бы неправильно, словно лишить себя зрения и слуха...
  
  ***
  
  Племянник лаэра злился на Айдара за то, что тот позволяет отмеченному страшными шрамами бойцу, приставленному к Рену, так свободно себя держать. А ведь он им вообще никто! Мог бы убираться в свою гарнизонную казарму и не выставлять напоказ то, что имеет право командовать дядиным воспитанником. Хотя, конечно, и потребовательнее наставники встречаются. Но все равно Руслану было обидно за друга. Разве парень виноват, что рос не в Степи? Нельзя его гнобить из-за неумения пока что сделать что-то, с чем у них справляются даже семилетние дети.
  Но, несмотря на раздражение, Рус теперь немного сочувствовал родичу, представляя себе, что тот мог испытывать, когда отец Аслана велел младшему сыну возвращаться из Степи в приграничную крепость, чтобы обучить всему, что должен знать и уметь будущий лаэр. И хотя юный варвар предпочитал верить, что осторожные слухи о том, будто обоих отменных воинов, вечно соперничающих за звание лучшего - дядю Аслана и Айдара связывало в свое время нечто более крепкое, чем просто дружба, - это просто предположение, теперь он мог себе представить его звериную тоску в вынужденной разлуке. И тогда становится очень даже понятно, почему Айдар всегда вызывается в отряд сопровождения, если и не старшим командиром, то хотя бы обычным рядовым воином, когда есть возможность встретиться с дядей Асланом.
  Вот только предаваться грусти, поняв, что он невольно ведет себя очень похоже, униженно прося старших, чтобы отпустили 'к дяде' в Замок-крепость, а на самом деле, чтобы снова встретиться с Реном, Руслану не пришлось.
  Ренальд вернулся, алея прихваченной утренним морозцем кожей на щеках, и Дерек поднялся, укоризненно покачав головой:
  - Не уложился, - объявил он. - Так что на площадку отправляемся бегом.
  Наложник лаэра обреченно вздохнул и тут же развернулся на выход. Меченый торопливо двинулся следом. И Руслан, не обращая внимания на слишком уж понимающие усмешки своих, тоже отправился на плац перед гарнизонной казармой.
  
  После тренировки, как назло, очень хотелось есть, а особенно пить, но неумолимый страж в лице Дерека, забравший его после очередной дрессировки Верена, кивнул в сторону 'временного дома', и Ренальду пришлось догонять рванувшего вперед разгоряченного бойца. Руслан не отставал.
  Рени с сожалением подумал о душе с горячей водой в уборной своей спальни. Он бы с удовольствием воспользовался даже общим в гарнизонной казарме, но, увы, его ждало более суровое испытание. В старой казарме не было горячей воды.
  
  Степняки, удовлетворив насущную потребность смыть пот, растерлись снегом и отправились сразу на завтрак, накрытый для них в общей трапезной. Антига, покрикивая на веселых девчонок, которых ей определили в помощницы, ловко распоряжалась размещением пополнения. А Дерек, во время тренировки переговорив с Асланом, пообещавшим вскоре подойти, сказал, что пора распаковать кое-что из привезенных вчера подарков.
  Руслан, вызвавшийся добровольным помощником, сразу определил, что именно понадобится:
  - Вот! - торжественно вручил он другу огромный тюк, который, едва ли не кряхтя, приволок со склада. - Это в первую очередь, остальное потом посмотришь. Я помогу поставить.
  - Вообще-то, ставить должен он сам, - заметил пришедший с Асланом Айдар. - Но мы сейчас поможем.
  - А что это? - удивился Ренальд, развязав с виду простой, но надежный узел, сдерживающий скатанный войлок в рулоне.
  - Шатер, - тихо подсказал лаэр. - Не отказывайся от помощи. Один ты не справишься. Надо было на моем потренироваться, - с запоздалым сожалением, произнес он, подтолкнув своего Котенка вперед, прекрасно понимая, отчего тот впал в ступор. Во-первых, до Тессиного Солнышка дошло, что шатры степняки ставят не в помещении, во-вторых, качество материала вызывало невольное восхищение и уважение к мастерам, сотворившим такое чудо, не пропускавшее холод и влагу. Ну, а, в-третьих, Рени, действительно, слабо представлял, с чего надо начинать, чтобы возвести всю конструкцию и надежно укрепить. Потому что провести в нем ему предстояло целые сутки.
  С виду он не казался таким уж внушительным, и при определенной сноровке, оказывается, его под силу было поставить и одному человеку. Зато внутри было все очень удобно и функционально. Подарок Даута легко вмещал шестерых. При необходимости можно было откинуть кусок бычьей кожи, натянутый на небольшой каркас, чтобы дым от очага, который полагалось разжигать посередине, свободно вытягивался наружу. К походному шатру полагались походные же принадлежности. Чего тут только не было! И постели: длинные куски толстого жесткого серого войлока, и мягкого, скорее напоминающего узорчатые ковры для украшения пола и стен - кошмы, несколько волчьих шкур отменной выделки с длинным, зимним мехом и практически не имевшим специфического запаха зверя, и несколько шерстяных одеял. Как уже успел отметить Рени, с оригинальным орнаментом замысловатого плетения. Дома... там, где, он надеялся, счастливо жила его мать, только в одной из спален на полу был такой же войлочный ковер. Ну, не совсем такой - он был намного больше по размеру, но не такой красивый.
  Ренальд не представлял, что он со всем этим богатством должен делать. Помимо шатра тут было несколько походных котелков, кружек, мисок, каких-то странных двузубых вилок, жаровня, тренога для котелка, насколько брикетов для разжигания огня, если поблизости негде взять дров для костра. Огниво и удобные фляжки для воды, и много разных других мелочей, вплоть до иголок, рыболовных снастей и вощеной бечевки...
  - Ну, это тебе не понадобится сегодня, - рассудительно заметил Руслан, подтаскивающий все новые и новые тюки и сваливая их на диване, сооруженном из лежанки Рени.
  Наложник в это время примерял вынутую из тюка с зимней одеждой меховую шапку с огромным пушистым хвостом, притороченным у затылка и спускающимся по линии позвоночника ниже плеч.
  - Удобная, - оценил он. - Теплая, красивая... но... Мерген, - стянул шапку с головы Ренальд, и прижал к груди, будто кошку. - Ты же говорил, что охотники шьют такие из того зверья, что добыли сами, а как же тогда? - выразительно кивнул он на свою.
  - Не переживай, - усмехнулся степняк. - Это тебе авансом перепало. Вот научишься сам зверя добывать с доброй шкурой, и тауру ответный подарок сделаешь, или еще кому, - быстро взглянул он в сторону хозяина Замка. - Ну, или себе на смену.
  
  - Да успокойся уже, он потом сам все посмотрит, - смеясь, пытался увещевать Айдар Руслана, но Аслан помалкивал. Ему и самому было интересно, хоть он и снова почувствовал легкую досаду на слишком предусмотрительного к деталям таура.
  - Сейчас! - нехотя согласился Русик. - Только покрывало отыщу! - снова скрылся он в складском помещении, чем-то загремев, разбирая подарочные сундуки и тюки.
  Оказалось, что искал он меховое покрывало. Ренальда почувствовал в руках легкую дрожь от волнения и восхищения, когда сын Тагира развернул его, давая полюбоваться мягкими переливами дорогущего лоснящегося меха, который так и хотелось погладить, словно живое существо. Слишком редким и ценным был мелкий грызун, из шкурок которого искусные скорняки сподобились соорудить целое одеяло. Чтобы наловить хитрых и осторожных ночных зверьков в таком количестве, требовалось немало сноровки и терпения. Правда, в этот момент Ренальд не столько был ошеломлен поистине царским подарком, сколько удручен невозможностью в самое ближайшее время предложить Тессе поваляться на нем совершенно обнаженными. Развитое не без помощи любимой, старательно отучающей его стесняться желаний собственного тела воображение, нарисовало весьма пикантную картинку занятий любовью со своей госпожой. И почему-то юноша, представляя, как нежно драгоценный мех будет ласкать стройное гибкое тело Тессы, ее спинку и аппетитные бедра, даже не допускал мысли, что в этот раз ведущим будет не он...
  
  Пока возились с шатром, утепляя его изнутри так, чтобы никакая стужа не смогла пробраться внутрь, разводили священный огонь (подбросив в него специальные травки), призванный не столько согревать, сколько дать ориентир Великим Духам в надежде, что они снизойдут до посещения готовящегося к ритуалу нового сына Степи, к старой казарме подтянулись и остальные варвары. Они сожалели, что не застали момент, когда Ренальд увидел часть подарков. Но ничего, после нанесения Родовой татуировки, у парня будет еще время рассмотреть и оценить оставшиеся. Там было еще много чего: седла, сбруя, массивные мужские украшения из золота и драгоценных камней, меха, оружие, кинжалы, охотничьи и метательные ножи. Одежда повседневная и праздничная, бытовые мелочи, несколько тугих кошелей с монетами и еще много всего разного.
  Единственно против чего Аслан не мог возразить, так это против полного комплекта мечей (длинный прямой клинок для правой руки и короткий для левой) из редчайшей голубой стали. Такое оружие никогда не ломалось и не тупилось, но издревле могло принадлежать или воинам холодной крови, по праву рождения, или быть подаренными ими особо отличившемуся бойцу. И, несмотря на то, что их стоимость превышала любые разумные пределы, усомниться в праве Рени владеть ими, лаэр действительно не мог. Не зря же секрет изготовления этой стали (точнее того, что именно надо добавить в руду) в их Степи знал только таур.
  А вот что находится в объемистом кожаном сундуке, закрытом на замок, ключ от которого оказался в подарках Аслану, не догадывался никто, кроме самого таура, который и прислал особый сбор трав. Ими следовало поить Ренальда, постепенно повышая нагрузки во время тренировок. Пить отвар следовало каждый день, причем, не ограничивая парня - сколько ему захочется. У Аслана был небольшой запас редкой и дорогой травяной смеси, но уж точно не в таком количестве, в котором рекомендовал его бывший наставник Даут.
  - Все, Рус! Угомонись, - прикинул что-то Майсур. - Рен, ты помнишь, о чем мы говорили вчера? - серьезно спросил мастер по татуировкам, пытаясь вернуть рассеянно взирающего на кучу даров юношу, никак не в силах поверить, что все это - для него.
  - Да!
  - Да помогут тебе Великие Духи укрепить волю и веру, ступай! - напутствовал мужчина, кивнув на откинутую полу входа в шатер, которую опустили сразу же, как только Ренальд оказался внутри.
  - Эх, а сладости...- вспомнил Руслан о двух корзинах с сугубо степными традиционными лакомствами, теми, чем обычно балуют детей.
  Присутствуя при погрузке даров в обоз, он еще хотел возмутиться, дескать, зачем Рену детские сладости? Но Даут ничего не ответил, и только грустная улыбка осветила смуглое морщинистое лицо таура. А матерые воины почему-то не стали ржать, как обычно, высмеивая несвойственные мужчинам слабости, как, например, любовь к сладкому, а просто потрепали его по плечам, ничего не объясняя. Плечи, между прочим, ныли потом почти два часа...
  - Для собравшегося провести ближайшие сутки без еды и воды человека, думаю, это выглядело бы тонким издевательством, - усмехнулся Айдар. - Не переживай, до завтрашнего вечера не испортятся.
  
  ***
  
  В шатре, надежно укрепленном и несколько раз проверенном Асланом и Русиком на предмет непродуваемости холодными ветрами и морозоустойчивости, было действительно тепло. Только вот оставшегося в совершенном одиночестве Ренальда начал пробивать легкий озноб волнения. Следовало немедленно успокоиться и взять себя в руки. Завтра ему предстоит более трудное испытание, чем вынужденная голодовка и медитация для очищения духа.
  Юноша уселся поудобнее возле костра, скрестив ноги по обычаю варваров, и постарался расслабиться и настроиться на воспитание собственной силы воли. Но пока что его мысли, растревоженными в улье пчелами, все еще гудели в голове, не давая отключиться от реальности, оставшейся снаружи шатра. Рени был ошеломлен количеством незаслуженных подарков от таура и остальных родичей, скучал по Тессе, переживал за свою завтрашнюю выдержку на испытание болью раскаленной иглой, опасался, что Руслана, с которым они не наговорились вдоволь, могут отправить обратно домой, как и грозились его старшие, пока он будет приходить в себя после нанесения татуировки, и они еще долго не увидятся с другом... Кроме того ему было неловко перед явно расстроенным чем-то Асланом и не отпускало чувство легкой досады на вредного Меченого, хотя наложник и понимал, что боец не требовал от него ничего сверх того, что можно было бы спросить с любого новичка-новобранца. И еще многое другое беспардонно лезло в голову, словно нарочно не давая зацепиться за что-то более важное и возвышенное...
  
  ***
  
  Дерек занял стратегически важное место напротив входа в шатер своего подопечного. И Аслан почему-то испытал острое угрызение совести, взглянув на сосредоточенное, без единой эмоции, лицо верного бойца. Одет он был явно не для такой погоды, чтобы сутки проторчать на улице в мороз, но почему-то не уточнил, можно ли ему отлучиться, чтобы забрать у коменданта утепленный комплект обмундирования со склада.
  Что должен был испытывать Меченый, стоявший чуть поодаль от разглядывающего свои подарки Рени? Лаэр бы и хотел объяснить парню, к которому испытывал целую гамму разнообразных чувств, что и сам не ожидал такого, но вряд ли тот стал бы слушать, как всегда прервав каким-либо ядовито-ехидным замечанием.
  А хозяин Замка-крепости действительно был весьма недоволен столь бездумной щедростью таура, никогда ранее не позволяющего себе настолько откровенно выделять кого-то из степняков. Интересно, что же он увидел в мальчишке такого, что решился поступиться принципами? Почему решил, что не испортит неизбалованного парня своими дарами? А главное, что и Тагир и остальные, имеющие право голоса в таком вопросе, таура поддержали! И не понять, почему так радовался Руслан довольному восхищению Ренальда, тоже не получалось. Наверняка племянничек внес вою лепту и, скорее всего, собственноручно добывал ценных грызунов на покрывало, которого нет и у Правителя Энейлиса. Хорошо, хоть не стал хвастаться. По молчаливому соглашению, никто из сопровождавших обоз воинов не просвещал ошалевшего от обилия даров Рена, что из необходимой ему утвари - конкретно от таура, а что - от кого-то еще, пожелавшего оказать честь новому члену Рода, пока еще необученному воину холодной крови.
  Аслан сам мечтал постепенно одаривать своего Котенка необходимыми свободному воину Степи предметами обихода - оружием, охотничьей снастью и бытовыми мелочами, объясняя назначение и показывая, как правильнее и удобнее использовать тот или иной предмет для получения наилучшего результата. Он считал, что нельзя обрушивать на неподготовленного человека все незаслуженные благодати разом. Может быть, просто сказывалось желание воспитать себе достойного преемника?
  Хозяин Замка снова неосознанно подумал о сыне. Ренальд заменил ему сразу и брата, и ребенка, и любовника. С Тессиным Солнышком было непросто раньше и едва ли стало проще и понятнее сейчас, когда наложник перестал жадно впитывать все сказанное своим господином, доверчиво заглядывать ему в рот, и неосознанно пытаясь копировать какие-то жесты, стараясь выглядеть более солидно и подобающе юноше его возраста. Но теперь, задев гордость Котенка, приходится терпеть его демонстративные попытки показать свою независимость. Только оба прекрасно понимали, что никогда не забудут две совместно проведенные ночи, хотя первую следовало бы навсегда вычеркнуть из памяти...
  И как только он сам смог оттолкнуть наконец-то поверившего ему парня? Нет... именно потому, что все еще больно, надо было поступить именно так! Ноющая боль сожаления о невозможном когда-нибудь пройдет...
  Рени с его здоровым задором доказать, что он тоже мужчина, невзирая на свой незавидный статус раба-наложника, справится с испытаниями. В этом Аслан был уверен.
  А ему самому пора прекратить изводить себя досадой на Даута и стоит позаботиться о том, кому обязан собственной жизнью.
  Айдар, искоса наблюдавший за лицом друга, нахмурился, легко угадывая направление его раздумий. Слишком хорошо в свое время он успел его изучить. И даже теперь, несмотря на то, что видятся редко, понимал его настроение.
  - Не волнуйся, я распоряжусь, чтобы его сменили через пару часов, - кивнул он в сторону Меченого.
  - Он не уйдет, - тихо ответил Аслан, мотнув головой. - Упрямый.
  - Его одежда не подходит для твоего задания, - желчно заметил Айдар, догадываясь, что эти двое - и тот, кто сейчас был в шатре, и тот, что сторожил его уединение - слишком много значат для лаэра. Хотел бы он, чтобы друг помнил о тех временах, когда они были стол же близки не только телами, но и душами.
  Но увы, прекрасно понимал, что все осталось в прошлом. И закончилось, когда сын дочери Верховного Вождя взял себе жену. Айдар очень уважал Тессу и всецело одобрял выбор Аслана, которому можно было позавидовать, но смутное чувство, что она отняла у него лучшего друга, не проходило бесследно. И тем более было горько понимать, что, оставив в Степи свое прошлое, родич не окончательно запретил себе думать о привычных потребностях тела воина-степняка...
  Аслан, так же почувствовав разочарование давнего друга, но не желающий обманывать его чаяний, развернулся и, ободряюще хлопнув варвара по плечу, быстро ушел.
  
  ***
  
  Тесса еще не завтракала. Любимая выглядела уставшей, несмотря на то, что только недавно проснулась. Видимо, в отсутствие своего Солнышка, вынужденного переселиться на время в общую казарму, спала беспокойно. И как только он не сумел заметить? Ведь не один раз за ночь прислушивался к ее ровному дыханию, сам мучаясь взявшейся непонятно откуда бессонницей, раз за разом прокручивая в уме предстоящий ритуал нанесения Рени Родового знака, и мысленно ругая своего бывшего наставника за его подарки.
  Впрочем, когда жена, лежавшая под боком шевелилась, чтобы поменять позу, он тоже старался делать вид, что крепко спит.
  Лаэр опустился на корточки и прижался губами к коленям своей девочки под тонким домашним платьем. Тесса сразу же зарылась прохладными пальцами в его шевелюру, рискуя растрепать смоляные волосы мужа, собранные в аккуратный хвост, и машинально принялась массировать его затылок. Аслан блаженно прикрыл глаза. Слов им не требовалось. Они вместе всего полтора года, но привыкли беречь друг друга, стараясь не волновать по пустякам, не расстраивать лишний раз. Наверное, даже хорошо, что оба минувшей ночью прикидывались спящими, потому что разговаривать на отвлеченные темы было бы тяжело. И Аслан очень боялся, что Тесса сможет задать вопрос, на который он пока не готов отвечать.
  И Тагир, и Даут рассчитывали получить не только нового воина холодной крови, но и его потомство...
  От невозможности отказаться от подобной миссии для Рени, Аслан даже мстительно предпочитал думать, что таур, собирая обоз с дарами, учел и этот фактор. Впрочем, наверняка учел... Глупо обижаться на родичей, но все равно иррациональное чувство, что его в чем-то обвели вокруг пальца, словно ребенка, присутствовало.
  - Рыбка моя, ты завтракать собираешься? - поднял он голову. - Рута спрашивала, - вспомнил лаэр о служанке, встретившейся ему в гостиной.
  - Позавтракаешь со мной?
  - Я не голоден, сегодня ел вместе со своими в общей трапезной, уважил родичей, - пояснил лаэр.
  - А мне что-то не хочется...- скуксилась девушка, отчетливо ощущая отсутствие аппетита, зато просто болезненную потребность видеть еще одного любимого мужчину, если и не у своих ног, то хотя бы в этой комнате. - Как там мое Солнышко?
  - Держится. Не волнуйся, родная. С ним все в порядке. Ты бы видела, сколько ему всего надарили, - вздохнул он.
  - Не расстраивайся, - поняла Тесса причину горечи, невольно проскользнувшей в голосе мужа. - Хотя, признаться, я тоже злюсь...
  - Ну вот, - рассмеялся лаэр. - Я и тебя расстроил. Пойдем в гостиную, я просто посижу рядышком, пока ты ешь, - предложил он. - А, хочешь, покормлю тебя? Сегодня на завтрак оладушки с медом и малиновым вареньем, ммм... пальчики оближешь, - продолжил он тоном искусителя. - Или, лучше я их оближу... Все! Пошли, пока они не остыли! - решительно поднялся он в полный рост и потянул ее за руки, вынуждая подняться с кресла.
  - Да, Тесс, тут такое дело... - замялся хозяин Замка.
  Девушка внимательно посмотрела на мужа, ожидая пояснений.
  - Как думаешь... будет очень вызывающе выглядеть, если я презентую Дереку один из своих утепленных походный плащей?
  - За какие заслуги? - выгнула бровь Тесса, в душе вовсе не возражавшая против подобного поступка. Потому как у лаэра был такой не единственный, с двойной подкладкой из меха и верблюжьей шерсти, в котором можно было ночевать зимой в открытой Степи. Да и существовала возможность приобрести себе еще, в отличие от рядового бойца, которому полагался лишь более скромный стандартный комплект с отличительными знаками пограничного гарнизона.
  - Шатер для Рени поставили на улице. Я не стал разубеждать Меченого, что ему необязательно все время находиться в карауле снаружи...
  - А почему? - сдерживая улыбку, не могла отказать себе в удовлетворении любопытства девушка.
  - Нет! Вовсе не потому, что я паникую! - смутился Аслан, разгадав причину ее поднявшегося настроения. - Не издевайся! Рену ничего не угрожает рядом с целой казармой моих родичей... Да и они готовы сменить Дерека...
  - Особенно Русик? - ехидно поддела она его.
  - Угадала... - вздохнул мужчина. - Но дело не только в нем. Дерек пообещал, что присмотрит за нашим Котенком.
  - Солнышком, - машинально поправила Тесса.
  - Ну да, - не стал спорить лаэр. - Так вот он воспринял приказ слишком буквально. Все равно ведь не уйдет на эти сутки к своим, а одному среди варваров ему будет не слишком уютно в помещении, - неуверенно закончил он.
  - Радость моя, - хмыкнула хозяйка Замка-крепости. - Я что-то тебя не пойму. То ты мне рассказывал, что отношения между суровыми степными воинами бывают только по обоюдному согласию, то вдруг пугаешь, что Дереку надо опасаться за свою честь. Или просто боишься, что тебе он отказывает из принципа, а поведется, например, на обаяние Айдара?
  - Тесса! - возмутился встрепенувшийся Аслан, которому и в голову раньше не приходили подобные дикие предположения, но сейчас он здорово засомневался в отсутствии женской интуиции. - Рыбка моя, давай, ты позавтракаешь без меня, а я скоро вернусь, ладно?
  - Хорошо, - уже не в силах сдержаться от смеха, глядя на всполошившегося мужа, пробормотала девушка. - Хих... Ты только плащ подлиннее выбирай и застегивай сам, аха-ха... поплотнее...
  Она редко видела мужа в таком нервозном состоянии, привыкнув к его выдержке, которая подобает командиру над сотней лихих отменных бойцов, но теперь ей было действительно смешно. И даже аппетит появился. Жаль, что не сможет напроситься посмотреть на это представление. И теперь оставалось только гадать, будут ли также веселиться родичи мужа, разгадав истинную причину заботы о рядовом бойце лаэрской сотни, или сделают вид, что не заметили? Лишь бы только Дерек не стал артачиться, не желая, чтобы хозяин крепости выделял его среди прочих. Презентованный плащ с плеча лаэра показывал особое расположение. Нужно ли оно сероглазой язве? Но если он не возьмет, она готова и сама отправиться и заставить его тепло одеться. Нечего выпендриваться, не военное положение, чтобы пренебрегать комфортными условиями службы своему господину. Раз Аслан выбрал его для столь ответственного и деликатного поручения, пусть ценит и остальные милости!
  Тесса решительно уселась за накрытый к завтраку стол и подвинула ближе к себе чуть теплые оладьи и розеточку с вареньем. Пока она не может видеться с Рени и не заявились нежеланные гости, как раз есть время, чтобы закончить вышивку подушки для Дерека, которая все время откладывалась по разным причинам. Но зато у девушки был для него еще один подарок - любовно связанный теплый и мягкий свитер из шерсти мериносов, практически идентичный тем, что она связала уже Рени и Аслану. Только своим мужчинам она уже вручила их, а вот Дереку, несмотря на то, что зима уже наступила, и он бы пригодился ему для увольнительных в город, чтобы не уходить в форме гарнизона, просто так подарить не могла. Объяснять свой выборочный альтруизм Аслану не хотелось. Потому что муж не сумел бы понять... То, что ее сердце способно любить не только двоих - ее вина. Наверное, какая-то патология. Так не должно быть... Но Аслану она не собиралась причинять лишнюю боль. Она - женщина варвара. И, как настоящая хранительница семейного очага, просто не имеет права разжигать конфликтные ситуации в собственном доме. Нельзя вызывать бушующие пожары необузданных страстей и черной ревности, опустошающей души, потому что за этим последует смерть одного из ее слишком похожих мужчин. Она не готова выбирать жизнь для кого-то одного. Пусть все любимые будут счастливы здесь, в Замке, хотя бы отчасти. А ей хватит того тепла, которым с ней готов поделиться каждый их них...
  
  ***
  
  Теплый плащ, который Аслан намеревался подарить Дереку, отыскался сразу, но вот с тем, чтобы отнести его новому хозяину, возникли проблемы. Сначала лаэра перехватил Инвар, которому срочно требовалось решить кое-какие вопросы, и они отправились в комендантскую. Затем к ним присоединился Орис. Аслан только вздохнул, понимая, что в приоритете нужды обитателей Замка-крепости, а не отдельно взятой личности. За несколько часов Меченый вряд ли успеет замерзнуть. Бывшему наемнику не привыкать к суровым условиям зимы. К тому же ему необязательно стоять у шатра по стойке 'смирно', может и размяться, выполнив какой-нибудь комплекс упражнений.... и у любого из разведенных степняками костров погреться, благо они неподалеку от старой казармы. И убежище Рени остается на виду под бдительным оком его персонального охранника.
  Потом заявилась Марта, уточнить, действительно ли господин собирается устроить назавтра пир, как и обещал недавно, ожидая своих сородичей, или все же приурочат праздничное застолье к приезду столичных гостей?
  - Нет, Марта, - поморщился лаэр, вспомнив о необходимости скорой встречи. - Давай-ка ты завтра с утра выдай Антиге все необходимое, пусть к вечеру готовится...
  - А не обидятся Ваши-то, что на третий день только их привечают, как полагается? - осторожно спросила комендантша. - А то еще и сегодня не слишком поздно. Если надо, я ребят возьму для подсобных работ, - быстро глянула она на мужа, даже не сомневаясь, что он выделит ей проштрафившихся бойцов, которым следует отрабатывать наряды. - К вечеру управимся!
  - Нет, Марта, - улыбнулся хозяин Замка-крепости. - Сегодня пока праздновать нечего, а вот завтра... - оборвал он себя, не желая отпугнуть удачу, потому как сердце почему-то было не на месте. И ведь понимал, что процедура нанесения отличительного знака хоть и болезненна, но вполне переносима, недаром же такой чести удостаивают мальчики-варвары, достигшие 12-14 лет и доказавшие, что уже заслужили первые элементы рисунка, который становится все сложнее по мере их взросления, свершения заслуживающих особого уважения поступков, как воинов-защитников Клана, так и внесших значительную лепту в процветание всего Рода. Но все равно что-то беспокоило и заставляло переживать, как с этим справится его Котенок. - В общем, все завтра! И парней завтра возьмешь Антиге в помощь, если ее помощницы не справляются.
  - Да нет... шустрые девахи-то. Ежели затемно кухарить начнут, то к вечеру как раз со всеми блюдами управятся. Так сразу даже и не определюсь, какую потом тут оставить, - вздохнула жена коменданта. - Пусть Антига решает. Ладно, пойду тогда, а то у меня еще дел непочатый край. Халар дюжину новых простыней требует, - пожаловалась она.
  - Ну так что, на складе нет, что ли? Закупать надо? - удивился Аслан.
  - Почему нет? У меня на складе все есть! - гордо вскинула голову женщина. - Только все равно не люблю я такую расточительность. Зачем же хорошие на тряпки рвать?
  - А зачем ему тряпки, полотна на бинты не хватает? - озадаченно нахмурился лаэр, переглянувшись с комендантом, который отвечал за обеспечение лазарета всем необходимым.
  - Да он этому парню обмороженному, что вчера привезли, какие-то перевязки особые делает. А уж до чего снадобья въедливые да вонючие - не отстираешь...
  - А! Ну это ничего, лишь бы помогло, - успокоился Аслан. - Кстати, как сам-то пациент? Не видела?
  - Сама не видала, Халар сказал, нельзя пока у его постели проходной двор устраивать, мол, не ярмарка тут, чтобы просто поглазеть прийти. Но все так же, горит в жару, - покачала головой сердобольная женщина. - Пока не лучше ему, бедненькому... Да и лекарю отдохнуть не помешало бы - всю ночь с ним просидел.
  - Ладно, чуть позже решу этот вопрос, - кивнул Аслан, отпуская комендантшу.
  - Ну а нам осталось решить, что с арбалетами? Будешь хвастаться нашим новым кузнецом перед столичными гостями? - снова вернулся Орис к мучающей его теме.
  - Там посмотрим. Давай, пока проследи, чтобы убрали все лишнее с чужих глаз, а по ходу дела решим, будем посвящать их в возможности нашего арсенала, или обойдутся.
  - Хорошо, - согласился Орис. - А то, сам знаешь, эти злые языки да зависть к твоей независимости такого твоему отцу потом наплетут в донесении, как бы Правитель не решил, что ты тут к захвату власти готовишься, - буркнул первый помощник.
  - Ну и фантазия у тебя, - рассмеялся Аслан. - Ты же прекрасно знаешь, что отцу наследует Дамир. И я не пойду против родного брата. Да и вообще - ненавижу столицу с ее интригами. Своей земли хватает вполне, чтобы чувствовать ответственность за людей и насладиться властью.
  - А если мало будет - в Степи тебе всегда рады, - вставил Инвар. Он-то прекрасно знал, что хозяин Замка-крепости на границе Энейлиса вполне законно мог претендовать и на хороший кусок варварских земель по праву наследника сестры Верховного Вождя. Только вот коменданта вполне устраивала и занимаемая должность, и нынешний лаэр - его господин, которому он присягал на верность. Так что старший Караскет всем сердцем поддерживал позицию Аслана, считающего, что ему хватает местной власти. Да и зачем ему кусок, который может застрять поперек глотки? Здесь - он уважаем и любим своими подданными. Здесь - его умница, красавица жена, не рвущаяся к столичной жизни, и даже мальчишка-наложник, которым лаэр тоже дорожит. Здесь - преданные бойцы, готовые идти за своим командиром хоть в пекло. Да и соседи-варвары, его родичи, не подведут. А в столице будет слишком много недовольных вельмож и влиятельной аристократии, не допускающих мысли, что на престол взойдет полукровка-варвар.
  Степняков многие боялись, не понимая и не принимая их порой слишком суровые законы, по которым те существовали по соседству с Энейлисом уже не первый век. Да еще живы были свидетели кровавых и жестоких войн, помнящие лихих бесстрашных и безжалостных воинов, сумевших заставить уважать свой народ все сопредельные государства. Вот только и Аслан в глазах многих был таким же непредсказуемым варваром. Младшего сына нынешнего Правителя уважали за открытый характер, несгибаемую волю, лидерские качества, строгие понятия о чести и достоинстве, нежелание участвовать в плетении интриг, верность молодой жене и за многие другие свойства его личности, которыми, порой, не обладали и сами. Но, несмотря на то, что у него не было настоящих врагов, простить ему воспитание в Степи среди настоящих варваров с их воинственной сущностью и пристрастием к нетрадиционным отношениям, не могли.
  - Да, - легко согласился лаэр. - Во мне достаточно крови Рода, но, скорее, я - принадлежу Клану, а не наоборот, - улыбнулся он.
  - Хорошо бы, чтобы они обошлись без твоей помощи, - буркнул Инвар, при котором не раз обсуждалась возможность участия Аслана и его бойцов в поддержке степняков на границе с беспокоящими их соседями.
  - Пока обходятся, - посерьезнел варвар, - но, боюсь, мое участие все-таки потребуется...
  Не сейчас, так позже. Это противостояние продолжается уже не первый год. Пока удается сохранить торговые пути, и убытки экономике страны не слишком большие, несмотря на то, что в приграничной зоне конфликта не возделываются поля и заброшены пастбища. Но погибших с той и другой стороны все больше. И их души требуют отмщения, - мрачно добавил Аслан. - Пока удается удержать молодняк, жаждущий личных подвигов. Мальчишки не видели настоящей бойни, голода, болезней и смертельных ран. Они слишком идеализируют образ славных ветеранов и павших героев, наслушавшись баллад у костров. Я согласен с Тагиром и Даутом, отдавшими свои голоса за то, чтобы не предпринимать наступательных действий. Завоевательный поход не ко времени, наши потери будут не оправданы. Так что подождем, не решится ли амбициозный сосед на самоубийство своей армии. И вот если решится... Я не буду ждать, гадая, сумеет ли враг дойти до этого Замка. Моя земля начинается не здесь, на границе Энейлиса, а в сердце Степи... Впрочем, это не та тема, которая занимает меня в данный момент, - жестко закончил он. - Еще вопросы есть?
  - Пока нет, - покачал головой Инвар. - Кроме одного.
  Аслан вопросительно поднял бровь.
  - От купеческой Гильдии нет вразумительного ответа, - продолжил комендант, - будут они забирать обоз погибшего или нет. И вдове сейчас не до этого. Родственники тоже не объявлялись. А вдруг там что скоропортящееся? Вскрывать, что ли, самим все тюки?
  - Плохо, - согласился лаэр. - Давай, во второй половине дня займемся. Возьмешь пару людей в свидетели, составим опись, акт, тогда и решим, что делать.
  - Ясно, - кивнул Караскет, вставая.
  - У меня нет вопросов, - поднялся первый помощник.
  - Орис, возможно наши гости захотят посетить оружейный склад...
  - Я понял, Аслан, - ухмыльнулся боец. - Лишнего они не найдут.
  - Отлично! - удовлетворенно кивнул лаэр, и, подхватив скатку, в которую был свернут теплый плащ для Дерека, наконец-то отправился к старой казарме.
  
  ***
  
  Дерека Аслан заметил еще издалека, тот стоял на своем посту у входа в шатер, миролюбиво перебрасывающегося какими-то шуточками с проходившими мимо него степняками.
  Демонстрировать свое особое отношение к этому парню лаэру не хотелось бы, но и менять принятое решение он не стал.
  Подойдя ближе, наткнувшись на хитрый прищур серых глаз и ехидную ухмылку, Аслан почувствовал знакомое тепло, разливающееся в груди в предвкушении очередной словесной перепалки. Эта язва, похоже, пообвыкся здесь, и вполне свободно чувствует себя среди варваров. Ну что ж, тем лучше. Хоть за него не придется переживать.
  - Собрался сменить меня на ночь? - кивнул Дерек на свернутый плащ в руках господина.
  - Не сегодня, - мотнул головой Аслан, прямо взглянув в глаза того, кто никак не желал облегчить его страдания и осуществить нереализованное желание. Впрочем, в этом была и своя прелесть их странных отношений.
  - Вообще-то, насколько я понимаю, в шатре должно быть тепло...
  - В шатер я смогу зайти только завтра. И плащ мне там не понадобится, - улыбнулся лаэр. - Он для тебя.
  - Для меня? - стушевался Меченый, не ожидая подобной заботы.
  На изуродованном шрамами лице бойца промелькнули растерянность, благодарность и понимание... Аслан, старавшийся не упустить смены эмоций парня, только расслабился, но тут же наткнулся на колючую сталь в сузившихся глазах Дерека. - Ты думаешь, что мне это действительно нужно, мой господин? - сквозь зубы процедил он. - Я не настолько завистлив к более приближенной тебе особе, чтобы переживать из-за нехватки твоего внимания...
  Меченый хотел сказать совсем иное, что только лишь в первые минуты, пока Ренальд рассматривал свои подарки, в нем шевельнулось что-то вроде зависти, да и то из-за того, что мальчишка стал теперь обладателем редчайшего оружия - клинков из голубой стали. Но ему уже объяснили, кто имеет право держать подобные игрушки для настоящих мужчин в руках, и Дерека отпустило. Что поделать - в нем нет ни капли редкой, бесценной для степняков крови. Оставаться наемником в душе, не ведающим ни Рода, ни племени, легче. Гораздо проще мириться с мыслью о том, что служба лаэру, по сути, тот же контракт, если не помнить о том, что он бессрочный... Сдержит ли Аслан свое слово, вернув рабу волю?
  А в остальном... У него и так все в полном порядке. Солдаты гарнизона - отличные надежные товарищи. С большинством не просто ровные отношения, а вполне мирные, даже дружеские. Лошади в конюшне лаэра и так неплохи, чтобы завидовать обладателю чистокровных степных красавцев. У Аслана и то полукровка... А прочее Дерека не слишком трогало. В Замке-крепости элитную сотню, в которую он входил 'сто первым', людей обеспечивали всем необходимым - крыша над головой, чистая постель, кормежка три раза в день - до отвала. Да за службу еще и довольствие полагалось. Что еще надо?
  Да ничего, кроме свободы...
  Смешно сказать, но он время от времени просто забывал о том, что раб. Все-таки отсутствие клейма или рабского ошейника здорово расхолаживает...
  И вот теперь хозяин решил облагодетельствовать и его? Неужели думает, что его душит зависть к наложнику, принятому в Клан степняков родичем? Да наплевать! Мальчишке нужна защита, а он как был по жизни одиноким волком - так и останется, ни к чему ему проситься в стаю и доказывать свое место при вожаке...
  - Не стоило беспокоиться, мой господин, - с трудом проглотив горький ком, произнес Дерек.
  - Я решаю! - сердито оборвал его лаэр. И, резко дернув ремни, удерживающие скатанный плащ, развернул его и набросил на плечи своего бойца, не позволив ему отшатнуться.
  Дерек возмущенно вскинул подбородок, собравшись высказаться по поводу такого произвола, но, увидев упрямо сжатые губы своего хозяина, объявившего рабу свою волю, неожиданно усмехнулся. Слишком уж отпечатался в памяти почти такой же маневр Аслана полугодовой давности, когда во время бушующей грозы он вызвался добровольцем на дальний пост, чтобы сменить Мартина. Да и в самом деле глупо отказываться от ненужной заботы, потому что неожиданно легкий для своего предназначения зимний плащ, мягко, словно обнимая, лег на плечи, свободно укрыв до самых щиколоток ног. Не стесняя движений, он отрезал промерзшее под облегченной амуницией тело от злого, колючего ветра. В таком и впрямь можно спать на снегу. Благо и капюшон с меховой оторочкой имелся.
  - Застегнись! - властно приказал Аслан, недовольно зыркнув на застывшего бойца, буравящего его нечитаемым взглядом. Точнее, во взгляде Меченого было столько всего понамешано, что, наверное, он и сам не мог понять, какие эмоции преобладают. То ли поблагодарить хозяина, то ли высказать свое недовольство его дурацким поступком. Ну зачем он снова, словно нарочно выделяет его?
  - О! Аслан, я смотрю, ты вспомнил старые традиции, и Стража Духа приставил? - дружелюбно улыбаясь, подошел Ильяс.
  - Ну да, приставил, - согласился лаэр, предупреждающе взглянув на Дерека, чтобы тот не вздумал артачиться. Если честно, ему только что пришло в голову правдоподобное объяснение присутствия здесь Меченого для своих сородичей.
  - Тогда и от нас второго надо! - огорошил степняк. - Мы тут все утро маемся, все хотят Стражами в почетном карауле побывать! Что же ты сразу не сказал?
  Дерек, машинально просунув руки в прорези плаща и застегнув ремешки, в недоумении обернулся к степняку:
  - Какими Стражами?
  Хозяин Замка скрипнул зубами. Отказать своим в таком особом случае он не мог, но для Дерека захотел пояснить сам, коротко и по существу, пока Ильяс не рассказал древнюю сказку, в которой выходило, будто миссия Стража Духа чуть ли не главнее, чем сам охраняемый воин, готовящийся к священному ритуалу:
  - В Степи есть такой обычай. Во время бдения молодого воина накануне нанесения ему отличительного знака Рода, обычно старшие родичи снаружи охраняют, чтобы Злые Духи Мертвых Курганов не помешали ему очистить свои помыслы от всего лишнего. 'Дабы душа нового воина была прозрачна и чиста, как вода в горном ручье, перед встречей с Великими Духами...' - пафосно закончил он заученной цитатой.
  - Аслан, извини, конечно, но разве Священного Огня не достаточно, чтобы Великие Духи согласились пообщаться с воином? - с долей сарказма спросил Меченый, намекая на специфический дымок, курящийся над шатром. Он же сам был свидетелем того, как в разожженный внутри очаг подбросили специальные травки, явно обладающие свойством вызывать видения. - Мне кажется, что через пару часов даже я, непосвященный, смогу увидеть ваших Великих Духов, - шумно втянул он воздух.
  Как ни странно, но желчное раздражение из-за поступка Аслана улеглось, словно тоже отогрелось под теплым уютным плащом, или одурманено утихомирилось, почувствовав слабый аромат, принадлежащий законному владельцу вещи. И теперь Дерек изо всех сил старался не обращать внимания на отвлекающий фактор, надеясь, что не повторится глупая история, когда казалось, что запах Аслана преследует его, не давая даже на время забыть о его существовании. И о том, что его господин хочет от него, и, как ни наивно, о том, что он сам хотел бы получить от лаэра.
  Ильяс подавил улыбку, покосившись на Аслана, но вмешиваться не стал, желая послушать, что ответит он.
  - Дерек, соблюдая древние ритуалы, мы тем самым подтверждаем связь поколений, помним наши легенды и чтим традиции предков. В Степи нельзя иначе, - серьезно ответил хозяин крепости.
  - Ну да, про варварские традиции все понятно, только, похоже, глубинный сакральный смысл от меня все равно ускользает... - скептически скривился Меченый.
  - Не стоит упрощать, - улыбнулся Аслан. - Тебе ли не знать, как шалеют пацаны, почувствовав, что вошли в силу и получив право на ношение смертельного оружия. Да плюс еще не имеющие возможности удовлетворить естественные самцовские потребности. Они должны научиться видеть грань между 'хочу' и 'могу', между добром и злом. Знать, что любое их деяние, скрытое от глаз сородичей, будет увидено высшими судьями. Узрев Великих Духов, поверив в их существование, легче мириться с тем, что никуда не деться от безнаказанности.
  - Ты хочешь сказать, что эти видения пробуждают совесть и ставят внутренние запреты на беззаконные действия?
  - Ну, если примитивно... - вставил Ильяс.
  - Скажем так, - подтвердил Аслан. - Это служит сдерживающим фактором при принятии взвешенного решения - готов ли ты морально искалечить или оборвать чью-то жизнь. Сможешь ли доказать, что это было сделано не по собственной прихоти, а во благо процветания всего Клана.
  - То есть - уничтожение врагов - поощряется, а нанесение тяжких телесных, например сопернику, с которым не поделили женщину или кусок пастбища - нет?
  - Ну, в целом ты меня понял, - кивнул Аслан.
  Дерек вздохнул. Действительно примитивно, но если это действует, пусть соблюдают свои ритуалы. Пацанам в таком возрасте, когда очень хочется доказать всем и каждому, что ты уже не ребенок и заставить любым способом, если не уважать себя, то хотя бы бояться, действительно нужны ограничительные рамки. Кстати, младшему Караскету тоже не мешало бы показать Великих Духов варваров. Похоже, Всевидящие с парнем редко общаются, раз он до сих пор никак не переболеет непонятной ненавистью к Рену.
  - Аслан, каждый из наших хотел бы удостоиться чести... - напомнил Ильяс.
  - Я понял, - улыбнулся лаэр. - Думаю, оставшегося времени хватит, чтобы все успели постоять на страже.
  - Отлично! - просиял степняк. - Сейчас организуемся! - быстро развернулся он, резко свистнув.
  Аслан ухмыльнулся, а Дерек даже вздрогнул от неожиданности. Видимо, это служило каким-то сигналом, потому что меньше, чем через минуту возле шатра объявились все степняки, которые в данный момент находились поблизости.
  - Айдар, распорядись насчет очередности Стражей, - кивнул хозяин Замка-крепости другу.
  - Конечно! - обрадовано расцвел степняк, сделав какой-то знак своим, отчего те моментально подтянулись и выровняли строй.
  Дерек только удивленно присвистнул, не ожидая такой дисциплины от свободолюбивых и гордых сыновей Степи. Похоже, Айдар пользовался непреклонным авторитетом.
  - А я? - озадачился Меченый, поняв, что желающих удостоиться чести столько, что едва ли каждому достанется и по часу почетного караула. - Думаешь, я сам не справлюсь?
  - Можешь отдыхать, можешь оставаться, - пожал плечами Аслан. - Я не могу отказать без весомой причины, иначе это будет выглядеть оскорблением. Миссия Стража Духа - это великая честь для каждого степняка. Кроме того, изъявляя добровольное желание охранять молодого воина, так они показывают свое отношение к члену своего Рода. Смотри, они уже определились, - покосился лаэр на быстро распределившихся в караул сородичей. Похоже, только Руслану не нравилось распоряжение воина, назначенного старшим. Однако оспаривать решение командира парень не смел. На скулах юноши гуляли желваки, твердо сжатые губы и хищно раздувающиеся крылья носа красноречиво указывали на то, что тот еле сдерживает бешенную злость или обиду.
  - Все свободны, - взмахнул рукой степняк и обернулся к Аслану, не обращая больше внимания на стиснувшего кулаки и застывшего столбом Руслана, так и не двинувшегося с места, когда остальные уже, определившись с очередностью, вновь разошлись, чтобы заняться прерванными делами.
  - Айдар? - вопросительно поднял бровь Аслан, не собираясь заступаться за племянника, но желая получить разъяснения.
  - 'СТАРШИЕ родичи', - коротко отчитался степняк, поняв невысказанный вопрос друга, и выделив интонацией ключевое слово. Похоже, ему и самому было немного неловко за свое решение, но, видимо, традиции предписывали не мучиться сомнениями.
  Дерек перевел взгляд с говорившего на Руслана, глядящего куда-то вдаль, поверх голов присутствующих, и, похоже, не видящего сейчас никого вокруг, и невольно посочувствовал парню, которому приходилось усмирять раздирающие его эмоции. Обуздание гнева и обиды - важно для выработки хладнокровия достойного воина, но по-человечески, было жаль пацана, чьи чувства оказались задеты. А кому бы не было обидно, что отстранили от этой почетной миссии, ссылаясь на традиционные условности? Ну и что такого, что они с Рени ровесники. Можно подумать, что остальные степняки намного старше наложника. Жестоко. Одно слово - варвары...
  Аслан кивнул, еще раз с сожалением взглянул на племянника и решил подойти к нему. Дерек не был уверен, что его господин поступает правильно. Похоже, любые слова сейчас излишни. Парень на взводе, лучше не трогать.
  - Я первый! - объявился рядом Ильяс, обвешанный оружием.
  - Ну тогда... - Меченый попытался расстегнуть ремешки на плаще, намереваясь отдать его новому караульному.
  - Ты что? - остановил его Айдар. - Не выдумывай! И не обижай Аслана. Это его долг, как отвечающего за Рена, на время бдения обеспечить тебя всем необходимым! И возвращать такой дар нельзя!
  Дерек скрипнул зубами, принимая объяснение заботы лаэра. Но, выходит, теперь и отказаться-то никак? И вот как он припрется с таким подарком в родную казарму? Может, 'забыть' его здесь? Хотя, жаль - и впрямь отменная вещица в зимнем походе. Впрочем, ребята поглумятся немного и заткнутся, как обычно, принимая как должное. За полгода уже все привыкли к тому, что его положение тоже особое. Хорошо хоть, не такое двусмысленное, как у Ренальда.
  Что-то сказавший Русику Аслан (отчего мальчишка просветлел лицом и отправился в сторону прячущегося за деревьями парка хозяйского дома), обернулся и подошел к ним. Услышав последние слова друга, лаэр серьезно подтвердил:
  - Да, все именно так, как он говорит, - с благодарностью взглянул хозяин Замка на сородича, костеря себя в душе за то, что сам не нашел такого простого объяснения. А ведь мог бы вовремя сообразить и, пользуясь удобным случаем, подарить сероглазой язве не только плащ, но и еще что-нибудь, отчего тот не смог бы отказаться.
  - Благодарю, мой господин, - склонил Дерек непокорную голову. Однако его слова запоздалой благодарности прозвучали искренне, и Аслан ободряюще хлопнул бойца по плечу, принимая понятные только им двоим извинения.
  - Ты не волнуйся, все будет нормально, - с затаенной грустью произнес Айдар, понимая гораздо больше остальных значение подобного жеста между Асланом и Меченым.
  - Да я не только за Рена переживаю, - досадливо поморщился лаэр, сделав вид, что не замечает настроение друга детства. - Я-то на вас надеюсь, и знаю, что все будет как надо. Но тут еще и Гильдия не спешит помочь решить вопрос.
  - Ты о товарах бедолаги-купца? - поинтересовался Дерек.
  - Ну да... Ума не приложу, что теперь с ними делать - то ли вскрывать, то ли просто отправить к вдове...
  - Улита, - лаконично заметил Дерек.
  - Что, Улита? - не понял лаэр.
  - Ты забыл? Девчонка - дочь купца. Улита же вроде ему помогала какое-то время. Пусть докажет, что не зря ее папаша сокрушался, что она не парнем родилась.
  - Хм... - оживился Аслан. - И правда! Все рано девка просто так бездельем мается, может, и подскажет что-нибудь cтоящее. Надеюсь, Мартин не будет против.
  - Не будет, - уверенно кивнул Меченый, зная отношение младшего Караскета к ненавистной жене.
  По хорошему жаль было обоих 'молодых', но так по-глупому угодивший в расставленную ловушку товарищ все-таки вызывал больше сочувствия среди солдат гарнизона.
  - Айдар, если не занят, пойдем со мной, - предложил лаэр степняку. - Вы же нашли обоз. Надо оформить, опись составить...
  - Конечно, - сразу согласился друг.
  Дерек про себя ухмыльнулся, неосознанно наслаждаясь теплом плаща с плеча лаэра. Похоже, Аслану необязательно было спрашивать. Варвар сейчас и так отложил бы все дела, да напросился в сопровождающие.
  Вроде бы суровый брутальный степняк, состоявшаяся личность, несомненный лидер среди своих, один из первого десятка отменных воинов... Только и ему, похоже, трудно мириться с безвозвратно ушедшей юношеской привязанностью...
  'Нет, все-таки, никаких близких отношений между мужиками быть не должно...' - решил Меченый, заставив себя отвернуться.
  Но перед мысленным взором так и стояла картинка - удаляющиеся в сторону дома, смеющиеся над чем-то Аслан и Айдар. Гордая осанка лидеров, широкий разворот плеч под теплыми куртками, иссиня-черные длинные косы от затылка до лопаток с вплетенными шнурками то ли оберегов, то ли спрятанных в густых шевелюрах лезвий и спиц, широкие кожаные ремни с ножами без чехлов (и как только не боятся сами пораниться?), узкие бедра, длинные стройные ноги с четким рельефом мышц под обтягивающей замшей национальных штанов, заправленных в удобные сапоги, и наполненные непередаваемой звериной грацией движения, привыкших к свободе и своему превосходству в данном ареале хищников... И ни с чем не сравнимый аромат горячей кожи лаэра после спарринга или...
  'Тьфу, тьфу, тьфу, привидится же такое!... - судорожно оттянув ворот Асланова плаща, хранящего его запах, помотал головой Дерек, прогоняя морок и отчаянно ругая своего 'заботливого' господина. - Вот гадство! Неужели снова?!'
  
  
  6.
  
  
  
  
  ***
  
  - Руслан? - удивилась хозяйка Замка, подняв голову, когда почувствовала легкий сквознячок открывшейся двери гостиной. Русик так же как и остальные варвары передвигался практически бесшумно.
  - Добрый день, Тесса! - радостно поприветствовал племянник Аслана девушку. - Рукодельничаешь?
  - Да, - улыбнулась она, с сожалением откладывая пяльцы в сторону. - Чем же еще благородная леди может занять свой утренний досуг?
  - Ну... - немного смутился юноша, - я теперь даже и не знаю...
  - Что такое? Говори уже, а то ведь умру от любопытства, - напугала она, старательно пряча лукавые смешинки в глазах.
  - Нет, умирать не надо! - твердо решил Руслан. - Аслан мне тогда голову оторвет, и отец еще добавит, - поежился он вполне серьезно.
  - А без головы-то тебе не все ли равно будет? - все-таки рассмеялась Тесса. - Кстати, как устроились на новом месте? Невеста не приснилась?
  - Тесса! - возмутился Русик. - Мне еще рано о девушках думать!
  - Ладно, прости, - усмехнулась она. - Про твоих парней мне не интересно. Так как устроились?
  - Отлично! - отчитался он. - В казарме разместились со всеми удобствами. Антига побаловала завтраком. Ну, собственно, и все... - слегка скис юноша.
  - Ну говори уже, с чем пожаловал? - прогнала Тесса улыбку. Все мысли сейчас почему-то были о Рени. Как он там?
  - Аслан отослал меня сюда, сказав, что тебе требуется спутник для верховой прогулки. Я же не знал, что ты тут вышивкой занята...
  - Так это легко поправимо! Сейчас переоденусь, и прогуляемся, - с облегчением вздохнула девушка. - Мне показалось или что ты чем-то расстроен? - внимательно вгляделась она в лицо юного варвара.
  - Почему ты так решила? - стушевался парень, не собираясь рассказывать, как действительно неприятно задело то, что его не допустили побыть Стражем Духа.
  - Руслан, я тебя хоть и не так часто вижу у нас в гостях, но все-таки обычно ты выглядишь более жизнерадостным, - призналась она, отметив как тот машинально теребит массивный браслет замысловатого плетения из темной кожи, проклепанный мелкими железными скобками, который достался степняку от слишком знакомого Тессе мастера. Похоже, Русик с ним так и не расставался, бережно храня подарок друга. И Рени так же носил его подарок, чем поначалу здорово нервировал обоих своих хозяев. - Поделиться не хочешь?
  - Не хочу, - тяжело вздохнул он, поняв, что его досада на Айдара, принявшего такое несправедливое решение, будет похожа на ябедничество. Он давно уже не ребенок, и для воина подобное недопустимо.
  Стараясь не встречаться с внимательными насмешливыми глазами жены Аслана, которая интуитивно чувствовала его настроение, парень рассеяно оглянулся по сторонам.
  - Знаешь что, - предложила Тесса, кивнув на огромную вазу с фруктами, стоявшую на столе, - возьми яблоко. Если тебе не принципиально прямо сейчас ангажировать меня на прогулку, подожди, пока я закончу вышивку. Осталось совсем немного. А потом или верхом прогуляемся или поспаррингуем, хорошо?
  Руслан сначала скептически покосился на девушку, вовсе не прельщенный перспективой становиться ее напарником в тренировочном бою. Сомнительная честь для воина сражаться с девчонками. Но потом оживился:
  - Может, лучше посоревнуемся в метании ножей?
  - Давай! - согласилась Тесса. - Я так понимаю, нам с тобой друг друга весь день развлекать? - нечаянно угадала она.
  Руслан, вспомнив о чем-то, удрученно кивнул. Аслан, конечно, преувеличил значимость его миссии, сказав, что его жене нужна надежная охрана, и поэтому он ему по-родственному доверяет самое драгоценное. Ха! А то никто не знает, что Тесса сама за себя постоять сумеет. Но все равно Руслан предпочел бы сейчас не развлекать хозяйку Замка, а стоять в почетном карауле Стража Души.
  - Не расстраивайся, Русик. Скушай яблочко, я быстро! - схватила девушка пяльцы.
  - Покажи? - заинтересовался варвар, пытаясь угадать, что же изображает нитяной рисунок.
  - Закончу и покажу, - пообещала Тесса. - Ты лучше расскажи, как там моё Сол... Рени? - быстро поправилась она.
  - Рен готовится, - не услышал ее оговорку Руслан, вгрызаясь крепкими зубами в румяный бочок наливного яблока.
  - Русик, расскажи, как это происходит? - вскинулась Тесса, чуть не уколов палец, но быстро взяла себя в руки. - Нет, про посвящение, наверное, нельзя. Ты про свои ощущения расскажи, - пояснила она, увидев, что парень скривился, соображая, как бы поделикатнее отказать. Ритуал нанесения татуировки воину - таинство. Оно и должно оставаться таковым для непосвященных. Понятно, что он не станет рассказывать о нем любопытным девчонкам.
  Несмотря на то, что она была женой двоюродного дяди молодого варвара, наверное, для него все-таки оставалась почти ровесницей. Да и социальное положение, если отбросить условности принадлежности к двум разным культурам, примерно одинаковые. Руслан - внук Верховного Вождя и сын Вождя Клана, а она - жена младшего сына Правителя Энейлиса.
  - А Аслана ты спросить не хочешь? - попытался избежать откровений Руслан.
  - Мне просто интересно, похожи ли ваши ощущения, - немного слукавила девушка. Она не собиралась признаваться, что ее больше всего волнует, может ли она угадать, что сейчас чувствует Рени? И его настроение? Конечно, степняки иначе воспринимают традиционные этапы становления личности и изменения своего положения среди своих сородичей. Но все-таки одно существенное сходство есть - они все, в том числе и Ренальд, - мужчины. - А что ты стоишь, присаживайся, - радушно предложила Тесса.
  - Ну, я даже не знаю, с чего начать... - задумчиво протянул Руслан, покосившись на стоявшее неподалеку кресло.
  От девушки не укрылось его замешательство. Она вытащила туго набитую подушку из-за своей спины, которую подкладывала, чтобы не уставала поясница, и без предупреждения кинула мгновенно среагировавшему парню. Руслан поймал ее на лету и, благодарно кивнув догадливой хозяйке дома, привычно опустился на пол перед креслом, скрестив ноги.
  С хрустом приканчивая яблоко, он невольно залюбовался ловкими движениями рукодельницы, проворно укладывающей стежок за стежком на яркой вышивке, заканчивая сложный рисунок. Тесса сейчас была в простом тонком шерстяном платье. Такая домашняя, уютная...
  И отчего-то невольно представилось, что у него будет такая же жена, как и у дяди Аслана - умная, приветливая, смешливая, знающая, как обращаться с иглой и метательными ножами... и такая же стройная, красивая...
  - Руслан?
  - А? - машинально откликнулся он, все еще витая где-то в облаках своего будущего.
  - Русик, можно не в подробностях, так хоть в общих чертах опиши свое настроение тогда... - подняла голову Тесса и недоуменно уставилась на вспыхнувшего мальчишку, не понимая, что такого она попросила. Девушка была в полной уверенности, что пауза возникла из-за того, что тот собирается с мыслями, пытаясь вспомнить. На всякий случай, скосив глаза, даже поправила низкий край декольте, совсем скрыв очаровательную ложбинку между двух холмиков груди. Хотя вряд ли он, сидя на подушке, с пола мог рассмотреть что-нибудь настолько интересное. Насколько Тесса себе представляла, пока что мальчишек-варваров в его возрасте больше интересуют мужчины, чем женщины. И это вовсе не из-за извращенной психики степняков. Скорее - защитная реакция организма на бушующие гормоны, которому партнера противоположного пола все равно не видать до тех пор, пока не докажет, что он достойный воин, зрелый в своих решениях мужчина, и имеет право взять в свой дом жену, сумев обеспечить свою семью всем необходимым. В столь юном возрасте, в котором находился Русик, молодняк степняков редко покидал границы своих земель, и поэтому даже Дома Удовольствий им были недоступны, а в Степи о таких развлечениях на досуге и думать не смели. Слишком ценились их женщины. Да и парни, скорее всего, вызывают у юных варваров не столько похотливое желание спариться, чтобы избавиться от спермотоксикоза, сколько вполне объяснимую тягу к сильным лидерам, на которых принято равняться, стараясь превзойти. В общем-то, мужчин-воинов здоровые амбиции никогда не портили.
  Вот только Руслан из-за ее целомудренного жеста чуть не подавился оставшейся половинкой яблока, надрывно закашлялся и смутился окончательно.
  Пожалев родича мужа, Тесса легко поднялась с кресла и похлопала страдальца по спине:
  - Прости, Русик. Я тебя заболтала совсем. Сначала яблоко доешь, - рассмеялась она, погладив юношу по плечу. - Я как раз закончу, а потом поболтаем, хорошо?
  - Кхе... угу, кхм... - хрипло (потому что в горле пока еще першило) согласился Руслан, вытирая тыльной стороной ладоней выступившие на глазах слезы.
  - Выброси ты этот огрызок, - улыбнулась хозяйка Замка.
  - Куда?
  - В камин, - небрежно кивнула Тесса на огонь. - И возьми еще.
  - Я что-то кхе...больше не хочу, благодарю, - замотал головой степняк.
  - Ну и зря! В яблоках очень много всего, что полезно для человеческого организма! Рени такой вазочки лишь на день хватает, - невольно загрустила она, снова подумав о своём Солнышке, вынужденном сейчас поститься. Машинально взяв в ладони еще одно румяное яблоко из вазы, Тесса на мгновение поднесла его к лицу, но, уловив тонкий аромат осеннего сада, еще больше окунувший ее в непрошеные воспоминания, подавила невольный вздох и протянула фрукт гостю. - Держи!
  - Ладно, уговорила, - сдался Руслан, - Спасибо, Тесс!
  - Кушай на здоровье, - улыбнулась девушка, отчаянно гоня прочь мысли о том, как было бы здорово, чтобы на месте племянника Аслана сейчас оказался его Котенок... их Солнышко...
  Почему-то вдруг остро вспомнился тот день, когда они с Ренальдом второй раз рвали яблоки с той самой яблони, плодами которой она теперь угощала Руслана.
  Первый поход за урожаем был еще летом, и закончился тем, что Аслану пришлось идти к Халару за противным снадобьем от несварения желудка, чтобы весь вечер не лицезреть их несчастные кислые физиономии, и потом он еще долго подтрунивал над незадачливыми дегустаторами незрелых яблок.
  
  ***
  
  ...Густой туман, стелившийся над землей, отступая под солнечными лучами, все дальше уползал в низину у заросшего рогозом прудика. Запах прелых листьев и горьковатого дыма сжигаемой листвы перебивал терпкий аромат поздних яблок, словно оттаивая на хрустальном холоде осеннего утра...
  Сгребавший опавшую листву садовник, только посмеивался в седую бороду, глядя на госпожу и лаэрского мальчика, который ловко карабкался по толстому корявому стволу с влажной, потемневшей от утренней росы корой, уклоняясь от густых веток, что так и норовили зацепить волосы или хлестнуть по лицу. Мог бы просто потрясти или сорвать те, что висят пониже да поближе. Но паренек, оглядываясь на поощрительно улыбающуюся хозяйку, словно огромная белка, ловко переступая ногами по прогибающимся под его тяжестью ветвям, дотягивался до самых больших, с румяными бочками, срывая по одному плоду и сбрасывая в руки госпожи Тессы. Вот ведь нашли забаву! Да как ловко выходит - будто у ярмарочных жонглеров - ни разу не промахнулись.
  Хозяйка-то в детстве, небось, еще наловчилась. Но оно и понятно, когда девчушка при отце среди солдат растет. Не в куклы же они с ней играли, вот и обучили "няньки" пацанским играм, да с какой стороны за оружие хвататься. А господский мальчишка - молодец! Теперь и не скажешь, что это все тот же нежный мальчик. Быстро освоился.
  Садовник помнил, что вроде еще совсем недавно Рени только угрюмо взирал, как жена лаэра самолично лазила за мяукающим котенком на дерево, уговаривая при этом обоих (и котенка, и пацана), чтобы не переживали, дескать, ей эта забава - раз плюнуть! Хорошо хоть его самого за густыми кустами хозяева не увидели, а то как-то неловко... Разве ж девчонки лазают по деревьям? Да еще и замужние! Хотя, с варвара станется не порицать такое вот ребячество, а наоборот похвалить супругу за проявленную доблесть по спасению зверушки...
  Садовник был удивлен, что господа решили полакомиться с утра пораньше, ведь предлагал им обождать чуток, дескать, найдется, кому собрать да доставить к господскому столу именно эти, поздние. С остальных-то яблонь давно уж урожай собрали, а с этого дерева через пару дней собирались снимать последки, но можно же и сейчас кого-нибудь послать. Ну разве ж они послушали! Все сами, невтерпёж им...
  А яблоки в этом году и впрямь хороши уродились - крупные, сочные, без парши... Хорошо хоть не стал спиливать и выкорчевывать дерево по весне. Ведь несколько лет яблоня как неживая стояла. Да рука не поднималась совсем ее загубить. Все надеялся, авось очухается. Она ведь еще от старого сада здесь осталась... И вот, поди ж ты! Ожила аккурат по весне, правда, позже всех, словно и впрямь никак не могла пробудиться после долгого сна. Но зато и родила неслыханный за последние годы урожай. Куда там рогатины приставлять, чтобы ветки не обломились под тяжестью! Три больших сука вообще спилить пришлось, чтобы ствол не разорвало...
  
  В тот день Тесса вышла на площадку потренироваться. Она бы и не собралась за яблоками. Да Дерек с Юджином, возвращаясь в казарму с дальней заставы, "срезали" путь через фруктовый сад, что раскинулся в старой части крепости за первой стеной... Бойцы соблазнились хозяйскими яблоками, подобрав "для пробы" под деревом по паре штук. Юджин сразу же схрумкал свои и отправился отсыпаться, а Меченый остановился поглазеть на тренирующихся на плацу перед казармой парней. Увидев его, Аслан предложил размяться, и Дерек не смог отказать своему господину.
  Закончили они скоро, взяв слишком быстрый темп, вымотавший обоих. Аслан после бурной ночи с женой все еще витал где-то в облаках, и Дерек, отстоявший на посту ночную смену, тоже оказался не в лучшей форме. Парни остановились, и теперь оба просто наблюдали за остальными, перекидываясь замечаниями о чужих ошибках, постепенно остывая, прежде чем разойтись.
  Дерек, не успевший съесть сворованные яблоки, подхалимски поделился с усмехнувшимся варваром.
  - Не вели казнить, мой господин, угощайся.
  - Что так мало нарвал? - поддел Аслан. - Думаешь, сойдет за мелкое жульничество, а не за хищение господского добра?
  - Я вообще не рвал, - признался Меченый, стараясь не смотреть у тот угол площадки, где его госпожа на маленьком пятачке раз за разом упрямо повторяла комплекс ухода из под атаки меча с переходом в контратаку. - Как-то неловко без спросу. Мы на земле подобрали.
  - Значит, точно, дозревшие, - одобрительно кивнул лаэр, вытерев яблоко о ткань штанов на бедре, отчего отполированный фруктовым воском румяный бочок заблестел еще ярче и аппетитнее.
  Тесса устало опустила меч, решив, что следует чаще тренироваться, потому что даже этот, выкованный под ее руку, сейчас казался уже неподъемным. Девушке не хотелось терять форму. Аслану нравилось, что в ней все еще живет бойцовский дух, да и самой приятно осознавать, что не позабыла уроки наставников, превратившись просто в добропорядочную жену и хранительницу очага большого дома. Заметив, что муж уже освободился, она тоже прекратила разминку и подошла к ним.
  - Доброе утро, Дерек, яблочки трескаете?- улыбнулась хозяйка Замка парню со шрамами, изучающее разглядывающего её на грани приличия.
  Раскрасневшаяся, с прилипшей ко мокрому лбу темной прядью... В облегающих стройные ножки замшевых брюках и свободной тунике, такая хрупкая, миниатюрная, но отважная и упорная... И, что интересно, легкий меч, который девушка несла в опущенной руке, едва не чертя острым концом по утоптанному плацу, вовсе не казался чем-то чужеродным ей. Аслан давно справился с яблоком, а Меченый успел откусить только один раз (хорошо хоть проглотил, а то бы сейчас, наверное, кусок поперек горла встал), даже дышать больно, как хотелось до нее дотронуться. Он так и застыл, любуясь...
  - Рени! Иди сюда! - окликнул Аслан наложника, наконец-то сдавшего Верену свою утреннюю норму.
  Тренировка подошла к концу и разгоряченные парни потянулись к казарме, чтобы переодеться и отправиться на завтрак. Плац потихоньку начал пустеть.
  - Доброе утро, моя госпожа, - промурлыкал Меченый, отмерев от окрика лаэра и остро пожалев, что отдал фрукт хозяину, а не хозяйке. - У меня больше нет, - виновато улыбнулся он, и, с хрустом разделив свое пополам, протянул ненадкусанную половинку девушке, - не побрезгуешь?
  - Не дождешься! - хмыкнула она, жадно впиваясь в сочную мякоть. - Ммм, как вкушшно, - невежливо, но так умильно поделилась Тесса своими ощущениями, зажмурившись от удовольствия. - Дерек, ты искуситель! Я еще хочу.
  - Я не знал, что сегодня застану тебя здесь, моя госпожа, но готов пойти и собрать весь урожай, хочешь? - искренне предложил парень, при этом отчаянно подавив зевок.
  - Не надо, благодарю, - улыбнулась Тесса, отведя взор от внимательных серых глаз бойца, и прижалась к Асланову плечу, словно ища поддержки. Дерек будто дразнил ее, произнося: "моя госпожа" чуть ли не с придыханием. Вот и, поди, разбери - то ли тонко издевается, подчеркивая ее статус, но обращаясь на "ты", когда рядом не было посторонних (а ее мужа он почему-то посторонним не считал), то ли ему самому доставляет наслаждение произносить слово: "моя", ни на что более осязаемое не смея надеяться. - Иди отсыпайся....
  - Я нарву! - пообещал Рени, с вызовом встретив насмешливый взгляд Меченого.
  - Я с тобой! - сориентировалась Тесса. - Хочу яблочный пирог!
  - Так просто скажи Антиге, - заметил лаэр, попытавшись обнять любимую, но она ловко уклонилась из-под его руки, всучив ему свой меч. - Забери, пожалуйста.
  - Давай, я кого-нибудь организую, - предложил Аслан. - Сейчас мигом целую корзину нарвут и на кухню отнесут.
  - Ааа, я сама хочу испечь, - заупрямилась Тесса. - Сто лет уже не пекла. Надо же практиковаться время от времени.
  - Я бы тоже не отказался попробовать, - облизнувшись, вставил Дерек.
  - Приходи на полдник, - радушно пригласила хозяйка. - Будешь независимым экспертом. А то эти двое мои кулинарные способности все время только хвалят. Как-то подозрительно.
  - Так вкусно же! - эмоционально воскликнул Рени.
  - Ну еще бы, - съехидничал Меченый, - тебе, Мелкий, положено кормящую руку облизывать, да и мужу благоразумнее стряпню жены нахваливать, а то придется с нами в казарме ночевать... - ухмыльнулся он, но тут же оборвал себя, поняв, что шутка прозвучала пошловато.
  - Но-но! - нахмурившись, погрозила Тесса пальцем распустившемуся бойцу. - Не так часто я их и балую. К тому же честно стараюсь, чтобы вкусно получилось. Ладно, Солнышко, пошли! - потянула она наложника мужа за рукав, опомнившись, что они стоят разгоряченные, а ведь так и простыть недолго.
  - Рыбка моя, а завтрак?! Может, вы потом набег на сад сделаете? - без особой надежды предложил Аслан.
  - Мы быстро! - бросила девушка, удаляясь. - Не успеешь соскучиться!
  - Бегом туда и обратно! - проворчал лаэр, и рассмеялся, глядя на сорвавшихся с места Котяток, решивших исполнить его приказ буквально. А затем обернулся к Дереку. - Ну, быстро они вряд ли вернутся. Не хочешь составить мне компанию? Ты же не завтракал еще?
  - Да нет, мой господин, - благоразумно отказался Меченый, решив, что зевающий компаньон для утренней трапезы варвару ни к чему. - Я лучше на полдник приду, если не возражаешь. Я пироги с яблоками очень уважаю. А сейчас - спать...
  
  ***
  
  Тесса действительно закончила вышивку буквально за полчаса. Руслан догрыз второе яблоко, и все-таки рассказал о том, что он чувствовал перед нанесением первого контура татуировки, правда, очень коротко и сдержано.
  - Ну, а теперь расскажи, как там твои? - поинтересовалась девушка. - К сестренке сватов еще не засылают?
  - Да нет... - ухмыльнулся Русик. - Отец сказал, что она еще мала, чтобы самой разобраться в достоинствах женихов. Пусть подрастет.
  - Ну, Вождю Рода, конечно, виднее, - согласилась Тесса.
  - Вы лучше к нам в Степь приезжайте. Весной. Наши все будут очень рады, особенно мои домашние.
  - Посмотрим, - улыбнулась девушка, убирая последний узел и пряча хвостик цветной нитки под вышитый лист кленового дерева так, что на первый взгляд не представлялось возможным отыскать его. - Я тоже соскучилась.
  Тесса придирчиво поцарапала ноготком потайной узелок, сняла с пяльцев прямоугольник полотна и встряхнула его, расправляя.
  - Ну вот, осталось отпарить, сшить боковины, набить и будет...
  - Очередная подушка? - дошло до Руслана, который почему-то был уверен, что это настенный гобелен.
  - Ты разочарован? - нахмурилась Тесса, с сомнением разглядывая двойной рисунок. Одна половина была похожа на ночное бархатное небо с россыпью звезд, а на другой навсегда застыли самые яркие краски осени. Вышитые листья казались живыми, настоящими. Каждая прожилка, оттенок цвета от темно-зеленого до пурпурного выполнены были так тщательно и скрупулезно, что Руслан протянул руку пощупать... но именно такая красота и была в букете из листвы, что осенью подарил ей Дерек...
  - А зачем тебе столько подушек? Хотя, безусловно, они удобные, - демонстративно поерзал он. - Очень красиво получилось, Тесс, - оценил парень. - Это для Аслана?
  - Да, для Аслана, но не ему. Он ее обещал подарить...
  - Кому?
  - Тому, у кого здесь нет матери, жены, сестры или дочери... чтобы они вышили ему...
  - Дай-ка я угадаю... - ехидно прищурился юноша.
  - Что угадаешь? - вопросительно приподняла точеную бровь хозяйка Замка.
  - Ну, если я ничего не путаю - в лаэрской сотне больше половины тех, у кого никого из родни вообще больше нет... Но все-таки не каждый солдат гарнизона удостаивается чести спать на подушке, вышитой ручками их госпожи.... Отсюда делаем вывод... Это или для Рена или для...
  - Хм, - перебила его Тесса. - Какой ты умный!
  - А то! - хвастливо вздернул подбородок парень. - Но нет! Мне кажется, Рену в этом доме и так подушек достаточно - хочешь, спи на них, хочешь, вот как я используй, - снова поерзал он по многострадальной вещице.
  - Ты поаккуратнее, - рассмеялась Тесса. - Прорвешь своими костями, а мне потом заплатки делать?
  - Я не тощий! - возмутился Руслан, вскочив и невольно покосившись на примятую его задницей подушку. Ловко подхватив, он встряхнул ее от несуществующей грязи и продемонстрировал хозяйке:
  - Смотри! В целости и сохранности. Как новенькая!
  - Да не переживай, если что, я еще сошью, - пообещала Тесса.
  - А вышивку?
  - Еще лучше придумаю.
  - Ну, тогда ладно, - согласился Руслан. - А для меня можешь вышить? Только такую... - запнулся он, пытаясь сформулировать заказ.
  - С эпическим мотивом? - хмыкнула Тесса. - Тебя на белом коне в полном воинском облачении?
  - Ха! - смутился было юноша, но быстро взял себя в руки и хитро прищурился. - Да нет, это, наверное, очень сложно... Ты, небось, только цветочки-листочки и умеешь...
  - На 'слабо' решил меня поймать, жулик? - пожурила Тесса племянника мужа.
  - Никакой я не жулик! - обиженно засопел юный варвар.
  - Ладно, 'не жулик', зима впереди долгая, попробую научиться вышивать героических коней...
  - Да не коней героических! - возмутился Руслан. - Коней - простых, а всадников... - но тут он понял, что Тесса уже еле сдерживается от того, чтобы не рассмеяться вслух, явно специально издеваясь, для порядка сердито побуравил ее взглядом карих глаз, но не выдержал, и тоже расхохотался...
  
  
  ***
  
  Оставшись наконец-то в одиночестве, словно отгородившись от окружающего мира толстыми стенами шатра, Ренальд уселся напротив разожженного очага, по примеру степняков скрестив ноги. И опустил руки на колени открытыми ладонями вверх, постаравшись максимально расслабиться, потому что ожидание ритуала предстояло долгим. От охватившего его волнительного напряжения, легкое чувство голода и жажды притупилось.
  В шатре уже стало тепло, но все равно, внутри его тела, где-то в районе солнечного сплетения притаился противный холодок сомнений, а сможет ли он выдержать грядущее испытание? Впечатленному количеством подарков от Даута и родичей, и избытком излишнего внимания к своей персоне, Рени трудно было сосредоточиться на молчаливом созерцании языков небольшого, но весьма дымного пламени, от которого немного слезились глаза, хотя струйки дыма и уходили вверх через отдушину в крыше.
  Обрывки голосов степняков за стенами шатра постепенно сливались, становясь фоновым шумом, уже не мешая, а скорее оставляя призрачную привязку к оставшейся по ту сторону реальности, и вскоре Рени полностью перестал к ним прислушиваться, отчаявшись уловить смысл разговоров. Слишком значимое событие предстояло ему выдержать, по сравнению с которым сам вынужденный пост для очищения помыслов в одиночестве с самим собой уже не пугал, а казался пустячным делом.
  Юноша же замерев, осторожно попытался вслушаться в свои внутренние ощущения, постепенно отрешаясь от всех внешних раздражителей.
  Момент, когда его разум окутала почти молитвенная сосредоточенность, наступил практически незаметно. Однако, впервые в жизни Ренальд вместо того, чтобы вкладывать все силы и устремления души в проникновенные строки молитв, пропуская их сквозь себя и ощущая всем своим естеством их правильность и благость, даже не заметив, как это произошло, соскользнул в отдаленные уголки своей памяти...
  Первыми почему-то пришли мысли об отце, которого он помнил очень смутно. Но зато появилась уверенность, что теперь тот смог бы гордиться своим сыном. Несмотря на обстоятельства, из него все-таки может получиться настоящий боец, достойный своих славных предков. Раз уж его признали варвары, народ из поколения в поколение рождавший мужественных, храбрых воинов, чья доблесть и отвага не подлежала сомнению, пусть со своей специфической культурой отношений, осуждаемой многими, это о чем-то да говорило! Все больше узнавая новых родичей, Рени глубже проникался уважением и доверием к ним.
  Сколько он просидел так, недвижно, отрешенный от реальности и уйдя в себя, наложник лаэра не смог бы ответить, потеряв ориентацию во времени. Да и с пространством творилось что-то непонятное, необъяснимое.
  В какой-то момент показалось, что войлочные стены шатра растворились в придвинувшихся вплотную тенях, пугливо таившихся по углам. А затем обступившая со всех сторон непроглядная мгла развеялась, и он оказался дома, в том месте, которое в детстве считал самым надежным убежищем от всяких напастей и бед, грозящих ему и его семье извне. Оказавшись в просторном холле небольшого замка, он даже не слишком удивился произошедшими метаморфозами. Только сердце учащенно забилось, и легкая тошнота от волнительного предвкушения узнавания подступила к самому горлу. В помещении было прохладно, но, насколько Рени помнил, здесь, в холле, так было всегда, за исключением особо морозных зимних дней, когда камины разжигали во всех залах без исключения, и очень жарких дней лета, когда двери и окна распахивали настежь, чтобы согреть каменные стены и пол. В воздухе витали давно забытые запахи родного дома. Едва слышный - пыли на старинных гобеленах, густой и сладкий - свежесрезанных цветов в вазах по обе стороны от ведущей наверх лестницы (их так обожала мать), и легкий едва уловимый - железа и специального масла, которыми начищали старинное оружие и доспехи, украшающие стены этого зала. Запахи были знакомыми и в то же время уже чужими, из далекого прошлого, безвозвратно ушедшего невинного детства...
  Постояв у подножия широкой мраморной лестницы, словно на перепутье, он все-таки определился с направлением. Парень повернулся спиной к виднеющимся в конце холла дверям, за которыми находилась светлая гостиная с высокими витражными окнами, залитыми светом. Он прекрасно помнил, как солнечные лучи, проникающие сквозь цветные стекла, причудливыми яркими тенями расплывались на мраморных плитах пола, заманивая поиграть. И, если никто из взрослых не видел, Рени с удовольствием позволял себе попрыгать на одной ножке, стараясь попасть точно на один из выбранных цветных пятен. Он до сих пор не находил ничего предосудительного в том, что скакал по полу будто молодой козленок, не заступая на границы другого цвета, радуясь своей ловкости. Но няньки почему-то его энтузиазма не разделяли, опасаясь, что он упадет и расшибет коленки. За то, что не углядели за единственным хозяйским дитем, нагоняй им получать совсем не хотелось. А сменить няньку на наставника, как полагалось бы мальчику по достижении пяти лет, родители просто не успели... Потому что родной дом перестал быть убежищем...
  Рени прислушался - из-за дверей того светлого зала доносились приглушенные женские голоса и неуверенный детский плач. Похоже, в их доме опять собрались какие-то подруги матери. Она любила принимать гостей... Насколько теперь, с высоты прожитых лет, Рени 'разбирался' в детских потребностях, ребенку не требовалась грудь кормилицы или смена пеленок. Скорее всего, он просто неуютно чувствовал себя, став объектом пристального внимания квохчущих вокруг него посторонних женщин, вот и не решался закатить настоящий скандал.
  Наверное, он слишком далеко забрел в уголки своей памяти, и теперь мог услышать со стороны свой собственный младенческий плач, прерываемый восторженными сюсюканьями и возгласами: 'ах, какая кроха, ну что за прелесть!', 'Эста, душечка, этот ребенок так похож на Вас...', 'да, да, безусловно, на Вас, а не на мужа! Но это же хорошо, ведь так? Такой аккуратный носик, а глазки! Такие же голубенькие, как небо! Очаровашка!'
  Ренальд поморщился. Да, девчачью внешность он унаследовал от красавицы-матери, и это обстоятельство долгое время не давало ему спокойно существовать, пока наконец-то изматывающими тренировками не получилось нарастить мышечную массу. И хоть с тонкой аристократической костью ему все равно никогда не стать таким же бугаем, как Волош, все равно, даже в женском платье на 'Ренальдину' он теперь никак не походил. Ну и слава Всевидящим или Великим Духам! Помимо повышения собственной самооценки, это было очень радостно осознавать, потому что таким он больше нравился своей возлюбленной Тессе и, может быть, когда-нибудь эту перемену оценит и Аслан...
  Юноша мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания разговора со своим неверным любовником, в котором тот попытался объяснить причину разрыва отношений...
  Приятный глубокий голос матери, успокаивающий свое дитятко, царапнул по сердцу, ему хотелось увидеть ее, но нет... не теперь. Не хотелось, чтобы все эти красиво разодетые, приторно пахнущие чем-то сладким леди тискали его, будто девчонки забавную плюшевую игрушку, льстиво восхищаясь и умиляясь, подхалимничая его матери. Ренальд не помнил своих ощущений в колыбели, но тот год, перед тем как в дом с гибелью отца пришла беда, остался в воспоминаниях пятилетнего мальчика. Он любил, когда они оставались одни, вернее, втроем - мама, отец и он...
  Ренальду, уверенному, что его сознание путешествует в прошлом, и в голову не могло прийти, что у его матери в этом доме мог появиться еще один ребенок. И поэтому парень совершенно не горел желанием пойти поглядеть, как со стороны он смотрелся запелёнутой гусеницей в роскошной резной люльке из дорогущего дерева, вынесенной из детской для представления наследника семьи любопытным гостьям.
  И сейчас его неумолимо тянуло прочь, подталкивая выбрать другой путь, обещавший показать другие картины из прошлой жизни... Еще раз оглянувшись через плечо назад, он решительно подошел к лестнице. Сейчас его путь лежал наверх, в портретную галерею, где с потемневших от времени холстов за ним наблюдали внимательные, изучающие глаза славных предков.
  Рени никогда раньше себя не чувствовал так странно. Одновременно свои действия он наблюдал будто бы со стороны и в то же время не ощущал и не видел собственную вытянутую руку. Просто машинально отдавал приказ идти туда-то, и через какое-то время, ощущая каждую выщербленную ступеньку под подошвой, но не видя самих ног, даже если опускал глаза, он оказывался в том месте, куда стремился.
  
  Он был слишком мал, когда отец впервые привел его сюда, то ли чтобы 'представить' пятилетнего сына старым портретам, то ли познакомить его с историей семьи, коротко рассказывая об этих изображенных на холстах людях. На одной стороне размещались женщины в тяжелых семейных драгоценностях и платьях разных эпох, а на другой - мужчины, как правило, запечатленные в момент эпических сражений, аллегорически изображающих рыцарей добра, которые непременно победят в неравной борьбе, поправ коварные злые силы...Но тут же висели и просто портреты людей, в чьих жилах текла такая же кровь, как и у его отца и у него самого...
  Предки словно все еще чего-то ждали, молчаливо взирая на него. Рени казалось, что еще немного, кто-нибудь не выдержит и разомкнет уста, сообщая нечто важное, объясняя странное несоответствие места и времени, в котором он очутился... Или он все-таки нечаянно уснул, вместо того, чтобы ожидать не низойдут ли Великие Духи до общения? И теперь его подсознание просто шутит такие шутки, уводя далеко в прошлое?
  Пришедшая на ум мысль слегка отрезвила, знакомые до боли стены родного дома заколебались, подернулись легкой рябью, но не успел он сфокусировать взгляд на проступивших было очертаниях войлочных стен шатра и еле тлеющего костра, над которым клубился густой дымок, как снова оказался в родовом замке...
  
  Цепляясь за большую, мозолистую, привычную к оружию ладонь родителя, Ренальд чувствовал на себе строгие придирчивые взгляды своих пра-пра-родичей и испытывал невольный трепет. Вроде бы еще ничего такого не натворил, а уже приходится судорожно искать на всякий случай оправдание, дескать, он нечаянно и так больше не будет...
  И тут же устыдился - это маленькому мальчику годится такое малодушие, а он ведь давно не ребенок, и должен ответить за все, что его совесть считает недопустимым... Может быть, даже за то, что перестал считать грехом, перевоспитанный своими любимыми...
  Хотя, нет... Это слишком личное...
  Наверное, и предкам на портретах было свойственно настороженное любопытство, что же вырастет из этого мальчика с девчачьей внешностью, цепляющегося за отцовскую руку, и каким окажется их далекий потомок, бегающий пока что в коротких бархатных штанишках под присмотром нянек...
  Но это было тогда, а сейчас Рени ощущал себя совсем по-другому. Его мысли и чувства смешались, противореча друг другу...
  Юноша совершенно точно был уверен, что снова пришел сюда в одиночестве, но кто-то незримый, стоявший за его спиной (Ренальд почему-то доподлинно знал, что, повернувшись, наткнется лишь на пустоту, и поэтому поворачиваться не стоит) заново знакомил его с ушедшими за грань. Редко, кто из мужчин в их роду умирал в собственной постели, но видно такова их судьба...
  К горлу подступил горький ком безвозвратной утраты. С последнего, самого свежего портрета на него смотрел отец... Правда, немного не такой, каким он его запомнил: молодой, огромный, веселый... На портрете был изображен мужчина в рыцарских доспехах с родовым гербом, на мужественном лице которого застыла суровая маска человека, готового совершить очередной подвиг... Рени поежился от укоризненного взгляда, проникающего, казалось, в самую душу.
  Смерть отца, их с матерью скитания, невинные жизни тех, кто пытался им помочь не попасть в руки сдуревшего от страсти дяди, и его собственная загубленная жизнь аристократа, превратившегося в раба, так и остались неотомщенными...
  Наверное, он и впрямь достоин сожаления и осуждения родителем... Но разве его вина в том, что родной брат отца, заболевший преступной страстью к женщине, выбравшей в мужья другого, во что бы то ни стало захотел добиться ее, не погнушавшись пролить родную кровь и предать...
  Ренальд с трудом протолкнул воздух в легкие, медленно разжал стиснутые до боли в суставах кулаки, и сумел, наконец, отвести взгляд, не желая видеть свой приговор в глазах отца. Аслан очень хорошо объяснил ему в свое время, что он еще не готов к мести человеку, которого нельзя прижать законным путем...
  Когда-нибудь он вернется сюда, чтобы призвать подлеца и негодяя к ответу, но не сегодня... Утешает лишь то, что этот изверг рода, родной брат его отца, по-настоящему, до безумия, любит его мать, Эстеру, и никогда не обидит ее саму...
  Рени снова почувствовал формирующийся в желудке ледяной ком и подступившую к горлу тошноту, потому что вдруг осознал одну крайне неприятную, если не сказать ужасную новость. А ведь он сам, точно также, как эта сволочь, готов пойти на все ради своей женщины, ради Тессы... Ведь в его жилах течет такая же дурная кровь...
  Помотав головой, отгоняя кошмарное наваждение, словно мантру повторяя: 'нет, нет, я не такой, как он...', юноша, пошатываясь на ослабевших вдруг ногах, снова неспешно прошел вдоль стены, увешанной холстами, стараясь не нарушать царящей вокруг тишины. Ему казалось, что собственные шаги гулко раздаются в ушах оглушающим набатом, хотя, скорее всего, это были лишь отголоски крови, пульсирующей у висков от страшного откровения...
  Он не такой, он - сын своего отца, а тот никогда не опустился бы до такого вероломного коварства...
  
  Ренальд был уверен, что давным-давно отец не рассказывал всех подробностей жизни изображенных здесь людей, да и ни к чему они тогда были неразумному малолетнему ребенку. Но сейчас чей-то безликий голос, раздающийся прямо в голове, нашептывал ему, очень четко и емко характеризуя каждого, подмечая слабости, подчеркивая достоинства и героические подвиги того, на ком останавливался его взгляд.
  В мужественных, суровых и сосредоточенных лицах предков он с трудом угадывал собственные черты, все-таки внешность ему досталась от матери. Но откуда-то издалека, словно из самой глубины веков, к чьему времени принадлежали самые первые портреты, его звало и манило. И внутри его тела творилось что-то совершенно непонятное. Назревало что-то опасное и завораживающее своей мощью, будто река по весне, пытающаяся скинуть сковавший ее, зимний ледяной панцирь...
  И, кажется, если хоть как-то не отреагировать на то, что проснулось внутри, то просто разорвет от переполняющей силы. Мышцы натужно ныли, жилы натянулись струной, суставы корежило так, словно ему выкручивали конечности, и где-то внутри рождался призывный вопль, как отклик на пробуждающееся нечто, ранее незнакомое ему, но, тем не менее, родное, опасно пьянящее. Какая-то безрассудная храбрость и уверенность в своем превосходстве, и беспощадное желание уничтожить врагов...
  Кроме родного дяди и надсмотрщиков на рабском аукционе, остальные 'враги' были пока что слишком абстрактным понятием (потому что даже Мартин Караскет, постоянно цепляющийся к нему по поводу и без, не казался воплощением настоящего зла), но Рени точно знал, что им несдобровать...
  Юноша облизал пересохшие губы и сглотнул, пытаясь понять, что с ним. Однако разумного объяснения не находилось. Ему не было страшно, наоборот, все происходящее казалось правильным. И то, что на какое-то мгновение он оказался ослеплен вспышкой дикой боли в голове, после которой кровь вдруг быстрее помчалась по жилам, и особенно то, что сдавивший грудь стальной обруч наконец-то лопнул, высвободив нечто, затопившее мятущуюся душу ледяным спокойствием...
  И снова что-то неуловимо изменилось вокруг...
  Чем больше вглядывался Рени в развешенные по стенам холсты, тем больше у него создавалось впечатление, что они оживают перед его мыслимым взором в его одурманенном мозгу.
  Он уже слышал, правда, будто откуда-то издалека приглушенный лязг оружия, звон скрещивающихся клинков, треск ломающихся копий, предсмертные вопли боли, страха, отчаяния, яростные призывы к атаке, надсадное ржание и хрип коней, смешавшиеся в дикую какофонию, буквально взорвавшую мозг...
  Закрыв уши руками, он крепко зажмурился, упал на колени и тоже закричал, пытаясь отгородиться от всего этого кошмара...
  Сражения, турниры, раздирающие душу тризны и победные пиры, битвы, атаки, отступления, похороны павших и снова самая гуща битвы, где невозможно разобрать, кто на чьей стороне... Всюду кровь, смерть, сломанное в пылу битвы оружие, трупы людей и лошадей, копоть и гарь горящей под ногами почвы, топкая жижа коварных болот и буреломы непроходимой чащи... дикий голод и холод, пробирающий до самых костей, мучительная жажда, иссушающая внутренности, и бредовый жар, выжигающий воздух в легких... Горечь поражений и пьянящая радость побед выигранных сражений, счастье остаться в живых и снова клокочущая внутри ледяная ярость и желание убивать врагов. И ни капли сомнения в необъяснимой ненависти - просто сводящая с ума жажда чужой крови, чтобы насытиться ею, захлебываясь и безжалостно топя своих врагов. Сильным рукам подвластно практически любое оружие, да и сжатые кулаки могут крушить чужие челюсти, снося бесполезные шлемы, и прогибать грудные клетки, вбивая в них доспехи и кольчуги, и повсюду слышится хруст чужих конечностей, ребер и свернутых шей...
  Собственная кровь шумит в ушах и застилает глаза багровым туманом, но не дезориентируя, а наоборот, даря замораживающее душу, лишающее сомнений спокойствие и обостряя зрение, чтобы четко видеть, как умирают его противники. И успеть удивиться, отчего так медлительны враги, пытающиеся уклониться от сокрушительного удара... Замершее время делает воздух густым и плотным и мешает остальным, но только не ему. Его движения, отточенные ежедневными тренировками, скупы, стремительны и убийственно молниеносны. Пульс стучит дробным перестуком копыт вырвавшегося из загона табуна по весне, когда пьянящие ароматы отходящей от зимнего сна земли и дурманящих первоцветов заставляют сходить гордых свободолюбивых животных с ума и мчаться к самому горизонту, словно проверяя себя на выносливость и доказывая, что готовы жить дальше...
  
  А потом снова был ставший уже почти родным шатер и умиротворяющая пляска языков пламени на углях....
  Рени стер ладонями ледяную испарину, невольно радуясь, что все это ему лишь привиделось... В изнеможении закрыв глаза он глубоко вздохнул и... снова очутился в портретной галерее...
  
  Головная боль нарастала и становилась почти невыносимой, мышцы сводило судорогой, но он настырно продолжал всматриваться в старые портреты, стараясь (раз уж его упрямо заставляют пройти этот путь), запомнить и унести в своей памяти как можно больше. Ренальд теперь чувствовал эмоции каждого, почти теряя себя, на какое-то время становясь теми, кто был его родней, чьи портреты видели его глаза. Их знания и умения, словно вспышками на какой-то краткий миг отпечатывались в его сознании, будто выжженные там каленым железом... И тут же перед мысленным взором вставали лица совершенно незнакомых людей, корчащихся от боли, бессильной ярости, жгучей ненависти, липкого страха, и явного желания убить... Наверное, это те, противники, которых его родичи планомерно уничтожали...
  Перед Рени сейчас не стояла дилемма - кто прав, а кто виноват. Защищают ли они то, что считают своим, или пытаются отобрать чужое, чтобы вернуться домой с законной добычей по праву сильнейшего... Чужие судьбы, ошибки, деяния, подвиги... но это его кровь и в нем живет частичка каждого из этих людей, давно ушедших за грань. Благословляли ли их Всевидящие на все это... или, наоборот, прокляли...
  Для него это уже не имело значения. Он уже провинился перед своими богами, нарушив заповеди и вкусив запретной любви с замужней женщиной и мужчиной... Наверное, ему все-таки действительно, по примеру Аслана, лучше уповать на Великих Духов, более снисходительно относившихся к плотским утехам, не видящих ничего ужасного и постыдного в таких порывах, и даже благоволящих к тем, кто испытывает истинные чувства...
  Но сможет ли он контролировать эту ярость и силу, что пробуждались в нем - наследие его далеких предков, по какому-то недоразумению доставшиеся ему? Он не был уверен...
  А потом все снова слилось в какой-то сплошной калейдоскоп походов, сражений, привалов, побед, поражений и снова побед. Но до безумия хотелось вырваться из обступившей мглы, где повсюду чудилась смерть, и вернуться к солнцу, в уют гостиной небольшого замка с башенками, выстроенного из белого камня, к голосу матери...
  Нет, лучше не к матери, а той, кто стал всего дороже, ради кого он сумеет сдержать и контролировать проснувшегося монстра, готового убивать... Или умирать, лишь бы ОНА продолжала считать его своим Солнышком...
  Время замедлилось, воздух загустел, не давая двинуться с места, очертания стен в галерее родового замка будто поплыли перед глазами, и заложило уши, почти так же, как тогда под толщей воды в реке, в которой он чуть не утонул этим летом...
  А потом - бездонная оглушающая чернота, темнее самой непроглядной ночи, и абсолютная апатия, когда кажется, что все органы чувств просто атрофировались... Но это уже не страшно, потому что ледяная ярость угомонилась, собрав кровавую жатву...
  Постепенно мгла отступила и последняя картинка, которую хоть и довольно смутно помнил Рени, прежде чем отключился окончательно перед тем как в шатер пришел мастер, была умиротворяющей.
  Холодный ветер, трепавший одежду и рассыпавшиеся по плечам волосы, приятно остужал кожу. Серое небо казалось, опустилось совсем низко, и можно было достать рукой проплывающие мимо влажные облака.... Но на самом деле, это он оказался слишком далеко от земли, на небольшом плоском уступе высокой горы. В трещине серовато-бурой стены скалистой породы, защищавшей сейчас его спину от ветра, удивительными звездочками распускались эдельвейсы...
  Красиво...
  Рени ни разу не был в горах и поэтому сейчас с таким восторгом и удовлетворением глядел на раскинувшуюся до самого горизонта Степь, на краю которой притулились два замка, казавшиеся совсем игрушечными. Тот, в котором он родился, и тот, в котором нашел свою любовь... Каким образом все эти объекты оказались смещены с географической точки зрения со своего законного места пребывания, он не понимал, потому что такого просто не могло существовать в природе. Аслан всегда удовлетворял его жажду к знаниям, поощряя пытливый ум и подсовывая каверзные задачки по стратегии и тактике ведения боевых действий, считая, что парню это должно быть интересно. И давал рассмотреть атлас с картами всего Энейлиса и подробнейшие - его собственных, пограничных с родичами-варварами земель. Но почему-то сейчас Ренальд принял как должное это несоответствие физическим законам. Но это все то, ради чего он сможет снова разбудить в себе страшную силу, которую почти невозможно контролировать, на страх любому врагу, кто осмелиться посягнуть на то, что он считает обязанным защитить...
  
  Рискуя сорваться с неимоверной высоты, Рени опустился на крошечную площадку и лег на камни, раскинув руки и ноги звездой, словно пытаясь обнять необъятное. И, подставив лицо небу, приготовился ждать, когда же ветер прогонит сизые облака, которые заволокли небосклон от края до края, оставляя лишь рваные просветы, в которых изредка мелькало стоявшее в зените солнце...
  Но вместо солнечного диска перед его затуманенным взором вдруг оказалось сосредоточенное лицо склонившегося над ним Дерека.
  - Рен, ты живой? - обеспокоенно дотронулся боец до ледяного лба сидящего у почти потухшего очага парня с, совершенно отрешенным выражением лица. - Мелкий, подняться можешь?
  - Конечно, - хрипло отозвался юноша, моргнув и удивившись его сомнениям.
  - Ну тогда поднимайся и топай до ветра, мастер Майсур уже ждет снаружи.
  Рени попытался, как обычно, бодро вскочить, но почему-то не смог. Руки-ноги, все тело казалось совершенно чужими.
  - Наверное, смогу... - рассеянно предпринял наложник Аслана еще одну попытку, оказавшуюся более удачной, и с облегчением перевел дух, ощущая мириады покалываний в онемевших конечностях, которыми снова мог управлять.
  Отодвинув протянутую ему руку Меченого, Рени поднялся сам и поторопился на выход, совершить необходимую процедуру. Что-то неприятно кольнуло в груди, но сразу он не придал значение глухому раздражению, и только на улице сообразил, почему отверг искреннюю помощь Дерека, одного из своих самых ехидных и язвительных наставников. Отчего-то очень задевало то, что на бойце был теплый походный плащ их господина. Глупое чувство иррациональной обиды, что этот плащ достался Меченому, а не ему, не отступало. Ведь у него столько даров от Даута и новых родичей, включая теплую одежду, что и Аслану впору завидовать своему наложнику. Но все равно, этот жест особого расположения господина к рядовому бойцу воспринимался почему-то личным оскорблением его чувств.
  Юноша стиснул зубы, приказав себе выкинуть недостойные мысли из головы. Этот момент их отношений, которые Аслан решил закончить, едва они стали настоящими, его должен занимать сейчас менее всего прочего, что предстояло выдержать. Недосуг лелеять жадность или, скорее, ревность. Нельзя воспринимать Дерека соперником, ведь Меченый не виноват, что лаэра просто переклинило на старшем из своих рабов... А у него зато есть Тесса... И без пылких чувств господина вполне можно обойтись. Слишком уж они жестоки в своем непостоянстве. Рени готов был поверить, что между двумя парнями может возникнуть сильное чувство, но, похоже, это все-таки похотливая страсть, а вовсе не любовь, раз лаэр, ублажив свой интерес, так легко отказался от завоеванного сердца...
  
  Ренальд невольно порадовался тому, что по-прежнему не чувствовал ни голода, ни жажды, потому как в ближайшие часы не смог бы удовлетворить и эти потребности своего организма...
  Что за видения посетили его за прошедшие сутки, он пока понимал не совсем ясно. То ли это было следствием его вынужденной голодовки, то ли волнения, то ли вдыхания странного дыма костра. Чьи голоса он слышал и слышал ли вообще - тоже непонятно. Как выглядят эти самые Великие Духи Степи, Рени не знал, но, похоже, это не они снизошли до общения... Жаль... Но, может быть, когда-нибудь и он удостоится подобной чести...
  
  
  7.
  
  
  
  ***
  
  Прогулка верхом на лошадях в обществе Руслана помогла Тессе немного развеется, но мысленно девушка то и дело возвращалась к своему ненаглядному Солнышку, вынужденному медитировать в одиночестве без пищи и воды в поставленном неподалеку от старой казармы шатре. За стенами крепости ветер оказался более прохладным и колючим, разгулявшись над открытой местностью. Но одеты оба были соответственно погоде, поэтому такие мелкие неудобства не смогли омрачить двухчасовой прогулки молодых людей на лоне зимней природы. К тому же яркий солнечный день невольно настраивал хотя бы на время позабыть о злободневных проблемах. Уплотнившийся снег, искрясь в солнечных лучах, поскрипывал под копытами гарцующих лошадей. Девушка благодушно восхищалась удалью юного варвара. Она хоть и прекрасно держалась в седле, но все же не могла сравниться в искусстве выездки с сыном Тагира.
  Тесса прекрасно понимала, что Аслан специально подсунул ей своего племянника для компании. Юноша был, мягко говоря, неравнодушен к новому родичу, и здорово переживал из-за 'несправедливого' решения Айдара. Надо было как-то отвлечь парня. Да и самой, положа руку на сердце, в ничего не значащей беседе с подначками друг друга было легче бороться с желанием плюнуть на свое положение в доме, и отправиться проведать наложника мужа. Можно было даже не искать серьезного предлога. Мало ли какие причуды у хозяйки Замка? Может же ей быть просто любопытно, как происходит таинство посвящения варваров? Но, с другой стороны, не хотелось давать солдатам гарнизона и степнякам ненужного повода почесать языки. Если уж и инспектировать свои владения, то следовало посетить и лазарет. Впрочем, если бы сейчас в нем находился кто-то из сотни мужа, вместо прогулки по окрестностям, именно так Тесса и поступила бы. Девушка никогда не гнушалась предложить свою помощь сестры милосердия. Отец в свое время позаботился правильно преподнести ей смысл женского участия к тем, кто защищал земли, на которых они живут. В храмах Всевидящих также упоминалось значение проявления милосердной заботы к ближнему, и особая роль женщин в этом плане. Однако по-настоящему серьезных военных событий не происходило довольно давно, и многие семьи, воспитывающие дочерей, считали не слишком правильным для хрупкой женской психики самолично возиться с ранеными, инвалидами, больными нищими или малолетними сиротами. Дескать, вполне достаточно пожертвований (внесенных женской ручкой из тех денег, что выделяет им отец или супруг) на такие вот социальные нужды общества.
  Тесса никогда не страдала излишней сентиментальностью, и здоровый эгоизм был ей не чужд. Аслану доложили, что вчерашний найденыш пока что находится в плачевном состоянии, но кризис миновал под утро. Так что произошедшее несчастье с купеческим сыном, хоть и вызывало сочувствие госпожи, но с визитом к болезному можно было пока обождать. У лекаря еще со вчерашнего вечера были две 'сиделки' из числа солдат гарнизона, так что ночную передышку Халару в исполнении его обязанностей они обеспечили.
  Хозяйка Замка понимала, что увидеть Рени ей сегодня не удастся (впрочем, и завтрашний день, когда ему должны были нанести татуировку, вызывал сомнение насчет приватной встречи). А вот то, что возле шатра может находиться Дерек, девушка вполне осознавала. И встречаться с ним, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть, как боец смотрится в плаще с лаэрского плеча, желания не возникало. Ни к чему бередить души друг друга. Она и так знала, что одежда мужа подойдет старшему из его рабов идеально.
  Да и Руслану лишний раз не обязательно мозолить глаза почетными стражами, раз самого мальчишку лишили такой привилегии.
  Муж, как всегда, оказался предусмотрительным, обязав ее и племянника развлекать друг друга.
  
  У самого Аслана из-за всей этой суматохи с приездом родичей, ожидаемого визита столичных гостей и трагической гибели купца, дел оказалось невпроворот. Наверное, напрасно он не распорядился отправить в город купеческий обоз, перешедший к наследнику, находящемуся сейчас в беспамятстве в лазарете Замка-крепости. Уж там-то Гильдии пришлось бы как-то решить этот вопрос.
  Но Дерек подал хорошую идею насчет жены Мартина. Заодно можно было проверить и слова Улиты о том, что она разбирается в делах подобного рода. Все равно девка мается целыми днями бездельем, пытаясь привыкнуть к новой жизни без слуг и подходящего ее социальному положению общества.
  
  Как впоследствии оказалось, дочка купца и впрямь знала о роде занятий своего отца не понаслышке. Сначала она слишком недоверчиво отнеслась к предложению лаэра помочь, если это в ее силах.
  Надо сказать, что девушка до сих пор чувствовала себя изгоем в этой пограничной крепости, что, в общем-то, было и неудивительно, учитывая тот факт, каким образом она оказалась замужем за одним из бойцов элитной лаэрской сотни. Отношения с новой семьей даже прохладными можно было бы назвать с большой натяжкой. Они просто терпели ее присутствие в их жизни. И Улите было по-настоящему обидно и горько. Первый шок от всего произошедшего уже прошел. И она по-новому пыталась оценить доставшегося ей мужчину. Молодой, сильный, здоровый, к тому же довольно привлекательной наружности парень. Несколько раз, ненадолго покидая стены выделенного молодой семье жилища, она видела его издалека возле казармы в компании других бойцов. Они о чем-то переговаривались, шутливо подначивая друг друга, не подозревая о ее присутствии неподалеку, и Мартин смеялся. Ему очень шла открытая улыбка, до неузнаваемости преображающая хмурое лицо, его обычную маску при встречах с ней. Да и на ежедневных тренировках в спарринге с другими бойцами, сын коменданта смотрелся довольно выигрышно. Пожалуй, она могла бы в этого парня влюбиться по-настоящему. Жаль, что обстоятельства их знакомства оказались такими мерзкими. Муж практически не обращал на нее внимания, демонстративно переселившись в казарму. Спасибо, что хоть изредка удостаивал ее своим визитом, не заходя в их комнату дальше порога, чтобы спросить, все ли у нее в порядке.
  Иногда хотелось кинуться к нему на шею и, заревев в голос, высказать все, что накопилось. Но чаще возникало желание швырнуть в парня чем-нибудь достаточно тяжелым, чтобы не видеть эти брезгливо кривящиеся губы и равнодушный взгляд человека, женой которого она считалась. Правда, девушка очень быстро усвоила, что лишних предметов интерьера у нее тут не так уж и много. К тому же убирать осколки разбившегося придется ей самой. И поэтому сдержанно благодарила за 'заботу', кусая губы, чтобы он не смог понять, какие страсти действительно бушуют в ее груди.
  Улита корила себя за свое высокомерие и презрение к низшему, по ее разумению, сословию в первые дни пребывания здесь. И этого тоже никогда не простит ей гордый, самолюбивый мальчишка, уязвленный ее коварным обманом...
  А год отсрочки, который милостиво согласился подарить ей Мартин под своим покровительством, прежде чем снова сходить в Храм, признать их брак неудачным и потребовать развода, только начался... Как и на какие средства она будет жить дальше, Улита не представляла, и все глубже погружалась в депрессию, с тоской понимая, что даже если и заслужила такое отношение к себе, все равно это было бы слишком несправедливым наказанием Всевидящих. В сущности, она лишь подчинилась воле своего отца, решившего за нее ее судьбу.
  
  Первой мыслью Улиты по приходу Аслана с Мартином, после озвучивания предложения господина, было то, что мужчины насмехаются над ней. Но Мартин равнодушно кивнул, давая разрешение, а лаэр выжидательно сверлил ее серьезным взглядом. И девушка нерешительно кивнула, подтверждая, что согласна попробовать.
  Поняв, что хозяин Замка наказывать в случае неудачи, не собирается, Улита с радостью и понятным волнением из-за столь ответственного задания, развила кипучую деятельность. Почему-то очень хотелось доказать всем и каждому, и в особенности собственному мужу и его матери, что она тоже хоть чего-то стоит. Очень воодушевляло то обстоятельство, что никто ее не одергивает, дескать, не бабье это дело - торговля, не лезет с советами и поучениями. К тому же Аслан выделил ей в помощь пару крепких парней вместо грузчиков товара, а все остальное - инвентаризацию, учет и заполнение необходимых бумаг и описей, она сделала сама. Причем со стороны, не занимавшимся торговым делом обитателям крепости было удивительно видеть ее в таком качестве. Казалось, что девчонка досконально знает свое дело, чем, безусловно, заслуживает уважения, которого, честно говоря, к ней практически никто не испытывал, сочувствуя Мартину в большей степени из-за их скоропалительной свадьбы, чем ей.
  Основной товар в обозе погибшего купца оказался не скоропортящимся, но специфическим. Очень дорогой ароматизированный синий воск, обладающий своими качествами всего четыре месяца, становясь затем обыкновенным, коричневато-бежевого оттенка. И вот, пока он сохранял свои свойства, используемые в гадании на суженых, естественно, пользовался огромным спросом у незамужних девиц разных сословий перед зимними праздниками, начинающимися с самой длинной ночи в году, до которой оставалось чуть больше недели.
  И на следующий год его уже невозможно оказалось бы продать по выгодной цене.
  С остальным товаром можно было и повременить, дожидаясь, пока купеческий сын придет в себя и сам распорядится оставшимся от отца наследством. Но вот воск следовало реализовать незамедлительно. О чем Улита и поспешила сообщить лаэру.
  
  Аслан выругался, понимая, что, в сущности, ему нет дела до того, какой барыш получит бедолага в конечном итоге, но по-человечески было жаль людей, чью семью постигло такое горе, как потеря кормильца. Еще неизвестно было, как скоро сможет поправиться сын. А сама жена погибшего и малолетние дочери ничего в торговом деле не смыслили.
  - Возьмешься? - без особой надежды спросил лаэр Улиту. - Я могу дать временное разрешение на торговлю за своей печатью, раз в Гильдии никак не раскачаются на решение этого вопроса.
  - Я попробую, - не слишком уверенно ответила девушка. - Вы позволите забрать моих помощников с собой в город?
  - Естественно, - кивнул лаэр. - Еще четверых дам в сопровождение. Ребята толковые, подскажут, где остановиться в городе и куда обратиться в первую очередь. Вдова вряд ли сейчас в состоянии тебе посодействовать. Если не получится открыть семейную лавку, ну там траур, поминки и все такое... - сморщился Аслан, - лучше не лезь. Мало ли что у них на складе за товары остались. Чтобы не было претензий, если вдруг в суматохе что-то потеряется или нечаянно расколотите. Думаю, проще будет оптом сдать в какую-нибудь другую лавку. Парни подскажут пару-тройку адресов торговцев, поставляющих товары в крепость. В общем, там решишь по обстановке. Не подведи!
  - Я постараюсь, - серьезно ответила Улита, испытывая помимо волнения какой-то необыкновенный душевный подъем. Она примерно представляла весь процесс в отличие от обитателей гарнизона, в жизни которого ей все казалось чуждым. Но торговля и связанные с этим хлопоты, было именно тем, что она хорошо знала, помогая в свое время отцу. Жаль, что здесь, в чужой местности, у нее нет ни надежных связей, ни рекомендаций, но, тем не менее, усложнение поставленной задачи только подстегивало азарт и здоровые амбиции девушки справиться с этим поручением как можно лучше.
  
  Почти все утро у Улиты ушло на то, чтобы вскрыть, пересчитать и сделать опись товара, затем снова запаковать и отправиться с ним в город. Как лаэр и предполагал, вдове купца, на которую свалились похоронные и поминальные хлопоты, было вовсе не до участия в реализации. Да и в собственную лавку женщина побоялась пускать посторонних, надеясь, что сын вскоре вернется домой, чтобы принять управление семейным бизнесом в свои руки. Она лишь безмерно удивилась тому, что какая-то девчонка с бумагами от самого лаэра пообещала все устроить.
  Выразив сочувствие горю и заручившись благодарственными напутствиями от безутешной женщины, Улита с помощниками, которыми она довольно умело распоряжалась, словно с собственными приказчиками, к вечеру сумела определить весь воск. Правда по оптовым ценам, но и это была большая удача для ее первого самостоятельного раза по реализации, тем более для столь специфического товара. Просто повезло, что он сейчас действительно пользовался просто бешеным спросом, несмотря на дороговизну, а предложений было не так уж много. Возможно, будь у нее чуть больше опыта в общении с ушлыми коллегами-купцами, или же предоставь она им рекомендательные письма какой-нибудь из многочисленных купеческих Гильдий Энейлиса, удалось бы остаться с большей выгодой, но это маловероятно. Скорее всего, результат был бы тот же. Мужчины, привыкшие иметь дело с большими деньгами, слишком ревностно относились к тому, что в эту сферу совались женщины. А тем более, такие пигалицы, как Улита. Подумаешь, купцова дочка! Тут не каждый из сыновей в таком юном возрасте способен вести дела, чтобы не разорить семейный бизнес. К счастью, огромным подспорьем в непростой миссии оказалась грамота с печатью и подписью лаэра Аслана, которая не вызывала сомнений в своей подлинности, а, значит, и в заочном поручительстве хозяина здешних земель за эту непонятно откуда взявшуюся конкурентку.
  
  Тщательно запаковав полученные кошели - выручку за проданный воск, жена Мартина все-таки не решилась еще раз беспокоить вдову погибшего купца, чтобы та позволила ей оставить на складе лавки несколько тюков с его товарами. Придется возвращать их обратно в крепость, но то, что осталось, вполне могло подождать возвращения настоящего хозяина, все еще валявшегося в горячечном бреду в Замковом лазарете. Или, если на то будет воля лаэра, вернуться к этой проблеме позже. Когда женщина, потерявшая мужа, немного придет в себя или созреет до того, чтобы позволить выложить оставшийся товар в собственной лавке.
  В принципе, Улита успела переговорить с приказчиком, который теперь и не знал, что ему делать, внезапно оставшись без определенного будущего в связи со смертью хозяина. Расторопный смышленый парнишка готов был продолжать исполнять свои обязанности, как только лавка откроется вновь. Но тут уж все зависело от вдовы, опасающейся, что ее неосведомленность в вопросах торговли принесет больше убытка, чем дохода, если она пусть и временно, но доверит управление делами в лавке кому-то постороннему.
  
  ***
  
  Наскоро перекусив с бойцами в трактире, Улита удобно устроилась в возке, закутавшись в теплую шубу, и проспала практически весь обратный путь к Замку. Слишком эмоциональный на события выдался нынешний день. Как ни странно, неразговорчивые поначалу парни, демонстративно исполняющие ее приказы, так как это соответствовало распоряжению Аслана, под конец дня даже соизволили перекинуться с ней несколькими отвлеченными фразами. Сердце девушки грело и то, что они заботливо отобрали и носили за ней сумку с деньгами и расписками за товар, вернув ее только когда она устроилась в возке. И даже галантно поухаживали за ней в трактире, передавая блюда с выставленной подавальщицей едой.
  
  Лаэр Аслан, к которому Улита явилась с отчетом и деньгами сразу по приезду в крепость, остался доволен тем, что ей удалось справиться. Похоже, он не слишком уповал на скорую удачу. Да и свекровь высказала одобрение за ужином. Но вот собственный муж, появившийся в доме родителей к концу семейной трапезы, был чернее тучи.
  Чем вызвано столь негативное отношение, Улита, конечно, и не догадывалась, а Мартин не снизошел до объяснений. Его просто распирало от злости на дружков, не поддержавших его язвительных шуток по поводу даров для лаэрского наложника. Сам он не видел, что именно получил Ренальд, только, как и остальные солдаты гарнизона, накануне присутствующие во дворе казармы при прибытии степняков, впечатлился их количеством. А вот в конюшню сходить не поленился. Но хоть старший конюх Михай, тепло относившийся к нему, и предупреждал, чтобы парень не вздумал подходить к жеребцам Ренальда, дескать, лошадки-то с норовом, не мог устоять перед соблазном. А кони, все еще беспокойно чувствовавшие себя на новом месте, действительно вызывали нешуточную зависть. Младший Караскет только чудом сумел отделаться легким испугом, а не травмами, решившись подойти ближе к деннику и вправду норовистых животных, признающих, оказывается, лишь одного хозяина. Который сейчас прохлаждался в шатре возле старой казармы.
  Мартина поначалу удивил поступок Аслана, переселившего своего наложника с третьего уровня, где располагались хозяйские спальни, не просто ниже, а вообще убрав из господского дома. Но потом по обрывкам фраз степняков, столующихся вместе с бойцами гарнизона, понял, что Ренальда готовят к какому-то ритуалу посвящения.
  Иррациональная обида на то, что, несмотря на всю несуразность появившегося в крепости смазливого щенка, ему каким-то образом удалось прижиться тут, никак не хотела затухать. И причиной этому было и особое отношение господ к своей живой игрушке, и интерес Фелиски к рабу, и уважение его собственных товарищей, которое сумел завоевать этот начитанный выскочка за каких-то полгода! Да он всю жизнь живет тут, и вдруг, получается, что в постоянно возникающих конфликтах при стычках с 'нежным мальчиком', тот выходит сухим из воды, а он, Мартин Караскет, сын коменданта крепости, чувствует себя оставленным в дураках... Вот почему этому ублюдку, которого продал родной дядя, так везет?
  Да тут еще и степняки, к которым у Мартина был собственный счет за то, что отобрали его пусть и слабую надежду на возвращение отношений с Фелиской (его первой и настоящей любовью), когда закончится ненавистный срок супружеской жизни, со своими дарами для нового родича!
  Ну и не удержался он сегодня в столовой, чтобы ехидно не проехаться еще раз по поводу Ренальда в пошлой и злой шутке... Некоторые даже поржали, но не многие. А помрачневший Орис и вовсе, встав со своего места, не поленился подойти и вытащить его за шкирку из-за общего стола, словно нашкодившего щенка.
  Помощник лаэра встряхнул его, развернув, пристально посмотрел в глаза, заставляя почувствовать себя виноватым, а потом коротко велел отправляться домой, к жене. И не отсвечивать здесь, пока не уедут столичные гости. Дескать, объяснять он не собирается, но раз Мартин сам не понимает тонкостей в распоряжении господина поступить именно так, а не иначе со своим рабом-наложником, то просто пусть не попадается на глаза и придержит свой язык за зубами.
  Сын Инвара хотел было возмутиться, что, мол, они, эти столичные гости, еще и не приехали! Но, как ни странно, Ориса одобрительно поддержали и другие бойцы, опять же поржав, напутствуя его, дескать, вали-вали, в казарме и так мест маловато будет.
  Придурки! Лишь бы позубоскалить!
  А ему теперь целую неделю жить под одной крышей с Улиткой?!
  Парень и психанул, не оставшись доедать свой паек на ужин. И отправился сразу домой, в надежде завалиться спать. Только вот комната молодоженов оказалась закрыта, а ключ он принципиально не брал.
  К родителям заходить не хотелось, но другого выхода не было, потому что отсвечивать на улице, поджидая жену, оказалось еще хуже. Поужинавшие бойцы и степняки как раз начали возвращаться из столовой в свои казармы, и если уж не отпустить какое-нибудь замечание, то хотя бы не ухмыльнуться понимающе, видимо, было выше их сил.
  Вот Мартин чуть ли не с порога и сорвал свое дурное настроение, послав Улиту в... лазарет. Дескать, все при деле будешь. А Халару помощь нужна...
  Открыв дверь, девушка посторонилась, пропуская с неудовольствием окинувшего взглядом 'семейное гнездышко' мужа в дом.
  Скинув верхнюю одежду у порога, он прошел к широкой кровати и плюхнулся на нее. Улита молча проследовала за Мартином. Вообще-то спать ей еще не хотелось. Девушка на удивление прекрасно отдохнула на обратном пути в Замок. Но и заняться вышивкой рядом с хранящим тягостное молчание парнем, было сейчас как-то неуютно. К тому же, для рукоделия освещения от одного масляного фонаря явно маловато. Но яркий свет нескольких наверняка будет его раздражать.
  Впрочем, до этого даже и не дошло. Мартин немного посидел на постели, словно привыкая к мысли о том, что ему все-таки предстоит здесь жить и спать в одной кровати с безразличной ему женщиной, и принялся разоблачаться.
  Улиту почему-то смутил этот процесс. Кляня себя за непристойные мысли, она попыталась отвлечься и занять себя чем-то еще, бестолково перемещаясь по небольшой комнатке. То поправила вышитую скатерть, сползшую со стола на одну сторону, то переставила свою корзиночку с рукоделием с места на место, то подровняла отодвинутые от стола стулья...
  Мартин уже забросил свою рубаху на спинку кровати, и теперь скинул штаны, из которых что-то мелкое выпало из кармана. Коротко ругнувшись, парень полез под кровать за закатившимся предметом, вытащил его и, поднеся запачканные в пыли пальцы к лицу, выдал:
  - Слушай, заканчивай мельтешить перед глазами. Если тебе не спится, отправляйся к Халару, помоги лекарю подежурить, ему тоже когда-то отдыхать надо.
  - В смысле? - не поняла Улита. - Я-то при чем? Что я тебе, сиделка, что ли?
  - Не сиделка, но с больным-то посидеть, надеюсь, сможешь, или ты и в этом отношении безрукая?
  - Почему это безрукая? - обиделась Улита.
  - Ну как же? - криво усмехнулся сын коменданта, с раздирающей тоской вспомнив не только о самих аппетитны формах смешливой Фелиски, но и о безукоризненной чистоте, наводимой помощницей кухарки в этой самой комнате. - Ты же ни готовить, ни убирать толком не умеешь. А горшки выносить, да отвар давать ума и умения много не надо...
  - Да не пойду я никуда! - брезгливо передернула плечами девушка. - Кто я, по-твоему, прислуга?!
  - Ну конечно же нет! - глумливо протянул Мартин, откидываясь на спину.
  Парень то ли не понимая, то ли специально смущая ее, словно нарочно улегшись поверх одеяла, закинул мускулистые руки за голову, выставив на обозрение красивый обнаженный торс. Хорошо хоть казенные подштанники (на которые, впрочем, Улита старалась не пялиться), оказались из довольно простой, грубоватой ткани, тщательно укрывшей прочие анатомические отличия мужчины от женщины.
  Вообще-то раньше она не замечала за собой такого пристрастия, да и вообще первое время после ночи с тем ублюдком, под которого подложил ее собственный отец, думала, что никогда не захочет близости с мужчиной. Но вот день ото дня невольно возвращаясь мыслями к своему практически фиктивному браку, волей-неволей думала о Мартине. И к своему глубокому сожалению, муж нравился ей по своим физическим параметрам. Что, впрочем, не скажешь о его дурном, эгоистичном характере.
  Улита невольно покраснела, поспешно отведя глаза. А Мартин продолжил:
  - Ты не служанка, Улита. Ты - всего лишь купеческая дочь. А знаешь, наша Тесса... госпожа Тесса, - быстро поправился он, - не побрезговала бы. А она, между прочим, не какая-то там купчиха, а жена лаэра! И не просто какого-то лаэра, а младшего сына нашего Правителя...
  Улита недоверчиво покосилась на мужа, но тот насмешливо, с какой-то брезгливой жалостью глядел на нее, и, похоже, не лгал.
  Нет, про то, что лаэр Аслан - сын Правителя Энейлиса, она давно знала, но вот чтобы его жена могла согласиться побыть сиделкой с какими-то больными... Хотя, госпожа ведь дочь военного. Вполне возможно, что за ранеными ей действительно приходилось ухаживать...
  Порой Улита жалела о том, что Мартин перебрался в казарму, не оставив ей даже шанса попробовать как-то договориться о 'совместном' существовании под одной крышей, раз уж для всех они остались супругами. Но вот в данную минуту, глядя на его кривившиеся в усмешке губы, делавшие симпатичное, в общем-то, лицо отталкивающим, порадовалась, что они так мало времени проводят наедине. Потому что сейчас ей не хотелось оставаться с этим человеком не только в одной кровати, но и в одной комнате. Может быть, Мартин в чем-то и прав. Готовить она действительно практически не умела, потому что в доме ее родителей всегда была прислуга, в том числе и кухарка. А вот пыль под кроватью не успела прибрать, потому что просто ненавидела это занятие. И вместо того, чтобы ежедневно проводить влажную уборку небольшой комнаты, оттягивала это 'удовольствие' до последнего. Кстати, как раз сегодня она собиралась переломить себя, но лаэр предложил ей более интересное занятие. Вот оно-то оказалось ей по душе, заставив припомнить все то, чему успела научиться, помогая отцу разбираться в его торговых делах.
  Девушке тошно было целыми днями сидеть в четырех стенах. Да даже если и не сидеть - все равно ее не принимают здесь. Даже и поговорить не с кем...
  - А знаешь, - задумчиво произнесла Улита, склонив голову к плечу. - Я, пожалуй, пойду, попробую. Может быть, Всевидящие зачтут мне эту жертву...
  - Ага, давай, - демонстративно зевнул сын Инвара, отворачиваясь. - Только свет погаси перед уходом.
  Улита постояла еще немного, чувствуя, как радостное настроение от собственного сегодняшнего успеха сходит на нет. Затем быстро затушила масляную лампу на столе и, схватив верхнюю одежду, вышла вон из комнаты...
  
  ***
  
  Поздно вечером, возвращаясь домой из казармы в которой поселились родичи, Аслан заглянул в лазарет. Настроение его было приподнятым, несмотря на беспокойство о том испытании, которое наутро предстоит его Котенку. Степняки были довольны возможностью постоять по часу в почетном карауле у шатра Рени. Руслан, целый день развлекавший Тессу и лишь недавно вернувшийся в казарму, больше не выглядел таким подавленным своим 'горем', как утром. А Айдар и Дерек (которого пришедший Аслан все-таки прогнал с улицы, убедив немного погреться, хотя тот и уверял, что вовсе не замерз в таком-то теплом обмундировании с господского плеча), устроившие душевную перепалку, здорово повеселили не только его, но и остальных варваров цветистыми оборотами речи. Причем оба умудрялись подначивать друг друга и, заодно, лаэра, так изысканно, не переходя грань дозволенного, что выглядела их перебранка и впрямь шедеврально. И, наверное, только Аслан понимал, насколько оба сдерживали себя, чтобы не преступить ту незримую черту, после которой вслед за произнесенной шуткой, имевшей несколько подтекстов, здоровые мужики обычно хватаются за оружие.
  Странная идиллия между другом детства и этой сероглазой занозой, никак не хотевшей убираться прочь из его мыслей, одновременно радовала и ревниво настораживала, давая лаэру новую пищу для размышлений на досуге, он ли является камнем преткновения, или тут наклевываются какие-то отношения, о которых он даже не хотел думать. Может быть, зря пренебрег еще одним каршиффом для старшего из своих рабов?
  
  Зайдя в помещение лазарета, хозяин Замка-крепости очень удивился, увидев сидящую рядом с койкой обмороженного парня грустную Улиту, погруженную в свои думы и даже не заметившую его появления. Бесшумно отступив от двери, Аслан отправился разыскивать лекаря, колдующего над приготовлением очередной порции мазей и отваров для своего пациента.
  - Доброй ночи, Халар, - поприветствовал лаэр мужчину.
  - Доброй, доброй... - пробормотал лекарь, не отвлекаясь от процесса. Он как раз смешивал последние ингредиенты, тщательно отмерив дозировку компонентов будущего лекарства.
  - Смотрю, помощница у тебя появилась? Ну и как она? - поинтересовался Аслан.
  - А что помощница? Молодец, девочка, - добродушно похвалил Халар. - Сама вот пришла, услуги свои предложила. Ничего, справляется. Мы уж и обиходили Давида... Ему, кстати, лучше стало. В себя пришел ненадолго, а теперь вот просто спит. Знаешь, я совсем не против, пусть она приходит почаще, если Мартин не возражает, конечно. Давиду-то еще долго выкарабкиваться придется. Так в одиночестве-то и свихнуться недолго. Думаю, этим-то между собой проще общий язык найти будет, все-таки одного поля ягодки...
  - Ну не знаю, не знаю, - задумчиво протянул хозяин Замка. - По мне, так пусть хоть какая-то польза от нее будет, да и самой какое-никакое, а развлечение.
  - Вот и я о том же. А то чего доброго, она и года не протянет с такой семейной жизнью-то. Смотрю, спесь-то с нее слетела, да как бы в петлю от тоски зеленой не полезла. Жалко молодых. Не дело это, конечно, было такую аферу с женитьбой затевать, но тут уж не знаю даже, кому теперь сочувствовать больше - Улите или Караскетам...
  - Ну, знаешь, - не согласился Аслан. - Я хоть Марта и готов порой придушить собственноручно, но все-таки знаю, что от него ждать. Гонору пока еще много, а ума не достает. Но, надеюсь, с годами образуется. А вот что от этой девицы ожидать - ума не приложу. И что с ней дальше делать - тоже... - вздохнул лаэр. - Ладно, не буду тебя отвлекать. Тесса, небось, заждалась уже...
  - Ну так и иди, - усмехнулся Халар. - Без тебя найдется, кому за порядками в крепости проследить...
  
  ***
  
  Как Аслан и предполагал, Тесса, на целый день предоставленная заботам Русика (впрочем, это спорный вопрос, кто кого развлекал), ожидала его прихода.
  К тому времени, как муж вернулся домой, хозяйка Замка уже успела отпарить свое законченное утром рукоделие. Сшив из плотной ткани внутренний чехол для подушки, она даже умудрилась туго набить его пухом. И к появлению лаэра на пороге комнаты как раз заканчивала накладывать последние стежки, на вышитом внешнем чехле.
  - Ты еще не спишь? - не слишком удивился варвар.
  - Как видишь, - улыбнулась девушка. - Ты пока раздевайся. Я как раз закончу и покажу, что получилось, - пообещала она.
  Как-то само собой вышло, что Аслан видел это изделие ловких рук любимой лишь в самом начале, когда будущая вышивка была лишь наметкой.
  Но теперь, усевшись на кровати с готовой подушкой для Дерека, Аслан уважительно разглядывал настоящий шедевр рукоделия.
  - Очень красиво, Тесс, - похвалил он. - И как это у тебя получается? - задал лаэр риторический вопрос.
  - Я старалась, да и вдохновение накатило, - пожала она плечами. - К тому же очень удачно удалось подобрать цвет ниток...
  - Нет, Тесс. Даже если бы мне предоставили три дюжины мотков... - не согласился варвар, - я бы все равно не увидел полной картины. А листья получились словно живыми, - бережно погладил он умелую вышивку. - Если Дереку не понравится, я ее себе оставлю.
  - Зачем? - изумилась Тесса. - У нас этих подушек...
  - А мне нравится именно эта, - прижался он щекой к мягкой ткани.
  - Радость моя, мне для тебя точно такую же вышить? Или, если хочешь, я тебя тоже научу, - фыркнула польщенная девушка, пытаясь самостоятельно расшнуровать платье на спине. - Вдруг в каком-нибудь походе, на привале захочется отвлечься от реалий? Прекрасно успокаивает нервы, между прочим.
  - Спасибо, рыбка моя, - рассмеялся Аслан, с видимым сожалением выпуская из рук и аккуратно откладывая будущий подарок Меченому на стоявшее неподалеку кресло. - Иди сюда, помогу! - распахнул он объятия.
  Безусловно, одобрение мужа было приятно, но Тесса никогда не принимала всерьез такой восторг, потому что считала умение вышивать чисто женской привилегией. Этим могла похвастаться почти любая девица благородного происхождения. Впрочем, умению вышивать крестиком и гладью, приготовить нехитрые блюда, вести домашнее хозяйство (в рамках допустимого для зависимых от своих мужей жен) и немного лечить хвори, чтобы бы быть полезной в брачном союзе - этому обязательно учили девочек Энейлиса. К тому же будущих спутниц аристократического сословия обучали необходимому этикету, музицированию и танцам.
  Конечно же были исключения, когда родители не жалели для дочерей денег на наем учителей по риторике и прочим наукам. Но все-таки Тесса была бОльшим исключением даже из этих, не забывая благодарить отца за то, что позволил ей попробовать свои силы и в воинской науке. Да, она оказалась белой вороной в столичном обществе. Но где сейчас была столица Энейлиса и где она?
  А рядом с таким мужчиной, как ее обожаемый супруг, вряд ли могла удержаться другая...
  За редкое счастье прожить жизнь рядом с любимым мужчиной, разделяя все радости и печали своей второй половинки, она была готова неустанно благодарить не только Всевидящих, но и Великих Духов, которые так же благосклонно отнеслись к тому, что сын Степи взял в жены чужачку.
  Впрочем, ей повезло вдвойне. Потому что есть в их с Асланом жизни еще и персональное ласковое, будто игривый котенок, Солнышко...
  А вот насчет Дерека Тесса очень сомневалась в своем везении. Эта привязанность к старшему из рабов мужа была мучительной болью для них обоих. От которой, впрочем, не было сил отказаться. Но, может быть, со временем, не подпитываемое с обеих сторон, это чувство сможет угаснуть так, чтобы не разрушать их личности? Оставив лишь теплое дружеское участие и благодарность судьбе, что не решились на большее, не осквернили изменой и предательством отношения с остальными дорогими сердцу людьми...
  Тесса очень надеялась именно на такой исход.
  - Аслан, - обернулась она, когда муж помог справиться со шнуровкой. - Ты ведь сейчас был... там?
  - На самом деле 'сейчас' я здесь, а до этого заходил к Халару... - улыбнулся варвар, стянув с жены платье и нежно обняв ее плечи. Правда одна рука парня тут же устремилась исследовать девичью грудь, а вторая переместилась на ее живот, замерев в нерешительности, будто прислушиваясь, стоит ли 'нырять' под нижнюю юбку. Девушка и не думала сопротивляться власти своего мужчины, желающего убедиться, что у его сокровища, с которым практически не оставался наедине с предыдущей ночи, все на положенных местах, однако не торопилась и отвлекаться от темы разговора.
  - Ну перестань вредничать, - нетерпеливо нахмурилась Тесса. - Ты прекрасно знаешь, что я хочу спросить!
  - Рыбка моя, если ты о Рени, то я его не видел. Не положено нарушать его уединение в течение суток. Просто хотелось побыть неподалеку. Вряд ли он почувствовал мое присутствие...
  Девушка грустно вздохнула, принимая скудную информацию о своем любимчике к сведению, и прижалась спиной ближе к широкой груди законного мужа, кутаясь в тепло обнявших ее сильных рук мужчины.
  - Все будет хорошо, радость моя. Я уверен. Рени держится. Тебе совершенно не о чем волноваться. Видишь, я же не переживаю, - немного слукавил он, потому как на его собственной душе было отчего-то неспокойно. Впрочем, это могло быть и отголосками не слишком приятного открытия о странном конфликте между Меченым и Айдаром. Правда, эти взаимные подначки и конфликтом-то трудно назвать. Но то, что между этими двумя что-то произошло, было абсолютно очевидно. По крайней мере, для него.
  - А что у Халара? Я заглядывала днем, парень все еще был без сознания.
  - У лекаря новая сиделка...
  - Вот как? - удивилась Тесса, отстранившись и обернувшись, вопросительно выгнув бровь. - Кто-нибудь из новеньких девчонок с кухни? Антига уже определилась, кого оставить себе в помощницы?
  - Не угадала, - рассмеялся Аслан, вновь привлекая ее к себе, - давай еще раз?
  - Ну... Марта вряд ли, у нее и так забот сейчас хватает, кто-нибудь из прачек или птичниц? - с сомнением протянула она.
  - Холодно, - рассмеялся Аслан, радуясь ее замешательству. Потому как и он сам не ожидал увидеть в лазарете эту девицу. Хотя, если поразмыслить, замечание Халара о том, что Улита и Давид - одного поля ягодки, имело смысл. Ведь справилась же девчонка с поручением, довольно удачно сбыла синий воск, пока на него не пропал спрос. А Давид еще не скоро оклемается до состояния самостоятельно вести дела. Может, и впрямь даст ей разрешение немного похозяйничать в доставшейся по наследству от отца лавке? Чем меньше жена младшего Караскета будет находиться в крепости, тем легче Мартину вообще будет мириться с ее существованием. Впрочем, рано загадывать.
  - Ну, Аслан, - надулась Тесса. - Я сдаюсь! Говори уже, не то умру от любопытства, и придется тебе ночевать с моим хладным трупиком.
  - Бррр... - шутливо испугался лаэр, попытавшись оттолкнуть ее, но Тесса, предполагая такой маневр, живо вцепилась в руку мужа, обнимающую ее поперек живота обеими руками. - Впрочем, я знаю способ отогреть даже хладный трупик, - снова стиснул он свои объятия крепче и прижался губами к ее ключице, проследовал вверх по подставленной его ласкам шейке, вырвав у девушки непроизвольный стон. На самом деле, заниматься любовью сегодня отчего-то не было настроения. Но и у Тессы, похоже, тоже. Так что Аслан вполне удовлетворился обычным реагированием своей ненаглядной на его прикосновения и поцелуи, потерся щекой о хрупкое плечико, и признался:
  - Улита.
  - Не может быть!
  - Уж не знаю, сама ли она решилась, или Марта надоумила, отчаявшись заинтересовать ее возможностью стать своей помощницей.
  - Ну, для купеческой дочки такое занятие не по вкусу, - задумчиво согласилась Тесса. - Вроде как экономка, а это лишь старшая прислуга в доме. В чем-то резонно, хотя, на что она вообще рассчитывала, соглашаясь поучаствовать в афере с замужеством?
  - Не знаю, Тесс. Чужая душа - потемки. Но Халар сказал, что она пришла сама. Главное, что хоть как-то постаралась проявить участие. А много ли толку выйдет из ее услуг для больного, со временем будет видно.
  - Но Халар-то не против?
  - Говорит, что особого умения не надо. И она вполне справится. Впрочем, ты же прекрасно знаешь нашего лекаря. Если что ему не по нраву, скажет прямо. И жалеть ее чувства не станет. А требования у него строгие.
  - Это точно. Он и твои-то выходки терпит только потому, что ты здесь хозяин всему, - хмыкнула Тесса. - Я вот только не могу понять, отчего вам с Рени в голову не пришло заодно и на его лице вытравить всю растительность? - поежилась она, чувствуя, как пробившаяся к вечеру щетина на скулах трущегося о ее плечо мужа, царапает кожу.
  - Ну... я уже так тебе и не отвечу. Не помню, почему, - нехотя признался он. - То ли не подумали, то ли решили, что нечего народ удивлять. Мало ли что там под одеждой у нашего Котенка, а на лице-то все для всех будет очевидно. Тесс, все, кому положено, знают о его статусе. Но он же не будет всю жизнь безвылазно сидеть в своей спальне. Зачем лишние разговоры?
  - Да я и не спорю, - рассмеялась Тесса, умудрившись извернуться в руках мужа так, чтобы теперь 'страдало' другое ее плечико. - Просто боюсь, что у него в свое время отрастет такая же щетина, как и у тебя. Придется пополнить запасы бальзама, чтобы замазывать раны.
  - Ой, радость моя, - спохватился увлекшийся невинными ласками лаэр. - Прости, я забыл, что не побрился вечером... - извиняющее поцеловал он ее поочередно в одно и другое плечо, с неудовольствием отметив, что даже при неярком свете масляной лампы, стоявшей в отдалении на столике, явно видны красноватые полоски поврежденной кожи из-за его усердия. - Ну что ты раньше не сказала! - упрекнул он, с сожалением глядя на плоды своих ласк.
  - Потому что мне было приятно, - не задумываясь, ответила девушка.
  - Мазохистка ты у меня, - улыбнулся Аслан, потерев ладонью свой подбородок и убедившись, что он и впрямь колючий даже для его дубленой кожи.
  - Есть немного, - не стала отпираться она. - Ладно, родной, давай спать укладываться, - предложила Тесса, понимая, что затрагивать тему о том, каково приходится сейчас Рени, не стоит. Она была больше, чем уверена, что муж также думает об их мальчике. И переживает. Вот только ничем не может облегчить его участь. Раз уж все мужчины степняков проходят подобный ритуал, значит, на самом деле, все не так уж и страшно. И за одни сутки Солнышко не умрет от голода и жажды. Вот только все равно хотелось бы поддержать его морально. Для Ренальда, выросшего совершенно в других условиях, нежели варвары, это испытание должно быть в разы сложнее... Даже по той простой причине, что в обители, где прошла большая часть осознанной жизни юноши, его приучали верить в могущество Всевидящих богов, а не Великих Духов, покровительствующих сынам Степи.
  
  ***
  
  Ночь для Аслана и Тессы оказалась еще более мучительной, чем для Рени, 'путешествующего' вместе с душами своих предков по эпизодам их жизней.
  Щадя нервы друг друга, оба старательно делали вид, что сон одолел их сразу, как только головы коснулись подушки. Пусть это было лишь лицемерным притворством, однако уличать друг друга в безобидном обмане (потому что не почувствовать они не могли), хозяева Замка не стали.
  
  И когда наконец-то ближе к утру Аслан забылся тягостным, каким-то серым сном, Тесса выскользнула из супружеской кровати, натянула брюки и тунику и отправилась в фехтовальный зал. Муж с утра уйдет к своим родичам, чтобы быть рядом с Ренальдом. А вот женщинам при проведении ритуала нанесения родового знака, там было не место. Так что у нее будет возможность отоспаться перед праздничным вечерним застольем.
  Только вот девушка опасалась, что с наступлением дня (зная, что именно в это время Рени будут наносить тату), она вообще не сможет спать спокойно, сейчас специально хотела вымотать себя внеплановой тренировкой, чтобы глаза сами собой закрывались от усталости.
  
  Тесса надеялась разминуться с мужем, перед которым не хотелось признаваться в своих слабостях и намерениях, но Аслан живо вычислил, где отыскать пропажу. Хотя и испытал несколько неприятных минут после пробуждения, не увидев любимой девочки рядом. Однако довольно быстро сообразил, где ее искать, если, конечно, отбросить весьма сомнительную версию, будто благоверная все-таки отправилась к старой казарме. В любом случае, бдительные стражи, стоявшие у входа, с Рени пообщаться не дали бы даже хозяйке Замка. Да и портить стены шатра, чтобы пробраться к Солнышку с тыла, Тесса вряд ли сподобится. Так что он довольно уверенно направился в сторону фехтовального зала, где и застал еле держащуюся на ногах от усталости, взмокшую девушку.
  Легкий меч жены лежал у одной из стен рядом с ножнами. Видимо, заниматься она начинала с ним. Но сейчас, упрямо закусив губы, пыталась вогнать в изрешеченную мишень сякены (позаимствованные у Дерека под честное слово, что будет крайне осторожна).
  Расстояние было приличным. К тому же она не стояла на месте, а предпринимала попытки поразить цель, метая остро отточенные звездочки под разным углом, из всевозможных положений, с перекатами и разворотами корпуса. Результаты не сказать, чтобы оказались блестящими, но воля к победе чувствовалась. Аслан хмыкнул, собираясь напомнить жене о том, что надо было поступить наоборот, и заняться метанием ножей, пока еще мышцы рук не устали от упражнений с мечом. Но тут его обожгла совершенно другая мысль: а откуда у нее вообще взялись подобные 'игрушки'?! Это же не ножи!
  Словно в подтверждение сомнений лаэра о безвредности таких занятий для его любимой, очередной сякен вообще не долетел до цели. А девушка ойкнула и быстро поднесла окровавленные пальцы ко рту, радуясь, что отделалась легкой царапиной. Ведь Дерек же предупреждал, чтобы даже не смела набивать руку без специальных перчаток. Опасался ли он навлечь гнев Аслана за пособничество прихотям своей госпожи научиться обращаться с опасным метательным оружием или действительно его больше волновало, не останется ли она без пальцев, Тесса в свое время старалась не задумываться, старательно запоминая дельные советы Меченого.
  Надо сказать, что под руководством такого наставника, тренировки с сякенами и впрямь ни разу не закончились членовредительством. Но теперь, взявшись поупражняться самостоятельно, оттачивая начальные навыки, сподобилась пораниться. Пожалуй, что в ближайшие два-три дня иглу для вышивания держать в руках будет проблематично, но торопиться некуда. Подушка Дереку уже готова.
  Вот только собственная боль отрезвила ее, снова вернув отупевший было от монотонной тренировки разум мыслями к тому, что ее боль от царапины идеально заточенной железякой не идет ни в какое сравнение с тем, как и сколько раз игла с краской коснется груди и предплечья ее Солнышка, чтобы получился требуемый рисунок...
  - Тесса?! - рявкнул Аслан, моментально оказавшись рядом и перехватив ее пострадавшую руку за запястье.
  Девушка ойкнула от неожиданности, вздрогнула и теперь затравленно вжала голову в плечи и зажмурилась, чтобы не видеть зверское выражение перекошенного от страха за нее лица варвара.
  Хорошо, что он и сам себя не видел. Просто все произошло настолько неожиданно, что ему показалось, будто она лишилась всех пальцев разом.
  - Откуда у тебя сякены?! - процедил он, убедившись, что все пять тонких изящных пальчиков присутствуют на кисти ее руки. Но вид тонкого пореза, задевшего сразу два из них, из которых все еще продолжала выступать алая кровь, не способствовал его душевному равновесию. Потому что, несмотря на спокойное отношение к чужим ранам (особенно к пролитой крови врагов, от которой приятно пьянило), знать, что был рядом и не успел уберечь свою девочку от беды, было слишком нелепо.
  Тесса рискнула приоткрыть глаза и виновато потупилась, буркнув:
  - И тебе с добрым утром, любимый.
  - Это ты называешь, 'с добрым'? - жестко уточнил лаэр, слегка встряхнув ее руку и чувствуя, как его потихоньку отпускает испуг. - Тесса, не увиливай от ответа. Узнаю, кто тебя снабдил подобными игрушками, сгною в карцере!
  - Ну вот теперь я точно тебе не признаюсь, - фыркнула она, выпрямляя спину и пытаясь выдернуть руку из стального захвата. - Аслан, ты мне запястье так пережал, что не только это кровотечение остановилось, но вообще сейчас вся пятерня посинеет и отвалится, - пошутила девушка.
  - Тесс. Я не шучу, - предупредил он, все еще гневаясь. - Или ты признаешься сама, или я сейчас устрою тотальный допрос с пристрастием, выстроив весь гарнизон и вообще всех, кто здесь обитает на плацу.
  Тесса бросила на мужа сердитый взгляд, надеясь, что он все-таки блефует. Но по скулам варвара перекатывались желваки, а крылья носа раздувались, как у норовистого коня, которого заарканили на полном скаку.
  - Аслан, не сходи с ума! - сердито отозвалась она. - Я понимаю, ты не выспался, и все такое, но...
  - Да при чем тут мой сон?! Тесс, ты могла покалечиться!
  - Аслан! Я уже не ребенок! Сколько раз я получала царапины на тренировках, забыл? Сейчас намажу бальзамом, и к вечеру все пройдет, вот увидишь!
  - Пошли! - потянул он ее к двери. - Я сам тебе намажу твои царапины, и заодно отшлепаю.
  - Постой! Ну постой же! - заупрямилась Тесса. - Надо собрать сякены. А в ролевые игры поиграем потом. К тому же, я думала, что тебе сегодня не до них, - попыталась вразумить она не на шутку разошедшегося мужа.
  - Вот тот, кто тебе их дал, пусть приходит и собирает. Заодно и проведу разъяснительную беседу о том, что можно и что не нужно давать в руки своей госпоже!
  - Ты догадался, да? - испугалась Тесса за Дерека, невольно вычленив из фразы мужа слово 'госпожа'. Но только один человек, произнося его, умудрялся своей интонацией или уколоть, или сказать комплимент, лаская слух и вызывая сердечный трепет.
  - Так-так-так... - остановился Аслан, подозрительно прищурившись. - Ну-ка я сам угадаю... Вчера ты весь день провела с Русланом. Он такими игрушками не увлекается, все больше с метательными ножами, иначе мне первому похвастался бы. Парни мои, насколько я помню, тоже предпочитают традиционные ножи и кинжалы. А вот похожие я как-то видел у Меченого... придушу засранца! - в сердцах выругался варвар, поняв, что угадал по тому, как среагировала Тесса. Возможно, кто-то другой и не заметил бы на дне ее на мгновение расширившихся зрачков досаду и страх за виновника его неудовольствия, Девушка моментально справилась с замешательством. Но он слишком хорошо ее знал, чтобы не обратить внимания на такие мелочи.
  Но жена успела изучить его также хорошо. Поняв, что отпираться дальше бесполезно, она только вздохнула и, прижавшись к плечу все еще сердито напряженного Аслана, виновато прошептала:
  - Не злись, родной мой. Я у него сама выпросила. Он не хотел давать. А я пообещала, что буду очень осторожна и в перчатках, и вот... Прости, что заставила тебя понервничать... Мне совсем не больно, правда. Я только очень устала...
  - А голова не кружится? - обеспокоенно встрепенулся лаэр. Не дожидаясь ответа, подхватил ее на руки, и спешно двинулся к выходу из зала, чтобы поскорее добраться до спальни.
  - Кхм... - хмыкнула Тесса, поерзав, чтобы устроиться поудобнее. - Надеюсь, ты не думаешь, что такой эффект от потери пары капель крови, и к Халару меня не потащишь?
  - Нет, - улыбнулся варвар, легко шагая со своей драгоценной ношей вверх по ступеням лестницы. - Я тебе сам пропишу постельный режим до самого вечера.
  - Эх... - притворно расстроилась девушка. - Ну ладно. Только пообещай, что не будешь ругаться на Дерека, а то он больше никогда не научит меня ничему плохому...
  - Я его в карцер посажу, - сурово пообещал муж, стараясь не рассмеяться.
  - Но как же Рени один останется у твоих? - нахмурилась она.
  - Ему сегодня родовой знак нанесут. И он будет среди своих, - парировал Аслан.
  - А когда гости из столицы заявятся? - не сдавалась хозяйка Замка.
  - Ну вот и хорошо, что Меченый переждет этот визит за надежными стенами. Боюсь, когда мы осенью были во Дворце, у моего братишки сложилось не слишком лестное мнение о преданности моих бойцов, - невольно вспомнил Аслан события, предшествующие дерзкому разговору Дерека с Дамиром. - Мало ли, вдруг они указ какой привезут, чтобы выдать моего человека.
  - Ты мне не рассказывал! - оживилась Тесса.
  - Да нечего там рассказывать-то, - смущенно буркнул Аслан.
  - Хм... ну, ладно, - неуверенно согласилась Тесса, решив выспросить об этой истории позже. - И все равно, так нехорошо. Вчера ты ему плащ со своего плеча подарил, а сегодня в карцер посадишь? Радость моя, ты прослывешь непоследовательным самодуром, - заметила она, хихикнув.
  - Интересно, кто же мне такое скажет? - насупился варвар, невольно соглашаясь с женой.
  - Ну, в глаза-то вряд ли осмелятся, - продолжала глумиться девушка, невольно жмурясь от удобства передвижения. Как же все-таки здорово чувствовать надежность сильных рук, размеренный стук его сердца. И несказанно приятна искренняя забота и беспокойство мужа. Как хорошо, что он все еще готов таскать ее на руках не только в красивом платье, но и вот как сейчас, в промокшей от пота тунике, растрепанную, раскрасневшуюся из-за выматывающей тренировки и не выспавшуюся. Она была почти уверена, что ничего он Дереку не сделает. Максимум попеняет, что не предупредил о новом увлечении его хозяйки.
  
  Сполоснуться под душем самостоятельно Аслан жене тоже не разрешил, сославшись на ее 'раны'. К сожалению, поджимающее время не позволяло им осуществить что-нибудь более интересное, кроме достаточно целомудренного омовения, потому что небольшой выплеск адреналина способствовал настроению заняться любовью. Но оба понимали, что Аслану следует как можно быстрее уйти к степнякам и быть рядом с Ренальдом во время ритуала.
  Так что Тесса послушно позволила натянуть на себя ночную сорочку, намазать пострадавшие от занятий с сякенами пальчики и даже замотать их тонкими тряпицами. Скептически рассматривая повязки, девушка обреченно вздохнула и торжественно пообещала мужу, что как только справится с завтраком, принесенным Рутой в спальню, сразу ляжет отдыхать.
  Удовлетворенный лаэр чмокнул ее в губы и поспешил ретироваться из комнаты. Ему надо было еще заскочить в фехтовальный зал, чтобы собрать злосчастные звездочки. Он уже передумал отправлять Дерека в карцер, Тесса ему точно никогда не простит такого поступка и ущемления ее прав осваивать интересное метательное оружие. Но никто не помешает доставить Меченому несколько неприятных минут переживаний о безалаберности в отношении своей госпожи, которую парень, безусловно, уважал, по достоинству оценивая ее расположение.
  
  ***
  
  Дожевывая на ходу прихваченный с принесенного Рутой подноса пирожок, Аслан вернулся в фехтовальный зал, чтобы подобрать оружие, оставленное Тессой.
  И если с мечом проблем не возникло, то, подняв все сякены, он не удержался, чтобы не попробовать 'подвиг' жены. Не сказать, чтобы варвар никогда в жизни не держал в своих руках подобных 'звездочек', но скорее, это было из чистого любопытства, чем для применения на практике. Все-таки этому искусству надо уделять должное внимание, чтобы оттачивать технику. С метательными ножами у него получалось гораздо лучше, и, главное, результативнее. Так что, попробовав метнуть парочку, с непривычки сам чуть не остался без пальцев. Витиевато выругавшись, лаэр порадовался, что быстрота реакции не подвела, и его царапины оказались значительно меньшими, чем у жены.
  Аслан досадливо облизал выступившую кровь. Гордость воина была слегка уязвлена. Вообще-то ему такие игрушки никогда не нравились, но сам факт, что он не сумел справиться, отчего-то здорово раздражал. И снова захотелось открутить чью-то бедовую голову... ну или отыметь и в прямом, и в переносном смысле. Второй вариант, с наказанием нижней части, которой Меченый, очевидно, думал, когда решил доверить такую забаву Тессе, хозяину Замка импонировал больше.
  Осторожно, чтобы не порезаться, он распихал звездочки по кармашкам специального пояса, но клокотавшая в груди злость на ситуацию, требовала выхода. Лаэр выхватил свой нож (правда, здоровый тесак не совсем отвечал канонам метательного оружия), и с пол-оборота, практически не прицеливаясь, метнул в мишень. Обернувшись, парень удовлетворенно хмыкнул - нож торчал ровно по центру, расщепив истыканную сякенами и ножами доску надвое. Новенькой (еще вчера) доски лаэру было не жаль. Этого добра в Замке-крепости было достаточно. Инвар строго следил за исполнением обязанностей гарнизонного плотника. Всем было известно об увлечении хозяйки холодным оружием. Поэтому Тессу обеспечивали мишенями по мере необходимости, когда предыдущие приходили в негодность. Как раз только вчера поменяли, перед тем, как госпожа устроила соревнования на меткость метания ножей с Русланом.
  Аслан краем уха слышал, что они потом еще отправились поупражняться и с арбалетами, захватив зрителей из числа свободных от караульной службы бойцов. И посетовал, что совсем забыл поинтересоваться, чья из двух команд победила, превратив в негодность соломенные чучела. Ему было не до этого. Пытаясь отвлечься от мыслей о Ренальде, решить кое-какие насущные вопросы и заодно понять, что за черная кошка пробежала между Дереком и Айдаром, он просто забыл вечером спросить у жены.
  А она почему-то не сочла нужным похвастаться. В то, что Тесса умышленно промолчала, из-за возможного поражения, поэтому и не стала акцентировать его внимание на событии, Аслан верил с трудом. Его девочка, хоть и не с охотой, но умела признавать поражения. Да и вообще, сам факт того, что она бросала дерзкий вызов подготовленным бойцам, вызывал уважительное отношение с их стороны. Так что в любом случае, она оставалась в выигрышной позиции.
  Аслан вернулся к мишени, не без труда выдернул глубоко вошедший в дерево нож, и пристроил его обратно на пояс.
  Неудачная попытка метания сякенов здорово расстроила. Но сдаваться он не умел. Правда, у варвара присутствовало достаточно хладнокровия, чтобы понимать, самостоятельно он будет учиться слишком долго. И неизвестно еще, обойдется ли без случайных травм. А то, не дайте Великие Духи, останется без пальцев, и не на что будет надевать лаэрский перстень...
  Похоже, для умения обращаться с сякенами, придется все-таки взять несколько уроков у Дерека. А вдруг когда-нибудь пригодятся?
  
  ***
  
  Возле старой казармы, где временно поселились степняки, царило оживление. Мастер Мансур издали поприветствовал Аслана, сообщив, что у него уже все готово. Ждут только ребят, отправленных к Инвару, чтобы выпросить какой-нибудь сухое бревно, о котором они не подумали заранее.
  Лаэр кивнул и прошел внутрь. Варвары и Дерек, которые как раз перекусывали наскоро приготовленным прямо на кострах возле казармы завтраком, состоявшим из разогретых лепешек и сыра, запивая все это укрепляющим и тонизирующим отваром трав, поднялись, приветствуя хозяина Замка-крепости.
  Аслан поздоровался, кивнув, чтобы они продолжили.
  Его цепкий взгляд сразу выделил несколько моментов. Темные круги под глазами у Дерека и слегка осунувшееся лицо с проступившей щетиной, свидетельствовали о том, что он все-таки не стал снимать с себя ответственность за добровольное дежурство ночью, несмотря на достаточное количество желающих постоять в почетном карауле у шатра. И едва ли позволил себе вздремнуть. Это обстоятельство слегка остудило воинственный пыл лаэра, требующего немедленной сатисфакции.
  Он вытащил пояс с сякенами и без предупреждения швырнул в сторону своего бойца.
  Надо отдать должное реакции Меченого, который, хоть и отшатнулся от неожиданности, но все-таки перехватил летящий ему в лицо предмет, умудрившись даже не расплескать остатки отвара в кружке.
  Недоуменно взглянув на то, что он поймал, и, узнав собственность, парень слегка растерянно перевел взгляд на сурово поджавшего губы хозяина, отставил кружку в сторону и спросил:
  - Откуда они у тебя?
  - Отобрал у жены.
  - Почему? Ей же нравилось упражняться с ними...
  - Да потому что она чуть без пальцев не осталась у меня на глазах! - сорвался Аслан.
  Сидевшие рядом степняки присвистнули, выразив нестройным гулом голосов свое неодобрение и согласие с законным правом Аслана гневаться, разделяя его негодование, однако вмешиваться в беседу лаэра и его бойца не стали.
  - Как? - побледнел Дерек, резко вскочив на ноги.
  - А о чем ты думал, давая девчонке такие игрушки?
  - Аслан...
  - Твое счастье, что она, несмотря на потерю крови, осталась в сознании и уговорила меня не применять к тебе самую суровую расправу, на которую я был готов! Между прочим, твоя доброта тянет на покушение на жизнь и здоровье моей жены! А тебе...
  - Что с ней?! - невежливо перебил парень со шрамами, невольно оглянувшись на вход в казарму, словно намереваясь немедленно сорваться, чтобы сбегать к стоявшему в отдалении Замку и лично убедиться, что это известие - просто неудачная шутка хозяина.
  Пристально вглядываясь в непроницаемое лицо лаэра, Меченый, тем не менее, чувствовал какой-то подвох. Если бы было все так ужасно, как расписал Аслан, он бы не стал разводить политесы, а просто свернул ему шею. Во всяком случае, он сам на месте варвара именно так и поступил бы, пострадай по чьей-то вине его любимая женщина.
  - Я могу узнать, что с МОЕЙ госпожой? - процедил он, буравя лицо соперника.
  (Впрочем, на счастье Дерека, полукровка-варвар вовсе и не догадывался о том, что ему следует опасаться тщательно скрываемых истинных чувств бойца к собственной жене).
  - Полагаешь, я должен дать тебе подробный отчет? - холодно осадил его лаэр.
  - Нет. Прошу прощения, мой госссподин, - прошипел опомнившийся парень, заметив пристальный интерес к их беседе сидевшего рядом с ним Айдара и остальных степняков, и поспешил опустить взбешенный взгляд в пол.
  Он все еще простой раб! И действительно не имел никакого права требовать с Аслана информацию о его жене. И вообще не имел права подвергать ее жизнь даже мнимой опасности, за что корил себя всевозможными словами, которые не произносят в приличном обществе.
  Меченый тщетно пытался взять себя в руки, чтобы не выглядеть более подозрительно, чем сейчас со своей дерзостью, но побелевшие костяшки пальцев с зажатым в одной руке поясом с сякенами, выдавали его состояние. Аслан понимал уже, что слегка перегнул палку и поспешил исправить положение:
  - Дерек, она в порядке. Только пара царапин. Но все же...
  Большего Меченому было и не надо. Он и так пережил несколько самых, наверное, поганых минут в своей жизни, ненавидя себя за то, что поддался уговорам Тессы, и сам поспособствовал произошедшей трагедии. Слишком хорошо он представлял, каково живется тем, кто имеет существенный изъян внешности. А для девушки такого положения, которое занимала жена лаэра, это вообще было недопустимо. Только от ужасного видения, что ее тонкие изящные пальчики будут украшать не кольца и перстни, а уродливые культи укороченных фаланг, к горлу Дерека подкатывала дурнота...
  Да чтобы он еще хоть раз в жизни стал потворствовать ей в таком?! Ни за что!
  Однако и Аслан поступил достаточно низко, застав врасплох и едва не выведав истинного отношения безупречно преданного раба своей хозяйке. Кинув лишь один, но весьма выразительный взгляд на лаэра, от которого у Аслана кровь прилила к скулам, будто он получил по морде, Дерек резко развернулся и вышел вон.
  Очень хотелось хоть некоторое время побыть одному и немного остыть. Злополучные сякены будто огнем жгли его ладонь, в которой был зажат пояс. Лучше бы он вообще не покупал это оружие! Подумаешь, захотелось экзотики! Надо было сразу же пресекать интерес Тессы к игрушкам подобного рода.
  Липкий страх от того, что удалось избежать непоправимого, отступил. Не верить Аслану, что госпожа отделалась лишь несколькими царапинам, не было резона. Но на душе все равно оставалось премерзкое чувство, что его прилюдно повозили мордой по земле. Заслуженно, между прочим, но, тем не менее, противно. Самым удачным сейчас было бы вызваться в наряд на самый дальний пост, чтобы шесть часов никто из гарнизона гарантированно не смог бы его видеть, но в дверях парень столкнулся с мастером Мансуром, сообщившим, что пора проведать Рена, и Меченый поспешил к шатру...
  
  ***
  
  Почти все происходящее в дальнейшем, когда Ренальд вернулся в шатер, удовлетворив физиологические потребности организма, оставалось для него подернутым пленкой странной туманной апатии.
  Вместо выдернувшего его из транса Дерека сейчас здесь был Аслан, стоявший спиной к входу и задумчиво глядящий на вновь радостно танцующие язычки пламени в очаге, над которым висел небольшой котелок на треноге. В котелке весело булькала кипящая вода с плавающими в ней то ли травками, то ли листьями, охотно передающими свои свойства жидкости, потому что отвар стремительно темнел и густел, теряя прозрачность.
  Услышав шорох откидываемого полога, служившего дверью, лаэр резко обернулся и шагнул к вошедшему парню, едва ли не дернувшемуся отступить назад от неожиданности, потому что этого варвара-то тот как раз не надеялся застать здесь. Но хозяин Замка не считался с его чаяниями, просто молча сгреб в охапку и стиснул чуть ли не до хруста костей. Его руки тут же переместились вверх, обхватив ладонями затылок наложника. И Аслан притянул его голову к своей, едва ли не заставив стукнуться лбами.
  Рени протестующее замычал. Он все еще помнил о необходимости соблюдать дистанцию с человеком, потоптавшимся на его гордости и самолюбии, но неожиданно эта молчаливая поддержка отозвалась теплой волной признательности в груди. Он не мог злиться на своего непоследовательного господина и бывшего любовника, скорее расстраивала сама ситуация, что он сам не в силах его оттолкнуть. Так и не определившись с приоритетами противоречивых желаний, Ренальд только тяжело вздохнул. Получилось что-то жалкое, похожее на всхлип. Аслан тут же отстранился, удачно ухватив его пятерней за волосы на затылке, заставляя поднять лицо.
  Что уж тот пытался разглядеть, внимательным, тревожным взглядом, буквально поедая его глазами, Ренальд не понял. И даже ничего не успел сказать. Потому что в шатер начали заходить люди, и в довольно просторном помещении оказалось тесно от брутальных мужских фигур.
  - Держись, Котенок, я рядом, - быстро шепнул лаэр и убрал руки, отступая.
  Прибывших оказалось немного: мастер Мансур с небольшим сундучком в руках, Айдар, Руслан и Ильяс с какими-то коваными конструкциями, напоминающими каминные решетки, которые они тут же ловко установили, по две в распор. Живо пристроив на них масляные лампы, отчего в уютном полумраке оказалось слишком светло, будто в солнечный полдень, они почти синхронно отступили к стенам и молча уселись на укрытый волчьими шкурами пол.
  Руслан замешкался и, немного смущаясь, тихонько попытался приободрить друга:
  - Рен, не бойся, это совсем не больно. Сейчас чай выпьешь и вообще ничего почти не почувствуешь, комары больнее кусаются. Только отвар противный...
  - Рус! - сердито шикнул на него Айдар. - Рен - не ты! Садись молча и просто присутствуй! - выразительно похлопал он рядом с собой.
  Руслан покраснел и торопливо отступил на указанную позицию.
  Последним вошел Меченый с пиалой, опустив за собой полог, укрывающий вход в шатер, и старательно проверив, чтобы не оставлять щелей для вездесущего сквозняка. Откинутой заглушки на потолке над отдушиной в центре шатра вполне хватало для циркуляции воздуха.
  - Рен, ты готов? - на всякий случай уточнил Мансур.
  Рени проглотил внезапно подступивший к горлу ком, но ответ его прозвучал довольно твердо:
  - Да, Мастер.
  Варвар одобрительно кивнул, аккуратно опуская свой сундучок на низкий разложенный столик, и бросил быстрый взгляд на лаэра, который так же кивком головы подтвердил, что отвар готов.
  - Хорошо. Раздевайся, Рен, - велел Мансур, откинув крышку сундука и принимаясь раскладывать какие-то тряпичные свертки и невысокие баночки с плотно подогнанными крышками. В свертках оказались полые иглы различных размеров и толщины, а в баночках - краска нескольких оттенков. Кроме того, Мансур вытащил из сундука небольшую фляжку, уже знакомую своими очертаниями банку с чудо-бальзамом (такие были только у степняков, добавляющих в заживляющее средство особые компоненты, которые в разы улучшали его свойства), охапку корпии и пустую емкость, в которую щедро плеснул из фляги.
  Аслан тем временем, натянув рукава вязаного свитера на ладони, чтобы не обжечься, снял котелок с треноги. Быстро накрыв его крышкой, чтобы сцедить только жидкость, а не травки, перелил часть отвара в подставленную Дереком пиалу. Несмотря на демонстративное игнорирование старшим рабом его хозяина, провернуть процедуру получилось довольно ловко.
  Аслану очень хотелось стереть это безучастное выражение с лица Меченого, разгладить упрямую складку возле жестко сжатой линии губ, но он держался.
  Да, со своими претензиями, высказанными прилюдно, он, наверное, погорячился, жестоко заставив испытать преданного бойца острое чувство вины. Но ведь Дерек, действительно, виноват, что всучил Тессе опасные игрушки, которыми не каждый мужчина рискнет пользоваться. Для обращения с сякенами нужны специальные навыки. Как бы хорошо не относился лаэр к человеку, к которому питал отнюдь не платонические чувства и которому был обязан жизнью, родная девочка была бесконечно дороже. Бесконтрольный страх за ее здоровье, сжавший сердце будто тисками, отступил, оставив лишь мерзкие отголоски пережитого. И извиняться за высказанные резким тоном претензии, варвар вовсе не собирался. Это еще повезло, что жена отделалась парой царапин, и кровь практически сразу остановилась. Только ладошку пришлось отмывать. С пальцев она умудрилась слизать, пока посасывала, чтобы быстрее остановить процесс кровопотери. Хорошо хоть Тесса не заметила, как у него дрожали руки от страха за нее. Или она решила, что это от злости на ее безалаберность?
  Но все равно осознавать, что это событие настолько вывело из себя, заставив утратить обычную невозмутимость, было неприятно. Эмоции не должны настолько управлять его чувствами и поведением. Личное не имеет права прорываться так откровенно. Для любящего и заботливого мужчины, готового пылинки сдувать со своей ненаглядной, это нормально, но для лаэра - недопустимо.
  Аслан тяжело вздохнул. Дерек невольно (сам того не желая), заставил почувствовать свою беспомощность и уязвимость. А ведь именно из-за того, чтобы так же не реагировать на причиняемый Рени вред (самостоятельно или при пособничестве внешних факторов) он и отказался от любви своего нежного и страстного Котенка.
  Только вот все равно не становилось легче. И сейчас, постаравшись абстрагироваться от угрюмого выражения на лице Меченого, явно глубоко обиженного выступлением и упреками (надо заметить, справедливыми), мысленно Аслан уже был рядом с Ренальдом. Тесса, слава Великим Духам, пообещала впредь быть более благоразумной, и теперь оставалась в постели, где должна была находиться вплоть до самого вечера, пока не придет время присутствовать на праздничном пиру. А вот ее Солнышку нужна была поддержка именно сейчас. Хотя парень и так держался молодцом.
  Пока лаэр с Дереком переливали отвар, а Мансур заканчивал свои приготовления для нанесения татуировки, Рени успел обнажиться до пояса, и теперь опустился на колени, ожидая дальнейшей команды старших. Снаружи доносились громкие оживленные разговоры сгрудившихся вокруг шатра степняков. Видимо, наконец-то притащили огромное сухое бревно, которое должно было заменить аналогичный проводник, сообщающий Великим Духам о происходящем таинстве, чтобы они проявили свою благосклонность к новому сыну Степи, и не оставили молодого воина без своей поддержки.
  В Степи рядом с шатром, в котором обычно проводился торжественный ритуал нанесения родового знака молодым воинам или добавлялись детали рисунка заслужившим их проявлением доблести и отваги, стояла стационарная конструкция. На двух крепких столбах, украшенных традиционным ритуальным орнаментом, были натянуты тугие прочные ремни. Между ними был распят огромный бубен из шкуры редких белых буйволов. Именно его низкое рокочущее звучание задавало темп, погружая человека в своеобразный транс и помогая подвергаемому экзекуции организму справиться, настраивая сердечный ритм и нормализуя кровяное давление во время ритуала, длящегося порой несколько часов. Страждущих сообщить радостную новость посредством звукового сопровождения при рождении Духа Воина или о следующем знаке отличия на его теле, было всегда много. И если в Степи такая честь выпадала лишь близким семьи того, кому наносилась татуировка, то здесь, все гости Замка-крепости изъявили желание поучаствовать. Но не тащить же за собой было это сооружение. И сухое бревно вполне способно справиться с подобной функцией и возвестить своеобразной ритмичной дробью Великим Духам и сородичам, что в непосредственной близости рождается новый Воин-степняк.
  Разделившись попарно, варвары привычно разыграли очередность. И первые двое уже удобно уселись на края положенного поперек входа в шатер бревна. Шлепки ладонями сначала были похожи на сигнал сбора. Тревожный и нарастающий гул. И лишь затем, завладев всеобщим вниманием находящихся в радиусе нескольких сотен метров людей, почти неуловимо звук перешел на другую тональность. И теперь слышался четкий размеренный ритм, созвучный здоровому сердцебиению.
  Аслан подал Ренальду в руки пиалу с отваром, на мгновение коснувшись пальцев наложника. Дерек отошел к стене и уселся, подражая варварам, молчаливым свидетелям совершаемого таинства. Вообще-то присутствия Аслана, который представлял сейчас одновременно и хозяина земли, на которой совершался обряд посвящения, и наставника Рени, и представителя Рода, было бы достаточно. Айдар выступал за старшего командира степняков, назначенного Вождем Тагиром, Ильяс - представлял рядового родича и опытного воина. А Руслану, твердо заявившему о своем желании оказаться на торжественной церемонии внутри шатра, демонстративно теребя браслет на запястье (которыми парни умудрились обменяться и, тем самым, невольно обещая покровительство семей), отказать Мансур не посмел. Дереку же было просто любопытно. Да и присутствие бойца, как представителя гарнизона лаэрской сотни, было не лишним.
  Выпив целую пиалу особого 'чая' под изумленными взглядами Ильяса и Руслана, Рени машинально облизал губы и даже не поморщился. Айдар, Аслан и Мансур имели представление, что даже неинициированным воинам холодной крови двух глотков жутко горького вяжущего отвара недостаточно. Да и вообще носители редкой крови воспринимают вкус специфического отвара совершенно по-иному. Именно поэтому Айдар сделал Руслану замечание.
  Дерек же ничего необычного в том, то перед довольно болезненной процедурой парню дали средство, притупляющее восприятие, не увидел. Хотелось, чтобы поскорее все закончилось.
  Во-первых, Меченый чувствовал острую потребность увидеть Тессу хоть на пару минут - убедиться своими глазами, что не произошло ничего непоправимого с ее нежными пальчиками, умеющими, правда, делать очень больно. Почему-то вспомнилось об умышленной вредности девушки, когда госпожа самолично смазывала его синяки и ссадины после 'прописки' среди солдат гарнизона в первые сутки его пребывания в крепости. Правда, он сам виноват, не стоило упоминать о Ренальде столь пренебрежительно, обозвав его 'игрушкой' лаэра, но ведь именно так все и воспринимали мальчишку-заморыша, не подозревая, что хозяин крепости 'заиграется' в раба-наложника так долго, и предоставит ему столько всяких милостей. Да к тому же то, что Тесса не только не станет ревновать мужа к его увлечению, а еще и возьмет под свое покровительство похорошевшего в своем стремительном взрослении юношу, до сих пор удивляло многих. Впрочем, мудрая не по годам госпожа наверняка учитывала небольшой нюанс воспитания благоверного варварами, и мирилась с этой особенностью. А вот соперницу в виде рабыни для скрашивания досуга Аслана вряд ли бы стала терпеть. Не тот у нее характер.
  Дерек тяжело вздохнул. Хотелось взять ее ладони в свои, чтобы поцеловать каждый пострадавший пальчик девушки. Одновременно с этим почти интимным процессом хотелось как следует наорать, чтобы не смела больше так пугать ни его, ни своего мужа.
  Впрочем, Дерек уже пообещал себе, что больше не поддастся колдовскому магнетизму зеленых глаз отчаянной девчонки. И это желание хотя бы короткой встречи стояло на первом месте.
  Во-вторых, давало знать добровольное бдение. То ли из солидарности с Рени, то ли просто из врожденного упрямства и согласно своим представлениям о важности и ответственности поручения драгоценного сокровища Аслана его попечению. И теперь, несмотря на то, что разворачивающееся зрелище было довольно любопытным, собственное сердцебиение парня со шрамами замедлялось, подчиняясь доносившемуся снаружи ритму. И стало неудержимо клонить в сон. Веки отяжелели, а конечности налились свинцовой тяжестью. Определенно следовало вздремнуть, чтобы восстановить форму. Хотя бы пару часов кряду.
  Ну а в-третьих, вид светловолосого пацана с повязанным в виде ленты, свернутым в несколько слоев каршиффом, стоящего на коленях перед своим господином, вызывал весьма любопытные ассоциации, особенно этот взгляд огромных синих глаз снизу вверх...
  Зрелище то еще! Аж дух захватывает оттого, что представил на мгновение, как это у них... там, за стенами спальни наложника. (Ну не в семейную же Аслан его таскает?!) Да и лаэр смотрел на своего мальчишку так, что только воздух не искрил между ними.
  Дерек невольно покосился на невозмутимо застывших степняков. Неужели они не видят, не замечают этого? Того откровения, что видит он?! Это же охрененно... красиво...
  Меченый в своем самом страшном сне не мог даже представить себя на месте Ренальда (что в спальне, что вот так, готового пройти посвящение), но в этот момент неожиданно позавидовал обоим сразу. Как бы там ни было, но это ни разу не напоминало насквозь фальшивую покорность преклонения раба перед своим хозяином...
  Дерек отвел глаза, потому что показалось, взгляды, которыми зацепились Аслан и Рен - это слишком личное, почти интимное, несмотря на присутствие четверых посторонних. Стало жутко неловко. Опасаясь, что остальные заметят его замешательство и догадаются о том, что он успел нафантазировать, ощущая жар запылавших щек, Меченый быстро стрельнул глазами по сторонам.
  Мансур уже развернул на расстеленной поверхности столика свои тряпицы, в которые были завернуты разнокалиберные иглы, и теперь невозмутимо откупоривал баночки с красками. У Ильяса на губах застыла добродушная полуулыбка. У Айдара, скорее, - усмешка. Но Дерек был почему-то уверен - горькая. Видимо, степняк распрощался с очередной иллюзией, за которую все еще пытался уцепиться раз за разом ища встречи с лаэром и возглавляя приезжающие отряды варваров в крепость к родичу-полукровке. Он давным-давно получил право выбирать, и вряд ли, кроме того, что Аслан - сын сестры Верховного Вождя и двоюродный брат Тагира, уступал лаэру хоть в чем-то.
  'Пожалуй, это тоже слишком личное, за которое Айдар может вцепиться в глотку',- благоразумно решил Меченый, поспешно отводя взгляд от гордого и знающего себе цену степняка.
  Однако любопытство и пытливый ум не желали давать парню со шрамами передышки. Взглянув на Руслана, Дерек убедился, что и здесь картина была не лучше. Юноша изо всех сил старавшийся соответствовать почетной миссии, с тоскливым пониманием в карих глазах завистливо щурился на дядю и друга. Меченый скользнул взглядом по обманчиво расслабленной ладной фигуре молодого варвара и сочувственно усмехнулся про себя. Если не приглядываться, то вряд ли можно заподозрить по его позе, что нервы у пацана натянуты струной. И ногти сжатых в кулак пальцев наверняка впились в ладони. Но ничего, несмотря на бушующие внутри эмоции, Русик, кажется, прекрасно понимает, что на чужой каравай нечего рот разевать. И дело не только в том, что на Рени каршифф со знаком принадлежности Аслану. Здесь и сейчас только что на глазах у всех невольных свидетелей было продемонстрировано истинное отношение двоих мужчин, и неважно, что один из них - наложник, а второй - его хозяин.
  Этого вполне достаточно, для того, чтобы понять, третьему нет места рядом...
  Дерек и сам чувствовал некоторую курьезность ситуации. Вот ведь, и не завидовал он рабу-наложнику, пугаясь до ужаса самих мыслей о подобном непотребстве между мужчинами, от которых казалось, собственная задница напрочь зарастала, деревенея, так сказать во избежание посягательств, но....
  И вот за это 'но', за этот искрящийся, прочнее корабельных канатов связывающий Аслана и Ренальда взгляд, готов был принять как данность существование подобного. Чего только в жизни не бывает... Он им не судья...
  Меченый глубоко вздохнул и медленно выдохнул, лениво проследив за тем, как лаэр, отставивший опустевшую пиалу в сторону, также отступил к стене и уселся в ожидании дальнейшего действа. Рени слегка качнулся назад и, опустившись на пятки, замер. Мансур все еще смешивал свои краски, с превеликой осторожностью добавляя к ним что-то из крохотного пузырька темного стекла квадратной формы с притертой крышкой. Добавка пахла довольно резко. Не сказать, чтобы неприятно, но все равно раздражающе. Дерек подозревал, что у находившихся в непосредственной близости Ренальда и Мансура через несколько часов вдыхания этих миазмов просто зверски заболит голова. Впрочем, спустя несколько минут он с удовольствием отметил, что ошибся. Тщательно перемешанные ингредиенты утратили свой специфический аромат, и запах стал терпимее. Мастер повел плечами, расслабляя мышцы, и протянул Ренальду жесткий деревянный загубник, заметив, что с ним надежнее.
  Наложник благоразумно не стал отказываться. Деревянная косточка была гладко остругана. Правда, несмотря на то, что дерево было очень твердым, на нем все равно были заметны явные следы чьих-то зубов (видимо предыдущих воинов, которым наносились татуировки).
  Рени сглотнул, закусил 'косточку' и твердо взглянул на мастера.
  - Да пребудут с тобой Великие Духи, дабы убедиться в твоем мужестве и силе воли, - степенно произнес Мансур, и сидящие у стен шатра повторили.
  Под влиянием торжественного момента Дерек тоже присоединился к пожеланиям - что ему жалко, что ли, для Рена? Если надо, он может еще и Всевидящих пригласить - язык не отвалится. Только вряд ли чужие боги услышат его просьбы, раз уж собственные давно позабыли о нем...
  - Верю, что испытание выдержишь с честью, - добавил мастер, после чего смочил обмотанную корпией палочку в обеззараживающем растворе и, устроившись поудобнее возле Ренальда (устремившего невидящий взгляд перед собой, куда-то поверх плеча придвинувшегося к нему степняка), принялся колдовать над кожей юноши на груди и предплечье, отмечая широкими мазками будущие границы контура татуировки.
  Поняв, что в ближайшие пару минут ничего более занимательного не случится, Дерек отвлекся, поерзав, чтобы устроиться поудобнее. Ожидание завершения ритуального таинства предстояло быть долгим... Правда, следовать примеру Аслана, стянувшего свитер, чтобы не запариться в шатре, в котором помимо костра горело несколько масляных фонарей и присутствовали люди, Меченый не стал. Успеет еще, если потребуется. Пар костей не ломит...
  
  
  8.
  
  
  
  ***
  
  Ренальд ощущал себя очень странно. Все происходящее выглядело немного абсурдным. Мысли вязли в его голове, словно в сладкой патоке. Он никак не мог сообразить, в чем же заключается этот этап испытания? Наверное, чуть горьковатый дымок от каких-то веточек, которые Мансур бросил в костер, заставлял затуманиваться его рассудок. А может быть, необычно вкусный отвар (и что только Русик выдумывал про горечь?) давали такой изумительный эффект, что он практически ничего не чувствовал, и деревяшку, засунутую в рот, сжимал зубами скорее из-за нервного напряжения в ожидании нестерпимой боли, которой все еще не было. Рени скосил глаза, убедиться, что Мансур уже по-настоящему начал набивать контур будущего рисунка, прикладывая к обеззараженной коже иглу с краской и ударяя по ней специальным молоточком, и вновь уставился прямо перед собой.
  Смотреть на то, что при каждом проколе, на месте потемневшей дырочки, в которую попадала краска, выступает крохотная капелька крови, почему-то не хотелось. Если кровавые потеки становились обильными, мастер тут же легким касанием стирал их корпией, смоченной в резко пахнущем лекарствами растворе, чтобы они не мешали делать следующий прокол строго в определенном месте, и рисунок вышел бы идеальным. Скупые и отточенные движения Мансура, подтверждали его мастерство.
  Какую-то часть татуировки варвар наносил одиночными проколами, а на груди, наоборот, установил сразу несколько игл на специальной дощечке и, придерживая ее, ударил молоточком. Вот тут Рени чуть не зашипел, наконец-то испытав непередаваемый спектр ощущений, и плотнее сжал челюсти на деревянной 'косточке', медленно выдыхая. Кожа вокруг соска оказалась слишком чувствительной даже под воздействием чудодейственного чая от таура. На комариный укус, щедро обещанный ему заботливым Русиком, это никак не походило. Скорее на то, что он нечаянно разворошил осиное гнездо, и полосатые насекомые ему жестоко отомстили, впрыскивая яд из своих жал одновременно всем роем. Даже в глазах потемнело. Юноша лишь порадовался, что ему удалось не дернуться от неожиданно пронзившей боли.
  - Расслабься, - посоветовал внимательный Мансур, увидев, как у его подопечного расширились зрачки, скрыв почти всю синюю радужку, и заметив стекающую по виску юноши каплю пота.
  Рени сглотнул и покорно кивнул, молча благодаря за совет. Вот если бы им еще можно было воспользоваться. Участившееся биение сердца успокоилось быстро, подчиняясь доносившемуся снаружи темпу размеренных шлепков воинов мозолистыми ладонями по сухому бревну. Но расслабить одеревеневшие мышцы спины, шеи и сжатых в кулаки рук почему-то не получалось. А отсиженных в одной позе ног, он почти уже не чувствовал. Хорошо, хоть упражнения на дыхание, которые заставлял делать Верен по наставлению Даута, помогли ему восстановить самообладание в считанные секунды. А может быть, это все-таки непривычное пульсирующее сопровождение, вязь отдельных звуков, сливающаяся в ритмичную мелодию, от которой вибрировало внутри, снова заставляло погрузиться его в состояние полутранса.
  Мансур сменил иглы, макнув их в другой цвет краски, расположил на дощечке по-иному, и снова повторил свой маневр. Но к этому Ренальд был уже готов. Лишь только зажмурился чуть дольше, чем просто моргнул бы, пережидая очередную порцию впрыскиваний. Дальше мастер снова перешел на одиночные проколы.
  Юноша думал, что ему, как и Дауту, нанесут лишь одну татуировку - 'детскую', пока что двухцветный контур, подтверждающий, что он прямой потомок одаренных ледяным поцелуем избранников древних богов. И по мере прохождения ступеней его обучения и овладения способностями воинов холодной ярости, будут добавляться линии и цвета, чтобы она стала таким же завораживающе-неотразимым шедевром, как у таура, но он ошибся.
  В отличие от других членов его нового Рода, знак принадлежности Клану Ренальду нанесли не на предплечье, а на грудь. Причем, сразу полный. А вот остальные линии двух цветов - оказались контуром будущего рисунка, для получения которого ему предстоит серьезно потрудиться над усовершенствованием просыпающихся возможностей ледяной крови доблестных предков.
  Контур знака семьи таура, признавшего его своим преемником, охватывал родовую татуировку, которая оказалась в центре внимания, определяя кульминационную точку будущей картины. То ли заявляя желающим разобраться в смысле рисунка права на принадлежность к этому Клану, то ли показывая, что сам Клан находится под защитой одаренного ледяным поцелуем богов воина холодной ярости.
  Впрочем, даже в таком 'незаконченном' виде и, несмотря на припухлость и покраснение потревоженной кожи, татуировка смотрелась поистине великолепно.
  Ренальд, абстрактно воспринимающий окружающую действительность и сосредоточенный на своих ощущениях, не замечал, как внимательно наблюдают за процессом раскрашивания его груди и предплечья степняки. Не видел, как Меченый умудрялся дремать с открытыми глазами. И тем более того, как нервно щурится Аслан, недоумевающий, отчего у него внутри в районе солнечного сплетения поселилось тревожное ощущение какой-то неправильности происходящего. Хотя со стороны все выглядело довольно привычно. И он вполне допускал, что именно убойная для обычного воина доза чудо-чая, создает такой эффект непробиваемости и нечувствительности к боли Солнышка Тессы.
  Наложник лаэра совершенно потерял отсчет времени, Ренальду казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, как он подтвердил Мансуру, что готов к экзекуции. Грудь, плечо и предплечье, стараниями мастера украшенные традиционным орнаментом не болели по-настоящему, только лишь слегка зудели, будто его отхлестали крапивой. Вполне можно потерпеть, хоть и хотелось растереть их ладонью.
  И когда в очередной раз Мансур отложил иглу и молоточек, чтобы стереть корпией выступившую из крохотных ранок кровь, вместо того, чтобы продолжить, вдруг удовлетворенно улыбнулся, хрипло произнеся: 'Готово!', Рени даже не сразу сообразил, что все закончилось.
  - Не поднимайся пока, - велел мастер, отобрав у него загубник, споро складывая все использованные инструменты в одну из тряпиц и убирая их, баночки с красками и фляжку в свой сундучок. После чего легко поднялся на ноги и отошел, уступая место подлетевшим первыми Русику и Аслану. Айдар и Ильяс также поднялись со своих мест и подошли ближе. Последним очнулся Дерек, который сначала оторопело вздрогнул, почувствовав рядом какое-то движение и пытаясь сообразить, где он, собственно говоря, находится.
  Подавив смачный зевок, парень тяжело поднялся, испытывая легкий дискомфорт. Спать уже не хотелось, но мышцы расслабленного в его полудреме тела пока еще слушались плохо. Надо было все-таки последовать примеру Аслана и скинуть вязаную тунику, надетую поверх форменной рубахи, чтобы не разморило в тепле шатра.
  Понадеявшись, что никто не заметил досадной слабости, Меченый прошел ближе к центру, где лаэр со своим племянником аккуратно помогали утвердиться на ногах Рени.
  Мансур вышел из шатра и что-то произнес, отчего стук по дереву сразу стих и послышались радостные вопли степняков.
  Аслан и Русик аккуратно поддерживали под руки бледного юношу, которого слегка покачивало оттого, что он все еще не чувствовал своих онемевших, отсиженных за несколько часов процедуры нанесения тату ног. Руслан что-то радостно и ободряюще шептал Ренальду на ухо, но тот, кажется, слышал лишь через слово, только рассеянно кивал и болезненно морщился, стесняясь своей временной беспомощности.
  Застывшая на губах Аслана полуулыбка казалась какой-то вымученной. Будто не Рени, а он сам все это время переживал больше своего наложника. И теперь, практически удерживая вес поднятого на ноги парня, озабоченно поглядывал на его босые ступни. Дерек сочувственно покачал головой. Он сам не раз испытывал это гадкое состояние паники, когда восстанавливающееся кровообращение, кажется, раздирает плоть, пронзая онемевшие конечности тысячью игл. И кажется, что процесс длится бесконечно долгое время. Хорошо помогает простое растирание отказывающихся служить своему хозяину мышц. Наверное, Аслан пришел к тому же выводу. Только вот не мог решиться доверить Руслану свое сокровище и лишить наложника поддержки со своей стороны.
  Дерек хмыкнул, протиснулся ближе и, быстро обменявшись взглядом с хозяином, встал на его место, перехватив все еще полубеспомощного парня подмышкой. Он приобнял его со спины, стараясь не задеть свеженанесенную татуировку, и почти полностью принял на себя его вес. Руслан недовольно поморщился. Но, видимо, понял, что для друга такая опора надежнее, и промолчал.
  Лаэр тут же опустился на одно колено и, приподняв ступню наложника, осторожно, но уверенно принялся растирать ее. Вспыхнувший от некоторой двусмысленности ситуации и почувствовав всю прелесть новой экзекуции, Ренальд сдавленно прошипел, напряженно закаменев.
  - Терпи, сейчас полегчает, - снисходительно пообещал Меченый, заметив, что Аслан уже закончил растирать ступню и икроножные мышцы, и теперь удовлетворенно принялся за оказание необходимой помощи второй конечности парня.
  - Спасибо, все уже, - сквозь зубы процедил Рени, попытавшись выдернуть ногу из пленивших ее теплых ладоней хозяина Замка-крепости.
  Юноше было жутко неловко за то, что он доставляет столько хлопот теперь, когда главное испытание позади. К тому же само по себе участие лаэра в качестве лекаря на глазах у стольких свидетелей его слабости, казалось чем-то неприличным и вызывающим. Хозяева не опускаются перед своими рабами на колени. И хотя у него они оба не совсем правильные (на что, впрочем, не следует роптать, чтобы не гневить богов), но такая показушная забота совершенно ни к чему. А кроме всего прочего, это просто нечестно со стороны Аслана, заставлять его снова испытывать душевную муку, потому что никто не догадывается, что от этих прикосновений, принесших в первые секунды только жестокие страдания, вдруг отчаянно забилось сердце, застучало в висках и зашумело в ушах. Вместо того чтобы легким массированием просто нормализовать кровоток, варвар, кажется, сейчас дергал обнаженные нервные окончания. По крайней мере, совершенно неуместно в данной ситуации отчего-то пронзило позвоночник и обжигающе горячей волной отголосок его 'лечения' прошел по телу, кольнув в паху и высушив нёбо. Во рту пересохло, но никто из присутствующих не догадался предложить воды, а сам Рени не мог произнести ни слова, только бестолково глотал царапающий горло сухой горячий воздух. Как только эта, пробежавшая по телу судорожная волна не обожгла поддерживающего его Дерека - непонятно...
  - Ас...лан, достаточно. Я в порядке, честно... - сипло прохрипел наложник, и лаэр нехотя разжал руки.
  - Хорошо.
  - Готов выйти? - бодро осведомился Айдар, нарушая готовую было повиснуть неловкую паузу.
  - Да! - с благодарностью кивнул Рени. И тут же обернулся к Меченому, уже сообразившему ослабить хватку, но все еще страхующему его. - Дерек, отцепись. Я уже стою.
  - Да как скажешь, Мелкий! - ухмыльнулся боец, отступив.
  - Рус! - ехидно напомнил Ильяс, видя, что сын Тагира ждет официального приглашения последовать примеру остальных и отступить от виновника торжества, выдержавшего весь ритуал, практически не дрогнув.
  Кажется, уже ни для кого не было секретом, что Руслан слишком привязался к новому родичу. Правда, юному варвару больше сочувствовали, чем завидовали, несмотря на то, что Рен тепло расположен к своему другу и искренне рад коротким встречам. Ренальд - достояние всего их Клана, но отменить того, что парень носит каршифф Аслана, не в силах даже Верховный Вождь. Да и вряд ли он станет вмешиваться в личную жизнь внука-полукровки и чистокровного правнука, если только не дойдет до серьезного конфликта интересов, грозящих распрями внутри Рода. Но этого уж постараются не допустить Даут и Тагир.
  - Иди! - велел Айдар, с улыбкой прислушиваясь к несмолкающему гомону за стенами шатра. - Ребята жаждут поприветствовать нового сына Степи!
  Рени очень хотелось пить, но пиала, стоявшая на столике, где Мансур раскладывал свои инструменты, оказалась пуста. Попросить напиться отвара, оставшегося в котелке, он не посмел. И так теперь, небось, упал в глазах присутствующих свидетелей ниже некуда. Продержаться во время ритуала и так оконфузиться в конце, не сумев самостоятельно подняться на ноги... Позорище!
  Это обстоятельство очень угнетало наложника, отравляя его радость от прохождения очередного этапа и приглушая эйфорию радостных эмоций - он выдержал с честью! Доказал, что у него хватило мужества и силы воли...
  Нет, то что - временное онемение - нормальная реакция организма на такое издевательство над собой, Ренальд отлично понимал, припомнив тему в разделе Анатомии. Но все равно было досадно.
  
  Потревоженную татуировкой кожу все больше покалывало и пощипывало. А вдоль линий рисунка на плече и предплечье так и вовсе начало понемногу припекать. Но Ренальд пока старался не думать о том, что это, возможно, пройдет не скоро, решив, что просто закончилось обезболивающее действие волшебного 'чая'. Пока что самым неприятным было ощущение озноба. И наложник не знал, что или кого в этом винить - то ли сдавшие нервы, то ли не к месту проявленную заботу хозяина.
  Впрочем, представив степнякам свой преображенный торс на обозрение, можно будет одеться. Хотя бы накинуть что-нибудь на второе, непотревоженное плечо.
  Ренальд не чувствовал настоящего холода. Скорее мелкие бисеринки пота на лбу и влажная спина говорили о том, что его телу жарко. Откуда же этот противный озноб, который никак не унять? Не могло же его лихорадить из-за каких-то крошечных ран-проколов? Обычно организм начинает защищать себя спустя несколько часов после того, как распознает вмешательство извне.
  Рени выдохнул, поправил каршифф, подтянул немного сползшие на бедра штаны и решительно шагнул в сторону входа...
  Дерек поспешно отступил в сторону, приоткрыв полу, служившую 'дверью' в шатер. А юноша вдруг почувствовал сосущий под ложечкой трепет из-за противоречивых желаний. С одной стороны хотелось немедленно похвалиться дарованной ритуалом посвящения сложной, не похожей ни на чьи из Клана татуировкой, а с другой - малодушно остаться в шатре, с головой завернувшись в одеяло. И подождать, пока все успокоятся, чтобы не оказаться в центре столь пристального внимания, которое немного утомляло, несмотря на искренность и теплоту радушных родичей-степняков.
  Чуть пригнувшись, Ренальд вышел наружу, выпрямился, развернув плечи, и остановился, привыкая к яркому дневному свету. И оказался буквально оглушен возобновившимися радостными воплями родичей, приветствующих нового воина...
  
  ***
  
  Ренальд опустил поднятые в приветствии руки и улыбался через силу, едва держась на ногах от дружеских хлопков по здоровому плечу, которое начало побаливать от прикосновений тяжелых ладоней радостных родичей-степняков. Одобрительные возгласы и напутствия уже не выделялись, сливаясь в многоголосый хор, заглушаемый все нарастающим шумом в ушах. И солнечный свет дня казался чересчур ярким для слезящихся глаз, перед которыми плавали черные мушки. Так и хотелось отмахнуться от мелкой напасти. Только вот для этого требовалось снова взмахнуть руками, которые налились свинцовой тяжестью. А ноги, приминавшие босыми ступнями толстый войлок, расстеленный на снегу, напротив, казалось, утратили кости и плоть, будто набитые корпией. И все норовили подогнуться, чего ни в коем случае нельзя было допускать. Никто не должен заподозрить, что он слаб духом или телом! И пусть сам про себя Рени знал не слишком утешительную правду (тело все-таки оказалось не готово к подобным испытаниям на выдержку и мужество после суточного голодания), но подвести ожидания варваров, он просто не имел права.
  Неприятнее всего ощущался обжигающе-ледяной холод, который, пульсируя в изрисованном плече, теперь перекинулся на грудь и растекался шире, захватывая в плен каждую клеточку плоти. Юному наложнику лаэра казалось, что даже кожа на плече, предплечье и груди пошла трещинами, как хрупкий ледок на мелких лужах, который на утренней разминке поздней осенью безжалостно давили сапогами бойцы гарнизона...
  Хотелось скинуть этот невидимый доспех, причиняющий болезненные ощущения. Но Ренальд продолжал держать спину прямо, и приклеившаяся к губам парня улыбка давала ему слабенькую надежду, что никто не догадается о его нехитром обмане. Потому что не оправдать чаяния этих искренних людей, собравшихся здесь, чтобы быть рядом, пока укреплялся его воинский дух и теперь разделяющих с ним радость победы, стало бы огромным пятном несмываемого позора.
  Был ли он счастлив и горд тем, что выдержал пост и сам ритуал? О, да!
  Жаль лишь, что Тесса не видит и не разделяет его триумфа. Любимая тоже может гордиться им - утешал парень свое самолюбие.
  Только с каждой минутой все тяжелее было стоять на ногах и хотелось хотя бы небольшой передышки, прежде чем все налюбуются его расписанным торсом, позволят одеться и повлекут за праздничные столы...
  Ощущение ледяного металла доспеха, раскалившегося под нестерпимо жарким солнцем, оказалось настолько реалистичным, что Рени невольно сцепил зубы, чтобы не зашипеть. Отчего свело челюсти, он так и не понял - то ли оттого, что слишком долго (по его меркам) улыбался сородичам, то ли от терзающей тело пульсирующей боли.
  Парень скосил глаза, на миг ослепленные сверкнувшей зеркальной гладью обнаженного плеча, и чуть не покачнулся.
  Нет... показалось. Это все еще дурман от особого горьковатого дыма не выветрился из его головы. Его тело вовсе не было сковано льдом или раскаленным железом. Лишь один контур будущего красивого абстрактного рисунка диковинного зверя темнел на чуть припухшей, покрасневшей коже. И только ярким пятном выделялась законченная полная татуировка принадлежности роду Сыновей Степи, заключенная в обегающие объятия лап этого зверя.
  В животе неприятно посасывало от голода. Причем, одолевающая слабость ощущалась все отчетливее. Рени сглотнул слюну, прогоняя мерзкое чувство тошноты. И, поспешно отведя глаза от своего плеча, обвел немного расфокусированным взглядом собравшуюся толпу. Ему показалось, что людей стало больше. Точно! Позади плотного полукольца степняков, стояло несколько бойцов гарнизона.
  Орис и Трей...
  Рени невольно улыбнулся, ощущая волну благодарности. Он был рад видеть старшего друга, который считал его братишкой. И оружейнику тоже рад. Самый первый его нож, сделанный Трем специально под его руку, до сих пор служил верой и правдой. Правда, оружейник ворчал, что пора уже изготовить новый - заслужил.
  Только нужно ли загружать отличного мастера работой? Ведь Даут прислал великолепное оружие. А у него не десять рук, чтобы управляться сразу со всем...
  Научиться бы, как некоторые из бойцов, орудовать двумя руками одновременно, но Верен бухтел, что эту науку осваивать еще рано, дескать, сначала покажи мастерство и правой, и левой...
  О! А Верен тоже здесь, а еще Сауш и даже Вол, возвышающийся над остальными рослыми парнями почти на целую голову...
  И Юджин тут... И... Мартин...
  Он-то что забыл? Ишь, стоит, прищурившись, а сжатые в тонкую линию губы кривятся в усмешке, искажая правильные черты.
  Лучше бы уж Инвар с женой пришел засвидетельствовать свое одобрение и уважение, чем этот представитель семьи Караскетов.
  Впрочем, приятно, конечно, что ребята пришли поддержать (только насчет комендантского сыночка были слишком большие и небезосновательные сомнения), но сосредоточиться на гордой осанке, достойной воина-степняка, становилось все труднее.
  Где-то внутри живота все-таки полыхнула боль, едва не заставив согнуться, но Рени только плотнее стиснул зубы и чуть шире расставил ноги, удерживая равновесие. И уже с вожделением мечтал о своей роскошной постели в самой светлой спальне господского дома, на которую можно устало рухнуть, чтобы немного посидеть. А лучше полежать, приходя в себя, пережидая, пока все неприятные симптомы пройдут. Или вернуться в шатер. Не надо даже толстого войлока, кошмы и волчьих шкур, сейчас бы простую циновку, чтобы растянуться в полный рост, или, наоборот, свернуться калачиком, баюкая ноющие внутренности... Впрочем, утоптанный множеством чужих ног снег тоже подойдет...
  Надо лишь еще немного продержаться с гордо поднятой головой и прямой спиной... ведь когда-нибудь чествование нового воина закончится.
  Как нелегко, оказывается бремя всеобщего внимания, когда самому до себя. Не надо ни почета, ни славы...
  Ренальд ужаснулся крамольным мыслям и постарался собрать остатки воли в кулак. Вроде получилось...
  Интересно, как чувствуют себя раненые победители? Или упоение собственным успехом на время абстрагирует их от телесной и душевной боли? Ведь наверняка насладиться победой не смогут уже многие из тех друзей-соратников, с кем они шли рядом бок о бок в кровавом сражении не на жизнь, а на смерть, выдирая эту самую победу и уничтожая врагов...
  Ренальд моргнул, отгоняя непрошеные видения чужих успехов и горестей.
  Повсюду были знакомые лица, которые, правда, с каждой минутой становилось все труднее различать. Сначала смазались те, кто стоял в задних рядах, потом степняки показались похожими друг на друга, как родные братья... И даже Дерек, который вышел следом за ним из шатра и остановился чуть в стороне, не желая примазываться к чужой славе, показался одним из варваров... Четко отличалось лишь только лицо Руслана, сияющего словно бок начищенного самовара. Парень светился лучезарной улыбкой до ушей, радуясь за друга. И губы Ренальда сами собой разъехались в ответной...
  На Аслана наложник намерено старался не смотреть. Он даже сам не знал, почему. Может быть, боялся, что в карих глазах бывшего любовника отразится истина, а не то, что он старательно демонстрировал ему, за намеренным игнорированием пряча свою обиду. Казалось бы, отказался от тебя хозяин - живи и радуйся! Нет ведь, отчего-то такая лаэрская милость слишком горчила, оскорбляя и унижая, изводя ненужными никому думами: 'а что если бы...'
  Ренальд снова сглотнул подступившую к горлу тошноту. Вот только стоило подумать, как сильно обидел Аслан, растоптав нежный слабый росток проснувшегося чувства, совершенно неуместного между двумя парнями, как желчь взбунтовалась, намереваясь найти выход...
  Нет уж... Еще не хватало! Можно и перетерпеть. Он уже не тот заморыш, которого полгода назад привезли в Замок. Он - мужчина. И у него есть любимая женщина, ради которой он не уронит себя, и со временем забудет об обеих ночах с господином, словно о приснившемся кошмаре, после которого долго не удается восстановить душевное равновесие... И это гораздо противнее, чем короткая физическая боль, без которой, оказывается, не получается обойтись в отношениях между двумя мужчинами...
  Только вот вскоре и лицо Русика поплыло, дрожа и раздваиваясь...
  И, чтобы удержать себя в сознании из-за странно мутившегося рассудка, пережившего гораздо более серьезные испытания, чем просто красование перед собравшейся у шатра толпой, требовалась изрядная встряска.
  Рени все-таки нашел осоловелым взглядом человека, с которым его связывало слишком многое. Он надеялся, что подстегнутая не ко времени явившимися воспоминаниями злость поможет ему справиться с очередным этапом его мытарств. Но неожиданно оказался затянут в бездонный омут... нет, в небесную черноту ночного неба внимательных глаз лаэра, будто только и ждавшего, когда же он поймает строптивого наложника в свои сети. Потому что юноша и впрямь ощутил себя глупым, расшалившимся и теперь запутавшимся в клубке ниток котенком. Самостоятельно он из этих пут не выберется. Но и жалобно мяукать, умирая от стыда под насмешливым взглядом хозяина, Ренальд не собирался.
  Только ему вдруг показалось очень важным услышать мысли своего господина. Что означает это странное выражение, застывшее на осунувшемся лице Аслана?
  Пожалуй, он ошибся. Этот взгляд потемневших карих глаз полукровки-варвара был вовсе не насмешливым. Скорее тот смотрел испытующе и настороженно... и, кажется, с сожалением...
  Только вот о чем лаэру-то жалеть? Он же не возражал против этого ритуала над своим рабом-наложником? Не стыдно ли ему теперь за проведенные с парнем-не воином часы близости? Но уж точно муж Тессы жалеет не о том, что дорогие дары степняки привезли в этот раз не ему. Хозяин Замка-крепости этих благословенных земель выше зависти к члену семьи и рода.
  Или Аслан интуитивно понимает, что с ним творится, и сочувствует, не смея унижать жалостью?
  Как же разобраться в чужих чувствах, когда не под силу бывает расшифровать свои собственные?!
  А Аслан все тянул и тянул его к себе, глядя в упор, будто гипнотизируя, снова подло подчиняя своей воле заполошно затрепыхавшееся сердце, сбивая с дыхания.
  'Нет!' - мысленно закричал Рени, силясь разорвать эту зрительную связь. Лучше сейчас, сразу, чем потом, когда снова все срастется, рубить по живому... Он же ведь живой... Хотя бы наполовину своего замороженного сейчас проведенным ритуалом тела.
  Тесса вот понимает... И всегда знает пределы границы, когда можно гнуть, не ломая... Но она - женщина. Любимая... Единственная... Самая лучшая...
  А в Аслане слишком много мужского начала. Он привык добиваться своего и потом выбрасывать за ненадобностью...
  И его участие и образцовая забота - просто вновь всколыхнувшийся интерес. И он скоро угаснет... Этот варвар не привык быть слабым. Лаэр не имеет права на демонстрацию нежных чувств ни к кому, кроме жены и собственных детей. А на воспитанников и даже любовников эта привилегия не распространяется. Аслан очень доступно все объяснил.
  Только вот и он сам теперь такой же 'варвар'. Пусть не по праву крови, но по духу... Хотя, если таур признал его своим сыном, то и по праву редкой крови тоже.
  Не годится поддаваться слабости и пользоваться этой безмолвно предложенной поддержкой, когда она так нужна, так привычна и необходима... Потому что этому человеку он и так доверил слишком многое.
  Нет! Пора взрослеть...
  Вместо распустившего свои щупальца холода, проникающего в каждую клеточку, Рени теперь чувствовал разгорающийся внутри пожар. И от невеселых воспоминаний о пережитом триумфе и унижении снова весьма ощутимо залихорадило, да так, что казалось, если сильнее не стиснуть застучавшие друг об друга зубы, можно запросто прикусить язык. Наверное, такой странный эффект от резкого перепада температур... Ренальд глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться, чтобы избавиться от дурацкой дрожи, и рискнул облизать пересохшие губы.
  Но, увидев свое отражение в расширившихся на миг зрачках Аслана (только чудом сумевшего остаться на месте, а не рыпнуться вперед), все-таки смог разорвать порочную связь взглядов и крепко зажмурился. Под сомкнувшиеся, воспаленные из-за вторых суток без сна веки, казалось, какой-то злой шутник бросил горсть песка. Глаза нещадно защипало. Наверное, это горький дым с пепелища перегоревших чувств просочился нечаянно... Только бы никто не понял, что с ним... Не стоит об этом думать. Отболело, умерло. Надо жить дальше. Тем более теперь...
  Толпа степняков снова взревела.
  Рени, уже плохо соображая, что теперь происходит, озадаченно вскинул голову, но наткнулся на невесть откуда выросшего прямо перед ним Мансура, закрывшего собой господина.
  - Ну все, для начала достаточно, Рен! - не терпящем возражения тоном решительно заявил степняк. - Теперь отправляйся отдыхать. За общим столом тебе сегодня делать нечего, - подмигнул мастер, ненавязчиво развернув в сторону шатра и вроде бы слегка подтолкнув, но на самом деле подстраховав от позорного падения. (Потому что практически единственный знал, каких усилий требует от подопечного эта демонстрация безмятежной радости). Удивительно, что парень, красуясь перед сородичами, еще умудрялся задирать руки в приветственном жесте.
  Впрочем, поведшейся на то, что это оказалось случайностью, Рени был ему безмерно благодарен за поддержку. Потому что и сам перепугался, когда непослушное тело повело назад. И он точно рухнул бы на подкосившихся ногах на высоком (от сквозняков) пороге, если бы не твердая рука степняка на пояснице, удержавшая за пояс штанов. И сильное, широкое плечо мужчины, упершееся в спину, давшее ему секундную передышку, прежде чем он нашел в себе силы сделать следующий шаг к вожделенной подстилке. Уже неважно из чего она будет, лишь бы лечь...
  
  Аслан шагнул вперед, но Айдар заступил манящий вход в шатер, над которым уже опустилась кошма, укрывая вошедших внутрь.
  - Стой! Ты куда?!
  - Я хочу поговорить с Мансуром. Мне не нравится, как Рени выглядит, - озадаченно пробормотал хозяин Замка-крепости. - Я что, так давно не был ни на одном Посвящении? Разве он должен еле держаться на ногах?
  - Он хорошо держался. Не волнуйся, Рену надо теперь просто отдохнуть, - мягко возразил верный друг.
  - Угу, - снисходительно хмыкнул лаэр. - Я просто лучше всех его знаю...
  - Я и не спорю, - чуть ядовито перебил слегка уязвленный варвар. - Можно только позавидовать.
  Ведь понимал, что так оно и есть, и Аслан вряд ли сейчас вкладывал несколько смыслов в произнесенную фразу, но почему-то не удержался от колкого замечания. Слишком свежа еще была стоявшая перед глазами сцена в шатре, заставляющая переживать безосновательную ревность к общему прошлому, к минувшей шальной юности.
  - Рени держался на чистом упрямстве, - тихо признался лаэр, не заметив горечи в словах старого друга.
  - Нормально. Назови это 'упрямство' силой духа и перестань загоняться.
  - И Мансур отправил его отлеживаться, вместо того, чтобы усадить с остальными за столы, - продолжал сомневаться хозяин Замка.
  - Ты верно и впрямь давно не был на Посвящении, - отмахнулся Айдар. - Забыл, что парни сразу выходят, когда наносят лишь несколько новых штрихов. Мансур позаботится о Рене. Он останется с ним. Пойдем. Негоже гостям без хозяев пировать.
  - Да... - неуверенно согласился Аслан. - Я только за Тессой схожу...
  - Давай, - ободряюще хлопнул Айдар друга по плечу. - Это стоит отпраздновать! Тем более что двойной повод. Эх, жаль, меня не было на свадьбе, - улыбнулся он. - Я уж думал, ты никогда не решишься сделать все по обычаям предков.
  - Я обещал жене, - смутился лаэр.
  - Долго же Тессе пришлось ждать, - рассмеялся степняк. - Почти полтора года!
  - Заодно и воспоминания о первой ночи, освященной благословением Всевидящих, освежили, - отшутился Аслан, в последний момент передумав хвастаться. Хотя очень хотелось поделиться своей радостью, что их с Тессой любовь, проверенная временем, осталась по-прежнему нежной и страстной, ничуть не потускнев. Он был уверен, что эта ночь, освященная милостью Великих Духов, жене запомнится гораздо лучше, чем самая первая. Но Айдару, все еще не взявшему в свой дом женщину, незачем травить душу.
  Аслан оглянулся на Дерека, стоявшего теперь поодаль от степняков, в окружении бойцов гарнизона, пришедших поддержать Рени, но решил не окликать, и отправился домой, лишь слегка удивившись, что младший Караскет тоже тут.
  
  ***
  
  За толстыми стенами шатра доносившийся снаружи шум разговоров был почти неразличим. Сородичи разошлись, чтобы подготовиться к празднованию сразу двух событий: отложенного торжества по случаю свадьбы Аслана и Тессы по обычаям Степи и Посвящения нового воина. Аслан хотел провести этот пир с размахом, но в комфортных условиях Замковой трапезной, а не на улице. Это в начале осени хорошо сидеть за накрытыми столами под открытым небом, а когда вокруг сугробы лежат да, несмотря на яркое солнце, морозец пробирает - не слишком уютно.
  Хорошо хоть костры, на которых готовилось ритуальное угощение (телятина и баранина), догадались развести неподалеку от Замковой кухни, а не здесь. Все равно дурманящий запах жареного мяса, прокопченного дымом костров, с порывами ветра доносился и сюда, будоража аппетит.
  Впрочем, Мансура даже больше устраивало, чтобы все ушли в трапезную, подальше от старой казармы. Чем меньше будет лишних глаз и ушей непосвященных, тем удобнее. О том, что для Рена еще ничего не закончилось, знал только он сам и Айдар. Похоже, что даже командира отряда колебавшийся Даут решил поставить в известность о возможных осложнениях лишь в самый последний момент перед их отбытием в крепость. Чтобы тот присмотрел за Асланом, трясущимся над своим мальчишкой, будто не понимая, что Ренальд не просто воспитанник, носящий каршифф с его отличительным знаком, а достояние и надежда всего Рода.
  Сколько по времени будет длиться такая реакция организма парня, отторгая чужеродное вмешательство, мастер представлял себе слишком приблизительно. На его веку это лишь первый случай. Когда наносили татуировку самому Дауту, его еще и на свете-то не было. А погибшим ныне сыновьям таура, которых боги тоже отметили своим ледяным поцелуем, особые татуировки наносил его наставник. Но тот никогда никому не рассказывал о том, почему задерживался в их шатрах еще на несколько часов, решительно пресекая любопытные вопросы сородичей. Мансур коротко выругался - ему сейчас очень пригодилась бы парочка советов его наставника.
  Мастер обеспокоенно оглянулся на свернувшегося в позе эмбриона парня, тяжело рухнувшего на лежанку, едва они вошли внутрь шатра, и покачал головой. Ему категорически не нравилось состояние подопечного, хотя таур и предупреждал о таком побочном эффекте, вручая квадратный пузырек, содержимое которого велел добавить к краске, которой он должен был наносить контур знака принадлежности к воинам ледяной крови.
  Ренальда лихорадило крупной дрожью, но укрывать его по самую макушку, Мансур пока не решался. Лишь накинул на босые ноги большую волчью шкуру с толстым зимним мехом. Матерый был зверь...
  Темно-синие полосы татуировки при свете пламени очага казались совсем черными и живыми... крошечными змейками...
  Степняк потряс головой, отгоняя наваждение. Даже не прикасаясь к воспаленной коже подопечного, мастер ощущал исходящий от нее жар.
  Рен старался не издавать ни звука, и только сильнее стискивал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу мучительные стоны. Варвар склонился ниже, убирая выбившиеся из-под каршиффа светлые прядки слипшихся от пота волос. В уголках потрескавшихся губ парня выступила кровь. Значит, все-таки прикусил язык или щеку. Плохо. Вкус собственной крови только усилит затянувшееся испытание. И подстегнет самые темные желания, которые подсовывало сейчас помутившееся сознание, блуждающее в иной реальности, где слишком гипертрофированы понятия о Добре и Зле. И даже мелкие обиды кажутся достойными мести. А ведь у этого мальчишки есть и настоящие враги, искалечившие его жизнь.
  Которая чаша весов перевесит? Роду нужен защитник, а не сумасшедший маньяк, одержимый готовностью убивать...
  Мансур еще раз мрачно, с чувством выругался и вернулся к прерванному занятию. Надо заварить еще особого 'чая' таура. Оставшегося в котелке, остывшего отвара вряд ли хватит надолго...
  А иного способа как-то облегчить мучительную боль, раздирающую сознание и плоть подвергаемого испытанию воина ледяной крови, мастер не видел.
  Даут ясно выразился, что Аслану не стоит присутствовать при этом этапе. Только вот степняк очень сомневался, что справится один. Разомкнуть сведенные судорогой челюсти Рена и заставить его выпить спасительную настойку будет проблематично, потому что никакого улучшения вовсе не наблюдалось. Скорее, наоборот. И с каждой минутой состояние подопечного становилось все хуже...
  
   ЧАСТЬ 3.2
  
  
  9.
  
  
  Закатное небо тревожно полыхало оранжево-красным. От деревьев в парке на землю легли длинные косые тени. Зашедший с освещенной слепящим вечерним солнцем улицы в полумрак шатра лекарь недовольно поморщился, ожидая, когда глаза смогут переключиться на иное восприятие.
  Он и сам не знал, почему вдруг почувствовал острую необходимость проведать Рени. Никто его ни о чем не просил, и, судя по обрывкам разговоров парней, знающих о проведенном ритуале, мальчишка показал себя с наилучшей стороны, продемонстрировав выдержку и силу духа, достойные воина. Но почему-то все равно на душе было неспокойно.
  Поменяв повязки Давиду, который все так же пребывал в спасительном для его рассудка и телесной немощи полубессознательном состоянии, и оставив его на попечение Улиты, Халар отправился к старой казарме. Не желая признаваться даже самому себе в ревнивом отношении к тому, что с прибытием степняков чужие порядки привнесли некоторую суматоху в довольно размеренную в последнее время жизнь крепости. Он отчего-то с самого начала, хоть и не одобрял склонности своего господина к развлечениям с себе подобными, и вообще был против некоторых вопиюще ужасных действий лаэра, верил в то, что Аслана и Ренальда будут связывать более тесные отношения. Причем на духовном уровне, а не ограниченные постелью. Для особо ранимого и одаренного юноши было бы полезно взрослеть и набираться жизненного опыта под крылышком своего господина. Все-таки понятия о чести и достоинстве для лаэра имели первостепенное значение. Да и хозяину Замка-крепости не помешал бы близкий соратник и незаменимый помощник, понимающий его с полуслова и полувзгляда, легко усваивающий разносторонние знания в совершенно разных областях. Кто знает, когда они могут понадобиться. Сейчас, слава Всевидящим, уже несколько лет ничего не происходит на этой границе Энейлиса, но, с высоты прожитых лет, лекарь прекрасно отдавал себе отчет, что в один далеко не прекрасный день, своенравные боги могут лишить этот край своей милости... Аслан и Ренальд нужны друг другу. И степные сородичи варвара, имеющие на мальчишку какие-то собственные планы, отчего-то неприятно раздражали. Может быть, именно тем, что эти планы были слишком мутными, по мнению прямолинейного Халара.
  
  Замковому лекарю достаточно было одного взгляда на 'пациента', чтобы определить существование серьезной проблемы. Оттянув веко и заглянув в помутневшие, лихорадочно блестевшие глаза с расширенными зрачками, мужчина выругался и схватил Рени за запястье, пытаясь нащупать пульс. Он то частил, то вообще пропадал, заставляя сухие прохладные пальцы Халара срочно отыскивать его снова, чтобы убедиться, что пульс все же бьется. На обращение к нему, наложник и вовсе не реагировал, будто не слыша зовущего. Лишь что-то неразборчиво бормотал в горячечном бреду, прикусывая нижнюю губу, точно опасаясь не сдержать рвущихся из груди стонов.
  - Только не говори, что так и должно быть! - зло бросил мужчина настороженно наблюдающему за его манипуляциями степняку. - Угробить мальчишку решили?! Думаете, Аслан вам простит?
  - Вовсе нет. Я сам не представлял, что это будет так жестоко, - хмуро признался недовольный вторжением эскулапа Мансур.
  - На заражение крови похоже... - задумчиво пробормотал Халар. - Но даже если иглы были не стерильны, так быстро подобные симптомы не возникают, если только не попал какой-нибудь яд. Что у тебя за краска? - с подозрением вскинул он голову.
  - Обыкновенная тушь из сажи виноградных косточек со связующим веществом и растительными добавками.
  - Вот только не надо мне по ушам ездить! - взвился лекарь. - Я уж на своем веку много чего повидал. А это, - кивнул он на разметавшегося, хрипло и отрывисто дышащего юношу, - не слишком похоже на 'обыкновенную' реакцию из-за простых царапин, в которые попала сажа! Чем он вам помешал? Если уж хотели избавить сородича от сердечной привязанности, - продолжил Халар, невольно вспомнив, что суровые воины не допускают всяких нежностей, а только лишь удовлетворяют телесные потребности, по обоюдному согласию избавляясь от проблем вынужденного воздержания из-за нехватки своих женщин, - зачем столько сложностей? Дары эти, почести? На кой они нужны парню, если он не выберется? Противоядие-то есть какое? Или мне за своим бежать?
  - Он переживет...
  - И останется нормальным? Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит с его мозгом и сердцем, не знаю уж об остальных осложнениях.
  - Это 'ледяная кровь' просыпается... - твердо произнес Мансур, не желая оправдываться за решение Вождя и таура.
  - Нормальная у него кровь, красная и теплая! - с горьким сожалением припечатал Халар, стащив с потемневших от пота волос наложника сбившийся каршифф и утерев им испарину с побледневшего теперь почти до синевы лица парня. Еще пару минут назад оно было красным, от прихлынувшей к мелким сосудам крови, и на висках вздувались напряженные жилки.
  Лекарю, в общем-то, привыкшему к тому, что у сородичей его господина, которого он сам принимал на руки во время родов, собственные странные этнические ритуалы, которые он просто принимал как особенности их культуры. Но и до такого абсурда, чтобы ни за что ни про что подвергнуть рожденного не в Степи человека жестокому испытанию, не доходило.
  - Ты не веришь в древние легенды? - прямо спросил Мастер.
  - Я знаю только то, что ваш таур и впрямь отличался в боях. Но и эти неистовые воины не бессмертны. Сколько его сыновей не вернулось с поля брани?
  - Все, - тихо ответил Мансур. По суровому лицу степняка промелькнула судорога боли. Он хорошо помнил своих ровесников.
  - И каждый проходил через это?
  - Я не видел... но теперь думаю, что да...
  - А твой наставник...
  - Он погиб в самом начале приграничного конфликта с северянами... - с видимой неохотой пояснил Мастер.
  - И почему он не рассказал тебе, что с этим делать?! Не надеялся, что в Роду появится еще один воин ледяной крови?
  - Никто уже не надеялся... - зло подтвердил скрипнувший зубами Мансур и отвернулся.
  - У меня есть хорошая настойка против множества ядов. Я принесу, - поднялся Халар, полагая, что для откровенного разговора, бередящего раны варвара, не слишком подходящее время. К тому же - это все дела минувших дней. А помощь Рени явно необходима немедленно. Только бы не оказалось слишком поздно. - Но сначала...
  - Нет! - перебил резко обернувшийся степняк. - Даут не разрешил никакого вмешательства, кроме как отпаивать его чаем.
  - Я доложу Аслану, - резко шагнул к нему Халар, гневно взглянув в прищуренные глаза варвара.
  - Не делай этого! Это личное испытание Рена, он должен пройти через это, чтобы...
  - Я не позволю вам угробить парня даже ради его будущей славы! - перебил лекарь. - Уж не знаю, для каких целей вы его готовите. С его светлой головой, в которой достаточно мозгов... по крайней мере, было до этого ритуала, - негодующе заметил Халар, - вовсе необязательно быть еще и прекрасным бойцом. А почет и слава непревзойденного воина... На кой они нужны тому, кто бродит по грани?! И еще неизвестно, в какую сторону его утянет! Прости, конечно, но мне в данный момент начхать, кто решил, что Ренальд - собственность Клана! В Энейлисе иные законы. И даже здесь хозяева не могут убить своего раба без веской на то причины. А к этому мальчику, которого вы решили искалечить, лично я слишком привязался. Уверен, что мой господин будет в ярости...
  - Хорошо, - устало отозвался Мансур. - Скажи Аслану, что возникли некоторые трудности. Я сам объясню ему...
  - Не некоторые! У мальчишки большие проблемы! А ты ничего не делаешь! - обвиняюще ткнул пожилой мужчина в отпрянувшего варвара, не ожидавшего от обычно спокойного уравновешенного лекаря такой реакции.
  - Я напоил его отваром! - прозвучало так, будто он оправдывается, и Мансур недовольно скривился. Он бы и рад облегчить мытарства Рена, но просто не понимал, что еще сделать. Никаких дополнительных инструкций от таура, кроме того, что парню можно давать только особый чай, он не получал.
  - Помогает? - с издевкой спросил лекарь.
  - Наверное, пока не подействовал. Надо еще...
  - Сказал бы я, куда тебе еще засунуть ваш 'чай'! Я все-таки принесу свою настойку... - пригрозил Халар и поспешно вышел, опасаясь промедления, которое может иметь фатальные последствия для юноши.
  'Это ж надо! Мерзавцы! Настоящие варвары! Дикари! Мужланы и коновалы! Хоть бы глаза разул - видит же, что парню худо совсем, а он его своим пойлом потчует и сидит, ждет результатов, сволочь бесчувственная! И Аслан еще затеял праздник вместо того, чтобы со своим подопечным рядом быть, - переключил лекарь на господина свое недовольство ситуацией. - И сам-то тоже хорош! Поверил, что лаэр и впрямь к пацану прикипел. Ведь ни на шаг не отходил, когда отправил беднягу-наложника от лишнего волосья избавляться. Срамота одна! Ну да боги с ними, как им там, в спальне нравится миловаться! Но вот это-то все за каким лешим задумали?!' - возмущался Халар, убыстряя шаг, и не замечая, как появилась одышка от волнения и гнева.
  У лекаря просто кипело внутри от безалаберности хозяина, при попустительстве которого в его же собственном Замке ставят издевательские эксперименты с чистой невинной душой.
  Чем дальше он уходил от старой казармы, тем явственнее ощущались аппетитные запахи последних туш дожаривающегося над уличными кострами мяса для ритуального угощения. Со стороны общей трапезной слышался громкий смех, оживленные разговоры, звон кубков и стремительно освобождающейся от предлагаемых яств посуды. Отсутствием аппетита, настроенные на пирушку бойцы гарнизона и гости-варвары, не страдали. А у Халара просто в глазах темнело от негодования.
  
  Влетев в трапезный зал, лекарь хотел сразу подойти к столу, во главе которого сидел хозяин Замка с женой в традиционных одеждах Детей Степи. Почти никто не обратил внимания на его приход, потому как вдоль столов постоянно кто-то сновал туда-сюда. Сбившиеся с ног бойкие помощницы кухарки оттаскивали к мойке освободившиеся от выставленной для пира снеди тяжелые блюда, миски с обглоданными костями, пустые кувшины из-под вина и живо подносили новые угощения, ставя на освободившиеся места на огромных столах. Антига расстаралась на славу, переживая, что крепкие молодые мужики, составляющие подавляющую часть пирующих, окажутся полуголодными. Пусть уж лучше еда останется, чем не хватит всем желающим насытиться, закусывая поднимаемые заздравные тосты за хозяина и хозяйку Замка-крепости, за счастье молодых, решившихся спустя время после официальной свадьбы по законам Энейлиса теперь провести свадебною церемонию по обычаям предков лаэра.
  На душе у раскрасневшейся взволнованной женщины было тепло и приятно. Кухарка очень любила свою работу. И особенно то, что ее труды не пропадают даром. Девчонки-помощницы при всей своей расторопности, занимаясь прямыми обязанностями, еще успевали состроить глазки и перекинуться хлесткими словечками с разудалыми парнями, под влиянием бесшабашного веселья от неожиданно случившегося праздника в Замке, готовыми на более тесное знакомство поздним вечером. Однако ни те, ни другие явных вольностей себе не позволяли.
  Айдар, чувствующий себя не слишком уютно за невольный обман друга и в самом деле искренне переживающий за исход сражения темного и светлого начала личности Ренальда в его сознании, несколько раз уже порывался пойти и самому убедиться, что с парнем ничего непоправимо не случилось. Он очень надеялся на то, что Мансур сумеет справиться с возможными трудностями адаптации юноши. Но каждый раз его кто-то останавливал, переключая внимание. Варвару не хотелось, чтобы Аслан почуял неладное. И изо всех сил старался не допустить подозрений, не желая портить праздничное застолье. К тому же, хозяин Замка успел его просветить, что в ближайшие дни будет не все так радужно. Не понять, что лаэр крайне негативно относится к известию о прибытии столичных визитеров, было невозможно.
  Убаюканная заверениями друга детства совесть Аслана о том, что все в порядке, успокоилась, и он заметно расслабился. Наверное, ему и впрямь было приятно, что сейчас здесь собрались друзья, соратники и родичи. Лаэр смеялся и шутил, поддерживая оживленную застольную беседу. Тесса, ради уважения к родне мужа снова облачившаяся в этнический церемониальный наряд невесты-степнячки (хотя повторения брачной ночи с проходом между кострами не предвиделось), была немного рассеяна, будто мысленно лишь часть ее сознания присутствовала здесь, а другая находилась в ином месте.
  Впрочем, это наблюдение Айдара было вовсе не беспочвенным. Девушка и впрямь не могла понять, отчего так тревожно ноет сердце. И все мысли крутятся о том, как там Рени? Она отчаянно хотела бы видеть его за этим столом, пусть даже и не будет возможности соприкоснуться ладонями под перекрестьем стольких чужих взглядов. Услышав обращение, Тесса улыбнулась и живо сосредоточилась на словах говорившего, досадуя на неуместную сегодня рассеянность. Впрочем, за столом было достаточно шумно, чтобы не приписать ей пренебрежение и неуважение к собеседнику, а лишь вежливо повторить, о чем идет речь.
  Дерек, с самого начала устроившийся на дальнем конце стола, а не рядом с хозяевами (хотя никто не стал бы возражать, молча принимая его особое положение при лаэре, которому раб-воин спас жизнь), незаметно исчез. Тесса невольно вздохнула, принимая его выбор. Наверное, Дерек прав, что ушел. Этот мужчина - не Рени. И им с Асланом не поделить его, впустив в свою спальню. Достаточно того, что он присутствует в их жизни, не раз доказав свою верность присяге лаэру и ей, каким-то немыслимым образом умудрившейся пленить суровое и недоверчивое сердце бывшего наемника.
  Аслан, заметив ее взгляд на опустевшее место Меченого, улыбнулся:
  - Радость моя, не думаю, что он хотел нас оскорбить своим уходом. Почти двое суток без сна... Пусть отсыпается, тем более, он же был на нашей настоящей свадебной церемонии. И не волнуйся, голодным он не останется. У Антиги всегда найдется, чем перекусить.
  
  Айдар, сидевший рядом с лаэром не услышал, о чем перешептывались хозяева дома. Со стороны господская пара смотрелась очень гармонично. Он был искренне рад за друга, сумевшего покорить сердце именно этой женщины, пусть и не настоящей степнячки. Хотя в этом национальном наряде, скрывавшим цвет ее волос, более светлый, чем у Дочерей Степи, жена Аслана была чем-то очень похожа на них - гордых, смелых, верных и любящих спутниц выбранных ими мужчин. Тесса с Асланом, безусловно, были предназначены друг другу Высшими Силами. Жаль, что у нее нет сестры, ему тоже пора уже ввести в свой дом женщину. Он заслужил это право. Только вот собственное сердце пока оставалось равнодушным к возможным кандидаткам в матери его будущих детей...
  Однако Айдар в своих размышлениях о том, чем вызвана некоторая отстраненность всегда радушной хозяйки, забрел немного не туда, вполне логично предположив, что более бледная, чем обычно, жена друга, предпочитающая пить чрезмерно разбавленное вино, наконец-то находится в интересном положении. Но раз Аслан пока молчит, и он не решался спрашивать напрямик. Ему не совсем было понятно их нежелание сразу же обзаводиться наследниками, подтверждением их законного и добровольного союза перед богами и людьми. Но, кто знает, что послужило причиной, заставившей отложить столь ответственную обязанность. Да и теперь не стоит проявлять чрезмерное любопытство, пока Аслан не намекнет сам. Мало ли, какие суеверия могут одолевать будущих родителей, ожидающих прибавления в семействе.
  
  Первым заметив приход Халара (а главное интуитивно угадав по выражению лица Замкового лекаря, что что-то случилось), Айдар решил уточнить, не связано ли это с Ренальдом. Хотя в тайне малодушно надеялся, что проблемы у 'найденыша', а не у того, на кого степняки делали ставку.
  Варвар быстро вскочил и, перехватив Халара, твердо намеревающегося доложить Аслану о том, в каком состоянии он нашел Рени, попросил его пока не поднимать панику. И пообещал скептически настроенному мужчине во всем разобраться самолично. Дескать, у них все под контролем, а то, что Мансур немного растерян, так ведь не каждый же день выпадает присутствовать при инициации воина с редчайшей кровью. Правда, так же категорично, как и Мастер, степняк отказался от помощи проверенной и выручавшей не раз чудесной настойкой Халара, которую тот берег как зеницу ока для самых трудных случаев. Потому что ингредиенты для ее приготовления доставлялись из самой столицы, в которую лаэр (заодно приобретая все необходимое по списку лекаря) выбирался лишь пару раз в году.
  Айдар сразу же ушел, провожаемый подозрительным и сердитым взглядом Халара. И вряд ли бы лекарь так и оставил этот вопрос открытым, несмотря на уверения степняка, что все в относительном порядке и беспокоиться не о чем. Но его, не дав толком опомниться, чуть ли не насильно усадили за стол живо подвинувшиеся бойцы. А потом, едва мужчина пригубил вина, просто чтобы отдать дань уважения господину и госпоже, удивившимся, что лекарь не занял более подобающее его статусу места поближе к ним, явилась Улита. Девушка взволновано и сбивчиво пояснила, что Давид очнулся. И Халар поспешил к своему пациенту, решив, что как только освободится, все же нанесет еще один визит в шатер юного воспитанника господина.
  
  Аслан не сразу обратил внимания, что Айдар как-то уж слишком долго отсутствует, если отлучился по естественной надобности. Первой заметила Тесса, и он лишь в шутливой форме озвучил вслух ее недоумение, на что Ильяс предположил, что тот заодно отправился проведать Рена.
  Только вот вместо успокоения, лаэр, тоже начал ощущать смутную тревогу. А Тесса так и вообще, придвинувшись вплотную, шепнула на ухо:
  - Я хочу его видеть!
  - Айдара? - ревниво вздернул бровь муж.
  - Аслан! - прошипела девушка, сердито насупившись. - Нет, конечно! Его я уже видела в полном здравии. Будь любезен, сделай вид, что мне пора спать, и проводи меня домой, - потребовала она.
  - Но, Тесс, не слишком удобно бросать гостей одних. Может быть, побудешь еще немного?
  - Я действительно устала, - тихо произнесла Тесса, надеясь, что муж и так догадается, от чего именно. Она не видела любимого мальчишку вторые сутки. И не могла бы с уверенностью ответить, почему уже вся извелась - то ли из-за эгоистичной тоски в вынужденной разлуке, то ли действительно интуитивно чувствовала, что с Ренальдом что-то не так, и безумно хотелось убедиться, что она ошибается.
  - Ну хорошо, рыбка моя, - накрыл Аслан ее кисть ладонью. - Пойдем. Думаю, никто не обидится... Я позже вернусь. Орис, Инвар, - обратился он к своим помощникам, - вы - за старших! Смотрите, чтобы никто не скучал.
  - Не волнуйся, - улыбнулся Ильяс. - Орис проследит, чтобы нас не обнесли с подношением, - кивнул он на кувшины с вином.
  - Иди, да поскорее возвращайся, нам столько всего самим не съесть, не выпить, - поддержал комендант, покосившись на жену.
  - Да я, пожалуй, тоже пойду, - поднялась Марта, сыто вздохнув. - Что я тут одна с мужчинами за столом делать буду? Развлекайтесь уж свободно... - хмыкнула она, прекрасно понимая, что хмель вскоре еще сильнее развяжет языки. И теперь-то уж нет-нет, да проскользнет скабрезная шутка, вызывая взрыв похабного смеха на дальнем конце стола, где расположились свободные от несения караула бойцы лаэрской сотни. Это в присутствии женщин, парни изо всех сил стараются сдерживаться. Пусть уж погуляют, как им нравится. Что с них взять - солдафоны - не высшая знать. Да и те, бывают похлеще простых смертных. Благо знакомые приятельницы, прислуживающие у своих хозяев, всякого понарассказывали. Для прислуги-то тайн не бывает. И уж по сравнению с тем, как развлекаются их господа, местные-то парни - сущие школяры.
  
  Быстро распрощавшись, все трое покинули трапезную под напутственные речи и пожелания доброй ночи.
  - Аслан, - остановилась Тесса, притормозив мужа за рукав и многозначительно посмотрев на него, когда они вышли на улицу, и Марта отправилась к себе.
  - Тесс, тебе не следует заходить в шатер, - немного виновато признался лаэр, понимая, что именно этим и вызвана остановка жены, якобы уставшей от праздничного пира. И он вполне понимал ее желание увидеть свое Солнышко, по которому наверняка успела соскучиться.
  - Мы просто прогуляемся немного перед сном по всему парку. У меня голова кружится от духоты и тяжело от обилия съеденной пищи, - выразительно погладила она себя по животу. - Надеюсь, такое объяснение сойдет для особо любознательных, - иронично предложила девушка свой вариант, не желая сдаваться.
  - Ну хорошо, только на минутку заглянем, - вздохнув, согласился Аслан. Он и сам хотел увидеть своего Котенка, надеясь, что тот не слишком тяжело переживает вынужденное уединение, когда все остальные развлекаются.
  
  ***
  
  После ухода Халара Мансур пробовал напоить Рени отваром, но окунувшемуся слишком глубоко во временной промежуток парню казалось, что это то пойло, которым его опаивали перед тем, как переправить на аукцион рабов и затем таким же - перед самой первой попыткой продажи. Он больше не хотел пить его, чтобы оставаться в сознании. Ренальд больше ни за что не хотел возвращаться туда, в тот туманный кошмар, лишивший его привычного образа жизни в тихой Обители. И, рыча, сопротивлялся. Благо тренированное тело само реагировало на желание задурманенного безумной болью мозга отбиться от этого насилия над своей личностью любой ценой. И приемы, которым учили его бойцы по приказу Аслана, оказались как нельзя кстати.
  А потом юноше казалось, что его вновь заставляют подниматься во весь рост, подходить ближе к потенциальному покупателю, не горбиться и убирать руки, прикрывавшие обнаженное, унизительно выставленное на общее обозрение похотливых взглядов естество, вытягивая плетью вдоль спины. Но сволочь надсмотрщик все время попадал по левому плечу. Казалось, что истерзанная кожа слезала лоскутами. И эта боль подстегивала не сдаваться, заставляя сопротивляться из последних сил. Он больше не хотел подпустить к себе никого из этих извергов. Пусть уж лучше насмерть забьют, чем жить в постоянном страхе и унижении, позоря многие поколения доблестных предков, и радуя единственного выродка семьи - своего дядю... Этого не будет!
  Вскипающая в жилах кровь, отравленная ядовитой примесью добавки к безобидной краске нанесенной татуировки, блуждала по ошалевшему от чужеродного вторжения организму. И теперь Ренальду казалось, что его снова мажут гадкой мазью против растительности на теле, и ставят рабское клеймо, только почему-то не на лицо, а на тело, будто метку хозяина стада, как животному...
  А когда Мансур и Айдар сообща накинулись, надеясь просто удержать, не позволить самому себя нечаянно покалечить, мечась в бессознательном бреду, запрокинуть его голову и разжать сведенные судорогой челюсти, чтобы влить заваренный по особому рецепту таура чай, - юноше почудилось, что в этот раз он не дождался Тессу, решившую за мужа проблему с покупкой наложника. И его купили для особого борделя, в котором похотливым извращенцам предлагаются самые различные способы удовлетворения плотских утех...
  'Нет! Никогда!!!' - ревел беснующийся внутри зверь.
  - Нннееет! - хрипя, вторил этому зверю Рен, срывая голос и захлебываясь кровью из прокушенных губ.
  
  Айдар сплюнул кровь, пошатал языком зубы и, удостоверившись, что к счастью, все на месте, снова метнулся к Рену. Мансур баюкал вывихнутую руку, ошалевая от такого зрелища преобразившегося мальчишки, с бешеной злобой отчаянно отбивающегося от двух не самых последних воинов, причем, пока что весьма успешно.
  И это почти необученный желторотик... Что же за хищник получится из этого птенца, если он пройдет и это испытание, и сам таур возьмется за его дальнейшее обучение?
  
  Когда Тесса с Асланом пришли - Мансур и Айдар, подстегиваемые уязвленным самолюбием воинов, встретивших достойный отпор от какого-то юнца, совместными усилиями все-таки уже загнали Рени в угол. Но он вполне уверенно держался на ногах, слегка покачиваясь в полутрансе собственного видения реальности происходящего. И, кажется, не чувствовал той слабости, что еще недавно заставляла подкашиваться ноги.
  Ренальд чуть сутулился и был напряжен, как взведенная пружина, готовая распрямиться в смертоносном броске в первого, кто пересечет видимую лишь одному ему черту, ограничивающую личное пространство. Безрадостную жуткую картину дополнял безумный взгляд мутных глаз, разбитые в кровь губы, кривящиеся в агрессивной усмешке, и распухший нос, по которому, видимо успел схлопотать, а еще всклоченные влажные волосы и ободранные костяшки сжатых в кулаки пальцев...
  Звереныш, нет, бешеный волк... которому нечего терять...
  - Что тут?! - шокировано замер лаэр на пороге шатра. Первым желанием было кинуться к Рени, и потрясти его, чтобы пришел в себя и перестал пугать своим безумным видом. Вторым - задвинуть назад уже просочившуюся сбоку жену, которой вовсе не следовало видеть подобное зрелище, от которого у самого волосы на голове вставали дыбом.
  - Зачем ты здесь?! - резко обернулся Айдар, утирая окровавленный рот, но только больше размазал жуткую 'краску', при свете единственной лампы казавшуюся черной, и от этого выражение его перекошенного досадой лица, показалось ухмыляющимся в злобном оскале.
  - Почему ты ничего не сказал мне?! - рявкнул Аслан. - Ты знал, что так будет? Я же чувствовал, что все не так, как обычно! Что это неправильно!!!
  - И что бы ты сделал? - парировал в запале Айдар, почувствовав непреодолимое желание оказаться подальше от разъяренного лаэра, по крайней мере, на расстоянии, чтобы была возможность объясниться словами.
  - Я бы не согласился!
  - Это не тебе решать!!!
  - Я мог бы предупредить Рени о возможном риске! Я мог хотя бы морально подготовить его к тому, через что придется пройти!!!
  - Откуда ты знаешь, почему он до сих пор в таком состоянии?
  - Я знал, что его былые обиды гораздо глубже, чем кажутся со стороны, идиоты!!! И он сейчас зациклился на них, переживая заново, только гораздо острее! Да он невменяем! Почему ты позволил мне уйти, когда я должен был находиться рядом с ним! Я считал тебя другом, Дар! Понимаешь?! Я готов жизнь за тебя отдать, а ты просто... шакал!
  Обескураженный, раздавленный брошенным в лицо обвинением Айдар, слегка дезориентированный слишком давно не употребляемым между ними обращением по уменьшительному имени, не успел среагировать на удар в челюсть с одновременно безупречно выполненной подсечкой, и закономерно рухнул к ногам друга. И только огромным усилием воли полукровка-варвар удержался от желания как следует попинать предателя их нерушимой дружбы на протяжении почти всей сознательной жизни.
  Аслан сейчас казался похожим на зверя, защищавшего своего дитеныша, но ему было плевать на то, как это видится со стороны! Он не ожидал такого подлого коварства от Айдара. Только не от него!
  Мансур, прикрывая второй рукой пострадавшую конечность, которую почти не чувствовал (да и то сказать, просто чудом удалось вывернуться, не сломав ее), благоразумно отшатнулся подальше от обоих.
  Тесса же, не обращая внимания на разборки между остальными мужчинами, смотрела теперь лишь на одного, совершенно чужого и незнакомого в таком виде. И, несмотря на его невменяемое состояние, не позволила себе сбежать, хотя инстинкты самосохранения просто вопили о вероятной опасности.
  
  Ренальд действительно плохо соображал, что происходит вокруг. И распознав в появившихся в его убежище-клетке новых людях своего господина, чье перекошенное от гнева лицо оказалось хорошо освещено пламенем костра в очаге, хрипло рассмеялся. Воспаленное сознание не желало отпускать жертву и услужливо подсовывало ему видения их неудачного опыта близости. Когда в первую ночь он просил и умолял не трогать его, а хмельной хозяин не желал слушать нытье изнеженной капризной игрушки, удовлетворяя свою похоть. Сейчас Ренальд мог попробовать просто не допустить повторения своего унизительного мучения. И не собирался сдаваться без боя, чувствуя, что готов на все.
  Ему были безразличны жизни обступивших его врагов. Только и свою он хотел продать как можно дороже. Жаль только, что их многовато на него одного. Но агрессивный настрой требовал собрать кровавую жатву, чтобы они заплатили за все его пережитые страхи и постыдную слабость, за его участие в том, о чем он мечтал навсегда забыть... Может быть, тогда станет легче. Ненависть к этим тварям просто душила, подстегивая к немедленной расправе.
  Меченый учил - если невелики шансы, бей первым, прихватишь с собой за Грань хотя бы одного!
  Время как будто замерло снова, воздух раскалился и загустел, вползая в легкие густым паром, чтобы с каждым вдохом падать внутри раскаленными углями, застревая в желудке. А вот голову словно сковало ледяным обручем, давящим на виски, освобождая от ненужных сейчас глупых мыслей, испуганно упорхнувших прочь. Потому что он уже принял решение, и абсолютно неважно, что именно по этому человеку, планомерно приручавшему его доверять и отвечать на ласку, тосковали душа и тело! А ладони чесались хотя бы дотронуться... Нет! Варвар сам отказался, использовал и выкинул за ненадобностью, и теперь не заслуживает объятий. И руки хочется сомкнуть на мощной шее лаэра, чтобы выдавить хриплый предсмертный крик. Да, если уж суждено забрать с собой хотя бы одного - то это идеально правильная жертва. Пусть ему будет так же больно!
  
  Аслан все еще гневно, с нескрываемым презрением смотрел на пытающегося подняться на ноги Айдара, вполне заслуженно получившего по морде и от Рени, и от него. Мансур пытался самостоятельно, но пока безуспешно, вправить вывихнутую руку. А Тесса...
  Хозяйка Замка шагнула навстречу загнанному в угол юноше:
  - Рени... Солнышко..., - пролепетала девушка, медленно, чтобы не напугать еще больше и не спровоцировать агрессивный выпад, протянула она руку.
  - Уйди! Отойди, Тесс! Он не соображает ничего и не узнает тебя! - метнулся Аслан перехватить жену, но не преуспел.
  Потому что Ренальд среагировал быстрее.
  Напрасно они все думали, что он ослеп и оглох одновременно. Нет, перед глазами так же плавала кровавая муть, и голоса доносились приглушенно, потому что собственная кровь грохотала в ушах, а ее вкус подбивал на безумства. Хотелось рвать, душить и терзать тех, кто стоял по ту сторону, намереваясь не выпустить его из ловушки. Позади была стена, но это еще не конец. Просто стратегически не слишком удачное решение обороны. Сзади никто не нападет, но и прорываться к выходу надо так, чтобы не оставить преследователей за спиной. Это Рени помнил из интересных учебников по тактике и стратегии ведения рукопашного боя, что подсовывал ему Аслан.
  Только вокруг все были сейчас врагами, желавшими, чтобы ему снова было невыносимо больно и стыдно, не хотелось жить. Ему уже было тошно... и только слабый, как дуновение ветерка в жаркий полдень голос издалека коснулся его слуха... чем-то до боли родным царапнул в груди, заставив задохнуться. Ему и так не хватало воздуха. Легкие ходили, как мехи в оружейной кузнице.
  - Тесса!!!
  А вот это имя взорвалось осколками солнечного дня на берегу лесного озера. Рени вздрогнул и словно прозрел. На мгновение марево боевого дурмана разметало в клочья, и он явственно увидел прямо перед собой испуганные глаза своей женщины, которую у него намеревались отнять. Рванув испуганно ахнувшую девушку на себя, спрятал за свою спину. И вновь оскалился, приготовившись рвать зубами и голыми руками любого, кто посмеет претендовать на нее.
  - Ни хрена себе! - присвистнул Айдар.
  Аслан же побелевший, как полотно от страха за жену, не обратил внимания на слабый протест Мансура, пытавшегося сказать, что о Тессе-то как раз, кажется, волноваться и не следует.
  И в следующий миг невольные соперники, похожие сейчас на смертельно опасных хищных зверей, не поделивших самку, одновременно взвились навстречу друг другу. И стремительно столкнувшись, сшибая друг друга с ног, покатились по полу в яростной схватке...
  
  
  10.
  
  
  На стороне Аслана были годы тренировок и боевой опыт. Но бешеная сила Рени, не понимавшего, что он сейчас творит, точнее находящегося в плену собственного разума, подстегнутого бурлящим в крови адреналином и отравленной провокационным снадобьем кровью, заставляла его драться на смерть. Сбивая сваленные возле лежанки волчьи шкуры, они чуть не опрокинули треногу огромного очага. Несколько угольков вылетели через край, но к счастью, плотный войлок, которым был устлан пол, не занялся.
  И лаэр уже не боялся причинить своему озлобленному на весь мир Котенку боли. Это был взбешенный зверь, а не его дорогой мальчик, заслуживающий искренних светлых чувств. В этот момент невольно Рени заставил своего хозяина считаться с ним, как с равным. Заставляя забыть, стирая у Аслана все остатки памяти о себе, как о простой, хоть и безумно ценной игрушке для удовлетворения похоти, в которой по воле судьбы и своей жены увидел человека с его слабыми и сильными сторонами.
  Аслан не собирался проигрывать, потому что и свою жизнь оценивал в достаточной мере. Хотя бы потому, что знал, как огорчит Тессу, если он посмеет оставить ее молодой вдовой...
  Чудом увернувшись от сокрушительного удара кулака варвара, летящего в лицо, но пришедшегося вскользь по плечу, Рени оказался сверху. И мгновенно воспользовался скудным преимуществом, прижав коленями его руки, навалился всем телом, лишая Аслана возможности маневра. И тут же яростно вцепился в мощную шею предавшего его человека. Который сначала заставил вспомнить, что он раб не по рождению, а по воле независящих от него обстоятельств, а затем растоптал ростки самолюбия и гордости, и теперь хотел отобрать последние крохи теплого света, что дарила ему Тесса.
  
  Все произошло настолько стремительно, что никто толком не успел среагировать.
  Айдар ошалело взирал на светопреставление, устроенное парнями. Лихорадочно соображая, что бы такого опустить Рену на голову, иначе ведь придушит Аслана, идиот малолетний!
  Тесса отчетливо поняла, что прямо сейчас может потерять сразу обоих. Сначала мужа, а потом и любимого мальчишку, потому что смерть хозяина рабу ни за что не простят. А уж тем более тому, кто покусился на сына Правителя не в честном поединке, не во время военных действий, а вот так, из-за помутившегося рассудка. И смерть Рени не будет такой же быстрой и легкой, как та, которую он готовил для своего господина. По древним законам (обязательно прилюдно) с непокорными рабами расправлялись слишком жестоко и бесчеловечно, дабы вселить в мятежные души ужас и напомнить о последствиях тому, кто решиться повторить 'подвиг'.
  Девушка не была готова жертвовать кем-либо из них двоих. От страха за их жизни, ее душа ухнула в пятки. И Тесса сейчас отчаянно визжала бы, или грохнулась в обморок, как полагается в таких случаях прилично воспитанной аристократке, но с этим у нее всегда было проблематично.
  Страшась отвести взгляд от их смертельной схватки хоть на миг, она все же судорожно искала надежное средство, способное остановить их, но, как нарочно, ничего толкового в голову не приходило от сковавшего ее ужаса. Подскочить и просто вклиниться между ними щитом, уповая на то, что они остановятся в назревшем выяснении отношений, было нереально. Оба сцепились намертво, и вряд ли ощутят такую смешную преграду. Сунувшийся было разнимать их Мансур, только подтвердил неутешительное предположение. Степняк отлетел, сбитый дерущимися с ног, и теперь матерясь, поднимался, чувствуя себя так, будто по нему проехалась груженая телега.
  Спазм перехватил горло Тессы. Голос пропал. Ей казалось, что она кричала, но с пересохших от страха губ слетало только еле слышное, отчаянное, повторяемое словно мантра: 'Нет, не надо... Рени... Аслан... Нет!!!'
  
  Оказавшись поверженным на обе лопатки, лаэр захрипел, не в силах скинуть с себя взбешенного парня, отчетливо понимая, что он не в состоянии остановить этого обезумевшего монстра, который завладел разумом его мальчика и управляет закаленным полугодовыми тренировками телом.
  А Ренальд, снова окунулся в иное течение времени. Для него оно практически остановилось, как вчера, во время транса перед ритуалом нанесения татуировки, заставив воспринимать остальных присутствующих ленивыми мухами. Парню и оставалось-то только надавить посильнее на выпирающий кадык своего главного обидчика, но он зачем-то посмотрел ему в глаза, и невольно сдержал свой первый порыв разом покончить с этим 'долгом'. Собственное отражение перекошенного бешеной злобой лица Ренальду не понравилось, но он не отвел взгляда, пытаясь понять, что его смущает. Он уже вынес свой приговор лаэру, который не заслуживал пощады и снисхождения, но...
  В свои последние минуты в глазах его господина не было ответной всепоглощающей ненависти, не было отчаянного страха, а только бесконечное сожаление, и, пожалуй, тревога...
  Это было неправильно, нечестно, подло!
  Рени моргнул. Глаза резануло болью, словно кто-то резко содрал с них мутную розовую пелену, через которую он смотрел на мир буквально секунду назад. Все посторонние звуки будто померкли. Зрение обострилось в разы, но как-то странно. Выхватив из полумрака шатра, четко выделяя лишь этот взгляд пульсирующих зрачков с шоколадной радужкой.
  'Упоительное состояние смотреть вот так сверху вниз на поверженного врага, ясно понимая, насколько он зависим от твоей власти', - отстраненно мелькнула мысль в голове парня.
  Соблазнительно и искушающе удовлетворить тот инстинкт, который настойчиво взывал к немедленной мести. Покрасневшие от лопнувших сосудиков белки таких знакомых глаз раздражали и вызывали неуместное сочувствие пополам с брезгливой жалостью. Но вот сам взгляд буквально завораживал, проникая слишком глубоко внутрь, туда, где, видимо, в испуге сбились все хорошие воспоминания, связанные с этим человеком, чья жизнь была в его руках.
  Ренальд хотел зажмуриться, чтобы не видеть, не чувствовать чужое влияние на его сознание, которое каким-то образом гасило его озлобленность и ожесточение, но не мог. Потому что ледяной осколок в груди, в том месте, где располагалось сердце, вдруг стремительно начал таять. А холод, пронизывающий душу, закованную в ледяной панцирь, устремился в затылок, в голову, где все еще яростно клокотало желание уничтожить...
  И руки юноши дрогнули, непроизвольно ослабляя хватку на горле жертвы, судорожно пытающейся сделать так необходимый вдох.
  Ренальд передернул плечами, отгоняя неправильные мысли, абсолютно запутавшись в своих ощущениях. Потому что теперь на самых кончиках пальцев чувствовал совершенно неуместный зуд. Хотелось дотронуться до красных отпечатков на дубленой коже шеи своего господина, чтобы стереть их. Боевой дурман, безумной алой жаждой охвативший его разум, отступал, оставляя в голове звенящую пустоту. И теперь Рени с пугающей до дрожи ясностью осознавал, что он был всего лишь в шаге от совершения непоправимого в своих последствиях поступка. Аслан - не враг. Людям свойственно ошибаться, иначе их можно было бы смело записывать в святые. И то, сколько заботы и участия этот мужчина проявил по отношению к нему, искупая добровольно признанную вину, в разы перевешивало неприязненное чувство, требующее отплатить обидчику за свое унижение в прошлом...
  Тот кровавый монстр, который теперь жил внутри, ворчливо успокаивался, оползая в закоулки сознания и уступая Ренальду право решать самому, кто достоин помилования на суде его собственной совести и чести.
  
  Аслан все еще судорожно глотал воздух, проталкивая его в поврежденное горло, но уже видел почти нормальный, разумный, только какой-то вымораживающе-холодный взгляд своего Котенка. Разум и сердце, слава Великим Духам, преодолели разбуженные чужим вмешательством инстинкты безжалостного убийцы, которые дремали до поры до времени в редкой крови, доставшейся Ренальду от предков.
  Он уже не был похож на бешеного зверя, он справился с испытанием! Но предугадать, как парень поступит в следующий миг, лаэр пока не мог. Кто знает, насколько статично такое состояние? И не вызовет ли любое неосторожное движение новый приступ агрессии...
  Слишком нестабильна ситуация, нужно еще немного времени, чтобы убедиться, что все уже позади.
  Аслан с неподдельной тревогой вглядывался в незнакомое, суровое лицо нависшего над ним парня, и судорожно думал о том, что в любом случае надо увести отсюда Тессу. Его женщину, которую сам привел. Ну и что, что она настояла. Он обязан был ее оберегать от любой угрозы!
  
  Никто из свидетелей происшествия не успел сообразить, что все уже окончилось, они даже не увидели этого замешательства, все еще интуитивно заставляющего остывающих парней не двигаться, отстраняясь друг от друга.
  Не найдя ничего лучше, чем ковш в котором Мансур растопил немного снега, чтобы умыть метавшегося в жарком бреду подопечного мальчишку, Тесса подскочила к ним и выплеснула воду, отрезвляя обоих.
  Аслан вцепился в предплечья дернущегося от шокирующего душа Рени, испугавшись, что тот слишком однозначно воспримет вызов от нового объекта, и снова даст выход своему гневу.
  Юноша зашипел от боли, буквально пронзившей там, где была нанесена татуировка. Сомнительный дар, еще недавно защищающий его от подобной напасти, блокируя чувствительность тела, перестал действовать. Но это понял только Аслан, мгновенно разжав пальцы, и мысленно костеря себя на все лады за то, что в пылу короткой схватки даже не подумал, чем это грозит Рени, поврежденная иглами кожа которого еще не успела зажить. В тот момент он слишком испугался за жизнь своей девочки, не сумев здраво оценить патовую ситуацию.
  Айдар, воспользовавшись благоприятным моментом, подскочил, оттолкнув несопротивляющегося Рени, и Мансур одной рукой рывком отодрал Аслана от пола, подняв того на ноги. Лаэр, которому помощь уже не требовалась, все еще полупридушенно сипя и утирая слезившиеся глаза, молча вывернулся из надежных объятий сородича, пытающегося на взгляд определить степень возможных увечий. Айдар, переживший за эти несколько ужасных минут целую бурю эмоций, теперь, словно в отместку за свой страх и безжалостные слова друга детства, усомнившегося в его верности, полоснувшие по сердцу отравленным кинжалом, грубо скрутил Ренальду руку, болевым захватом заведя ее за спину. Он не собирался причинять ему вред, просто хотел обезопасить остальных. Но благодаря инстинктам, вбитым с детства, интуитивно воспользовался преимуществом мгновенно определять самую уязвимую точку на теле противника. И татуированная конечность юноши оказалась весьма удобна для этих целей.
  Ренальд вновь дернулся и зашипел, стараясь совладать с собой, чтобы не ударить в отместку за причиненную муку. Он уже осознавал, что заслужил подобное обращение. В загустевшем воздухе буквально разливался чужой страх, будоражащий его обоняние, заставляя хищно раздуваться ноздри. Он сумел остановиться, не переходя невидимый рубеж, четко определив, где свои, а где чужие. Но остальные, видимо, пока что не поняли этого. Вправе ли он обвинять их за то, что перестраховываются? Очевидно - нет.
  К счастью, Рени слишком смутно помнил шальной вид своего кровожадного дяди, явившегося забирать мать из Обители. Сознание милостиво лишило его подробностей того черного дня, когда закончилось детство. Брата отца не остановили ни мольбы, ни просьбы, ни невинные жертвы его эгоистического желания добиться цели любой ценой. Неужели и он сумел продемонстрировать находящимся в шатре такое же кошмарное поведение, прежде чем справился с диким безумием?
  Осознание собственной ничтожности, захлестнуло обжигающей плетью стыда за недопустимое поведение и вытянуло последние силы. Ренальд горестно простонал от ужаса накрывшего его откровения, почти перестав чувствовать выламывающую боль в профессионально выкрученном суставе. С мокрых волос, растрепавшихся в ходе короткой схватки, по его лицу все еще стекали капельки воды. И Рени жадно слизнул их, не ощущая удовлетворения жажды.
  Мельком взглянув на живого и относительно здорового мужа, девушка, у которой от столь бесцеремонного обращения с ее Солнышком потемнело в глазах, кинувшись к Ренальду, звенящим от едва сдерживаемого гнева тоном произнесла:
  - Отпусти, Айдар! Немедленно!!!
  Степняк, все еще надежно удерживающий вынужденного подчиняться парня, неприязненно скользнул взглядом по хозяйке Замка. Но ослушаться не посмел. Слишком не привык слышать столь властные нотки в голосе истиной владетельницы земель, на которой он был сейчас всего лишь гостем.
  Тесса с трудом удержав себя от того, чтобы не влепить пощечину слишком ретивому поборнику справедливости (хотя вообще-то с трудом представляла ситуацию, когда она смогла бы кого-то унизить подобным образом), отпихнула варвара. От неожиданности Айдар послушно отступил в сторону. И не успел снова перехватить взвившегося пружиной Рени, стремительно развернувшегося, опуская поврежденную руку вдоль тела, а здоровой рукой обнявшего безрассудно подставившуюся девчонку. Тесса только пискнула, не успев отшатнуться. Хозяйка Замка отчаянно старалась подавить острые шипы безотчетного страха. Обняв юношу за талию, словно в попытке удержать от очередного всплеска безумия, она придушенно прижимаясь щекой к груди наложника мужа, в которой глухо бухало его сердце,
  - Рени! Солнышко, - чуть слышно прошептала девушка непослушными губами, понимая, что раз уж Аслан не справился с ним, то ей и пытаться не стоит. Она просто не в состоянии противостоять его молниеносной реакции в этом состоянии. В том, что Ренальд неадекватен, не его вина - сами довели до края, со своими ритуалами!
  'Солнышко'... - руки парня судорожно сжимали хрупкие плечи любимой женщины, облаченной в наряд степнячки, рискуя покалечить их. А память опалила короткая вспышка давнего события. Тогда на берегу лесного озера она впервые так назвала его... И от этого простого, но такого теплого слова в его почерневшей, какой-то заиндевевшей душе, все еще не желающей мириться со своим новым положением чьей-то собственности, стало светло и радостно... Словно невидимая ниточка, со временем ставшая стальным тросом их чувств, протянулась в тот день от сердца к сердцу.
  Рени прикрыл глаза, стараясь не спугнуть посетившее наваждение, и опустил голову, вдыхая ее запах. От любимой тоже пахло страхом. Только не так резко и противно, как от Айдара. Природа ее тревоги, без всякого сомнения, была другого происхождения. Так же, как и Аслан, Тесса в большей степени переживала за него, а не за себя. Это было неправильно, но отчего-то безумно приятно. И почему-то стало трудно дышать от переполняющего сердце щемящего чувства нежности и признательности. Хотелось еще крепче обнять, утешить, уберечь ее от любой угрозы. И даже торжественно поклясться, что ей никогда больше не придется пережить подобный ужас снова.
  И пусть кровавый туман, заставлявший мутиться рассудок и железистый вкус собственной крови, желание убивать голыми руками и рвать зубами, уже ушли, но парень все еще был взбудоражен противоречивыми чувствами. Среди которых преобладало презрительное отношение к самому себе, за, что он дозволил увидеть всем свою разбуженную сущность, которую так ненавидел в ближайшем родственнике с такой же ледяной кровью...
  Грудь, к которой прижималась Тесса, и потревоженное дракой плечо с татуировкой нещадно припекало.
  - Солнышко мое, что они с тобой сделали... Вернись ко мне... пожалуйста, Рени... родной мой...- всхлипнула девушка, все еще не понимающая, что он уже полностью владеет собственным разумом.
  Но только тяжелое дыхание парня, пытавшегося отключиться от мучительной боли в растревоженном схваткой с Асланом плече и вывихнутом Айдаром суставе, было ей ответом. Ренальд шумно и глубоко втягивал родной запах, вспоминая, узнавая аромат кожи и волос, и крепче сжимал ее плечи, не замечая, что невольно причиняет ей боль... Сглатывал, боясь поверить, что она по-прежнему рядом, и снова глубоко вдыхал, буквально упиваясь этим чувством единения. И постепенно скрюченные пальцы разомкнулись, выпуская пострадавшие пряди волос, попавшие под его ладонь.
  Тесса замерла, боясь пошевелиться и спровоцировать новый приступ агрессии. Но она не могла себе позволить обижаться на свое сокровище, невольно причиняющее ей страдания, интуитивно понимая, что ему это зачем-то нужно.
  Девушка не видела, как рядом беспомощно остановился подошедший Аслан, не посмевший нарушить хрупкую идиллию. До лаэра наконец-то дошло, что Ренальд раз и навсегда определился со своей парой. Может быть, для остальных эта почти интимная сценка и выставляла его Котенка диким зверем, обнюхивающим выбранную самку, но для него это было не так...
  Он видел, как проясняется взгляд синих глаз, и оживает мимика красивого породистого лица враз повзрослевшего парня, впитывающего запах своей женщины.
  Любого другого Аслан просто прибил бы на месте за подобные дерзкие поползновения в сторону жены, но сейчас он молча взирал на них, и на душе лаэра скребли кошки. Хочет того Рени или нет, а ему предстоит пройти еще одно испытание. Роду нужны дети с такой же редкой кровью. И пусть уж Даут сам попытается ему объяснить необходимость выпавшей чести стать их отцом.
  Аслан машинально потер нывшие мышцы шеи, судорожно передернув плечами. Наложнику было, за что его ненавидеть. Но признаться сейчас еще и в этом, что не смог противостоять решению Вождя и таура обязать Ренальда подарить свое семя пяти женщинам-степнячкам, выбранным на роль матерей будущих исключительных детей, просто не мог. Язык не поворачивался произнести столь кощунственную информацию в данной ситуации.
  
  Хозяйка Замка также не видела, как настороженно замерли в двух шагах оба степняка, готовые вмешаться в любой момент. И не слышала их короткого диалога:
  - А ведь он реально себя преодолел, - произнес Айдар, недоумевая, почему же Тесса все еще не поняла этого, если продолжает уговаривать?
  - Кровь проснулась, - лаконично ответил Мансур, баюкая руку и стараясь не кривиться (все-таки Рени его знатно потрепал). - Теперь понимаю, о чем таур предупреждал, дескать, сам догадаешься, когда все будет позади...
  - А мне он и этого не сказал, - криво ухмыльнулся Айдар. Скользнув взглядом по Аслану и не найдя подтверждения своим опасениям, что тот, глядя на жену и своего воспитанника, сгорает от ревности, перевел взгляд на обнимавшуюся парочку, которая не замечала присутствия посторонних и не оставляла сомнений, кем эти двое приходятся друг другу. Сын Степи недоверчиво покачал головой, пытаясь уложить в своем сознании то, что там никак пока не желало умещаться.
  
  - Рени... Солнышко мое... - шептала Тесса как заклинание. По щекам девушки текли слезы, раздражая рисунок татуировки к которому она оказалась прижата, но подвергающийся 'экзекуции' парень мужественно терпел, не высказывая недовольства.
  На него странным успокаивающим образом действовал ее сбивчивый лепет. Слишком редко Тесса разрешала себе проявлять свойственную женщинам слабость, и давать волю слезам. И тем самым сейчас невольно льстила его самолюбию, позволяя чувствовать себя настоящим мужчиной, способным утешить и окружить любимую заботой.
  
  Только вот неприятное ощущение покидающей силы, тревожным звоночком пробивалось в убаюканное умиротворяющей ситуацией сознание Рени. Он постарался не отвлекаться на посторонние раздражители, но, тщетно...
  
  ***
  
  Очнувшись, Ренальд потом только смутно помнил, как в глазах вдруг потемнело и его потянуло вниз. Отчаянным усилием воли он пытался удержаться на ногах, но колени сделались ватными, и пальцы, которыми он безуспешно пытался уцепиться за трещавшую на девушке тунику, разжались сами собой. Тесса вскрикнула, не в силах удержать вес обмякшего тела, но чьи-то сильные руки перехватили, помогая плавно опуститься на устланный войлоком, стремительно приближающийся пол. Рени почувствовал, как из носа хлынула обжигающе-горячая, а вовсе не ледяная кровь. Попытался стереть ее рукой, но не смог даже пошевелиться. А потом свет вообще померк...
  И ему пришлось продираться сначала через вязкую тьму, стараясь не дышать, оттого что в ноздри заползал одуряющий запах свежей крови, от которого мутилось сознание. Затем сквозь поредевший мрак, превратившийся в унылые сумерки, оставив позади тошнотворную вонь. Потом пробираться по раскаленной пустыне, чувствуя, как кожа на лице растрескивается от густого удушливого зноя, дрожавшего над изможденной безжизненной землей. А над всей бескрайней пустыней, где он оказался, висело рваное небо в сизых тучах... И только далекий зов, вибрирующий внутри, отдающийся эхом и рассыпающийся на два смутно различимых голоса, заставлял его двигаться вперед, не видя конечной цели и почти не понимая, зачем ему это нужно...
  Время тянулось бесконечно медленно. В какой-то момент Рени упал на колени и запрокинул голову, силясь глотнуть обжигающий легкие воздух, чтобы подняться и сделать следующий шаг... И тут клубившиеся над ним, сгустившиеся тучи вдруг прорвались клочьями, очищая краешек светло-голубого яркого до рези в глазах неба... И в эти разверзшиеся небеса хлынул теплый летний дождь, смывающий усталость, уносящий прочь все страхи и боль, даря упоительную прохладу и желание жить и двигаться дальше навстречу тем встревоженным голосам, что продолжали взывать к нему...
  
  А когда он открыл налитые свинцом веки, то увидел лик своей прекрасной, но очень грустной богини... только он почему-то был перевернут...
  - Тесс, я вернулся к тебе... - тихо прошептал парень, сфокусировав взгляд и убедившись, что видение - вовсе не галлюцинация. Просто его голова покоится у девушки на коленях.
  - Да... Я так рада, родной мой. Ты вернулся, - счастливо подтвердила Тесса, дрожащей ладошкой гладя его по осунувшейся щеке.
  В бессознательном состоянии Рени пробыл не больше пары минут, показавшиеся всем присутствующим бесконечно долгими часами.
  - Не плачь... - попытался он поднять руку, чтобы стереть слезы с ее щек, которыми любимая щедро орошала его лицо, но, кажется, даже и не замечала этого. Но пока что сил хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми и шептать, чтобы она перестала расстраиваться - он же вернулся...
  
  Звуки и краски постепенно обретали свою четкость. Ренальд услышал, как рядом, вне поля его зрения, вполголоса ворчит Мансур, что его надо напоить отваром.
  - Я не хочу, - заупрямился парень, которому вдруг пришло на ум, что это напиток так странно действует на его неожиданно открывшиеся способности, которые с трудом поддались контролю, успев напугать остальных.
  - Надо, мой хороший... - неуверенно произнесла Тесса, подняв голову и быстро кивнув.
  Проснувшееся любопытство заставило юношу взглянуть в ту же сторону и наткнуться взглядом на сидящего рядом Аслана.
  Увидев, как удивленно расширились глаза наложника, уставившегося на наливающиеся багровым отпечатки на шее, тот смущенно запахнул надорванный ворот рубахи, расшитой ритуальным свадебным орнаментом. А Ренальд ощутил удушливую волну стыда, с ужасом припомнив, кто виноват в том, что испортил красивый наряд варвара.
  - Это... я, да? - сглотнув вставший в горле ком, на всякий случай решил уточнить он, в тайне надеясь, что ему просто привиделся этот кошмар в горячечном бреду, с которого все начиналось...
  - Нет, Котенок, - шепотом отозвался Аслан. Вымученно улыбнувшись, он взял его ладонь в свою руку, переплетя пальцы. - Это - ты, - дотронулся он сцепленными руками до груди наложника. - А это - я! - прижал он его руку к своему сердцу.
  Но Ренальд не оценил попытку господина отшутиться и оставить проблему без должного внимания.
  - Я сожалею... - тихо признался парень.
  - Забудь, - хрипло произнес лаэр, беспечно отмахнувшись.
  - Нет... - Рени попытался приподняться. - Так неправильно...
  - Лежи! - почти не прилагая усилий, удержала Тесса его за плечи.
  - Почему... - облизал юноша пересохшие губы, - почему я не могу шевелиться?
  - Это нормально, - утешил его присевший рядом Мансур. - Вот отдохнешь, и завтра будешь, как новенький.
  Ренальд покосился на степняка и вновь уставился на хозяина.
  - Когда мне нужно будет вернуться в спальню? - обреченно спросил парень, прекрасно понимая, отчего это лаэр (у которого был отлично поставлен командный голос) не напрягает связки, сиплым шепотом произнося короткие фразы.
  - Не сегодня, - совершенно серьезно ответил Аслан.
  - И где я останусь? - задал Рени волнующий его вопрос, бесконечно жалея, что так все нелепо вышло, и он подвел всех, не оправдав возлагаемые на него надежды.
  - Сегодня - лучше в шатре кхм,...а завтра переберешься кхм... в казарму... - приглушенно закашлялся муж Тессы.
  - А как же...?
  - Рен, ты прошел испытание! - рассмеялся Мансур, первым сообразив, что воспитанник лаэра имел в виду, сделав ошибочный вывод. Парень решил, что, чуть не покалечив своего господина, провалил свой экзамен на человечность, не сумев сразу усмирить разбуженного монстра.
  - Правда? - недоверчиво уточнил Рени, чувствуя, как радостно ёкнуло сердце от облегчения.
  - Клянусь честью, - перестал улыбаться Мастер. - Мы - свидетели того, что ты справился самостоятельно. И гордимся тобой. Ты - достойный приемник таура!
  - Да... но как же...- Ренальд перевел красноречивый взгляд на шею своего господина, великодушно старавшегося делать вид, что ему все ни по чем.
  - Котенок, перестань кхм... загоняться несуществующей больше проблемой. Кхм... Просто отдыхай. Только кхм-кхм... умыться бы тебе... - сочувственно улыбнулся лаэр, машинально потерев горло, скрытое поднятым воротом испорченной рубахи.
  Рени страдальчески прикрыл глаза, проследив за жестом любовника, которого он, слава Всевидящим и Великим Духам, не сумел 'додушить'. Ему вдруг очень захотелось провалиться сквозь землю от сжигающего стыда. Хорошо, что обессиленный организм не выдал его состояния, как обычно опалив скулы маковым цветом прихлынувшей к щекам крови. Хотя Тесса вряд ли позволит ему снова ускользнуть в спасительное бессознательное состояние. Тепло ее присутствия было слишком уютным и утешающим мятущуюся совесть.
  - Я схожу за водой, - подал голос Айдар.
  - Лучше снега набери. Я растоплю, - окликнул его Мансур, видимо, следуя каким-то обычаям.
  - Тесс, нам, наверное, пора. Рени надо отдохнуть...- привстал Аслан, поняв, что его потрепанный вид сейчас невольно служит немым укором дорогому Котенку. Как ни хотелось оставлять его, едва не потеряв, но в данном случае лучше сделать короткую паузу в общении, чтобы дать друг другу небольшую передышку на осмысление и принятие произошедшего. Все самое страшное уже позади.
  - Я посижу еще немного, - не согласилась Тесса, чувствуя, что лишь теперь, когда пережитое отступило, ужаснув перспективами, ноги оказывались ее держать. Бойцы называли это состояние 'откатом'. Обычно такие ощущения испытывали лишь новички-новобранцы, получившие первое боевое крещение пролитой кровью... И сейчас не хотелось демонстрировать внезапно охватившую ее слабость перед мужчинами, разубеждая их в том, что она особенная. Хватит на сегодня представлений.
  - Хорошо, ты посиди, а нам пока кхм... следует уладить кое-какие вопросы, - вдруг, словно что-то вспомнив, поднялся Аслан, с сожалением расцепляя пальцы с Рени.
  Айдар уже вышел с котелком в руках, и лаэр кивнул Мастеру, приглашая тоже выйти из шатра.
  - Куда они? - забеспокоился юноша.
  - Не знаю, Солнышко, - озадаченно пожала плечами Тесса.
  В данный момент ее очень беспокоило то, что безобразная драка произошла при свидетелях, а вовсе не результат, прошел ли Рени свое испытание или нет. Главное, чтобы варвары не стали пересказывать это событие своим сородичам, да и вообще не трепали языками в крепости. Это для них - Ренальд - воин с редкими способностями, продержаться против которого даже несколько минут, и то было бы почетно для любого обычного бойца, а для всего Энейлиса - просто раб, посмевший поднять руку на своего господина. И хозяйка Замка мысленно молила Всевидящих, чтобы этот инцидент не вышел за толстые стены шатра.
  Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых размышлений и терзающего ее беспокойства о последствиях для ненаглядного Солнышка, убедившись, что все вышли, она склонилась ниже, прижавшись губами к прохладному лбу лежавшего на ее коленях парня.
  Ее прикосновение, видимо, придало наложнику лаэра немного сил, и он все-таки справился с омерзительной слабостью, накрыв обнимающую его руку девушки своей ладонью.
  - Тесс, я...
  - Я тоже люблю тебя, - опередила его признания госпожа.
  - Даже сейчас? - выдавил Ренальд с сомнением, не в силах смириться с тем, что и Аслан, и Тесса просто жалеют его ранимую душу, не желая усугублять и без того не слишком приятную ситуацию его срыва. Но он готов теперь отвечать за свои поступки. Судя по внутренним ощущениям, в его мировоззрении что-то неуловимо изменилось.
  Ренальд больше не хотел оставаться для своих любимых объектом опеки и слепого обожания, безотчетной любви, словно к несмышленому ребенку, которому многое прощалось просто в силу его возраста.
  - Всегда, - утешила она его мнительность, невольно улыбнувшись.
  - За что? - мучительно искал он ответа, вглядываясь в родное лицо, и снова капитулируя, буквально тая в свете серых, как осенняя вода, но искрящихся теплом и любовью, глаз.
  - За все! - рассмеялась Тесса, но, увидев сосредоточенно нахмурившиеся брови ждущего честного и правдивого ответа юноши, серьезно продолжила, - за то, что ты есть. За то, что ты такой единственный и неповторимый... Ты же мое Солнышко, - проникновенно проворковала она, лихорадочно прикидывая, как же облачить в слова все те противоречивые чувства, что переполняли ее внутри, заставляя в его присутствии сердце биться чаще или вообще замирать на краткий миг, чтобы затем снова пуститься в галоп. Потому что иногда, наоборот, рядом с ним она ощущала лишь разливающуюся в каждой клеточке праздную негу и абсолютную безмятежность... Слишком много эмоций... И, кажется впервые, она не могла выбрать, что из них озвучить, поставив на первое место.
  К счастью для внезапно обнаружившегося дара косноязычия Хозяйки Замка, трогательное признание было прервано неожиданно близким лаем Дика и распахнувшейся полой из плотного войлока.
  Склоненная над головой Рени девушка поспешно отпрянула, выпрямляясь. Сородичи мужа и так увидели много лишнего, не предназначенного для чужих глаз.
  Однако 'дверь' в шатер пропустила неожиданного визитера.
  - Халар? - удивилась госпожа. - Что случилось?
  - Надеюсь, что ничего такого, что требовало бы моего прямого вмешательства, - ворчливо отозвался лекарь, заметив перемазанное подсохшей кровью лицо наложника лаэра. Шуганув дога, намеревавшегося сунуться в шатер вслед за ним (и теперь обиженно поскуливающего снаружи), мужчина отряхнул снег с сапог, быстро подошел и опустился на корточки рядом с лежавшим парнем. - Ну-с, молодой человек, на что жалуемся?
  - Н-ни на что, - растерялся Рени, не зная, можно ли признаваться в удручающей слабости, чтобы не объяснять все с самого начала.
  - Ну и отлично! - воодушевился Халар, ободряюще подмигнув. - Значит, моя настойка не понадобится. Только, дай-ка я тебе пульс пощупаю. И язык покажи! - велел он, деловито пробежавшись чуткими пальцами по осунувшемся лицу юноши, оттянул нижние веки, полюбовался на нехотя высунутый язык.
  Не обнаружив, вопреки неутешительным прогнозам, ничего критического, удовлетворенно кивнул своим мыслям, взял руку наложника и нащупал пульс.
  Настороженно наблюдавшая за действиями лекаря, Тесса успокаивающе погладила смущенного вниманием и начавшего было снова нервничать парня по голове, убрав с его лба волосы.
  - Пульс мне не нравится! Слишком слабый, - объявил Халар, строго взглянув на хозяйку, подозревая, что она в курсе, что тут в этом шатре творится. Критическим взглядом осмотрев татуировку на обнаженном торсе парня, которая, как ни странно, уже не казалась воспаленной, он еще на всякий случай помял впалый живот, отозвавшийся на осторожные прикосновения голодным урчанием, и покачал головой. - Где эти экспериментаторы-то? - оглянулся лекарь на вход. - Кормить тебя когда собираются?
  - А... я не знаю, - снова забеспокоился смутившийся Рени, что всем влетит еще и за то, что его мучают голодом. Халар ведь молчать не будет. Обязательно выскажется за вредительство растущему организму. А Аслану и так уже досталось сегодня.
  - Сейчас вернутся... - пообещала Тесса, старательно отводя взгляд от внимательно наблюдавшего за ней мужчины, явно не одобрявшего варварских обычаев.
  И в самом деле, интересно, куда это отправились все трое, раз разминулись с Халаром, который должен был бы заметить их, подходя к шатру?
  
  
  11.
  
  
  Выйдя на улицу и глотнув морозного воздуха, показавшегося слишком холодным после тепла помещения, лаэр надсадно закашлялся, судорожно пытаясь применить какой-нибудь фокус с задержкой дыхания из науки таура. Поврежденную глотку драло немилосердно. Пожалуй, хуже, чем при простуде. Впрочем, слишком редко подвергающийся всяким хворям мужчина, простуду переносил тяжело. Тем более было досадно, что причиной его жуткого дискомфорта является всего лишь несколько синяков на сдавленной шее. Чтобы лишний раз не окунать Ренальда (безусловно слышавшего, как он заходится в сиплом кашле) в пучину бесполезных переживаний, Аслан поспешил отойти подальше от входа. К тому же Айдара, вышедшего на улицу чуть раньше, в поле зрения не наблюдалось. Лаэр нахмурился, но быстро сообразил, что тот, видимо, за шатром. Перед входом вся площадка была плотно утрамбована множеством ног степняков, все утро толпящихся тут во время ритуала.
  Зачерпнув пригоршню снега, хозяин Замка умылся им, стирая навалившуюся усталость. Все-таки слишком много эмоций выпало на долю его нервной системы за столь короткий срок. Странно. Ведь обстоятельства бывали гораздо хуже. Внезапное попадание в засаду или просто кровавая бойня с недругами заставляли чувствовать совершенно иной спектр будоражащих ощущений. Всегда четко было понятно, кто враг. А сцепившись с человеком, из-за которого в душе полный раздрай, лаэр оказался выбит из привычного мироощущения. Сердце давно приняло все как есть, только вот разум все еще упрямо сопротивлялся, подсовывая намертво впечатавшиеся непреложные правила поведения воинов-степняков, гласившие, что нельзя испытывать слишком явную привязанность к объекту недолгой близости. И это было разумным правилом, принимаемым степняками. Юноши и мужчины просто помогали друг другу избавиться от лишнего напряжения, чтобы низменные природные инстинкты не мешали ясности мыслей и по мере возможности притупляли излишнюю агрессивность преобладающих в Роду особей.
  
  Мансур, понимая, что Аслан неспроста велел выйти наружу, молча шагал вслед за лаэром, ожидая разговора.
  Обогнув шатер, Аслан увидел Айдара, уже набравшего в котелок свежего снега, и остановился, требовательно взглянув на виновато мявшегося друга. Айдар тяжело вздохнул, поежившись под укоризненным взглядом хозяина Замка, и тихо произнес:
  - Я не мог иначе. Потому что нельзя выпускать в мир неуправляемое чудовище.
  - Таур надоумил? - язвительно предположил лаэр.
  - Я и не представлял, что будет все именно так. А он не смог сам приехать, ты же понимаешь...
  - Конечно, - нехотя подтвердил Аслан, чувствуя неприятные угрызения совести из-за разбитого лица Айдара и свои злые слова, высказанные в запале негодования, но извиняться он был пока еще не способен.
  Естественно, Даут не рискнул присутствовать по вполне объяснимой причине, а вовсе не из-за нехватки времени или возможности. И причина была проста и по-человечески понятна. У него же никого, кроме принятого в семью Ренальда, больше нет. И вновь пережить горькое разочарование потери только что обретенного сына взамен погибших геройской смертью родных детей, было бы невыносимо даже для такого сильного духом человека, как таур.
  Даут чисто суеверно боялся, что Ренальд провалит свое испытание, и тогда уже он останется совершенно один с такой редкой кровью. И его Род окончательно умрет, потому что некому будет передать накопленные знания, умения и опыт. Рени - его единственная надежда. Надежда всего Рода...
  Аслан перевел взгляд на руки друга детства, с такой силой сжимавшие крепкими пальцами край несчастного котелка, наполненного снегом, что еще немного - и просто погнет, и тяжело вздохнул.
  Скорее всего, Айдару (зная, насколько тесные отношения их связывали в юности) таур ничего толком не стал объяснять, попросив просто проследить, чтобы Аслан не вмешивался, пока все так или иначе не закончится. А вот Мансур, обязанный присутствовать при процессе адаптации после нанесения воину родовой татуировки, должен был представлять последствия. Только вряд ли мог отказаться молчать, даже если ему и не нравилась идея подмешать в тушь посторонний ингредиент. От чистоты эксперимента зависело слишком много. И, как бы не было больно осознавать, одна жертва - все-таки предпочтительнее, чем множество невинных, оправдайся страшная вероятность того, что Ренальд не сумел бы усмирить разбуженную сущность...
  Вот только степняки недооценили ситуацию, потому что не знали подробностей предательства родной семьи Рени. И то, что он, его Верхний, в самую первую ночь буквально изнасиловал своего наложника, в хмельной дурмане не понимая разницы в физиологических особенностях и психическом состоянии между нежным домашним мальчишкой и таким же его ровесником, воспитанным в суровых реалиях Степного воинства.
  Несмотря на то, что Ренальд уже достиг возраста согласия, и по Законам Энейлиса Аслан был полностью чист, требуя подчинения от совершеннолетней игрушки, приобретенной именно для утоления плотских утех, лаэра до сих пор мучила совесть за ту ночь. Удовольствием там и не пахло, ни для одного из участников постыдного действа. В отличие от недавней ночи, которая позволила обнажить друг перед другом истинные чувства, испугавшие его и заставившие отказаться от Рени, невольно предавая его снова... Возмездие за мерзкие поступки в прошлом, всегда настигают в самый неподходящий момент...
  Словно в подтверждение предположения лаэра насчет роли Мастера, Мансур все еще красноречиво помалкивал, но, поймав тяжелый взгляд Аслана, встрепенулся:
  - Надо сокола отправить, - выдавил он.
  Забывшись, Аслан глубоко вздохнул и снова надсадно закашлялся. Получается, все недоразумение, чуть не закончившееся трагедией, оказалось лишь стечением непредвиденных обстоятельств, а вовсе не подлости со стороны сородичей...
  Скорее всего, таур не находит себе места в ожидании вестей, и только и ждет сигнала, для того чтобы приехать сюда...
  - Пошлешь своего вестника, или я?
  - Своего сокола пошлю, - отозвался Мансур.
  - Хорошо. Этот вопрос закрыт. Но у меня есть еще. Я хотел бы, чтобы о том, как все происходило, - лаэр машинально дотронулся до своей шеи, - больше никто не узнал. Насколько я помню, все это касается слишком узкого круга посвященных, - смерил он взглядом своих собеседников.
  Айдар и Мансур с удивлением уставились на него.
  - Ты и впрямь запамятовал, что теперь только сам Рен вправе рассказать о себе? - недоуменно произнес Мастер.
  - Но вряд ли он будет хвастаться. Главное сам не кичись тем, что сумел немного продержаться против воина ледяной крови, - ехидно добавил друг.
  - Тогда просто забудьте о том, что видели, - испытал невероятное облегчение хозяин Замка.
  - Уже, - лаконично отозвался Мансур. - Раз кровь проснулась, тема того, как это происходило - табу.
  - Аслан? - замялся Айдар.
  - Что? - нахмурившись, повернул к нему голову лаэр.
  - Я правильно думаю, что увидел... немного больше того, что предназначено для посторонних глаз?
  - Догадливый, - зло хмыкнул Аслан, поняв, что тот имеет в виду слишком откровенно продемонстрированные взаимные чувства собственной жены и наложника.
  - Значит...
  - Тоже забудь, что там тебе примерещилось. Это касается только нас троих, ясно?!
  - Древний Закон никто не отменял, просто сейчас таких прецедентов практически нет, - тихо ответил Айдар, имея в виду один из тех, не слишком распространенных, но имеющих место браков, когда женщина вправе иметь сразу двоих мужчин. Так происходило, когда исключительных воинов было слишком мало. Но элитные браки, освященные Великими Духами и Вождями, не получили широкого распространения, так как отношения в тройственном союзе, предполагающем равенство, глубину взаимных чувств и верность до конца своих дней, были сложны и запутаны. На такой брак мог согласиться далеко не каждый мужчина, и оба должны были бы быть достаточно уверены в себе, чтобы время от времени не оспаривать лидерство в качестве главы семьи и не терзаться от ревности к своей женщине.
  - Да брось, Аслан, что тут такого? - попробовал сгладить накаливающиеся страсти Мансур, видя, как болезненно реагируют оба на затронутую тему. - Остальные примут, как должное, хотя, признаться, я тоже удивлен. Не ожидал, что у вас настолько серьезно...
  - В Энейлисе другое отношение к подобному союзу! - ожесточенно отчеканил Аслан.
  - Но у тебя в Степи есть земля, чтобы поставить свой шатер, - возразил Айдар, с мазохистским упорством желая прояснить этот вопрос.
  - Если это и случится, то не скоро. Рену надо закончить Академию...
  - Я ничего не... - начал было Айдар.
  - Просто забудьте о том, что видели! - желая закончить неприятный разговор, оборвал его Аслан. И приглашающе махнул рукой в сторону шатра, у входа которого сначала обиженно скулил, а теперь уже заливался сердитым лаем Дикий.
  
  ***
  
  Дикий обрадовался появлению Аслана. Кинувшись навстречу хозяину, пес предано заглянул в глаза и завилял хвостом в надежде, что он-то уж не посмеет оставить его на улице, когда младших хозяин там, внутри! Дик чувствовал, что ему плохо. И хотел быть рядом. Он же воспитанный пес, умеет вести себя прилично.
  
  Лаэр машинально потрепал Дика по загривку и приоткрыл 'дверь', чем дог не преминул воспользоваться, прошмыгнув в шатер.
  - Это еще что?! - возмутился Халар, когда огромный пес, едва не свалив его с ног, метнулся к юноше и, чуть не наступив тому на грудь всем своим немаленьким весом, попытался лизнуть его лицо.
  - Дик! Не надо!!! - протестующее простонал Рени.
  - Дикий, фу! - опомнилась Тесса, слегка шлепнув пса по морде.
  Дог отпрянул, сочувствующе поскуливая, не зная, чем еще помочь Рени в данной ситуации.
  Мансур забрал котелок со снегом из рук Айдара и подвесил его над очагом, чтобы растопить и подогреть талую воду.
  Айдар, неожиданно получивший ответы на страшащие его вопросы, присел, обессилено прислонившись затылком к стене шатра.
  Он до последнего, пока Аслан не подтвердил его опасения, надеялся на какое-то чудо. Варвара глодали противоречивые чувства - странная смесь облегчения, будто расплатился по старым долгам, и горечь безвозвратной, невосполнимой утраты.
  Глупо ревновать к Рену. Если он сам и готов был остаться с Асланом, даже на условиях Нижнего, то вот делить с кем бы то ни было одну женщину - нет.
  С какой-то вялой апатией молодой степняк взирал на ворчащего Халара, сердито выговаривающего хозяину Замка о его безалаберности по отношению к Рену. Лаэр даже не оправдывался, молча соглашаясь с обвинениями в свой адрес.
  Дикий, которого упорно не допускали проявить свою щенячью (несмотря на статус грозного стража) преданность мальчишке, поскуливая, пытался забежать то с одной, то с другой стороны, чтобы облизать шершавым языком бледное осунувшееся лицо. Но, в конце концов, удовлетворился скупой лаской, принявшись вылизывать безвольно покоящуюся вдоль тела руку юноши.
  Айдар подавил тяжелый вздох. Почему он не догадался раньше? Это же так очевидно! Тесса с самого начала, вместо обычной женской, истеричной ревности к 'сопернику' за внимание мужа, присущей жительницам Энейлиса, не допускающим мысли о полигамном браке, слишком трепетно относилась к Рену, взяв мальчишку под свое покровительство. Кто бы мог подумать, что полиандрия ее вполне устроит. И, наверное, просто он еще не допускал мысли, что Аслан всерьез может привязаться к своему воспитаннику. Дерек на роль временного любовника подходил гораздо больше. Статная фигура и бойцовские навыки парня со шрамами и его собственную кровь заставляли быстрее бежать по жилам. Впрочем, Меченый чем-то неуловимо напоминал Айдару его друга-полукровку. Отчасти, именно этот момент будоражил уравновешенного степняка, давно уже научившегося 'договариваться' со своими гормонами. Только лишь в отношении одного человека варвар испытывал недопустимую слабость, заставлявшую унизительно ловить малейшие крохи былого внимания.
  Следуя традициям, в тот день, полтора года назад, когда узнал, что Аслан привел в свой дом женщину, жену по закону Энейлиса, он похоронил их отношения, запретив себе вспоминать все то, что связывало их в интимном плане.
  Наивный. Разве можно было как-то отделить одно от другого? Их детские шалости, и жесткое соперничество в обучении воинским приемам в лагере для молодняка. И самый первый раз, когда досада оттого, что проиграл определяющий роли спарринг, и боль, раздирающая тело, были остро замешаны на предвкушении причастия к взрослому миру воинов, имеющих право удовлетворять свои плотские потребности. Наверное, хроническая, какая-то болезненная зависимость в тесном общении появилась именно тогда, когда их отношения стали носить характер лишь редких и незабываемых встреч. Может быть, отец Аслана не забрал бы своего младшего сына из Cтепи, не окажись он неожиданно единственным живым наследником бывшего Правителя Энейлиса. Ведь тогда лаэром, хозяином участка пограничных земель стал бы его старший сын - Дамир. А Аслан мог остаться среди родственников по материнской линии столько, сколько сам пожелает, хоть до конца жизни...
  Но стоит ли гневить Великих Духов за то, что заодно они не стерли воспоминания об их первом настоящем бое, в котором друзья детства прикрывали спины друг друга... Аслан мог бы отказаться участвовать в заварушке, ведь он тогда просто гостил в Степи...
  Но нет, Аслан-то как раз и не мог, хотя знал, что его отец будет в ярости за пренебрежение к наказу не вмешиваться во внутренние дела чужого государства.
  Но как же была сладка удвоенная радость победы (несмотря на первые серьезные раны при стычке с общим врагом), и горечь утраты друзей-сородичей, разделенная пополам с близким другом... И снова слишком остро и незабываемо обоюдное удовлетворение потребностей сбросить излишки адреналина и тестостерона, бурлящих в крови, доставшейся от предков-степняков...
  Но ведь остальным воинам, строившим временные союзы (порой определяясь, кто имеет право на роль Верхнего, непосредственно перед самым фактом соития) это как-то удавалось! По крайней мере, вслух никогда не обсуждались привязанности в скоротечных партнерских связях. Понятно, что те, кто надевал каршифф со знаком старшего в паре, восхищались и преклонялись воинскими качествами своих наставников и партнеров. Но мальчишки имели свойство вырастать, завоевывая собственную славу и право выбора.
  И сам Айдар уже давно и прочно утвердился в своем праве Верхнего.
  Отчего же тогда, по осени, доставив обоз с шоколадом и увидев рядом с Асланом Дерека и Рена, нашло помутнение рассудка? Почему позволил себе проиграть спарринг? Может быть, в подсознательном желании окончательно проститься с детско-юношескими иллюзиями? Или в сумасшедшей надежде на то, что друг последует совету молодой, но не по годам мудрой жены, оказавшейся слишком понимающей природу воспитания Аслана в Степи, и воспользуется ее 'благословением' удовлетворить инстинкты безболезненно для авторитета лаэра среди собственных бойцов?
  Айдар мучительно искал ответа все это время, надеясь, что никто из сородичей не замечает его душевных терзаний, совершенно не присущих воину его положения в иерархии Клана, да и просто воину. И вроде бы совсем смирился с неизбежным течением жизни, договорившись с памятью и собственным телом, но сегодняшние события вновь дали обострение рецидива.
  
  ***
  
  Последнюю ночь, в которой они окончательно прощались друг с другом, как партнеры, чувствуя необходимость этого обоюдного дара (чтобы дальнейшие встречи не оставляли даже капли горечи и сожаления об оставленной позади юности), Айдар отчего-то помнил до мельчайших подробностей.
  Небольшая скованность и чувство неловкости, какой-то неправильности были только в самом начале, когда они незаметно уходили от раскинувшегося лагеря, старательно избегая попасть на глаза бдительным бойцам лаэра на участке, охраняемом их постами.
  Перед сородичами не особо таились. Свои - поймут, даже если и не одобрят.
  
  Свежий ветер гнул к земле высокий ковыль, путающийся под ногами, словно предлагая остановиться и подумать, зачем это им теперь, когда один уже имеет собственную семью? Но вольный воздух свободы с примесью терпких ароматов степных трав пьянил, подталкивая осуществить безумное наваждение. Возбуждение в предвкушении привычного удовлетворения было слишком острым.
  Звезды заговорщицки подмигивали в темноте неба, опустившегося совсем низко, обнимая за плечи, скрывая слишком серьезные для предстоящего действа выражения лиц...
  И только каждый шаг, отдаляющий от лагеря и приближающий к месту, где можно будет не опасаться быть внезапно застигнутыми невольными свидетелями их тесной близости, отдавался пульсацией в висках и странно резонировал со стуком сердец, все больше настраивая на привычные условия, когда таиться незачем.
  Айдар остановился первым, неподалеку от заметного понижения ровной местности в сторону реки. Потому что штаны уже казались тесными, и каждый новый шаг причинял неудобства в паху.
  Резким движением скинув плащ, он бросил его на землю и развернулся к замершему в нерешительности Аслану, заинтересованно разглядывающему его обнаженный торс.
  - Не холодно так? - удивился лаэр.
  - Ты же не дашь мне замерзнуть, - ухмыльнулся Айдар.
  Обхватив друга жесткими ладонями сзади за шею и притянув ближе, уперся лбом, избегая прямого взгляда глаза в глаза.
  Аслан не сопротивлялся, но и не торопился, как обычно. Железные элементы, украшавшие кожаные наручи Айдара чувствительно царапнули плечи, но капелька боли приятно оттеняла предстоящее удовольствие. Подняв руки, лаэр практически скопировал его жест, но тут же, сообразив, что завязки на штанах сами собой не развяжутся, расцепил сомкнутые пальцы, разводя ладони в стороны, оглаживая мощные плечи степняка. Скользнул по бугрящимся мышцам предплечий, по бокам. На краткий миг обе ладони лаэра оказались на поджаром животе Айдара. Большие пальцы машинально очертили круг возле пупочной впадины и сместились на неровные края свежего шрама под нижним ребром, погладив шершавую кожу подушечками пальцев.
  Айдар громко сглотнул, шалея от непривычной ласки. И Аслан, словно опомнившись, что он не с Рени, к которому приучал себя относиться бережно, если не сказать, нежно, смущенно отдернул руки, взявшись за широкий кожаный ремень с причудливым орнаментом кованых заклепок, поддерживающий недвусмысленно бугрящиеся спереди штаны друга. Тот расставил ноги чуть шире и качнул бедрами навстречу, слегка меняя позу, тем самым, подстегнув лаэра действовать проворнее. Все-таки слишком давно Аслану не приходилось практиковаться в подобном.
  Но мимолетное чувство досады на самого себя тут же улетучилось, едва Айдар, успевший сбросить наручи с одной руки, сообразил, что и он может играть в такие игры, и принялся расстегивать его ремень, на котором крепились ножны охотничьего ножа.
  Ладонь степняка скользнула по зашнурованному гульфику, и Айдар удовлетворенно расплылся в улыбке. Стояк у друга был уже таким же твердым, как у него самого.
  Слов ободрения не требовалось, воздуха в пересохшей глотке почему-то и так не хватало. Главное сохранить ровное дыхание, чтобы не было слишком заметно предвкушающее волнение, недостойное взрослого мужчины. Почему-то именно теперь не хотелось спешить, хотя кровь долбила в ушах ритуальной барабанной дробью. Задавала своеобразный ритм, вгоняла в привычный транс, когда сознание отключается и тело отдаётся во власть первобытным животным инстинктам.
  Ремень друга с двумя парами ножей из кешской стали улетел в сторону. Сильные пальцы привычно распутывали шнуровку, но Аслан тоже не торопился стягивать с него словно прилипшие к телу кожаные штаны. В тот момент лаэр мучительно пытался понять, не специально ли Айдар проиграл сегодня, не желая откровенно признать, чего он хочет. Ведь не мог же не понимать, что это смешной шанс еще раз окунуться в прошлое, чтобы навсегда проститься с ним.
  Но новое требовательное прикосновение к паху чужих ладоней, сразу же переместившихся на поясницу, чтобы зацепить упрямую деталь одежды и аккуратно стянуть вниз, не без риска порвать, смели прочь все сомнения.
  Аслан слегка поежился, ощутив порыв прохладного ветра, коснувшийся обнаженных ягодиц. Слишком давно он не занимался сексом на природе, слегка позабыв 'романтику' подобного действа.
  Аккуратно освободив гордо красующуюся теперь плоть партнера, он резко дернул штаны Айдара вниз, стащив их до колен. Критически взглянул на закусившего губу друга и отодвинулся:
  - Снимай совсем! - велел лаэр, отступая еще на шаг, чтобы избавиться от тонкой куртки, также надетой прямо на голое тело.
  Два раза повторять не пришлось. От мешающей одежды и обуви Айдар избавился будто по сигналу боевой тревоги. Аслан подтолкнул его на расстеленный плащ и сам подошел вплотную, остановившись за широкой спиной.
  Не оборачиваясь, Айдар завел руки назад, обхватив бедра партнера, заставляя придвинуться еще ближе. Аслан обнял парня поперек туловища. Одна рука скользнула к груди, намеренно царапая кожу вокруг закаменевшего бугорка соска, а друга снова накрыла шрам под ребром.
  - Я тебя сильно помял?
  - Терпимо, - хмыкнул друг, удержав его руку, накрывая своей ладонью. Пальцы на миг стиснули руку лаэра, молча благодаря за внимание и сочувствие, но тут же разжались.
  Ласки обоих были скупы и осторожны. Вообще-то парни всегда как-то обходились без прелюдий, но сегодня все было и привычно, и ново.
  Аслан прижался пахом еще плотнее, потерся щекой о сильное плечо, с удовольствием вдыхая терпкий солоноватый аромат дубленой степным солнцем кожи, с трудом удержавшись, чтобы не провести по доверчиво подставленной мощной шее, обвешенной шнурками с оберегами, языком. Это уже лишнее.
  Теплое дыхание лаэра буквально опалило напряженную шею, поднимая вдоль позвоночника мириады мурашек, и Айдар снова судорожно сглотнул, недоверчиво прислушиваясь к бушующим внутри эмоциям. Они сегодня здорово отвлекали, обостряя все органы чувств на порядок. А вот сильное тело, прижавшееся сзади, было знакомо почти до боли, будто свое собственное...
  - Ты слишком зажат, - ехидно шепнул лаэр. - Страшно снова оказаться снизу?
  - А то! - в тон ему ответил Айдар, пока что безуспешно стараясь расслабить напряженные мышцы задницы, ощутив жаркую, пульсирующую твердь, упершуюся ему между ягодиц.
  Руки Аслан по-прежнему властно обнимали по праву сильнейшего в паре, и вместе с тем неуловимо что-то было не то и не так. Возможно, все дело в этой мизерной доле ласки, не привычной и грубой, на грани борьбы, заводящей не хуже обычной драки, а бережной, деликатной, чтобы не оскорбить подчинением... А, может быть оттого, что они пытались обмануть самих себя и получить недоступное. Потому что у одного из-за статуса женатого мужчины больше не было законных прав принимать участие в спарринге, определяющем роли партнеров. (Никто и не ждал, что парни параллельно решат и этот вопрос). А у другого хватило то ли нахальства, то ли мужества признать себя побежденным и снова примерить статус Нижнего.
  - Не тяни, - скрипнув зубами от досады, что все-таки пришлось просить, прошипел Айдар.
  - Я боюсь тебя порвать... - шепнул Аслан, слегка прикусив горячую мочку уха.
  Запрокинув голову, степняк прижался затылком к плечу лаэра, радуясь, что тот не может увидеть запылавшие кончики ушей в темноте ночи.
  - Я живучий, - фыркнул Айдар, непроизвольно потянувшись за ускользающим теплом щеки друга, приятно колючей от пробившейся к вечеру щетины.
  Аслан только покачал головой, сам уже не в силах сдерживаться. Все-таки в последнее время слишком навязчивыми были мысли заполучить крепкого парня в свое полное распоряжение. Давняя ночь с Рени, когда он не нарочно, но причинил моральную и физическую травму мальчишке-наложнику, и мысли о соблазнительной заднице недотроги Дерека отмело прочь.
  Решив, что стоя будет все-таки не слишком удобно, лаэр толкнул степняка вниз. Тот слегка удивился, но послушно принял на расстеленном плаще коленно-локтевую позу, широко раскрывшись. Аслан чуть замешкался, поплевав на ладонь, чтобы хотя бы собственной слюной смягчить проникновение в жаркую глубь.
  Айдар мужественно выдержал эту экзекуцию, с достоинством настоящего воина-степняка, прокусив закушенную изнутри щеку до крови, но не проронив ни звука, хотя без должной тренировки мышц сфинктера, было ощущение, что все происходит впервые. И пронзительная боль в заднице, и в почти на минуту парализованном позвоночнике в районе поясницы, вломившиеся в меркнущее сознание, высекли под зажмуренными веками снопы искр.
  - Шшшайтан... - прошипел Аслан. - Дар, ты как? - замер он, уткнувшись лбом в мокрую от выступившей испарины спину. - По-моему, у тебя там все заросло напрочь.
  Лаэр тяжело дышал, также отходя от собственного неприятного ощущения содранной кожи на самом дорогом и чувствительном для парня месте.
  Айдар сглотнул выступившую из прокушенной щеки кровь и коротко хмыкнул.
  - Мне тоже так показалось. Но уже нормально. Двигайся, давай! - недвусмысленно качнул он бедрами, требуя продолжения.
  - Раньше не замечал за тобой склонности к мазохизму, - удрученно покачал головой лаэр, осторожно пробежавшись пальцами вдоль ложбинки позвоночника и надавив несколько точек на пояснице степняка. - Так легче?
  - Да, спасибо. Раньше я тоже много чего о себе самом не знал, - с каким-то злым задором парировал Айдар, чувствуя, как немилосердно дерет все-таки порванную кожу, и горячие капли крови ползут по внутренней стороне бедер. - Кончай трепаться! - рыкнул он, даже не замечая проскользнувшей в его голосе приказной командирской нотки.
  Аслан невольно улыбнулся - в последнее время другу не часто приходилось находиться в чье-либо подчинении, успешно справляясь с повышением до Старшего в отряде воинов-степняков.
  - Да как скажешь! - не выходя, аккуратно завалил Аслан их обоих на бок, меняя угол проникновения, поглаживая все еще слишком напряженного варвара по согнутой в колене ноге и прикусывая плечо возле основания шеи.
  Айдар шумно втянул воздух распахнутым ртом, и вцепился пятерней в бедро лаэра, заставляя его двигаться в привычном рваном ритме - чуть быстрее, жестче и глубже.
  - Так неудобно, - коротко сообщил лаэр, чувствуя, что сегодня у них быстрой разрядки не получится, и он скоро устанет держать требуемый темп.
  - Тогда давай обратно, - тяжело, отрывисто дыша, согласился варвар. - Только не вынимай!
  Аслан хрюкнул, пытаясь сдержать неуместный смех и одновременно осуществить требуемые условия, путаясь ногами и руками, возвращаясь к первоначальной позе. Но он был полностью солидарен со своим соблазнителем - у того слишком долго не было Верхнего, чтобы повторять все с самого начала. Возбуждение, резко охладившееся саднящей болью для обоих, слегка поумерило пыл былой страсти, когда оба не гнушались регулярно помогать друг другу избавляться от излишней агрессии. Так что рисковать не хотелось.
  Утвердившись сзади, Аслан наконец-то отпустил себя, сунув руку под поджарый живот партнера, не давая ему отстраняться далеко. Наручи время от времени царапали недавний шрам, и Айдар прерывисто захлебывался на вдохе, но темп и амплитуду встречных движений не менял. Они слишком хорошо знали, что им обоим требуется.
  Присутствующая боль уже не казалась терзающей, жестокой. Наоборот, она придавала изумительный оттенок к приближающейся эйфории удовлетворения. Айдар чувствовал это приближение каждой клеточкой своего тела, поющей звоном стали сошедшихся в поединке бойцов, от самых корней иссиня-черных волос на затылке (которые сейчас крепко сжимал Аслан, заставляя запрокинуть голову чуть ли не до хруста в позвонках), до самых кончиков пальцев на ногах. В животе все крепче скручивалась тугая пружина, стягивая пульсирующие внутренности, чтобы затем распрямиться, высвобождая семя и освобождая разум от этого наваждения, снова (хотя бы последний раз), быть с тем, от кого все тело плавится, будто горячий воск на раскаленных углях. Слишком давно не было достойных претендентов. Да и не по статусу ему теперь когда-нибудь вновь оказаться снизу.
  И все-таки варвар не выдержал первым. Аслан, отпустивший его гриву и вцепившийся теперь в бедра, увлеченный собственными ощущениями, не успел среагировать и перехватить его руку, стиснувшую стоящий колом член. Айдар только обхватил плотнее собственный ствол, и тут же ощущение распрямившейся пружины внизу живота, пробившей внутри сосуды, из которых теперь вдоль позвоночника растекалась горячая лава - накрыло с головой. В последний момент он лишь успел ткнуться лбом в мокрый от росы плащ и вцепиться зубами в запястье свободной руки, заглушая собственный вопль наслаждения на грани боли. Мышцы конвульсивно сжались, и Аслан последовал за ним, входя до упора, так что яички смачно шлепнули по его собственным, окатив степняка еще одной волной неожиданного удовольствия. Словно 'в подарок' в честь последнего раза их близости.
  По пальцам текло горячее липкое семя, в шею что-то простонал задыхающийся будто после настоящей схватки Аслан, тяжело распластавшийся сверху. Айдар вытянул дрожавшие от напряжения ноги и рухнул на живот, охнув под тяжестью и не подумавшего откатиться в сторону лаэра, который все еще был не в состоянии шевелиться. Холода осенней ночи они пока не чувствовали. Разгоряченные, покрытые испариной тела остывали медленно.
  Сердце все еще бешено толкалось внутри, где-то у самого горла клокотал пульс, а Айдар просто шалел от упоительной радости сбывшегося желания, пребывая в состоянии восторга, которое, он знал, слишком быстро пройдет. Как остановить этот миг?
  Никак...
  Варвар сильнее вцепился зубами в собственное запястье, теперь уже сознательно отрезвляя себя короткой, но, к сожалению, незначительной болью, избавляясь от чувства зависимости.
  Догадался ли пришедший в себя и приоткрывший глаза Аслан, о чем он думал, Айдар так и не понял. Только друг соизволил сползти с него, лег рядом, обняв со спины, повторяя изгибы тела, и переплетя пальцы рук.
  - Это того стоило, Дар?
  Варвар не знал, что ответить, лишь благодарно сжал сильную жесткую ладонь.
  Похоже, лаэр и не ждал ответа. Степняк скосил глаза и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, неприятно царапнув. Аслан бездумно смотрел в бесконечную глубину темного неба.
  О чем он думал? О них? О жене? Или о ком-то из своих новеньких? Вряд ли он всерьез увлекся мальчишкой, тот еще не достиг планки, предъявляемой Асланом к своим партнерам. А вот второй, с безобразно изуродованным лицом - действительно хорош...
  И ведь не спросишь...
  Да и ни к чему ему это знание.
  Айдар отогнал прочь депрессивные мысли и заставил себя расцепить пальцы, все еще переплетенные с пальцами друга. Жизнь продолжается. Он получил даже больше, чем имел на это право...
  
  Аслан будто только и ждал этого момента. Преувеличенно бодро вздохнув, лаэр легко поднялся на ноги и протянул руку с трудом севшему родичу:
  - Пошли отмываться, - кивнул он в сторону реки. - Пора возвращаться, пока никто нас не хватился...
  
  ***
  
  - ...Айдар?! - откуда-то издалека донесся обеспокоенный знакомый голос.
  Степняк удивленно распахнул глаза и увидел Халара, склонившегося над ним.
  Ничего себе! Дал волю воспоминаниям, на минутку прикрыв глаза...
  Мансур уже щеголял вправленной лекарем рукой. Тесса заканчивала отмывать засохшие подтеки крови с лица Рена. Аслана и Дика в шатре не было.
  - Ну, ты как? - с любопытством исследователя, осторожно, но довольно крепко ухватился Халар его за подбородок, вынудив повернуть разбитое лицо к источнику света. - Хорош! - удовлетворенно констатировал мужчина, явно радуясь, что обоим 'экспериментаторам' над юным воспитанником Аслана досталось 'на орехи'. - Помощь моя нужна? Не тошнит? Сколько пальцев видишь? - показал он два.
  - Два, - послушно ответил Айдар.
  - А так? - не сдавался лекарь, показав четыре. - Знаешь, и от удара в челюсть сотрясение мозга бывает. Не нравится мне, что ты так странно отключился...
  - Четыре! Да в порядке я, Халар, - смутился степняк, поморщившись. - Бальзамом намажу...
  - Ну и хорошо, до свадьбы заживет! - оптимистично хлопнул лекарь варвара по плечу. - Но если почувствуешь какие-нибудь признаки сотрясения, пошли кого-нибудь из ребят, пусть меня разбудят, не стесняются. Понял? С головой шутки плохи!
  - Спасибо, - улыбнулся Айдар, поднимаясь. И тут же выругался, слизывая с разбитой, а теперь подсохшей и вновь треснувшей от улыбки губы кровь. - А где Аслан?
  - Он за рубашкой для Рена пошел, - пояснил Мансур, заваривая новую порцию знаменитого 'чая' таура Даута. - Я сегодня здесь переночую, за очагом прослежу. А ты можешь отправляться в казарму. Теперь-то я и один управлюсь.
  - Госпожа Тесса, Вы закончили? - обернулся Халар.
  - Да, сейчас уйду, - неуверенно отозвалась девушка, которой очень уж не хотелось расставаться со своим Солнышком так скоро, но лекарю втемяшилось в голову взять анализы для исследования. Для чего он настоятельно просил найти какую-нибудь чистую тару, и не собирался покидать сконфуженного пациента, пока тот не помочится, так сказать, 'во имя науки'. Потому что еще ни разу Замковый лекарь не видел такого скорого выздоровления при столь серьезных признаках горячки, спровоцированных интоксикацией неизвестного яда. Естественно, госпоже не пристало находиться при столь интимном процессе, предстоящем молодому человеку.
  - Тесс... - сник парень и обреченно посмотрел на невозмутимого лекаря. - А, может быть, я лучше утром сам занесу? Вы же сами сказали, что завтра такой слабости уже не будет?
  - Ну так завтра-то как раз уже будет совсем не то. Лучше контрольный забор через пару дней сделать, - уверенно оборвал его предложение Халар.
  - Да не хочу я пока! - вспыхнул Ренальд.
  - Вот это-то и плохо! Вся гадость должна вымываться из организма, а у тебя, получается, все в почках осядет? Мансур, ну как, готово питье?
  Рени закатил глаза, тяжело вздохнув. Похоже, отвертеться ему не удастся.
  - Все будет хорошо, Солнышко, - ободряюще прошептала Тесса, подарив своему любимому ясную улыбку. - Придется тебе 'во имя науки' немножко пожертвовать. Не переживай, я выйду.
  - Не надо на эту тему, Тесс, а то у меня сейчас опять моральная травма приключится, - расстроено попросил Ренальд, стесняясь вовсе не Тессы, а присутствующих мужчин.
  
  
  12.
  
  
  Подавленный вид друга, устало прикрывшего глаза в ожидании, когда хлопоты вокруг Ренальда закончатся, заставлял Аслана переживать смутное чувство вины. Вроде бы и справедливо Айдар получил за свое 'предательство', но, положа руку на сердце, таковым его умалчивание возможных осложнений теперь уже не виделось. Таур подстраховался. Это его право. Он не понаслышке знает, что такое пресловутая 'ледяная кровь' и как она может отравить существование не только собственного хозяина (если бы верх взяли темные желания), но и доставить массу проблем окружающим людям.
  И сейчас Аслан старался не думать о еще одной особенности этого наследства далеких предков парня. Если молва не лжет, то Рени такой же однолюб, как и Даут, не захотевший взять вторую жену, когда оказался вдовцом. И интересы Рода не смогли пересилить его позицию. Зато брат отца Ренальда не постеснялся отобрать свободу у женщины, без которой не мыслил своего существования, наплевав на то, что покалечил не только вставших на ее защиту людей, но и погубил (пусть пока так и думает!) ее сына, который ему самому приходится ближайшей родней.
  Для Рени ведь тоже не существует других женщин, кроме его госпожи. И уже не имеет значения - останется он рабом или получит свободу. От этих добровольных оков он вряд ли теперь избавится. Тесса не стремилась к подобному порабощению его души и тела. Этот коктейль из жалости, сочувствия и участия к судьбе несчастного мальчишки породил ее любовь к нему, на которую наложник и откликнулся, даже не успев познать радость и разочарование первой, самой искренней и трогательно-наивной любви или просто привязанности с кем-то еще.
  Сегодня он уже, будучи в неадекватном состоянии и потеряв обычную осторожность, продемонстрировал, что считает Тессу своей женщиной. И при малейшей угрозе ей, готов отдать свою жизнь. На какой-то миг Аслан даже испугался, что наложник нафантазировал себе, что обязан защищать свою госпожу и от собственного мужа, то есть от него. Любого другого, устроившего подобную эскападу, Аслан удавил бы на месте. Но не Рени. И дело даже не в том, что под действием ядовитой примеси к его пробужденной крови, Ренальд оказался сильнее. Просто его Котенок - единственный, с кем он мог поделиться безграничной любовью Тессы, которой хватало им обоим. Парень заслуживает эту привилегию, и вовсе не из-за своей смазливой внешности.
  Хорошо, что неприятное чувство ревности и презренный страх неуверенности в своей мужской неотразимости быстро прошли, не успев нанести разрушительных изменений личности. Даже стыдно теперь было за минутную слабость.
  И это досадное недоразумение с мальчишкой, с которым Аслан сумел справиться, не умалял угрызений совести из-за сопутствующей неприятности. Все-таки не стоило бросаться такими словами, которые он в сердцах озвучил в адрес верного друга.
  Лучше бы еще раз молча съездил по морде. И в детских драках до первой крови, и в честном спарринге, бывало, и похуже доставалось обоим. Никаких обид после. А его ядовитые слова так и останутся незаживающей язвой в душе Айдара...
  Нехорошо.
  Хозяин Замка досадливо покачал головой, отгоняя видение разбитого лица степняка, даже растерявшегося, буквально оглушенного жестоким обвинением в предательстве. Примет ли он извинения, сумеет ли забыть? Может, надо было сразу постараться разобраться с этой проблемой?
  Но лаэр пока еще не до конца притушил пожар противоречивых желаний - помириться или же поквитаться с другом. Липкий страх потерять Рени только оттого, что родичи не учли все нюансы, которых можно было бы избежать, оставайся он рядом постоянно, отпускал слишком медленно... Нет, пожалуй, извиняться он не будет. По крайней мере, сейчас...
  
  Оставив Дика у входа в казарму, Аслан на минуту задержался в дверях, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку помещения, в котором прикрученные до минимума, горели лишь два масляных светильника в дежурном режиме. Тишину казармы нарушало только тихое посапывание одинокого бойца. В намерения лаэра не входило будить Дерека, не спавшего почти двое суток.
  Однако отыскать в одной из кладовых среди подарков Ренальда шелковую рубашку (чтобы грубоватая для травмированной кожи ткань обыкновенной не причиняла наложнику неудобства), в темноте вряд ли удастся.
  Полукровка-варвар аккуратно прокрался до ближайшего светильника. Поступь молодого мужчины по старым толстым половицам скрипучего пола оказалась неслышной, на зависть любому охотнику-степняку. Но стоило ему лишь снять с кованого крючка на стене фонарь (видимо, выдало колебание пламени, сместившееся с привычного места), как бывший наемник мигом отреагировал на возможную опасность. От того, чтобы попортить "шкуру" невезучему сегодня хозяину, Меченого удержала лишь молниеносная реакция лаэра. Только по счастливой случайности Аслан в этот момент оглянулся в сторону своего несговорчивого бойца, и поэтому успел заметить, как того будто пружиной подбросило на лежанке (на которой он умостился вместо койки, согласно обычаям степной братии, с которыми приходилось делить ночлег). И сталь метательного ножа на мгновение блеснула в руке раба-воина.
  - Дерек! - сипло окликнул лаэр, подняв фонарь выше, чтобы тот спросонья мог опознать нежданного визитера.
  - Аслан? - неохотно опустил Меченый руку, но не расслабился, крепко зажимая нож и настороженно ожидая подвоха. Он сейчас больше полагался на слух, чем на зрение, пытаясь прогнать туман из глаз и остатки не слишком приятного сновидения. Даже хорошо, что Аслан разбудил. Заново переживать те ощущения и чувствовать боль в давно зажившей щеке, словно ее порвали только что, было, мягко говоря, неприятно. Видимо, из-за бессонных суток, теперь провалился во сне слишком глубоко в прошлое, которое хотелось забыть.
  - Я, - признался лаэр.
  - А ты что здесь бродишь?
  - Да вот, зашел за рубашкой для Рени, из тех, что таур прислал. Мансур сказал, что нужна шелковая - она будет не так раздражать татуировку, - пояснил варвар, машинально запахивая воротник своей порванной рубахи, хотя боец вряд ли сумеет разглядеть в темноте характерные следы чужих пальцев на его шее.
  Дерек спрятал верный нож обратно под импровизированную подушку и потер лицо ладонями. Спать хотелось зверски:
  - А чего ты шепчешь, мой господин? - смачно зевнув, поинтересовался он. - Я уже проснулся, а больше вроде нет никого... - обвел он взглядом пустую казарму.
  Аслану вовсе не хотелось рассказывать подробности последнего часа, но заставлять сероглазую язву самому домысливать причину в отсутствии информации о том, что произошло, желания не возникало. Поэтому ответил зло и немного смущенно, пресекая дальнейшие расспросы:
  - Чтобы интимнее было!
  Ну не признаваться же, что горло до сих пор саднит, хорошо хоть усилиями Рена голос вообще не пропал.
  Сон с бойца слетел мгновенно. Только было собравшийся улечься поудобнее, Дерек вновь принял вертикальное положение и прищурился, пытаясь сообразить насколько в этой дурацкой шутке извращенного юмора хозяина? Ну ведь не мог же в самом деле Аслан напиться на пирушке до такого состояния, что отправил Тессу спать, а сам, за неимением по известным причинам наложника в зоне досягаемости, все-таки явился по его душу, точнее, по его задницу, пока остальные продолжают праздновать...
  - Шутить изволите, мой господин? - спросил Меченый, стараясь на корню придушить неуместную панику и совладать с прорывающейся злостью в напряженном голосе, чтобы лаэр по его интонации не догадался, что задел больную тему. Ну сколько можно вот так заставать врасплох? Нет, иногда он и сам не прочь позубоскалить, точно зная, что останется безнаказанным во всех смыслах. Но вот сейчас, спросонья, снова мелькнула мысль, что когда-нибудь лаэру надоест ходить вокруг да около, и он осуществит свою навязчивую извращенную мечту. Вернее, попытается... потому что Дерек уступать был не намерен - ни за свободу, ни в страхе перед смертью за неповиновение раба хозяину.
  Однако что-то все-таки Аслан уловил и, помрачнев, буркнул:
  - Расслабься. Спи. Я постараюсь не шуметь.
  - Расслабишься тут... - недовольно заметил Меченый, укладываясь и заворачиваясь с головой в шерстяное одеяло. Волчья шкура неприятно щекотала непривычную к такой постели обветренную щеку. Но застилать ее простыней, как в нормальной казарме, у Дерека не хватило духу. Засмеют. К тому же, едва слышно пахнущая зверем шкура, наброшенная поверх толстого войлока - не такое уж неудобное ложе. Когда-то приходилось спать и на голой земле, и на прелой гнилой соломе... Не стоит гневить ничьих богов.
  По сравнению с последними годами его службы наемником, когда неизвестно что случится в ближайшие полчаса, и недолгого рабства у других хозяев, сейчас Меченый чувствовал себя превосходно.
  
  Как долго копался Аслан в кладовой и нашел ли рубашку для Рена - он уже не слышал, благополучно провалившись в глубокий сон.
  
  ***
  
  - Я присмотрю за огнем, - еще раз пообещал Мансур, когда слабому, как новорожденный котенок, Рену Аслан помог подняться, чтобы справить нужду, и затем, натянув рубаху из прохладного тонкого шелка, перебраться на лежанку у стены.
  Тесса дожидалась мужа снаружи, что-то тихо выговаривая расшалившемуся псу, которого больше не пустили в шатер.
  Довольный Халар (заполучивший вожделенную жидкость для лабораторного исследования), строго-настрого велев наутро накормить наложника овсяным киселем, чтобы не нагружать пустой желудок, отправился к себе.
  Просто отлично, что Рени так быстро пришел в себя. А что до его полуобморочной слабости - так и не удивительно - организм двое суток без пищи, да еще и под воздействием непонятного яда. Ничего! Если верить варварам, молодой здоровый парень уже завтра будет как новенький!
  Айдар вышел следом. Испытание для Рена завершено. Только оказалось, что им всем пришлось сегодня испытать себя...
  Доволен ли он тем, что нарыл в глубине души? - задавался варвар вопросом. - Нет.
  Но хорошо, что никто больше не догадывается о недопустимой для сурового воина слабости. Зато есть причина, чтобы укрепить дух и закалить волю. Обидно, что пока никто настолько не запал в душу, чтобы всерьез думать о женитьбе. Единственная, о потере которой он сожалел, уже несколько лет была чужой женой и матерью двоих славных мальчишек. Но в то время, когда красавица Бийче числилась невестой, он был слишком молод. И сначала хотелось заслужить бесспорный авторитет (не хуже, чем у Аслана!), и приумножить доставшееся в наследство и добытое самостоятельно богатство, чтобы достаток соответствовал званию доблестного и удачливого воина, и было что предложить придирчивым невестам-степнячкам.
  Так что вопрос о собственной семье может еще подождать. А если не поможет работа над собой, справляясь с заданиями Старейшин в становище, то Тагир не посмеет отказать в его просьбе отправиться в зону приграничного конфликта с северянами. Там-то уж всякую дурь, недостойную мужчины, быстро выбьет. Частые стычки с непосредственным безжалостным, коварным и свирепым врагом не способствуют возможности предаваться унынию и гложущей тоске по безвозвратно утраченному.
  
  ***
  
  - Ты снова возишься со мной... - пристыжено пробормотал Рени в шею лаэра, помогавшего ему аккуратно опуститься на лежанку. Парень почти ненавидел себя за то чувство благодарности, теплыми волнами разливающееся в его груди, которое будил в нем несносный варвар. Ну нельзя же так издеваться над человеком! Он ведь ничего не забыл и пока еще не простил. И если бы ни коварный приступ слабости, вынуждающий его буквально цепляться за сильные родные руки своего любовника, наверное, сумел бы оттолкнуть или хотя бы поставить словесную преграду. Взглядами, способными полоснуть не хуже клинка из кешской стали, он уже почти овладел...
  Только вот Аслан сейчас будто и не замечал этого, хотя ведь должен был сердиться за невольное посрамление его мужского самолюбия.
  Обещал ведь, что между ними все будет по-прежнему, только "без кровати". И вот он - рядом, готов поддержать в трудную минуту и словом, и делом, и...
  Ренальд стиснул зубы, чтобы не вырвалось нечаянно то, в чем он не смел признаться даже себе, надеясь, что это лишь временный эффект - отголосок той последней их ночи, и скоро все пройдет.
  - Конечно, - тихо фыркнул лаэр (впрочем, громко разговаривать он все еще не мог), - Ты же - наше Солнышко.
  - Как-то странно теперь... - окончательно смутился наложник. Вот от Тессы он, кажется, готов слышать, что он 'ее Солнышко' хоть до самой старости. А в устах Аслана, которого он едва не придушил по-настоящему, это уменьшительно-ласкательное прозвище прозвучало насмешкой.
  - Издеваешься? - несчастно вздохнул Рени, осторожно проведя пальцами по пострадавшей шее своего господина.
  - Н-нет... - сглотнув, напрягся лаэр, мысленно пытаясь внушить себе расцепить пальцы на предплечьях Рена, и уйти прочь. Пока еще может заставить себя уйти от этого мальчишки, которого чуть было сегодня не потерял. Там на улице Тесса уже наверняка замерзла в ожидании.
  - Отдыхай, Котенок...
  - Аслан! - сморщился Ренальд, все еще не веря, что тот вот так просто принял все, что сегодня здесь произошло.
  Хозяин Замка лишь грустно усмехнулся и тут же озорно, как-то совсем по-мальчишески подмигнул. А затем стремительно выпрямился и покинул шатер, больше ни разу не оглянувшись. Хотя Рен буквально буравил взглядом его широкую спину, так и не найдя в себе смелости крикнуть вслед то, что вертелось на языке...
  
  ***
  
  Возвращаясь с поста охраны Мартин кинул взгляд на темные окна их с Улитой комнаты и решительно прошел мимо дома, намереваясь переночевать в казарме. В глубине души он даже радовался, что его жена нашла себе занятие. В уходе за болезным найденышем хоть какая-то польза от вздорной девки. Впрочем, свой гонор купеческая дочка уже поубавила.
  К этой девушке, обманом завладевшей его свободой, сын коменданта испытывал двоякое чувство. Злость практически сошла на нет. Но где-то в глубине души тихо ворочались зачатки сочувствия. За свой отвратительный поступок Улитке тоже приходилось теперь расплачиваться. Настороженность обитателей Замка-крепости и их явное нежелание общаться наверняка ее обижали. Да и абсолютное равнодушие и к ее женским прелестям, и к самой личности со стороны второй половины не могли не угнетать самолюбие гордячки. Интересно, выдержит ли она оговоренный год? Хотя куда ей деваться-то.
  
  Не было и дня, чтобы Мартин не вспоминал Фелиску...
  Наверное, в наивной надежде услышать хоть что-нибудь о любимой, о том, хорошо ли ей живется со своим степняком, он и отправился утром к старой казарме, где расположились варвары.
  Вернее, сперва он просто увязался за Юджином, загоревшимся идеей пойти и посмотреть на ритуал нанесения родовой татуировки Ренальду. Ясное дело, сам процесс священнодействия остался закрыт даже от сородичей. Но вот на то, с каким воодушевлением все до единого варвары принимали участие в чуднОм музыкальном сопровождении, поглазеть было любопытно.
  Они с Юджином оказались не единственными бойцами, пришедшими на чужой праздник. И самое обидное, что не от степняков, а от своих же услышал насмешливые намеки, дескать, ты-то чего приперся? Это же церемония посвящения Рена! Нечего тебе тут ошиваться, мол, топай домой, к жене.
  Холодок отчуждения среди сослуживцев, появившийся с тех пор, как господский любимчик поселился в Замке (вызывая стойкое желание побольнее зацепить 'объект' раздражения), все-таки чувствовался. Кто-то так же, как и он, не одобрял присутствия смазливого блондинчика на тренировках матерых бойцов (дескать, сидел бы у себя спальне, раз для этого дела приобретен). Но подавляющее большинство солдат гарнизона благожелательно и добродушно рассматривали смелый эксперимент своего лаэра, решившего дать Ренальду шанс подняться с самого дна, куда его определил приобретенный статус постельного раба. Парни не хотели понимать, что это ему, комендантскому сыночку, все неймется, отчего постоянно не дает наложнику господина прохода.
  А Мартин и сам не мог толком объяснить свое крайне негативное отношение к этой выскочке, прикидывающимся совершенным ничтожеством и вдруг так быстро, всего-то за полгода изменившимся почти до неузнаваемости.
  Вроде бы и Меченый - раб. Причем, по слухам, приобретенный именно с той самой целью, из-за которой младший Караскет презирал Ренальда. Но Дерек сразу объяснил и утвердил свою позицию относительной независимости от обстоятельств и чьего-либо предвзятого мнения. И никому теперь даже в голову не приходит попытаться указать на его уязвимое положение бесправного имущества хозяина.
  Может быть, со временем, Мартин и смирился бы с существованием Рени, но пока еще слишком свежи моменты, из-за которых он невольно завидовал юноше. Вот вроде бы и не из-за чего! И в то же время, кто может похвастаться, что его приняли в Род суровые степные воины? Можно сказать, за просто так! Чем Ренальд отличился в их глазах? Какой доблестью? Да еще и подарков навезли, чуть ли не больше, чем самому Аслану! Где такое видано?!
  Хотя, наверное, не столько эта несправедливость раздражала младшего Караскета, сколько все еще царапающая ревность с ноткой горчинки. Ведь, справедливости ради надо заметить, что Рен совсем не давал никакого повода Фелиске надеяться на взаимность. Теперь, когда прошло время и ничего не изменить, не вернуть, сын коменданта мог оценить все более трезво. В принципе, это ветреная помощница кухарки строила наложнику господина глазки из каких-то своих вероломных женских соображений. И она же искала повод пообщаться с 'нежным мальчиком' поближе...
  Эх...
  Почему-то обиды на взбалмошную смешливую девчонку Мартин не держал. Как можно было требовать верности у подружки, к которой он сам относился довольно несерьезно...
  Казалось, что у него только начинается взрослая жизнь настоящего мужчины, которую время от времени обязательно должны скрашивать интимные приключения, и таких 'фелисок' у него еще будет много, прежде чем остепенится и созреет для создания семьи. Такой же крепкой и надежной, как у отца с матерью...
  Но все обернулось совершенно иначе...
  И ему пришлось пройти через боль потери и унизительное расследование факта скоропостижной женитьбы на 'испорченной' купеческой дочери, словно в отместку за то презрительное отношение к рабу-наложнику, которому ох как несладко пришлось в первые дни здесь...
  Можно ли сказать, что Всевидящие таким образом пытаются восстановить справедливое равновесие?
  Вряд ли. Разве есть дело равнодушным богам до того, насколько сильно болит душа, скорбя о потерянном или недоступном?
  Если уж говорить о справедливости, то они, глядя с высоты Небес, вообще не должны были допускать тех гадких и жестоких поступков, которые люди умудряются совершать по отношению друг к другу...
  Придя к такому неутешительному выводу, Мартин поежился, опомнившись, что подобные рассуждения попахивают святотатством.
  Чуть слышно прошептав Всевидящим просьбу о прощении за крамольные мысли, парень тяжело вздохнул. Но домой ему все равно идти не хотелось. В обществе молодой и, по замечаниям товарищей, красивой жены, он почему-то еще более пронзительно ощущал свое одиночество, поселившееся глубоко внутри и не желавшее исчезать.
  Мартин даже и не заметил, как, подчиняясь странному ритму, что отбивали ладонями по бревну варвары, он невольно окунулся в эту атмосферу причастия к таинству чужой этнокультуры, почувствовал себя частью чего-то несоизмеримо большего, чем мысленно отводил себе место в существующем мироздании, осознавая себя неординарной личностью. И на душе стало заметно легче...
  И даже теперь, глубоким вечером, утренняя эмоциональная встряска, поднявшая настроение, пока не спешила покидать.
  
  Заходить в кухню, где в общей трапезной все еще праздновали посвящение Рена, свадьбу господ по варварским обычаям и просто встречу с добрыми гостями из Степи, Караскет не стал. Аппетита не было, а на трезвую голову вести с напившимися приятелями светскую беседу не хотелось. Грубые шутки поддатых бойцов насчет его 'семейной жизни', как пить дать, доведут до желания набить морду особенно остроумным. Разве что самому успеть напиться до свинячьего состояния перед тем, как прозвучит сигнал отбоя, чтобы вместе поиронизировать над злодейкой-судьбой?
  Тоже не выход. Во-первых, и отец, как комендант, и Орис строго следили за тем, чтобы в крепости не случались такие неприятности, позорящие честь мундира бойцов элитной сотни лаэра. Во-вторых, самому же утром будет тошно с похмелья.
  
  Скинув верхнюю одежду в предбаннике, Мартин лениво поплелся к своему месту, намереваясь лечь спать. Проходя мимо заправленной койки Меченого, он невольно поморщился, уловив сладковато-приторный запах гниения.
  Остановившись, парень озадаченно сморщился. Нет, не почудилось. От койки ощутимо веяло тошнотворным душком разлагающейся мертвечины.
  Мелькнувшая догадка оказалась верной. И Мартин убедился в этом, едва приподнял уголок подушки и увидел хладный мышиный трупик, лежавший в теплом помещении уже вторые сутки. С того самого дня, когда кот, выбравший Дерека своим хозяином, притащил очередной 'отчет', не зная, что Меченый временно переселился в старую казарму.
  Как она оказалась под подушкой - загадка. Может быть, была не совсем придушена и сумела сама доползти до подобия 'норки', и уже под подушкой издохла?
  - Тьфу ты, Барс! Мерзкий котяра! - выругался боец, брезгливо приподняв окоченевшую тушку за хвост, чтобы вынести из казармы и выкинуть в кусты подальше от крыльца.
  Хорошо что, избавившись от источника зловония, можно не опасаться, что этот запах еще долго будет преследовать, если не проветрить огромное помещение. Все-таки есть свои преимущества в том, что это казарма, где витает множество других ощутимо уловимых и еле слышных запахов, создавая особую атмосферу обитания сплоченного коллектива, состоящего из мужских особей...
  
  В дверях Караскет столкнулся с веселыми, раскрасневшимися от выпитого и пробежки по морозцу парнями, возвратившимися из трапезной.
  - О! Март! А ты чего на пирушку не пришел?
  - Дома наконец-то стали вкусно кормить? - ехидно предположил Нестор.
  - Не, дома, похоже, его не ждут. Вон, света-то нет, - кивнул назад Волош. - Если только молодая уже постельку греет, гы...
  Мартин сморщился. Ну кому какое дело, кто его где ждет и чем потчует. Достали!
  - Аппетита нет, - огрызнулся он.
  - Зря! Там сегодня весело и Антига такими разносолами балует! Язык проглотить можно! - ухмыльнулся Волош, демонстративно облизнув жирные пальцы.
  - Лучше бы руки помыл, - фыркнул Мартин. - А то потом придется к Халару бежать за снадобьем от несварения.
  - Не-а, мой желудок что хочешь переваривает! - самодовольно погладил себя по животу здоровяк.
  - А у тебя сегодня мыши на ужин? - рассмеялся другой боец.
  - Гы... кажется, к тому же не первой свежести, - сморщился Юджин.
  - Да просто выкинуть ее хочу! - купился сын коменданта на подначку.
  - Барс тебя порвет, - заметил Нестор. - Не тебе подношение было принесено.
  - Предлагаешь оставить до тех пор, пока Меченый вернется? - удивленно приподнял бровь Мартин, с сомнением покосившись на несчастного дохлого зверька в вытянутой руке.
  - Скорее всего, он вернется не раньше, чем через неделю, когда все гости свалят.
  - Так столичные еще и не приезжали. И неизвестно, на сколько задержатся.
  - Ну да, если их так же будут принимать, как степняков, они тут и поселиться захотят, - неприязненно заметил Юджин.
  - У нас в крепости развлечений, кроме как пожрать от пуза, нет, - уверенно возразил Волош.
  - На охоту съездят. К девкам в город...
  - Думаешь, местные красотки из Дома Удовольствий удовлетворят их изысканные потребности? - скептически скривился Юджин.
  - Ты вот сейчас просто в душу плюнул! - придуриваясь, насупился Нестор. - Я, например, доволен.
  - Да тебе лишь бы сиськи да задница были большого размера, а на сопутствующее обхождение наплевать. А симпатичная там, или не первой свежести...
  - Так я баб не в пищу употребляю, а по назначению, - неприлично качнул бедрами парень.
  - Не, ты не прав. Вот Сауш у нас тоже с претензиям, однако, не жалуется.
  - Так нашего Красавчика и обслуживают по высшему разряду, даже когда он на мели.
  - Да я уверен, что бабы, как только узнают, что клиенты - птицы высокого полета - из кожи вон вылезут, чтобы произвести должное впечатление, - не сдавался Вол.
  - Еще бы не вылезти, я слыхал, что Морицкий тот еще садист. Если не по нраву что придется, так он собственноручно спустит шкуру. И ничего ему за это не будет. Господам прощается гораздо больше, чем простым смертным.
  - Думаешь, Аслан допустит?
  - Нет, мля, вызовет его на дуэль за непочтительное обращение со шлюхами!
  - Мля-я-я... - задумчиво протянул Волош, до которого только теперь дошло, насколько все отвратительно серьезно. - Но ведь по Закону, раз они работают в учреждении и платят налоги, имеют право на защиту от беспредела клиентов. Если не самому лаэру нажалуются, то в городскую охрану.
  - Ну, браток, в этой профессии всегда присутствует доля риска. Или подцепить что-нибудь, или нарваться на дебила-импотента, решившего сорвать злость на чужой бабе. Клиент всегда прав.
  - Да видел я этого козла. Не похоже, что Морицкий страдает мужским слабосилием. Скорее, наоборот...
  - А я слышал, что ему без разницы, кого пялить, - мрачно заметил Нестор, который тоже был в сопровождении Аслана в последней поездке лаэра в столицу. И потом оказался 'в гостях' у Ливара Морицкого, пригласившего их господина развлечься по собственному вкусу, составив ему компанию для инспектирования злачных мест на своей земле. Сам он не видел несчастных обитателей шикарного борделя для удовлетворения нужд богатых извращенцев. Но отрывки разговоров среди солдат Ливара позволяли составить собственное впечатление. Что-что, а из крупиц информации делать правильные выводы, Нестор умел. - Ему пофиг в какую дырку свое хозяйство пихать. Девочки-мальчики... его и собственные-то бойцы боятся и ненавидят, хотя он своим головорезам не запрещает так же развлекаться. Лишь бы увечья несчастных жертв не смертельными оказались...
  - Вот, ублюдок! - в сердцах сплюнул Вол на пол, за что тут же получил замечание от возмущенного дежурного по казарме, для острастки еще и погрозившего ему издали кулаком. Хотя всерьез рассчитывать, что дойдя до рукоприкладства, сумеет справиться с этой горой мышц бойцу не приходилось. Но и позволить свинячить в свою смену кому бы то ни было он не собирался.
  - Не то слово, настоящая мразь! - согласился Юджин. - А остальные?
  - Не знаю, но, судя по настроению нашего господина - не намного лучше, - осторожно заметил Нестор.
  - Ты думаешь, Меченого поэтому отрядили пасти Рена? - спросил Мартин.
  - А ты не слышал о прекрасном обычае аристократов ублажать своих гостей экзотическими игрушками? - удивился Юджин.
  - Ренальд - не игрушка, - возразил Нестор.
  - Да, для наших господ. Но он раб для постельных утех. Ты думаешь, эти столичные хлыщи откажут себе в возможности позабавиться с мальчишкой самого сына Правителя? - невесело усмехнулся Юджин. - Хотя...
  - Ты прав. Насчет этих не знаю, но Морицкий, кажется, тогда еще намекал Аслану, что не прочь перекупить его. Чуешь, чем может дело обернуться?
  - Да вы охренели! - возмутился Волош. - Наш лаэр не отдаст Рена на забаву! К тому же, парень ведь теперь вроде как в Роду степняков...
  - Точно! С ними связываться вряд ли рискнут. Наверно, поэтому его к ним и отправили от греха подальше.
  - Да никто не будет нарываться на скандал. Как ни крути, но Аслан - сын Правителя, - не слишком уверенно произнес Караскет.
  - Только не забывай, что его отец ненавидит все эти варварские заморочки. И будет только рад, если Аслану продемонстрируют, как следует обращаться с рабами.
  - У нашего господина своя голова на плечах, - не сдавался Мартин.
  - И именно поэтому он живет здесь, на окраине Энейлиса, а не в столичном Дворце под крылышком у своего папаши, - прогудел Волош.
  - Тише ты! Языком поменьше трепли, - прошипел Нестор. - Не наше дело, в чем там они не сошлись во взглядах. Радуйся, что служишь под началом Аслана, а не Ливара. И не замарал руки ничьей кровью, кроме как бандитской... на том свете зачтется.
  - Это верно... - вздохнул Вол, придирчиво рассматривая свои огромные ручищи.
  Настроение бойцов заметно испортилось.
  - Тащи отсюда эту тухлятину, Март, - посторонился здоровяк в дверях, чтобы сменить неприятную тему.
  - О! Гляньте-ка, Барс еще одну тащит! - заржал Юджин.
  - Кыс-кыс-кыс... - присел на корточки Волош.
  Кот немного притормозил, поудобнее перехватив придушенного зверька в зубах, но затем, воинственно вздернув хвост, попытался прошмыгнуть мимо людей.
  - Фу, Барсик, брось эту гадость!
  - Что он тебе, собака, что ли?
  - Думаешь, не понимает?
  - Да у него мозгов больше, чем у тебя, Вол!
  - Барс, твоего хозяина здесь нет. Иди, ищи его, - ухватил Юджин кота за шкирку, разворачивая настырного добытчика сомнительных подарков в обратную сторону.
  - Да ты что?! Пусть заходит! Замерзнет же на улице ночью, - всполошился Нестор.
  - Пусть Меченого идет искать. А то мы здесь от этих дохлых мышей сами сдохнем.
  - Твои портянки хуже воняют, чем эти несчастные тушки. А эта - так вообще - свежатина!
  - Чё сказал?! - набычился Вол. - Иди, понюхай! Я только утром чистые намотал!
  - Сам нюхай, придурок! - поддел Юджин, легко поднырнув под распахнутые объятия Волоша, не желая почувствовать на своих костях крепость медвежьей хватки.
  - За придурка ответишь! - взревел боец, ломанувшись по проходу между кроватями, на потеху остальным.
  - Твою маму, Вол! - загоготал Юджин, играючи, словно на тренировке, перемахивая возникшие на пути препятствия в виде коек. - Я только что из-за стола! У меня заворот кишок начнется!
  - Я тоже обожрался! - пропыхтел Волош, топая следом. - А ты не скачи, как горный козел, все равно поймаю и рога пообломаю! Хочешь, и заворот кишок организую!
  - Э, нет! И не проси! - состроил испуганную рожицу парень. - Это не ко мне! С этим вопросом в старую казарму - к степнякам, - расхохотался Юджин, в очередной раз еле увернувшись от тяжелой руки простодушного здоровяка.
  - Ну все! - рассвирепел Волош, протаранив сдвинутые койки в кучу, чтобы поймать охальника в ловушку, загнав в самый угол. - Можешь вешаться!
  Дослушивать, чем кончилось дело, Мартин не стал. Сейчас оба спустят пар, немного повозившись. Победит, как обычно, Вол, и все наконец-то улягутся спать.
  В другое время он бы и сам с удовольствием принял участие в простеньких забавах перед отбоем. Хотя бы просто позубоскалил и поржал с остальными наблюдателями спонтанно возникшего циркового представления, устроенного товарищами по службе.
  Но в том-то и дело, что настроения не было. Почему-то из головы все не шел утренний ритуал ненавистного блондинчика, попавшего в Замок-крепость распоследним презренным рабом, постельной игрушкой хозяина. И взлетевшего каким-то невероятным образом до немыслимых высот.
  Но самое поганое, что, ненавидя Рена, он был уверен - если вдруг ребята правы, и сопляку угрожает участь стать жертвой ожидаемых из столицы ублюдков, то не сможет остаться в стороне. И если от него хоть что-то зависит, так же, как и остальные преданные Аслану бойцы, встанет на защиту наложника, как за одного из своих. Не из-за того, чтобы соблюсти интересы своего господина. А просто по-человечески. Если Рену и суждено сгинуть, то только не так, не по прихоти какого-то похотливого мерзавца...
  
  ***
  
  Кот, про которого на время забыли, так как появилась более интересная забава - наблюдать за тем, как Юджин улепетывает от Волоша, благополучно прошмыгнул в казарму и привычно положил свою добычу на подушку на койке Меченого.
  Вернувшийся с улицы Мартин, увидев очередной подарочек, который не завтра, так послезавтра тоже начнет смердеть, беззлобно выругался. Одной рукой поднял свернувшегося на застеленной койке кота за шкирку, второй подцепил бездыханное мышиное тельце за хвост, и, несмотря на возмущенное мявканье, потащил обоих животных на улицу.
  Хорошо, что в общем гвалте, устроенном раздухарившимися парнями никто не заметил его маневра, а то бы пожалели кошака, велев не трогать.
  Против самого Барса младший Караскет ничего не имел. Он же не на его постели нахально укладывается каждый раз, принимаясь блаженно урчать. Но вот пока нет Дерека, и коту нечего тут ошиваться. Хотя блох на красавце с лоснящейся шерстью не было (благодаря особому ошейнику, привезенному Меченым для своего питомца из самой столицы), по заведенному природой закону линять-то он не перестал. Так что ничего страшного не случится, если какое-то время солдатам, отрабатывающим очередной наряд, не придется ее выметать.
  - Иди, давай! Хозяина ищи! - напутствовал парень животное, развернув в сторону старой казармы и придав ускорения легким шлепком.
  Сообразил ли обиженный кот, что его за что-то отлучили от уютного теплого дома или, действительно, понял человеческую речь, но еще разок жалостливо мяукнув и не получив от черствого бойца приглашения вернуться, потрусил в темноту виднеющегося вдалеке парка.
  Мартин вздохнул, поежившись от пробирающегося под легкую рубаху морозца. Может, надо было отнести его к степнякам и всучить Меченному прямо в руки? Но теперь уже было поздно. Кошак пропал из вида. Не звать же его обратно. Да этот зверь, гуляющий сам по себе, и не вернется, гордо проигнорировав узурпатора хозяйских прав.
  - Ну и ладно, - пробормотал Караскет, плотно прикрывая дверь изнутри и успокаивая свою совесть. - Если Дерека не найдет - на кухню вернется. Не замерзнет на улице.
  
  В то время, пока несчастный Барс, подобрав мышь, скитался в поисках, сам Меченый благополучно дрых на новом месте временной дислокации. Однако он уже находился не в полном одиночестве.
  Коротко попрощавшись со всеми, кто был у Рена, Айдар покинул шатер, аккуратно открыл дверь старой казармы, тихо прошел на свое место и улегся. Мысли у степняка были не слишком веселыми, хотя облегчение от того, что Ренальду самостоятельно удалось укротить своего монстра, не могли не внушать оптимизма.
  Дерек только приоткрыл глаза, убедился, что это 'свои', и снова уснул.
  Степняки еще не вернулись из-за стола, где их так вкусно и сытно потчевали, хотя уже поняли, что возвращения Аслана ждать не стоит. Да оно и понятно, раз уж празднуют свадьбу, то негоже оставлять молодую жену в одиночестве. Впрочем, Инвар и Орис, переключив внимание варваров на себя, вполне справлялись с обязанностями гостеприимных хозяев.
  
  
  13.
  
  
  Одолеваемый невеселыми размышлениями о жизни, Айдар так и не смог уснуть, напрасно пытаясь применить привычную технику, в совершенстве осваиваемую каждым из степных воинов - засыпать в любых условиях, если нет опасности быть застигнутым врасплох, и требуется восстановить силы.
  Сегодня, как нарочно, когда следовало бы просто отключиться от всех посторонних мыслей, он никак не мог справиться с накатившей хандрой, которой вообще-то не был подвержен в силу уравновешенного характера и веселого нрава.
  Спустя час его безуспешных попыток, в казарму начали возвращаться сородичи. И, несмотря на уверенность Айдара, что никто не посмеет спросить подробностей того, что именно происходило в шатре, отвечать, почему он так долго отсутствовал и потом не вернулся на пиршество, не хотелось.
  Прикидываться спящим оказалось непросто. Хотя, сытым и довольным парням было вовсе не до того, насколько правдиво смотрится его усердное похрапывание.
  Вскоре и они улеглись, оставив часовых на улице у костров. В самой казарме, как заведено было у лаэра, никто не дежурил.
  Промаявшись еще некоторое время, Айдар в очередной раз перевернулся с боку на бок и услышал хриплый спросонья шепот:
  - Ну что ты все ерзаешь? Не спится?
  Степняк замер, надеясь, что Меченый от него отцепится. Но тот широко зевнул, сладко потянулся и сел.
  - Айдар?
  - Что?
  - Ты Рени видел?
  - Да.
  - Как он?
  - Нормально, - как можно равнодушнее отозвался варвар.
  - Хорошо, - удовлетворенно кивнул боец, приподнимаясь.
  - А тебе чего не спится?
  - Пойду, отолью...
  Дерек неслышно поднялся и вышел. Айдар некоторое время пялился в темный потолок, но потом решил пойти сменить кого-нибудь из дежуривших у костров.
  В дверях он столкнулся с возвращающимся с улицы Меченым, что-то ласково, почти нежно бормочущим себе под нос.
  Айдар остановился, изумленно глядя на парня. А тот, поняв, что его услышали, смущенно рассмеялся, засунул руку за пазуху и выудил оттуда довольно урчащего кота.
  - Гляди, Барс и тут меня нашел! - похвастался он.
  - Надо же...
  - Ага, соскучился, усатая морда, - добродушно улыбнулся Дерек, почесав кота за ухом, отчего тот принялся урчать в два раза громче. - Мыша мне притащил, добытчик.
  А ты что все никак не угомонишься?
  - Не спится, - нехотя признался степняк. - Пойду с ребятами у костра посижу.
  - Там холод собачий, - передернул плечами Меченый. - С меня даже сон как рукой сняло.
  - И ты спать расхотел? - уточнил Айдар, внезапно поймав мелькнувшую мысль, пришедшуюся ему по душе.
  - Ну, пока вроде расхотел... - согласился Дерек, присаживаясь на лавку, стоявшую у стены в сенцах и выпуская отогревшегося за пазухой кота размять лапы.
  - А ты чего так рано свалил из-за стола? - поинтересовался варвар, присаживаясь рядом.
  - Не знаю... - неохотно ответил Меченый, старательно подбирая слова, чтобы не проболтаться об истиной причине даже намеком. - Двое суток без сна. Решил наверстать, пока есть возможность. За здоровье лаэра и его жены выпил, как полагается, а дальше... Вам и без меня не скучно было. Ты, небось, и не заметил сразу, что я ушел.
  - Аслан отметил, что тебя нет...
  Что на это ответить, Дерек не знал, просто пожал плечами, надеясь, что Айдару не нужны объяснения.
  - Ты никогда не думал... впрочем, нет, - оборвал варвар сам себя. И надолго замолчал, отстраненно наблюдая, как здоровенный черный кот с лоснившейся шерстью, топчась на месте, урча и круто изгибая спину, подставляется под ласкающую ладонь парня с безобразными шрамами в пол-лица, которые сами по себе казались еще страшнее в неровном свете масляной лампы. Но, удивительное дело, ничуть не портили самого обладателя уродливого 'украшения', придавая ему своеобразный шарм брутальной мужественности.
  Идиллия таких простых, трогательных отношений человека и зверя просто умиляла. И степняк невольно вспомнил давнюю историю. Им с Асланом не было и десяти...
  - Знаешь, у меня тоже когда-то был кот...- неожиданно заговорил он. - Вернее, у нас с Асланом. Не знаю, как он вообще оказался в Степи. Наверное, прибился к какому-нибудь обозу, проезжавшему по нашим землям, а потом то ли потерялся в дороге, то ли выкинули его. Никто так и не спохватился.
  Дерека не то чтобы заинтересовала эта история, но он не перебивал.
  А варвару, казалось, только и надо было начать говорить, останавливаться он не собирался.
  - Мы отбили его у старших пацанов, уже имеющих не по одному отличительному знаку в татуировке...Славная была драка, - Айдар мечтательно прикрыл глаза, мысленно переносясь в то счастливое время, когда верный друг был рядом и в радости, и в беде, и в неравной драке... - Огребли мы тогда оба... сначала от пацанов, за наглость. А потом уже и от родни: за глупую храбрость, выбитый зуб, испачканную в крови и порванную одежду, - признался степняк с ностальгической ноткой.
  - Надо же, - усмехнулся Меченый. - Я думал, мой господин не знает, что такое расквашенный нос.
  - Ха! Может, если рос бы во Дворце - и не знал бы, но на воле другие правила. Лан редко проигрывал драки, ввязываясь только в случае необходимости, предпочитая договариваться словами. Но когда дипломатический подход не оправдывал себя, он дрался, как лев... Дерек, ты когда-нибудь видел львов? Тебе ведь тоже много пришлось... попутешествовать?
  - Не только львов. И других больших кошек тоже, - помрачнев, кивнул Меченый, машинально дотронувшись пальцами до шрамов на изуродованном когтями пумы лице.
  Айдар на мгновение стушевался, но решил, что извиняться за невольное напоминание о болезненном событии прошлого не стоит. И поэтому продолжил:
  - Понимаешь, существует некая субординация... То есть, если мы просто так, без судей 'поединка' затеяли драку, должны были помнить о последствиях. К тому же старших мальчишек было пятеро...
  - В смысле? Разве не ясно было, что два сопляка обязательно огребут по полной? Или чувство справедливости над мучителями животных настолько заглушило инстинкт самосохранения? - иронично поддел Дерек.
  - Нет, - усмехнулся Айдар, - все одновременно гораздо сложнее и проще. Нельзя так однозначно заклеймить их живодерами. Понимаешь, тот кот был настолько тощий, облезлый, да к тому же с драными ушами и в лишаях... В Степи, особенно летом, не место больным животным рядом со становищем людей. Зараза может выкосить и домашнюю скотину...
  - Как? - опешил Дерек. - Разве кошачьими болезнями могут заразиться овцы или кто там у вас? Лошади?
  - Да нет, конечно, это просто инстинкт...
  - То есть, они делали благое дело, а вы решили отличиться?
  - Ну... что тогда нами двигало, я уж и не помню. Может, просто слишком жалостливо этот несчастный кот вопил, пытаясь сбежать из оврага, куда его загнали, чтобы забить камнями. Не понравилось нам, что выбрали живую мишень потренироваться в меткости.
  - Ну а от родни-то за что досталось? И кому выбили зуб?
  - В тот день как раз приехал отец Аслана. Нас обрядили во все новенькое. Наша семья вторая в Роду после семьи Вождей, и тоже встречала почетного гостя... Пока взрослые обменивались приветствиями и сидели за столом, мы с Ланом... с Асланом, - опомнился Айдар, что невольно называет друга детским именем, - сбежали. Скучно стало. Это когда только наши собираются - даже мелкота, кого не сажают со взрослыми, вечно ошивается рядышком, чтобы услышать какую-нибудь интересную историю. А так... - все по протоколу... Ну, ты понимаешь?
  - Понимаю, - кивнул Дерек, которому на самом деле стало интересно послушать про детство своего лаэра.
  - В общем, теперь-то я думаю, что Асланов отец перепугался, что отымели бы нас пацаны по праву старших и победителей драки. Он тогда плохо разбирался в этих отношениях... Скандал был знатный, не знаю, как Тагиру и Дауту удалось договориться с вашим Правителем, чтобы тот немедленно не забрал сына в Энейлис. Ну и зуб-то именно Аслану выбили...
  - Интересно... - нахмурился Дерек, не понимая, как он мог не заметить щербинку в белозубой улыбке господина.
  - Молочный! - поняв его растерянность, рассмеялся Айдар. - Но он - последний, еще крепко держался, поэтому десна тоже кровила... Ну и плюс еще разбитые носы, ссадины, фингалы, разодранные туники с вышивкой родовых оберегов, которые надевают по праздникам... Все как положено, нарочно не придумаешь повода оградить кровиночку от дурного влияния дикарей-варваров.
  - Да уж, отличились, - согласился Меченый, посмеиваясь. - Ну а кот-то выжил?
  - Мы его выходили. Правда, потом чуть было сами же не уморили...
  Дерек вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения.
  Айдару, который своим невольным предательством чуть было не потерял друга, и теперь интуитивно пытался выговориться, избавляясь от неприятного осадка размолвки, черпая тепло для замерзающей души в далеких воспоминаниях детства и юности, наверное, без разницы, кто стал бы нечаянным собеседником. Но Дерек оказался благодарным слушателем, задавал правильные вопросы, к месту комментировал повествование...
  - Ну, само собой, первым делом мы постарались избавить бедолагу от лишаев, выпросили у таура специальные травки для припарок... Про то, как кот 'радовался' этой процедуре, лучше не спрашивай! - улыбнулся Айдар. - Хорошо, что одежда на нас была повседневная, а раны от его когтей мы залечивали теми же припарками,
  - Помогло?
  - Ага. Особенно, когда моя мать увидела наши потуги и презентовала целую банку бальзама. А потом мы решили, что кот у нас слишком дохлый и его надо побаловать рыбкой... наловили тогда... в общем, чуть от обжорства он и не сдох, - снова рассмеялся Айдар, протянув руку, чтобы погладить изнывающего от избытка положительных эмоций Барса.
  Кот, казалось, уже и сам не соображал, каким местом еще повернуться бы к Дереку, продолжавшему наглаживать его шерстку. Но на неожиданное внимание чужака, среагировал мгновенно, перестав урчать и настороженно уставившись на степняка.
  - Надо же, какая преданность, - удивился Айдар, опустив руку, не желая разрушать идиллию.
  - Сам удивляюсь, - довольно улыбнулся Меченый.
  - Знаешь, первого своего коня Аслан получил жеребенком. И вот тот так же...
  
  Айдар и сам не заметил, как легко и свободно разговаривать с этим парнем. Почему-то сейчас он явственно ощущал, что никакой ему Дерек и не соперник. И вполне объяснимы желания Аслана держать этого бойца при себе, выделяя особым вниманием. Родственная душа, а не только соблазнительная задница была тому причиной.
  Ближе к утру, когда начали заплетаться языки и слипаться глаза, у обоих создалось впечатление, будто вместе росли и знали друг друга всю сознательную жизнь...
  Удивительно, что для этого хватило лишь воспоминаний о проказах, шалостях, серьезных для того возраста подвигах и прочей мишуры... Про интимные отношения между воинами, как они возникали и что при этом испытывали, Айдар тактично умолчал. За что Дерек, не приемлющий этот обычай степняков (в силу воспитания и собственных взглядов на жизнь), был ему крайне признателен. И вообще, сам Меченый больше слушал, давая возможность выговориться Айдару, лишь изредка позволяя себе поведать о чем-то далеком и сокровенном. Свое прошлое бывший наемник, а ныне раб-воин из элитной сотни лаэра похоронил в памяти слишком тщательно, и эксгумировать бренные останки не собирался...
  
  ***
  
  Не только Дереку и Айдару не спалось этой ночью.
  Тесса честно пыталась уснуть. Но молодая женщина чувствовала состояние своего мужа, который все никак не мог успокоиться и отпустить ситуацию, несмотря на то, что все благополучно разрешилось. Вечер для лаэра и так пребывающего в тревожном, нервозном ожидании непрошеных столичных гостей, от которых неизвестно чего ждать, но точно - ничего хорошего, оказался слишком насыщен эмоциями.
  Не сговариваясь, хозяева Замка даже не попытались снимать стресс проверенным безотказным способом - заняться любовью. Обстоятельства не располагали ни к романтике, ни к агрессивной, безудержной страсти. Хотелось просто лежать в обнимку, чувствуя рядом тепло родного человека. Даже слов не требовалось. Молчать было уютно и как-то правильно. Потому что все обычные слова казались бессмысленными, и для того, чтобы облечь свои чувства и ощущения в нужную словесную форму, просто не было сил.
  Они оба все прекрасно поняли и про самих себя, и про свое ненаглядное Солнышко, которое вынуждены были оставить с Мансуром. А так хотелось, чтобы Рени был сейчас рядом!
  Страх потерять любимого мальчишку отступал очень неохотно, время от времени, поднимая холодную волну мурашек вдоль позвоночника и заставляя внутренне содрогаться.
  Надеясь, что Тесса спишет его упадническое состояние на ситуацию, на самом деле, мысленно Аслан буквально поедом ел себя изнутри, не в силах успокоить совесть, которая гаденько напоминала ему, что он так и не сказал своему Котенку о том, что ему еще предстоит.
  И Айдар еще...
  Все-таки надо было переломить себя и извиниться перед верным другом. Почему-то вспоминал лаэр сейчас не последнюю их встречу в Степи, молчаливо довольствуясь 'прощанием', на которое не имели права, а далекое детство: щербатые улыбки от уха до уха и звонкий, заразительный смех, буквально выплескивающуюся через край радость от осознания себя вольными от условностей Сыновьями Степи, которым все по плечу, осталось только слегка подрасти... И изнурительные тренировки в лагере для молодых воинов, и совместные шалости... Посиделки у ночного костра, и бездонное звездное небо над бесконечной Степью, когда делились сокровенными мечтами и планами на будущее. И синяки, ссадины, разбитые носы, расцарапанные коленки, проглядывающие в прорехи порванных штанов, за которые влетало от взрослых. Причем, каждому внушали, что именно он должен служить другу примером. Айдару - так как он урожденный варвар в каком-то там поколении славных предков из знатной семьи! А Аслану - что тот - племянник вождя, и неважно, что степняк только лишь наполовину.
  Тесса не знала, что именно угнетает любимого мужчину. Подозревала, что Аслана так глубоко потрясло озарение о том, что Рени мог его так сильно ненавидеть в своем дурмане. Но только ли эта причина?
  Уткнувшись мужу в подмышку, девушка просто обняла его поперек живота и замерла, позволяя мужчине почувствовать, что он очень нужен ей, и поэтому должен быть сильным и внушать непоколебимое спокойствие, что все у них... у всех троих будет хорошо...
  Им обоим требовалось утешение и эта слепая вера...
  
  ***
  
  Утром вернулся сокол Айдара с сообщением от таура, чтобы его ждали во второй половине дня. Как Мансур и обещал, Рени чувствовал себя вполне сносно, и даже сам, без посторонней помощи порывался собрать уже не нужный шатер. Ни к чему привлекать внимание и разжигать чрезмерное любопытство столичных визитеров, которые наверняка сунут нос везде, где на территории крепости не будет висеть замков. Слишком уж всех интересовало не столько фортификационные укрепления, боевые навыки и способности гарнизона, состоящего из сотни элитных бойцов, сколько устройство быта младшего сына Правителя, предпочитавшего жить с молодой женой на границе, вместо того, чтобы перебраться в столицу. Ведь там у него были бы почти неограниченные возможности для всяческих развлечений и использования власти на правах ближайшего родственника правящей семьи.
  В сопровождении отчаянно зевающего Дерека, Рени пришел в трапезную как раз незадолго до появления там Аслана и Айдара, вызвавшегося сегодня поспарринговать с лаэром.
  Завтракали они практически в одиночестве, так как пока Ренальд с Дереком и руководящим их действиями Мансуром (берегущим вывихнутую вчера руку), собирали шатер, большинство бойцов и степняков уже успели подкрепиться после утренней тренировки и разойтись по своим делам.
  Только на чистом упрямстве добравшись до общей столовой и блаженно рухнув на скамью, Рени понял, что лучше бы послушался старших. И, прежде чем собирать шатер, сначала выпил свой овсяный кисель, а потом уже доказывал всем (и в первую очередь самому себе), что он уже полон сил. Потому что теперь стеснялся понимающего взгляда Меченого, усмехнувшегося, глядя на едва заметно дрожавшую в его ладонях огромную чашку. Хорошо хоть Дерек не стал комментировать накатившую от голода слабость. Хотя, наверное, просто не успел что-нибудь съехидничать по своему обыкновению, потому что в этот момент в трапезную пришли Аслан и Айдар.
  Лица обоих буквально светились радостью, как будто старые друзья только что встретились после долгой разлуки.
  Правда Рени чуть не поперхнулся киселем совершенно по другой причине, а вовсе не из-за слегка резанувшей по сердцу безотчетной ревности к их незамутненному счастливому виду.
  Потому что на самом деле видок у обоих молодых мужчин был еще тот...
  Полученные вчера синяки и ссадины, несмотря на то, что их обильно смазали чудодейственным бальзамом, за ночь 'расцвели', и теперь, при свете дня переливались всеми цветами радуги, буквально вопя, чтобы на них обратили внимание.
  
  Бойцам лаэра достало ума промолчать, увидев утром на плацу своего господина. Степняки тем более не стали ни о чем спрашивать, только подобрали удивленно отвисшие челюсти и попрятали понимающие ухмылки.
  У варваров был свой собственный распорядок и режим, но болтаться просто так, когда можно потренироваться вместе с солдатами, оказалось интересней.
  А Аслан и не собирался никому ничего объяснять, сразу же выцепив взглядом Айдара (стоявшего в окружении сородичей, лениво ожидая, пока они разберутся на пары для спарринга, чтобы приступить к тренировке), он решительно двинулся в сторону друга.
  Тренировка давно окончилась, а они, спустив пар, и уже заочно ночью простив друг друга за прошлое и будущее, наконец-то смогли теперь объясниться словесно...
  Поэтому и задержались, остывая и пытаясь найти именно те слова, чтобы выразить, как болезненно далось осознание, что виноваты оба, но их отношения, пронесенные через годы - гораздо важнее не только мелочных, но глубоких обид.
  
  Оба вскочили, приветствуя старших по званию, но Дерек незаметно пихнул в бок стоявшего рядом наложника и тихо шепнул:
  - Мелкий, ты видишь то же, что и я?
  - Д-да, - смутился Рени, уткнувшись глазами в пол и спрятав руки за спину, не столько из-за того, что прекрасно понимал, следы чьих отпечатков пальцев остались на шее лаэра, сколько пряча их от цепкого, жадного взгляда своего господина, единым махом охватившего его с головы до ног. Под въедливым взглядом Аслана юноша чувствовал себя довольно неловко, а мужчина, заметивший смущение Тессиного Солнышка, все не отводил глаза в сторону, словно стремясь убедиться, что с ним, действительно, все в порядке, как и заверили успевшие пообщаться с парнем рано утром степняки.
  Неловкость Ренальда усугублялась еще и тем, что и разбитое лицо Айдара его кулак тоже 'приласкал'. Один раз - точно! Что, впрочем, тоже не внушало юноше оптимистического настроя.
  До этого момента парень очень надеялся, что многие из событий минувшего дня ему просто привиделись в горячечном бреду. Ведь Мансур даже не намекнул, что он виновник его вывихнутой руки. Зато Меченый сразу обратил внимание на чуть припухшие костяшки наложника, выразительно присвистнув и вопросительно уставившись своим бесподобным взглядом, выражающим сразу целую гамму эмоций. Рени настолько растерялся, что совершенно запамятовал, что имеет полное право никому ничего не объяснять. И покаянно потупился:
  - Дерек, кажется, я вчера был немного не в себе...
  - Бывает, Мелкий... Похоже, сильно не в себе... - насмешливо передразнил боец. И хотя в его голосе сквозила насмешка, серые глаза теперь смотрели на наложника лаэра встревоженно. Имея статус раба, Дерек, как никто другой, понимал, чем невольнику грозит неповиновение, и тем паче драка с любым из вольных людей.
  Одно дело, если мальчишку натаскивали, по распоряжению его хозяина, не просто разрешая становиться в спарринг, но и обязывая его это делать. И совсем другой расклад, если он самовольно проявил наказуемую инициативу. - И как же это ты сподобился?
  - Ты не понимаешь! - еще покаяннее вздохнул Рени. - Я не хотел... Но, кажется, им всем досталось...
  - Кому всем? - осторожно уточнил Меченый, покосившись на невозмутимо топчущегося невдалеке Мастера татуировок, по виду которого было не слишком похоже, что он затаил обиду и потребует от пацана сатисфакции.
  - Мансуру, Айдару и... Аслану! - трагическим голосом закончил Ренальд и поднял голову, ожидая справедливого укора и осуждения.
  - О как! - опешил боец. - Все троим досталось?
  Рени угрюмо кивнул, не в силах понять по выражению лица Дерека, как он отнесся к такой вот ужасной новости.
  - Ну ты... кхм... герой! - серьезно вынес вердикт Меченый, хлопнув юношу по плечу.
  - Издеваешься? - вывернулся Рени, сердито нахохлившись.
  - Нет, Мелкий, - с нескрываемым облегчением рассмеялся Дерек, припомнив свой ночной разговор с Айдаром. Степняк и намеком не проболтался о каком-либо инциденте. Наоборот, лишь вскользь упомянул, что с Реном все в порядке. И при этом в его голосе слышалось неприкрытое восхищение парнем, который прошел какой-то очередной этап теста, уготованного ему варварами. - Не бери в голову. И никому не хвастайся больше, - посоветовал он.
  - Почему?
  - Потому что, во-первых, вряд ли тебе кто поверит, а во-вторых, не стоит подрывать их авторитет...
  - Да какой там подрывать! - возмутился наложник. - У меня и в мыслях не было! Я даже не думал, что так получится... Я вообще ничего не соображал!
  - Охотно верю, - съехидничал Дерек. Но тут же посерьезнел, снизойдя до объяснения. - Тем более, Рен. Как я понимаю, если бы парни прогневались на тебя, сейчас, при самом благоприятном раскладе, ты бы уже сидел в карцере в ожидании порки. И это как минимум.
  Ренальд сглотнул, припомнив свое пребывание в этом помещении после драки с Мартином.
  - Но раз этого не произошло, - продолжил Меченый, - значит, ни Аслан, ни Айдар не усмотрели в твоей эскападе никакого злого умысла. Поверь мне, парень, эти варвары знают, что такое воинская честь, и никому не позволят ее топтать. А если и произошло что-то, что они согласны считать недоразумением - значит так и должно быть. Все, не парься! Давай, показывай, что тут откручивать-отвязывать - кивнул он на шатер. - А то мы не только к завтраку, но и к обеду не управимся...
  Как ни странно, этот короткий разговор с Дереком взбодрил приунывшего было Ренальда, и он практически перестал терзаться муками совести, но ровно до тех пор, пока воочию не увидел обоих парней, пострадавших от его неадекватности.
  
  - Вольно! - хмыкнул Аслан, подходя и усаживаясь напротив.
  - Какие красавцы! - опускаясь на скамью, иронично восхитился Меченый, повинуясь разрешающему кивку господина продолжить завтрак.
  Антига, увидев командира степняков и своего лаэра, тихо охнула, но тут же прикрыла рот ладошкой. Обернувшись, махнула полотенцем любопытным девчонкам-помощницам, высунувшимся из-за двери в кладовую, чтобы исчезли с глаз, и поспешила на кухню, намереваясь самолично обслужить мужчин горячим завтраком.
  - Ну, давай уже, выскажись, - великодушно предложил Аслан рабу-воину, - а то ведь захлебнешься ядом.
  Айдар тихо рассмеялся, взглянув на невозмутимо проглотившего шпильку Дерека. В полумраке сеней старой казармы, где они просидели полночи, Меченый то ли не заметил, то ли не придал значение тому, что физиономия собеседника уже была разбита...
  - Знаешь, мой господин... - задумчиво склонил Дерек голову к плечу, любуясь 'боевыми ранами' парней. - Был бы я художником, вот честное слово, упросил бы нарисовать твой портрет... Какая палитра красок... Залюбуешься! Только как гостей встречать столичных будете? - ехидно добавил он.
  - Вот же, мля! - словно целиком разжевав лимон, досадливо скривился Аслан и непроизвольно потер шею. - Ты смотришь в самый корень проблемы!
  Деваться им обоим, действительно было некуда. Как самые знатные представители соседних держав, ему и Айдару придется встречать навязанное отцом посольство из столицы.
  Ну вот почему он не смог 'послать' их куда-нибудь еще... подальше?! Или не захотел? Ведь теперь и впрямь, помимо всего прочего, будет что в отчетной кляузе докладывать Правителю...
  - Рен?! - тихо окликнул Аслан, заметив состояние своего Котенка, переживающего, что умудрился создать всем столько проблем на пустом месте. Мужу Тессы безумно хотелось сейчас, наплевав на чужое присутствие, сгрести юношу в охапку и крепко обнять. Или хотя бы дотянуться через широкий стол и ободряюще пожать руку. Но он сдержался. То что было вчера - наверное, не дает пока права снова давать любимому мальчишке ложные надежды. Пока не окончится визит ненавистных столичных гостей 'с инспекцией' и только им одним ведомыми инструкциями от отца, лучше не травить души.
  Ренальд поднял несчастный взгляд на Аслана.
  - Эй, ты что это такой угрюмый? Выше нос, Мелкий! - подмигнул лаэр. - Прорвемся!
  Рени слабо улыбнулся, оценив попытку избавить его от самоедства. Но ему на самом деле стало страшно. Не за себя, нет. Вчера он уже перешел некую черту, за которой таилось множество комплексов. И почувствовал вкус своей силы, оказывается, превышающей мощь среднестатистического обученного бойца. Ему было безумно жаль, что он подвел Аслана, которому грозили теперь какие-то неприятности. И из-за того, что неизвестно, чего больше стоит опасаться - самих гостей или того, как они представят обстановку в крепости Аслана по возвращении в столицу, - на душе было гадко.
  - Может, стоит намекнуть, что вы слегка увлеклись спаррингом? - предложил посерьезневший Дерек, обведя всех присутствующих задумчивым взглядом.
  - А что! - оживился Айдар. - Мне кажется, вполне прокатит! Скажем, что вышли потренироваться выпивши. Да вот еще вчера, прямо с пирушки из-за стола!
  - Ну, да, - нехотя согласился лаэр, ухватившись за дельное предложение. - Свои не выдадут. А версия для чужих - вполне приемлемая.
  - Ну вот и славно! - подвел итог степняк, чуть подвигаясь, чтобы подошедшей поварихе было удобно расставлять тарелки на столе перед ними. - Благодарю, Антига, - улыбнулся он женщине.
  - Да не за что, - зарделась та под искрящимся магнетическим взглядом варвара, будто молодуха. - Лишь бы на здоровье было!
  - Будет! - уверенно пообещал Аслан. - У меня даже аппетит появился!
  - Ну вот и славно! - обрадовалась повариха. - А если что, так у меня добавка есть!
  Ренальд покосился на пышную яичницу с большой горкой тонких ломтиков обжаренного бекона в принесенных тарелках, сглотнул слюну и мужественно взялся за свою недопитую чашку с овсяным киселем.
  Дерек сочувствующе хлопнул его по плечу и великодушно предложил:
  - Мелкий, ну хочешь, я тебе свою кашу отдам? Или хотя бы мяса из нее наковыряю?
  - Нельзя, - трагически вздохнул Рени. - Халар велел утром выпить только кисель.
  - Ну как знаешь, - не огорчился Дерек, с удвоенным энтузиазмом принимаясь за трапезу.
  - И даже булку нельзя? - ужаснулся Аслан, помня, как Тессино Солнышко их обожает, особенно эти, с клубничным джемом. А Антига, словно нарочно поставила на стол свежую, одуряющее пахнущую сдобу.
  - Угу, - вздохнул Ренальд, старательно отводя взгляд от дразнящего ноздри блюда с горой румяных, еще теплых булочек. - Буду вырабатывать силу воли...
  - Молодец! - похвалил Айдар.
  И вдруг поднялся, забрав блюдо с булками со стола, и понес обратно в кухню.
  Дерек так и остался сидеть с открытым ртом, возмущенный самоуправством степняка.
  - Не заводись, - примирительно рассмеялся Аслан (кстати, тоже почувствовав легкую досаду, что не успел цапнуть хотя бы одну). - Потерпим ради солидарности, - кивнул он в сторону Ренальда.
  - Мелкий! - Меченый перевел свирепый взгляд с господина на его наложника, давящегося смехом. - Я тебя самого когда-нибудь покусаю. Очень больно! - пообещал он.
  - За что?! - прикрываясь чашкой, возмутился Рени.
  - Да за все сразу! - нашелся боец.
  - Думаю, теперь, не в этой жизни, Дерек, - усмехнулся Аслан, с удовольствием глядя на парней напротив и поймав себя на мысли, что на том аукционе рабов он сделал очень правильный выбор, не пожалев денег за них обоих...
  
  ***
  
  После завтрака, омраченного для всех, кроме Рени, исчезновением со стола в глубине кухни аппетитных булочек, парни разошлись по своим неотложным делам.
  Тесса еще утром высказала мужу свои сомнения по поводу пребывания непрошеных гостей (прибытие которых ожидали уже завтра), непосредственно в доме. И Аслан согласился с ее предложением, решив, что если действительно все будет не слишком радужно (а интуиции жены он привык доверять), то как раз и воспользуются ее задумкой.
  Поэтому Рута, получив от госпожи инструкции и достаточную сумму наличности, рано утром отправилась к модистке в город. Было бы удобнее пригласить Леонору сюда, но у нее наверняка сейчас настала самая горячая пора по обеспечению многочисленных клиенток новыми нарядами к предстоящему Балу в честь прибытия все тех же столичных гостей.
  Как лаэр ни старался не слишком афишировать это событие, но после совещания в городском Совете, мужья не могли не поделиться свежей новостью со своими домашними. И некоторые наивные мамаши решили, что это отличный шанс представить своих дочерей на выданье вельможным кавалерам, продемонстрировав невинную красоту своих кровиночек в блистательных нарядах и семейных украшениях дебютанток на Балу, надеясь на минимальный шанс, что избалованные столичными развлечениями холостяки, клюнут на провинциальных красавиц-невест...
  Так что у любимой модистки Тессы заказов от самых высокопоставленных представителей города на этой неделе было предостаточно.
  
  В сопровождение служанки госпожи отрядили Сауша и Верена, строго наказав последнему, чтобы он присмотрел за этой парочкой. Руте-то Тесса полностью доверяла, но вот насчет Красавчика у хозяйки Замка были нешуточные сомнения. Парень все никак не мог решиться с определением своего статуса по отношению к ее камеристке. Тесса и сердилась на него за такую безалаберную и в некотором роде трусливую позицию, и сочувствовала обоим несчастным влюбленным. Однако сегодня у служанки было серьезное поручение, которое она должна была выполнить с безукоризненной точностью, не отвлекаясь на проблемы в личной жизни. Именно для нейтрализации напряженности в общении Сауша и Руты вместе с ними и был отправлен Верен, как уравновешенный и умудренный житейским опытом индивидуум.
  
  После завтрака, заглянув к жене и убедившись, что она занята с Мартой обсуждением каких-то текущих вопросов, Аслан отправился к себе в кабинет, где его уже ожидали Орис и Инвар.
  Помощник лаэра и комендант за последние дни буквально сбились с ног, регулируя постоянно возникающие проблемы, связанные с предстоящим неприятным визитом столичных 'проверяющих'.
  Сам Аслан намеревался быстренько съездить в город, чтобы самолично проинструктировать градоначальника и службы порядка, и заодно забрать два-три десятка солдат столичного гарнизона в Замок. Пока он еще не точно определился, в каком именно качестве собирается их временно использовать, но свои люди однозначно не помешают, когда в приграничной крепости будет полно чужаков.
  Скорее всего, парни просто встанут напарниками к бойцам, охраняющим периметр стен, а исконные обитатели будут нести внутренний караул помещений. Чтобы слишком любознательные не совали свои носы, куда не следует.
  Аслан надеялся обернуться за несколько часов, чтобы успеть встретить таура.
  Айдар с частью своего отряда степняков вызвались в сопровождение лаэра.
  
  По пути в город Аслан вновь с благодарностью к другу припомнил состоявшееся утром объяснение после спарринга, позволившего (как ни смешно это осознавать), установить телесный контакт и разрешившего их телам вспомнить о доверии в тренировочном бою. Хорошо, что они оба сумели сделать правильный вывод из зашедшей в тупик ситуации. Айдар действительно влез в ту область его с Рени отношений, которая не касалась степняка, и понял это.
  Его неловкое извинение пролилось в уши Аслана и легло на душу чудодейственным бальзамом, освобождая лаэра от груза собственной вины.
  Он никогда никого голословно не обвинял в предательстве. И они действительно просто оба погорячились. Лучше разбитое лицо, чем незаживающая рана от горьких слов, брошенных в сердцах верному другу...
  
  Ренальд же, в компании Дерека, Ильшата, Мергена и увязавшегося с ними Руслана, отправился, наконец, в конюшню, где его заждались живые подарки от Даута. Истинному хозяину пора было поближе пообщаться с бесценными лошадками, за которыми пару дней лично ухаживали Ильшат и старший конюх Михай. И попробовать вывести их на променад, пока есть возможность беспрепятственного перемещения по территории Замка и его окрестностей.
  В ближайшие дни, начиная с завтрашнего, во избежание ненужных недоразумений, Рени было строго-настрого велено находиться в старой казарме со степняками, и не отсвечивать перед 'проверяющими'. Тем более что экзамены в Академии никто не отменял и не переносил, и юноше неплохо бы было повторить пройденный материал.
  
  ***
  
  Наверное, словами невозможно передать эмоции человека, с тревогой (которую нельзя показывать сородичам), ожидавшего вестей из Замка Аслана о том, как прошло пробуждение крови Ренальда. Чуть ли не с самой зари (даже понимая, что Ритуал нанесения татуировки еще и не начался), Даут, дав задание старшим ученикам присматривать за младшими, до рези в глазах вглядывался в небо над Степью, ожидая появление сокола от Айдара. Что принесет вестник - радость или горечь невосполнимой утраты?
  По своим летам Даут уже должен был спокойно доживать отпущенный век в окружении многочисленных внуков и правнуков (и, если бы оказались милостивы Великие Духи - не только пацанов, которыми щедро наделяли семьи степняков их боги, но и девочек). Но сейчас, потеряв родную семью, у него оставался только один приемный сын, с такой же редкой кровью, дороже которого не было в этой жизни пожилого воина больше ничего. Только благодаря тренировкам собственной силы воли Даут оставался дома, а не решался сейчас же последовать за отбывшим в гости к лаэру сородичами. Да и пробирающий до самых печенок страх того, что отчаянная надежда получить непревзойденного воина окажется эфемерной.
  Он сильно рисковал, велев Мансуру добавить в тушь для татуировки особый ингредиент. Но это было оправдано заботой об остальных членах Рода. И при неудаче (кстати, грозившей Ренальду смертельным исходом) тяжким бременем легло бы только на его совесть. Сколько таур смог бы прожить с таким глубоким и огромным чувством вины (хотя на здоровье крепкий еще для своих лет, степняк не жаловался), он не представлял. Но в бесконечно длящийся день ожидания известий, Дауту все-таки пришлось заварить себе особых травок, потому что сердце мужчины вдруг разболелось не на шутку, напомнив и о возрасте, и о долге пред сородичами. И о череде безвозвратных личных потерь, которые тянули его поскорее покинуть материальный мир и присоединиться к ним в скитании за Гранью земного бытия.
  Несмотря на недолгое общение с Реном, Даут имел представление о характере парня, и не слишком рассчитывал 'задобрить' его небывалой щедростью своих подарков, к которым присоединились и другие семьи Рода. Наверное, этот жест был просто старческой сентиментальностью и спонтанным желанием хоть как-то отблагодарить Судьбу за то, что она сделала ему такой сюрприз, послав ему приемного сына, когда он уже отчаялся надеяться на перемены в своей жизни.
  И тем более было бы неописуемо жаль потерять мальчишку, способного продолжить род носителей редкой крови и возродить традиции воспитания воинов, в одиночку, стоивших нескольких.
  Даут снова и снова мучительно переживал принятое решение сначала провести тестирование на 'человечность' Ренальда, а потом уж и озаботиться вынужденным отбором его семени для возрождения себе подобных будущих защитников Клана.
  Тагир, переживающий не меньше, сунулся было к нему с поддержкой, но был послан восвояси. Благо вездесущих пацанов, плотно занятых тренировками, не было рядом, и таур мог не стесняться в выражениях, беспокоясь о нанесении урона авторитету Вождя в их глазах.
  Заходящее солнце залило заснеженную поверхность равнины слепящим оранжевым светом, почему-то ассоциировавшимся с кровавым озером. На душе у старого воина было так же тревожно. Но он с каким-то маниакальным упорством продолжал вглядываться в темнеющий горизонт - не покажется ли вдалеке быстро растущая точка приближающегося сокола.
  И только лишь когда небо над Степью ночь плотно укрыла своим бархатным иссиня-черным крылом, рассыпав кое-где редкие пока что звезды, долгожданная птица принесла радостную весть с земли Аслана.
  И не описать словами неподдельное облегчение, практически ликование старого таура, от известия, принесенного соколом Айдара, что Рен справился...
  Он готов был сразу же двинуться в путь, чтобы воочию убедиться, что все прошло хорошо (Айдар не вдавался в подробности описания процесса ломки личности нового воина ледяной крови). Только Тагир запретил, велев отдохнуть и явиться утром на Совет Старейшин. Вождь, так же получивший известие от Аслана, предполагал, что тауру (если тот, поговорив с лаэром, не придет к другому решению), придется задержаться в гостях у его племянника.
  Так что в Замок-крепость Даут в сопровождении двоих степняков выехал лишь ближе к полудню следующего дня.
  
  Даже предстоящий нелегкий разговор с бывшими учениками не страшил таура, потому что от предвкушения встречи с приемным сыном, сладко ныло исстрадавшееся из-за переживаний сердце.
  С Айдаром, который наверняка только уже на месте понял, во что его втянули, объясниться будет проще. Парень хорошо понимает позицию старших Рода о долге перед сородичами. Но вот о том, в каком ключе пойдет объяснение с Асланом - у Даута не было ни малейшего представления. Судя по всему, это будет нелегко. Аслан слишком привязан к своему мальчишке. И, кажется, не только лаэр, но и его жена, красавица Тесса, верная спутница своего мужчины-варвара.
  К неожиданному выводу, на основании своих наблюдений во время предыдущего визита в крепость, и таур, и брат матери полукровки пришли совершенно самостоятельно, и теперь с жадной заинтересованностью ожидали, во что такое редкое исключение в отношениях двух мужчин и женщины может вылиться. В Степи слишком мало подобных союзов...
  
  ***
  
  Аслан со спутниками едва успел вернуться из города и перепоручить инструктаж и размещение пополнения личного состава Инвару, когда связной между постами доложил о прибытии таура.
  Отряд из трех стремительно приближающихся со стороны Степи всадников дозорные углядели издалека. С высоты крепостных стен расположенного на возвышенности Замка хорошо просматривались окрестности, и солдаты были предупреждены о прибытии Даута, которого велено было пропустить незамедлительно.
  Но Аслан едва успел заскочить домой, чтобы увидеться с женой и переодеться, как Даут уже оказался у ворот. И, не собираясь, вопреки обыкновению, заморачиваться традиционным неспешным обменом приветствиями с хозяином, влетел на взмыленном коне на плац, соскочил, бросив поводья одному из спутников, и сдавленно произнес, вглядываясь в гущу толпящихся на площадке солдат крепости и степняков:
  - Где он?!
  И почему-то никому не пришло в голову уточнять, кого именно имеет в виду взволнованный седовласый мужчина.
  Орис, у которого как раз выпала минутка передышки в этой кутерьме, несколько дней творящейся в Замке лаэра, чтобы выслушать Ренальда, взахлеб рассказывающего о своем впечатлении о выездке по манежу на одном из коней, полученных в подарок, отступил в сторону, тихо шепнув:
  - Иди, Рен...
  Стоявшие рядом бойцы замолчали, с интересом ожидая развития событий. Кое-кто уже успел заметить, как поспешно приближается вышедший из господского дома Аслан. Но Даут, казалось, совершенно не собирался следовать обычному ритуалу, нетерпеливо обшаривая глазами собравшихся. Ему нужно было срочно и непременно увидеть своего приемного сына и ученика, на которого он возлагал огромные надежды!
  И Ренальд, вдруг почувствовавший буквально осязаемую значимость своей персоны для только что прибывшего именитого воина, вновь оробел.
  Да только Дерек, раньше всех понявший, какой сонм сомнений снова может зародиться в голове наложника господина, легонько подтолкнул его вперед, насмешливо прошептав в спину:
  - Не робей, Мелкий! Мы рядом!
  Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Рени негодующе фыркнул за такое вот 'ободряющее напутствие' и уже решительно шагнул навстречу тауру, заставив себя не думать сейчас о том, как он будет держать ответ перед степняком, что не сразу удалось усмирить разбуженного в крови монстра. Все-таки заочное ожидание Даутом каких-то особых его способностей, накладывало определенную ответственность.
  Помня о ритуале приветствия названного отца и наставника, юноша встал на одно колено и преклонил голову... Вернее, он почти идеально и как-то совершенно естественно (будто подобное происходило не в третий раз в его жизни), попытался проделать эту манипуляцию, но не преуспел. Потому что таур стремительно шагнул навстречу и на глазах изумленных свидетелей (прекрасно осведомленных о сдержанности сурового степняка), крепко обнял ошеломленного Ренальда, вынуждая его выпрямиться и стойко принять сентиментальный порыв. Точнее, просто не оставил ему шанса увильнуть от медвежьих объятий, взрыкнув и приподняв юношу над землей.
  На памяти степняков такое проявление сильных эмоций Даута было практически впервые, если не считать того дня, когда он горевал о смерти последнего из своих родных сыновей.
  - Рен! Мальчик мой! Ты справился, Рен! Я горжусь тобой! - с рокочущей ноткой в срывающемся голосе бормотал степняк, совершенно не обращая внимания на скупые слезы, падающие с коротких ресниц и теряющиеся в глубоких морщинах загорелого обветренного лица.
  
  Подошедший Аслан, у которого было что сказать своему бывшему наставнику по поводу риска для жизни любимого мальчишки, желваки перекатывались по скулам. Но вот вся злость на Даута, искренне радующегося, что с Рени все в порядке, куда-то испарилась, глядя на незабываемое зрелище, слегка охладившее первый кровожадный порыв лаэра. Взглянув на понятливо ухмыляющегося Айдара, Аслан глубоко вздохнул и решительно подошел ближе, кивком приказав Орису, чтобы разогнал невольных зрителей.
  Айдар сделал знак своим. Самое интересное варвары уже увидели и теперь могли спокойно расходиться. Помощник лаэра тоже не заставил себя повторять бойцам дважды.
  Кроме Ренальда, Аслана, Айдара и Даута на вмиг опустевшей площадке остался лишь Меченый, ожидая особого распоряжения своего господина. Доверяя ему Рена, Аслан недвусмысленно дал понять, что и отменять приказ о назначении его временным опекуном своего сокровища, лаэр будет лично.
  Видимо и Аслан, узрев застывшего в нескольких шагах неподалеку бойца, вспомнил об этом разговоре. Поэтому усмехнулся и махнул рукой, приглашая следовать всех оставшихся в дом.
  - Приветствую тебя, Аслан, - наконец-то обратил внимание на хозяина Замка обернувшийся Даут, дав Ренальду короткую передышку, чтобы 'расправить' стиснутые крепкими объятиями косточки. - Айдар! - кивнул таур склонившему в приветствии старшего голову сородичу.
  - Здравствуй, - сдержанно ответил лаэр. - Я хотел бы потолковать с тобой наедине...
  - Успеется! - отмахнулся Даут, все еще придерживая Рени за предплечье, словно он мог куда-то деться. - Сначала хочу поговорить с Реном.
  - Пойдем в дом. Там и наговоритесь. До ужина и отбоя еще есть время...
  
  ***
  
  Посиделки в гостиной, вернее некий симбиоз дружеской встречи при праздновании радостного события пробуждения воина ледяной крови, и военного совета при осадном положении, затянулся далеко за полночь.
  Через некоторое время к компании хозяев Замка, Дерека и Айдара, присоединились несколько степняков и Орис с Инваром. Вскоре пришли таур и Рени, которым для приватного разговора Аслан уступил свой кабинет.
  Легкий ужин, накрытый для собравшихся вернувшейся из города Рутой, перешел в традиционное чаепитие, устроенного Даутом. Правда, в этот раз особым отваром таур 'баловал' лишь Ренальда (которого усадил рядом) и себя, щедро наливая расслабившемуся, слегка осоловевшему юноше полную порцию и символично плеснув степнякам своего знаменитого 'чая' лишь на донышко их чашек.
  Тесса, больше помалкивающая в обществе мужчин, на которых возлагалась основная ответственность за встречу столичных гостей, прибывающих завтра, лишь изредка что-то уточняла или задавала вопросы со своей женской позиции видения ситуации. Девушка предпочла простой чай. У нее вообще не было аппетита. Нервозное напряжение не отпускало, несмотря на то, что сегодня и сейчас она чувствовала себя почти счастливой, видя в своей гостиной сразу всех своих мужчин, места для которых хватало в ее сердце.
  Дерек держался молодцом, ничем не выдавая своего особого отношения к госпоже, лишь в самом начале почти потребовал показать смутившуюся хозяйку Замка поврежденную сякенами руку (которая уже совсем зажила, только белесые шрамики предательски красовались на ее изящных пальчиках). Проведя беглый осмотр, парень укоризненно покачал головой, увидев результат ее самостоятельных упражнений с опасным оружием.
  А у самой виновницы чужих душевных терзаний кошки скребли на сердце. Так хотелось выдумать причину, чтобы хоть ненадолго умыкнуть свое синеглазое Солнышко из гостиной и просто постоять рядышком, тесно обнявшись. Слушая стук его сердца и вдыхая родной запах, чтобы на ощупь удостовериться, что с любимым мальчиком все в полном порядке и никогда не повторится того, что было вчера...
  
  Незадолго до отбоя Ренальда отправили спать, мотивировав тем, что парню пока что не стоит перетруждаться. Причем на этом настаивал таур, и никто не рискнул возразить, хотя сам Рени хоть и боролся с одолевающей сонливостью ослабленного стрессом последних дней организма, надеялся еще немного побыть в теплой компании интересных людей. И имея возможность видеть свою любимую...
  И только когда юноша, попрощавшись со всеми, ушел в сопровождении радостного взлаивающего и отчаянно виляющего хвостом Дика, в гостиной хозяев Замка потек более жесткий разговор. И более детальное планирование общей тактики и стратегии на случай непредвиденных действий 'условного противника', которым для всех собравшихся являлась столичная делегация не самых приятных, но, к сожалению, наделенных властью людей государства Энейлис. С которыми приходилось считаться, вопреки отчаянному желанию Аслана позабыть о правилах гостеприимства, искусстве ведения дипломатических переговоров и умения поддерживать навязанную интригу так, что оппонент сам попадал в расставленную ловушку...
  К сожалению, Аслан не знал самого главного - с какой целью Правитель отправил сюда именно их? И не следует ли еще опасаться козней со стороны отца и старшего брата, вряд ли забывшего более чем странное поведение собственной жены во время его пребывания в столице, и наглость верных ему бойцов, рискнувших перечить приказам Дамира, ссылаясь на присягу собственному лаэру...
  
  
  14.
  
  
  День приезда столичных проверяющих выдался пасмурным, под стать нервозному настроению обитателей Замка. То и дело из серых свинцовых туч, что заволокли все небо от края до края, принимался сыпать колючий снег, больше похожий на крупу.
  В самой крепости все уже были готовы к встрече.
  Рени, вышедший на утреннюю разминку вместе с бойцами и варварами, после тренировки благополучно был препровожден 'под конвоем' Дерека и Руслана обратно в казарму, где разместились степняки, и засажен за учебники. Вернее, Меченый, с молчаливого одобрения ухмыльнувшегося таура, не ставшего возражать, что Русику тоже нашлось занятие, велел обоим парням заняться самообразованием. А сам уселся неподалеку, разложив оружие, чтобы в очередной раз привести в порядок свой многочисленный арсенал стальных опасных игрушек, тем самым отсекая возможность мальчишкам просто потрепаться на отвлеченные темы. Он прекрасно понимал, что ровесникам есть о чем поболтать между собой. Младших меньше волновали внешние неурядицы и проблемы, возможные при встрече нежеланных визитеров. И, честно говоря, Дерек немного завидовал их юношескому оптимизму, что все обойдется. Чтобы лишний раз не раздражаться по пустякам и не дергаться, куда это они исчезли из поля зрения, и куда намереваются сунуть свои любопытные носы, Меченый и прибегнул к подобному распоряжению. Благо, оспаривать его право указывать Ренальду, что ему делать, никто пока не собирался.
  Сам таур, Айдар и Аслан после тренировки отправились в кабинет лаэра. И в суть совещания между варварами за закрытыми дверями, никого не посвящали.
  Тесса же вместе с Рутой (которая вчера выполнила поручение, встретиться в городе с модисткой и закупить все необходимое), теперь засели в комнате госпожи, и занялись усовершенствованием нарядов из гардероба обеих.
  
  Ближе к обеду в Замок с докладом явился один из тайных соглядателей передвижения ожидаемой делегации.
  Высланный навстречу гостям из столицы отряд городского гарнизона для почетного сопровождения так и оставался при них, а вот такие незаметные личности, время от времени оказывающиеся рядом 'проезжая мимо', были очень кстати.
  Привозимые ими новости были не слишком приятными. Больше всего огорчало то, что, несмотря на расслабленное поведение, как господ, так и их сопровождения по вечерам в придорожных трактирах, никто так и не проболтался об истиной цели своего внеурочного визита. Лаэру не слишком нравилось развязное поведение 'инспектирующих' его владения, но пока что до серьезных проблем с местным населением не доходило. А что до хамства и гонора столичных вельмож, привыкших к вседозволенности, и не считавших нужным сдерживать свои порывы и желания в провинциальном захолустье (каковыми им казались приграничные земли по сравнению с укладом жизни в сердце государства), так это обычное дело. Ливар, как ни странно, время от времени одергивал своих головорезов, видимо, все-таки понимая, что он не на своей земле.
  Гонец доложил, что ожидать гостей следует примерно часа через два. По крайней мере, на последнем постоялом дворе, где разместились гости, он слышал обрывки разговора и самолично наблюдал, как солдаты (которым не хватило места на ночлег в доме), сворачивают лагерь, в ожидании команды продолжить путь.
  Однако ни через два, ни через три часа визитеров все еще не было видно на горизонте. Дорога, по которой они должны были прибыть, оставалась пустой.
  Логично предположив, что снова полетела ось в одной из карет, застопорив движение всего обоза, решили не высылать связного, чтобы уточнить, что случилось.
  Разбойничьи банды давно уже не промышляли в этих местах.
  А карета, не приспособленная пробираться по едва промерзшим топким местам, изобилующим на тракте по пути из столицы в этом направлении, уже неоднократно ломалась. Именно поэтому в определенное время осенне-весенних сезонов связь с остальной частью Энейлиса ненадолго прерывалась. Никто не хотел рисковать лошадьми, средствами транспортировки и собственными жизнями.
  Отец прекрасно знал об этом обстоятельстве, и все-таки послал сюда людей, которым предстояло столкнуться с подобной проблемой в пути...
  Но теперь, когда коварные заболоченные местности остались позади, в остальном переживать было не из-за чего. Оставшаяся часть пути до Замка-крепости представляла собой удобную широкую прямую дорогу - не заблудятся.
  
  Растянувшийся вдоль дороги обоз, посверкивающий крохотными огоньками масляных фонарей по углам карет и факелами в руках верховых охранников, дозорные лаэра увидели издалека. Двигался он довольно бодро, и уже совсем скоро в окованные железными пластинами ворота раздался требовательный стук первых всадников, достигших крепости.
  Аслан не собирался выходить навстречу гостям за ворота, намереваясь подождать их на широком крыльце дома, поэтому хамоватые с явным пренебрежением в голосе высказывания, типа: 'Давай, отворяй ворота! Совсем оборзели тут в глуши!', достались выстроенным шеренгами по обе стороны от входа помрачневшим бойцам и стиснувшему челюсти коменданту, согласно Уставу крепости, заступившему дорогу, в ожидании предписания. Потому что негоже кому ни попадя заявляться в приграничною крепость и требовать, чтобы хозяева расстелили перед ними ковровую дорожку.
  Наглый напор авангарда прибывших впечатлил парней лаэрской сотни, до этого момента еще настроенных на более дружескую встречу. Все-таки, сопровождение посланников отца Аслана состояло из таких же служивых... Но зато теперь им стало более понятно, отчего это их господин ждал визита с таким мрачным прогнозом.
  - Где хозяин?! - рявкнул один из приспешников, вышедшего из кареты с гербом Мангерских молодого мужчины, разодетого явно не для дальних путешествий, а для посещения дворцового приема.
  Тихий ропот, пробежавший по рядам бойцов Аслана, похоже, только подлил масла в огонь.
  Мордастый широкоплечий молодчик резво развернулся, свирепо взглянув на хмурые лица солдат гарнизона и процедил сквозь зубы:
  - Молчать! Хамы и быдло! Впрочем, что еще было ожидать от...
  - Спокойно, не горячись, - хлопнул его по плечу высокий темноволосый мужчина с завидной военной выправкой, въехавший следом за каретой на роскошном жеребце. Через правый глаз наискосок от щеки ко лбу, перечеркивая довольно симпатичное мужественное лицо, он имел шрам, при взгляде на который, все желание спорить с ним куда-то пропадало.
  - Узнаю Асланово 'воспитание'. Никакого почета и страха. Ну да ничего, они у нас быстро научатся власть уважать! Покажи Грамоту!
  
  Пока Инвар, шагнув ближе к одному из фонарей, вчитывался в витиеватые строки предписания, заверенного подписью Правителя, Орис незаметно успел пустить по рядам своих напоминание о приказе ни в коем случае не поддаваться на провокации. Кивнув Мергену, незаметно затаившемуся чуть поодаль, чтобы он сообщил Аслану о самых первых минутах встречи, помощник лаэра, вышел вперед и встал рядом с Инваром, закончившим ознакомление с сопроводительной Грамотой гостей.
  - От лица владельца местных земель лаэра Аслана приветствую вас в Замке и прошу следовать за мной, - кивнул он, круто развернувшись в сторону виднеющегося вдалеке дома.
  - Не, это нормально? - слегка возмутился Сибор Мангерский. - К нему тут что, каждую неделю гости такого ранга приезжают, что и навстречу выйти не удосужился?
  - По уставу - нормально, - фыркнул Ливар. - Но ты прав, Сибор. Я бы обиделся, - поддел он, явно забавляясь своей провокацией самолюбивого рэла.
  - Ну где там Герет с Вандием плетутся? - раздраженно обернулся Сибор назад. Но, заметив въезжающую в ворота еще одну карету, дверцу которой живо кинулись открывать сопровождавшие ее охранники, заметно расслабился. Не хватало пока что только экипажа Советника Альвиана Пилифа, следующего в арьергарде процессии.
  - Я встречу остальных, - понял молчаливый вопрос Инвар, кивнув остановившемуся Орису.
  Часть гарнизона Аслана так и осталась стоять на воротах, в ожидании, пока все прибывшие, окажутся в стенах внешнего периметра Замка-крепости.
  Орис же отправился вперед, увлекая за собой лаэра Морицкого, троих рэлов и их сопровождение.
  Аслан, уже предупрежденный Мергеном, завидев приближающуюся процессию, не спеша поднялся с высокого кресла, машинально поправив массивную цепь на шее со знаком лаэрской власти. Айдар, стоявший рядом с ним, незаметно сплюнул, воочию увидев "дорогих гостей", но шагнул вслед за другом вперед.
  Аслан же, дождавшись, пока прибывшие остановятся на площадке перед крыльцом, поднял руку в приветственном жесте:
  - Приветствую вас на своей земле, господа. Надеюсь, ваше путешествие не было утомительным и скучным?
  - Скучным его точно не назовешь, - хмыкнул Ливар, косясь на замершего за плечом лаэра варвара в национальном костюме степного воина, при полном вооружении.
  - Тогда закончим с формальностями, - кивнул Аслан, не дав развить лаэру Морицкому мысль. - И тогда уже перейдем к более торжественной части нашей встречи за столом. И перво-наперво, делая скидку на вашу усталость, хотел бы напомнить ВСЕМ о том, что в данный момент вы находитесь на территории приграничной крепости нашего государства, где власть на моей земле, до тех пор, пока я не нарушаю Законов Энейлиса, целиком и полностью принадлежит мне. И только Я, - здесь он сделал многозначительную паузу, чтобы до каждого из присутствующих дошел смысл, - распоряжаюсь жизнями и муштрой своих людей, принесших мне присягу.
  - Но...- попытался было возразить рэл Рахаз, которому не слишком понравилось нравоучение.
  - Поэтому настоятельно прошу поумерить ваше раздражение имеющимися 'недостатками' моего правления, - не обратив внимания на реплику, невозмутимо продолжил Аслан, - и постараться не конфликтовать в гостях.
  - Как-то ты сразу 'быка - за рога', - тихо фыркнул стоявший за его правым плечом Айдар. - Не обидятся?
  - Если я их сразу не осажу, они совсем охамеют, - едва слышно заметил хозяин Замка, цепко вглядываясь в помрачневшие лица прибывших.
  - Ваша позиция нам ясна, лаэр Аслан, - взял на себя труд ответить за всех Ливар. - Уверяю, мы прибыли совершенно с иной целью.
   - Ну вот и славно, - выдавил улыбку муж Тессы, заметив, что и последний, самый важный и опасный из ожидаемых гостей - Советник отца, сопровождаемый комендантом, присоединился к группе. - Размещением ваших людей, лошадей и багажа, займется комендант и мой помощник. А вас, господа, прошу к столу. Там и обменяемся дальнейшими приветствиями, и поговорим...
  
  ***
  
  Тесса и Даут, наблюдавшие за прибытием столичной делегации с верхнего уровня, скрытые от чужих взглядов декоративными перегородками балкона, обменялись понимающими взглядами.
  - Девочка, ты, похоже, была права, - тяжело вздохнул степняк, задумчиво почесав подбородок.
  - Я даже выходить к ним не буду, пока муж не решит, что это необходимо, - кивнула девушка. - Аслан сказал, что ему плевать, если гости решат, что он самодур и держит молодую жену 'в черном теле', заперев на женской половине вместе со служанкой.
  - Хм... - одобрительно усмехнулся пожилой варвар. - И я, пожалуй, не буду пока что раскрывать свое инкогнито. Думаю, так больше прока будет. А Айдару не привыкать отдуваться за самого старшего. Не переживай, Тесса. Вдвоем они справятся. А я пока присмотрюсь получше, что это за птицы такие к нам залетели. Честно сказать, по повадкам, пока что лишь один похож на матерого стервятника... Ну а там поглядим...
  
  ***
  
  Внутреннее убранство старого Замка, который с внешней стороны выглядел, действительно, обычной крепостью, оказалось неожиданным для гостей, впервые посетившим его. Интерьер помещений, конечно, был далеким от роскоши столичных дворцов, но не понять, что многие вещи представляют собой не только произведение искусства древних мастеров, но и историческую ценность, было бы невозможно. Задрапированные гардинами окна, бронзовые канделябры на стенах и каминных полках, устланные коврами полы из плит цветного гранита, каменные арочные перекрытия и потолки, искусно заделанные деревянными панелями, создавали неповторимый уют, заставляя забывать, что это не просто дом, но и стратегический объект. Старинные гобелены и картины, кое-какие безделушки из дальних стран, привезенные Аслану сородичами в подарок, резная мебель из ценных пород дерева, свисающие на длинных толстых цепях каскадные люстры (с переделанными чашами для свечей под масляные лампы), несмотря на свою массивность, казалось, парящие под высокими сводчатыми потолками, заставляли гостей изумленно вертеть головами.
  Аслан провел мужчин по анфиладам многоуровневых коридоров наверх. Спутники заинтересованно косились и на мозаичные стрельчатые окна, сквозь которые проникал лунный свет, растекаясь на полу причудливыми цветными пятнами, и на высокие напольные вазы в полукруглых нишах. Восторженно отозвались о запутанном лабиринте лестниц и эффекте вот этого длинного коридора вдоль внешней стены, по которому они сейчас шли в большую гостиную, где был накрыт роскошный стол, уставленный изящными фарфоровыми и серебряными приборами, и буквально ломящийся от изобилия изысканных яств. Сами блюда источали дивный аромат, одним своим внешним видом вызывая нешуточный аппетит и желание поскорее отведать их.
  В комнате было достаточно тепло из-за недавно введенного новшества обогревать жилые помещения паровым отоплением, но камин все равно был разожжен, создавая дополнительный уют. Хозяевам Замка нравилась умиротворяющая игра живого очага тепла и света.
  Отпрыски богатых и влиятельных семей, проголодавшись в дороге, с воодушевлением восприняли приглашение усаживаться за стол. Ливар же, машинально отметивший присутствие солдат в форме гарнизона, стоявших в коридорах застывшими изваяниями, неожиданно обернулся:
  - А что, молодая хозяйка не присоединится к нам, скрасить мужскую компанию? За эти недели мы уже порядком отвыкли от светского общества. Да и госпоже Тессе наверняка не терпится услышать новости из Энейлиса... - осведомился Альвиан Пилиф.
  - Нет, - поморщился Аслан. - Тут не столичный салон. На границе... впрочем, не это главное. У нас в семье несколько иной уклад. Женщинам нечего делать за одним столом с мужчинами.
  - О! неужели, господин Аслан, эта дискриминация как-то связана с вашими... - бесцеремонно начал Сибор, но, покосившись на широкоплечего сурового степняка (на лице которого были заметны следы недавней стычки), неотступно следовавшего за хозяином Замка, слега сгладил свой вопрос, - с этническими особенностями культуры варваров?
  - Я никогда не делал секрета из моего происхождения от славных предков - Сыновей Степи. Так что, считаю на этом вопрос исчерпанным, - спокойно ответил лаэр. - Кстати, господа, прошу прощения, что сразу не представил вам моего близкого друга и сородича по материнской линии, представляющего здесь и сейчас интересы славного Вождя Тагира из Рода Парящего Ястреба, Айдара Кона.
  Когда формальности оказались соблюдены, и мужчины сдержанно кивнули друг другу, представившись и обменявшись приветствиями, Герет Рахаз некстати вспомнил, и озвучил крутящуюся в голове мысль:
  - Но ведь в столице Вы не прятали свою очаровательную супругу?
  - Ох, что-то Вы темните, господин Аслан, - вкрадчиво улыбнулся Сибор. - Может быть, вы ждете прибавления в семействе? Правителю нужны внуки...
  - Пока что, нет, не ждем, - скрипнул зубами Аслан. - Думаю, мой отец еще достаточно молод и находится в добром здравии, чтобы не торопить события. Кстати, у вас еще будет возможность увидеть мою жену на городском Балу. Светские мероприятия я ей посещать разрешаю. Это способствует популярности моей власти у местного населения. Тесса целиком и полностью, как и положено примерной жене, поддерживает мои интересы. А женщины между собой быстро находят общий язык, так что и влиять на их мужей, решая спорные вопросы, мне гораздо легче. К сожалению, у нас здесь нечасто бывают масштабные развлечения.
  - В отдалении от столицы есть свои преимущества, - хмыкнул Морицкий. - Мне, например, нравится. И дышится легче вдали от Дворца. Никто особо не контролирует. Главное - служба исправно идет, а дальше уже... - многозначительно развел он руками.
  'Всевидящие - не вездесущи, Правитель - не всеведущ...', - добавило он мысленно.
  - Разве кто-нибудь жаловался на мое правление этими землями? - поднял бровь Аслан.
  - Нет, - вынужден был признать Сибор.
  - Но это и понятно - дураков нет, - подлил ложку дегтя Вандий Вилен. - Инспекция приехала и уехала, а населению тут жить...
  - Логично, - согласился Аслан. - Ну раз, нареканий нет, господа, предлагаю отведать чудесного вина и оценить стряпню нашей кухарки. Многие находят ее достаточно удачной. И тогда уже вы озвучите причину, вынудившую вас оставить столичную суету, и пуститься в столь долгий и опасный в это время года путь. Честно говоря, я теряюсь в догадках, что такого срочного могло произойти, чтобы отец отправил вас, а не дворцового курьера-гонца с оповещением.
  - Ну, я-то тут из сугубо личного интереса, - пробормотал Ливар, с удовольствием располагаясь на удобном стуле и любуясь поставленным перед ним серебряным кубком с удивительно тонкой работой мастера чеканки и причудливого черненого рисунка.
  - Простите за нескромный вопрос, - не выдержал Вандий, заметивший (как Аслан ни пытался за высоким воротником богато расшитого камзола скрыть синяки на шее) следы телесного насилия, - неужели Вам недавно удалось поучаствовать в каком-то... - он выразительно помахал рукой в воздухе, но так и не найдя подходящего слова, продолжил, - вроде бы на этом участке границы сейчас затишье?
  - Ах, это - пустяки, - отмахнулся Алан. - Мы с моим другом накануне немного увлеклись спаррингом. Не стоит внимания, бывает...
  Вандий недоверчиво покосился на Айдара, но тот загадочно ухмыльнулся, продемонстрировав крепкие белоснежные зубы, и Вилен счел уместным промолчать, не озвучивая дальнейшие комментарии. Хотя, честно, не понимал, что интересного может быть не в настоящей изящной дуэли, а в этом подобии обыкновенного грубого мордобоя?
  Ливар Морицкий тоже ограничился тем, что лишь более внимательно окинул обоих варваров своим цепким взглядом здорового глаза.
  Аслан занял место во главе стола и кивнул скромно топтавшемуся слуге (несколько человек вышколенной прислуги были специально привезены лаэром из города, для временного обслуживания привыкших к определенному комфорту гостей), чтобы тот приступал к своим обязанностям...
  
  ***
  
  В то время, пока хозяин Замка-крепости потчевал и развлекал гостей, по достоинству оценивших стряпню обыкновенной кухарки, стараясь по минимуму удовлетворить их праздный интерес к личной жизни, Инвар и Орис буквально сбились с ног, пытаясь организовать размещение отрядов сопровождения столичной знати.
  И если немного присмиревшие охранники рэлов чувствовали себя пока что неуютно в гостях, то сопровождавшие Морицкого бойцы были гораздо развязнее. В их головах никак не укладывалась эта сразу же бросающаяся в глаза разница. Вроде бы такое же лаэрство на границе, как и то, где они служили, но в то же время все по-другому. И дисциплина, и условия проживания гарнизона, да и сами люди, держащиеся слишком независимо и с достоинством носившие отличительные знаки принадлежности к элитной сотне лаэра Аслана.
  Это различие вызывало неосознанную зависть к более удачливым собратьям по ратному ремеслу, сумевшим найти себе такое тепленькое местечко для службы.
  Очень хотелось найти какой-нибудь подвох, примиряющий с подобной несправедливостью. Впрочем, неприятным известием стало то, что за нарушение внутреннего распорядка следовало не телесное наказание (вроде мордобоя или 'ласки' плетью в руке господских помощников, а то и самого лаэра Морицкого), а, скорее, моральное. Потому что отработать дополнительный комплекс упражнений, вместо унизительной зуботычины, это как-то не правильно. С нарядами-то все понятно - внеочередные не слишком приятные хозяйственные обязанности - это святое! Но то, что на территории крепости запрещались драки, азартные игры, злоупотребление горячительными напитками, и к девкам надо было ездить в город, тратя на это свою увольнительную - это действительно оказалось неожиданностью. Собственно, получается, что никаких особенных развлечений для тех, кто не находится в данный момент на посту в дозоре, здесь, оказывается, и не было.
  А вот наличие слишком шикарно для казармы устроенного помещения, возможность пользоваться горячей водой в любое время и знатная кормежка, что называется, 'от пуза' - произвели неизгладимое впечатление на бойцов из свиты Морицкого.
  И еще один момент немного удивлял парней, привыкших к несколько иному укладу жизни. Прислуга вовсе не выглядела запуганной и подобострастной. Даже бойкие девчонки с кухни возмущенно зашипели, гневно сверкнув глазищами и пообещав надеть поднос на голову слишком шустрым, когда кто-то из вновь прибывших по заведенной дома привычке попробовал ущипнуть, потискать их за выдающиеся места. Да и местные бойцы вступились, посоветовав 'козлам' пастись в своем огороде и не распускать руки, пока не оторвали.
  Похоже, возможностью служить лаэру Аслану, здесь дорожили вовсе не из-за привилегированного положения хорошо оплачиваемой и на полном довольствии элитной сотни, и гордились этой честью...
  
  Несмотря на некоторые сопутствующие неурядицы и не полное взаимопонимание, Инвару и Орису все-таки удалось справиться с заданием своего лаэра. Лошади и багаж были пристроены, бойцам показали их временное пристанище в казарме основного состава, и отвели в просторную трапезную. Инвар остался координировать действия с командирами отрядов вновь прибывших, заодно приглядывая за дисциплиной, а Орис отлучился принять доклад от гвардейцев, встречавших гостей и сопровождавших их до Замка.
  
  Услышанное не понравилось первому помощнику, однако, к сожалению, особого криминала к действиям 'инспектирующих' приписать было нельзя. Слишком предсказуемо было их решение заехать по пути в близлежащие поселения с внезапной проверкой и слегка покуражиться над местным населением, показывая свою власть.
  И последняя задержка оказалась именно таким спонтанным ходом. Карета одного из рэлов, действительно, поломалась в очередной раз. Но вместо того, чтобы сгонять за местным мастером или кузнецом с инструментами, решили сами наведаться в соседнее село, чуть не устроив местному старосте сердечный приступ, одновременно с несварением желудка.
  У бедного мужика строчки Грамоты от самого Правителя, которой потрясали перед его лицом, прыгали, как сумасшедшие. Но он уже и так догадался о смысле предписания, имеющегося у развязных и наглых чужаков - им можно все! Даже собственный хозяин этих земель никогда не показывал такого пренебрежения к простым людям, за что, собственно, лаэра Аслан любили и уважали многие, независимо от сословия.
  Хорошо хоть, хозяйственные трудолюбивые сельчане, не обремененные непосильными налогами и податями своему господину, не бедствовали (не забывая благодарить Всевидящих за то, что лаэр Аслан понимает их нужды), и постарались ублажить незваных гостей в надежде, что те уберутся восвояси.
  Пока самые представительные мужики во главе со старостой села развлекали гостей, показывая местные достопримечательности и нехитрое крестьянское хозяйство, карету починили. А сообразительные, запасливые бабы живо достали из закромов да погребов провиант и организовали угощение, стараясь подкладывать побольше жирной сытной пищи налегающим на выпивку парням. Чтобы набитые животы не давали слишком резво двигаться подогретым хмелем молодым здоровым организмам бойцов и охранников вельможных господ, соскучившимся в дороге и по женской ласке, и по хорошей разминке кулаков.
  Самых пригожих незамужних девок бдительные родители попрятали от греха подальше, велев сидеть и не высовываться, но и молодицам, и даже сочным теткам 'в теле' вполне достало внимания подвыпивших парней.
  До насилия, правда, не дошло. Как ни странно Морицкий, остававшийся на протяжении всего путешествия самым ответственным и вменяемым (видимо, все-таки сказывалось умение управлять большим количеством людских ресурсов), оценив мрачно настроенных здоровых вольных мужиков, привыкших к физическому труду (а так же холодные выражения лиц встречающих от Аслана, держащихся обособленно, которые непременно доложат своему господину о возможном инциденте), приструнил распоясавшихся было парней из свиты делегации. Незачем доводить до серьезного конфликта. Еще не хватало, чтобы селяне пошли точить топоры да вилы. Конечно, вряд ли им хватит духу переть против господской охраны из-за своих баб и девок, но проверять не стоит. Случаи подавления бунта присутствовали в обширном послужном списке Ливара. Расправлялся он с подобным, в назидание остальным, крайне жестоко и беспощадно, получая от возмездия какое-то извращенно наслаждение, упиваясь победой и властью по собственному уразумению распорядиться жалкими жизнями людишек, преступивших Закон. И, дойдя до рукопашной, даже его бойцы в одиночку одолеют незнакомых с воинской ратной службой мужиков и подростков. Но бешеная злость, доведенных до отчаяния в стремлении защитить свое, у сельских жителей, по сравнению с горожанами, (полагающихся на вмешательство охранных структур, содержавшихся за счет городской казны), всегда преобладала над чувством самосохранения.
  Так что обошлось тем, что местных красоток слегка потискали, пощипали, пообещав заглянуть на обратном пути, дескать, дают им возможность подумать, что стоит быть более сговорчивыми, когда предлагают ласку такие залетные орлы.
  Насытившиеся и захмелевшие инспектирующие еще немного покуражились, придираясь к мелким недочетам и недостаточно подобострастному поведению селян. И отбыли восвояси, по пути заглянув еще одну деревеньку. Ну а пока добрались до Замка хозяина земель, свежий морозный воздух немного остудил горячие головы. Правда, недостаточно, раз они пытались ввалиться в крепость таким же нахрапом, как и в мирное поселение...
  Впрочем, будет ли Аслан поднимать этот вопрос и урезонивать порезвившихся в селе и деревеньке господ, Орис пока не знал. Его дело было выслушать доклад и затем довести его до сведения своего лаэра. Честно говоря, молодой мужчина настолько вымотался за последние часы, что готов был прямо сейчас завалиться на свою койку в казарме и урвать законные шесть часов отдыха. Но пока что, несмотря на то, что большинство прибывших уже осваивалось на новом месте временной дислокации, с некоторым подозрением разглядывая чистое постельное белье, полагающееся к казенным матрацам, подушкам и шерстяным одеялам, позволить себе самоустраниться от несения службы в чрезвычайном режиме, Орис не мог. До отбоя, которому должны были подчиниться все, кроме естественно, рэлов и лаэра Морицкого, согласно внутреннему распорядку приграничной крепости, оставалось еще немного времени.
   Как Аслан и предполагал, в последний момент решили, что несение караульной службы в доме будет осуществляться за счет внутреннего резерва гарнизона. Все-таки в собственном доме привычнее иметь преданных, проверенных не раз и надежных людей. А несение службы по внешнему периметру, усилили за счет прибывших с Асланом из города двух десятков солдат городского гарнизона. Поэтому первому помощнику предстояло еще обойти все посты и раздать распоряжения своим людям.
  
  ***
  
  Трапеза прибывших, заметно расслабившихся гостей в доме Аслана затянулась и после донесшегося с улицы, приглушенного закрытыми ставнями сигнала отбоя.
  Насытившись и перейдя к десерту, Аслан пригубил вина (как раз из той самой бочки в винном подвале, к которой они делали набег с Меченым), и неожиданно поймал себя на мысли, что хотел бы видеть рядом не только Айдара, но еще и Дерека. Пока что присмиревшие гости вели себя более-менее учтиво, но наблюдательность и мнение бывшего наемника ему не помешали бы затем проанализировать общую атмосферу встречи, чтобы сделать правильный вывод.
  Хотя... нет, с его языком, он бы точно не сумел промолчать в некоторых случаях и непременно привлек к себе ненужное внимание и неприятности, запах которых буквально ощущался в воздухе.
  - Аслан, - решился Ливар, посчитав, что ночное время и количество совместно выпитого уже позволяют ему озвучить крутящийся на языке вопрос, и подвинулся ближе к хозяину дома, - Вы помните наш разговор... тогда, у меня в гостях?
  - Простите? - напрягся варвар. - Мы тогда много, о чем говорили. Ваша коллекция оружия...
   - Нет, я не об оружии сейчас, - небрежно отмахнулся Морицкий, - я совсем о другой 'коллекции', - улыбнулся он дружелюбно. Но его лицо зловеще перекосилось из-за шрама, перечеркивающего правый глаз. Аслану составило большого труда не отшатнуться от неприятного ассоциативного ощущения близкой опасности, словно от ядовитой змеи, готовой броситься и нанести смертельный укус.
  - Я не совсем понимаю, - попробовал увильнуть Аслан, но Морицкий уже продолжил:
  - Помнится, мы говорили с Вами о редких жемчужинах... В частности о Вашем наложнике. Может быть, Вам уже наскучил мальчишка? Если уж не уступите на время нашего пребывания здесь в знак расположения к гостям, то, может быть, обменяемся? У меня есть, что предложить Вам... - буквально вперился он взглядом в лицо варвара-полукровки.
  Всего мгновение потребовалось Аслану, чтобы совладать с поднимающимся в груди гневом и отвращением. Внезапно вспомнился несчастный невольник из шикарного притона, предлагающего сексуальные услуги юных рабов мужского пола. Ливар тогда захотел быть первым, и возможно стал вообще единственным, кого смог ублажить слишком похожий на Рени мальчишка... Отдавать своего Котенка, ясное Тессино Солнышко в распоряжение похотливому извращенцу не то что на ночь, а даже на пять минут, Аслан был не намерен. Однако, бездумное обещание, вырванное Ливаром тогда, что, может быть, к весне насытится общением с рабом-наложником и уступит его, теперь выглядело совсем по-настоящему. Видимо, и дальше придется играть. Потому что давать Морицкому такой козырь-догадку, насколько серьезны их с Ренальдом отношения, и что этот парень значит для них с Тессой, лаэр не собирался. Врать было противно, но и открыто высказать Ливару о том, чтобы он навсегда забыл о существовании Рени, при свидетелях Аслан не мог. Эти шакалы, несмотря на свою молодость, были достаточно умны, хитры и изворотливы, чтобы преподнести его отцу интересные подробности в таком виде, что родитель, с трудом терпящий некоторые особенности варварского воспитания, возомнит себе невесть что. Да и Советник задумчиво помалкивал, внимательно прислушиваясь к разговору. Правителю не нужны были очередные сплетни, подрывающие авторитет семьи, дескать, несмотря на молодую жену, его младший сын души не чает в наложнике. Причем, самое неприятно, что если бы тут был полон дом всяких наложниц - отца бы это не слишком травмировало и огорчало. Ему не нравилось, что Тесса имеет огромное влияние на сына. Женщинам, по его мнению, должна быть отведена менее значимая роль рядом с мужчиной - пусть рожает детей да вышивает...
  - Увы, - развел Аслан руками, ощущая, как рядом напрягся Айдар, сидевший по правую руку от него, - мне нечего предложить на обмен, Ливар. Буквально на днях я подарил наложника родичам.
  - Д-да, обидно... - не сумев скрыть нешуточного разочарования, протянул Морицкий. - Ну, я думаю, сумею убедить их обменяться, - наигранно рассмеялся он, обернувшись к степняку, на лице которого застыла непроницаемая маска. - Айдар, Вы же не станете возражать?
  - Айдар тут вряд ли поможет, - поспешно вклинился Аслан. - Я подарил его племяннику, он забирает его с собой к отцу. Даже и не пытайтесь затрагивать эту тему. Вы же знаете, как это бывает - дети слишком жадны до новых впечатлений и не будут делиться своей новой игрушкой до тех пор, пока не надоест, или не испортится. У Вас же есть собственные...
  - Да, 'игрушек' у меня достаточно, - самодовольно согласился Ливар.
  - Вообще-то, я имел в виду пример ваших детей, - желчно заметил Аслан.
  - А... да, дети... - рассмеялся Ливар. - Нашими детьми занимается супруга. Мне и других развлечений хватает. Вот подрастут немного, тогда... Сейчас они еще слишком малы для того, чтобы я научил их тому, что должен уметь настоящий мужчина нашего рода. И все же я попытаюсь.
  - Не советую даже приближаться к сыну Вождя, - осадил озабоченного навязчивой идеей мужчину степняк. - Руслан еще слишком юн, чтобы принимать серьезные решения, находясь на территории чужого государства. И поэтому, во избежание недоразумений и конфликтных ситуаций, его охрана даже не позволит Вам приблизиться к нему.
  - Интересно... - задумчиво пробормотал Морицкий, что-то лихорадочно соображая.
  - Да, в общем-то, не так уж и интересно, просто у нас, 'варваров', - ехидно выделил интонацией Айдар, поставив точку в разговоре на эту тему, - собственные правила и обычаи.
  - К сожалению, других наложников и наложниц не держу в доме, - выдавил улыбку Аслан. - Но не расстраивайтесь, господа, - обвел он всех присутствующих, с затаенным любопытством прислушивающихся к разговору, холодным взглядом, - завтра вас ожидает обширная программа. Познакомлю вас с городскими достопримечательностями, а вечером состоится Бал, где будут представлены все сливки нашего провинциального общества самых богатых и влиятельных людей, - 'успокоил' хозяин Замка. - Ну, и если кто пожелает острых незабываемых впечатлений, дам вам своего сопровождающего по самым злачным местам. Качество услуг, предоставляемых Домом Удовольствий, у нас, смею заметить, не хуже, чем в столице. Так может, уже перейдем к основному вопросу? Что именно вас привело сюда? - посмотрел он на отцовских посланников.
  - Ну что ж, - взял слово Сибор Мангерский. - Даже хорошо, что сейчас здесь присутствует представитель Рода степняков. У нас два письма, - начал он, быстро взглянув на Альвиана, и получив одобрительный кивок Советника, продолжил. - Одно - Вам, Аслан. А другое - для Вождя Тагира. Нам поручено дождаться ответа о согласовании даты встречи Вашего отца и Вождя будущей весной.
  - Честно говоря, несмотря на теплый прием, - с бокалом вина в руке, сыто откинулся на высокую спинку Вандий Вилен, - задерживаться мы не намерены.
  - Погодные условия не слишком благоприятствуют нашему путешествию. Так что, пока стоят морозы, лучше бы поскорее возвратиться к привычной цивилизации, - поддакнул Герет Рахаз, больше всех страдающий в далеком походе без привычного комфорта и совершенно в ином режиме вольготной жизни вдали от столицы.
  - Хорошо, я немедленно отправлю гонца с письмом Тагиру, - кивнул Айдар, быстро обменявшись с Асланом взглядами.
  Муж Тессы испытал огромное облегчение от известия, что задерживаться по собственной инициативе 'дорогие' гости не собираются. Правда, непонятно, что за причина у отца искать личной встречи с братом матери... Ну это в данный момент все равно не узнать, так что придется запастись терпением и постараться выяснить в ближайшее время.
  - Вам уже показали ваши комнаты, господа? - спросил он.
  Сотрапезники дружно кивнули, понимая, что пора расходиться.
  - Тогда желаю вам приятного отдыха. Можете распорядиться насчет завтрака у себя в комнатах. Или присоединяйтесь ко мне. Здесь будет накрыто в девять, как раз после утренней тренировки.
  - Неужели Вы каждый день лично дрессируете своих подчиненных? - удивленно вскинул бровь Герет, надеявшийся проспать завтра минимум до полудня.
  - Зачем? - не понял Аслан.
  - Ну... чтобы проверить готовность к обороне или там вдохновить собственным примером, - предположил Сибор.
  - Вообще-то, я просто поддерживаю свою форму, а мои люди достаточно сознательны, чтобы не отлынивать от тренировок по собственной инициативе, - усмехнулся хозяин Замка-крепости. - Думаю, Ливар понимает, о чем я...
  Морицкий вынужденно кивнул, не слишком-то веря в подобную радужную картину, описанную Асланом. Его бойцы по большей части выходили на предписанные Уставом тренировки под страхом наказания за нарушение дисциплины, считая лучшим способом размяться - поучаствовать в то и дело возникающих разборках как между собой, так и в ближайших поселениях с местными удальцами. После бурного общения шла не менее бурная вечеринка, на которой отмечалась победа чьей-либо стороны... Ну, в общем-то, никто из местного населения, даже если им не нравилось то, как развлекаются на досуге солдаты приграничного гарнизона, особо не возникал, опасаясь жаловаться своему лаэру. Главное, что на дежурство на постах охраны бойцы ходили строго по расписанию и трезвыми. Ну а какие еще развлечения на окраине для крепких здоровых мужиков? Нет, сам-то он как раз и не жаловался. Ему, действительно хватало того, что он получал, не отказывая себе в тайных желаниях... И для полного ощущения удовлетворения не доставало лишь сущей малости. А именно - любой ценой заполучить этого смазливого, хрупкого мальчишку-наложника, которого так удачно умыкнул Аслан у него перед носом на аукционе рабов...
  Никто и никогда еще не терзал так долго мысли Ливара, и не разжигал дикое желание ломать и обладать, как этот испуганно зажатый 'домашний' мальчик с огромными синими глазами, явно случайно оказавшийся в клетке с 'живым' товаром...
  И теперь, распрощавшись с хозяином, его подозрительно свободно, словно в собственном доме держащимся сородичем-варваром, и своими спутниками по путешествию сюда, лаэр Морицкий метался по выделенной ему большой гостевой комнате, будто по клетке. О том, чтобы самому сунуться на верхний уровень, где, как сказал Аслан, расположена 'женская половина', не могло быть и речи. На лестнице, ведущей туда, и внизу и наверху дежурило по два бойца местного гарнизона. Да и искать спальню наложника, если его самого там нет, смысла не имело.
  И сейчас Ливар поджидал двоих своих верных людей, чтобы дать им особое задание - выяснить все, что только можно о месте нахождения раба-наложника и его 'нового господина' - племянника лаэра Аслана. Он хотел уже в течение суток получить всю возможную и невозможную информацию (вплоть до слухов и сплетней местных обитателей), чтобы решить, как действовать дальше.
  Обуздать темные позывы похотливой страсти и отступиться из-за временной неудачи в планы Морицкого не входило. Он привык получать желаемое любым путем, стараясь пройти по краю Закона и не оступиться...
  
  ***
  
  Расставшись с гостями после затянувшегося ужина, Аслан поспешил к себе.
  Масляный светильник горел возле кровати, в руках у жены была раскрытая книга, но сама девушка уже спала. Осторожно приблизившись, лаэр сочувственно вздохнул и аккуратно, чтобы не разбудить любимую, вынул книгу из ее расслабленных пальцев. Между бровями девушки залегла глубокая вертикальная складочка. Видимо, сны ей снились не слишком радостные. Впрочем, тревожное ожидание каких-то неприятностей с тех пор, как узнали о приезде столичных гостей, не оставляло практически никого из обитателей крепости.
  Быстро раздевшись, лаэр осторожно прилег рядом с девушкой. Тесса даже не просыпаясь, почувствовав тепло и родной запах, машинально потянулась к нему. И Аслан с готовностью придвинулся еще теснее, обнял жену, укрывая ее от забот и тревог минувшего дня и обещая надежную защиту в будущем. Теплое дыхание Тессы, прижавшейся щекой к его плечу, вскоре выровнялось, невольно заставляя и его самого успокоиться и дать себе передышку на сон. Предложение Морицкого об обмене Рени, если уж нельзя развлечься с рабом-наложником просто так, здорово разозлило и напугало Аслана. Он очень надеялся, что Ливар не позволит себе перейти черту дозволенного, находясь в гостях, но от этой мрази можно было ожидать чего угодно. Все-таки решение убрать Котенка из дома, на некоторое время поселив его в казарме со степняками - мудрое решение.
  Даут, прибывший накануне и введенный в курс дела, вообще предлагал забрать Ренальда в Степь. Это решало бы сразу несколько проблем. Аслан подозревал, что старик таур хотел бы не только позаниматься с Рени тренировками парня, но и заодно получить вожделенное семя. Кандидатуры молодых замужних степнячек, которым предстояло стать матерями будущих детей с редкой кровью, уже были тщательно отобраны и утверждены на Совете Старейшин Рода. Если бы не предстоящие экзамены в Академии, наверное, Аслан согласился бы с таким предложением. Но договариваться о переносе, выдумывая причину, было неловко. Магистр Нират и так шел навстречу вопреки заведенным в учебном заведении порядкам, позволив Ренальду с его статусом раба учиться здесь. Это обстоятельство перевесило риск возможного конфликта. Даут принял решение остаться, прикинувшись рядовым воином среди отряда варваров, прибывших с Айдаром, предоставив ему одному отдуваться в дипломатической миссии с представителями воли Правителя Энейлиса. Таур ни в коем случае не хотел допускать возникновения конфликтной ситуации, которая могла бы спровоцировать Ренальда на неконтролируемый переход в боевую трансформацию берсерка. Мотивируя тем, что Рени еще не обучен, и это состояние слишком краткосрочно и отнимет у мальчишки чересчур много сил. Не стоит издеваться над неокрепшим организмом, только что прошедшим инициацию. Всему свое время. К тому же всплеск неконтролируемой агрессии неизвестно чем закончится для провокаторов. По Законам Энейлиса раб, если только не было прямого указания от господина, разрешившего ему защищать себя или свою собственность, не имеет права поднимать руку на свободного человека. Как бы чего худого не вышло...
  
  ***
  
  Морозное утро нового дня принесло немного оживления в Замке. Сегодня гостей из столицы должны были развлекать экскурсией по городским достопримечательностям, званым обедом у городского Главы и вечерним Балом в городской резиденции Аслана.
  С горем пополам, но хозяину крепости все же удалось отдохнуть. Тесса проснулась раньше мужа, но не решилась его будить, наслаждаясь последними минутками перед пробуждением любимого ощущением надежного тепла и уюта. Осторожно прижимаясь к боку Аслана, который и во сне не разжимал объятий (и наверняка тело варвара-полукровки беспощадно напомнит ему об этом занемевшими мышцами), мыслями хозяйка Замка была сейчас рядом со своим Солнышком.
  
  Ренальд проснулся затемно, когда степняки и несколько прибывших из городского гарнизона бойцов, размещенных здесь же, в старой казарме, еще досматривали утренние сны. На соседней лежанке, перекрывая разномастное похрапывание воинов, громко урчал Барс, свернувшийся под боком Дерека. Словно почувствовав, что Тесса думает о нем, первые мысли проснувшегося парня, также были о любимой. Как же он успел соскучиться за эти дни вынужденной разлуки! Его совершенно не удовлетворяло то обстоятельство, что и позавчера, и вчера, он имел счастье видеть свою госпожу. Рени было катастрофически мало этих коротких встреч при всех, когда нужно контролировать не только свои слова и жесты, но даже взгляды, чтобы нечаянно не выдать их тайную привязанность друг к другу. Хватит и того, что об их связи догадались Мансур и Айдар.
  Однако вдоволь попредаваться своим мечтам и посетовать на сложившиеся обстоятельства, вынуждающие их находиться вдали от друга, юноше не удалось.
  Руслану тоже плохо спалось в это утро. И они еще с вечера договорились сделать небольшую вылазку, чтобы посмотреть на приезжих визитеров.
  Специально нарываться на чужаков и выдавать свое присутствие друзья не собирались, решив ограничиться осторожной разведкой. Оба прекрасно понимали, что им велели не отсвечивать перед столичными гостями лаэра не просто по собственной прихоти взрослых. Но мальчишеское любопытство оказалось сильнее предупреждения.
  Русик неслышно приподнялся на своей лежанке. Рени не столько увидел, какой именно знак пытается Руслан подать ему в темноте, сколько почувствовал призыв выйти наружу.
  Передвигаться так же неслышно, как степняки, у него пока что не получалось.
  Когда за сыном Тагира, выскользнувшим из общей спальни, закрылась дверь, Рени аккуратно, косясь на свою персональную 'няньку', тоже поднялся.
  Живо схватив одежду, наложник лаэра уже сделал несколько крадущихся шагов мимо лежанки Меченого, когда тот, чтобы не разбудить остальных, шепотом окликнул его:
  - Мелкий, далеко собрался?
  - В туалет, - почти не соврал Рени, потому что природа тоже требовала своего.
  - Оденься тепло, - сонно напутствовал Дерек, с удовольствием от мысли, что можно еще немного подрыхнуть, смачно потянувшись и перевернувшись на другой бок, чуть не придавив кота.
  Барс, видимо, привык к тому, что соседство рядом с таким неспокойным хозяином может быть экстремальным, и поэтому только недовольно мявкнул, перебираясь на другую сторону лежанки через бок отключившегося парня, чтобы снова свернуться в клубок, забившись к нему подмышку.
  Рени облегченно выдохнул и на цыпочках продолжил свой путь к свободе. А то опять на целый день засадят за учебники и не дадут лишний раз высунуть нос из казармы, чтобы подышать свежим воздухом.
  Руслан уже чуть ли не пританцовывал в сенцах от нетерпения поскорее воплотить свой план по разведке обстановки, о котором договорились с вечера.
  Проигнорировав совет Дерека одеться теплее, Рени почти сразу же почувствовал, как злой студеный ветер забрался под легкую куртку, накинутую поверх рубахи. Но не возвращаться же теперь, когда они с Русланом по всем правилам охотников-следопытов ускользнули от бдительных стражей, сидевших у костра. Возможно им и не удалось бы совершить столь дерзкий маневр, несмотря, на то, что они чуть ли не по-пластунски пробирались на скрытом голыми кустами участке, и с подветренной стороны. Но они подстраховались, выскочив 'до ветра' и пожелав встрепенувшемуся дозору 'доброго утра'. А потом, когда степняки потеряли к ним интерес, поняв, что мальчишек выгнала на улицу нужда, заговорщики хлопнули дверью, будто вернулись в казарму, а сами живо метнулись за угол здания. Рени, правда, хотел похихикать над предосторожностью Асланова племянника, напомнив, что варвары - все-таки не звери, и не смогут учуять посторонний запах, но Руслан лишь выразительно нахмурился и сделал знак заткнуться и ступать след в след. Как юный варвар в темноте раннего утра умудрялся выбирать направление и идти так аккуратно, чтобы снег не скрипел слишком сильно, для Ренальда осталось загадкой. В какой-то момент им пришлось не просто остановиться, а испуганными зайцами метнуться к ближайшим стволами деревьев в парке, сливаясь с ними и затаив дыхание. Потому что дежурные у оставленных позади костров, вдруг встрепенулись. Мерген даже вскочил на ноги, напряженно прислушиваясь. Но мальчишкам повезло. Степняк снова уселся рядом с товарищами, не найдя причину для поднятия тревоги.
  Единственное, что не учли ни Руслан, ни Ренальд, так это того, что гости в это время тоже досматривали свои утренние сны. И ни на площадке для тренировок, ни возле новой казармы, ни возле кухни посторонних пока что не было.
  Зато с кухни доносились такие восхитительные запахи свежей выпечки, что оба 'разведчика' не смогли устоять и решили заглянуть, поклянчить что-нибудь у доброй кухарки.
  Распахнув дверь, Рени и Руслан ввалились в теплое нутро помещения, зябко кутаясь в свои куртки и чуть ли не стуча зубами. Самой Антиги в этот момент здесь не оказалось. Она спустилась в погреб подбирать продукты, которые нужно будет приготовить в течение дня.
  А ее помощницы, хлопотавшие у плиты, дружно взвизгнули, окончательно просыпаясь, и уставились на нежданных визитеров. Однако увидев, что это не вчерашние нахальные гости, а 'свои' парни, в одном их которых сходу опознали хозяйского мальчика, несмотря на то, что он сейчас был в национальной одежде варваров и с каршиффом на голове, скрывавшем его светлые волосы, радушно разулыбались. Пример предыдущей помощницы кухарки не давал подружкам спокойно спать, заставляя мечтать о чем-то подобном. А вдруг и им повезет, как этой Фелиске, которая прислуживала здесь до них? Наивные грезы девушек, конечно, не слишком выходили за пределы разумного, но в данный момент, им хотелось верить, что юных искателей приключений, вскочивших ни свет, ни заря, привлекли их девичьи прелести, а вовсе не умопомрачительный запах свежей сдобы.
  Однако не успели они перекинуться с парнями и несколькими фразами, пробуя на практике врожденное женское мастерство легкого флирта, не позволяющего распускать руки, но обещавшего в неопределенном будущем многие радости, как пришла Антига.
  Всплеснув руками, женщина укоризненно покачала головой:
  - Это еще что здесь такое?! - сердито осведомилась она. - Оголодали, соколики?
  - Доброе утро, - промямлили застигнутые врасплох кавалеры, переминаясь с ноги на ногу, в то время как девчонки, испуганно ойкнув, живо вернулись к своим обязанностям, опасаясь нагоняя за 'всякие глупости на рабочем месте'. Получать выговор и нелестную характеристику от Антиги или Марты, а то и вовсе быть немедленно отосланными назад в приют, очень им не хотелось.
  Кухарка ловко сдернула белоснежную льняную салфетку с протянутой между шкафами веревки и, завернув в нее высыпанные щедрой рукой готовые горячие булочки из широкого низкого блюда, протянула наложнику лаэра.
  - Вот, держите! И марш отсюда! - скомандовала она. - Нечего мне тут девок охмурять, спозаранку от дела отрывать, ишь чего удумали! Им бы только-только управиться с завтраком до побудки! Такую ораву народу накормить...
  - Да мы не охмуряли... - опешил Рени, которому даже в голову не могла прийти подобная чушь. Кроме Тессы для него вообще не существовало женских объектов, достойных его внимания. Да и сама мысль о том, что кто-то мог подумать о его даже поверхностном интересе к посторонним девчонками, казалась кощунственной. Уши и щеки предательски запылали алым.
  - Не оправдывайтесь уж, горе-ухажеры, - хмыкнула Антига. - А то я настолько стара, что уж и не помню, что за интерес у молодых бывает. Кыш отсюда! - замахнулась она на парней передником.
  - Да мы... эээ... - сконфуженно попытался оправдаться Руслан, но Рени поспешно оттеснил его в сторону входной двери, всучив завернутые в салфетку горячие трофеи. - Спасибо, госпожа Антига! - успел поблагодарить варвар, прежде чем был выпихнут другом в предбанник.
  
  - Ну ты что так ломанулся-то? - удивился Русик, когда за их спинами хлопнула дверь и раздалось сдержанное девичье хихиканье. Антига что-то проворчала, отчего девчонки прыснули с новой силой. - Думаешь, правда нас передником отхлестать могла? Ты же говорил, Антига добрая... - с сомнением оглянулся юный степняк на дверь кухни. - Ммм, как пахнет... - облизнулся он, принюхиваясь к источаемому теплыми булочками аромату, намереваясь тотчас развернуть салфетку и отведать 'отступного' угощения.
  - Добрая, когда настроение хорошее. Нет, ну с чего она решила, что мы пришли с девчонками заигрывать?! - возмущенно прошипел Рени, потерев все еще горящие уши. - Пошли отсюда, пока нас еще кто-нибудь не засек. И булки спрячь. В казарме съедим.
  - Брр... неохота снова на мороз выходить, - покосился Руслан на уличную дверь, которая оказалась неплотно прикрыта, и из-под нее ощутимо тянуло ледяным сквозняком.
  - За пазуху сунь, теплее будет, - хмыкнул Рени.
  Руслан последовал совету друга, запихал салфетку с гостинцами от кухарки за пазуху и только собрался толкнуть дверь, как она сама распахнулась, явив на пороге двоих незнакомых парней.
  Цепкий взгляд неприятно прошелся по лицу стоявшего первым степняка, который, однако, не смутился из-за выпирающей из-под куртки поклажи. Парни понимающе ухмыльнулись, посторонившись, и Рени быстро выскользнул вслед за Русланом, испытав неприятное чувство чужого буравящего взгляда между лопатками.
  - Ты успел рассмотреть второго? - обернулся боец Ливара к товарищу.
  - Нет. Судя по каршиффу, чей-то ученик, к тому же Нижний в паре. Я не слишком разбираюсь в этих 'близких' отношениях варваров.
  - Твою мать! - спохватился первый боец. - Так нам и надо было кого-нибудь из молодняка расспросить о сыночке их Вождя и о заказанном мальчишке, пока старших нет рядом. Догоним?
  Парни переглянулись и ломанулись обратно. Однако их ждала неудача. Мальчишки не успели далеко уйти, но теперь оба стояли, виновато опустив головы, по стойке смирно напротив двоих мужчин в одежде степных воинов. Издалека было не разобрать ни выражения лиц всех четверых, ни того, о чем шла речь. Но, судя по всему, молодняк коротко отчитали, потому что те вдруг сорвались с места и чуть ли не в мгновение ока скрылись в направлении старой казармы, где разместились варвары, вызвав невольное уважение к сдаче необходимых бойцам нормативов по физической подготовке. Оставшиеся двое быстро перекинулись несколькими фразами, и один из них двинулся следом за пацанами, а второй отправился в сторону кухни.
  Бойцы Ливара, получив с вечера весьма недвусмысленный приказ от своего лаэра, все еще топтались на крыльце, надеясь, что получится почерпнуть хоть какую-нибудь информацию у приближающегося степняка. Но тот лишь едва заметно кивнул, предпочитая не ввязываться в разговор и, полоснув безразличным взглядом, прошел мимо, по-хозяйски распахнув дверь кухни.
  Останавливать седовласого мужчину, явно не желающего тратить свое время на пустой треп, оба не решились. Что-то такое было в его вроде бы отрешенном взгляде, что заставило обоих неосознанно поежиться. Все-таки не зря про этих варваров шла недобрая слава дикарей. Столкнись с таким - и никогда не просчитаешь, что у него на уме.
  - Ладно, пошли, погреемся немного. И жрать хочу, сил нет, - пожаловался первый боец. -Говорят, тут кормят в любое время.
  - Пойдем, может, еще кого принесет до побудки.
  
  Пожилой степняк уже сидел в дальнем конце трапезной за небольшим столиком, вокруг которого суетилась кухарка, самолично ухаживая за гостем и о чем-то оживленно расспрашивая его. Тот что-то дружелюбно отвечал ей, практически полностью преобразившись по сравнению с тем, как выглядел буквально две минуты назад.
  Бойцы Морицкого было вознамерились подсесть поближе, чтобы уловить хотя бы часть их непринужденной беседы, но степняк что-то быстро сказал кухарке, и она метнулась навстречу, показывая, где им сесть:
  - Доброго утречка, ребятки, - радушно улыбнулась женщина. - Вот здесь располагайтесь, - кивнула она практически на самый дальний край стола от того места, где устроился варвар. - Сейчас что-нибудь организую. Эй! Девчата, обслужите бойцов! - зычно крикнула она в сторону кухни, где суетились ее помощницы. А сама тут же вернулась к своему собеседнику, присев на краешек стула и с благодарностью приняв чашку, которую протянул ей степняк.
  - Ты глянь, - неприязненно покосился боец Ливара в их сторону. - Похоже, эти варвары даром время не теряют. Прямо с утра пораньше по бабам пошли, пока остальные спят. А этот-то уж седой весь, а все туда же.
  - Хм, ну и кухарка не так чтобы молодуха. У них здесь вроде все хорошо, да только, небось, каждая пара титек на счету, - глумливо усмехнулся второй парень.
  - И то верно. О! зато эта в самом соку, - оживился он при виде одной из помощниц, вышедшей в трапезную с кухни с полным подносом снеди.
  - Думаешь, эта малАя уже чего-нибудь стоит? - с сомнением покосился его товарищ на очевидно зажатую девушку, которая даже и не пыталась преподнести себя в наивыгодном свете. Подойдя к столику, помощница кухарки и не думала вилять бедрами и стрелять глазками по сторонам.
  Наоборот, зардевшись, поставила перед ними миску с булками и пробормотала что-то вроде: 'Пока только чай и булочки. Приятного аппетита. Каша будет позже', поспешно запахнула расстегнутую у воротника простенького платья пуговку и живо ретировалась обратно в кухню.
  - Ну, такие, строящие из себя недотрог, тоже бывают горячи, - авторитетно заметил первый. - Да ни в жизнь не поверю, чтобы из сотни здешних архаровцев ее хоть один да не оприходовал... Они же не храмовники! Чай, при виде бабы все правильно работает...
  - А кто знает? Может их тут чем опаивают, чтобы стояк не отвлекал от службы? - хохотнул его собеседник.
  - Тьфу-тьфу, чур меня! - суеверно поплевал боец в обе стороны, поднес к носу чашку с душистым отваром и подозрительно понюхал. - Вроде обычный чай. Лучше тогда под началом нашего лаэра служить и не вякать, что не всегда сладко бывает. По крайней мере, с бабами проблем нет.
  - Это точно... ммм... - впился крепкими зубами парень в свежую булку. - Охренеть, какая вкуснятина! Попробуй...
  - Да у меня что-то кусок в горло не лезет, - скривился боец, отхлебнув глоток и поставив чашку обратно на стол. - Мы толком пока ничего и не разузнали...
  - Еще почти целый день впереди... - неуверенно отозвался второй, внезапно потеряв все удовольствие от восхитительно таявшей во рту булочки.
  - Поспать бы хоть пару часов.
  - А ночью ты что делал?
  - В отличие от тебя пытался поболтать по душам с местным населением...
  - Ну и? - оживленно подался вперед его собеседник.
  - Ничего. Кто просто послал, дескать, спать не мешай, кто отбрехался... Можно подумать, лаэр Аслан тут никого ничем не обидел, ни в чем не притеснил за столько лет.
  - Так не бывает!
  - Вот именно. И про степняков - ни гу-гу, мол, те сами по себе, в гости к нашему господину часто заезжают, а мы - сами по себе...
  - Однако варвары тут достаточно вольготно себя чувствуют, - подозрительно сощурился боец, кивнув на седовласого степняка, который как раз уже благодарил довольную кухарку за перекус перед завтраком, собираясь уходить. - Да и неприязни не чувствуются между ними и местными. Темнят они что-то...
  - Вот именно. Только Ливара не устроит такой доклад.
  - Ничего, подождем, пока на тренировку выползут, может еще что интересное увидим.
  - Пойдем лучше до казармы степняков прошвырнемся...
  - И что скажем, если спросят? Заблудились?
  - Да хотя бы и так, - уверенно кивнул напарник. - Ща только этот вон уйдет... И двинемся потихоньку... Доедай давай, а то мы вроде как пожрать зашли...
  - Нет, погоди, тихо! - настороженно прислушался парень к болтовне прошмыгнувших мимо девчонок, безалаберно забывших прикрыть дверь в кладовую, неподалеку от которой они сидели.
  
  ***
  
  Завтракала Тесса сегодня в одиночестве. После утренней тренировки Аслан зашел проститься до вечера, где они должны были увидеться только на Балу, и отправился со своими гостями в город, захватив с собой Айдара.
  Тесса почувствовала некоторое облегчение, когда чужаки покинули крепость. Очень хотелось под каким-нибудь предлогом увидеться с Рени, но она сдержалась. Хозяйка Замка так и не смогла для себя решить, что же лучше - некоторое время не видеться вообще, или иметь возможность увидеть свое Солнышко, но не сметь дотронуться до него, не подарить хотя бы полный нежного обожания взгляд...
  Кроме того, надо было закончить некоторое усовершенствование вечернего туалета к предстоящему Балу в городе, чтобы легенда, которую они выдумали на скорую руку о том, что Аслан установил у себя в семье строгие порядки в отношении женщин, походили на правду. Шикарное платье с глубоким декольте и открытой спиной теперь было задрапировано ажурным кружевом из тончайшей тафты. Вроде бы платье по-прежнему подчеркивает женскую привлекательность и волнующие изгибы стройной фигурки, и в то же время достаточно скрывает все самое сладкое от посторонних жадных взглядов.
  Рута хоть и поджимала горестно губы, не решаясь высказывать вслух свое мнение о затее хозяйки по 'порче' шикарного бального платья от лучшей модистки в округе, но все-таки исправно помогала привести чересчур открытый наряд в угодное госпоже состояние.
  Муж за ней не вернется. Он уже с утра отдал распоряжение Орису, который должен сопроводить ее с отрядом бойцов в городскую резиденцию прямо к началу церемонии открытия Бала.
  
  
  15.
  
  
  Уже на подъезде к городу Ливар, не устававший восхищаться вполне себе обычным пейзажем местности, направил своего коня ближе к Асланову и, поравнявшись с ним, извиняющим тоном сообщил, что ему необходимо вернуться в крепость. Дескать, он в суматохе сборов забыл в выделенной ему комнате свой перстень лаэра, продемонстрировав пустую загорелую руку с белесой окантовкой на пальце, где должен был красоваться символ его власти.
  Судя по глубокому отпечатку, Морицкий крайне редко расставался со своим лаэрским перстнем, и Аслан мог бы поклясться, что предлог для возвращения был выдуман им специально.
  Однако бросить остальных именитых спутников или предложить им всем вместе проделать еще раз путь туда и обратно, было бы верхом неприличия. К тому же их уже заждалась городская знать, предупрежденная о времени начала запланированных на сегодняшний день мероприятий.
  Уличать в обмане Морицкого было бы неразумно. Вполне возможно, что его перстень и в самом деле сейчас не где-нибудь за пазухой в потайном кармане, а действительно остался в крепости. Памятуя так же и о том, что этот символ лаэрской власти не простое украшение носящего его, Аслан не мог отказать Ливару в желании как можно скорее водрузить его на законное место. Тем более в преддверии его представления здешнему обществу.
  Чуть ли не скрипнув зубами от досады, Аслан кивнул, разрешая отряду Морицкого вернуться в крепость, с тем, чтобы они как можно скорее вновь присоединились к ним.
  Когда причина задержки неподалеку от празднично украшенных городских ворот была устранена, и вся процессия, состоявшая из карет 'столичных инспекторов', их свиты и отряда Аслана со своими бойцами, двинулись дальше, Айдар вполголоса спросил друга:
  - Что он задумал? Может, мне стоило поехать с ними? - с тревогой обернулся он на быстро удаляющийся верховой отряд Ливара.
  - В качестве кого? - невесело качнул головой лаэр. - Я не знаю, что именно он задумал. Может быть, не имел в виду ничего, кроме как действительно нацепить свою побрякушку. Но на сердце неспокойно. Мои люди предупреждены. Инвар и Орис в крепости. Единственное, чего я боюсь, как бы не столкнулись с Ренальдом. Таур сказал, надо вывести коней. Да и мальчишки ошалели сидеть взаперти. Хотели воспользоваться прогулкой во время нашего отсутствия.
  - Вот, шайтан! - выругался Айдар. - И я, как нарочно, сокола не захватил. Можно было бы предупредить...
  - Аналогично, - зло отозвался Аслан. - В городе у меня есть птицы, но до городских казарм еще надо добраться. А с этими не так быстро получится, - кивнул он на неспешно трясущиеся позади экипажи. - Чтобы отлучиться, все равно надо будет сначала представить всех и перепоручить их кому-то. Слава Великим Духам, что местные обыватели сочтут за честь сопровождать столь почетных гостей из самой столицы...
  
  ***
  
  Подстегивающий коня Ливар, следующий к Замку во главе своего небольшого отряда, состоящего из дюжины бойцов, не совсем ясно представлял себе, как именно он попытается, воспользовавшись удобной ситуацией, добиться хотя бы увидеть мальчишку. Его образ буквально преследовал лаэра на протяжении всего времени, с тех пор, как он увидел этого раба на аукционе, безумно сожалея о расторопности Аслана, умыкнувшего забавную игрушку чуть ли не из-под носа, накануне того, как сам собрал нужную сумму. Кто бы мог подумать, что варвара заинтересует именно этот экземпляр? Да и вообще Ливару в голову не приходило, что младший сын Правителя со своими принципами когда-нибудь удосужится посетить торги рабами, это место чужих страданий - растоптанной гордости и похороненных в отчаянии напрасных надежд на достойное будущее несчастных невольников. Да еще и отвалит за наложника, необученного тонкостям ублажения своего хозяина, баснословную сумму в звонких золотых монетах.
  Лишь время от времени затравленное выражение синих глаз удавалось отогнать, удовлетворяясь забавой с похожими на Асланова раба-наложника юношами. Но это было все не то! Всего лишь суррогат испытываемых при этом ощущений, и надолго такой контакт не мог принести облегчения. Справиться с похотливым желанием обладать именно ТЕМ напуганным до смерти крутым поворотом в своей жизни синеглазым блондинчиком с каждым днем становилось все труднее.
  О том, чтобы с горсткой своих людей просто умыкнуть чужого наложника из хорошо охраняемой крепости не было и речи. К тому же, бесчинствовать, нарушая законы Энейлиса на чужой территории, было бы верхом неблагоразумия. Честно говоря, Морицкий очень рассчитывал на алчность полукровки-варвара, предлагая выкупить его раба. Он был уверен, что за прошедшее время тот вполне уже мог натешиться с новой игрушкой так, чтобы она ему наскучила. И даже готов был щедро заплатить, предвкушая моральное и физическое удовлетворение от финансовой траты на приобретение данного объекта своих терзаний.
  Но Аслан обманул его ожидания, бестолково распорядившись таким сокровищем. Как он мог просто отдать дорогущую игрушку, которая не каждому аристократу по карману? Не слишком ли щедрый подарок своему юному родичу?
  В первую очередь надо, наверное, все-таки попробовать встретиться с племянничком хозяина здешних земель. Вряд ли тот устоит перед соблазном обзавестись сверкающими цацками в обмен на наложника, которыми можно похвастаться перед сородичами-варварами. У Морицкого была с собой внушительная сумма золотом, пара великолепных кинжалов, украшенных декоративной резьбой и драгоценными камнями, и несколько роскошных перстней, которыми он готов был пожертвовать в своем предприятии. Видел он в свое время степняков, приезжавших с посольской делегацией в столицу. Судя по их внешнему виду и сверкающей экипировке даже лошадей под всадниками, суровым воинам совсем не чужда была тяга к возможности покрасоваться и продемонстрировать всем желающим степень своего достатка, чтобы заставить даже состоятельных обывателей задохнуться от зависти, созерцая великолепие степных хищников. Варваров, об обычаях которых ходили самые разные слухи (особенно о некоторых традиционных ритуалах, проводимых ими в своей Степи), интуитивно боялись, презирая за совокупление с себе подобными, но все же отдавали дань уважения их суровым нравам и бесстрашию в расправе с врагами племени. Правда, однажды довелось ему видеть их и перед сборами в боевой поход. Контраст облика был очевиден - никакой нарочитой роскоши, отягощенной побрякушками золотой чеканки, сверкающих самоцветов и лишнего оружия. Вся экипировка строго функциональна и выдержана в духе минимализма, позволяющего совершать сложное маневрирование во время боевых действий. Но Ливар очень рассчитывал на успех своей безумной затеи, несмотря на предупреждение Айдара, что к юному сыну Вождя Рода, его просто не допустят.
  К счастью, сейчас командир отряда степняков оставался в городе с Асланом, и пока ни того, ни другого нет рядом, Руслан может оказаться более сговорчивым. Лишь бы пацан не принялся капризничать, набивая цену.
  Расторопным помощникам, которым Морицкий вчера дал тайное задание, удалось выяснить, что и сын Тагира, и мальчишка-наложник находятся в старой казарме крепости, в которую лаэр Аслан поселил своих гостей-степняков. Хорошо, что отряд варваров, охраняющих сына Вождя, оказался невелик, и просто отлично, что командир степняков отсутствует. Главное, не забыть заглянуть в дом, чтобы 'забрать' свой перстень. Обманывать в мелочах не стоило. Хотя перстень-печатка - символ лаэрской власти (с которым Ливар никогда не расставался) на самом деле был запрятан в потайной карман его одежды, все-таки не стоило привлекать внимания к этому обстоятельству. А совершить ловкий фокус с обнаружением 'пропажи' где-нибудь в уборной на полочке у раковины, или под кроватью, даже если кто-то из бойцов или слуг вздумают сопровождать его до выделенных покоев, он сумеет!
  Если же не получится договориться об обмене раба на золото, оружие или украшения мирным путем, у Ливара в запасе был еще один способ добиться желаемого. Правда, этот вариант развития событий уж точно попадал под нарушение законности, но Морицкий был готов пожертвовать своей совестью, все равно он не пользовался этим атавизмом, о котором многие лицемерно рассуждали с пеной у рта, доказывая, что обладают подобным качеством.
  Ливар признавал превосходство физической силы и положения в обществе, дающего власть над чужими судьбами. А там, где этого оказывалось недостаточно, звонкие монеты позволяли получить желаемое. С его происхождением, к двадцати пяти годам он добился практически потолка своей карьеры, став обладателем внушительных территорий лаэрства на окраине Энейлиса. И вот уже больше десяти лет беззастенчиво пользовался благосклонностью Судьбы к его шалостям, позволяющим скрашивать и разнообразить досуг вдали от столичной суеты. Однако ему все-таки приходилось соблюдать некоторые правила, чтобы и дальше жить в свое удовольствие, а не гнить на рудниках за творимые злодеяния в своих владениях. Честно сказать, он вовсе не специально усердствовал в своих забавах, плачевно заканчивающихся для некоторых несчастных, ставших жертвами его внимания, просто увлекался процессом... так что совесть Ливара Морицкого и впрямь не корчилась в агонии.
  К тому же со своими обязанностями лаэра он справлялся вполне отлично, и считался одним из самых надежных защитников рубежей Энейлиса. А что до некоторых тайн личной жизни, о которых необязательно знать обывателям, так у кого их нет?
  
  В предвкушении скорейшего так или иначе разрешения возникшей непредвиденной ситуации, Лаэр Морицкий подгонял своего гнедого, не заботясь о том, успевает ли его эскорт следом. От природы он был опасным хищником и поэтому интуитивно ощущал, что времени на проворачивание своей задумки у него в обрез. Слишком напряженным и тяжелым оказался недоверчивый взгляд Аслана, с видимой неохотой отпустившего его обратно в Замок. Хотя, кто знает, что на уме у полукровки? Еще не хватало, чтобы он приревновал его к своей молодой жене, оставшейся в крепости, и двинулся следом, снедаемый заботой о репутации собственной семьи. При других обстоятельствах Морицкий, может быть, и воспользовался бы случаем подразнить мужа очаровательной красотки, которую он имел честь видеть в столичном Дворце и оценить, насколько повезло Аслану с женой, но симпатичных, а главное сговорчивых девок ему и в своем Замке хватало. Портить отношения с младшим сыном Правителя было ни к чему. К тому же о дочери тысячника ходили самые разнообразные слухи. Вплоть до того, что девица, в отличие от своих сверстниц, некоторое время проживала не в благородном пансионе, прилежно заучивая те дисциплины, которые должна знать каждая женщина, рассчитывающая на счастливый брак с равным себе по происхождению и положению в обществе, а чуть ли не в казарме среди бойцов ее отца. И с некоторыми приемами, доступными слабому женскому телу, способными, однако, дать отпор какому-нибудь нахалу, знакома не понаслышке. Да и с оружием, вроде, умеет обращаться не хуже наемницы. Сам он никогда не видел бойцовского мастерства хрупкой с виду миловидной снохи Правителя. Но что-то подсказывало Ливару, что вряд ли Тесса, заскучав вдали от столичных развлечений и устав от однообразия супружеской жизни с деспотом, даже не выпустившим ее из личных покоев, чтобы поздороваться с гостями, пойдет на короткую интрижку за спиной мужа. Скорее уж ему представится возможность на себе проверить слухи о том, что жена Аслана не только красиво вышивать умеет...
  Но в данном случае Ливару Морицкому чужая женщина была неинтересна. Вряд ли она сумеет оказать достойный отпор здоровому сильному мужчине с боевыми навыками, попытайся он укротить строптивую красотку, но и быть традиционно расцарапанным (истинно женским способом защиты), ему тоже не хотелось. Ливару требовался лишь наложник, чтобы избавиться от синеглазого наваждения и собственной зависимости от тайных желаний, наконец-то осуществив их. Этот юный раб и так задолжал слишком много, похитив покой и сконцентрировав на своей персоне жаркие помыслы о том, как именно он осуществит навязчивые фантазии...
  От одних только мыслей, как это будет, Ливар чувствовал дискомфорт при соприкосновении собственного тела с передней лукой удобного вроде бы седла...
  
  ***
  
  Недаром Ливар немного нервничал, затеяв свою авантюру, потому что Аслан и впрямь никак не мог отвязаться от мысли, что он поступил крайне опрометчиво, разрешив Морицкому вернуться в Замок.
  Не дав гостям возможности как следует полюбоваться красивыми видами городских улиц, Аслан, ехавший во главе, неосознанно ускорил проезд всей процессии до городской Резиденции, где должна была состояться торжественная встреча. Естественно, всему кортежу пришлось подстраиваться под заданный хозяином Замка-крепости ритм продвижения.
  - Что мы так торопимся, словно на пожар? - недовольно откинулся на удобную спинку обитого бархатом сиденья Альвиан Пилиф, который пытался разглядеть местные достопримечательности из окна собственной кареты, но от быстрого мельтешения зданий и голых зимних деревьев чуть не заработал мигрень.
  Вместе с Советником Правителя ехал сын его близкого друга, который просил присмотреть за непутевым отпрыском, большую часть времени ведущим праздный образ жизни. По пути сюда Альвий уже не раз пытался завести разговор о том, что пора остепениться и перестать водить столь близкую дружбу с компанией разбитных рэлов - Сибора Мангерского и Герета Рахаза. Капризные, с самого детства не знающие ни в чем отказа молодые люди, несмотря на привлекательную внешность, покрыли себя при Дворе не слишком лестной славой, они пока так и не привыкли отвечать за неприглядные поступки, пользуясь покровительственным влиянием своих семей. Старшему Вилену было горько осознавать, что единственного сына, на шалости которого до определенного возраста он смотрел сквозь пальцы, настолько влечет порочный круг общения с себе подобными.
  Но Вандий пока не слишком прислушивался к мнению родителя и мудрым рассуждениям друга семьи, подозревавшим, что молодежь ему дали в сопровождение не просто так. А для того, чтобы юные аристократы оценили контраст столичных и окраинных условий проживания, потому что Правителю надоели жалобы и он уже вполне серьезно помышлял хотя бы на некоторое время удалить виновников из столицы, объявив им опалу, раз собственные семьи не считают нужным приструнить распоясавшихся отпрысков.
  - Понятия не имею, - хмыкнул Вандий. - Наверное, господину Аслану не терпится поскорее представить нам своих подданных. Знаете же, господин Альвиан, как на периферии любят все эти пышные встречи и возможность показать собственную значимость в иерархии местного общества.
  - Полагаете, господин Вандий, что они смогут нас чем-нибудь удивить?
  - Вряд ли здесь существует нечто экзотическое, способное доставить эстетическое наслаждение или потрясти наше воображение какими-нибудь стоящими чудесами. Мы же знали, куда едем...
  - Ну что ж, посмотрим, - скептически скривился Советник. - Пока что самым экзотическим зрелищем оказались сородичи господина Аслана, которых, признаться, я не ожидал застать в его крепости.
  - Не скажите, господин Альвиан, селяночки тут тоже ничего себе, - мечтательно прикрыл глаза молодой человек, но, заметив неодобрительный взгляд старшего мужчины, быстро перевел тему. - Насколько я понял, варвары - частые гости в доме лаэра, - заметил рэл.
  - Но это и неудивительно, учитывая его происхождение, - немного презрительно скривился Пилиф, сделав попытку снова взглянуть за окно, но тут же отвел глаза, сосредоточившись на роскошной обивке кареты.
  - Вы до сих пор не можете смириться, что Аслан - законный сын Правителя? - осторожно спросил Вилен. - Бракосочетание со второй женой-степнячкой состоялось по всем правилам в Храме Всевидящих, по действующему закону младший сын родился тоже в законном браке...
  - К сожалению, это так, - нехотя признал Советник. - И для большинства обывателей этого факта достаточно. Если бы не стабильность экономики и политического положения страны, в которой Правитель удерживает Энейлис уже не первый год, недовольных 'темными пятнами' его биографии было бы гораздо больше. Впрочем, Вы же знаете, это не только мое мнение, но и большинства аристократической прослойки населения...
  - Вы высказываете довольно крамольные мысли, - заговорщицки улыбнулся Вилен.
  - Обычно, я осторожен в своих суждениях, - напрягся Альвиан, пристально взглянув на собеседника. - Надеюсь, Вы понимаете, что этот разговор носит неофициальный характер? Ваш батюшка вполне разделяет мои взгляды...
  - Ну разумеется, - кивнул Вандий. - Однако, по моему мнению, положение существующей власти остается шатким. И угроза смены новой династии все еще под вопросом.
  - С одной стороны, нам была бы выгодна такая перспектива. Так как возведение на трон представителя побочной ветви дало бы нам возможность действовать более радикальными методами влияния на нашего ставленника, - осторожно согласился Советник, с интересом взглянув на парня. - И внедрять выгодные для большинства состоятельных людей законы. У нынешнего Правителя слишком явно выражено авторитарное мышление, но это следствие его военного опыта на порубежье. А вот с другой стороны, попытка водворить на троне следующую династию чревата междуусобицами, внутренними беспорядками и грызней за место поближе к трону нового ставленника. Кроме того, наши соседи не слишком наглеют со своими территориальными и прочими претензиями именно потому, что нынешний Правитель имеет договоренность со степняками, в случае пограничных конфликтов готовыми предоставить своих воинов. Это страшная сила! - поделился Пилиф, умолчав, что располагает сведениями о том, что на восточной границе вскоре может быть не очередная заварушка, а полноценные военные действия. Агенты докладывают об активизации восточных соседей, которые, оправившись от потерь последней войны, снова не прочь попробовать взять реванш. Причем, на этот раз они не намерены размениваться на мелочи в виде претензий лишь на часть пойменных территорий вдоль реки, имеющей стратегическое значение для экономики страны. И уже заполучили серьезного союзника, рассчитывая урвать огромный кусок Энейлиса и распорядиться земельными и людскими ресурсами на завоеванной территории по своему разумению. Но это строго секретная информация. И Вилену о ней знать пока не следует. Тема внутрисемейных отношений нынешнего Правителя хоть и набила оскомину при Дворе, но куда более безопасна. За распространение секретной информации, способной посеять панику среди обывателей, могут последовать куда более серьезные санкции, чем отстранение от занимаемой должности Советника. - Я - за существующий режим. К тому же, Дамир, я думаю, будет более покладистым. Хорошо, что Аслан не имеет права наследовать трон отца.
  - Почему не имеет? - возразил рэл. - По закону наследования...
  - Ну не смешите меня, господин Вандий, - снисходительно улыбнулся Пилиф. - Полукровка на троне Энейлиса - это нонсенс! Возмущение общественности породит множество беспорядков. Кому это надо? При всем моем уважении к личным качествам господина Аслана, оставаться лаэром на границе со Степью - нашим самым опасным врагом, если вдруг не дайте Всевидящие, повторится военный конфликт - это самое лучшее и разумное применение его навыков управления людьми. Иметь неограниченную власть над целой страной со всеми нюансами внешних и внутренних подковерных политических интриг - это не для прямолинейного, помешанного на чести воина. К тому же, как я слышал, он слишком предан своему Роду. Материнская кровь оказалась сильнее. Нет, нам не нужен такой до щепетильности принципиальный человек на троне. Слишком непредсказуемо окажется наше положение. По крайней мере, от правления Дамира понятно чего ожидать.
  - Правитель не уступит трон сыну, особенно, если Дамир в течение ближайших трех-пяти лет не обзаведется наследником.
  - Ходят слухи, что у него проблемы с воспроизводством потомства. Правда, точно не известно, кому поставить это в вину - самому Дамиру или Роксане, купить достоверную информацию у личного лекаря пока не удалось, - с досадой признался Альвиан.
  - Если жена бесплодна, то он вполне может обратиться в Храм с тем, чтобы развестись и заключить новый брак.
  - Это было бы неплохо, - кивнул Советник. - Надеюсь, он не захочет брать темпераментную южанку, хотя наши соседи были бы не прочь породниться, а заодно потребовать в качестве приданого приличный кусок спорных территорий.
  - Вообще-то, обычно приданое дают за невестой, - хмыкнул Вилен. - А у нас, в Энейлисе, как бы - потенциальный жених. Я понимаю Ваш интерес в этом вопросе. Серебряные рудники - неплохое подспорье? - ехидно поддел Вандий, проявив осведомленность о предприятии Советника вдали от родовых поместий на южных окраинах страны.
  - Неплохое, - вынужденно признал Альвиан. - Но ведь и у нас собственных достойных наследника девиц на выданье полно. Ваша сестра, насколько мне известно, пока ни с кем не помолвлена?
  - Так же, как и Ваша младшая дочь, - парировал шпильку Вилен. - Вот только Дамир непозволительно крепко любит свою жену...
  - Это у них семейное качество, - хмуро согласился Альвиан. - С тех пор, как Дамир женат, этот ловелас, не пропускавший ни одной юбки, ни разу не был замечен ни в одной интрижке с посторонними женщинами, хотя при его положении мог иметь не только наложниц, но и парочку официальных фавориток. Про Аслана вообще молчу. Дочь тысячника, насколько мне известно, - первый и единственный опыт варвара по общению с женским полом. Да и отец Аслана никогда бы не стал брать в жены степнячку, не будучи уверен, что испытывает к женщине глубокие чувства.
  - Разве? - удивился рэл. - Многие считают тот брак политическим союзом для закрепления Договора о перемирии со Степью.
  - Они ошибаются, - безапелляционно заявил Советник. - Я точно знаю, что он по-настоящему любил эту женщину. Именно поэтому он позволял ей принимать слишком большое участие в воспитании сына, в жилах которого течет кровь его варварских предков. Да и степнячка отвечала ему взаимностью. Иначе Вожди никогда не дали бы разрешение на такой союз. Варвары не торгуют счастьем Дочерей Степи. Их слишком мало, чтобы гневить своих Великих Духов... О! Кажется, мы прибыли! - переключился Советник, выглянув в окошко кареты. - Вы только посмотрите, сколько народу собралось!
  - В любом случае, нам осталось пережить несколько обязательных приемов и можно выдвигаться домой, - с тяжелым вздохом произнес рэл.
  - Вам так не нравятся путешествия по стране? - поддел Советник.
  - Не в это время года, и не в этом направлении, - хмыкнул Вандий, поднимаясь навстречу слуге, распахнувшему дверцу кареты с его стороны.
  
  ***
  
  Было, конечно, странно, что приехавшие с визитом по официальному поручению отца, еще не предоставили ему ни верительных грамот, ни писем серьезного содержания, но особенно беспокоиться по этому поводу Аслан не стал. Врученные вчера свитки были роскошны в плане оформления и имели положенные подписи и печати, но полезной информации не несли и особенного веса не имели. Да и то, что передал их рэл Мангерский (исполнивший роль мелкой сошки вроде секретаря при большом начальстве), а не сам Альвиан, так же было показательно и означало только одно - их общедоступность.
  Возглавлявший посольство Советник Альвиан Пилиф настолько хорошо научился быть незаметным на фоне своих спутников, что сразу становилось понятно - дипломат,
  и дипломат по милости Всевидящих! - мрачно рассуждал лаэр, стараясь отвлечься от тревожных мыслей из-за выходки Ливара, подъезжая к городской Резиденции.
  Аслан знал в лицо всех своих гостей из столицы, но близко не общался. И все-таки сейчас он не мог понять, кто из всех самый опасный? Скорее всего - Альвиан. У Ливара шкурные интересы в сугубо интимной области, а Пилиф - тот еще интриган и любитель дворцовых комбинаций.
  Сейчас лаэра гораздо больше занимал вопрос, какого лешего Морицкий умудрился забыть в Замке кольцо с символом своего статуса?
  Хвала Великим Духам, Айдар, чувствующий его настроение, не лез с замечаниями или утешением, что все будет нормально. Аслан все равно не мог отделаться от мысли, что он поступил крайне опрометчиво, разрешив Морицкому вернуться в крепость с отрядом отчаянных бойцов, смахивающих на головорезов с большой дороги, преданных только своему господину.
  
  Городской Совет во главе с градоначальником и несколькими представителями местной знати их уже ждали. Аслан намеревался перепоручить заботам своих подданных дальнейшее развлечение гостей, и, сославшись на то, что хотел бы лично забрать жену из Замка, чтобы доставить к вечернему балу, как можно скорее вернуться домой. Лаэр прекрасно отдавал себе отчет в том, что со стороны его спонтанный поступок мог бы показаться оскорбительным, не знай он доподлинно, что в столице до сих пор никак не могут успокоиться, перемывая ему косточки, дескать, полукровка слишком трепетно относится к своей женщине. Но ничего, немного поехидничав по поводу собственнических инстинктов, несомненно, следствия дурной степной крови, текущей в жилах младшего сына Правителя, гости смирятся с его отъездом. К тому же встретили их и впрямь достойно.
  Несколько раз лаэр ловил на себе задумчивый взгляд умного, расчетливого Альвиана, от которого становилось не по себе. Но пока что Глава посольства не выказывал признаков решимости немедленно сообщить что-то еще, помимо официального поручения.
  
  Быстренько представив именитых столичных гостей своим подданным, едва не нарушая течение протокола, Аслан перепоручил их заботам дальнейшее размещение и развлечение делегации, и только было собрался озвучить причину своего внезапного отъезда, как Пилиф знаком отозвал его в сторонку:
  - Мне бы было необходимо с Вами поговорить, поскольку официальные письма - официальными письмами, а основное поручение Ваш батюшка просил передать лично, - внимательно глядя в глаза лаэра, тихо произнес Советник. - Информация слишком деликатна, чтобы доверять ее бумаге.
  - Да, конечно, я понимаю, - вынужденно согласился Аслан, досадуя на непредвиденную задержку. Он ведь как раз и сам пришел к выводу, что вчерашние письма большого значения не имеют. Единственно, что в них было по делу, так это согласование даты встречи со степняками. - Вы хотите сообщить мне что-то прямо сейчас? - скрипнув зубами, нетерпеливо обернулся лаэр на перемешавшуюся толпу гостей и местной аристократии, которая непременно желала сразу же узнать самые свежие столичные сплетни.
  - Лучше сейчас, - отозвался Советник, от которого не укрылось нервозное состояние полукровки, который обычно умел держать свои эмоции при себе. - Думаю, если Вы мне лично покажете мои покои, это не вызовет недоумения ни среди Ваших приближенных, ни среди моих спутников, - улыбнулся он. - Я отниму буквально несколько минут Вашего внимания.
  - Прошу Вас, - пригласил Аслан жестом подняться по широкой мраморной лестнице на верхний этаж Резиденции, изо всех сил стараясь не показать, насколько этот приватный разговор не ко времени.
  Стоявший у входа в апартаменты, подготовленные для гостей, лакей, услужливо поклонился, но Аслан жестом велел оставаться ему на месте, поспешно проведя Пилифа к дверям его комнаты.
  Зайдя внутрь, Альвиан быстро окинул взглядом просторное помещение, оценил со вкусом оформленный интерьер и удовлетворенно кивнул:
  - Неплохо для окраины... Судя по обстановке, Вы тоже любите комфорт?
  - Скорее, предпочитаю, если есть выбор, - сдержанно ответил Аслан. - Итак, мы одни. И мое внимание - в Вашем распоряжении.
  - Ну хорошо, не буду ходить вокруг да около! - решительно произнес Советник, достав из-за пазухи запечатанное сургучом с личной печатью Правителя письмо. - Вот это велено передать лично и без свидетелей, - прокомментировал Альвиан. - Особой срочности, чтобы прочесть немедля - нет, но все-таки не затягивайте с ознакомлением.
  - Благодарю, - коротко отозвался лаэр, пряча отчего-то жегший руки конверт во внутренний нагрудный карман роскошного камзола.
  - Информацию, содержащуюся в письме, я не знаю, хотя и догадываюсь, о чем идет речь. Но у нас еще будет время завтра-послезавтра обсудить нюансы, - предупредил Пилиф, обезоруживающе улыбнувшись. Но тут же посерьезнел. - Наедине с Вами, господин Аслан, я хотел бы поговорить о более насущной на данный момент проблеме, - пристально взглянул он на лаэра, старавшегося сохранить бесстрастное выражения лица. - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, Вам следует немедленно вернуться в Замок.
  Вот такого предложения от слишком проницательного Советника Аслан точно не ожидал, тем более что оно невольно породило новый приступ необъяснимой тревоги за близких. Варвар стиснул челюсти, постаравшись справиться с раздражением, но Пилиф уже увидел подтверждение правильности своих выводов.
  - Могу я узнать, чем вызвана такая забота о моих личных интересах? - холодно поинтересовался лаэр.
  - Безусловно! - без тени иронии кивнул Альвиан. - Меня крайне настораживает поведение лаэра Морицкого, - поделился своими наблюдениями Пилиф. - Он не раз и не два упоминал Вашего... наложника, - слегка поморщился Советник, предпочитавший традиционных партнеров в собственной спальне. - Извините, не буду передавать его чаяния дословно, но планы на проявление с Вашей стороны гостеприимства, включающее удовлетворение всесторонних интересов Ливара, были поистине грандиозны. Вчера за ужином лично меня крайне напрягали его настойчивые предложения, не скупясь в средствах, заполучить юношу в свое полное распоряжение. Извините за мою прямоту, похожую на кляузу, понимаю, что Вам неприятно выслушивать подробности чужой личной жизни, - поспешил уточнить Советник, глядя на презрительно скривившееся лицо лаэра. - Но, думаю, Вам будет полезна эта информация. Не уверен, что до вашей местности доходили слухи о его предпочтениях в сексуальных утехах и жестоком обращении с рабами, но существуют неопровержимые факты. Знаю, что и Ваши родичи в Степи предпочитают суровые отношения между мужчинами, - осторожно добавил Пилиф, заметив, как пальцы полукровки-варвара сжались в кулаки, - но, насколько мне известно, варвары предпочитают взаимную договоренность...
  - Вы хотите углубиться в подробности наших традиционных отношений между воинами? - неприязненно уточнил Аслан.
  - Нет, конечно! Мне достаточно поверхностной информации в этом деликатном вопросе, - усмехнулся Советник. - Но речь сейчас не обо мне.
  - Продолжайте, пожалуйста, - сдержанно попросил лаэр.
  - Ну так вот, единственное, что Морицкого пока спасает, так это то, что 'постельные игрушки' или упорно уверяют в том, будто им также нравится суровое, на грани садомазохистских отношений обращение с ними данного клиента, или... - тут Советник сделал многозначительную паузу, - вообще молчат, потому что мертвы...
  - Как?! - недоверчиво воскликнул Аслан.
  - Нет-нет, прямых доказательств, что причиной гибели рабов-наложников из специфических заведений является Ливар Морицкий - нет. Но косвенных улик достаточно. Его боевые заслуги и статус лаэра не дают копать уполномоченным службам слишком глубоко. Да и хозяева этих притонов на его землях держат рот на замке. Подозреваю, что они получают приличные отступные за каждый несчастный случай с живым имуществом заведения... Признаться, я переживал, когда Ливар за ужином завел речь о Вашем мальчишке, - повторился Пилиф, невольно выдав, что этот вопрос его и впрямь очень тревожит. - Традиции гостеприимства - традициями, но я бы тоже не позволил ему провести время, играя с моими наложницами, - поделился откровенным признанием Советник.
  - Я рад, что мы с Вами солидарны в этом вопросе, - мрачно заметил Аслан.
  - Но в связи с тем, что Вы подарили раба сыну Вождя, возникает следующая проблема... - снова сделал многозначительную паузу мужчина, внимательно наблюдая за красноречивой реакцией своего собеседника.
  - Я Вас внимательно слушаю, - выдавил муж Тессы.
  - Думаю, к Вам у Ливара теперь не может быть оснований для серьезных претензий. Но и со степняками нам конфликты сейчас совершенно ни к чему. Последнее, в свете грядущих перемен, что нужно Энейлису, - так это ссоры или конфликты с нашими союзниками-варварами. Надеюсь, Вы меня правильно понимаете? - понизил голос Пилиф. - Уповаю на то, что никаких недоразумений и не будет. Потому что лаэр Морицкий ведь может весьма неудачно упасть с лошади, например... С необратимыми последствиями несчастного случая, несовместимыми с жизнью...
  - Что?! - сипло переспросил опешивший Аслан, надеясь, что ослышался. Ведь, получается, ему в едва завуалированной форме дали понять, что он самостоятельно может решить такую серьезную проблему. Причем, не только в интересах спокойствия собственной семьи, но и в масштабах государства. Чем же грозит в будущем такой щедрый подарок от отца, волю которого представляет доверенный Советник?
  - Этот план по недопущению развития конфликта можно осуществить в самом крайнем случае, - усмехнулся Пилиф, словно подслушавший его мысли. - И настоятельно прошу помнить о том, что если уж наша маленькая проблема примет глобальный масштаб, предпочтительнее все-таки не межличностные разборки, а именно несчастный случай. У Ливара достаточно преданных людей и дружеских связей в высшем обществе, уж не знаю на каком стыке интересов, - неприязненно поморщился Альвиан. - Так что не следует доставлять Вашим отцу и брату лишнюю головную боль по урегулированию неизбежного конфликта под предлогом вендетты.
  - Согласен, - кивнул хозяин Замка, понимая, что Советник и предоставил ему слишком много информации для размышлений на досуге.
  - Ну а теперь не смею Вас более задерживать, - учтиво склонил Альвиан голову в безукоризненном придворном поклоне младшему сыну Правителя. - Надеюсь, у Вас найдется более-менее уважительная причина, чтобы ненадолго оставить посольство без внимания?
  - Д-да, - запинаясь, отозвался Аслан, все еще пытающийся переварить сногсшибательную новость, не решаясь дать волю ликованию. Потому что ни Правитель, ни Советники никогда не ограничивались простыми комбинациями кажущихся однозначными ходов. - Я хочу вернуться за женой.
  - Отличная версия! - снисходительно улыбнулся Альвиан, распахивая дверь перед гостем своих временных апартаментов. - Эта причина уж точно не вызовет недоумения у моих спутников. Буду счастлив увидеть Вашу очаровательную супругу на балу...
  
  ***
  
  Столичная делегация, ненадолго оставленная лаэром и Советником, чувствовала себя превосходно, буквально купаясь во внимании встречавших их горожан. Поэтому Аслан, даже не вдаваясь в особенные подробности и отделавшись несколькими общими фразами о том, что ему очень жаль покидать своих гостей, но, к сожалению, обстоятельства вынуждают их на время покинуть, с чистой совестью в сопровождении только лишь Айдара, поспешил вернуться в крепость.
  На душе мужа Тессы было тревожно, и оба в пути пришпоривали коней, едва не загнав благородных животных, вынужденных мчаться во весь опор, взрывая копытами мерзлую землю. Благо, что после недавнего ледяного снегопада дорога приняла уже хорошо утрамбованный вид проезжающими мимо Замка-крепости повозками до такой степени, что можно было проехать не только на санях, но и в карете. Так что для всадников тракт оказался тоже вполне приемлемым.
  Интуиция лаэра не подвела, потому что не успели они проехать и полпути, как на руку Айдара спланировал сокол Даута. Никакой записки при птице не было, но одно ее появление не предвещало ничего хорошего. Прав был Советник, предупреждая о возможных проблемах...
  Аслан недобро прищурился и побледнел. Стиснув челюсти, он быстро переглянулся с Айдаром, на скулах которого также играли желваки, и в глубине карих глаз клокотал гнев.
  - Держи себя в руках! - предостерег друг, придержав пританцовывающего от нетерпения продолжить бешеную скачку разгоряченного коня. - Пока это еще ни о чем не говорит, - небрежно кивнул он на птицу и встряхнул присмиревшего на его перчатке сокола, вынудив его вспорхнуть, чтобы вернуться к хозяину. - В крайнем случае, я вмешаюсь, - самоотверженно пообещал варвар.
  - Нет! - упрямо мотнул головой лаэр, гоня прочь самые черные мысли.
  - Если дойдет до серьезного конфликта интересов, и мне больше нельзя будет появляться на землях Энейлиса, будешь меня навещать в Становище, - серьезно добавил степняк, надеясь, что его заявление не выглядит двусмысленно.
  - Даже не сомневайся, Дар, - благодарно кивнул Аслан, сглотнув подступивший к горлу ком. - Но я постараюсь не допустить такого развития событий. Вперед! - подхлестнул он своего вороного.
  - Да пребудет с нами благословение Великих Духов! - заключил Айдар, ударив коленями по тяжело вздымающимся бокам своего коня, устремляясь следом...
  
  ***
  
  Почувствовав несомненное моральное облегчение, после того, как столичное посольство покинуло Замок, чтобы отправиться в город, Тесса уделила внимание Марте, почти полтора часа обсуждая с ней насущное положение дел в вверенной коменданше вотчине, еще раз проверила, все ли аксессуары наряда готовы к предстоящему вечером балу и, отправив Руту на кухню за легкими закусками вместо обеда, отправилась принимать ванну.
  
  Верной служанки не было довольно долго, и Тесса уже сама была готова вылезти из остывающей воды, чтобы отыскать полотенце, как дверь распахнулась. И румяная с мороза девушка, покусывая губы, чтобы спрятать улыбку, коротко извинившись за задержку, принялась хлопотать вокруг своей госпожи.
  Обычно хозяйка Замка предпочитала принимать водные процедуры самостоятельно, лишь только пару раз в неделю баловала тело различными маслами и кремами, наносимыми ей с помощью чутких, деликатных пальчиков расторопной служанки. Но сегодня на балу ее смуглая от природы кожа должна выглядеть безукоризненно. В конце концов, она является Первой леди в этих краях, так что мужу должно быть не стыдно похвастаться своей законной половинкой и перед подданными, и перед гостями. Наряд, усовершенствованный в срочном порядке, не позволит слишком нахальным взглядам распустить свою фантазию и навеять столичным ловеласам пошлые мысли, но состояние кожи, волос, ногтей - должны быть безупречны! Поэтому Тесса и решила посвятить большую часть дня приятным процедурам, поддерживающим состояние организма в тонусе.
  - Ты что такая взбудораженная? - улыбнулась госпожа, невольно жмурясь от удовольствия под аккуратными прикосновениями служанки, промывающей ей длинные густые волосы.
  - Да так... - смутилась Рута.
  - Ну давай, рассказывай, - подбодрила заинтригованная Тесса. - Очень хочется услышать что-нибудь приятно-забавное, а то в последнее время только одна нервотрепка. Я же вижу, что ты улыбаешься, значит, причина твоего хорошего настроения в том, что тебя задержало?
  - Извините, - снова зарделась девушка.
  - Я не сержусь, - рассмеялась Тесса, озорно брызнув водой с мокрых пальцев в сторону Руты. - Не томи!
  - Ай! - отпрянула служанка, поморщившись. Но довольная заговорщицкая улыбка снова расцвела на ее губах. Ей очень нравилось, когда ее обожаемая хозяйка пребывала в благодушном настроении и была не прочь немного поозорничать (к счастью, гневаться госпожа Тесса изволила очень редко). - Ну ладно. Только, не смейтесь, моя госпожа. Я сейчас ходила на кухню, а там Антига бранит девчонок...
  - В чем же они провинились? - удивилась Тесса, перебив. - Не успели помыть грязную посуду или проворонили пригоревшее блюдо?
  - Нет. А за то, что они бегали смотреть, как Рени, то есть господин Ренальд, - быстро поправилась девушка, привыкшая мысленно называть наложника лаэра 'домашним' именем, которое удивительно шло умному, доброму юноше, покорившему сердца большинства обитателей крепости за свой незлобивый и отзывчивый характер, - со степняками седлал лошадей, чтобы выехать на прогулку.
  - Сильно бранилась? - машинально задала вопрос Тесса, мысленно рванув к своему Солнышку и ощутив, как часто забился пульс, и заныло сердечко, соскучившееся по любимому мальчику.
  - Ну, так... фартуком махнула пару раз для острастки, но больше ворчала для профилактики, - усмехнулась Рута. - Но скажу Вам, только не смейтесь! - еще раз попросила служанка. - Я как их увидела, сама чуть рот не открыла... Такая экзотика!
  - Где увидела?
  - Я как раз с кухни выходила, а они мимо проезжали. Я сначала даже не поняла - подумала, что лаэр Аслан возвратился. А это, оказывается Дерек в хозяйском плаще...
  - Ему идет? - лукаво поинтересовалась Тесса, покосившись на мечтательно прикрывшую глаза девушку и сожалея о том, что даже если прямо сейчас выскочит из ванной, уже не успеет в окошко увидеть выезжающий за ворота крепости отряд. А с мокрой головой бежать на другую сторону опоясывающей третий уровень террасы, припорошенной снегом, откуда открывался лучший обзор на дорогу, было бы верхом неблагоразумия с ее стороны. Не говоря уж о том, что подобная выходка шокирует целомудренную Руту.
  - Кому? Ах, Дереку... Да, очень идет. Они с нашим господином чем-то удивительно схожи по телосложению...
  'Я это первой заметила, еще по дороге из Энейлиса в крепость', - мысленно отметила Тесса, решив вслух не комментировать.
  - И такая осанка гордая, словно из благородного сословия, а вовсе не бывший наемник, - продолжила свое повествование Рута.
  - Он не родился рабом, милая, - грустно произнесла хозяйка Замка. - А что до корней его происхождения, так это и нам неведомо. Знаешь, когда нет пути назад, прошлое просто стараются забыть, стирая даже в собственной памяти, как будто его и не было вовсе. Этот боец очень дорог мне... моему мужу и мне, - поправилась Тесса, с замиранием сердца покосившись на не заметившую оговорку служанку, - Аслан обязан ему жизнью.
  - Принося присягу лаэру, каждый из бойцов клянется защищать его жизнь и честь, - возразила Рута немного пафосно. - А уж раб тем более обязан в первую очередь думать о благополучии хозяина.
  - И все-таки твой господин считает иначе. Ты же знаешь характер и принципиальную позицию моего мужа в отношениях с людьми, заведомо зависящими от него, - не стала Тесса углубляться в подробности.
  - Знаю, - согласилась девушка. - Но мое замечание вовсе не умаляет значимости отважного поступка Дерека, ведь так?
  - Конечно, - улыбнулась Тесса. - Но ты продолжай... Ренальд был на своей лошади, или...
  - Нет! Он как раз сегодня вывел одного из подаренных Даутом коней! Он такой красавец! - всплеснула руками Рута от избытка эмоций, нечаянно выпустив из ладоней уже промытый локон, тут же смешавшийся с остальной гривой намыленных волос хозяйки.
  - Кто красавец? - покусывая губы, чтобы не рассмеяться, спросила Тесса, забавляясь испуганным выражением, промелькнувшим на лице служанки, которая тут же напустила на себя невозмутимый вид и снова принялась разбирать волосы на пряди. - Конь или Рени?
  - Оба! - фыркнула Рута.
  Тесса рассмеялась.
  - Вы же обещали не смеяться надо мной! - шутливо возмутилась девушка. - Ну вот и как Вам рассказывать все-все, если Вы постоянно подтруниваете надо мной?
  - Извини, милая, - попыталась Тесса успокоиться, но пока не получалось, - просто ты так комично выглядела с этим заявлением, что неотразимыми оказались оба...
  - Ну так и есть на самом деле, - тоже рассмеялась служанка, вторя хозяйке. - Вообще-то, они там все были хороши, особенно в национальной одежде. Даже таур Даут - такой весь из себя импозантный мужчина...
  - Да-а? - заинтересованно обернулась Тесса, смерив смутившуюся Руту внимательным взглядом. - А как же Сауш? - ехидно уточнила она.
  - Ах, - не смогла сдержать девушка горестный вздох. - Этот бабник, простите, госпожа... в общем, этот... - выразительно помахала она в воздухе ладошкой, но так и не найдя подходящего приличного эпитета ветреному возлюбленному, мрачно закончила, - он все равно вне конкуренции. А про таура я так просто сказала. Он мне в отцы годится. Это Антига каждый раз новую косынку и накрахмаленный передник надевает, когда он заезжает к нам в Замок, - сдала Рута кухарку. - И он частенько захаживает в трапезную, угощает своим чаем на особых травках. Ну, не из тех, что он своим воинам заваривает, а обыкновенным чаем. Только сбор действительно очень оригинальный. Необычный такой вкус - горьковато-пряный, и степью пахнет. Я пробовала...
  - Что ты говоришь... - понимающе усмехнулась Тесса, зажмуриваясь, пока Рута обливала вымытые и расчесанные волосы чистой водой, смывая душистую пену. - Ну ладно, Антига и Даут - люди взрослые, самостоятельные, сами разберутся. Ты лучше расскажи, в чем наше Солнышко на прогулку отправился. Сегодня довольно холодно.
  - Ох, госпожа, это надо было видеть! Боюсь, у меня не получится словесно описать... - снова мечтательно прикрыла глаза девушка, не забывая, однако, о своих обязанностях. - Все, готово, поднимайтесь, я Вас в полотенце заверну...
  - А ты постарайся найти слова, - поддела ее Тесса, сгорая от любопытства.
  - Ну хорошо, - сдалась Рута, деликатно заворачивая обнаженную стройную гибкую фигурку любимой хозяйки в огромное полотенце. - Сейчас волосы закутаем, чтобы не пересохли, пока буду Вас натирать маслом, и постараюсь...
  Тесса отправилась в спальню, чтобы устроиться на застеленной поверх покрывала кровати плотной цветной простыне, ожидая, пока Рута возьмет все необходимое для массажа. А девушка, наморщив лоб, попыталась вспомнить мельчайшие детали роскошных, по ее меркам, зимних одеяний варваров. Ведь ясно же было, что это не просто обычное обмундирование воинов, а что-то вроде парадной одежды, в которую они наряжаются на праздники или в чем ездят в гости, а вовсе не на поле брани...
  На варварах были роскошные удлиненные полушубки из мягкой теплой овчины особой выделки с небольшой шлицей сзади (наверное, для того, чтобы всадникам и в седле удобно было расположиться в такой одежде). Полушубки у всего отряда были окрашены в различные оттенки от бежевого до коричневого, и лишь у Рени оказался почти белый - цвета топленого молока. Украшены они были меховой оторочкой, национальным орнаментом, крупными бусинами из хоть и не драгоценных, но благородных камней, кусочками меха и клыков хищников. Представить себе, как это выглядит, не видя оригинала - очень сложно, потому что украшения кажутся не сочетаемыми. Но на самом деле варвары выглядели в своей одежде на удивление органично для вольных Сыновей Степи. Штаны, насколько успела разглядеть Рута, были против обычая не просто кожаными, а из плотного мягкого сукна с кожаными нашивками. Но оно и понятно. На таком морозе даже хорошо выделанная кожа одежды примерзает к собственной. Особенно неуютно, должно быть, чувствуют себя всадники, если попадут в непогоду. Да даже и без метелей, частые в этой местности зимой ветра, налетают внезапно. Плохо, если застигнут вдали от домашнего тепла и уюта.
  Высокие меховые сапоги плотно обхватывали ноги, а на щиколотках еще и фиксировались тонкими кожаными ремешками - то ли неся какую-то функциональную нагрузку, то ли просто украшая обувь. Из-за голенищ выглядывали довольно простые на фоне общего великолепия рукояти охотничьих ножей. На головах у всех, кроме Дерека, накинувшего теплый капюшон лаэрского плаща, были шапки из волчьего меха, со спускающимися от затылка к позвоночнику пушистыми хвостами. Рута не слишком разбиралась в скорняжном деле, но судя по густоте и длине ворса - зверя явно били зимой. Такого роскошного меха летом у 'серых лесных разбойников' не бывает. Да и зимой, пожалуй, тоже. Так что, скорее всего, это степные матерые хищники достались отменным воинам-варварам в качестве охотничьих трофеев. Надлобную часть шапок Даута и Ренальда украшали волчьи морды (без нижней челюсти), хищно поблескивая вставленными в глазницы крупными кусками янтаря.
  Чем были прикрыты от мороза сильные руки степняков, служанка разглядеть не успела, ее внимание отвлек сокол, гордо восседающий на рукавице таура. По своим размерам и более насыщенному цвету оперения он слегка превосходил красотой хозяйского Фалька.
  Оружия, кроме небольших арбалетов, изготовленных привезенным в крепость по осени кузнецом-оружейником, Рута не увидела. Но быть того не может, чтобы в складках одежды не было припрятано еще чего-нибудь, кроме тех ножей за голенищами их сапог.
  Гордо вышагивающие под всадниками кони, застоявшиеся в стойле, чувствуя близкую свободу, нетерпеливо пофыркивали, встряхивали породистыми мордами, прядали ушами, прислушиваясь к мелодичному перезвону металла в сбруе, и кокетливо косили умными глазами. Войлочные потники под седлами также были украшены национальным орнаментом. По крайней мере, краешки той части, что оставались видны снаружи.
  В общем, увидев эту кавалькаду так близко, Рута (уж на что славилась своей сдержанностью по поводу восторгов красотой мужской стати), просто застыла с открытым ртом.
  И если бы не Дерек, подмигнувший ей, проезжая мимо, и не Рени, приветливо помахавшей рукой, здороваясь, наверное, сама бы она и не сообразила кивнуть в ответ, залившись смущенным румянцем и едва не выпустив из ослабевших рук корзину с легкими закусками для госпожи.
  Степняки ограничились доброжелательными белоснежными улыбками, преобразившими смуглые обветренные лица, и лукавыми взглядами, от которых ей стало вдруг жарко. И только таур благодушно рассмеялся, потешаясь над произведенным на девушку впечатлением.
  
  
  16.
  
  
  Получив утром хороший втык от Даута и Дерека (проснувшегося совсем не вовремя и обнаружившего отсутствие пацанов в казарме), пристыженные нарушители спокойствия своих нянек-наставников, несколько часов прилежно отрабатывали свой проступок, сначала просто разминаясь прямо посреди казармы под присмотром сердитого на их выходку Дерека, а затем, встав в спарринг, когда вернулся таур.
  Даут вернулся в благодушном настроении и его изощренное издевательство над уже подуставшими пацанами, заставляя их снова и снова отрабатывать друг на друге коварные приемы защиты и нападения, подняли настроение и Меченому. Дерек вальяжно устроился на своей лежанке, откуда у него открывался прекрасный обзор на импровизированную арену, и, поглаживая урчащего кота, с которым делился остывшими булочками, с улыбкой наблюдал за экзекуцией.
  После завтрака Рени снова засадили за учебники. Руслан же, пристроившись рядом, только из солидарности удерживался от того, чтобы не вытянуться в полный рост на волчьей шкуре, давая отдых нывшим от неожиданно сильной нагрузки мышцам. И только когда вернувшийся 'из разведки' Мерген сообщил, что гости лаэра отбыли из Замка, Даут объявил, что сегодня стоит выгулять застоявшихся в стойле коней. На самом-то деле, конюх Михай выводил элитных лошадок во внутренний двор, но это все равно не то, что дать им порезвиться в чистом поле на свободе.
  Правда, воодушевившегося предстоящей встречей со своим подарками Рена слегка опечалил тот факт, что для первого знакомства с норовистыми животными, его будут страховать. И выезд будет похож, скорее, на неторопливую прогулку, чтобы всадник и конь привыкли друг к другу. И сегодня он не сможет вывести сразу всех трех своих красавцев, а только одного. На остальные условия, уставший сидеть взаперти юноша, согласился безропотно.
  Новая одежда, привезенная степняками в подарок от таура, в которую его заставили облачиться, оказалась несколько непривычна. Но смотрелся он в ней потрясающе экзотично. И даже слегка расстроился, что не может сбегать домой, чтобы показаться Тессе, которая наверняка оценила бы его чудесное преображение.
  Утопая пальцами в густом меху шапки, он почему-то представлял себе, как ласкает распущенные волосы любимой, по которой ужасно скучал, несмотря на плотно забитый с утра до вечера занятиями день.
  Зимние 'парадные' шапки степняков были примерно одного фасона, но вот украшены волчьими мордами были только у него и таура. Бесспорно, смотрелась такая шапка изумительно. Сперва Ренальд решил, что это отличие даровано ему по праву особой крови, но оказалось все гораздо проще - это был один из отличительных знаков принадлежности к семье Даута, что впрочем, и не противоречило его первоначальному предположению.
  
  Когда наконец-то все собрались и оседлали коней (причем, делали это не торопясь, словно красуясь перед маячившими возле конюшен девчонками с кухни, не решающимися подойти поближе, но и не торопящимися вернуться к своим обязанностям), Ильшат отправил Дерека переодеваться. Меченый так и не удосужился еще получить утепленную зимнюю форму, которая пока была ему без надобности, так как в караул он временно не ходил, а шикарный плащ лаэра вполне спасал от холода и ветра. Поэтому его отправили за плащом, недоумевая, отчего тот с видимой неохотой, вместо того, чтобы гордо носить заслуженную награду с господского плеча, каждый раз надевает его только по необходимости.
  
  Может быть, небольшой отряд, впечатливший всех обитателей крепости, имевших удовольствие видеть их выезд, и не встретил бы Морицкого с его людьми, если бы не эта задержка. Потому как, выехав из Замка, собирались отклониться от дороги, ведущей в город, чтобы дать застоявшимся коням порезвиться на воле.
  Но вышло так, как вышло...
  
  ***
  
  Совершенно не ожидавшие встречи с кем-либо из уехавших вместе с Асланом, варвары наслаждались конной прогулкой. Ренальд неожиданно быстро нашел способ понравиться своему норовистому скакуну. Как и предполагалось, 'подарок таура' сразу признал в нем СВОЕГО хозяина. Тем более когда юноша, не скупясь на щедрые похвалы внешнему виду, гордой стати и восторженные авансы темпераменту, которые наверняка должны проявиться в боевых условиях, подкупил его душистым сочным яблоком, скормленным с собственной ладони. (Честно говоря, просто никто больше не решился совать руки к морде недружелюбно скалящегося и бьющего копытом животного, обладающего довольно отвратительным характером). И хотя Ильшат не разрешил пока (для первой выездки) проверить все, на что способен гнедой красавец редкой породы, юноша был очень доволен практическим знакомством с одним из живых подарков от Даута.
  Так как проблем с управлением конем у Ренальда не возникло, весь небольшой отряд довольно далеко отъехал от Замка-крепости. Благо хоть и морозный, но яркий солнечный день навевал благодушное настроение, и ощущение полной свободы слегка кружило головы.
  И как результат, степняки, сопровождавшие недавно обретенного родича на прогулке, непростительно для их воинского опыта утратили бдительность, потешаясь над устроившими возню мальчишками, решившими слегка размяться, к которым затем присоединились и остальные, побросав коней и не жалея облепленной снегом дорогой одежды.
  Наблюдавший за забавами молодежи со стороны (предпочитая едко комментировать неудачные попытки каждого из устроителей кучи-малы победить остальных, чем вместе со всеми кувыркаться в рыхлом снегу), Даут насторожился первым, обратив внимание на предупреждающий клекот опустившегося на его рукавицу сокола, и велел заканчивать балаган. За плотно растущими голыми кустами, закрывающими развилку дороги, было пока не различить, кто там едет мимо. Но, судя по доносившемуся издалека топоту в наступившей по знаку Мергена тишине, стало понятно, что отряд большой.
  В принципе, опасаться кого-либо на земле лаэра, являющегося степнякам родичем, было бы смешно. Особенно, если учесть, что их тут, не считая Ренальда и Руслана (которых, конечно же, в любом случае, придется прикрывать), четверо отменных воинов. Но на душе Даута почему-то стало тревожно. Сделав спутникам знак 'отмереть', он кивнул своему отряду срочно привести себя в порядок и вернуться в седла.
  Поймав коней, свободно бродящих по снегу рядом с поляной, утрамбованной во время шуточного сражения их телами, раскрасневшиеся, все еще возбужденные парни почти успели принять приличный вид, отряхнувшись от снега и поправив сбитую во время шутливой потасовки одежду. Только Ренальд, не привыкший еще к тугим застежкам нового зимнего обмундирования, все никак не мог справиться с попавшим за воротник снегом. И Руслан, хорошо представляющий, как это неприятно - ощутить струйку ледяной воды, стекающей по разгоряченной коже под одеждой, как раз отряхивал последние снежинки у его горла, путаясь в густом меху оторочки тулупа, когда из-за кустов показался первый всадник...
  
  ***
  
  Наверное, со стороны живописная поляна, истоптанная лошадьми и с отпечатками распростертых тел на снегу, утрамбованная порезвившимися, будто мальчишки-школяры, парнями наталкивала на определенные размышления. Особенно тех, кто достоверно не знал о тонкостях отношений между суровыми степными воинами, довольствуясь представлением об их интимной жизни в меру своей собственной испорченности и богатым воображением. Да и сами участники недавнего 'сражения' в экзотическом для Энейлиса облачении, разрумянившиеся, взбудораженные, и этот почти интимный жест Руслана (не видевшего ничего двусмысленного в небольшой услуге другу), оказались весьма впечатляющим зрелищем для неподготовленных. И уж одному-то из спешивших в сторону Замка-крепости тринадцати мужчин наверняка навеяли мысли о состоявшейся здесь несколько минут назад веселой оргии.
  Заметив превосходящую численность отряда, спешившего мимо, но решившего притормозить своих скакунов, сидевшие в седлах степняки мгновенно сориентировались, перестроившись и загнав Рени и Руслана в середину образовавшегося круга. Мерген и Ильшат оказались чуть впереди по бокам, Дерек и Даут замыкали, не спеша привлекать к себе внимания. Хотя вряд ли удастся обмануть цепкий взгляд мужчины, первым из всадников очутившегося на поляне. Лаэрский плащ на плечах простого бойца - слишком приметен.
  Меченый мысленно выругался, пятой точкой ощущая грядущие неприятности. Чувство собственной вины полоснуло холодом в груди - не надо было мешкать, возвращаясь за Аслановым плащом - не замерз бы и в собственной верхней одежде. Глядишь, успели бы разминуться с неожиданно возвратившимися гостями.
  Судя по вытянувшейся физиономии Ливара Морицкого, жадно охватившего взглядом всю картину внезапной встречи, казалось, он слегка обескуражен. Но надо отдать ему должное - мужчина быстро совладал со своим лицом, и, убедившись, что обознался, облегченно выдохнул и более заинтересованно принялся изучать встретившихся людей, которые не торопились представляться и обмениваться с ним приветствиями.
  Надо сказать, что Ренальда, несмотря на то, что лаэр Морицкий, бредивший наложником Аслана, буквально до каждой черточки лица представляя его мимику в определенные моменты своих фантазий с участием раба, тот узнал не сразу. И сперва решил, что из двоих юношей, оказавшихся в центре под охраной колоритных молодцов, Руслан - тот, который в светлом полушубке и шапке с хищно блестевшим на солнце янтарем волчьей мордой, венчавшей этнический головной убор варвара. Оскаленная пасть надо лбом низко надвинутой меховой шапки (даже без нижней челюсти создавалось устрашающее впечатление) действительно смотрелась, будто атрибут особого положения в иерархии воинов-степняков.
  Поначалу Ливар и впрямь растерялся. Его крайне смутил лаэрский плащ на одном из парней, слишком схожих по телосложению с хозяином крепости. Промелькнула паническая мысль, что это сам Аслан каким-то образом успел оказаться здесь, проницательно догадавшись о безрассудной задумке, и решил помешать его планам. Но, убедившись в том, что обознался, Морицкий почувствовал неимоверное облегчение. Связываться с полукровкой столь явно Ливару не хотелось. Инстинкты самосохранения у этого хищника были на уровне условных рефлексов. И он прекрасно отдавал себе отчет в том, что его действия не вполне законны, особенно на территории чужих земель.
  Парня со шрамами в плаще лаэра Mорицкому (не жалующемуся на отменную память) видеть уже доводилось. По осени тот неотступно сопровождал приглашенного к нему в гости младшего сына Правителя. Лишь в столице этого бойца не было видно рядом с его господином. Да оно и понятно - чтобы не оскорблять гостей венценосного родителя своим непрезентабельным видом уродливых шрамов среди роскоши и блеска убранства Дворцовых залов, и не шокировать ухоженных, нарядных придворных. Что уж говорить о простом солдате, когда даже на его собственном, полученном в бою за отечество рубце старой раны, обезобразившей глаз, не только дамы старались лишний раз не останавливать взгляд, поддерживая светскую беседу.
  Что этот боец Аслана делает среди степняков, да еще с таким независимым видом таская на себе знак особого отличия хозяйской милости? Такого щедрого подарка солдаты могли удостоиться, лишь отчаянно проявив свою доблесть или находчивость. Видимо, поручение, с которым справился этот парень, было достаточно сложным для исполнения. Это как минимум. А как максимум - полукровка мог оказаться обязанным бойцу жизнью. Ливар, например, никому из своих подчиненных подобного подарка не делал. Хотя, конечно, бывали казусы, что господа расщедривались спьяну, но этот случай вряд ли относился к Аслану, ни разу не замеченному в подобной слабости пристрастия к хмельным напиткам.
  Несколько смущало наличие среди варваров еще одного мужчины, почти старика, в таком же экстравагантном головном уборе, как у одного из юношей. Но пока Ливар явной связи не видел. Наверное, этот - тоже близкий родич Вождя Клана Парящего Ястреба, хотя жесткие, испещренные морщинами черты лица у старика и у юного красавчика довольно сильно различались, опровергая промелькнувшую мысль о кровном родстве. Скорее, тот, что моложе и с более светлой кожей казался чужим среди загорелых парней с обветренными лицами.
  Размышлять на тему этого феномена, у Морицкого просто не было времени. Ухватившись за мысль, что ему улыбнулась Удача, мужчина лихорадочно думал о том, как воспользоваться этим шансом. Перестроившиеся при их появлении степняки дали понять, что с сыном Вождя с глазу на глаз переговорить не получится. Не хотелось бы посвящать в свои намерения слишком большое количество посторонних, но, видимо, ничего не поделаешь.
  Ливар быстро оглянулся назад, прикидывая, все ли его бойцы успели подтянуться, и заставил своего коня сделать несколько шагов по направлению к варварам, в обманчиво расслабленных позах ожидающих озвучивания причины внезапной задержки спешивших мимо всадников.
  Один из степняков предупреждающе поднял руку в останавливающем жесте. Морицкий поморщился, но подчинился требованию.
  Светлая одежда, украшенная национальным орнаментом и привлекающий внимание головной убор сына Вождя выглядели достаточно презентабельно, несмотря на некоторую эпатажность образа. Морицкий даже и мысли не допускал о том, что мог обознаться. И гордая осанка с достоинством сидящего на шикарном жеребце парня (лаэр достаточно хорошо разбирался в лошадях, чтобы правильно оценить редкую породу животного), и холодный, бесстрашный, но настороженный взгляд (как у любого опытного воина, интуитивно чувствующего опасность и просчитывающего варианты своего поведения с незнакомцами, настроенными пока что не слишком агрессивно), сбивали с толку.
  Ну еще бы! Ливар помнил субтильного, сутулившегося, безуспешно пытающегося прикрыть свою наготу мальчишку с затравленным, потерянным взглядом, и никак не мог провести параллели с этим уверенным в себе, пусть и тонкокостным, но явно не слабым уже физически и духовно юнцом.
  Но до чего хорош, паршивец! Молодые варвары (по крайней мере, те, которых встречал Ливар) вообще отличались завидной внешностью - при достаточно брутальном телосложении, опасная хищная грация придавала им какую-то особую привлекательность. И даже грубые мужские черты симметрично-правильных лиц не портили впечатление. Но даже на фоне остальных - этот юноша с пронзительно-холодными голубыми глазами выделялся слишком сильно. Точеные черты лица, достойные быть увековеченными в мраморе умелым скульптором...
  Ливар застыл, заворожено утонув в омуте синих глаз, погружаясь в этот холод, словно в анабиоз, не в состоянии скинуть странное оцепенение и ухватить вертевшуюся где-то в подсознании подсказку, отчего же с ним происходят такие метаморфозы. Ведь он хотел лишь предложить мальчишке выгодную сделку с целью приобретения вожделенной игрушки. И вовсе не собирался поддаваться его странному очарованию...
  И лишь спустя целую вечность, когда мужчины и того, и другого отряда, слегка обеспокоенные той странной дуэлью взглядов, начали подавать признаки удивления, Ливар очнулся от пронзительного понимания - кто именно перед ним!
  Морицкого бросило в жар. Кровь словно взбесившись, казалось, прекратила циркулировать по телу, подчиняясь замыслу природы, а рванула в голову, чуть не создав предпосылку для летального исхода, ошпарила новым видением перспектив больной мозг, отключая холодное сознание, обычную расчетливость боевого командира и предусмотрительность привыкшего к безнаказанности сластолюбца. Но более значительная часть этого потока все-таки устремилась в привычное русло, породив горячий сгусток нестерпимого жара в паху. Если бы только существовало надежное средство избавления от этой напасти! С таким дискомфортом в штанах, оказалось, ужасно неудобно находиться в седле.
  Но чего именно захотелось больше, он понять не мог. То ли немедленно разложить этого красавчика прямо здесь, чтобы утоптанный снег растаял под его юным роскошным телом. Уж о том, чтобы раб-наложник не успел замерзнуть Ливар сумел бы позаботиться! Очень ему не терпелось поскорее избавиться от лишнего давления в паху, причинявшего неудобства. Или же, отогнав прочь слишком откровенные видения и собрав волю в кулак, потерпеть до дома? И там уже провернуть всю процедуру безоговорочного подчинения с привычной неспешностью, наслаждаясь каждой эмоцией слишком уверенного в себе наложника, наверняка попытающегося сопротивляться, чтобы смаковать каждый момент их тесного общения, пока не пресытится до изжоги. Слишком давно он мечтал о нем...
  Подручных средств для методов 'воспитания' послушных хозяйской воле рабов в особой комнате в Замке у Морицкого было достаточно.
  Встретить предмет своего вожделения вдали от наводненной бойцами Аслана и его родичами-варварами крепости в окружении лишь горстки степных воинов (ведь его отряд в два раза превосходил их по численности!) - это ли не благосклонность самого Провидения?!
  Чуть не онемев от неожиданности и понимая, что вряд ли такой случай представится в ближайшем будущем, Ливар просто не сумел справиться с новой идеей, возникшей в его распаленном мозгу. Такого наглого невольника, которого, видимо, эти полгода лишь холили и лелеяли, как величайшую драгоценность, ломать еще интереснее. И не сразу, а растягивая удовольствие, извести его до того состояния, каким этот мальчишка был прежде, бережно выпивая каждую каплю выдавливаемого страха и смирения с неизбежностью.
  Морицкий невольно разозлился. Полукровка посмел солгать ему! Еще тогда, находясь в гостях, и с небрежностью отзываясь о своем новом развлечении, в то время, как сам... Не было бы у наложника сейчас такого самоуверенного для раба вида, если бы с ним обращались так же, как в борделях, удовлетворяя лишь свою похоть...
  Самолюбие лаэра, понявшего, что его провели, оказалось, задето, но это сейчас для него было не главным.
  Видимо, Аслан слишком дорожит своим племянником, раз подарил ему такую ценную игрушку, или тот пообещал так же бережно обращаться с его бывшим любимчиком.
  Все встало на свои места. И теперь для лаэра Морицкого была вполне понятна проскользнувшая в интонации Аслана прохладца, когда он объяснял отсутствие своей жены за столом при встрече делегации, ссылаясь на традиции. Тесса просто не такая покладистая по характеру женщина, чтобы молча мириться со своей второстепенной значимостью для мужа, обожавшего ее, пока в доме не появился наложник.
  
  Ливар уже предвкушал скорое осуществление своих намерений в отношении раба, наконец-то уразумев, кто из двоих юношей - сын Вождя Тагира. Однако мирно договориться со степняками не удалось.
  Как и предупреждал Айдар, к Руслану ему даже не дали приблизиться. Зато высказанные вслух предложения о выгодном обмене заставили вспыхнуть обоих мальчишек. Только темноволосый парень тут же побледнел, решительно отвергнув их:
  - Нет!
  Морицкий попытался было спросить, что за причина? Может быть, предложенного мало?
  - Это не обсуждается! - категорично ответил Руслан, облив чужака презрением и демонстративно положив ладонь на рукоять торчавшего из-за голенища сапога охотничьего ножа. К слову сказать, детским или ритуальным его оружие не выглядело, хоть и не было извлечено наружу.
  Сыну Тагира, предупрежденному Даутом о возможной провокации конфликтной ситуации, даже в голову не могло прийти продать своего родича и лучшего друга за любые посулы. Яростное возмущение клокотало внутри. Как этот человек с шакальей душой вообще посмел предложить такое Сыну Степи?!
  И только окрик таура, повторившего о том, чтобы он помнил уговор, заставлял Русика сейчас погасить внутренний мятеж, требующий немедленного отмщения оскорбителю.
  Ливар еле справился с досадой на упрямого мальчишку. Должен же был тот соображать, что такую баснословную сумму получить практически за так невозможно! Да на эти деньги можно купить несколько чистокровных коней! Впрочем, скорее всего, родственник и друг Аслана был прав, приводя в пример неразумное дите, не успевшее наиграться в новую игрушку. Одна только двусмысленная сценка заботы юного варвара, что-то поправлявшего на воротнике наложника, чего стоила!
  Морицкий умел быстро соображать, и поэтому мгновенно просчитал, что по-хорошему урегулировать этот вопрос уже не получится.
  От разочарования в упертом мальчишке, которого никто из старших спутников не посмел одернуть и образумить, стало так душно, что захотелось оттянуть воротник. Но Морицкий лишь стиснул челюсти, сдержав матерное ругательство. Недобро прищурившись, он постарался справиться с обуявшими его эмоциями, машинально отметив, что сыночка Вождя очень легко завести.
  Неприязнь к варварам, и к Руслану в частности, возникла внезапно. Кроме того, отчего-то всплыло раздражение на Аслана. Указанное вчера хозяином принимающей стороны 'место' столичным гостям (кровь древних фамилий которых была не запятнана, пусть и заключенным в Храме Всевидящих законным браком с варварским отродьем), было завуалированным оскорбительным замечанием, несмотря на то, что они первыми спровоцировали лаэра дать им укорот. Но, тем не менее, мириться с этим было крайне неприятно.
  Но сейчас они находятся не в крепости. Эти земли, на которых Аслан представляет Власть и Закон, принадлежат Энейлису, а не степнякам. Еще неизвестно, с какой целью 'союзники' так свободно разъезжают по окрестностям. В донос о шпионаже и диверсионной деятельности представителей соседнего государства вряд ли кто поверит в здравом уме, но этот момент можно обыграть так, чтобы спровоцировать обычный бытовой конфликт, развяжущий ему руки. Человеческий фактор на почве внезапной взаимно вспыхнувшей национальной неприязни еще никто не отменял. Небольшой отряд варваров, выехавший из Замка на променад, вообще, не является по существу бойцами Аслана, о которых он предупреждал. Да и состав степняков не пугал должным образом в два раза превышающий по численности отряд Морицкого.
  Троих из них можно списать смело. Первый - совсем молоденький пацан, хотя вполне возможно уже проявивший себя, как воин, потому что у степняков умению обращаться с оружием обучали с самого детства. Второй - пожилой воин, скорее всего - 'дядька' при мальчишке Руслане, вряд ли способный противостоять кому-либо из матерых бойцов его окружения, находившихся в более выгодной физической форме. Да в придачу раб-игрушка юного наследника Рода Парящего Ястреба...
  А вот двоих, замерших впереди степняков и этого, в ларском плаще, следовало опасаться.
  Очень неприятно было выглядеть в глазах своих людей оплеванным каким-то молокососом, не пожелавшим расстаться с забавной игрушкой. Никому Морицкий не спускал такого категоричного пренебрежения к своей личности, тем более на глазах подчиненных, мрачно прислушивающихся к кратким переговорам.
  Сам он не собирался встревать до определенного момента, но почему бы не разрешить поупражняться в острословии и не дать немного размяться солдатам? Подав незаметный знак своим бойцам, словно случайно рассредоточившимся по поляне, отсекая возможность окруженной горстке колоритно выглядевших всадников просто сбежать, Морицкий выдавил ухмылку.
  Окружавшие его люди понимая, что назревает нечто такое, вроде грандиозного хоть и опасного развлечения, уязвленные вчерашним укоротом, больше не стали сдерживать свои языки...
  
  Поняв, что тихо-мирно разъехаться в разные стороны не удастся, Даут переглянулся с Дереком, также прекрасно осознающим как здорово они влипли. К сожалению, на помощь из Замка, виднеющегося на горизонте мелкой точкой, рассчитывать не приходилось. Даже с самой высокой башни крепости дозорные с такого расстояния не сумеют разобрать, что именно здесь происходит.
  Таур тяжело вздохнул, словно невзначай склонился, что-то прошептав возле головы смирно сидевшего на его рукавице сокола, и неожиданно подкинул его вверх, даже не посмотрев, в какую сторону тот полетел.
  Зато Ливар просек этот жест, слегка напрягшись и крупно пожалев об отсутствии под руками арбалета. Но, проследив взглядом за птицей, успокоился - сокол полетел не по направлению к Замку, и не в сторону города, быстро набрав высоту и скрывшись из вида в лучах слепящего солнца. Вот только он не знал, что действительно умная птица, приученная к разным фокусам, высоко в небе заложит крутой вираж и полетит к заданной хозяином цели, уже не отклоняясь от курса.
  Впрочем, действие, разворачивающееся на поляне, было куда занимательнее для мстительной натуры Морицкого, наконец-то разрешившего своим людям развлечься за счет недружелюбно настроенных степняков, не понимающих своей выгоды от его щедрого предложения. Но ничего, синеглазому похитителю его душевного и физического спокойствия это тоже зачтется при расплате...
  У Морицкого просто в голове не укладывалось, что исключительный мальчишка был как воздух необходим не только ему. Пусть Ренальд и вызывал в окружавших его людях (за малым исключением) не только безобидную симпатию, желание опекать, делиться знаниями, опытом и умениями, но и настоящее грешное влечение, Ренальд был по-своему дорог своим друзьям и наставникам...
  И сейчас Тессино Солнышко просто молча бесился, слушая, как осмелевшие бойцы чужого лаэра упражняются в остроумии, захлебываясь хохотом над своими собственными похабными и скабрезными шуточками, которые вряд ли позволили бы в присутствии Аслана.
  Только вот он тоже слишком ясно понимал, чего добивается этот страшный человек, буравящий его единственным здоровым глазом, не ставший одергивать своих людей. И от этого похотливого, липкого, до ужаса напоминающего те взгляды, которыми облапывали его на расстоянии потенциальные покупатели на рабском аукционе, волосы вставали дыбом и по спине бежали противные мурашки. И в то же время, Рени совершенно четко ощущал внутренний холод, уколовший его в районе солнечного сплетения, будто крохотной ледяной иглой, и теперь растекающийся по жилам, даруя холодное спокойствие. Забирая ярость, этот холод словно аккумулировал в груди мощный сгусток энергии, чем-то напоминающий прислушивающемуся к своим ощущениям юноше, состояние природы перед грозой. Вынужденное затишье и тревожное ожидание первого разряда трескучей молнии, сопровождающейся оглушительным раскатом грома, после которого хлынет ливень...
  Прибывший после Ритуала нанесения татуировки Даут говорил именно о таком состоянии - надо еще немного подождать, когда это ощущение тоже уйдет и наступит полная ясность, и Время снова замедлится, позволяя мозгу и телу действовать слажено, не затрачивая лишней энергии, расправляясь с врагами.
  А еще таур говорил, что первое время сразу после пробуждения особых свойств ледяной крови, не следует входить в боевой транс. Нужны тренировки под его контролем. И только утром, делая выволочку за глупую шпионскую вылазку, потребовал, чтобы оба не нарывались, провоцируя своими действиями нежеланных гостей Аслана. Но ведь сейчас может разгореться настоящая драка! Как он может остаться в стороне, если изначально, оказывается, именно он был причиной интереса этого мужчины?!
  
  Услышав, с каким именно предложением лаэр Ливар Морицкий обратился к Руслану, Рени даже не поверил своим ушам. По голове словно обухом ударили, оглушив, заставив растеряться, мгновенно представляя весь ужас последствий тесного общения с этим страшным человеком. Проклятые слова этого мерзавца словно болты из арбалета, пригвоздившие его к месту, лишая способности двигаться, с трудом продирались в сознание, пугая еще больше.
  Наверное, забывшись, он слишком сильно натянул поводья, стиснув побелевшие в костяшках пальцев кулаки. Конь, почувствовав состояние своего седока, сердито всхрапнул, нервно переступив с ноги на ногу, явно не довольный его поведением. Небольшая встряска помогла справиться с временным ступором, породив новые эмоции. С некоторых пор, уверившись в том, что по-настоящему дорог своим любимым (что бы не происходило между ним и Асланом), юноша и думать забыл о своей незавидной участи обыкновенной постельной игрушки, от которой можно избавиться, если уже надоела. Когда и где он жестоко ошибся в своих наивных суждениях?
  И еще очень напрягало то, что чужой лаэр уверенно обращался к Руслану, словно к настоящему его хозяину, окончательно сбивая с толку. В душе, чуть не сбежавшей в пятки, но благоразумно оставшейся на положенном месте, и в мозгу, лихорадочно пытающемуся справиться со странным оцепенением чувств, царил настоящий хаос.
  Ренальд с ужасом понял, что никто из сопровождавших его людей, которых он считал друзьями, и не подумал вносить ясность и убеждать Морицкого в том, что он ошибается, дескать, Русик не имеет к нему никакого отношения. И только лаэр Аслан может распоряжаться своей собственностью!
  Пытаясь осмыслить дикое предложение, Рени почему-то не посмел оглянуться ни на таура, называющего его своим сыном, ни на Дерека, который, пусть и недолюбливал его всегда, но ни разу еще не позволил разувериться в том, что прибьет любого, кто осмелится обидеть любимчика своих господ.
  Именно поэтому, наверное, и пропустил ответ категоричного отказа сына Тагира торговать друзьями и родичами, который так важно было услышать.
  Неизвестно, как Ренальд повел бы себя, твердо решив наплевать на соблюдение законов Энейлиса, запрещавших иметь рабам собственное мнение, когда решается их участь, и не собираясь живым попасть в руки этого похотливого ублюдка. Но Меченый, словно почувствовав его состояние, быстро подъехал, настороженно оценивая расстановку сил и расположение пока еще не слишком агрессивных гостей, не упуская из виду ни одного из недругов.
  - Мелкий, очнись! Не дрейфь, мы же рядом, - ободряюще шепнул он. - Не обращай внимания на то, чего не понимаешь, некогда объяснять. Все - потом...
  Не слишком прояснив странную обстановку, Дерек вернулся на свою позицию, мысленно костеря Аслана с его родичами, которые решили не посвящать пацана в настоящее положение дел, чтобы не травмировать психику наложника сообщением, с какой именно целью к делегации, прибывшей по поручению Правителя, прибилась эта гнида - Морицкий. Но, видимо, его неожиданная поддержка и оказалась для Ренальда тем катализатором, который запустил процесс холодной ярости, который теперь требовалось обуздать, раз у спутников есть какая-то стратегия по выходу из аховой ситуации.
  
  Наложник Аслана все еще 'переваривал' буквально шокирующую его новость о своей значимости для совершенно посторонних людей, о том, что с такой расстановкой неравных сил его давние страхи сменить хозяев, имеют шанс воплотиться в реальность, с которой он, впрочем, не собирался мириться. А заодно пытался справиться с переполнявшей его жаждой просто разметать всех по поляне, подстегиваемый воспоминаниями своего бредового сна, в котором довелось познакомиться с особенностями своих сверхчеловеческих сил, переданных ему по крови славными и жестокими предками.
  А между тем, реплики бойцов лаэра Морицкого, которые становились откровенным хамством и хулой, долетали до его сознания лишь отдельными фразами...
  Общее представление взрывоопасной атмосферы можно было представить, судя по высказываниям примерно такого содержания:
  - Гляньте-ка, как вонючий варвар свою милашку-то нарядил...
  - Гы... Как бабу, во все светленькое...
  - Только бантиков не хватает...
  - Ага, зато в меха закутал, чтобы посторонние мужики не заглядывались...
  - А шапку-то такую зачем напялил? Для маскировки?
  - Да не, он, наверное, думает, морду волка нацепил - и стал таким же, как эти! - кивнул один из людей Морицкого на степняков.
  - Аха-ха... да какой из мальчика для постельных утех - волк? Комнатная собачка...
  - Ливретка и есть! Тяф-тяф..
  - Ой, ой уже боимся... гыы...
  - Интересно, этот щенок яйца хорошо умеет языком вылизывать?
  - О, я бы тоже не отказался попробовать!
  - Судя по тому, как эту шлюшку содержат - толк в ублажении знает.
  - Да они все тут друг друга... - реплика прозвучала чуть тише остальных и как-то резко захлебнулась. Высказавшийся вслух нечаянно встретился с потемневшим до черноты взглядом одного из варваров. Степняк старался сохранить невозмутимое каменное выражение, но заострившиеся черты лица и перекатывающиеся по скулам желваки давали понять, что граница, через которую не следовало бы переступать в своих предположениях, уже позади. И хотя смельчак, посмевший оскорбить суровых воинов, не слишком пугался хорошей драки с сильным противником, даже без подогретой хмельными парами храбрости, не понять, что свой приговор он уже получил, было невозможно.
  - Вот именно! Чо молчите-то? Возразить нечего?
  - Да они нас просто игнорируют...
  - А, может, у них обет какой?
  - Или по-нашему не разумеют?
  - Да мы, похоже, вообще не с варварами встретились, а с их бабами! Глянь, как все разодеты-то?!
  - Да какие они воины?!
  - Точно! Настоящие-то парни вместо того, чтобы совокупляться друг с другом, сделали бы вылазку на соседние земли, да наворовали себе невест, коли своих мало!
  - А этот красавчик, - докопались бойцы Морицкого до Дерека, - небось, своему лаэру постель греет.
  - С такой кривой рожей? - притворно засомневался здоровый бугай, чем-то напоминавший простодушного Волоша, легко способного встать в одиночку сразу против троих.
  - А что? - с жаром принялся уверять его товарищ. - Варварам же, главное, чтобы задница была аппетитная, жилистая такая, волосатая...
  - Тьфу ты, мерзость! - смачно сплюнул тот на белый снег.
  - Да наверняка обслуживает самого господина Аслана. Ишь, шкуру-то какую нацепил - для простого бойца такая слишком роскошна...
  - Не, это ему за особые заслуги дали! - предположил один из хамов-смертников.
  - Так я и говорю - за личную охрану лаэрского тела... - важно заметил ублюдок, заржав.
  Остальные мерзавцы подхватили, разразившись гомерическим хохотом.
  - Понятное дело, задница брутального воина варвару привычнее, чем смазливый мальчишка-наложник.
  - А плащ свой подарил, чтобы он ее не отморозил, аха-ха-ха... Ой, не могу! Я ща с лошади рухну... - согнулся парень в седле, держась обеими руками за живот.
  - Бедная госпожа Тесса! Какого ей среди таких мужиков-то?
  - Да какая ей разница? Девица, чье детство прошло в казарме...
  - Заткнись, с-сука! Иначе я тебе твой поганый язык вырву! И сожрать заставлю! - взорвался Дерек, не стерпевший столь неуважительное высказывание о любимой, буквально за секунду до того, как Рени, только-только вроде бы справившийся с холодной яростью, вновь почувствовал дикое желание задушить собственными руками наглого ублюдка, посмевшего оскорбительные предположения о его госпоже. Бросившаяся в голову кровь запульсировала у виска, отключая разум, застилая взор с некоторых пор знакомым кровавым туманом...
  Даут среагировал молниеносно, оказавшись рядом с юношей, и успел удержать коня, поднятого рукой наложника на дыбы.
  - Не смей! - жестко осадил он тяжело дышащего от негодования парян. - Это приказ! Понял?
  Рени возмущенно полоснул по наставнику невидящим взглядом, но значение слова 'приказ' он уже успел выучить за время нахождения в крепости.
  - Ого! Какая экспрессия! - издевательски поаплодировал Ливар, от которого не укрылось столь бурное реагирование на подначку своими людьми родичей и бойца Аслана.
  Но ни Ренальду, ни Меченому, который, обменявшись быстрым взглядом с оглянувшимся Ильшатом, поменял свою дислокацию, было не до него. На удивление слажено варвар и раб-воин, направив своих коней лишь движением колен, поменялись местами.
  Даут отпустил чужие поводья и отъехал назад, едва увидев начавший проясняться взгляд синих глаз, становящийся осмысленным, дождавшись недовольного кивка от проблемного подопечного. По-хорошему, Рену надо было бы немедленно дать спустить пар, но некогда отвлекаться в такой обстановке. Пока что придется ему самостоятельно усмирять проснувшегося внутри монстра.
  - Да что ты можешь мне сделать? - насмешливо продолжил глумливым тоном боец Ливара, глядя на Дерека, гораздо лучше владевшего собой, чем Ренальд. - Не боишься, что я тебе симметрию на морде лица подправлю? - растопыренными пальцами полоснул он воздух царапающим жестом.
  - Рискни здоровьем, - предложил Меченый.
  Если дойдет до драки, Дерек предпочитал свободу передвижений, не сковывающую его не слишком привычным облачением. Откинув назад полы, он взялся за застежку лаэрского плаща левой рукой, чтобы мгновенно скинуть, если потребуется. Правая его ладонь, привычно проверив наличие оружия, замерла в ожидании следующей команды мозга.
  - Предлагаю пари-спарринг! - подал голос Ливар, наслаждаясь разыгравшимся по его сценарию спектаклем.
  - Да! - загалдели воодушевившиеся предложением своего господина бойцы. - Спарринг!
  - Да разве эти выдержат хорошую драку? - скептически подхватил кто-то из его людей.
  - Ну, вот и проверим, - благодушно отозвался Морицкий, едва не потирая от радости вспотевшие ладони. Как ни крути, а Аслану все-таки нужно будет представить доказательства конфликта, имевшего место быть. Синяки и ссадины после драки разъяренных парней будут лучшим подтверждением, что он поступил законным образом, рассказывая свою версию происшествия, с далеко идущими планами насчет наложника, которого так или иначе намеревался заполучить. - Кто хочет надрать им задницу первым?
  - Здесь же бабы, а не воины! Позору не оберешься с таким противником... - засомневался кто-то.
  
  Немедленно доказать недоноскам-чужакам обратное родичам Аслана не удалось только благодаря спокойному знаку запрета Даута, сохраняющему завидное хладнокровие в накалившейся до предела обстановке.
  - Вместо того чтобы подначивать своих людей, показал бы пример, - насмешливо обратился таур к Ливару. - Прежде, чем раззявить пасть на честь Сыновей Степи, попробуй-ка справиться со мной, - выехал он вперед, сделав знак Мергену занять его позицию позади Рени и Руслана, обеспокоенно шикнув на мальчишек, не желающих мириться со своим особым положением.
  - С тобой, старик, я даже связываться не буду! Не знаю, как ваши Духи, а Всевидящие обязывают нас оказывать почет и уважение к сединам. Эти щенки, - кивнул Ливар на вспыхнувших от оскорбительной интонации и пренебрежительного тона юношей, - мне тоже, вдвоем - на один зубок! - демонстративно щелкнул Морицкий зубами. - А вот... - обвел он взглядом остальных парней в воцарившейся на поляне гнетущей тишине. Его бойцы даже заткнулись от удивления, дескать, в своем ли уме старикашка, решивший, что справится с лаэром, на счету которого не один десяток боевых заслуг?
  - На земле Аслана не будет конфликта с его родичами, - холодно предупредил Даут, не став дослушивать разглагольствования мерзавца.
  - А разве ты не принадлежишь к Роду Парящего Ястреба? - удивился Морицкий. - Или волчья морда на твоей шапке говорит о том, что ты тоже - рабская подстилка?
  - Это тебя не касается. Львы обычно не связываются с шакалами, но для тебя я сделаю исключение.
  - Да как ты смеешь так говорить со мной?! - побагровел Ливар, пытаясь испепелить наглеца жгучим от ненависти взглядом.
  - Ты сам заказал музыку на этот праздник! Что ж перестал веселиться?
  - Я не собираюсь марать свои руки, и тем более оружие о твою вонючую шкуру! Много чести! - снова вспыхнул Морицкий под одобрительный гул голосов своих приспешников. - Да мои люди по одному кивку головы растерзают, как...
  - Про руки - это ты правильно заметил, - перебил ничуть не смутившийся угроз в свой адрес таур. - У тебя не только руки, но и весь ты по уши уже в полном дерьме вместе со своими шавками.
  И понизив голос так, чтобы хорошо расслышал его только лаэр, степняк произнес:
  - Неужели думаешь, что Аслан не догадается о том, что произошло, даже если мы все отправимся к Великим Духам, как ты наивно полагаешь? Рен тебе не достанется по-любому. А уж о мести моих родичей, которая, несомненно, настигнет тебя, в какую бы нору не забился, как презренный червь, ты не мог не слышать. Даже не сомневайся, до пятого колена не останется ни одного ублюдка с твоей гнилой кровью, - весомо закончил Даут, пристально глядя в глаза Ливара, у которого от этого взгляда слишком ясных для старика глаз вдоль позвоночника потекла струйка ледяного пота. Лаэр Морицкий мало кого боялся в своей далеко небезгрешной жизни, но сейчас почему-то остро ощущал, что заглядывает в лицо своей смерти.
  Побледнев, он все-таки сумел справиться с поднимающейся ознобом по коже паникой, но взгляд отвел первым, не захотев связываться с безобидным с виду старикашкой. Кто его знает, кем на самом деле является этот мутный тип? Про степняков какие только невероятные слухи не ходят. И то, о чем предупреждал старик-варвар, похожий на колдуна-шамана племени, было правдой. За своих родичей Сыновья Степи мстили страшно. И хотя Ливар не слишком теплые чувства питал к собственным жене и детям, что-то человеческое в нем еще оставалось. Обречь своих потомков (у которых наверняка и не будет возможности расплодиться до пятого колена, если он или его люди убьют кого-то из степняков в назревающем конфликте) на жестокую расправу, он не мог.
  - Хорошо, я тебя услышал, - так же тихо, чтобы не расслышали остальные, процедил Морицкий через силу, наступив на уязвленную гордость. - Я погорячился... но моим парням надо спустить пар...
  - Это твоя забота... Я могу удержать своих людей от драки сейчас. Неужели звание лаэра не в состоянии? - иронично поддел таур.
  Ливар резко вскинул опущенную голову, полоснув ненавидящим взглядом по гадкому старикашке, посмевшему топтаться на его самолюбии и ставить под сомнение авторитет командира.
  - Но оскорблений мы никому не прощаем, так что отныне тебе и твоим языкастым зубоскалам придется жить с оглядкой, - добавил Даут без усмешки.
  - Я не трону тебя сейчас, - снова вспылил Морицкий, - но ты ходишь под тем же небом, так что не смей мне угрожать!
  Таур медленно поднял взгляд вверх. Над поляной, где нечаянно столкнулись два отряда, все так же сияло яркое солнце на совершенно безоблачном синем небе, (которому вовсе не было дела до людских страстей, разыгравшихся на земле), и безмятежно улыбнулся.
  Сбитый с толку такой реакцией (надо сказать, совершенно нетипичной для большинства оппонентов, имевших несчастье вызвать его гнев), Ливар тоже взглянул вверх и смачно выругался, увидев темную точку, стремительно приближавшуюся к ним, в очередной раз пожалев о неимении под рукой арбалета.
  В тот же миг округу огласил пронзительно-тревожный крик сокола...
  Более привычные кони варваров спокойно отнеслись к леденящему надрывному крику хищной птицы, лишь раздраженно запрядали ушами, встряхнули мордами и попятились. Людям Морицкого пришлось поднапрячься, чтобы удержать на месте своих занервничавших животных, потому что и сами седоки именно в такой кульминационный момент инцидента внезапно почувствовали себя очень неуютно. Кровь буквально стыла в жилах от этого предвестника грядущих неприятностей...
  Опустившись ниже и сделав пару кругов над поляной, сокол вновь взмыл вверх, и умчался куда-то в сторону...
  Бойцы лаэра Ливара только отошедшие от недолгого ступора, словно смутившись своей неожиданной реакции на какую-то птичку, принялись оживленно переговариваться между собой.
  Даут все еще ждал отмашки Морицкого, чтобы тот отозвал своих людей и убирался прочь, куда он там так торопился. Оставлять этих мерзавцев за спиной, хоть у них и не было при себе арбалетов, не хотелось. Опытный воин интуитивно чувствовал, что на этом козни похотливого ублюдка не прекратятся. Утешало лишь то, что задерживаться надолго 'в гостях' он не собирался. И покинет земли Аслана вместе с отбывающим со дня на день столичным посольством.
  Настроение от приятной прогулки было испорчено напрочь, но главное, он сумел вмешаться и избежать кровопролития. Теперь бы только без приключений вернуться в крепость и постараться не допускать этих ублюдков до Рена, на которого Морицкий продолжал бросать косые, нечитаемые от переполнявшей его палитры эмоций взгляды, далекие от доброжелательных...
  
  Однако Ливар все чего-то медлил, просчитывая урон, нанесенный его репутации, и взвешивая, не проще ли все-таки довести дело до логического конца и получить свой приз немедля, пока его люди не потеряли боевой настрой.
  
  Ему не повезло... Провидение, словно в насмешку за его нерешительность и сомнения, решило подыграть другой стороне. Потому что в этот момент над головами снова объявился сокол, закруживший над поляной на распластанных в воздушных потоках крыльях, и послышался быстро приближающийся топот иноходцев.
  Всадников было всего двое. Первым, свернувшим с дороги и вылетевшим из-за кустов на поляну на взмыленном вороном жеребце, оказался Аслан...
  
  
  17.
  
  
  Всадники вылетели на поляну и молнией вклинились в окружавших менее многочисленный отряд. Лошади зачинщиков конфликта испуганно дернулись в стороны, пропуская взмыленных коней, выбивших мощными копытами фонтаны утоптанного снега.
  Ливар выругался вполголоса, интуитивно чувствуя, что неприятных объяснений избежать не удастся.
  Словно в подтверждение его опасений, раздался еле сдерживаемый от ярости голос Аслана, мгновенно оценившего расстановку сил:
  - Что здесь происходит?! - потребовал он немедленного ответа, c трудом удерживая все еще пританцовывающего коня, норовящего продолжить выбранный темп бешеной скачки.
  Потемневший взгляд полукровки, с вызовом пригвоздивший к месту участников склоки, метнулся к Морицкому и впился в лицо мужчины, которому едва не отказала выдержка. - У вас проблемы с ориентированием на местности? Дорого от города до крепости - прямая! Мой Замок - в той стороне!
  Ливар тоже умел быстро ориентироваться в обстановке, которая стремительно оборачивалась крупными неприятностями для его отряда и для него лично:
  - Да никаких проблем! - выдавив кривую улыбку, поспешил заверить он вновь прибывших, честно глядя в глаза взбешенного полукровки. Ссориться с младшим сыном Правителя на чужих землях ему было совсем не с руки. - Мы тут нечаянно встретились. Кустики удачные, хотели "отлить", а тут занято... вот и остановились просто поболтать. Впрочем, нас больше ничего не задерживает... - лихорадочно просчитывал Морицкий возможные варианты. Очень похоже на то, что Аслан пытался его обдурить. И к своему бывшему наложнику был далеко не так безразличен, как казалось вначале. Разве только испугался за племянника, за которого отвечал в отсутствии других ближайших старших родственников Рода.
  Может быть, остальные и промолчали бы, хмуро слушая жалкие попытки оправдания Ливара, далекие от истинного положения дел, но Руслан, еще не привыкший к дипломатическому разрешению конфликтных ситуаций в силу своей молодости и неопытности в общении с подданными другого государства, врать не собирался. И поэтому позволил себе прояснить ситуацию так, как это виделось парню:
  - Ну как же - никаких претензий? - язвительно прошипел он, кинув неприязненный взгляд на чужаков. - Им наш наряд пришелся не по нраву! Показался чересчур забавным, - сдал он 'противников' с потрохами.
  - Интересно, чем же? - притворно удивился Аслан, прекрасно догадываясь, в чем причина возникшего конфликта. И как именно можно было задеть родичей-варваров, действительно выглядевших достаточно колоритно для неискушенного взгляда жителей Энейлиса.
  Вообще-то, мгновенно охватив взглядом поляну, хозяин Замка-крепости еле заставил себя отвернуться от Ренальда, ‎облачение которого смотрелся наиболее вызывающим. Видел он подарки таура своему названному сыну, но не зря говорят, что не вещи красят человека.
  Рени выглядел в этом этническом наряде новых родичей так, что дух захватывало от готовности не просто любоваться парнем, а от непреодолимого желания тут же вытряхнуть его из этих шмоток, чтобы долго и вдумчиво изучать, что же так тщательно скрывает полушубок с меховой оторочкой. И самое ужасное заключалось в знании, что он мог бы обнаружить под одеждой - гибкое, податливое, одинаково отзывчивое на нежные прикосновения и на страстную ласку сильное тело парня. От которого за каким-то лешим отказался сам, наказав за свою привязанность и неожиданную слабость их обоих.
  - Ну... - протянул Ливар, пытаясь сгладить напряженный момент.
  - Это мои родичи, - сухо продолжил Аслан, не став дожидаться, пока Морицкий озвучит свою версию событий. - Я уважаю их не меньше, чем вас, - пристально глядя на мужчину, произнес муж Тессы таким тоном, что явно следовало понимать 'не меньше, а намного больше!'
  Раззадоренный поддержкой дяди Русик, не сообразив в запале, что Аслан и так уже обо всем догадался, припечатал:
  - Да вот, завидуют, дескать, слишком уж наши наряды красивые для этих мест!
  - Спасибо, Руслан, - многозначительно взглянул хозяин Замка на зардевшегося племянника, затем обернулся к зачинщикам ссоры и нарочито вежливо, чтобы не осталось сомнений насчет предупреждения, произнес:
  - Поверьте, Ливар, экзотическая красота одежды никак не влияет на воинские качества моих родичей по материнской линии. И если Вы или Ваши люди сомневаетесь, так они в любой момент могут развеять все ваши домыслы и доказать обратное.
  Из окружения Морицкого раздался иронично-скептический возглас:
  - Ну-ну...
  Лаэр Аслан живо обернулся, но понять, кто именно посмел усомниться в его словах, не успел. Люди Ливара хмуро взирали на неожиданное препятствие дальнейшему развлечению. Адреналин все еще не улегся в крови бойцов и подвигал их на необдуманные действия. Помня о напутствии Советника, Аслан в самом деле хотел бы всеми способами избежать назревающего конфликта, но похоже, до гостей, редко общающихся с соседями-варварами в силу удаленности места своей службы от границы с землями степняками, плохо доходило, какое 'лихо' они пытаются пробудить.
  Морицкий, слегка выбитый из привычного мироощущения близким присутствием долгожданного приза, который он намеревался заполучить в свою коллекцию, не успел приструнить своих людей.
  - Так пусть доказывают!
  - Мы всегда готовы хорошенько размяться!
  - Это они знатно придумали насчет тряпья. В меховых шубейках мягче падать!
  - А лежачих мы не бьем!
  - Да чего лясы просто так точить? Тут и так все ясно!
  - Хоть сейчас могём накостылять, мало не покажется!
  - Ха! Столько не унесут! - послышались насмешливые выкрики, в которых читался явный вызов.
  Видимо, возгласы людей Морицкого оказались уже последней каплей, потому что после этих пренебрежительных слов все присутствующие начали горячиться, бросая друг на друга задиристые взгляды, сопровождающиеся отнюдь не дружелюбными жестами демонстрации готовности сцепиться по-настоящему. Каким-то шестым чувством ощущая, что к мальчишкам, один из которых близкий родич местного лаэра, а второй, крепко привязав своими специфическими умениями ублажать мужчину - все еще живет в его мыслях, лучше пока не цепляться, молодняк особо не донимали. И поэтому больше всего обидных оскорбительных замечаний досталось Дереку. Скорее всего, из мелочной зависти к его облачению в лаэрский плащ. Амбиции солдат на службе в элитных сотнях были вполне закономерны. Ожидать подобных жестов особой милости и признания их заслуг от Морицкого было бы, по меньшей мере, наивно. В мирное время сотня элитных бойцов стоила тысячи, стягиваемой под флаги Энейлиса и штандарты своих командиров во время военной мобилизации перед лицом внешней опасности территорий государства.
  А этот брутальный красавчик (с одного бока), словно в утешение завистникам, изуродованный с другого, вызывал лишь неприязнь и желание задеть побольнее. Нечего выставлять на показ свое положение при господине! И почему-то раздражало то, что и с не знающими страха, доблестными степными воинами этот боец держался на равных. Всем известно, что варвары, с которыми нынешнему Правителю удалось в свое время заключить мирный союз, не слишком приветливы и неохотно идут на контакт вне Клана. Не допускают посторонних в свой обособленный мир, где нехватка собственных женщин вынуждает суровых молодых воинов решать проблемы интимного характера в сугубо мужском коллективе.
  
  Будучи наставником далеко не покладистых мальчишек (лишь тех, в ком чувствовался неукротимый дух), воспитав не одно поколение сильных, не привыкших пасовать перед возникающими трудностями горячих голов будущих воинов, таур прекрасно понимал, что снежный ком взаимной неприязни, пущенный умелой рукой с подачи Ливара, уже не остановить задушевными разоворами. И в какой момент ожидать схода лавины, которая безжалостно погребет всех, невзирая на национальную принадлежность, теперь вообще непонятно. Слишком взрывоопасна сложившаяся ситуация. Проще попытаться перехватить инициативу в надежные руки.
  - Вряд ли сейчас подходящее место и время для разрешения спора, - весомо заметил Даут, подъехав ближе к Аслану, демонстративно не собирающемуся отступать с занятого рубежа, словно прочертив границу между своими и чужими.
  Его слова, вопреки здравому смыслу, люди Ливара восприняли с сарказмом. Замечание 'старика' молодыми, полными дурной силушки парнями вызвало лишь новый шквал дерзких подначек.
  - У вас будет время немного остыть и хорошенько взвесить, на что нарываетесь, - хмуро произнес Аслан. - Если желание почесать кулаки не пропадет, то чего проще - завтра можно устроить спарринг для всех желающих наглядно убедиться в правдивости моих слов, - желчно добавил он, сурово взглянув на бойцов потенциального соперника. - А пока - все свободны!
  Таур, вполне адекватно оценивая расстановку сил, мазнул взглядом по Морицкому, косившемуся на Рена, и добавил:
  - В Степи существует старинный обычай - не словами разбрасываться, а доказывать делами, наглядно сравнить и проверить воинские качества, кто на что способен. Только такие дела на горячую голову не делаются. Может быть, для всех будет лучше, если командиры покажут личный пример? - задумчиво закончил Даут короткую речь, которую, как ни странно, поддержало большинство бойцов.
  - Зачем?... - вполголоса досадливо пробормотал Айдар, взглянув на наставника, но оспаривать его внезапное предложение не решился. Мудрый таур не зря славился не только своими подвигами по уничтожению врагов, но и опытом прожитых лет. И если он считает, что конфликт можно задавить, если Аслан решит свою проблему с Ливаром один на один, то предлагать свои услуги по устранению этого похотливого гаденыша вряд ли уместно.
  
  Не слишком довольные тем, как все разрешилось на данный момент, оба отряда, тем не менее, вынуждены были смириться. Морицкий подал знак своим людям, призывая их подчиниться требованиям Аслана прекратить нарываться на драку, и махнул рукой в сторону Замка. Он чуть было не поломал свое алиби, вытащив из потайного кармана за пазухой находившийся при нем перстень лаэра. Без символа власти руке было непривычно. Так и хотелось немедленно водрузить кольцо на законное место, чтобы чувствовать себя на равных с наглым полукровкой, посмевшим бросить завуалированный вызов. Но тогда его надуманный предлог вернуться в Замок вместо того, чтобы любоваться достопримечательностями городка, вообще выглядел бы вопиющим обманом не только Аслана, но и своих невольных спутников из столицы. И Ливар очень сомневался, что тем понравится такое отношение к их персонам, несмотря на то, что сами молодые рэлы не гнушались прибегать к небольшим уловкам, добиваясь поставленной цели.
  
  Аслан не возражал против того, чтобы Ливар Морицкий как можно быстрее покинул поляну. Варвары так же не стали препятствовать сопровождавшим его бойцам, лишь проводив их не обещающими ничего хорошего злыми презрительно-насмешливыми взглядами, заставляя людей Морицкого нервничать. Разодетые в национальные костюмы парни не могли не понимать, что их в два раза меньше, и начнись заварушка, исход стычки - вроде бы ясен. Так на что же рассчитывали эти степные вояки? И тот, в лаэрском плаще, который, похоже, больше всех жалел о мирном разрешении возникших недоразумений.
  Однако приказ своего лаэра заставил дюжину молодцов безукоризненно выполнить требование. Ливар не зря взял с собой именно этих - с полуслова и полувзгляда умеющих понимать его настроение. Впрочем каждый из них в свое время на собственной шкуре мог убедиться, как быстро и безжалостно лаэр пресекает попытки ослушаться его распоряжений. И теперь, живо перестроившись, словно на марше, всадники попарно рванули за своим командиром, соблюдая безукоризненную дистанцию в полкорпуса.
  - Надо же! - присвистнул Дерек, оценив выучку чужих бойцов, от которых меньше всего ожидал такого дисциплинированного послушания и точного исполнения воли командира.
  В считанные минуты на поляне остались лишь свои.
  - Рен! - едва только последняя пара всадников из числа людей Морицкого скрылась за кустарником, позвал Аслан, жадно стараясь поймать взгляд своего Котенка.
  На лице Ренальда отражалось смятение чувств. Но к огорчению хозяина Замка-крепости, вместе с облегчением, испытанным наложником при его появлении, к благодарности за вмешательство теперь примешивалось еще что-то, чему лаэр не мог пока найти определения. И все-таки он сделал попытку приблизиться к юноше. А тот в ответ неожиданно полоснул его ледяным взглядом так, что Аслан даже опешил, не понимая причины такого поведения.
  Меченый, теперь с интересом наблюдавший за господином и его наложником, удовлетворенно хмыкнул. Он всецело поддерживал решение Ренальда занять неприступную позицию обиженного, потому что надо было сразу объяснять парню, какую ключевую роль он имеет в разворачивающихся вокруг его персоны событиях.
  Неожиданно узнать, что хозяин тебя подарил (пусть и понарошку) мало приятного. К тому же, зная впечатлительную натуру юноши, представить себе, какой удар нанесен его нежной психике, было не так уж сложно.
  - Рени... - сбитый с толку Аслан никак не хотел верить тому, о чем вопила его интуиция. И все-таки, подъехав вплотную, сделал попытку дотронуться до замершего ледяной скульптурой, безучастного к происходящему, парню.
  Ренальд стиснул зубы и не отшатнулся, лишь опустил пытающий негодованием взгляд, вперив его в роскошную гриву своего коня.
  - Котенок... все уже позади...
  Рени проглотил горький ком, давя в зародыше желание высказать своему господину все, что он о нем думает. Почему Аслан в очередной раз поступил так?
  Бархатный тон его голоса, в котором больше не было скрытой угрозы (предназначенной для тех, кто осмелился посягнуть на его собственности и задеть родню), приглашал к немедленному диалогу. Но это слишком интимное обращение при всех, словно напоказ выставляющее их отношения, покоробили.
  - Да, господин? - ровно ответил юноша, продолжая упрямо смотреть перед собой. И чего в его позе было больше - нарочитой покорности или скрытого вызова - не понять.
  Аслану хотелось не только дотронуться до их с Тессой Солнышка. После пережитого волнения и страха потерять свое драгоценное сокровище, обращать внимания на попытку наложника показать характер, не имело смысла. Для того чтобы увидеть ответную улыбку, от которой в душе разливалось тепло, и чистый, незамутненный обидами и страхами взгляд синих глаз, он сейчас даже готов был извиниться, хотя честно не понимал - за что именно.
  Не заморачиваясь больше тем, что подумают остальные невольные свидетели, лаэр спрыгнул со своего жеребца и, не дав Рени опомниться, коварно стащил его с седла. Только благодаря отменной реакции, ему удалось избежать столкновения с копытами гнедого коня, возмущенного бесцеремонностью. Аслану просто несказанно повезло, что уникальный подарок таура еще не слишком адаптировался к своему новому хозяину, позволив постороннему человеку сбросить с себя ЕГО всадника.
  Не выпуская из объятий шипящего от негодования парня, Аслан увернулся от удара взбрыкнувшего коня, неловко упав на колено. И, утягиваемый тяжестью потерявшего точку опоры юноши, рухнул на того сверху, умудрившись все-таки почти аккуратно опустить его на утоптанный снег.
  Как ни странно, двусмысленность ситуации варвара не огорчила, а, наоборот, придала пикантности. И лаэр поймал себя на крамольной мысли, что даже в чем-то удачно, что его порыв привел к такому результату.
  Не обращая внимания на дружный вздох облегчения оставшихся на поляне людей из-за удачного избежания им увечий, которые мог бы нанести норовистый жеребец Рени, сменившийся теперь ехидными смешками, Аслан, словно завороженный вглядывался в лицо распластавшегося под ним, растерявшегося от неожиданного приземления парня. Жаль, что это длилось всего мгновение. Возмущенно засопевший Котенок слишком быстро опомнился, попытался скинуть его и подняться на ноги. Только Аслан не готов был выпускать свою вожделенную добычу, пока не получит ответ на чересчур невразумительную реакцию наложника на его внезапное появление на арене действий.
  - Не слишком увлекайтесь, на снегу холодно, - ехидно прокомментировал Дерек, забавляясь происходящим и успев заметить добродушные понимающие взгляды сородичей лаэра, которые, казалось, и не удивились его неожиданному порыву заявить на мальчишку свои права именно сейчас.
  Ильшат пытался поймать болтающийся повод коня Ренальда, чтобы отвести его подальше от не торопящихся подниматься с земли парней. Гнедой красавец будто чувствовал, что сейчас уже не просто шутливая возня, устроенная людьми, а что-то более серьезное, угрожающее его хозяину. И потому предостерегающе пофыркивал в сторону степняка, высоко задирал морду, мотая головой, и нервно пританцовывал, не позволяя приближаться на расстояние вытянутой руки.
  Взгляд Айдара оказался нечитаемым. Лицо варвара будто враз утратило все эмоции, оставив на губах подобие слабой улыбки. В сочетании со странным выражением глаз, будто затянувшихся пеленой прошлых воспоминаний, выглядело это пугающе, но степняк упрямо продолжал наблюдать за пока что безуспешными попытками подопечного выбраться из объятий его друга. И Дерек поспешил отвернуться. В какой-то степени он понимал, что сейчас ощущает Айдар, ночной разговор о детстве варвара не прошел даром. Он ведь и сам хотел дружеского внимания Аслана. А этих двоих связывало нечто большее, чем простые приятельские отношения. Впрочем, до конца, ему, наверное, никогда не понять их своеобразный культ степного воинского братства.
  И только Руслан, все еще не научившийся владеть эмоциями, невольно демонстрировал всем желающим откровенную ревность и неодобрение, отчаянно завидуя родному дяде, которому было позволено возиться с Ренальдом, даже если тому это не нравилось. Самому ему не раз объясняли, чтобы он выкинул из головы любые фантазии насчет Рена. Но разве можно заставить себя добровольно отказаться от того, что он чувствовал умом, сердцем и прочими частями юношеского организма, не только рядом с этим блондином, но и тогда, кода Рен оставался в Замке лаэра, а он - в доме своего отца, в Степи...
  Эти эмоции и волнующие чувства - недопустимая между воинами блажь. Достаточно лишь взаимной симпатии и победы над согласившимся определиться с ролями, помогая друг другу сбросить доставляющее неудобства напряжение. И все-таки, Рен занимал в шкале жизненных ценностей Руслана особое место. Оттого было так невыносимо тяжело и сладко вновь и вновь мучить себя хотя бы короткими встречами, позорно выклянчивая у отца дозволения в составе любого отряда отправиться 'в гости к дяде Аслану'.
  - Поехали уже, - скептически хмыкнув, решительно объявил Даут спутникам. - Аслан, пять минут на объяснения и догоняйте. У меня к тебе тоже есть серьезный разговор, - распорядился мужчина, которому и лаэр до сих пор не решался перечить.
  - Ииийоху! - пришпорил скакуна Мерген, устремляясь за Ильшатом, мгновенно среагировавшим на приказ старшего.
  Дерек перехватил тоскливый взгляд Русика и подмигнул пацану:
  - Догоним?
  Даут лишь покачал головой, радуясь, что парни пока что переключились. Пусть лучше немного погоняют лошадей, спуская пар, чем изводятся от желания надрать задницы недоумкам, оскорбившим воинов. Но у самого на сердце было неспокойно. Столкнувшись с Морицким, он почувствовал настоящую, неприкрытую угрозу, исходившую от этого человека, привыкшего получать желаемое. Такие, как лаэр Ливар Морицкий не отступают. Этой змеюке следовало вырвать жало, пока никто не пострадал.
  
  - Пусссти, - просипел Рени, задыхаясь под тяжестью навалившегося сверху тела. Или от внезапной близости человека, с которым пытался соблюдать дистанцию. Он сейчас затруднялся здраво оценить свои первоочередные потребности в процентном соотношении. - Ненавижу тебя!
  - А я жизни своей не представляю без тебя, - поморщившись от неприязненного тона, тихо прошептал лаэр. Чуть отстранившись, он внимательно разглядывал искаженное злостью лицо, любуясь им, пытаясь подавить порыв впиться губами в его рот, завладеть языком, чтобы не смел говорить всякие глупости. И отстраненно отмечая, что даже затрудняется с выводом - нравится ли ему то, что его руки дрожат от напряжения, едва удерживая вздорного мальчишку в подчиненном положении. Юноша замер, черты лица немного разгладились, и на какое-то мгновение Аслану показалось, что Ренальд сейчас улыбнется. Но тот будто ждал еще чего-то. И не дождавшись, устало прикрыл глаза:
  - Зачем Вы так со мной, господин?
  - Как 'так'?
  - Меня тошнит от Ваших игр, - признался Рени в самом деле ощущая дискомфорт в районе желудка и подступающую к горлу тошноту. Правда, чем это вызвано в большей степени, он не знал - то ли пережитым потрясением от новости, что он теперь 'игрушка' Руслана, а какой-то похотливый засранец претендует на право заполучить его в свое распоряжение. То ли оттого, что не получилось постоять за себя и честь Тессы, усмирив порыв ледяной крови, не дав ему выхода. Или же просто от обиды на то, что Аслан оказался рядом, и ведет себя, как ни в чем не бывало.
  - Ты ударился? - забеспокоился лаэр, живо вскочил на ноги и рывком поднял парня. Стянув с него меховую шапку, снова перехватил за талию попытавшегося отстраниться Ренальда и, не выпуская ни на миг, придерживая одной рукой за поясницу, второй осторожно ощупал его затылок. - Где болит?
  - Да в порядке моя голова! - окончательно расстроился Ренальд из-за нежелания Аслана понять истинную причину его негативного настроя на общение с лаэром. - И разве это теперь Ваша забота?
  - Не ударился, но бредишь, - вздохнул любовник, сделав неутешительный вывод. - Ну и с чего ты решил, что ты теперь - не моя забота?
  - Я понимаю, что рабу не положено знать больше того, что ему готовы сообщить, но я-то, наивный, посмел надеяться, что...
  - Заткнись! - посоветовал Аслан, - пока не наговорил глупостей. Ты - моя забота, моя головная боль и моя отрада. Я не собираюсь ни с кем делиться такой привилегией. Как бы тебе не хотелось, но другого господина у тебя не будет. Уясни себе раз и навсегда, так будет проще для всех нас. И если когда-нибудь возникнут недоразумения, помни о том, что услышал сейчас.
  - То есть, до конца своих дней... - тихо прошептал Рени, внезапно почувствовав жгучую зависть к Дереку, которому была обещана свобода.
  Ренальд затруднялся ответить, хотел бы он, в самом деле, эту мнимую свободу?
  Что она дала бы ему, если пришлось бы возвращаться в родительский дом, оккупированный ненавидевшим его дядей? Старший родственник распоряжается не только финансовыми средствами семьи, но и имеет право по своему усмотрению устроить брачный союз. Но презрительное отношение соседей и знакомых их сословия наверняка прослышавших о его незавидной участи, не позволяют надеяться, что хоть кто-то решится отдать за него даже свою самую страшную дочь. Хотя Рени и вообще-то с огромным трудом представлял, зачем ему какая-то посторонняя девица, с которой придется общаться? И хотя бы ради продолжения рода ложиться в одну постель, а затем воспитывать ее детей, изображая семью. У него уже есть любимая! Единственная, неповторимая и лучшая на свете!
  И мать ничем не поможет, не защитит. Тем более, сейчас, когда стала женой этого ненавистного человека, попав в еще более зависимое положение, чем была прежде, числясь вдовой его отца. Единственная возможность остаться в какой-то мере независимым от влияния родни - это попытаться поступить на государственную военную службу. И до конца своих дней влачить жалкое существование, довольствуясь казенным имуществом и затем - домом для одиноких ветеранов, кровью, пожертвованной за отечество, заслуживших эту привилегию. Только вот проблема - бывших рабов не брали не только на военную службу, но и вообще на службу в государственные структуры Энейлиса. Возможная свобода не слишком радовала своей перспективой.
  А то, что он имеет сейчас, живя здесь в статусе презренной постельной игрушки - не каждый отпрыск аристократов может себе позволить.
  Да только и это не было главным. Здесь он практически забыл о том, что имеет этот рабский статус, потому что тут, в Замке-крепости на краю Энейлиса - его дом, и его семья. Здесь - Тесса. И этот факт перечеркивает все остальное, примиряя с некоторыми неудобствами. В качестве наложника ее мужа он может быть рядом с любимой, хотя бы для себя самих оправдывая незаконную любовную связь. Но получив вольную, им придется отказаться друг от друга...
  - Нет, так далеко в будущее я не заглядывал, - помрачнел Аслан. - Но на ближайшее время, по крайней мере, пока не закончишь Академию, - даже не мечтай о свободе... и прекрати 'выкать', раздражает, - попросил варвар, догадавшись, что этого Рени и добивался, хоть как-то пытаясь его уколоть за вынужденное подчинение.
  - Почему ты здесь, а не в городе? - сдался Ренальд, перестав вырываться.
  - Потому что... Помнишь, я тебе говорил, что ты - моя слабость, Котенок. Вот и... - покаянно вздохнул лаэр, притянув растерявшегося от столь откровенного признания парня ближе.
  - Ты знаешь, на что способен этот Морицкий и испугался за меня? - осенило Рени. - Но со мной же были степняки и Дерек? Да и кровь...
  - Да, испугался, - откровенно признался лаэр. - Мои родичи-степняки - подданные другого государства, а у вас с Дереком - особый статус, который не позволяет вам...
  - Понятно, - перебил Ренальд.
  - Я не хотел, чтобы вы вообще пересекались. Этот гнилой тип - не тот человек, с кем следовало бы общаться моей семье, Рени. Я не умаляю его заслуг, как военачальника, способного удержать рубежи от вторжения врагов Энейлиса, но по человеческим качествам... Это тварь, Мелкий, опасная, злопамятная тварь, с извращенными желаниями, от которой следует держаться как можно дальше...
  - Надо было просто сказать... Объяснить мне... Пересидел бы в казарме - ничего бы не случилось. А теперь... Может, я ошибаюсь, но драка все-таки завтра состоится. Аслан? - отшатнулся Рени, теперь пытаясь прочесть по сосредоточенному лицу своего любовника, насколько все худо.
  - Все к этому и идет. Главное, что не сегодня - не хочется идти на бал в потрепанном виде. Пересудов не оберешься. Да еще и эта столичная делегация, - сморщился Аслан, как от зубной боли. - Не хочу, чтобы они представили отцу отчет, сгущая краски. У меня с ним и так не слишком хорошие отношения. Расстояние заставляет его мириться с моим образом жизни.
  - Мне жаль... - сочувственно произнес Ренальд.
  - Ерунда, не бери в голову, - оптимистично улыбнулся лаэр. - У меня достаточно других родственников. И главное - рядом Тесса и ты.
  - Скажи, а этот Морицкий - сильный противник, да? - забеспокоился Рен, неосознанно вцепившись в одежду Аслана.
  - Да, - не стал лукавить варвар. - Только у нас желания разные - он хочет получить тебя, а я - защитить. И поверь, сделаю все возможное и невозможное.
  - Невозможное я ему и сам устрою, если что, - решительно вскинул голову Рени, снова почувствовав тугой ком ненависти в груди. - Главное, ты береги себя, а то Тесса будет расстраиваться...
  - А ты? - лукаво взглянул Аслан на оттаявшего парня.
  - А что я? Я и так приношу вам одни проблемы, - растроганно пробормотал юноша, больше не сопротивляясь объятиям, и сам пристыжено прижался лбом к плечу Аслана.
  - Не без этого, - беззлобно съехидничал хозяин Замка.
  Ладонь так удобно устроенная на затылке наложника сжалась, сгребая пряди густых светлых волос, за которые он оттянул голову парня немного назад, чтобы прижаться холодной щекой к его, пылающей румянцем.
  Рени больше не брыкался, позволив им обоим постоять вот так, наслаждаясь теплом и близостью друг друга, пусть пока что так и не прозвучали слова, которые Ренальд подсознательно ждал услышать. А Аслан тщательно следил за тем, чтобы именно это, пугавшее его самого признание по отношению к парню, не слетело с языка.
  Это неправильно. Он не хотел быть слабым...
  - Послушай, что я тебе скажу, - нарушил первым лаэр возникшую паузу. - Я, как твой хозяин и господин, категорически запрещаю тебе нарываться самому, реагировать на любые провокации со стороны этой гниды. Но если... насчет этого существует ничтожная вероятность, - поспешно добавил Аслан, почувствовав, как напрягся Рени. - Но все-таки - если только будет прямая угроза твоему физическому состоянию - разрешаю... нет, не так! Приказываю тебе защищать себя любыми доступными способами, ясно? Я сам отвечу за твои действия. И еще...
  Аслан отстранился, переместив и вторую руку на затылок Рени, не позволив ему поднять голову, прижался лбом к его лбу, не найдя в себе мужество посмотреть юноше в глаза, чтобы удостовериться в том, как он воспримет следующие его слова.
  - Если вдруг что-то... случится с тобой не по твоей вине, помимо твоей воли... просто знай, что для меня... и для Тессы важнее всего твоя жизнь, Солнышко. Все остальное можно пережить. Но даже геройская смерть не оставляет ни одного шанса...
  - Зачем ты мне это говоришь, Аслан? - насторожился Ренальд. - Для командира это какое-то не слишком патриотическое напутствие. Разве смерть не лучше, когда речь о чести и достоинстве? Особенно, если прихватить врага за Грань?
  - Не придирайся к словам, - вздохнул Аслан, нехотя признавая правоту наложника, но чувствуя, что его 'правда' в данной ситуации главнее. - Лучше делить на троих терзающе-неприятные воспоминания, стараясь отогреться и прогнать боль души и тела, чем на двоих - безутешность невосполнимой утраты.
  - Ты просто не понимаешь, - горько подытожил Рени, передернув плечами, пытаясь переварить смысл услышанного. - Тем, что ты имеешь в виду - не принято делиться с посторонними...
  - Великие Духи! Разве мы с Тессой стали тебе посторонними?! Когда?!
  Ренальд возмущенно вскинулся:
  - Конечно, нет! И ты прекрасно знаешь об этом! Но тем более! Близких еще хуже окунать в то дерьмо, в котором извозился сам...
  - Я сделаю все, чтобы тебе не пришлось этого испытать, Котенок! Просто хочу, чтобы ты помнил о том, как дорог нам, мне... А что это ты дрожишь? - спохватился лаэр. - Замерз?
  - Не знаю... - выдавил Рени, тщетно пытаясь расслабиться и унять странный тремор, чтобы Аслан случайно не решил, что он просто испугался мрачной перспективы. - Почему-то колотит... Наверное, я все еще злюсь на тебя, - пошутил он.
  - Вряд ли... Не выдумывай, Мелкий. Я не мог прогневить тебя настолько серьезно, - рассмеялся Аслан, но тут же посерьезнел. - Рени, Котенок, сейчас некогда вести долгие беседы. Мне действительно нужно забрать жену и возвращаться к остальным гостям. А тебе лучше пока оставаться в казарме от греха подальше, пока гости не уберутся восвояси.
  - У меня же экзамены послезавтра! - вспомнил Ренальд. - Мне надо быть в Академии...
  - Я помню, - кивнул лаэр. - И решу вопрос с сопровождением, не волнуйся. А пока выставлю двойное оцепление - занимайся спокойно - Ливар тебя не достанет. Пока что версия такова, дескать, Рус - капризный ребенок, который не намерен делиться или на что угодно променять свою новую игрушку, то есть - тебя. Надеюсь, он отнесется к такой роли с пониманием и не потребует от меня ответить за клевету, - хмыкнул Аслан. - Варвары в его возрасте слишком щепетильны к тому, что их продолжают считать эгоистичными детьми.
  - Я ему не признаюсь, - пообещал Ренальд, лукаво улыбнувшись. - Какой-никакой, а ты - все-таки мой хозяин. Я морально не готов перейти в собственность к другому.
  - Что значит 'какой-никакой'?! - возмутился Аслан, чувствительно встряхнув обнаглевшего раба, чуть не прикусившего язык от неожиданности, зато переставшего дрожать. - Я - у тебя самый лучший! По крайней мере, я так надеялся...
  - Не расстраивайся, - расхохотался Рени, ободряюще похлопав варвара по плечу. - Может, когда-нибудь, я и позволю тебе доказать это снова, - произнес он и поспешно заткнулся, уже сожалея о вырвавшихся словах. Потому что Аслан вовсе не улыбался дурацкой шутке. Взгляд лаэра обжигал, по его скулам перекатывались желваки, но с упрямо сжатых губ мужчины так и не слетело ни слова комментариев на этот выпад.
  - Извини за мою дерзость, господин, - вздохнул Ренальд, опустив голову и уставившись на носы своих сапог.
  - Ты мне никогда не простишь того, что однажды отдал добровольно? - едва слышно с горечью спросил Аслан.
  - Я не хочу сейчас говорить об этом, - мучительно покраснел Ренальд, мысленно костеря себя за распущенный язык, который выболтал сокровенное.
  - Хорошо, - ухватился за предоставленную возможность не объясняться здесь и сейчас муж Тессы, переживая душевный разлад не меньше наложника.
  - Хорошо... - эхом подхватил Ренальд.
  - Все! - заставил себя отстраниться первым Аслан, вернув шапку законному владельцу. - Лови своего монстра... Кстати, похоже мне повезло, - хмыкнул он, с опаской покосившись на гнедого красавца. - Правильный боевой конь вполне способен пробить башку, защищая своего седока.
  - А ты больше так не рискуй, - самодовольно улыбнулся юноша, отыскав кусочек лакомства для жеребца, ревниво топчущегося рядом, пока парни разговаривали, а теперь решительно двинувшегося навстречу протянутой хозяйской руке.
  - Не балуй его часто, - свистнув своему вороному, бродящему по краю поляны, покачал головой Аслан, насмешливо глядя на умильную сцену. Боевой красавец, словно безобидный жеребенок-первогодка, теплыми губами аккуратно собирал крошки хлеба с протянутой ладони Рени.
  - Догоняйте! - уже сидя верхом, кивнул лаэр в сторону скрывшихся за кустарником степняков и Меченого.
  Ренальд поспешно похлопал своего четвероногого друга и защитника по породистой морде, и последовал полученному приказу. Аслан снова разложил все по полочкам так, что злиться на него уже не казалось уместным...
  
  
  ***
  
  Рени чувствовал повисшую между ними с Асланом недосказанность. Но сейчас ему требовалась хотя бы небольшая передышка, чтобы осмыслить саму суть их короткого разговора. Слишком много всего произошло за малый промежуток времени, и пока что в голове царил полный сумбур.
  Внезапное и своевременное появление Аслана на арене действий подкупало. И что уж греха таить, несмотря на недовольство собой за то, что так легко сдался, позволив себе расслабиться в надежных объятиях господина, взволновало очень сильно. И сейчас он гораздо больше понимал варвара, пытавшегося когда-то объяснить причину нежелания впредь поддерживать слишком близкие отношения. Оказалось, быть чьей-то слабостью, почему-то приятно. И хотя Ренальд пытался задавить в себе этот малодушный, неправильный подход к серьезной проблеме, все равно губы сами собой расползались в улыбке.
  Никогда не думал, что будет рад малейшему намеку на то, что он по-прежнему дорог Аслану, хотя тот не единожды уверял его, что это так.
  Все-таки поступки гораздо громче говорят сами за себя, чем слова. Только почему же тогда так важно услышать от парня, которому доверился без остатка и душой, и телом: 'люблю'. Что такое любовь? Особое состояние души, порой ставящее в зависимое положение, порой дающее второе дыхание и ощущение распахнутых за спиной крыльев.... И разве не важнее, или хотя бы не то же значение имеет признание, что Аслан жизни своей не представляет без него?
  И все-таки хотелось услышать... Словно в идиотском суеверии, когда загадываешь что-то, что обязательно случится только при таком-то условии.
  Так вот для уверенности, что все у него... у всех у них в жизни будет хорошо, несмотря на какие-то моменты недоразумений, Ренальду нужно было соблюсти условности, глупо засевшие в голове. И получить признание мужа Тессы, который не торопился озвучивать, что чувствует его сердце. Вернее, он уже сказал, что любовь свою варвары дарят только женщинам. Но Аслан же полукровка!
  И когда он успел сам себе придумать это условие... возможно и невыполнимое. И зачем? Разве плохо так, как сейчас?
  Нельзя иметь все и сразу. Так не бывает...
  Несмотря на то, что Рени не хотелось продолжать опасную тему для разговоров, да и вообще надо было помолчать и подумать, укладывая в голове разрозненные кусочки информации, почему-то против того, чтобы ехать рядом с неверным любовником, ничего внутри не протестовало. Даже простое присутствие лаэра вселяло уверенность в успешное разрешение возникшего конфликта.
  И Рени немного нервничал теперь лишь за него, хотя почему-то даже не сомневался, что если дойдет до спарринга, Аслан уделает приехавшего в составе столичной делегации другого лаэра.
  Вот только рядышком они проехали всего ничего. Даут жаждал пообщаться с бывшим учеником немедленно. Поэтому, отпустив юношу вперед, к остальной части их отряда, Аслан придержал коня, поравнявшись с тауром, и они немного приотстали. Рени пару раз обернулся, и сосредоточенные хмурые лица обоих, заставили его сердце сжаться в недобром предчувствии. Что именно их могло так озадачить? - занервничал он, чувствуя, как снова, теперь еще отчетливее внутри разворачивается недовольство и желание убрать собственными руками источник проблем и нарушителя спокойствия размеренной жизни обитателей Замка-крепости.
  Состояние медленно, но неуклонно приближалось к тому, как он чувствовал себя во время пробуждения ледяной крови, прежде чем барьеры, разделяющие оказавшихся с ним в шатре людей на своих и чужих, были сметены. Справиться самостоятельно, загнав обратно и усмирив эту с трудом поддающуюся контролю сущность, оказалось сложно.
  Ренальд уже не обращал внимания на реплики едущих рядом всадников, полностью сосредоточившись на своих внутренних ощущениях. Постарался воспользоваться универсальными дыхательными упражнениями для восстановления контроля. Стало чуть легче, ненависть притупилась, уступив место холодной, незамутненной ярости. Удивительное дело, но ему даже понравилось, что обычное состояние паники, охватывающее его в сложной ситуации, в этот раз и не думало проявляться. Он ведь вполне способен не допустить, чтобы с головы Аслана упал даже волос. Жаль, что Морицкий со своими бойцами уже скрылся из вида...
  - Рен... Ренальд! - первым забеспокоился Айдар, время от времени бросавший на юношу внимательный взгляд. - Ренальд?!
  Чужая речь с трудом проникала в сознание. Мысли сейчас были слишком далеки от спутников на заснеженной дороге. Потому что впереди показались стены родной крепости. И в этих стенах находился враг.
  Словно во сне, где, как известно, физические законы действуют иначе, Ренальд скользил взглядом по отшлифованным ветрами и дождями камням, сцепленным в монолит неприступной преграды, и с каким-то мрачным удовлетворением принимал то, что он 'видит' перемещение врага, которого следовало уничтожить. И это внезапно возникшее ощущение нарастало тем сильнее (потому что топографическим маразмом Рени никогда не страдал), чем явственнее он понимал, где Морицкий в этот момент находится. Потому что тот теперь, как 'виделось' в своем наваждении Ренальду, оказался неподалеку от господских комнат, где оставалась Тесса...
  
  ***
  
  А Ливару действительно пришлось по возвращении в Замок подняться в дом, в выделенные ему апартаменты, чтобы ни у кого не закрались подозрения, будто он выдумал повод с перстнем.
  Задерживаться не следовало. Но успокоиться из-за неудачи было просто необходимо. Даже хорошо, что старик-варвар предложил спарринг между ним и Асланом. Возможно, так даже будет проще получить желаемое. Мальчишка сполна расплатится за все. Но это потом... Главное, сейчас взять себя в руки, предвкушая отличную драку. И следует сразу подумать о том, что поставить на кон. Со стороны Аслана он, естественно, потребует наложника. И плевать, что это теперь игрушка его племянника. Пусть подарит ему что-нибудь другое!
  А вот чем он готов пожертвовать сам в случае проигрыша? Хотя нет, такие упаднические мысли, сбивающие боевой дух, в данном вопросе просто недопустимы!
  Морицкий водрузил лаэрский перстень на палец, потер его об одежду, полюбовался сияющими гранями печатки и витиевато выругался, выпуская пар. Если бы стены способны были покраснеть, наверное, так и случилось бы...
  Мужчина зашел в уборную, умылся ледяной водой, мрачно подмигнув своему отражению, и расплылся в предвкушающей улыбке.
  Без ничтожного раба, посмевшего украсть его душевный покой, он в любом случае отсюда не уедет... И если завтра вдруг... чисто теоретически... бой выиграет полукровка, у него еще есть в запасе пара вариантов и верные люди, преданные ему в силу многих обстоятельств. Они не посмеют его предать или обмануть, под страхом нарушения законов Энейлиса, зная, что в противном случае, сильно пожалеют о своем отступничестве... По доброй воле бывшего господина или без таковой, но наложник сменит своего хозяина!
  От мыслей о том, что он сделает с мальчишкой, когда тот будет в его власти, Ливару сделалось жарко. Умывание ледяной водой не помогло... Он подошел к окну и распахнул его, полной грудью вдыхая холодный воздух. Даже запахи, принесенные вольным ветром здесь, во владениях Аслана, были чужими, но будоражили обоняние, словно все вокруг было пропитано флюидами вожделения.
  Морицкий с наслаждением прикрыл глаза, уплывая в своих фантазиях далеко вперед...
  В гулкую тишину особых помещений собственного Замка, отгороженных от жилых и служебных полутораметровыми стенами, не выпускающими ни одного звука наружу... Туда, где сполохи чадящих факелов, специально ради соответствующего антуража заменяющие масляные фонари, разгоняют по углам мрак подземелья, а звон надежных цепей, стоны боли и страха очередной жертвы его внимания ласкают слух, подстегивая желание продлить сладостную агонию, оттягивая кульминационный момент, после которого на ближайшие несколько часов становится уже все равно, что происходит вокруг. Где железистый запах чужой крови, солоноватого пота и терпкий аромат спермы, создают необыкновенный букет, почище любых феромонов... Потому что без этих ощущений наступает настоящая ломка, как у тех несчастных, что травят себя наркотическими зельями...
  Но для Ливара лучшим наркотиком было именно это тайное увлечение удовлетворения своей плоти таким вот особенным методом. Жаль, что по-настоящему расслабляться, когда можно было не опасаться последствий, удавалось не так часто, как хотелось бы... Но вот с этим мальчишкой он не собирался себе отказывать ни в чем! Главное, правильно оценить его возможности и не угробить раньше времени, не выцедив из раба-наложника всего, что тот вообще способен отдать волей или неволей...
  Мужчина стиснул ладони в кулаки, словно неожиданно устыдившись собственной слабости слишком яркого желания, бессознательно оглаживая воображаемое обнаженное тело блондинистого красавчика. И вдруг неожиданно вздрогнул, будто застигнутый врасплох... Наваждение от ощущения чужого присутствия, источающего неприкрытую ненависть и угрозу, было настолько реальным, что Морицкого прошиб ледяной пот, заструившийся вдоль позвоночника. Распахнув глаза, мужчина недоуменно оглянулся. Но в комнате, кроме него не было ни души. Лишь едва слышно доносились приглушенные разговоры оставленных за дверью людей. И все-таки неприятное чувство неотвратимой беды тошнотой подкатило к горлу. Ливар нервно сглотнул, помотал головой, решив, что это долгое воздержание проявляется таким нестандартным образом. Ведь в отличие от своих спутников - рэлов он не рисковал скрашивать свои ночи по пути сюда общением с отзывчивыми горничными на постоялых дворах и смелыми селяночками, чтобы нечаянно не перейти границы допустимого по закону, увлекшись процессом. Открытие его не обрадовало, а лишь заставило снова выругаться на несговорчивого полукровку, обманувшего его радужные ожидания...
  Ливар поспешно захлопнул створки окна, зачем-то интуитивно задернул плотные шторы и потер заледеневшие ладони.
  Как-нибудь он уж перебьется еще несколько дней. Зато потом вкуснее будут эмоции и острее ощущение удовлетворения от забав по укрощению раба...
  Сейчас следовало вернуться в город, не дожидаясь, когда Аслан появится в крепости и заберет жену. Не стоит злить гостеприимного хозяина еще больше, мозоля ему глаза. Да и люди с обеих сторон на взводе. Морицкий был уверен, что сумеет удержать от спонтанной драки своих. И как только этот старикашка варвар мог усомниться?! Но усугублять, если можно решить вопрос малой кровью, не стоило. Проклятый Советник Правителя, всю дорогу старающийся держаться незаметно, как-то подозрительно косился на него, словно делая про себя какие-то выводы. Впрочем, ничем, кроме высказанного вслух восторга чужим наложником, он себя вроде бы не выдал. Можно подумать, кого-то удивляют такие разговоры. Об умениях некоторых невольников, которых позволяют себе содержать аристократы, ходят настоящие легенды. Правда, в основном о тех девушках, кто совмещает ублажение своего хозяина в спальне с публичным выступлением с танцевальными номерами, поражая его гостей, рисующих в своем воображении, как подобные экзотические рабыни используют гибкость своего тела в любовных утехах, и заставляя их кусать локти от зависти...
  Немного отвлекшись, Ливар с облегчением ощутил, что необоснованная тревога отступила, и давящее ощущение чужого враждебного присутствия растаяло без следа.
  Пусть Аслан слегка отдышится перед завтрашним состязанием. Можно попробовать отвлечься на балу. Или, в крайнем случае, воспользоваться предложением, посетить местный Дом Удовольствий...
  
  ***
  
  - Мелкий!!! - гаркнул над самым ухом Дерек, подъехав почти вплотную. Конь Рени попытался было цапнуть наглеца за ногу, видимо, чтобы реабилитироваться за недавний конфуз, когда неожиданно остался без седока. Но Меченый оказался проворнее, вильнув в сторону. И крепкие зубы гнедого клацнули впустую. Недовольно фыркнув, он задрал умную морду, продолжая с подозрением коситься на нарушителя личного пространства, не собираясь подпускать теперь никого слишком близко к признанному хозяину.
  - Что? - вздрогнув, очнулся Рени.
  - Это я хотел тебя спросить, что с тобой?! - негодующе заметил боец, не рискуя больше пристраиваться слишком близко к ревнивому монстру.
  - А... задумался просто, - спокойно ответил Ренальд, с интересом отметив странный зрительный эффект. Движения его спутников теперь казались плавными и текучими, утратив свою порывистость. Вот Руслан медленно-медленно оборачивается. Лошади Ильшата и Мергена, снова вырвавшихся вперед, в беге рысцой красиво стелятся над дорогой.
  - Твою ж за ногу! - снова диссонансом ворвался в уши голос Меченого, тоже как-то слишком медленно, словно красуясь, гарцующего неподалеку. - Что происходит?
  Ренальд проследил за взглядом бойца и с досадой отметил, что собственные руки, сжимавшие поводья, заметно подрагивают. И на то, что это связано с тряской от скачки верхом, не спишешь. А он и не заметил, что противный тремор, который одолел его еще на поляне, снова вернулся. И тем более странно, что он его совсем не ощущал, только теперь почувствовав дискомфорт от несоответствия визуальной картинки и оттого, что чувствовал себя абсолютно спокойно. Грудную клетку, где еще минуту назад бушевали нешуточные ощущения присутствия чего-то постороннего, теперь будто сковало ледяным панцирем, совершенно не мешающим дышать, но дарующим чувство защищенности.
  - Я не знаю...
  - Ты что, умудрился замерзнуть? - предположил Дерек, недоверчиво глядя на парня, который в таком облачении мог вообще ночевать на голом снегу.
  - Да нет...
  - У меня так было пару раз на следующий день после дикой попойки... - покачал головой Меченый. Обернувшись назад, махнул рукой и громко позвал:
  - Аслан!
  Даут, беседующий с лаэром, вкратце пересказавшим ему свой разговор с Альвианом, вскинул голову, оценил встревоженное выражение на лице бойца и тоже подъехал ближе.
  - Не знаю, чем вы занимались, но вот, полюбуйся - довел пацана до трясучки, мой господин! - едко прокомментировал Меченый.
  - Рени? - удивился Аслан. - Ты все-таки замерз, что ли?
  - Да нет же... я в полном порядке! - чуть заметно раздражаясь чересчур навязчивым вниманием к своей персоне, ответил Ренальд. - Вот и руки теплые, и нос! - демонстративно дотронулся он до кончика носа, припомнив, что Тесса именно так, будто с ребенком на прогулке, определяла, не пора ли отправляться домой.
  Дерек хмыкнул, Аслан улыбнулся, Руслан, подъехавший ближе, заметив, что остальные остановились, вообще рассмеялся, умиляясь трогательному жесту. Малышня лет до пяти, не будучи в состоянии сопротивляться материнской заботе, допускали такое вольное обращение. А тут такой взрослый парень - и сам!
  Рени лишь сердито покосился на Меченого, привлекшего к нему внимание остальных.
  - А приятный холодок в груди ощущаешь? - почему-то не стал насмешничать Даут, нахмурившись.
  Ренальд кивнул.
  - Плохо, - констатировал таур, быстро оглядевшись. Но, видимо, месторасположение ему не понравилось. - Нам надо быстро добраться до крепости. Погоняю тебя...
  - Зачем? - удивился Рени. - Мы же уже тренировались сегодня?
  - Объясню в процессе, - пообещал степняк. - Аслан, все, как мы обговорили, - обернулся мужчина к лаэру. - За Рена не волнуйся. Бери жену, если надо - еще людей и отправляйся восвояси. Только этого... 'гостя дорогого', тоже забери, от греха.
  - Но... - попробовал возразить хозяин Замка, с беспокойством взглянув на своего Котенка.
  - Все! Вперед! - оборвал его Даут, бесцеремонно шлепнув гнедого под Ренальдом ладонью по крупу, придавая ускорения.
  
  ***
  
  Влетев в ворота, Даут не стал притормаживать коня, махнув рукой Рени, чтобы тот сразу следовал за ним к старой казарме.
  Разгоряченных лошадей они оставили на попечение сразу же окружившим их варварам.
  - Позаботьтесь, - попросил таур, с сомнением взглянув на скалящего зубы гнедого жеребца. Но ублажать коня, который желал, чтобы в стойло новый хозяин заводил его самолично, было некогда.
  Даут надеялся, что после пробуждения ледяной крови, у Рена будет несколько дней на адаптацию и постепенное привыкание, сглаживаемое щадящими тренировками. Вот только, все расчёты таура оказались сломаны в результате неожиданной и далеко не дружелюбной встречи с Морицким. Пусть и не перешедший в открытую фазу, конфликт разбудил силу, таящуюся в крови Ренальда. И единственный выход из сложившейся ситуации, позволяющий практически безболезненно для психики парня выйти из этого состояния - полностью выложиться физически. Впрочем, это все мелочи. Тем более что Рени, к его удивлению, и так почти идеально контролировал себя. Сильная кровь - большая удача! Вот только надолго его выдержки все равно не хватило бы. А чем чреваты срывы, таур знал, и не собирался допускать подобного.
  - Освободить помещение! - распорядился он, стремительно входя в двери.
  Отдыхавшие воины повскакивали со своих мест и, поспешно облачаясь в верхнюю одежду, потянулись на улицу, не задавая лишних вопросов.
  И только сунувшийся было следом Руслан, тоже отправленный Даутом вон, решился спросить - надолго ли таур остается с Реном?
  - Как только выдохнется, сообщу, - сжалился Даут над искренне беспокоившемся о друге мальчишкой. Ногами расшвырял в стороны разложенные лежанки подальше к стенам, и склонился над своими вещами, что-то разыскивая.
  Пожалуй, на простую тренировку он разрешил бы ему взглянуть. Но то, что предстояло выдержать Ренальду, трясущимися руками, пытавшемуся скинуть душивший теперь полушубок, Русику лучше не видеть. Еще полезет заступаться...
  - Скажи Айдару, пусть заварит покрепче! - кинул таур Руслану небольшой мешочек с травами. - Из расчета - две горсти на кружку. Все, убирайся! И пусть никто нас не беспокоит. Думаю, за час управимся... - устало вздохнул он. Но тут же встряхнулся, скинул свой полушубок, рывком содрал рубаху через голову и остался обнаженным по пояс. На теле пожилого наставника, украшенном помимо сказочно красивой татуировки диковинного зверя, захватывающего левую половину груди и плеча почти до сгиба локтя, виднелись давние шрамы. Но упругие мышцы, плавно перекатывающиеся под кожей при движениях, ничуть не уступали почти любому воину-степняку.
  Даут взглянул на обнажившегося так же по пояс Ренальда и кивнул на его сапоги:
  - Тоже скидывай! - велел он. - Двигаться будет легче.
  Ренальд машинально следовал командам наставника, все глубже погружаясь в странный, но знакомый полутранс. Он очень жалел о том, что ему велели прийти сюда, вместо того, чтобы отправиться в дом и, вытащив мерзкую крысу - Морицкого из его комнаты, хорошенько объяснить ему правила поведения в гостях. Он чувствовал, что сейчас в состоянии просто свернуть этому гаденышу шею, словно тот был не здоровым тренированным мужиком, а обыкновенной курицей, с которой справится любая помощница кухарки...
  Ему казалось, что Руслан, которому вроде бы сказали уйти, вообще статуей замер у входа. Он попытался ободряюще улыбнуться другу, дескать, 'не беспокойся, я в порядке!'. Но тот отчего-то, изменившись в лице, смешно и неуклюже попятился...
  - Рен! - отвлек его строгий окрик Даута. - К бою!
  И в тот же миг юноша почувствовал, будто внутри развернулась туго скрученная пружина, которую он сдерживал все это время. Ледяной панцирь разлетелся вдребезги, а мир вокруг вдруг поменял цвет, потому что глаза заволокло розовато-багровой пеленой...
  
  ***
  
  Как бы ни хотелось Аслану самому поприсутствовать на внеплановой тренировке их с Тессой Солнышка, не на шутку встревожившись реакцией таура на ощущения Ренальда, но брошенные в городе гости так же требовали его внимания. Дауту Аслан верил. Таур не позволит мальчишке, который для него так же бесконечно дорог, как ему (пусть и в другом смысле), причинить себе вред.
  И теперь следовало забрать Тессу, и возвращаться. Люди Морицкого, во главе со своим лаэром, уже покинули стены Замка, о чем доложили караульные. Видимо, на площадке перед крыльцом дома, они разминулись всего лишь в несколько минут, пока Аслан со степняками заводили своих коней в конюшни.
  Не желая нервировать Тессу, об инциденте лаэр решил пока умолчать, и просветить любимую девочку о сложившейся обстановке после бала. Пусть хоть у нее душа не болит за то, как стремительно разворачиваются события вокруг Ренальда. Она и так на себя не похожа, вынужденная играть несвойственную свободолюбивой и властной госпоже роль послушной жены, не смевшей шагу ступить без разрешения супруга-деспота.
  Хотя, удался ли невинный обман столичных гостей - время еще покажет.
  Карета с лаэрским гербом, в которой Хозяйка Замка проследует в город, уже стояла у парадного крыльца. И пока Тесса тщательно проверяла, все ли в порядке с ее неожиданным для мужа нарядом, он решил прочесть письмо, врученное ему Советником.
  Содержание письма хорошего настроения не прибавило. Он как раз успел прочесть его один раз и теперь, читал заново, не желая упустить что-нибудь важного, хотя сообщение занимало лишь немногим больше половины страницы гербовой бумаги из канцелярии Правителя.
  - Я готова! Что пишут? - поинтересовалась Тесса, появляясь на пороге комнаты, закутанная в плотный слой тафты, скрывающей пока что даже часть лица, прекрасно зная, что муж сам сообщит ей подробности, если сочтет нужным. И проявлять излишнее любопытство, свойственное женщинам, в данном случае необязательно.
  Аслан скептически окинул взглядом слишком уж закрытый наряд жены и участливо поморщился:
  - Рыбка моя... ты уверена, что хочешь пойти в этом?
  - Что, совсем плохо, да? - сникла Тесса.
  - Нет... В какой-то мере, даже интригующе, - поспешил заверить лаэр, но проницательную девушку ему обмануть не удалось.
  - Ну и славно! - решительно вскинула она голову. - Одной проблемой для тебя меньше.
  - Хорошо, - вздохнул Аслан, подавая ей руку и пряча письмо в карман.
  - Плохие новости? - осторожно переспросила Тесса.
  - Я тебе потом дам прочитать. Сейчас некогда.
  - А вкратце? - напряглась Тесса.
  - Вкратце? В общем, отец пишет, что хочет не просто встречу с Тагиром, а со всеми вождями. Потому что ситуация на восточной границе очень и очень непростая, но пока не хочет, чтобы об этом знало слишком много людей. Самому Тагиру или дяде написать подробно нельзя, потому как это может быть неправильно истолковано и окажется проявлением недоверия к ним, в одном случае - как к Вождю Рода, в другом - как к Верховному вождю. Точнее, выражением сомнения в их власти.
  А сейчас, на фоне претензий восточного соседа ссориться со Степью Эйнелису не с руки. Отец хочет увидеть на встрече Верховного вождя, но, похоже, отчего-то сомневается, что все Рода старику по-прежнему подчиняются. В одиночку ни степняки, ни мы можем не выстоять, и потеряем часть земель, отступая. На объединенные силы поостерегутся переть напролом. Грядет война. Тесс... причем, война серьезная...
  - Ох, Всевидящие... - тихо прокомментировала девушка, неосознанно вцепившись в руку мужа, не желая отпускать его туда, где будет боль и множество смертей. Но тут же, словно устыдившись своего порыва, дочь военачальника и жена лаэра, ослабила хватку, понимая, что ее мужчины последуют своему долгу перед отечеством и близкими людьми. И она будет вынуждена их отпустить, пусть сердце и обливается кровью от страха и тревоги. Без слез и истерики, цепляясь за одежду. Поплачет потом, может, даже повоет, проводив. Но Аслан не посмеет усомниться в ее вере в него! - Что еще?
  - Еще Правитель сообщает, что, мол, он верит в нерушимость границ на участке моего лаэрства. Но это, как обычно...
  - Зачем ему все-таки эта встреча со всеми? А как же Дамир? Они с Роксаной не надумали озаботиться наследником?
  - Знаешь, я бы тоже был не прочь увидеть сына до того, как...
  - Нет! - вырвалось прежде, чем Тесса поняла, что муж по-своему прав. В преддверии таких событий рожать ребенка, живя на границе, где, возможно, и не развернутся полноценные боевые действия, но спокойно всяко не будет, было бы слишком жестоко. Обрекать родного маленького человечка на какие-то лишения, неизменно сопровождающие войны - перебои с продовольствием, беспорядки и мародерство дезертиров, это неправильно! Но если вдруг муж не вернется, у нее останется хотя бы его сын! Но нет! Даже думать о том, что может потерять своего варвара, Тесса не хотела. Он вернется, даже если придется выбираться из-за Грани! Потому что она его не отпустит, не стребовав такой клятвы...
  - Аслан, родной мой, извини... Я просто...
  - Я понимаю твои страхи, рыбка моя, - накрыл Аслан заледеневшие пальчики девушки, ободряюще сжав их. - У нас еще будет время, как следует взвесить все 'за' и 'против'. Не забивай сейчас голову. Я хочу, чтобы ты хоть немного развеялась на балу. Зря я тебе сказал сегодня, - досадливо покачал он головой. - Соседи с востока, которые по своей стороне горного хребта продвигаются на север, сейчас вынуждены притормозить приготовления. Горные перевалы завалены снегом и опасны. Они активизируются только весной. Так что раньше лета вряд ли произойдут значительные перемены.
  - Мобилизация людских ресурсов - это да... - задумчиво произнесла Тесса. - Чем же они займутся теперь?
  - Налягут на пополнение арсенала. Оружия никогда не бывает мало. Сейчас раздолье тем, кто будет завязан на промежуточных стадиях. Представляю себе, как обогатятся гильдии...
  - Да и провиант, заготовленный в этом году, к весне значительно уменьшится, - продолжила Тесса, - возможно, подождут нового урожая...
  - Или понадеются собрать его с захваченных земель, - не слишком оптимистично добавил Аслан. - Не стоит недооценивать врага...
  - Вряд ли удастся что-либо собрать, если нашим войскам придется отступать. Насколько я понимаю в стратегии и тактике, им достанутся вытоптанные поля и сожженные деревни...
  - Но даже если мы не допустим захвата, приграничные земли превратятся в безжизненные пустоши, вытоптанные своими же войсками. Урон экономике все равно будет слишком значительным. Поэтому, сама понимаешь, нам проще воевать на чужих землях. И удобнее договориться о помощи войск Энейлиса степнякам. Это непростая тема. И прежде, чем Правителю озвучивать ее в Совете, надо заручиться подтверждением действующей договоренности с вождями...
  - Но ты в любом случае захочешь поучаствовать?
  - Тесс, девочка моя драгоценная, - остановился Аслан, обняв жену и заставив посмотреть себе в глаза, - я лишь по крови - полукровка. Но по духу - чистокровный варвар. Я не останусь в стороне от войны, которую хотят навязать моим родичам...
  - Я и не сомневалась, - опустила голову Тесса, прильнув к груди своего мужчины и обняв его за талию.
  - Не грусти, милая, сейчас не время, - утешительно прошептал он ей в макушку, стискивая объятия сильнее и ничуть не заботясь о том, не помнется ли ее бальный наряд. - Я люблю тебя. Мне есть, кого защищать и к кому возвращаться с победой. Я тебя не оставлю, - угадал он причину глубинного страха любимой. - К тому же хочу увидеть, что получится из нашего Котенка...
  - Солнышка, - машинально поправила девушка.
  - Как скажешь, - покладисто согласился Аслан, улыбнувшись. - Ну все-все, пойдем. Нас уже заждались...
  
  
  18.
  
  
  В отличие от приехавших вместе с ним столичных гостей, с удовольствием окунувшихся в праздничную атмосферу провинциального бала, лаэр Морицкий, стоящий в одиночестве у одной из стен, всем своим видом показывал пренебрежительное отношение к разворачивающемуся действу. А скептически-презрительное выражение его лица было таково, что никто из местной аристократии (вне зависимости от пола) не рисковал побеспокоить высокого гостя. Впрочем, обиженным данным обстоятельством он себя не чувствовал. Как и тем, что отказавшаяся станцевать с ним второй танец (выглядевшая, кстати, слишком целомудренно для нынешней моды), жена Аслана дала понять, что он не слишком желанный гость на балу. Вот уж чем-чем, а этим ее дамским капризом Ливар нимало не опечалился. Тем более, вполне было возможно, что женщина за что-то была сердита вовсе не на него лично, а на ситуацию в целом. Уверив себя, что интуиция не подвела и на этот раз, и он правильно вычислил причину дурного настроения Тессы, Ливар все-таки решил сразу по окончании бала не возвращаться в Замок. Мальчишку-наложника наверняка теперь охраняли пуще зеницы ока. Жаль... Сейчас надо было отдохнуть, потому что предстоящий спарринг с Асланом вовсе не будет таким легким, как хотелось бы.
  Ливар без хвастовства считался одним из лучших мечников. Только вот и Аслан входил в тот же список. Морицкий имел отличную реакцию и знал множество приемов, способных сохранить жизнь, отправляя в небытие своих врагов. Но и полукровка пользовался различными техниками ведения боя, не стесняясь менять рисунок красивого смертоносного танца прямо во время спарринга. На стороне Ливара был опыт прожитых лет и участия в полномасштабных войнах и не совсем законных стычках, но на стороне Аслана - молодость и варварская кровь выносливых сильных воинов-степняков. Его никак нельзя было причислить к незрелым щенкам, побеждающим ровесников в тренировочном бою, и поэтому всем и всюду рвущихся доказать свое превосходство.
  Безрассудностью варвар тоже, к сожалению, не страдал. Но думать заранее о том, что спарринг может окончиться и не его победой, Морицкий не считал уместным. Проигрывать он страшно не любил, хотя и случалось. Но в данном случае, предвкушая ценность приза, он гнал прочь малодушные мысли, твердо намереваясь вырвать эту победу любой ценой.
  И это предвкушение развлечения с мальчишкой несколько притупляло его обычное хладнокровие в таких вопросах. Душный зал, громкая музыка, преувеличенная радость на лицах местных кокеток, яркое мельтешение толпы, разодетой в дорогие наряды и увешенной гарнитурами из драгоценных камней, раздражали. А от выпивки, с которой он слегка переусердствовал, надеясь отвлечься от мыслей о скором воплощении своих фантазий, возбуждение никуда не делось, а, наоборот, сделалось еще ярче, еще ощутимее...
  Остальные столичные гости весьма неплохо вписались в общее веселье. Хотя Советник, к примеру, лишь раз соизволил станцевать с женой Аслана, но зато потом с удовольствием вел скучные (с точки зрения женщин) беседы с мужскими представителями местной знати. Рэлы же вовсю пользовались своим положением завидных холостяков, хотя вряд ли кто из родителей дебютанток, в неимоверном количестве для такого небольшого городка присутствующих на балу, рассматривал столичных кавалеров всерьез в качестве будущего зятя.
  Однако данный факт отнюдь не мешал всеобщему веселью, тем более что местных молодых эров было более чем достаточно, а столичные гости придавали всему происходящему капельку поистине великосветского лоска.
  
  К сожалению, рано или поздно все имеет свойство заканчиваться. И когда народ все-таки начал потихоньку покидать гостеприимный особняк градоначальника, Ливар позволил себе поддаться на уговоры Сибора, решившего всенепременно закончить свою ночь незабываемыми острыми ощущениями. Которые были обещаны Асланом и выделенным в сопровождение гостям по злачным местам смазливым бойцом, наверняка уставшим отбиваться от знаков внимания со стороны местных прелестниц.
  Честно сказать, в облике Сауша, беззаботно поддерживающем беседу фривольного содержания с Мангерским, слегка злоупотребившему напитками Морицкому, время от времени казалось, что он замечает некоторую весьма интересную схожесть с объектом его вожделения. Жаль, что этот парень выглядит слишком взросло и независимо, а то в темноте можно было бы и... Хотя нет, с подобным предложением к бойцу из элитной лаэрской сотни, пожалуй, лучше не соваться.
  Вандий тоже хотел было присоединиться к их компании, но Альвиан что-то сказал ему, отозвав в сторонку, и молодой рэл недовольно поплелся в сторону экипажей, отправляющихся обратно в Замок. Аслан предложил всем гостям переночевать в городе, но Советник отклонил это предложение, решив, что городской гомон поутру не даст ему как следует выспаться.
  Умаявшиеся ловеласы, не пропустившие ни одного танца, видимо, тоже не захотели испытывать судьбу, и предпочли вернуться под защиту надежных стен пограничной крепости. Тем более что это юные девицы, розовея от волнения и духоты, провожали каждое действие холеных молодых людей томными взглядами, которые при небольшой доле воображения можно было счесть за многообещающие. А приторно-умильные улыбочки их расчетливых мамаш и настороженные взгляды добропорядочных отцов семейств, наверное, еще не слишком хорошо забывших потребности молодых мужчин, подстегивали интуитивно держаться подальше от провинциальных прелестниц. Слишком серьезные игры с ухаживанием и соблюдением этикета, в планы рэлов не входили, а естественные потребности проще удовлетворить с простыми девками, дабы избежать ненужной 'славы'. В принципе-то, сам скандал их мало занимал, потому что они намеревались покинуть земли младшего сына Правителя и забыть об этой поездке. Но вот если до столицы докатится эхо того, как они тут покуролесили, наверняка не избежать насмешек от злопыхателей. Дескать, неужто ради того, чтобы пофлиртовать с девушками из приличных домов, пришлось тащиться в такую глушь?
  
  Аслан с удовольствием бы остался в городе вместе с женой. Тесса выглядела утомленной, несмотря на то, что уверяла, будто замечательно провела время. Видимо, разговор, состоявшийся перед выходом из дома, оставил свой след, не дав отвлечься от переживаний, навалившихся в последние дни. Зря он затеял его перед балом. У самого у него нерадостные новости, сообщенные отцом в письме, отошли на второй план. Для начала надо решить более насущные вопросы. Лаэр сочувствовал жене, не захотевшей танцевать с гостями весь вечер, но поскольку он был занят разговорами, то не смог должным образом уделить ей внимание. Любимая девочка вынуждена была поддерживать светскую беседу и слушать сплетни городских кумушек, обрадованных возможностью пообщаться с первой леди...
  Слишком целомудренный наряд Тессы вызвал неоднозначное суждение у присутствовавших на балу. Наверное, ей пришлось выкручиваться, придумывая достойное оправдание, хотя, по-своему, закрытые плечи на фоне обнаженных даже у юных девиц, смотрелись вызывающе притягательно, волнуя воображение.
  Аслан старался абстрагироваться от неприятных мыслей, прекрасно понимая, что избежать раннего ухода под благовидным предлогом задолго до конца вечера, не получится. Мириться с обстоятельствами светского общения, раз наделен верховной властью в этих землях, становилось все труднее, но он мужественно терпел. Слава Великим Духам, не так часто происходят столь глобальные мероприятия. Лаэр даже пытался найти в этой праздничной атмосфере приема в честь столичных гостей что-то приятное. Легкие закуски и легкие, дорогущие напитки, выделенные для такого случая из собственных подвалов, не уступали изысканностью и тем, что подавались во Дворце у Правителя Энейлиса. Гости, похоже, не скучали и были довольны провинциальным приемом. Но сама мысль о том, что Ливар со своими людьми свободно передвигается по его землям, заставлял Аслан нервничать. Он хотел убедиться самолично, что Рени ничего не угрожает со стороны этого сына шакала. И хотя понимал, что в столь поздний час, когда он вернется в Замок, Котенок уже наверняка будет отправлен спать кем-нибудь из старших родичей, все равно иррациональное желание увидеть его, преобладало.
  
  ***
  
  С Тессой Аслан расстался у ворот их городского дома. Разумеется, предварительно убедившись, что охрана бдительно следит за безопасностью здания (небольшого по местным меркам строения такого значения, всего-то в три этажа) и его обитателей, а челядь высыпала во двор, огороженный высокой кованой оградой, надежно вмурованной в каменные столбы, увенчанные стилизованными каменными чашами. Встретить редко появлявшуюся здесь хозяйку, предпочитавшую с мужем обитать в Замке (хотя они искренне не понимали, как можно променять шум пусть не столичного, но все же города на скуку уклада жизни в приграничной крепости), несмотря на поздний час, вышла почти вся прислуга. Некоторые даже за глаза жалели свою госпожу, дескать, такая молодая, красивая, но бедняжка так любит своего супруга, что вынуждена находиться при нем среди его солдат, невольно подчиняясь уставному распорядку размещенного в Замке гарнизона.
  Убедившись, что за въехавшим во двор экипажем с хозяйкой, радушно распахнутые ворота, украшенные родовым вензелем, заперли, лаэр поспешил в крепость.
  
  Обратный путь не занял много времени. Ночной морозец заставлял кучеров экипажей подгонять лошадей, а конные всадники и сами не горели желанием тащиться прогулочным шагом.
  Аслан расстался с вышедшими из карет гостями у крыльца, и, пожелав им доброй ночи, отправился принимать рапорт у Ориса, ожидавшего его возвращения.
  - За время Вашего отсутствия ничего непредвиденного не произошло, - доложил тот. - Инвар поехал проверять посты. Насколько я понимаю, остальные предпочли задержаться в городе? - спросил первый помощник лаэра, имея в виду неполный состав делегации.
  - Да, Морицкий и Мангерский решили 'продегустировать' красоток из местного Дома Удовольствий.
  - Его люди при нем? - осведомился Орис.
  - С нами никто из них не возвращался. Хотя, не уверен, что и люди Ливара отправятся в тот же бордель. Все-таки расценки у них ого-го...
  - Хм... Наш-то Красавчик традиционно предпочитает именно его.
  - Не забывай, что постоянным клиентам с приятной внешностью и обхождением положены скидки даже в таких дорогих заведениях.
  - Это верно, - хохотнул первый помощник. - Так ты все-таки отправил его в этот 'наряд', в сопровождение?
  - Слово лаэра нельзя нарушать, - усмехнулся Аслан.
  - А если...- посерьезнел боец, припомнив 'черную славу' Морицкого.
   - Строго настрого Саушу было запрещено во что-либо вмешиваться, если только нет непосредственной угрозы человеческой жизни. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что с таким, как Ливар, да и вообще с человеком его положения и репутации никто связываться не захочет. И если дойдет до суда и следствия, 'потерпевшая' заявит, что все было по обоюдному согласию...
  - Ну да, ну да, - понимающе кивнул Орис, сплюнув под ноги. Несмотря на проблемы с образованием, он прекрасно разбирался в человеческой натуре. И хорошо понимал, почему Аслан все-таки 'наказал' Красавчика. Вряд ли хоть кто-то из парней по доброй воле согласился бы исполнять эту сомнительного почета роль. Морицкий, несмотря на все дурные слухи, что ходили о нем, всю дорогу сюда держался в стороне от неприятностей, но Орису уже рассказали о его провокации при встрече со степняками. Кто знает, как этого хищника действует поистине запретный плод, находящийся так близко без возможности получить его. Вполне возможно, что этот мужчина вполне безобидно проведет ночь с одной, а то и несколькими девками или даже мальчиками, продающими свое тело за деньги похотливым извращенцам, ежели таковые (редкое в их местности предложение) отыщутся. Но и исключать, что он не выместит свою злость и недовольство ситуацией на жертвах обстоятельств, тоже не следовало. Впрочем, как Орис понял, Аслан предпочел бы расплачиваться звонкой монетой за уверенность, что этот мужчина будет держаться как можно дальше от Ренальда. И, если дойдет до беды, компенсирует ущерб. Да он и сам бы поступил на месте лаэра подобным образом, хорошо понимая, как много 'братишка' значит для него самого. - А Хозяйка-то хоть предупреждена, что ее цыпочки могут пострадать в ходе общения с этим ублюдком?
  - Профессия жриц любви за эквивалентную плату и так носит серьезную степень риска. Саушу я намекнул, чтобы он предупредил своих постоянных подружек о возможных последствиях. Так что будем надеяться, что никто из них не пострадает.
  - Как думаешь, надолго у них хватит запала?
  - У кого? У профессионалок или у Ливара с Сибором?
  - У девок.
  - Ну, человеческая жадность иногда позорно пасует перед инстинктами самосохранения. Думаю, до утра вряд ли дорогих клиентов выпустят из заведения. Но...
  - Стоит удвоить охрану? - буквально снял с языка господина невысказанное опасение Орис.
  - Сколько человек у старой казармы? - смутился лаэр.
  - Наших - всего четверо, сменяются каждые два часа. И сами степняки. Внешний караул несут 'пятерками'. В казарму я не заходил, но и там, насколько я понимаю, наверняка кто-нибудь бодрствует, пока остальные отдыхают.
  - А то как же, - согласился Аслан.
  - Ну так как распорядишься?
  - Думаю, четверых бойцов вполне достаточно, вряд ли Морицкий решится на како-нибудь безрассудство на территории Замка, - не слишком уверенно решил лаэр, с ужасом отмечая степень своей паранойи насчет безопасности Рени. И вполне справедливо осудил себя за то, что спокойно оставил жену (правда, под надежной охраной дюжины отменных гвардейцев городской стражи и прислуги) в городе.
  Тесса и сама не беззащитна. Да и Морицкий, слава Великим Духам, не имеет к ней интереса. Да и вообще, не настолько он сумасшедший, чтобы провоцировать конфликт из-за законной супруги, одержимый лишь одной идеей...
  Но Рени он не получит!
  Обидно, что Котенок перестал быть таким доверчивым и открытым, и научился огрызаться. Хотя в какой-то мере это становилось даже интересным, похожим на военные действия - серьезный конфликт интересов сторон, осаду и вынужденное прохладное перемирие. Но Аслан сейчас был готов и на такие хрупкие отношения...
  Если бы он только не опасался ехидных замечаний Дерека и Даута, то непременно прямо в этот полуночный час отправился бы в казарму, чтобы хоть взглянуть на спящее Тессино Солнышко. Есть, конечно, слабенький вариант, что Рени еще не спит, а зубрит учебники, но тогда, тем более не стоит его отвлекать и будоражить своим появлением...
  Да и самому пора отправляться на отдых. День был долгий, наполненный слишком многими треволнениями. И пока еще расслабляться рано. Аслан почему-то был уверен, что, вернее, какой именно приз Морицкий предложит поставить на кон, оспаривая звание лучшего бойца в предстоящем спарринге.
  Вот только хозяин Замка не слишком жаловал азартные игры. И ни за что не согласился бы на подобный риск, даже будучи уверен в благословлении Великих Духов. Ренальд - не разменная монетка в самцовских разборках хищников. Он и сам скоро превратится в такого, но пока еще его повадки слишком далеки от совершенной дикой грации матерого зверя. Лучше бы Котенок сохранил в душе эту наивную чистоту и ясный свет, не касаясь такой стороны жизни, на которой обитают особи, подобные его дяде, отцу Мартиновой жены, Морицкому и иже с ними...
  
  Быстро приняв душ, не вытираясь, обнаженный Аслан, блестя капельками воды на смуглой коже, красиво облепившей тренированные мышцы воина, прошлепал босиком до кровати и забрался под одеяло. Муж Тессы редко мерз, но сегодня в пустой одинокой спальне ему было зябко...
  Лаэр уже опасался, что невеселые думы, целый день преследовавшие его, не дадут уснуть, несмотря на применение варварской техники для принудительного отдыха, но едва голова коснулась подушки, Аслан провалился в блаженное забытье...
  Из которого его выдернули ранним утром.
  
  Прибывший из ближайшего к крепости поселка гонец (перепуганный взъерошенный парнишка лет двенадцати-тринадцати) сбивчиво рассказал невероятную историю о нападении волков, порезавших стадо овец, загрызших старого пса и мирно дремавшего в яслях сторожа.
  Люди проснулись оттого, что бесновались дворовые собаки, захлебывающиеся лаем и рвущиеся с цепей, да в хлевах беспокойно на разные голоса надрывалась домашняя скотина. Пока спросонья разобрались, в чем дело, волков и след простыл. Взбудораженные мужики, напуганные наглым визитом хищных зверей и самим чудовищным происшествием, решили просить помощи в расследовании и ограждении от подобной напасти у лаэра, благо крепость-то гораздо ближе города.
  Убедившись, что волчьи следы ведут в сторону Степи, голосивших баб разогнали по домам, успокаивать детей и скотину. Мужики, поминая Всевидящих, все-таки вооружились вилами да кольями, решив устроить дежурство по охране хозяйств - мало ли что еще приключится ночью... А с сообщением о постигшей беде, отправили худенького смышленого парнишку. Толку от него в импровизированном ополчении все равно немного, только под ногами путался бы.
  Аслан спросонья никак не мог взять в толк, откуда могли взяться звери-людоеды, если ни они сами, ни следы стаи не попали на глаза конному разъезду караульных гарнизона.
  Уж очень многое было непонятным.
  Как волки пробрались в запертый на ночь теплый хлев деревенской общины? Почему они вообще решили подойти к людским домам - ведь зима только началась и голодными нормальные звери в это время года еще не должны быть? Вдобавок, сторожевые собаки должны были бы поднять лай, перебудив жителей, еще до того, как стая подошла вплотную к жилищам. Хотя, хищные звери тоже хитры - если зашли с подветренной стороны, то всякое может быть... А, может, это и не звери были - кто знает... живых свидетелей-то нет!
  Решив, что в этой ситуации (весьма подозрительной, кстати) необходимо разбираться самостоятельно (заодно и оценить нанесенный крестьянам ущерб и необходимость селения в материальной помощи), лаэр кивнул отчаянно борющемуся с зевотой Инвару:
  - Распорядись вызвать дознавателя из города и сообщить в Охотничий Дом. Я пока сам съезжу. Пару человек с собой возьму. Пошли кого-нибудь за Мергеном, мне может пригодиться его совет.
  - Возьми десяток... Вдруг стая большая? Или звери бешеные? - обеспокоенно нахмурился комендант. - Лишние люди не помешают. И мне будет спокойнее.
  - Нет, хватит мне пары моих бойцов и Мергена. Больше не хочу никого дергать зазря. Вряд ли мы столкнемся со стаей. В любом случае, сейчас эти твари сыты и ушли отлеживаться до следующей вылазки.
  - Может, тебе для гостей развлечение устроить? Наверняка ведь не откажутся поохотиться в экстремальных условиях, - задумчиво предложил молчавший до этого Дерек, обдумывая весьма интересный способ 'нечаянно' избавиться от одного мерзавца.
  - Нет уж, устраивать развлечение, когда у моих подданных горе-беда, не слишком этично, покачал головой Аслан, серьезно взглянув на досадливо хмыкнувшего бойца. - Но ход твоих мыслей мне нравится. Только, честно говоря, не хочу я их развлекать, а то еще понравится и захотят подольше задержаться.
  - И то верно, - согласился Инвар.
  - Я буду к завтраку, если что, передай Морицкому... Шайтан! Как же не вовремя сегодня!
   - отчаянно зевнул лаэр и потер лицо ладонями, прогоняя остатки короткого сна. - Ладно, все! Поехали! - привычно проверил он подпругу оседланного коня, которого подвел полусонный конюх, и взлетел в седло. - А где пацан-то? - удивился хозяин Замка, увидев одиноко стоявшую лошадку, на которой прибыл перепуганный посланник.
  - На кухню отвели погреться, пока вы собираетесь, - отчитался комендант. - Да я велел чаем его напоить, и бегом назад. А! Вон, идут уже, - обернулся он, глядя на угловатую фигурку парнишки в сопровождении Мартина.
  - Вот, получите! - подтолкнул вперед младший Караскет слегка отошедшего от всей кровавой истории мальчишку, которого наконец-то перестала колотить дрожь. - Не дрейфь, пацан, не каждый день такое случается. Но и бояться нечего. Ты ж мужик!
  - Угу, - согласился мальчик, шмыгнув носом.
  Вообще-то он и сам был не слишком рад, что сунулся в хлев 'посмотреть'. Теперь эта страшная картинка так и стояла перед глазами - в теплом, пропахшем свежей соломой и навозом хлеву все было перепачкано свежей кровью и внутренностями павших овец. А светлые шкуры казались темными от впитавшейся в них крови. И запах стоял такой мерзкий, что его вывернуло прямо на пороге... Впрочем, не только его. Но, получив затрещину за неуместное любопытство от угрюмого соседа, который тоже давился рвотными позывами и поминал Всевидящих, быстро проникся, что взрослые иногда бывают правы, не разрешая утолять разного рода любознательность и желание быть в курсе всех событий, даже тех, которые тебя не касаются напрямую. Нет, похвастаться-то перед дружками, рассказав страшилку и расписав все в ярких красках, он, конечно, сумеет... Но вот как теперь спать по ночам, если и наяву страшная картинка стоит перед глазами? Не проситься же к сестрам в теплую горницу - засмеют, паршивки мелкие. Вот когда в очередной раз пожалел, что в доме одни девки родятся. А был бы старший брат, ну или хотя бы младший - все не так страшно было бы засыпать, прижавшись в темноте, на теплой печке спиной друг к дружке. А то бойся теперь разных пугающих шорохов в доме. До сих пор стыдно вспомнить, как однажды голосил, перебудив домочадцев. А всего и делов-то - приснился страшный сон, а проснувшись в холодном поту, еще услышал, как кто-то пыхтит в печи... Это потом оказалось, что опара подошла, оставленная матерью на ночь, чтобы рано утром хлеба напечь...
  Когда он добрался до крепости, у него зуб на зуб не попадал. И от чего его трясло в большей степени, вряд ли мог сказать с уверенностью - то ли от ужасной картины, не желающей забываться, то ли от страха, а вдруг, стая ушла вовсе не в Степь, а в сторону лаэрского Замка, специально сделав круг, как отвлекающий маневр. И теперь набросится на одинокого путника... А еще распирающий азарт и бурлящий адреналин, и упоительное чувство собственной значимости оттого, что послали с подобной миссией именно его... Ну и чуток от холода, потому что свои-то рукавицы он то ли где-то посеял то ли, выскочив из дома, забыл прихватить, а в суматохе быстрых сборов никому из взрослых и в голову не пришло озаботиться, чтобы он не отморозил себе что-нибудь в дороге.
  Мальчик снял великоватые ему варежки с теплым мехом внутри и протянул их сыну коменданта.
  - Спасибо, вроде отогрелся...
  - Оставь себе, а то совсем руки отморозишь, бестолочь, - беззлобно усмехнулся парень. - И как только додумался зимой без рукавиц в такой холод?
  - Так ведь не до того было, чтобы рукавицы искать! Наш дом самый крайний к хлеву, да в доме девки одни. Батя с мужиками остались деревню сторожить, вот меня и послали... Мать не хотела отпускать, но я-то не девка! - гордо вздернул он подбородок...
  - Молодец, настоящим мужиком растешь! - уважительно улыбнулся лаэр, заставив 'героя', мявшего в руках рукавицы, зардеться от похвалы.
  - А ты как же? - не решаясь снова сунуть начавшие мерзнуть на морозе руки в спасительное тепло, спросил мальчик. - Это ж казенные, да? - определил он, пытливо глядя на молоденького бойца.
  - Ничего, - подмигнул Мартин, - за рукавицы много не накажут. Пару внеочередных нарядов отдежурю на кухне, делов-то, - щелкнул он пацана по носу, подсаживая на великоватую для его роста лошадь.
  - Хм... Инвар, распорядись Марте, чтобы списала, - кивнул лаэр, глядя на эту сценку. Давненько уже младший Караскет не отличался великодушием. Но, видно, и впрямь припекло, что в наряды, которые раньше воспринимались им чуть ли не личным оскорблением, согласился отправиться с такой легкостью из-за какого-то совершенно незнакомого, постороннего деревенского мальчишки...
  Ведь нормальный же, правильный парень у Инвара. И что только до сих пор не может поделить с Реном? Жаль...
  Аслан иногда ловил себя на мысли, что ему было б гораздо спокойнее, заведи приятельские отношения Ренальд не с Русланом, а Мартином. Ровесникам нужно общение... Но к племяннику наложника он неосознанно ревновал, видя, как тот молча и смирившись с тем, что ему кроме дружбы ничего не светит, сохнет по его Котенку...
  - Новые совсем, - ворчливо уточнил комендант, который втайне одобрил поступок сына, но все-таки профессиональная выучка не желала делать поблажек и разбазаривать казенное имущество направо налево...
  - У тебя есть мое устное разрешение, - хмыкнул лаэр. - Все, давайте живей, я хочу быстро обернуться...
  - Удачи! - кивнул Дерек, отступая с дороги готовых тронуться в путь всадников.
  Меченый спал, когда пришли по просьбе Аслана позвать лучшего поблизости охотника, но спал чутко. Потому и услышал, зачем он понадобился лаэру.
   Понимая, что его место рядом с Реном, Дерек покосился на хмурящегося во сне парня, так и уснувшего с учебником в руках, аккуратно вытащил мешающуюся книгу и положил ее рядом. Оделся он так же проворно и бесшумно, как и степняк, и быстро выскользнул из казармы вместе с Мергеном. Напутственные слова Аслану от него вряд ли были нужны, но почему-то хотелось увидеть лаэра.
  Шагая обратно к старой казарме, Дерек не мог отделаться от чувства близких неприятностей. Впрочем, флюиды тревоги уже не первый день витали в воздухе в стенах крепости. И поводов было хоть отбавляй - то непрошеные гости, то Рени со своей необузданной силой, то стычка с людьми Морицкого... Дерек чувствовал, что Ливар Морицкий серьезный противник для Аслана, и его господину нелегко придется в навязанном спарринге. И, как бы не нравилась никому сама идея подобных состязаний, но это теперь дело чести... А теперь вот еще очень подозрительно ведущая себя волчья стая...
  
  ***
  
  Второй раз за эту ночь (в караул его варвары не будили) Дерек проснулся буквально за мгновение до того, как Даут объявил подъем. Впрочем, ничего удивительного в этом не было - давняя привычка интуитивно реагировать на внешние раздражители осталась еще со времен его бытности в наемничьем отряде. Стряхнув Барса (перебравшегося в старую казарму, как только кот обнаружил новое место обитания своего хозяина), молодой мужчина сладко, до хруста в суставах потянулся. Удивительно, но 'гнездо' из кошмы и волчьих шкур, как и у варваров, на которых они предпочитали отдыхать вместо обычных казарменных коек, оказалось довольно удобным, и мышцы по утрам совершенно не ныли, даже если всю ночь продрых в одном положении.
  Позволив себе поваляться просто так еще минутку, пока остальные обитатели старой казармы поднимались, Меченый повернул голову в сторону Рени и усмехнулся. Юноша будто и не услышал бодрой команды наставника. Только недовольно поморщился, повыше натягивая одеяло, чтобы прикрыть голову. Расслабленное в безмятежной неге сна, лицо наложника очень напоминало того мальчишку, что робко жался к коленям Тессы в первые дни пребывания в Замке. Не задумываясь, почему именно так пришло в голову позвать, Меченый почти ласково произнес:
  - Эй, Солнышко, подъем для всех...
  Легкая улыбка, тронувшая губы парня, прежде чем он распахнул синие глаза и непонимающе уставился на совершенно не того, кого видел в своих грезах, невольно заставила Дерека почувствовать себя неуютно. - Вставай! - жестко повторил он, резко поднявшись и отвернувшись от наложника господина.
  Смутное чувство, будто подглядел что-то личное, не касающееся его, запоздалое понимание, что именно подумав о Тессе, он машинально назвал ее любимчика так же, и легкая досада на самого себя испортили настроение. К тому же накатило чувство беспокойства за Аслана. Вернулся ли уже лаэр из деревушки, выяснив, что там произошло? До состязания с Морицким остались считанные часы, а господин вымотан бессонной ночью. Хотя, варвар мог и двое суток подряд не спать, но рассчитывать на легкий бой с Ливаром не стоило. И это здорово нервировало...
  Разозлившись на самого себя, что слишком много думает о тех людях, с которыми находится на разных ступенях социальной лестницы, Меченый поманил кота на улицу.
  Узнав у дежурных, что Морицкий с Сибором Мангерским еще не возвратились из города, Дерек решил размяться не со степняками, а со своими приятелями из гарнизона, в надежде, что разживется еще какой-нибудь информацией о ночных событиях. Тем более что Даут снова решил устроить тренировку для Ренальда в помещении, только сегодня в пару к нему поставил Руслана. Племянник Аслана радостно просиял, распираемый от гордости. Все-таки считаться учеником таура выпадала честь не каждому из молодых варваров. Ренальд же только обреченно вздохнул и на всякий случай потянулся за баночкой с чудодейственным бальзамом, смазать предыдущие синяки, пока не получил новых...
  
  Даут его вчера здорово погонял после прогулки и неприятной стычки с людьми Морицкого. Правда и сам таур, появившись в дверях, чтобы оповестить, что уже можно заходить внутрь всем остальным, выглядел довольно потрепано, чем вызвал возгласы удивления у его сородичей. Однако тревожное выражение на уставшем лице степняка теперь сменилось довольным удовлетворением от идеи именно так спасти ситуацию, и удержать Рени от срыва.
  Зачерпнув пригоршню снега, Даут умылся им, следующими горстями обтер разгоряченное, обнаженное по пояс жилистое тело и сразу натянул прихваченную с собой рубаху. Дерек досадливо сморщился, не успев как следует разглядеть татуировку диковинного зверя, занимавшую почти весь торс опытного воина от середины ребер и до середины шеи, захватывая и руку до самого локтя.
  Ренальду сил выползти из казармы не хватило, и больше часа после внеурочной тренировки юноша пластом отлеживался на своей кое-как устроенной лежанке. На подбадривающие замечания и подтрунивание вернувшихся в казарму варваров, принявшихся растаскивать свои пожитки, расшвырянные Даутом к стенам, наложник не реагировал, пытаясь отдышаться и унять буквально гудящие от напряжения мышцы. Таур ворчливо посоветовал вспомнить специальные дыхательные упражнения, но пока что было не до них. Унять бы белесые звездочки перед глазами, и тогда уже начать соображать, как скорее вернуться к нормальному существованию, а не изображать из себя прикроватный коврик.
  Первые несколько минут, когда он практически отключился и, рефлекторно подчиняясь команде 'к бою!', самонадеянно попер на Даута, тот лишь уворачивался, не давая к себе прикоснуться. Только сейчас, приняв горизонтальное положение и прогоняя панические мысли о том, что теперь вообще не скоро поднимется на ноги, Рени додумался, что тот его просто дразнил, выматывая. Не такая уж премудрая тактика. И лишь затем названный отец принялся встречать его атаки жесткими блоками, перейдя в контратаку и вынудив Ренальда уйти в глухую защиту.
  Если первые минуты жесткого спарринга промелькнули для наложника лаэра одним мгновением, то последующие заставили его здорово попотеть, чтобы изобразить хоть что-то, чему успел научиться в рукопашном бою у солдат Замкового гарнизона.
  Ренальд уже представлял, что реальная схватка в таком темпе не длится долго, но тренировочный бой затянулся более чем на час. Оказалось очень странным то, что таур двигается в одном с ним темпе, и даже чуточку быстрее и проворнее. В какой-то момент Рени даже почувствовал себя немного обманутым, ведь розовато-кровавая пелена и ледяной холод в груди обещали (судя по предыдущему разу, когда он вошел в боевой транс), что только он приобретает могущество и власть над Временем и собственным телом, готовым убивать. И в этом ему нет равных...
  Впрочем, Даут довольно ясно доказал, что это было лишь его наивное заблуждение, зло комментируя недостатки техники незнакомых пока что ученику приемов. Впрочем, когда Ренальду удалось спустить пар, и угроза вхождения в диссонанс с его внутренним душевным состоянием и всплеском адреналина, оказалась не актуальна, таур усмехнулся:
  - Ну и хватит с тебя пока...
  Рени недоверчиво покосился на мужчину, упрямо силясь подняться на ноги. Но тот покачал головой и рассмеялся:
  - Молодец! Будет из тебя толк, сынок... но пока достаточно, отдыхай, - протянул он руку, чтобы помочь подняться шатающемуся от усталости парню (первое время Ренальд вскакивал сам, будто подброшенный пружинкой, не желая сдаваться из-за неудачных попыток достать наставника).
  Восприняв разрешение буквально, Рени кое-как изобразил ритуальный поклон старшему воину, благодаря за науку. И пока степняк разыскивал свою рубаху и натягивал сапоги, юноша умудрился отыскать среди устроенного тауром бардака свою лежанку. Немного оттащив ее от стены и толком не расправив, Ренальд неловко рухнул на кошму, понимая, что в ближайшее время у него не осталось сил хотя бы перевернуться, чтобы устроиться поудобнее. Измученное столь серьезной тренировкой мокрое от пота тело даже не почувствовало, что плотный войлок немного колется, впитывая влагу.
  - О как! - рассмеялся, обернувшийся Даут, услышав, вернее перестав слышать шебуршание за спиной. - Я думал, ты душ захочешь принять...
  - Ммм... - то ли согласился, то ли возразил юноша, тяжело дыша. Собрав силу воли в кулак, он все-таки исхитрился перевернуться на спину и теперь мечтал вовсе не о душе, а о том, чтобы это блаженное состояние относительного покоя не нарушил никто из входящих в помещение людей...
  - Дерек... - облизнув пересохшие губы, позвал Рени слабым голосом, смутно различая среди остальных склонившегося над ним бойца, заинтересованно разглядывающего контуры татуировки на его груди, - притащи попить, будь другом...
  - Нельзя тебе сейчас простую воду, потерпи, - вклинился Руслан, опередив ответ Меченого.
  Бухнувшись рядом с наложником лаэра на колени, сын Тагира придирчиво осмотрел его блестевший от пота торс, украшенный знаком принадлежности к воинам ледяной крови, и вздохнул, одновременно завидуя, что таур удостоил Рени чести индивидуального занятия, и сочувствуя, потому что состояние друга говорило само за себя. - Сильно досталось, да? Может, сразу бальзамом смазать? Давай помогу, куда сам не дотянешься.
  - Потом, - скривился Ренальд, чувствуя настоящее блаженство оттого, что может просто не шевелиться.
  Не став отказывать себе в маленьком удовольствии прикоснуться к светлым прядям родича, Русик аккуратно убрал их со лба друга и пятерней зачесал назад.
  Такой простой невинный жест, всего лишь легкая услуга... Но, получив благодарный взгляд в ответ, юный варвар почувствовал себя окрыленным. К сожалению, ни дядя, ни отец не одобрили бы и эту заботу. Не предать словами, как Руслан сожалел о том, что Рен носит каршифф с отличительным знаком защиты Аслана.
  - Ты бы лучше до душа сначала дополз, - покосившись на мальчишек, посоветовал Дерек, расправляя свою войлочную постель и застилая ее волчьими шкурами. - Я, конечно, могу тебя и на ручках оттащить, но боюсь, Аслан мне голову потом оторвет.
  - И руки заодно, - буркнул Руслан, нехотя убирая свои руки от лица Рени.
  - Лучше добей, - вяло огрызнулся Ренальд, поморщившись.
  Замечание Меченого было разумно. Мокрое тело все еще не остыло, растрепанные и потемневшие от пота волосы противно липли к лицу и шее, да и штаны у пояса насквозь пропитались потом, и теперь ткань засохнет жесткой коркой. Но рискнуть идти до душевой самостоятельно он сейчас еще не был готов. Почему-то вместо раздражения из-за дурацких намеков Дерека, юноша почувствовал прилив сил. То ли захотелось немедленно подняться и двинуть ему как следует (не факт, конечно, что получится, потому что пока было даже лень шевелить пальцами). То ли мгновенно промелькнувшее видение того, сколько раз и в каких ситуациях Аслан вынужден был таскать его на руках, сыграло роль. И это воспоминание отозвалось в груди теплой волной, кольнув в области сердца. Повторится ли такое хоть раз?
  Смутившись собственных мыслей, Рени поморщился - он не девка, чтобы его на ручках таскали! Но... надежность бережных и сильных рук варвара, стук сердца лаэра так близко-близко, шалый взгляд глаз цвета горького шоколада, даже не пытающихся скрыть желание обладать, и его неровное дыхание (выдающее с головой о том, насколько он сам неравнодушен к ситуации), все равно продолжали волновать. Даже когда тот собственноручно тащил его из лазарета в дом, заботливо закутав в одеяло и крепко прижимая нелегкую ношу, было удивительно уютным воспоминанием. В тот день оба прекрасно понимали, что в ближайшее время ни о каких постельных играх не может быть и речи...
  Сумасшедшая, наполненная самыми противоречивыми ощущениями ночь, разделенная на двоих, была позже. Только вот потом вместо многообещающего совместного будущего он получил жалкое оправдание и отставку... Видно, не такая уж удачная из него вышла постельная игрушка для утех господина... Впрочем, не стоит предаваться унынию и самобичеванию. Главное, что есть Тесса, для которой он по-прежнему дорог...
  Вот, Дерек, паршивец! Разбередил душу. И кто его тянул за язык... - И вообще, завидуй молча! - не найдясь с более умной отповедью, сквозь зубы процедил Ренальд.
  Но Меченого это вовсе не смутило. Нахально подмигнув, тот просто рассмеялся и отошел в сторону, уступая место Айдару, притащившему большую кружку с отваром особого чая таура.
  - Вот это не только можно, но и нужно выпить, - сообщил степняк, передавая кружку Русику.
  Племянник Аслана ревностно покосился на родича, видимо, решив, что уж сейчас-то никто не вздумает шугануть его от постели Рени, который, похоже, без посторонней помощи в ближайшие полчаса не сможет даже приподняться, чтобы попить. Однако Айдар невозмутимо отошел и только встретившись взглядом со смеющимися глазами Меченого, понимающе усмехнулся сам...
  
  - Укройся хоть, а то простынешь! - швырнул Дерек шкуру со своей лежанки наложнику.
  - Спасибо, - нехотя поблагодарил юноша.
  Ренальд пока что чувствовал лишь блаженную прохладу легкого сквозняка, тянущего по полу и остужающему разгоряченное тело. Но Меченый снова был прав, в этот раз перечить не стоит.
  Возвратив пустую кружку Руслану и позволив укрыть себя волчьей шкурой, щекочущей кожу жестковатыми ворсинками, Рени прикрыл глаза. И почти тотчас провалился в глубокий сон, из которого его выдернули лишь спустя пару часов, чтобы прогнать в душ, накормить и засадить за учебники...
  
  
  ***
  
  Вчерашний день выдался морозным и тихим, но западный ветер, усилившийся к ночи, притащил за собой из-за гор тяжелые снеговые тучи. Посыпавшаяся из прорех белая крупа поначалу была колючей и больно жалила открытые участки кожи людей, имеющих несчастье оказаться в это время на улице. Однако причинить особое неудобство не удалось - большинство обитателей крепости уже спали. Словно растеряв всю свою злобность, буран вдруг сменил гнев на милость, и с неба мягко посыпались густые белые хлопья, укрывая землю, деревья и строения. Видимость во время снегопада снизилась до нескольких шагов. Поначалу казалась, что снежная круговерть никогда не кончится, но непоседе ветру стало скучно развлекаться над полусонным Замком, и он погнал свое призрачное стадо отощавших сизых облаков дальше...
  Дорожку в парке, ведущую от старой казармы к новой утром почистить еще не успели. И Дерек, с нагнавшим его Ильясом, тоже решившим размяться на плацу, шли, перемешивая под ногами снежную кашицу толщиной в полпальца. Обоих интересовало, удалось ли Аслану хоть что-то узнать о страшной трагедии, разыгравшейся этой ночью в соседней деревушке. И получится ли отыскать четкие следы учинивших кровавую расправу после ночного снегопада? Впрочем, раньше, чем вернется лаэр, их любопытство вряд ли кто сможет удовлетворить.
  На плацу вовсю орудовали лопатами штрафники, отрабатывая свои внеочередные наряды.
  На краю, на уже расчищенном местечке хмурый Инвар о чем-то разговаривал с сосредоточенно слушавшим его Орисом. Решив не отвлекать начальство, которое, правда, могло иметь больше информации, нежели остальные солдаты, Дерек сразу же направился к приятелям. Плац заполнялся довольно быстро. Обязательные тренировки воспринимались бойцами на уровне инстинктов.
  Обменявшись приветствиями и новостями, чтобы не мерзнуть просто так (ведь на тренировку приходили в достаточно легкой форме одежды), солдаты разбрелись по очищенной от снега площадке и занялись разминкой.
  Лаэр, уехавший рано утром, все еще не возвращался. Это обстоятельство тревожило. Впрочем, и гостей (как со сторожевых башен, так и конные караульные дозоры), тоже не наблюдали на горизонте. И это слегка уравновешивало внутренне ощущение дисгармонии. В присутствии Морицкого Дерек почему-то постоянно ожидал от него какой-нибудь очередной гадости. Причем, что удивительно, сам Ливар, провоцирующий нервозную обстановку, при этом оставался вроде бы в стороне. Но не заметить того, что его распоясавшиеся люди действуют не на свой страх и риск, а с молчаливого поощрения господина, и он не считает нужным их одергивать хотя бы из элементарной вежливости к хозяину земель, на которых гостит, было невозможно.
  Дерек сначала встал в пару к Верену. Было видно, что мужчина соскучился по своему подопечному, на которого чаще ворчал, чем хвалил. Хотя и признаваться во всеуслышание, что неожиданно привязался к мальчишке, которому волей лаэра был назначен наставником, боец не собирался. Только зло подтрунивал над Меченым, дескать, ну как там у степняков? Он же прекрасно помнил, как Дерек паниковал, не желая жить среди варваров даже несколько дней.
  А оказалось все совсем не так страшно. Никаких оргий они не устраивали и на его драгоценную филейную часть тоже не покушались. По крайне мере, явно.
  
  Половина времени, отпущенная на тренировку, пролетела незаметно. Разогревшиеся мышцы приятно ломило. Вокруг разгоряченных полураздетых тел бойцов гарнизона клубился парок. Ильясу, поначалу просто наблюдавшему за рукопашным спаррингом Меченого и Верена, надоело оставаться безучастным, и он вызвался сменить одного из невольных нянек Рени.
  Верен уступил неохотно, но тут наконец-то освободился Орис, и мужчина направился к нему.
  Встав напротив довольного рокировкой варвара, Дерек почувствовал знакомый азарт. С этим степняком он уже не раз сталкивался. И внутренне подобрался. Их противостояние до сих пор так и не определило сильнейшего в очередной схватке. Ильяс, как и он сам, проигрывать не любил, но временное поражение оба воспринимали с философским смирением. Поэтому, несмотря на любой исход, будет приятно размяться и вновь испытать свои силы.
  Движения варвара были полны той непередаваемой грации хищников, что выдавала их близость к природе. Выбрав тактику обманных приемов, чтобы ослабить бдительность условного противника, Ильяс с удовольствием констатировал, что пока что Меченый уверенно держит выбранный темп. Побороться с равным себе, получая истинное удовольствие от кажущегося смертельным танца, переменно замирающего, когда кто-то из них оказывается на земле, было приятно. Необходимость предугадать следующее движение, уклоняясь от удара, выворачиваясь из мощного захвата, рискуя вывихнуть суставы, и пытаясь обезвредить или хотя бы достать противника, распаляло азарт обоих молодых мужчин.
  Дерек просто не готов был проиграть любому из этих варваров, находящихся в крепости, темно-карие глаза которых так напоминали ему одного из них - полукровку. Которому он мог бы уступить лишь при единственном обстоятельстве, если в том конкретном случае благоразумнее будет соблюсти субординацию и 'сдать' бой лаэру, стоящему наверху социальной лестницы.
  Но Аслан никогда не подводил его ожиданий, выкладываясь по-честному, будто проверяя на прочность - как далеко они могут зайти хотя бы в тренировочном состязании, раз уж у них не получается договориться о другом методе для выяснения, у кого 'круче яйца'.
  Красивый бой, заставляющий напряженно замирать невольных зрителей во время их крохотной передышки со своими напарниками по разминке, походил на какое-то ритуальное священнодействие. И хотя правилами оба пренебрегали, на ходу импровизируя, подстраиваясь под чужую технику, стараясь уловить и среагировать на малейшие нюансы, которые могли бы стоить победы или поражения, все равно, с поразительной точностью успевали остановиться. Буквально за миг до того, когда условный удар, только обозначавший место способного стать смертельным прикосновения, казалось, уже нанесен...
  Видимо, оба слишком уж сильно увлеклись, потому что момент появления еще одной группы зрителей, о которых пробежали шепотки по рядам присутствующих, ни Ильяс, ни Дерек не заметили.
  А между тем, Морицкий со своими людьми сразу по прибытии в крепость, отправился на площадку, надеясь застать там Аслана. Утренняя прогулка по свежему воздуху окончательно выдула из головы вчерашний хмель и остаточные воспоминания короткого развлечения. Дом Удовольствий, которому он оказал честь своим визитом, безусловно, проигрывал тем, которые находились на его землях, в плане разнообразия предлагаемого перечня услуг. Мальчиков он вообще не увидел, но символично одетые цыпочки, оказались профессионалками в своем ремесле, и отработали полученный гонорар на все сто процентов.
  Жаль только, все время приходилось напоминать себе, что слишком увлекаться не стоит. Законы Энейлиса защищают даже этих шлюх. А если он перейдет границы дозволенного обращения с продажными девками, работавшими не на свой страх и риск, а в зарегистрированном заведении, исправно выплачивающим налоги, замять это дело будет непросто. Он прибыл во владения Аслана с иной целью, и не стоит размениваться на мелочи.
  С девицами легкого поведения Морицкий забавлялся от силы часа полтора, решив, что перед состязанием с Асланом все-таки следует отдохнуть и выспаться. Желание поскорее разделаться с вопросом о наложнике в данном случае имело первостепенное значение, горяча кровь в предвкушении.
  Как и было оговорено, его люди, которым он тоже разрешил немного покуролесить, ожидали его ранним утром в одном из постоялых дворов, где им подали легкий завтрак.
  В городе Ливар ориентировался довольно сносно, а уж с единственной хорошо обустроенной дороги, ведущей мимо пограничной крепости, сбиться было бы сложно. Поэтому своих попутчиков - Сибора, предававшегося утехам плоти всю ночь, и Асланова бойца, выделенного им в сопровождающие (но, похоже, тоже нашедшего, как ему скоротать время в ожидании, пока подопечные натешатся), он беспокоить не стал. Пусть Красавчик пасет Мангерского, и не путается под ногами.
  Велев передать, чтобы оставшиеся мужчины не беспокоились, куда он мог подеваться в такую рань, Морицкий оставил увеселительное заведение, щедро расплатившись и уверив вышедшую проводить высокого гостя Хозяйку, что он остался доволен сервисом.
  Женщина склонила голову, наградив его профессиональной, насквозь фальшивой улыбкой, какие он мог раздаривать и сам. И едва за ним закрылась дверь, поспешила к своему эксклюзивному клиенту, с которым провела эту ночь, мысленно сетуя, что никак не может отказаться от непростительной в ее ремесле привязанности к этому смазливому блондину. Который, мало того, что на несколько лет младше ее по возрасту, да к тому же не настолько состоятелен, чтобы одаривать дорогими подарками. Но... сердцу, как говорится, не прикажешь. И для него она готова была собирать информацию вовсе не за страх и за совесть, не за вознаграждение, а просто потому, что ему это могло бы пригодиться. Став Хозяйкой престижного Дома Удовольствий, она могла себе позволить выбирать, с кем провести время, если очень захочется... И многие клиенты почли бы это за честь...
  Но как только этот мужчина появлялся на пороге ее заведения, особенно в форме бойца элитной лаэрской сотни (которая солдатику безумно шла), выбора у нее больше не оставалось... Слава Всевидящим, что хотя бы сам Красавчик не догадывался о том, насколько глубоко она, взрослая женщина, достаточно побитая жизнью, прежде чем зацепиться за тепленькое доходное место, увязла в этих странных отношениях, у которых нет никакого совместного будущего...
  Вот и сейчас, как только она разбудит безмятежно дрыхнущего парня, утомленного любовными утехами, и сообщит ему, что один из высоких гостей, которых он сопровождал, покинул заведение, он тоже, наверное, поспешит уйти... Сегодня Красавчик не в увольнительной, а на службе. (Хоть и не признался, что шпионит за столичными гостями, но она же не вчера родилась). И ее постель вновь станет одинокой.
  Кстати сказать, этот нахальный блондин, не пропускающий ни одной юбки, - единственный, кто был допущен в ее настоящую спальню, а не в тот будуар, где Хозяйка изредка самолично развлекала особых гостей...
  
  ***
  
  Беспринципный в некоторых вопросах, Морицкий все-таки намеревался провести честный поединок с Асланом. Вряд ли Советник и вернувшиеся в крепость рэлы захотят пропустить такое зрелище. Слишком много будет свидетелей, и своим положением лаэра он рисковать не собирался. Однако надеялся, что перед началом оговоренного боя с полукровкой, ему удастся выставить свои условия.
  
  Какого же было его удивление и разочарование по прибытии в Замок из-за сообщения, что Аслана нет в крепости. Настроение, мгновенно ставшее не просто плохим, а поистине дурным из-за того, что вожделенная цель отодвинулась во времени на неопределенный срок, сыграло свою роль. И Морицкий, не сдерживаясь в словах, дал волю недовольству, весьма желчно высказавшись при своих людях о хозяине Замка.
  Привыкшие угадывать пожелания господина, бойцы Ливара истолковали его замечания в меру своего разумения.
  
  Направляясь к конюшне, чтобы оставить лошадей, их внимание было привлечено скоплением солдат на плацу перед казармой вокруг сцепившейся парочки бойцов. В одном из которых, по характерно прибранным на варварскую манеру длинным волосам и явно не казенной одежде, был опознан степняк, а вот в другом - тот самый парень со шрамами, что ходил в любимчиках у своего лаэра. Правда, толком полюбоваться на их схватку не пришлось. Кто-то из окружения громко оповестил остальных, что их приближение заметили.
  Азартный бой тут же прекратился. Парни стремительно, словно продолжая исполнение какого-то сложного танцевального па синхронно отступили друг от друга, изобразили ритуальный поклон равного равному и, все еще тяжело дыша, обернулись к вновь прибывшим.
  Удержаться от колкостей и насмешек не выспавшимся и чувствующим дурное настроение своего хозяина, людям Морицкого оказалось выше их сил. Впрочем, поначалу они не собирались слишком уж задираться, надеясь по ходу дела сообразить, как поступить, чтобы не прогневить своего господина, оставшегося поодаль, еще больше. Но на лицах присутствующих можно было прочесть, насколько им 'рады', и решение пришло спонтанно.
  - До нас тут дошли слухи, что лаэра нет, и поэтому бой между господами состояться сейчас не может, - ехидно начал один, спешившись и взяв своего коня под уздцы.
  - Вроде время-то оговорено было. Неужто Ваш господин специально перед нашим возвращением покинул крепость? - подхватил второй.
  - Может, ошибка какая? Думаю, дай сам посмотрю поближе - вроде плащ-то лаэрский висит, - кивнул десятник на скинутый Дереком плащ, который сейчас сиротливо притулился на одной из деревянных балок у полуразрушенной стены. - Ан нет, и впрямь какая-то фальшивка...
  Дерек стиснул челюсти и помрачнел. Вот ведь, не столько радости от такого подарка Аслана, сколько проблем. Наверное, не задень его вчера эти скоты насмешками про особое расположение господина, он и не надел бы его в ближайшее время. Благо казенной зимней амуниции, положенной солдатам гарнизона, его никто не лишал, и он мог получить утепленное обмудирование в любое время. Но теперь из принципа решил носить лаэрский плащ - пусть хоть удавятся от зависти и захлебнуться собственной желчью!
  - И все-таки, нашему господину было бы любопытно узнать, что за неотложные заботы заставили вашего господина спешно покинуть Замок? - оглянулся мужчина, произнося эти слова, в сторону вроде бы безучастного Ливара.
  - А может, он и не покидал, а просто... - неопределенно хмыкнул коренастый крепыш, глумливо усмехнувшись.
  - Ну да, жену-то оставил в городе...
  - Лаэр Аслан, насколько мне известно, назначил состязание на определенное время, - вышел вперед Орис, смерив шутников ледяным взглядом. - И если обстоятельства задержат его возвращение, он сам объяснит лаэру Морицкому причину. Если сочтет нужным, конечно, - не удержался первый помощник от шпильки.
  Переглянувшись с помрачневшим Ильясом, мысленно костерящим таура за то, что тот собрал со всех клятву не вмешиваться, Дерек не выдержал:
  - Если вы так радеете за интересы своего господина, что жаждите получить по шее за неуважение к нашему, я могу поспособствовать. Заодно прямо сейчас и определим, к лицу ли мне лаэрский плащ!
  Ильяс попытался остудить пыл распаленного приятеля, чувствуя, что те специально нарываются с молчаливого поощрения их хозяина, но Меченый только раздраженно дернул плечом, скидывая его руку.
  Но тут из-за спин толпившихся солдат выступил таур, которому немедля сообщили о том, что Морицкий возвращается, как только дозорные определились с опознанием приближающихся по дороге к крепости всадников.
  - И то верно. Раз уж невтерпеж, пусть так и будет, - рассудил Даут, понимая, что конфликт уже слишком далеко зашел. И одной дракой между лаэрами не обойтись. Парни все равно сцепятся друг с другом. А Дереку, которому, безусловно, завидовали из-за столь близкого положения при лаэрской персоне - в любом случае придется доказывать чего он достоин, а чего нет. Лучше уж сейчас на глазах у всех обе стороны постараются определиться, кто на что способен, чем он встретит этих отморозков где-нибудь в укромном закоулке, один против нескольких. В том же парке, например, по пути к старой казарме. Несмотря на ухоженность (стараниями садовника), парк все равно нуждается в прореживании густых кустов, создающих укромные закоулки, где так удобно свести счеты...
  Хотелось все же, чтобы восторжествовала справедливость, а не надеяться на призрачную удачу и то, что все само собой разрешится.
  - Да это еще кто кому наваляет, - небрежно сплюнул под ноги Дереку десятник. - Ну давай, раз ты такой смелый, иди сюда!
  Спрыгнул с лошади и, кинув поводья товарищу, небрежной походкой сделал он несколько шагов навстречу Меченому, демонстрируя свое превосходство.
  Таур кинул быстрый взгляд в сторону Морицкого, ожидая, не захочет ли тот прекратить намечающуюся стычку или взять на себя ответственность за вызов, но тот только небрежно скривился. Подъехав чуть ближе, не утруждая себя заботой, успеют ли люди увернуться из-под копыт его нервно гарцующего жеребца, мужчина произнес:
  - Я не собираюсь со всякой швалью безродной драться. Несмотря на то, что ты напялил лаэрский плащ, для простого бойца - слишком много чести, - пристально глядя на Дерека, презрительно процедил он. - С тебя и десятника хватит...
  Меченый хмыкнул, интуитивно чувствуя какой-то подвох. Оскорбления лаэра он пропустил мимо ушей. В самом деле, наивно полагать, что Ливар Морицкий опустился бы до личной стычки с человеком без имени рода. Да и вряд ли тот в курсе, что он всего лишь раб, волею Аслана приписанный к элитной сотне бойцов гарнизона.
  - Не церемонься с этим... - небрежно кивнул Морицкий своему десятнику.
  Тот слегка склонил голову в знак того, что правильно понял приказ: 'убей!'
  Посчитав, что теперь здесь обойдутся без него, Ливар развернул коня и направился к конюшне, ничуть не сомневаясь в победе своего человека. Килим был одним из лучших бойцов, кто не только с полуслова понимал его приказы, но и не гнушался испачкать руки в крови.
  Ему хотелось бы взглянуть на поединок, но... Его миссия была еще не закончена, мальчишку-наложника он все еще не получил. А лишние проблемы сейчас ни к чему. И если Килиму не удастся красиво изобразить случайную смерть оппонента... Жаль, конечно, терять столь преданного, человека, с такими же беспринципными убеждениями, как и у самого, но он останется в стороне. И ни Аслану, ни именитым спутникам, с которыми проделал долгий путь из столицы сюда, не удастся очернить его, приписав злонамеренность в подстрекательстве спонтанно возникшей ссоры.
  - Думаю, раз уж вы определились, кто будет отстаивать честь своих командиров, пора обговорить условия, - жестко постановил Даут. - Посторонитесь! - махнул он рукой, чтобы люди отступили, и он смог мечом очертить большой круг - арену.
  - До первой крови? - неуверенно выкрикнул кто-то.
  - Нет уж! - поспешил уточнить Дерек, чувствуя прилив адреналина.
  - Хорошо, - согласно кивнул степняк. - Но и без фатальных последствий. За границы круга не выходить. Заступивший за черту, автоматически считается проигравшим. Действия, способные нанести увечья - исключены - вы на службе лаэров!
  Бойцы зароптали, засвистели. Послышались и подбадривающие, и недовольные возгласы:
  - Лучше бой без правил!
  - Надери ему задницу, Килим! - поддержали люди Ливара своего ставленника.
  - Зрелища давайте! - вякнул кто-то, вспомнив, как Меченый уделал в первую ночь своего пребывания в Замке сразу нескольких бойцов, пытавшихся устроить ему "прописку".
  - Пусть по правилам дерутся!
  - Ради справедливости! Меченый, научи этого говнюка уважению!
  - Оторви ему язык поганый!
  - Подправь морду, чтоб симметрично смотрелось! - снова напутствовали бойцы Морицкого своего десятника.
  - Так! Основное я озвучил! - поднял руку Даут, призывая к тишине. - Остальные правила не действуют, - согласился с большинством таур, понимая, что это состязание и впрямь не тянет на рыцарский турнир.
  Скинув тяжелый бушлат, Килим первым шагнул в очерченный Даутом круг. Неуловимое ловкое движение, будто разминает плечи - и в его руках оказались два здоровых ножа с хищно ощетинившимися зазубринами напротив остро заточенного клинка. Такие явно не оставят шанса на легкую рану, войдя в плоть. Судя по тому, с какой небрежной легкостью боец Ливара уверенно держал их - это оружие не раз выручало своего обладателя. И, похоже, он одинаково хорошо мог управляться с обеими руками.
  К счастью, проблем с координацией левой руки у Дерека тоже не было. Однако Меченый, ожидавший рукопашной схватки, напрягся. У него был только один нож. И против двух коротких клинков будет сложновато.
  - Ну, чего замер? - приглашающе кивнул десятник, лихо крутанув между пальцами послушные его воле ножи, - надеюсь, не зассал?! Мы же солдаты, а не крестьяне, чтобы на кулаках драться, - насмешливо пояснил он.
  Меченый решительно шагнул в сторону круга, но Ильяс преградил путь, протянув свой нож. Не оценить жест доброй воли, немного пообщавшись с варварами, Дерек не мог. Суровые степные воины, чтящие священную сталь, только в случае крайней нужды могли расстаться с личным оружием.
  Дерек перехватил лезвие, взвесил нож на ладони, пытаясь оценить балансировку. Как он и ожидал - она оказалась великолепна, жаль, не довелось немного попрактиковаться. Рукоять оказалась чуть-чуть великовата для его ладони, и эта мелочь могла сыграть свою роль. Но он все равно взял нож и кивнул, молча поблагодарив степняка.
  - Удачи! - хлопнул варвар бойца по плечу, и резко отступил в сторону, освобождая дорогу к импровизированной арене, где должен состояться поединок.
  
  
  19.
  
  
  Несмотря на жарко натопленные камины предупрежденными слугами, что хозяева остановятся на ночь в городском доме, Тесса почему-то все равно неуютно чувствовала себя в постели. Впечатления от бала, устроенного в честь приезда высоких гостей, в этот раз осталось каким-то смазанным, не слишком приятным. В голову лезли всякие дурацкие мысли. Поскорее бы столичные гости убрались восвояси, и жизнь в Замке-крепости вернулась к обычному укладу.
  Тесса соскучилась по своему Солнышку. Хотелось, чтобы мужа тоже отпустила тревога последних дней. Она интуитивно чувствовала натянутость отношений между обоими лаэрами, хотя благоверный и уходил от ответа, по какой именно причине. Да еще это известие о грядущей войне... Сколько жизней она унесет? И сколько оставит покалеченных судеб?
  Для девушки, детство которой прошло в непосредственной близости от грубоватых солдат ее отца, непременные жертвы боевых действий не были каким-то абстрактным понятием. Пусть с позиции своего нежного возраста, но она слишком близко видела и чувствовала эмоции тех, кто уходил в поход под началом ее отца, веря в собственную победу. Только вот не всегда враги Энейлиса проигрывали сражения и небольшие стычки.
  Отец Тессы возвращался всегда. Но даже очередная победа не отменяла суровой печати на его лице из-за горечи допустимых потерь личного состава. Командир для солдат - больше, чем отец и глава семьи...
  Уже столько лет прошло, а она до сих пор все еще помнила свою первую детскую и наивную привязанность к погибшему мальчику. Ему было всего лишь восемнадцать...
  Раньше Тесса как-то не задумывалась, успел ли он узнать ласку женщины, успел ли перед смертью пожалеть, что не оставил хотя бы незаконного наследника, продолжение родовой линии... Для простых смертных, не отягощенных долгом перед древними предками аристократических ветвей, может быть, это и не столь важно, но все-таки...
  И подумал ли Ален о маленькой девочке, объявившей себя его 'невестой', насмешив товарищей-сослуживцев незадачливого жениха и вызвав недовольство командира, приходящегося малышке отцом? Или слепящая, парализующая боль от полученных смертельных ран не смогла приглушить адреналиновый всплеск в пылу битвы и, умирая, он жаждал только справедливой мести...
  Аслан прав - она обязана выполнить свой долг женщины, и родить мужу наследника. Вот только как избавиться от страха перед предсказанием проклятой старухи-гадалки?
  Тесса все время боялась, что вместе с потерей первенца, потеряет и свою значимость для любимого, который с первой встречи стал для нее единственным светом в окошке. Своевольную, гордую и свободолюбивую, Аслан пленил ее душу и разум. И ценой столь легкой победы над женщиной, оказалось его собственное сердце, отданное ей в вечное владение.
  Как быть? Разумом осознавая, что оттягивать с зачатием нет никакого резона - все равно то, что должно случиться по воле Всевидящих - не минует, Тесса морально все-таки не была готова к потере ребенка. И не могла понять саму себя, почему в остальном она с легкостью ломала устоявшиеся стереотипы, не страшась навлечь на себя гнев богов, а в этом вопросе - таком жизненно важном для семьи - полностью теряла контроль над самообладанием. И паника перед неизвестностью накрывала ее с головой, заставляя задыхаться от бессилия преодолеть этот страх. Основанный всего лишь на словах полубезумной старухи...
  Когда начнется война, Аслан не останется в стороне. Кто пойдет за ним? Кого он сочтет достойным, чтобы взять с собой? Хотя, скорее всего, добровольцами выступят 90% нынешних бойцов его сотни. И пред лаэром встанет нелегкий выбор, потому что оставить крепость без защиты он не рискнет. Отец ему не простит 'предательства'. И неважно, что Правитель будет точно знать - Аслан ушел воевать на чужой земле (хотя для полукровки земли степняков так же были 'своими'), чтобы врага и близко не подпустить к стенам пограничной крепости Энейлиса.
  Дерек... если Аслан не успеет дать ему вольную, отпустив восвояси, наверняка уйдет вместе с ним. От осознания этой мысли Тесса ощущала противоречивые эмоции. Ужас потери дорогих сердцу людей увеличивался вдвое, но в то же время проступала уверенность, что они оба, в своей странной болезненной привязанности, постараются сохранить жизни друг другу. Боевого опыта у обоих достаточно для того, чтобы не жаждать посмертного признания героями.
  О том, что Рени может пойти за Асланом, Тесса даже думать себе запрещала. Аслан не станет так рисковать. Или станет? Даут готовит себе замену и защитника всего родового клана. Но ведь смешно надеяться на единственного мальчишку, пусть и с пресловутой ледяной кровью. Вряд ли врагов сильно деморализует известие о 'талисмане' варваров. На что рассчитывают степняки? Неужели...
  Нет!
  Девушка зябко передернула плечами, испугавшись собственных выводов. И если Тесса даже помыслить не могла о том, чтобы закатить истерику мужу, чувствующему свой долг перед сородичами матери, собирающемуся на 'чужую' войну (туда, где земля почернеет от пролитой крови, где среди алчущих победы мужчин будет разгуливать смерть, сея боль и отчаяние, не щадя ни правых, ни виноватых, чтобы затем собрать щедрую жатву), то опускать Ренальда она была не намерена.
  Только вот удастся ли поставить свой ультиматум так, чтобы не задеть юношескую гордость? И его желание доказать, что он достоин чести зваться приемным сыном таура и родичем варваров, что он хорош не только в хозяйской спальне?...
  И снова возвращалась к размышлениям о ребенке, страшась потерять будущую кроху и стыдясь своего эгоистического желания знать заранее, что будет с ними - взрослыми людьми? Разрешит ли муж быть с Рени, когда под сердцем будет носить его дитя? Будет ли так же ненасытен и изобретателен в постели с матерью своего ребенка? Ведь одно дело быть в постели с желанной женщиной, которую не уставал изучать, и совсем другое - с почтенной матерью семейства. Слышала она такие истории, что даже самые страстные мужья-любовники становятся сдержанными в проявлении своей фантазии из опасения проявить неуважение к родившей женщине, нанеся ей нравственную травму. А за удовлетворением идут в Дом Удовольствий или заводят неприхотливую любовницу, с которой можно обращаться достаточно вольно, не щадя ее чувств...
  Доводы разума о долге замужней женщины капитулировали перед страхом грядущих перемен.
  Понимая, что в своих рассуждениях она забрела как-то уж слишком далеко во времени, где все было подернуто зыбкой дымкой, Тесса вновь возвращалась к текущим проблемам. И они тревожили ее не меньше, чем надуманные страхи о будущем.
  Промаявшись полночи, несколько раз просыпаясь, прерывая какие-то тяжелые, серые и липкие сновидения, хозяйка Замка не выдержала, и встала, едва ли не раньше расторопной кухарки.
  Кутаясь в теплый халат, девушка спустилась на кухню, чтобы потребовать легкий завтрак и велеть слугам закладывать экипаж.
  Сердце было не на месте. Казалось, если она будет поблизости от своих любимых мужчин - станет легче. И зачем только согласилась переночевать в городском доме?
  Кухарка всплеснула руками и, бросив свою стряпню, суетливо принялась хлопотать вокруг хозяйки, уверявшей, что обойдется холодным куском мяса с хлебом и крепко заваренным отваром земляничных листьев.
  Женщина перечить не осмеливалась. Хозяева нечасто появлялись в городском доме, и обслуга чувствовала себя вольготно, поддерживая жилище в надлежащем порядке, но страшась потерять столь прекрасное теплое местечко.
  Предоставив госпоже все, что она потребовала, кухарка выскользнула с кухни, чтобы растолкать до сих пор сладко спящих слуг. Госпожа Тесса должна видеть прилежное исполнение прислугой своих обязанностей. Их и так здесь более чем достаточно для содержания сравнительно небольшого по городским меркам дома.
  Надо сказать, что большинство из этих преданных людей, состояли в разной степени родственных связей с когда-то погибшими бойцами из лаэрской сотни, и очень ценили то, что господин Аслан сдержал обещание своим солдатам (мужьям, отцам и братьям) позаботиться о тех, кто им был дорог. Кто-то из родственников погибших во время боевых действий или скончавшихся позже от ран, получил хорошее пособие, а тем, кто вообще остался одинок - предоставил свой кров и стол.
  Правда, в последнее время он предпочитал принимать на службу молодых мужчин, у которых вообще не осталось родни и привязанностей. Слишком тяжело было смотреть в глаза людей, чьих близких он не уберег. И неважно, что все прекрасно понимали, что служба на границе - это не только соблюдение уставного распорядка дня для солдат гарнизона. Никто не мог предсказать, когда в благополучную размеренную повседневную жизнь вместо учебной ворвется сигнал боевой тревоги.
  Наскоро перекусив, Тесса велела упаковать бальный наряд, надела более скромное, подходящее для дневного выхода платье, и покинула огорченных столь кратким своим визитом слуг, снова высыпавших во двор в полном составе, чтобы проводить всегда приветливую хозяйку.
  
  Наряженный к приезду высоких гостей из столицы город едва-едва начал просыпаться. В бедных кварталах, где дома ютились, подпирая друг друга, и разбить уличный 'ничейный' фонарь, для местных мальчишек было сродни подвигу, окраины тонули в темноте. Зато в центральной части и восточном секторе было достаточно светло от спрятанных за стеклами чуть колышущихся язычков пламени в рядах фонарных столбов вдоль улиц и площадей. Здесь фасады добротных домов лишь кое-где сияли светлыми прямоугольниками окон. Впрочем, оно и понятно, лишь прислуга поднималась гораздо раньше досматривающих сны господ.
  Патрули городской стражи сдавали ночную смену. Дворники спешили подготовить улицы к новому дню, очищая от мусора и выпавшего ночью снега. Большинство торговых лавок было еще закрыто. Лишь в кабаках и трактирах заканчивали прибираться да расставлять лавки и стулья вокруг добротных столов, готовясь к встрече первых посетителей - неважно, проголодавшихся или желающих опохмелиться. Редкие прохожие, в основном подмастерья и радивые слуги, спешившие по своим делам, зябко кутались в зимнюю одежду, пытаясь справиться с утренней сонливостью. Возле лавок булочников, уже выставивших свежую выпечку на продажу, витали умопомрачительно-аппетитные запахи ванили, корицы и сдобного теста.
  Закрывающиеся на ночь городские ворота были уже распахнуты. Утром возле них обычно собиралось много желающих попасть в город и Тесса невольно хмурилась, предчувствуя задержку. Но предупрежденные верховыми сопровождающими жены лаэра, стражники оттеснили в сторону возки с углем, крестьянские сани, спешившие к открытию городского рынка, и даже редкие купеческие обозы (многие дороги на окраинах Энейлиса из-за непогоды стали уже труднодоступными, и торговые люди не решались пускаться в дальний путь без лишней нужды). Увидев карету с лаэрскими гербами, охранники вытянулись во фрунт и отсалютовали, провожая жену владетеля земель, выезжавшую в сторону крепости.
  Дорога, хоть и припорошенная выпавшим ночью снегом, была прилично накатана, так что Тесса рассчитывала добраться до Замка без досадных задержек в пути.
  Но мысли кутавшейся в меховую накидку молодой женщины, надеявшейся, что ее потряхивает от недосыпа и утреннего морозца, были уже дома, в крепости. Хотелось поспеть к завтраку, когда разрумянившейся от утренней тренировки Аслан вернется в гостиную. Не терпелось понежиться в крепких и нежных объятиях своего мужчины и убедиться, что ее волнения надуманы, навеяны нервотрепкой последних дней и не предвещают ничего дурного. Может быть, муж передаст весточку от Рени. И тогда вернется благодушное настроение, и легче будет переносить вынужденную разлуку со своим ненаглядным Солнышком?
  Понятно, что о муже она думала постоянно (наверное, поэтому и не могла не почувствовать, что он давно уже не спит, отправившись разбираться в причинах и последствиях трагедии, произошедшей в соседнем с крепостью селении). Да и Ренальду уделяла непозволительно много внимания для своего положения замужней женщины. Но сегодня из головы не шел и Дерек, о котором Тесса, ради блага их обоих, старалась не думать вообще. За глаза хватит и двоих мужчин в ее жизни.
  Может быть, оттого что, невольно любуясь просыпавшимся городом (в темноте зимнего утра все еще подсвеченного фонарями, придающими ему таинственные очертания знакомых улиц), вспомнила сумасшедшее приключение с Дереком на двоих, бегая по крышам? Вот уж действительно шальное безумие! Как они решились на такой 'подвиг'? Страшно подумать, какие бы поползли слухи и пересуды среди почтенных горожан, узнай они о том, как жена лаэра пыталась соблюсти инкогнито. Давая возможность его наложнику избежать тесного знакомства с подонками и отбросами этого самого общества, от которых, к сожалению, не мог избавиться даже такой благополучный и спокойный городишко, которым владел Аслан. И если городская стража и вычищала время от времени притоны и рассадники жаждущих приключений нарушителей установленных законной властью порядков, через какое-то время они, как грибковая появлялись снова.
  
  Убаюканная мерным движением экипажа по ровной дороге, поскрипыванием снега под колесами, дробным перестуком лошадиных копыт, Тесса устало прикрыла глаза, тщетно пытаясь прогнать из мыслей видение сероглазой язвы, и не заметила, как задремала.
  
  Разбудили ее громкие взволнованные голоса обменявшихся приветствиями бойцов на въезде в ворота Замка у внешней стены. По обрывкам фраз, Тесса поняла только, что Аслан вернулся буквально за несколько минут до ее прибытия. Удивленная, куда это муж с утра отлучался, она не стала выходить у парадного крыльца дома, и велела проехать дальше, поближе к казарме. Выглянув в окошко, еще издалека ей показалось непривычным большое скопление бойцов посередине плаца. До конца утренней разминки оставалось время. Обычно, чтобы не мешать друг другу, солдаты рассредоточивались по всей площадке.
  Заметив неподалеку вороного жеребца Аслана, а среди плотно сгрудившихся мужчин нескольких степняков, она смело протиснулась ближе к арене действий (правда, еле растолкав увлеченных зрелищем бойцов, не ожидавших появление здесь хозяйки Замка) и почувствовала, как ей становится нечем дышать...
  
  ***
  
  В очерченном на утоптанном снегу круге двое бойцов, вооруженных ножами, кружили в смертельном поединке. О том, что это не просто спарринг или демонстративное выступление на публику, похвастаться своим мастерством и умениями, Тесса догадалась почти интуитивно. Машинально отметив горящие хищным лихорадочным азартом глаза стоявших вокруг бойцов на злых лицах, застывшие решительные позы, напряженную, готовую взорваться атмосферу, будто куполом накрывшую место действия. И непривычную для простой забавы или спонтанной драки гнетущую тишину, нарушаемую лишь оглушительным лязганьем стали о сталь, и хриплым дыханием участников схватки. Без нетерпеливых выкриков зрителей, желающих поделиться дельными советами или подбодрить крепким словцом своих ставленников. И потому, что нательные рубахи тех, кто пружинисто танцевал в кругу, уже потемнели от пота на спине и подмышками, облепив тела, и бурые пятна крови украшали прорехи на грубом, но добротном полотне форменной одежды.
  Останавливать нелепое состязание противники, похоже, не спешили. Да и разнимать их никто не рвался. С колотящимся сердцем Тесса заставила себя протолкнуть воздух в легкие, безумным взглядом обвела собравшихся, в отчаянной надежде, что в данный момент просто никого из десятников мужа или дневальных гарнизона здесь нет. И тогда она имеет полное право прекратить нелепое нарушение Устава, пользуясь своим положением жены лаэра...
  Но они присутствовали! И не только Орис, десятники мужа, и таур, чей авторитет признавался даже комендантом крепости (а уж Инвар-то славился своим скептическим отношением к стороннему командованию людьми лаэра в его отсутствие). Сам Аслан оказался как раз напротив нее, по другую сторону очерченного линией круга, даже не заметив ее появления! Его внимание было приковано к Дереку. И только Великие Духи могли знать, чего лаэру стоила демонстрация мнимого спокойствия не вмешиваться, чтобы защитить этого паршивца. И дело здесь было вовсе не в страхе за повреждение так и не доставшейся пока что варвару на расправу задницы старшего из приобретенных рабов.
  Ведь было же сказано - избегать конфликтов! Собираясь в дальний путь всего с дюжиной своих преданных людей, Морицкий наверняка отобрал самых беспринципных и умелых головорезов, в одиночку стоивших пары-тройки обычных бойцов.
  Аслану, скрупулезно подмечавшему малейшие промахи дерущихся на ножах мужчин, было почти невыносимо оставаться просто сторонним наблюдателем схватки. И хотя лаэр прекрасно знал, на что способен Меченый, все равно ему казалось, что сам он мог бы справиться лучше. И отец, и Даут, в свое время делясь мудрыми советами, велели абстрагироваться от этого нелепого заблуждения. Его желание было понятно и присуще многим, чересчур пекущимся о своих подчиненных командирам, получившим власть над людьми и тяжкий груз ответственности за чужие судьбы слишком рано. Но он ведь не наседка, а проверенные, закаленные бойцы - не желторотые цыплята, чтобы пытаться прикрыть их своим крылом при малейшей опасности.
  Осунувшееся суровое лицо мужа, на скулах которого играли желваки, воспаленный от недосыпа взгляд, стиснутые в немой ярости кулаки, заставили девушку вздрогнуть...
  Ничего не понимая, Тесса снова, как завороженная, перевела взгляд на мужчин внутри круга. Хотелось кричать от негодования и ужаса - они что, не понимают, что творят?! Но окрик застрял в горле, где-то на периферии сознания промелькнуло, что в такой момент отвлекать нельзя! Да и вряд ли, поглощенные сражением, не реагирующие на посторонние раздражители, мужчины вообще услышат ее. Словно бойцовые псы, уже почувствовавшие на своих клыках пьянящую кровь соперника, они не угомонятся, пока не услышат хруст шейных позвонков на холке поверженного противника.
  Капюшон меховой накидки слетел еще, пока Тесса пробиралась сквозь толпу. Но сейчас она не чувствовала ни легкого утреннего морозца, ни порывов злого ветра. Только внутри от страха за Дерека распускал свои щупальца леденящий душу холод.
  Девушка судорожно стиснула занемевшими пальцами ворот накидки в тщетной попытке согреться. Хотелось крепко зажмуриться, а потом открыть глаза и с облегчением понять, что ей просто пригрезилось узнавание. Слишком много думала о нем сегодня, вот и...
  Но нет. Одним из мужчин в кругу точно был Дерек, вторым - боец из сотни Ливара Морицкого, кажется, десятник...
  Но что они могли не поделить? И как осмелились нарушить приказ своих командиров, устроив настоящую бойню, не тренировку? Ох, Всевидящие, почему вы никогда не вмешиваетесь, когда так необходимо чудо?!
  Не обращающие внимания на царящую за пределами очерченного круга суету бойцы, несмотря на все свои различия, казались безумно похожими друг на друга. Практически одинаковые позы, скупые выверенные движения коротких выпадов и звериная настороженность хищников, пытающихся оценить своего соперника. А еще полная сосредоточенность и обманчиво спокойные взгляды...
  
  Отвлекаться Дереку было абсолютно некогда и чревато. Слишком сильным и ловким оказался матерый противник. Доведись ему встретиться с таким несколько лет назад - и вряд ли он сумел бы продержаться хоть пару минут. Лишь закалка наемника, не гнушавшегося подмечать и опробовать разные подлые и коварные приемы защиты и нападения, да отточенные инстинкты выжить любой ценой, помогали ему уклоняться от смертоносных прикосновений лезвий вездесущих клинков Килима, с легкостью управляющегося с отлично подогнанными по его руке ножами. Оба молча и яростно пытались нащупать брешь в обороне друг друга, чтобы положить конец бою. Это не обычная разминка вполсилы, разогревающая мышцы, разгоняющая кровь, поднимающая настроение, распаляя азарт еще и поглумиться, задевая и подначивая спарринг-партнера сопутствующими шуточками.
  Дерек не сразу понял, что правила, озвученные Даутом, Килим соблюдать не собирается.
  Для зачета победы требовалось лишь доказать, что остановленный в миллиметре от точки нанесения удар был бы смертельным. Но, похоже, в пылу боя десятник Ливара не собирался сдерживать разящую руку. Слишком уж лютая, какая-то звериная злоба и решительность идти до конца отражалась в глазах Килима.
  И это сбивало с толку, ведь, по сути, они ни кровные враги, ни ратники разных армий, встретившиеся на поле брани.
  Однако бешенство противника, даже не замечавшего кровоточащих ран, которые каким-то чудом удалось нанести Меченому, компенсируя свои промахи, отрезвило и взбодрило не хуже ледяного душа в жаркий летний полдень. Раздражение и досада на языкастых гостей, сворой собак круживших вокруг своего господина (настоящего садиста и извращенца), которых просто следовало научить вежливости и уважению к хозяевам дома, где их принимали, уступило место холодной ярости, заставляя просчитывать каждую мелочь, каждое скупое движение.
  Легкие горели от нехватки воздуха из-за слишком быстрого темпа, навязанного десятником, привыкшим без долгих прелюдий расправляться с возникшей проблемой. Обычно лаэр Морицкий бывал им доволен. Но сегодня мужчина встретил неожиданно достойного противника, заставлявшего звереть от бессильной злости разом покончить с наглым уродливым выскочкой.
  Перетружденные мышцы деревенели, жар схватки слишком стремительно изматывал, отнимая силы. Прилипшая к коже, набухшая от крови над порезами ткань, при очередном резком движении задевала ровные края неглубоких ран, отвлекая, опаляя неожиданной болью, заставляя страдальчески морщиться и смаргивать режущий глаза пот, катившийся со взмокшего лба. Сквозь клокочущий грохот крови в уши прорывался характерный лязг ножей, встретивших на пути к цели твердый стальной отпор, то сладкой музыкой торжества, что отбил атаку, то досадным рыком, что не достал чужой плоти.
  
  И все-таки Всевидящие и Великие Духи, которых собравшиеся молили за победу Меченого в этом поединке чести, прислушались к большинству.
  Килиму как раз удалось выбить из левой руки Дерека нож, позаимствованный у степняка. Все-таки сыграла свою роль непривычная рукоять - потная, окровавленная ладонь сорвалась. Нож отлетел, и по инерции проехался по мерзлому утоптанному снегу к самой дальней черте круга, но, по счастью не выехал за его пределы.
  Десятник Морицкого лишь на какие-то доли секунды отвлекся, не сдержав ликующий вопль, подстегнувший Дерека действовать по отчаянному наитию. С одним ножом против двух в умелых руках профессионала - слишком сложно, почти немыслимо. Да и перед Ильясом совестно, что не уберег доверенное во временное пользование личное оружие варвара.
  Тело среагировало быстрее, чем Дерек мог сформулировать и отдать ему осознанную команду. Казалось, что он видит все происходящее с ним как будто со стороны. Перво-наперво надо увернуться от бросившегося на него Килима, уже не сомневающегося в своей скорой победе. Нарушая физические законы, совершить обманный маневр, позволивший ему оказаться за спиной десятника, не собиравшегося подпускать противника к валяющемуся охотничьему ножу, чтобы не давать больше равного шанса. Изобразить немыслимый, почти цирковой кульбит, чтобы не промахнуться, поднимая в перекате нож, одновременно вновь принимая стойку, и встречая очередную атаку разъяренного промахом Килима, уже обоими клинками.
  Глотнуть воздуха и, падая от коварной подсечки, утянуть за собой потерявшего равновесие десятника. Умудриться в последний момент вывернуться из-под его туши, желающей пригвоздить к земле, и опрокинуть его самого. От души припечатать, прижимая коленом одну руку с ножом, заставив Килима разжать сведенные судорогой пальцы. Удержать поверженного, сыпавшего площадной бранью противника на лопатках, беснующегося в бессильных попытках скинуть более удачливого бойца с себя. Отвести вторую руку десятника, все еще крепко сжимающую нож, нацеленный в твое тело, чувствуя, как натянулись вздувшиеся жилы и трещат собственные суставы и мышцы, удерживая ее на отлете. И успеть поднести лезвие своего (точнее, Ильясова) клинка к обнажившейся в прорехе порванного воротника форменной нательной рубахи, скользкой от пота шее Килима. Не обращая внимания на мутный от ненависти и страха взгляд соперника, прямо к его вздувшейся яремной вене, так и притягивающей решить проблему раз и навсегда! Чтобы таур и свидетели засчитали чистую, безоговорочную победу. Чтобы эти мерзкие шавки - тени своего хозяина Морицкого, получив хороший урок, заткнулись и больше не тявкали на кого ни попадя!
  
  Дерек поднял голову и скорее увидел жест, сопровождающий слова Даута, объявившего победителем его имя, чем услышал говорившего. Звонкой струной где-то внутри лопнуло напряжение, поспешно вытесняя накал страстей и заполняя душу и измученное слишком интенсивной нагрузкой тело ликованием. Соперник, поняв, что бой проигран, затих, тяжело дыша и прикрыв пылающие ненавистью глаза. И Меченый поспешил подняться.
  Только теперь он толком разглядел просветлевшего лицом бывшего наставника Аслана - таура. И самого лаэра, стоявшего в тесном кругу бойцов, оказывается, уже вернувшегося из своей поездки. Аслан облегченно расплылся в сияющей улыбке и шагнул вперед. А Дерек вдруг почувствовал окатившую его мокрую от пота спину волну незамутненной радости и захватывающей дух нежности, отчего защемило собственное сердце. Не доверяя своим ощущениям, Меченый стремительно обернулся. Лица хмурых дружков Килима и радостные улыбки своих смазались, и он буквально споткнулся, встретившись взглядом с любимыми глазами той, которой здесь не должно было быть. Госпоже не пристало смотреть на подобные развлечения.
  По щекам девушки, кусающий губы, чтобы не разреветься от счастья и облегчения, что все позади, текли слезы. Только она их словно и не замечала, часто-часто смаргивая, чтобы затуманенный соленой влагой взор, наконец, прояснился.
  Дерек ободряюще - дескать, что же ты плачешь? Все хорошо! - улыбнулся.
  Они кивнула - поняла! Но прекрасные глаза госпожи все равно оставались на мокром месте. Губы продолжали кривить личико, и от этого Тесса сейчас казалась совсем юной девочкой, такой нежной, такой ранимой. А вовсе не той холодной и неприступной обворожительной женщиной, которая ровным голосом сообщала ему свое решение о недопустимости более близких отношений, чем просто дружеские.
  Если бы он мог сейчас подойти и утешить Тессу, от волнения за него давшую волю эмоциям, но нельзя... Хорошо хоть никто в общей суете не сумеет догадаться об их молчаливом диалоге.
  Но не беда! Жизнь продолжается... кто знает...
  Но стоило только в мозгу Дерека промелькнуть сумасшедшей надежде, как опомнившиеся чужие боги решили покарать его вольнодумство и непомерные амбиции. А может, просто из зависти, направив руку поверженного в тело расслабившегося раньше времени победителя, лишили Килима шанса на сохранение достоинства и чести в глазах собравшихся здесь бойцов.
  Десятник с каким-то отчаянным порывом вдруг дернулся, хватая валяющийся рядом нож, и нанес удар, целясь в живот стоявшего над ним, обернувшегося назад, парня.
  Расширенные от ужаса глаза Тессы и открывшийся в немом крике рот девушки сбили Дерека с толку. Повезло еще, что мозг зафиксировал упреждающий окрик Аслана и кого-то из ринувшихся навстречу ребят. Резко обернувшись, Меченный успел лишь заметить слепящий блеск стали, и инстинктивно подставить все еще зажатый в левой руке охотничий нож Ильяса, позволивший отбить скользящий удар, направленный ему в брюшную полость. Но от неожиданности (это же не кабацкая драка мужланов в хмельном угаре и состоянии аффекта) избежать совсем очередного ранения не удалось.
  Нож Килима вспорол не только штанину на ноге, рассек кожу, но и задел бедренную артерию, откуда фонтаном брызнула кровь, моментально пропитав порчину, и усеяв грязной истоптанный снег вокруг алыми звездочками.
  Дерек в первый миг даже не почувствовал боли, ногу над коленом лишь странно обожгло. То ли ледяным прикосновением, то ли раскаленным докрасна углем. Неприятно, но вполне терпимо. Только почему-то стремительно начали таять краски и звуки. И все его тело сделалось непослушным, тяжелым и неповоротливым. Словно в отдалении послышались глухие удары и болезненные стоны, перемежаемые матюками.
  Перед глазами заплясала круговерть, и земля отчаянно потянула вниз. Чьи-то руки подхватили его, словно куль с мукой, кто-то матерился рядом, кто-то что-то спрашивал, а Дерек вдруг ясно понял, что за ранение он получил...
  С такой кровопотерей из подобных ран не выживают. Как обидно и глупо умереть в мирное время рядом с родной казармой...
  Напоследок отчаянно хотелось увидеть Тессу. Меченый собрал волю в кулак и распахнул глаза. Но вокруг были только мужские встревоженные и пылающие гневом лица сослуживцев. За их спинами слышалась брань и отчаянный вой человека, чуявшего скорую смерть. Но чужая судьба Дерека теперь не волновала.
  - Никакого самосуда! Этого - в карцер! Под трибунал! - рявкнул кто-то совсем рядом, вырывая сознание Меченного из оцепенения.
  Почему-то стало очень холодно... Странно... А ведь он вполне легко переносил и не такие морозы, и на голой земле, завернувшись лишь в наемничий плащ, не простужался...Да и, распаленный дракой с Килимом, не должен был успеть остыть... Неважно...
  Раз уж нет возможности напоследок увидеть любимую женщину, Меченный перевел подернутый мутной дымкой взгляд на небо. Вряд ли оно примет душу, оставившую тело, руки которого были щедро обагрены людской кровью. Большинство из них, тех, кого он отправил за Грань, были законченными подонками, но станут ли боги разбираться? Он давно уже не верил ни в чьих богов, отказавшись и от своих.
  Но только и эта блажь оказалась почти непосильной, на веки навалилась свинцовая тяжесть.
  - Дерек, слышишь меня?! - рыкнул кто-то, затормошив, - не смей подыхать, сукин ты сын!
  Меченный мог бы поспорить с лаэром насчет собственного происхождения, но только сильнее стиснул зубы, чтобы не заорать. Сознание мутилось и уплывало. Нога теперь лихорадочно пульсировала и была мокрой не только от места ранения ниже колена, но и до самого паха. Валяться, как недорезанная свинья в луже собственной крови, было противно. Но еще более неприятно и пугающе оказалось ощущение онемения пострадавшей конечности и слишком сильное давление бесцеремонного кулака справа в паху так, что казалось, раздавит лобковые кости. Впрочем, какая теперь разница.
  - Ас...лан...ты только... поак...куратнене там... с моим хо...зяйством, - собрав последние крупицы сил, выдохнул Меченный непослушными губами, пытаясь пошутить.
  - Заткнись! - процедил Аслан. - Береги силы. Ты будешь жить! Ты нужен мне!
  - Из...вини... - попытался выдавить улыбку боец, но губы страдальчески скривились, и из горла вырвался мучительный хрип.
  Дереку было до слез жаль, что он не мог сейчас видеть лица Тессы. Пусть зареванного, но такого бесконечно родного... Обидно умирать молодым...и рабом... Но хоть Аслан рядом. Уходить за Грань на руках друга (мог же ведь он теперь позволить себе считать, что это так) - не самая отвратительная смерть. Только напрасно лаэр надел белую маску, смуглая кожа ему больше к лицу.
  Дерек хотел сорвать ее, чтобы напоследок взглянуть в знакомое лицо человека, с которым не успел рассчитаться по взаимным долгам.
  - Сними... - чуть слышно прошептал парень с изуродованным шрамами лицом, таким же бледным, как сейчас у лаэра, - тебе совсем... не идет...- попытался он протянуть руку, но это движение отняло последние силы, и белый свет для Меченого окончательно померк...
  
   ЧАСТЬ 3.3
  
  
  20.
  
  
  В какой-то мере все-таки потерявшему сознание Дереку повезло, что он не видел всей круговерти, которая происходила рядом с ним в течение нескольких последующих минут. Иначе наверняка чувствовал бы себя неловко, поняв насколько тепло относятся к нему друзья-товарищи, искренне переживающие за его состояние и до глубины души возмущенные вероломством приспешника Ливара. Меченому всегда казалось, что его жизнь дорога только ему самому. Ну, может быть, еще любимой госпоже, позволившей ему прочесть ее чувства, которых вряд ли достоин. В глубине души хотелось надеяться, что и Аслану он тоже небезразличен, но твердой уверенности, увы, не было. Это было бы слишком здорово. Для лаэра он всего лишь один из людей личного состава, который даже не нанят по контракту, а приобретен со всеми потрохами за смешную цену, в довесок к экзотической постельной игрушке...
  Кроме того, Дерек хорошо знал - с такими ранами, какую он умудрился схлопотать (можно сказать, по собственной глупости, расслабившись за полгода среди людей, придерживающихся понятий о чести), не выживают. А остаться безногим калекой во цвете лет, когда ничего, кроме как 'продать' себя в качестве воина, он не умел (да и душа ни к какому иному ремеслу не лежала), было нереально. Инвалид даже хуже, чем раб. Попав в плен, все равно остается надежда на избавление зависимости от чужой воли. А новые руки-ноги пока еще ни у кого не отрастали...
  Аслан (разрываясь от желания собственноручно придушить десятника Морицкого и любой ценой сдержать обещание Дереку, что он будет жить), немеющей от прилагаемых усилий рукой все так же перекрывал кровоток, сердито уговаривая бесчувственное тело бойца прекратить притворяться. И требовал 'вернуться в строй', перемежая свои уговоры-просьбы крепкими словечками. Правда, на бранную речь в такой критический момент практически никто не скупился. И адресаты невольно ежились, прекрасно понимая, что при стольких свидетелях остаться в стороне совершенно непричастными к подлой выходке товарища вряд ли удастся.
  Догадавшись, что Аслану сейчас некогда раздавать приказы, Инвар взял ситуацию под свой контроль, быстрыми и четкими командами отдавая распоряжения. Для начала, выделил двоих в сопровождение в карцер преступившего законы воинской чести Килима, уже помятого жаждущими немедленного торжества справедливости бойцами, чтобы уберечь его от самосуда. Хотя, вряд ли комендантом двигало чувство сострадания к этому ублюдку. Скорее, как наименее заинтересованное лицо (в отличие от Аслана, который в очередной раз невольно демонстрировал привязанность к старшему из приобретенных рабов), Инвар просто подстраховался, чтобы не дать своим людям уподобиться своре из стаи псов Морицкого. Потому что в душе был полностью согласен с парнями, мечтавшими запинать эту тварь, будто бешеного пса. Собаке - собачья смерть!
  Бойцы Морицкого не очень уверенно возроптали, полагая, что ими распоряжаться может лишь сам лаэр Ливар. Но у коменданта крепости на этот счет было собственное мнение, к тому же самого пришлого лаэра (очень мудро соблаговолившего вовремя покинуть место состоявшегося поединка), поблизости не наблюдалось. Остальных людей Морицкого Инвар велел просто взять под арест. Но эта команда была отдана с молчаливого одобрения Альвиана Пилифа, оказавшегося рядом.
  Даут уже послал кого-то из присутствующих здесь степняков за своими вещами и Ренальдом, велев не мешкать. Никого из услышавших его распоряжение не удивило, что таур надеется на чудотворный эффект особых трав и снадобий, которые всегда возил за собой на любой непредвиденный случай. Удивило лишь распоряжение насчет Рена. Зачем ему мальчишка?
  Объяснять свою позицию по этому вопросу Даут не спешил. Как не собирался и ждать, пока из лазарета притащат носилки для пострадавшего от чужой лютой злобы и бессилия воина. Благо плащ, пожалованный Меченому с плеча лаэра, оказался рядом. И меньше всего сосредоточенно-хмурый пожилой степняк думал о том, не испортится ли дорогая удобная вещь при транспортировке на нем бесчувственного окровавленного тела нового хозяина. Не зря он в свое время лично натаскивал одного из своих лучших учеников в оказании первой помощи. Аслан мгновенно сориентировался. Зажав бедренную артерию выше места ранения (рискуя проломить не только лобковые, но и тазовые кости пострадавшего), он тихо рычал на Юджина и Ильяса, которые совместными усилиями пытались перехватить бедро раненого бойца импровизированным жгутом из солдатских ремней. Орис скинул свою рубаху (видимо посчитав, что у него самая свежая) и, безжалостно разорвав руками на полосы, складывал лоскуты, чтобы наложить тугую повязку и остановить невосполнимую потерю крови.
  Теперь нельзя медлить ни минуты. В Степи от подобных ран редко умирали. Частые войны учили справляться и с такими страшными ранами, которые, на первый взгляд, казались пустяковыми, ведь даже кость не раздроблена.
  Обычная военно-хирургическая практика (и не только в Энейлисе) предписывала ампутацию пострадавшей конечности, наглухо зашивая поврежденные сосуды, до которых трудно добраться. Только такая процедура сулила несчастным лишь отсрочку немедленной смерти от кровопотери и шока, заменяя ее возможным будущим образованием тромба на месте повреждения, даже если удавалось зашить. И еще неизвестно, что было лучше - несколько минут стремительно ускользающей жизни, когда толком и не успел испугаться близкой смерти, или осознание, что твои часы все равно сочтены, и существование в похожем на агонию состоянии, своеобразном постоянном ожидании неизбежного, отравляет жалкое подобие жизни взаймы... И врагу не пожелаешь такого.
  А с ампутированными конечностями шансы на жизнь были куда как выше. И для одиноких ветеранов-калек в столице Энейлиса и еще нескольких больших городах даже имелись благотворительные приюты. Однако в Степи гордые воины, имевшие несчастье не погибнуть в битве, проявив свою доблесть, а получить серьезное увечье, тяготились стать обузой своим родным. Несмотря на уважение и почет, несмотря на то, что умудрялись учиться обходиться собственными силами в быту и даже заниматься каким-нибудь ремеслом, чтобы достойно существовать. Калеке воином уже не быть! Удручающе трагична оказывалась для привыкших с детства к самостоятельности мужчин утрата чувства власти над собственным телом, ограничивающая свободу их привычных действий. И это для степняков, учитывая последствия (когда в стычке с врагами или на охоте калечились не только тела, но и души), становилось пострашнее смерти. Именно поэтому в некоторых областях медицинская помощь у варваров шагнула далеко вперед по сравнению с их соседями. И люди, обладающие знаниями лекарей, ценились и уважались в Степи, чуть ли не наравне с вождями.
  Даут этими знаниями располагал, да и опыт у таура имелся. Обычная политика невмешательства в дела чужого государства сейчас не подходила. Слишком остро оказалось чувство справедливости, да и просто человеческое желание спасти человека, успевшего проявить себя рядом с родичем, бывшим когда-то любимым из немногочисленных учеников воина ледяной крови. Главное теперь сделать все по правилам, и у Меченого появится этот шанс, остаться в строю.
  
  Преодолев первый шок от того, что произошло на ее глазах, оттесненная (хоть и достаточно бережно, но непреклонно) назад, за широкие солдатские спины, с пожеланием: 'госпоже не надо это видеть!', Тесса удивительным образом мобилизовалась. Вывернувшись из крепких рук Советника, пытавшегося, взяв ее под локоток, развернуть в сторону дома, полоснув мужчину злым взглядом, хозяйка Замка поспешила в сторону лазарета. Девушка не утруждая себя размышлениями, давно ли он тут оказался (кажется, когда она подошла, Альвиана еще не было, а, может, просто не обратила внимания).
  Халара уже предупредили, но Тесса инстинктивно чувствовала, что ее помощь тоже может пригодиться. Сердце рвалось на части от страха за жизнь Дерека. Лицо все еще было мокрым от слез, но теперь она не плакала - если случится самое непоправимое - поплачет потом, а сейчас некогда проявлять женскую слабость. Это жена Аслан хорошо усвоила еще будучи девочкой, помогая сестрам милосердия в госпитале при столичном гарнизоне, в котором служил отец.
  
  ***
  
  Несмотря на окрики Инвара, пытавшегося разогнать свободных в данное время от несения службы парней, уговаривая их разойтись и заняться чем-нибудь полезным, у дверей лазарета, куда перенесли раненого, происходило настоящее столпотворение мрачно настроенных бойцов. И хоть все прекрасно понимали, что все равно здесь они больше ничем помочь не могут, но желания расходиться не было, как будто своим присутствием они могут удержать находящегося на Грани товарища, или оградить его живым щитом от стоявшей на пороге Смерти.
  Тесса наотрез отказалась отправляться в дом развлекать гостей. И Орису с Айдаром пришлось взвалить эту миссию на себя.
  Рэлы бурно переживали неприятный инцидент, враз растеряв весь свой лоск и надменное превосходство. Им совсем не улыбалось оказаться с горсткой своих преданных людей в центре внимания недружелюбно настроенных воинов. Инцидент, произошедший по вине человека из сопровождения лаэра Морицкого, невольно бросал тень и на их свиту. Столица слишком далеко, а их титулы и происхождение, судя по всему, не оказывают должного уважения на простых солдат пограничного гарнизона, у которых собственные понятия о воинской чести, доблести и человеческом достоинстве.
  Участники конфликта были отправлены под домашний арест. Но не в казарму, где их разместили на все время пребывания столичного посольства (и где, честно говоря, они чувствовали себя теперь очень неуютно), а в самом доме, рядом с кабинетом Аслана, в котором устроили внеплановое совещание.
  Орис с удовольствием бы предоставил Альвиану Пилифу возглавлять комиссию по расследованию чрезвычайной ситуации, но тот и так выглядел мрачнее грозовой тучи, и отказался, выбрав роль наблюдателя за ведением допроса.
  Рэлы, вынужденные тоже присутствовать, предложили было подождать, пока станет ясно - выживет пострадавший боец или нет, и надеялись на присутствие лаэра Аслана, почему-то оставшегося со своим солдатом. Но Советник заявил, что и повторное расследование вопиющего происшествия, если что - никуда от них не денется.
  Хуже всех переносил вынужденное присутствие в составе комиссии на допросе Сибор, очень жалевший, что не остался с цыпочкой под боком досматривать сны в Доме Удовольствий, а поспешивший в крепость, где сейчас собралось все столичное посольство. Хотел поспеть к завтраку - как ни странно, в Замке ('в этой глуши' по столичным меркам) кормили достаточно прилично. Да голова трещала с похмелья и от недосыпа. Но пока что плотный горячий завтрак и спасительный отвар (или хотя бы банальный рассол) оставались недоступной роскошью. Если бы Сибор мог предположить, что тут такое творится, точно остался бы в городе.
  Но Советник решил провести дознание 'по горячим следам', пока люди Морицкого не переговорили со своим господином, обсудив версии, выставляющие их поведение и поступок десятника не в самом черном свете. Правда, перед началом допроса Альвиан имел конфиденциальный разговор с самим лаэром Ливаром, возмущенным тем, что произошедший инцидент не оставили для разбора между ним и Асланом. И пытавшегося убедить Советника, дескать, он вообще ни при чем! Его даже рядом не было во время устроенной драки - все произошло по инициативе десятника и бойца Аслан. И, мол, неизвестно еще, кто кого спровоцировал. Однако после этого разговора Морицкий заметно присмирел, и теперь сидел за массивным столом, не пытаясь вставить даже реплики, лишь раздраженно стискивал кулаки и неприязненно полыхал злобным взглядом исподлобья на собравшихся, и вызываемых по одному свидетелей происшествия.
  Оказавшись в мрачных холодных стенах карцера, куда его втолкнули, придав пинком ускорения, Килим сначала бесновался, злобно цедя ругательства сквозь шатающиеся зубы и сплевывая кровь с разбитых губ. Пострадавшее не только от порезов ножей Меченого, но и получившее заслуженную 'награду' тело (до окрика местного лаэра, чтобы разозленные парни не устраивали самосуд), начало ныть. И вскоре мужчина впал в отчаянную депрессию, осознав, что натворил, ведь в этот раз его спину никто не прикроет... Вряд ли Морицкий рискнет взять ответственность за содеянное его человеком на себя. Килим знал, что однажды такое может случиться, только не предполагал, что так скоро. Слишком много грязных тайных делишек, которым не нужны свидетели, связывало их с хозяином. И Ливару, безусловно, было выгоднее, чтобы он умолк навеки.
  Только вот подыхать почему-то не хотелось. Оставалась маленькая надежда, что его противник с жуткими шрамами в половину нахальной морды, выкарабкается. И тогда его самого просто сошлют на каторгу. Может быть, Ливар сдержит давнее обещание и вытащит его оттуда через некоторое время, пока внутренности еще будут в состоянии функционировать? Ведь на рудниках долго не живут. И судьям трибунала вовсе не обязательно назначать пожизненное заключение...
  Килим ожидал, когда же его вызовут на допрос, и страшился этого, понимая, что его выходку, судя по настроению местных, не простят.
  Мерзкий холод предчувствия неизбежной расплаты, поселившийся в желудке, распространялся теперь уже по всему телу. Трясущиеся руки и ноги коченели. И Килим сейчас предпочел бы еще парочку дохлых, пусть даже траченных молью одеял, чтобы согреться, чем проявленное великодушие в том, что ему обработали раны.
  Вот уж неуместная забота о том, кто на волоске от плахи или петли.
  
  ***
  
  Сцепив зубы, вытесняя все посторонние мысли из головы, не позволяя себе предаваться отчаянию, Тесса (успевшая стянуть платье и поверх нижней сорочки облачиться в мешковатый балахон, взятый из стопки чистого, обработанного специальном раствором белья) металась по перевязочной. Получив распоряжение от Халара, что ему нужно подготовить, чтобы самому не отвлекаться (все-таки она лучше всего ориентировалась в его владениях, хотя и бывала здесь не слишком часто), девушка методично обшаривала шкафы и стеллажи с медикаментами и перевязочными материалами, собирая необходимое.
  Совместными усилиями бойцов (стараясь не потревожить горизонтального положения раненого), Дерека уложили на операционный стол, и Халар выгнал всех лишних, велев не мешаться.
  
  Услышав шум, из дальней комнаты, где с трудом, но все-таки шел на поправку 'найденыш' Давид, выглянула Улита. Парень только что уснул, и добровольная сиделка, нахмурившись, решила поинтересоваться, кто это тут безобразничает, нарушая привычный покой лазарета.
  Объяснять ей никто ничего не собирался, но жена Мартина и так уже поняла, что стряслось что-то серьезное.
  - Я могу чем-нибудь помочь? - спросила девушка на всякий случай.
  - Вымой пол! - кивнула госпожа сначала на ведро с водой, источающей резкий специфический запах, а затем указав взглядом на истоптанный солдатскими сапогами пол.
  Хорошо, что на улице был мороз, и остались лишь подтаявшие лужицы прилипшего к казенной обуви снега. По лицу скривившейся Улиты, достаточно выборочно выполняющей добровольно взваленные на себя обязанности сиделки при юноше, оказавшемся из того же купеческого сословия, что и она, Тесса поняла ее нежелание заниматься грязной работой, достойной служанки.
  - Тогда исчезни и не мешайся под ногами! - резко бросила хозяйка Замка. - Я сама справлюсь.
  А вот такого подвига от аристократки и жены лаэра, купеческая дочь никак не ожидала.
  - Я помою, - поджав губы, решительно вскинула голову Улита, сообразив, что случилось нечто из ряда вон, иначе эту 'почетную' обязанность поломойки поручили бы кому-нибудь из проштрафившихся бойцов.
  - Хорошо! - кивнула Тесса, снова схватив небольшой лоток, накрытый марлей, и скрываясь за дверью операционной.
  
  Близко к столу, на котором лежал Дерек, муж подходить запретил, кажется, забыв, что ей не впервой видеть раненых. Халар не возражал против такого указания, и спорить мужчинами, сосредоточенно хлопотавшими над пострадавшим, хозяйка Замка не решалась. Слишком уж чужим, каким-то неживым выглядело волевое лицо Аслана, с резко проступившими чертами упрямого отчаяния.
  Копавшаяся в шкафах, собирая необходимый перевязочный инвентарь, Тесса не заметила, когда прибежал Рени с сундучком таура, набитом всевозможными снадобьями для оказания первой помощи. И узнала о его появлении, только заглянув в операционную, чтобы положить все, что приготовлено, и выслушать дальнейшие краткие распоряжения Замкового лекаря.
  Любоваться своим бледно-зеленым Солнышком, застывшим рядом с Даутом бесполезной статуей, было некогда. Тесса вообще не понимала, зачем пернь тут оказался. Слишком хорошо она помнила его состояние, когда по пути в Замок на привале вскрывали загноившуюся рану Ориса. И пусть Рени за прошедшее время уже практически переборол в себе неприятие вида крови, наверное, то, что видели его глаза теперь, оказало слишком сильное впечатление.
  И девушка была не так уж далека от истины.
  Убедившись, что пульс хоть слабый, но есть, Дерека даже не стали выводить из бессознательного состояния, для пущей надежности сунув под нос кусок пропитанной эфиром марли. Зафиксировав конечности мужчины, чтобы не дергался, если вдруг придет в себя по время операции, и, приготовив инструменты, Халар распорол штанину на ноге Меченого. Щедро полив антисептическим раствором освобожденную ногу и срезав давящую повязку, лекарь живо оценил характер повреждения и удрученно покачал головой. Но Ренальду было не до консилиума собравшихся - Халара, Даута и Аслана (который, впрочем, имел только одно желание - любой ценой вытащить друга с того света). Вспоротая ножом Килима плоть внутри раны, и кожа, залитая свернувшейся кровью, слишком живо напомнили юноше последствия травли людей собаками, когда дядя явился забирать его мать из Обители. Перед глазами все плыло, возвращая в тот страшный день, навсегда оставшийся в его памяти, ноги ослабли в коленях, и Реанальд судорожно вспоминал правильные дыхательные упражнения, борясь с бунтующим желудком и подступающей к горлу тошнотой.
  Таур велел находиться рядом и внимать тому, что он собирался делать. Но в данный момент Рени воспринимал все происходящее вокруг в каком-то зыбком тумане, будто снова окунувшись в свой недавний морок, когда сам находился между жизнью и смертью, бродя в сумеречном небытие своего полусна-полуяви.
  Тесса замерла у дверей, не в состоянии заставить себя уйти, пока не услышит 'приговор'.
  Шире раздвинув инструментами края раны, с целью убедиться насколько сильны повреждения бедренной артерии, и наложив зажимы, чтобы по возможности уберечь Меченого от дальнейшей обильной кровопотери, Халар выпрямился и глухо, дрогнувшим голосом произнес:
  - Придется ампутировать...
  
  ***
  
  - Нет! - выдохнула Тесса, впервые в жизни теряя самообладание в такой ситуации. К счастью, приложившуюся спиной к двери девушку хорошенько встряхнуло, возвращая меркнувшее сознание, и ее мысли лихорадочно заметались, не находя решения, чего же она больше хочет в своем эгоистичном порыве. Чтобы он просто жил, вопреки тому, что уже стоит на Грани двух миров, или...
  Вряд ли сам Дерек хотел бы сохранить жизнь такой высокой ценой. Но сейчас девушка была в твердом убеждении, что ей плевать на его чувства гармонии и совершенства. Она никогда не позволит себе унижать его жалостью, даже если он останется безногим калекой. Пусть живет! Назло врагам, вопреки удручающим прогнозам! На радость тем, кому он дорог по-настоящему. Лишь бы жил! Она не могла себе представить, что никогда больше не взглянет в его наглые насмешливые глаза, лишь на краткий миг иногда позволяющие увидеть то, что таилось в глубине зрачков, окруженных радужкой цвета грозового неба. В глаза, которые прятали отголоски его истинных чувств и эмоций - боль его потерь, свет его надежд, и самую главную тайну - его любовь...
  - Нет! - эхом повторил Даут.
  Аслан не смог выдавить ни слова, только плотнее сцепил зубы, не отрывая взгляда от осунувшегося посеревшего лица спящего под эфирным наркозом мужчины.
  - Но характер повреждения таков, что больше ничего нельзя сделать! Я не могу просто зашить артерию обычной нитью, - покачал головой Халар. - Здесь нужен непрерывный шов, но тогда заведомо будет сужение. И в скором времени неизбежно образование тромбов...
  - Я помогу со швом, - уверенно пообещал Даут, кивая на свой сундучок. - Чем шить, у меня с собой есть. И травки мои еще ни разу не подводили - тромбов не будет. Если хочешь, можешь использовать и мои иглы.
  - Покажи! - оживился Замковый лекарь, воспрянув духом. - Время дорого!
  - Рен! - прикрикнул таур, взглянув на похожего на несвежего покойника юношу. - Ну-ка соберись! Соберись, сынок, - уже более спокойно добавил Даут, сообразив, что для мальчишки этот урок слишком сложно дается. - Твоя задача просто смотреть, что мы делаем, держись! Буду объяснять по ходу. Остальные вопросы потом...
  - Нужна будет полная неподвижность, пока срастается шов, - подал голос Аслан.
  - Это я обеспечу, - уверенно пообещал Халар. - Конструкция мне знакома. Главное, плотно зашить и оставить надежную проходимость крови по артерии. Ну-ка, плесни мне на руки еще спирта, - велел он лаэру, ожидая пока Даут достанет свое бесценное в такой ситуации сокровище.
  
  Таких странных разноцветных нитей от кремового до светло-коричневого оттенка, Рени, у которого сознание все еще было далеким от ясного, никогда не встречал. Замковый лекарь как-то устраивал ему экскурсию по сверкающим чистотой хоромам лазарета, показывая свой медицинский инвентарь, в том числе и хирургические инструменты, но подобного он точно не видел. Да и Халар, похоже, только слышал о таком чуде.
  Сквозь стекло плотно закупоренного пузырька со спиртовым раствором, нити казались похожими на пучок эластичных тонких волокон разного диаметра с гладкой поверхностью. И явно не растительного происхождения. А вот из чего они были сделаны - для юноши оставалось загадкой. Спрашивать он пока не решался. Таур откупорил крышку, и они вдвоем с Халаром сейчас решали, которую из необычных нитей, похожих на тончайшие струны музыкальных инструментов, поддеть пинцетом.
  Ренальд честно старался взять себя в руки, и сердитый окрик Даута подействовал отрезвляюще. Но все равно состояние оставляло желать лучшего. Где-то совсем глубоко в душе обычная любознательность требовала сосредоточиться, чтобы не упустить никаких деталей. И он бы, наверное, сам сунулся, чтобы поближе посмотреть, что это за чудесная панацея, которой обрадовался Халар. Но вид оголенного окровавленного бедра лежащего обездвижено раненого мужчины, которого наложник лаэра уважал и слегка побаивался за излишнее ехидство и язвительность, действовал весьма своеобразно. Особенно в слепящем свете нескольких хитро установленных масляных ламп, отлично освещающих место будущей операции.
  Представить, что Дерек лишится ноги - оказалось невозможно. Но ведь Халар редко ошибался в диагнозе, не зря же к нему время от времени привозили пациентов, хотя в городской больнице и госпитале есть и свои лекари-врачеватели. Хорошо, что таур считал иначе и обещал помочь. Если бы от решения Рени что-то зависело - он бы обеими руками был за то, чтобы спасти ногу и не позволить Меченому остаться калекой.
  Злость на мерзавца-десятника, подло пытавшегося убить своего более удачливого противника честного поединка, буквально душила парня. После получения печального известия о трагедии, Ренальд едва сумел справиться с желанием немедленно поквитаться. Он даже не задумывался о том, по силам ли ему такой соперник, как Килим - бесчестный поступок одного из людей Морицкого не мог не требовать отмщения. Кто-то (он даже не помнил, кто из степняков), отважился охладить его пыл, хорошенько встряхнув за грудки. Кто-то тут же сунул в руки сундучок и велел со всех ног немедленно бежать в лазарет, помогать Дауту.
  Справедливое возмездие может обождать. Смерть, уже вцепившаяся в Меченого костлявыми пальцами, ждать не станет...
  
  Но мельком взглянув на лаэра, с немой надеждой взирающего на лекаря и таура, Рени внезапно почувствовал укол ревности, больно ужалившей в самое сердце.
  Если Меченый (его невольный соперник за внимание господина) умрет, останется ли он единственным, или будут еще мужчины, с которыми муж Тессы когда-нибудь захочет близости? Это только Тесса для полукровки-варвара - единственная и желанная. Эту женщину он никогда не променяет на других...
  Несмотря на то, что Аслана слишком многое связывало с Айдаром, Ренальд относился к этому варвару, как к другу своего господина, интуитивно чувствуя, что они больше не вместе. А Дерек так и оставался для лаэра недоступным лакомством, которое тот не откажется попробовать. Но не может быть, чтобы хозяина Замка огорчало только это упущение возможности добраться до задницы Меченого, на которую Аслан 'пускал слюни'. Это было бы слишком противно и отвратительно, и просто не укладывалось в голове юноши, знавшего характер и принципиальную позицию лаэра насчет отношений между мужчинами. Но это значит, что лаэр питает к одному из своих лучших бойцов не только похотливый интерес, а что-то более серьезное. То, что невозможно выразить словами, может быть, такое же, как и у него самого, за что Рени ненавидел себя, усмиряя душевный трепет в присутствии предавшего его чувства любовника. Впрочем, чему удивляться? Это ведь за Меченым Аслан вернулся второй раз на проклятый аукцион рабов. И выкупил именно Дерека, несмотря на то, что тот представлял собой жалкое зрелище, и не годился в тот момент ни в наложники, ни в солдаты...
  Это он - всего лишь игрушка для постельных забав - с самого начала был не нужен своему господину, предпочитающему заниматься сексом с равными, а не с похожим на ребенка тщедушным юнцом. И только со временем лаэр начал видеть в нем что-то более значительное.
  И Ренальд не знал - переживал бы Аслан так вызывающе открыто из-за него, если бы сейчас на месте Дерека лежал он...
  Страшные, недостойные мысли были тут же стыдливо загнаны обратно в глубины подсознания. Бледно-зеленый цвет лица несколько оживился, окрасив скулы неровным румянцем. Кончики ушей наложника запылали, будто его только что оттаскали за уши, как нашкодившего мальчишку. Причем за дело. Зато эта моральная встряска помогла наконец-то взять себя в руки. Совестно было думать о таких низменных мелочах, как обида на любовника, отвернувшегося после единственной действительно незабываемой ночи, в то время, когда решается судьба человека, вступившегося за честь лаэра и свою собственную.
  Подробности поединка Ренальду слушать было некогда. Но кое-что он все-таки успел уяснить из разговоров степняков между собой, пока варвары лихорадочно отыскивали в вещах Даута сундучок с травами, а он поспешно собирался, отложив в сторону очередной учебник и получив внушение не дурить, а делать то, что велел таур.
  
  Рени только раз оглянулся на Тессу, когда Аслан резко запретил ей приближаться к столу с раненым. До этого он даже и не подозревал о том, что любимая тоже здесь. Надо заметить, что держалась она не в пример лучше его самого. И уж точно не оказалась бы близка к потере сознания, если бы Даут велел ей стоять рядом, смотреть и запоминать, что и как он делает.
  Интересно, какие мысли приходят в голову девушке, ведь Тесса не могла не заметить, как муж переживает из-за Дерека...
  - Время! - напомнил Халар, прилаживая выбранную нить к тонкой серповидной игле. - Приступаем!
  - Я страхую, - коротко отозвался Даут, так же склоняясь над раненым. - Рен! Встань левее, не заслоняй свет, - велел таур. - Тебе хорошо видно?
  - Д-да... - выдавил юноша, послушно шагнув в сторону и вытягивая шею, чтобы не упустить ни одного движения неожиданно ловких манипуляций пальцев мужчин, казавшихся слишком грубыми для такой деликатной процедуры...
  
  ***
  
  К удивлению Ренальда, после указаний таура, все посторонние мысли ушли на второй план. И на последующие действия Халара и Даута он смотрел теперь абсолютно ясным и холодным взглядом, стараясь не только увидеть, но запомнить и понять, что творят оба кудесника над Дереком, которому сейчас все равно, что дальше происходит с его телом.
  Вопреки обещанию, таур не слишком-то баловал подробностями. В самом начале, предотвращая изумленный возглас, когда поперек нанесенной раны Халар сделал еще один разрез, освобождая края поврежденной артерии для своих последующих манипуляций, не поворачивая головы, степняк коротко бросил:
  - Иначе толком не сшить.
  В момент, когда зажимы с обоих краев приблизили друг к другу, и при этом опять натекло много крови, Рени испугался, что что-то идет не по плану, но оба мужчины и даже Аслан признаков паники не проявляли, методично колдуя над краем развороченной плоти.
  В дверь просунулась голова Мансура, сообщившего, что отвары готовы.
  - Хорошо, - кивнул Даут. - Вовремя. Для промывания раны уже охладили?
  - Да, осталось только процедить.
  - Давай живей. Он как раз сейчас понадобится. И сделай еще порцию на всякий случай. Мазь у меня с собой...
  - А для второго, пары часов хватит настояться?
  - Вполне, - кивнул таур. - Тесса?
  - Я помогу! - пообещала девушка, выскальзывая вслед за скрывшимся за дверью степняком.
  Время, по ощущениям наложника лаэра, вело себя довольно странно, то замедляя свое течение, будто воды стремительного потока, вырвавшегося из тесного горного ущелья, вдруг, оказывались на спокойной равнине, то снова устремляясь каскадом водопадов, грозя поглотить всех и вся на своем пути. В ожидании обещанного отвара, Ренальду показалось, что дверь только что хлопнула за спиной вышедшей девушки, а она уже возвратилась, бережно прижимая к груди тяжелый кувшин с охлажденным и процеженным отваром горько пахнущих трав.
  Вообще-то юношу сильно удивило, что Халар спокойно согласился использовать прокипяченную с травами воду вместо своих обычных антисептических жидкостей, которые у него в изрядном запасе стояли в шкафчиках. Но лекарь почему-то не возражал, и Ренальд мысленно отметил себе потом задать вопрос еще и об этом.
  Лаэр тут же подошел к жене, забрать у нее кувшин.
  - Аслан, будешь лить, когда и куда я указываю! - распорядился Халар.
  - Может быть я... - не успела Тесса предложить свою помощь, как Даут резко перебил:
  - У тебя сил не хватит удержать на вытянутых руках. Не до препирательств, девочка.
  Если Тесса и обиделась на резковатый тон пожилого варвара, то молча проглотила свое недовольство. Ренальду почему-то стало неловко за таура - с какой стати он так обращается с ней? Она же просто хотела помочь! И потом, Тесса - чужая женщина, а вовсе не какая-то там... девчонка с кухни! Но неприязненное чувство быстро прошло, когда юноша увидел, как напряглись жилы на предплечьях Аслана, строго по указанию Халара тонюсенькой струйкой поливавшего рану, очищая ее от скопившейся крови. Тут не только Тесса, да и он, несмотря на то, что сейчас уже явно превосходил девушку физической выносливостью, вряд ли бы справился. Как Аслан ни старался, но Даут сердито шипел и на лаэра, только вот возможности все сделать самому, как его больше устраивало, у таура не было. Вдвоем с Халаром они торопливо промакивали тампонами место будущей операции. Устраивать представление, когда от этого зависит чья-то жизнь, действительно было недосуг.
  Сшивали края поврежденного сосуда достаточно долго, очень тщательно и скрупулезно, затем сделали несколько больших стежков поверх самой артерии, умудрившись не проколоть ее, а как бы наживив по самому верхнему слою (отступая по полсантиметра от раны в разные стороны).
  Даут пояснил, что дополнительно стягивают так, чтобы уменьшить натяжение места повреждения, мол, когда отпустят зажимы, чтобы оно не оказалось слишком резким, и нагрузка на травмированный сосуд приходилась минимальная.
  Тесса молча стояла поодаль, приближаясь лишь по требованию Халара или Даута подать им что-то или промокнуть выступившую испарину. Аслан устроился в изголовьях операционного стола, через определенные интервалы времени прижимая пальцы к шее Меченого, пытаясь считать пульс. Пару раз он подавал какие-то реплики, но Рени был слишком увлечен зрелищем самого священнодействия, чтобы запомнить.
  В помещении не было жарко, но у Ренальда создавалось ощущение, что это не Даут с Халаром колдуют над пострадавшим, а он преисполнен неподъемной тяжести ответственности за благополучный исход, хотя его миссия заключалась лишь в наблюдении за действиями профессионалов. Рубаха на его спине прилипла к телу. Слишком велико было напряжение в ожидании завершения переживательной процедуры.
  Отрывистые фразы Даута, пояснявшего суть манипуляций, странным образом убаюкивали бунтовавшие (против просмотра этого анатомического спектакля) внутренности.
  Халар покачал головой:
  - Дренаж нужен, я боюсь, может воспалиться, намокнув. И тогда уже будет все равно - удачно ли мы зашили артерию, - скептически заметил он.
  - Шей полностью. Я гарантирую - ничего не воспалится! Нечему тут будет воспаляться. Кровь разжиженную погоняем пару суток. Только помните - ему и царапина любая страшна будет, пока принудительно крови сворачиваться не дадим. А для шва у меня отличная мазь есть, локального применения.
  - Неужто у тебя что-то получше вашего особого бальзама найдется? - недоверчиво буркнул Замковый лекарь.
  - У меня много еще чего найдется, не переживай! - устало улыбнулся варвар.
  - Халар, - не дожидаясь укоризненного взгляда от гарнизонного лекаря, встрял Аслан, отгоняя прочь мысли о жертвах будущей войны, - обещаю, что добуду нам такие же нитки и мазь. Пусть будут.
  - Что же ты раньше не озаботился? - все еще сердито посетовал Халар.
  - Не его вина, - заступился за бывшего подопечного наставник. - Если бы отец не дернул его обратно в Энейлис так рано, мог бы тоже лекарскому делу серьезно подучиться. Задатки-то у него были. А насчет этой панацеи... ты же знаешь наши принципы. Мы не разбрасываемся своими знаниями, не допускаем недостойных.
  - Да уж, охотников познакомиться с кое-какими тайнами ваших мастеров много найдется, - фыркнул лекарь.
  Прислушиваясь к разговору, Рени нахмурился, понимая, что у него будет много вопросов к Дауту, когда они освободятся. Замечание о 'недостойных' покоробило слух. Не может быть, чтобы Аслан не был достоин. Наверное, имелось в виду что-то другое, близкое по смыслу. Судя по недовольному лицу господина - ему тоже не слишком нравится такое положение вещей, однако у варваров свои правила. Наверное, лаэр действительно не мог раньше потребовать от сородичей, чтобы они даже в виде исключения наладили поставку за пределы Степи своих чудодейственных лекарств. Или вот таких необычных нитей, которые, как пообещал Даут, можно оставить внутри поврежденной плоти, не боясь того, что через какое-то время они начнут гнить в уже зажившей ране, поскольку, спустя несколько недель, исчезнут бесследно.
  - Погуще накладывай, не жалей, - попросил Аслан, взглянув, как бережно отмеряет таур количество мази на тампон, который собрался накладывать на внешний шов раны Меченого. - И мелкие порезы замажь. Я заплачу любые деньги, если потребуется.
  - Прощу тебе твою глупость только потому, что ты сейчас расстроен, - резко оборвал его Даут. - Мне и своего золота хватает. И ему, вон, - кивнул степняк на Ренальда, - останется. С собой в могилу много не захватишь. А мази положу столько, сколько требуется. Знаешь ведь - некоторые лекарства при избытке хуже ядов могут подействовать.
  Извиняться Аслан не стал, хотя и заслужено получил упрек.
  Став свидетелем хоть небольшой, но не слишком приятной выволочки для лаэра, Рени смутился. Понятно, что Даут не только бывший наставник Аслана, старше его по возрасту и значимее по заслугам среди своих, но все равно невольно посочувствовал любовнику.
  И зачем таур про золото и наследство упомянул?
  Ренальд вздохнул, опустив голову. Приятно, конечно, чувствовать себя значимым и состоятельным. Но это как-то не совсем правильно. Во-первых, он все еще раб по законам Энейлиса, хотя варвары, кажется, так не считали. Во-вторых, он пока еще ничего не сделал такого, чтобы заслужить все те подарки от новых родичей, которые уже получил, не говоря уж о будущих. Да и вообще, ему вполне хватало всего в доме лаэра. Лучше бы Аслан содержал его в 'черном теле', но подарил свое сердце...
  Но свои сердца варвары дарят только женщинам...
  - Рен! - окликнул юношу степняк. - Ты гляди-гляди внимательно, потом о своем личном помечтаешь.
  Юноша вспыхнул - ну не мог же таур угадать, о чем он только что подумал!
  Однако теперь уже, глядя на то, как Халар ловко поддевает кожу, стягивая края раны, почему-то снова замутило, и подумалось о том, что с 'художественной штопкой' Тесса справилась бы не в пример лучше.
  И когда наконец-то Халар завязал последний узел, а Даут наложил тугую повязку со своей чудодейственной мазью на получившийся шов, Рени первым ушел из операционной.
  Выпорхнув вслед за юношей, Тесса шагнула к нему, порывисто прижавшись на одно мгновение, молча выражая свою поддержку и благодаря за участие, и снова куда-то убежала.
  Даут вывел Аслана, на ходу что-то сердито выговаривая ему тихим шепотом.
  Халар задержался возле своего пациента.
  - Идите сюда, - позвал Мансур, выглянув из приемной лекаря (где сейчас находилось несколько человек) и поманив чашкой с дымящимся парком. - Завтрак подождет. А это то, что требуется в такой ситуации. Усталость снимает и нервы в порядок приводит.
  - Пошли, - потянул таур обоих, Рена и Аслана, за собой.
  
  Терпкий горячий напиток обжигал небо, но Аслан, кажется, и не замечал этого. Даут пил свою порцию неспешно смакуя. А Ренальд давился непривычным напитком, не похожим на предыдущие травяные отвары из запасов таура.
  Перед глазами почему-то маячили последние стежки: выныривающая из очередного прокола окровавленная игла, и нить, оттягивающая кожу, заставляя края раны плотно прижиматься друг к дружке...
  Аслан похвалил Халара - сказал, что аккуратный шов получился, но на неискушенный взгляд парня, это 'рукоделие' выглядело отвратительно, и у него в голове все никак не укладывалось, что шрам останется не такой уж огромный.
  Наверное, Рени следовало отвлечься, вступив в общий разговор, но его оставили в покое наедине с собственными мыслями и эмоциями. А ощущения подступающей к горлу тошноты не мог перебить даже странный вкус предложенного напитка. Наверное, такое неприятное впечатление создавалось из-за примешавшегося к все еще присутствующему в носоглотке 'вкусу' свежей крови резкого запаха вымытого в приемном покое пола...
  Решив глотнуть свежего воздуха, юноша вышел на крыльцо лазарета. Солдатам уже сообщили об окончании операции и о благоприятном прогнозе, велев расходиться, чтобы не галдели под окнами. На истоптанной десятками пар сапог дорожке, по которой сюда тащили Дерека, остались следы крови, перемешанные с грязным снегом. Может быть, это, а может, причиной стало то, что позавтракать-то до трагически закончившейся драки Меченого и Килима, Рени так и не успел, но его все-таки вывернуло наизнанку горькой желчью.
  Отдышавшись, юноша почувствовал, как разум снова проясняется. Только стало ужасно неловко за очередную слабость. И, как нарочно, Ильяс, зачем-то вышедший следом, оказался свидетелем его позорного неприятия естественного в данной ситуации моря крови.
  Поднимать глаза на степняка (одного из тех, кто почему-то верил в то, что он достоин чести зваться сыном таура и их родичем), Ренальд не смел.
  Протянув руку через перила крылечка, он собрал в ладонь снежную шапку с ближайшей ветки растущего рядом куста, и умылся.
  - Легче? - неожиданно участливо спросил варвар, тронув за плечо и заставляя повернуться к нему лицом.
  - Кажется, да...
  - Хорошо держишься.
  Наложник лаэра криво усмехнулся, не поверив в искренность похвалы.
  - Не в пример лучше, чем полгода назад, - подмигнул Ильяс, сопровождавший их с Тессой в Замок-крепость и прекрасно видевший, когда чистили воспалившуюся рану Ориса, что творилось с 'девчонкой' от одного только упоминания, мол, надо бы помочь. - Все нормально, Рен, - ободряюще похлопал он юношу по плечу. - Иди, оденься, а то застынешь. Аслану с Даутом надо в дом идти, узнать, что там Советник устроил. Мы с Мансуром тебя проводим.
  - А как же Дерек? Его еще на койку перенести надо...
  - Не волнуйся. Сначала Халар шины пристроит, чтобы ногу не беспокоить. Тогда и перенесут. Без нас обойдутся. У Меченого тут, среди своих, друзей хватает. Даже не ожидал, зная его ехидную натуру, что бойцы гарнизона настолько тепло к нему относятся, - улыбнулся Ильяс, и тут же поморщился, получив по спине резко распахнувшейся дверью.
  - Мелкий! Ты тут? - облегченно выдохнул Аслан, минуту назад сообразивший, что не наблюдает рядом своего Котенка и кинувшийся его искать. - А чего раздетый?! Иди сюда! - притянул он Рени, порывисто обняв.
  Ренальд не ожидавший сейчас даже толики участия от своего господина, озабоченного совсем другими проблемами, смущенно фыркнул.
  - Постой, ты как? - отстранил лаэр юношу, ухватив за подбородок и пытливо заглядывая ему в лицо. - Зеленый весь... - укоризненно констатировал Аслан.
  - Все нормально, - не желая признаваться в недавней слабости, вывернулся Рени, хватаясь за спасительную дверь, чтобы избежать дальнейших расспросов.
  Вообще-то хотелось постоять так еще хотя бы минутку, прижавшись к сильному телу своего (своего ли?) мужчины, но сейчас не слишком подходящая ситуация.
  - Кровать соорудили, как требуется, - заметив напряженность между парнями и придя на выручку Рену, доложил Ильяс, приглашающе открывая захлопнувшуюся перед носом лаэра дверь. - Мы вроде больше тут не нужны. Аслан, тебе с тауром, наверное, надо пойти домой. Советник устроил допрос. Мало ли что они там без вас нарешают, - поделился он своими сомнениями.
  - Да, надо, - согласился Аслан не слишком охотно, все еще не выпуская из поля зрения Ренальда, копошившегося возле вешалки с верхней одеждой. - Хотя чего там решать? Десятник пусть молится, чтобы Меченный быстрее поправился. Тогда его ждет всего лишь каторга. Иначе... - лаэр не произнес вслух, но, скрипнув зубами, до хруста сжал кулаки.
  Да и без демонстрации намерений лично удавить подлую гадину, было понятно, что Килиму не отвертеться от возмездия за низость и предательство воинской чести.
  - Ты со мной? - обернулся Аслан к тауру.
  - Конечно, - кивнул тот. - Твой эскулап теперь и без моей помощи обойдется.
  - Хорошо. И Тесса тут останется... - машинально отметил лаэр.
  - А я? - вскинулся Рени.
  - В казарму тебя проводят. Хватит с тебя впечатлений на сегодня. Иди свои учебники зубри. Вечером поговорим, - пообещал Даут.
  
  
  21.
  
  
  Оставив Тессу со спящим под эфирным наркозом пациентом, Халар отправился готовить конструкцию, необходимую соорудить Дереку, чтобы обеспечить полную неподвижность его пострадавшей конечности в первое время. В общем-то, это было совсем не сложно. Три подходящие дощечки прилаживают таким образом, чтобы одна, самая длинная, приходилась вдоль тела от ступни до подмышечной впадины, а две другие, не задевая рану, страхуют неподвижность коленного сустава. И в результате эти шины лишают пострадавшего возможности навредить самому себе неосторожным резким движением. Впрочем, Дерек еще слишком слаб после такой кровопотери, чтобы геройствовать.
  Девушка постаралась абстрагироваться от мыслей о возможных осложнениях. Сейчас ее задачей было быстренько обтереть влажной губкой обнаженное тело все еще лежавшего на операционном столе мужчины, чтобы смыть едкий пот и запекшуюся кровь. На кровати это делать будет не слишком удобно. Как ни старайся, а потеки все равно могут испачкать чистые простыни.
  Халар предупредил, что прооперированный боец вскоре ненадолго может прийти в сознание. Ненадолго - потому что в таком состоянии после серьезной кровопотери - лучшее лекарство для восстановления сил - это отвар трав таура и сон. Теперь уже волноваться не стоит. Но Тесса все равно переживала, вдруг он очнется до того, как лекарь пристроит шины, предотвращающие возможные осложнения долгого выздоровления. Не говоря уж о совсем страшных прогнозах.
  Ей не впервые приходилось заниматься подобной гигиенической процедурой. Что поделать - человеческий организм подводит даже сильных духом людей, ставя их в зависимость от тех, кто оказался в такой трудный час рядом.
  Вот только в этот раз слишком сильно волновало тело конкретного мужчины. Девушка злилась на себя, за глупые и недостойные мысли, совершенно неуместные в данной ситуации. Да к тому же, телосложением Дерек слишком походил на собственного мужа. Может быть, это немного сбивало с толку.
  Спасибо Халару (правда, вряд ли заботясь о моральных аспектах данного вопроса для молодой госпожи), догадавшемуся лично обеспечить чистоту половых органов пациента, когда срезали остатки одежды.
  Впрочем, Тесса не побрезговала бы озаботиться уходом и за этой частью тела великолепно сложенного парня, которого природа не забыла щедро одарить во всех положенных местах.
  Стараясь занять свои мысли чем-то еще, чтобы безвольно воспринимавшее ее заботу тело не слишком волновало какие-то внутренние порывы, девушка увлеклась настолько, что не заметила, как Дерек очнулся.
  
  С огромным трудом разлепив ресницы, мужчина сперва молча наблюдал за ее манипуляциями. Что происходит вокруг, видно ему было плохо. Сначала его затуманенный болью и наркозом взгляд сфокусировался на пятнах света, оказавшихся масляными светильниками. Затем боец разглядел потолочную балку. И лишь спустя пару минут его мозг, одурманенный эфиром, увидел неясную тень, которая преобразовалась в единственный образ, который он так жаждал увидеть вместо всех тех, кто окружал его в последние мгновения, когда он прощался с миром.
  Тесса в этот момент в очередной раз прополоскала губку в тазике с водой, порозовевшей от собранной запекшейся крови, подвинула к себе второй тазик с чистой и, отжав губку, продолжила обтирать грудь и шею лежавшего.
  Дереку было страшно хоть на мгновение выпустить девушку из поля зрения, но на такой подвиг, как скосить глаза, чтобы понять есть ли еще кто-нибудь рядом, он оказался не способен. Впрочем, к чему гадать, если Тесса оказалась тут и обмывает его тело? Как же обидно, что все закончилось вот так... Никогда не верил, что посмертие действительно существует. И только что отделившаяся от тела душа, какое-то время пребывает рядом. Не зря, видимо, существует поверье, что о новопреставленных покойниках не следует отзываться дурно, лучше уж совсем промолчать, чтобы не тревожить души уходящих за Грань.
  В тяжелой голове было по-прежнему пусто. Только ощущение легкой светлой грусти и щемящей тоски теснили грудь. Как же обидно, просто до слез, что он видит ее в последний раз и уже никогда не сможет хотя бы мимолетно дотронуться, вдохнуть аромат ее волос...
  Только что вроде бы прояснившийся взор снова заволокло туманной дымкой. Миг назад Дерек был благодарен богам за то, что они подарили ему этот шанс - увидеть любимую напоследок. Но теперь в отчаянии хотелось кричать.
  'Ну, пожалуйста! - мысленно взмолился парень. - Еще несколько минут! Хотя бы минуту... наедине с ней...'
  Какая разница теперь, чуть раньше или чуть позже ему предстоит явиться на Высший Суд перед богами, если впереди вечность небытия?! Вряд ли его за Гранью ожидает благостное посмертие. У таких, как он, слишком много чужой крови на руках...
  Дерек попытался податься навстречу склоняющемуся к нему лицу, но не смог пошевелиться. Собственное тело ему больше не подчинялось. Он уже не видел ее, хотя не закрывал глаза, сопротивляясь неприятным режущим ощущениям, боясь, что если моргнет, то не увидит даже этот смутный девичий силуэт...
  Что-то горячее опалило висок, но Меченый не придал этому значения, потому что боги снова сжалились, вняв его беззвучному крику. Медленно тающая тень любимой начала обретать привычные очертания.
  - Дерек... Болит, да? - участливо спросила Тесса, едва прикоснувшись кончиком пальцев, чтобы вытереть катившуюся по виску слезу. Мужчины не плачут. - Потерпи немного. Скоро можно будет пить, боль отступит...
  Дерек вздрогнул, моргнул от неожиданности, ощутив прохладное прикосновение чутких пальчиков. Слезящиеся от сожаления о невозможной потере глаза мужчины недоверчиво распахнулись. Только теперь его мозг, обработав информацию от нервных окончаний, просигнализировал об общем состоянии, которое оставляло желать лучшего, но все же было непривычным.
  Область места, куда пришелся удар ножом, из-за которого он оказался на волосок от смерти, припекало и слегка подергивало. Но, в общем-то, если припомнить характер ранения, то вполне сносно. А это странное состояние полного бессилия, будто после нескольких дней без сна, и нудный звон в ушах - странное ощущение себя на грани реальности - полусон-полуявь, вполне возможно при большой потере крови...
  Вообще-то, Дерек решил, что его земной путь бесславно закончился прямо там, на плацу, на руках Аслана в окружении бойцов гарнизона, успевших стать ему второй семьей. Мало ли, что сгоряча в отчаянии наобещал лаэр. Он бы и сам солгал смертельно раненому Аслану, считая, что поступает правильно. Не посмел бы отнять последнюю надежду и постарался убедить, что все еще впереди, вселяя веру в несбыточное. Чтобы тот мог уйти к своим Великим Духам с миром в душе, а не с отчаянным пониманием - возврата не будет. Все, что не успел в жизни - не наверстаешь. Недолюбил, недожил, не оставил детей, в которых течет твоя кровь... Это ли не самое страшное?
  Ведь уже не исправишь ошибок, которые мог исправить, если бы появился шанс...
  И, в общем-то, Дереку было уже все равно, кто обмывает его тело, готовя к ритуалу похорон. За Гранью чувство стыдливости не в большой цене.
  Но то, что он все еще жив, оказалось новостью. Неожиданной и приятной до одури... Только пока еще боязно радоваться в полной мере и задумываться, чьею волей и какой ценой он получил отсрочку у смерти.
  Почему-то в голове мелькнула совершенно неуместная в данном случае мысль (видимо из-за эфира), которую Дерек еле слышно и озвучил непослушными потрескавшимися губами.
  - Почему... ты?
  - Что? - мгновенно склонилась к нему девушка, отбросив в сторону губку и пытаясь разобрать невнятный шепот.
  - Пить... - хрипло попросил мужчина, понимая, что на дальнейший диалог он пока не способен. А она не понимает его вопроса.
  - Пить тебе нельзя, сердце мое, - сочувственно покачала головой Тесса. - Сейчас!
  Выловив из хитрого котелка с двойными стенками кусочек льда, она поднесла его к жадно приоткрывшемуся навстречу поднесенному 'лакомству' рту.
  - Только не глотай сразу, - предупредила девушка, вновь хватая мокрую губку, желая поскорее закончить с процедурой омовения. Осталось совсем немного...
  Отжав губку, стерла со лба Дерека выступившую испарину.
  Осунувшееся лицо с проступившими более резко чертами, казалось не просто усталым, а изможденным. Темные круги под глазами и лихорадочный, нездоровый блеск зрачков подтверждали опасение Халара, что жара лихорадки ему не миновать.
  
  Прохладная влага растворялась на горячем языке, давая возможность набрать еще немного сил, чтобы все-таки добиться ответа.
  - Неужели больше некому... этим заняться, моя госпожа? - выдавил Дерек, зажмурившись. И инстинктивно попытавшись сжать край простыни, на которой лежал, чтобы прикрыть наготу.
  Но пальцы не слушались, лишь обозначив движение. Тело отказывалось подчиняться.
  - Дерек? - опешила Тесса, откинув взятую в руки губку и подвинувшись ближе к парню. Нежно провела кончиками пальцев по изуродованной щеке. - Ты это о чем?
  - Тесса, пожалуйста,... пусть Марта... или Антига... Да хоть эти... новенькие с кухни... не ты... - отвернул он голову, уходя из-под ласковой прохладной ладони, хотя очень хотелось прижаться еще плотнее.
  От такого простого движения, стоившего Меченому немалых усилий, его бросило в жар. Дерек попытался еще раз совершить маневр с простыней, но вновь безрезультатно. От досады на свою слабость, мужчина вновь горестно застонал.
  - Тшшш... Дерек, - растерялась Тесса, - что еще за глупости? Ты же... Ох, Всевидящие, да ты стесняться меня вздумал, что ли? Все самое интересное я рассмотрела еще тогда, в лесу. Помнишь, ты ничего не скрывал, не пощадив мое целомудрие.
  Девушка все еще надеялась, что ее предположение ошибочно, и не знала, смяться ей или плакать от умиления. Однако, судя по обиженно участившемуся дыханию, горестной складке дрогнувших губ и едва порозовевшим скулам мужчины, она угадала.
  - Я был голый, но не жалкий... и беспомощный, - нехотя признался он, облизав обметанные шершавые губы.
  - Пить хочешь? - встрепенулась Тесса. - Потерпи немного. Я могу дать тебе еще один кусочек льда. Но пока что на этом все. Сейчас Халар придет. Я должна обтереть тебя, чтобы заскорузлая грязь не беспокоила. Потерпи, немножко осталось...
  - Пусть Халар... - попытался он приподнять голову.
  - Поверь, я лучше справлюсь! - не терпящим возражения тоном, перебила Тесса, приложив ладонь к его лбу. Малейшего усилия с ее стороны хватило, чтобы упрямец вновь оказался обездвижен. - А то присохнет все, - как ни в чем не бывало, продолжила уговаривать хозяйка Замка ставшего неожиданно стыдливым парня, - а тебе даже почесаться нельзя будет, малейший порез, ссадина - и все старания насмарку.
  - Почему? - выдавил Дерек.
  - Травки Даута разжижают кровь, чтобы поскорее рассосался внутренний шов, и не образовались тромбы. Скоро отвар настоится, выпьешь и будешь, как новенький, - обнадежила она его. - Все, закрывай глаза и наслаждайся процессом.
  - Тесса... - прошептал мужчина, чувствуя, что бесполезный спор отнял все силы. - Ты бываешь просто невозможна... моя госпожа...
  - Чшшш... Я знаю, - склонившись к его уху, доверительно прошептала девушка. - Все будет хорошо, радость моя... Все будет хорошо...
  Но раненый боец ее уже не слышал, вновь погрузившись в спасительный сон.
  
  Видимо Дерек и впрямь потратил слишком много сил на препирательства, потому что не проснулся даже, когда Халар ловко соорудил ему прочную конструкцию из гладких узких досок, ограничивающую излишнюю подвижность. И даже когда пришли Волош, Юджин, Мартин и пропустивший все 'веселье' Сауш, чтобы со всевозможной осторожностью аккуратно и бережно перенести его на койку с хитро устроенным матрасом, позволяющим справлять естественные физиологические потребности организма лежачего больного, не слишком кантуя страдальца.
  Вообще-то, силищи Вола вполне хватило бы и в одиночку справиться с этой задачей. Только вот положение тела пострадавшего никак нельзя было менять. На этом Халар, руководящий процессом перемещения, настаивал особо, понимая, как это может быть опасно в первые часы после столь сложной операции.
  
  Оставив своего нового пациента в надежных руках жены Аслана, и прогнав лишних сочувствующих, Халар отправился проведать Давида.
  Тесса же еле растормошила Дерека, чтобы напоить целебным отваром.
  - Дерек... Ну же, проснись! Ты весь горишь, радость моя. Надо пить лекарство. Слышишь? - прижалась она губами к его мокрому от испарины виску, - Дерек... милый, хороший мой, просыпайся...
  Но парень лишь слабо реагировал, пытаясь приоткрыть веки, под которыми закатывались зрачки, и снова погружался в спасительное для него беспамятство.
  Тесса расстроено обернулась в сторону удалившегося Халара, велевшего обтереть его, чтобы снять жар. Сама виновата, уверяя, что справится.
  - Ладно, тогда сначала снова омовения, - вздохнула девушка, откидывая пропитавшуюся липким потом простынку с нагого тела в сторону.
  Эта нехитрая процедура, привела наконец-то мужчину в чувство. Она успела только протереть лицо, руки и часто вздымающуюся из-за тяжелого поверхностного дыхания грудь.
  - Тесс... - парень, наконец, разлепил глаза и жадно облизал обметанные губы.
  - Очнулся! - обрадовано откинула девушка губку в сторону, присаживаясь рядом. - Надо попить, Дерек. Аккуратненько. Сейчас станет легче, радость моя. Ты только не шевелись, ладно? - пресекла она его попытку приподнять голову. - Я сейчас соломинку пристрою...
  - Кислятиной пахнет... - недовольно поморщился Меченый.
  - Уксусным раствором, - подтвердила Тесса, - он помогает жар прогнать.
  - Да, - слабо кивнул он, - слышал...
  - Не бойся, пить будем не уксус.
  - Хорошо, - прикрыл Дерек глаза. - Из твоих рук...
  Тесса подавила улыбку, прижав пальчики к его губам, запечатывая их, чтобы не продолжал. Она и так догадывалась, что он хотел сказать - из ее рук он готов принять и яд...
  Напоить лежачего пациента, пытавшегося 'облегчить' ей задачу, оказалось не так-то просто. Хорошо что девушка догадалась подложить на подушку свернутое в несколько слоев полотенце, и постельные принадлежности не промокли.
  Тесса мысленно похвалила себя, что не пожалела отвара. Потому что часть все-таки пролилась мимо, пока они вдвоем наконец-то нашли оптимальное положение, при котором он не захлебывался, и сумел получить свою положенную порцию лекарства.
  - Ну вот, - улыбнулась хозяйка Замка, бережно промокнув влагу, вытирая лицо и шею раненого, - мы с тобой молодцы!
  - Смеешься? - насупился страдалец.
  - Вовсе нет! - горячо возразила девушка. - Не переживай, это только в первый раз не слишком ловко у нас получилось. Как ты себя чувствуешь? Может, оправиться надо?
  - Нет! Позови Халара, - умудрился Дерек покачать головой, что отняло немало сил. И почти минуту затем неподвижно лежал, прикрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям, которые вовсе не радовали. Нет, чудодейственный отвар таура буквально тут же взбодрил, прогоняя прочь тягучую сонливость и отвратительную слабость, от которой тряслись вытянутые вдоль туловища руки, когда он попытался приподнять их. Но вот с ужасающей ясностью стало понятно, что предложение любимой насчет помощи в более интимной проблеме оказалось уместным. Только он не был готов еще и к этому унижению в ее присутствии.
  - Дерек, пока что я за него... - тихо произнесла Тесса.
  Во взгляде вновь распахнувшихся глаз мужчины читалась твердая решимость, немой укор и откровенная мольба удовлетворить его просьбу.
  - Дерек, не дури! - укоризненно покачала она головой. - Халар сейчас занят, скоро подойдет.
  - А Аслан?
  - Муж с тауром отправились разбирать происшествие...
  - Прикрой меня, - сглотнув, потребовал парень, - бессовестная ты женщина...
  - Шутишь уже, - фыркнула Тесса. - Оботру тебя и прикрою.
  - Нет, сейчас! Мне холодно, - соврал Дерек.
  - У тебя жар, поэтому тебе и кажется, что мерзнешь, но это нормально, - не поддалась на провокацию хозяйка. - Давай-ка я тебе пеленочку подложу, оправишься, легче станет...
  - Тесса!!! - возмущенно простонал боец, попытавшись приподнять голову.
  - Тихо! Не шевелись! - испуганно прижала она его обратно к импровизированному ложу. - Тебе нельзя сейчас двигаться. Я сама все сделаю, аккуратно.
  - Тесса, не вздумай! - тяжело дыша, выдавил мужчина.
  - Дерек, прекращай! Уже не смешно! Ну чего тебе стесняться? Мы же с тобой не дети давно. И особенностями анатомического строения тела мужчины и женщины меня не шокируешь. И не дергайся, пожалуйста, - девушка вновь придавила его к постели. - Иначе все усилия Халара и Даута пойдут насмарку. Имей совесть уважать чужой труд.
  - Почему ты со мной? Позови кого-нибудь из ребят...
  - Они и так тут грязи намесили. Дерек, ну что ты как малый ребенок? Не капризничай. Я тебе вместо няньки побуду, прими это с мужеством и достоинством. Если хочешь, я отвернусь, чтобы ты не чувствовал себя неуютно...
  - Ты издеваешься, моя госпожа? - с сомнением протянул Меченый.
  - Да нет же, глупый! Что еще за грязные инсинуации в мой адрес?
  - Тогда почему ты все еще здесь? А не дома?
  - Просто от меня сейчас где-нибудь еще мало прока. Я все равно думаю только о тебе...
  - Тесс... Это правда?
  - Только не говори, что ты настолько удивлен, - с горечью произнесла девушка.
  Если бы мужчина, все еще пребывающей в смятении от произошедших событий, мог чувствовать оттенки чужих эмоций, наверное, он уловил бы не упрек, а затаенную боль, проскользнувшую в ее интонации. Но сейчас для него это оказалось практически непосильной задачей. Ему нужно и очень важно было услышать ее ответ.
  - Дерек, поверь, для тебя есть место в моем сердце, но... - Тесса поморщилась. Суть выбранной ею позиции она передала верно, но сама фраза прозвучала слишком двусмысленно. Сейчас, когда Дерек чудом остался жив, пока они наедине, а собственное сердце все еще не отпускает боль от пережитого ужаса потерять одного из любимых мужчин, стоило подобрать другие слова... Но... есть вещи, которые произносить вслух она не имеет права! Не должна! Да и как их произнести, если сама еще не смогла понять, как же именно она относится к нему, и чего в этом отношении больше - дружеского участия, сестринской любви или чего-то еще...
  Словно почувствовав душевное смятение парня, Тесса постаралась взять себя в руки и твердо произнесла:
  - Дерек, давай не будем возвращаться к этой теме. Мне слишком больно думать об этом. Не стоит бередить эту рану, хорошо?
  - Хорошо... - поник он, принимая правильную и, наверное, единственно верную в их положении версию ответа. - Тогда... постарайся и меня понять... или хотя бы пожалей мое самолюбие, Тесс. Неужели Аслан позволил бы тебе видеть его в таком состоянии? - глухо произнес Дерек.
  - Я бы даже спрашивать не стала, - пожала плечами хозяйка Замка. - Он - мой муж, с которым мы обменялись клятвами быть рядом в горе и радости, болезни и здравии. И никто не запретит мне нарушить мою клятву, данную перед ликом богов. Мой долг вернуть ему радость жизни, если вдруг, не приведите Всевидящие, беда придет в мой дом. И чем усерднее будет моя забота, тем скорее муж сможет оправиться от недуга. Что тут сложного, по-моему, схема достаточно проста и понятна? Супруги вправе рассчитывать на помощь и участие друг друга. По крайней мере, я не представляю себе другого варианта.
  - Тесса, вот ты умные вещи вроде бы говоришь... но не убедила, - устало признал Дерек. - И я тебе не муж... к сожалению...
  - Но ты без сожаления влез ко мне в душу, - горько заметила девушка. - Так имей теперь мужество пожинать последствия своей прихоти.
  - Прости... - огорченно поджал губы Меченый.
  - Не бери в голову. Тебе мое прощение не нужно. Сама хороша... Все, забудь, Дерек. Я глупость сморозила... У нас еще будет время подискутировать на эту тему, радость моя. А теперь прекрати строить из себя жеманную девицу и саботировать мои усилия по практике в уходе за лежачими больными. Не лишай возможности чувствовать себя полезной, - подхватила девушка тазик с уксусной водой, чтобы отодвинуть подальше. Затем взяла большую мягкую пеленку, свернутую в несколько слоев, с намерением пристроить ее строптивому пациенту в паху между ног.
  - Тесса, не смей! - дернулся обессиленный мужчина, мысленно проклинающий неловкую ситуацию. - Я потерплю!
  - Тебе нельзя терпеть сейчас, - покачала она головой. - Это снадобье, которое помогает разжижать кровь, обладает небольшим побочным эффектом. Это,своего рода, мочегонное... Просто расслабься, упертый мой. Представь, что ты родился заново. И сейчас твой организм напоминает младенческий. От твоей силы воли, железного характера, богатого жизненного опыта, да и просто желания - ничего не зависит. Я побуду твоей нянькой и кормилицей некоторое время, - ворковала госпожа, заговаривая несчастно скривившемуся Меченому зубы, не собираясь отступать, - просто смирись, ладно... Дерек! - возмущенно воскликнула Тесса, проследив за заинтересованно скользнувшим по ее груди взглядом парня. - Я не в том смысле, 'кормилицей'! Вот же кобелиная у вас, мужчин, натура! Только на шаг отступил от Грани, а туда же! Или это общение с Саушем так дурно действует?
  - Друга не тронь! Это святое! И Красавчик тут ни при чем... Просто так нечестно, - притворно огорчился Дерек. - Никаких радостей мне не оставила, - прошептал уставший от спора мужчина, - даже иллюзорных...
  - Можешь тешить свое эго тем, что пеленки тебе меняют нежные ручки твоей госпожи. Впрочем, если ты предпочитаешь мозолистые руки своего господина - могу похлопотать, - хмыкнула хозяйка Замка, старясь хоть как-то отвлечь своего мнительного пациента.
  - В свете того, что я сейчас не способен сопротивляться любому насилию над своей несчастной личностью, в том числе и моральному... - обиженно процедил Меченый, надеясь, что договаривать фразу не обязательно.
  - Прекрати делать неприличные намеки! Мой варвар не настолько безнадежен в своих предпочтениях. Вряд ли его возбудит твое нынешнее состояние полутрупа! - рассердилась Тесса. - Все! Прекращай изводить себя и меня разными глупостями. Я буду нежна и очень деликатна, обещаю! - попыталась она сохранить бесстрастное лицо, пристраивая пеленку между ног Дерека, стараясь не задеть огромный синячище, проглядывающий через густую темную поросль на коже над лобковой костью (видимо, Аслан перестарался, подстраховавшись) и пытаясь (что удавалось с большим трудом) не коситься на мужское достоинство, казавшееся сейчас таким же смирным и безвольным, как обладатель сего внушительного сокровища.
  - Я оставлю тебя, если хочешь. Или могу пожурчать водичкой, - вполне искренне предложила девушка.
  - Оставь уже, хватит издеваться! - процедил подвергнувшийся унизительной процедуре надругательства над своими чувствами прекрасного парень. - Мне можно еще пить? Еще такого отвара хочу.
  - Ты сначала с одним делом управься. Отвар можно будет только через час. Точнее, нужно. Ты можешь еще поспать, я тебя разбужу, не беспокойся.
  - Ты лучше постарайся найти Халара за этот час, ладно?
  - Поищу, - оптимистично пообещала упрямая хозяйка. - И не ерзай, пожалуйста, так возмущенно, я потом помою тебя. Помнишь, тебе нельзя двигаться и вообще лучше не шевелиться...
  - Может быть, еще и дышать через раз? - невольно съязвил задетый мужчина, понимая, что деваться ему от подобного произвола, действительно, некуда.
  - Нет, радость моя, - сжалилась Тесса над несчастным страдальцем. - Такой жертвы не надо. Тем более, таких указаний Халар мне точно не оставлял...
  - Недобрая ты, моя госпожа... - уныло признался Дерек, выразительно поморщившись, чтобы она догадалась поскорее уйти или хотя бы отвернуться. Побочный эффект чудодейственного варварского снадобья грозил разорвать мочевой пузырь. - И как тебя только муж выносит...
  - Поверь, ему хуже. Я же почти все время рядом... Зато у него теперь иммунитет на твои выходки... - улыбнулась девушка, оставляя за собой последнее слово.
  Поправив ненавистную пеленку, чтобы она впитала все лишнее, и раненому не пришлось лежать в луже собственной мочи, Тесса 'подсластила' унизительную процедуру еще одним кусочком льда. Халар сказал, что после второй порции отвара, рекомендованного тауром, можно уже поить клюквенным морсом. Но пока стоит воздержаться от излишков жидкости в организме. К тому же, никому и в голову не пришло, что придется столкнуться с такой проблемой, как желание Дерека заменить ему сиделку.
  Меченый кривил губы, морщился из-за упрямства и самоуправства вздорной девчонки, не пожелавшей понять его чувства. От досады, что Тесса, как ни в чем не бывало, прижалась губами к его виску, успокаивая раздражение, готовое выплеснуться в настоящую ссору, (как будто он вообще располагает привилегией спорить со своей госпожой!), а он... даже не имеет сил и морального права обнять ее в ответ... Очччень крепко, чтобы запищала, прося пощады.
  Правда, Дерек сейчас не был уверен в происхождении своего спонтанного желания - от излишков переполняющей нежности и благодарности за то, что она рядом, несмотря на колоссальную разницу в их социальном статусе. Или просто придушить за то же самое, за его вдребезги разбитое чувство собственного достоинства, которое не позволяло мужчине показаться слабым и беспомощным в глазах женщины, к ногам которой он готов швырнуть свое сердце.
  - Даже не мечтай избавиться от нас насовсем, - шепнула жестокая госпожа, направляясь к дверям. - Думаю, Аслан все равно придет тебя навестить сегодня же, как только решит все срочные вопросы.
  - Я помню, я - ваша собственность! - желчно буркнул Меченый, сгорающий от стыда за дурацкую ситуацию.
  - Как тебе больше нравится считать, - пожала плечами Тесса, не собираясь спорить по пустякам.
  Еще раз бросив сочувственный взгляд на одного из своих любимых мужчин, она поспешила удалиться. Пусть уж утешиться в своем мнимом уединении. У него и так уже ни на что не осталось сил... Будет еще много дней, чтобы разуверить сердешного друга в его заблуждениях о том, из-за чего действительно стоит комплексовать, а что следует принять как данность и не изводить себя понапрасну. Пусть отдыхает... в том числе и от морального потрясения. В его состоянии - сон лучшее лекарство.
  К тому же Дерек, кажется, толком не осознал, что унизительная для него манипуляция первые двое суток будет неизбежна - таур велел поить своими отварами каждый час. Она продержится. И не позволит ему терзать себя надуманными причинами прогнать ее.
  Она ему должна жизнь своего мужа, собственную честь, которой могла лишиться, встретившись в городе с бандой наглых ублюдков. И часть своего сердца...
  Есть ради чего пожертвовать собственным отдыхом и потерпеть капризы мужчины, страдающего самоедством и настоящей физической болью...
  
  ***
  
  После того, как Аслан покинул лазарет, следующие несколько часов, также наполненных нервным напряжением и озлобленностью из-за последних событий, чуть не закончившихся трагедией, оказались тяжким испытанием для хозяина Замка. Лаэру, еле державшемуся на ногах от усталости, приходилось решать сразу множество свалившихся проблем, требующих его непосредственного участия.
  Желание объясниться с Рени, каждое прикосновение к которому отзывалось радостным трепетом в груди, и тут же отравлялось сопротивлением глубоко обиженного парня, отошло пока на второй план. Почему-то Аслану он сейчас и впрямь представлялся брошенным любимыми хозяевами котенком: прирученным, избалованным лаской, и выкинутым безжалостно за порог теплого дома, где сытно кормили. И хотя на самом деле все обстояло совсем не так, и Ренальд ни в чем не нуждался, наоборот, окруженный повышенным вниманием и опекой со стороны степняков, заваленный дорогими подарками - ассоциация все равно возникала именно такая. Ситуация обострялась еще и тем, что лаэр не мог так часто видеть своего наложника, как ему хотелось бы. И тем, что Тесса, каким-то невероятным своим женским чутьем догадавшаяся о глубинных чувствах своих мужчин раньше их самих, сейчас тоже не могла быть вместе с Рени. Рядом с Тессой юноша буквально оживал на глазах, становясь таким же забавным и открытым, каким он безумно нравился Аслану, привязавшемуся к наложнику сильнее, чем ему хотелось бы. Желание участвовать в формировании всесторонне одаренной личности любознательного юноши, просто общаться, как с родным человеком, которого любят только за то, что он есть, тесно переплеталось с навязчивыми фантазиями безраздельно обладать им, раскрывая совершенно новый мир отношений между мужчинами. Тесса великолепно справлялась со своей миссией по избавлению Ренальда от каких-либо комплексов с женщиной в спальне. Но лаэру, для которого всякие нежности с человеком, имеющим одинаковое с ним анатомическое строение тела, были в новинку, самому было интересно и почему-то очень важно лично проводить волнующие эксперименты.
  И его ничуть не смущало, что, несмотря на счастливый брак с единственной женщиной, рядом с которой он хотел быть всю жизнь (если будут милостивы Великие Духи), Рени стал для них с женой центром их маленькой Вселенной. Солнышком. Какое счастье, что Тесса пожалела это синеглазое Чудо на рабских торгах, вынудив приобрести именно этого мальчишку, будто интуитивно предчувствовала, кем он станет для них в недалеком будущем.
  Приезд столичных гостей, которым незачем было знать истинную подоплеку отношений в их семье, напрягал всех троих, внося сумятицу не только в привычный уклад повседневной жизни, но и деморализуя, лишив возможности немедленно решить возникшие недоразумения в личном плане.
  Поводов для переживаний Аслану хватало. Привезенная Советником худая весть о предстоящей войне, на которой неизбежны людские жертвы, и имеющие двойное дно пожелания отца устроить встречу с Вождями могли поспорить в приоритетах. Чувство беспокойства, требующее уберечь своего Котенка от пристального внимания Морицкого, время от времени преобладало над всем остальным, мешая рассуждать здраво. И уж, безусловно, в свете произошедших событий, сейчас на первое место выходил медленно отступающих страх за жизнь Дерека. И желание поквитаться с его несостоявшимся убийцей.
  Изнуренному организму лаэра требовалась хоть небольшая передышка. Все навязчивее становилась недостижимая в ближайшее время мечта завалиться в постель. Желательно в спальне Рени. Как обычно, втроем. Без всяких фривольных поползновений, на которые Аслан сейчас был неспособен. Ему хотелось просто отрешиться от тревог и забот, наслаждаясь несколькими часами здорового крепкого сна. На всякий случай придавив обоих своей рукой, обнимая их, погрузиться в таинственный иллюзорный мир под мерное убаюкивание сознания сонным дыханием своих Котяток. Необязательно же признаваться вслух о том, что млеет от счастья, чувствуя рядом тепло самых дорогих его сердцу родственных душ. Для мужчины-воина это как-то несолидно.
  Кроме того, лаэр ужасно соскучился по жене. Его почему-то не отпускало чувство смутной вины за то, что накануне оставил ее одну в городском доме, что ей представилось увидеть низость человека, носящего воинскую форму. И за то, что Тессе пришлось быть сильной, не позволяя себе уподобиться большинству женщин, требующих внимания и утешения, став свидетелем кровавой бойни. Да, она сумела в трудную минуту проявить всю присущую ей силу духа, поддерживая окружающих, но... как же ему хотелось, чтобы в ее жизни этих трудных минут не было вовсе.
  Любимая девочка, согласившаяся играть роль послушной его прихотям жены при посторонних (что наверняка удавалось с трудом, противореча ее характеру), сейчас снова выручала его, неотлучно находясь там, рядом с Дереком, в качестве сиделки, вместо того чтобы в своих покоях наслаждаться праздным проведением досуга, позволительным для аристократки. И только благодаря ей, и ее поддержке он сейчас мог заняться тем, что требовал его долг командира гарнизона и лаэра. Даже притом, что из-за Меченого у них с Тессой постоянно возникали размолвки, Аслан был уверен, что жена сделает все возможное и невозможное, чтобы он мог не волноваться за того, кому обязан жизнью. За человека, которого, несмотря на его ничтожный статус раба, он хотел бы считать своим другом. Таким же, каким был для него Айдар, от которого практически не было тайн... Аслан и так был уверен, что Дереку можно безоглядно доверять в бою. Но все еще не отпускала мечта разделить с ним не только походный котелок каши, не только последнюю рубаху, но и пьянящий вкус той сумасшедшей радости, распирающей вольных степняков-воинов в удачном походе, которая достигалась соитием, лишенным жеманства и нежности единением. Сметая нравственные преграды, выдуманные теми, кто не понимал и не желал понимать всей прелести данного вида взаимоотношений, объединяющих варваров в особое суровое воинское братство.
  И, как ни убеждал себя Аслан, что теперь, когда у него есть Рени, это навязчивое желание выглядит слишком претенциозно, оно почему-то никуда не девалось. Видимо, было ниспослано ему Великими Духами, дабы воспитывать и закалять характер, для уравновешивания его ощущения полного счастья. Потому что надеяться на чудо, которое подвигнет Меченого поддаться на его провокации, просто нелепо. А взять силой, чтобы избавиться от временами накрывающего наваждения - не позволяли принципы. И стойкое убеждение, что этим он никогда не достигнет желаемого ощущения единения, а только безвозвратно разрушит все хорошее, роднящее их духовную связь, что есть между ними сейчас.
  Пойти на такую громадную жертву Аслан был не готов. Лучше уж и дальше мучиться, страдая от неудовлетворенности в дразнящей близости, балансируя на грани дозволенного, рискуя за свои шуточки получить по морде от доведенного до белого каления его 'непристойными' домогательствами раба-воина, чем по-настоящему искалечить Дереку жизнь. Его жизненная позиция и принципы, к досаде лаэра, уже сложились. И внутренний стержень Дерека не обладает той редкой, завидной гибкостью, как у Ренальда. Которого (благодаря чуткости и сердечной привязанности Тессы к мальчишке) удалось не сломать, проведя через физическое и моральное насилие.
  Меченый подобной 'ломки' не переживет. И если не натворит бед сгоряча, то это все равно уже будет не тот человек - дерзкий, отчаянный, верный... И бесстрашный во всем, что не касается его драгоценной филейной части...
  
  
  22.
  
  
  Аслан не стал оспаривать заочно вынесенное решение Советника сослать Килима, нарушившего оговоренные условия поединка и пошедшего, в запале борьбы, на убийство (а именно так звучал окончательный приговор) на каторжные работы сроком не менее чем на год. Умышленность действий десятника (или, лучше сказать 'холодный расчет'), увы, доказать не удалось, а пострадавший остался жив. Кроме прочего, всплыл и тот факт, что номинально Дерек до сих пор являлся рабом, а это автоматически переводило деяние Килима в разряд непредумышленной порчи дорого имущества. К огромному сожалению обвиняемой стороны, только из-за отказа лаэра Аслана от денежной компенсации и требования судебного наказания виновного, к десятнику Ливара и была применена такая мера, иначе он, будучи свободным, мог бы просто откупиться.
  Никто из товарищей Килима тоже не посмел заступиться, молча выслушав суровый приговор Альвиана Пилифа, поддерживаемого присутствующими на дознании рэлами и представителями Замка-крепости, в которой они гостили.
  Только Аслана не отпускало неясное чувство тревоги.
  Покоробило то, что Ливар даже не подумал разделить вину своего человека, а, наоборот, попытался воспользоваться ситуацией в своих интересах! Да пусть он трижды не прав, и поступил подло, бесчестно, но это боец ЕГО элитной сотни! Вряд ли Морицкого можно было привлечь к ответственности официально, ведь его в момент поединка между Дереком и Килимом рядом не было, но сам факт...
  Однако, Ливар молча скрежетал зубами и бросал странные взгляды исподлобья, время от времени усмехаясь каким-то своим черным мыслям, и делал вид, что совершенно не замечает отчаяния обреченного на мучительную медленную смерть. На рудниках долго не живут, иногда и год - слишком большой срок...
  Аслан чувствовал, что Морицкий имеет что сказать, но почему-то не говорит это при всех. Впрочем, несколько вариантов того, чем тот еще мог бы его попытаться шантажировать, у Аслана было. Другое дело, что вести с Ливаром беседы с глазу на глаз больше не возникало ни малейшего желания.
  
  Когда наконец-то пришли к единому мнению, и все разошлись (отправив бывшего десятника под усиленной охраной обратно в карцер, чтобы при отъезде столичные гости могли забрать его, дабы в дальнейшем потом, в столичном Энейлисе, передать представителям властей для исполнения приговора), Морицкий хотел было задержаться, но Аслан вышел первым. И до самого вечера благополучно избегал общества неприятного и опасного человека, занимаясь неотложными делами, требующими его участия.
  Хорошо хоть расследованием кровавой драмы в соседнем селе занялся прибывший из города надежный человек, опыту которого в подобных вопросах лаэр полностью доверял, и эта забота пока отошла на второй план.
  
  Когда на землю опустилась ночь, в крепости наконец-то воцарилось подобие обычного размеренного спокойствия, нарушаемого лишь перекличкой смены часовых, заступающих в ночное дежурство. Бушующие днем страсти и желание немедленно поквитаться с паскудным ублюдком, нарушившим условия честного поединка, постепенно улеглись. Правда, солдаты были не слишком удовлетворены довольно гуманным вынесением приговора Килиму, но против законной власти не поспоришь. Охранники и челядь, сопровождавшие столичных гостей, которые так же искренне возмущались поступком десятника Морицкого, разделяли мнение местных, но все равно мужчины чувствовали неприязнь со стороны гарнизона крепости, и старались не провоцировать ссоры. Здесь, в приграничье, почему-то как нигде понятия о чести и достоинстве приобретали истинный смысл и ощущались не просто красивыми словами людей в военной форме.
  Отряд сопровождения Ливара Морицкого, который был размещен в общей казарме, во избежание возможного конфликта среди самых горячих, решено было временно поселить в господском доме. С деморализованными суровым приговором своему десятнику бойцами, за которого их господин даже не подумал вступаться, остальные демонстративно не общались, объявив молчаливый бойкот, хотя прекрасно понимали, что им еще вместе возвращаться. И воинские умения этих людей, возможно, пригодится, проезжая по опасным участкам дорог, ведущим в столицу Энейлиса.
  Чтобы хоть как-то скрасить неприятное гнетущее впечатление от конфликта, Аслан предложил рэлам и Советнику вернуться в город. Не только градоначальник был бы не прочь устроить еще один прием, но и многие местные аристократы почли бы за честь принимать в своих домах столь редких гостей. Честно говоря, хозяин Замка-крепости надеялся, что и Морицкий (с которым Альвиан, пользуясь своим статусом изъявителя воли Правителя в возложенной на него миссии, запретил устраивать поединок между лаэрами), уберется вместе с ними. Слишком уж велик был соблазн нарушить этот запрет Советника.
  Осталось продержаться совсем немного - всего сутки - двое. К счастью, задерживаться никто из столичного Посольства не собирался.
  Рэлы с радостью ухватились за предложение покинуть стены крепости, в которой царила гнетущая атмосфера. А провинциальный городок, казавшийся обычным приграничным захолустьем, таил в себе еще много интересного. И необязательно было обрекать себя на светское поведение в подходящем обществе, воспользовавшись приглашением кого-то из местной знати. Молодым людям нравилось щекотать себе нервы, развлекаясь инкогнито в таких местах, где не следовало бы компрометировать имя рода. Когда еще, как не в молодости поддаться соблазнам и попробовать все, чего хочется? Тем более что сюда они не намерены были возвращаться в ближайшее время.
  Однако Альвиан Пилиф, сердито ворча, что он не нанимался в гувернеры великовозрастным оболтусам, велел всем троим зайти в его покои и полчаса промывал мозги, прежде чем их отпустить.
  Выйдя от Советника, Сибор и Герет радостно выдохнули, а вот у Вандия настроения разделить с приятелями их намечающиеся приключения, заметно поубавилось. Впрочем, он надеялся, что это лишь временное явление и ему действительно стоит эмоционально встряхнуться, чтобы избавиться от слишком неприятных размышлений и сомнений в правильности своего образа жизни.
  Советник в город ехать не захотел. Да и Морицкий решил скоротать время до отъезда в выделенных ему покоях, собрав своих людей на совещание.
  
  Разобравшись с неотложными делами и спровадив часть Посольства подальше от Замка, Аслан мечтал лишь о том, чтобы добраться до постели.
  Спать лаэру хотелось неимоверно, но так же отчаянно, прежде чем на несколько часов отключиться, хотелось увидеть Тессу, Рени и Дерека. Именно в таком порядке.
  К сожалению, Ренальд, скорее всего, теперь спал, потому что Даут давно ушел, и наверняка уже ответил на все интересующие юношу вопросы.
  
  ***
  
  На самом деле, таур не торопился разжевывать парню все от и до, считая, что пока не время. Вернувшись в казарму, где размещались степняки, и, увидев юношу, пытающегося сосредоточиться на своей подготовке к экзаменам в Академии, Даут похвалил приемного сына за прилежание и велел заниматься еще усерднее, пообещав в ближайшее время раздобыть ему интересный учебник. А на вопрос 'зачем?', сказал, что тот еще слишком неопытен, чтобы постоянно входить в транс.
  - Как в транс? Когда? - удивился Ренальд.
  - А во время операции? - напомнил варвар.
  - Так я же никакой пелены не видел... ну, как обычно, когда... - смутился Рени, запнувшись и так и не произнеся вслух окончание фразы ' ...поднимающийся гнев будит 'ледяную кровь', а желание убивать застилает глаза'.
  - А она в данном случае была и не нужна, - хмыкнул Даут, потрепав парня по светлой макушке, - все в свое время, сынок... - еще раз повторил он и перевел взгляд на Руслана, сидящего рядом с Ренальдом:
  - Рус, пойдем-ка со мной, не мешай Рену заниматься, - кивнул мужчина Асланову племяннику.
  - Я же не мешаю! - возмутился юный варвар, действительно старавшийся не отвлекать праздными разговорами друга.
  Он и так довольствовался лишь тем, что его никто не прогонял на свое место, и он мог без стеснения любоваться игрой света и тени на безупречном лице Рени, неосознанно повторяя мимику сосредоточенного на чтении своих учебников парня. Руслан не замечал, что невольно сглатывает, представляя, что его ладонь (а вовсе не браслет, который Рен принял в дар в обмен на свой), скользит по запястью расслаблено устроившегося возле масляной лампы блондина, когда тот переворачивает страницы книги. Русик уже прекрасно знал все о тонкостях взаимоотношений между воинами, но его мысли касательно конкретно этого парня (к сожалению, носящего чужой каршифф), были для него самого слишком запутаны. Собственные эмоции рядом с Реном зашкаливали, возбуждая и пугая одновременно... Только вот отказываться даже от коротких встреч, не претендуя на что-то большее, было выше его сил.
  - Ну вот и славно, что не мешаешь! Вставай, поможешь мне травки заварить. Перед сном отвар полезен будет, - безапелляционно заявил таур, разворачиваясь и даже не сомневаясь, что младший родич последует за ним.
  
  ***
  
  Аслан вздохнул и поежился. Ему почему-то было холодно в жарко натопленных комнатах. Наверное, сказывался недосып прошлой ночью и внутреннее напряжение из-за следовавших одна за другой неприятностей. Лаэр искренне ненавидел такие ситуации, и хотя в своей жизни не впервые сталкивался с необходимостью расследования случаев чужой подлости и низости, чувствовал себя крайне подавлено. И еще раз убедился, что не смог бы жить в столице. Интриги, зависть и бесчестие людей, которые должны были служить образчиками нравственности и примера для большинства, вызывали у него стойкое отвращение. Да ладно бы, такой фортель десятника можно было списать на диверсию во время военных действий, когда все способы хороши для достижения конечной цели. Врагов тоже следовало уважать за преданность их идеалам, за изворотливость ума, за отвагу и коварство. Но низкий поступок Килима во время честного поединка при скоплении стольких свидетелей не поддавался, по мнению лаэра, никакой логике. И хотя Аслан прекрасно понимал, что без науськиваний своего хозяина его десятник - верный пес - вряд ли бы отважился на такой недальновидный шаг, все равно было противно и тошно на душе. Будто он и сам извозился в дерьме, поприсутствовав на окончании допроса.
  И если ранее Ливар Морицкий вызывал лишь стойкую неприязнь, то теперь, демонстративно оказавшись в стороне от причастия к действиям Килима, заслуживал не только молчаливого порицания своих спутников из столицы. Отцу следовало бы лучше интересоваться помыслами своих вассалов, и в особенности тех, кто охранял рубежи Энейлиса. Хотя, справедливости ради надо заметить, что с этим-то как раз Ливар справлялся безупречно. Но все равно, таким как он, паразитирующим в обществе, пользуясь своим привилегированным положением и вседозволенностью в удовлетворении своих самых низменных потребностях - не место под этим небом. Слишком гнилое нутро у этого человека.
  Ренальда Морицкий не получит, даже если натянет одежды жреца Всевидящих. Такие, как он не меняются. А с возрастом, когда уже одержимость причинять боль другим, унижая и физически и морально, наслаждаясь мучениями своих жертв из-за собственных комплексов, невозможно списать на игру подростковых гормонов, такие скоты только сильнее деградируют. Опускаются в пучину собственного безумия в желании получить удовлетворение от своих садистских издевательств над невинными жертвами, а безнаказанность за совершенные злодеяния только усугубляет их потерю связи с реальностью, лишая последних общечеловеческих качеств и моральных принципов.
  И в том, что случилось, вины Ливара ничуть не меньше, чем десятника. Вот только отдуваться в угоду желаниям хозяина пришлось Килиму. Видимо, следовало кое-что изменить и в законах Энейлиса.
  
  Все еще не в состоянии выкинуть преследующие его мысли, Аслан машинально забрел в спальню наложника, обвел тоскливым взглядом временно пустующие апартаменты, снова тяжело вздохнул и отправился к себе. Ренальда он теперь увидит только не раньше завтрашнего утра. Зато сейчас можно немедленно отправиться в лазарет.
  Взяв легкую, но очень теплую кружевную пуховую шаль для жены, лаэр немного поколебался перед столом, накрытым Рутой к ужину.
  Приподняв серебряную крышку, Аслан поморщился. Остывшее все-таки жаркое не вызвало должного уважения к стряпне Антиги. Стоявшее рядом, накрытое льняной салфеткой блюдо, источало аппетитный аромат свежей выпечки. Но в одиночестве есть не хотелось, чувство голода притуплялось свалившимися заботами. К тому же идти в царство Халара без угощения он не рискнул. Лекарь будет ворчать, что ему следует отдыхать, а не бродить по ночам, изображая Замковое приведение и беспокоя его пациентов, дескать, он сам вполне справляется со своими обязанностями.
  Запихнув один пирожок в рот практически целиком, Аслан схватил второй. Остальные поплотнее укутал салфеткой и отправился проведать своих близких...
  
  ***
  
  Выйдя из дома, лаэр с наслаждением втянул носом морозный воздух, и глубоко вздохнул. В тяжелой голове слегка прояснилось. Где-то вдалеке слышалось истошное мяуканье. Передернув плечами, припомня, что животные чувствуют приближение смерти, Аслан облегченно выдохнул - Дикий голоса не подавал. Сейчас он предпочитал верить собачьему предчувствию.
  Источником воплей, как и предположил лаэр, служил Барс, настойчиво, но безуспешно дерущий обивку двери лазарета, желая непременно очутиться возле своего обожаемого хозяина.
  Перешагнув через очередное подношение в виде окоченевшего мышиного трупика на ступеньке, Аслан присел на корточки перед замершим котом, с жалобной немой просьбой в зеленых глазах впустить его.
  - Извини, Барс, не могу, - протянул ладонь лаэр, почесав за ухом растерявшегося от неожиданной ласки кота, не зашипевшего, как обычно на чужую наглую руку. - Не могу тебя впустить, иначе нас обоих Халар погонит прочь вон тем голиком... - кивнул варвар на приютившийся в углу веник из голых прутьев ивы, связанных в пучок.
  Кот жалобно мяукнул, но неожиданно заткнулся, словно поверив.
  - Пирожок хочешь?
  - Мяу-у... - потянулся Барс усатой мордочкой к укрытой льняной салфеткой миске.
  - Держи! - расщедрился лаэр, вытащив один пирожок и протянув зверю.
  Однако сдобную выпечку с капустной начинкой Барс не оценил должным образом. Обнюхав со всех сторон предложенное лакомство, кот понуро отвернулся.
  Аслан надкусил отвергнутое угощение сам и, оставив половинку пирожка на крылечке, поднялся.
  - Ну, не хочешь, как хочешь. Поверь, Меченому твоя мышь все равно не по вкусу. Да и сам уже об нее только зубы поломаешь - промерзла, небось, насквозь. Не вредничай, Барс, давай, доедай! Не скоро теперь тебе с хозяином свидеться придется.
  Котяра еще раз душераздирающе всплакнул, но, поняв, что сурового хозяина Замка ему не разжалобить, и помощи от него, чтобы проникнуть внутрь, не добиться - демонстративно отошел в сторону.
  Обметя на крылечке обтрепанным веником снег с сапог, Аслан толкнул дверь и быстро прикрыл ее за собой (снаружи тут же послышалось обиженное мяуканье).
  При появлении господина в приемном покое, оба дежуривших часовых вскочили и вытянулись по стойке смирно, собираясь доложить обстановку. Но лаэр (машинально отметив, что его упущение выставить здесь стражу в виду чрезвычайных обстоятельств и лишних людей на территории крепости, кто-то исправил) махнул рукой:
  - Вольно!
  Как он и предполагал, Халар еще не ложился. Лекарь как раз разливал по трем кружкам свежезаваренный чай, собираясь напоить им и свою охрану.
  - Не спится? - хмуро полюбопытствовал он. - Ты себя в зеркале видел, мой господин? Меченый и то сейчас лучше выглядит. Доставай чашку, и тебе налью, - кивнул он на шкафчик.
  - Не ворчи, я тут... с гостинцами, - протянул лаэр блюдо с пирожками.
  - Подготовился, - хмыкнул Халар, водрузив блюдо на середину большого стола, застеленного чистой простыней, и подвинув еще один стул. - Садись! И вы идите, - кивком подозвал мужчина бойцов охраны.
  - Я бы хотел... - начал хозяин Замка.
  - Я бы тоже много чего хотел, - перебил его Халар. - Во-первых, чтобы эта зверюга за дверью, наконец, заткнулась! И, во-вторых... ну вот что ты колобродишь? Ночь на дворе. У меня все под контролем. А тебе отдохнуть надо. У тебя-то сменщиков нет.
  - Не заговаривай мне зубы, - рассердился Аслан. - Как он?
  - Все так же, но это нормально. Первые два-три дня допустим и жар, и озноб. С полчаса прошло, как госпожу Тессу спать отправил. Еле уговорил, пообещав, что разбужу через час. Вот тоже неугомонная она, тебе подстать, - одобрительно улыбнулся лекарь.
  - Тяжело ей? - вскинулся лаэр.
  - А сам-то как думаешь? Немощного мужика, никак не желающего мириться со своим положением, легко ли девчонке обихаживать?
  Присоединившиеся к легкой трапезе солдаты понимающе усмехнулись. Ни один из них не хотел бы оказаться на месте Дерека. И здоровых молодых парней в данном случае пугало не само смертельно опасное ранение. А именно то, что их госпожа слишком молода и хороша собой, чтобы не чувствовать свою уязвленную гордость и попранное мужское самолюбие, позволяя заботливым нежным ручкам обтирать ставшее непослушным тело и менять простыни. Со стыда можно сгореть вернее всякой лихорадки, пожирающей тело в случае осложнений.
  - Но она знает...
  - Да уж, знает... - неопределенно протянул Халар, припомнив упрямо сжатые губы и стоявшие в глазах слезы хозяйки Замка, не желающей оставлять обязанности сиделки при мнительном и капризничающем пациенте.
  Если бы он не был уверен, что госпожа и впрямь справляется с добровольно возложенной на себя миссией на отлично, наверное, поддался бы уговорам и пока что смешным угрозам возмущенного бойца, вынужденного мириться со своим положением. Меченый готов был на что угодно, только бы ему сменили 'сиделку'.
  - Я хочу его увидеть, - одним жадным глотком выпив почти половину обжигающего гортань чая, произнес лаэр.
  - Сапоги сними и халат, вон, накинь, - велел лекарь, прекрасно понимая, что пока Аслан сам не убедится, что Дерек дышит, не уйдет отдыхать.
  - Пару пирожков Тессе оставьте, - попросил лаэр, живо поднимаясь.
  
  Перед дверью в большое помещение, рассчитанное на несколько коек (где расположили Дерека), Аслан остановился и глубоко вздохнул, пытаясь унять оглушительный стук сердца. В звенящей тишине лазарета, нарушаемой лишь приглушенными звуками оставшихся за дверью приемного покоя бойцов и лекаря, допивающих чай с пирожками, лаэру казалось, что он звучит вызывающе, возмутительно громко. А нечаянно разбудить умаявшуюся любимую девочку или нарушить зыбкое между изнурительными процедурами забвение Дерека, он вовсе не собирался. Ему достаточно было лишь увидеть их, чтобы самому спокойно уснуть этой ночью.
  Словно не доверяя своему умению передвигаться бесшумно, Аслан на цыпочках прокрался в палату. И чуть не выругался вслух на предательски скрипнувшую дверь, медленно закрывшуюся за его спиной.
  На хитро устроенной койке, неподалеку от которой приглушенно горела масляная лампа неподвижно лежал Меченый, укрытый по плечи простыней. Вместо привычной высокой подушки угадывалась какая-то дохлая, из-за чего его голова казалась запрокинутой, и на мощной шее выделялся острый кадык. На осунувшемся, изможденном лице проступала суточная щетина, резко контрастирующая с неестественной бледностью лица. Аслан непроизвольно сглотнул, прогоняя неуместную, резанувшую по сердцу жалость, почувствовав, как по спине пробежали мурашки от промелькнувшей мысли, что перед ним уже не живое тело. Захотелось немедленно убедиться в обратном. Но приглядываться в полумраке помещения от дверей - вздымается ли грудь бойца, подтверждая наличие дыхания, не представлялось возможным.
  Аслан решительно сделал шаг вперед, но в этот момент в темном углу комнаты, на самой крайней койке кто-то тихо вздохнул. Мужчина обернулся, мгновенно узнав волнующие его в любом состоянии очертания любимого женского тела, свернувшегося в комочек поверх заправленной постели, и сначала отправился туда.
  Тесса заворочалась, но не проснулась.
  Варвар присел на корточки рядом с койкой и осторожно убрал с лица любимой девочки выбившийся из растрепавшейся косы локон. Щемящее чувство нежности захлестнуло его с головой. На осунувшемся лице явственно выделялись темные круги под глазами. И вряд ли можно было считать, что это так неровно падает свет, бросая тень от опущенных длинных ресниц. Тессе действительно пришлось нелегко в эти несколько часов, которые она провела у постели раненого.
  - Родная моя... - еле слышно прошептал Аслан, невесомо касаясь теплой щеки губами. Отчаянно захотелось подхватить ее на руки и унести домой из пропахшей запекшейся кровью, терпкими травами и едкими парами антисептиков палаты. В теплое уютное гнездышко из нежных простыней поверх мягкой перины, пуховых одеял и россыпи подушек, чтобы не оставлять ее здесь на одинокой казенной койке. Но вместо этого, лаэр резко поднялся на ноги, вытащил из-за пазухи шаль и бережно укрыл свое сокровище, мысленно поблагодарив и Великих Духов, и Всевидящих до кучи, что они были настолько милостивы, разрешив им связать свои судьбы.
  Не рискнув больше прикасаться к девушке, чтобы нечаянно не потревожить ее чуткий сон, он отправился к что-то пробормотавшему Дереку.
  
  - Тесса? - силясь разглядеть туманные спросонья очертания появившегося перед ним человека, прошептал Меченый.
  - Я вместо нее, - тихо ответил Аслан, покосившись в угол комнаты, но Тесса, неожиданно убаюканная нежным шепотом мужа и ласковым теплом укутавшей ее шали, и не подумала просыпаться.
  - Халар?
  - Не угадал, Дерек. Это я, Аслан, - склонился лаэр к нему ближе. - Как ты?
  Совершенно не ожидая в такой час визита хозяина, Меченый вдруг почувствовал странное (совершенно противоречащее его предыдущим желаниям избавиться от опеки девушки) разочарование оттого, что он видит не Тессу. А вообще-то, посещение Аслана, наверное, очень кстати. Дерек недоверчиво прищурился.
  - И впрямь, ты... Что ты здесь делаешь, мой господин?
  - Зашел узнать о твоем самочувствии... - растерялся лаэр.
  - Живой, как видишь... - слабо шевельнул рукой раненый боец. - Хотел тебя поблагодарить за то, что спас, но...
  - Не выдумывай, - перебив, отмахнулся варвар, - жизнь за жизнь. Да и вообще, не меня, а Даута с Халаром благодарить надо. Это они тебя подлатали... - быстро ответил Аслан, но потом спохватился. - А что значит твое 'но'?
  Меченый внимательно посмотрел на лаэра. В те недолгие моменты, когда удавалось абстрагироваться от пульсирующей, жгучей боли в бедре, от подступающей к горлу тошноты и стучащей молотками в висках крови, он пытался понять, почему Аслан позволил своей жене ухаживать за ним. Причем, не просто, как принято среди аристократок высшего света, кичащихся своим участием в благотворительных обществах, то есть, мужественно прижав к лицу надушенный кружевной платок, быстро пройти по госпиталю, пустить скупую слезу, возможно, даже настоящего сочувствия, подать воды и поправить край одеяла. Нет, Тесса не чуралась самой грязной части работы настоящей сиделки по уходу за лежачими больными. Но как бы ни было отвратительно - против физиологии не попрешь. А он при всем своем искреннем отчаянном желании ничем не мог облегчить ей выпавшую миссию.
  Это было несправедливо и по отношению к Тессе, и крайне унизительно для него самого.
  Одурманенному обезболивающими лекарственными отварами, попеременно пытающемуся преодолеть последствия вмешательства чужеродных материй в его организм, сопровождающиеся то жаром, то ознобом, Дерку казалось, что он разгадал хитрый замысел лаэра.
  И даже невольно восхитился его коварством и дальновидностью. Все правильно этот полукровка-варвар рассчитал. Лаэру неуместно устраивать безобразную сцену ревности жене, недопустимо проявляющей участие к судьбе раба. А вот показать ей, насколько он ничтожен в своей слабости, перестав быть боевой единицей и превратившись в немощного иждивенца, не способного даже контролировать физиологические потребности организма - самое оно. Нет, он бы терпел, сколько мог, но Тесса обозвала его дураком и Халар вправил мозги, сказав, что его неуместное геройство отодвинет выздоровление, если вообще не сведет насмарку все попытки поставить его на ноги. А жить (и не безногим инвалидом) почему-то хотелось больше, чем умереть на руках любимой, запомнящей его таким вот жалким. Он ни за что не хотел бы огорчить ее своей безвременной кончиной. Сумасшедшая надежда на то, что когда-нибудь он снова сможет предстать перед госпожой, готовым верно и преданно служить ей, немного притупляло муки рыдающей, корчащейся в агонии гордости.
  Это наказание им обоим, за недопустимое между замужней госпожой и рабом возникшее чувство привязанности... Сволочь, Аслан! Умная сволочь...
  Дерек был готов взять всю вину на себя, лишь бы отвести беду от любимой.
  - Зачем ты наказываешь и ее? - напряженно спросил раненый, облизав пересохшие губы и силясь приподняться.
  - Ты куда это? - опешил Аслан. - Лежи спокойно. Пить хочешь? - попробовал угадать он, быстро оглянувшись в поисках воды. На тумбочке стоял только кувшин с клюквенным морсом и котелок, в котором должен был храниться лед.
  - Хочу, - неожиданно признался Дерек, чувствуя, как волны жара, исходящие от бедра, волнами окатывают его тело все выше и выше. На лице снова выступила испарина, а во рту пересохло. А вот пальцы раненой ноги кажется совсем перестал чувствовать, настолько они заледенели, хотя были накрыты простынкой. В помещении было не слишком жарко, но тяжесть одеяла почему-то в его состоянии казалась непосильной.
  - Потерпи, я сейчас, - пообещал Аслан, наконец-то сориентировавшись. - Тебе что можно? Морс или лед? Насколько я понял, отвар таура пить еще рано?
  - Раз в час, - машинально ответил Дерек, - я вроде недавно пил... не могу сориентироваться во времени...
  - Это бывает, - успокоил лаэр, остановившись перед тумбочкой. - Так что будешь?
  - Ты не ответил, - скривился Меченый, пережидая приступ очередной волны болезненных ощущений.
  - Я не понял, о чем ты, - тихо откликнулся Аслан. Прямо пальцами достал чуть подтаявший, скользкий кубик льда, поднес его ко рту Дерека, и вздрогнул, почувствовав, как его неожиданно тряхнуло от противоречивых, неописуемо острых ощущений - ледяного холода и прикосновения обжигающе-горячих губ. Быстро отдернув руку, едва не уронив лед мимо рта лежавшего, лаэр жутко смутился и мысленно выругался на себя совершенно непристойные и неуместные ассоциации.
  - Не бойся, не откушу, - запихнув осколок льда за щеку, произнес лежавший мужчина, которому показалось, что Аслан еле сдержался от того, чтобы не съездить ему по морде.
  Да, заслужил, размечтавшись о несбыточном, вот только вряд ли благородный лаэр опустится до того, чтобы бить лежачего, уничтоженного морально соперника. Однако эта мысль не принесла Дереку облегчения душевных терзаний.
  - Как ты мог оставить со мной Тессу? - шалея от собственной смелости, горячо, обвиняюще заговорил он. - Я понимаю, что ты в своем праве, но это жестоко! Зачем ты наказываешь ее? Она ни в чем перед тобой не повинна, клянусь...
  - Да ты вообще-то сейчас о чем? - перебил поток признаний слегка дезориентированный Аслан. Недоуменно нахмурившись (все еще находясь под впечатлением от заводящих ощущений), заботливо пощупал мокрый горячий лоб напрягшегося Дерека и удрученно покачал головой:
  - Ты, давай-ка, драгоценный мой, прекращай меня пугать своим бредом.
  - Драго... кхм... ценный? - запнулся Дерек, теряя ход собственных мыслей.
  - Стал бы я тратить время отдыха, если бы мне было все равно, как ты тут, - нехотя пояснил Аслан. - Я из-за тебя, между прочим, сегодня один сплю, так что ты выздоравливай поскорее, ладно? И не расстраивай Тессу своими капризами, пожалуйста.
  - Послушай... - опешил Дерек, начиная догадываться, что он все-таки бредит.
  - Весь во внимании, - с готовностью склонился Аслан, - только не шуми, Тессу разбудишь. Что хочешь? Пить или отлить?
  - Тьфу... Ничего не хочу! - в сердцах прошипел Меченый.
  Собрав силы, он высвободил руку из-под простынки и на удивление крепко стиснул рубаху на груди склонившегося к нему лаэра. - Я тебе прошу, как человека, мой господин, - лихорадочно блестя глазами, сипло произнес Дерек. - Вели своей жене идти домой! Неужели думаешь, ей приятно возиться в дерьме? Если уж жалеешь ребят, не желая назначить такой 'наряд', пришли любую бабу, которая не побрезгует.
  - Вообще-то ты меня крепко удивил, - без особого труда отцепив скрюченные пальцы от своей рубахи, произнес Аслан, поспешно выпрямляясь, но так и не отпустив руку бойца. - Во-первых, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Давление в крови будет скакать, а это крайне нежелательно. Во-вторых, я надеялся, тебе-то уж не надо пояснять, что Тесса и не могла поступить по-другому. Она - дочь и жена военного. И прекрасно знает, чем может помочь. Кроме того, именно ей я доверяю, как себе самому, поэтому знаю, что могу не волноваться слишком сильно за скорейшее выздоровление твоей драгоценной туши.
  - Но...
  - И все! На этом, надеюсь, инцидент исчерпан?! - повысил голос Аслан.
  Дерек сглотнул, сгорая от стыда. На такие неопровержимые доказательства отсутствия злого умысла возразить ему было нечего. Заявлять Аслану сейчас, дескать, я не хочу, чтобы за мной ухаживала именно госпожа, потому что я ее люблю, было бы крайне глупо. Подставлять Тессу он не собирался.
  Промямлив что-то несуразное, мол, все равно ему неловко и неудобно, парень заткнулся, обреченно закусив губу.
  - Дерек, прекращай, - нарочно грубо сжал его ладонь лаэр. - Ты ведешь себя, как капризная баба...
  - Кто это тут про баб разглагольствует? - раздался рядом чуть охрипший сонный голос.
  - Тесса? - прищурился Дерек, силясь разглядеть силуэт девушки за плечом лаэра.
  Отпустив руку раненого, Аслан быстро обернулся:
  - Тесс, мы тебя разбудили? Прости... - обнял варвар прижавшуюся к нему жену. - Я так соскучился, рыбка моя...
  - Я тоже, - устало улыбнулась девушка, подняв лицо вверх и подставляя щеку для поцелуя. - Ты на что тут моего подопечного подбиваешь? - шутливо ткнула она мужа в бок. - Рано ему пока в таком состоянии о девках думать. И вообще, радость моя, я-то тут расслабилась в полной уверенности, что ты делами занят. А ты решил Дереку приятеля Сауша заменить? Я считала, только у нашего Красавчика все разговоры на девок переходят.
  - Кхм... - хмыкнул Меченый. - Госпожа моя, прости, что разочаровали...
  - Ну нет уж, тебя-то я, может, и прощу. А вот женатому мужчине не стоит увлекаться, тем более, в присутствии супруги, - ехидно заметила Тесса.
  - Мы не рассчитывали, что ты проснешься в такой неподходящий момент, - покаянно признался Аслан, еле сдерживая смех.
  - Бессовестный, хоть бы соврал, что мне вообще все приснилось! - шутливо упрекнула она. Но тут же посерьезнела:
  - Дерек, как ты себя чувствуешь? У тебя опять жар? - отстранившись от мужа, подошла девушка ближе к койке раненого, и положила прохладную ладонь на пылающий лоб.
  - Сносно, - коротко ответил парень, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь мимолетной лаской прохладных пальцев.
  - Хорошо, - бросила Тесса взгляд на песочные часы. - Скоро отвар надо принимать. Давай-ка я тебя оботру, ты весь в испарине, - не слушая возражений, она взяла губку и отправилась за стоявшим на подоконнике тазиком с уксусным раствором. - Аслан, а что решили с десятником? - задала Тесса волнующий ее вопрос.
  Аслан бросил быстрый взгляд на закаменевшего Дерека, для которого этот вопрос тоже был актуальным, и нехотя поведал о вынесении решения трибунала.
  - Нет, ну ничего себе?! - возмутилась девушка. - Это он так легко отделается за свою низость?! Год каторжных работ? Всего лишь?! И потом что? Надеюсь, ему хоть запрещено будет носить звание выше рядового?
  - Тесс, не горячись, - попросил Аслан. - Понимаешь, милая, здесь есть несколько нюансов, которые, увы, не скроешь.
  - Я - раб... - уловив самую суть краткой версии изложенного, глухо пояснил Меченый, невидящим взглядом уставившись в потолок...
  Повисло тяжелое молчание. Вернувшись к койке раненого с тазиком в руках Тесса вопросительно уставилась на мужа.
  - Да, - вынужденно кивнул он.
  Дерек - раб, это крайне ухудшало положение обвиняющей стороны. Единственное, на чем Аслан настаивал непреклонно, чтобы в протоколе разбирательств было записано про нарушение оговоренных условий поединка и нанесении тяжких телесных ран его БОЙЦУ, а НЕ РАБУ. Этот маленький штришок в будущем не испортит карьеры Дерека, когда удастся выправить ему чистые документы. Аслан не сомневался ни минуты, что Советник прекрасно поймет его расчет, и здорово нервничал, собираясь отстаивать этот пункт о принадлежности Дерека не 'к дорогостоящему имуществу', а приравняв его к полноценной боевой единице в своей элитной сотне. Но Альвиан Пилиф, несмотря на протест возмущенного Килима, предпочел закрыть глаза на двоякое прочтение старого закона.
  Впрочем, о многом другом лаэр предпочел промолчать, чтобы не нервировать ни Тессу, ни раненого Дерека.
  Незачем им знать о том, что Морицкий перед началом заседания (уже с его участием, когда он присоединился, вернувшись из лазарета), намекнул о своем согласии не разглашать известную ему информацию о статусе Дерека в обмен на другого, принадлежащего Аслану раба. Как и о том, что он сам озвучил тот факт, что пострадавший боец является невольником. К сожалению, вздумай он об этом умолчать перед лицом правосудия, его правонарушение оказалось бы слишком серьезны, а отец вряд ли стал бы его покрывать. Он-то не любимчик Дамир! Да и сомнений в том, что в этом случае Ливар не оставит попыток шантажа, не было.
  Сейчас он, конечно, обезопасил себя от шантажа со стороны похотливого авантюриста, но...
  Следовало каким-то образом ускорить оформление чистых документов для Дерека, прежде чем подписать ему вольную. А так же воспользоваться предложением Советника избавиться от Ливара радикальным методом, и предупредить таура, чтобы он пока ничего не предпринимал самостоятельно. Судя по тому, с каким задумчивым видом Даут бросал косые взгляды на эту тварь, у него уже было вынесено решение о судьбе Морицкого.
  - Дерек? - позвала Тесса, присаживаясь рядом с койкой раненого и осторожно откидывая до пояса простыню с его обнаженного тела.
  Мужчина прикрыл глаза, затем нехотя открыл их и повернулся на любимый голос.
  - Тесс, я в порядке. Благодарю, мой господин...
  - Я сожалею... - ободряюще сжал плечо раненого лаэр.
  - Перестань, ты и так здорово рисковал. Советник далеко не так прост. Чем ты теперь ему обязан за поддержку? - попытался Меченый прочитать по непроницаемому лицу варвара ответ.
  - Не переживай за меня, - усмехнулся лаэр. - Я справлюсь! Твоя задача сейчас просто быстрее встать на ноги.
  - Аслан! - шикнула Тесса, аккуратно промокая горячую кожу влажной губкой, собирая лишний жар и блестящие бисеринки липкого пота с великолепно вылепленного торса раненого бойца.
  - Я фигурально выражаюсь! - поспешно заверил лаэр, соглашаясь с возмущенным замечанием жены. С этого упрямца станется самостоятельно назначить себе сроки реабилитации и сделать попытку подняться на ноги раньше назначенного лекарем времени.
  - Аслан! - рявкнул от двери сердитый голос легкого на помине Халара. - Я тебя о чем просил? А ты что тут устроил? А ну марш домой спать!
  - Ух ты! - восхитился Дерек, непроизвольно втянув голову в плечи, словно это не его командиру влетело, а ему самому устроили разнос.
  - Халар, не ругайся, пожалуйста, - поспешила Тесса на выручку мужу. - Я сама проснулась. И Дерек... - подмигнула она ему, прося не выдавать.
  - Да, я сам... - поспешно подтвердил Меченый. - Пить захотел.
  - Давай-ка, госпожа моя, проводи своего благоверного до входной двери. Да там тебе пирожков оставили. Поешь - и спать! - велел Халар.
  - Но скоро отваром поить, - напомнила Тесса, указав на часы, в которых песок уже почти полностью перетек в нижнюю колбу.
  - Сам напою! - буркнул лекарь.
  - И...
  - И все остальное - сам сделаю! - махнул рукой Халар. И заработал полный признательности взгляд Дерека, хоть в этот раз избавленного от унижения мочиться в пеленки при любимой девушке.
  - И уймите, наконец, этого оглашенного зверя! - крикнул вдогонку выходящим из помещения лекарь.
  
  - Какого зверя? - не поняла Тесса.
  Аслан прислушался. Речь явно шла о Барсе. Но в этой части лазарета его истошных воплей было не слышно.
  - Кота, - пояснил лаэр. - Что-то не слышно больше... Может, охрип, бедолага. Я его с собой заберу на ночь. Мне не так тоскливо будет в одинокой спальне.
  - Рута будет страшно рада завтра поутру собирать по ковру кошачью шерсть, - хмыкнула девушка. - Хорошо, хоть блох у него нет... Зайдешь завтра? - внезапно остановилась Тесса, прильнув к родному плечу.
  - Обязательно! Я с тобой сейчас еще немножко посижу, пока ты поешь, а потом пойду, - ответил Аслан, заключив любимую девочку в объятия. И понял, что разжать их, чтобы проститься на ночь, всего лишь на короткий остаток ночи, уже выше его сил...
  
  
  23.
  
  
  Магистр Нират был сегодня явно недоволен результатами тестирования одного из самых способных учеников, которого по настоятельной просьбе лаэра, внесшего щедрое пожертвование, приняли в этом году в Академию. Пожилой мужчина хмурился, разглядывая алеющие кончики ушей опустившего голову юноши, с какой-то мрачной удовлетворенностью отмечая, что тот тоже искренне огорчен. Нечего и говорить, что Нират ожидал от юного дарования большего. Слишком сильным было благоприятное впечатление от предыдущих встреч.
  Только, справедливости ради, магистр не мог не задаться вопросом - такова ли уж сильна вина самого, едва справившегося с экзаменом ученика? Из головы не желали убираться неприличные мысли о том, кем же все-таки на самом деле является красивый мальчик для хозяина здешних земель. Правда, нельзя не отметить и то, что, несмотря на короткие промежутки времени между встречами, наложник лаэра неуловимо менялся, приобретая все больше мужественных черт, которые, как ни странно, весьма гармонично сочетались с его приятной внешностью. Наверное, все-таки стоит еще раз поднять вопрос о том, чтобы хотя бы на время обучения молодой человек проживал в общежитии на территории учебного заведения. Грех идти на поводу у своих низменных инстинктов и держать такого способного к наукам парня в спальне. Если уж мало хозяину Замка-крепости молодой жены, так завел бы себе наложницу. А то просто извращение какое-то спать с мужчинами! Симпатичных девок, готовых согреть постель младшего из сыновей Правителя, и у них в городе полно, и по другим лаэрствам поискать можно. А если хочется экзотики в отношениях, и любовница не устраивает, так купил бы иноземную рабыню, которая будет дарить жаркие ласки. Все одно, подавляющее большинство женщин не способно к точным наукам. И хоть не одобрял Нират внебрачные связи, но эта мысль не казалась ему такой уж кощунственной по отношению к лаэру Аслану, у которого в семье творилось, только Всевидящие знает что.
  Конечно и тут, в Академии, молодежь находит время не только для зубрежки выбранных к изучению предметов, но и на развлечения, которые совершенно не вписываются в учебный процесс, предусмотренный Уставом и утвержденными Попечительским Советом Положениями. Но не зря же преподаватели и наставники едят свой хлеб. Слишком сильно развернуться в своих шалостях и отлынивать от учебы никто юным талантам, способным к наукам, не позволит.
  То, как Ренальд справился с экзаменационными вопросами, в общем-то, было вполне удовлетворительно для большинства учащихся. И, чуть-чуть покривив душой, магистр мог бы поставить высший бал за ответы. НО! Вот именно, что молодой человек никак не вписывался в середнячки. Его потенциал был гораздо выше. Именно поэтому, откинув сожаление, недрогнувшим голосом Магистр вынес вердикт - 'удовлетворительно', что приравнивалось к среднему балу.
  Ренальд и сам понимал, что ответил сегодня из рук вон плохо, и был готов услышать суровый приговор, но все же невольно вздрогнул, и плечи юноши совсем поникли. Ему было невыносимо стыдно за то, что не оправдал ожидания магистра Нирата. А уж как признаваться Аслану с Тессой и остальным, всем, кто вольно или невольно был осведомлен о том, что ему сегодня предстоит сдача очередной дисциплины, просто не представлял.
  - Я бы хотел переговорить с Вашим господином или хотя бы госпожой Тессой, - задумчиво произнес мужчина, мысленно отметив темные круги под глазами и слегка осунувшееся лицо парня.
  Рени вскинул голову:
  - Сегодня меня сопровождают бойцы гарнизона. Мои господа заняты более важными делами...
  - Обидно, - покачал головой Нират. - Ну ничего, я пошлю письмо с просьбой о встрече. Надеюсь, лаэр сможет уделить мне полчаса своего драгоценного времени, когда появится в городе. Ренальд, может быть, Вам стоит дать больше времени на подготовку к следующему зачету?
  - Нет, господин магистр, благодарю. Я приложу все усилия, чтобы у Вас не было больше повода для сожаления о потраченном на меня времени, - тихо, но твердо произнес Ренальд.
  - А каковы условия Вашего содержания в... Замке? У Вас есть возможность, как следует заниматься или... - участливо поинтересовался мужчина.
  Юноша вспыхнул от непроизнесенного вслух предположения, прекрасно поняв, на какие именно причины, отвлекающие его от занятий, намекает магистр. Но рассказывать о подоплеке сложных отношений между ним и Асланом, а так же распространяться о том, что слишком много событий, выбивших его из колеи, случилось в последние дни, не считал возможным.
  - Господин Аслан и госпожа Тесса проявляют удивительное терпение к моим увлечениям науками, и предоставляют самые лучшие условия для занятий, о которых я мог только мечтать, - сдержанно ответил он.
  - Но, согласитесь, списать на обычное волнение Ваш сегодняшний, прямо-таки скажем, посредственный ответ, довольно затруднительно, - сцепив на животе ладони и прислонившись спиной к спинке высокого кресла, возразил Нират, пристально разглядывая упрямо вскинувшего подбородок собеседника. Его несколько удивляло это несоответствие образу послушного господской воле мальчика для постельных забав. Слишком уж не типичным и выразительным был пылающий негодованием взгляд раба. Молодой человек был достаточно сообразителен для того, чтобы они поняли друг друга. И на лице юноши отражался вовсе не страх перед возможным наказанием за нерадивость от своих хозяев, заплативших за его обучение довольно приличную цену, а искреннее сожаление о том, что не справился с их ожиданиями, как обычно, блестяще.
  Впрочем, если припомнить те короткие, умиляющие сердце сценки и в кабинете, и на улице, когда Ренальда сопровождала хозяйка, понятно, что юного наложника лаэра господа вовсе не считают всего лишь ценным имуществом. И позволяют ему оставаться человеком с чувством собственного достоинства, что само по себе удивительно. Вот только неизвестно - к добру ли такие поблажки. Все-таки и сам лаэр, и его супруга в своих поступках и манере общения с окружающими, несколько выбивались из привычного образчика поведения, присущего знати с аристократической кровью.
  - Что ж, на сегодня Вы свободны, молодой человек. Искренне буду надеяться, что следующий экзамен Вы сдадите успешнее.
  - Магистр Нират, - чуть запнувшись, произнес Рени и, получив разрешающий кивок продолжать, решил уточнить: - Могу ли я пересдать этот экзамен?
  - Ну... - немного удивился мужчина, - если Вы считаете, что в этом есть необходимость...
  - Да! Именно так, необходимость есть.
  - Что ж, я подумаю, - пообещал Нират. - Но, во-первых, возвратимся к этому вопросу после сдачи всех остальных, намеченных на эту сессию зачетов и экзаменов, а, во-вторых, я все-таки сначала хочу переговорить с господином лаэром. Этот вопрос мы тоже обсудим.
  - Благодарю Вас. До свидания, - попрощался Ренальд.
  Настаивать на немедленном ответе все равно бесполезно. Аслан говорил, что магистр и так сделал одолжение, согласившись зачислить его в Академию. Так что еще неизвестно, что Нират потребует с лаэра за возможность пересдачи.
  На душе скребли кошки. И ясный день за окном, и искрящийся под солнцем снег, почему-то не спешили развеять уныние из-за неудачи. И хотя Рени каким-то шестым чувством догадывался, что вряд ли Аслан откажет ему в такой прихоти, пересдать неудачный экзамен, чтобы улучшить результат, даже если это будет серьезная мзда, все равно было тошно. И еще его очень страшило предстоящее объяснение с обоими любимыми. Как они отреагируют на его провал? Наверное, было бы легче, если бы просто отругали или даже наказали, лишив каких-нибудь поблажек или заставив до изнеможения тренироваться под присмотром Даута или Верена... только бы не видеть огорчение и разочарование в их глазах...
  Хорошо, что ни Аслан, ни Тесса не смогли сегодня сопровождать его.
  Лаэр был занят проводами Посольства, а его жена, практически поселившаяся в госпитале с тех пор, как Дерек оказался на больничной койке, не решилась оставить свой 'пост'.
  Правда, утром пришла проводить и пожелать удачи. А еще посоветовала после немного развеяться в городе: просто погулять, посетить лавки со сладостями и сувенирчиками, завезенными проезжими купцами. Или посмотреть какое-нибудь уличное представление, прежде чем возвращаться домой в крепость.
  Честно сказать, Ренальд и сам сейчас был бы рад оттянуть неизбежные объяснения как можно дальше "на потом". Вот только настроения развлекаться, любуясь зимними красотами скверов и площадей небольшого пограничного городка, у него тоже не было. Впрочем, сладостей, да и не только их, но и вообще ничего не хотелось, хотя желудок, получивший лишь скромный завтрак, уже недовольно урчал. Но от терзающих переживаний аппетит пропал напрочь, и вряд ли Рени смог бы заставить себя что-нибудь проглотить.
  
  ***
  
  Выделенный Асланом небольшой отряд сопровождения под предводительством Ориса, как обычно, поджидал Ренальда напротив главных ворот, коротая время в маленькой уютной закусочной для студентов, заняв стратегически удачное положение для обзора местности у самого окна. Посторонних на территорию Академии не пускали.
  Экипаж лаэра (самый скромный возок из имеющихся в хозяйстве крепости, чтобы не привлекать излишнего внимания горожан), как и остальные возки и зимние кареты (в которых вполне можно было разъезжать в городе по утрамбованному снегу на мостовой), стоял на другой стороне улицы, чуть в стороне от ворот.
  Ренальд догадывался, что парням, сопровождавшим его, хотелось бы совместить службу с приятным времяпрепровождением и слегка развеяться, таскаясь за ним по городу, но он надеялся, что они отнесутся с пониманием к ситуации, и сразу отвезут его обратно.
  
  Не переходя мостовую, чтобы подойти к ожидающим его спутникам, Рени остановился, поджидая, пока кто-нибудь из беседующих между собой бойцов кинет взгляд на ворота Академии, решив просто махнуть им рукой, приглашая сразу к экипажу. Все равно лошади бойцов были привязаны под навесом там же. Ждать пришлось совсем недолго, потому что то один, то другой из четверки солдат действительно проверяли обстановку на улице.
  Увидев его, Орис улыбнулся и поднял руку в приветствии. Что-то сказав спутникам, сам порывисто поднялся и пошел к выходу, остальные, поспешно отставив в сторону кружки с крепким чаем, двинулись следом за командиром отряда.
  Закутавшийся в теплый полушубок кучер сидел на козлах, и поэтому Ренальд не стал дожидаться ребят, и направился сразу к лаэрскому возку.
  Собственно, пройти-то надо было не больше ста шагов, мимо выстроившихся в ряд возков и карет, вот только до своего юноша дойти не успел...
  
  Орис уже показался в дверях, нахмурившись из-за того, что Рени в одиночку отправился вдоль по противоположной стороне улицы, хотя еще по дороге сюда был проинструктирован насчет собственной безопасности.
  Впрочем, всерьез паранойю Аслана никто особо не воспринял, будучи уверен в том, что уж теперь-то после разбирательств поединка Килима и Дерека, Морицкий присмиреет и оставит свои попытки любой ценой заполучить наложника. Хорошо, что к ночи в крепости не останется посторонних. Орис надеялся, что к их возвращению в Замок, уже никого и не застанут. Эта мысль подняла настроение, и молодой мужчина невольно улыбнулся, остановившись, чтобы пропустить неторопливо проезжавший по мостовой возок.
  Юноша разминулся с какой-то толстой деревенской бабой, безобразно закутанной до самых глаз в бесформенно повязанную простую шаль. Видимо, со служанкой, выгуливающей хозяйскую собачонку, потому что мелкая зверюга упиралась и, пытаясь сорваться с поводка, громко тявкала.
  Но наложник, погруженный в собственные невеселые мысли, даже не обратил на экзотическую парочку внимания. И как раз поравнялся со стоявшей на обочине обшарпанной каретой городского общественного транспорта (с опущенными плотными шторами и заляпанным грязью номерным знаком), запряженной четверкой лошадей.
  Несмотря на то, что подобных экипажей в городе было штук двадцать, и именно этот уже стоял здесь, когда они прибыли, какое-то смутное ощущение тревоги кольнуло в груди бойца, подсознательно оценивающего обстановку на местности.
  - Рен! - окликнул Орис медленно бредущего парня, не совсем понимая, отчего это тот не в духе. Первому помощнику Аслана и в голову не приходило, что Рени мог завалить экзамен.
  И именно в этот миг, когда Ренальд обернулся на окрик, из кареты резво выскочили два человека. 'Служанка' отпустила поводок, пнула ставшую ненужной для конспирации собаку и кинулась к наложнику лаэра. Всего миг понадобилось Орису, чтобы интуиция завопила об опасности. Выругавшись, он стремительно рванул наперерез, не обращая внимания на отборный мат резко затормозившего возницы плетущегося по мостовой возка.
  Но уже чувствовал, что не успевает предотвратить нападение на объект охраны.
  Нижняя часть лиц обоих мужчин была прикрыта темными платками. А у 'служанки' под взметнувшимися юбками оказались мужские сапоги огромного размера.
  И только Ренальд, словно и не ощущая беды, безучастно смотрел на него, и, конечно же, не успел среагировать, когда один из бандитов подскочил сзади, чем-то стукнув парня по затылку и тут же прижав к его лицу тряпку, скорее всего, пропитанную какой-то дурманящей гадостью.
  Моментально подхватив безвольно оседающее тело юноши, налетчики довольно слажено затолкали его в карету, и та сразу же сорвалась с места, намереваясь скрыться в одной из боковых улиц.
  - Твою мать! - еще раз выругался Орис, сообразив, что если они упустят ее сейчас, то, возможно, вскорости похитители сообразят сменить средство передвижения или вообще засядут в каком-нибудь укромном месте, пережидая облаву. Просто нереально будет проверять все заброшенные дома, чердаки и подвалы, упуская драгоценное время. Ведь неизвестно с какой целью эти отморозки отважились на столь отчаянный шаг, замахнувшись на ценного заложника интересов лаэра. А если успеют улизнуть в бедные, неблагополучные кварталы, то и вообще можно потратить неделю на поиски. Орис все-таки надеялся, что это наемники, не связанные с местной знатью, несанкционированный вход в дома которых для проверки, вызовет настоящий скандал.
  Почему-то не отпускала мысль, что этот наглый налет - 'прощальный привет' от Морицкого, который в составе столичного Посольства должен сегодня покинуть земли Аслана, так и не получив того, зачем приезжал. И от подобных предположений в груди моментально заледенело. Помощник Аслана был наслышан о том, как любил развлекаться Ливар с невинными жертвами своей прихоти. А на Рена облизывался, даже и не скрывая своего особого интереса.
  Обернувшись, Орис увидел немного растерянные, злые лица выскочивших из дверей следом за ним бойцов, сообразивших, как они облажались, провалив в общем-то несложное задание эскорта сопровождения.
  - Двое за мной! - скомандовал он, отвязывая поводья нетерпеливо пританцовывающего коня, будто предчувствующего уже, что ему предстоит хорошая разминка в погоне. - Юджин, именем лаэра поднимай городской гарнизон и стражу! Пусть перекроют все выезды из города! В первую очередь проверить общественные экипажи! Без объяснений подробностей особо любопытным! Лишние слухи ни к чему! Мальчишку надо вернуть живым и невредимым! Если обнаружат заложника, пусть соглашаются на любые условия, потом разберемся и поквитаемся. Жизнь и здоровье Рена - в приоритете! Задание ясно?! Выполнять! - рявкнул Орис, взлетая в седло и разворачивая коня в сторону уже почти скрывшейся за углом крайнего дома на боковой улочке кареты...
  
  ***
  
  Видимо похитители не были, как следует, проинструктированы насчет особых способностей своей жертвы, и довольно халатно отнеслись к мерам собственной безопасности. Потому что, получив от заказчика щедрый задаток за разбой средь бела дня, описание внешности юноши и указания, куда его надо доставить, даже не озаботились тем, чтобы связать его. Да и платок, пропитанный эфиром, (которым воспользовались, чтобы отключить сознание жертвы), впопыхах потеряли на месте преступления.
  Посчитав достаточным то, что своим внешним видом, явным преимуществом в весовой категории и численным перевесом, и так деморализуют состояние домашнего, судя по внешнему виду, мальчишки, бандиты успокоились. Теперь их волновало только то, как оторваться от преследователей-охранников, довольно быстро сориентировавшихся в ситуации.
  В подобных делишках с шантажом и выкупом от безутешных родственников у наемников (уже разыскиваемых властями нескольких лаэрств), на некоторое время осевших в этом городе, чтобы пережить зиму, имелся определенный опыт.
  Честно сказать, задерживаться в этих местах надолго не входило в их планы. Слишком рьяно местные власти относились к своим служебным обязанностям по искоренению произвола и нарушений прав добропорядочных граждан. Загреметь на каторгу за прошлые грехи, шлейфом тянущиеся по пятам, никому из одиннадцати оставшихся от банды не хотелось. Двоих потеряли по дороге сюда на коварных болотах, через которые пролегала раскисшая по осенней распутице дорога. Удачливого лидера (славящегося своим изворотливым умом, свирепым нравом и сумевшего удержать сплоченный коллектив с трудом поддающихся хоть какому-то подобию дисциплины вольных людей), лишились в горах, решив незаметно пробраться к границе, и взяв не слишком опытного проводника. Впрочем, проводник остался там же, расставшись с жизнью, едва выведя остальных в долину. После бесславной и достаточно нелепой гибели предводителя, единодушия в решении, как быть дальше, среди бандитов уже не наблюдалось. Разброд желаний и амбициозные планы некоторых из них подмять под себя остальных, и заставили их затаиться на неопределенное время.
  Разбойничья шайка прибыла на земли Аслана не с пустыми карманами, но, оказалось, что сбыть награбленные и выманенные шантажом драгоценные побрякушки не так-то просто. Местные дельцы и перекупщики товаров, приобретенных сомнительным путем, слишком осторожничали с объявившимися в городе чужаками. Еще двое именно так и погорели, 'кинутые' недоверчивыми партнерами, которые посчитали, что лучше уж сдать их местным властям, чем связываться с крайне подозрительными цацками и их нынешними владельцами. И хотя отмщение настигло собратьев по криминалу, лишив самих перекупщиков жизни, а их семьи - крыши над головой (включая и соседние дома, на которые перекинулся жадный огонь, внезапно запылавший среди ночи), но товарищей из каталажки вызволить не удалось, и те отправились на каторгу. Хорошо хоть держали язык за зубами и остальных не выдали.
  Так что, чтобы не привлекать излишнего внимания и обеспечить себе более-менее комфортные условия зимовки, пришлось расставаться с запасом звонких монет. По крайней мере, шмотье и продукты местные жители на деньги меняли довольно охотно, не задаваясь лишними вопросами, каким образом эти монеты заработаны.
  Кроме того, чтобы не выглядеть слишком подозрительно среди обывателей, воспользовались идеей, предложенной еще одним членом шайки. Он как раз нашел себе молодую вдовствующую зазнобу, охочую до мужской ласки, влюбившуюся в романтический образ симпатичного злодея, будто кошка.
  У нее с братом давно имелись претензии к молодому лаэру, едва вступившему в должность и на первом же разбирательстве вынесшему приговор их отцу за незаконные делишки. А тот, осужденный всего лишь на два года каторжных работ на рудниках, домой уже не вернулся. Ушел за Грань не в собственной постели, в окружении семьи, оплакивающей утрату кормильца, а с номером на застиранной тюремной робе. А вскорости и мать покинула этот мир вслед за мужем. Тяжко пришлось брату с сестрой перебиваться случайными заработками, к тому же оказавшись в захудалом районе на окраине городка после привычных бытовых условий благоприятного квартала. Ну да ничего, выкрутились.
  Брат вдовушки и помог с оформлением полулегальных грамот, уверяющих, что теперь вся шайка считается артелью, подрядившейся к весне очистить небольшой участок в черте города, старые, аварийного состояния деревянные дома на котором было решено снести, чтобы привлечь желающих приобрести лакомый кусочек земли под строительство новых.
  Заниматься и впрямь разбором подгнивших деревянных балок и перекрытий в трухлявых строениях, портящих внешний облик довольно милого провинциального городишки, не хотелось абсолютно, но следовало хотя бы создать видимость, что работы все-таки ведутся. Хорошо еще, с плотницким делом многие из членов шайки были знакомы не понаслышке. Частые заварушки на южных границах Энейлиса многих мирных жителей приграничья оставили без привычного ремесла, которым добывали честный хлеб...
  И теперь эти умения пригодились, чтобы нечаянно не покалечиться, начав видимость бурной деятельности с разбора крайнего дома на отведенном участке. Впрочем, хорошо, что не поленились испачкать отвыкшие от подобной работы руки, потому что в первую же неделю после выправления полулегальных документов, пару раз заглядывали какие-то скептически настроенные против привлечения чужаков чиновники с проверкой, как продвигается заказ города. Но, не найдя особо к чему придраться, теперь уже почти месяц, как не беспокоили...
  Местные земли не принесли удачи, урезав численность банды почти на треть. Спонтанно возникающие ссоры и конфликты за передел власти внутри шайки, раздражали в постоянном ожидании подвоха от своих же. Физическая работа после нескольких лет вольготной разбойничьей жизни вообще вызывала стойкое отвращение. К остальному фронту работ по разбору ветхих сооружений так и не приступали.
  Поэтому неожиданное предложение (в захудалом кабаке, где собирались разного рода подозрительные личности), от безошибочно определенного нынешним лидером бандитов такого же, как и они сами, чужака, по-быстрому провернуть одно щедро оплачиваемое дельце, встретили с энтузиазмом.
  Это наглое похищение и доставка мальчишки заказчику в оговоренном месте, сулило огромные деньжищи, с которыми можно было двигаться дальше из этого городка от греха подальше, не дожидаясь весны. Потому что разбираться с местными властями и платить неустойку за невыполненные обязательства (а выполнять их, в самом деле, никто из 'артели' не собирался), было чревато тем, что обнаружится подделка их нынешних документов. И всплывут настоящие 'подвиги', тянущие не на один год каторжных работ, а то и сразу на последнее свидание с палачом.
  Единственным условием, которое не слишком понравилось, было то, что провернуть всю операцию предстояло в кратчайшие сроки, практически без подготовки. Поэтому отсиживаться, пережидая возможные последствия столь дерзкой выходки, в ожидании облавы от получивших нагоняй городских стражников, сочли нецелесообразным для сохранения целостности собственных шкур.
  
  Уходить решено было сегодня же. Двое ждали за городскими воротами, подготовив сменных лошадей с нехитрым скарбом и провиант на первое время, чтобы не светиться в ближайших селах. Правда, новостью явилось пожелание связавшегося с веселой вдовушкой товарища, остаться здесь, потому что девка и впрямь зацепила его за живое, к тому же выяснилось, что она уже не праздна, и вытравливать будущее дите не собиралась.
  Наверное, простое человеческое желание иметь семью, все-таки дремало где-то глубоко в душе парня, несколько лет бродившего по неправедному пути...
  Отговаривать и убеждать его в глупости затеи никто не стал. Просто презрительно плюнули вслед, услышав, что он готов даже отказался от своей доли за участие в сулящем огромную прибыль деле.
  Зато брат охмурившей разбойника девицы посулил свою помощь, договорившись со сменщиком, дескать, назавтра он готов поработать возницей, сославшись на семейные обстоятельства. По его расчетам, даже если и не выгорит ничего, и вся шайка попадется, привлечь его к ответственности за содействие банде, будет крайне проблематично. Ни в чем таком серьезном он замечен не был. А его дело маленькое - мало ли кто и для каких целей в городе нанимает общественный экипаж. В конце концов, можно отбрехаться тем, что ему, дескать, вкратце объяснили, мол, сбежавшего из дома мальчишку, решившего попытать счастье в учебе, родители велели отыскать и доставить обратно. А то, что в Академию таких вот 'бесхозных', самостоятельных юношей не принимали, потому что обучение стоило недешево, он знать в силу своего статуса обычного горожанина без примеси аристократической крови, и не обязан...
  
  ***
  
  Похоже, лихой возница кареты, в которой увозили Рени, прекрасно ориентировался в паутине улиц города, хорошо представляя, где можно проехать зимой без проблем застрять колесами, увязающими в снегу. Потому что четверка лошадей мчалась с предельной скоростью, не обращая внимания на испуганные возгласы шарахающихся в стороны прохожих и встречных экипажей. И Ориса охватила паника, что у похитителей действительно есть шанс оторваться от преследования.
  Оглянувшись, он увидел, как Верен на своей лошади свернул в какой-то проулок, не дожидаясь указаний. Впрочем, матерый боец в свое время ради развлечения изучивший город вдоль и поперек, наверняка знал, что делает. Зато Сауш, чуть замешкавшийся, отвязывая своего жеребца, почти нагнал и поравнялся с ним. Пришпорив коня, Орис продолжил путь, надеясь, что ничего дурного, кроме как шишки от удара по затылку Рену пока не грозит. За 'младшего братишку' молодой мужчина готов был поотрывать головы злодеям голыми руками, не оскверняя благородной стали клинка.
  Он все еще никак не мог отделаться от непонятного наваждения, гоня прочь идиотские мысли о том, что виденная им всего-то один раз в жизни женщина (к тому же значительно старше по возрасту) каким-то образом умудрилась пленить его сердце. И, несмотря на то, что Ренальда он ни при каких условиях не был готов считать 'сыном', женщина, которая запала в душу, приходилась наложнику лаэра матерью. И это являлось дополнительным стимулом поквитаться с обидчиками юного друга, вымещая злость на неразрешимую в его случае ситуацию. А заодно реабилитируя свой серьезный прокол в службе Аслану. Такой провальной операции давно уже не случалось в карьере первого помощника лаэра.
  Похитители же, у которых были собственные планы в отношении 'добычи', уже не были так уверены в удачном завершении грязного дельца. Несмотря на то, что новый член шайки знал свое дело, лихо заворачивая в какие-то проулки и на малолюдные в этот час улицы, в скрипевшей от натуги карете мотало всех нещадно. Тут уж не до постанывающего, возвращаясь в сознание, юнца, который оказался в самом выгодном положении, зажатый по бокам их телами, принимающими на себя синяки и шишки от соприкосновения с жесткой обивкой внутренностей кареты общественного пользования.
  Неподалеку от небольшого рынка из неширокого проулка, куда возница собирался свернуть, чтобы срезать очередной кусок пути, вдруг вылетел один из отставших было охранников, оказавшийся впереди. И кучеру пришлось резко уходить в сторону, чтобы не столкнуться с всадником в военной форме.
  Карета угрожающе затрещала и накренилась, лошади отчаянно заржали, внося дополнительный аккорд в какофонию звуков привычного уличного шума и испуганных возгласов людей.
  Вознице удалось выронить карету, но ее занесло. Протаранив боком несколько крайних лотков уличных торговок, бросившихся врассыпную вместе с покупателями, злоумышленники неожиданно получили преимущество, так как лошади всадников заметались перед препятствием в виде рассыпавшихся по всей дороге товаров.
  Грузный мужчина, прикидывавшийся 'служанкой', со злостью выругался, срывая с головы надоевшую шаль. Все равно она уже не поможет остаться неузнанным, если их поймают. Похоже, привлекая столько внимания, выбраться из города, как задумывали, не получится. А уж если обыватели поднимут на уши стражу, станет совсем кисло.
  Оглянувшись еще раз в маленькое окошко на задней стенке кареты и рассмотрев, что преследователей не прибавилось, главарь похитителей принял спонтанное решение, велев вознице, чтобы тот гнал к их временному убежищу. Врукопашную связываться с солдатами, одетыми в лаэрскую форму замкового гарнизона, было чревато. Слухи о бойцовских навыках элитной сотни ходили самые невероятные, но, неужто, почти в два раза превосходя их численностью, не справятся?! Дай боги, власти не сразу спохватятся, куда солдаты запропастились. Место там, на задворках благополучного квартала, глухое. Народ предпочитает обходить заброшенные дома стороной. Да и трупы на зимнем морозе не скоро обнаружат, если не выдадут стаи бродячих собак. Только сразу же надо будет уходить, по-честному связав пленника и затолкав в рот кляп, чтобы не вякал, если очнется, пока сознательные горожане не сообщили властям об устроенных беспорядках. Скорее всего, попытка улизнуть по одному-двое через разные заставы городских ворот, даст шанс на успех.
  Кроме того, мелькнула трусливая мыслишка вообще выкинуть вон 'неудобного' пленника, чтобы настырные преследователи отвязались. Да только слишком уж страшным казалось предупреждение заказчика о недопустимости отказа от уговора, после того, как он озвучил предмет сделки. Невыразительный, какой-то мертвый и пугающий до ледяных мурашек по спине взгляд собеседника, вернее всяких угроз и посулов золота обещал, что расплата будет честной, по факту. Не будут соблюдены условия - доставить мальца живым и по возможности здоровым к месту оговоренной встречи, не будет и им спокойной жизни без оглядки. Потому что этот чужак, дерзнувший исполнить такую причуду, явно чувствовал за собой мощную поддержку...
  - Гони! - рявкнул бандит, вынуждая возницу еще ускориться.
  
  Небольшая фора позволила злоумышленникам выполнить часть спонтанно пришедших намерений. Когда они подлетели к участку, занимаемому старыми домами, один из догонявших их солдат только показался из-за угла. Выволочив полубессознательного парня из кареты и закинув его руки на плечи, чтобы облегчить себе ношу, бандиты спешно рванули к строениям, зияющим выбитыми окнами и проемами на месте бывших дверей, решив пока бросить безучастного к происходящему пленника в одном из подвалов, чтобы не мешался.
  Условным свистом предупреждая об опасности ожидавших их возвращения товарищей, переодетый 'служанкой' мужчина и один из тех двоих, чьи лица были полуприкрыты платками, поволокли 'добычу' к дальнему дому. Последний остался в скверике, вооружившись топором, торчавшим в одном из сваленных в кучу бревен разобранного дома, чтобы встретить преследователей и разобраться с ними по-свойски. В конце концов, одной - двумя жизнями на счету больше - невелика разница. Когда земля горит под ногами - чем меньше свидетелей, тем лучше. Жаль только паскудник-возница вместо того, чтобы присоединиться, решил дать деру, едва избавившись от опасных пассажиров. Но вряд ли он будет настаивать на личном знакомстве с залетной бандой, если его поймают. Скорее всего, попробует отпереться, побоявшись подставлять сестру.
  Дальше размышлять о невезении сегодняшнего дня лиходею стало некогда, поудобнее перехватив топорище, он приготовился дать достойный отпор проворонившей мальчишку охране.
  
  ***
  
  Пока происходили вышеперечисленные события, Юджин успел исполнить свою часть полученных от Ориса распоряжений. Велев кучеру лаэрского возка подобрать рассыпавшиеся по мостовой книги, выпавшие из рук Ренальда, попутно разогнал начавших собираться в толпу студентов и прохожих, привлеченных шумом, но толком не успевших понять, что именно произошло из-за столь стремительных действий бандитов. И теперь, передав встреченному патрулю приказ, спешил к резиденции лаэра, чтобы подключить к поискам и поимке злоумышленников городской гарнизон...
  Однако не прошло и часа, как поднятые по тревоге люди получили сигнал отбоя и распоряжение не предавать произошедший инцидент гласности, теша любопытство непосвященных, а на роптание ставших случайными свидетелями горожан, объявить, что, мол, проводились внеплановые учения.
  
  ***
  
  Закрыть Рени в подвале похитителям не удалось. Сознание окончательно вернулось к парню, пока его волокли через заваленный гнилыми досками и трухлявыми бревнами скверик. В отбитом об попавшийся под ноги мусор пальце (для посещения Академии он надел сапоги из мягкой кожи, за что теперь и расплачивался) пульсировала боль. Затылок нещадно ломило, во рту чувствовался привкус крови от прикушенного во время сумасшедшей поездки языка. Неудобно вывернутые руки, бесцеремонно закинутые на плечи тащивших его злодеев, также не способствовали благодушному мировосприятию. И еще присутствовало гадкое ощущение досады на самого себя и всю ситуацию в целом. Но неужели и впрямь Морицкий, одержимый идеей заполучить его любой ценой, решился на столь отчаянный шаг? Ведь предупреждали же, чтобы помнил о том, что существует опасность новой провокации. Надо же так подставиться!
  Сейчас даже провал на экзамене казался мелкой неприятностью по сравнению с тем, что его ожидало, если похитителям удастся провернуть свой план. Становиться безвольной живой игрушкой, упивающегося чужими страданиями мерзавца, наложник лаэра не собирался.
  Покосившись по сторонам, пытаясь сориентироваться на местности, чтобы понять, как можно сбежать, Рени почувствовал головокружение. И в глазах резко потемнело. Из дверного проема, к которому, пыхтя от натуги, тащили его бандиты, пахнуло сырой плесенью и кошачьей мочой. Место оказалось безлюдным и мало напоминало ухоженные домики ближайшего к крепости города. Вот только подскочившая комком к горлу тошнотворная паника вдруг внезапно оказалась заморожена разлившимся в груди холодом разбуженной ярости, а глаза уже привычно заволокла розовая пелена...
  Один из бандитов, не собиравшихся церемониться со своей 'добычей', которую еще надо было сбагрить заказчику преступной аферы, отвязавшись от охраны мальчишки, не успел толком понять, что случилось, рухнув на пороге заброшенного дома со свернутой в приступе ярости ученика Даута шеей. Второй, переодетый в убогую женскую юбку, даже не подумал сопоставить крайне неудачное падение своего подельника с тем, что причиной тому стала вовсе не неуклюжесть товарища. А пришедшая в себя жертва, умудрившаяся выскользнуть из крепкого захвата, казавшаяся до этого момента совершенно безобидным пацаном. Отшатнувшийся юноша теперь выглядел совершенно иначе. Миловидные черты лица (которые при некотором воображении можно было принять за девчачьи), неуловимо поменялись, явив взгляду опешившего разбойника хищный прищур ледяного взгляда и яростный оскал ровных белых зубов. Но преступник все равно еще не сообразил, что опасаться ему в первую очередь стоит не охрану парня, как раз подоспевшую на выручку, и даже не угроз обещавшего щедрую плату заказчика.
  - Э, паря, ты чего это? - глумливо процедил бандит, шагнув ближе в намерении приструнить оборзевшего щенка, вновь отправляя его в забытье, и не тратить время на его уговоры не рыпаться понапрасну.
  Рени резко отступил назад, чтобы увереннее утвердиться на ногах. И этот маневр обманул мужчину, решившего, что мальчишка сейчас кинется наутек. Все-таки ему привычнее было иметь дела с запуганными жертвами шантажа, действовать исподтишка и общаться с пленниками, теряющими самообладание от страха получить телесные увечья, а не с волчонком, натаскиваемым наставниками, чтобы уметь защищать честь, собственное достоинство и жизни близких.
  
  Наверное, слишком много всего накопилось в последние дни для того, чтобы соразмерить свои новые возможности с ситуацией, требующей немедленного реагирования. Непонимание того, что происходит между ним и Асланом, пробуждение ледяной крови (которое чуть не отправило его за Грань), ранение Дерека, собственный посредственный результат сдачи экзамена (к которому готовился добросовестно), и очередная попытка Морицкого заполучить его любой ценой в качестве игрушки для своих мерзких забав, требовало выхода. Но самым раздражающим фактором для Ренальда оказалось, что из-за этого всего он невольно лишился общества Тессы, тоскуя от невозможности проявить чувства, с которыми привык жить. Ему оказалось безумно мало мимолетных встреч с любимой, ни разу за последние дни не оставшись с ней наедине хоть на четверть часа...
  Загустевшее время снова тянулось медленно. Ренальду казалось, что его противник просто замер истуканом на краю верхней ступеньки. Но остановить привычную связку отработанных последними на вчерашней тренировке ударов: пальцами раскрытой ладони левой руки в глаза, ребром правой ладони в подбородок, с разворотом корпуса, и, напоследок - коленом правой ноги в пах противника, уже не получилось. Почему грузный мужик не рухнул на колени, корчась от боли, а медленно-медленно начал заваливаться навзничь, чтобы обрушиться на прогнившие ступени, проломившиеся под его тяжестью, и пересчитать их своим позвоночником, запутавшись в юбках, тоже было неясно. Только Рени не особо волновало, что к нижней ступеньке 'съехало' уже бездыханное тело обидчика. Вернее, он этого даже почти не заметил и не осознал, потому что бушующая внутри жажда убивать сволочей, отравляющих его существование, все еще была не удовлетворена.
  Обведя заброшенный скверик мутным взглядом, юноша одним махом преодолел спуск, не замечая боли в выбитом пальце правой ноги. И ринулся в гущу завязавшейся схватки подоспевших на выручку бойцов, уверенно теснивших вскочивших на свист подельника бандитов, пытающихся оказать хоть какое-то сопротивление солдатам, обученным умению быть жестокими, и не желающими в данной ситуации проявлять милосердие...
  
  
  24.
  
  
  Вот только оторваться по-полной у Рени уже не получилось.
  Сауш уверенно теснил обоих своих противников, загнав их в угол заваленного подгнившими бревнами двора, где у них не осталось места для маневров. Орис успел перехватить меч, чуть не выпавший из раненой руки, мельком порадовавшись, что наручи из дубленой кожи с металлическими пластинами (сейчас просто развалившиеся и скользнувшие наземь) были сделаны на совесть, иначе легким ранением не обошлось бы, и он имел все шансы лишиться кисти. А с культей вместо руки первым помощником лаэра ему уже не быть. Надо отдать должное бандитам - дрались они, понимая, что рудниками не отделаются, не на жизнь, а на смерть. Но Орис все-таки предпочитал столкнуться в бою с таким же солдатом, пусть и из вражеской армии. Потому что можно было хоть как-то предугадать его действия. Техника ведения боя хоть и отличалась, но все равно шла отработанная связка приемов. А эти ополоумевшие тати просто остервенело махали подвернувшимся под руки оружием, без всякой системы. И, похоже, за время своей бандитской карьеры достаточно ловко научились метать топоры. Загнанные крысы оказались опасны. К тому же, трое против одного (на небольшом пятачке двора, заваленного снегом, под которым коварно прятались травмоопасные бревна, полусгнившие доски с торчавшими из них гвоздями, какие-то острые щепки и осколки стекол и кирпичного фундамента из разрушенных домов) - все-таки многовато.
  Всевидящие решили вмешаться и слегка уровнять шансы на победу правой стороны. Один из бандитов (тот, что издалека почти удачно метнул топор), спеша на помощь своим подельникам, лихо перемахнул одну кучу припорошенного снегом мусора, неудачно приземлился прямо на незаметный под грязно-белым покровом камень и споткнулся. После чего с размаху полетел на землю, угодив головой аккурат в одно из тех бревен, которые они сами же поленись оттащить в угол двора к остальным.
  Подняться ему было уже не суждено. Огромный ржавый гвоздь легко пробил глазницу и вошел в мозг, подарив мгновенную, легкую смерть, которую тот вовсе не заслуживал.
  
  Хотя левой рукой первый помощник Аслана управлялся гораздо хуже (сколько ни тренировал ее), ему все-таки удалось вывести еще двоих разбойников из строя. Один сразу отправился за Грань, а второй теперь корчился на истоптанном, залитом кровью грязном снегу, зажав вспоротое брюхо в попытке удержать вываливающиеся наружу внутренности. Орис недовольно поморщился, стараясь увести оставшегося противника чуть в сторону, чтобы самому не поскользнуться на кровавой каше, но вовсе не из приступа человеколюбия, а досадуя, что и этот, тяжелораненый, скорее всего, не жилец. А допросить, что бандиты намеревались делать с Рени, было важно. Вряд ли эти парни собирались стрясти выкуп с Аслана. Да и на предпочитающих постельные утехи с мальчиками, как-то не походили. Первого помощника не оставляла уверенность, что за всем этим все-таки стоит Морицкий, но бросить обвинение лаэру без доказательств его вины, невозможно.
  В голове появился легкий тревожный звон, а перед глазами заплясали темные мушки. В правой, раненой руке так и не унималась кровь, пульсируя болью, и она почти перестала слушаться. Левая, которой теперь приходилось работать, начала неметь. К несчастью, оставшийся лиходей, будто и не чувствовал усталости, крутясь волчком и умудряясь избежать удара клинка, выматывая. Сцепив зубы, Орис все-таки попытался достать его так, чтобы только ранить, но это оказалось непросто. У Сауша теперь тоже остался лишь один, а второй застыл неподвижно, неловко привалившись к прогнившим бревнам. Красавчик справится.
  И в этот момент во двор влетел замешкавшийся на улице Верен. Сходу оценив обстановку (у Ориса и Сауша - осталось по одному противнику на солдата), мужчина бросился наперерез Рени, спрыгнул с коня и ловко сбил целеустремленно двигающегося невменяемого парня с ног. Слишком хорошо он помнил недавнюю беседу с Даутом о том, что Ренальд еще не готов становиться хладнокровным убийцей. Противоречия между желанием справедливой мести (несмотря на то, что полученные навыки и способности пробужденной ледяной крови берсерка дают наложнику неоспоримые шансы на победу в драке), и вбитые с детства в мирной Обители своды правил, пока еще могут здорово подорвать его внутреннее душевное состояние. Мальчишке слишком быстро пришлось взрослеть, попав в реальный мир, где заповеди Всевидящих легко нарушаются на каждом шагу.
  В запасе у Верена оставалась парочка приемов захвата, которыми он еще не успел поделиться со способным учеником. Но удержать вошедшего в боевой транс парня, почти не было шансов. К счастью, положение Верена, оказавшегося сверху, позволяло ему применить точечный удар пальцами в сонную артерию, лишающую жертву способности дышать. Это было рискованно, но другого выхода в данной ситуации просто не было.
  - Рен! Рени! Твою мать! Ты меня понимаешь? Все! Приди в себя! - перемежая ругательствами приказы, живо перекатившись и встав на четвереньки, Верен, перевернул на бок тело юноши, забившееся в конвульсивном припадке глотнуть воздуха, но не имея такой возможности.
  Судорожно собрал вокруг горсти грязноватого снега, швырнув в лицо наложнику лаэра, и щедро запихал ему за шиворот. И только после этого снова дотронулся до его шеи, возвращая способность дышать. Лицо Ренальда, уже приобретавшего нездоровый синюшный оттенок, пошло красными пятнами. Юноша закашлялся, ловя живительный воздух.
  - Рен, не смей отключаться! - прорычал Верен, рывком вздергивая парня на ноги и крепко прижимая к себе, все еще опасаясь, что его манипуляций недостаточно, чтобы ледяная кровь перестала мутить сознание Рени, подстегивая его ввязаться в драку. - Дыши давай, как учили! - встряхнул он шатающегося и все еще давящегося кашлем парня.
  Боец, не страдающий излишне тонкостью душевной организацией и не раз убеждавшийся, что его нервы сделаны из стали, почувствовал, как его тоже начинает лихорадить. И еще крепче вцепился в парня, послушно пытающегося выполнить приказ. Таур велел беречь мальчишку от таких вот внезапных всплесков агрессии, слишком недавно он получил свои новые способности и без опытного наставника справиться с потерей контроля почти невозможно. То, что он сейчас предпринял в отчаянной попытке остановить парня - не слишком удачное решение, но другого выхода боец лаэра просто не видел.
  - Дыши, дыши, мой мальчик... как на тренировке, - совсем уж похоже на отчаянную просьбу, а не на приказ, пробормотал Верен, пытаясь справиться с собственным приступом паники. Боец очень надеялся, что ничем фатальным в будущем такое резкое выведение мальчишки из его состояния, не грозит.
  Орис наконец-то справился с последним противником. К огромному сожалению бойца, этого тоже не удалось взять живым. Идиот как-то нелепо подставился, и вместо пусть серьезной, но не смертельной раны, получил то, что, в общем-то, и заслуживал.
  Первый помощник Аслана досадливо выругался, пнув безжизненное тело, грязно выругался еще раз, обтер окровавленный меч об одежду поверженного противника, затем убрал его. И, пошатываясь, побрел к Рени и Верену, все еще не рискующему выпустить парня из стального захвата.
  Склонившись и вглядевшись в лицо наложника, Орис облегченно перевел дух:
  - Отпусти! - велел Верену, но сам тут же сграбастал освобожденного парня, заставив его уткнуться лицом в свое плечо. - Как голова, братишка? - осторожно дотронулся он чуть дрожавшей от напряжения левой рукой до затылка наложника, куда пришелся удар бандита.
  - Сссшшш... терпимо, - поморщившись, выдавил Ренальд, снова обредсший способность чувствовать боль.
  Орис поспешно отдернул руку. Шишка под светлыми волосами оказалась внушительной, но открытой раны не было. Лишь бы не сотрясение.
  Облегчение от того, что с сыном женщины, которая похитила его покой, больше никакой беды не приключилось, обрушила какие-то невидимые рамки, которые заставляли хранить хладнокровие во время преследования наемников. И теперь желание больше не опускать предмет волнений, пока не сдаст с рук на руки хозяину этого сокровища, казалось непреодолимым, хотя особой сентиментальности Орис за собой не замечал.
  - Так ему затруднительно будет выполнять дыхательные упражнения, - хмыкнул Верен. - Ранен? - кивнул он на окровавленную руку командира.
  - Ерунда! До свадьбы заживет.
  - Перевязать надо, сухожилие не задето?
  - Вроде нет, - слабо пошевелил Орис пальцами, проверяя подвижность скрюченной кисти. Кровь из раны весело засочилась с новой силой.
  - Не напрягай, - посоветовал Верен, не собираясь спорить по пустякам.
  - Проверь! - кивнул командир на тела, валяющиеся на крыльце дома, в подвал которого хотели затащить Ренальда.
  - Орис... я там... - попытался отстраниться Рени, с трудом припоминая попытку отбиться от волокущих его в дом людей, но не успел договорить, перебитый подошедшим солдатом.
  - Кажется, все! - оптимистично заявил Сауш, на котором, как обычно, не оказалось ни одной царапины.
  - Живых нет?
  - Не получилось, - безмятежно пожал боец плечами, одергивая растрепавшуюся во время схватки форму.
  - Жаль...
  - Ну и чего ты его обнял, как родного, - сердито кивнул на виновника переполоха Красавчик. - Можно я ему врежу, под шумок? Рен! Какого хрена ты нарушил инструкции?! - накинулся Сауш на наложника.
  - Остынь! Аслан и Даут ему потом сами растолкуют, - 'утешил' помощник лаэра и хмыкнул, почувствовав, как вздрогнул Рени, еще раз попытавшись отстраниться, но он его не отпустил. - Помоги лучше Верену! - отправил Орис жаждущего сатисфакции Сауша от греха подальше, пока тот в запале не навалял мальчишке затрещин.
  Вообще-то у него тоже чесались руки поучить паршивца уму-разуму, но постепенно отпускающий страх за жизнь 'братишки' перевешивал. И вместо заслуженной трепки, просто ободряюще похлопал юношу по напряженной спине. Зная Ренальда, он предполагал, что тот и без посторонних нравоучений сам себя успеет накрутить, взвалив непосильный груз вины на собственные плечи. Мальчишка еще ни разу не убивал. Но как бы ни была сладка смерть врага от собственных рук, это все равно определенный рубеж, впервые переступить который совсем без эмоций, редко у кого получается. В Рени слишком много светлого начала, для него внутренняя борьба с совестью будет нелегкой. Хотя, разобраться по сути - самым главным злодеем, затеявшим это паскудное похищение, является заказчик. То есть Морицкий. Но без показаний его приспешников, доказать это просто нереально.
  
  Орис вопросительно вскинул голову, надеясь на чудо, но выпрямившийся над телами Верен отрицательно покачал головой. Предупреждая его попытку озвучить очевидное вслух (не место и не время Ренальду знать, что он оборвал чужие никчемные жизни), командир отряда сопровождения только было открыл рот, но Верен оказался сообразительным и, подойдя, небрежно бросил:
  - Жаль, сразу не сдохли!
  Молодой мужчина порадовался правильному ответу, почувствовав, как облегченно опустились плечи Рени. Таур подарил ему новые возможности, разбудив ледяную кровь, Аслан не возражает против тренировок бойцовских качеств наложника, но мальчишке, в данный момент больше способному к наукам, чем к ратному делу, еще только предстоит закалить характер, необходимый настоящему воину.
  - Аслан уже должен быть в городской резиденции. Хватит неожиданностей. Едем туда! - решил командир. Мягко, не давая Ренальду оглянуться на злосчастный дом с валяющимися на ступенях трупами, развернул он юношу и повел прочь.
  - А эти? - Сауш в замешательстве остановился. - Впрочем, ублюдки уже вряд ли сбегут до появления стражи, - цинично рассудил Красавчик, направляясь следом за Орисом.
  - Вот именно! - многозначительно кивнул Верен, свистом подзывая бродящего по двору все еще взмыленного коня. - К тому же кучера мне удалось повязать. Я его в том возке, в котором Рена везли, и оставил. Правда, не уверен, что он много знает.
  - Отлично! Может, хоть какая-то зацепка появится! - услышав, обернулся командир отряда.
  Но не успели они пройти и до середины двора, как в арочном проеме появились стражники.
  - Явились, не запылились, - хмыкнул Сауш, складывая руки на груди.
  - Верен, доложи обстановку патрулю и присоединяйся. Ждем на улице, - распорядился Орис, не останавливаясь.
  Боец понятливо кивнул. Смерти тех двоих, что погибли от рук наложника лаэра, придется взять на себя. У Рена, да и у Аслана проблем не возникнет ни с Законами Энейлиса, ни с общественным мнением местных обывателей.
  Они втроем просто добросовестно выполняли приказ лаэра по охране вверенного объекта, ну, и заодно кардинально помогли городу избавиться от преступных элементов...
  
  ***
  
  Посольство Энейлиса, которое полагалось с почестями выпроводить за пределы лаэрства, из Замка-крепости выехало в положенный срок, но, достигнув городских стен, выяснилось, что вольно или невольно так получилось, но намерения отъезжающих слегка не совпадают с планами провожающей стороны.
  Часть сопровождающих в пути высоких гостей ожидали кортеж Советника и рэлов у городской резиденции Аслана. Пользуясь оказией, тут же толпились и представители купеческой гильдии, напросившиеся вместе следовать до столицы. В другое время вряд ли они отважились бы с товаром двинуться в путь в такое время года. Хаотичная смена истинно зимней стужи осенней оттепелью кое-где оставляла коварные участки тракта, не успевшие схватиться и промерзнуть достаточно глубоко. Путь же через горные перевалы зимой вообще был непроходим для караванов, становясь опасным даже для опытных проводников. Помимо прочего, расчетливый торговый люд посчитал выгодным не нанимать лишних людей для охраны обозов с товарами, а договориться с сопровождающими Советника. К тому же, в дороге, в неформальной обстановке, когда немного стирались границы между социальными слоями, было проще получить 'аудиенцию' у столь ответственного на посту Энейлиса обличенного властью аристократа. А там, глядишь, и договориться о снижении торговых пошлин за особые заслуги перед Отечеством.
  Впрочем, именно по этой причине, Альвиан и не мог отказаться от сомнительного удовольствия увеличивать свой кортеж обозами купеческой гильдии, но они исправно выполняли некоторые специальные поручения тайных служб Правителя, так что пришлось соглашаться.
  Помимо улаживания этих формальностей, события с поднятой на уши стражей и городской казармы в поисках попытавшихся похитить Ренальда бандитов, так же отсрочило время отъезда.
  Получив сообщение, Аслану только и оставалось, что скрежетать зубами, потому что устраивать прилюдные разборки с невозмутимо делающим вид Морицким (он-де, ни при чем), тоже было никак нельзя. Ни к чему лишним людям, которые могут сообщить отцу, знать, насколько он привязан к своему наложнику. Достаточно и происшествия в Замке. К сожалению, по Законам Энейлиса выходило, что Дерек еще легко отделался при разбирательстве возникшего инцидента между десятником элитной сотни и рабом.
  Впрочем, в первый момент муж Тессы чуть было не наломал дров, собравшись самолично отправиться на поимку сволочей, покусившихся на их с Тессой Солнышко.
  Хорошо, что Даут и присоединившийся к нему Альвиан убедили не пороть горячку.
  Советник не даром занимал ответственный пост, потому что его проницательность пугала.
  - Аслан, между нами, - хмуро произнес он, - я имел удовольствие видеть Вашего раба. Мне ведь не показалось, что у него не слишком экзотическая внешность для невольника, привезенного на аукцион издалека, хотя не буду отрицать - очень красивый юноша, - остановил он жестом вспыхнувшего лаэра, попытавшегося было открыть рот. - Не надо лгать, что он Вам уже не принадлежит, - поморщился Советник, впрочем, не собираясь раскрывать свои источники информации. - Так вот, я не стану допытываться, как мальчик явно аристократических кровей оказался в неволе. Судя по его цветущему виду, ему здесь неплохо. И вряд ли приходит в голову просить защиты и справедливости, пользуясь случаем обратиться ко мне. Но ответьте себе - стоит ли Ваше вмешательство того, чтобы на это обратили внимание и остальные? А в особенности противники власти Вашего отца? Я лично почему-то уверен, что лишняя огласка ни к чему.
  Возразить было нечего - Альвиан Пилиф оказался прав.
  В самом деле, если всплывет вся история с приобретением Ренальдом рабского статуса, вполне возможно, что его освободят, вернув честное родовое имя его отца. Но смогут ли доказать, что к этому имеет непосредственное отношение его родной дядя, который все по тем же Законам снова станет Рени опекуном до достижения гражданского совершеннолетия?
  А ведь тот вполне способен договориться с Морицким на взаимовыгодных условиях раз и навсегда избавиться от собственных проблем к обоюдному согласию обеих сторон.
  - Я думаю, что остается только радикальный метод, - в заключение своей пламенной убедительной речи, произнес Советник. - Пожалуй, в масштабах государства будет только лучше, если одной похотливой гадиной в Энейлисе станет меньше.
  - Успокойся, Аслан! - повысил голос и Даут. - Ливар безнаказанным не уйдет, я обещаю!
  - Я сам! - резко ответил лаэр бывшему наставнику.
  - Категорически возражаю! - снова подал голос Советник. - Поверьте, Аслан, я понимаю и полностью разделяю Ваши оскорбленные чувства. Но хочу напомнить, что долг превыше наших личных амбиций. А у Вас он вдвойне ответственней. Вы не просто один из лаэров, Вы - сын своего отца, который является Правителем государства! А ему и так сейчас непросто удержать стабильную власть, благодаря отсутствию законных наследников у Вашего брата Дамира! Не усугубляйте! И прислушайтесь к советам старших. Уж насколько Ваш отец не питает любви к родственникам со стороны Вашей матери, извините за откровенность, господин Даут, - обернулся он к тауру.
  - Я в курсе, - снисходительно кивнул тот. - Продолжайте.
  - Так вот, он никогда не сомневался в их благоразумии. Ваш наставник прав. Если он в состоянии заняться этим вопросом - пусть так и будет. Сами не лезьте. Межгосударственного конфликта его услуга не принесет, даю слово.
  Может быть, Аслан и попытался отстоять свое право лично поквитаться с Морицким, даже не имея доказательств. Но, во-первых, сейчас его больше занимала тревога за Рени, а во-вторых, как раз в этот момент поступил отбой - срочно мобилизованные бойцы городского гарнизона вернулись, сообщив, что причина возникшего переполоха устранена.
  Пилиф только усмехнулся, глядя, как Аслан, извинившись (дескать, должен срочно принять рапорт у своего помощника, который был ответственен за сопровождение наложника), поспешно покинул кабинет, где они приватно беседовали.
  - Позвольте задать один вопрос, господин Альвиан?
  - Да? - обернулся Советник к Дауту.
  - Вы ведь не заинтересованы в том, чтобы просветить Правителя, насколько Аслан успел привязаться к своему наложнику? - пристально глядя в глаза Советнику, тихо поинтересовался таур.
  - Пожалуй, нет, - нехотя отозвался тот.
  - Почему?
  - Это уже второй вопрос.
  - Хорошо, принимаю. Просто, чтобы между нами не осталось недосказанного, примите к сведению, что Ренальд МОЙ приемный сын и родич всего Клана.
  Продолжать о том, что если с юношей что-то случится по вине чересчур догадливого Советника, то у него будут бооольшие проблемы с варварами, не стоило. Альвиан умный мужчина.
  Если Пилиф и был глубоко удивлен или шокирован, то на его лице, не утратившем бесстрастное выражение вежливой холодности, это никак не отразилось.
  - Благодарю за своевременную информацию, - сдержанно кивнул он. - Я учту. Все наши прежние договоренности в силе.
  
  ***
  
  Скорее всего, Ливар не стал бы приближаться к разговаривающим между собой Аслану, Советнику и пожилому степняку (который у своих варваров, оказывается, пользовался нешуточным авторитетом), но остальной цвет высшего общества, слетевшийся на очередное грандиозное событие, непременно захотел выразить свое почтение отъезжающим. Тем более только что официально объявили, что кортеж готов следовать дальше, то есть и сопровождающие, и купеческие обозы выстроились по своим местам, растянувшись по всей площади перед городской резиденцией местного лаэра и даже заняв часть проезжей улицы, примыкающей к ней.
  Морицкий, оттесняемый напирающим народом ближе к беседующей троице, уже пожалел, что не отправился на выход вместе со своими людьми. Каким-то внутренним звериным чутьем он ощущал приближение беды, но объяснить причину возникшего дискомфорта пока не мог.
  По этикету было положено все-таки выразить благодарность принимающей стороне и официально попрощаться с хозяином, который дальше их сопровождать не будет.
  Но в этот момент возникла какая-то суматоха, и пока он терпеливо отвечал на вопросы оказавшихся рядом дам, все трое куда-то подевались из поля его зрения.
  Немногочисленное сопровождение Советника, все еще остающееся в помещении, настоятельно попросило освободить проход, дескать, все желающие помахать ручкой отъезжающим могут спуститься во двор и осуществить это там.
  Морицкий поспешно ретировался на улицу. И каково же было изумление Ливара, когда он снова увидел всех троих... Нет... четверых! И в том, который оказался за спиной таура, одетом в куртку пожилого варвара поверх собственной, с ритуальным платком на голове, обозначающим принадлежность наставнику, он опознал раба, которого тут никак сейчас быть не должно!
  За обладание этим мальчишкой он заплатил нехилый аванс взявшимся доставить рисковый заказ в указанное место по пути следования кортежа Посольства. Неужели бандиты, показавшиеся его подручному (который имел с ними дело, чтобы не светиться самому), не побоялись присвоить гонорар, и просто смылись?
  От негодования и бессильной злости, что, казалось бы, беспроигрышное дело снова сорвалось, Морицкий готов был растерзать поганцев голыми руками. Ярость клокотала внутри, мешая здравому размышлению. Первым порывом было подойти к объекту своего вожделения, что он и не преминул сделать.
  Кое-как протиснувшись сквозь толпу окружения, Ливар остановился в последний момент, будто пригвожденный к месту полыхнувшим ненавистью взглядом потемневших глаз дерзкого невольника, когда Даут, будто невзначай отступил в сторону.
  Все еще не допуская мысли о том, что наемники просто не справились с заданием, а не сбежали, прихватив куш, чтобы не связываться с местной властью, Ливар озадаченно нахмурился. Слишком уж был сильным контраст в поведении наглого раба и преувеличенном дружелюбии степняка, которому его любить вроде бы тоже было не за что, если вспомнить их стычку.
  Но додумать эту своевременно пришедшую на ум мысль мужчина не успел.
  Даут как раз радушно попрощался с Советником, панибратски похлопав того по плечу и спине, как старый приятель, а затем стремительно шагнул к нему.
  И проделал практически ту же самую процедуру и с растерявшимся от такого вольного обращения Морицким, оторопело пытающимся прийти в себя, после того как сильная рука степняка весьма ощутимо приложилась к его загривку, для того чтобы уловить смысл им сказанного:
  - Ну, как говорят, забудем взаимные недоразумения. Не поминай лихом, в добрый путь! - поспешно пробормотал варвар и отошел в сторону, кивнув рабу:
  - Рен! Пойдем!
  Как бы ни хотелось задержать наложника, сделать этого при скоплении стольких присутствующих, Морицкий не мог. И ему оставалось только бессильно скрежетать зубами в попытке усмирить беснующуюся в груди ярость, провожая диким взглядом быстро затерявшихся в толпе мужчину и юношу...
  
  Многие из собравшихся проводить столичное посольство удивились появлению неизвестного молодого человека, оказавшегося рядом с их лаэром, но толком рассмотреть не успели. А расспрашивать самого Аслана не решились, рассудив, что излишнее любопытство бывает чревато. Догадаться, что хозяин Замка-крепости сильно не в духе можно было по каменному выражению его лица, коротким отрывистым фразам, отдаваемым им своим солдатам и нежеланию любезничать с дамами, хотя обычно он славился своей вежливой галантностью, поддерживая аристократический имидж.
  Впрочем, разговоры между собой еще долго будоражили здешнее общество, добавляя мельчайшие детали - кто-то заметил, что юноша очаровательно красив, кто-то разглядел, что он неподобающе для такого торжественного случая перепачкал одежду, и даже, кажется, не умеет толком умываться. Кто-то догадался сопоставить наличие на его голове варварского платка-каршиффа и присутствия рядом с молодым человеком крепкого пожилого степняка, что потянуло за собой еще более пикантные предположения...
  
  ***
  
  Аслан и в самом деле был подавлен из-за последних событий и разговора с Советником, и никак не мог смириться с тем, что Альвиан и Даут правы в том, что он не должен подводить отца. Но то, что эта мразь, Морицкий, затронул его самых близких, семью, а он вынужден доверить отмщение бывшему наставнику, было поистине удручающим.
  
  К моменту появления Рени с отрядом его сопровождения, хозяин Замка-крепости уже не находил себе места. Но старался сдержанно общаться с находившимися тут, в городской резиденции, людьми.
  - Докладывай! - резко обратился лаэр к Орису, при этом спешно обшаривая взглядом виновато притихшего Котенка, все еще не веря, что тот жив и здоров. А что до грязных разводов на лице и шее, прикрытой мокрым воротником (от растаявшего снега, которым Верен пытался привести парня в чувство) - это заботило лаэра в последнюю очередь.
  - Господин лаэр, это моя вина, - тихо, но твердо вдруг высказался наложник, чуя бурю, готовую обрушиться на друга, отвечавшего за безопасность их поездки в Академию.
  - Молчать! - оборвал его Аслан, переводя взгляд на Ориса. - Докладывай!
  - Ну, пока твои бойцы отчитываются об обстановке дел, позволь-ка я заберу своего ученика, - встрял очутившийся рядом Даут.
  - Но я... - попытался было снова вступиться за Ориса Рени, еще острее чувствуя свою вину за инцидент именно теперь, когда опасность для него лично миновала. Ребята ни в чем не виноваты. Это он, раззява, провалил экзамен и от огорчения забыл все их наставления. Да, в конце концов, у него лишь шишка на затылке и дорогая одежда теперь выглядит грязной мокрой тряпкой, а у Ориса ранена рука!
  - Пошли, пошли, без тебя разберутся, - непреклонно ответил таур. - Свое ты еще получишь, не волнуйся, - 'подбодрил' он, расстегивая свою куртку и набрасывая Ренальду на плечи.
  - Благодарю, но мне не холодно, - противореча собственным словам, зябко повел Рени плечами, стараясь, чтобы обнаженная кожа шеи не соприкасалась с мокрым воротником рубахи (на снег, засунутый за шиворот, Верен не поскупился).
  - Погоди, еще каршифф повяжу.
  Ренальд вскинул голову:
  - Зачем?
  - На всякий случай, чтобы не вызывать нездоровое любопытство к твоей персоне. Сейчас ты просто МОЙ ученик. Ясно?
  - Да, - покорно согласился юноша, не осмелившись спорить.
  - Ну вот, раз мы пришли к согласию...
  - Орису сильно влетит за меня? Это я виноват, что так получилось...
  - Переживет, - отмахнулся Даут. - Что и как получилось, и какие следует сделать выводы на будущее, мы обсудим позже, - взглянув на терзающегося парня, таур вздохнул:
  - Понимаешь, мальчик мой, Аслан умеет подбирать себе надежных людей. И те приказы, которые они отдают, может, и кажутся тебе не слишком умными, но, поверь, в основе их лежит если не мудрость, то опыт. А теперь я намерен показать тебе кое-что. Ты пока просто смотришь, понятно?
  - Да.
  - Тогда идем...
  
  ***
  
  Когда наконец-то последний возок купеческого обоза скрылся из вида за маячившими замыкающими кортеж солдатами сопровождения столичного посольства, Аслан почувствовал настоящее облегчение.
  - Ты был слишком резок с ним, - упрекнул Даут, шагая рядом с бывшим учеником обратно к зданию. - Может, стоит хотя бы поговорить, парень весь извелся, чувствуя твое настроение.
  - Не могу сейчас. Я его пока готов только придушить, а не вести проникновенные беседы, - покаянно признался лаэр. Правда, не стал добавлять, какие именно чувства преобладают - то ли переполняющее счастье, что ничего непоправимого не случилось, то ли злость на Рени за то, что безалаберный Котенок сам не подумал о последствиях. О том, каково было бы им с Тессой, если бы план Морицкого удался. - Ты же поговорил.
  - Ему важно именно твое мнение, не как наставника, - мягко намекнул мудрый таур.
  Аслан задумчиво кивнул, словно пропустил мимо ушей, и озвучил то, что в данный момент его тоже беспокоило:
  - Верен сказал тебе, что Рени...
  - Да, твои бойцы поступили правильно. Рен еще не готов нести такой груз.
  - Мне кажется, с возрастом, ты становишься более мягким и сентиментальным. Нас ты воспитывал по-другому, - хмыкнул лаэр.
  - Не забывай о том, что ко мне в обучение попадали волчата, а не великовозрастные щенки. Но не переживай, Рен еще слишком молод, чтобы я не смог вылепить из моего приемного сына то, что должно. Его только-только учить стали, не торопи события, успеет из него волк вырасти. Вот заберу его в Степь, поднатаскаю...
  Аслан невольно споткнулся, но, выругавшись сквозь зубы, промолчал в ответ.
  Раньше весны он все равно не собирался расставаться с Рени, так что пока не стоит это обсуждать и лишний раз расстраиваться заранее.
  Сейчас ему самому еще предстояло улаживать формальности и поприсутствовать на допросе возницы, которого удалось поймать. Может, удастся что-нибудь еще выяснить о составе банды, обосновавшейся почти под носом. О Ливаре можно теперь не беспокоиться. Приемами отсроченной смерти Даут владел виртуозно. Может быть, наставник и прав, что настоял на личном исполнении. Морицкий гарантированно не продержится и трех суток. Лишь бы с его темпераментом и неудовлетворенным желанием, вымещая злость из-за неудачи на своих людях, не окочурился от 'апоплексического удара' раньше времени, не успев покинуть пределы его лаэрства. На этом моменте Советник настаивал особенно твердо - чтобы ни у кого даже и мыслей не возникло о возможной взаимосвязи событий!
  Но первым делом надо отправить Рени и Ориса в Замок. Первый помощник потерял достаточно крови, чтобы ему можно было отменить заслуженное взыскание за этот инцидент, что, возглавляя отряд, чуть не провалил ответственное задание.
  Аслан чувствовал, что и Котенку сейчас лучше всего было бы в обществе Тессы, которая сумеет отвлечь свое Солнышко от мрачных мыслей о степени его вины в произошедшем и собственной никчемности.
  И все-таки зря Даут назвал Рени щенком... Если он и щенок, то породистый волкодав...
  
  
  25.
  
  
  В Замок Аслан вернулся только поздно вечером.
  Чувство голода при выезде из города немного притуплялось мрачным удовлетворением от проделанной работы. Присутствие на допросе пойманного бандита оставило неприятный осадок. Уж насколько Аслану претили подобные 'развлечения', но не признать, что дознаватели недаром едят свой хлеб, он не мог. Мужик попался крепкий, но и не таких удавалось 'уговорить' дать показания в добровольно-принудительном порядке и сдать своих подельников.
  Конечно, предпочтительнее было бы, чтобы городские службы правопорядка работали на предупреждение таких вот нештатных ситуаций, и всякий сброд, промышляющий разбоем, за версту обходил его земли, но, к сожалению, об этом оставалось только мечтать.
  Двоих подельников, что ожидали наемников, пытавшихся похитить Ренальда, в условленном месте уже не оказалось. Видимо, сообразили, что что-то пошло не по плану. Три отряда отправились по возможным маршрутам их передвижения, так что вопрос поимки татей - дело времени. Да и в соседние лаэрства отправили соколов с описанием примет преступников, подстраховавшись на всякий случай. Хорошо, что по нынешней погоде без проводника, отлично знающего местность, передвигаться те могут только по проезжим дорогам.
  В доме, где проживал возница, никого не оказалось, хотя о наличии вдовой сестры мужик упоминал. Да и соседи подтвердили, что видели ее буквально утром. Однако теперь здесь царил полный разгром, словно хозяева метались, спешно собирая необходимое, чтобы покинуть жилище. Это казалось подозрительным, потому что мужик твердо стоял на том, что сестра не была посвящена в его преступную деятельность и ничего не подозревала.
  Но чем дальше оставались за спиной городские стены, тем все меньше Аслана заботили тяжелые мысли, и тем явственнее становилось предвкушение возвращения в родной Замок, где сейчас были Тесса и Рени.
  Аслан уже жалел, что не нашел в себе смелости сразу отругать и заодно утешить Ренальда, а теперь он, наверное, уже спал...
  Все еще не желая признавать вслух, в глубине души лаэр уже смирился с тем, что безумно скучает по своему Котенку.
  Усталость и какое-то опустошение от осознания почти осязаемого облегчения, что все возвращается на круги своя после суеты и неприятностей в связи с визитом посланников отца, брала свое. Хотелось вернуться домой, чтобы уже сегодняшней ночью лечь спать в огромной постели рядом с любимыми. Даже безо всяких сексуальных поползновений, а просто, чтобы чувствовать их родное тепло поблизости...
  Впрочем, вряд ли они дома. У Ренальда наверняка накопилась масса вопросов к наставнику, или Халар мог подстраховаться и оставить парня с шишкой на затылке в лазарете. Да и Тесса пока еще исполняла обязанности сиделки у постели Дерека, как бы он этому не противился.
  Рута, предупрежденная бойцами, что к ночи хозяин вернется домой, скорее всего, накрыла ему ужин в гостиной, вот только остывшие блюда как-то не вдохновляли. Особенно в одиночестве. И поэтому лаэр отправился в трапезную вместе с сопровождавшими его солдатами.
  Удивительно, но и Антига еще не ложилась, хотя обычно вставала кухарка еще затемно.
  Пристроившись за угловым столом, раскрасневшаяся от горячего отвара женщина о чем-то неспешно беседовала с тауром, видимо, также страдающим бессонницей.
  Увидев с вошедшими и лаэра, кухарка не смогла проигнорировать присутствие господина, хотя ее бойкие помощницы (одна из которых все еще крутилась здесь) вполне справились бы с обслуживанием.
  На столе перед Асланом, усевшимся вместе с сопровождающими его из города бойцами и как раз сменившимся караулом, появились глубокие миски с аппетитно клубящимся парком над рассыпчатой гречневой кашей и кусками мяса с подливой. Хозяин Замка не имел привычки привередничать. Это в собственной столовой или гостиной у него был богатый выбор блюд, а здесь (Антига давно изучила привычки любимого хозяина), если лаэр усаживался за общий стол, то и еду ему подавали из общего котла.
  Расслабившиеся солдаты ели быстро и жадно, радуя хозяек кухни здоровым аппетитом, успевая при этом перекидываться добродушными шуточками, и за столом царила свободная оживленная атмосфера. Будто с отъездом гостей из столицы они тоже почувствовали неимоверное облегчение. Однако долго рассиживаться не стали: отчасти, чтобы женщины могли вымыть посуду уже сегодня и уйти отдыхать; отчасти, чтобы по извечной солдатской привычке урвать несколько часов законного сна до утренней побудки.
  Понимая, что после ухода насытившихся парней продолжать чайную церемонию с кухаркой уже поздновато, таур взял свою чашку с недопитым отваром и пересел ближе к лаэру.
  - Надеюсь, ты Антигу в Степь сманить не собираешься? - пошутил Аслан.
  - Да нет, в Степь она и сама не хочет, - нейтрально отозвался Даут, заставив лаэра внимательно взглянуть на мужчину, не пожелавшего взять в свой дом женщину после смерти жены. Но и понять, шутит таур или действительно предлагал, а кухарка отказалась - было сложно.
  - Зато я знаю, что у тебя в гостях меня всегда вкусно и сытно накормят, - усмехнулся Даут, рассмотрев озадаченное выражение лица бывшего ученика.
  - Я думал, Рени снова мучает тебя, требуя истории из жизни варваров, а ты тут чаи гоняешь.
  - У меня было время побеседовать с ним по дороге сюда из города, так что свою порцию нравоучений я озвучил. Теперь твоя очередь. И помни, что наставников у него хватает, поговори с ним, как...
  - Не сегодня, - перебил Аслан. - Он уже спит, наверное.
  - Может и спит, а, может, тебя ждет. Я решил, что ему пора перебираться обратно в свои покои в доме. Мы все равно завтра уезжаем. А у Рена и так тяжелый день был. Халар сказал, что сотрясения нет, так что...
  - Так он дома?! - напрягся лаэр, поспешно собирая куском хлеба остатки густой мясной подливы по краям миски, явно торопясь закончить с поздним ужином.
  - Передумал душить? - хмыкнул таур. - Смотри, а то я снова свой каршифф ему повяжу.
  - Не знаю. Вот увижу и пойму. Но если он и будет носить каршифф, то только с моим клеймом.
  - Ладно-ладно, - добродушно усмехнулся степняк. - Только ты уж постарайся, чтобы в ближайшие пару недель у парня больше не было срывов. В идеале, конечно, неплохо бы месяцок продержаться, тренируясь под присмотром. Ну да я погляжу, как там без меня дома управляются, может, еще навещу лично. Рад, что Верен оказался рядом сегодня, иначе... - Даут махнул рукой... - Ладно, пойду я тоже спать...
  Сообщение о том, что Котенок дома, оказалось приятной неожиданностью. Аслан думал, что тот просто дождется, пока Тесса придет домой, чтобы увидеться с ней, а потом отправится в старую казарму. Но теперь перед мысленным взором лаэра снова замаячила приятная перспектива спальни с большой кроватью, на которой его Котятки будут рядом всю ночь.
  Вот только забрать бы Тессу из лазарета. А заодно увидеть Дерека, которому много чего хотелось рассказать о последних новостях.
  Впрочем, на ночь глядя волновать друга не стоит. Вот когда придет сообщение о том, что Ливар больше никогда не сможет топтать эту землю, тогда и... Все-таки радостные новости в его состоянии должны оказать благоприятный эффект, помогающий скорейшему выздоровлению.
  Несмотря на то, что за все время с тех пор, как Дерек появился в крепости, Аслан довольно спокойно переносил его отсутствие при исполнении каких-то заданий или во время несения караула по внешнему периметру границы, почему-то именно сейчас он ощущал острую нехватку этой языкастой ехидны рядом.
  Лаэр поспешно поднялся вслед за Даутом и, поблагодарив Антигу за ужин, вышел, направившись в сторону лазарета.
  Однако Тессы там не оказалось, и Халар, сонно зевая, разворчался, что Меченый только с полчаса, как уснул, так что лаэру тут делать нечего. И вообще Дереку покой нужен, а у него тут посетители один за другим шастают.
  - Кстати, по поводу Ренальда - пару-тройку дней тренироваться парень должен только в щадящем режиме. Сотрясения нет, но и перенапрягаться не стоит, пока шишка не рассосется, - предупредил лекарь.
  - А Орис?
  - Сухожилие не задето, а вот крови потерял много. Надо было сразу перевязку делать. В общем, его отстраняю на неделю, как минимум.
  - Да он и сам больше не продержится без тренировки, - рассеянно кивнул Аслан.
  - А то я не знаю! Предлагал ему в лазарете поваляться, да он только с Меченым посидел немного, а ночевать в казарму отправился.
  - А Дерек точно уже спит? Увидеть его хочу.
  - Вот же ж! - в сердцах буркнул Халар. - Что я тебя обманывать буду? Да иди, сам посмотри, только если разбудишь - в следующий раз не пущу, так и знай! Он тут решил без обезболивающегося обходиться, так что на твоей совести, - развернулся мужчина, отправляясь в глубину лазарета, досыпать, пока снова не понадобилась помощь его пациентам.
  Аслан неслышно прошел по коридору и осторожно отворил дверь персональной палаты, где лежал Дерек.
  Молодой мужчина действительно спал, безвольно вытянув руки вдоль туловища поверх простыни, прикрывающей обнаженное тело. Тяжелое дыхание мерно вздымало грудную клетку. На осунувшемся лице, резко контрастируя с цветом бледного лба и темной щетины на скулах и волевом подбородке, горел лихорадочный румянец.
  - Ах ты, паршивец! Халар с тебя живьем шкуру снимет и заспиртует, если застанет здесь, - прошептал лаэр, надеясь усовестить каким-то чудом просочившегося в стерильное помещение кота.
  Но Барс, пристроившийся поверх простынки, едва ли не на самом месте ранения, только скептически фыркнул и замурчал, снова блаженно прикрыв плутовские зеленые глаза.
  Нарушать идиллию такой трогательной преданности животного выбранному раз и навсегда хозяину Аслан не решился. Говорят, кошки способны чувствовать больные места и каким-то образом разделяют боль. Хотя, может, и врут. Эти животные просто любят тепло, а воспаленный орган излучает его в избытке...
  Постояв еще немного, чутко прислушиваясь к дыханию бойца, хозяин Замка, аккуратно прикрыл дверь и отправился домой. И все-таки легкое чувство сожаления оттого, что Меченый спит и не готов перекинуться парой фраз, преследовало лаэра почти до самой спальни, где он надеялся застать своих любимых.
  
  Но ни в супружеской спальне, ни в комнате наложника никого не оказалось. Однако Тесса, и Ренальд еще не спали.
  Остановившись в дверях комнаты отдыха, Аслан откровенно залюбовался, еле сдерживая мгновенно вспыхнувшее желание присоединиться...
  
  ***
  
  В крепость Ренальд вернулся во второй половине дня, зябко ежась от неприятного уже ощущения холода на затылке, к которому время от времени прикладывал завернутый в полотенце лед. Опасение обзавестись насморком боролось с желанием поскорее отделаться от шишки, из-за которой больно было даже откинуть голову на мягкую обивку спинки внутри возка.
  Первым делом их с Орисом отправили в лазарет, несмотря на то, что руку раненому бойцу лаэра перевязали еще в городе, а неотложная помощь при ударе по голове, в общем-то, тоже уже осуществилась.
  Таур, всю дорогу не дававший ему предаваться тяжелым раздумьям, велел собирать вещи в казарме и перебираться в дом.
  - Сегодня тренировки не будет, Халар велел тебе отдыхать, вот и отсыпайся до утра, - напутствовал Даут, дружески похлопав по плечу.
  Забрать сразу все подарки, которые привезли степняки, и которые до сих пор оставались в старой казарме, оказалось нереальным. Пока что Ренальд взял только свои учебники и кое-что из одежды.
  Как бы он ни хотел избежать разговора о проваленном экзамене, без расспросов не обошлось. Степняки посочувствовали, но велели не расстраиваться, дескать, они уверены, что он все сумеет исправить. Вообще-то, Рени тоже очень надеялся, что магистр Нират разрешит пересдать. Но он переживал из-за того, что тот примет свое решение только после разговора с хозяином Замка. А, судя по тому, как злющий лаэр велел ему заткнуться, даже не собираясь слушать оправданий, сначала состоится его собственный разговор с Асланом.
  Весь запал уже прошел и юноша теперь не слишком хорошо себе представлял, в каком ключе пройдет их беседа, и как он будет оправдываться, уверяя, что осознал последствия своей беспечности, но на всякий случай готовился к самому худшему варианту.
  Зато, вернувшись в свою комнату, Ренальд очень четко представил себе, что окажись попытка похищения более удачной для бандитов, он имел бы все шансы никогда уже не увидеть интерьер уютной спальни, и ужаснулся этому обстоятельству. За какие-то полгода обрывочные воспоминания детства о родном доме и пребывание в Обители, подернулись дымкой, и единственным родным домом он воспринимал теперь именно этот, Замок-крепость на границе.
  Собственно, поводов для раздумья и переживаний у парня было хоть отбавляй. Помимо всего, очень хотелось увидеть Тессу, но она, скорее всего, у Дерека. А признаваться в том, как он облажался, не только подставившись сам, но и подведя ребят, при Меченом было просто невозможно.
  Поначалу Ренальд действительно решил последовать рекомендации лекаря и немного отдохнуть. Но спасительный сон не шел, а в голове снова и снова прокручивались сцены утреннего происшествия. Промаявшись почти до заката и поднявшись, он даже не заметил, сколько времени машинально, чтобы хоть чем-то себя занять, перекладывал с места на место книги и вещи. А желание успеть увидеться с любимой до возвращения Аслана, чтобы уж точно пообщаться, а то мало ли, какое наказание придумает лаэр, становилось все притягательнее.
  
  ***
  
  Проводив утром Рени, а затем и столичное посольство, Тесса почему-то не находила себе места. Помимо недовольства Дерека (бурчавшего, что не нуждается в том, чтобы госпожа сама обихаживала его тело, вынужденное соблюдать неподвижность), присутствовало и чувство неясной тревоги, усилившееся к полудню. Уже к обеду оно неожиданно схлынуло, но настроение почему-то все равно оставляло желать лучшего. Может быть, сказывался недосып из-за бессонных ночей у кровати Дерека или раздражение от присутствия чужих людей на территории Замка-крепости. Да и за свое Солнышко, отправившееся в Академию, девушка тоже переживала.
  Быстренько пообедав, она поспешила обратно в лазарет, захватив кувшин свежего морса на кухне.
  У дверей лазарета столкнулась с Айдаром, пытавшимся поймать кота, который собирался прошмыгнуть внутрь.
  - Ой! Вы уже приехали? - удивилась Тесса.
  - Аслан пока остался в городе. А мы с Даутом вернулись вместе с Реном.
  - Рени тоже вернулся так рано? - растерялась она. - Я думала, что пробудет в городе до вечера.
  - Да он уже нагулялся сегодня, - уклончиво отозвался друг мужа.
  - Вас уже покормили обедом?
  - Сейчас идем. Решил вот проведать Меченого, пока жду своих... Попался! - обрадовался степняк, умудрившись изловить кота за шкирку.
  - А Рени?
  - Он тоже пошел в казарму.
  - Ясно, - берясь за дверную ручку, постаралась не показать огорчения, что не успела увидеться с Солнышком, Тесса. - Ну тогда, приятного аппетита!
  - Благодарю, - улыбнулся Айдар, поглаживая шипящего и вырывающегося Барса. - Ну что ты беснуешься, зверюга? Я же тебя на кухню с собой зову. Выпросим у кухарок что-нибудь вкусненькое для тебя. Ай! Чтоб тебя! Стой, шкодливый комок шерсти! Вот заррраза! - выругался мужчина вслед удирающему кошаку, оставившему варвару на память царапины от острых когтей.
  
  Может быть, она шла слишком тихо, а может, на то и был расчет, что услышит, но разговор Дерека и его посетителя, доносившийся из-за приоткрытой двери в палату раненого, заставил Тессу невольно замереть:
  - ...пойми, не могу я так!
  - А Аслан?
  - Да хрен его знает! - в сердцах высказался Меченый. - То ли впрямь не понимает, то ли прикидывается. Слушай, будь другом налей попить. Кувшин на тумбочке.
  - Увы, пустой. Принести воды?
  - Нет, потерплю...
  - Дерек, Тесса далеко не дур... то есть она умная женщина, просто скажи ей, что тебя напрягает ее помощь, - посоветовал посетитель голосом Ориса.
  - Не просто напрягает, Ор! Она... как тебе сказать... слишком навязчива, что ли...
  - Да уж, тебе угодить непросто, - добродушно рассмеялся собеседник. - Сама госпожа выхаживает...
  - Да не хочу я такую заботу! - взорвался Меченый. - Сам бы попробовал перед молодой девкой...
  'Вот, значит, как на самом деле...' - вспыхнув до корней волос, грустно усмехнулась хозяйка Замка, ощутив, что почти оглохла от этой 'правды', и предательски засвербело в носу.
  Потерев переносицу, чтобы предупредить подступившие близко слезы, девушка вскинула голову и решительно толкнула дверь.
  
  - Госпожа Тесса! - моментально вскочил Орис со стула, запахивая наброшенный на плечи халат, чтобы не светить перевязанной рукой, и замирая по стойке смирно.
  - Вольно, Орис, - выдавила жена лаэра сквозь зубы крайне смущенному бойцу, стараясь не смотреть на лежачего раненого. - Ты не оставишь нас на минуту?
  - Я уже совсем ухожу. Пообедать хотел.
  - Захвати, пожалуйста, пустой кувшин на кухню, - попросила девушка.
  - Конечно, госпожа Тесса, - пообещал боец, желая оказаться в этот миг как можно дальше отсюда.
  Подхватив с тумбочки опустевший кувшин из-под морса, на место которого Тесса поставила другой, со свежим напитком, парень быстро покинул палату.
  - Тесс, - тихо позвал Меченый, стараясь поймать ее взгляд, - ты слышала, да? Извини...
  - Какая разница? - стараясь сохранять нейтральное безразличие, ответила девушка. - Это ты меня извини за излишнюю навязчивость.
  - Я вовсе не это имел в виду! Я же говорил тебе - мне невыносима сама мысль, что тебе приходиться таскать из-под меня мокрые пеленки!
  - Похоже, ты уже всем успел пожаловаться на свою горькую долю, - язвительно огрызнулась Тесса. - И я, действительно, постараюсь больше не выглядеть полной дурой в глазах подчиненных моего мужа, - холодно добавила она. - У Халара сейчас не так много пациентов, он вполне справится сам.
  - Тесс, - голос расстроенного парня дрогнул. - Милая моя, послушай, я очень ценю, что ты была рядом. Клянусь тебе всем сердцем, это правда! Я не смел и надеяться на такую милость судьбы. Но, пойми, ты - женщина, которую я хотел бы носить на руках, угождать твоим капризам, чтобы заслужить благосклонный взгляд, увидеть твою улыбку, подаренную именно мне. Я помню о том, что все еще раб, но я хотел выглядеть в твоих глазах героем, а выгляжу... Тошно... В такой ситуации я сам себе противен, моя госпожа, - тихо закончил он, стиснув челюсти.
  Молча кусая губы, Тесса сосредоточилась на том, что бы не слишком заметно дрожали руки, наливая морс в стакан из тяжелого, полного до краев кувшина.
  Сунув соломинку, она склонилась, поднося стакан к лицу Меченого.
  - Тесса?
  - Я тебя услышала. Пей.
  - Да не хочу я! - остановил он ее, перехватив протянутую руку. - Не молчи, пожалуйста. Ну, давай, ты будешь только поить меня, я даже согласен есть с ложечки, только не все остальное... Не могу так! Просто не могу...
  - Я... я постараюсь впредь не провоцировать тебя на столь негативные эмоции, Дерек. Выздоравливай поскорее, пожалуйста, - глухо ответила хозяйка Замка, отставляя стакан в сторону и направляясь к двери.
  - Тесса!!! - резко дернулся Меченый приподняться, и тут же заскрежетал зубами, пытаясь сдержать крик от пронзившей боли на месте недавней операции.
  Девушка замерла на пороге, борясь с будто застрявшем в горле комком горечи, задыхаясь от непонятной обиды, но все же медленно обернулась.
  - Ты придешь еще? - с отчаянной надеждой произнес Дерек.
  - Возможно, - выдавила она сквозь зубы, стремительно выходя за дверь.
  
  Наверное, впервые хозяйка Замка ощущала такой дикий приступ одиночества и собственной неприкаянности, ступая по коврам, устилавшим коридор дома, где располагались пустующие спальни, и старательно гоня прочь мысли об откровенно неприятном объяснении с Дереком. Аслана не будет до вечера. Идти в казарму к степнякам, чтобы вызвать Рени, как-то неудобно. А сам он почему-то все еще не объявился, хотя мог бы найти повод, чтобы сбежать от своих наставников хоть на несколько минут. Хотелось живого тепла и, наверное, немного участия, чтобы снова ощутить себя необходимой.
  Встретившаяся в коридоре Рута предложила растопить в гостиной камин и принести рукоделие, но вышивать сейчас не было настроения. Впрочем, как и заниматься расходными книгами, уделив внимание Марте, усевшейся подсчитывать чего и сколько было потрачено во время пребывания такой уймы народу в крепости. Хорошо хоть, городские мероприятия финансировались за счет бюджета города и кошельков тех, кто желал устроить званый ужин для столичной знати в собственном особняке.
  Расстроенная девушка ушла в свою комнату, улеглась на кровать, свернувшись калачиком, и незаметно задремала...
  
  Проснулась она от неясного шороха, когда над Замком уже опустилась темная бархатная ночь, разбавленная светом газовых фонарей на внутренней территории крепости. Осторожные шаги служанки, в нерешительности, будить ли хозяйку или не стоит, замерли в дверях.
  - Рута? - приподняла Тесса голову от подушки.
  - Я, госпожа. Вам ужин сюда принести, или Вы выйдите к столу?
  - Мой муж еще не вернулся?
  - Пока нет.
  - Тогда неси сюда, - зевнув, прикрывая рот ладошкой, распорядилась хозяйка Замка. - Не хочется ужинать в одиночестве.
  - А господин Ренальд вернулся с вещами. Может быть... - не успела договорить девушка, как Тесса рывком поднялась, одернув слегка помятое платье.
  - Накрывай на двоих! - метнувшись в уборную умыться, велела повеселевшая Тесса.
  Уж одному из своих любимых она точно сейчас была нужна после разлуки в несколько дней, показавшейся слишком долгой.
  
  
  26.
  
  
  - Рени! - распахнув дверь, резво ворвалась Тесса в комнату наложника, едва сдерживая порыв кинуться к юноше на шею. Как в детстве, будучи маленькой девочкой, встречая отца (за что, кстати, неоднократно получала замечания от гостившей у них тетки, укоризненно выговаривающей, что юным воспитанным аристократкам так себя вести не подобает). Но сейчас, слава Всевидящим, занудная чопорная тетка была далеко. А мужу нравилась такая открытая непосредственность. К тому же Тесса позволяла себе подобные вольности лишь наедине со своими любимыми. Жене лаэра и впрямь не стоило проявлять прилюдно столь бурные чувства.
  Ренальд как раз переодевался к ужину, сосредоточенно путаясь в завязках на воротнике светлой рубашки. Темно-синий, строгого покроя жилет с лаконичной вышивкой по планке и вокруг горловины, валялся на кровати, ожидая своей очереди.
  - Тесса... - быстро обернулся юноша, бросая свое занятие. Его лицо на миг озарилось искренней неподдельной радостью, но тут же погрустнело, словно накрытое набежавшей тенью.
  Сделав стремительный шаг навстречу, он в нерешительности остановился, и девушка сама преодолела оставшееся, разделяющее их, расстояние. Причину его ступора она мысленно пообещала выяснить чуть позже, потому что в данный миг просто оказалась не в состоянии бороться с искушением обнять свое ненаглядное Солнышко, по которому жутко успела соскучиться.
  Для того чтобы обвить шею наложника руками, Тессе пришлось приподняться на цыпочки. Впрочем, опомнившийся парень с готовностью подхватил ее, приподняв над полом, и крепко прижал к своей груди, ощущая, как гулко заколотилось сердце под ребрами:
  - Я так рад тебя видеть, счастье мое, - прошептал он, прижавшись обветренной щекой к ее шелковисто-мягкой коже, замирая от охватившей нежности. Он ни на миг не забывал, какая же его любимая на вид обманчиво хрупкая, никогда не догадаешься, что эти ласковые тонкие пальчики, ерошащие волосы над шеей, весьма уверенно могут держать оружие.
  - Тогда почему ты меня до сих пор не поцеловал? - лукаво поинтересовалась хозяйка Замка, не делая попытки отстраниться немедленно. - Докажи, что рад!
  Трогательное очарование момента от почти невинного прикосновения не только телами, но и душами, разрушать не хотелось. И, вместо того, чтобы чуть отодвинуться, давая любимому мальчику возможность поцеловать, Тесса еще теснее прижалась к его щеке и запустила шаловливые пальчики выше, окончательно растрепав светлые волосы на затылке.
  - Сссшшш, - прошипел сквозь стиснутые зубы Рени, невольно дернувшись от прошившей от затылка чуть ли не до самого копчика боли, и наконец-то опустил девушку, позволив ее ступням коснуться пола.
  - Ой! Что это у тебя? - моментально встревожилась Тесса. - Больно? Ну-ка повернись! - убрав руки, потребовала она.
  - Обыкновенная шишка, - смутился юноша. - Ерунда! Просто ты неожиданно задела, - попробовал он снова прижать заерзавшую в его объятиях в попытке освободиться госпожу. - Продолжай, пожалуйста. Мне так приятно было...
  - Продолжить успеем, у нас вся ночь впереди, - отмахнулась хозяйка. - Отпусти, я взгляну.
  - Ну Тесс... - скривился Ренальд. - Чего там смотреть-то? Халар сказал, что ничего страшного. Сотрясения нет. Даже от тренировок совсем не отстранил.
  - Это где ты успел так приложиться, что пришлось к лекарю идти? - разволновалась девушка, моментально утратив игривое настроение.
  - Тесс, а давай я тебе потом все расскажу, - совсем сник посмурневший Рени, нехотя расцепляя объятия. - Я сегодня... Нет, давай, не сейчас. Не хочется тебе перед ужином аппетит портить.
  - Он у меня сейчас совсем пропадет, - пригрозила Тесса. - Давай-ка, выкладывай все по порядку. Что случилось?
  - Тесс, я... мне очень стыдно, но...
  - Что, 'но'?! - не выдержала девушка, схватив его за руку.
  - Я знаю, что и ты, и Аслан надеялись на меня, но я не оправдал... - запинаясь, подбирал вылетевшие вдруг все заготовленные фразы Рени, - и, поверь, безумно сожалею, но...
  - Все-все, глубину твоего раскаяния я оценила, - успокаивающе похлопала Тесса парня по тыльной стороне ладони, и, сообразив добавить в голос твердости (не зря же она дочь и жена военного), приказала: - Теперь громко, четко и по существу!
  - Я провалил экзамен! - моментально отрапортовал Рени, сам удивившись, что невольно подчинился на уровне рефлекса. - Оценка 'удовлетворительно'.
  - Фух... - перевела дух девушка, чувствуя одновременно и сожаление, и громадное облегчение. - Только это не объясняет наличие шишки. Магистр Нират оказался в расстройстве настолько не сдержан, что стукнул тебя по голове самым толстым учебником? - съехидничала она, приходя в себя.
  - Тесса! - укоризненно воскликнул юноша, и невольно улыбнулся подобному предположению. - Нет, конечно! Но, боюсь, желание такое у него промелькнуло. Я, в самом деле, очень сожалею, что так получилось, я ведь был уверен, что готов отвечать... - грустно добавил Ренальд.
  - Рени... глупое ты мое Солнышко, - прильнув к раскаивающемуся парню, обняла она наложника за талию, - конечно, я знаю, что ты добросовестно готовился. Не стоит раскисать. Попробуешь пересдать. Я согласна, обидно. Даже очень. Но, в конце концов, оценка еще не показатель ума. Твои знания все равно останутся при тебе.
  - Ты правда так думаешь?
  - Да, - кивнула хозяйка Замка. - Если, конечно, не вылетели нечаянно, когда ты получил шишку, - вновь предприняла она попытку пошутить.
  - Хм, - Ренальд машинально потрогал затылок. - Да нет, вроде бы, не вылетели.
  - Ну, вот и славно! - преувеличенно бодро произнесла Тесса. - А теперь, собственно, осталось рассказать, откуда она взялась, и можем идти ужинать.
  - Тесс, - снова замялся юноша, лихорадочно прикидывая, можно ли сослаться на запрет лаэра распространяться о неудавшемся похищении? Все дело в том, что прямого-то приказа Аслана и не было. Как-то само собой подразумевалось, что все, кто в курсе - будут молчать, а остальным знать необязательно. Хозяйка Замка однозначно не входила в круг тех, кому не доверяли, но пугать и расстраивать любимую никуда не годилось. И если он сейчас, не предупредив господина, сошлется на его запрет, то допрос с пристрастием Тесса учинит уже мужу. Вряд ли в таком паршивом настроении, в каком находился Аслан сегодня, он обрадуется подобному обороту дел. - А давай, мы просто сделаем вид, что никакой шишки нет? - заискивающе заглянув в напряженное лицо девушки, предложил Ренальд.
  - Нет, не давай, - не согласилась она, передразнивая интонацией голоса.
  - Лучше бы ты все-таки пока больше ни о чем не спрашивала, - досадливо вздохнул наложник. - Да и рассказывать долго. Я так проголодался, - нашел он весомый аргумент отложить неприятное признание на некоторое время.
  Утренние переживания о том, как он будет сознаваться в провале экзамена, теперь казались просто смешными по сравнению с тем, о чем придется поведать теперь. Предстать в образе бестолкового подростка, пренебрегшего наставлениями взрослых, отвечающих за него людей, подвергнув собственную жизнь и жизни солдат гарнизона опасности, и потерять уважение в глазах любимой, казалось невыносимым. Он давал себе слово стать для Тессы таким мужчиной, который достоин ее благосклонности, а вместо этого продемонстрировал инфантильную безалаберность человека, не готового нести груз ответственности хотя бы за себя самого.
  - Хорошо, пойдем за стол, - смилостивилась госпожа, подавая парню жилет, который он не успел надеть до ее прихода, - только не надейся, что я через полчаса забуду эту тему.
  - Ну вот... - пробормотал Рени, прикусив губу. В другое время он бы очень постарался отвлечь любимую, предложив увлекательные забавы в постели, но после всего случившегося просто язык не поворачивался наглеть до такой степени.
  Идея самому попробовать спровоцировать Тессу на романтическое продолжение вечера, чтобы именно от госпожи поступила инициатива, терзающемуся угрызениями совести Ренальду даже и в голову не пришла. Однако интуитивно и попросту не замечая в своем поведении легкого флирта, любимчик обоих господ машинально продемонстрировал приобретенные в общении с бесценной наставницей навыки.
  Любопытство и беспокойство за Рени, притупившаяся обида и сожаление о глупой ссоре с Дереком, отсутствие задерживающегося в городе допоздна мужа, незаметно отошли на второй план. И, глядя на свое сокровище, с вялым аппетитом (вот врунишка! говорил-то, что зверски голоден) поглощающего приготовленные Антигой блюда, хозяйка Замка вдруг вспомнила, что очень хотела рассмотреть поближе татуировку знака воина ледяной крови...
  
  ***
  
  Оставив довольную Руту (что, наконец-то, в доме остались только свои) убирать со стола, наложник Аслана и госпожа переместились в бархатный уют комнаты, где семья лаэра предпочитала отдыхать. Парень заметно нервничал, потому что Тесса все-таки не забыла о неудовлетворенном интересе насчет его злополучной шишки
  Зайдя в комнату, девушка махнула рукой, предлагая занять один из низких диванчиков, намереваясь пристроиться рядышком. Но Рени проигнорировал намек и намерено сел напротив, крепко сцепив на коленях пальцы рук.
  - Подожди, Тесс. Сначала выслушай, а потом решишь, хочешь ты меня видеть рядом или нет. Я... - голос юноши вдруг сел, но он все-таки нашел в себе силы продолжить: - я приму любое твое решение.
  Жена Аслана в немом недоумении нахмурилась, кивком головы разрешив продолжить проникновенное вступление.
  Заманчивая идея немного скрасить факты собственной причастности к последующим неприятностям, Ренальдом была безжалостно отвергнута, как недостойная. Тяжело вздохнув, наложник попросил:
  - Тесса, пообещай мне, что не будешь волноваться. Все уже позади и...
  -Я не привыкла давать скоропалительных обещаний, особенно если не уверена, что смогу их выполнить. Рассказывай.
  - Хорошо, - скорбно поджав губы, решился юноша опустить некоторые незначительные детали и озвучить только самую суть. - Я отделался простой шишкой, а Орис - ранением в руку.
  - Ох, Всевидящие! - подскочила Тесса. - Я же видела его сегодня... в халате... - припомнила она. - Но оба - и Дерек, и Орис были бледны, я решила, что просто из-за того, что в палате полумрак...
  - Кстати, как Меченый себя чувствует? Раз ты здесь, а не с ним, значит, пошел на поправку? Неужели так скоро? - недоверчиво протянул Ренальд.
  - Видимо так, - нехотя поморщилась Тесса, припоминая намек сероглазого паршивца на то, что она ведет себя, как упрямая ослица.
  Быстро спохватившись, что сейчас не время переживать из-за Дерека, девушка возмущенно вскинула голову:
  - Солнце мое, прекрати мне зубы заговаривать!
  - Больше никто, кроме наемников не пострадал, - поспешно отчитался Рени.
  - Каких наемников? Как это случилось? Объясни же толком! - вскочила хозяйка Замка, не на шутку перепуганная услышанным.
  - Тесса, я понимаю, что сам поступил, мягко говоря, неумно, - стараясь, чтобы голос звучал ровно, продолжил каяться Ренальд. - И этим подвел ребят. И то, что был расстроен из-за экзамена, не может служить оправданием моего поступка...
  
  - Тесс? - растерялся Рени, напрягшись еще больше, когда, вместо того чтобы, после сбивчивого рассказа о произошедшем, облив презрением, прогнать его с глаз долой, госпожа вдруг кинулась к нему на шею. Обняла, спрятав свое лицо на его груди. - Ты чего?
  Но Тесса только покачала головой, еще сильнее прильнув. Не зная, куда девать ставшие вдруг лишними руки, наложник неуклюже погладил изящную спинку девушки, туго обтянутую легким домашним платьем. Тонкая ткань дразнила жадный взгляд и кожу ладоней, скрывая хрупкие плечики, ложбинку изгиба вдоль позвоночника и округлость бедер, но любоваться прелестями госпожи сейчас было несколько неуместно.
  - Тееесс? - все еще не совсем понимая, правильно ли он растолковал реакцию любимой, протянул Рени. - Ну что ты? Испугалась, да? Все уже хорошо. Видишь, вот он я - никуда не делся, - Ренальд предпринял попытку отстранить девушку, но та упорно не желала 'отлипать'. - Плохой из меня сказочник! - с досадой сделал он вывод. - Тесс, прости, я не хотел тебя так сильно расстраивать. Лучше бы ты не спрашивала ничего...
  Справившись с первым порывом закрыть свое Солнышко от любых бед (хорошо хоть в последний миг интуитивно сама бросилась искать у него утешения, не унизив парня некстати проснувшимся материнским инстинктом по отношении к любимому мальчишке), Тесса смущенно отстранилась. Обхватила его все еще напряженное лицо ладонями и пристально посмотрела в глаза, будто ища в них что-то. Что там могло быть, кроме ее собственного отражения и отражения его чувств к ней, Ренальд не знал, и снова занервничал.
  Поединок взглядов длился целую вечность, и юноша не выдержал первым, опустив густые ресницы:
  - Будешь ругать?
  - А надо? - уголки губ хозяйки дрогнули в улыбке. - В твоем случае, родной мой, сильнее, чем ты сам себя накручиваешь, вряд ли кто сумеет тебя наказать.
  - Спасибо, - признательно выдохнул Рени, словно сбросив с плеч непосильный груз. - Но ты расстроена.
  - Не отрицаю, - кивнула девушка. - Просто еще не пришла в себя от радости, что все позади. Ты здесь. Со мной, - сглотнула она подступивший к горлу ком, и потребовала:
  - Только поклянись, что будешь беречь себя.
  - Я не даю невыполнимых обещаний, - передразнил он ее же репликой в начале разговора, и сразу посерьезнел: - но приложу все силы, чтобы не печалить тебя, счастье мое, - клятвенно заверил наложник, помогая неловко сидевшей Тессе, разместиться на его коленях поудобнее.
  Девушка глубоко, судорожно вздохнула, привалившись к его плечу, и постаралась расслабиться.
  - Тесс? А хочешь, я покажу тебе мою татуировку? Она совсем зажила, - заговорщицки предложил Рени, пытаясь отвлечь любимую от огорчавших ее дум, накрывая ее пальчики своей ладонью и нежно целуя изгиб изящной девичьей шейки.
  Прозвучало это так, что Тесса невольно рассмеялась - совсем по-мальчишески: гордо, но с ноткой хвастливого превосходства, ведь не у каждого ровесника есть знак подобного отличия.
  Насмешливо взъерошив светлую челку склонившегося к ней парня, Тесса милостиво кивнула, прекрасно понимая, что для него это не просто уловка перевести разговор, а действительно важно - чтобы ей тоже понравился его телесный узор.
  Потянувшись, словно довольная кошка, хозяйка Замка проворно поднялась в ожидании обещанного стриптиза.
  Правда, соблазнительного зрелища не получилось. Наложник разоблачался, как один из солдат гарнизона, сдающий норматив действий по тревоге, и отличался лишь тем, что он не одевался, а раздевался. Жилет тут же полетел в сторону, и рубашка была стянута через голову, едва не придушив горе-стриптизера не до конца расшнурованными завязками у горловины.
  Однако жаловаться Тесса не стала. Полуобнаженное тело ее Солнышка привлекало молодую женщину, словно яркий цветок - пчелу.
  
  Кое-как справившись с коварной одеждой, разрумянившийся Ренальд выпрямился и замер, позволяя девушке полюбоваться на его голый торс. Задумчивое выражение ее лица слегка обескуражило парня, и он поспешил взять ладони Тессы в свои, мягко увлекая ее за собой на низкий диванчик.
  Откинувшись на спину и придержав задравшийся подол платья госпожи (пока она вновь усаживалась на его колени, а затем придвигалась выше, к самым бедрам), Ренальд внимательно всматривался в нахмуренное лицо девушки. И радостное предвкушение стремительно таяло:
  - Что не так, Тесс? - встревожился наложник, прижав обе ее ладошки к своему сердцу. - Конечно, она пока не полная. Но я приложу все усилия, чтобы заслужить со временем такую же, красивую и яркую, как у таура. То есть... - жарко вспыхнул парень, заметив промелькнувшую тень снисходительной улыбки жены лаэра, - я имею в виду, не для того, чтобы покрасоваться! Я же прекрасно понимаю истинное значение этого символа степняков.
  - Я не сомневаюсь, милый мой... - аккуратно высвободив одну руку из-под мужских ладоней, Тесса накрыла губы Рени, заставив того замолчать.
  В синих глазах партнера, лишенного возможности говорить, застыл вопрос.
  - Знак воина ледяной крови и сейчас тебе к лицу, - не сумела она скрыть нотку грусти в своем голосе. - Я уверена, что у тебя еще будет повод отличиться, и по праву носить такую же, как у Даута...
  - Отчего-то мне кажется, что в твоей фразе отчетливо слышится 'но', - поцеловав ее пальцы и отведя руку ото рта, проницательно заметил Ренальд. - Я хотел тебя порадовать, а ты вновь огорчилась. Почему, Тесс?
  - Наверное, потому, что татуировка тебе действительно очень идет, но у меня такое ощущение, что этот знак - словно клеймо. Теперь ты принадлежишь не только мне, но и Степи... И я ничего не могу с этим поделать... - нехотя созналась хозяйка Замка, старательно гоня мысль об обыкновенной собственнической ревности, которой, оказывается, была совсем не чужда.
  - Тесса?! - обрадовался парень такому признанию и расплылся в довольной улыбке.
  Чуть приподнявшись, Рени обнял свою ненаглядную и проникновенно шепнул на ушко:
  - Мое сердце принадлежит только одной особе женского рода - тебе, любовь моя!
  - Солнышко мое... - растроганно прикрыла глаза Тесса, обвив шею наложника мужа руками. И, чтобы не расплакаться от теснившей грудь нежности за это откровенное признание, обернулась к нему лицом и преувеличенно бодрым голосом поинтересовалась: - Ну теперь-то, когда разобрались со всеми недоразумениями, мы будем целоваться?
  - Обязательно! - выдохнул Рени ей в губы.
  Осторожно, словно дразня, поцеловал сначала в уголок рта, а потом накрыл своими губами. А затем, не разрывая глубокого поцелуя, переплавляющего их тела в жидкий огонь, снова увлек девушку за собой, опускаясь спиной на низкий удобный диван...
  
  ***
  
  То, что у влюбленной парочки, поглощенной друг другом, появился крайне заинтересованный происходящим зритель, ни Ренальд, ни Тесса не заметили.
  Ведущие роли только что в очередной раз поменялись. И теперь полуобнаженный Рени оказался снизу. Юноша прерывисто дышал, высоко задрав подбородок и закусывая припухшие от поцелуев губы. Время от времени по его лицу пробегала тень, весьма характерно подтверждающая, что шишка на затылке, которым он упирался в мягкий диван, его немного беспокоит. Но, похоже, не настолько сильно, чтобы наложник мог себя заставить отказаться от получения удовольствия в таком положении. Несколько подушек, скорее всего, поначалу мирно служащих своему предназначению, теперь в хаотичном порядке валялись рядом, небрежно раскиданные в процессе.
  Открытое горло с обозначившимися движениями кадыка, когда он сглатывал, выглядело беззащитно и трогательно. Аслан и сам невольно сглотнул слюну, почему-то отчаянно завидуя жене, удостоившейся такого безоговорочного доверия со стороны млеющего от женской ласки парня.
  Густые ресницы Рени трепетали, будто он изо всех сил боролся с желанием распахнуть их, чтобы видеть свою мучительницу, задавшуюся целью довести его до изнеможения.
  Глаза полукровки-варвара довольно быстро привыкли к полумраку, рассеиваемому лишь пляшущими языками пламени в разожженном камине и приглушенным светом газового фонаря, прикрытого оригинальным плафоном из цветного стекла. Теперь, он мог различить даже аккуратные лодыжки наложника, оголившиеся под задравшейся чуть ли не до колен тканью свободных домашних штанов. И скульптурно вылепленные ступни, не испорченные грубой крестьянской обувью или солдатскими сапогами. Босые пальцы ног юноши периодически поджимались, словно сведенные судорогой, и почему-то будили дикое желание взять их в свои ладони, чтобы помассировать, а может быть даже и поцеловать так, как лаэр обычно доставлял удовольствие своей девочке. Чтобы почувствовать собственную власть над этим сильным стройным телом, которое все же способно выдержать дикую, необузданную страсть привычных степнякам отношений между мужчинами во время единения воинов. Но в данный конкретный момент Аслану просто до одури хотелось, чтобы именно от его ласки Рени плавился и замирал натянутой струной, поднимаясь на вершину блаженства и теряя связь с реальностью.
  Это состояние уже не походило на обычное влечение, а эстетически любоваться, подсматривая за чужой любовной прелюдией, оставаясь сторонним наблюдателем, оказалось почти невозможно. Хотелось избавить обоих Котяток от остатков одежды, чтобы ничто не мешало его взору, а так же губам, рукам и молча взывающем об освобождении естеством получать не только визуальное удовольствие.
  Под высоко задранным подолом платья ладони Рени медленно скользили по оголенным бедрам Тессы, пристроившейся у него на коленях. Приспущенные чулки дразняще обнажали стройные ножки хозяйки Замка. А мужчине, изваянием замершему в дверях, были прекрасно понятны ощущения парня, который мог сейчас дотрагиваться до упругой теплой и шелковистой кожи их любимой, даря нежные прикосновения, подстегивающие их обоюдную страсть.
  С диковатой грацией изголодавшейся мартовской кошки девушка ласкала грудь наложника, высоко вздымающуюся в такт прерывистому дыханию, покрывая скользящими невесомыми поцелуями его тело. Начиная от сильной шеи до абсолютно гладкой кожи живота под пупочной впадинкой, насколько позволяли расшнурованные, но не стянутые с бедер штаны, под которыми явственно топорщился бугорок эрегированной, но все еще плененной плотной тканью плоти. Самозабвенно, с каким-то фанатичным исступлением, не замечая ничего вокруг, коварная госпожа уделяла пристальное внимание контурам татуировки на его груди и левом плече, будто хотела стереть ее своими губами. Дразняще обводила острым язычком ореолы потемневших сосков, осторожно прикусывая крохотные горошины, затвердевшие от предельного возбуждения. Страстно прижималась к выступающим тазовым косточкам юноши, подающимся бедрами навстречу ее губам, а затем снова дарила выматывающую, мучительно-сладкую нежность прикосновений.
  Легкое домашнее платье было расшнуровано и приспущено с плеч, обнажая стройный стан Тессы до самой талии. В процессе соблазнения ее Солнышка помимо нежных губ и ласковых рук хозяйки, участвовали упругие девичьи груди, которыми госпожа словно невзначай касалась груди Ренальда, едва задевая сосками. А также рассыпавшиеся темными шелковыми струями локоны, освобожденные из прически, мягко и щекочуще скользящие следом за медленными движениями ее головы.
  Наблюдавший сие действо со стороны, лаэр не мог не восхититься железной выдержкой наложника, все еще умудряющегося каким-то образом противиться законам природы, требующим немедленного освобождения от созревшего семени в тесноте жаркого женского лона.
  Казалось, сам воздух в подогретом их страстью помещении дрожал от флюидов сексуального возбуждения, окутывая тонким, пряным флёром страстной нежности и пока еще неудовлетворенного желания...
  Аслан буквально физически ощутил острый приступ возникшей необходимости присоединиться к обоим любимым...
  
  Оторвав напряженные пальцы от дверного косяка (в который, оказывается, неосознанно вцепился рукой, пытаясь справиться с первым порывом, толкавшим его не задерживаться на пороге), одним слитным движением матерого хищника, настигшего свою жертву, лаэр стремительно переместился к занимавшейся любовной прелюдией парочке...
  Однако эффектное появление на арене действий хозяина Замка-крепости (к его огромному огорчению, граничащему с отчаянием), возникшего в поле зрения любовников, должного энтузиазма у Котяток не вызвало.
  Вернее, в затуманенном страстью взгляде обернувшейся при его приближении жены Аслан без труда прочитал радостный призыв и готовность поделиться с ним своим ненаглядным сокровищем, а заодно получить 'супружеский должок', причитающейся ей по праву законной половины.
  А вот Ренальд, с трудом сумевший разлепить непослушные его воле веки, едва осознав, что они с Тессой уже не одни, и нарушителем их приватного единения является бывший любовник, отмахнувшийся от его чувств, как-то чересчур быстро взял себя в руки.
  Юноша горестно простонал, одернул слишком вызывающе задранное на стройных бедрах госпожи платье, и, придерживав любимую за гибкую талию, осторожно приподнял ее, предприняв попытку выбраться.
  Тесса интуитивно попыталась удержать наложника в первоначальном положении, прижав ладони к его груди, не давая подняться с диванчика.
  Но сиюминутное желание парня оказаться подальше от господина, игравшего его чувствами, от которого он уже не знал, чего и ждать, оказалось в приоритете. Да и поглотившее Рени возбуждение, волнами гулявшее по его разгоряченному ласками девушки телу, схлынуло, словно смытое холодной осенней водой.
  Вторая попытка оказалась более удачной. Ссадив Тессу со своих бедер, юноша поднялся, борясь с легким приступом головокружения, и, преодолевая весьма чувствительный дискомфорт в паху из-за впившейся в эрегированный член распущенной шнуровки, сумел сесть.
  Аслан тут же подхватил жену, не отказав себе в удовольствии обнять ее со спины, накрывая чашечками своих ладоней теплую полноту девичьей груди. Потерся пахом о ее упругую попку, сообщая о недвусмысленной твердости своих намерений. С наслаждением вдохнул аромат ее волос и, согревая дыханием, провел кончиком языка влажную дорожку от маленького ушка вдоль изгиба шеи до самой ключицы девушки, доверчиво откинувшейся к нему на плечо.
  А Ренальд меж тем, морщась, снова не с первого раза, но поднялся, мимоходом подернув скользнувшие ниже штаны, чудом застрявшие на узких бедрах, открывая очаровательные ямочки на пояснице, заставив Аслана зажмуриться, чтобы побороть искушение наброситься на парня прямо сейчас. Попытался улыбнуться растерянно следящей за ним взглядом Тессе, подчиняющейся руками и губам лаэра, послушно подставляясь под новую порцию ласки мужа. Улыбка юноши вышла грустной и извиняющей, дескать, ничего страшного, продолжим в другой раз...
  Демонстративно подхватив валявшуюся на полу скомканную рубаху и жилет, не совсем твердой походкой Ренальд поспешил удалиться.
  - Солнышко... - непослушными губами тихо прошептала Тесса, глядя вслед своему любимчику, еле-еле осознающая (потерявшись в новых ощущениях из-за перехватившего инициативу в свои руки мужа), что не стоит его останавливать сейчас. Ее мужчины упорно не желали признавать, что их игнорирование друг друга уже никого не обманывает. Но ей, как бы ни хотелось ускорить процесс примирения, на данном этапе вмешиваться не следует.
  - Я не хотел вам мешать... - непонятно, к кому больше обращаясь, огорченно произнес Аслан. - Котенок, куда ты?
  - К себе, - неохотно выдавил Ренальд, притормозив у двери, но не оборачиваясь.
  - Рени, нам надо поговорить, - напрягся лаэр, на миг прекратив нежно ублажать жену ласковыми поцелуями, отчего Тесса не смогла сдержать протестующий стон, призывая не останавливаться. Руки варвара крепче сжали девичий стан, рефлекторно подтверждая, что инстинкты собственника не позволят ему выпустить свою добычу.
  - Ты знаешь, где моя комната, чтобы наказать за сегодняшний проступок, господин, - глухо ответил Ренальд, справедливо решив, что легкими упреками за нарушение инструкции по собственной безопасности не отделается. Но оставаться здесь сейчас, в комнате пропитанной запахом неудовлетворенной страсти, рядом с любимой девушкой, будоражившей его нервы, чтобы получить, хоть и заслуженную, но унизительную головомойку, было выше его сил.
  Видимо, Аслан пропустил мимо ушей прозвучавший намек покорно принять наказание в ином месте, потому что мягко, но почти безнадежно попросил:
  - Котенок, останься с нами...
  Слегка дезориентированный контрастом того, что он ожидал услышать и услышал, наложник только упрямо покачал головой и решительно вышел за дверь, плотно прикрыв ее за собой.
  - Рыбка моя, я не хотел его прогонять... - виновато вздохнул лаэр, прижимаясь губами к виску млеющей в его объятиях женщины.
  - Все образуется, не терзайся, - погладила хозяйка Замка сильные руки своего варвара, сомкнувшиеся на ее талии.
  - Мне надо с ним поговорить, я не могу так больше... - покачал головой Аслан.
  - Поговори. Обязательно! - жарко поддержала Тесса любимого мужчину. - Только чуть позже, иначе я просто взорвусь!
  - Неужели? - заинтересованно фыркнул Аслан, дразняще сдув с изящной шейки девушки прядь распущенных волос, заставив ее поежиться. И зажмуриться от смешанного ощущения удовольствия пополам с дискомфортом от щекотных мурашек, пробежавшихся вдоль позвоночника и растворившихся внизу живота.
  - Да! - подтвердила подстрекательница заплетающимся языком, едва не повиснув на руках мужа из-за предательски подгибающихся от охватившей слабости коленей, в предвкушении последующего. - И уверяю, ледяной душ с моей проблемой справиться не в силах. Ты же не посмеешь оставить меня сейчас одну? - капризно хныкнула она.
  - Ни за что на свете! - рассмеялся Аслан, одной рукой проворно избавляясь от собственной одежды, а другой продолжая удерживать гибкий девичий стан.
  Тесса попыталась ему помочь, но только больше мешала, нетерпеливо ерзая и суетясь, заводя своего варвара этими безуспешными попытками еще больше. Хотя куда уж больше - лаэру Аслану никогда не нужны были другие женщины. Благословленная Великими Духами и Всевидящими Судьба подарила ему непостижимую любимую - единственную и неповторимую...
  
  
  27.
  
  
  С горем пополам избавившись от одежды, о нежности между Асланом и Тессой речи уже не шло. Слишком нуждались оба супруга в немедленном удовлетворении зашкаливающего возбуждения. Впрочем, им обоим нравилось разнообразие постельных утех, благо темперамент позволял безболезненно для душевного комфорта и физического состояния легко подстраиваться под конкретную ситуацию.
  - Двигаться не хочется, - сладко зевнула Тесса, пристроив голову на плече мужа и лениво водя по рельефной груди мужчины пальчиком, не в силах справиться с охватившей сонливой негой после бурного соития.
  - И мне... - подтвердил Аслан, героическим усилием воли повернувшись на бок, чтобы удобнее обнять свою девочку. - Но надо поговорить с Рени...
  - Ты хочешь сегодня? - уточнила девушка, заглядывая в глаза.
  - Ну да, пока наше Солнышко не успел накрутить себя. Наверняка не спит еще. Пожалуй, я сегодня днем был слишком зол на ситуацию в целом. И он неудачно попал под горячую руку, - нехотя признался лаэр, досадливо пнув ногой последнюю подушку, уцелевшую в порыве страсти на разворошенном диванчике. Свалившись на пол, она живописно расположилась там, среди таких же, расшитых цветочным орнаментом, будто на огромной клумбе.
  - Интересно, - хмыкнула Тесса, поддразнивая, - и где же ты растерял свое хваленое хладнокровие безупречного командира, родной?
  - Вот и задаю себе тот же вопрос, - удрученно вздохнул Аслан.
  Разрываясь от желания остаться в супружеской спальне и немедленно отправиться к Рени, лаэр под немного насмешливым, все понимающим взглядом жены выбрал второй вариант.
  Тесса, которую хозяин Замка, небрежно нацепив лишь штаны, принес на руках, закутав в свою рубаху и велев придерживать ее вещи, чтобы не растерять их по всему коридору, перемещаясь из одной комнаты в другую, чмокнула его в щеку на удачу. Сгрузив свое сокровище на кровать и заботливо укрыв одеялом (несмотря на вялый протест супруги, что сначала неплохо бы посетить уборную), Аслан пожелал ей сладких снов и только после этого ушел.
  Необходимость объяснения с Рени назревала давно и, покидая собственную спальню, лаэр был настроен весьма решительно, но перед дверью в комнату наложника почему-то разволновался, будто перед первым серьезным спаррингом в Айдаром Степи, когда они были еще детьми.
  Рассердившись на неожиданную слабость духа, Аслан резко толкнул дверь и остановился.
  Его Котенок, действительно, еще не спал, и даже не переодевался. Ренальд сидел на самом краешке необъятной кровати, погруженный в свои мысли. Судя по характерной позе (чуть ссутуленной, уткнувшись лбом в сцепленные руки, опирающиеся локтями на колени), раздумья парня были далеки от радужных мечтаний.
  Честно сказать, Ренальд не особенно надеялся на то, что Аслан будет в состоянии его отчитывать сегодня после того, как они с Тессой остались наедине. Мысль о том, что ему пришлось уйти, уступив место вожаку их небольшого 'прайда', после такого заманчивого начала, когда он практически отключился от всех постигших за день несчастий, сосредоточившемуся лишь на общении с любимой, парню оставила осадок горького сожаления. Но разозлиться или обидеться на своих господ у наложника не хватало совести. Юноша постарался примириться с положением вещей, и перенести еще один 'удар судьбы' достойно. Наверное, все-таки существует высшая справедливость, и за его деяния сегодня сладкого поощрения не полагается.
  Но все-таки почему-то не торопился раздеваться и ложиться спать, хотя физическое состояние уже вполне позволяло. Даже не пришлось прибегать к крайним мерам типа ледяного душа или уж совсем к экстренной помощи собственной руки. Хотя мысль о подобной процедуре заставила вспыхнуть до корней волос, невольно откинув в воспоминаниях в тот день, когда Аслан застал его в уборной и... присоединился, взяв на себя роль наставника в таком пикантном процессе. Но самое удивительное заключалось в том, что к чувству позабытого стыда за тот случай (когда он терялся в противоречивых эмоциях, сгорая от стыда и плавясь от удовольствия), теперь примешивался странный интерес - неосознанное желание повторить с тем же составом участников.
  Впрочем, неотвратимость назревшего выговора притупляла все остальные плотские желания. И Рени покорно ждал, нервничая все больше - придет лаэр сегодня или нет. Неизвестность того, что именно ему причитается в качестве наказания, терзала больше, чем сам факт неотвратимой расплаты, буде то моральная порка, или лишение определенных привилегий, коих у него, положа руку на сердце, имелось непозволительно много для раба-наложника.
  Перед ребятами, которых подвел, было жутко неловко. Жаль, что Сауш не надавал ему обидных, но заслуженных 'братских' затрещин. Наверное, легче стало бы всем. А уж о том, как стыдно смотреть в глаза Орису, пострадавшему от его беспечности, и говорить нечего. А тот, как нарочно, еще и заступился перед злющим Красавчиком, горящим желанием незамедлительно совершить справедливое возмездие за дурость.
  Мысли о собственном счастливом избавлении от напасти уж не радовали с прежней силой. С тех пор, как снизошло понимание, от чего удалось уберечься, и отойдя от запоздалого приступа панического страха, скрутившего живот в тугой узел, Рени терзался угрызениями совести из-за того, что кто-то из отбивших его у наемников бойцов мог быть серьезно покалечен или вообще убит в стычке.
  Вернувшись в казарму степняков, где, вопреки обыкновению, впервые не хотелось задерживаться, чувствуя себя не в своей тарелке, хоть никто из родичей-варваров его ни в чем не упрекал, Рени сбегал в Замковый храм. Чтобы поблагодарить Всевидящих за благополучный исход происшествия и попросить о скорейшем выздоровлении Ориса. Просить за самого себя, чтобы лаэр смягчил наказание, язык не повернулся.
  И еще, стоя пред бесстрастными ликами статуй, очень хотелось упрекнуть Всевидящих за попустительство, позволяющее таким подонкам, как лаэр Ливар, отравлять жизнь окружающим. Но потом решил не искушать богов. Пусть уж Морицкого покарают Великие Духи Степи, направив недрогнувшую руку Даута, который на глазах у всех подарил мерзавцу 'отсроченную смерть'.
  Честно говоря, Ренальд, даже предупрежденный тауром глядеть в оба и внимательно запоминать, почти ничего не понял. Впрочем, скорее всего, чтобы научиться такому полезному приему, надо иметь опыт. И, вдобавок к изнурительным тренировкам по отработке техники, непревзойденную интуицию и способность угадать момент. Даут сказал, что возможность прикоснуться к потенциальному врагу и убить его подобным способом (если из сложившихся обстоятельств нет другого выхода, а честный поединок неприемлем) может выпасть только единожды. Так что в этом случае особенно важно не ошибиться с расчетами и провернуть все безукоризненно.
  Уже потом, по дороге домой, перемежая нотации с беседой на отвлеченные темы (цель которых Рени так и не определил), таур Даут несколько раз медленно и поэтапно показывал порядок стремительных действий, незаметных для неподготовленных увидеть это глаз. И велел при случае потренироваться с Асланом, дескать, его бывший ученик в курсе всех тонкостей.
  О чем Верен долго разговаривал с пожилым степняком, встревоженно оглядываясь на него, юноша так же не имел ни малейшего представления, а спросить не посмел. Возможно наставник, назначенный Асланом 'нянькой', жаловался названному отцу. Однако чувство благодарности к бойцу, устроившему ему неприятное 'купание' в снегу, экстремально выводя из боевого транса, который он практически не контролировал, было искренним.
  Во время нахождения в этом состоянии обретенных сверх возможностей, даже сквозь розовую пелену, застилавшую взор, видел он, как обычно, предельно четко, и двигался, обгоняя растянувшееся патокой Время. Но вот момент внезапного и бесконтрольно вхождения в боевой транс оказался подернутым туманной дымкой пятном в сознании. И, честно говоря, Рени не совсем представлял себе, как выходил бы 'из образа' без координирующей помощи извне. Именно этот момент и был самым слабым звеном в его недолгом статусе воина ледяной крови. И беспокоил Даута, который сожалел, что вынужден возвращаться в Степь так скоро, не успев как следует помочь отточить этот навык.
  Что-то еще царапало сознание, но что именно он упускает из вида, пока что понять не удавалось. Размышления юноши были прерваны появлением лаэра на пороге его комнаты.
  Ренальд поспешно вскочил с кровати, машинально одернув одежду и застыв по стойке смирно, как провинившийся новобранец.
  - Господин!
  - Вольно, - хмыкнул Аслан, внутренне расслабляясь.
  Однако парень лишь переступил с ноги на ногу, перенося вес тела на одну, и устремил свой взор прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядом с хозяином.
  Лаэр прошел в комнату, остановился напротив. Склонив голову к плечу то ли любуясь, то ли придирчиво отыскивая изъяны, пристально оглядел с головы до ног, и произнес:
  - Как твоя голова?
  - Не беспокоит, - лаконично отозвался немного сбитый с толку наложник.
  - Присаживайся, поговорим, - кивнул Аслан на кровать.
  Рискнув посмотреть бывшему любовнику прямо в лицо, но не сумев расшифровать странное выражение блестящих глаз цвета горького шоколада, юноша выбрал нейтральную территорию и быстро переместился к стоявшему в нескольких шагах от него креслу.
  - Сядь уже! - велел Аслан, склонившись над ним, опираясь ладонями на подлокотники, и почти нависая.
  Ренальд предпочел бы остаться стоять, потому что близость лаэра, давящего своим непререкаемым авторитетом, физическим превосходством и занимаемым в обществе положением показалась не столько угрожающей, сколько волнующей. И он совсем растерялся, машинально откидываясь на спинку, в надежде увеличить опасное расстояние. Аслан будто опомнившись, поспешно отпрянул и даже отступил на шаг назад.
  - Знаешь, Рен, я не стану читать тебе нотации о беспечности поступка, прямо указывающего на незрелость мышления, - произнес хозяин Замка. - Не буду также цитировать Устав. Ты его наверняка помнишь наизусть. Но вот освежить в памяти требования к моим подчиненным, к которым ты автоматически причислен, раз выходишь вместе со всеми на плац - не помешает. Завтра зайдешь к коменданту и, в порядке ознакомления, попросишь от моего имени дать прочитать тебе инструкции по сопровождению охраняемых объектов. Впрочем, Инвар тебе в любом случае не откажет.
  - Да, господин лаэр, - с готовностью подтвердил Рени, ощущая что-то среднее между облегчением и угрызениями совести от промелькнувшей мысли, что так легко отделался.
  - Ты опять за свое? - недовольно заметил варвар. - Когда мы с тобой наедине, хотелось бы слышать обращение по имени.
  - Я помню, но сейчас...
  - Просто не забывай, пожалуйста, впредь, - перебил Аслан и продолжил:
  - Кроме того, я привез весьма любопытные материалы о случаях похищения жертв и последующего шантажа их родственников, или без оного, - поморщился он, затем решил пояснить. - Специально заехал к одному старику - бывшему дознавателю, и выпросил его личный архив под слово чести о том, что верну записи ровно через три дня. В бытность на службе, ему приходилось раскрывать много подобных случаев по всему Энейлису.
  - А разве можно хранить такие сведения в частном архиве? - удивился Ренальд.
  - Там нет фактически фигурирующих в делах имен и прямых указаний на место события. Посторонний человек вряд ли догадается, пытаясь провести параллели, но основная суть - изложена очень емко. Он делал записи для себя, на основе какой-то системы, видимо, облегчающей ему работу. А может, просто ностальгирует над ними, время от времени перечитывая свои мемуары, - пожал плечами лаэр. - Но ты вполне способен разобраться в его каракулях.
  - Ты сказал, три дня... Там много? Может, мне сейчас...
  - Нет! На ночь ЭТО читать не стоит, - категорически перебил хозяин Замка, неприязненно поежившись. - Я же не изверг, - добавил он еле слышно.
  - Что, прости?
  - Задание, говорю, ясно? - поспешил уточнить варвар, не желая развивать неприятную до омерзения тему. Вряд ли это самое удачное решение - дать почитать впечатлительному парню эту гнусность, но он слишком здорово испугался за него сегодня. И хотелось бы впредь быть уверенным, что его Котенок будет благоразумно беречься, памятуя о возможных страшных последствиях своей беспечности. Все-таки принять героическую смерть, проявив доблесть в бою, совсем не одно и тоже, что от руки какого-нибудь похотливого маньяка-извращенца, или еще какого душегуба, готового унижать и мучить попавшуюся жертву.
  - Так точно! - машинально выдал Рени, мысли которого крутились вокруг обмолвки лаэра о том, что он его считает подчиненным наравне с бойцами. Это замечание оказалось лестным. Несмотря на более чем привилегированное положение в хозяйском доме, все-таки с этической и моральной точки зрения, статус бойца элитной сотни намного выше, чем статус раба-наложника.
  Аслан невольно улыбнулся четкому подтверждению задания. Но поймал себя на крамольной мысли, что неуставные отношения с Рени ему импонируют гораздо больше.
  - Так что там у тебя с экзаменом приключилось, Солнышко? - мягко спросил мужчина, нагло смущая парня не столько этим ласковым прозвищем, сколько неожиданной теплой интонацией голоса, в котором почудилось искреннее участие.
  - Аслан, - спохватился Ренальд, забывая о том, что хотел сохранить хладнокровное самообладание при разговоре, - я не успел тебе сказать, что магистр Нират пообещал подумать над возможностью пересдачи. Но только после беседы с тобой, - пристыжено вздохнул юноша. - Я очень сожалею, что не получилось сдать подобающе с первой попытки, и вряд ли смею просить тебя, но...
  - Да не переживай, встречусь, конечно. В конце недели будет заседание городского Совета. Заодно и с Ниратом пересекусь в городе. Побеседуем.
  - Но это ведь будет тебе чего-то стоить? - напрягся Ренальд в ожидании ответа.
  - Не твоя забота, Котенок. Мне не жаль сделать щедрый благотворительный взнос Академии, если курировать расход средств будет магистр Нират. Он действительно всецело предан идеям продвижения науки в нашем крае и по всему Энейлису.
  - Тесса сказала, что знания останутся при мне в любом случае. Знаешь, если из-за меня у тебя будет много сложностей с магистром, то ничего не надо, - решился наложник. - Мне ли тешить свои амбиции?
  - Ну, как тебе сказать, - лукаво улыбнулся лаэр, опускаясь прямо на пол перед креслом, по варварской привычке скрестив ноги, - время от времени для мужчины совсем не плохо потешить здоровые амбиции. Расскажи-ка лучше, как так получилось? Я что-то не могу себе представить, на каком вопросе магистр завалил тебя, если ты вызубрил не только учебник от корки до корки, но и прочитал кучу дополнительных фолиантов.
  Переживать еще раз свою неудачную попытку подтвердить уровень знаний предмета, желания не было, но Рени все-таки постарался, как можно точнее припомнить посещение Академии.
  Запинаясь вначале повествования и перескакивая с пятого на десятое, расслабившись, юноша подался вперед, а затем и вовсе соскользнул с кресла и устроился напротив старшего парня. И даже без запинки ответил на вопросы доставшегося ему билета, мимоходом удивившись, почему утром не получилось так же легко и свободно изъясняться. Он же действительно был готов! И только потом машинально отметил, что лаэр, поначалу кивавший в такт, подтверждая, что внимательно слушает, вот уже некоторое время, вместо того, чтобы остановить поток совершенно ненужной информации, с хищной полуулыбкой пялится на его лицо, словно загипнотизированный мерным речитативом. Нервно трепещущие крылья прямого носа, легкая сумасшедшинка в расширившихся зрачках, затопившая почти всю радужку, и глубокое дыхание мужчины производили неизгладимое впечатление.
  Решив проверить совершенно нереальное предположение, Рени наобум произнес первую пришедшую на ум фразу:
  - А у синей лошади желтое седло.
  Аслан продолжал молча улыбаться, изображая истукана.
  - И ест она красную траву... - в недоумении предпринял наложник еще одну попытку привлечь внимание к его словам, начиная беспокоиться за впавшего в благостную прострацию господина, заворожено следящего... за движениями его губ? Неужели?
  У юноши от удивления челюсть отвисла.
  - Аслааан? - прошептал он, придвинувшись вплотную, все еще не доверяя очевидному.
  Муж Тессы качнулся вперед, не выходя из своего странного очарования, коснулся скулы наложника ладонью, подушечкой большого пальца нежно, едва ощутимо провел по его губам, очерчивая контур.
  Рени вздрогнул от неожиданности и сглотнул, пережидая, когда ухнувшее в желудок сердце, совершив противоестественный кульбит к горлу, вернется на положенное место и заработает в нормальном ритме. А бывший любовник, будто и не заметил, как у него сбилось дыхание. Момент откровения оказался ошеломляющим для немедленного осознания происходящего.
  Памятуя о разглагольствовании Аслана о том, что им необходимо прекратить близкие отношения, Ренальд решил отложить информацию к размышлению о данном феномене на потом.
  Нервно хохотнув, он чуть отклонился назад и помахал рукой перед лицом лаэра:
  - Аслан? Ау?
  - А? - очнулся варвар, нехотя опуская руку, потянувшуюся за ускользнувшим от прикосновений юношей, и смущенно попросил: - повтори, пожалуйста, я прослушал...
  - Кхм, а тебе с какого места? - давясь смехом, съехидничал Котенок, чувствуя, как его просто распирает изнутри радость, граничащая с ликованием - не так-то уж их с Тессой личный варвар безразличен к нему, как хотел дать понять!
  - Можно с самого начала, - улыбнулся лаэр.
  А затем, вдруг неожиданно качнувшись вперед, обнял Рени за шею, притянул к себе, ближе и, крепко прижавшись лбом ко лбу наложника, замер. Младший парень только и успел, что выставить вперед руки, чтобы не упасть, упершись ладонями в его колени.
  - Я был не прав, Котенок... - глухо пошептал Аслан, - не могу без тебя...
  Сердце Ренальда пропустило удар, а потом затрепыхалось под ребрами пойманной в силки птицей. Хмельная радость от своей догадки (подтвердившаяся признанием непостоянного любовника), задурманившая голову вспыхнувшей вопреки доводам разума надеждой, почему-то оказалась разбавлена полынной горечью незабытой еще обиды за предыдущее 'объяснение'. Грустная улыбка тронула губы наложника, пальцы судорожно сжались на коленях лаэра, сминая ткань штанов и оставляя отметины будущих синяков на теле. Вот только ответить Рени ничего не мог, потому что горло перехватил спазм. И пришлось, чуть ли не до крови кусать губы, пытаясь поскорее подавить раздирающие на части эмоции, всколыхнувшиеся в душе.
  Лаэр терпеливо ждал, напряженно замерев и только сильнее стискивая объятия, не понимая, что уже причиняет боль.
  Впрочем, Ренальд был только рад отрезвляющей боли, потому что, наконец-то, нашел в себе силы выдавить:
  - Надолго ли хватит твоего нового решения, Аслан?
  - Навсегда, Котенок. Я тебе докажу...
  - Докажи. Мне надо снова научиться доверять... - запнулся наложник, - своему сердцу...
  
  ***
  
  Хозяйка Замка очень надеялась, что ее мужчины сумеют помириться и разрешить все возникшие между ними недоразумения. Поэтому на скорое возвращение мужа в супружескую спальню не очень-то рассчитывала.
  Тесса уже провалилась в сладкое забытье, когда почувствовала, как сильные надежные руки аккуратно подхватывают ее вместе с одеялом и бережно прижимают к мужской груди. Ощущения были приятными, и глаза открывать она поленилась, но поинтересоваться все-таки, что задумал ее похититель, попробовала:
  - Ммм?
  - Прости, что побеспокоил, рыбка моя, - прошептал на ушко Аслан. - Но нам без тебя не спится.
  Девушка приоткрыла один глаз, увидела близко-близко довольно сияющее лицо благоверного.
  - А подробности будут? - лукаво поинтересовалась она.
  - Мне дали шанс, - фыркнул Аслан.
  - И все?
  - Пока да, - совершенно непритворно огорченно вздохнул он. - Так что начнем все с самого начала, ты не возражаешь? - запоздало осведомился лаэр.
  - Радость моя, ты спрашиваешь или ставишь меня в известность? - улыбнулась хозяйка Замка, потому что за разговорами муж уже вышел из их спальни и сейчас торопливо шагал по коридору к комнате наложника.
  - Ты только не думай, пожалуйста, что я пытаюсь тобой манипулировать, - смутился мужчина.
  - Постараюсь не думать, - покладисто согласилась Тесса, откинув голову ему на плечо. - Я рада хотя бы тому, что вам удалось сделать шаг навстречу.
  - Я тебе говорил, что безумно люблю тебя?
  - С тех пор прошло уже больше часа, - хихикнула девушка, - так что можешь попытаться убедить меня в этом снова.
  - Вот так? - нежно прикусил мочку ее ушка, щекоча теплым дыханием.
  - Да нет же! - поежилась подстрекательница от приятных мурашек, скользнувших вдоль позвоночника. - Неужели я вызываю у тебя только гастрономическую страсть?
  - Не только, - согласился Аслан. - Ты вызываешь слишком много самых разнообразных желаний. Поэтому мне тяжело сориентироваться, с чего начать, - выкрутился лаэр, прокладывая дорожку из невесомых прикосновений вдоль скулы к ее губам, прежде чем накрыть их своими.
  Одеяло, в которое была закутана девушка, мешалось, и Аслан досадливо сдернул его, ни мало не заботясь, что в коридоре прохладно. Тепло его ладоней, скользящих по телу любимой, вначале лаская, становились все более решительными, моментально согрев обоих.
  Тесса обхватила руками сильную шею, зарываясь пальцами в жесткие волосы, прижимаясь еще теснее к его обнаженной груди под распахнутой рубашкой. Уже не чувствуя тонкой ткани ночной сорочки между их телами, будто ее и не было.
  - Милый, - еле сумев разорвать затяжной поцелуй, пролепетала она, облизывая губы и пытаясь справиться с легким головокружением, - мы идем в правильном направлении?
  - Мы пока что стоим на месте, - улыбнулся Аслан. - Я пытаюсь тебе напомнить, как безумно тебя люблю, мое сокровище.
  - Я, наверное, погорячилась, - призналась Тесса. - Если ты продолжишь, то нам придется возвращаться к себе...
  - Ты права, - нехотя признал мужчина. - Вряд ли Рени готов сегодня присоединиться, а снова заставлять его молча завидовать было бы неэтично, да и вообще...
  - Придется мне поверить тебе на слово, - притворно огорчилась хозяйка Замка, признавая весомость причин, по которым им следует вести себя прилично. - В следующий раз тебе придется доказывать мне свою любовь вдвое усерднее, - посулила она воспрянувшему духом мужу.
  - С нетерпением буду ждать подходящего случая, - иронично подтвердил лаэр готовность.
  Перехватив поудобнее свою драгоценную ношу, Аслан поднял свалившееся на пол одеяло и чуть ли не бегом преодолел оставшееся расстояние.
  
  ***
  
  Рени уже снял верхнюю одежду, переоделся в тонкие свободные штаны и, сидя на краю огромной разобранной кровати, рассеянно комкал в руках рубаху.
  Его взгляд был задумчив и гипнотизировал дверь, за которой скрылся лаэр.
  Юношу терзали сомнения. Не из-за того, что он дал своему непостоянному в решениях любовнику шанс доказать, что тот достоин любви. А из-за того, что поставил слишком жесткие условия... Можно подумать, ему самому не хотелось вернуть ту окрыляющую эйфорию безотчетной радости, оставленную их близостью (несмотря на ноющие мышцы, которым пришлось изрядно потрудиться, принимая любовь сурового воина). Безумно подкупало желание сдерживающего себя Аслана не доставлять ему лишних страданий. Потому что Ренальд помнил и первую их ночь. И сейчас мог представить КАК степняки отрываются в привычных условиях, не делая скидку на физическое неравенство из опасения оскорбить партнера снисходительной опекой, не слишком уместной для подобных забав.
  Аслан именно что, как умел, проявлял заботу, берег его, насколько хватало его выдержки.
  Но все равно пока Рени не мог выкинуть из головы те обидно жалящие слова, будто выбившие воздух из легких, и заставившие сердце падать-падать-падать...
  И не мог забыть то ощущение использованной вещи. Даже хуже, чем в первый раз, когда он не смел сопротивляться, с трудом, но принимая ужасный факт - хозяин волен делать со своей собственностью все, что угодно. В том числе и использовать для удовлетворения своей похоти мальчика вместо женщины, вопреки природным инстинктам.
  Особенно больно оказалось после того, как он сам, добровольно вверил ему не только тело, но и душу. Упиваясь тем, что чувствовал насколько сильно зависим его варвар от него, что он тоже, оказывается, имеет такую странную власть над мужчиной, которая существует на другом, более тонком уровне бытия, не светская, определяемая социальным положением. А, именно, связанная самими богами...
  А Аслан взял и испугался того, с чем столкнулся...
  Рени пытался понять любовника, вспоминая, как его самого лихорадило от неправильности своих чувств к МУЖЧИНЕ, но...
  Нет, все-таки пострадавшая гордость сейчас требовала большей жертвы, чем холодный разум, пытавшийся увещевать, дескать, он же тебе объяснил мотивы, постарался, по крайней мере. Словно предчувствовал, что не сможет хладнокровно рассуждать и принимать решения, если будет ощущать становящуюся болезненной привязанность...
  Впрочем, со временем, наверное, Ренальд смирился бы, но Аслан не оставил ему шанса 'переболеть', снова поменяв решение...
  Пусть все будет, как будет...
  
  Юноша чувствовал, что Аслан хотел остаться с ним. Да что скрывать, Ренальд и сам хотел этого, чтобы не оставаться неожиданно совсем одному в бархатной темноте ночи. Страха не было, он уже давно не маленький, и просторные комнаты Замка больше не внушают панический ужас перед непонятным будущим, как в первую ночь, когда даже боялся представить, что еще ожидает его - безвольного раба, дорогую безропотную игрушку в руках господина в стенах пограничной крепости.
  Только он и сам боялся, что не сдержит данного самому себе обещания, и потеряет самоуважение... и поэтому, как можно более твердо сказал:
  - Иди Аслан, Тесса одна.
  Но лаэр не поспешил воспользоваться подсказкой, чтобы покинуть его комнату достойно, а, как-то воодушевившись, быстро поднялся с пола.
  - Разбирай кровать, мелкий, - велел он, скрываясь за дверью.
  Ренальд очень надеялся, что правильно понял намерения господина. И Аслан отправился за Тессой.
  Вот только согласиться ли любимая прийти ночевать сюда? И если согласится - то с радостью, или просто чтобы угодить своему варвару? А если предложит мужу остаться, то вернется ли он хотя бы пожелать спокойной ночи и сообщить, что они не придут, дескать, не жди, ложись...
  И парень с замиранием сердца до звона в ушах прислушивался к тишине за дверью комнаты, впервые, наверное, жалея о звуконепроницаемости этих стен. Но так и не смог заставить себя подняться и выглянуть в коридор. А вдруг он пуст? Слишком велико было бы разочарование.
  
  Но Всевидящие или Великие Духи, с интересом приглядывающие за новым членом Рода, смилостивились.
  Дверь распахнулась от пинка ногой, и лаэр вернулся не один, бережно прижимая их с Рени драгоценное сокровище к груди.
  Юноша моментально вскочил на ноги, порывисто подошел, то ли намереваясь помочь с почти невесомой для воина ношей, то ли вообще, слегка забыв о субординации, желая немедленно отобрать любимую девушку у варвара.
  Руки Аслана, инстинктивно почуявшего соперника, сжались еще сильнее, и Тесса охнула, почувствовав крепость чересчур жарких объятий. Ни с кем на свете лаэр не собирался делить СВОЮ женщину. Но мальчишка, замерший напротив в немом ожидании - одарят ли его милостью или проигнорируют, был частью его самого, и Аслан тут же устыдился. Тесса-то уж точно не будет возражать добраться до кровати на руках своего Солнышка. Вон как засветились оба, едва встретившись взглядами. Можно подумать не виделись целую вечность, а ведь прошло чуть больше часа
  Однако все-таки следовало напомнить своим Котяткам, кто в этом доме главный.
  - Рени, ползи на место, - усмехнулся лаэр, повернувшись корпусом, чтобы оказаться боком к шустрому мальчишке и продемонстрировать выставленный локоть, в предупреждающем жесте - не тронь!
  Тесса тихонько рассмеялась, правильно оценив этот собственнический жест мужа.
  Рени сглотнул, облизав жадным взглядом голые лодыжки и аккуратные ступни девушки, выглядывающие из-под съехавшего почти до самого пола одеяла. И, полоснув лаэра взглядом голодного (на грани обморока), но слишком гордого человека, чтобы протянуть руку, и хотя бы молча просить о подаянии, нехотя развернулся обратно к необъемному ложу.
  Притворяться Ренальд все-таки еще не научился. Вот за это невозможное сочетание наивной открытости большого ребенка и твердости духа, достойной воина, Аслан ценил свое счастье оказаться рядом с взрослеющим парнем. Вопрос о том, кто кем владеет, несмотря на наличие официальных бумаг о приобретении раба, теперь получался слишком спорным. Рени владел частью его сердца, души и сознания. Хотелось защищать его от всего на свете и научить всему, что знал и умел сам, даже не как младшего брата, за воспитание которого все равно отвечает отец, а как собственного сына. И в то же время, совершенное тело юного наложника вызывало самые непристойные желания и фантазии, которые и близко не могли посоперничать с теми, что Аслан испытывал при необходимости избавиться от излишков адреналина традиционным для степного братства воинов способом.
  От противоречивых желаний, которые неосознанно вызывал Ренальд, слегка мутило, вызывало восторженную оторопь, возбуждало и тревожило. И вообще казалось за гранью объяснения обычными словами. Аслан сейчас ужасался той перспективе, которую мог бы предоставить Рени, досадуя на жену, вынудившую его сделать бесполезную покупку - живую игрушку, неспособную даже на то, чтобы принять мужчину. И всерьез, жалея это наивное недоразумение, раздумывая отдать совершенно ненужного ему мальчишку в какую-нибудь приличную семью в качестве воспитанника-компаньона. Максимум, что Ренальд мог бы со временем получить помимо должности чтеца, это полномочия личного секретаря, вынужденного всю жизнь сортировать корреспонденцию своих благодетелей и разбирать счета.
  - Не надевай рубашку, - явно любуясь, попросила Тесса, глядя в спину отвернувшегося юноши, который наконец-то сподобился завершить переодевание ко сну.
  Аслан мог бы страшно завидовать любимой, но он и сам сейчас невольно остановился, охватывая доступную его взору картину.
  Котенок... Высокий, по-юношески стройный, гибкий...
  Ежедневные многочасовые тренировки не прошли даром. Линия плеч заметно контрастировала с узкими бедрами, плавный изгиб позвоночника терялся за поясом штанов, словно дразня "стрелкой" в направлении той части тела, на которой моментально сосредоточились мысли несчастного мужчины, вынужденного держаться в рамках достигнутой договоренности.
  Вот только страсть как безумно хотелось сжать ладонями эти бедра, нежно провести подушечками пальцев по очаровательным ямочкам на пояснице... Еле-еле удалось заглушить желания, вызванные поцелуями с женой, а тут новое искушение.
  Аслан переступил с ноги на ногу, стараясь унять не ко времени проснувшееся желание, вновь недвусмысленно оттопырившее его штаны в паху. Рени не готов... да и самому ему следует выспаться, прежде чем сподабливаться на новые подвиги...
  Наложник, уже успевший натянуть ворот, и теперь путающийся в рукавах, замер, быстро оглянулся через плечо и рывком содрал рубаху.
  - Осторожно! - охнула девушка, вспомнив о его шишке на голове.
  Но Рени только хмыкнул. Зашвырнув метким броском неугодную его госпоже одежку в кресло, поверх остальной, аккуратно повешенной на высокую спинку верхней одежды, юноша шустро забрался в постель и откатился к самой стене.
  Поцеловав жену, Аслан бережно опустил ее на край кровати.
  - А теперь спать, рыбка моя, завтра намилуетесь, - напомнил он.
  Тесса укоризненно взглянула в глаза мужу, вздохнула, отметив печать усталости на осунувшемся лице благоверного, и кивнула, принимая его требование-просьбу.
  Слишком хорошо она его знала, чтобы не понимать, что муж смертельно измотан. И даже не столько физически, сколько выжжен эмоционально. Ему проще было бы сходить в бой, чем выдержать еще пару светских раутов, болезненно чувствуя фальшь и притворство за витиеватыми благообразными речами тех, с кем пришлось общаться в последние несколько дней, пытаясь дипломатично вывести из-под удара сначала Дерека, а затем Ренальда. Слишком мало пунктов в законах Энейлиса, защищающих права невольников.
  Но сам варвар ни за что не признается в подобной слабости. Аслану нужна передышка, чтобы расслабиться и восстановиться. Ему, как воздух, необходимо сейчас было знать, что его самые близкие рядом, в безопасности. И если что, он успеет предотвратить любую угрозу их спокойствию и благополучию.
  А с со своим Солнышком она и впрямь успеет довести начатое вечером до логического завершения, но только завтра. Рени уже пришел в себя, и хотя она ему по-человечески сочувствовала, но ничем сейчас помочь не могла. Если бы не остановка в коридоре, наверное, до сих пор чувствовала бы себя сытой и вальяжно-ленивой кошкой. Но Аслан раздразнил. Каково же было Рени, оставшемуся совсем "без сладкого".
  Перебравшись к наложнику под бочок, Тесса обняла парня, тут же сгробаставшего ее в охапку, словно ребенок любимую игрушку. Осторожно дотронулась до все еще чувствующейся шишки на его затылке.
  - Больно?
  - Уку, - слишком поспешно ответил юноша, расплываясь в улыбке.
  - Врунишка, - пожурила его госпожа, чувствуя, как у самой екает что-то внутри, глядя глаза в глаза, заворожено проваливаясь в омут его пульсирующих зрачков, на самом дне которых танцевало восторженное пламя радостного предвкушения.
  Решив не искушать обоих, хозяйка Замка последовала совету мужа. Убрала за ухо свесившуюся на лицо наложника светлую прядку, чмокнула Рени в кончик носа и нехотя ослабила объятия, позволяя ему ускользнуть.
  - Поворачивайся, - прошептала Тесса с сожалением. - В самом деле, надо немного поспать, счастье мое.
  Ренальд судорожно вздохнул от огорчения, смиряясь с правотой в ее словах. Отвернулся лицом к стене, приподняв локоть, чтобы она просунула руку и, как обычно, обняла его со спины.
  Тесса привычно придвинулась ближе, повторяя изгибы тела наложника собственным. Замерла, коснувшись низом живота туго обтянувшихся тонкой тканью крепких ягодиц, переживая легкую волну наслаждения, аукнувшуюся испытанным недавно удовольствием во власти мужа, и в волнующем предвкушении от того, чем она надеялась заняться с Рени завтра.
  Аслан тем временем окончательно разоблачился. Хозяин Замка не заморачивался сменой одного белья на другое... Полностью обнаженное горячее тело варвара прижалось к девушке сзади. Лишенная этого маленького счастья (чувствовать обоих своих любимых так близко) на несколько долгих дней, Тесса потерялась в своих ощущениях. Зажатая между своими мужчинами, снаружи она ощущала себя кусочком медового воска, оставленного на солнцепеке, а внутри буквально таяла от нежности к ним обоим, и страстного желания продлить эти мгновения навечно...
  Полусонный Аслан тоже был на грани блаженства. Пусть не все, что он хотел бы иметь в глобальном масштабе, сбылось, но малая часть (хотя бы то, о чем он мечтал по дороге в Замок), исполнилась чудесным образом. Обняв потяжелевшей из-за расслабившихся мышц рукой сразу обоих, лаэр благодарно улыбнулся, мысленно поблагодарив Великих Духов, когда Рени накрыл его ладонь своей...
  Пусть пока так, сейчас достаточно и этого, решил мужчина. Он еще заставит своего ранимого, тонко чувствующего фальшь в отношениях Котенка, снова ему поверить.
  Главное, вот они - рядом, целые и относительно невредимые - свет его души и огонь его жизни. И теперь наконец-то действительно можно немного отдохнуть, чтобы с новыми силами хранить покой в доме, беречь, баловать и делиться со своими Котятами этим теплом и светом, благодарно вбирая их ответный щедрый дар...
  
  
  28.
  
  
  Даже хмурое утро не смогло испортить благодушного настроения хозяину Замка. Аслан, как обычно, проснулся первым, за несколько минут до сигнала к побудке в казарме. Хороший командир всегда встает раньше своих подчиненных.
  Как ночью зажарившаяся между двумя "печками" хрупкая девушка пыталась растолкать их обоих по краям кровати, лаэр помнил весьма смутно. Он был просто физически не способен отцепиться от обоих, и несколько раз судорожно просыпался, неосознанно пресекая попытки жены отпихнуть его. То ли она просто смирялась, не до конца просыпаясь, то ли терпела, жалея его. Однако к утру она все-таки справилась с непосильной задачей.
  Глядя на умиротворенно-расслабленные лица и волнующие позы обоих, приподнявшийся на локте Аслан чувствовал, как его буквально захлестывает волна тепла и неизъяснимой нежности, разливающаяся по жилам, проникая в каждую клеточку и словно расцветающая весенними первоцветами навстречу солнечным лучам.
  Сил просто встать и уйти умываться, не мешая Рени наслаждаться последними минутками перед подъемом, не было. И лаэр остался в постели, стараясь рассматривать оба своих сокровища вскользь, лаская взглядом лица, вальяжно раскинувшиеся тела, чтобы любимые не проснулись от его пристального внимания.
  Хозяин Замка-крепости бережно по крупицам собирал свои ощущения, запоминая образы, прислушиваясь к их дыханию в сонной тишине спальни, глубоко вдыхая еле слышный из-за свежего морозного сквознячка их собственный аромат теплой кожи...
  Сколько ему осталось вот так же умиротворенно в собственном доме встречать утра?
  Аслан не собирался допускать даже отголоски грядущей войны на земли Энейлиса. И для этого он не останется в стороне, даже если отец прикажет. Долг перед собственной семьей и перед Родом священен.
  
  Таур с Айдаром уехали затемно, велев не провожать их. Надо было переговорить с Вождями о предварительных сроках встречи. До того, как начнется весенняя распутица осталось не так уж много времени. Пока посовещаются, пока вынесут решение, пока передадут ответ Правителю. Ему ведь тоже придется планировать регламентные мероприятия, выискивая оптимальную возможность для того, чтобы на время покинуть Столицу...
  
  ***
  
  Выцветшее небо было безоблачным, и холодный порывистый ветер норовил забраться под распахнутую куртку, которую Аслан набросил поверх все еще разгоряченного тренировкой тела, не успевшего остыть под струями воды в общей душевой казармы.
  Тесса, проснувшаяся, когда они покидали спальню наложника, наверняка ждала их с Рени к завтраку. Но лаэру требовался еще один маленький штришок, для того чтобы чувствовать себя полностью счастливым сегодняшним утром. Отчаянно хотелось увидеть Дерека. Всего на минутку. Просто перекинуться парой слов и выдержать поединок взглядов. Меченый ни за что не признается, насколько ему тошно сохранять относительную неподвижность, и будет мужественно держать лицо, уверяя, что даже не чувствует неприятного процесса заживления раны.
  Но ему самому ведь не трудно поделиться позитивным настроением, сообщив парочку-другую хороших новостей.
  Аслан почему-то был уверен, что Дерек пришел бы его поддержать, окажись он сам в таком плачевном положении.
  
  Движимый самыми благими намерениями (лишь едва-едва окрашенными неясными фантазиями на тему когда-нибудь все-таки убедить Меченого поучаствовать в традиционном для степняков ритуале слияния), Аслан смело вошел в лазарет. Повесил в предбаннике куртку, накинул чистую хламиду, без которой Замковый лекарь никого не пускал к прооперированному бойцу, и решительно толкнул дверь. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Между входом в палату и кроватью сейчас красовалась ширма.
  - Эй, есть кто живой? - бодро поинтересовался лаэр, услышав какую-то возню за ней.
  - Кхе... Ты не вовремя, мой господин, - тут же откликнулся Халар.
  - Ууууйди! - выдавил Дерек, и Аслан, уловив панику в его голосе, в недоумении остановился - ну не мог же он, в самом деле, читать мысли на расстоянии!
  Тем более что ярко они оформились только в непосредственной близости к объекту интереса. Сердцем и душой лаэра прочно завладел Рени. А упрямое тело все еще на что-то надеялось, не давая совсем вычеркнуть кандидатуру Меченого из крайне небольшого списка тех, с кем Аслан охотно поделился бы восторгом грубого слияния, честного обмена обуревающими впечатлениями от радости победы жизни над смертью...
  - Великие Духи, что случилось? - встревожился он.
  - Ничего, что требовало бы твоего присутствия или участия, - иронично пояснил лекарь.
  Аслан фыркнул, начиная догадываться.
  - Уверены? - съехидничал он. - А то я могу поассистировать
  - Аслан! ...ммм... Я тебя как человека прошу, мой господин, изыди! - в отчаянии выдавил Меченый.
  - Ладно, скромный ты наш, я попозже загляну, - рассмеявшись, пообещал Аслан, решив удалиться, пока ему не указали путь в более непристойных выражениях.
  
  - Если бы он на тебя мог воздействовать расслабляющее, а не наоборот, вполне обошлись бы без клистира, - фыркнул лекарь.
  - Очень смешно, - разобиделся Дерек, маясь и из-за самой, не слишком приятной процедуры, и из-за пострадавшего самолюбия, перепугавшись чуть не до колик, что предстанет взору своего озабоченного господина в таком непотребном виде.
  Почему-то филейная часть самому Меченому казалась наиболее уязвимым местом. Помериться мужским достоинством он бы не постеснялся, но вот этот ненормальный интерес лаэра к его заднице напрягал невероятно, сводя на нет все хорошее. Всю эту странную привязанность на уровне безусловного уважения и восхищения лаэром, как командиром, и страстного желания быть ему другом, с которым поделишься не только последним глотком воды в знойной пустыне, но и, не колеблясь, отдашь за него жизнь.
  - Давай-давай, не отвлекайся, а то и впрямь позову, - пригрозил Халар. - Перевязку делать пора, а мы тут с тобой никак не закончим с прозаическими процедурами.
  
  Отмучившись с удалением лишнего из организма и мужественно пережив перевязку раны, накормленный завтраком и лекарствами, Дерек вырубился на некоторое время, почему-то все больше тоскуя по своей добровольной сиделке, которую вчера прогнал сам. Еще утром, хорошенько подумав, парень с облегчением признал, что визит Аслана все-таки оказался предпочтительнее, чем приход любимой девушки в такой деликатный момент.
  Но утро уже давно прошло, и скоро минет полдень, а ее все нет...
  'Неужели она не придет, принеся с собой аромат свежести зимнего дня и еле слышный - любимых духов? - тревожно отсчитывал он бесконечно тянущиеся минуты. - Не присядет рядом, погладив прохладной ладошкой по изуродованной щеке, не пожурит за излишнюю скромность, не поговорит о чем-нибудь, угадав тему под настроение? Не напоит так, чтобы не стекало по подбородку мимо: то к уху, то куда-то за шиворот...' - рефлекторно вытер Меченый сухой сейчас подбородок, и поморщился, уколов ладонь о прилично отросшую щетину.
  Впрочем, это мелочи. Пусть просто придет. Молча остановится так, чтобы он мог хотя бы ее увидеть из такого опостылевшего положения неподвижного паралитика...
  Только вот побриться бы, чтобы не оскорблять ее взор еще более жалкой картиной, чем есть на самом деле...
  
  
  ***
  
  Видимо, Аслан был слишком рад, что наконец-то все его домашние в сборе, потому что задался вопросом, а почему, собственно, Тесса до сих пор не умчалась в лазарет только после обеда, когда девушка собралась отправиться вместе с Рени в библиотеку.
  Мелкий уверял, что прекрасно себя чувствует, и заметно уменьшившаяся в размерах шишка на голове его ничуточки не беспокоит. Но без разрешения Халара его наставники не рискнули возвращаться к прежнему режиму физических нагрузок на тренировках. Сказал же лекарь - пару дней соблюдать щадящий режим - значит, требуется соблюдать!
  Правда, скучать огорченному парню не дали, и до самого обеда у него не было ни одной свободной минутки, чтобы быть предоставленному самому себе. Отправив обоих мальчишек - Руслана и Рени на конюшню снаряжать лошадей, которым требовался выгул, Мерген с Ильшатом вывели их за стену крепости и пару часов устраивали обоим экзамен на определение принадлежности оставленных на снегу следов. Победил, ожидаемо, Русик, но этому не стоило удивляться, племянник Аслана с детства учился этому искусству, потому что оно так же важно для воина, как и для удачливого охотника.
  Ренальд решил не расстраиваться. Наперегонки угадывать, отчитываясь в своих предположениях подтрунивающим над обоими юнцами степнякам, вместе с другом было гораздо веселее. Он был бы не прочь и вторую половину дня провести в обществе Руслана, но варвары решили, что на сегодня пока достаточно, ведь ему еще нужно штудировать свои учебники, чтобы не ударить лицом в грязь, сдавая следующий экзамен.
  Тесса сразу после завтрака занялась наконец-то своими прямыми обязанностями хозяйки Замка, уделив внимание Марте с ее расходными книгами.
  До вечера, когда можно будет побыть с любимым мальчишкой наедине, оставалась еще уйма времени, поэтому сейчас она надеялась просто тихонечко посидеть рядышком с Ренальдом, пытаясь отвлечься чтением какого-нибудь романа, чтобы не думать еще об одном человеке, к которому была слишком неравнодушна.
  Несколько раз Тесса уже порывалась сбегать в лазарет, и хотя бы справиться у Халара о самочувствии упрямца, вздумавшего скромничать на больничной койке, что в ее представлении совершенно не вязалось с характером и обычным нагловатым поведением Дерека. Особенно огорчало девушку его нежелание понять, что именно из-за своей привязанности к нему, ей вовсе не претит заниматься уходом, взвалив на себя обязанности полноценной сиделки для лежачего больного. Временная беспомощность парня ничуть не умаляла его предыдущих заслуг в ее глазах. К тому же все еще было обидно за его слова, сказанные в разговоре с Орисом. И поэтому в последний момент Тесса заставляла себя переключиться на что-нибудь другое, вплоть до того, чтобы усесться с Рутой перебирать перепутавшиеся в корзинке с рукоделием яркие клубки ниток для вышивания. Обычно это неблагодарное занятие ее жутко раздражало, и госпожа, как могла, отлынивала, перепоручая процесс распутывания служанке.
  Аслан задал вопрос о Дереке, застав жену практически врасплох. Если Тесса не могла даже себе объяснить, что ее до сих пор удерживает в доме, хотя мыслями она то и дело возвращалась в палату, выделенную парню (пострадавшему от чужой злобы, заставившей забыть его противника о воинской чести), то что могла ответить мужу? Ну не признаваться же сразу в том, что сама не ведает, как вообще могла произойти эта странная взаимная привязанность, ненужная ни ей, ни Дереку...
  - Рени, ты не заблудишься без сопровождающего? - иронично поинтересовался лаэр у юноши, притормозившего в дверях, чтобы подождать Тессу.
  - В доме я ориентируюсь гораздо лучше, чем за его стенами, - фыркнул наложник понятливо.
  - Вот и отлично! Слушай, сходишь со мной вечером в кузницу? Наши мастера что-то там усовершенствовали в новых арбалетах, предлагают попробовать, стоит ли курочить и остальные?
  - Конечно! - воодушевленно заблестели глаза у юноши. - Ты же уступишь мне несколько выстрелов?
  - Стал бы я тебя просто так дразнить, - усмехнулся Аслан. - Все, иди уже...
  Ренальд быстро склонился, целуя Тессу в подставленную щечку, и поспешил уйти. Ему тоже было любопытно, с чего это вдруг любимая не сидит как привязанная в лазарете, но, несмотря на все свое уважительное отношение к авторитету Меченого, не мог не радоваться этому обстоятельству. Он с самого первого дня подспудно чувствовал некую ревность к отношениям своей госпожи и собрата по статусу невольника.
  Сначала завидуя дерзости и независимости парня, стойко принявшего удар судьбы, сделавшей из свободного человека вещь, которую можно продать и купить. А потом из-за покровительства Тессы Дереку, которого госпожа невольно выручала, ограждая от притязаний мужа. И Меченый уже не раз доказал, что заслуживает ее симпатии. Хотя бы тем, что спас Аслану жизнь на перевале в горах. Да и то приключение в городе, из которого Дерек вернулся в женских тряпках злой, как шайтан, но привел живую и невредимую Тессу, не могло не поднять его оценку в глазах хозяев.
  Но все равно наложнику лаэра хотелось бы для собственного спокойствия знать, что ничего предосудительного, того, что касалось бы их с Асланом интересов, между любимой и этой сероглазой занозой (оттягивающей на себя внимание обоих господ), не существует.
  
  - Рыбка моя, так что же происходит, не объяснишь? - тихо спросил хозяин Замка, убедившись, что Ренальд отошел достаточно далеко от гостиной.
  - Да нечего объяснять, Аслан, - поникла Тесса, - я не хочу выглядеть навязчивой...
  - Это он сам тебе так сказал? - моментально сориентировался лаэр.
  Девушка кивнула:
  - Может быть, в чем-то Дерек и прав, но все равно это как-то глупо. Я не буду его пытаться переубедить. Ему сейчас кажется, что я слишком усердствую в своем попечительстве, зачем его лишний раз раздражать? Да и Халар прекрасно справится без меня.
  - Он не привык отлеживать бока, Тесс. Подобное состояние угнетало бы любого из моих бойцов... Тошно так проводить день за днем, зная, что не завтра, не послезавтра ты не будешь в состоянии хотя бы пытаться начать восстанавливать форму. И еще мне кажется, что он ждет тебя.
  - С чего ты пришел к такому выводу? - удивилась девушка, чувствуя, как сердце пускается вскачь.
  - Ну вот сходишь проведать, и узнаешь. Возьми свой роман и почитай ему вслух, - предложил муж.
  - Ты уверен, что Дереку будет интересно вникать в перипетии отношений книжных героев? - скептически фыркнула Тесса. - Разве что посоветуешь какой-нибудь роман, содержащий красочные описания батальных сцен, или учебное пособие с разбором тактических действий, приведший к победе или поражению в минувших войнах.
  - Да выбирай любой, - на полном серьезе согласился Аслан. - Можешь у меня в кабинете поискать. Я там самые интересные для Рени отбирал...
  - Кстати, о нашем Солнышке, - попыталась перевести тему Тесса. - Ты меня специально спроваживаешь?
  - Ну... да нет, конечно! - спохватился Аслан. - Хотя и это тоже. Догадываюсь, как вы назанимаетесь вдвоем.
  - Аслан! - возмутилась девушка. - Что я, по-твоему, нимфоманка какая-то, и уж до вечера не сумею держать себя в руках?
  - Ну... насчет твоей силы воли - не смею утверждать, рыбка моя. Но я бы точно не удержался, - сознался лаэр. - Да и Рени не железный...
  - Вот именно, а ты его еще соблазнил с тобой пойти в мужские игрушки играть! - упрекнула Тесса. - Между прочим, я на этот вечер рассчитывала.
  - Мы ненадолго, золотце, - виновато потерся носом о ее плечо лаэр. - Если хочешь, пойдем с нами, а?
  - Да ладно уж, найду, чем заняться. Я же понимаю, что вам нужно это время, на двоих...
  - Все-то ты у меня понимаешь, счастье мое, - нежно обнял жену Аслан, зарываясь лицом в ее волосы.
  - Понимаю... - вздохнула девушка. - В конце концов, это и в моих интересах, чтобы вы поскорее уже проскочили эту стадию доверия-недоверия...
  - Так ты пойдешь к Дереку? Ему там, наверное, так одиноко и скучно...
  - Ну так и побыл бы с ним, - вывернулась Тесса из объятий мужа. - Твое внимание ему сейчас гораздо предпочтительнее, чем мое.
  - Я знаю, как ты относишься к нему, Тесс, - улыбнулся Аслан, подняв ее голову пальцами за подбородок, чтобы видеть глаза.
  - Да? - вспыхнула она, внутренне холодея, но не смея отвести взгляда.
  - Конечно. Но он заслуживает особого отношения, согласись. Не раз уже доказал, что я не ошибся в своем выборе, - не увидев ничего подозрительного в легком замешательстве любимой, произнес лаэр.
  - Ну... - перевела дух Тесса, чувствуя себя отвратительно даже из-за этого легкого предательства недоговоренности. Она не могла быть стопроцентно уверена, что ее привязанность к Дереку носит лишь характер братской любви. Но и сеять хоть малейшие зернышки сомнений в душе самого первого из своих любимых мужчин не желала. А значит, пока не разобралась в собственных чувствах, придется притворяться и тщательно следить за тем, чтобы никто не догадался о том, что вообще не имело права на существование. - Насчет преданности Дерека присяге, я и не сомневаюсь. Но он снова будет хорохориться, чтобы не скрипеть зубами, и уверять, что уже идет на поправку, не нуждаясь ни в моральной, ни в физической поддержке от меня. Думаю, лучше все-таки тебе самому скрасить несколько минут его вынужденной изоляции от привычного режима.
  - Я не могу, - вдруг смутился Аслан. - Халар сказал, чтобы в ближайшее время я ему вообще на глаза не показывался.
  - Почему?
  - Да понимаешь... нет, не скажу, а то и ты ругаться будешь. Хорошо хоть Даут уехал, а то мне вообще пришлось бы на пару дней в город уматывать, чтобы они вдвоем не дискредитировали меня перед подчиненными, - вывернулся лаэр. - Все, любовь моя, мне пора. Через четверть часа должен прибыть человек с отчетом о нападении волчьей стаи на деревню, а у меня еще несколько вопросов накопилось, хочу записать их, чтобы не упустить потом...
  - Аслан, постой! - возмутилась Тесса. - Я же теперь умру от любопытства, что такого ты мог сделать-то?
  - Лучше не спрашивай, - рассмеялся лаэр, ускоряя шаг, чтобы побыстрее скрыться с глаз любимой девочки.
  Признаваться ей в том, что, зайдя второй раз к Дереку и застав там Ориса, упорно отбрехивающегося от уговоров Меченого помочь ему побриться, ссылаясь на то, что одной рукой делать это несподручно, он сам решился на такую аферу, было как-то неловко. Да и что говорить?! После того, как Халар застал их почти за интимным занятием и красочно описал, что он по этому поводу думает, Аслан и сам понял, как здорово он рисковал. И хотя знаменитым отваром таура, разжижающим кровь, болезного уже не отпаивали, все равно даже мелкий порез мог бы привести к неприятным последствиям. Но отказать другу в такой просьбе, видя, что у него это стало навязчивой идеей, и не порадовать его хоть немного, скрашивая убогое существование вынужденной неподвижности, не мог.
  К тому же даже не представлял себе, насколько это волнительно и откровенно, пока не провел впервые остро отточенным лезвием, слизывающим жесткую щетину, по доверчиво подставленной шее с выпирающим кадыком...
  Хотелось бы надеяться, что внимательному Орису не было столь заметно очевидное внутреннее напряжение обоих в тот момент. Нервы казались туго натянутой тетивой, и лишь задень - зазвенят не хуже струн на лютне заезжего менестреля. Потому что было достаточно лишь одного взмаха клинка, чтобы раз и навсегда покончить с этим наваждением... Ведь Дерек сам добровольно отдал свою жизнь в его руки. И это было сродни восторгу победителя, закончившего битву без кровавых потерь со своей стороны.
  Сердце глухо бухало в груди, разгоняя кровь и мешая привычно деловито сосредоточиться на простом действии. А в голову почему-то полезли совсем иные мысли про такую же вот доверчивую сдачу - открытое предложение, которое он не посмел бы не принять, потому что слишком долго об этом мечтал...
  Кажется, они оба забыли про все еще находящегося в палате Ориса. Которого, кстати, следовало бы выставить за дверь, чтобы постоял на стреме, предупреждая о приближении грозного стража интересов своих пациентов...
  Просто повезло, что в тот момент, когда своим появлением лекарь прервал этот ритуал почти священнодействия, он как раз отнял клинок от шеи Дерека, чтобы обтереть стальное лезвие от налипших вперемешку с мыльной пеной волосков об изгвазданное уже полотенце, иначе рука могла дрогнуть...
  Хорошо, что они практически закончили. Потому что добривал лаэр остатки щетины на изуродованной скуле Меченого, злясь на себя за проявленную дурость и стараясь унять внезапную дрожь в пальцах, до ужаса испугавшись, что и впрямь может поранить дубленую кожу...
  Вряд ли он когда-нибудь забудет эти несколько минут странного единения. Плевать на тех, кто посчитает дурной блажью исполнять прихоти собственного раба. Он никогда не чурался того, что мог сделать. И его аристократическая сущность по отцовской линии вовсе не пострадала от примеривания на собственную шкуру ремесла цирюльных дел мастера. В конце концов, он и сам редко пользовался услугами посторонних, предпочитая привычный ритуал производить самостоятельно, и вполне мог обходиться ножом, как в полевых условиях...
  Аслану почему-то казалось, что Дерек испытывает некие сходные чувства, потому что тот лишь первые мгновения пристально следил за его рукой, в которой был зажат клинок.
  
  Зрачки парня удивленно расширились, когда лаэр опустил руку в мыльный раствор нестерпимо горячей воды и ладонью смочил колючие от пробившейся щетины подбородок и скулы лежавшего. Почему-то абсолютно обычное действие, призванное облегчить задачу дальнейшего бритья, показалось неуместным, дезориентируя и сбивая с толку - зачем он это делает так, будто даря скупую ласку?! Слегка забылся, что старший из его рабов - воин, а не наложник?!
  Но к свою величайшему сожалению, Меченый не смог выдавить ни слова возражения, лишь мысленно костеря драгоценного господина за очередную придурь. И чтобы не было так мучительно стыдно за внезапную слабость духа, решившего саботировать здравый смысл, поспешил зажмуриться, вцепившись пальцами в матрац, чуть свисающий по сторонам устроенной для него койки. Может быть, еще несколько дней назад, Дерек сумел бы испортить казенное имущество, погнув железный каркас в попытке переключиться от настигших его эмоциональных переживаний на отвлекающую боль в сведенных судорогой пальцах. А сейчас просто тихо злился на себя и на не соображающего, зачем он это творит, Аслана. В его состоянии всякие сумбурные волнения вовсе нежелательны. Только-только удалось урегулировать вопрос с любимой госпожой, чтобы она прекратила мучить его, смущая своей заботой, так теперь одержимый воплощением собственных далеко идущих планов господин решил поиздеваться всласть, дорвавшись до забавы. Плохая была идея соглашаться на эту авантюру. Очень плохая. Мог бы догадаться и сам, но не сообразил, что даже обычный для любого взрослого мужика процесс можно довести до абсурда. Хреновый из Аслана вышел брадобрей. Нельзя вкладывать в это действие столько страсти и нежности, заставляя своего подопытного захлебываться от коктейля нахлынувших эмоций.
  Никакие совместные посиделки с обсуждением небесных созвездий и болтовня 'за жизнь' под хорошее вино из хозяйских погребов, и даже дурацкие состязания на пьяную голову, о которых до сих пор стыдно вспомнить, не шли ни в какое с равнение с тем, что происходило сейчас. Слишком непохожи были собственнические прикосновения сильных уверенных пальцев лаэра к его лицу на те, которыми одаривала Тесса. И слишком давно никто больше не рисковал прикасаться к его изувеченной физиономии. Меченый и не догадывался, насколько он нуждается в этом. Скорее всего, в другом состоянии даже мыслей не возникло бы в этом направлении. Но сейчас он слишком актуально чувствовал свою ущербность и уязвимость беспомощного существа, зависимого от чужой доброй воли. И тем острее оказались контрастные ощущения заботливого тепла чужой руки и ледяного холода добротной стали, скребущей его горло под подбородком. Чувство смертельной опасности и безмолвная просьба о доверии, в совокупности сводили с ума.
  Ощущение нереальности происходящего будоражили кровь парня. В силу физического недомогания ничего ниже пояса не реагировало на бестактное вмешательство Аслана своими действиями в его подсознание, но все остальные составляющие сексуального возбуждения присутствовали, крайне раздражая и нервируя Дерека. Температура наверняка повысилась, судя по выступившей испарине, глупое сердце заходилось в восторге, как будто он только что слез с бабы после затяжного марафона, ублажая ненасытную в любовных утехах партнершу, и норовило подскочить к пересохшему горлу, заставляя своего хозяина здорово рисковать. Как Аслан умудрился даже не оцарапать его ни разу, виртуозно управляясь с остро заточенным лезвием, обходя гуляющий вверх-вниз кадык, оставалось большой загадкой. Не иначе какой-то варварский секрет, на который способны эти проклятые извращенцы, не видевшие ничего необычного в том, чтобы соблазнять себе подобных. Дерек даже в страшном сне не допускал мысли о такой позорной капитуляции собственных убеждений. Но лаэр своими манипуляциями сподобился поколебать его веру. И это было в корне неправильно! Только вот именно сейчас Меченый никак не мог сосредоточиться на том, чтобы сбросить дурацкое наваждение, мучительно страдая от внутренних противоречий.
  Хорошо, что пришел Халар, выведя всех троих (в том числе и молча офигевающего от происходящего на его глазах Ориса, ставшего невольным свидетелем творящегося непотребства) из странного транса, задав совершенно справедливый вопрос, какого хрена они тут устроили экстремальный аттракцион? Или забыли, что подобное баловство из-за небольшого пореза может закончиться летальным исходом?
  Несмотря на то, что краска бросилась в лицо, Дерек был очень благодарен лекарю, избавившему его от унизительной утраты способности здраво соображать, сосредоточившись на пронзительных переживаниях.
  И уж совсем живительным бальзамом на незримые душевные раны, некоей компенсацией за потрепанные нервы и попранное самолюбие оказался легкий мандраж получившего нагоняй Аслана, когда он заканчивал бритье. Почему-то очень отрадно было осознавать, что для лаэра, превратившего просьбу помочь в личное развлечение, этот процесс не прошел даром.
  Перед Орисом, который сразу же после перевязки ушел в казарму, было неудобно. Но Дерек надеялся, что мудрый не по годам парень не будет слишком ехидничать по поводу увиденного при следующем визите.
  А Халар, разделавшись с Орисом и заглянув, чтобы проконтролировать процесс, все-таки не удержался от язвительной иронии:
  - С бородой ты выглядел более солидно, - припечатал он, скептически оглядев безупречную работу ухмыльнувшегося лаэра. - А так теперь только кожа да кости. Еще раз попробуешь проявить подобную самодеятельность, переведу на режим, запрещающий ЛЮБЫЕ посещения! Ясно?
  - Халар...
  - Тебя это тоже касается, мой господин! - сердито покосился лекарь на Аслана. - Вместо того чтобы отговорить эту бестолочь от дурной затеи, ты потакаешь его прихоти. Впрочем, у меня к тебе уже много претензий накопилось, сам знаешь за что. Убирайся с глаз моих долой, чтобы я в ближайшие дни тебя и близко тут не видел, иначе пропишу верное средство от дурости!
  - Ладно-ладно, не кипятись, уже ухожу, - примирительно пробурчал Аслан, и подмигнул слегка смущенному Дереку, направляясь к выходу, дескать, держись!
  Конечно же, все прекрасно помнили о том, что Халару было простительно такое грубое нарушение субординации, но все равно Меченому было слегка не по себе. Причем за все сразу - и за пережитое по прихоти Аслана, и за то, что пожилой мужчина отчитывал своего господина, как нашкодившего мальчишку. Хотя подбил на эту 'проказу' хозяина Замка он сам.
  
  
  29.
  
  
  Оставшись один, Дерек постарался абстрагироваться от всяких глупых мыслей по поводу того, что лаэр устроил ему подобие шоковой терапии. И вновь сосредоточился на переживаниях, почему же до сих пор не пришла Тесса? А вдруг она и впрямь решила игнорировать его? А ведь обещала зайти... Хотя нет, сказала 'возможно'... Но ведь сказала же!
  И парень мысленно отсчитывал бесконечно тянущиеся минуты, постепенно и очень медленно превращающиеся в часы. Решительно гоня прочь сомнения и трусливые мыслишки, что пока гордая госпожа соизволит перестать обижаться на него за те слова, что сгоряча выплюнул ей в лицо, у него вновь отрастет щетина. Только Аслан больше не рискнет ее сбривать, да и сам он, пожалуй, не готов проходить через эту изощренную, в исполнении лаэра, пытку. К тому же, вдруг он жестоко ошибся и Халар действительно прав, заметив, что теперь его физиономия выглядит еще более жалко? - судорожно хватался Дерек за гладко выбритое осунувшееся лицо, пытаясь на ощупь определить состояние своего внешнего вида. И мысли о любимой госпоже вновь переключались на ее мужа, здорово выбившего его из привычной правильности мироощущения. Хорошо, что это было временное умопомрачение, которое возможно списать на общее нездоровое состояние организма, напичканного обезболивающими настоями, возможно обладающими побочными эффектами в плане разжижения мозгов.
  
  Так и не дождавшись хозяйку до обеда, Меченый почувствовал себя покинутым, каждый раз судорожно вздрагивая от звука распахивающейся двери в палату, в предвкушении встречи с женщиной, похитившей его покой, и жестоко разочаровываясь, когда с визитами поддержки заходил кто-то из приятелей по службе.
  Даже проснувшийся было аппетит снова пропал напрочь. И если бы не желание поскорее подняться с койки, прекратив изображать паралитика, вряд ли уговоры Халара помогли запихнуть в себя хоть несколько ложек протертого овощного супчика. Еду по особой диете, назначенной лекарем, Антига лично варила для него и Давида, который тоже потихоньку шел на поправку, неожиданно почувствовав вкус к жизни в обществе жены Мартина, подвизавшейся на роль сиделки у постели собрата по сословию. Все-таки, положа руку на сердце, купеческой дочке, обманом вторгнувшейся в жизнь молодого солдата, и впрямь интереснее было ухаживать за тем, кто оценит ее благородный порыв. Мартин и так слишком многим пожертвовал, чтобы относится к сложившейся ситуации лояльно. Дереку иногда казалось, что младший Караскет вовсе не против избавиться от постылой супруги до истечения отмеренного им на совместное проживание года, если найдется благовидный повод тихо-мирно расстаться, без взаимных обид, пристроив бывшую жену 'в хорошие руки', чтобы его совесть перед Всевидящими была чиста...
  Кто, как ни наследник приличного состояния погибшего в буран купца подходит Улите на эту роль?
  Да и Марта не вмешивается, хотя ей точно не по нраву, что невестка торчит целыми днями в лазарете. Вместо того чтобы попробовать хотя бы как-то ублажить доставшегося ей мужа, чтобы он хоть изредка ночевал дома, как положено женатому мужчине...
  Видимо, женская мудрость интуитивно подсказывает комендантше не вмешиваться больше в промыслы богов...
  
  Впрочем, размышлениями о том, кому что написано на роду, развлекаться было неинтересно. Слишком уж безрадостной выходила картина, если прикидывать, применительно к себе. Тесса - чужая женщина... Вряд ли ему суждено встретить такую же, даже если Аслан сдержит слово и подарит ему вольную. Меченый понимал, что все равно уже не сможет покинуть этот дом, где остается его душа и сердце. Какой смысл мотаться по миру бездушному? Хотя для наемника это довольно ценное качество...
  В полнейшем расстройстве от напрасных ожиданий, несмотря на поддержку заходивших ненадолго приятелей, Дерека потянуло в сон. Но он упорно боролся с одолевающей дремотой, опасаясь, что Тесса придет, когда он будет в отключке. И даже здравые мысли, что во сне время пролетит быстрее, не помогали.
  Наверное, в какой-то момент он все-таки отключился, потому что проснулся, судорожно вздрогнув от какого-то звука, и даже попробовал приподняться, забывшись, что пока не имеет возможности:
  - Тесса?! Ааа... - стиснув челюсти, прорычал он, откидываясь обратно на подушку.
  Резкое движение напомнило ему о плачевном состоянии прострелившей болью в ноге, моментально разлетевшейся по нервным окончаниям. И заставило испуганно замереть, прислушиваясь к своим ощущениям, обливаясь холодным потом. Слишком уж прочно засело в мозгах предупреждение Даута и Халара, что для успешного восстановления ему требуется полный покой в течение многих дней. Но вроде бы резвый порыв не натворил бед.
  Спросонья голос прозвучал хрипло, а он не хотел, чтобы госпожа ушла, не решившись нарушить его покой. И собирался окликнуть девушку еще раз. Но прояснившийся взгляд уперся в закрытую дверь, и только теперь до его сознания долетел посторонний шорох. Точнее цокот коготков по полу, остановившийся у его койки.
  - Барс... - уныло усмехнулся Меченый, свесив руку, в которую тут же уткнулся мокрый влажный нос кошака, пробравшегося в палату через приоткрытую форточку. Наверное, именно этот звук разбудил его. Просто очень хотелось, чтобы пришла любимая, вот и пригрезилось... Обидно. - Ну что, разбойник, расскажи, где шлялся? Много мышей наловил?
  Воспользовавшись полученным приглашением, Барс ловко запрыгнул на койку, заставив Дерека, которому здоровенный котяра угодил аккурат на живот, страдальчески охнуть. Зверь немного потоптался, очевидно соображая, где бы ему пристроиться, но сначала решил подобраться поближе к лицу лежавшего парня и обстоятельно доложить о своих приключениях, потираясь лобастой башкой о чисто выбритые скулы и подбородок отплевывающегося от неожиданной ласки Дерека, старательно урча в разных диапазонах, чтобы хозяину было понятнее.
  - Ну все-все, дружок, хватит уже, - невольно рассмеялся Меченый, спихивая кота, из-за тяжести которого дышать получалось с трудом, с груди. - Я уже понял, что у тебя все в порядке. И ни за что не поверю, что ты так отожрался, питаясь лишь мышами...
  Кошак насмешливо фыркнул, не став спорить, развернулся, мазнув пушистым хвостом по лицу Меченого, и аккуратно посеменил на излюбленное место, вспомнив о своих обязанностях лекаря. Дерек только диву давался, как такая здоровая туша почти не ощущается, укладываясь грелкой на раненой ноге.
  
  В следующий раз Дерек даже не понял, что уже проснулся, и боялся широко распахивать ресницы, чтобы не спугнуть наваждение. Пусть хотя бы во сне Тесса еще немного побудет рядом... Такая родная, желанная, лениво-расслабленно поглаживающая смирно сидевшего на ее руках кота...
  - Дерек... - тихо позвала девушка, склонившись над ним и внимательно вглядываясь в изможденное лицо бойца, - ты специально прикидываешься, что все еще спишь? Мне уйти?
  - Тесс! - моментально очнулся он, расплываясь в широкой улыбке и беспардонно хватая ее за руку. - Тесса, ты все-таки пришла...
  - Добрый вечер, соня... - отпустив Барса на волю, облегченно выдохнула она, поняв, что волновалась напрасно. И Дерек действительно ждал ее, как и предполагал Аслан. - Отлично выглядишь, - слегка приукрасила хозяйка Замка настоящее положение.
  - Правда? - смутился парень, машинально поскребя подбородок, вовсе не собираясь признаваться в причине, побудившей пойти на такой риск.
  - Честное слово! - жарко подтвердила Тесса, обняв ладонями его скулы и вглядываясь в мутноватые ото сна глаза, словно что-то пытаясь разглядеть в черных колодцах расширенных зрачков с тонким серым ободком радужки. - По крайней мере, гораздо лучше, чем три дня назад, - улыбнулась жена Аслана и, нежно проведя пальчиками, очерчивая волевой подбородок, заставила себя отнять ладони от лица раба-воина.
  - Да ну тебя, моя госпожа, - хмыкнул парень, - я-то обрадовался...
  - Правильно, что обрадовался, - поддержала она. - Для тебя положительные эмоции очень полезны. Я пришла тебя развлекать.
  Бровь Дерека удивленно поползла вверх. И, прежде чем он сподобился отпустить какое-нибудь ехидное предположение, Тесса поспешила опередить, пояснив:
  - Буду тебе читать книжки, хочешь?
  - А у меня есть выбор? - решил уточнить Дерек, готовый даже самостоятельно читать вслух (благо Рени в свое время помог разобраться с местным алфавитом), только бы она побыла подольше...
  - Ну, вообще-то, сегодня выбора нет. Я этот талмуд еле дотащила, - призналась Тесса, кивнув на томик внушительных размеров с красочными картинками батальных сцен. Аслан подобрал интересные экземпляры для ее Солнышка. Но пока что Рени надо было повторять свои учебники для Академии. - Ах, да! Халар велел спросить тебя, понадобится ли он нам? И разрешил побыть подольше, при условии накормить тебя ужином.
  - Э... - заметно смутился Дерек, быстро сообразив, - да, нужен. Буквально на пять минут. А с книжками мы и без него справимся, хорошо? Только ты выйди, пожалуйста, Тесс. И Барса выпусти сначала, пока Халар его не поймал.
  - Мне тоже не нравится, что кот у тебя здесь так вольготно разгуливает, - нахмурилась госпожа. - Ты же не знаешь, по каким помойкам он бегает на улице.
  - Не переживай, радость моя. Этот зверь на помойках не промышляет. Смотри, как у него шерстка богато лоснится, - будто это его собственная заслуга, хвастливо улыбнулся Дерек, поглаживая полезшего к нему под руку кошака.
  - Я бы не была так свято уверена, - скептически покосилась девушка на идиллию привязанности животного к человеку. - Ну да ладно, не стану докучать тебе объяснением прописных истин. Ты уже достаточно взрослый, чтобы самому соображать, что к чему.
  Пойдем-ка, Барс, - подхватила она кошака, намереваясь выпустить его на улицу через окошко. - Тебе, котяра, надо на время убраться подальше, чтобы сохранить свою драгоценную шкурку такой же красивой...
  
  Легкий ужин, положенный больному в его состоянии, Меченый умял буквально за пять минут, переживая, что тратит время на какую-то ерунду. А вот с книгой вышла заминка.
  Она была не о делах давно минувших дней, а совсем о недавних событиях, правда, происходивших далеко от границ Энейлиса.
  Прежде чем отдать ее Тессе и приготовиться слушать голос любимой женщины, звучавший для соскучившегося парня чарующей музыкой, пусть бы даже говорила хоть о погоде, Дерек полистал тяжелый том, разглядывая картинки, пробежался по диагонали по тексту, и скривился:
  - Знаешь, Тесс... Не хотелось бы тебя огорчать, но здесь все как-то неполно изложено, на первый взгляд.
  - С чего это ты сделал такой вывод, едва пролистав? - удивилась госпожа.
  - Ну... - помрачнел Дерек, - я как раз тогда впервые попробовал заработать на жизнь ремеслом наемного солдата...
  - Вот как? - послушно захлопнула Тесса книгу. - Можешь что-нибудь рассказать о том, как видел войну глазами мальчишки-наемника? - взглянула она на него и осеклась.
  Дерек молча лежал, прикрыв глаза. По скулам посуровевшего лица гуляли желваки, а сжатые кулаки без слов говорили о том, что он пытается справиться с волнением от неприятных воспоминаний.
  - Плохая была идея, - покаянно прошептала хозяйка Замка, отбрасывая книгу на соседнюю койку.
  Подойдя ближе, девушка склонилась и, осторожно обняв бойца, прижалась щекой к щеке:
  - Сколько вас, мальчишек-новобранцев, выжило тогда?
  - Как ты догадалась?
  - Чего тут догадываться? - вздохнула дочь тысячника и жена лаэра. - В первую очередь гибнет плохо обученный молодняк, не имея еще должной интуиции опытных бойцов, растерявшись, оглохнув и ослепнув от того, с чем столкнулись воочию. Или жаждущие славных подвигов, практически не имея на шансов...
  - Четверо из двух десятков, - глухо ответил парень, невольно расслабляясь от теплого участия. - Я тебе лучше про что-нибудь другое расскажу, - нарочито бодрым голосом постарался Меченый скрасить огорчение любимой. - Вот когда я второй раз прибился к отряду, было весело! Знаешь, сколько смешных случаев было?! Вот помню... А, нет, - хмыкнул Дерек, аккуратно опустив свою ладонь поверх руки Тессы, - это только Аслану можно рассказать. Не для женских ушек... А вот еще! Ох ты ж! - досадливо мотнул он головой. - Это тоже не совсем приличное...
  Тесса рассмеялась, отстраняясь. Дерек не смел возражать - вряд ли вообще теперь, после слетевших с языка вчерашних слов, может рассчитывать на прежнее трепетное отношение к себе, но руку ее так и не отпустил:
  - Обожди минутку, моя госпожа. Я сейчас вспомню! Честное слово! Ведь было же что-то, о чем можно писать в мемуарах... - нахмурил он лоб, судорожно перебирая забавные эпизоды жизни в своей памяти.
  - Верю-верю, - хмыкнула девушка, - ты пока вспоминай, а я тебе подушки поправлю. Неудобно ведь на примятых? Давай-ка помогу поднять голову, - подсунула она ладонь, собираясь поддержать затылок.
  - Я сам! Хотя... - озорно улыбнулся Меченый, аккуратно обнимая ее за шею, но не столько, чтобы действительно 'повиснуть', приподнимаясь, сколько, чтобы не упустить такую возможность. Болезным ведь прощаются многие вольности. - Мне вообще тут неудобно, - доверительно шепнул он девушке на ушко. - В казарму хочу. К ребятам...
  - Ну вот и все, - ловко взбив, перевернула Тесса обе подушки, склонилась ниже, вынуждая Дерека опуститься на них, и лишь потом ответила, - можешь уже меня отпускать...
  - Прости, что увлекся, моя госпожа, - без малейшего намека на истинное раскаяние, тихо произнес парень. - Спасибо, что скрашиваешь мое одиночество здесь...
  - С тебя история, - постаралась Тесса переменить тему, чтобы тоже побыстрее прийти в себя. Все-таки с выводами о братско-сестринской привязанности (и ни о чем другом!) надо было определяться скорее.
  - А я как раз вспомнил подходящую, - лукаво улыбнулся Меченый. - Только ты садись поближе, ладно?
  
  ***
  
  Когда в палату ввалились раскрасневшиеся после тренировки Руслан и Рени, Тесса уже больше не могла смеяться, чувствуя, как сводит мышцы лица и живота.
  Дерек, обрадовавшийся выпавшей возможности сегодня развлекать свою любимую, отчаянно стараясь скрасить негативный осадок от предыдущего визита, превзошел самого себя в ораторском искусстве, невольно забывая о своем незавидном положении и наслаждаясь вниманием, предназначенным ему одному. Причем именно так, как он хотел, без всяких излишеств по обхаживанию его обездвиженного тела, чувствуя себя вполне полноценным мужчиной, а не жалким инвалидом, требующим сочувствия.
  - Дерек, привет!
  - Добрый вечер, как ты тут?
  - Что интересного рассказываешь? - загалдели наперебой новые посетители.
  - Под окнами лазарета слышно, как вы смеетесь, - заметил Руслан.
  - Да какой под окнами - на плацу! - поддел Ренальд, проигнорировав ухмылку Меченого, пристально глядя на госпожу. - Тесс, Аслан просил проводить тебя домой. Пойдем? А то я еще в душе не был...
  - А что уже и тренировка закончилась? - спохватилась девушка, вскакивая на ноги. - Ничего себе! Пойдем, конечно.
  - Эх, Солнышко... - досадливо протянул Дерек, понимая, что пришло время прощаться. - И что бы тебе СНАЧАЛА в душ не сходить? Риторический вопрос, не правда ли?
  - Приказ господина, - пожал плечами Ренальд, с достоинством выдержав пристальный взгляд Меченого, не позволяя себе злорадной улыбки.
  Почему-то на душе у наложника стало неприятно из-за того, что Тесса так заразительно смеялась, находясь в обществе человека, который, по идее, должен был изображать полутруп. Но он постарался абстрагироваться от дурацких ревнивых мыслей. В конце концов, на ближайшие пару часов все внимание любимой будет принадлежать ему одному, пока Аслан занят с Инваром обсуждением каких-то насущных вопросов, касающихся гарнизона крепости.
  - С приказом лаэра не поспоришь, - вынужденно согласился Дерек, переводя взгляд на госпожу.
  - До завтра, Дерек, - нежно провела она по его щеке ладошкой, поспешно отдернув руку, когда почувствовала кожей мимолетное касание его шершавых губ. - Спокойной ночи...
  - До завтра... - эхом повторил парень, стараясь не выдать взглядом сожаление о ее поспешном уходе. Если бы не мальчишки, наверное, удостоился и поцелуя, хотя бы в щеку...
  - До свидания, Руслан, - улыбнулась госпожа племяннику мужа.
  - Рус, до завтра, - махнул рукой Рени обоим оставшимся. - Дерек, Выздоравливай!
  Поспешно рванувший следом за госпожой наложник, словно нарочно, полностью закрыл девушку своей спиной от провожающего ее до дверей взгляда Меченого.
  - Да ладно, не раскисай! - рассеянно подбодрил Руслан (практически таким же взглядом, как у Дерека, пожирая подтянутую фигуру уходящего Ренальда). - Мне лекарь разрешил потрепаться с тобой с полчасика. Хочешь, расскажу, что там, на улице творится?
  - А что там сегодня такого необычного? - почувствовав навалившуюся усталость, пробормотал Дерек. - Мне в окошко край неба виден. Погода, как погода... Зима все-таки...
  - Ну как хочешь, - пожал плечами юный степняк. - Кстати, Мерген с Ильшатом передают тебе привет! Дерек, а что такого смешного ты рассказывал? - наконец-то обернулся Руслан от закрывшейся двери и бесхитростно уставился на раненого...
  
  ***
  
  - Солнце мое, - прихватила Тесса Рени за рукав куртки, когда они вышли на улицу. - А скажи-ка мне, родной, Аслан действительно велел тебя забрать меня отсюда? - кивнула девушка на оставшийся за их спинами лазарет.
  - Нет, конечно, - покраснел уличенный во лжи Ренальд. - Я просто соскучился. Я думал, что и ты тоже... - напрягся и даже остановился он в ожидании ответа, внимательно вглядываясь в лицо спутницы.
  Признаваться в том, что не просто соскучился за целый день, уже предвкушая вечер наедине с любимой, но чуть не захлебнулся от вспышки ревности, когда услышал ее смех, проходя под окнами палаты, где разместили Меченого, Рени не собирался.
  Ему самому стало страшно за этот момент охватившего отчаяния, когда он понял, что не готов делиться ни с кем, кроме Аслана, даже таким малым. Почему-то не хотелось, чтобы кто-то так же, как он, любовался его женщиной! А юноша время от времени ловил себя на мысли, что откровенно наслаждается, наблюдая многогранность мимики ее лица, когда госпожа задумчиво грустит, когда сердится, когда смеется... Особенно, когда смеется, становясь открытой для мира, даря свою ослепительную улыбку, глядя искрящимися глазами на того, кто добился подобной эмоции... На то, как чуть прищуриваются ее глаза, обрамленные пушистыми ресницами, приоткрываются алые губы, волнующе колышется грудь...
  Это слишком личное... То, что принадлежит только ему и Аслану. Точнее, наоборот, конечно, но в тот момент Рени ставил свои интересы выше лаэрских...
  С Русланом, собравшимся заглянуть к Меченому ненадолго, наложнику было лишь по пути, сегодня он вовсе и не собирался заходить проведать раненого. Вот только резко передумал идти домой, оставляя Тессу и дальше наедине с Дереком, который полностью завладел ее вниманием.
  Ренальд понимал, что его чувства слишком субъективны, и ни в коем случае нельзя пестовать в себе дурную собственническую наклонность. Даже не потому, что он всего лишь раб, пусть и на привилегированном положении. К сожалению, это в их роду в крови - однолюбам трудно, почти невозможно мириться с тем, что объект их привязанности может и не принадлежать им единолично. Достаточно вспомнить, как слетел с катушек родной дядька, потеряв рассудок от желания заполучить не принадлежавшую ему на законных основаниях женщину. Рени вовсе не хотел уподобляться этой твари. И довольно быстро справился с приступом, за который было стыдно даже перед самим собой. Но в данный момент все-таки очень хотелось услышать ответ любимой.
  - Конечно, радость моя! Я просто немного потерялась во времени, - беспечно отозвалась Тесса, не понимая, отчего это вдруг по лицу ее драгоценного мальчика пробежала легкая тень.
  Ренальд отвел глаза. Он сам не знал, что конкретно хотел бы услышать, но из-за этого пояснения девушки почему-то кольнуло в груди, потому что вновь захотелось, чтобы не только смеялась, но и терялась во времени Тесса наедине с ним..."ну и с Асланом, конечно!" - твердо повторил он про себя, гоня прочь недостойные мысли.
  - Пойдем, а то замерзнешь совсем, - забеспокоилась госпожа, плотнее запахнув у своей шеи меховую накидку, чтобы холодный ветер не смог добраться до нежной кожи. - И я действительно жутко соскучилась, Солнышко.
  - Мне не холодно! - весело отозвался Рени, мгновенно почувствовав разливающееся в груди тепло от ее слов. Ему показалось даже, что стало слишком жарко. И чтобы потушить этот бушующий внутри пожар, он бы сейчас без всяких понуканий со стороны Меченого бегом преодолел расстояние до дома, обвешанный двойным грузом против норматива. Чтобы скорее перейти к той части приватного общения наедине с Тессой, о которой мечтал со вчерашнего вечера. И утолить хотя бы на время грызущий любовный голод. Приглушить постоянную тоску, которая охватывала, лишь только он терял объект своей привязанности из поля зрения.
  - Ты видел усовершенствованные арбалеты? - поинтересовалась спутница.
  - Да, Тесс! Это потрясающе! - с воодушевлением откликнулся юноша. - Я чуть было не обставил Аслана!
  - Да ну? - удивилась хозяйка.
  - Ну я же сказал 'почти', - слегка смутился хвастунишка. - Тесс, тебе обязательно понравится! Может быть, сходишь завтра с нами?
  - Так вы с Асланом и завтра пойдете на стрельбище? - покосилась хозяйка Замка на парня, который поспешно кивнул, улыбаясь чему-то своему, слишком личному.
  'Ох, Всевидящие! Пусть у моих мужчин настанет полное взаимопонимание по всем вопросам', - мысленно воззвала она к богам.
  Ради того, чтобы Аслан и Рени вновь оказались вместе, Тесса готова была поступиться некоторыми своими интересами, и даже не мешать им забавляться мужскими игрушками - оружием, в которые и сама не прочь поиграть время от времени...
  
  
  30.
  
  
  Вышедшая навстречу госпоже служанка, приветливо улыбнулась, сообщив, что стол уже накрыт к ужину.
  - Благодарю, Рута. Можешь идти отдыхать, - отпустила Тесса девушку, зная, что та предпочитает пораньше ложиться спать, потому что встает очень рано.
  Тем более, про тайные свидания через окошко с Саушем, после которых глаза у неприступной служанки поутру то сияли, то припухали от пролитых ночью слез, хозяйка Замка уже давно не слышала. Видимо, в очередной раз никак не находящая общего языка парочка дала себе передышку на проверку чувств.
  Честно сказать, Тесса даже не могла бы однозначно ответить, что она сама думает по поводу возможного союза столь противоположных по характеру людей. Все-таки Рута слишком щепетильна в вопросах верности, а Красавчик пока еще не нагулялся вволю, чтобы поклясться в Храме перед ликом Всевидящих, в том, что она останется единственной женщиной, к которой он будет прикасаться после свадьбы. Хотя вполне допускала, что сердце парня все-таки уже принадлежит ее наперснице.
  Пожелав госпоже и лаэрскому наложнику приятного вечера и добрых снов, Рута отправилась к себе.
  Так как малая гостиная, в которой обычно ужинали хозяева, находилась ближе, чем спальни, Тесса и Ренальд решили заглянуть посмотреть, чем сегодня их балует Антига.
  Оказалось - картофельной запеканкой с грибной начинкой и распространяющими умопомрачительный ароматный дух, поджаренными на шпажках перепелами, нагулявшими к осени нежный жирок, перед тем как попасться умелым охотникам, делавшим заготовки на долгую зиму.
  - Аслан еще не скоро вернется, - провокационно произнесла Тесса, взглянув на сглотнувшего голодную слюну спутника, не посмевшего поклянчить отломить хоть одну ножку от аппетитно выглядевших перепелок.
  - А в душ потом? - с надеждой спросил просиявший Рени, готовый проглотить полагающуюся ему порцию за две минуты.
  - Так сильно проголодался? - рассмеялась госпожа, притянув парня за руку, вынуждая его склониться. - Я тоже... Только не по еде, - прошептала она ему в губы, обвивая руками шею и прижимаясь плотнее.
  - Тесс, я же после тренировки, - на всякий случай предупредил Рени, страдальчески поморщившись, понимая, что потная рубаха источает не самые приятные ароматы, но жена Аслана не брезговала запахом своих мужчин, и поэтому Ренальд тут же обнял прильнувшую к нему девушку за талию, отвечая на поцелуй.
  - Ммм... - нехотя отстранилась Тесса через некоторое время, - садись, ешь. Только не слишком плотно, у меня на тебя сегодня большие планы.
  - Вообще-то это у меня на тебя большие планы, - пробормотал наложник, галантно отодвигая для нее стул.
  Молодая женщина кивком поблагодарила его и, положив в свою тарелку кусочек запеканки, принялась за трапезу.
  Рени потянулся было за перепелами, но, заметив промелькнувшую тень недовольства на лице госпожи, решил тоже ограничиться легким перекусом.
  Тесса комментировать не стала, лишь улыбнулась уголками губ - пусть утолит первый голод, остальное потом...
  
  Быстренько расправившись с частью ужина, девушка собралась подняться из-за стола.
  - Солнышко, я только приму ванну...
  - Пойдем! - решительно поднялся наложник, бросив полный сожаления взгляд на так и не попробованных перепелок, снова накрыв их серебряным клошем*, на котором красовались застывшие по воле мастера-ювелира фигурки пока еще живой дичи в миниатюре, венчающие высокий купол полусферы.
  
  Тесса даже не успела возмущенно пикнуть, когда Рени легко подхватил ее на руки, лишив шанса заглянуть в супружескую спальню, и целенаправленно потащил к себе в комнату, напустив на себя заговорщицкий вид, задумавшего какую-то каверзу злодея.
  В его исполнении получилось вовсе не страшно, а очень интригующе, и Тесса решила пока не брыкаться и посмотреть, что будет дальше. Все-таки, пока что на руках Аслана она субъективно чувствовала себя более надежно, чем у Ренальда, не так давно полюбившего демонстрировать приобретаемую в процессе постоянных тренировок молодецкую силушку.
  
  Осторожно опустив девушку на свое ложе, Рени нехотя отстранился, но тут же устроился у нее в ногах, не разрешив приподняться.
  - Иии? - вопросительно подняла точеную бровь Тесса. - Я, между прочим...
  - Тише, - перебил ее Ренальд, аккуратно перехватив рукой лодыжку, а второй ладонью медленно заскользив вверх по стройной ножке под слегка задравшийся подол платья. - Наслаждайся молча, моя госпожа...
  - Рени, сегодня ты меня будешь раздевать? - хихикнула смущенная неожиданной лаской девушка, отчаянно сожалея, что сегодня она в теплых чулках, отнюдь не способных вызывать эротические фантазии. Знала бы, что у нее не останется времени переодеться, могла бы заранее облачиться в более подходящее белье. Все равно на улице была лишь несколько минут. И вовсе не успела бы замерзнуть по пути из лазарета в дом.
  Но, видимо, соскучившийся по ее обществу Ренальд вовсе не считал тонкие шерстяные чулочки досадной помехой своей задумке. Отпустив обласканную ножку, наложник теперь дразняще медленно заскользил обеими ладонями по икрам, подбираясь к коленям раскинувшейся на его постели Тессы. Девушка все еще выглядела достаточно напряженной, по сравнению с тем, какой он хотел ее видеть и чувствовать, неосознанно желая ей "отомстить" за серебристый смех и расточаемые теплые улыбки другому мужчине, заставившему ее испытывать подобные радостные эмоции.
  Правда, Рени старался не думать о причине, иначе совесть загрызла бы парня, раскаивающегося в своем эгоизме, но пока не способного справляться с заложенным природой инстинктом, который шел в дополнение к преимуществам, дарованным обладателям редкой 'ледяной крови'.
  - В прошлый раз было наоборот, - напомнил юноша, осторожно раздвигая ее ножки шире, чтобы совершить нехитрый маневр, переместившись еще ближе к ней.
  Усевшись на колени, он опустил ее ноги себе на бедра, совсем уже бесстыдно задирая подол платья до талии.
  - Мне нравятся твои панталончики с завязками, - улыбнулся Ренальд, пробираясь сильными нежными пальцами под плотно обхватывающие девичьи бедра кружева, нарочно зацепив легкомысленные бантики лент, которыми панталончики удерживались на положенном месте.
  - Ты делаешь комплимент моему вкусу в выборе нижнего белья или так тонко намекаешь дать тебе их поносить? - съехидничала Тесса, все еще не желая поддаваться охватывающим ее волнующим эмоциям, понимая, что вечер, скорее всего, пойдет не по задуманному ею сценарию. Сегодня ей хотелось власти над любимым мальчишкой, и она пока еще надеялась осуществить свои планы.
  - Естественно, комплимент, - рассмеялся Рени, потянув за одну из завязок, освобождающих ему свободный доступ к полоске теплой гладкой кожи на упругом бедре любимой.
  Зацепив краешек чулка, он медленно потянул его вниз, не столько ставя себе задачу по скорейшему разоблачению хозяйки, сколько лаская обнажающуюся в процессе ножку, с каким-то мазохистским удовольствием дразня обоих. Честно говоря, он и сам слабо представлял, надолго ли хватит его выдержки.
  Второй чулок он стягивал, сопровождая сие действо легкими поцелуями внутренней стороны бедра любимой госпожи, переставшей делать даже слабые попытки к сопротивлению. Дыхание девушки участилось, напряженные поначалу мышцы заметно расслабились, но она все еще была недостаточно, на его взгляд, разогретой перед следующим этапом соблазнения.
  Особенно трудно пришлось ему самому, когда легкомысленные панталончики полетели на пол вслед за чулками. Дыхание парня перехватило даже от созерцания манящего треугольника внизу живота, символизирующего женское начало, когда он, соединив ее ножки вместе, поддерживая под коленями, стягивал последнюю кружевную преграду...
  А уж когда снова развел их, пристроив у себя на плечах и, опустившись ниже, прикрыл глаза, вдыхая будоражаще жаркий аромат желания, вызванного им, и вовсе прикусил изнутри щеку, чтобы немного прийти в себя. Иначе его просто не хватило бы, чтобы сначала доставить удовольствие Тессе, а уж потом требовать внимания к собственной персоне.
  - Рени... давай сначала в душ, - простонала партнерша не слишком уверенно. Подаваясь ему навстречу бедрами еще ближе, прогибаясь в пояснице, будто кошка, выпрашивающая хозяйскую ласку, и безумно заводя этим наложника своего мужа, едва сдерживающегося от того, чтобы не наплевать на теснившиеся еще со вчерашнего вечера в голове фантазии.
  Губами прижимаясь к бархатным половинкам внешних половых губ, языком раздвигая лепестки малых, опаляя дыханием ставшую сверхчувствительной плоть... заставляя еще сильнее пульсировать уже набухший от возбуждения клитор...
  С ним, уже умеющий доставлять чувственное удовольствие своей любимой, парень сначала немного поиграл кончиком языка, то легко и быстро касаясь, то медленно обводя его по кругу, и лишь когда Тесса смирилась с тем, что никакого душа пока не будет и полностью отдалась процессу, изнемогая от неутоленного еще желания, подключил губы и пальцы, заставляя свою госпожу забыть обо всем на свете.
  И только после того, как он довольно быстро дождался отклика на свои старания, почувствовав сладкие судороги, охватившие женское тело, и услышав хриплый стон, задохнувшейся от полученного удовольствия госпожи, остановился. Но не отстранился, прижавшись губами к ее лону. Все еще чувствуя затихающую пульсацию только что пережитого ею, шалея от удовольствия и осознания того, что это он довел любимую, заставив полностью раскрыться и забыться на несколько минут от всего мира, воспарив в небеса рассыпавшимся на мириады осколков сознанием, и душой. И радуясь, что крепко держит в руках ее физическое тело, к которому эта душа прочно привязана. И поэтому не сможет ускользнуть навсегда, оставив его умирать от тоски и одиночества.
  Ренальд готов был простить ей этот недолгий побег, веря, что любимая непременно вернется за новой порцией удовольствия именно к нему... А это дорогого стоило, каким-то немыслимым образом поднимая его самооценку и вселяя уверенность, что это вполне закономерно. Мужчины для того и существуют, чтобы беречь этих чудесных созданий, к ногам которых они бросают свои сердца.
  Какое счастье, что Тесса бережно относится к своим 'трофеям', отдавая взамен столько любви и нежности, сколько он и Аслан в состоянии вынести, не сойдя с ума от счастья...
  
  Однако до душа добраться все-таки не мешало бы...
  От платья и нижней сорочки пришлось избавляться в несколько этапов, перемежая простые действия долгими поцелуями, от которых начинала кружиться голова. Нет, камеристка из него все-таки получилась никудышная. Слишком волнительно было ощущать оставшуюся неглиже любимую, чувствуя, как у самого уже расслабленная в паху шнуровка давит на рвущийся к постельным подвигам член.
  
  Рассчитывающая на то, что уж, принимая ванну, ей удастся отплатить своему Солнышку его же монетой, Тесса оказалась одновременно и разочарованной, и очень-очень довольной предложенным Ренальдом вариантом. Однако опомнилась девушка только оказавшись в огромной бронзовой ванне, до которой добирались с Рени довольно долго. Несмотря на то, что надо было лишь покинуть разворошенную постель, возле которой оставили сброшенное белье, и пересечь комнату.
  Ренальд слишком умело не дал ей озвучить свои требования, поцелуями и лаской, отвлекая внимание нетерпеливой возлюбленной до тех пор, пока сам не пристроился позади нее, опустившись в теплую воду и лишив возможности взять инициативу в свои руки.
  А ведь ей грезилось, что, быстренько сполоснувшись, смывая пот после вечерней тренировки, он снова окажется снизу, распластанный под нею, обмирающий от предвкушения. Госпожа уже расфантазировалась, как она будет наслаждаться правом владения телом и душой этого сокровища, с затуманившимся взглядом обожания, покорно ждущего ее дальнейших действий...
  Драгоценному мальчику ведь нравилось подчиняться ей... Но не всегда. Например, сегодня юноша решительно поломал все правила игры, с хитрой улыбкой перехватив у нее из ладоней пузырек с мыльной жидкостью.
  - Солнышко? - потянулась Тесса за взметнувшейся вверх рукой, в которой Рени зажал свою добычу.
  - Нет, любовь моя, - покачал головой наложник. - Сначала я тебя искупаю...
  - Но, Рени...
  - Тесс, ну, пожалуйста, - состроил он просительное выражение, притупляя бдительность госпожи.
  Отказать любимому в такой мелочи, Тесса не смогла. Обычно она заставала его в ванной (или специально подгадывала момент, когда юноша будет беззащитен от ее посягательств). Поначалу хозяйке Замка просто нравилось провоцировать парня, стараясь приучить его к тому, что нельзя стесняться собственного обнаженного тела. А потом, когда Рени преодолел мучительный стыд из-за подобных процедур омовения в ее присутствии с непосредственным участием, оба получали истинное наслаждение процессом. Но оказаться самой в роли живой игрушки в ласковых руках наложника, девушке удавалось нечасто.
  Намылив ладони, Рени аккуратно провел ими по ее плечикам и спине, не столько смывая несуществующую грязь, сколько лаская, словно боясь спугнуть ее настрой неосторожным прикосновением. Тесса пока еще не казалась достаточно расслабленной от того, что пришлось поменяться ролями. И Ренальду это не нравилось, заставляя прилагать максимум усилий, чтобы любимая не передумала покоряться его желанию. Он методично и терпеливо усыплял ее бдительность, воркуя на ушко всякие нежности, словно невзначай касаясь губами то мочки ее ушка, то полоски шеи прямо под закрученными в тугой узел волосами, продолжая свою ласковую пытку.
  В какой-то момент, интуитивно почувствовав подвох, Тесса попыталась извернуться, но Рени ловко прижал ее к своей груди, решив, что спинку можно домыть и потом. Тем более что омовения были лишь частью ритуала-прелюдии, а вовсе не целью отдраить нежную девичью кожу до характерного скрипа.
  Немного расстроенная неудачной попыткой поменяться местами, Тесса замерла, почувствовав теплое прикосновение сложенных чашечками мужских ладоней, накрывших ее грудь. Веки сами собой прикрылись от наслаждения, когда Рени медленно, словно играя, чуть приподнял груди, лаская теплые упругие холмики ладонями, едва сжимая пальцами превратившиеся в твердые горошины соски. Заставляя девушку терять самоконтроль и уплывать сознанием в радужное нечто, лишь оттого, что эту трепетную нежность и умиротворение ей дарил любимый, которого она сама когда-то учила получать чувственное удовольствие.
  Тессе нравилась безудержная страсть, когда неосознанно сметаются все преграды, мешающие получить немедленное удовлетворение проснувшемуся сексуальному голоду. Но так же нравились и неспешные, расслабляющие ласки, способные передать всю палитру постепенно нарастающих приятных ощущений, накаляющихся эмоций.
  Ренальд, наконец-то почувствовавший, что его усилия не пропали даром, решил закрепить свой успех, продолжив поочередно ласкать девичью грудь одной рукой. А другая медленно, нарочно дразня и разжигая обоюдное желание, заскользила вниз, по теплому мягкому животу, подбираясь все ближе к вожделенному лону. В какой-то миг Тесса напряглась, зажимаясь, ощутив, как нарастающее желание диссонирует с общим расслабленным состоянием. Но пульсирующий комок, зародившийся внутри, внизу живота почти болезненно сжимался все сильнее, скручиваясь тугой спиралью, готовой развернуться на пике, расплескиваясь по телу радостным освобождением, пронзая каждый нерв удовольствием, вызывая волны сладкой дрожи...
  Не вынеся испытания на выдержку и невозмутимость (невольно польстив старающемуся партнеру), не в силах ждать и сопротивляться охватившему желанию немедленно получить разрядку, раздвинув колени, освобождая доступ к сокровенному, Тесса выгнулась навстречу его руке, перехватив ее обеими ладонями и поторапливая.
  Судорожный выдох Ренальда, опаливший ее макушку, пошевелив ставшие влажными от испарений воды волосы, неожиданно отозвался внутри, разливаясь по телу теплой волной предвкушения, вызвавшей легкие приятные мурашки.
  Рени перехватил ее пальчики, накрыв своей ладонью, управляя процессом и заставляя ее ласкать саму себя вместе с ним, то ли разделяя ответственность, то ли удваивая шанс исполнить все как полагается, для того чтобы добиться максимального эффекта. И от столь простого действенного способа, от того, с какой уверенностью наложник играл ведущую партию, Тессе почему-то сделалось жарко. Она не стыдилась подобной интимной ласки, бесспорно принимая простую истину, что в постели мужчина и женщина имеют право делать все, что нравится им обоим. И неважно, что в данный момент она находилась с одним из своих любимых мужчин не на мягкой перине, а в наполненной ароматной водой ванне.
  Просто обычно наедине со своим Солнышком хозяйка привыкла сама устанавливать правила в зависимости от собственного настроения, интуитивно выбирая по какому сценарию пройдет прелюдия, помогающая настроиться друг на друга, отрешаясь от остального мира и суетности минувшего дня. Ей самой нравилось экспериментировать, задавая необходимый темп, а сегодня никак не получалось. И пока еще хозяйка Замка не могла понять, устраивает ли ее подобная роль. Точнее, ей в данный момент было вовсе не до глубокомысленных копаний в собственном сознании, уплывавшем по воле ее сокровища далеко-далеко, потому что концентрировавшееся желание внизу живота непреодолимое желание разрядки, вытесняло все остальные ненужные в данной ситуации мысли.
  Откинувшись затылком на плечо Ренальда, практически отключаясь от реальности, плотно прижимаясь к его теплой коже, ощущая себя будто в уютном коконе, Тесса, тем не менее, не желала соскальзывать сознанием в умопомрачительную нирвану в одиночестве. Высокие бортики огромной бронзовой ванны не давали возможности Ренальду расставить стройные ноги, между которыми расположилась госпожа, еще шире. И девушку радовало это обстоятельство. Она ощущала их вынужденное единение в замкнутом пространстве, (может быть, не слишком удобном для серьезных маневров), всем своим существом, каждой радостно изнывающей от предвкушения клеточкой...
  Опираясь спиной на часто вздымающуюся грудь парня, невольно колышущее ее изнемогающее от удовольствия тело, внешней стороной бедер и коленями плотно прижатая к его ногам, Тесса таяла в объятиях сильных ласковых рук своего любимого. Ласкающего ее ноющую от возбуждения грудь и вытворяющего между ее ножек всякие волшебные непристойности, заставляющие прогибаться навстречу его чутким нежным пальцам, мечась затылком на его плече, в попытке извернуться так, чтобы непременно умудриться еще и не прервать глубокий чувственный поцелуй. Волнующая твердость мужского естества Рени, упиравшаяся ей в ягодицы, давным-давно уже сигнализировала, что парень глубоко неравнодушен к тому, что затеял. И Тесса невольно поражалась его выдержке и самоконтролю, не позволяющие наложнику требовать личного удовлетворения своих потребностей до тех пор, пока тот не сочтет исполненной свою миссию по доведению до логического финала доверившейся ему любовницы. Вот в этом весь ее мальчик, ее Солнышко, заботившееся в первую очередь о том, чтобы ей было умопомрачительно хорошо с ним. Чтобы она никогда не смогла усомниться в его незаменимости и том, что ее любовь не безответна...
  
  Небольшой перерыв из-за приезда столичного посольства, вынудивший их сделать паузу в тесном общении, показался слишком длинным. До этого хозяйка Замка как-то не обращала внимания, насколько Рени изменился. Даже с закрытыми глазами она ощущала его наливающееся силой совершенное тело, напрягающиеся мышцы, приятный объем и твердость мускулов, по которым скользила ее ладонь, лаская его кожу везде, куда могла дотянуться. И пусть ростом он пока еще не выше Аслана, но кто знает... Для нее главным было то, чтобы повзрослев, Рени оставался таким же открытым душой, не утратив своих неоспоримых преимуществ перед закостеневшими брутальными самцами: доверчивости, откровения, чистоты и искренности помыслов. Чтобы оставался таким же чутким, нежным, ласковым и изобретательным любовником, способным принимать ее любовь, отдавая взамен всего себя...
  Где-то на самом краю сознания, Тесса с удивлением отмечала, насколько Рени как-то резко и заметно изменился буквально в последние дни.
  И именно сейчас и здесь, исподволь, но твердо навязывая ей интимные игры по собственным правилам, Рени проявлял характер, приоткрывая новые черты, доселе не слишком выраженные, и возможно, приобретенные совсем недавно. Хозяйка замка с удивлением не могла не отметить, что Рени уже не мальчик, и, пожалуй, даже не юноша, а молодой мужчина.
  Даже если бы ее сейчас попросили, Тесса не смогла бы описать свои чувства. Вот вроде бы ее Солнышко - такое же ласковое, нежное, преданное всем сердцем, а какие замашки самца, знающего, чего хочется именно ему самому! Что-то в глубине ее души возмущалось этим обстоятельством, но не слишком уверено. Потому что от ласк любимого стало слишком приятно, к тому же, разве не она сама именно этого хотела? Она же мечтала, чтобы робкий юноша, казавшийся в некоторых вопросах сущим ребенком, стал взрослее, увереннее, самостоятельнее, настойчивее...
  Разве не ее немалая заслуга в том, что он не сломался, столкнувшись с реалиями рабской доли? Что нашел в себе скрытые резервы прогнуться под обстоятельства и научился чувствовать вкус жизни, теперь уже благосклонно и без паники относясь к внутренним и внешним переменам своего взрослеющего организма, у которого появились и новые возможности, и новые требования? Не зря же Рени, ломая какие-то внутренние рамки, преодолевая сомнения, воспитывал силу воли, чтобы оказаться достойным и соответствовать ее запросам?
  Кажется, именно сегодня, плавясь под прикосновениями любимых рук и губ, Тесса впервые осознала, что, да, ее Солнышко - не Аслан. Такие мужчины, как ее муж, вообще большая редкость. Но взрослеющий Рени, не менее чем Аслан, опасен для тех, кто имеет неосторожность привязаться к такому мужчине всем сердцем. Потому что утрата в случае расставания окажется невосполнимой...
  И все-таки сегодняшнее поведение парня заставило госпожу понять и принять, что ее драгоценное, временами застенчивое Солнышко, оказывается, как это ни удивительно, мало чем отличается от Аслана. Ни по силе духа (пусть не столь открыто проявленной, как у ее мужа), ни по наличию самолюбия, мужской гордости и собственнических замашек, почти не уступая ему. (Впрочем, как раз последний пункт Тесса, страдающая таким же недугом, как нежелание с кем-либо делиться СВОИМ, не считала серьезным пороком).
  Словно отвечая путающимся мыслям девушки о неожиданно повысившемся в ее глазах статусе, настойчивыми, обманчиво согласными действиями Рени довел партнершу до изнеможения, заставив получить фееричный оргазм. Ловя ее благодарный, счастливый крик губами, от сладостной муки едва не последовав за любимой, рассыпающейся сейчас на мириады осколков удовольствия, пронзающих содрогающееся в его руках девичье тело, безумно довольный, что он снова добился этого.
  Ему хотелось передать ей всю свою любовь, всю нежность и страсть, на которую в данный момент был способен, будучи уверенным, что именно он сейчас для нее единственный источник этого восторженного безумства, бушующих эмоций и вообще - центр ее Вселенной...
  И реакция обожаемой госпожи была откровенным признанием умелого обращения с доверенной ему лаэром величайшей драгоценностью. Хотелось бы еще и иным способом убедить свою любимую в мужской состоятельности, но чуть позже. Довольный тем, что заставил Тессу вновь забыть обо всем на свете, стараясь не обращать внимания на пульсирующий член, зажатый сейчас между их телами, Рени из последних сил держался сам. Сожалея, что вода в ванной недостаточно быстро остывает, чтобы притупить его безудержное, сводящее внутренности желание, заставляя судорожно напрягать мышцы, пережидая очередную вспышку. И стараясь удержаться на краю собственного сознания, потому что разжать руки, выпуская из объятий обессилившую Тессу, не представлялось возможным. Так же, как и вытаскивать только что пережившую столько эмоций девушку, чтобы немедленно овладеть ею. Было бы слишком жестоко по отношению к любимой, все еще расслабленно распластавшейся у него на груди, пытающейся открыть глаза и совладать с охватившей ее ленивой негой, вырывать ее из блаженного небытия.
  - Выбираемся? - неуверенно предложил юноша, нежно касаясь губами влажного виска Тессы.
  - Угум, - невнятно отозвалась госпожа.
  - Только осторожно... - улыбнулся Ренальд. - Я первый.
  Однако до кровати сразу добраться так и не удалось.
  Стараясь не кряхтеть, как старая развалина, перебираясь через высокий бортик и страдая от вынужденного дискомфорта, доставляемого ему стоящим колом членом, юноша выбрался первым. Дотянувшись до полотенца, бросил его под ноги, надеясь собрать выплеснувшуюся на пол в процессе перемещения и стекающую с его мокрого тела воду.
  Развернулся, чтобы подать руку, помогая Тессе выбраться из ванны. Но она, едва он подхватил поднявшуюся в полный рост девушку, уцепилась за его шею, обвив ногами узкие бедра, неосмотрительно дразняще прижавшись к его каменной плоти. И все... Дальше наложник почти ничего не помнил, сосредоточившись на одном единственном желании, которое тут же принялся осуществлять, поощряемый смеющейся любимой. Оказавшейся облегчить его сладкие страдания немедленно вовсе не против...
  Но снова ведущую роль Ренальд исполнял сам, рискуя навернуться на мокром полу и уронить их обоих. Расставив для равновесия ноги чуть шире, удерживая партнершу на весу, методично и умело работая бедрами, наложник вбивался в жаркую тесноту ее лона, утверждая свои позиции, будто имел на это полное право. Захватив в плен губы своей госпожи, своим языком Рени также безоговорочно овладел ее ртом, заставляя теряться, задыхаясь от восторга и сводящих с ума эмоций, не в силах сосредоточиться на острых ощущениях получаемого удовольствия. Скользил ладонями по изгибам девичьей спинки и упругим округлым ягодицам, не позволяя отклоняться ей слишком сильно, еще глубже насаживая на себя и прижимая теснее свою драгоценную добычу. И неважно, что в данный момент никто не собирался рисковать, пытаясь вырывать девушку из его объятий.
  Ему так хотелось!
  Обоюдное удовольствие, расходящимися волнами, гуляло по всему телу, то сталкиваясь с встречной волной и образуя пульсирующие очаги наслаждения, то тоненькими ручейками дотягиваясь даже до кончиков пальцев, гасило напрочь сознание молодых любовников, подчиняющимся древним инстинктам, отсекая посторонние мысли, звуки, запахи, оставив им лишь необходимую, как воздух потребность, заставляющую две половинки стремящихся навстречу душ, сливаться в единое целое...
  
  И только в огромной роскошной постели, не в силах сдержать в себе рвущееся наружу эмоции благодарности и признательности за доставленную (пусть и несколько авторитарно) радость, преисполненная нежности, любви и гордости за своего мужчину, Тесса наконец-то заполучила умиротворенного обессиленного парня в собственное распоряжение, не позволив ему сразу же уснуть. Не прошло и нескольких минут, как наложник снова оказался готов на любой подвиг во имя своей Богини, лишь бы видеть блеск обожания и свое отражение в ее глазах, и таять от улыбки, которой она одаривала именно его!
  
  
  31.
  
  
  В комендантской с Инваром Аслан задержался довольно надолго. Накопилось слишком много скучных вопросов, которые, тем не менее, требовали обсуждения и решения, утвержденного лаэром. Перед самым сигналом отбоя заглянул Орис что-то спросить, да тоже остался, жутко завидуя мужчинам, уже успевшим опробовать усовершенствованные арбалеты, о которых теперь шла речь. Понятно, что первым делом оружейники представляют возможность опробовать новые качества оружия начальству. И ему бы тоже посчастливилось быть в авангарде, но пока Халар не разрешил напрягать травмированную руку. За умышленное членовредительство в карцер вовсе не хотелось.
  После сцены с обыкновенным бритьем, из которой Аслан с Дереком в лазарете устроили одни только боги ведают, что за представление, первый помощник лаэра полдня ходил под впечатлением от увиденного, ошарашенный пониманием, насколько у этих двоих все непросто. Он вовсе не собирался становиться свидетелем того, что не предназначалось для посторонних глаз. Хорошо хоть, Халар не записал его в соучастники. Но как бы его ни распирало от желания поделиться с кем-нибудь, чтобы не таить столько нечаянно подсмотренных чужих эмоций, Орис прекрасно понимал, что не станет этого делать даже под пыткой. Большинство ребят и так все понимали с самого первого дня, как только увидели приобретение лаэра. И, скорее, не изможденный, изуродованный раб из двоих купленных господином на торгах живым товаром, вызывал недоумение, а очаровательное перепуганное синеглазое недоразумение, хвостиком таскавшееся за господской женой, проявившей поистине чудеса сострадания к несчастному мальчишке.
  Не отнять того, что Аслан сделал выгодное вложение. Что один, что другой парень, по прошествии времени оказались достойными внимания господина.
  Вот только как раз Рени как-то удачно вписался в образ того, кто мог бы быть рядом с полукровкой-варваром, гармонично сочетая в себе качества и бойца, и любовника.
  Но не Дерек. Представить его в этой роли Орису оказалось невозможно. И, тем не менее, судя по тому, что он увидел сегодня, Аслан к нему все еще оставался неравнодушен. Про то, почему и Меченый оказался в полном раздрае чувств, хотя до этого стойко держался выбранной позиции, на корню пресекая всяческие домогательства в свой адрес со стороны хозяина, Орису еще следовало крепко подумать. Но встревать между господином и тем, кого тот готов был выкупить за лаэрский перстень на невольничьих торгах, первый помощник не собирался. До сих пор его ценили за преданность и удивительное интуитивное понимание той или иной ситуации, компенсирующей ему нехватку достойного образования. И терять заработанный авторитет и разочаровывать своего лаэра молодой мужчина не собирался. В конце концов, не его ума дело, как Дерек и Аслан разрешат свой конфликт интересов между собой.
  За прошедшее время слишком часто общались со степняками, и уже не казалось таким ужасным кощунством против природы то, что эти брутальные мужики осуществляют свои странные ритуалы внутри воинского братства. Про Айдара так и вообще не подумаешь, что у него что-то не так с головой. Да и Аслан, несмотря на то, что никогда особенно не скрывал своего особого расположения к мужчинам, всегда оставался по настоящему мужественен.
  Хотя, какие Дерек и Рени рабы? Только номинально, по бумагам. А так... Пожалуй, даже у свободного Инвара, занимающего самый высокий пост в крепости после самого лаэра, нет стольких привилегий, как у этих парней, благоразумно старающихся помнить о субординации в пограничном гарнизоне.
  Глядя на сосредоточенно спорящего с комендантом господина, приводящего весомые аргументы в пользу своего мнения, щедро приправленные ироничными замечаниями, Орис невольно поймал себя на мысли, что Аслан все-таки (помимо того, что является лучшим командиром для своих людей, из всех, кого он знал и о которых мог слышать), слишком многогранная личность. И не стоит даже мысленно пытаться навесить ему какие-то ярлыки, придирчиво осуждая за предпочтения этого мужчины в своей спальне.
  - Орис? - обратился к нему Инвар. - Ну, а ты чего отмалчиваешься? Неужто я настолько не прав?
  Слегка отвлекшийся от темы беседы на свои рассуждения, первый помощник приосанился, состроил задумчивое лицо, не спеша высказывать свое мнение, пытаясь вспомнить по обрывкам доходивших до его сознания фраз мужчин, о чем, собственно, шла речь:
  - Я бы не стал утверждать этого так однозначно, - глубокомысленно заметил он. Мысленно досадуя на то, что слишком глубоко закопался в своих рассуждениях, потеряв привычную хватку все замечать и схватывать на лету. Нет, определенно, Аслан с Дереком сегодня произвели на него слишком сильное впечатление.
  - Вот видишь! - обрадовался Аслан, словно получил весомую поддержку в пользу своих доводов.
  - Ну не знаю - не знаю, - пошел на попятную комендант. - Я все-таки считаю, что сначала надо укомплектовать собственных людей. Так, чтобы и на складе оставался двойной запас. А потом уже делиться секретами с соседями...
  
  Еще немного поспорив о том, как лучше организовать практические учения, чтобы солдаты гарнизона могли не только набить руку, доведя до автоматизма навык владения усовершенствованными арбалетами, но и немного развлеклись, соревнуясь (все-таки в крепости других развлечений, кроме как похвастаться достигнутым мастерством в воинском искусстве, почти не было), мужчины наконец-то удовлетворенно разошлись.
  Орис, страдая от угрызений совести, что умудрился заработать легкое ранение на простом задании по охране объекта, и все еще чувствуя смутную вину за то, что Рени несильно, но все-таки пострадал от нерасторопности сопровождающих, собрался отправиться проверять посты.
  Инвар, взглянув на темные окна выделенного им с Мартой жилища, досадливо вздохнул, вызвав смешки спутников:
  - Не дождалась? Но ничего, зато хоть выспишься. Завтра наверстаешь, - ободряюще хлопнул его по плечу лаэр.
  - Не, Аслан, в данном случае, ты не прав, - съехидничал Орис. - Думаю, Инвар готов пожертвовать часом своего отдыха, вместо того, чтобы с утра отбрехиваться от упреков неудовлетворенной женщины.
  - В точку! - хмуро подтвердил комендант под дружное ржание спутников. - Ладно, пойду попытаю счастья. Может, только легла...
  Распрощавшись, мужчины разошлись.
  Аслан сейчас тоже готов был пожертвовать своим отдыхом, лишь бы только поучаствовать в постельных утехах любимых Котяток. Но данное лаэрское слово Ренальду крепко сдерживало, не позволяя малодушно отмахнуться от собственных принципов. Молодой мужчина уповал лишь на то, что в этом вопросе его сила воли окажется серьезнее, чем у Рени. Бессовестный наложник словно нарочно провоцировал его, пока они рассматривали новые арбалеты, стоя так близко, что Аслан мог почувствовать родной запах даже сквозь специфические "ароматы" угля, дыма, горячего металла и пота.
  Никогда не думал, что столь неромантичное место может вызывать какие-то иные мысли, кроме серьезных. Ведь пришли-то по делу, а развлечение в виде устроенных соревнований в ловкости и меткости во дворе по соломенным чучелам-мишеням прилагалось приятным дополнением.
  
  Хозяин Замка не лез в дела своих кузнецов-оружейников, позволяя им содержать свои мастерские в том порядке, в котором им удобно и комфортно было работать. Лишь комендант придирчиво ворчал, что в таких захламленных помещениях и до пожара недалеко. На что Трэй обычно кивал на огромный чан с водой для охлаждения металла и усмехался - потушим!
  Входя сюда, в первый момент действительно можно было решить, что в помещениях не убирались несколько лет. Возле верстака пол был усыпан толстым слоем древесной стружки, а сажа на потолках, особенно возле горна, кажется, въелась намертво. Замковые оружейники так же, как и большинство обычных кузнечных мастеров, покупали готовый металл у плавильщиков, который потом могли плавить, заливать в формы, штамповать, волочить, гнуть, скручивать, ковать, чеканить, сваривать в единое изделие по своему усмотрению. Единственное, всегда желали сами присутствовать при приобретении очередной партии, так как, в конечном результате, отвечали за качество получившегося в результате обработки изделия.
  В горне завораживающе и как-то значимо гудело пламя, не оставляя сомнений, что у него серьезная миссия, а вовсе не пляска по дровам в домашнем камине. Выбрасывая короткие язычки и окрашивая багровым светом закопченные стены, пламя оставляло остальное помещение в полутьме. Придерживая пруток заготовки огромными клещами, Трэй со спокойным прищуром приглядывался к весело пляшущим язычкам, не обращая внимания на шипение пушистых искр, сыплющихся вокруг от раскаленного металла. Имея дело с одним из самых неподатливых материалов, с которым обычно люди сталкиваются в быту, он казался если не полубогом, то хотя бы колдуном, о которых только рассказывают всякие небылицы, но никто не сталкивался лично. С помощью огня, различных по своим функциям кувалды, фасонных молоточков и наковальни, металл под его руками обретал форму, прочность и нерушимость, точно воплощая требования заказчика и замысел мастера. Сталь в руках опытного кузнеца-оружейника становилась податливой и послушной, подобно сырому куску глины, способной принять любую форму, которую он задумал и желает воплотить. Веселый огонь освещает лицо суровое мужчины, отражаясь в глазах танцующими язычками.
  - Обождите десять минут, - не оборачиваясь на вошедших, произнес оружейник.
  - Конечно, - отозвался Аслан, придержав Рени, словно завороженного зрелищем, и смело шагнувшего ближе к горну. - Куда?! Забыл, в прошлый раз прожег портки?
  - Когда это было-то, - пристыжено буркнул юноша, как-то раз при самых первых самостоятельных посещениях кузни от любопытства подобравшийся слишком близко к увлеченному делом мастеру, не успевшему предупредить его о коварных искрах. Хорошо, что брюки были кожаными, и его собственная шкура не успела пострадать. А Орис потом показал, как закрыть оплавившуюся безобразную дыру куском кожи с мелкими медными клепками. Получилось даже оригинально и вовсе не похоже на заплатку.
  - Возьми фартук, Рен. Вон в углу висит, - усмехнулся Трэй, с удовольствием отмечая, что хозяйскому мальчишке нравится кузнечное ремесло. Понятно, что в ученики смышленого парня не взять, но почему не рассказать кое-какие нехитрые секреты своего мастерства, если им движет пытливый интерес? Аслан вон тоже не гнушается переспрашивать, если ему что-то любопытно.
  Лаэр встал рядышком, не собираясь мешать ни мастеру, ни своему любознательному наложнику, невольно залюбовавшись одухотворенным выражением лица юноши, наблюдающим за рождением чуда.
  Дождавшись нужного, одному ему ведомого мгновения, кузнец-оружейник извлек из глубины горна пруток раскаленной стали. Под мощными, ритмичными ударами тяжелого молота на звонкой наковальне металл начал обретать форму будущего клинка.
  - Господин Аслан, вы уже тут! - заглянул в открытую дверь кузни второй оружейник. - Зайдете потом?
  Лаэр нехотя оторвался от созерцания своего сокровища, полностью увлеченного происходящим на глазах процессом перевоплощения обычного куска железа в заготовку для будущего оружия.
  - Пойдем...
  - Поди тоже глянь, Рен, какую красоту Рустам изобразил, - великодушно предложил Трэй юноше. - Будет у тебя время, зайдешь, я тебе все с самого начала покажу. Поможешь мне, - усмехнулся кузнец, обещавший когда-нибудь дать попробовать под своим чутким руководством помочь ему в ковке.
  Запах горящей коптильной лампы, свежих древесных стружек, теплого льняного масла и слышавшийся из-за стены кузницы перестук молотков, придавали оружейной мастерской своеобразное очарование. Пожалуй, сюда заглядывать Аслану нравилось даже больше, чем в кузню. Вдоль длинной стены мастерской, прямо под огромными дающими максимум дневного света окнами, зарешеченными снаружи вычурной кованой решеткой, располагались рабочие места - различные верстаки и станки, с которыми здорово управлялись оба оружейника.
  Рустам поманил обоих визитеров ближе, представляя на суд господина и его наложника свою работу - шикарную рукоятку для небольшого ножа, выполненную из двух половинок орехового дерева, с искусным орнаментом едва "утопленных" линий рисунка.
  - Они парные. Сейчас готовый покажу! - не без самодовольства, что даже заготовка пришлась по вкусу господам, пообещал молодой мужчина.
  За все время пребывания здесь оружейник так и не смог определиться, кем же на самом деле приходится лаэру Аслану этот юноша - то ли наложником, то ли воспитанником, то ли еще кем-то достаточно близким, кому тот позволял слишком многое для невольника, но на всякий случай считал этого мальчишку-раба тоже господином. К тому же, как выяснилось, Ренальд приходился родичем степнякам. А там вообще для Рустама иерархия родственных отношений и значимость их статуса в зависимости от личной доблести и прочих заслуг, оставалась сплошной загадкой.
  Молодой оружейник уже не один раз успел отблагодарить Всевидящих за предоставленную возможность сменить место жительства, покинув владения лаэра Ливара, прекрасно понимая, что в этом Замке, среди людей Аслана хотелось бы обосноваться надолго. Здесь он не был стеснен в средствах и возможностях воплощать свои задумки, целиком отдаваясь любимому делу, чувствовал свою нужность и испытывал благодарность за то, что его мастерство ценилось солдатами.
  
  Разглядывая готовый нож, почти благоговейно касаясь отполированной стали, поглаживая кажущейся теплой деревянную рукоять, Аслан мучился от желания перехватить ладонь нетерпеливого Рени, с которыми невольно соприкасался пальцами, ощупывающими стальные элементы... Вот ведь напасть-наваждение...
  
  Лаэру очень хотелось домой, но он опасался за свое душевное спокойствие, предполагая, что соскучившиеся друг по другу Тесса с Рени все еще не угомонились. Он иногда просто диву давался, насколько искусны оба оказались в изобретении изощренных пыток оттянуть кульминационный момент страстного единения, изводя друг друга, словно соревнуясь, кто дольше выдержит, прежде чем запросит пощады у выигравшего. Чаще, конечно, победительницей выходила Тесса, но и за парнем, который лишь недавно научился получать физическое удовольствие от любовных утех, удивительно было замечать подобные стремления. Все-таки юным особям мужского пола немного несвойственно думать головой (а не другим местом) о том, чтобы партнерша тоже осталась довольна. Хотя, может быть, здесь ключевое значение имеет не просто одержимое влечение, а именно любовь и привязанность чувств, которыми одарили боги его Котяток. И Аслан пока не решился идти домой, чтобы не доставлять себе лишние моральные терзания из-за невозможности присоединиться, не нарушив своих опрометчиво данных обещаний.
  
  
  32.
  
  
  В приемной лазарета было темно. Только в окошках палат Давида и Дерека слабо теплился приглушенный свет масляных ламп. Проверять, улегся ли лекарь спать, или еще бдит, не хотелось. Не решившись рисковать предупреждением Халара, хозяин Замка-крепости, тем не менее, не отступился от возникшей идеи непременно увидеть Меченого. Лазить в окна к объекту привязанности лаэру не приходилось даже в период короткого ухаживания за женой. Хорошо, что отрабатывая возможный штурмовой вариант атаки на приспособленной для этих целей полуразрушенной старой стене на площадке для тренировок, не гнушался подобными упражнениями наравне с остальными солдатами своего гарнизона. Несмотря на то, что окно помещения, в котором содержали раненого, хоть и располагалось на первом этаже лазарета, оно было достаточно высоко над уровнем земли.
  - Барс! - приглядевшись к топчущейся под окном тени, удивленно присвистнул лаэр. - Ты тоже туда? Сегодня без добычи? Правильно, дохлым мышам в палате вообще делать нечего, - брезгливо поморщился Аслан.
  - Муррр, - подтвердил котяра, неспешно подойдя к присевшему на корточки мужчине и обнюхав его руки.
  - Тебя подсадить, зверюга? Или сам заберешься?
  Барс обиженно фыркнул, не обнаружив никакого угощения в пустых руках, и увернулся от ласки. Затем, обойдя уже выпрямившегося лаэра по дуге, просеменил к растущему под окнами лазарета дереву, быстро вскарабкался по стволу, ловко пробежался по горизонтальной ветке, достающей почти до самого окна, и сиганул в приоткрытую щель.
  - Вот ловкий бродяга! - позавидовал коту хозяин Замка.
  Жаль, он не мог повторить подобный маневр, потому что ветка прогибалась и под упитанным Барсом, что уж говорить о человеке его брутальной комплекции?
  Воровато оглянувшись по сторонам, чтобы не оказаться застигнутым при попытке незаконно проникнуть в лазарет и объяснять потом впавшим в культурный шок подчиненным, что сие значит, Аслан поплевал на ладони. Вытащил нож, зажав его зубами, и, нашарив небольшой выступ в каменной кладке внешней стены, подтягиваясь на руках, пополз к вожделенной цели.
  Честно сказать, голые пальцы тут же заледенели от соприкосновения с холодными камнями. И, прежде чем повторить подвиг оказавшегося уже в тепле помещения котяры, удивленно таращившегося из-за стекла на попытки человека, он пару раз чуть не сорвался. Прыгать обратно на твердую землю, конечно, было невысоко, но все равно досадно.
  Но преодоление препятствия было теперь уже делом принципа. Как Аслан и предполагал, приоткрытое окно было зафиксировано в данном положении изящным крючком, не дающим ему ни распахнуться шире, ни захлопнуться совсем, лишая доступа живительного свежего воздуха. Проявив чудеса эквилибристики, удерживаясь лишь на одной руке и еле-еле мысами сапог на скользких выступах камней, он сунул нож в щель и скинул крючок, тихо лязгнувший о деревянную раму.
  Кот благоразумно спрыгнул с подоконника и сбежал подальше от ворвавшегося в помещение сквозняка, заняв любимое теплое местечко в ногах хозяина.
  Дерек, распрощавшийся с Русланом не более чем через полчаса после ухода Тессы и Рени, потому что едва удерживал себя, чтобы не соскользнуть в приятно охватывающую дрему, крепко спал. Лишь легкая тень пробежала по его лицу, когда кошак пристраивался поверх простыни на раненой ноге.
  Мягко, словно диверсант на задании, молодой мужчина спрыгнул на пол. Убрал нож и досадливо вздохнул, жалея, что Меченый не может оценить его самоотверженного поступка. Который, честно говоря, лаэр пока не придумал, как объяснить парню, если тот вздумает задать резонный вопрос, какого лешего он тут забыл в столь поздний час?
  Скинув куртку и оставив сапоги рядом с подоконником, Аслан шагнул ближе к раненому, судорожно дыша на едва не отмороженные пальцы. Ему показалось, что Дереку может быть холодно под простыней, и он аккуратно укрыл его висевшим на спинке койки одеялом, согнав кота с насиженного местечка.
  Вот теперь лаэр почувствовал легкое удовлетворение из-за главной неудачи. Здоровый сон, конечно же, полезнее тяжелораненому бойцу, чем дружеский треп...
  Сквозь тишину, нарушаемую лишь немного неровным дыханием Дерека, Аслану почудился посторонний шум. Замерев, лаэр прислушался.
  Нет! Не почудилось. Не узнать шаги Халара, приближающиеся по коридору к палате, он не мог. А объясняться с лекарем, на ночь глядя портя себе настроение, варвар оказался не готов.
  Подхватив свои вещи и снова пристроившегося на ногах Дерека кошака за шкирку, Аслан только и успел встать за дверью, которая моментально распахнулась, впуская лекаря, инспектирующего перед сном свои владения и подопечных. Призвав на помощь охотничьи навыки, которые в свое время получил, живя в Степи, лаэр замер, практически слившись со стеной, хоронясь в тени двери.
  Лекарь подошел к пациенту, удивленно присвистнув, потому что в последний раз, когда навещал Дерека (выпроваживая юного степняка восвояси), боец был укрыт лишь льняной простыней. Обернувшись к окну, пожилой мужчина сердито выругался на непорядок. Сначала прощупал пульс крепко спящего парня и, оставшись удовлетворен, направился к окошку, чтобы прикрыть его. Но, увидев под подоконником небольшую лужицу подтаявшего снега, оставшуюся от стоявших там минуту назад господских сапог, лекарь выглянул наружу.
  Рассмотреть характер следов, оставленных на снегу, в ночи было сложно. А слабенький свет прикрученного фонаря, падающий из палаты на небольшой квадрат земли, толком ничего не освещал, не в силах разогнать темень.
  Решив проверить, кто же там наследил, и не стоит ли уже вызывать солдат для более бдительной охраны своих беспомощных подопечных, несмотря на то, что чужаков в крепости не осталось, Халар вышел. Вполголоса ругая неизвестных, из-за которых не может теперь спокойно уснуть. Прячущегося за распахнутой дверью лаэра, в полумраке помещения лекарь не заметил. Выйдя, мужчина плотно прикрыл за собой дверь.
  Барс на удивление смышлено не пытался вырваться, но лишь до тех пор, пока опасность расстаться с шикарной шкурой не миновала. И тут же завозился, намереваясь обрести свободу и независимость от чужих рук.
  - Ты со мной? Кажется, пора давать деру, - прошептал переведший дух мужчина, отпуская зверюгу на пол. - То есть отступать! - спохватился лаэр солидно.
  Кошак только фыркнул, намереваясь снова забраться на койку признанного хозяина.
  - Ну как хочешь, - не стал настаивать Аслан, которому нужно еще было сбежать незамеченным, чтобы не получить нагоняй за безрассудство.
  Кот забрался на койку не слишком удачно, зацепив одеяло и разбудив раненого.
  - Кто тут? - спросонья хрипло откликнулся на подозрительные шорохи Меченый, завертев головой.
  Аслан подошел ближе, позволяя напрягшемуся парню разглядеть себя.
  - Аслан?! Ты что тут делаешь, мой господин? - недоверчиво прищурился боец. - Какого хрена ты шляешься по моим снам?!
  - Извини, Дерек... - сконфужено усмехнулся лаэр. - Спи, дальше, я уже сматы... ухожу.
  - Опаньки... Ну слава богам... я не грежу тобой... - с огромным облегчением выдохнул Дерек. - А... тогда что-то я совсем не понимаю... - растерялся он. - Ты что тут делаешь вообще?
  - Что-что... - недовольно буркнул лаэр, - просто зашел пожелать тебе сладких снов. Если ты не забыл, я - полноправный хозяин этих земель в округе. И хожу, где мне вздумается. Ясно?
  - Никуда не годится твоя версия, мой господин, - усмехнулся Меченый, сладко зевнув.
  - А другую я так сходу и не придумаю, - чистосердечно признался Аслан.
  - Я так понимаю, и Халара ты больше не боишься? - улыбнулся Дерек, пощупав пока еще гладкий подбородок, лишь едва заметно потемневший от вновь отрастающей бороды, пока еще не показавшейся над кожей.
  - Ну, скажем так, опасаюсь... - заюлил лаэр, не пожелав признаваться.
  - Понятно. А зачем рискуешь?
  - Чтобы ты оценил, - хмыкнул Аслан. - Все, спи! Мне пора!
  - Уснешь тут с вами, - беззлобно буркнул польщенный и слегка смущенный подобной честью Дерек, в прощальном жесте приподняв руку, к которой тут же потянулся котяра. От выбранного раз и навсегда хозяина Барс хотел получить ласку, даже если тому нечем было его угостить.
  Быстро натянув куртку, лаэр подхватил сапоги и поспешил к выходу, понимая, что лекарь покинул лазарет совсем ненадолго.
  Однако на крыльце он чуть замешкался, в темноте перепутав правый сапог с левым, поминая шайтана. Почему-то поднятому по тревоге, такого конфуза с ним не случалось, а вот так, можно сказать, просто чтобы избежать головомойки из-за несолидного озорства для его возраста и положения, - пожалуйста! Хорошо, что никто из подчиненных не видит такого позора...
  Аслан успел натянуть лишь один сапог, когда услышал, как Халар, хрипло рассмеявшись, снова беззлобно выругался на обоих прохвостов - четырехлапого и двуногого, и направился обратно. И вот-вот покажется из-за угла здания.
  Подхватив сапог, могущественный хозяин всех земель и в частности этого Замка и принадлежащего пограничной крепости лазарета, лихо перемахнул перила крыльца. Присев на корточки, муж Тессы затаился, растворившись в тени, и очень надеясь, что Халар не станет проявлять чудеса бдительности и подозрительности, дотошно осматривая окрестности на предмет выявления незваных визитеров.
  Тяжелые шаги протопали по чуть скрипнувшим деревянным ступеням, и наконец-то хлопнула входная дверь. Затем послышался лязг засова от непрошенных ночных гостей, мешающих спокойному выздоровлению вверенных Замковому лекарю пациентов.
  - Ну и приключение... - выдохнул Аслан, выпрямляясь и отряхивая босую (облаченную лишь в высокий шерстяной носок) ногу от налипшего снега.
  На всякий случай, хоронясь вдоль стены лазарета, лаэр прошмыгнул под окнами приемной, выбрался на расчищенную дорожку и, не торопясь, прогулочным шагом направился в сторону дома, пытаясь успокоиться и гадая, хорошо ли теперь спится Дереку? И что Меченый будет думать из-за этой выходки?
  Но почему-то сожаления о том, что нанес другу визит под предлогом пожелать доброй ночи, полукровка-варвар вовсе не испытывал.
  Чуть не наткнувшись на проверяющего посты Ориса, которому не желал пояснять, отчего это он все еще бродит по улице, Аслан на адреналине от пережитого даже забыл поужинать. Легкое чувство голода притупилось достаточно для того, чтобы сразу отправиться в спальню, не заглядывая в гостиную, где обычно Рута по-будничному накрывала стол для хозяев, когда они не принимали гостей.
  Столовая казалась слишком просторной всего для троих человек. А в малой гостиной - именно то благодатное ощущение уюта, одновременной торжественности и простоты...
  
  ***
  
  Лаэр вошел в спальню наложника и умилился...
  В свете едва теплящегося язычка пламени лампы, приглушенной по ночному варианту, чтобы он мог различить лишь их силуэты, придя ночью, умаявшиеся любовники сладко спали. Видимо, наконец-то натешились до полного изнеможения, распластавшись на простынях не привычно, тесно прижавшись друг к другу, а свободно раскатившись в стороны, переплетая лишь пальцы рук...
  
  Скинув рубаху, Аслан взялся за шнуровку штанов, но непроизвольно вздрогнул от неожиданности, услышав голодное урчание в животе поморщившегося во сне Ренальда.
  - Да уж, Солнышко, сегодня ты затратил много энергии, - то ли сочувственно, то ли завистливо пробормотал лаэр, решив растолкать парня.
  Вообще-то это было не слишком просто, потому что на огромной кровати тот спал на своем месте у стены. Хорошо хоть умиротворенно выглядевшая Тесса привычно не обхватывала свое сокровище обеими руками. Но хозяину Замка все-таки удалось подобраться к наложнику близко, не разбудив при этом сладко спящую жену:
  - Пошли кормиться, чудовище, - прошептал он на ухо Рени.
  - Аслан? - дернулся юноша спросонья.
  - Тише, - приложил лаэр палец к его губам.
  Сонно похлопав глазами, Ренальд все-таки уцепился за протянутую руку, забыв о том, что с вечера не осталось сил натянуть привычную спальную одежду. То есть, он завалился спать абсолютно голым. Аслану только-только начавшему остывать от пережитых из-за визита к Дереку эмоций, вновь сделалось жарко.
  В темноте, среди сваленных в кучу вещей возле кровати, Ренальду было тяжело разыскивать свою одежду. 'Выловив' собственные штаны, он живо натянул их, чтобы не провоцировать тихо вздохнувшего рядом Аслана, скорее всего, не возражавшего и дальше созерцать совершенное юное тело своего раба. А следующей вещью под руку вслепую шарившему наложнику попались Тессины панталончики.
  Он со смешком подобрал остальное с пола и переложил все барахлишко в кресло, свалив кучей - завтра с утра разберутся. И порадовался, благодарно улыбнувшись, когда на обнаженные плечи легла еще хранившая тепло тела лаэра рубаха, окутавшая терпким мужским запахом. Свою домашнюю обувь из мягкого войлока Ренальд так и не обнаружил поблизости. Но сейчас юноше, только что покинувшему уютную постель, было не холодно, поэтому он легкомысленно решил не заморачиваться досадной мелочью. Коридоры застланы коврами - не замерзнет и босиком.
  - Пойдем, - возле самого уха шепнул старший парень, надежно приобняв за плечи, и разворачивая любовника в сторону двери.
  Рени обернулся к кровати. Пока он разыскивал свои вещи, Аслан успел укутать жену по самую макушку, чтобы она не замерзла в одиночестве, пока их не будет рядом.
  
  Однако, пробежавшись по прохладной анфиладе коридоров, в которых гуляли сквозняки, Рени успел окончательно озябнуть. Аслан подвинул кресло к камину, велев забраться в него с ногами. А сам, освободив большое блюдо, свалил на него четыре шпажки с тушками перепелов и уселся на пол, на вытянутой руке разогревая подостывшую дичь над весело заплясавшим огнем, подкормленным капающим на угли жирком.
  - Рута ворчать будет, - вздохнул Ренальд, держась обеими руками за предательски урчащий живот, и уже готовый проглотить собственный язык от поплывших по гостиной аппетитных запахов разогретой еды, - что все угли закапали жиром.
  - Ничего, не так уж часто мы доставляем ей лишние хлопоты, - отмахнулся лаэр, уважающий труд служащих ему людей. - Тем более, не она золу выгребает.
  Не в силах больше сопротивляться влекущему желанию утолить проснувшийся голод, Рени соскользнул с кресла и уселся рядом с лаэром, протянувшим ему шпажку.
  - Хищник мой, - со смешком пробормотал себе под нос хозяин, наблюдая, как крепкие зубы вцепились в сочное мясо, и Ренальд, чуть ли не урча, принялся жадно терзать разогретую перепелку. - Ты хоть жуй, а не просто глотай, - посоветовал муж Тессы, вглядываясь в ставшие резкими на контрасте темноты и отсветов огня из камина черты любимого лица.
  Теплый сок потек по подбородку юноши. И Аслан не удержался, резко приблизившись и слизнув теплые капли.
  - С ума сошел?! - отшатнулся Рени. - Я чуть не подавился! - прошипел он, не желая признаваться, что вовсе не от испуга, а от неожиданно охватившего его чувства, что хочет повторения. Очень.
  - Ты замерз! - решил Аслан. - Иди сюда! - велел лаэр, разворачивая парня к себе спиной и заключая в объятия, хотя жутко неудобно было держать на вытянутой руке шпажку из-под локтя Рени, вцепившегося в свою порцию.
  Второй рукой лаэр перехватил парня за талию, разместив ладонь на его животе.
  - Только сильно не сжимай, а то обратно все полезет, - фыркая, предупредил наложник, поерзав, чтобы устроиться удобнее.
  Аслан вынужден был признать, что юноша прав. Ему бы тоже не слишком понравилось тискаться во время приема пищи. Просто вот очень хотелось прижать его к себе крепко-крепко!
  - А ты вообще, что ли, не ужинал? - спохватился Ренальд, расправившись с двумя тушками из трех.
  - Успею. Насыщайся!
  - На, держи! - великодушно предложил наложник свою шпажку с оставшейся сиротливой перепелкой. - Давай я подержу, погрею, а ты пока поешь.
  - Давай лучше вместе, - не согласился Аслан, вцепившись зубами в половинку прожаренной птички, повернутую к его лицу.
  - Как скажешь, - не стал отказываться Рени, вцепляясь в свою часть.
  Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. А еще, перепелка - это все-таки не куропатка и даже не курица. Лица оказались слишком близко друг к другу...
  Чуть ли не соприкасаясь блестящими, перемазанными жиром губами, перемалывая крепкими зубами нежные косточки, помогая себе руками и урча от удовольствия, оба были похожи на двух больших котов, которым хватало дичи в ареале их обитания.
  Распущенные волосы Ренальда норовили свалиться ему на лицо. Аслан совершенно бескультурно облизал пальцы (потому что льняные салфетки остались на столе, а вставать за ними, выпустив забывшегося Рени из объятий, старший парень не рискнул - вдруг любимый вредина потом опомнится и снова напустит на себя демонстративную отстраненность, напоминая о договоренности?) и убрал непослушные светлые пряди за ухо наложника. Удовлетворенно отметив, каким взглядом тот сопроводил его манипуляции, напрягшись и чуть отстранившись. Потому что, если до этого никаких посторонних мыслей, кроме как не наестся заодно с дичью волос, у Аслан не было, то после того, как представил, о чем подумал Рени, в паху сделалось тесно. Переглянувшись, парни тотчас отвели глаза, не желая признаваться вслух о сокровенном. Только наложник весьма красноречиво поерзал, явно не оставшись равнодушным...
  И это здорово согревало Аслана надеждой, что путь завоевания сердца мальчишки, которого обидел незаслуженно, будет чуть короче, чем в первый раз...
  Если бы хозяин Замка не боялся застудить свое сокровище на полу, наверное, они еще долго сидели бы у камина, сытые, разомлевшие и счастливые. Прекрасно понимающие друг про друга, что нейтральное соблюдение договоренности - только видимость, тонкая скорлупка, которая может в любой момент треснуть. Но почему-то в данный момент подстёгивать события ни одному, ни другому парню не хотелось. Все-таки в периоде ухаживания при завоевании сердца партнера, есть своеобразная прелесть...
  Обратно в комнату, кое-как оттерев салфетками с лица и рук присохший жирок и сок, Рени добирался "верхом" на своем любовнике.
  - Уронишь! - завопил наложник, когда Аслан, вырвав из рук и откинув в сторону использованную салфетку, неожиданно подхватил его под задницу, вынуждая уцепиться за шею (как когда-то, снова изображая сумчатое животное с детенышем).
  - Ни за что! - твердо пообещал лаэр, слегка встряхнув потяжелевшего после еды парня. - Ты только не ерзай сильно.
  - Аслан, я так не хочу! - возмутился Ренальд сердито, пытаясь отпихнуться обеими руками.
  Однако любовник держал крепко. Юноше, конечно, приятно было прочувствовать, насколько плоть Аслана соскучилась по его телу. Но ведь и собственное предательски выдавало его состояние... Спасибо, что облапить вожделенную добычу ладонями господин не решился. А то отпираться, что его нисколько не волнует подобный способ передвижения, Ренальду стало бы совсем бесполезно.
  - Зато я хочу, - фыркнул лаэр насмешливо. - Не сердись, Котенок...
  - Тиран! - обняв руками сильную шею их с Тессой варвара, обиженно дернул юноша старшего парня за растрепанную косу.
  - Ага, а еще самодур и сатрап, - согласился лаэр, потершись щекой о щеку наложника, нисколько не заботясь, что царапает его уже отросшей к вечеру щетиной, потому что Рени даже не поморщился. Только судорожно вздохнул. - Так что возразить тебе нечего.
  - Наговариваешь... - смирился Рени, прислонив голову к плечу Аслана и потрепав его за ухо. "Тогда бы я тебя не мог любить", - мысленно добавил осоловевший юноша, прикрывая глаза.
  - Лучше так не делай, - со вздохом перехватил лаэр его поудобнее. - Если не готов к последствиям... А, может?
  - Нет! - спохватился Ренальд, мысленно дав себе затрещину - слишком расслабился! Еще рано. - Не останавливайся! Поехали! - дурачась "пришпорил" он своего добровольного возницу, стиснув колени на бедрах господина, и снова отругал себя за очередную глупость, почувствовав, как у того бешено заколотилось сердце, и варвар напрягся всем телом, гулко сглотнув.
  - Прости... я не нарочно, - не слишком искренне покаялся Рени.
  - И долго мне еще мучиться? - кое-как справившись с эмоциями, задал вопрос мужчина, не ожидая ответа.
  - Не ври, до спальни ты вполне способен меня дотащить, - прикинулся не понимающим о чем именно вопрос, Ренальд.
  - Издеваешься?
  - Чуть-чуть, - признался нахаленок. - Ладно, отпусти... добегу сам.
  - Не-а... - не согласился Аслан.
  - Только не говори потом, что я тебе сел на шею и ножки свесил.
  - Боюсь, что если мы изобразим подобную композицию, то не впишемся вон под тем сводом, - кивнул лаэр вперед по коридору, где в одном месте несущая деревянная балка перекрывала коридор довольно низко. - Держись крепче! - посоветовал он.
  - Как скажешь, - плотнее обхватил ногами бедра лаэра Ренальд, стараясь сохранить такой же невозмутимый вид, какой изо всех сил поддерживал молодой мужчина.
  
  Войдя в комнату, свою драгоценную ношу, глумливо улыбавшуюся всю дорогу, лаэр сгрузил на кровать довольно небрежно. Пока Рени давился смехом, понимая, что все-таки сумел довести Аслана, и потом раздевался, чтобы переодеться в спальные вещи, варвар быстро скинул штаны и носки. И забрался на освободившееся посередине место, потому что Тесса в поисках ускользнувшего тепла откатилась во сне к самой стене.
  - А я? - опешил юноша растеряно.
  - Места мало? - ухмыльнулся Аслан, похлопав рядом с собой. - Надеюсь, не свалишься ночью. А то могу кресло подвинуть.
  Рени склонил голову к плечу и ухмыльнулся.
  - Хотя, нет! Сам подвинешь, не маленький! - спохватился лаэр, догадавшись, что если он поднимется, хитрюга быстренько воспользуется моментом, чтобы нырнуть в постель и оказаться поближе к Тессе.
  - Эх... ладно, - досадливо вздохнув, не стал спорить Ренальд, укладываясь на непривычное местечко с края.
  - Иди сюда, чудовище! - сжалился лаэр, перетянув его ближе.
  Но в тот же момент Тесса во сне нашарила источник живого тепла, и, привычно закинув руку и ногу на своего мужчину, лишила того возможности шевелиться.
  Подкатившийся вплотную к лаэру, Рени хихикнул ему в подмышку и накрыл ладонь любимой девушки, с которой оказался разделен, своею. Он пока не мог понять, нравится ли ему такое положение. Потому что близость Аслана волновала нешуточно...
  
  А к утру лаэр, стиснутый и обогретый с двух сторон так и проспавшими совсем рядом с ним любимыми, отчаянно сочувствовал Тессе, которой каждую ночь совместных ночевок приходилось испытывать нечто подобное. И завидовал Дереку, которого грел лишь преданный кошак...
  Выспаться-то Аслан выспался, но взбудораженный близостью обоих своих Котяток организм, сигнализировал о своем крайнем возбуждении весьма красноречиво. Решив проверить промелькнувшую догадку, на всякий случай, лаэр даже попробовал приподняться, стараясь не потревожить сладко сопящего рядом (почему-то на его подушке) наложника, и жену. Но попытка оказалась тщетной.
  Причем, мысли в голову обоим парням, видимо, спросонья пришли практически идентичные.
  Шевеление Аслана и смена положения разбудили Ренальда. Машинально отодвигаясь от источника раздражения, он нечаянно задел рукой изнывающую от возбуждения плоть господина, и тут же отдернул пальцы, будто обжегшись, и моментально проснувшись. И, не удержавшись от ехидного комментария, хмыкнул:
  - Ты куда? Хочешь проверить, не поддувает ли нам из-за того, что одеяло чуть не прибито к потолку?
  - Ах ты, поросенок! - перевернулся Аслан на бок, едва не наваливаясь и лишая самого насмешника возможности сбежать, - еще и глумиться можешь, вместо того, чтобы посочувствовать? - попытался он призвать парня к совести.
  Рени спрятал лицо под согнутой в локте рукой, продолжая бессовестно ржать.
  Аслан не удержался от искушения цапнуть его за ухо.
  - Ай! Ты снова проголодался? - возмутился Рени, прижимая шею варвара почти отработанным захватом.
  - Пока не знаю, - то ли интимно, то ли полупридушено прошептал лаэр, любуясь заалевшей мочкой уха, - но ты определенно выглядишь очень аппетитно.
  - Эм... - не нашелся, что ответить Рени, напрягаясь, и не понимая, о чем он будет жалеть потом больше - о том, что признается сейчас в ответных чувствах, или о том, что промолчит... Но все-таки поспешно отнял руки, чтобы Аслан не подумал, что он его так крепко обнимает.
  На его счастье, избавив от сомнений, лишившаяся тепла Тесса (от которой муж отодвинулся, выясняя отношения с любовником), пошарила по простыне рукой, и наткнулась на бедро Аслана. Ласково провела пальчиками по его пояснице, прижавшись щекой к широкой спине. И, снова соскользнув ладошкой на крепкие ягодицы, слегка погладила их, просыпаясь.
  - Доброе утро?
  - Да ну вас! - взвыл лаэр, выпутавшись из-под одеяла под дружный смех уже обоих, подкатившихся друг к другу Котяток, улепетывая в уборную, чтобы окунуться под прохладную воду.
  - Тихо ты! Тише, Рени... Не дразни, - предупредила Тесса, тая в объятиях своего Солнышка. - Иначе придется нам с тобой ублажать нашего варвара. Утром Аслан бывает ненасытен... А мы же не настолько жестоки, чтобы отправить его из спальни неудовлетворенным. Или как? - с надеждой заглянула она в лицо посерьезневшего парня.
  - Не сегодня, - поцеловав ее, упрямо помотал наложник головой, надеясь, что Аслан не слишком долго будет занимать уборную.
  Близость разомлевшей еще спросонья Тессы, не удосужившейся с вечера натянуть ночную сорочку, аромат ее теплой обнаженной кожи, волнующие изгибы стройного тела, сыграли с ним такую же шутку, из-за которой они потешались над лаэром... А до общей побудки по гарнизону и утренней тренировки осталось совсем мало времени. Так что вряд ли ему светит естественное удовлетворение возникших потребностей. Только холодный душ...
  
  
  33.
  
  
  Следующий месяц для обитателей Замка-крепости пролетел практически незаметно, наполненный рутиной незначительных ежедневных событий, происходящих в привычном режиме и не заслуживающих особого внимания.
  У Ренальда, за обучение которого, с подачи Даута и Аслана, всерьез взялись его многочисленные наставники, практически не оставалось свободного времени. Парня гоняли, что называется, и в хвост и в гриву, заставляя до автоматизма отрабатывать приемы рукопашного боя и боевых дисциплин с применением оружия, настаивая на том, чтобы он старался научиться владеть одинаково хорошо обеими руками. Невзирая на погодные условия, нарочно усложняя задачу, будь то крохотная, неровная площадка под ногами, скользкая от ледяной корки поверхность или намеренное удержание его в невыгодном положении против слепящего глаза солнца. Конечно, не с первого раза получалось добиться результата и получить одобрение придирчивых учителей, но Рени старался. Он уже достаточно уверенно держался в седле, выполняя усложнявшиеся упражнения на выездке. Благо с подаренными ему степняками лошадьми практически сразу сумел найти 'общий язык'. Молодые жеребцы, хоть и взбрыкивали время от времени, но в основном слушались команды и берегли своего седока, интуитивно чувствуя его расположение и искреннее восхищение. Изнурительные тренировки на выносливость, медитативные погружения для обучения контролю при задействовании пробуждающихся способностей воинов ледяной крови едва оставляли время на занятия по академическим дисциплинам.
  Единственной радостью, скрашивающей ставшими похожими один на другой дни, оставалось то, что таур поставил ему в пару для спарринга Руслана. Как уж племянник Аслана, которого Даут принял в ученики, уговорил обоих не отправлять его обратно домой, и уже там тосковать в ожидании оговоренного ранее между вождем, тауром и лаэром приезда на некоторое время Ренальда в Степь, юный варвар не рассказывал. Но видно было, что эта тема ему не слишком приятна. Рени подозревал, что другу пришлось-таки наступить на собственную гордость, и соблюдать теперь определенные условия, но был благодарен ему за эту жертву.
  
  Днем с Тессой наложнику видеться практически не удавалось, но, наверное, это и к лучшему, потому что невольно сжималось сердце в желании остаться возле любимой девушки подольше. Однако понимание собственной значимости для питающих надежды родичей, не давали расслабляться и просить пересмотреть ему режим дня с чередованием тренировок, заменив на более щадящий.
  Редкие дни, когда хозяйка Замка вспоминала про свои не слишком привычные для женщин Энейлиса навыки, и выходила вместе с ним на тренировку, устраивала маленькие внеплановые соревнования по стрельбе из арбалета или напрашивалась на верховую прогулку (обещая Ильшату не мешать 'дрессировке' подопечного), становились с одной стороны праздничным событием, а с другой - заставляли напрягаться и нервничать. Потому что сейчас уже не хотелось ударить лицом в грязь перед той, в чьих глазах юноша уверенно поднимался на вершину все выше.
  И пусть Тесса уверяла, что промахи и неудачи бывают у всех, и что она его по-прежнему бесконечно любит, и всегда готова поддержать, Ренальду хотелось видеть в ее глазах не только тепло и сочувствие, но и восхищение, обожание и гордость за него.
  Наверное, так и устроены мужчины - если им есть ради кого стараться, они готовы на великие безумства и подвиги, заслуживающие упоминания о них в балладах...
  Стараясь лишний раз не смущать парня, с которым наставники во время обучения обращались уже не как с писаной торбой, строго требуя безукоризненного выполнения всех полученных инструкций, учитывающих и классические правила, и собственные индивидуальности, и умение пользоваться интуицией, смекалкой и чувством ситуации, Тесса все-таки не могла отказать себе в удовольствии присматривать за своим Солнышком хотя бы издалека. Но даже выбирая себе наблюдательный пункт, намеренно оставаясь скрытой от посторонних глаз, каждый раз с удивлением замечала, что Рени чувствует ее присутствие. И неизменно, пусть и не мгновенно, но обязательно безошибочно оборачивался в сторону ее укрытия во время короткой передышки и требовал выйти. Дескать, все равно уже раз пришла - не прячься, иначе он ощущает себя сходящим с ума от наваждения.
  Верен помалкивал, оставляя без комментариев настырность хозяйки, которой больше нечем было заняться, кроме как наблюдать за дрессировкой наложника своего мужа. Ладно бы, раньше, пока Рен казался субтильным недорослем, но теперь-то чего ей волноваться, что мальчишку нечаянно обидят?
  Более догадливые и менее склонные сохранять условности степняки, подтрунивали над женой родича, предлагая ей взять несколько уроков, у Аслана или Мергена, для отточки навыков, требующихся настоящему охотнику и разведчику, чтобы не быть обнаруженной во время своих наблюдений.
  Сякенами Тесса теперь пользовалась строго в специальных перчатках, расстраиваясь, что ее персональный наставник по этой дисциплине пока еще не в состоянии корректировать ее недочеты.
  На удивление Халара и Даута, Дерек выздоравливал гораздо быстрее, чем они рассчитывали. И если в первые дни он находился в каком-то подобии шока, видимо, не слишком хорошо себе представляя дальнейшую перспективу своего нахождения в приграничном гарнизоне, то сейчас уже явно твердо вознамерился вернуться в строй.
  Что послужило оптимистическим переменам в его стремлениях - его ли железная воля, поддержка друзей-товарищей, внимание обоих господ или надлежащее лечение - оставалось только гадать.
  Однако необузданное желание Меченого поскорее вскочить на ноги, чтобы начать восстанавливать форму, пресекалось безжалостно. Страдающий от 'непонимания' молодой мужчина пока держался, довольствуясь обществом развлекающих его посетителей. В первую очередь, конечно же, Тессы и Аслана, которые ни дня не пропускали, чтобы не заскочить к нему хотя бы на несколько минут. Сослуживцы и даже оставшиеся в крепости степняки вообще тянулись сплошным потоком, забегая хоть ненадолго, но скрашивая его вынужденно пребывание дружеской болтовней и делясь новостями. Ренальд появлялся от случая к случаю, вызывая невольное восхищение происходящими с парнем переменами, и заставляя завидовать.
  Дерек старательно прогонял робкие мысли, что он просто-напросто ревнует, понимая, что сейчас безнадежно проигрывает молодому парню за внимание Аслана. Ему не нужно было слишком специфическое расположение лаэра. На то, чтобы разделить с господином постель, Меченый никогда не претендовал. Но во всем остальном... почему-то хотелось быть рядом, становясь незаменимым помощником и другом, готовым прикрыть спину в бою или составить компанию в распитии отличного вина из хозяйских погребов, а потом совершить вместе какую-нибудь глупую выходку, о которой до сих пор вспоминать неловко. Хотя, положа руку на сердце, Дерек подозревал, что за дружеской беседой с лаэром не побрезговал бы травиться даже прокисшей дрянной бурдой...
  Как расценивать свое непонятное отношение к господину, вводящему его в ступор своими штучками, Меченый не понимал, хотя мысленно пытался разложить на составляющие и взглянуть со стороны на то, что происходило между ними. Чего только стоит памятное бритье, вызвавшее бурю неоднозначных эмоций. А уж как расценивать мальчишескую выходку лаэра, проникшего на коротенькое свидание через окно - и вообще непонятно.
  Но почему-то очень греет душу.
  Наложник же, внешне под благовидным предлогом заходя справиться о самочувствии и перекинуться парой слов, повадился приходить по вечерам именно тогда, когда Тесса терялась во времени, скучая без общества занятого насущными делами Аслана. Не переодеваясь, взъерошенный и вымотанный после своих бесконечных тренировок (которые все-таки, надо признать, шли парню на пользу), Рени забирал свою хозяйку, чтобы сопроводить ее в господские покои. Не понять, что мальчишка поступает так нарочно, еле держась на ногах, но упрямо бравируя своей выносливостью, и с непременной улыбкой, дескать, ему все нипочем, было бы нереально. Но Дерек и не обманывался на этот счет. В чем-то он даже понимал Ренальда. Конечно, домашнему мальчишке, коварно лишенному собственной семьи и свободы, наверное, не слишком приятно стало чувствовать, что не только он пользуется великой благосклонностью своей обожаемой госпожи.
  Правда, о том, что по-настоящему связывает Рени и Тессу - не догадывался, просто не в состоянии представить подобного с попустительства со стороны лаэра.
  
  А ночи в спальне наложника втроем в одной кровати приносили Аслану покой и тихую незамутненную радость, и заставляли испытывать благодарность к милости богов, которые благосклонно не вмешивались в тихий семейный уют не слишком обычной семьи.
  Из-за изнурительного графика, практически поминутно распределявшего его время, Рени, вымотанный до предела возможностей, чаще просто засыпал, едва успевая рухнуть в кровать. И Тесса с Асланом укладывались по бокам полубесчувственного тела, делясь с млеющим от удовольствия парнем теплом и нежностью робких прикосновений, чтобы не потревожить его отдых. Снова исподволь, постепенно приучая к рукам и близости обнаженного тела хозяина.
  Тесса подозревала, что если бы Аслан возмутился, заявив Дауту, что Рени требуется более щадящий режим, таур не стал бы слишком сильно возражать. Но, видимо, оба мужчины считали правильным решением именно такой распорядок. А, может, Аслан специально не возражал против подобной муштры, чтобы у ее Солнышка не оставалось сил сопротивляться и капризничать из-за повышенного внимания мужа, еле сдерживающего свои желания рядом с наложником.
  Сам лаэр как-то неуловимо замкнулся, стараясь лишний раз не тревожить любимую девочку одолевающими его невеселыми мыслями о грядущих событиях, которые становятся все актуальнее с приближением весны.
  Несмотря на готовность в любой момент выступить хоть за своих сородичей под знаменами Рода Парящего Ястреба, хоть под стягами Энейлиса, хотелось мирного урегулирования вопроса о спорных территориях и прочих претензий обнаглевших в своей непомерной жадности и зависти восточных соседей. Видимо, в жизни мужчин наступают такие моменты, когда хочется уже не только подвигов во имя славы или восстановления справедливости, строго соблюдая собственнические территориальные интересы, но и простых обычных радостей мирной жизни. Хотелось с головой окунуться в любовь, мечталось об уверенности не только в завтрашнем дне, но и в пока еще скрытом туманной неопределенностью будущем. Хотелось родить детей, чтобы не переживать за то, что им останется в наследие, и кто их будет растить и воспитывать в случае... впрочем, о собственной гибели думать вовсе не хотелось.
  Мысленно возвращаясь к Айдару, покинувшему крепость и уехавшему не просто в Степь а на границу, на которой происходили заварушки, Аслан молил Великих Духов о том, чтобы они присматривали за верным другом, усиливая способности великолепного воина и командира. Пусть ему и сородичам, которые отправились вместе с ним, сопутствует удача. И если вражеских клинок или стрела все-таки достанут - пусть его раны будут легкими, ну а если настигнет смерть - то пускай уход за Грань в Священную Долину Великих Духов будет мгновенным. На счету друга достаточно деяний, заслуживающих того, чтобы о нем не забыли родичи...
  Грядущая война не давала расслабиться, и на этом фоне вызывало нервное беспокойство еще и скорый приезд отца, наверняка задумавшего какую-то очередную интригу, на которые тот был щедр. И пока что Аслан даже не представлял себе, в каком направлении ждать подвоха от ближайшего родственника, продумавшего наперед намечающиеся выгоды. И пусть отец все-таки в первую очередь заботился о благах страны в глобальных масштабах, но что-то подсказывало лаэру, что лично ему идеи не слишком понравятся...
  Каждую свободную минуту Аслан старался уделять семье - жене и наложнику. К сожалению, его жаркие, полные страсти и нежности ночи, пока что скрашивала лишь Тесса. Зато днем он находил возможность чаще оказываться рядом с Рени.
  С наступлением настоящих морозов, сковавших местами непроходимые болота ледяным панцирем, наладилось и курьерское сообщение со столицей. От Правителя прилетали птицы и приезжали немногочисленные поверенные, преодолевая нелегкий зимний путь, привозя скупые новости и туманные намеки в личных письмах отца младшему сыну. Варвары тоже несколько раз присылали своих соколов, координируя предварительные договоренности между соседствующими государствами.
  
  С одной стороны, Аслан наслаждался обществом своего Котенка, с радостью отмечая стремление к достижению поставленных целей, силу воли, гордость и сознательность как-то уж слишком быстро повзрослевшего юноши, не позволяющие ему не только отлынивать от возросших нагрузок, но даже жаловаться на трудности. А с другой - понимал, что ему самому все сложнее и сложнее удерживаться в рамках договоренности с врединой, довольствующимся тем, что он имеет сейчас. Рядом с Рени лаэр изнывал от будоражащего кровь желания вновь окунуться в безудержную страсть, или, наоборот, удивить своего любимого проявлением переполняющей нежности. Но и тем, что происходило между ними сейчас, оставляя крохотную зону личного пространства, возможность соблюдать минимальную дистанцию, общаясь довольно вольно, но в то же время, не переходя условленные границы, пренебрегать не хотелось. Какие-то крохотные эпизодики столкновений на тренировках, словесная пикировка и спонтанная потребность прикоснуться друг к другу на совместных прогулках или во время отдыха в стенах дома, закрытые от посторонних глаз, да даже во время решения каких-то серьезных вопросов (если Рени присутствовал при обсуждении их), были бесконечно дороги обоим парням. Постепенно бережно нанизывались в воспоминаниях, как бусины на нитку, позволяя мысленно перебирать их в памяти, удерживая и осмысливая по-новому, и прочнее привязывая друг к другу их души...
  Но о том, чтобы вновь стать полноценными любовниками пока не было и речи, хотя Тесса и не возражала переночевать одна в своей или супружеской спальне пару ночей. Аслан очень надеялся, что Рени каким-то образом даст понять, что он уже выдержал испытание на доверие, но наложник почему-то держался, кажется, из чистого упрямства. Может быть, самолюбие уязвленного парня, не позволяло ему самому сделать этот последний отчаянный шаг...
  
  ***
  
  Дереку, освобожденному от фиксирующих неподвижность повязок, Халар разрешил потихоньку осваивать подъем с койки и передвижение по палате. Пока что под собственным тотальным контролем за каждым, с трудом удающимся бойцу действием. Буквально по паре шагов, еле-еле, чтобы не напрягать прооперированную артерию на бедре. Но парень рвался поскорее восстановить форму. Просился выпустить его хотя бы не дальше крыльца лазарета.
  Доводы ослабленного от долгой вынужденной неподвижности бойца лекарь слушать не желал. Правда, подышать свежим воздухом, куда добровольные помощники Халара вытаскивали сооружение, на котором гордо восседал тепло закутанный раненый Меченый, все-таки разрешал, но сразу оговаривал ничтожно малый временной промежуток, опасаясь за возможность подхватить простуду на морозных сквозняках.
  
  Тессе оставалось лишь переживать за всех своих любимых мужчин, к которым прикипела всем сердцем, и все чаще останавливать свои фантазии, запрещая себе думать о Дереке иначе, чем о близком родственнике, разве как о брате, которого у нее никогда не было. Потому что прекрасно отдавала себя отчет, что более тесных отношений никогда не сможет себе позволить. Слишком уж он принципиален в своих убеждениях, что пара - мужчина и женщина - это именно пара, а не полигамный союз...
  Невольно стравливать между собой Дерека и Аслана (которые до сих пор так и не определились даже в своем отношении друг к другу), за право обладания ею, не представлялось возможным. Впрочем, это было нереально не только с точки зрения личных отношений и привязанностей, а просто не допускалось Законами страны, поставив этих мужчин на разные ступени социальной лестницы. Какие могут быть претензии у раба к своему господину?
  Да и Рени, маленький собственник, в чем хозяйка Замка уже успела убедиться, удивляясь преображению наложника из робкого стеснительного юноши в раскрепощенного, знающего себе цену молодого мужчину, не допустит никого лишнего, ревниво оберегая свою нишу в семье лаэра, ставшую ему родной и единственной.
  Огорчать свое Солнышко, заставляя его мучиться от ревности и страдать, Тесса не могла.
  Мужа она просто беззаветно любила. С самой первой их встречи, благословленной богами, с ювелирным мастерством приоткрывающими для обоих все новые и новые грани отношений, с течением времени эта связь не ослабевала, становясь все прочнее и красивее, будто драгоценный алмаз, отшлифованный высшими силами. С Асланом Тесса чувствовала себя единым целым. И, конечно же, не имела права даже мысленно унижать его изменой.
  Она прекрасно понимала, как жалко звучат ее размышления на эту тему, но Рени - это особый случай. Муж 'благословил' ее взаимные чувства к своему наложнику. И совсем другое дело, если он заподозрит ее или Дерека не просто в странной сердечной привязанности друг к другу, но и в желании испытать телесные радости, сгорая от любовного угара.
  Дерек... Дерек, как никто заслуживает личного счастья.
  Тесса заранее старательно загоняла в глубь некстати проснувшуюся собственную ревность к какой-то гипотетической возлюбленной этого мужчины в будущем, если Аслан сдержит слово (в чем она практически не сомневалась, опасаясь лишь каких-то законодательных осложнений, способных застопорить процесс), и Меченый уйдет, оставив лаэрскую службу. Его можно и нужно будет понять. Родина Дерека далеко отсюда, возможно, у него там остался кто-то из родни, кого бы он хотел бы увидеть.
  Ей хотелось поговорить с ним наедине (не опасаясь, что кто-то непременно зайдет с дружеским визитом, прервав их нелегкий разговор), чтобы окончательно установить рамки отношений, в которых оба будут чувствовать себя комфортно. Но, как нарочно, такого удобного случая все не представлялось. Даже если бы она пришла во время общих по гарнизону тренировок для солдат, оставались еще Халар и Улита, также почти постоянно крутившаяся в лазарете.
  
  Несчастная молодая супруга Караскета-младшего радовалась успехам пошедшего на поправку Давида, у которого проводила практически все свободное время, если не улаживала какие-то дела в купеческой гильдии, выступая от имени его семьи, с радостью ухватившейся за такую возможность. Оставалось только удивляться ее способностям (видимо, унаследованным Улитой от собственного отца) к ведению подобных торговых сделок, коими занимались лишь мужчины.
  Обмороженная кожа на осунувшемся лице и руках 'найденыша', стараниями лекаря и обеспеченная отличным уходом за больным, постепенно приобретала нормальный цвет. Конечно, сейчас наследник всего имущества погибшего в Степи купца был еще слишком слаб и растерян, не очень хорошо себе представляя, как получится применить на практике собственные познания в торговом деле, и учесть многочисленные нюансы, о которых велись беседы с разбирающейся в этих вопросах девушкой. Но она и дальше обещала выступать его добровольным консультантом, если не запретит ее семья. Гарантом того, что муж и его родители вмешиваться не станут, служило одобрение ее миссии самим лаэром Асланом.
  Но хуже всего для обоих потянувшихся навстречу, одиноких, растерянных, не представляющих своего будущего молодых людей оказалось то, что они настолько сильно успели привязаться друг к другу. И осознание того, что их отношения бесперспективны, причиняли буквально физическую боль.
  За сокрытие позора, за то, что Мартин благородно разрешил ей оставаться перед богами и людьми его законной женой, Улита не могла предать мужа. Хотя мысленно предала уже много раз, в одиночестве на супружеской кровати по ночам орошая подушку слезами и в фантазиях уплывая в те мгновения, которые виделись ей рядом с Давидом - нежным, ласковым, добрым, отзывчивым, способным на большое чувство. И готовым уступать ей во многих вопросах, в которых она разбиралась лучше, признавая за женщиной право на собственные суждения и умения вести дела, исконно считавшиеся мужскими.
  Давид готов был учиться, и впитывал ее знания в торговых вопросах с благодарностью. И не носился со своим раздутым эго, боясь показаться смешным или жалким. И не собирался нарочно втаптывать в грязь ее достоинство, чтобы умышленно оставлять ее на более низкой ступени... Улита понимала, что место женщины позади, в тени мужчины, у семейного очага, но все-таки ей было радостно рядом с этим парнем. За спиной вырастали крылья. И она была готова побороться за их совместное счастье...
  Только клятва перед алтарем и обещание Мартину и лаэру, что она не запятнает честь семьи Караскетов, сдерживала ее от необдуманных поступков. Данное слово много значило для девушки, не понаслышке знакомой с принципиальной позицией людей, занимающихся честными торговыми сделками.
  Как минимум до конца оговоренного года на совместное проживание с Мартином (который предпочитал оставаться в казарме не только каждую ночь, но даже в свои увольнительные), пока не появится возможность предстать перед жрецами храма, умоляя расторгнуть ненавистный обоим союз, она вынуждена сдерживать свои эмоции и чувства.
  
  ***
  
  Дерека угнетало то обстоятельство, что по его разумению, так медленно протекал процесс восстановления. И пока Халар не видел, все-таки пытался самостоятельно тренироваться, чтобы хотя бы без посторонней помощи иметь возможность добраться до уборной.
  Попытки были на грани отчаяния. В первый раз так закружилась голова и потемнело в глазах от резкой смены положения, когда он оторвал голову от подушки, что пришлось снова откинуться на спину и благоразумно переждать приступ.
  В следующую попытку он вставал очень медленно, постоянно прислушиваясь к внутренним ощущениям, и приходя к безутешным выводам, что до двери (как он себе наметил) с первого раза точно дойти не удастся. Не зря все-таки Халар ограничивал его 'прогулки' по палате между раздвинутых к стенам пустых коек несколькими шагами, видимо, жалея его самолюбие.
  Однако настырности парня, поставившего себе целью поскорее перестать изображать из себя беспомощного иждивенца на казенных лаэрских харчах, можно было позавидовать.
  Первым его самостоятельные потуги по вставанию с больничного ложа застали Сауш и Мартин, довольно скептически отнесшиеся к уверениям, что, мол, ничего страшного, он вовсе не сошел с ума.
  Затем застукал Аслан, уже на полпути от собственной койки к двери. Судорожно вцепившимся в железную спинку пустой койки. Потому что ни вперед, ни назад, ни даже обойти вокруг, чтобы опуститься на нее, сил уже не осталось.
  Стоя на дрожавших от напряжения ватных ногах, страшно было даже хоть на мгновение отпустить руку, чтобы вытереть с лица выступившую испарину. Под прилипшей к спине рубахой струился пот. А мысли хаотично метались, ища достойный выход - позвать ли кого на помощь, рискуя получить нагоняй от лекаря, грозившего привязать его к кровати в случае неповиновения установленным рекомендациям, или не стоит.
  От неожиданности лаэр буквально на миг замер в проеме распахнувшейся двери, но тут же, оценив критическую ситуацию, кинулся на выручку.
  - Идиот! - лаконично припечатал он, ловко 'поднырнув' под локоть и, почти взвалив незадачливого экспериментатора над собственным здоровьем на себя, закинув его руку себе на плечи.
  Близость Аслана, решившего проблему, ставшего надежной опорой, принесли новый сумбур ощущений - от огромного облегчения, что все обошлось, до страшного смущения, что он невольно обнимает своего хозяина, наверняка испытывающего некое удовлетворение от подобного обстоятельства.
  - И я тебя люблю, мой господин, - практически искренне пробормотал Дерек в приступе благодарности за спасение.
  - Да ты бредишь, друг мой, - фыркнул лаэр, лукаво скосив глаза.
  - Ладно, беру свои слова обратно, - спохватился Меченый, прекрасно понимая, что ослаблять 'объятия' не рискнет.
  - Поздно. Я уже услышал, - ехидно усмехнулся хозяин Замка.
  Аккуратно довел его до койки и бережно сгрузил на нее, вскользь упомянув, что не ожидал от него такой прыти. Но если еще раз такое повторится без ведома лекаря, то потом сразу из лазарета отправит его вместо казармы в карцер за намеренное причинение вреда собственному здоровью, что не допускалось Уставом гарнизона.
  - Ты же понимаешь, что я не могу так долго... - начал было возражать Дерек, но Аслан прервал его на половине фразы.
  - Знаю, Дерек. Сам такой. Поэтому пока просто прошу, а не приказываю...
  А потом долго сидел рядом, пытаясь отвлечь какими-то байками из своей жизни в Степи, утешая раненное самолюбие расстроенного неудачей бойца.
  В какой-то момент Аслан опустил ладонь, похлопав покоившуюся вдоль тела раненого руку, и Дерек сжал его пальцы, безмолвно благодаря за участие. Крепкое рукопожатие слегка затянулось... и надо же было в такой момент прийти Рени, чтобы наткнуться взглядом на этот жест. Юноша будто споткнулся в дверях. Благодушная улыбка сползла с лица наложника. Однако он почти мгновенно снова натянул ее, кивнув:
  - Привет, Дерек! Хотел спросить, как твое драгоценное... но ладно, как-нибудь потом загляну, - резко развернувшись, он стремительно вышел.
  - Вот... - про себя выругался помрачневший лаэр, поднимаясь. - Я совсем забыл, что обещал сходить с ним...
  Дерек принужденно усмехнулся:
  - Соскучился? - кивнул он в сторону захлопнувшейся двери.
  - Не надо язвить, - грустно покачал головой Аслан. - Я стараюсь сдерживать ВСЕ свои обещания.
  - Извини.
  - Да нормально все, - отмахнулся лаэр. - Я зайду еще. Не броди один, пожалуйста.
  - Сегодня точно больше не буду... - не слишком конкретно пообещал боец, испытывая нечто вроде досады за прерванное общение.
  
  Ну а через пару дней Дерек нарвался уже на Тессу, которая оказалась вовсе не снисходительной к его самостоятельным попыткам, разволновавшись не на шутку. Правда, выслушивая сетования своей любимой госпожи по поводу его безалаберности и недопустимости подобных экспериментов без присмотра страхующего, стараясь изобразить на лице искреннее раскаяние, Меченый ловил себя на мысли, что просто наслаждается ее голосом, в котором сквозила неподдельная тревога и забота. От которой становилось тепло и радостно на душе, чувствовался необыкновенный прилив сил в изможденном бесчисленными пытками по подъему и преодолению нескольких метров теле, готовом повторить свои подвиги...
  
  
  34.
  
  
  Даут пообещал, что чудо-нитки из тонких жил, которыми сшивали поврежденную бедренную артерию Меченому, рассосутся примерно через семьдесят дней. Дерек, изнывающий от вынужденного ничегонеделания, мечтающий поскорее поправиться и вернуться в строй, выклянчил у лекаря календарь, и теперь с педантичной дотошностью зачеркивал крестиком дни, оставшиеся до вожделенной даты. Чувствовал он себя для такого ранения, которое умудрился схлопотать во время дуэли с Килимом, просто великолепно. Ну, а если быть объективным, то вполне сносно. Правда, даже на небольшие колебания температуры, особенно перед сильным снегопадом, организм реагировал ноющей болью, но парень мужественно терпел временные неудобства, отказываясь принимать обезболивающие отвары, хоть Халар и ругал его за лишнюю дурость. Но Меченый и сам не мог объяснить, чего в этом упрямстве больше - дурной бравады или желания доказать самому себе, что он не слюнтяй, а настоящий боец. И готов к возможным трудностям, которые сумеет преодолеть самостоятельно. Иногда Дереку казалось, что он живет как бы взаймы, и поэтому должен оправдать усилия и надежды тех, кто позаботился о том, чтобы он остался жив. Характер его ранения, получи он его в бою (или в пьяной кабацкой драке), будучи по-прежнему наемником, не оставлял сомнений в летальном исходе.
  В общей сложности Дерек провел в лазарете почти три месяца, включая и вынужденную неподвижность, строго ограничивающую любые телодвижения, чтобы дать артерии нормально срастись, и период реабилитации. В первые дни, когда разрешили вставать, пришлось очень тяжко - от слабости шатало и пот катил градом, будто он в полном походном обмундировании пытался пробежать марафонскую дистанцию за рекордно короткий срок, а не шаркал, едва передвигая ноги, вокруг собственной койки.
  Долгая, порой непредсказуемая в своих погодных капризах зима, царившая в этих краях, в этом году как-то незаметно прошла мимо парня. Пребывание на свежем морозном воздухе ограничивалось крылечком лазарета, на которое его выносили, а потом и сам потихоньку выбирался на костылях. А вволю полюбоваться ослепительно-белым снегом, вспыхивающим брильянтовыми искрами под ярким дневным солнцем короткого дня или расчерченным таинственными в лунном свете синими тенями, которые ложились на землю с наступлением сумерек, мог лишь через окно персональной палаты. Само стекло, в зависимости от погоды, тоже время от времени покрывалось неповторимым причудливым морозными узорами, которые молодой мужчина мог разглядывать, часами лежа в своей койке и стараясь не думать о том, что его ждет. Сможет ли он восстановиться полностью? А если не получится, будет ли он кому-то нужен здесь, в пограничном гарнизоне, в качестве иждивенца? Или Аслан все-таки даст вольную, выправит чистые документы, как обещал, и отпустит на все четыре стороны? И как он будет жить, если не имеет никакого ремесла, еще мальчишкой решив, что выбрал единственно верный для себя путь воина?
  В отроческом возрасте романтический образ сильных, отважных, покрытых зарубцевавшимися шрамами бесшабашных вояк, не трясущихся над каждой монетой, оставленной в трактире, наложила свой отпечаток. Как-то не приходило в голову, что гибель не только наемников, но и воинов регулярных армий не всегда бывает героической, такой, о которой поется в балладах. Большинство бедолаг так и остается безымянными жертвами, когда смерть собирает богатую жатву. И что ветераны хвастаются байками о своих подвигах, слегка утрируя и преувеличивая для красного словца, чтобы окружающим было интересно их слушать. А сыплют монетами, пытаясь заглушить крепким алкоголем пережитый кровавый ужас и боль потерь товарищей те, кому повезло хоть ненадолго вернуться к привычной мирной жизни, в которой они не знают, куда себя деть. Не каждому по душе тяжелый крестьянский труд или ремесленное дело. Еще меньше тех, кому повезло родиться в семье аристократов или горожан, имеющих приличный доход, чтобы можно было позволить себе не думать о том, что прежде чем получишь пищу и кров над головой, надо как следует потрудиться, приложить те умения, которыми владеешь...
  Дерек толком ничему нужному в мирной жизни научиться не успел, слишком рано оказавшись предоставленным самому себе и вынужденным как-то выживать.
  
  Помещений в царстве Халара было достаточно для того, чтобы за все это время четверо подхвативших простуду и пара траванувшихся несвежей пищей в дешевом трактире в увольнительной бойцов, под чутким присмотром лекаря были помещены на время выздоровления отдельно и от него, и от Давида, который тоже шел на поправку. С одной стороны, Дерек не отказался бы от компании знакомых приятелей, с которыми можно перекинуться словечком, когда Халар объявлял своим подопечным "отбой", но с другой стороны очень ценил свое уединение, дающее ему возможность оставаться с любимой госпожой с глазу на глаз, когда Тесса навещала его. Остальные визитеры, коих было немало, не вызывали у Дерека такого ревнивого чувства собственности за персональное внимание собеседника. Когда приходил морально поддержать Аслан, наоборот, как-то напрягало, если они оставались наедине. Эти визиты лаэра вызывали внутреннее чувство дискомфорта и недовольства самим собой, потому что Меченый ждал его визитов, не смея надеяться, что это просто дружеский акт, без всякой подоплеки. И хотя все говорило о том, что так оно и есть, парень с изуродованной щекой старался быть объективным. Слишком уж подкупала эта дружба, которой не должно быть между лаэром окрестных земель и простым бойцом, между влиятельным хозяином и бесправным рабом.
  
  Из развлечений, помимо процедур и восстановительной гимнастики, Дереку оставались жадно ожидаемые визиты Тессы, лаэра и сослуживцев. Пожалуй, за все время пребывания в Замке-крепости он столько не общался с людьми, сколько в эти дни вынужденного затворничества, удивляясь, что для него находилось время и у хозяев, и у друзей-товарищей.
  Сослуживцы сильно не напрягали, сообщая в основном какие-то незначительные последние новости, избегая бесед на серьезные темы, больше отшучивались, подтрунивая над болезным или припоминая какие-то забавные и курьезные случаи из своего прошлого. Послушать, так приключений оказывалось гораздо больше, чем по-настоящему серьезных и опасных баталий, хотя Дерек прекрасно знал, что это не так, и у каждого бойца элитной лаэрской сотни (разве что за исключением Мартина по молодости лет) за спиной были и личные подвиги, и трагические потери друзей и близких. Впрочем, он приветствовал эту жизнеутверждающую позицию, иначе вообще непонятно ради чего жить, какой в том смысл...
  С Асланом и Тессой, в отличие от остальных обитателей крепости, было в какой-то мере и проще, и сложнее. Общение с лаэром и его женой носило более изысканный характер - этакий эмоциональный чудо-коктейль, когда приходилось живо перестраиваться, чутко улавливая малейшие оттенки настроения, интуитивно угадывая, стоит ли поддерживать непринужденную, шутливую и едва ли допустимую в его зависимом положении манеру речи (особенно, когда не получалось удержаться от ехидства и язвительности в пикировках с Асланом), а когда необходимо попытаться блеснуть интеллектом.
  Оставшегося в одиночестве после их ухода, Дерека не раз посещали досадливые мысли о том, что если бы его отец признал бастарда, он мог получить хотя бы достойное образование в детстве, прежде чем закрутился водоворот событий на его далекой родине. Впрочем, может быть, именно это отречение родителя и дало шанс спастись 'безродному' мальчишке...
  Дерек и радовался, когда хозяева его навещали, и напрягался, чувствуя незримую взаимную зависимость... Хотя, например, с Тессой они старались больше не возвращаться к вопросу о том, какие чувства (братско-сестринские или более недопустимо-близкие) испытывали друг к другу. Необременительная болтовня о том, о сём, обсуждение прочитанных книг или попытка проанализировать какую-то ситуацию из жизни с позиции минувшего времени с тех пор, когда она произошла, споры и прения, порой весьма эмоциональные, помогали отвлечься от нынешних собственных проблем и невеселых раздумий.
  
  Иногда Дерек замечал, насколько уставшим и чем-то озабоченным выглядит лаэр, хоть на несколько минут в день умудрявшийся заскочить проведать его. Но ни попытки исподволь выяснить причину, ни прямые вопросы в лоб, не помогали ему добиться желаемого результата. Единственное из серьезных происшествий, о чем тот рассказал, что удалось отловить часть волков, которые совершили кровавую расправу в расположенном неподалеку поселке. К сожалению, матерый вожак-людоед сумел уйти из смертельной ловушки, уведя за собой нескольких особей, неожиданно для охотников нырнув под веревки с "флажками", огородившими место засады, в которое загнали осмелевшую стаю. Зверье улизнуло в сторону Степи, и пока что их больше никто не слышал и не видел.
  Погода в тот день подвела людей, после обильного снегопада ударил сильный мороз, образовав твердый наст, который хорошо держал волков, но проваливался под всадниками. Преследуя остатки стаи, измученные лошади под охотниками увязали в глубоких сугробах, так что удалось настигнуть только пару подранков. Лаэр хотел бы надеяться, что лютовавшие недавно волки не рискнут вернуться к разбою с набегами на людские поселения, а уйдут в лес. Впрочем, и в степи вполне могут прокормиться зимой... Без крайней необходимости Аслан не желал нарушать природный баланс и истреблять бессловесное зверье, которое и не допросишь, выясняя причины их поступков. Все-таки, хорошо зная повадки волков, он никак не мог взять в толк, что послужило странной прихотью стаи практически в начале зимы близко подойти к людским жилищам.
  Дерек конечно же понимал, что не вправе требовать, чтобы раба посвящали в возможные проблемы хозяев, но все равно злился из-за господской прихоти, из-за которой он чувствовал себя кисейной барышней, оберегаемой от потрясений. Халар, видимо заметивший его подавленное настроение и раздражение из-за подобной ситуации, снисходительно просветил, дескать, попытки оградить от негативных известий продиктованы вовсе не актом недоверия. Просто всем без исключения запрещено волновать его нервную систему, чтобы кровяное давление не скакало. Пока сосуды повреждены и место подживающей раны слишком хрупко, организму не нужны лишние нагрузки.
  Меченый и сам понимал, что это справедливое требование для успешного выздоровления, но в глубине души парня все равно зрел возмущенный протест. Он ведь и впрямь, привязавшись всей душой к этому месту, ставшему ему домом, где впервые за много лет скитаний почувствовал себя нужным, близко к сердцу принимал все, что касалось Тессы, Аслана и лаэрской вотчины.
  Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно для бывшего наемника?
  
  Из относительно приятных новостей для Меченого и всех заинтересованных лиц, оказалось, что Ливар Морицкий, покинувший земли Аслана вместе со столичным Посольством, так и не доехал до своего лаэрства.
  
  ***
  
  Таур точно рассчитал отсроченное возмездие за злодеяния, которые числились за этим мерзавцем. Правда, посвященным в заговор казалось, что Морицкого все-таки настигла слишком легкая кара за все безвинно загубленные людские души. Страшно подумать, что Ренальда могла бы постигнуть участь тех несчастных, кто оказался удостоен пристального внимания человека, жестокого и беспринципного в своей жажде удовлетворения низменных страстей. И обличенного такой серьезной властью, которая долгое время спасала его от праведного возмездия тех, над кем он безнаказанно глумливо издевался, обижал и притеснял. Как к стражу границы, достойно несущему свою службу на благо Энейлиса, претензий к Ливару у Правителя не было. А о порочных пристрастиях лаэра не только простой люд боялся жаловаться кому-то. Как говорится, Правитель - далеко, а местные боги - высоко. И раз уж Всевидящие не карают супостата, так стоит ли вообще роптать?
  Морицкий был достаточно осторожен, чтобы не оставлять улик, обличающих его злодеяния. Тонко чувствовал, кого можно подкупить, "повязать кровью", запугать или попросту убрать нежеланных свидетелей его зверств.
  
  Смерть от апоплексического удара (как зафиксировал местный лекарь) настигла лаэра Ливара через три дня после того, как столичное Посольство, купеческие обозы и Морицкий со своими людьми покинули земли Аслана. Характерно, что случилось это утром на глазах множества людей, трапезничающих в общем зале постоялого двора. Почти всю ночь он забавлялся с двумя девками соответствующей профессии, которых накануне затребовал к себе в номер. Белобрысые девицы, по мнению очевидцев, хоть на мордашку оказались смазливыми, но какими-то уж чересчур 'невнятными' в нужных местах, если не откровенно тощими для рода своих услуг - переодень в мужское тряпье, так и вообще за мальчишек-подростков сойдут, - но на вкус, на цвет, как говорится... лишь бы нравились щедрому клиенту, расплатившемуся авансом.
  Не опасайся Ливар скомпрометировать себя в глазах высокопоставленной компании спутников - Советника Правителя и молодых рэлов - он предпочел бы вместо продажных девок позабавиться с подходящим по внешности на его 'персональное наваждение' пацаном. Но... приходилось соблюдать условности. Пристрастия к мужеложеству у многих обывателей в Энейлисе вызывало искреннее недоумение и, соответственно, порицание.
  
  Удовлетворив свою похоть и очнувшись от короткого утреннего забытья, Ливар выгнал из номера полуживых девок, оделся и тяжело спустился вниз, почему-то чувствуя себя сегодня не слишком комфортно. Голова буквально раскалывалась от боли, как после доброй попойки, в шейных сосудах громко пульсировала кровь. Физически тренированный организм мужчины, обязанного быть лучше прочих своих бойцов-подчиненных, обычно легко переносил плёвые утренние упражнения подъема-спуска по лестнице, но сегодня ему пришлось даже придерживаться рукой за перила, спускаясь вниз.
  Но Ливар решил, что кувшинчик крепкой настойки, принесенный с ледника, и плотный завтрак быстро поправят плачевное состояние его здоровья. Ему же не впервой было именно так приводить себя в чувство после ночных развлечений. А подремать после бессонной ночи можно и в седле. Каждый воин, кто хоть раз побывал в долгом походе, расседлывая лошадей только на ночь, в той или иной мере владел подобным полезным навыком.
  Видимо, достаточно крепкий алкогольный напиток и оказался той последней каплей, которая окончательно подкосила цветущий организм матерого мужика, пребывающего в полном расцвете лет, но исходящего бессильной злобой и желчью из-за сорвавшейся задумки заполучить смазливого раба, принадлежавшего другому хозяину. Девки, которые ублажали Ливара добрую часть ночи, отрабатывая за уплаченные монеты, утолили его страсть лишь отчасти. Все равно он не чувствовал глубокого морального удовлетворения, которое обычно на какое-то время насыщало его, заставляя мирно дремать внутренних демонов, если все получалось так, как он задумывал.
  Усевшись рядом со своими людьми (бойцы тут же подвинулись, почтительно освобождая лучшее местечко), лаэр затребовал завтрак и выпивку. Но сделав всего несколько глотков, он вдруг побагровел, захрипел, выпустив из сначала ослабевших, а затем судорожно скрючившихся пальцев небольшой запотевший с холода кувшинчик, хотел вскочить, но просто с размаху повалился лицом в расставленные расторопными подавальщиками на столе блюда с горячим завтраком.
  
  Переполох из-за скоропостижной кончины лаэра Ливара Морицкого, конечно, поднялся знатный. На дознание таскали и несчастных полуживых девиц, для которых незабываемые часы наедине с жестоким извращенцем теперь будут помниться до конца их жалких дней. Допрашивали и хозяина постоялого двора, и его работников (включая стряпух, подавальщиков и остальную прислугу, вплоть до мальчишек на конюшне) заподозрив их в злонамеренном 'отравлении'. Но, к счастью для подозреваемых, никакой крамолы и злого умысла дотошные дознаватели так и не выявили. Хотя проявили недюжинное рвение, все-таки не каждый день приходилось расследовать случаи внезапной смерти столь высокопоставленного лица, да еще когда над душой стоит целый Советник Правителя. А срочный консилиум местных медицинских светил, собравшийся в помощь лекарю, констатировавшему внезапную кончину влиятельного господина, провел вскрытие тела и подтвердил чисто случайный характер. Разве могли благочестивые пожилые мужи, неодобрительно относившиеся (в силу своего возраста) к излишествам плотских утех, чревоугодию и пьянству, догадываться о чем-то еще, не владея знаниями о безотказных коварных приемах степняков для расправы с их врагами.
  
  Люди Морицкого, за прошедшие дни измученные постоянными окриками и придирками своего командира, пребывающего не в духе из-за срыва планов, даже не знали, как отнестись к прискорбному событию. Естественно, не обольщались, что на них не падает тень вины за то, что не уберегли своего господина от подобных случайностей. Но с другой стороны, кто же мог представить подобный печальный расклад.
  Тело лаэра Ливара обрядили в приличествующие его высокому положению погребальные одежды, обернули полотнищем с храмовыми символами, обложили льдом и хвойными ветвями, чтобы уберечь бренную плоть от скорого разложения и успеть довезти покойника до места семейных захоронений. Траурный караул сопровождения поручили людям Морицкого.
  
  Удрученные и присмиревшие бойцы теперь раздумывали о том, что их ждет? Кого Правитель назначит на пост лаэра, получив специальное сообщение от срочно высланного в столицу гонца? Традиционно должность хранителя пограничных земель Энейлиса передавалась от отца к сыну. Но у Ливара на данный момент не было совершеннолетнего кровного приемника...
  И как-то еще новоназначенный на этот пост лаэр отнесется к имеющемуся в крепости гарнизону? Проредит численный состав, приведя своих людей, или оставит на казенном довольствии тех, кто верой и правдой служил прежнему лаэру?
  В общем-то, причины для опасений за свою дальнейшую карьеру и вообще судьбу у бойцов были основательные. Если новый владелец крепости приедет вступать в должность и устроит тщательную проверку в глубоких подвалах, мрачных тайных комнатах старого замка и прилегающих территориях, то существует вероятность, что наткнется на что-то, позволяющее ему заподозрить и тех, кто прикидывался слепо-глухо-немым, получая хорошее казенное жалование и "не замечая" преступных наклонностей своего господина. Или же вообще, решит, что они тоже участвовали в недопустимых развлечениях, не страшась гнева Всевидящих...
  Пополнить ряды каторжан на рудниках никому из людей Ливара не хотелось.
  И хотя Морицкий старался не оставлять улик, а большинство его подчиненных все-таки и впрямь не имели никаких доказательств, порочащих господина, кроме смутных догадок, "осиротвшим" бойцам было очень неуютно.
  Смурные и деморализованные парни уже не радовались и хорошей погоде, позволяющей добраться до родного замка-крепости по заснеженным дорогам страны без серьезных затруднений, и остановкам на ночлег на приличных постоялых дворах с добротной едой и фигуристыми девками, согласными подарить жаркие ласки бравым служивым.
  
  Советник Альвиан Пилиф отнесся к происшествию со всей возможной для своего статуса серьезностью, накрутив своих спутников рэлов прочувственной речью и велев составить подробные отчеты для доклада Правителю. Все-таки такой неприятный инцидент!
  На самом деле, Альвиан был готов к этому событию, не зря же лично в приватной беседе с Асланом давал 'добро' на подобный приговор зарвавшемуся подонку. Но бесшабашных молодых оболтусов, привыкших к столичной жизни под крылышком влиятельных семей, следовало слегка приучить к самостоятельности и ответственности. Как-никак, руководствуясь причинами включения в состав посольской делегации этих наследничков, утомивших всех своими загулами и безалаберностью, многие надеялись, что эта "короткая ссылка" на окраины страны в суровое время года слегка отрезвит разнузданную молодежь, заставит задуматься, что пора уже соответствовать надеждам, возлагаемым на них своими семьями.
  Тщательный отчет о поездке со своими выкладками и замечаниями Советник тоже составлял, дотошно перечитывая его, чтобы не упустить каких-то важных деталей и не указать что-то лишнее, что не стоит доверять бумаге, да и вообще произносить вслух, дабы не провоцировать желающих сменить верховную власть. Ему было чего добавить на словах, добившись аудиенции у Правителя. Точнее сказать, Альвиан пытался заранее просчитать, удастся ли ему заехать домой, чтобы в тишине собственного кабинета еще раз обмозговать выводы после этой поездки и встречи с лаэром Асланом и его степными родичами, или Правитель через высланного навстречу гонца прикажет незамедлительно явиться во Дворец?
  
  
  35.
  
  
  Когда Дерека наконец-то выпустили из лазарета, взяв честное слово (подкрепленное приказом лаэра Аслана), что он не станет тут же насиловать ослабленный организм непосильными нагрузками, парень был почти счастлив. Правда, пришлось соблюдать договоренность и не слишком усердствовать, хотя восстановление все-таки продвигалось хорошим темпом. И поначалу ежедневно, а потом через день надо было являться на осмотр к Халару, ругавшемуся, что его подопечный так скоро оставил костыли, надежно страхующие от опасных случайностей.
  Полноценные тренировки наравне с остальными бойцами Меченый позволить себе не мог, зато индивидуально улучшал тонус мышц при любом удобном случае, тяготясь вынужденным особым положением. Хотя в нем тоже были свои прелести.
  Во-первых, его временно поселили не в казарме, а в самом Замке, разрешив использовать для восстановительных тренировок фехтовальный зал, в котором он как-то учил Тессу правильно метать сякены, что в зимнее время года оказалось очень кстати. На плацу рядом с остальными бойцами, он наверняка сейчас невольно чувствовал бы свою ущербность, даже изводя себя до седьмого пота. Мышцы упрямо сопротивлялись, успев основательно ослабнуть за время его вынужденной неподвижности, и теперь жестоко мстили из-за любой незначительной нагрузки, восстанавливающей прежний тонус. К тому же, когда разогретые бравые молодцы, выполнив традиционный комплекс утренних и вечерних упражнений, бегом возвращались в казарму, чтобы не успеть остыть и не подхватить воспаление легких, он готов был рухнуть прямо на месте, в ближайший сугроб, чтобы вначале слегка отдышаться. И, скорее всего, очень скоро почувствовал бы на собственной шкуре коварство морозной зимы, равнодушно принимающей жертву собственной беспечности.
  Для ночлега и проживания хозяева выделили ему небольшую комнату рядом с фехтовальным залом. И Дерек был благодарен им, что даже не заходила речь о том, чтобы поселить на хозяйском уровне, в крыле для прислуги.
  Он и без того чувствовал себя неловко. Хорошо хоть, что и Орис, заглядывавший проведать, как он устроился, и Сауш самолично убедись в его автономии от хозяйских покоев. Правда, Меченый подозревал, что Красавчик зачастил в господский дом не столько по его душу, вроде как по старой дружбе, сколько воспользовался предлогом чаще 'невзначай' видеться с Рутой, которой незачем было шляться по территории крепости. Обязанности личной служанки жены лаэра в основном ограничивались стенами главного здания крепости.
  Иногда Тесса или Ренальд с Русланом присоединялись к Дереку во время его занятий в зале. Это и развлекало парня, и напрягало одновременно. Потому что какие-то связки в привычных упражнениях ему были пока недоступны, и просто выбешивала собственная неуклюжесть, внутри клокотало от бессилия срочно изменить ситуацию.
  Тесса, как всегда, великодушно 'не замечала' его промахов, как-то очень удачно угадывая, когда стоит тактично промолчать, а когда подать какую-то реплику, оказав моральную поддержку духа, или, наоборот, вызвать агрессию, подстегнуть злое упрямство.
  Мальчишки же... Дерек не мог понять, почему он ведется на это незримое, какое-то ревнивое соперничество с ними. А главное, они деликатно не произносили вслух очевидного, что Рени, например, в данный момент был физически успешнее, просто у хозяйского любимчика не было необходимого опыта настоящих боевых стычек за плечами. Правда, наставники, муштрующие обоих пацанов, знали свое дело, гоняя их, что называется, и в хвост, и в гриву. И больше всего Меченого удручало, что пройдет немного времени, и эти 'желторотики' легко превзойдут его, как боевую единицу.
  Впрочем, было бы странно, если эта перспектива славного будущего для сына степного вождя и названного сына таура так и осталась бы только лишь перспективой.
  С этим обстоятельством надо было как-то примириться. Главное, что Дерек никогда не был завистливым и адекватно оценивал свои и чужие возможности, но в случае с Рени его жизненные установки почему-то давали сбой. Старший из хозяйских рабов до сих пор не знал, как относиться к младшему, то ли жалеть его, еще совсем недавно бывшего 'недоразумением', то ли завидовать тому, как складывается судьба Рени.
  Наверное, только время сможет рассудить...
  
  Второй 'прелестью' своего нового временного положения оказалось для Дерека то, что Аслан таскал его за собой на заседания, проходившие в Замке, где обсуждали и анализировали приходящую информацию об обстановке в стране, приграничных землях, о передвижениях и бесчинствах, творимых вражеской армией, которая являлась потенциальным противником. И все явственнее ощущалось приближение войны, которой, скорее всего, процветающему Энейлису не избежать. Вынужденная отсрочка из-за погодных условий пока что играла им на руку, но общее настроение было подавленно-тревожным.
  Временно, до полного восстановления, у избавленного от несения караульной службы Дерека теперь появились новые обязанности рядом с Асланом, чем-то немного сходные с обязанностями Первого помощника лаэра Ориса и обычного ординарца. И он честно пытался применить имеющиеся у него навыки наемного солдата, чтобы прикинуть 'свежим взглядом' сильные и слабые стороны в тактике и стратегии своих командиров в предполагаемых оборонительно-наступательных действиях. Несколько раз его замечания оказались и в самом деле встречены собравшимися в кабинете Аслана с большим вниманием. Опыт участия в военных компаниях, в которых Дереку приходилось потом и кровью отрабатывать наемничье жалование, хоть и в качестве обычного рядового бойца, все-таки пригодился. Какие-то бытовые житейские мелочи во время военного положения, качество, удобство и эффективность снаряжения, аномальные погодные условия, особенности географического положения, - мужчины постарались учитывать все детали, хотя, понятно, что фактические военные действия внесут свои коррективы и, если не случится благословенного чуда, ориентироваться придется по ходу.
  
  Зато скучать Меченому стало совершенно некогда. Рени, несмотря на нехватку свободного времени и усталость после муштры, живо интересовался всеми тонкостями, стараясь быть полезным Аслану, хотя его представления о действиях населения в тылу, о военных походах, серьезных баталиях, победах и поражениях армий ограничивались изучением подробных географических атласов, топографических карт и книжными трудами различных летописцев. А Дерек не собирался отставать от любознательного и смышленого любимчика своих хозяев. Поэтому периодически оба раба зависали в библиотеке, в кабинете Аслана над картами, пытаясь отыскать что-то интересное и полезное, требуя внимания лаэра, который с удовольствием поощрял подобное рвение своих людей, преданных ему, духовно близких.
  В основном такие вот посиделки случались по вечерам, когда прочие обитатели крепости, за исключением караульных на своих постах, отправлялись на покой. Руслан, старавшийся при любом удобном случае оставаться рядом с Ренальдом, а не только во время тренировочных спаррингов, вынужден был возвращаться в казарму. Насколько Дерек успел понять, не спрашивая напрямую, таково было условие временного проживания младшего сына степного вождя в гостях у своего старшего родича варвара-полукровки. Причем, инициатором 'правил' являлся не сам хозяин Замка, а степняки во главе с тауром.
  В тонкостях чужих обычаев Меченый не слишком хорошо разбирался, но делать господам замечания, что, дескать, разве не нашлось бы свободной гостевой комнаты в самом доме для Руслана, он не собирался. Наверное, на то, что родовитого родственника Аслана держали 'в черном теле' наравне с простыми бойцами лаэрской сотни, были веские причины.
  Не замечать, что Русик относится к своему другу-ровеснику не просто как к другу, а с какой-то болезненной привязанностью и теплотой, невольно демонстрируя одновременную готовность покровительствовать и исполнять любую прихоть Рени, не получалось. Впрочем, остальные обитатели замка-крепости (за исключением хозяев), может быть, этих нюансов и не видели, просто Дерек чаще других в последнее время общался с обоими ребятами, и был более придирчив в своих наблюдениях, невольно отождествляя их отношения с собственными проблемами в личной жизни.
  А вот Ренальд, кажется, даже не догадывался о бушующих рядом с ним страстях, терзающих несчастного Руслана. Рени буквально купался в господских заботе, ласке, и хозяйской щедрости, как должное воспринимая знаки внимания. Ну это и неудивительно, ведь оба - лаэр и его жена - слишком много возились с никчемным по первому впечатлению мальчишкой, превзошедшим за столь недолгий срок все самые смелые ожидания и прогнозы скептиков. Конечно, они привязались к нему, относясь не как к ценному имуществу (коими и считались рабы), а как к воспитаннику, практически члену семьи.
  Впрочем, усомниться в том, что Ренальд заслуживает такого отношения, было бы неправильно. Мальчишка благодарно отвечал взаимной привязанностью и восхищением, стараясь соответствовать ожиданиям своих хозяев-покровителей, чуть ли не из шкуры вон лез, чтобы стать лучшим во всем, за что бы ни брался. Это касалось не только его блестящих успехов в Академии, но и ответственной старательности в усвоении уроков своих наставников в ратном деле, и общего интеллектуального развития.
  Аслан, похоже, являлся для Рени примером для подражания, этаким образчиком настоящего мужчины, наделенного не только властью, но еще умом, отвагой, честью и совестью. А свою госпожу юноша просто боготворил и обожал.
  Достаточно было несколько эпизодов, чтобы увидеть и оценить, как расцветает Рени в присутствии госпожи. Как старается предугадать ее малейшие, не высказанные вслух пожелания, получив в ответ благодарную, ласковую улыбку хозяйки. Например, подать самый сладкий, сочный фрукт из стоящей в отдалении вазы, или подставить под ноги девушке удобный низенький пуфик, когда она усаживалась в кресло с рукоделием. Это было похоже на что угодно, но уж точно не на раболепие или нарочитую унизительную угодливость. Эти взаимоотношения Дереку были так же хорошо заметны, как и чувства Руслана по отношению к Ренальду. Правда, Меченому и в голову не приходило, что между Рени и Тессой существует более тесная, близкая не только духовно, но и физически связь.
  В какой-то степени, Дерек даже сочувствовал Руслану, вынужденному глубоко прятать свои сокровенные чувства и переживания. Скорее всего, со временем юный варвар 'переболеет' и успокоится. И его особый статус среди степняков по праву рождения, и еще более эксклюзивный статус Ренальда, принятого в Род названным сыном таура Даута, не оставляли пацанам шансов на личные отношения, выходящие за рамки принятых не только в Энейлисе, но и среди воинов-варваров.
  
  Время от времени Тесса присоединялась к мужчинам на их вечерних встречах в уютной малой гостиной, в которой они располагались в удобных креслах перед камином или за обеденным столом, заваленным картами, книгами, какими-то свитками, принесенными из библиотеки. Иногда хозяйка Замка баловала всю троицу какими-нибудь вкусняшками, выпеченными собственноручно. Как она утверждала, лукаво улыбаясь, глядя с какой стремительной скоростью угощение исчезает с блюд, дескать, чтобы не забыть те навыки, которые прививались будущим женам в пансионате для девочек благородного происхождения. Вообще-то, насколько Дерек был в курсе дозамужней жизни своей госпожи, в пансионате она провела не так много времени. И вряд ли оно было самым счастливым для свободолюбивой, независимой и своевольной девчонки.
  Впрочем, вполне возможно, что сейчас Тессе просто нравилось тешить себя мыслью, что, несмотря на недавний ужин, перед ее стряпней ни муж, ни его воспитанник устоять не могут. У самого Дерека от одного только осознания, что девушка старалась сделать им приятный съестной сюрприз, трогательно теплело на душе, и разыгрывался аппетит, отдавая должное умениям хозяйки.
  Многие ли мужья такого высокого статуса, как Аслан, могут похвастаться своей удачей в браке? Когда жена одновременно является и очаровательной супругой, и соратником, и другом, готовая оставаться с ним в горе и радости, оказывать всяческую поддержку, разделять убеждения не по обязанности и долгу, как подобает законной половинке, а по велению души и сердца. Независимо от того, насколько щедро муж одаривает дорогими подарками, выводит в свет, холит и лелеет в стенах супружеской спальни... Сколько брачных союзов, с виду кажущихся успешными, демонстрируя в обществе идеальные отношения пары, на самом деле оказываются отнюдь не такими радостными, скрывая драматические тайны, взаимную неприязнь, отсутствие всяческого взаимопонимания? Сколько несчастных людей вынуждены существовать друг подле друга из-за светских приличий, меркантильных планов ушлых родственников, собственных корыстных мотивов или просто от безысходности иного варианта?
  
  Правда от того, что Тесса - эта замечательная молодая женщина, к которой он неравнодушен - принадлежит другому, и Дерек никогда не смог бы назвать ее своей, обеспечить достойное существование, сделать счастливой, сердце парня сжималось от глухого отчаяния. Но он мужественно боролся с опасными искушениями, прогоняя недостойные мысли и усмиряя радужные грезы. Каждому - своя собственная судьба. Не стоит роптать, чтобы понапрасну не гневить богов...
  
  Иногда Тесса принимала живое участие в беседах и обсуждении каких-то тем, иногда просто тихонько слушала мужские рассуждения, занимаясь своим рукоделием.
  Дерек ценил уютные, какие-то слишком домашние и непривычные для него вечера, стараясь сохранить их в памяти драгоценными камушками, чтобы на досуге перебирать, словно чётки...
  Это время, которое Меченый после ранения в период восстановления здоровья провел в господском доме, каким-то непостижимым образом переплавляло его сознание. Такое эксклюзивное общение в узком кругу приятных ему людей сближало духовно, роднило, из-за всё возрастающей привязанности, становясь одновременно источником его слабости и его внутренней силы, заполняя убежденностью, что готов за любого из них отдать свою жизнь...
  Дерек сейчас с удивлением припоминал, как поначалу его корежило от собственного непонятного положения в рабском статусе и отвратительно-неприличного внимания господина, от всех этих намеков на извращенный интим. Сейчас парень не испытывал ни отторжения, ни острого неприятия ситуации, наконец-то смирившись с особенными предпочтениями лаэра, убедившись, насколько беспочвенны его собственные нешуточные страхи о возможностях Аслана в плане физического и морального насилия над бесправным рабом. В критической ситуации варвар доказал, что между ними существуют и иные отношения, и на уме у лаэра не только то, как бы заполучить еще одну мужскую задницу в личное пользование...
  К сожалению, полностью успокоиться на счет всяких неприличных поползновений со стороны хозяина, парень не мог. Хотя он теперь и сам не знал, раздражают ли его или забавляют периодически проскальзывающие в пикировках с Асланом шуточки все того же плана, заставляющие держаться обоих в тонусе. Да еще и Ренальд ревниво морщился, если оказывался невольным свидетелем их перепалок. Иногда Меченому казалось, что лаэр просто специально дразнит впечатлительного мальчишку, преследуя какие-то свои тайные цели. Но глубоко вникать в личные отношения Аслана и Рени, если даже Тесса смотрит на это 'безобразие' сквозь пальцы, не торопился. Ему и без излишних измышлений и выводов о господских взаимоотношениях хватало своих забот и проблем.
  
  Пока грядущая война все-таки была в отдалении, Аслан требовал и от подчиненных в крепости, и от городского совета во главе с градоправителем, чтобы народ не расслаблялся, надеясь, что волей Всевидящих, страну минует вражеское нашествие, что разруха, смерти, болезни, голод и прочие несчастья, сопровождающие тяжкие времена, не докатятся до этих земель.
  В первую очередь большое внимание лаэр уделял физической и моральной боеготовности личного состава, оснащению оружием, добротному обмундированию, продовольственным запасам для людских ресурсов и фуражу для животных на случай затяжных военных действий. Ведь пока еще невозможно спрогнозировать, удастся ли засеять поля и собрать урожай в следующем сезоне, чтобы не перебиваться впроголодь в будущем году.
  Люди в приграничном городке и окрестных поселениях пребывали в смутном волнении, какая-то информация на уровне противоречивых слухов и сплетен неизменно просачивалась в массы с какими-нибудь посланиями от дальних родственников, живущих в других частях страны, и заезжим торговым людом.
  Всеобщую мобилизацию объявлять вроде бы пока было рано, но Аслан не желал, чтобы грядущая война застала людей врасплох. Он, конечно, всем сердцем хотел верить, что до границ его земель она вообще не сможет добраться, но воля Всевидящих и Великих Духов непредсказуема. Да и человеческий фактор стоит учитывать. К сожалению, трусость, подлость, вероломство, предательство, жадность, да и просто дурь отдельно взятых личностей бывают решающими в переломе превосходства противоборствующих сил, невзирая на отвагу и героизм защитников правого дела.
  
  Не дожидаясь официальных указаний из столицы, лаэр издал Указ об увеличении численного состава городского гарнизона, пополнив его новобранцами из молодых сознательных горожан мужского пола. А старая 'запасная' казарма в крепости теперь тоже не пустовала. Правда, сюда для муштры молодняка отменными бойцами-наставниками Аслан распорядился отбирать здоровых ребят из самых бедных районов города и окрестных поселков. В основном сирот или из многодетных семей. Поставленные на полное довольствие парни-новобранцы, имеющие слабое представление о воинской дисциплине, теперь получали жалование, которым могли поделиться со своими семьями. Поэтому не слишком роптали на суровые будни. Полноценных элитных бойцов, конечно, за несколько месяцев из них не вылепить, но, по крайней мере, это пополнение уже будет не просто "пушечным мясом", гибнущем в первом же серьезном бою, или способным разве что вести партизанские вылазки с дрекольем против обученных воинов вражеской армии.
  К сожалению, просто раздавать милостыню из лаэрской казны, чтобы вообще искоренить на своих землях подобный контингент и самую нищую социальную прослойку населения, Аслан себе позволить не мог. То, что дается людям просто так, в виде подачки, не слишком ценится обывателями. Конечно, среди нуждающихся были и те, кто просто не мог самостоятельно выбраться из нищеты, потеряв дееспособных кормильцев, или прозябая в пороках. Например, тратя последние монеты на азартные игры, выпивку, вместо того, чтобы как-то облегчить жизнь собственным семьям, детям - кормить их вдоволь, одевать, выучить какому-то полезному ремеслу, чтобы хоть они могли надеяться на лучшую долю.
  Так что вопрос с тем, что лаэр-благодетель забрал "лишние рты" из бедных семей, которые теперь могли помогать своим родным материально, и при этом не претендуя на скромный кусок хлеба, решился для обоюдного удовольствия заинтересованных сторон.
  Городскому совету было поручено организовать еще несколько складов, помимо имеющихся, с запасами долго сохраняющегося без порчи провианта, питьевой воды, фуража, перевязочных материалов и медикаментов, запасов одежды на случай, если придется принимать бегущее от войны население Энейлиса из других местностей. Под это дело как раз все-таки снесли квартал со старыми домами, где развернулась кровавя бойня во время попытки похищения Ренальда заезжей бандой душегубов. И теперь на этом месте спешно возводились добротные бараки на всякий случай. Даже если готовые помещения не потребуются под дополнительные лазареты для раненых или приют для потерявших собственный кров, городу эти постройки пригодятся для мирных целей. Благо проектов и задумок на будущее было полно не только у самого лаэра Аслана, радеющего за процветание родного края, но и у местных патриотов, входящих в городской совет. Не без экономической выгоды, разумеется...
  
  ***
  
  Правитель всего Энейлиса пребывал в мрачном настроении духа. Судя по ежедневным докладам, подготовленным советниками на основании актуальных донесений, заслуживающих доверия, войны не удастся избежать. Хорошо хоть суровая и временами не предсказуемая зима отсрочила страшную напасть. Возможно, Всевидящие, умасленные пышными службами в храмах страны, окажутся настолько милостивы, что отсрочат нашествие ворогов на несколько месяцев, дав спокойно пережить еще одно лето, но кто знает, насколько истово молятся своим богам тати, желающие расширить свои территории и поживиться за счет полезных ресурсов чужого государства? И в связи с грядущими бедами важно было заручиться поддержкой Степных Кланов. Правитель прекрасно понимал, насколько деликатно должны быть проведены переговоры. К сожалению, Кланы охотнее поддержали бы не его, а младшего сына, не наследующего престол.
  Возможно, не будь его второй ребенок от горячо любимой женщины-степнячки полукровкой-'варваром', венценосный отец и согласился бы всенародно объявить наследником именно Аслана - честного, отважного, справедливого, принципиального...
  Вот только эти лидерские качества были гораздо выгоднее на границе, чем в столице... Аслану слишком трудно оказалось бы в столичном Дворце - сердце этакого гадюшного серпентария. Он не то, что не любил прогибаться под ситуации, учитывая подводные течения, просчитывая наперед несколько запасных ходов, чутко улавливая малейшие эмоции и оттеки в речах и поведении приближенных. Правитель подозревал, что младший сын просто не умел лицемерить, подстраиваясь под местные реалии, не смог бы виртуозно лавировать, чтобы удержать власть, не вызывая неудовольствия черни и неприязни аристократии. Некоторые ведь до сих пор не могли успокоиться, что венец после неожиданного и весьма подозрительного 'увядания' предыдущей ветви династии унаследовал дальний родич, а не кто-то из них или их ставленников. Кто-нибудь из старинных родовитых семей, которые имеют возможности благодаря своим связям или богатству оказывать значительное влияние на внутреннюю и внешнюю политику и экономику, вынуждая следовать по тому или иному пути развития.
  Многие их тех, недовольных и не вполне лояльных, просто вынуждены были признать силу и умение нынешнего Правителя сосредоточить единоличную власть в своих руках, смиряясь с его железной волей, недюжинным талантом хитрого и изворотливого ума, способностью находить компромиссные варианты и жестоко расправляться с теми, кто осмеливался перечить. По большому счету, несмотря на отдельные претензии, нельзя было не признать, что со сменой династии Энейлис только выиграл, став процветающей державой. Но если объявить преемником 'варвара', аристократы, кичившиеся своим происхождением и заслугами предков, могут счесть это личным оскорблением.
  Правитель одной рукой раздавал своим подданным 'пряники', а в другой твердо держал беспощадный 'кнут', жестко пресекая малейшие попытки выйти из повиновения. Дамир, получивший столичное воспитание и чувствовавший себя в дворцовых интригах, как рыба в воде, отвечал всем требованиям достойного преемника, способного удержать власть новой ветви династии. Если бы не одно 'но'. Слишком существенное. Дамиру срочно требовался собственный наследник, которого у него не могло быть. И это здорово угнетало венценосного отца обоих братьев.
  Правитель уже фактически определился со своими коварными планами, как перехитрить судьбу, в которые частично посвятил старшего сына. И сейчас его заботило, как преподнести это младшему сыну, Аслану. А главное как убедить в целесообразности и безвыходности, чтобы тот не порол горячку, защищая собственную семью, решив, что отец на старости лет просто потерял разум, честь и совесть. Чтобы не возненавидел брата, невольно виновного в том, что тот сам не может зачать ребенка. Случись что, так за обоими братьями встанет достаточная сила, чтобы страна погрязла в гражданской войне. Не хватало только этой внутренней смуты перед лицом внешнего противника, постепенно приближающегося к границам Энейлиса.
  И венценосный мужчина все сильнее склонялся к тому, что степняки и в этой задумке могут оказаться ему надежными союзниками. Ведь если его смелый план сработает, это окажется всем на пользу, но главное - произойдет во благо для Энейлиса.
  Для осуществления авантюры требовалось несколько вводных, которые он сумел найти. Теперь результат зависел от того, насколько каждый из участников хорошо отыграет отведенную ему гениальным постановщиком роль.
  
  Получив донесение о бесславной гибели Морицкого, Правитель ощутил смешанное чувство удовлетворения и досады. Даже до столицы докатывались смутные слухи о том, что лаэр Ливар не отличался благочестием и обладал весьма специфическими предпочтениями в интимной жизни. Но напрямую никаких жалоб от предполагаемых жертв не было, и на это можно было закрыть глаза - кто не без греха?
  Гораздо сильнее Правителя взволновало то, что теперь участок пограничных земель, где железной рукой властвовал Морицкий, надежно прикрывая тылы Энейлиса, оказался оголен. Конечно, осиротевшие земли не останутся без лаэра. Да и кандидатов на этот ответственный и почетный пост достаточно, есть из кого выбрать самого достойного и благонадежного, но в свете грядущей войны Правитель предпочел бы иметь проверенного командира элитных бойцов, не раз доказавшего, что тот по праву занимает свое положение...
  
  В ожидании возвращения Посольства, поручив Дамиру временно исполнять обязанности, Правитель на пару дней отлучился из столицы, в сопровождении лишь доверенного лица (впрочем, и тот не знал всех деталей своей миссии) инкогнито отправившись проинспектировать свой авантюрно-смелый проект.
  Если из девчонки с дурацким именем Шу, внешне так удачно похожей на его младшую невестку, удастся выбить дурь, убедив в бесперспективности надежд на освобождение и перевербовав для своих планов, это будет великолепно. По складу характера, как и Тесса, девушка-рабыня вроде бы тоже была склонна к авантюрам, физически развита и не слишком ограничена в своем кругозоре, в отличие от большинства девочек, получивших строгое домашнее или пансионное воспитание. Когда первым делом будущих 'клуш' строгие наставники обрабатывали на предмет пересечения своеволия, делая установку во всем слушаться будущего мужа и соответствовать принятым представлениям о месте женщины в обществе. Впрочем, девица вполне адекватна и не может не понимать, что это отличный шанс достойного существования в ее теперешнем полностью зависимом от чужой воли положении, и должна быть готова к плодотворному сотрудничеству. Возвращаться ей, судя по всему, некуда, ждать милости богов - наивно.
  Жаль, что, по мнению Дамира, рабыня, которую в строжайшей тайне спешно готовили согласно полученным указаниям, теперь выглядит слишком холеной и женственной, а образчик, с которого следовало лепить копию, находится чересчур далеко. И невозможно привлечь к этому проекту людей, близко знавших Тессу, чтобы учесть все нюансы. Лишние свидетели ни к чему. Слишком многое поставлено на карту, чтобы рисковать утечкой информации.
  Одна надежда, что как раз эта очаровательная женственность рабыни вкупе с привычной внешностью молодой жены, этакая пикантная особенность, и привлечет Аслана, заставив откликнуться его мужское начало.
  Впрочем, как они все будут между собой разбираться потом, это уже дело десятое. Главное, чтобы Шу правильно сыграла свою роль, на время ослабив духовную связь Аслана и Тессы, чтобы оставалась возможность манипулировать их сознанием. Иногда родительские инстинкты бывают слишком сильны, и все выгодные расчеты, здравый смысл, обременительные долги по праву ношения высокого титула или верность присяге ничего не значат по сравнению с ослепляющим эгоизмом, ревностью, притупляющимся инстинктом самосохранения от страха за свою кровиночку, оторванную от материнской груди.
  
  Правитель вовсе не был эгоистичной сволочью, играя чувствами близких. Просто у него была оправданная цель и слишком поджимали сроки. Необходимо было, чтобы Аслан и Тесса зачали сына. Насчет пола ребенка он не сомневался - материнская, 'варварская' кровь Аслана является гарантом того, что пол будущего младенца окажется мужским. И вот как раз, чтобы во время беременности не случилось никаких неприятных неожиданностей в виде угрозы выкидыша, супругам следует воздержаться от любовных утех на долгие месяцы. Он, между прочим, специально консультировался на этот счет и с личным лекарем, и с приглашенным светилом медицинских наук из столичной Академии, и даже с повитухами, состоящими при храмовой больнице для неимущих. По их мнению, порядочной женщине, исполняющей великую миссию по вынашиванию плода, эти постельные радости вообще ни к чему. А скрасить месяцы вынужденного воздержания собственному сыну он намеревался своим 'подарочком', от которого Аслан не должен отказаться. В конце концов, мужчине пользоваться услугами рабынь для интимных утех - это вполне приемлемо общественным мнением. И гораздо безопаснее для имиджа лаэра. Зная горячий темперамент своего сына, Правитель не желал, чтобы Аслан сподобился снова вспомнить о традиционной варварской 'взаимовыручке' и удостоить вниманием мужчин.
  Одновременно эта рабыня, Шу, будет являться камнем преткновения между супругами, Тесса не сможет невольно не ассоциировать 'соперницу' за внимание своего мужа и свою беременность. По замыслу Правителя именно это обстоятельство и поможет ей потом легче расстаться с ребенком, которого он намеревался выдать за наследника Дамира и Роксаны, из-за которого и появится в доме (и в постели Аслана) чужачка. Правда, чтобы не было ненужных слухов, наследника Аслана и Тессы придется объявить мертворожденным...
  В надежности личного лекаря, бывшего в курсе причины бездетности Дамира, сомневаться не приходилось. Этот же лекарь должен будет принимать роды у Тессы, так что семейная тайна останется тайной, в которую будут посвящены единицы.
  Просто Роксане придется какое-то время походить с накладным пузом, 'растущим' по мере необходимости, чтобы не вызывать кривотолков у окружения. А к определенному сроку устроить поездку в гости к Аслану, где и состоятся 'одновременные' роды обеих невесток и последующая подмена младенца.
  Рисковать будущим наследником, требуя прибытия Тессы на сносях в столичный Дворец, он не станет. Не дай-то боги, что случится в долгой дороге. К тому же в отдаленной крепости проще уберечься от лишних глаз.
  Если удастся отыскать подходящего умершего на тот момент младенчика у местных рожениц, можно будет предъявить его любопытным. Если же нет - так никого не удивит, если соломенную куклу, имитирующую крохотный трупик, похоронят с ног до головы замотанной в дорогие пеленки.
  Это уже детали, не требующие немедленного обсуждения и размышления над этим вопросом.
  
  Честно говоря, Правитель вряд ли простил бы кому-то подобную выходку по отношению к самому себе, но он уже перебрал все возможные варианты и не придумал ничего другого, надеясь надежно подстраховаться, чтобы на троне оказался его кровный наследник. Дикую мысль о том, чтобы самому обрюхатить старшую невестку, он отмел сразу.
  В сущности, ему без разницы, от которого из сыновей родится долгожданный внук. Дамир с женой, мечтающие о детях, будут отличной семьей племяннику, которого объявят своим родным сыном. Мальчишка будет купаться, как сыр в масле, получит любовь и ласку приемных родителей, идеальный уход и заботу, блестящее образование и воспитание, в общем, все то, что положено наследнику благородных кровей и в перспективе - Венца.
  Степняки вряд ли станут возражать и негодующе возмущаться бессовестным обманом, получив гарантии, что трон Энейлиса в будущем перейдет к их кровному родичу...
  Правитель очень хотел, чтобы сыновья и обе невестки оценили изящество плана, поняли и приняли его задумку достойно, но пока не было гарантий, что все пройдет безупречно со стороны Аслана и Тессы...
  Это выводило венценосного мужчину из себя и заставляло переживать, не способствуя бодрости духа...
  Впрочем, прежде чем посвящать младшего сына во все нюансы грандиозных своих решений (Тессу Правитель вообще надеялся не нервировать понапрасну до самых родов, пусть себе пребывает в благостном неведении), надо дождаться личного доклада Советника Пилифа и провести переговоры со степняками...
  
  
  36.
  
  
  Несмотря на то, что о визите отца он был заранее предупрежден, сокол с донесением о том, что Правитель готов выдвинуться для переговоров со степняками, прилетел для Аслана совершенно неожиданно. Все же лаэру казалось, что для подобной спешки с визитом нет достаточных оснований. Но с другой стороны, Аслан отдавал себе отчет в том, что может и не владеть полной информацией о ситуации в Эйнелисе, не знать о каких-то существенных нюансах. Однако визит намечен, а вот ему... ему предстояло незамедлительно решить еще ряд неотложных и важных вопросов.
  И если с организацией приема Правителя проблем не было - справится как-нибудь, не впервые! Да и о переговорах с Вождями договорится без особых проблем. То вот с тем, что же делать с Ренальдом, было очень много вопросов.
  В крепости оставлять парня на время визита отца с его свитой, было бы крайне опрометчиво. И хотя Аслан надеялся, что в окружении Правителя нет таких явных извращенцев, каким был Ливар Морицкий, но рисковать не хотелось. Ханжеская мораль диктовала многим прилюдно порицать всякие склонности к различным излишествам в интимной жизни, особенно к совращению детей и мужеложеству, но далеко не факт, что большинство придворных, связанных законными узами брака не содержали официальных фавориток, не заводили любовниц, не прятали рабынь-наложниц в дальних комнатах своих особняков, или не тискали хорошеньких молоденьких служанок по темным углам и в собственных спальнях. Традиционно супруги имели раздельные спальни, поэтому мужчины могли себе позволить некоторые вольности. И на подобные безнравственные безобразия как-то привычно все закрывали глаза.
  Да и в любом случае, как представить парня отцу и его приближенным? На мальчиков-рабов для сексуальных утех, Ренальд уже не походил. Постоянные тренировки и закалка характера не прошли даром для физической формы тела и выразительности дерзкого взгляда уверенного, знающего себе цену человека. Но, с другой стороны, зная о традиционных варварских обычаях, это как раз и могло породить подозрения, что он держит парня при себе именно для любовных утех. А, если, мальчишка, мол, уже был пользован лаэром, почему бы не попробовать заполучить экзотическую игрушку и в свою постель? Морицкий открытым текстом намекал на 'оказание чести гостям', это когда радушные хозяева разрешали потешиться с собственными служанками или рабынями-наложницами.
  Дать Рени официальный статус воспитанника - не выход. У визитеров могло появиться слишком много неудобных вопросов - откуда тот вдруг взялся, почему стал воспитанником, а также о его происхождении и о родственниках парня. Совершенно ни к чему ворошить эту тему, тем более не было прямых доказательств, уличающих родного дядю Ренальда по отцу в столь чудовищной комбинации по избавлению от племянника.
  Но, с другой стороны, и непонятный статус юноши при лаэрской чете, в любом случае, породит массу различных домыслов и сплетен, которые никому не нужны. Ни Правителю, ни самому Аслану, ни его жене, ни тем более Рени. Наверняка ведь будут подстраивать провокационные ситуации с целью вывести из себя и тем самым заставить выдать настоящее положение дел. Порой людское любопытство не знает границ приличия.
  Без этих интриг, одной только людской зависти к "безродному" выскочке, пользующемуся всяческими немыслимыми привилегиями и покровительством высшей в этих местах власти, было достаточно, чтобы столичная знать, составляющая свиту Правителя, начала травить парня. Снобизм и высокомерие - отличительная черта тех, кто мог похвастаться чистотой крови, древними аристократическими корнями или внушительным состоянием, накопленным предками, и с умом и с удачливостью приумноженное потомками. А если уж учесть то, что даже прибывшие во время таких вот визитов вместе с хозяевами слуги, вели себя, как правило, по-свински, особенно когда их никто не видит, и нет возможности уличить в хамстве и непочтительности, парню предстояло тяжелое испытание. И подвергать ему их с Тессой Солнышко лаэр не имел никакого желания.
  Вдобавок к Аслану и так многие при дворе отца относились предвзято из-за материнской крови степняков в жилах варвара-полукровки. А если прознают, что он благоволит какому-то непонятно откуда взявшемуся юноше...
  А уж объяснить отцу, почему это "воспитаннику" отвели в этом доме покои на хозяйском уровне и чуть ли не самую лучшую комнату, в которой когда-то жила любимая жена (мать Аслана) и вовсе не представлялось возможным.
  И в то же время Аслан не был готов отпустить Ренальда от себя. Ему казалось, что никто более надежно и верно не защитит любимого мальчишку от злого умысла или действия, от обидно-жалящих замечаний, которые могли бы ранить тонко чувствующую натуру, задеть самолюбие, деморализовать...
  Пытаясь придумать достойный, устроивший бы всех выход из сложной ситуации, Аслан посмурнел челом и бродил по Замку замкнуто-хмурый, придираясь к мелочам, которые раньше не вызывали у него нареканий, так как за устранение этих досадных промахов отвечали комендант крепости или Орис. Рядовые бойцы гарнизона и остальные обитатели из числа обслуги старались без нужды не попадаться на глаза лаэру.
  
  Вечером после ужина, на который собрались вчетвером, Аслан вяло поковырялся в своей тарелке, аппетита совсем не было. И, сославшись на дела, ушел в кабинет.
  Оставшиеся втроем Тесса, Дерек и Рени, надеявшиеся провести остаток дня в малой гостиной в составе полной компании, недоуменно проводили его взглядами. Парни переглянулись друг с другом и воззрились на хозяйку.
  - Что-то мне не нравится сегодня его настроение, - отозвалась она озадачено, понимая, что парни надеются, что она хоть немного прояснит, что происходит. - Вы оставайтесь здесь, я сама схожу, попробую разузнать, что случилось. Только долго не засиживайтесь.
  - Госпожа...
  - Дерек, у тебя режим, - строго напомнила Тесса. - Ты пока еще не полностью восстановился.
  - Халар наябедничал?
  - И Халар, - кивнула она. - И я сама вижу, как ты осунулся за последнюю неделю. Не смей увеличивать нагрузки. Пока нет никакой нужды насиловать организм.
  - Но я хорошо себя чувствую, - попытался возразить Меченый.
  - Вот и славно.
  -Да он просто задолбался отражать мнимую атаку условного противника, - ехидно заметил Ренальд. - Ему хочется нормальной разминки на плацу.
  - Какие 'атаки'? - нахмурилась девушка. - Тебе только щадящий комплекс тренировок назначен! Дерек?!
  Тот бросил сердитый взгляд на 'предателя', и виновато потупился, изображая искреннее раскаяние.
  Тесса укоризненно покачала головой, понимая, что увещевания бесполезны.
  - Рени, следи за языком, пожалуйста, - попросила она устало.
  - Прости. Вырвалось, - лукаво улыбнулся юноша. - С кем поведешься, - стрельнул он взглядом в сторону старшего парня.
  - Безобразие, - выразила она свое отношение к перениманию вредных привычек. Но беззлобно. Мужчины, что с них взять?
  - Тесс, ты вернешься? - уточнил Ренальд.
  - Не знаю пока. Ты тоже не засиживайся сегодня допоздна, хорошо? - улыбнулась она любимчику.
  - Ладно, но у нас есть одно дело... Жаль, что Аслан ушел. Мы хотели, чтобы он разрешил наш спор.
  - Видимо, уже не сегодня, - вздохнула девушка, выходя за дверь.
  
  ***
  
  Наверное, Аслан специально не захотел портить вечер домочадцам, потому что когда Тесса распахнула дверь в рабочий кабинет мужа, он ничем серьезным занят не был, сидел за столом, опершись подбородком на скрещенные руки, и предавался раздумьям.
  При виде жены мужчина вскинулся, попытался улыбнуться, подвинул ближе к себе какие-то бумаги, изобразив, что действительно решил поработать с документами, требующими его резолюции.
  Тесса подошла, обойдя его кресло, встала за спиной, стащила шнурок, стягивающий его шикарную гриву в хвост. Тяжелые густые волосы рассыпались по плечам мужа черным водопадом. Запустила пальцы в его шевелюру, слегка помассировав затылок. Отчего мужчина издал сладкий стон наслаждения.
  Высвободила руку, положила обе ладони на напряженные, почти каменные плечи, с усилием помассировала их, пытаясь хоть чуть-чуть заставить расслабиться.
  Аслан откинулся на спинку кресла, позволив себе насладиться нечаянной лаской.
  - Радость моя, что происходит? - прижавшись к его щеке, щекоча мочку уха теплым дыханием, прошептала девушка вкрадчиво.
  Аслан, не успев разомлеть, снова напрягся. Но, понимая, что жена не отступится, перехватил ее руки, понес к своим губам, поочередно целуя каждую в середину ладошки.
  - Это не ответ, милый, - тихо усмехнулась она, поёжившись от нежно-щекотной ласки.
  Обойдя кресло, уселась к мужу на колени. Прижалась к широкой груди, позволяя мужчине обнять себя, собраться с мыслями. Замерла, прикрыв глаза и слушая мерный, успокаивающий стук его сердца.
  Лаэр сосредоточенно молчал, возникшая пауза затягивалась. Устав ждать, Тесса подняла голову, вопросительно-укоризненно взглянула на мужа, дескать, ну, давай уже, сознавайся, в чем дело-то? Провела пальчиком между его бровями, разглаживая хмурую складку на лбу, визуально делавшую его старше и суровее. Обняла ладонями его скулы, не давая поворачивать голову и отводить взгляд...
  
  От дражайшей супруги, знающей к нему нужный подход, Аслану отвязаться не получилось. И попытки увильнуть от назревшего объяснения своего поведения, ни к чему не привели.
  Он очень хотел бы избежать подобного разговора, пока не придумал достаточно веских аргументов в пользу того, что, так или иначе, но Рени предстоит выполнить почетную миссию. К счастью, пока что можно было ограничиться лишь половиной 'проблем'.
  Лаэр еще раз мученически вздохнул, и принялся рассказывать.
  
  
  Выслушав мужа и его опасения насчет предстоящей встречи с отцом, Тесса тоже расстроилась и согласилась с невеселыми предположениями Аслана, что ситуация и впрямь не очень хорошая.
  - Может быть, отправить Рени в Академию на полный пансион?
  - Шутишь? Среди учебного года? Думаешь, там есть свободные комнаты? И кто знает, какие соседи ему попадутся? Особенно, если не афишировать его особое положение. Ренальд ведь на индивидуальной программе обучения.
  - Ну, он у нас с тобой не такой уж привереда, - возразила девушка. - Если никого из студиозов не притеснять, может быть, найдется какая-нибудь скромная коморка хозяйственного назначения? Подумаешь, несколько дней поживет в суровых, походных условиях, - произнесла Тесса, поморщившись. Ей самой не очень нравилась эта идея.
  - Ага, - скептически фыркнул Аслан. - Возьмет с собой амуницию со склада гарнизона...
  - Или что-то из даров таура. На войлоке, застеленном волчьими шкурами, мягче спать... - подхватила жена полушутливо, понимая, как нелепо, прихватив свой скарб, Рени выглядел бы среди обычных ребят, которые не знакомы с традиционным укладом жизни степняков.
  - Любопытные к нему 'в каморку' паломничество устроят, приставая с расспросами.
  - Да уж, инкогнито вряд ли удастся сохранить, - нехотя согласилась жена.
  К тому же, как она заметила, несколько раз сопровождая Ренальда на экзамены, по территории Академии снуют не только юноши, но и весьма миловидные девицы. Вовсе не факт, что все эти юные барышни там с одной-единственной потребностью - получить серьезные знания, и не погнушаются совместить сразу несколько целей. Ради осуществления матримониальных планов, женщины порой идут на такие ухищрения, что их невозможно просчитать заранее, чтобы уберечься от ушлых 'охотниц'.
  И хотя многоуважаемый магистр Нират уверял, что у них приличное учебное заведение, зачисление в которое ведется на основании результатов тестирования и жесткого отбора именно по знаниям молодых людей, по их готовности заниматься всерьез, а не шалопайничать, протирая казенные форменные штаны, юбки и балахоны с эмблемой Академии, никто не даст стопроцентной гарантии, что в головах студиозов только наука и никаких 'мирских' желаний и порочных наклонностей. Тесса заранее ревновала к потенциальным юным соперницам, потому что если в девчонке будет должным образом совмещаться ум, обаяние и хитрость, то Рени может заинтересоваться подобным знакомством, купившись на новизну взаимоотношений с противоположным полом. Вряд ли кому-то из девиц его удастся совратить, в надежде заполучить себе жениха, но нечего провоцировать неприятные ситуации...
  Впрочем, и юные умники-ровесники тоже способны научить 'плохому'. Вон, с какой готовностью, распробовав вкус, их Солнышко готов перенимать вредные мужские привычки. Хватит с него и бесшабашного Дерека для примера подражания. По крайней мере, тот точно не станет брать мальчишку на 'слабо', предлагая распивать крепкий алкоголь или сделать вылазку в ближайший бордель, чтобы не отрывался от хорошей компании и не выглядел 'белой вороной'.
  Ренальд, конечно, умный мальчик, и внутреннее благородство души у него заложено на генетическом уровне. Но ему не хватает житейской мудрости и смекалки. Слишком долго он был оторван от суровых реалий обычной жизни со всеми ее подлянками. Именно поэтому из зависти, ради шутки или просто по воле обстоятельств возможные новые приятели из числа беспринципных студиозов запросто могут его подставить, сделав 'козлом отпущения' в опасных или неприглядных общих шалостях и проделках, спасая собственные шкуры от наказания.
  Зачем ему лишние потрясения и разочарования...
  - Рыбка моя, Академия - своего рода городская достопримечательность. Отец наверняка захочет побывать в нескольких местах с официальным визитом... И, потом, никто не знает, на сколько этот самый визит и переговоры со Степью затянутся, - напомнил лаэр, невольно усугубив приступ паранойи жены.
  - Тогда, может быть, ты договоришься с родичами, и Рени пока погостит в Степи? - предложила Тесса.
  Ей и этот вариант не слишком нравился. Но другого она вот так сходу не видела. Запихнуть Рени куда-нибудь в городской дом, снятый на чужое имя, под присмотром надежной охраны, ей казалось менее привлекательным, чем отправить парня к его новым родственникам, под опеку названого отца таура Даута. Уж там-то его точно никто не обидит. Среди родичей он не будет чувствовать себя изгоем. Ну, а доказать, что авансом оказанная честь и уважение к носителю "ледяной крови", заслужены, Ренальд постарается сам. Для него это дело чести и принципа. Заодно и научится своими способностями пользоваться. Тесса в него искренне верила.
  Аслан грустно улыбнулся, нехотя соглашаясь с предложением жены. И испытывая смутное чувство вины за то, что невольно приходится утаивать от нее то, что ему известно.
  Степняки ни за что не откажут в подобной просьбе, приютить у себя родича на время. Да хоть насовсем! Они ведь ждут-не дождутся получить от Рени потомство, надеясь, что "ледяная кровь" окажется переданной по наследству и его детям. Аслан помнил о вырванном у него тауром и Вождем обещании. Насколько он был в курсе, уже и девушек, по всем показателям, включая внешние данные, характерные особенности и главное, отменное здоровье, достойных стать матерями детям Ренальда, Совет Вождей подобрал.
  Отказаться от данного обещания Аслан в любом случае не мог. Как не нашел еще подходящего случая объяснить цель предстоящей миссии Тессе и самому Рени, чтобы они со всей серьезностью момента и пониманием в необходимости этой ответственной акции отнеслись к подобной чести.
  Женщины высоко ценились в Клане, где рождалось мало детей-девочек. И каждая, родив сына или дочь от Ренальда, будет окружена почетом и уважением. Да и их мужья будут относиться к этим "чужим" детям с драгоценной кровью, как к своим собственным, родным. Будут гордиться, что в их семье имеется подобное чудо.
  Тем более бывший наставник Аслана таур Даут неоднократно напоминал, что Рени надо посетить земли своих новых родичей, пожить среди них, чтобы лучше понять уклад и обычаи, чтобы потренироваться наравне с мужчинами и под его присмотром. Даут физически не мог разорваться, оставляя своих учеников надолго, чтобы мотаться туда-сюда, курируя успехи своего главного подопечного в Замке лаэра.
  Еще Аслану очень не нравилось, что Руслан, естественно, отправится вместе с Ренальдом. Племянник, несмотря на внушения родни и клятвенные заверения о том, что он помнит о своем предназначении и положении в Клане, все-таки был слишком сильно увлечен своим другом.
  
  - Ладно, рыбка моя, утро вечера мудренее. Пойдем спать, - неожиданно решил Аслан, не в силах отпустить свою женщину.
  - Ты передумал читать бумаги? - лукаво поинтересовалась она.
  - До завтра подождут, - поморщился мужчина. - Все равно сейчас в голове другие заботы, не получается сосредоточиться.
  - Это ты сейчас о чем? О Рени или уже о нашей спальне? - поддела она, шаловливо лизнув кончиком языка его подбородок.
  Аслан улыбнулся, сглотнул, чуть приподняв голову, позволяя добраться до незащищенной шеи.
  Тесса заворожено проследила, как вверх-вниз ходит выпирающий кадык на сильной шее. Прижалась губами к чуть солоноватой на вкус коже, провела языком мокрую дорожку. Услышала, как изменилось дыхание мужа, почувствовала, что ей в бедро сквозь легкую ткань домашнего платья упирается приятная твердость.
  Ну, вот, теперь можно поторопиться и в спальню.
  - Завтра утром пошлю в Степь сокола, предупредить, что отец прибудет где-то через три недели. Заодно попрошу приютить наше Солнышко, - решительно подхватив жену на руки, поднялся лаэр из своего кресла.
  Воспользовавшись моментом, Тесса обвила шею мужа обеими руками, запрокинув голову, подставила губы, насладилась долгим, тягучим поцелуем. И только после этого, потребовала, чтобы он отпустил ее на пол.
  - Разве ты не хочешь, чтобы я дотащил тебя до самой спальни? - игриво улыбнулся Аслан.
  - Ты не устал на вечерней тренировке? - притворно изумилась она.- Выложился ты порядком, я за тобой наблюдала.
  - Я хотел спустить пар...
  - Я так и поняла... Но все-таки отпусти, пожалуйста. Дерек с Рени еще в гостиной. Иди, лучше, разгони их спать. Я пока душ приму. И не задерживайся...
  - Не буду, - бережно опустив девушку на пол, аккуратно, чтобы не оцарапать щетиной на скуле, потерся Аслан щекой о ее щеку. - Завтра много дел...
  
  Тесса отправилась в спальню, не очень-то рассчитывая на оптимистичное заявление мужа.
  Если у ребят действительно возник какой-то спор, как минимум полчаса будут излагать свои аргументы, убеждая Аслана безоговорочно принять чью-то версию.
  Может быть, надо было тоже пойти послушать, из-за чего сегодня возник спор?
  Но она быстро отмела подобную мысль, мужу необходимо отвлечься немного, переключив внимание, а ей сейчас вовсе не до развлечений.
  До отъезда Рени еще пара недель, а она уже сейчас чувствовала сосущий холодок в груди, предвещающий скорую разлуку и тоску-печаль. Как она сможет обходиться без своего Солнышка?! Не имея возможности увидеть хоть издалека, прикоснуться, перекинуться парой фраз?
  Она и недавний визит Посольства, во время которого Ренальда постарались убрать подальше от посторонних глаз, еле выдержала.
  Но хотя бы чувствовала, что он рядом...
  Девушка знала, что любимый мальчишка тоже будет скучать, но для него визит в Степь - это своего рода приключение, интересные встречи с людьми, его новыми родичами, и яркие впечатления. Ему некогда будет тосковать.
  Не зря говорят, что уходящий забирает с собой треть грусти, а две трети остаются с провожающим...
  В общем-то, и им с Асланом, устраивая прием Правителя с его свитой и организовывая встречу с Вождями степных Кланов, 'скучать' не придется.
  Вот прямо завтра с утра и надо будет заняться подготовкой, уточнить у мужа, сколько человек ожидается в сопровождении Правителя, раздать указания Марте и Антиге, пусть проводят ревизию в продуктовых погребах и бельевых кладовых. Надо же иметь представление, чего необходимо докупить, чтобы не стыдно было представить разнообразное меню и обеспечить комфорт в гостевых комнатах привыкшим к столичной роскоши вельможам.
  Заодно переговорить с Инваром... Пусть распорядится проверить, кого можно пригласить в Замок в качестве дополнительной обслуги на время визита гостей.
  Самое обидное, что Правитель, как раз не отличался привередливостью, и вполне мог довольствоваться аскетичными условиями, прекрасно понимая, что Замок находится вовсе не в курортной зоне, а на границе, и служит своему прямому предназначению.
  Но вряд ли его окружение разделяет точку зрения владыки всего Энейлиса.
  Не хотелось бы, чтобы они потом нашептывали отцу Аслана, о сомнительной лояльности младшего сына, не потрудившегося оказать достойную встречу, не обеспечив должного уважения и почтительности.
  Она обязана поддержать мужа, позаботиться о его репутации и сохранении хороших отношений с отцом.
  Какое счастье, что они живут так далеко от всей этой столичной мишуры с их условностями.
  Аслан - не его брат Дамир. Мужу все это вынужденное притворство, демонстрация изысканных манер, придворной лести - как собаке кость поперек горла...
  
  ***
  
  Тесса успела совершить омовение и нанести на чуть стянутую после воды кожу ароматное масло, имеющее смягчающее свойство. Зимой эта процедура была не лишней. Несмотря на щадящие тренировки, которыми молодая хозяйка замка-крепости не пренебрегала, чтобы не растерять имеющиеся бойцовские навыки (которые, собственно, не только благородным дамам, но и вообще представительницам женского населения Энейлиса не полагались), все равно руки становились далекими от совершенства. Огрубевшая от регулярных тренировок с оружием кожа требовала особого ухода, чтобы ее мужчины по достоинству ценили даримые им ласки. Конечно, до идеального образа дорогих наложниц, все свое свободное от общения с хозяином время тративших на уход за внешностью, умащивая шикарные телеса, ей вряд ли дотянуть при выбранном ритме и укладе жизни. Но Тесса не хотела отказываться ни от тренировок (мало ли какая ситуация может приключиться, ведь уже не раз выручала ее хорошая физическая подготовка), ни от того, чтобы Аслан и Рени помнили о том, что она - женщина - существо хрупкое и нежное...
  
  Справившись с гигиеническими процедурами, девушка облачилась в легкую ночную сорочку, распустила волосы. Пожалела о том, что уже отпустила Руту, которой можно было бы доверить расчесать на ночь волосы. В общем-то, Тесса согласилась бы и на помощь своих мужчин, умеющих превращать такое простое действие в некий восхитительный ритуал, во время которого она просто тихо млела от наслаждения.
  Но, увы, Аслан и Рени задерживались. Видимо, назревший вопрос у Ренальда с Дереком и впрямь оказался весьма спорным.
  Недовольно покачав головой, Тесса накинула пеньюар и уселась перед зеркалом на мягкий пуфик самостоятельно расчесывать спутавшиеся локоны.
  Вообще-то это занятие предполагало некую отстраненность от окружающего мира, что-то сродни медитации, но сегодня никак не получалось погрузиться в процесс, от которого получала и пользу, и удовольствие. Слишком сильно взбудоражила информация, выпытанная у мужа.
  Красивый костяной гребень из слоновой кости с частыми зубцами сегодня почему-то больно драл волосы. Тесса отложила его в сторону и взяла инкрустированную перламутром щетку с натуральной щетиной. Вот так-то лучше... она прикрыла глаза.
  Монотонное действие помогло немного отвлечься, но сердце все равно, то и дело, предательски сжимала подступавшая грусть. Умом хозяйка Замка понимала, что Ренальда надо выдворить из крепости на время визита Правителя, но к этой мысли надо было еще привыкнуть, как-то смириться с необходимостью.
  По-хорошему, надо было бы отправить и Дерека от греха подальше...
  Пока Аслан не выправил ему 'чистые' документы, не стоит афишировать рабский статус бойца. И то, какое к этому рабу, пострадавшему в стычке с человеком ныне покойного лаэра Морицкого, особое отношение у его хозяев.
  Наверняка отцу Аслана уже доложили об инциденте. Чем меньше к досадной истории будет внимания посторонних, тем лучше.
  
  Девушка, погруженная в свои невеселые мысли, не услышала, как тихо распахнулась дверь супружеской спальни. И едва не вздрогнула, когда ее руку перехватила чужая рука, аккуратно высвобождая зажатую в ее пальцах щетку.
  Даже не открывая глаз, она могла с уверенностью сказать, кто из ее мужчин сейчас стоит за спиной, бережно отведя в сторону уже расчесанные пряди, рассыпавшиеся по плечам шелковой занавесью, чтобы, склонившись, добраться до обнажившегося изгиба плеча возле самой шеи и прижаться к нему губами.
  - Рени... - еда слышно выдохнула Тесса, склоняя голову к другому плечу, чтобы дать ему больше пространства для вдохновения и приятных маневров.
  - Откуда ты знаешь, что это именно я? - довольно улыбаясь, провел Ренальд кончиком языка от тонкой бретельки ночной сорочки на плече вверх по всей длине девичьей шейки. Слегка дразня, прикусил губами мочку уха...
  - Ты топаешь громче, чем твой господин, - пошутила она, ёжась от приятных ощущений, но не собираясь признаваться, что поняла это по прикосновению его руки, по запаху его неповторимого аромата, окутавшего ее легким облачком.
  Даже после интенсивной разминки, на которой Рени выкладывался полностью, выступавший пот почему-то не обладал характерным противным едким и резким запахом. Может быть потому, что тело любимого Солнышка было принудительно лишено лишней растительности?
  Или просто потому, что это был 'родной', каким-то образом перемешанный с выделяемыми его телом феромонами, на которые ее сущность реагировала так остро и однозначно.
  На самом деле Аслан вообще передвигался практически неслышно. Да и Рени, которого степняки нещадно муштровали, заставляя оттачивать самые различные навыки, научился ступать практически неслышно, но все-таки с лаэром ему было пока что не сравниться.
  
  - Где ты потерял Аслана? - полюбопытствовала Тесса.
  - Да ну их! - отмахнулся юноша, поморщившись. - Я все равно завтра докажу что я прав, а не Меченый.
  Девушка приоткрыла глаза, полюбовавшись на недовольную мину любимчика. Видимо на данном этапе прений, аргументы Дерека оказались весомее. И Аслан поддержал противоположную сторону.
  - Такой серьезный вопрос, что из-за этого стоит переживать? - иронично приподняла она бровь.
  - Это дело принципа, - буркнул Ренальд, выпрямляясь, явно не собираясь жаловаться или продолжать обсуждать неприятную тему.
  Поправил потревоженные пряди, снова прикрывая плечико госпожи, и несколько раз медленно провел щеткой сверху вниз по волосам любимой, зная, как ей нравится подобная процедура.
  - Я бы так целую вечность сидела... - прошептала Тесса, веки которой снова начали закрываться против воли хозяйки. - Но хорошего понемножку, Солнышко, пора спать, - остановила она его руку, дарящую ласковые прикосновения во время волшебного почти массажа...
  - Ты устала? - сочувственно уточнил Рени.
  Отложил щетку на туалетный столик перед зеркалом. Отступил в сторону, опустился на корточки, разворачивая девушку к себе лицом, обхватив ладонями ее ножки под коленями, попытался заглянуть в ее лицо снизу вверх. Усмехнулся промелькнувшей тени недовольства на лице госпожи, за то, что вырвал ее из сладкой неги.
  Желая загладить мнимую вину, ладонями провел вниз поверх сорочки, оглаживая стройные женские ножки, которые прятала легкая ткань ночного одеяния. Добравшись до щиколоток, его пальцы нагло нырнули под край подола, отороченного кружевами, и провокационно двинулись обратно вверх, лаская.
  
  Руки Ренальда дарили приятное тепло даже сквозь легкую ткань, а уж когда оказались непосредственно в контакте с нежной девичьей кожей, натертой маслом после принятия ванны, Тесса судорожно вздохнула-всхипнула, чувствуя, как начинает заводиться. Но Аслан просил пораньше улечься спать... так что сегодня, к сожалению, не до постельных забав.
  - Да, Солнышко, устала, - слукавила она, нехотя распахивая ресницы. Обняла ладонями лицо Рени, склонилась, поцеловав замершего юношу в кончик носа. - Аслан тоже устал сегодня.
  - Еще бы не устать! - понятливо прекратил он свои дерзкие поползновения по соблазнению. - Нечего было "отрываться" на плацу, пугая народ своей агрессией.
  - Завтра ранний подъем и много дел, моя радость, - попробовала смягчить свой отказ девушка, поясняя причину.
  - Да понятно все, я же вижу, что он сам не свой сегодня. А что случилось, ты выяснила?
  - Ну... более-менее, - расплывчато отозвалась Тесса.
  - Поделишься? - посерьезнел Ренальд.
  - Н-нет, не сегодня, - с небольшой заминкой отозвалась госпожа. - Аслан сам все тебе объяснит, хорошо?
  - Почему не ты? - озадачился Рени, напрягаясь. - Это как-то касается моей персоны?
  - И в кого ты у нас такой догадливый? - пожурила она, надеясь замять тему, но Ренальд упрямо нахмурился, и Тесса, вздохнув, произнесла:
  - Аслан тебе сам все расскажет-объяснит, когда сочтет нужным. Потому что он владеет более полной и точной информацией. Такая формулировка тебя утешит?
  - Ты меня только еще сильнее заинтриговала и обеспокоила, - фыркнул он недовольно, но вынужден был принять такое объяснение.
  - Пойдем спать, Солнышко. Потерпи, пожалуйста. Аслану нужно предварительно уточнить пару вопросов, чтобы не оказаться голословным. Не переживай, все будет хорошо.
  - Мой близкий человек из-за меня переживает, а мне переживать не надо? - саркастически уточнил Ренальд.
  - На то мой муж и лаэр, чтобы переживать за всех, - отшутилась она, поднимаясь с пуфа.
  - Тесс... - перехватив, приобнял Ренальд девушку за плечи, - ты мне только скажи, точно ничего серьезного не произошло? Я могу чем-то помочь?
  - Пока нет. Не волнуйся. И не забивай себе голову раньше времени проблемами, - отмахнулась она, ответно обнимая его за талию, отвлекающе поглаживая по спине в районе поясницы.
  
  Неизвестно, сколько еще они бы так и обнимались посреди комнаты, если бы, наконец-то, не пришел лаэр.
  - Так-так-так... - оценив обстановку, хмыкнул хозяин дома, и, скрестив на груди руки, нарочито сердитым голосом добавил:
  - Ренальд! Команда 'отбой' для тебя прозвучала четверть часа назад. Почему ты еще до сих пор не в постели?!
  - Упс, - смешно сморщил нос юноша, признавая 'пролет', коротко мазнул Тессу по губам почти невесомым поцелуем, разжал объятия и обернулся:
  - Извини. Сейчас все исправлю! - принялся он судорожно стаскивать свои вещи.
  - Аслан, а давай, ты сделаешь вид, что ничего не видел, выйдешь за дверь и еще раз войдешь? - еле сдерживая смех, предложила Тесса, потихоньку пятясь к кровати. Она ведь тоже пообещала мужу, что уже ляжет к его приходу. - Войдешь и приятно удивишься...
  - Не-е, - завредничал он. - Мне лень туда-сюда ходить. Я вот сейчас просто зажмурюсь и досчитаю до тридцати. А вы ОЧЕНЬ постарайтесь меня приятно удивить, - добродушно предложил он компромисс.
  И, действительно, демонстративно зажмурился, оставшись стоять в спальне, зато специально быстро затараторил: 'раз-два-три-четыре-пять...'
  - Ты только не части! - спохватился уже обнаженный по пояс наложник, судорожно распутывая шнуровку штанов, которая, как нарочно, затянулась от его усилий.
  Аслан еще раз хмыкнул, но внял просьбе, уловив в голосе своего Котенка легкую панику.
  Естественно, все присутствующие в комнате понимали, что он не злится по-настоящему, но подыгрывали ему, желая хоть немного развеять его нерадостное настроение.
  
  Тесса откинула покрывало в изножие широкого ложа, опрометью метнулась к стоявшему в другом углу помещения креслу, подхватив с него спальные штаны Ренальда, который упорно не желал спать голышом, в отличие от Аслана. То ли специально невольно дразнил своего господина, то ли стеснялся собственной слишком явной утренней реакции на присутствие любимых, просыпаясь с ними в одной постели.
  Сам он уже явно не успевал добежать, кое-как выпутавшись из штанов, стянув их вместе с подштанниками, и оставив одежду валяться прямо на полу.
  - ...двадцать девять, тридцать! - досчитал Аслан. - Кто не спрятался, я - не виноват! - объявил лаэр, распахивая глаза. И с усмешкой наблюдая, как нырнувшего рыбкой в кровать Рени (соблазнительно мелькнув голой задницей в приглушенном свете масляных ламп), уже устроившаяся на постели Тесса заботливо укрывает одеялом. Причем, с головой. 'Спрятались!'
  - Ладно... - вздохнул Аслан. - Успели. Повезло тебе, Котенок.
  Из-под одеяла, странно дыбившегося, будто там под ним шла отчаянная борьба, послышался довольный смешок.
  - Фух... Повезло! - наконец-то, пыхтя, выглянул Ренальд из-под одеяла, выбираясь наружу и устраивая голову на подушке.
  - Несказанно, - подтвердил господин. - А то я уж начал мысленно прикидывать, сколько отжиманий тебе добавить в наказание за игнорирование моего приказа на завтрашней утренней разминке.
  - Я думал, это просьба, что мне пора отправляться в постель, - лукаво щурясь, парировал осмелевший юноша.
  Аслан изумленно вздернул бровь.
  - Ладно. Не просьба, а пожелание, - поправился Рени поспешно, - а вовсе не приказ.
  
  Тесса, прижавшись к его обнаженному плечу, тихонечко хихикала. Спальную фуфайку для Рени она взять не успела, та просто сразу не попалась ей на глаза, а мешкать было некогда. А вот штаны Ренальд натянуть под одеялом умудрился, и теперь, хоть и с обнаженным торсом, но чувствовал себя вполне защищенно и поэтому слегка нахально.
  Но таким 'нахалёнком', прекрасно знающим пределы допустимого, он ей нравился больше.
  
  Аслан неторопливо прошелся от двери к креслу, по пути прихватив валявшиеся на полу вещи своего 'воспитанника'. Небрежно кинул их на кресло и принялся, красуясь, медленно разоблачаться из собственной одежды, стоя спиной к невольным зрителям. Лаэр довольно покусывая губы, потому что чуткий слух улавливал, как Тесса и Рени синхронно повернулись, привычно устраиваясь смотреть любимое шоу. И теперь затаились, облизывая его откровенно ласкающими взглядами. Ну какому нормальному мужчине не понравится и не польстит подобное пристальное внимание, зная, что в глазах жены он вызывает восхищение и желание. Вот только далеко не каждая женщина, особенно столь высокого происхождения, может позволить себе подобную вольность (это же ужасно неприлично и порицаемо!), и сделать мужу такой ценный подарок, теша его самолюбие и заставляя раздуваться от гордости.
  А ему повезло вдвойне, потому что сразу двое самых близких и любимых людей любуются его мужественной статью...
  Правда, когда он, полностью разоблачившись, обернулся, чтобы пройти в уборную, оба вредины мгновенно улеглись, натянув одеяло до самых подбородков. И только трепещущие ресницы, из-под которых они по-прежнему наблюдали за его передвижениями по комнате, выдавали, что они вовсе и не спят, а только старательно прикидываются.
  
  Когда Аслан скрылся в уборной, Ренальд спохватился:
  - Ой...
  - Ну, иди уже, - легонько пихнула Тесса парня в бок, догадавшись, о какой насущной потребности он вспомнил.
  - Не... потерплю, - вздохнул он смиренно. - В крайнем случае, ночью схожу, а то Аслан все-таки зачтет мне 'пролет'.
  - Хочешь, я за тебя попрошу? - предложила она.
  - Нет, спасибо, мой ангел, не надо заступаться, а то потом наш с тобой господин снова ехидничать начнет, - поспешно отказался Рени.
  
  Умывшись, Аслан вернулся в спальню и улегся с края кровати. Ренальд сегодня опять оказался посередине, шутливо-подхалимски приподняв краешек одеяла, чтобы господин не утруждался.
  Лаэр фыркнул, прекрасно понимая, что Котенок в такой вот ненавязчивой манере извиняется за оставленный на полу бардак и за свое ослушание. Повезло, что жена его понимает с полуслова-полувзгляда, и Рени учится также интуитивно чувствовать, когда можно шутовски покривляться, а когда - лучше не стоит.
  Хозяин Замка приподнялся, опираясь рукой на перину, поочередно чмокнул потянувшуюся через наложника к нему навстречу жену - в губы, Рени - в кончик носа, благословляя на спокойный ночной сон, и, наконец, сам откинулся на подушку, блаженно вытягиваясь в полный рост.
  В господской спальне на пару минут воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь дыханием находившихся в ней людей. За окном послышались голоса сменяющихся на стенах крепости часовых, находящихся в карауле.
  
  - А кто, интересно, сегодня будет светильники гасить? - как можно безразличнее задала Тесса вопрос, нарушив уютный, благостный покой спальни.
  - Ох... - чуть не простонал Аслан, почувствовав, что нет никакого желания еще раз подниматься, выбираясь из-под одеяла. Но он ложился последним. К тому же именно он находился с краю кровати.
  - Я погашу! - с готовностью встрепенулся Ренальд.
  - И заодно принеси мне, пожалуйста, стакан воды, - подхватила Тесса.
  Рени просиял, смекнув, чем вызвана подобная просьба. Графин в комнате был пуст. Значит, воды надо будет набрать из-под крана в уборной. Заодно и свои проблемы решит по-быстрому.
  Как же ему повезло с любимой женщиной, которая всегда выручала его, даже в такой малости, как вспомнить о его потребностях в ночном комфортном отдыхе.
  Осуществление этой 'вылазки' было тактически хитрым ходом, чтобы усыпить бдительность Аслана, и походило на мелкий заговор за его спиной. Скорее всего, лаэр сообразит, как его провели, но уж сердиться и грозить дополнительной нагрузкой на разминке точно не будет.
  
  Юноша живо выбрался из-под одеяла, перелез через лежавшего с края Аслана под его пристальным взглядом. И первым делом отправился в уборную, услышав прилетевшее в спину ехидное замечание лаэра:
  - Заодно штаны переодень, ты их впопыхах задом наперед натянул, чудовище!
  
  Когда Ренальд снова улегся в постель, Тесса подлезла к нему подмышку, удобно устроив голову на его груди, невольно прижавшись щекой к татуировке, которая вызывала у нее противоречивые чувства. С одной стороны, с этим знаком отличия Рени и впрямь выглядел более взросло и мужественно. А с другой - красивый замысловатый орнамент упорно ассоциировался у нее с клеймом, напоминающим, что ее Солнышко принадлежит Степи, а не только ей и Аслану...
  Кто бы знал, как ее огорчали эти противоречия...
  Особенно остро девушка почему-то ощущала сейчас боль предстоящей разлуки, слушая размеренный стук сердца любимого мальчишки. Потому что уже завтра надо будет собрать в кулак силу воли и запереть лишние эмоции глубоко внутри, чтобы Рени со спокойной душой мог отправиться погостить к своим родичам, не слишком переживая, что оставляет ее здесь в полном раздрае чувств.
  Удержаться от горестного вздоха не получилось, и Ренальд тут же отреагировал, чуть сильнее сжав ее плечи и обняв второй рукой, которая до этого покоилась вдоль туловища. Утешающе, не зная, чем вызвано ее внезапное огорчение, растеряно погладил свою любимую госпожу по волосам.
  - Вы же еще не спите, да? - тихо произнес юноша. - Я чувствую, что вас обоих что-то тревожит... Может быть, все-таки поделитесь? Аслан? - повернул он голову в сторону господина.
  - Солнышко, не надо, - предостерегла Тесса, напрягаясь и жалея о внезапном приступе слабости.
  - Утро вечера мудренее, спи, Котенок, - нехотя отозвался лаэр, которому пока что тоже не спалось, но на долгие пространные объяснения не было моральных сил.
  - Я так не усну спокойно, - пожаловался Рени. - Буду всю ночь ворочаться, строя догадки. И вам мешать...
  - Попытка наглого шантажа не засчитана, - невозмутимо прокомментировал лаэр. - Ну-ка, прекращай капризничать и вспомни упражнение по дыхательной гимнастике. Помнишь, я тебе показывал, как?
  - Вам, наверное, стоит обоим вспомнить эту уловку, - вставила Тесса. - И мне, пожалуй, следует поупражняться в таком полезном умении абстрагироваться, несмотря ни на что, и погружаться в сон по собственному желанию, - пробормотала она, отодвигаясь, чтобы по-человечески улечься на подушку и не беспокоить свое Солнышко.
  Рени позволил ей ускользнуть, хотя приятная тяжесть от головы девушки на его груди была уютной и совершенно не доставляла неудобств, но задержал ее ладонь, прижав к животу, опустив сверху свою руку.
  Аслан повернулся на бок, нащупал под одеялом ладони Тессы и Ренальда, и опустил сверху свою руку, накрыв сразу обе, позволяя своим пальцам переплестись с пальцами любимых и самых дорогих его сердцу людей.
  Вот так ему стало гораздо удобнее и спокойнее. Как-то привычно-правильно...
  - Завтра-послезавтра, максимум через два дня я буду готов ответить на твои вопросы, Ренальд, - пообещал лаэр. - А теперь просто закрывай глаза и постарайся войти в ритм моего дыхания, Котенок, - велел он, чуть надавив своей ладонью, дополнительно задавая этот самый размеренный ритм легким нажатием руки, которая соприкасалась с ладонями соседей по ложу. - Если что, это приказ, а не просьба или пожелание, - ехидно добавил хозяин Замка.
  
  Спустя буквально пять минут Ренальду удалось отключиться. Аслан почти сразу же последовал вслед за своим наложником в царство грез.
  Тесса, на грани сна и яви, еще успела отметить, как внизу, немного в стороне от приоткрытого окна их спальни, требовательно подал голос кошак Дерека. Видимо, пробравшись на нужный уровень, этот полуночный четвероногий гулена обнаружил, что окошко в комнате, в которой сейчас обитал Дерек, раз и навсегда выбранный единственным 'хозяином', оказалось закрыто...
  
   ЧАСТЬ 3.4
  
  
  
  37.
  
  
  Ренальд целый день добросовестно ждал, когда Аслан соизволит позвать его для того, чтобы прояснить суматошно-нервозную ситуацию, воцарившуюся в Замке-крепости с наступлением утра. Тесса куда-то умчалась сразу после завтрака. Ее можно было встретить на территории крепости то в обществе кухарки Антиги, то в сопровождении жены коменданта, Марты. Лишь ближе к вечеру, видимо, утомившись раздавать указания женщинам, госпожа вернулась в дом и засела в небольшой гостиной неподалеку от кабинета Аслана, в которой она обычно обсуждала с Мартой записи в приходно-расходных хозяйственных книгах. Затем вызвала Инвара, чтобы что-то обсудить с комендантом.
  В общем-то, особо отвлекаться на посторонние мысли юноше было некогда. Расписание его дня было под завязку забито различными занятиями, чередующими тренировки физического состояния тела под руководством наставников и короткий отдых. Вернее, даже не отдых, а смену деятельности. Надо ведь было уделить время и умственному напряжению в самостоятельном обучении по книгам и учебникам, рекомендованным в Академии. И не забыть позаботиться о своих подопечных лошадях, подаренных тауром, которые тоже требовали внимания хозяина, а не только конюхов. Ну и позаниматься прочими делами, и отыскать время и возможность для встреч с людьми, с которыми у молодого человека пересекались какие-то личные интересы.
  А лаэр пока что избегал контакта, старательно делая вид, что у него все под контролем, просто надо еще подождать.
  
  И только поздно вечером, когда отправленный в Степь сокол, наконец, вернулся, Аслан позвал Рени к себе в кабинет.
  Указал на свободное кресло, сам остался стоять, о чем-то напряженно раздумывая, и невольно заставляя юношу напрягаться.
  - Аслан, ну давай уже, не тяни! - не выдержав, взмолился Ренальд. - Хотя бы в двух словах обрисуй самую суть!
  - Ладно, - выдохнул лаэр. - В общем, если в двух словах, Рен, то ожидается визит Правителя. Уже известна примерная дата его прибытия сюда, - произнес хозяин Замка и замолчал, давая Рени самостоятельно осмыслить информацию и сделать соответствующие выводы.
  - Понятно. Для переговоров, да?
  Аслан кивнул.
  - А я? - задал правильный вопрос Ренальд.
  Пока что он не видел ничего дюже пугающего, но известие его все-таки заставляло нервничать. Очень неприятно находиться в подвешенном состоянии, не совсем понимая, как его персону можно представить кому-то постороннему, кто не был в курсе взаимоотношений внутри Аслановой семьи. И, в общем-то, Ренальда, свыкшегося со своим положением, уже мало занимало чужое мнение. Но прибудет не просто какой-то высокопоставленный вельможа, а самый главный человек в государстве, это - раз. Во-вторых, по совместительству, Правитель является отцом его любимого человека и господина. И это надо было учитывать. Вряд ли тот обрадуется даже малейшим намекам на более тесную связь опального в глазах Двора младшего сына и непонятно откуда взявшегося раба, которому благоволит лаэрская чета. Благоволит рабу, который пользуется кучей привилегий, не положенных бесправному живому "имуществу".
  - А что, ты?
  - Ну-у, мне обязательно быть здесь в это время? - осторожно осведомился Ренальд.
  - Вот это самый главный вопрос, Солнце, - присел Аслан напротив парня, подвинув один из стульев ближе. - Нет, тебе находится здесь необязательно. Скорее всего, даже не желательно, во избежание различных недоразумений. Но поскольку пока неизвестно, как надолго затянется визит отца, то мы с твоей госпожой подумали и решили, что тебе будет лучше провести это время в Степи. Что сам думаешь?
  
  Рени захлестнули противоречивые эмоции, заставив серьезно отнестись к подобному предложению и быстро просчитать варианты. Ему не хотелось так далеко уезжать из знакомых мест. К тому же, раз неизвестно, насколько затянется визит, как быть с Академией? Или, собирая необходимые с собой вещи, брать сундук с книгами и учебниками из Замковой библиотеки? Где он будет жить? Разместится ли в гостях у степняков со всем своим скарбом? Будут ли у него условия для занятий, чтобы подготовиться к очередным экзаменам?
  Но и в гостях у родичей тоже очень хотелось побывать, посмотреть, что это за страна, соседствующая с лаэрскими землями, узнать, как устроен их быт, лучше понять возникновение каких-то традиций, отличных от тех, которые существуют среди населения Энейлиса. Ведь, по сути, он знает о них лишь понаслышке, имеет представление только по рассказам самих степняков и тех, кто там бывал или жил среди "варваров". Не зря говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Наверное, это самый оптимальный вариант, на время нахождения Правителя здесь, самому убраться от греха подальше и провести эти недели вдали от Тессы и Аслана с пользой, пополняя багаж знаний и набираясь жизненного опыта.
  Названый отец таур Даут наверняка окажет всяческое содействие, чтобы он спокойно адаптировался среди сородичей, принявших его в свой Клан. Да еще с таким почетом к носителю ледяной крови, что страшно было их как-то подвести или разочаровать. Да и Руслан будет счастлив вернуться в Степь. Он скучал в стенах крепости по своей семье, по привычному раздолью, хотя и старался не показывать вида. А уж как будет рад, если старшие родственники не найдут ему более подходящего занятия для сына Вождя и разрешат Русу побыть сопровождающим дорогого гостя по родному краю...
  Поэтому Ренальд серьезно кивнул ожидающему ответа Аслану:
  - Да, я понимаю ваши тревоги и опасения. Думаю, мне и впрямь лучше уехать пока. Тем более, таур говорил, что будет рад, если я приеду. Я до сих пор в себя прийти не могу, что Даут именно меня объявил своим наследником.
  - Это великая честь, Рен, - подтвердил Аслан. - И практически все прекрасно понимают, почему именно тебя таур взял в ученики и захотел назвать сыном. Не подведи наших ожиданий.
  - Как думаешь, где меня поселят?
  - Пока что этот вопрос конкретно не оговаривался. Но чтобы он тебя вообще не волновал, знай - предварительно тебя готовы принять и таур, и Тагир, и подавляющее большинство твоих новых родичей. Думаю, по большому счету, тебе не откажет никто, разве что постесняются предложить простенькие условия столь важной персоне, - слега поддел лаэр.
  - Аслан, перестань! - возмутился Ренальд. - Я серьезно беспокоюсь, а ты все шутишь!
  - Да какие шутки? - улыбнулся хозяин Замка. - Наверняка к себе в гости зазывать будут все подряд...
  - И как мне себя вести, чтобы никого не обидеть, не оскорбить нечаянно?
  - На эту тему мы с тобой чуть позже поговорим, - пообещал лаэр. - Кое-что тебе Руслан объяснит, я потом дополню "инструкции". Но лучше всего, если ты поселишься у Даута. Вам с тауром обоим так будет комфортнее. Кроме того, как вариант, ты вообще можешь повязать мой каршифф, забрать свой походный шатер, и поставить его на моей земле, которая мне досталась в наследство от матери. Сейчас за этим участком по-родственному присматривает Тагир. Он прекрасно знает, что я не претендую на нее, и он может распоряжаться ею по своему усмотрению на благо всего Клана, мне и отцовской вотчины хватает для того, чтобы реализовать потребность почувствовать себя полновластным хозяином. Но таковы традиции. И в связи с этим тоже могут возникнуть какие-нибудь нюансы, которые тебе надлежит знать.
  Ренальд внимательно слушал, и на его лице проступало все более озадаченное выражение.
   Аслан уже и сам был не рад, что завел этот разговор именно сегодня, на ночь глядя. Надо было отложить до утра.
  - Ладно, пока что не забивай этим всем голову. Прикинь лучше, что тебе может понадобиться, чтобы спокойно собраться. Время еще есть.
  - У нас с тобой будет какая-то связь, или как? - уточнил Рени.
  - Связь будем поддерживать через соколиную почту. От слишком личной переписки лучше воздержаться. При необходимости, всегда можно будет отправить доверенных гонцов. Заранее обговорим условный знак, чтобы ты точно был уверен, что это именно мой человек.
  - Ты вот сейчас меня как бы успокоил? - иронично выгнул бровь Рени, удивительно точно скопировав манеру самого лаэра выражать скепсис.
  - Солнце... - тяжело вздохнул Аслан. - Я бы сам себя хотел успокоить. Поэтому, давай лучше подстрахуемся заранее от всяких неприятных случайностей или просто недоразумений.
  - Согласен.
  - Ну, собственно, на этом аудиенция на сегодня закончена. Иди, переваривай. Будут какие-то идеи или конструктивные предложения, обращайся.
  - Хорошо! - поднялся Ренальд.
  - Все, иди, - отпустил парня лаэр. - Там Тесса, небось, уже заждалась. Я чуть позже буду. Мне еще с Дереком надо переговорить.
  
  Ренальд воспринял новость стоически. Тесса, исстрадавшаяся за дверями кабинета, где Аслан с их Солнышком беседовали с глазу на глаз, еле дождалась, пока мужчины освободятся.
  Едва они вышли, она кинулась к Рени, заметив, что он огорчен, но внутренне собран, видимо, твердо уяснив себе, что спорить и предлагать иные варианты, кроме того, который озвучил лаэр, не имеет смысла. Надо, значит, надо!
  В благоразумии здорово повзрослевшему за последние месяцы Ренальду не откажешь.
  - Идите отдыхать, - полюбовавшись на своих любимых, распорядился Аслан, стараясь подавить неприятный сосущий холодок в груди из-за того, что их с Тессой ждет скорая разлука с Солнышком. И как еще Рени воспримет почетную обязанность подарить свое семя нескольким потенциальным матерям будущих детей с ледяной кровью?
  Даут сказал, что сам все объяснит и преподнесет в нужном свете. Несмотря на желание поддержать парня, чтобы не мучился надуманными угрызениями совести за невольное предательство, это действительно очень серьезная, ответственная и почетная миссия. Это долг Рени перед Кланом. И, наверное, будет лучше, что сейчас Ренальд останется в неведении. Потому что не сумеет обмануть интуицию своей обожаемой госпожи, которую вообще не стоит посвящать в эту историю. По крайней мере, заранее.
  - А ты? - обернулась Тесса к мужу, с неудовольствием отметив, что еще один напряженно-суматошный день оставил отпечаток усталости в облике любимого мужчины, заострив, сделав грубее черты лица, вынудив едва заметно сутулиться.
  Возможно, среди окружения лаэра, это замечала лишь она, слишком пристально и дотошно пытаясь уловить говорящие больше произнесенных слов мелочи, по которым обычно угадывала настроение мужа.
  Сердце кольнуло тревогой за любимого человека. Даже сильным и физически, и духовно людям требуется передышка, чтобы успевать восстанавливаться. И Аслану не помешал бы день-другой отдыха, чтобы хоть ненадолго отвлечься от текущих проблем. Выдержка и строгий самоконтроль ему понадобятся, когда прибудет его отец со своей свитой.
  
  - Я еще с Меченым хочу обговорить кое-что. Постараюсь не задерживаться долго.
  - С трудом верится, милый, - улыбнулась девушка, - что вы не увлечетесь обсуждением.
  - Тесс, я, правда, постараюсь...
  Ренальд промолчал. Ему не очень нравилось, когда Дерек надолго завладевал вниманием лаэра. Но старался изжить в себе чувство иррациональной ревности, считая эти эмоции недостойными.
  - Пойдем, Рени, - потянула госпожа юношу за собой. - Мы тоже найдем, о чем побеседовать пока...
  
  ***
  
  Несмотря на не слишком-то располагающее настроение для занятий любовью, "беседа" Ренальда с его госпожой, когда они добрались до лаэрской спальни, как-то незаметно перетекла в более интересное русло. А, может быть, именно благодаря тому, что обоим хотелось как-то отвлечься от грядущих перемен в размеренной жизни и уцепиться за что-то более привычное и приятное, гарантированно отодвигающее все насущные заботы и проблемы за границы маленького мира, в котором они в данный момент находились наедине друг с другом.
  До отъезда Рени в Степь оставалось еще несколько дней, необязательно прямо сейчас, ночью, составлять список необходимого и дотошно инструктировать юношу на любой случай жизни. Тем более что пусть небольшой пока жизненный опыт, но все-таки опыт, подсказывал хозяйке Замка, что всех непредвиденных случайностей все равно невозможно и избежать, и ему придется как-то справляться с ними, ориентироваться в новых обстоятельствах, принимать решения самому. Он уже не ребенок, пора становиться настоящим мужчиной.
  Утешало лишь то, что Ренальд отправляется не в полную неведомых коварных опасностей неизвестность, и в окружении своих дружелюбно настроенных новых родичей, зарекомендовавших себя отличными защитниками и надежными товарищами, имеющими понятие о чести, благородстве, доблести, взаимовыручке. И одновременно это же и заставляло огорчаться. А вдруг ему там, в Степи, среди свободного воинского братства, не допускающего лицемерия среди своих по крови, настолько понравится, что обычная жизнь в приграничной крепости Энейлиса потом покажется скучной, пресной...
  Особенно, если таур расщедрится поделиться не только воинским и лекарским опытом, но и устроит названому сыну экскурсии в закрытые поселения в глубине степных земель, в которые не допускают посторонних, где живут хранители тайных знаний, искусные мастера, умеющие создавать различные полезные "варварские" диковинки, ценящиеся далеко за пределами Степи на вес золота...
  Девушка не сомневалась, что любимый мальчишка будет скучать по ней и Аслану, но новые впечатления для юного пытливого ума отодвинут на задний план сосущую тоску по ставшему родным дому, предаваться унылой ностальгии ему там точно не придется.
  Надо было бы порадоваться за парня, но искренне почему-то не получалось.
  Противоречивые эмоции огорчали, из-за собственного, какого-то иррационального эгоизма было стыдно. И меньше всего на свете Тесса хотела бы, чтобы о ее крамольных мыслях и чувствах-ощущениях из-за предстоящей вскоре разлуки догадался Рени.
  
  Они оба подсознательно не верили в то, что Аслан и впрямь скоро вернется, наверное, поэтому и занимались любовью осторожно, не торопясь. В этот час никто, кроме лаэра, не рискнул бы ни то, что вломиться, но и просто постучаться в хозяйскую спальню, но оба предпочитали лишний раз не дразнить Аслана, оберегая его чувства.
  Тесса молча переживала за обоих любимых мужчин, которым требовалось время, чтобы снова безоглядно доверять друг другу в вопросе интимных отношений. Где-то внутри все еще дремавшая обида за отверженность и пережитое унижение, позволяло Ренальду дистанцироваться, хотя на словах он пообещал своему непостоянному любовнику дать шанс все исправить.
  Наверное, только будущее рассудит, прав ли он в своем упрямстве. Может быть, сейчас и впрямь не слишком подходящее время для романтики, когда страна стоит на пороге навязываемой войны, когда Аслану требуется мобилизовать весь свой внутренний потенциал, подтверждая свой высокий статус лаэра, возложенные на его плечи полномочия перед людьми, за которых несет ответственность хозяин приграничных земель.
  Младшему сыну Правителя, пытающемуся учесть все нюансы, чтобы уменьшить потенциальные неминуемые потери людей и экономических ресурсов, хватает головной боли, глобальных тревог и переживаний. Физически измотанный от бурной деятельности, недосыпа, неизвестности, морально уставший в таком вот мерзком подвешенном состоянии контролировать ситуацию, которая не всегда зависит от его желаний и возможностей, Аслан не может уделить их Солнышку должного внимания, которого заслуживает Рени.
  Скорее всего, ее муж сейчас больше нуждается не в соблазнительных телесных удовольствиях с любовником, а в надежном друге и соратнике, которому мог полностью доверять, обсуждать вслух принятые решения, делиться планами. С этим статусом Ренальд справляется на отлично. А все остальное - пусть остается в воле Всевидящих и Великих Духов...
  
  К привычному эмоциональному удовольствию занимающихся любовью Тессы и Ренальда примешивалась пикантная нотка горчинки. Распаляясь и перехватывая инициативу, то один, то другой словно бы одергивали себя, снова возвращаясь к нежной, неторопливой ласке, будто пытаясь обмануть самих себя и партнера, убеждая, что все по-прежнему, и перспектива скорого расставания где-то там, в заоблачной дали, и не касается их напрямую...
  
  Через щель в приоткрытом окне тянуло зимней прохладой, воцарившуюся ночную тишину нарушали лишь порывы ветра и приглушенная расстоянием перекличка стражи, сменявшейся на своих постах, но это были привычные "умиротворяющие" звуки в приграничной крепости, на которую ни Тесса, ни Ренальд, занятые друг другом, не обращали внимания. Их юные, стройные тела плавились от наслаждения, щедро даря любимому человеку и жадно принимая чувственную, нежную и страстную ласку его рук и губ. Шорох разворошенного на широком ложе белья, учащенный стук сердец, срывающееся дыхание, тихий шепот всяких милых глупостей, выражающих чувства, перемежающийся звуками поцелуев... да причудливо метавшиеся тени от переплетения обнаженных тел на стенах и предметах, рождавшиеся на границе светового круга от масляной лампы, стоявшей возле постели...
  
  От чувственного телесного возбуждения, распирающих изнутри ощущений, переполняющего коктейля эмоций, замешанных на радости единения, упоительном удовольствии, затаенной заранее грусти из-за предстоящего расставания, и всяких прочих, не поддающихся точной идентификации чувств, эта близость казалась особенно яркой и запоминающейся. Острота ощущений достигла такого уровня, будто любовники соприкасались не обнаженной кожей, а оголенными нервами, стремясь прорасти друг в друга всем своим существом...
  
  Не в силах сопротивляться словно мягким уютным коконом окутавшей их неге после бурной разрядки, изможденные Аслановы "котятки" сладко уснули, тесно прижавшись друг к другу, так и не дождавшись хозяина дома.
  
  ***
  
  Дерека Аслан застал в полутемном зале для фехтований. В этом помещении, с потемневших от времени мощных балок под высоким потолком, свисали на цепях кованые хоросы, но Меченый предпочел зажечь пару факелов, закрепленных на стенах уже не для практической пользы, а, скорее, для декоративного антуража. Потому что именно добротные, хоть и грубовато выкованные с точки зрения изящества линий факелы органичнее смотрелись на древней каменной кладке стены среди старого оружия, щитов, штандартов, украшавших зал.
  Дерек, несмотря на поздний час, тренировался с боевым мечом в руках, пытаясь восстановить прежнюю физическую форму. Движения были замедлены, завораживающе плавны, потому что молодой мужчина все-таки берегся, стараясь не перенапрягать ослабшие во время вынужденной обездвиженности мышцы. Просто отрабатывал заученное когда-то, чуть изменяя под нынешние возможности после ранения, чтобы в нужный, жизненно важный для бойца момент послушное тело могло действовать на автомате.
  Обнаженный торс в свете неровного пламени факелов блестел от выступившего пота. Под грубоватой кожей плавно перекатывались напряженные мышцы, красиво вычерчивая контуры брутального тела бойца.
  
  Аслан, машинально следуя привычке степняков передвигаться почти бесшумно, вошел неслышно, и поначалу Дерек его не заметил, раз за разом методично выполняя сложную связку упражнений. Лаэр невольно залюбовался, оттягивая момент своего обнаружения. Первым порывом было немедленно окликнуть Меченого и отругать за упрямое насилие над собственным телом, но открывшееся зрелище остановило, приморозив к месту, сковав уста. Он лишь устало прислонился к косяку тяжелой дубовой, окованной железными скобами двери. Эротичные мысли если и промелькнули, то где-то на периферии сознания. От завораживающего видения вымотанный дневными заботами варвар-полукровка получал настоящее эстетическое наслаждение.
  Да и что греха таить, он бы точно так же стремился поскорее вернуть себе боевые навыки, уповая на то, что Халар просто перестраховывается, запрещая чрезмерные нагрузки после столь серьезной травмы. Беспомощным иждивенцем Аслан быть не желал, да и вообще с трудом переносил проявления телесной слабости, особенно собственные. Так что Меченого он понимал, наверное, как никто другой.
  И все-таки пора было прекращать подобное издевательство.
  
  - Дерек!!!
  Увлеченный "боем с тенью", моментально перегруппировавшись, выставляя острие меча в сторону источника внезапного шума, боец замер, тяжело дыша. Но практически сразу сообразив, что это не неведомый враг, проникший под покровом ночи на территорию господского дома, не фамильное замковое приведение, а хозяин, собственной персоной, Дерек почти молниеносным движением спрятал меч за спину. Тыльной стороной ладони смахнул выступившую на лице испарину, и сделал вид, что он тут просто так прохаживается, рассматривая старые щиты и оружие, украшавшие стены.
  Понятно, что никого он этим маневром не обманул, но выслушивать нотации от господина не хотелось.
  
  - Напугал? - насмешливо поинтересовался лаэр, отлипнув от дверного косяка и сложив на груди руки.
  - Угу, слегка, - не стал отрицать Дерек очевидного. - Я думал, ты давно отправился в опочивальню.
  - Хотел пожелать тебе добрых снов на ночь, - иронично отозвался Аслан. - Как успехи?
  - Не так хороши, как хотелось бы, но я работаю над этим, - чуть сконфуженно признал парень. - Да ты и сам мог заметить. Давно наблюдаешь?
  - Не успел наглядеться, - ушел от прямого ответа лаэр. - Лучше смотреть не со стороны, а оценивать при непосредственном контакте.
  Дерек чуть заметно поморщился - ну вот что за дурацкая манера варвара изъясняться двусмысленностями, упражняясь в остроумии? Или это у него самого уже настоящая паранойя и извращенная фантазия. Вот не зря людская молва утверждает: "с кем поведешься - так тебе и надо".
  - Я бы предложил тебе поспарринговать, мой господин, но судя по твоему замученному виду... это было бы нечестно даже при моем состоянии, - хмыкнул Меченый, внимательно взглянув на хозяина.
  - Ну, знаешь! - возмутился Аслан, купившись на поддевку, невольно выпрямляясь и расправляя плечи.
  - Вот какого лешего ты колобродишь до сих пор, вместо того чтобы отдыхать? - продолжил укоризненно с совершенно серьезным выражением лица выговаривать Дерек, решив перевести акцент, чтобы самому не оправдываться за нарушение режима, предписанного замковым лекарем.
  - Я?! А сам-то хорош! - догадался лаэр об уловке. Стремительно шагнул к расположенной у стены стойке для пик и алебард, на перекладине которой небрежно висела рубаха Меченого. Подобрав ее, метко швырнул в сторону ухмыляющегося раба. - Одевайся, пока не остыл! - строго велел он.
  Прекословить прямому приказу господина Дерек не стал. Неспешно обтер рубахой мокрые от пота лицо и шею, и ловко облачился в одежду, стараясь не думать о том, почему Аслан все еще буравит его нечитаемым взглядом.
  - И лучше не провоцируй... - буркнул лаэр сердито. - Вот как восстановишься полностью, я тебя с удовольствием погоняю по этому залу.
  - Когда я полностью восстановлюсь... - мечтательно протянул Меченый, - еще неизвестно, кто кого как следует погоняет, мой господин. И не только по этому залу, но и по нормальной площадке возле казармы.
  - Поогрызайся еще, - уже добродушно усмехнулся Аслан. - Давай-ка, двигай на выход, - кивнул он на распахнутые двери.
  
  - Так что конкретно тебя сегодня тревожит, прогоняя сон? - перестав дурачиться, серьезно спросил Дерек, когда оба вышли из помещения для тренировок.
  - В том-то и беда, что конкретизировать не могу, - нехотя признался лаэр. - Но на душе муторно.
  - Поделишься? Может быть, не все так безнадежно, как кажется, пока не произнесешь это вслух?
  - Пожалуй, если ты не слишком...
  - Слушай, заткнись, мой господин, - грубовато перебил Меченый. - Прекрати передо мной расшаркиваться. Если бы тебе не нужен был собеседник, ты бы ко мне не пришел: ни сейчас, ни завтра, ни вообще. Предпочел бы молча переваривать сам, раз гнушаешься завести себе свору Советников.
  - Мне по статусу не положена "свора" - хмыкнул младший сын Правителя. - Да и собеседников мне в крепости хватает, - чуть слышно добавил он.
  Тесса, Рени, Орис, Инвар, Халар... да мало ли людей, с которыми можно было вести конструктивный диалог. А в данный момент ему нужен был просто надежный и верный друг, слушатель. Наверное, Дерек прав - требовался не столько совет со стороны, сколько возможность услышать самого себя, произнеся вслух то, что подспудно тревожило. Разговаривать с самим собой, или с отражением в зеркале - странно.
  К тому же собеседник может задать какой-нибудь "правильный" вопрос, направив мысли в нужное русло, невольно давая подсказку для того, чтобы эти самые "неудобные" мысли упорядочились.
  Ни любимая жена, ни Тессино ненаглядное Солнышко на эту роль в данном случае не годились. Не стоит их озадачивать, невольно подкидывая зерна сомнения, заставляя колебаться в вере о правильности происходящего и успешности затеи на финальной стадии...
  Да и Дереку он не мог рассказать ВСЕГО. Может быть, пока, а, возможно, никогда никому не стоит открывать нелицеприятные тайны, от которых и было тяжело на душе...
  
  ***
  
  До отъезда Ренальда в Степь время промелькнуло практически незаметно. Чтобы не создавать лишней суеты, проводы Рени решили устроить в крепости за пять дней до прибытия в лаэрство Аслана Правителя Энейлиса с его свитой. О скорости передвижения столичных гостей по главным дорогам страны лаэр получал ежедневный доклад от своих доверенных лиц, отправленных навстречу кортежу, сопоставляя данные с официальными весточками от отцовских агентов из отряда сопровождения, обеспечивающего охрану и безопасность главы государства.
  Весна еще не вступила в свои права, хотя погода периодически преподносила сюрпризы, и дороги, не раскисшие от весенней распутицы, позволяли сохранять размеренный темп продвижения.
  Правитель предпочитал не задерживаться в крупных городах, через которые пролегал его путь из столицы в приграничные северные земли, несмотря на желание местной знати устроить в его честь пышные приемы, чтобы всячески выказать свою лояльность. А заодно, пользуясь такой оказией, решить какие-то насущные проблемы. В столицу-то не наездишься, да и не факт, что удастся попасть на аудиенцию к самому главе государства, окруженному Советниками и прочими чиновниками, как раз и обязанными решать подобные 'мелкие' вопросы.
  Однако и проигнорировать пожелания своих подданных проявить должное уважение к столь значительной персоне, Правитель не мог по ряду соображений. В преддверии военного конфликта с внешним агрессором, следовало убедиться в надежности тылов, и в свою очередь поселить в умах аристократии и прочей значимой в политическом и экономическом смысле прослойки населения в том, что он достоин трона и венца. В том, что только под чутким и умелым руководством нынешнего Правителя с железной силой воли и жестким характером, вовлеченная в войну страна сумеет избежать многочисленных жертв и разорения вражескими силами, и, мобилизуя подвластные ресурсы, дать достойный отпор противнику.
  Вместо устроенных в честь его прибытия пышных приемов с ломящимися от яств столами и блистательными балами, отец Аслана предпочитал бы как следует выспаться после очередной изнурительной части пути. И увидеть цвет местной обличенной властью высшей знати в зале заседаний, чтобы не упражняться в изысканности манер и риторике, а выслушать конкретный доклад о фактической обстановке, отметить для себя ключевые моменты и отдать необходимые распоряжения, если его что-то не устраивает или тревожит. Утешало лишь то, что среди свиты были не только полностью разделяющие мнение Правителя приближенные, радеющие за глобальные интересы державы, но и те, которые как раз и должны были обеспечить ему ореол куртуазности, поддерживая необходимый имидж среди подданных.
  Так что, с каждым днем приближаясь к цели своего путешествия, приходилось мириться с обстоятельствами, совмещая приятное с полезным.
  С соблюдением всех мер конфиденциальности вместе с Правителем и его свитой ехал и его 'подарок' младшему сыну...
  
  
  38.
  
  
  Выезд Рени и сопровождающих его в Степь людей наметили на раннее утро, поэтому всю необходимую амуницию и прочую поклажу собрали заранее. Утром лишь останется оседлать верховых лошадей и впрячь тягловых.
  Покои Ренальда в лаэрском доме избавили от личных вещей младшего раба, упаковав то, что он не забирал с собой к степнякам в сундуки и короба, и перенеся их в надежно запираемые кладовые, ключи от которых хранились в господских руках. Превентивная мера предосторожности. Вряд ли кто-то излишне любопытный из столичных гостей, оказавшись в доме и наткнувшись на посторонние для лаэрской четы предметы, осмелится задавать неудобные вопросы, но Аслан меньше всего хотел бы невольно привлекать внимание отца к своей приватной семейной жизни. Лучше не рисковать, чтобы Правитель и думать забыл об интересе к персонам личных рабов сына, если ему кто-то уже успел изложить свои тайные наблюдения и соображения на основании предыдущего посольского визита в приграничные земли.
  За время, прошедшее с тех пор, как Рени привезли в Замок-крепость, и Аслан, и Тесса настолько уже привыкли к еще одному члену их семьи, что теперь, перемещаясь по жилым комнатам и залам, и не натыкаясь взглядом на вещи, какие-то предметы обихода своего Солнышка, испытывали давящее чувство неправильности происходящего.
  
  Несмотря на праздничный пир, устроенный в честь такого неординарного события накануне отъезда, воодушевление, царившее среди степняков, соскучившихся 'в гостях' по родным краям, искренние и веселые напутствия присутствовавших в общей трапезной лаэрских бойцов господскому любимчику, теплая и уютная атмосфера все равно была неоднозначной. Призрак скорого расставания хозяйка Замка ощущала буквально физически, и прятать эмоции ей было сложно. Оставшееся время (часть которого необходимо уделить сну) хотелось потратить на приватное общение с любимым мальчишкой, который сейчас находился в центре всеобщего внимания.
  Аслан, вынужденный изображать невозмутимость, зная о предстоящей Ренальду миссии, держался хорошо, как и положено человеку его статуса и положения. А вот Тессе приходилось прикладывать массу усилий, чтобы любимое Солнышко не почувствовало ее уже заранее нарастающую тоску и непонятную тревогу, поселившуюся в сердце. Да чтобы и остальные присутствующие в трапезной люди не строили догадки, отчего это госпожа всерьез приуныла. В общем-то, с самого первого дня бойцы и прочие 'гражданские' обитатели Замка оценили великодушие хозяйки, взявшей под свою опеку мужниного раба-наложника, в свои семнадцать лет казавшегося чуть ли не беспомощным ребенком-неумехой. И то, что она искренне привязалась к приветливому, целеустремленному юноше, доказавшему, что он способен на большее, чем просто служить хозяину постельной грелкой, ублажая его 'варварские' пристрастия, никого не уже удивляло.
  Но рождать в головах подчиненных лаэра всякие ненужные домыслы о том, нет ли между юной госпожой и мальчишкой-рабом чего-то большего, помимо платонической любви, все-таки не стоило.
  
  Рени выглядел молодцом, достойно принимая знаки внимания к своей персоне, оказавшейся в центре событий. Видимо, его и впрямь снедало любопытство и предвкушение увидеть новые края, поближе познакомиться с людьми, признавшими его своим родичем. Хотелось увидеть изнутри, как устроен их традиционный быт. Наверняка мечтал прикоснуться к каким-то тайным знаниям и умениям опытных воинов, чтобы в нужный момент оказаться полезным Аслану, чтобы его любимый мог им гордиться и ценить их связь. Пытливый ум юноши жаждал новых интересных открытий.
  
  Мерген и Ильшат, приставленные тауром к Ренальду и Руслану наставниками, успели обзавестись в крепости кучей добрых приятелей. И теперь, когда официально-торжественная часть пира уже миновала, и насытившиеся выставленными на стол яствами желудки требовали пощады, просто благодушно зубоскалили с оказавшимися рядом с ними бойцами лаэрской сотни, свободными от несения караула.
  В сопровождение Ренальда Аслан отрядил Верена, не слишком-то обрадовавшегося выпавшей миссии. Но приказы лаэра не обсуждаются. В сущности, это было обычное задание, с которым матерому бойцу предстояло справиться, как с любой боевой задачей. В конце концов, он отправлялся хоть и не на определенный срок, но с вполне определенной целью, пусть и автономно от всех прочих товарищей. Но все-таки в не столь далекие края и к дружественно настроенным соседям-варварам.
  Порученное задание представлялось самому Верену чем-то вроде вживания в шкуру няньки-телохранителя при юноше из знатного рода. Обычно аристократия, посылая своих юных отпрысков на государственную службу, обеспечивало сыновьям, толком не знающим жизни, 'товарища' - опытного старшего наставника, который, не мешая тому геройствовать на службе и развлекаться на досуге с ровесниками, исподволь присматривал бы за ним, оберегая от опасных соблазнов, крупных и мелких неприятностей. Такая вот ненавязчивая опека в утешение родительским сердцам, отпустившим едва оперившегося птенца из отчего гнезда в свободный полет. Всем когда-нибудь приходится взрослеть.
  Частенько такими вот 'товарищами' юнцам становились одинокие дальние родственники из обедневшей родовой ветви или не связанные кровными узами вассалы, приносившие пожизненную клятву верности своему сюзерену.
  Одинокий, как перст, Верен, чуть было совсем не утративший смысл жизни, когда потерял последних своих родичей по крови, был искренне привязан к юноше, считая его не то сыном, не то младшим братишкой, за которого готов был не щадить живота своего, так что лаэр сделал правильный выбор.
  
  Аслан до последнего раздумывал, как быть с Дереком.
  Сам Меченый не горел желанием отправляться в Степь, надеясь, что сможет пригодиться своему хозяину и господину именно здесь, находясь с ним рядом. Хотя любопытно было бы взглянуть на земли варваров. За 'грязные домогательства' со стороны степняков к своей драгоценной филейной части тела Дерек больше не опасался. Познакомившись с родичами Аслана поближе, он пришел к выводу, что, в общем-то, суровые парни, практикующие нетрадиционные отношения в своем воинском братстве, могут быть вполне адекватными людьми, способными ценить и уважать чужие традиции и стойкие убеждения.
  Но состояние его здоровья пока что не позволяло совершать долгие путешествия верхом на лошади. А устраиваться с комфортом в обозах с поклажей претило его представлениям о воинском предназначении. Перед парнями неловко, все-таки уже не совсем немощный, чтобы изображать тяжелораненого. Но и мозолить глаза Правителю и его приближенным своей приметной рожей тоже не было никакого резона, это Дерек отлично понимал. Кто знает, насколько благодушно тот отнесся к инциденту, в котором участвовал безвестный раб и лаэрский десятник.
  Отец Аслана слыл весьма проницательным человеком, и наверняка чувствовал какой-то подвох в представленном ему посольском докладе о том, как при возвращении в столицу, внешне физически здоровый лаэр Ливар Морицкий умудрился схватить апоплексический удар с фатальным исходом, переусердствовав с выпивкой и продажными девками. Особенно если правильно просчитает, что во время инцидента в крепости присутствовали варвары во главе с их тауром. Может быть, простые обыватели и не догадывались о тайных умениях Даута, но только не человек, который был женат на степнячке из знатного рода и знакомый с традициями варваров, с их беспощадностью по отношению к недругам.
  
  Самым разумным, по мнению лаэра, было бы отправить Дерека в город, чтобы не отсвечивал в крепости, которую отец обязательно посетит. В городе практически любому человеку легче затеряться, растворившись среди обывателей. Аслан надеялся устроить праздничный прием в городском особняке на радость местной знати, и лишь для переговоров с представителями степных вождей предоставить Правителю свой Замок-крепость, но решающее слово останется за отцом. Лаэр вполне допускал, что тот, проинспектировав самые значимые объекты (как культурно-развлекательные, так и стратегически важные) и оставив половину своей свиты в городе, предпочтет погостить в гарнизоне.
  У Дерека, в отличие от Рени, личных вещей, не относящихся к бойцовской экипировке было, оказалось совсем немного, так что прятать по кладовым и чуланам было нечего. Разве что предстояло отловить сумасбродного кота, который наверняка утомит всех своими воплями, на время потеряв 'своего человека'. Пусть забирает Барса с собой.
  Отбытие Меченого отложили еще на пару дней, так и не решив пока, отправлять его в городской особняк или инкогнито на время поселить в каком-нибудь съемном доме.
  
  ***
  
  Тесса рано ушла из-за стола, оставив мужчин одних, чтобы они могли себя свободно чувствовать, не оглядываясь на присутствие госпожи и мысленно не одергивая себя из-за грубоватых шуток...
  В общем-то, предстоящий ранний подъем не предполагал, что они просидят в трапезной до утра, но следовало проявить немного такта и понимания.
  
  Войдя в спальню, девушка сразу прошла в уборную, чтобы принять ванну, но в растерянности остановилась, отрешенным взглядом обведя небольшое помещение. Не хватало всего каких-то мелочей, указывающих на присутствие Рени, но без них теперь стало как-то пусто...
  В спальню Ренальда можно и не заглядывать, лишний раз не бередить душу, Рута будет следить за порядком и своевременной уборкой, чтобы не скапливалась пыль. Но Тесса с трудом представляла, как сможет находиться в малой гостиной, в комнате отдыха, в библиотеке, где-то еще, где так или иначе обстановка напоминает о ее Солнышке...
  Девушка никак не могла понять, отчего же так тяжело на душе, ведь эта вынужденная разлука временная и заранее оговоренная. Может быть оттого, что не ожидала, что это случится так скоро. А, возможно, сказывалось все сразу, наслаиваясь одно на другое, вот и...
  
  Состояние неопределенности тревожило, о том, что грядут какие-то серьезные перемены в привычном укладе жизни, думать не хотелось, но избавиться от подсознательных переживаний ей никак не удавалось.
  Приняв ванну и высушив волосы, Тесса покосилась на огромное ложе, манящее принять горизонтальное положение, но предпочла подождать своих мужчин, коротая время в удобном кресле за чтением книги. И вроде бы сюжет был занимательным, но она не получала привычного удовольствия от повествования, ловя себя на мысли, что разрывается от желания, чтобы Аслан с Рени поскорее пришли, и чтобы не торопились, ведь это будет означать, что до утра осталось совсем чуть-чуть... Последняя ночь вместе...
  
  Зябко закутавшись в теплую шаль, Тесса прикрыла книгу и несчастно всхлипнула, стараясь не расклеиться по-настоящему. Сердце девушки согревали драгоценные воспоминания обо всех тех ночах, которые были у них с Ренальдом. Страстные и нежные, с курьезными моментами и теми, о которых неловко было теперь вспоминать - все они бережно хранились глубоко в ее памяти...
  Вот только поделиться некоторыми из этих воспоминаний она могла лишь с мужем, которому тоже было нелегко расставаться с их Солнышком...
  
  ***
  
  Молодое пополнение, разместившееся в старой казарме, на устроенное пиршество не приглашали, хотя к ужину в рацион бойцов распоряжением лаэра и стараниями кухарки Антиги с ее помощницами были добавлены сдобные пироги с различной начинкой. В общем-то, оно и понятно, хозяйского воспитанника молодые парни, недавно принятые на службу к лаэру, практически не знали, не пересекаясь с ним в близких контактах, плотно занятые с утра до вечера собственной муштрой под присмотром строгих опытных наставников из лаэрской регулярной сотни, так что просто радовались неожиданному празднику желудков.
  
  Мартин Караскет в общей трапезной присутствовал, но осунувшийся, с темными кругами под глазами, мрачноватым выражением лица сидел за столом довольно далеко от виновника сегодняшнего торжества. Он даже участвовал в непринужденной беседе, но как-то вяло, словно подавленный тяжкими думами, которые не помогали решить его проблемы. Правда, в данном случае ненавистная женитьба на купеческой дочке, с которой он практически не пересекался на территории крепости, была ни при чем. Его переживания были связаны с женщиной, но не с чопорной и презрительно-холодной Улитой, а с другой - простоватой, смешливой красоткой без гроша за душой, с которой он когда-то просто надеялся весело и жарко провести свободное время, считая, что жениться ему на первой девчонке, которую повалял на сеновале, еще рановато. Но Всевидящие распорядились его судьбой иначе.
  Да и сейчас, в отличие от боевых товарищей, наслаждавшихся мелкими радостями среди рутинных казарменных будней, он не видел особого повода для того, чтобы по-настоящему отвлечься, забыться хоть на время.
  Натянутые отношения с господским любимчиком, стоившие ему отцовской порки, так и остались натянутыми. Слишком тяжело было простить смазливому рабу-наложнику его неожиданное привилегированное положение. Да и ревность из-за Фелиски, в свое время строившей глазки хозяйскому мальчишке, все еще саднила, и, словно незаживающая рана, отравляла душу. Единственное, что он уяснил - с Реном, за какой-то неполный год жизни в крепости превратившимся из зашуганного задохлика, который запомнился по первому впечатлению, в серьезную личность, заставляющую считаться с собой, лучше не связываться, стараясь не замечать, будто его и вовсе не существует.
  Задача была не из легких. Но Мартин с ней пока справлялся.
  Гораздо труднее было набраться мужества, и, наступив на горло собственной гордости, подкараулить господина, собиравшегося вскоре после жены покидать трапезную. И унижено просить, чтобы тот включил и его в небольшой отряд, который должен был сопроводить Ренальда в Степь, а на обратном пути присоединиться к варварам, отправляющимся с Тагиром и прочими верховными вожаками степняков в крепость. По предварительным расчетам, возвратиться получится как раз к прибытию Правителя.
  
  И все-таки Мартину удалось улучить момент, когда лаэр поднялся из-за стола, оставив распоряжение Орису, чтобы тот не позже чем через час объявил бойцам отбой. Сегодня привычный распорядок дня был немного нарушен.
  Пришлось, правда, ждать, пока перехвативший лаэра Рустам объяснит господину про какую-то новую идею, которую хотел бы воплотить в ближайшие дни. Но, видимо, на этот эксперимент требовалось особое разрешение Аслана. Прерывать увлеченно жестикулирующего оружейника, доставшего из-за пазухи какие-то чертежи, которыми заинтересовался лаэр, Мартин не стал, терпеливо поджидая, когда хозяин Замка-крепости освободится. Только бы Аслана больше никто не перехватил, пока тот не ушел в дом.
  Дерек, похоже, собирался сидеть за столом до последнего, увлеченный беседой со степняками - Мергеном и Ильшатом, которых подначивал Сауш, вынуждая оспаривать преимущества их национального охотничьего оружия перед тем, которым пользовались добытчики ценного пушного зверья в южных землях Энейлиса. У Красавчика был трофейный экземпляр ножа, который он сейчас и демонстрировал варварам, азартно объясняя существенную разницу.
  Рен с Русом тоже вроде бы пока не собирались покидать трапезную.
  Мартин, правда, отметил, что хозяйский любимчик дернулся было вслед за хозяином, но тот жестом показал, что не торопит. Затем Рена окликнул кто-то из оставшихся, задав вопрос, и наложник уселся на место. Впрочем, официальная часть застолья была позади, поэтому слегка осоловевшие от обилия яств бойцы могли дальше обойтись и без виновника сегодняшней пирушки.
  Мартин невольно хмыкнул. Останься он за столом, наверное, легче стало бы дышать, если бы хозяйский мальчишка свалил вслед за господином. Но конкретно сейчас его больше устроило бы, чтобы Рен погулял еще хоть полчаса.
  
  Сын Инвара уже чуть было не начал нервничать, наблюдая, как народ неторопливо расходится, в компании по двое-трое-пятеро покидая трапезную и отправляясь в сторону казармы.
  Несколько раз его окликали, добродушно подтрунивая, дескать, ты чего тут застрял, дорогу забыл? Так пойдем с нами, проводим. Или раздумываешь, где сегодня заночевать? - намекая на то, что не сменил ли он гнев на милость и не решил ли осчастливить постылую жену своим ночным визитом.
  Мартин только отшучивался или вяло огрызался, посылая шутников куда подальше.
  Но, наконец-то, и лаэр освободился, дав мастеру добро на воплощение задумки и распрощавшись с оружейником.
  Караскет упустил момент, чтобы сразу же ринуться наперерез развернувшемуся в сторону основного здания крепости Аслану. Очередная компания остановилась рядом с сыном коменданта поточить лясы, благо до отбоя было еще немного времени.
  Растолкав недоумевающих ребят, мол, какая муха его укусила, Мартин еле успел догнать лаэра у парадного крыльца.
  
  - Март, ты меня поджидал, что ли? - становился Аслан, обернувшись на звук быстрых шагов за спиной.
  - Да! Разрешите обратиться с личной просьбой?
  - Чего так официально-то? - хмыкнул хозяин Замка. - Ладно, излагай. Только покороче и самую суть.
  Аслану не терпелось поскорее увидеть жену, за которую переживал, догадываясь о причине ее поспешного ухода. Вряд ли он мог сейчас утешить свою любимую, ведь отъезд Рени никак не отменить, но хоть попытается поддержать морально.
  Но и проигнорировать просьбу подчиненного, отмахнувшись, дескать, все личные вопросы подождут до более благоприятного момента, он не мог. Собственно за эту чуткость его уважали и ценили бойцы, платя безграничной преданностью.
  
  Лаэр непритворно удивился, услышав просьбу, так что пришлось Мартину, запинаясь и краснея, объяснять настоящую вескую причину.
  - ...может быть, получится увидеть хоть издалека... Узнать, что у нее все в порядке, что она счастлива с этим своим варваром... - закончил Караскет с несчастным видом, потупившись.
  - Март, ты рехнулся?! - нахмурился Аслан, буравя сердитым взглядом стоявшего напротив понурившегося парня. - В чем ты хочешь убедиться? Что степняки отличные мужья? Да Шамиль тебе за свою женщину яйца оторвет... Впрочем, ты и сам не дурак, должен понимать. Нет. Нечего тебе там делать. Не хватало мне еще потом улаживать добрососедские отношения с родичами и приносить извинения за недостойное поведение моих бойцов. Забудь!
  - Не получается... - тихо прошептал младший Караскет.
  - Не получается... - с тяжелым вздохом машинально повторил Аслан.
  Вот, пожалуй, в этом он очень хорошо понимал сына Инвара. В свое время он тоже пытался задавить собственные чувства к Рени, все забыть, будто ничего между ними и не было. Но не вышло, несмотря на принятое волевое решение прекратить слишком близкие отношения с наложником, выявившие его слабое, уязвимое место. Только у него еще есть время все исправить, уповая на Великих Духов и удачу, а у Мартина этого шанса нет. Даже при условии, что жрецы из храма Всевидящих разрешат расторгнуть его брак с Улитой по окончании оговоренного года совместного проживания.
  Отчасти, чисто по-человечески было жаль пацана. Но кто его знает, что придет Мартину в голову, если взыграет молодая горячая кровь? Умыкнуть жену у степняка практически нереально. Да и Фелиска наверняка уже оценила преимущества своего замужества за "варваром", который относился к ней со всем не так, как обычной деревенской девке, сироте без роду-племени. Достаток в доме, бережное отношение, уважение к женщине - хранительнице очага и будущей матери его детей, страстные, нежные ласки в ночи...
  Ну какой нормальной женщине захочется отказываться от своего нынешнего счастья и благополучия ради былого мимолетного интереса в надежде хоть как-то устроить свою судьбу? Впрочем, наивная Фелиска ведь всерьез могла мечтать о том, что ей удастся окрутить юного красавчика - сына коменданта. Тем более после того, как его мамаша застукала сладкую парочку в пикантный момент и устроила скандал, которому и сама потом была не рада.
  
  - Март, угомонись! - твердо произнес Аслан, дружески похлопав парня по плечу. - Почему я должен тебе напоминать о том, что в свое время, когда еще Фелиска ТВОЕЙ невестой была, ты сам лопухнулся?
  - Сам, - нехотя согласился Мартин.
  - За все в этой жизни приходится расплачиваться. И не всегда получается откупаться монетами. Хватит себя терзать и раскаиваться. Живи дальше.
  - Без нее?
  - Без нее.
  - Но как?! Она мне всю душу вынула! По ночами снится... как мы с ней... - смущенно замялся парень. - И усиленные тренировки до полного изнеможения не помогают. Я пробовал...
  - В твоем возрасте это вполне нормальное явление, - хмыкнул мужчина. - Вот если бы ты не был женат, и если бы я не опасался, что ты со своим чудесным 'везением' куда-нибудь снова влипнешь по полной, в приказном порядке отправил бы тебя в бордель! - с досадой произнес лаэр. - Ты когда в последний раз в увольнительной был?
  - Три дня назад. Да причем тут это? Хватит с меня борделей! - возмущенно вскинул голову юноша.
  - Это верно... - задумчиво повторил Аслан. - И теперь в ближайшее время вообще не до увольнительных. Пока Правитель будет в наших краях, считай, все переходим на режим повышенной бдительности - и сотня, и пополнение, и городской гарнизон.
  - Господин лаэр, пожалуйста, позвольте мне поехать вместе с отрядом в Степь, - снова принялся канючить Мартин. - Клянусь, что не буду нарываться на скандалы! Мне бы только увидеть ее...
  - Март, сколько времени прошло? - устало задал риторический вопрос хозяин крепости. - Ты понимаешь, что Фелиска твоя наверняка уже на сносях. Это тебя утешит? Да и вообще, давай рассуждать логически. Ну вот скажи, что бы ты мог бы предложить чужой жене, будучи сам женат? У тебя ведь, по большому счету, даже собственного угла нет, не говоря уж о прочем. Позвать ее с собой некуда - не в казарму же, и не к родителям в такие же казенные апартаменты. Да и Улита, пока еще твоя законная супружница, вряд ли мечтает делить предоставленное ей в крепости жилье с твоей бывшей девчонкой.
  - Ну да... - убито согласился юноша.
  - И, кстати, как ты собираешься разыскивать Фелиску в Степи? Законы гостеприимства мои родичи соблюдают неукоснительно, могут и в дом пригласить, но неужели рискнешь прямо к Шамилю в дом заявиться? А на общей пирушке молодые жены да кормящие матери традиционно не присутствуют.
  - Я... я не знаю... но все равно... хоть издали посмотрю. Спрошу... Да хоть бы и у Шамиля напрямую спрошу! - запальчиво выдал Мартин. - Если скажет, что все у них хорошо, первенца там ждут или как... может, и меня, наконец, 'отпустит'...
  - Вот же ты баран упертый... Ну что мне с тобой делать? - разочаровано вздохнул Аслан.
  Нет, вариантов было много. Например, посадить младшего Караскета под домашний арест, сдав на поруки отцу-матери. Или на пару-тройку дней отправить в карцер, чтобы слегка охолонул на хлебе да воде, и опомнился. Наверняка Инвар с Мартой не обидятся за сына, отнесясь с пониманием к такой жестокой мере пресечения глупостей единственного чада. Или можно услать парня куда-нибудь с индивидуальным заданием, чтобы сосредоточился на деле, а навязчивая идея выветрилась из дурной башки. Например, с почетным караулом навстречу кортежу Правителя, или просто в город. В городском особняке тоже следовало увеличить численность охраны из проверенных преданных людей элитной сотни. Но вряд ли это поможет. Слишком сильно младший Караскет 'болел' своей утраченной любовью, которую, дурачок, по молодости да по глупости и за любовь не считал, пока не потерял. Может, если убедится, что ничего ему с Фелиской не светит - ни сейчас, ни потом - и впрямь угомонится?
  - Ладно. Рискну. Но учти, если ты подведешь меня, мне придется отвечать за тебя перед родичами за нанесение серьезного оскорбления. А ты... если Шамиль сочтет, что твой нездоровый интерес к его жене не из-за мальчишеской глупости, а несет злой умысел, и задетую честь его семьи может смыть только кровь обидчика, вылетишь из сотни, так и знай! И не рассчитывай на мое покровительство. Такие вещи между мужчинами решаются один на один. Шамиль опытный воин, так что шансы твои уцелеть невелики. Вряд ли прибьет до смерти, но всерьез покалечить сумеет. Подумай лучше об отце с матерью. Ты у них один, Мартин. Не наделай непоправимых глупостей.
  - Я не подведу! Клянусь! - ударил себя кулаком в грудь воспрянувший духом парень.
  - Хорошо. Собирайся. Я предупрежу Ориса, что завтра ты отправишься в Степь вместо Юджина.
  
  ***
  
  Когда Тесса, а вскоре за ней и Аслан ушли из трапезной, Ренальд ощутил острое желание поскорее оказаться рядом со своими любимыми, прекрасно понимая, почему лаэр не хочет надолго оставлять жену в одиночестве. Но так как сегодняшнее пиршество затевалось именно из-за него, следовало соблюсти приличия, уважить собравшихся за столами своим присутствием. Изменения в привычном укладе жизни, которые ему предстоят уже вскоре, буквально на следующее утро (до которого осталось всего несколько часов), юношу волновали, как и все новое, незнакомое, не совсем понятное, но в данный момент он постарался абстрагироваться, волевым усилием немного отодвинув будущие настоящие и надуманные тревоги. У него осталась последняя ночь в господской спальне перед долгой разлукой с самыми близкими людьми.
  Как нарочно, окружавшие товарищи будто сговорились отвлечь его внимание, втягивая в беседу, вынуждая отвечать на вопросы, парировать шуточки. Рени пытался улучить момент, когда можно будет улизнуть под благовидным предлогом, но такой шанс выпал лишь спустя полчаса.
  
  Наконец-то, поблагодарив всех мужчин за то, что они почтили своим присутствием его в этот вечер, Ренальд поднялся. Многие завтра рано утром готовы были выйти проводить отправляющихся в Степь, но кое-кому из бойцов предстояло заступить в караулы, сменяя на постах тех, кто дежурил сейчас. Рени тепло попрощался с ребятами, которых завтра уже не увидит, и поспешил покинуть общую солдатскую трапезную.
  Руслан хотел было проводить друга до парадного крыльца господского дома, но Ильшат окликнул юношу, дескать, завтра в пути наобщаетесь, и молодой варвар нехотя уселся обратно на место.
  
  Выйдя на улицу, Рени резво потрусил к дому, полагая, что Тесса еще не спит. Почему-то не хотелось, чтобы Аслан, хоть молчаливо и давший добро не торопиться выходить из-за стола, сетовал на промедление.
  Вот уже несколько дней юношу не покидало ощущение, что события завертелись слишком быстро. Давая Аслану время на 'проверку чувств', Ренальд надеялся, что им не придется расставаться так скоро, когда осталось еще столько недосказанного, личного.
  
  Выбрав самый короткий путь по траектории движения, Рени чуть было со всего маху не налетел на неожиданно вышедшего из-за угла здания Мартина. От последствий типа огромных шишек на лбах у обоих, парней спасла молниеносная реакция раба. Впрочем, кто знает, может, Караскет не отделался бы простой шишкой, а заработал полноценное сотрясение мозга, потому что, неторопливо вышагивая и не ожидая коварной подлянки, чуть не сбитый с ног, начал заваливаться навзничь. Прямо на выскобленный от снега до камней мощеный двор.
  Молодое пополнение, размещенное в старой казарме, их наставники регулярно вовлекали в подсобные работы по приведению территории Замка-крепости в надлежащий благопристойный вид, считая, что лишняя физическая нагрузка на свежем воздухе пойдет молодняку только на пользу. Обычно зимой снегоуборочными работами занимались проштрафившиеся бойцы из регулярной лаэрской сотни, или же все свободные от несения караульной службы после неожиданного погодного коллапса. Тут уж, как говорится, не до капризов и учета индивидуальных пожеланий - надо, так надо! А недавнее пополнение гарнизона безропотно выполняло приказы, свято веря, что вышестоящим чинам лучше видно, чем следует занять досуговое время солдат, чтобы те не расслаблялись на казенном обеспечении. Тем более что принятым на лаэрскую службу в приграничном гарнизоне молодым парням было грех жаловаться на тяготы и лишения солдатской службы. Практически поголовно выходцы из неблагополучных и бедных семей, едва сводивших концы с концами, могли по достоинству оценить свое нынешнее положение, когда не только сами оказались сыты, обуты-одеты, с надежной крышей над головой, почувствовали моральный подъем от осознания своей нужности, ощутили нарастающее самоуважение, но могли и материально немножко помочь своим близким. Да за такие блага недавние голодранцы готовы были не только чистить снег и долбить лед, тренируя мышцы, но и чуть ли не голыми руками убирать свинарник.
  
  Ренальд даже сам не понял, как так у него внезапно получилось войти в иной режим восприятия реальности, сходный с боевым трансом, буквально на несколько секунд перевоплотившись в воина ледяной крови.
  Он не только сам удержался от падения, все еще летя по инерции вперед, но и успел перехватить за грудки Мартина, который как-то завораживающе медленно и плавно поднимал руки, опасно отклоняясь назад. Даже мимика лица толком не успела перемениться, лишь брови брюнетистого красавчика удивленно поползли вверх. В действительности все, конечно, происходило чересчур быстро. Сбитый с ног Мартин даже не успел толком испугаться-возмутиться, как очутился снова стоящим прямо, лишь слегка пошатываясь от стремительного перемещения в пространстве.
  - Извини! - коротко бросил Рени, отступив назад и пытаясь проморгаться. Розоватая пелена, сопровождающая подобные 'приступы', постепенно меркла, возвращая обычное зрение и восприятие.
  Раздумывать, отчего он так среагировал, было некогда, названый сын Даута сам пребывал в легком шоке от произошедших с ними метаморфоз. Может быть, потому что, собираясь отбыть к степнякам, находился в предвкушении скорейшего продолжения обучения своим новым способностям под руководством таура, или потому что с личностью сына коменданта у него было связано слишком много негатива, и этот парень подсознательно воспринимался 'врагом'. А, возможно, просто поскорее хотелось устранить с пути неожиданное препятствие, но заложенные в детстве установки (во время, проведенное с матерью в Обители), что нельзя обижать ближнего, сказались, вот он и проявил великодушие, спасая вечно цепляющегося к нему бойца от неминуемой травмы.
  В любом случае, глубоко копаться в предпосылках к странному происшествию и расшаркиваться с младшим Караскетом, Ренальд не собирался.
  - Ты чего? Охренел?!! - вышел из ступора Мартин, машинально дотронувшись до своей шевелюры, с которой слетел головной убор. Впрочем, обрадованный тем, что лаэр удовлетворил его просьбу, и теперь витая в облаках в предвкушении возможной встречи с Фелиской, парень не сумел всерьез возмущенно разгневаться.
  - Не спи на ходу! - посоветовал Рен, почти полностью вернувший себе самоконтроль и торопящийся продолжить намеченный путь.
  - Да пошел ты! - искренне пожелал сын Инвара, но уже в спину быстро удаляющемуся рабу.
  
  
  39.
  
  
  В ожидании своих мужчин, Тесса задремала прямо в кресле. Заглянувший в супружескую спальню Аслан не стал будить девушку, чтобы предложить ей, перебравшись на широкое ложе, занять более удобное для отдыха положение. Лишь убрал лежавшую на коленях жены книгу, приглушил свет масляного светильника, при котором она читала, и аккуратно, чтобы не потревожить, поправил сползшую с плеч любимой теплую шаль. Пусть еще немного подремлет. Через силу демонстрировать бодрость духа, с таким же нетерпением, как и жена, ожидая возвращения Рени, он был не в состоянии.
  Обычно Тесса спала достаточно чутко, и лаэр снова осторожно вышел из комнаты, чтобы своим присутствием нечаянно не спровоцировать ее преждевременное пробуждение. Не останавливать ласкающий взор на трогательно расслабленной во сне фигурке любимой, не получалось. Его словно магнитом притягивало, соблазняя и маня прикоснуться, чего в данных обстоятельствах делать не следовало.
  Можно было бы, расположившись с комфортом, подождать Рени в малой гостиной, но Котенок вряд ли сообразит поискать его там, спеша подняться сразу в спальню.
  Снова спускаться на нижний уровень, чтобы встретить наложника у входных дверей, было откровенно лениво. Да и зачем? Все равно конечная цель его пути известна - господская спальня.
  
  Аслан остался наверху, неспешным шагом прогулялся вдоль анфилады арочного перехода, пытаясь упорядочить хаос, царивший в мыслях. Машинально подошел к окну. Тяжело опершись стиснутыми в кулаки пальцами на подоконник, отсутствующим взглядом бездумно уставился вдаль. Вряд ли открывшаяся привычная панорама могла полностью поглотить его внимание, но невольно умиротворяла своей статичностью, чего в последнее время категорически не хватало для ощущения стабильности. Отрешенно созерцая в холодном свете луны все еще по-зимнему заснеженные просторы, темные контуры крепостных башен и стен с мерцавшими от порывов ветра пятнами зажженных факелов, полоску лесного массива на горизонте, лаэр пытался восстановить внутренний баланс душевного равновесия, только резерва уже хватало с трудом.
  Слишком значимой фигурой он был здесь, в своих землях, и поэтому в любом случае надо было высоко держать планку, не роняя чести и достоинства. Да и непосредственная близость родства к ныне правящей династии обязывала. Нельзя демонстрировать упадок духа. Невзирая на социальные различия, люди охотнее идут за духовными лидерами с безупречной репутацией и несгибаемой силой воли, создавая себе идеал, на который необходимо ровняться, за который можно отдать не только последнюю монету, но и саму жизнь, если того потребует патриотический долг и клятвы верности. И пусть его репутация в глазах обывателей была слегка подпорчена противоречивыми домыслами о нетрадиционных отношениях с соседями-варварами (чья кровь материнским наследием текла в его жилах), но прочие личные качества с лихвой перекрывали этот существенный 'недостаток'.
  
  Погруженный глубоко в себя Аслан не среагировал на посторонние звуки, и Ренальду, упражняющемуся в бесшумной, как у господина, поступи, удалось застать его врасплох. Заметив лаэра, стоявшего у окна в коридоре напротив входа в супружескую спальню, Рени невольно остановился, внимательно разглядывая профиль любимого человека.
  Выходя из трапезной, он находился в пограничном состоянии, почти поровну поглощенный противоречивыми эмоциями, все еще мысленно оставаясь там, среди бойцов, и предвкушая приватное единение со своими близкими. Неожиданное столкновение с Мартином и собственная реакция слегка дезориентировали, переключая, и, наверное, обострили восприятие. Иначе чем объяснить, что он теперь интуитивно-остро улавливал чужую, невидимую в обычном спектре человеческого зрения ауру?
  Так вот, в эмоциональном поле Аслана сейчас четко сквозила психологическая усталость... Такая глухая... намертво въевшаяся, плотная, которая накапливается постепенно, что называется медленно, но верно. От постоянного напряжения и настороженности в ожидании какой-нибудь непредвиденной подлянки судьбы, которую не удается просчитать заранее. Коварная напасть по чуть-чуть прорастает внутрь, пуская корни, прячась за какими-то незначительными раздражающими мелочами, вроде плохой погоды или вовсе неожиданных пустяков, заставляющих корректировать ближайшие намеченные планы.
  И теперь вид ссутуленной позы расслабившегося вдали от посторонних взглядов лаэра, от которого просто фонило усталой обреченностью, смело все остальное, не важное в личных отношениях, временно потеряло для Рена всякий смысл, подталкивая сделать что-нибудь спонтанное, безрассудное...
  Сильнее всего Ренальду сейчас захотелось немедленно устранить это угнетающее окружающих состояние Аслана. И, если не разделить с ним его груз тревог и забот, то хотя бы отвлечь, заставить развеяться... но как?
  
  Действуя по наитию, Рени просто шагнул вперед, порывисто крепко, до ломоты в суставах, обнял со спины, уткнувшись лбом в темноволосый затылок, и замер, молча выражая моральную поддержку. Аслан, не ожидавший столь откровенного проявления чувств, на мгновение растерялся, также застыв каменным истуканом, рвано вздохнул, наслаждаясь нахлынувшими ощущениями из-за потока живительной энергетики, которой щедро делился любимый мальчишка. Но, видимо, посчитал, что неправильно только забирать ее, ничего не отдавая взамен.
  Изловчился развернуться в кольце рук наложника, высвободив свои руки, чтобы обнять в ответ. Запустил пятерню в волосы Рени на затылке, пропуская светлые пряди сквозь пальцы, заставляя прижаться того головой к голове.
  Щекочущее висок дыхание, тепло родных рук, ощутимое через грубовато-шершавую из-за нарядного орнамента вышивки одежду... вставший поперек горла ком, легкая, на грани удовольствия, боль в груди от невозможности (и, наверное, ненужности) облечь в слова затопившие чувства. Ренальд успел скинуть верхнюю теплую одежду внизу, при входе в дом, и теперь чуть сдвинулся, чтобы прижаться обнаженной шеей к шее лаэра, наслаждаясь биением участившегося под кожей пульса, особенно четко ощущавшегося в районе сонной артерии...
  Но этого все равно оказалось мало, хотелось чего-то большего.
  Аслан протиснул полусогнутое колено между коленями наложника, чтобы сильнее вжаться бедрами друг в друга, однозначно давая почувствовать сквозь плотную ткань замшевых штанов, насколько его телу желанна подобная близость. И к огромной, какой-то оглушающей радости убедился, что это желание взаимно. Не собираясь расставаться с приятными ощущением, 'съехал' ладонями по спине раба до самой задницы. Досадуя на плотно затянутый на талии юноши 'парадный' кожаный ремень (с ножнами для кинжалов, традиционно расположенных не только по бокам, 'на виду', но и сзади, в районе поясницы), который мешал запустить алчущие ладони внутрь, чтобы добраться до голой кожи бедер, стиснул упругие ягодицы через ткань штанов.
  Рени коротко всхлипнул, словно задохнувшись на вдохе, но не остался в долгу и мгновенно сориентировался, как уравнять ситуацию. Повернув голову, вцепился рукой в волосы Аслана. Сжал жесткие пряди в горсти, заставляя чуть отклониться и словно фиксируя его положение, коротко лизнул в ставшую доступной сильную шею старшего парня, и тут же слегка прихватил зубами ближе к основанию. У Аслана чувствительным местом был 'стык' между плечом и шеей, но сейчас добраться дотуда мешал наглухо застегнутый ворот праздничной рубахи лаэра.
  Пьянея от получаемых ощущений (на контрасте с бархатисто-нежной кожей Тессы, Асланова казалась дубленой, с едва ощутимым солоноватым привкусом мужского пота), Ренальд поерзал бедрами. Причем, не собирался всерьез провоцировать мгновенно загоревшегося варвара, просто машинально следуя собственным желаниям, которые вызывала столь тесная близость. И удовлетворенно хмыкнул, услышав негромкий, вибрирующий горловой рык любовника.
  - Тише-тише... - получив подобие сатисфакции, выдавил Рен, постаравшись силой воли притушить обоюдный страстный порыв, неуместный вне стен спальни.
  Пальцы все еще судорожно сжимали Аслановы волосы, но Ренальд все-таки умудрился ослабить хватку, опять повернул голову, плотно прижимаясь шеей к шее. Замер, давая обоим возможность вернуть самообладание.
  Аслан тоже слегка опомнился, и грубоватые проявления страсти снова оказались смыты волной затапливающей нежности, дыханием в унисон, сердцебиением в одном ритме...
  Оба словно выпали из привычного течения времени, перестав понимать сколько они так стоят, скульптурно застывшей композицией - несколько секунд или несколько часов. Да, в общем-то, сейчас не было необходимости разбираться в происходящем с ними, только хотелось, чтобы это ощущение единения - не только физического, но и на каком-то ином, запредельном уровне - не проходило...
  
  Неизвестно, сколько бы продлилось мистическое наваждение, но ночную тишину нарушило ворчание Дика на нижнем уровне здания, гулко разнесшееся по коридорам и переходам лестниц под сводами спящего дома. Видимо, и Дерек, наконец, покинул трапезную и вернулся, чтобы подняться в выделенную ему в господском доме комнатку. И вместе с ним обнаглевший Барс. В последнее время кот повадился проникать в покои своего хозяина через парадные двери, брезгуя привычным путем, когда надо было исхитриться высоко вскарабкаться по внешней стене на нужный уровень и протиснуться через щелку в приоткрытом окне. А пес, хоть и проявлял по отношению к незаконно ночующему в господском доме четвероногому бесстыднику завидное терпение, получив от хозяев наказ не гонять наглеца (вопреки рвущимся наружу инстинктам извечной непримиримой вражды собак и кошек), все-таки проявил бдительность. Если уж задать трепку и громко облаять не позволялось, то хоть возмущенно поворчать, сетуя на обстоятельства и несправедливость.
  
  Посторонние звуки помогли обоим парням стряхнуть странное оцепенение, оставляя легкое чувство досады из-за утраченной идиллии, недооформившегося ощущения неисполненного обещания, недосказанности... Но одновременно с этим, возврат к реальности позволил обоим дышать полной грудью, опомнившись, что не собирались коротать тут, в коридоре, всю ночь...
  
  Первым отстранился Аслан, ослабляя крепкие объятия и с видимым усилием заставляя себя отпустить Рена.
  - Пойдем в спальню?
  - А какие еще есть варианты? - хмыкнул Ренальд, стараясь скрыть собственное смущение за нарочитым ехидством.
  - Ну-у... - неопределенно протянул лаэр, - у меня сейчас в голове роится целая куча интересных идей... Только, увы, каждая из них имеет какой-то существенный изъян, - с сожалением добавил он.
  К счастью, Рени прекрасно понимал, на что намекает любимый мужчина.
  Его новые возможности, открывшиеся с пробуждением ледяной крови, пока еще были нестабильны и требовали жесткого контроля в ситуациях, когда эмоции зашкаливают, диссонируя на фоне болевых ощущений. Таур Даут был категорически против чересчур близких интимных контактов своего названого сына с парнями. По крайней мере, в ближайшие несколько месяцев.
  И Аслан, наверное, чувствовал, что он, хоть и искушаемый соблазном, еще подсознательно не готов безоглядно довериться. Едва слышный, как замирающее эхо, отголосок страха нового предательства, все еще сидел где-то глубоко внутри. Слишком сильным ударом по самолюбию и гордости Ренальда оказалась попытка лаэра одним махом избавиться от своих собственных страхов и уязвимых мест. Сердце наложника давно простило любимого за проявленное малодушие и обидные слова, но память услужливо остужала разум, заставляя рассуждать трезво, осторожничать.
  Ну, и наконец, совершенно неразумно заниматься любовью традиционным варварским методом, если после долгого воздержания назавтра не будет возможности устроить себе щадящий режим тренировок, организовать расслабляющую теплую ванну и восстанавливающий массаж поясницы. Не говоря уж о том, что непонятно, как несчастные, не привыкшие к подобным 'издевательствам' определенные мышцы организма выдержат передвижение верхом на лошади в течение нескольких часов без привала. Не станешь же ведь объяснять сопровождающим причины своего внезапного недомогания, портящего настроение долбящей в висок мыслью о том, ну когда же эта вынужденная пытка закончится?!
  Несмотря на то, что Аслан в прошлый раз был предельно аккуратен, стараясь облегчить неизбежные не совсем приятные (сопутствующие одуряюще приятным) ощущения при соитии, Ренальд догадывался о последствиях спонтанного порыва страстей. И ему категорически не хотелось представлять собой жалкое зрелище, отправляясь ближе знакомиться со своими новыми родичами-степняками.
  Аслан прав, что учитывает эти нюансы...
  Наверняка, есть и прочие аспекты, вынуждающие проявить благоразумие, не поддаваясь минутному порыву своих желаний, но навскидку Рени приходили на ум сейчас только эти.
  
  - Ну, раз идеи твои небезупречны, пойдем спать, - не удержался от подколки Ренальд, резко, чтобы не передумать, разворачиваясь в сторону хозяйской спальни.
  Возбужденный Аслан слегка опешил, все еще мысленно перебирая приемлемые варианты и с досадой признавая, что всё не то... И поэтому догнал юношу уже в дверях, успев шепнуть:
  - Тихо, Тессу не разбуди раньше времени.
  
  Осторожно подойдя в комнату, оба не удержались от того, чтобы немедленно не подойти ближе к дремлющей в кресле девушке. Убедились, что она благополучно спит, отошли в сторонку и принялись избавляться от излишков одежды. По случаю торжественного ужина в честь проводов, оба были нарядными, и теперь, стараясь не шуршать тряпками, аккуратно складывали вещи, не позволяя небрежного обращения с ними, как с повседневными.
  Аслан, как обычно, сразу стянул с себя всё, Рен остался в исподнем. Подтянув повыше тонкие подштанники, все еще предательски топорщившиеся спереди, он обернулся к господину, жестом спросив, кто первым идет в уборную принимать водные процедуры, и смущенно прикрыл пах ладонью.
  Оказывается лаэр, расправившейся со своей одеждой быстрее, уже некоторое время с шалым блеском в глазах откровенно любовался его разоблачением.
  Естественно, после дневных забот и интенсивной тренировки, которая была перед праздничным застольем, оба позаботились о личной гигиене, но принимать душ перед сном на общем ложе уже вошло в привычку. Тем более что водопроводные инженерные сооружения позволяли не экономить воду, которую раньше приходилось таскать в господские покои ведрами.
  
  Вместо того чтобы так же молча указать очередность, хозяин Замка шагнул ближе к наложнику. Прижавшись со спины, обнял одной рукой поперек твердого живота, а второй - властно накрыл ладонь Солнышка, все еще скромно прикрывавшего срам, заставляя его сжать пальцы вокруг гордо дыбящегося ствола. От неожиданности и остроты ощущений Ренальд издал сдавленный возглас.
  Довольный произведенным эффектом, лаэр погладил пальцы юноши, провокационно лаская то ли его руку, то ли зажатую в ней плоть, и заговорщицки прошептал на ухо:
  - Пойдем вместе... Я знаю щадящий способ облегчить нашу участь. Тебе понравится... - небольно прикусил он заалевшую мочку твердыми губами.
  - Родные мои, я тоже знаю отличный способ облегчить ваши страдания... - неожиданно раздалось сбоку.
  Оба синхронно обернулись, уставившись на лукаво улыбающуюся девушку, которая как раз в этот момент грациозно потягивалась, разминая немного затекшие в одной позе мышцы спины.
  - Тесс, ты проснулась?
  - Рыбка моя, мы тебя разбудили? - одновременно осведомились парни.
  - Прости, мы нечаянно... - повинился Рен.
  - Я сама проснулась, - великодушно солгала Тесса. - Надо же, даже не заметила, как задремала... - поднялась она из кресла, скинув шаль.
  
  Свет масляной лампы, оставшейся у нее за спиной, интригующе просвечивался сквозь тонкую сорочку из дорогой заморской ткани, соблазнительно выделяя плавные контуры стройной женской фигурки, будто на ней и вовсе не было сейчас одежды.
  Оба мужчины одновременно сглотнули, предвкушающе переключаясь на новый объект интереса. Еще не отошедшие от только что испытанных эмоций и не до конца отказавшись от планов 'на двоих', намеченных пару минут назад, парни теперь словно растерялись, уступая инициативу затейнице.
  - Водные процедуры - потом! - безапелляционно решила хозяйка Замка. - Аслан, радость моя, отпусти его. Солнышко, иди сюда, - подойдя к широкому ложу, приглашающе похлопала она по высокой перине.
  Рени, уже успевший соскучиться по любимой, и испытывая некоторые угрызения совести (ведь наверняка Тесса проснулась из-за его несдержанного возгласа), повернул голову. Коротко мазнул губами по щеке господина (вроде как утешая-сочувствуя, что не его подозвали первым), и подался вперед. Аслан нехотя убрал пленившие желанную 'добычу' руки, поцеловал своего Котенка в соблазнительно выступавший шейный позвонок, и позволил юноше отлепиться от себя.
  
  Аккуратно развернув подошедшего Рени спиной к кровати, Тесса приподнялась на цыпочки, обняла наложника за шею, нежно коснулась с готовностью подставленных губ любимого мальчика, но не позволила себе увлечься поцелуем. Ласково провела ладонями по его плечам, предплечьям, молча показывая, что он должен держать руки вдоль тела. Коснулась бедер, с понимающей улыбкой окинула взглядом оттопыренную ткань подштанников, и, демонстративно минуя жаждущую ее прикосновений мужскую гордость, взялась за завязки, распуская шнуровку.
  - Тесс, - предостерегающе прошептал Рени, кинув обеспокоенный взгляд поверх ее головы в сторону возбужденного Аслана, одобрительно наблюдавшего за действиями жены.
  - Доверься мне, - успокоила Тесса, запуская пальчики под верхнюю кромку пояса, чтобы обеспечить медленное, аккуратное стягивание ненужных сейчас остатков его одежды.
  Возражать Рен не посмел, потому что девушка в тот же миг прильнула к нему всем телом, легкими поцелуями покрывая его высоко вздымавшуюся от волнующего предвкушения грудь. Прохладная шелковистость ее сорочки, контрастируя с мягкой упругостью теплого тела, задрапированного тонкой тканью, приятно щекотала кожу юноши, возбуждая нервные окончания, вызывая целый сонм крохотных мурашек вдоль позвоночника. Отвлекала от процедуры окончательного разоблачения, которую Тесса виртуозно осуществила, пока он, прикрыв отяжелевшие веки, наслаждался нахлынувшими переживаниями.
  По мере нарочито медленного спускания штанов к щиколоткам, на подгибающихся коленях Тесса тоже опускалась ниже, грациозно приседая, пока не оказалась лицом на уровне паха Рени.
  Выпустив из пальцев уже свободно скользнувшие на пол подштанники, немного похулиганила. С легким нажимом, чтобы не оцарапать по-настоящему, лишь повысить порог ощущений, щекочуще провела по внешней стороне его стройных ног ногтями, и одновременно кончиком языка прошлась от основания возбужденного члена к головке, с удовольствием прислушиваясь к трепетному отклику на нежную, чувственную ласку.
  Аслан за ее спиной неслышно сдвинулся чуть в сторону, чтобы иметь лучший ракурс наблюдения за происходящим таинством. Он уже догадался о примерном сценарии, пришедшим в голову жене.
  Ему не стоит сегодня, перед важными событиями, провоцировать Рена на близость. Еще не время... А вот любимая девочка, интуитивно чувствуя настроение и момент, может удовлетворить потребности обоих, не забывая о собственном чувственном удовольствии...
  
  - Тес-с-са... - благодарно пролепетал наложник, подаваясь бедрами вперед, жаждя продолжения восхитительной ласки, чтобы она не только подразнила язычком, но задействовала и нежный ротик, дарующий незабываемое наслаждение. Забывшись, что должен стоять смирно, обхватил ладонями плечи своей госпожи, не давая возможности прекратить.
  - Потерпи, Солнышко... - тихо рассмеялась девушка, к легкому огорчению Рени все-таки поднимаясь. - Через минутку продолжим. Ложись на спину, моя радость...
  
  Чуть не запутавшись ступнями в "стреноживших" его штанах, Рени послушно рухнул на кровать, торопливо отполз на середину ложа, не собираясь тратить драгоценные мгновения на изысканные манёвры. Правда, улегшись на спину, как и велела госпожа, он согнул ногу в колене, машинально загораживаясь от слишком масляного, алчущего взгляда любовника. Не стоит его намерено дразнить, да и самому лишний раз поддаваться искушению не надо.
  Тесса, подобрав подол, потянулась забраться на высокую кровать, но Аслан опередил.
  Легко подхватив жену на руки, на мгновение прижал к широкой груди, жадно поцеловал в губы:
  - Рыбка моя, тебе сорочка не мешает? Может быть, снимешь сразу? - зацепив пальцами задравшийся чуть ли не до бедер подол, насмешливо спросил мужчина, намекая на свою помощь в раздевании.
  - Подожди, так неинтересно, - отшутилась девушка, пытаясь одернуть сорочку, под которой ничего больше, кроме ее нагого тела, не было.
  - Хочешь поиздеваться над нами подольше, коварная? - предположил лаэр.
  - А вот и не угадал, - шутливо-возмущенно отмахнулась жена. - Ты же знаешь, я не настолько бессердечна, милый. Не торопись...
  - Придется нам тебе довериться, - улыбнулся Аслан, еще раз поцеловав и только после этого бережно опустив девушку на ложе.
  Сам склонился подобрать оставшиеся валяться на полу подштаники Ренальда, чтобы отнести их к прочим вещам.
  Тесса, уже склонившись над Рени, ласкала губами и кончиком языка живот наложника, выписывая замысловатые вензеля вокруг впадинки его пупка, прежде чем дразняще медленно продвинуться ниже. Запрокинув голову, жадно хватая приоткрытым ртом воздух, Рен наслаждался нежной, чувственной лаской. Девушка вдруг обернулась через плечо, встретившись с потемневшим от желания взглядом мужа, любующимся красивой прелюдией, завлекающе качнула бедрами, дескать, ты чего там замешкался-то? И лаэр поспешил присоединиться к своим любимым...
  
  ***
  
  Груженые поклажей обозы и несколько человек из отряда сопровождения, повинуясь отмашке лаэра, медленно тронулись в сторону распахнутых ворот. Свободные от несения караульной службы оставшиеся в крепости бойцы, пожелавшие проводить Ренальда и его варваров-наставников, расступились, чтобы не создавать дополнительную суету, но расходиться по своим делам не спешили.
  
  Комендант, приобняв бледную из-за бессонной ночи жену, что-то укоризненно выговаривал ей, видимо, убеждая держаться достойно, чай, не на войну сына провожает. Но материнскому сердцу все равно было неспокойно. Вчера поздно вечером, вернувшись из трапезной, Мартин буквально огорошил тем, что добился разрешения лаэра отбыть вместе с отрядом сопровождения Рена в Степь. Уж кому-кому, а родителям не пришлось объяснять настоящую причину, которая подстегивала парня, променявшего такое событие, как прибытие в гарнизон Правителя, на возможную встречу с девчонкой, ставшей чужой женой в чужой стране.
  Выслушивать причитания матери и сердитые комментарии раздосадованного отца юноше не хотелось. Поэтому, быстро собрав все необходимые мелочи в родительском доме, которые могли бы пригодиться ему (прочая личная походная амуниции была в казарме, как и у остальных бойцов регулярной лаэрской сотни) и, сославшись на позднее время (до отбоя и впрямь оставалось всего несколько минут), он поспешно ретировался в казарму.
  
  Помощницы кухарки, поднятые сегодня ни свет ни заря, чтобы успеть приготовить ранний завтрак отправляющемуся затемно в путь отряду, кучковались чуть поодаль. Еще дальше скромненько, чтобы не привлекать к себе внимания, топтались несколько молоденьких работниц замкового подсобного хозяйства. Чтобы не мозолить глаза комендантше и никому не мешаться под ногами, а то строгая Марта быстренько могла напомнить, что им нечего делать тут, будто без них не управятся. А вот если закончились все дела на птичнике да в коровнике, она живо придумает, чем их еще занять.
  Девушки откровенно любовались статью и грациозностью уже восседавших в седлах степняков, ловко, словно красуясь перед благодарными зрительницами, придерживающих танцующих от нетерпения резвых коней. Украшенная тонкими пластинами чеканного золота конская сбруя легонько позвякивала, вливаясь в общий сонм людских голосов и прочих звуков. Удивительно, что вместо какофонии слышался какой-то особый ритм, обычно сопровождавший по-походному быстрые сборы.
  В свете масляных фонарей, расположенных на территории мощеного двора, и дополнительно зажженных факелов, чье пламя колебалось от легких порывов ветра, отбрасывая на лица толпившихся вокруг людей причудливые контрастные тени, зрелище и впрямь казалось впечатляющим. Непривычная чуждость традиционного варварского облачения, наверное, играла не последнюю роль, невольно привлекая к себе девичье внимание. По случаю возвращения домой, Руслан и степные наставники Рена сегодня были разодеты по-праздничному. Да и сам Ренальд облачился в традиционную варварскую одежду, которой его щедро обеспечил названый отец.
  Антига, хоть и велела своим подопечным не слоняться без дела, тем более что на кухне всегда найдется, чем занять свободные руки, но пока что не гнала вертихвосток прочь. Молодое пополнение, размещенное в старой казарме, еще не кормили. Их как раз только недавно вывели на плац на утреннюю разминку. Так что несколько минут передышки у девчонок образовалось.
  Да, по правде сказать, кухарка и сама медлила возвращаться к привычным обязанностям командира над котлами-кастрюлями да сковородками. Вроде бы ординарное событие - в гарнизоне вечно кого-то встречают-провожают. И частенько не 'в гости', а на какое-нибудь задание, которое может оказаться опасным. Но сейчас, выйдя поглазеть на проводы Ренальда, ощущения у женщины были, будто надолго прощается с близкой родней. За время, проведенное приветливым парнишкой в крепости, она душой прикипела к 'сиротке', приобретенному господами на рабском аукционе, да и к лаэрскому племяннику Руслану, хвостиком таскавшемуся за другом при любом удобном случае, тоже привыкла. Не говоря уж о Мартине, который и вовсе рос и взрослел на ее глазах. Хоть тот порой и расстраивал своими непутевыми выходками не только своих родителей, а все равно переживала за мальчишку. И зачем только лаэр отправляет его с отрядом? Как бы он чего не учудил в очередной раз...
  Антига, опираясь на житейский опыт и женскую интуицию, много чего замечала и о чем догадывалась. И, конечно же, не могла не подозревать о том, что Мартин до сих пор сохнет по Фелиске. Иначе давным-давно воспользовался бы своим супружеским правом утешать по ночам, свободным от несения лаэрской службы, молодую жену. Уж по нраву ли это пришлось бы Улите или нет, но кто спрашивает женщин, вышедших из-под воли отца или старшего брата и оказавшихся во власти законного мужа.
  А раз сынок комендантской четы даже и смотреть не хочет в сторону своей законной супружницы, дело ясное! Да только ничего уже не воротишь... Надо было держаться за свое счастье, раз сердцем прикипел, а не кочевряжиться. А, может, и впрямь ему другая Судьба предначертана. Но о том только Всевидящие ведают. Вон, кто бы мог предположить, что Фелиска так удачно устроится...
  'Дай Небо, и Мартину когда-нибудь повезет стать счастливым...' - вздохнула сердобольная кухарка, украдкой смахнув выступившую в уголках глаз влагу.
  
  Зарождавшийся день, по народным приметам, должен быть солнечным, ясным, значит, и отправлявшимся в путь будет легко добраться до места назначения.
  Утро выдалось морозным, и, выскочив из жаркого нутра кухни, накинув лишь большую теплую шаль, теперь, несколько минут потоптавшись во дворе, женщина ощущала, как холод медленно, но верно пробирается под одежду.
  Зябко передернув плечами и плотнее кутаясь в свой покров, Антига решительно развернулась в сторону кухни. Хватит прохлаждаться, скоро кормить еще одну партию личного состава гарнизона.
  
  Рута тоже встала рано и вышла во двор, но дожидаться, пока Ренальд отправится вслед за тронувшимся обозом, не стала. Она еще вчера сердечно попрощалась с юным воспитанником своих господ.
  Едва отряд, в состав которого входил ее милый друг, двинулся в долгий путь, девушка упорхнула обратно в дом, чтобы, спешно поднявшись на верхний уровень здания, занять у окошка удобную позицию для наблюдения за удаляющимися в сторону Степи бойцами. И хотя в утренней темени она вряд ли сумеет отличить Сауша от прочих парней из отряда сопровождения, да и вообще разглядеть толком кого-либо, но хоть проводит взглядом мерцающие пятна факелов, которые освещали им путь, пока не наступит белый день и потребность в дополнительном освещении дороги под копытами лошадей отпадет.
  Девичье сердечко успокаивало то, что уезжает Красавчик совсем ненадолго - только проводить Рени до места его временного поселения. А затем Сауш вернется. И хотя с прибытием Правителя у них вряд ли останется возможность улучить момент для коротеньких невинных свиданий, но зато она будет знать, что любимый человек рядом, в крепости. Ну, или в городе... тут уж как лаэр решит, где Красавчик и прочие бойцы гарнизона будут ему нужнее.
  Рута все еще не до конца доверяла своему сердцу и сладким речам-обещаниям ветреного возлюбленного, имеющего за плечами огромный опыт общения с девицами, поэтому старалась не слишком расстраиваться из-за того, что обстоятельства уберегают ее от излишних греховных соблазнов и позволяют проверить их с Саушем чувства на прочность. Ничего большего, кроме ласковых речей, скромных поцелуев, от которых жарко горели щеки, сладко замирало сердечко в груди и пропадал ночной сон, она себе с мужчиной позволить не могла. По крайней мере, пока жрецы в храме Всевидящих не проведут брачный обряд.
  
  Ренальду осталось лишь попрощаться с господами и Меченым, маячившим позади лаэрской четы.
  - До скорой встречи, Мелкий, береги себя! - напутствовал вышедший вперед Дерек, крепко пожав руку юноши. И вдруг внезапно, совершенно не церемонясь, панибратски сгробастал его за шкирку, на мгновение притянул к себе, 'боднув' лбом, отрывисто прошептал:
  - И не оглядывайся назад!
  Затем поспешно отступил, давая возможность лаэру и Тессе попрощаться со своим любимчиком, и смущенно добавил:
  - Примета такая.
  - Учту, - улыбнулся Рени, приятно удивленный проявлением теплоты со стороны своего вечного 'соперника' за внимание господ. И тем, что тот озвучил вслух бытующее суеверие, будто и впрямь искренне хотел его скорого благополучного возвращения. - И ты себя береги.
  - Постараюсь, - кивнул старший невольник.
  
  С Меченым у Ренальда сложились странные дружески-соревновательные отношения, которые по большому счету устраивали обоих. Миновали те времена, когда Дерек, оказавшись почти в таком же рабском, зависимом от обстоятельств положении, издевательски насмешничал, раздраженный жалкой неприспособленностью парнишки к жизненным перипетиям. За минувшее время с тех пор, как они сосуществовали на одной территории, обласканные вниманием своих хозяев, слишком много произошло и хорошего, и плохого, что невольно сблизило, заставляя уважительно и тепло относиться друг к другу. И хотя Дерек до сих пор периодически упражнялся в остроумии, подтрунивая над младшим невольником - 'товарищем по несчастью', Рени теперь уже не терялся, научившись парировать эти провокационные выпады, получая от обмена колкостями искреннее наслаждение.
  
  Меченый, чуть прихрамывая, отступил назад, и наконец-то дошла очередь и до лаэрской четы, специально оставившей за собой привилегию пожелать доброго пути последними.
  
  Тесса, проснувшаяся раньше мужа с любовником и успевшая привести себя в надлежащий вид, чтобы ее бледность после полубессонной ночи не так сильно бросалась в глаза и гармонировала с образом истиной аристократки, старательно держалась, скрывая печаль. Ободряюще улыбалась, но глаза девушки подозрительно поблескивали при свете факелов.
  
  Рени был безмерно благодарен своей любимой за то, что она так мужественно держится. Иначе, пролейся хоть одна слезинка из ясных глаз, сердце резало бы на части из-за невозможности разорваться между чувством долга, велящим ему покориться обстоятельствам, и желанием остаться утешить, избавляя девушку от страданий в разлуке на неопределенное время.
  Шагнув к господам, юноша опустился на одно колено перед Тессой, которая протянула ему навстречу руку без перчатки, даря свое благословение. Почтительно коснулся кончиков ее пальцев губами, чувственно, до мурашек вдоль позвоночника согрел теплым дыханием нежную кожу. На большее при многочисленных свидетелях рассчитывать не стоило.
  Вообще-то, жалея любимую, Аслан великодушно предложил жене остаться в спальне, потому что прощались они со своим Солнышком добрую половину ночи (и молча выражая переполняющие чувства, и сопровождая словесными напутствиями и уверениями), оставив на полноценный сон-отдых всего несколько часов. Но Тесса посчитала, что хоть еще несколько минут рядом, путь не касаясь (хотя очень хотелось), но хотя бы держа Рени в поле зрения, немного отодвинет скорую разлуку, скрашивая последние минутки перед расставанием.
  На какое-то мгновение оба любовника замерли, окунаясь в свои ощущения от этого прощального прикосновения, стараясь побороть соблазн еще глубже погрузиться в стремительный водоворот эмоций.
  Рени сглотнул вставший поперек горла ком, Тесса зажмурилась и закусила щеку изнутри, чтобы отвлечься на постороннюю боль, борясь с подступившими вплотную слезами. Не хватало еще расплакаться при всех. Но останавливало ее не опасение, что среди собравшихся поползут какие-то ненужные домыслы или пересуды. Суровым мужчинам как раз было бы вполне понятно проявление истинно женской мягкости. Тессе не хотелось, чтобы Рени уезжал с тяжелым сердцем, переживая, что стал причиной пролитых ею слез.
  
  - Рен, что бы ни случилось, всегда помни, что ты для меня и Тессы значишь, - тихо шепнул Аслан, в свою очередь благословив коленопреклоненного юношу и поднимая его, чтобы крепко обнять. - Делай, что должно и будь, что будет. Таур объяснит.
  Рени непонимающе нахмурился, но лаэр больше ничего комментировать не собирался. Может быть, даут и прав, не стоит заранее накручивать мнительного парня, пусть сначала проникнется атмосферой Степи. Освоится, оглядится на местности, своими глазами увидит традиционный уклад жизни новых родичей. Возможно, так ему будет легче понять и принять всю важность уготованной ему миссии.
  
  Когда заинтригованный и немного встревожившийся странным напутствием Ренальд вскочил на коня, развернувшись в сторону двигавшегося впереди обоза и части отряда, остальные попутчики пристроились следом. Для резвых холеных коней под седоками не составляло труда догнать отбывших чуть раньше, чтобы занять место во главе кавалькады (оставив обозы тянуться следом за верховыми).
  Провожающие синхронно образовали живой коридор, словно в почетном карауле важным персонам, благо со строевой подготовкой в замковом гарнизоне было все в порядке, и достаточно было лишь отмашки коменданта. К тому же буквально накануне 'репетировали' торжественную встречу Правителя, чтобы не ударить в грязь лицом. Все-таки бойцы лаэрской сотни больше привыкли к боевым задачам, а не к парадным мероприятиям. На торжественные случаи, чтобы покрасоваться во всем своем блеске и произвести впечатление на прекрасных барышень и прочих горожан, есть городской гарнизон, который обычно отдувался на местных праздниках: вырядившись в парадную форму, нацепив регалии и отчищенное до блеска оружие, задрав подбородки, горделиво выпячивая грудь и расправляя широкие плечи.
  И сейчас хоть и спонтанно, но четкое перестроение брутальных парней из неорганизованной толпы в стройные шеренги, не оставляющие сомнения, что перед вами бойцы регулярной армии Энейлиса, получилось довольно торжественно и зрелищно.
  
  Тесса не стала буравить взглядом спины удалявшихся бойцов и степных воинов, Ренальда за ними все равно уже практически не было видно. Да и четко и красиво выполненное перестроение она видела не раз, в отличие от восхищенно раскрывших рот хозяйственных работниц и помощниц кухарки, которых Антига уже окриком пыталась загнать обратно в кухню. Женщина вроде и с пониманием относилась к девичьим капризам поглазеть на представление (ну какие тут еще для них в стоящем на отшибе от людских поселений гарнизоне бывают развлечения?), и в тоже время не хотелось, чтобы Марта ей потом, как старшей, радея о порядке, выговаривала за потакание девичьим прихотям.
  
  Вместо этого, поймав внимательный взгляд мужа и жестом показав, что она в порядке и хочет немного побыть одна, госпожа поспешила в дом, чтобы подняться на башню, с которой хорошо просматривались окрестности, и в частности тракт, ведущий на пограничный пост, через который обычно переправлялись степняки.
  Жаль, конечно, что сейчас еще не рассвело, и растянувшийся в длинную цепь караван, выехавший за стены Замка-крепости, будет трудно различить в предрассветных сумерках. Ориентироваться можно только на удаляющиеся точки зажженных факелов. Но ее устраивало и это. Возвращаться в опустевшие комнаты или попытаться занять себя чем-нибудь полезным, сейчас не было ни сил, ни желания. Вероятно, чтобы отвлечься-развеяться, следует днем напроситься сопровождать мужа в город. У него на сегодня намечено какое-то скучное заседание и встреча с городской знатью, а она могла бы проверить, как обстоят дела с подготовкой их городского особняка к прибытию Правителя.
  Только желательно обойтись без приемов и визитов вежливости. Обмениваться любезностями с дамами, желающими выразить свое почтение супруге лаэра, редко балующей местное светское общество своими наездами из Замка-крепости, она была сегодня морально не готова.
  
  Запыхавшись от чересчур резвого подъема по крутой лестнице, девушка подошла к зубчатому краю на смотровой площадке. Внизу ветерок лишь слегка трепыхал теплые одежды, а здесь, на высоте, на просторе разгулялся всерьез. Но Тесса практически не замечала дискомфорта от его злых порывов, надеясь, что глаза слезятся именно от ветра, а не из-за того, что трудно сохранить самообладание, которое обычно не покидало ее. Девушка вполголоса поминала и Всевидящих, и Великих Духов, истово молясь за любимое Солнышко, чтобы ему сопутствовала удача, и чтобы он скорее мог вернуться под сень ставших родными стен Замка-крепости.
  
  Бойцы, не дожидаясь команды-окрика старших по званию, потихоньку начали расходиться, чтобы заняться привычными будничными делами. Утренняя тренировка из-за слишком ранней побудки сегодня была перенесена на три часа позже. И теперь они ожидали, пока уморенный наставниками молодняк освободит площадку для серьезных тренировок матерых вояк.
  Аслан тоже пока отправился в дом.
  Дерек чуть замешкался, перехватив Халара, решив, что может по-быстрому отчитаться об удовлетворительном самочувствии и не плестись потом днем в лазарет. Сегодня как раз был очередной сеанс назначенного лекарем осмотра.
  
  Когда Меченый вошел в дом, Аслан обнаружился по-простецки сидящим на ступенях парадной лестницы, утешающе гладя поскуливающего, словно обиженный щенок, Дика, пристроившего лобастую башку на колени хозяина. Здоровенный дог, которого не выпустили сегодня на улицу, пока шли сборы и проводы, чтобы не путался под ногами и не пугал нетерпеливо томящихся в предвкушении променада лошадей, видимо, тоже чувствовал наступившие перемены. И теперь пес жаловался лаэру на разлуку с любимым младшим хозяином, к которому был сильно привязан, когда-то признав его достойным опеки и покровительства со своей стороны.
  Открывшаяся взору Меченого картинка была трогательно-умильной, так и просилось на язык что-нибудь насмешливо-ехидное, чтобы прогнать морок. Слишком уж сейчас были похожи одинаково тоскующие взгляды на лице Аслана и на морде его собаки. Но Дерек прикусил язык. Он и сам не мог отделаться от ощущения легкой грусти. К тому же ему тоже вскоре предстояло на время расстаться с обитателями Замка-крепости. Но он не Рен, и по нему никто всерьез тосковать не станет, разве что Барс может устроить 'концерт', заявляя душераздирающий протест на свой кошачий манер.
  Кто знает, сочтет ли Аслан возможным увидеться, пока Правитель будет здесь, в этих краях. И вообще будет ли у лаэра время на то, чтобы хоть на четверть часа заехать, проведать, как он устроится во временном жилище.
  В который раз мысленно поминая непечатными словами Морицкого и его приспешников, Дерек посетовал на свою нынешнюю никчемность, из-за которой Аслан не счел необходимым задействовать его в своих планах, временно устраняя из крепости во избежание возможных неприятностей. Становиться причиной хотя бы небольшого конфликта лаэра с его отцом Меченый не хотел.
  Можно было бы рассчитывать хоть на что-то, будь он в прежней боевой форме, авось да пригодился бы своему господину хотя бы в качестве негласной охраны. Когда-то, будучи наемником, не брезгующим браться практически за любые, достойно оплачиваемые клиентами и не противоречащие моральным принципам заказы, пришлось освоить и это тайное ремесло. Но, увы, несмотря на постоянные тренировки и на то, что выздоровление шло полным ходом, до прежнего уровня физического состояния было еще далековато.
  
  В расслабленно сгорбленной позе лаэра сквозила многодневная моральная и физическая усталость. Дерек интуитивно, как бывает только между близкими по духу людьми, чувствовал, что надо бы отвлечь Аслана от грустных мыслей, ему и так хватает забот-переживаний из-за маячившей на горизонте войны, из-за суеты, связанной с приездом венценосного отца. Удивительно ли, что на этом фоне расставание с мальчишкой, к которому сильно привязался, оказалось последней каплей.
  - Ты сейчас не очень занят, мой господин? - бодро осведомился он, подходя ближе.
  - Как видишь, - смущенно хмыкнул застигнутый врасплох лаэр, подняв голову и прямо взглянув в глаза друга. - Чего хотел?
  - Так вот, если у тебя нет неотложных дел... - сделал Меченый небольшую пуазу, словно интригуя.
  - Самым неотложным на сегодня у меня встреча с городским Советом, - равнодушно уточнил Аслан.
  - Так это ж во второй половине дня, еще успеешь! - проявил осведомленность о хозяйском расписании Дерек. - А я хотел тебя сагитировать сейчас сходить к оружейникам, посмотреть, чего они там затеяли. Тебе-то уж точно покажут, даже если все у них еще в стадии заготовок, - заговорщицки подмигнул Меченый.
  - Ну, пойдем... - похлопав пса по холке, поднялся Аслан со ступеней и небрежно отряхнулся. - Кстати, если ты беспокоишься о моем душевном состоянии, то я в порядке, - решил внести ясность лаэр, не желая демонстрировать перед бойцом слабость духа.
  - Ага, - беспечно кивнул Дерек. - Я так и понял. Вообще-то, я толстокожий, так что не парься - в первую очередь я переживаю не за твое душевное равновесие, а хочу удовлетворить собственное любопытство.
  - Врешь ведь, - ни капли не поверил господин, мысленно поблагодарив Меченого за проявленную тактичность.
  - Попробуй, докажи обратное, - шутовски подобострастно распахнув перед господином дверь, приглашая на выход, нахально ухмыльнулся парень с изуродованной шрамом щекой.
  Может быть, кого-то неподготовленного и покоробило бы подобное жутковатое зрелище, но только Аслан не замечал физических изъянов, воспринимая личность Дерека целиком - не разделяя на внешнюю оболочку, характерные особенности и прочие душевные качества. Стойкий духом отважный воин не раз доказал свою верность и преданность, что представлялось самым ценным в мужской дружбе. К тому же к этому человеку Аслана прочно привязывали и более сильные чувства, которые приходилось держать в узде, дорожа сложившимися отношениями.
  
  Лаэра немного тревожило состояние жены, но он уважал ее просьбу ненадолго остаться в одиночестве. Тесса тоже ненавидела демонстрировать свои слабости. А ему и впрямь следовало немедленно отвлечься-переключиться, чтобы прийти в себя и найти силы оптимистично уверять любимую, что серьезных поводов для грусти нет. Правитель приедет и уедет, ее Солнышко погостит в Степи и вернется домой, и все у них будет просто отлично!
  Лишь бы грядущая война, пока что не коснувшаяся границ Энейлиса, собирая кровавую дань, не отняла их друг у друга...
  
  
  40.
  
  
  Три дня небольшой пограничный город гудел, празднуя неординарное событие, всколыхнувшее все местное население. Все-таки не так уж часто Правитель Энейлиса гостит в своей бывшей вотчине, которой теперь управляет его младший сын. Не сказать, чтобы город преобразился кардинально, все-таки при правлении лаэра Аслана он и так не выглядел убогой "немытой" провинцией. городской Совет, отчитывающийся лаэру о своих планах и расходах по содержанию казенных учреждений, стратегически важных сооружений, местных достопримечательностей и поддержке социально незащищенных слоев населения на должном уровне, отличался порядочностью и радел не только за собственное благополучие и набивание мошны, но и за благополучие простых обывателей. Аслан никогда не самодурствовал, но спрашивал строго и справедливо. И, если возникали какие-то серьезные проблемы, следовало поставить его в известность заранее, или не пытаться умалчивать о чем-то, что уже произошло. Лаэр прислушивался к дельным советам влиятельных семей, представителей различных гильдий, члены которых по заведенной им традиции входили в городское управление, давал добро на введение каких-то мероприятий или финансовых вложений, если считал целесообразным подобные меры. Да и личные средства не скупился вкладывать в развитие своей вотчины, дабы она процветала и приумножала благосостояние проживающих в его владениях людей. Бывало, конечно, что, пользуясь привилегией, накладывал вето на сомнительные или несвоевременные решения своих вассалов, но обычно не злоупотреблял единоличной властью, за что его и ценили особо, радуясь своему везению.
  Земля слухами полнится. И о том, что не во всех лаэрствах существует такая же благоприятная обстановка, позволяющая благоденствовать самим и исправно отправлять в столицу положенные налоги, было известно. Поэтому даже не всем довольные (собственными привилегиями, или тем, что вынуждены подчиняться власти варвара-полукровки, правящего лаэрством, считаясь с образом жизни его семьи) представители местной аристократии, а тем паче простой народ, не роптали, чтобы не гневить Всевидящих.
  
  В первый день прибытия столичного кортежа торжественное чествование Правителя устроили на главной городской площади и продолжили вечером в особняке лаэра.
  На второй день торжества и званый бал проходили в городской Ратуше. А еще раз устроить пир и бал в честь завершения визита отца в своем городском особняке, лаэру предстояло накануне отъезда венценосного главы государства и его свиты.
  
  Жаль, конечно, сейчас, на исходе зимы, городок не мог похвастаться пышной зеленью ухоженных парков и скверов, а подоконники чистеньких аккуратных домиков и скрытые под снегом клумбы - разнообразием цветущих растений, но и теперь он выглядел довольно опрятно и ухожено. Коммунальные службы исправно выполняли свои обязанности, мощеные площади и улицы старательно вычищались от лишнего снега и наледи, от навоза конных экипажей пассажирского и прочего гужевого транспорта, во дворах не скапливался бытовой мусор, даже зимой способный источать мерзкое амбре. В отличие от столицы, кстати.
  За соблюдением закона и порядка отвечала специальная служба, в помощь которой мог в любое время суток подняться расквартированный в казармах городской гарнизон. Так что асоциальные элементы общества особо тут не безобразничали, хотя совсем уж без неприятных инцидентов и правонарушений не обходилось. Особенно в окраинных, рабочих и бедняцких кварталах.
  Главные ворота города, центральную площадь и служебные здания в честь прибытия Правителя украсили гирляндами из бумажных цветов (которым не страшны холода) и веток вечнозеленых растений. Повсюду развивались полотнища флагов с государственными (выражая полную лояльность нынешнему венценосному главе страны) и лаэрскими гербами. Городовые, пожарные службы и усиленный патруль гарнизонных солдат красовались на улицах в парадной форме, восседая на ухоженных лошадях из казенных конюшен. Впрочем, глядя на гордые осанки брутальных мужчин, наделенных определенными полномочиями, встречаясь с их бдительными взглядами, сомневаться в том, что они тут прохлаждаются не для пускания пыли в глаза перед высокими представителями государственной власти, и начищенным до блеска "парадным оружием" пользоваться умеют, дефилирующим по улицам горожанам, не приходилось.
  Так что специально дразнить, проверяя на собственной шкуре, что случится, если спровоцировать какое-то нарушение порядка, пока венценосный отец лаэра Аслана гостит здесь, желающих не находилось. А то еще сгребут без разбору в местную кутузку, пока не закончится его визит. Жди потом, когда дойдет очередь до разбирательств, был ли злой умысел в какой-то выходке, или по недомыслию и рассеянности попал в неприятную ситуацию и приобрел статус неблагонадежного подданного.
  
  Не только знать, получившая приглашения на торжества и балы по случаю визита Правителя, облачалась в свои лучшие наряды и собирались "выгуливать" дорогие украшения, чтобы поблистать в высшем светском обществе, но и простой народ старался соответствовать ситуации. Видимо, чувствуя потребность не ударить в грязь лицом, ощущая возбуждающую приподнятость настроения, предвкушая доступные уличные развлечения на ярмарках, временное снижение цен в питейных заведениях и прочие небольшие, но приятные радости для простых обывателей. Впрочем, услуги содержателей едален и питейных заведений не понесут убытков, скорее, прибыль возрастет, так как в конечном итоге проходная способность увеличится в разы. Гостиницы и постоялые дворы уже стояли переполненными прибывшими из соседних, ближайших к городу поселений, в надежде хотя бы издалека поглазеть на кортеж Правителя всего Энейлиса. И это еще не всех желающих пускали в город, по указанию лаэра тщательно проверяя на въездных воротах дотошными службами.
  Долгая холодная зима уже успела всем порядком поднадоесть, хотелось приятных перемен, которые обычно сопутствовали приходу весны, цикличному природному обновлению, оживлению ярких красок, эмоций, душевных порывов. Понятное дело, что для сельского хозяйства вскоре наступит жаркая пора, но для горожан весенний период был гораздо менее хлопотным.
  Правда, в этом году, несмотря на принимаемые меры, все равно просачивались тревожные слухи о событиях за пределами государства, накаляя нервозную обстановку и расшатывая ощущение привычной стабильности. Так что еще неизвестно, стоит ли бурно выражать радостное ликование, и как скоро внешние агрессоры сподобятся подобраться ближе в попытке посягнуть на чужую территорию. Может быть, уже по окончании весенней распутицы народ с тоской примется вспоминать, как надежно был упрятан, отрезанный зимними холодами от прочих земель, и неведомого врага... а может, все обойдется... и граничащие с Энейлисом государства сумеют дать достойный отпор, не пропустив орды алчущих вражин, жаждущих наживы за чужой счет.
  Конечно, всегда, независимо от национальности и даже имеющегося статуса находятся такие индивидуумы, для которых война словно мать родна. И из меркантильных соображений, идеологических убеждений или просто ради каких-то своих затаенных обид на окружающих, готовы пойти на предательство интересов страны, но никто из нормальных людей не хотел кровопролития и бесчинств на родной земле.
  В общем, сейчас обитателям пограничного города хотелось хотя бы иллюзии беззаботности, душа требовала праздника. И с прибытием Правителя с полуофициальным визитом, люди невольно ощущали это, несмотря на то, что отец лаэра Аслана наверняка будет не только гулять-пировать, развлекаться, снисходительно выслушивая льстивые заздравные речи в свою честь, но и по традиционной привычке устроит инспекцию по интересующим его местам.
  Впрочем, Аслан не напрасно считался хорошим лаэром, прекрасно управляющим вверенными ему землями и людьми.
  После того как Правитель придирчиво осмотрел стратегически важные объекты, с благосклонностью выслушал отчеты о комплексе предпринятых и планируемых мероприятий, сейчас многие скептики по достоинству оценили предусмотрительность лаэра, тормошившего назначенных ответственных за спешную подготовку к возможной войне. Лучше уж, как говорится, быть во всеоружии, чем судорожно метаться, в авральном порядке пытаясь потом заткнуть все существующие дыры, когда уже петух жареный клюнет. Пусть уж подготовленные на случай войны объекты стоят законсервированными: забитыми оружием и обмундированием; тщательно отобранными продовольственными запасами из тех, что долго не портится; фуражом для боевых коней и прочей домашней живности; запасами семенного фонда; лекарствами и перевязочными материалами, и прочими вещами первой необходимости в лихое время. Надо думать не только о солдатах, которым предстоит защищать рубежи родной страны, но и о мирном населении, которому тоже может прийтись ох, как несладко. Исторические хроники хранят прецеденты подобной рациональной предусмотрительности, спасшей многие жизни. Да и благосклонность самого Правителя, отметившего патриотизм, благотворительную помощь и прочее посильное участие в общем благом деле, дорогого стоила.
  
  Венценосный отец остался доволен экскурсией-досмотром, выразив сдержанное одобрение. Высшей похвалой Аслан посчитал оброненное вскользь замечание, что неплохо бы ему со своей несанкционированной инициативой по укреплению рубежей и тыловым приготовлениям проехаться по сопредельным секторам, делясь положительным опытом с прочими лаэрами. Прямого приказа не последовало, так что это наверняка еще всплывет на закрытом заседании, когда вокруг Правителя будет крутиться поменьше лишнего народа из числа приближенных и просто сопровождавших.
  Ни к чему в умах непосвященных во все тонкости политики людей зарождать зерна сомнений и подозрений о недальновидности властителя, неумении правильно оценивать тактическую и стратегическую ситуацию. Аслан был уверен, что подавляющее большинство лаэров, его соратников, если уж тоже на свой страх и риск не начали подготовку, стараясь завуалировать ее под какие-то запланированные преобразования в крепостях и приграничных городах, чтобы не сеять панику среди простых обывателей, то наверняка имеют готовые планы действий по укреплению рубежей, дожидаясь лишь непосредственного указа верховной власти.
  Вообще-то предпринятые Асланом меры, скорее, были важны на прочих границах, там, где земли Энейлиса не были защищены надежными союзниками - степняками. Но это ничего не меняло. Лаэр добросовестно относился к своим обязанностям, пусть даже и мыслей старался не допускать, что вражеская армия, атакуя с юга, сможет продвинуться настолько далеко в глубь страны, что подойдет к вверенным его власти землям с тыла. Но только Великие Духи и Всевидящие могут заглядывать так далеко в будущее. Его совесть была чиста.
  С эксклюзивной миссией проверки, чтобы оценить готовность или подсказать что-то, заметив огрехи, объезжать пограничные владения всей страны, надолго отбыв из собственного лаэрства, ему не очень хотелось. Если действительно требуется его участие, Аслан бы предпочел составить подробную инструкцию, поделившись своими соображениями и опытом, и разослать ее с нарочитыми курьерами или соколиной почтой. Главное, чтобы она попала по назначению и не оказалась перехвачена какими-нибудь вражескими лазутчиками или предателями. Ни к чему давать чужакам козыри в руки. На войне любая мелочь может оказаться решающей, склонив чашу весов в ту или иную сторону.
  В своих людях, которых пришлось бы оставить на время выполнения ответственного поручения, Аслан был уверен. Преданные бойцы не подведут, что бы ни случилось, какие бы события не произошли. Старший Караскет, хорошо знакомый с тактикой и стратегией военно-оборонительных действий, обычно остающийся замещать его на время отсутствия, не раз уже доказал, что занимает свою должность коменданта пограничного гарнизона по праву. Тессе, посвященной во многие вопросы управления лаэрством по гражданским вопросам, гарантируя подданным законность местной власти в отсутствие мужа, может быть, придется чуть сложнее. Все-таки в мире, где правят мужчины, очень неохотно признавали право голоса женщины. Правда, недовольным все равно придется считаться с высоким статусом законной супруги лаэра, так как все остальные, даже старейшие и богатейшие представители ветвей древних аристократических родов и традиционно оказывались на ступень ниже.
  Душа Аслана, не желавшего надолго оставлять молодую жену в одиночестве, болела не только за благополучие семьи и благоденствие собственных владений, но и за страну в целом. Долг и честь воина, патриотизм и ответственность своего положения, накладываемого определенной властью, не были для мужчины пустым звуком. Но решать все-таки отцу, где и в каком статусе он сможет ему лучше пригодиться. Впрочем, у Правителя достаточно надежных преданных людей, радеющих за державу и разделяющих интересы нынешней верховной власти, которым он может поручить проверку удаленных от столицы земель, имеющих важное значение в экономическом и политическом раскладе.
  
  Благодушное настроение после беглого осмотра исторических достопримечательностей и тщательной инспекции стратегически важных объектов, посещения праздничной службы в главном Храме Всевидящих и выслушивания отчета о положении в лаэрстве, об успехах и проблемах этого края на заседании в городском Совете, никуда не делось.
  Назавтра в распорядке для Правителя были назначены еще несколько встреч с населением: благотворительная акция в сиротском приюте, находившимся под личным покровительством Тессы, аудиенция с представителями нескольких гильдий и посещение гордости города - светоча знаний - Академии. Вечером - очередной прием вельможной знати, с обязательным балом, на радость местной аристократии, которую лаэр с супругой не часто баловали своим присутствием, предпочитая находиться в своем Замке-крепости, если не требовалось их непосредственное присутствие в городе.
  Особенно радовались предстоящему мероприятию семьи с дочерьми на выданье, надеясь, что девицы могут приглянуться какому-нибудь достойному холостяку из свиты Правителя. Ну или хотя бы отцы столичных семейств смогут приглядеться к потенциальным невестам для своих взрослых сыновей. В этот раз честь организовать достойное празднество досталось старейшему и богатейшему аристократическому роду, имевшему весомое значение, как при предыдущих династиях, так и при нынешней власти.
  Только после этого Правитель собирался отбыть в Замок-крепость, оставив часть свиты в городе. Ему не терпелось поскорее озвучить свое намерение, потребовав от младшего сына и его супруги исполнения своего долга по продолжению рода, но он мужественно выжидал благоприятного случая. В крепости, где не будет так много лишних людей, желающих погреть уши, поднять деликатный вопрос будет намного сподручнее.
  
  Сосредоточие особнячков ближе к центральной части города, в которых проживала местная знать, умасливало даже придирчивый взор искушенных гостей. Конечно, постройки не могли всерьез потягаться со столичными изяществом и роскошью зданий, да и особенности климата (сурового зимой с ее непредсказуемыми катаклизмами) стоило учитывать, рассуждая о добротности сооружений местных зодчих в ущерб воздушной красоте и прочим модным веяниям. Но, в общем и целом, этот район приграничный города производил вполне приятное впечатление.
  Веселые и аппетитные вывески на питейных и едальных заведениях, заманивали не проходить мимо. Невольно привлекали взор вывески над лавками с товарами для повседневного быта и торжественных случаев, как говорится, на любой притязательный вкус и толщину кошелька. Благо, купцы, возившие разнообразные товары в саму столицу, не забывали и здесь, в приграничье, выставлять на продажу пользующиеся спросом разные предметы домашнего обихода и ценные заморские диковинки.
  Также приятно радовали глаз лаконичные и четкие вывески на зданиях городских служб, нарядные витрины в заведениях с претензиями на модные салоны, оказывающие различные услуги населению - от цирюлен до индивидуального пошива одежды и обуви, изготовления ювелирных украшений, дорогих косметических средств, продажи художественных полотен и редких книг... Такие вот салоны, а не обычные лавки, в основном, конечно, посещали те, кто мог себе позволить подобные траты за эксклюзив и особо учтивое обхождение при обслуживании клиентов.
  Даже публичные заведения для оказания определенного рода услуг (ну а как же без подобных учреждений для решения проблем молодых парней и холостых мужчин в более-менее приличном городишке?) внешне выглядели вполне пристойно. Внутрь, понятное дело, Правитель Энейлиса заглядывать не пожелал, не по статусу ему самолично инспектировать такие вредные для сохранения безупречной репутации объекты, даже ради удовлетворения праздного любопытства. Но оживление при обнаружении подобной городской 'достопримечательности', прокатившееся по рядам молодежи из его свиты, подсказало Аслану, что красотки из Дома Удовольствий не будут скучать, пока бойцы из его сотни и городского гарнизона, на время визита Правителя оставшиеся без увольнительных, несут свою службу.
  Территория вокруг аккуратных домиков простых горожан и доходных домов под добротными черепичными крышами, порой в сплетении улиц вплотную прилегающих друг к другу, представляя собой сплошную стену с арками для прохода-проезда во дворы, выглядела опрятно не только со стороны проезжей части, но и со стороны уютных двориков. Несмотря на ряды разномастных сараев хозяйственного назначения, в которых хранились дрова, уголь, различная нужная утварь или просто старый хлам.
  Нищих и попрошаек на улицах не водилось. То ли их разогнали на время визита столичных гостей, дабы всякое отребье не отсвечивало, портя общую картину процветания и благоденствия. То ли и впрямь Аслану как-то удалось решить эту проблему. В городе существовали и благотворительные приюты для ущербных здоровьем и малоимущих, и работные дома, где всегда требовались рабочие руки, и разнообразные артели, выполняющие какие-то сезонные работы. Было бы желание честно зарабатывать себе на кров и пищу.
  Кварталы купеческих и ремесленных гильдий, в которых тоже пожелал побывать венценосный глава государства, давненько не заглядывающий в эти части города, приятно удивили его. Не только разумной планировкой новых улиц, выстроившихся вдоль них добротных купеческих домов и лавок с различными товарами на любой вкус, аккуратных домишек ремесленников, обилием мастерских на нижних этажах зданий, но и общим фоном деловитой сосредоточенности занятых своим делом людей. Просторные цеха гильдийских производств и складские помещения с удобными подъездами для выгрузки-отгрузки, в которых хранились запасы товаров торговой братии, находившиеся чуть поодаль от жилых строений, органично вписывались в местный ландшафт.
  Колоритные вонючие красильни, кожевенные мастерские, мыловарни и прочие нужные населению производства и промыслы теперь оказались вытеснены практически на окраину города, да еще и расположились, согласно розе ветров, так, чтобы смрадные запахи как можно реже неслись в сторону его центральной части. Чья уж была идея, и как удалось полюбовно договориться с представителями этих гильдий, Правитель не уточнял, но все равно это шло в плюс к оценке управленческой деятельности младшего сына.
  В столице уже который год было запрещено заниматься вредными для физического и морального самочувствия окружающих ремеслами. Зато вовсю процветали небольшие конторки и лавки, в которых можно было заказать услуги или непосредственно изготовление каких-то нужных предметов, изделий по собственным эскизам или же по предлагаемым образцам продукции, которую в достатке производили в столичном пригороде. Пришлось пойти на некоторые уступки гильдиям, имеющим серьезный вес в общей массе столичного населения, снизив налоги на аренду земли для подобных представительств в самом городе, чтобы все остались довольны - и производители, и потребители.
  Правитель не чурался иногда проявлять удивительную гибкость ума, просчитывая будущую выгоду, как в экономическом, так и во внутриполитическом раскладе. Судя по всему, Аслану тоже не чужд был подобный рациональный и взвешенный подход к организации собственного управления доставшейся вотчиной. Но старший сын Правителя, наследник Дамир все-таки мыслил более масштабно. Да и готов был не только к полезным экономическим преобразованиям на отдельно взятом кусочке страны, но и к неприглядным политическим стычкам, с использованием коварных приемов в общении с представителями дипломатических представительств, влиятельных семейств, к подковерным играм, к вынужденному лицемерию и жестокости, с которыми приходится сталкиваться в повседневности дворцовой жизни в столице.
  Старшему сыну лишь немного не хватало жизненного опыта и собственного наследника. И отец обоих братьев считал, что пока он, втайне от подданных, заботится о продолжении своей династии, Дамир и потренируется управлять государством. Пусть закаляется. Надолго бросать старшего отпрыска, взвалив на того бремя ответственности за целую страну, Правитель не собирался, очень надеясь, что за пару месяцев управится со совей деликатной миссией.
  По уверениям Халара, никаких проблем со здоровьем по этой части у лаэрской четы не было. Скорее всего, стоит лишь запретить младшей невестке принимать противозачаточные настойки-микстуры, так она не позже пары месяцев и окажется в тягости. Собственно, тогда и Аслану сразу же можно будет вручить свой утешительный "подарок", который пока предусмотрительно скрывался от посторонних глаз в выделенных лаэром Правителю апартаментах под присмотром надежных людей. И тогда уже, с чувством выполненного долга, следует возвращаться домой, тщательно подавляя ворчание совести. Некоторые вещи приходится делать, даже если не уверен в том, что это единственно верный выход. Благо государства превыше личных амбиций и пожеланий. К тому времени и распутица, мешающая нормальному сообщению между лаэрствами и столицей, закончится. Главное успеть, пока зарящийся на чужие территории враг не предпринял активных действий. И хотя шпионы докладывали утешающие вести, расслабляться не стоило.
  И с Дамиром, и с приближенными Советниками, и с командующими регулярными войсками сотниками и тысячниками Правителем было обговорено несколько вариантов, если вдруг внешний враг пересечет границы, пока он будет в отъезде (по официальной версии для переговоров со степняками о подтверждении союзнических отношений). Но все-таки лучше бы, во избежание брожения и шатаний в умах обывателей, поскорее вернуться ему в Дворцовые кабинеты и занять положенное главе государства место на троне.
  
  В общем и целом, обстановкой дел во владениях младшего отпрыска Правитель остался доволен. Многие старожилы еще помнили, что когда-то он сам был лаэром этих северных земель Энейлиса. Приятно лелеял слух верноподданнический ропот толпящихся на улицах людей. Судя по тому, как со всех сторон доносились радостные приветствия и расточались искренние улыбки местного населения, приветствующего своего Правителя и своего лаэра, подданным Аслана, принявшего эстафету властвования в этих краях от отца, жаловаться было особо не на что...
  
  ***
  
  Найденный в Степи полуобмороженный купеческий сын уверенно шел на поправку, и Халар решил, что вполне может выписать своего пациента на дальнейшее долечивание в стенах родного дома. Собственно, Давиду следовало теперь восстановить силы после нескольких месяцев вынужденного отдыха на казенной койке в лазарете Замка-крепости.
  Мать, лично приехавшая за сыном, оставшимся за старшего мужчину в семье, сердечно благодарила всех: лаэрскую чету, отнесшуюся с участием к чужому горю; Халара, вытащившего ее кровиночку с того света; ребят-бойцов, которые обнаружили сбившуюся с пути и застрявшую в Степи повозку с товарами, и после не бросили парня пропадать рядом с погибшим из-за коварной непогоды отцом. О том, что первыми ее родных обнаружили варвары, женщина, конечно же, знала, но их представителей в данный момент в крепости не осталось, так что слова благодарности достались тем, кто в тот злополучный день встречал отряд степняков.
  Купчиха даже коменданту с комендантшей чуть ли не в ноги кланялась за их отзывчивую невестку, помогавшую все это время лекарю выхаживать немощного парня, да еще и, заручившись поддержкой лаэра, оказала бесценную помощь, распоряжаясь с умом в их семейной лавке, не дав разориться несчастному семейству.
  И хотя теперь уже Давид рвался вернуть бразды управления семейным делом в свои руки, парень втайне рассчитывал, что Улите разрешат хотя бы еще немного, до полного восстановления его подорванного здоровья, побыть ему надежным партнером. Все-таки у купеческой дочки, с которой у него оказалось так много сходных жизненных интересов и предпринимательских идей, была, как говорят в их кругах, отменная коммерческая жилка.
  
  Девушка томилась вынужденной жизнью в Замке-крепости, где ее мало кто всерьез воспринимал и уважал, памятуя при каких обстоятельствах удалось заполучить в мужья молоденького красавца-парнишку из бойцов элитной лаэрской сотни. А вот в небольшой лавке семьи Давида, в которой Улита временно распоряжалась по просьбе родственников несчастного 'найденыша' и с благословения личным разрешением лаэра, девушке удалось хорошо проявить себя. Любезная с потенциальными покупателями, строгая с приказчиками, дотошная в ведении учетных записей, подсчете чужих доходов-расходов, фонтанирующая идеями о том, как выгоднее сбыть залежалый товар и как удачнее приобрести пользующийся спросом для дальнейшей перепродажи, она оказалась просто незаменимой спасительницей семьи, временно оставшейся без кормильца. Конкуренты, из тех, кто не слишком искренне сочувствовали чужому горю, и втайне надеялись по-тихому прибрать к рукам оставшуюся практически бесхозной лавку несчастной вдовы (когда еще ее сынок-то, серьезно пострадавший и чудом оставшийся в живых, поправится?), только зубами клацали от зависти и огорчения, сетуя на неожиданную помеху.
  Но в лавке, в городе, Улита проводила немного времени, наведываясь туда лишь в случае крайней необходимости. Надавав кучу распоряжений и дельных советов доверенным приказчикам (в помощь имеющемуся к этому времени наняли еще одного), она поспешно возвращалась в замковый гарнизон.
  А единственным, что скрашивало ее существование в стенах крепости, было общение с найденным на степных просторах Давидом. Но теперь, когда его выписали из лазарета, душа Улиты рвалась вслед за ним. За тем человеком, которого она хорошо понимала, чей образ жизни был ей с детства знаком и привычен. Все-таки в купеческом сословии существовал свой особенный жизненный уклад и отношение к окружающему миру.
  Девку по-человечески было жаль. Тесса как-то имела задушевный разговор с Мартином, осторожно выспрашивая, не будет и он против, если Улита поживет в городе в качестве гостьи-компаньонки почтенной Давидовой матери. Все же вокруг прекрасно понимали, что постылая жена младшему Караскету, что собаке кость поперек горла.
  Естественно он обеими руками оказался за подобную идею. Купеческая дочка, несмотря на вроде бы достигнутую договоренность о разводе по окончании условного года фиктивного брака, все равно постоянно напоминала Мартину о том, что он не только утратил самоуважение, потерял свободу, но и настоящую свою любовь.
  В доме Давидовой семьи, как и во многих других домах, построенных по такому же типу, существовали женская и мужская половины, так что досужие сплетницы-соседки могли только исходить желчью, гадая, что же на самом деле происходит за стенами жилища почтенного семейства. И кем на самом деле является их слишком уж деловая 'гостья'. Но все-таки, обозвав Улиту 'компаньонкой' вдовы, приличия и условности были соблюдены.
  Давид оказался порядочным парнем, и на чужую жену лишь вздыхал украдкой, старясь пока не мечтать о большем, не загадывать далеко наперед. И в то же время тешил себя надеждой, что существует вероятность потерпеть всего лишь некоторое время, чтобы желанная женщина вновь стала свободной от своих брачных обязательств.
  Слишком сильной и обоюдной оказалась привязанность молодых людей, которых столкнули трагические случайности и обстоятельства.
  
  Уезжая в Степь в составе отряда сопровождения Ренальда, Мартин переговорил с родителями, попросив, чтобы они не препятствовали невестке, если вдруг семья Давида не откажется от ее услуг и консультаций по ведению дел в лавке, когда выздоровевшего парня отпустят домой. И Марта с Инваром, хоть и не очень им нравилась такая ситуация, идущая вразрез с их представлениями о правилах и приличиях в семейной жизни, узаконенной жрецами под сводами Храма, все-таки вняли пожеланиям собственного отпрыска, пожалели свою бедовую невестку, уважили слезную просьбу матери Давида. Сам молодой купец поклялся перед родителями чужой жены, что не обидит ту в своем доме ни помыслом, ни действием, уважая обычаи. Что поделать - раз пока Улита может быть рядом с ним лишь компаньонкой его матери, наставницей младшим сестрам, да надежным партнером в ведении дел, пусть так и будет...
  
  Пока шли приготовления к прибытию отца лаэра, Улита подсуетилась с интересным предложением устроить распродажу недорогих памятных сувенирчиков в честь приезда Правителя, и, забегая немного вперед, ее затея имела огромный успех! Печатные пряники и глиняные кружки со стилизованным изображением столичного дворца; табачные кисеты с вышивкой, зеркальца и пудреницы с оттиском монограмм; фарфоровые кружки, раскрашенные в цвета государственного флага и с указанием даты прибытия Правителя, разлетались, как горячие пирожки.
  Аслан дал свое добро, заручившись которым, именно семья Давида могла осуществить подобную распродажу не только у себя в лавке, но и на лотках на главной ярмарке. Все, какая-никакая, а монетка в дом, где семейство состоит практически из одних женщин. А Давиду, помимо текущих расходов на содержание семьи и своего дела, еще на приданое младшим сестренкам накопить следует. Впрочем, и в лаэрскую казну перепало немножко от налога с прибыли от затеи жены младшего Караскета.
  
  Улиту смущало то обстоятельство, что вряд ли женщину поддержали бы в купеческой гильдии, скорее прибрав бы ее идею к собственным рукам. Поэтому решено было в переговорах с партнерами, у которых следовало заказать или перекупить необходимые составляющие будущих сувенирчиков, выступить с предложением самому Давиду. А заодно показать всем своим соратникам и конкурентам, что он практически поправился, и беспрецедентная ситуация с доверенностью вести дела его семьи женщине, перестанет быть актуальной темой для обсуждений и осуждения в купеческих кругах, придерживающихся заведенных традиций.
  Улита по-прежнему собиралась пользоваться дарованным ей лаэром правом вести дела, но оставаясь в чужой тени. В тени Давида, у которого было не ахти сколько серьезного опыта в торговых сделках. Не успел погибший отец как следует подготовить сына к самостоятельной жизни, учил постепенно, основательно, неторопливо. Никто ж не думал, что так скоро семья осиротеет...
  А еще Улита мечтала, что со временем ей и удастся добиться разрешения самой вступить в гильдию, доказав, что она достойна, чтобы мужчины-купцы считались с ней, как с равной. Кровь не водица, а отцовская предпринимательско-торговая жилка в ней была хорошо развита. Папаша ведь и сам не раз сожалел, дескать, была бы не девкой, а парнем, лучшего наследника для передачи семейного дела и не надо.
  Отца она от души ненавидела и презирала, не простив ему своей загубленной судьбы. Правда, единственное, что Улиту немного примиряло с тем обстоятельством, что родитель 'проиграл' ее в азартные игры мерзкому развратнику, а потом обманной аферой выпихнул замуж за первого встречного пьяного солдатика, одетого в форму элитных лаэрских бойцов, так это за то, что здесь, в крепости, нежданно-негаданно встретила человека, рядом с которым душа ее оттаивала...
  Только бы Мартин не передумал подавать прошение в Храм о том, чтобы их несчастный брак расторгли...
  
  
  41.
  
  
  Но вот, наконец-то, торжественные мероприятия в городе подошли к концу, и на четвертый день утром (по случаю позднего отхода ко сну накануне, просыпались господа с большим трудом) изрядно поредевший кортеж Правителя, взятый в почетный караул специально прибывшей двадцадкой лучших бойцов из лаэрской сотни, отправился в Замок. Большинство столичных сопровождающих главу страны Правитель распорядился оставить в городе, чтобы они не чувствовали себя стесненными в условиях проживания без соответствующей привычной роскоши, не скучали в небогатой на развлечения и светскую жизнь пограничной крепости.
  
  Оставшимся в Замке-крепости бойцам предстояло впечатлить своего владыку показательной демонстрацией молодецкой удали, воинской дисциплины и готовности к отпору любым врагам страны. В зрелищную часть традиционно входили смотр строя, бои с условным противником, приемы рукопашного боя, упражнения и навыки владения различным видом оружия. В том числе и усовершенствованными арбалетами. Но в этот раз решили ограничиться минимумом, приурочив полномасштабную показуху к приезду степных вождей, которых вскорости ожидали.
  По старинной традиции, главе государства, являясь с официальными и неофициальными визитами в пограничные крепости, следовало отдать дань памяти павшим защитникам рубежей родины.
  В этой крепости Правитель следовал еще и велению совести, долга и чести. К сожалению, среди бойцов, похороненных именно здесь, в этих землях, в братской могиле, чьи имена были выбиты на мемориальных плитках, он многих знал лично, сражался с ними бок о бок, когда этого требовало суровое время.
  Поэтому после триумфального въезда через главные ворота крепости, неспешный проезд сквозь ровные шеренги почетного караула замкового гарнизона, бывший лаэр в сопровождении сына и своей изрядно поредевшей свиты первым делом отправился торжественно возложить подготовленные траурные венки и зажечь факельные чаши в память о тех, кого уже больше нет. У подавляющего большинства павших не осталось семей, которые где-то оплакивали бы их потерю. В лаэрские сотни, как правило, принимали тех, кто утратил свои корни, кого никто не ждет дома, кому уже нечего терять, кроме собственной жизни. И единственный смысл существования находится в преданной службе своей стране под началом лаэров - хранителей рубежей. Так что посмертные почести им оказывала единственная семья - боевые товарищи.
  Над могилами погибших солдат не принято лицемерить, так что проникновенная речь в память павших и отеческое напутствие сегодняшним защитникам родной страны, наполненное исключительной значимостью и патриотизмом, Правителем была произнесена от чистого сердца, достигая умов и сердец, царапая по живому загрубевшие души собравшихся вокруг бойцов.
  Даже Аслан, хорошо знакомый с тем, как отец, поднаторевший в своем нынешнем статусе главы государства, мог манипулировать сознанием подданных, проникся моментом. А что уж говорить о простых бойцах, застывших с каменными лицами, плотно сжатыми челюстями и кулаками с побелевшими костяшками пальцев, стараясь не пустить скупую мужскую слезу, готовых немедленно ринуться в бой за правое дело. Впрочем, они и так были готовы следовать за своим командиром, не рассуждая о полученном приказе. А эта торжественная, одновременно скупая и пронзительно-пламенная речь оказалась просто взрывной для умов суровых парней.
  
  Показательная демонстрация боеготовности личного состава замкового гарнизона оказалась на высшем уровне. Парни не подвели своего лаэра и прочих командиров.
  Слегка утомившийся из-за насыщенной, эмоционально накаленной программы мероприятий, Правитель по достоинству оценил замковую кухню. По его желанию, очередную торжественную трапезу перенесли на обеденное время, чтобы вечер оказался свободным.
  Сославшись на то, что всем, прибывшим с ним, тоже следует отдохнуть, чтобы назавтра с новыми силами продолжить увлекательный осмотр лаэрских владений, он рано вышел из-за стола за ужином. Собственно, все присутствующие успели насытиться, и, согласно этикету, следовало бы расходиться по предоставленным апартаментам, но Правитель велел продолжать трапезничать и вести приятные беседы с приближенными Аслана в неформальной обстановке, предложив сыну и невестке проводить его в его покои, чтобы побыть наедине со своими близкими хоть недолго, а то за прошедшее время практически и не представлялось случая.
  
  Просьба была завуалированным приказом. Тесса, только и ожидавшая, когда согласно этикету можно будет подняться и улизнуть из-за стола в свою комнату, вымотанная заботой о нагрянувших гостях, требующих внимания лаэрской четы, и связанных с этим суетной организацией различных мероприятий, вынуждена была подчиниться просьбе старшего родственника мужа и своего Правителя. Со свекром у девушки были нейтральные отношения, но, несмотря на уважение этого мужчины, как сильной личности, испытывая патриотические чувства к законной власти, никак не получалось избавиться от горького осадка из-за несправедливого отношения отца к обоим своим сыновьям.
  И хотя она предпочитала жить подальше от столицы, от ее суматошной жизни, от приземленных желаний, ярких затратных развлечений, лицемерия, чуждых ее складу характера, от крупных и мелких проблем, за мужа, 'сосланного' в пограничье, было обидно. За то, что отец Аслана будто стыдился младшего отпрыска, не выделяя его наравне с законным по всем правилам наследником Дамиром, среди прочих подданных. Несмотря на его любовь к памяти женщины, подарившей ему его младшего сына.
  Тесса понимала, что, оставайся отец Аслана обычным лаэром, такое демонстративно-разное отношение к своим детям вряд ли бы было возможно. Он по-своему горячо любил обоих своих сыновей. А Правителю всего Энейлиса приходится нелегко в его новом статусе, надо лавировать словами и действиями, убаюкивая бдительность недовольных сменой династии аристократов, чтобы удержать власть. И все равно то, что когда-то по договоренности с родичами жены, сам отпустил Аслана на проживание в Степи в соответствие с законами другой страны, он не должен был теперь ставить сыну в вину. У каждого народа свои традиции, сложившиеся в силу тех или иных причин, которые следует уважать.
  Немного коробило то, что Правитель воспринимал младшего сына, как объект для манипуляции в союзе с грозными соседями степняками, хотя мог бы считаться с тем, что женщина именно из этого народа сделала его счастливым. Пусть ненадолго, погибнув по трагической случайности, но память-то никуда не делась. Конечно, Правителю не нравилось, когда его попрекали пристрастиями сына к варварской культуре и традициям. Но хотя бы наедине мог показать, как дорожит сыновней привязанностью и преданностью.
  И теперь, следуя за мужчинами по лестницам и анфиладе коридоров в гостиную, девушка гадала, зачем Правитель захотел поговорить наедине с ними обоими. Если это просто дань вежливости семейным ценностям, то она в ней не нуждалась. По крайней мере, сегодня. Устала очень. А отцу с сыном наверняка есть о чем побеседовать с глазу на глаз, без посторонних ушей, в располагающей неформальной обстановке, отбросив условности и титулы...
  Особенно накануне прибытия представителей степняков для официальных переговоров в подтверждение договоренности о поддержке и союзничестве против внешнего агрессора.
  
  Тесса немного удивилась застав в малой гостиной Халара и прибывшего с отцом Аслана его личным лекарем. Оба мужчины, безмятежно развалившись в креслах у камина, увлеченно беседовали на какую-то интересную им специфическую тему, судя по репликам с применением медицинских терминов. Рута почти неслышно и незаметно суетилась вокруг гостей, обеспечивая легкими напитками и закусками.
  Правитель коротко кивнул присутствующим, разрешая не подниматься в приветствии, а служанке Тессы сделал знак удалиться. Девушка кинула быстрый вопрошающий взгляд на хозяйку, и, получив тихое подтверждение: 'на сегодня можешь быть свободна', изобразила глубокий поклон с приседанием (Рута, разбалованная своими господами, не требующими строго соблюдения положенного этикета, обычно ограничивалась коротким обозначением покорности и уважения, но тут все-таки особый случай), и поспешно выпорхнула из гостиной.
  
  Правитель уселся в свободное кресло и хмыкнул, поражаясь то ли распущенности дисциплины, то ли безграничной преданности людей, окружавших Аслана и его жену. Это ж надо, служанка еще переспрашивает у непосредственной хозяйки, получив четкий приказ от своего Правителя убираться вон!
  Интересно, как бы эта девица осмелилась ослушаться, если бы Тессе вздумалось возразить, выражая собственную волю? Но к счастью, жена у младшего сына была достаточно благоразумной, чтобы избегать неприятностей на ровном месте.
  Мужчина недовольно поморщился, мысленно поймав себя, что вообще-то слегка попахивают паранойей раздумья о том, насколько присягнувшие на верность люди Аслана преданы своему лаэру больше, чем законному властителю всего Энейлиса.
  У Правителя пока не было причины подозревать своих наследников в измене и предательских помыслах. В том, что те сами мечтали бы надеть Венец и встать у руля государственной власти. Слишком много неприятных проблем сулило такое положение. И он справлялся гораздо лучше, это безоговорочно признавали оба сына. Возможно, это просто игры подсознания, которому совесть, пытаясь испугать, нашептывает, навевая опасные мысли о том, что младший сын не поймет, возненавидит, а его жена, у которой отберут ребенка, станет желать ему кары небесной от Всевидящих. Что старший сын тоже осудит такой поступок, пусть не вслух, но в глубине души. Даже понимая, что самому это только во благо.
  И следует винить только самого себя, если не найдет нужных слов для убеждения Аслана, что тому придется 'пожертвовать' своим отпрыском ради всей семьи, ради их новой династии. Аслан должен понять, что так надо, это просто жизненная необходимость. И его трогательная привязанность к жене, сопереживание материнским чувствам, испытываемым Тессой к выношенному ею ребенку, которого оторвут от матери сразу после рождения, не должны затмевать разум мужчины... В конце концов, он же не собирается лишать жизни собственного внука, просто предлагает иной вариант, который ДОЛЖЕН устроить узкий круг заинтересованных лиц.
  Многие ли родители устояли бы перед искушением пристроить своего ребенка столь высоко и надежно, что не дотянешься? Жаль, эгоистичной амбициозностью в подобном вопросе ни Аслан, ни Тесса не страдали, и это Правитель понимал слишком отчетливо, чтобы не принимать во внимание, но им все равно придется смириться... Такова его воля!
  
  Оказалось, трудно начать разговор на занимавшую мысли тему. Слишком она деликатна. Особенно, если учесть, что всех карт, пока не переговорит со степняками, Правитель пока раскрывать перед сыном и невесткой не собирался.
  Он отпил из своего бокала, наполненного редким в этих краях вином, остановив намеривавшихся было Аслана и Тессу последовать его примеру расслабиться после утомительного долгого дня, клонившегося к завершению. И, наконец, задал волнующий вопрос...
  
  ***
  
  Аслан, кажется, уснул, расслабленно вытянувшись на широком супружеском ложе. По крайней мере, дыхание мужа стало ровным, спокойным, почти безмятежным. А вот Тесса, вплотную прижавшись к горячему обнаженному телу мужчины, пока что не могла последовать за ним в спасительное забвение. Ее рука лежала поперек живота любимого мужчины. Его пальцы, переплетенные с ее, тоже расслабились, но желания вынимать свою ладошку из его руки не возникало. Девушка цеплялась за Аслана, словно за единственный якорь (как же не хватает Рени!), утешая себя и понимая, что все равно иного выхода у нее нет. Как бы ни были страшны ее опасения и предрассудки, все вокруг правы в том, что она обязана родить мужу наследника.
  И все равно, несмотря на восхитительные сексуальные переживания, все еще гулявшие отголосками в утомленном занятиями любовью теле, Тессу не покидало ощущение неправильности, горчинкой отравляющее приятную негу. В памяти обрывками, отдельными фразами, всплывал эмоциональный разнос, устроенный Правителем, от которого они с Асланом попеременно то краснели, то бледнели, и у нее до сих пор, кажется именно из-за этого, а вовсе не из-за того, что страстные постельные забавы были жаркими, пылали щеки и уши. Пусть неприглядная сцена, свидетелями которой оказались оба доверенных лекаря, немного растушевалась (стараниями Аслана в постели), и уже не было так обжигающе обидно за то, что отчитывались, как провинившиеся школяры, что-то блея в свое оправдание, но на душе было муторно. Они с Асланом не должны были допускать такого. Она не должна была доводить ситуацию до абсурдных обвинений, которыми метко и больно 'жалил' разошедшийся свекор, страдающий отсутствием излишнего гуманизма, не терпящий пустых споров, людской глупости, неповиновения и безалаберности...
  
  - ...Прошло почти два года со дня заключения вашего брачного союза, освещенного в Храме Всевидящих, но я до сих пор не наблюдаю признаков того, что вы работаете над продолжением рода. В чем причина? - вроде бы не повышая голоса, но умело модулируя им, потребовал ответа на поставленный вопрос отец Аслана.
  Пусть и чувствовавшая за собой смутную вину, но не ожидавшая такого прямого разговора 'здесь и сейчас', Тесса вздрогнула и побледнела. Лишь на щеках расцвел предательский румянец. А лаэр, наоборот, сразу негодующе вспыхнул:
  - Отец!
  - Я в твоем возрасте уже дважды стал отцом! - отрезал Правитель. - Здесь сейчас присутствуют два лучших лекаря, от которых нет смысла скрывать, если существуют проблемы со здоровьем. Я жду вразумительного ответа.
  
  Тесса сглотнула, понимая, что свекор в своем праве задавать столь неудобные вопросы. Но вот что ему ответить? Почему-то под взглядом мужчины, словно пригвоздившим обоих 'обвиняемых' к месту, ее тайные страхи и опасения даже самой себе показались жалкими отговорками.
  Наверное, Аслан все-таки хорошо чувствовал эмоциональное состояние любимой женщины, потому что моментально оказался рядом, почти вплотную, крепко сжав ее ладонь в жесте поддержки. Тессе даже на какое-то мгновение показалось, что он собирался заслонить ее своей спиной, но в последний миг опомнился, что это всего лишь пусть неприятный, но семейный разговор. И вряд ли венценосный глава государства соизволит подняться, подойти ближе и самолично примется трясти их за грудки, пытаясь услышать внятную и достоверную версию.
  
  Смерив обоих супругов оценивающим взглядом, Правитель традиционно решил начать с более слабого звена:
  - Почему, моя дорогая невестка, ты до сих пор не подарила своему мужу сына или хотя бы дочь? - и, не дожидаясь реплики Тессы, продолжил объяснять он, как для тугодумов. - Грядет война. А на войне всякое может случиться. Ты, дочь военачальника, как никто другой должна это понимать. Если лаэрство останется без наследника по прямой линии, его место займет достойный кандидат.
  Девушка протестующе ахнула, даже святотатственной мысли не допуская, что с ее близкими может случиться что-то дурное. И пусть она была реалисткой, но в данный момент просто покоробило от подобной прямоты и циничности, захотелось сделать отвращающий беду знак.
  - Но вдове, не имеющей детей, не место в пограничной крепости, - упрямо продолжил Асланов отец. - Может быть, ты рассчитываешь вернуться под крыло родительское крылышко? Это привилегия обычных знатных дам. При условии, что их там ждут с распростертыми объятьями, что случается крайне редко. А твой отец не станет отсиживаться в тылу, и только Всевидящие могут знать его судьбу, - намекнул он, что еще неизвестно, будет ли куда возвращаться, война жестока и беспощадна.
  Девушка закаменела, прекрасно понимая, что свекор прав. Это лаэры, оказавшиеся в момент прорыва неприятеля в другой части страны имеют все шансы уцелеть, если не покинут вверенные им земли. А вот ее отец, возглавляющий тысячное войско, наверняка ринется в самую гущу кровопролития, туда, где он со своими бойцами будет нужнее всего.
  
  И тут же, устыдившись и спохватившись, что для своего отца Тесса оставалась единственным любимым чадом, которого тот примет в любой ситуации, мужчина поспешно добавил:
  - Ты плохо учила законы или надеешься на беспрецедентный случай? Я еще пока в своем уме, и не собираюсь удовлетворять чужие аппетиты и амбиции, давая в руки рычаги давления. Да и Советники взбунтуются, напоминая, что нельзя проявить сентиментальность и сострадание. Вдовствующие супруги сыновей Правителей - не являются разменной монетой в хитроумных планах их близких и дальних родственников. Как бы мы к тебе хорошо не относились, считая дочерью, сестрой, но в первую очередь, и я, и Дамир должны думать об интересах страны. Тебе не светит ни обета безбрачия, ни нового замужества во избежание... сама знаешь в силу каких причин. Только персональная келья в отдаленной Обители, до конца твоих дней.
  - Отец, перестань, пожалуйста, - глухо произнес Аслан, чувствуя, как леденеет ладонь любимой девочки, которую начало легонько знобить. - Зачем ты пугаешь мою жену?!
  - Специально!!! - взорвался Правитель, резко поднимаясь. (Оба лекаря, притихнув и сливаясь с мебелью, благоразумно делали вид, что их тут нет).- Чтобы проняло! Чтобы задумалась! Чтобы вы ОБА задумались над моими словами! Если не думаешь ТЫ! - обвиняюще ткнул он указующим перстом в сторону своего младшего отпрыска. - Если до сих пор не сумел объяснить и донести всю глубину проблемы. Или же просто потребовать повиновения и исполнения супружеского долга!
  - Отец, прекрати! - возмутился лаэр. - Я сам разберусь в своих личных взаимоотношениях с женой!
  - Не надо, Аслан, твой отец прав, - тихо произнесла Тесса, чуть сжав ладонь напрягшегося мужа, готового защищать свою женщину, пусть он во многом и был солидарен с горькой правдой, высказанной его родителем.
  - Кстати, может быть, я зря накинулся с обвинениями на твою жену? Возможно, это у тебя проблемы определенного характера? - желчно поинтересовался Правитель, буравя сына сердитым взглядом. - По дошедшим до столицы слухам, несмотря на благословленный брак, ты не избавился от варварских привычек, и обзавелся чуть ли не мужским гаремом.
  - ЧТО?! - опешил лаэр.
  - Это я тебя спрашиваю - что с тобой, Аслан? И что за мутная история с мальчишкой-наложником?
  
  - Не стоит слепо доверять слухам, - взяв себя в руки, парировал хозяин Замка. - Я обзавелся... у меня теперь есть воспитанник, - гордо расправил он плечи. - Смышленый, любознательный, имеющий представления о чести и преданности. Мы с женой ему покровительствуем, давая шанс развить и реализовать потенциальные возможности. Разве это возбраняется?
  
  О том, что проживающий в одном доме с господами загадочный мальчишка и впрямь какой-то разносторонне развитый, вроде как и над книгами часами просиживает, и на плацу чуть ли не хуже любого из бойцов держится, мужчине, ведущему 'допрос', тоже наушничали. Да вот только поверить в эти сплетни было сложно.
  - Хм... - скептически поджал губы Правитель. - Всего лишь воспитанник? Не для постельного пользования? Впрочем, я и сам с трудом представляю, чтобы твоя жена могла бы допустить подобный разврат в своем доме.
  
  Тесса побледнела, едва не покачнувшись на враз ослабевших ногах, чувствуя, как по внутренностям разливается мерзкий липкий страх неминуемого разоблачения и обвинения во всех мыслимых и немыслимых грехах. То, что происходило за дверями лаэрской спальни, те чувства, испытываемые к любимому мужу и нежно обожаемому Солнышку, сама девушка искренне считала чистыми, светлыми, возвышенными, не сомневаясь уже, что подобное счастье, воцарившееся в их семье, исключительно. И вполне возможно угодно Всевидящим или Великим Духам. Иначе, без чудесного божественного благословения не чувствовалось бы в их тройственной связи такого духовного и телесного единения. Но в сочетании с обвинениями Правителя, которому неизвестно кто и что мог нашептать о проживающих в крепости рабах (хорошо, что хотя бы про Дерека тот пока даже не заикался), его нечаянное замечание или умышленный намек, производили убийственное впечатление. Тессе отнюдь не хотелось бы подставлять ни мужа, ни любовника, а тем паче подставляться самой. Потому что для тех, кто не в состоянии понять и на собственной шкуре прочувствовать эту почти мистическую связь, не просто физическое влечение, любовь, но и готовность друг за друга пожертвовать самой жизнью, выглядело все и впрямь банальным вульгарным и безнравственным развратом. Знать, в отличие от простой голытьбы, имеющая высокое социальное положение и не стесненная в средствах по достижению целей, многое могла себе позволить. И позволяла, не пугаясь небесной кары. Для примера далеко ходить не надо: Ливар Морицкий, за которым не счесть бесчеловечных грехов, или дядя Ренальда, продавший родного племянника в рабство в надежде навсегда избавиться от помехи своим планам. А сколько тех, которые явно не губили чужие жизни и души, просто без зазрения совести теша собственную похоть или алчность... Вот только обличенные высшей властью лаэры, владельцы пограничных земель Энейлиса, духовные лидеры, гаранты законности, должны были выглядеть безупречно в глазах подданных...
  Ну, по крайней мере, хотя бы стараться...
  
  Впрочем, она преждевременно запаниковала.
  В представлении отца Аслана, его младшая невестка и впрямь по складу характера весьма отличалась от большинства обычных женщин Энейлиса. Супружеская неверность традиционно считалась недопустимым пороком только со стороны женщин, права и обязанности для которых были прописаны в законах Энейлиса мужчинами. Иметь рабыню-наложницу (для особо изощренных в пороках - наложника) или аккуратно содержать любовницу, не афишируя связь для широких слоев публики, не слишком-то возбранялось.
  Мало кому из женщин удавалось распоряжаться своей судьбой и капиталами. Почтенные вдовы или имеющие свое семейное дело, позволяющее существовать, не перебиваясь с хлеба на воду, могли считаться условно-независимыми, да и то многие ломались под прессингом общественного мнения и родни, имеющей собственный шкурный интерес в устройстве их судьбы. Женщина сначала принадлежала своей семье (отцу, брату, старшим родственникам) и затем эти права получал ее муж или даже взрослый сын. Законным женам, если не хотели выставлять себя еще более в неприглядном свете, обнаружив измену, приходилось мириться с таким положением вещей. Даже те, с кем, так или иначе, мужьям приходилось считаться, например: у кого-то из жен до замужества социальный статус был выше, или за спиной стояла многочисленная любящая родня, или принесенные в приданое капиталы имели серьезный вес. Аристократки предпочитали не замечать кобелизма, не опускаясь до унизительных скандалов с неверными благоверными (их так воспитывали испокон веков), простолюдинки в конечном итоге все равно оставались в проигрыше, даже если и рискнули подлечить загулявшего мужика скалкой или ухватом. Если уж мужик не в состоянии был оказать достойное сопротивление разгневанной супружнице, раз и навсегда показав ей "её место" в доме и семейной иерархии, то сердобольные соседи и знакомые все равно находили оправдание именно мужчине. Ведь от справной бабы, хорошо управляющейся по хозяйству и умеющей ублажать мужские потребности, нормальный мужик налево гулять не пойдет. Значит, сама виновата. В том, что муж пьет, бьет, бездельничает или гуляет... А в первую очередь сама - дура, что не нашла способа избежать "счастливого" замужества именно с этим индивидуумом. Да хоть бы и в ногах у родителей, сговорившихся о свадьбе, валялась в надежде, что в дальнейшем судьба, волею Всевидящих, подкинет более удачный вариант...
  
  Тесса, по наблюдениям Правителя, хорошо разбиравшегося в людях и их характерах, не производила впечатления безропотной клуши. Слишком независима, и в то же время бесспорная собственница. Представить, что она согласна делиться с кем-то своим мужчиной, было сложно. А вот то, что она может потакать маленьким слабостям обожаемого мужа - вполне. Но это при условии, что не будут задеты ее собственные интересы. И тогда радушные приемы родичей-степняков, о нравах и обычаях которых молодая женщина не могла не знать, и наличие наложника-мальчишки вполне вписывалось в представленную картину...
  Аслан позволяет ей небольшие поблажки в виде отлынивания от праздного образа жизни в окружении цветника из жен, сестер, дочерей местной городской знати, разрешая ей совсем не женские занятия. А она в ответ закрывает глаза на маленькие 'слабости' Аслана. Нет, ну что за блажь знатной женщине, супруге лаэра, поддерживать физическую форму тренировками чуть ли не наравне с солдатней, да еще и совершенствоваться во владении оружием? Понятно, откуда корень проблемы - слишком много времени, будучи еще сопливой девчонкой, Тесса провела рядом с солдатами, мотаясь с отцом по гарнизонам. Положа руку на сердце, Правитель был вовсе не против того, чтобы, проживая на границе, женщина самостоятельно могла защитить себя и при необходимости прикрыть спину мужа. Но сейчас его больше волновал вопрос о главном предназначении женщины в семье.
  Возможно, он сильно рисковал своей затеей, надеясь подсунуть Аслану специально подготовленную наложницу на тот период, пока жена сына будет вынашивать ребенка. Но именно упование на "традиционные поблажки" и благоразумие Тессы, которая должна понимать, что молодому мужчине вредно для здоровья и настроения почти год соблюдать воздержание, считал, что та смирится.
  Конечно, в обычной ситуации, наступление беременности еще не означало, что мужа следует немедленно выгонять из супружеской спальни, если нет угрозы, что вследствие чрезмерных физических упражнений в горизонтальной плоскости, та может скинуть плод. Но этим драгоценным (пока еще только планируемым) ребенком Правитель рисковать не мог. Так что диагноз, которые подтвердят лекари и повитухи (и пусть только попробуют возразить!), будет однозначным - запрет на всякие телесные утехи, пока невестка благополучно не разрешится от бремени. Ну и там еще плюс пара-тройка месяцев на восстановление. Вот как раз примерно год, по его грубым подсчетам, и выходит...
  
  Однако, что-то в этой истории не то с наложником, не то с воспитанником было не совсем чисто. От Правителя не укрылось, как поменявшиеся в лицах Тесса и Аслан быстро переглянулись, словно мысленно обменявшись мнениями и принимая какое-то решение. Сердце, давным-давно заключенное в броню, предательски кольнуло из-за невольной зависти детям, которые вот так понимали друг друга, будучи знакомы и прожив вместе всего лишь неполные пару лет. Много ли семей могут похвастаться таким слепым обожанием и взаимопониманием даже к закату совместной жизни?
  У него было почти так же с матерью Аслана. Гордая, независимая красавица-степнячка, брак с которой поначалу считался лишь необходимостью при закреплении союзническо-добрососедских отношений с варварами, сделала его счастливым, подарив столько ярких моментов, столько радости, жизни, ощущения счастья... Иногда даже ловил себя на мысли, что лучше бы не знать, каково это, когда рядом по-настоящему любимая женщина, полностью разделяющая твои интересы, понимая и поддерживая, принимая таким, как есть, и не стесняясь критиковать за что-то, что поостережется высказать даже верный друг, не то что свора прихлебателей. Слишком велика боль потери, с которой он до сих пор был не в состоянии смириться...
  
  - А еще со своими родичами у меня гостил племянник Руслан, - продолжил Аслан, твердо глядя отцу в глаза. - Сын Тагира, ты его наверняка помнишь. И общение с преданными мне людьми происходит по упрощенному протоколу. Им не приходится терпеливо ожидать высочайшей аудиенции, как принято в столице. Если возникают какие-то серьезные вопросы, которые мои подчиненные не уполномочены самостоятельно решать в оперативном порядке, я доступен для диалога и обсуждения проблем в любое время. Или ты уже позабыл о некоторой неформальности общения с подчиненными в пограничных крепостях? - не удержался лаэр от ответной шпильки. - Кого из всех этих людей твои доносчики посчитали моим 'гаремом'?
  - Хотелось бы мне взглянуть на этого "воспитанника" воочию, - гнул свою линию Правитель, проигнорировав сочащийся сарказмом вопрос сына. - Убедиться, что это и впрямь всего лишь мальчишка, а не... такой же, как Айдар, - слегка пренебрежительно скривился мужчина, не сомневавшийся в доблести славного воина, но все-таки не понимая и не принимая подобные отношения между двумя мужчинами.
  - Мои особые отношения с Айдаром остались в прошлом, - зло отчеканил Аслан. - Мы с ним по-прежнему остаемся верными друзьями и родичами. Ты прекрасно знаешь, что в Степи родство измеряется клановой принадлежностью. А теперь у меня есть законная жена - самая лучшая женщина на свете. Любимая, друг, соратник, хозяйка моего очага и мать моих будущих детей!
  - Уж кто бы спорил, - кисло усмехнулся Правитель, буравя взглядом обоих. Он не мог сказать точно, что его настораживало: то ли то, с какой твердостью сын гнул свою линию, то ли странное выражение на лице невестки, хуже сохраняющей самообладание. На какой-то миг ему почудилось, что Тесса, будто волчица, вынужденная защищать своего волчонка, готова порвать любого, кто посягнет на ее логово. - И все-таки мне интересно, где же твой загадочный "воспитанник", о котором так много противоречивых слухов? Почему он за эти дни ни разу не попался никому на глаза? Ты же знаешь, что неизвестность развивает в людях нездоровую фантазию. Может, предъявишь, чтобы я сам мог оценить и задать ему несколько вопросов? Или слухи не врут, и ты держишь его взаперти?
  - Извини, пообщаться вам пока не получится. Его сейчас нет на территории Энейлиса. И чтобы у тебя не возникало ненужных иллюзий и идей по устранению парня из моей жизни под благовидным предлогом, или вследствие трагической случайности, ты должен знать - это приемный сын таура. Ты ведь понимаешь, что это значит?
  - Таура Даута?! А у него-то какой интерес к чужаку? Насколько я помню, Даут и среди своих сородичей тщательно выбирает учеников, а после гибели собственных сыновей, не снисходил ни к кому до особого расположения.
  - Этот юноша - его приемник. Особенности ледяной крови, - кратко пояснил Аслан, уверенный, что отец поймет, о чем речь.
  - Вот даже как... - растерялся Правитель, снабженный совсем иной информацией. Достаточно противоречивой и не совсем укладывающейся у него в голове. Но своевременное упоминание о тауре Дауте слегка остудило зародившиеся, но пока еще толком не оформившиеся коварные мысли. С этим придется считаться. Сейчас не хватало лишь проблем со Степью. Одного только таура он не хотел бы иметь в числе своих врагов, не говоря уж о том, что за ним поднимется сразу несколько кланов... Слишком ценной редкостью у варваров считались носители 'ледяной крови'. - Откуда он вообще взялся?
  - Случайно на рынке рабов приобрел, - не стал лукавить Аслан.
  Эту информацию при желании легко было проверить. Но Ренальду пока безопаснее было оставаться безвестным рабом без родословной, чем поднимать вопрос о его происхождении и обстоятельствах, при которых он оказался в унизительном и бесправном положении. Без веских доказательств вины его отчима, принимающего непосредственное участие в мерзком деле, даже Правитель не сможет ничего сделать, не вызвав недовольства противников его власти. Слишком удачный повод все переиначить и распустить слухи о беззаконном притеснении одного из благородных домов. Все-таки не участь простолюдинов будет решаться. И под большим вопросом, захочет ли вообще отец разбираться в этом грязном деле. Или для его далеко идущих планов, о которых можно только догадываться, потому что порой отец решения принимает на ходу, подстраиваясь под выгодную ситуацию, проще избавиться от проблемы, устранив парня.
  К тому же Аслан обещал Рени, что тот со временем сможет сам поквитаться с дядькой по отцу за все его гнусные манипуляции по привязке желанной женщины, шантажируя ее жизнью единственного ребенка, и притязаний на имущество погибшего брата. Не стоит лишать Ренальда шанса на справедливое возмездие.
  
  Правитель чувствовал, что что-то ускользает от его понимания, и это ему не нравилось. Но вот что именно?
  - Может быть, тебе еще что-то или кто-то мешает? Возможно, твоей жене впору жаловаться, но она не смеет, или жалеет тебя? - снова решил задать животрепещущий вопрос облеченный верховной властью мужчина. - Как я уже сказал, здоровье...
  - Нет! У нас с Асланом все в порядке. Никто и ничто не стоит между нами, никаких претензий и недовольств семейной жизнью! - выпалила Тесса. - И со здоровьем все в порядке, но предсказание гадалки...
  - Бабкины сказки! - отмахнулся Правитель, которого просветили, почему Тесса не торопится становиться матерью.
  Большинство женщин (хотя, кто бы спрашивал их мнения?) стараются оправдать надежды и чаяния мужей, которые расставались со своей холостяцкой свободой в надежде не просто иметь возможность в любое время предъявить свои супружеские права на доступное тело, но и на появление законных наследников. Так что детьми поскорее старались обзавестись и знатные дамы, и простолюдинки. Это в некоторой степени способствовало упрочению их положения в новом роду, да и за спиной никто не шипел о том, что нужен ли в доме "пустоцвет", и не следует ли мужчине, избавившись от бесполезной обузы, кидающей тень и на его мужскую репутацию, еще разок попытать счастья с более подходящей кандидаткой.
  Ну вот кому нужна жена, неспособная рожать детей? Иногда для поддержки чистоты, порядка, готовки еды и так далее по списку, проще нанять в дом соответствующую прислугу, а за ночными утехами наведываться в Дом Удовольствий. По крайней мере, не надо будет уделять законной половине внимания, тратиться на соответствующее содержание и мириться с ее капризами.
  
  Девушка закусила губу и прикрыла глаза. Ее плечи беспомощно опустились. Как тут поспоришь? А главное, с кем? По здравому рассуждению, причитания гадалки, воспринятые ею чересчур серьезно, были сродни такому же суеверному и иррациональному подсознательному страху, как у Рени перед грозой, пока парня не просветили об особенностях этого физического явления.
  
  - Госпожа Тесса, Ваши регулы соответствуют стандартному лунному циклу? - вдруг подал голос второй, придворный лекарь, задумчиво сверяясь с какими-то записями в своей небольшой толстенькой книжице в недорогом кожаном переплете. Страницы были исписаны убористым неразборчивым почерком, испещрены какими-то таблицами и схематичными картинками. Скорее всего, это был личный справочник, куда лекарь записывал свои важные заметки и наблюдения еще с тех пор, когда сам еще числился студиозом, которому предстояло набраться опыта, начиная с самых азов.
  - Д-да, - чуть запнувшись, смущенно кивнула Тесса, сообразив, что придворный лекарь терпеливо ждет ответа, внимательно глядя теперь уже на нее.
  - Это хорошо, - удовлетворенно улыбнулся мужчина. - Значит, сейчас у Вас...
  - Да, я знаю, - перебила она уже раздраженно. - Я знаю о благоприятных и неблагоприятных днях.
  Тесса не страдала излишней мнительностью, но откровенное обсуждение ее женской природы было неприятным. Она не могла сейчас точно сказать, что именно ее выбивало из равновесия, ведь поднявшегося на вершину карьеры придворного лекаря девушка не могла заподозрить в непрофессионализме. Правитель не стал бы рядом с собой держать дилетанта, и уж тем более обсуждать при нем столь деликатные семейные вопросы. Но он почему-то не вызывал абсолютного доверия, в отличие от того же Халара. Нет, мужчина средних лет обладал приятной, благообразной наружностью, умные, внимательные глаза лучились доброжелательностью. Но Тесса словно чувствовала какой-то подвох.
  
  - Ну, если у вас обоих все в порядке во всех остальных вопросах, то каким образом, вы до сих пор избегаете зачатия? - огорошил Правитель.
  Тесса покрылась красными пятнами, негодующе вскинув горящий взгляд на свекра. Но, сообразив, что тот не требует пространной исповеди, коротко пояснила:
  - Настойка...
  Метнув недовольный взгляд на Халара (ну не к услугам же деревенских знахарок прибегает жена лаэра, если в Замке-крепости есть свой лекарь, разбирающийся в лекарственных травах), Правитель отчеканил:
  - Ну что ж, значит, начиная с сегодняшнего дня, дорогая невестушка, ты ее больше не принимаешь. Это не пожелание, - уточнил он. - Мне плевать на разговоры, на опасения из-за предсказаний, на вещие сны и прочие суеверия. Халар, проследишь!
  
  Замковый лекарь поспешно кивнул. Причем, несмотря на неловкость за то, что такой откровенно неприятный разговор состоялся при чужих людях, и он искренне жалел обоих молодых людей, вынужденных посвящать посторонних в столь деликатные вопросы семейных отношений, видно было, что соглашается он с указанием с чувством глубокого облегчения. Потому что душеспасительные беседы и приводимые им доводы о необходимости продолжения рода, не находили должного отклика у госпожи. А Аслан, вроде бы все прекрасно понимая, беспечно потакал ее капризам. А теперь уже не отвертятся. Пусть плодятся и размножаются. Как велит предназначение супружеского союза. Да и просто здравомыслие и долг.
  Как в отношения супружеской пары будет вписываться Рени, отправленный от греха подальше из Замка, Халару было любопытно. Аслан пока что сумел отбрехаться, кое в чем утаив правду от отца о своих близких отношениях с рабом-наложником. (Про шокирующие обстоятельства того, что юноша делил ложе не только с хозяином, но и с хозяйкой, лекарь, к счастью, даже не догадывался). Но, с другой стороны, все остальное было сказано верно. Ренальд стал для лаэрской четы воспитанником, если не больше, которого те окружили заботой и вниманием, позволяя раскрыться огромному потенциалу юного раба. Может быть, в какой-то степени он как раз и заменял им обоим собственного ребенка. Особенно если вспомнить, в каком состоянии мальчишка впервые оказался в стенах Замка-крепости, ну сущее дитя, доверчивое и наивное, толком не приспособленное к суровой жизни вне стен Обители, куда он попал в раннем детстве.
  
  - Отец, но почему ты не начал с Дамира? - задал вопрос Аслан, пытаясь понять, с чего это вдруг родитель так всерьез и бестактно озаботился проблемой продолжения рода. - Он твой законный наследник. И это моему брату в первую очередь нужен сын, который будет наследовать ему.
  - С Дамира особый спрос! - отрезал Правитель, не собираясь обсуждать сейчас эту болезненную тему.
  Аслан отчетливо скрипнул зубами, злясь на себя за то, что сорвался. И стремление к удовлетворению собственного праздного любопытства, прозвучало детской попыткой спихнуть ответственность на старшего брата.
  - Сейчас я спрашиваю с вас! - разошелся мужчина. - В общем, начиная с сегодняшнего дня, вы оба работаете над поставленной задачей. И если тебя, моя дорогая невестка, отвлекают прочие дела-заботы, в которые ты суешь свой милый носик, то постарайся сократить список ненужного. Можешь гонять слуг, вышивать на досуге, присматривать за домом. И не надо никакой бурной деятельности по устройству балов-приемов и благотворительных акций, нечего понапрасну трепать себе нервы, на это есть специально обученные люди.
  Тесса удивленно вскинула брови. Неужели она плохо справилась со своими правами и обязанностями хозяйки принимающей стороны, в меру своих полномочий помогая мужу с организацией почестей и приятного досуга столичным гостям?
  - Никаких выкрутасов с верховой ездой, а тем паче с прочими капризами в виде доказательств окружающим, что ты способна сама за себя постоять, - продолжал неприятно удивлять свекор. - Целая сотня да плюс городской гарнизон вполне способны защитить гражданское население, так что мальчишеские замашки отставить! Родишь мне внука, дальше можешь снова развлекаться, как заблагорассудится, хоть на голове стой, если супруг не против, - выразительно посмотрел он на сына, не способного обуздать прихоти своей женщины. Полюбовался, как по скулам Аслана гуляют желваки, и вновь обернулся к невестке. - Твоя задача регулярно ублажать мужа до тех пор, пока не окажешься в тягости. Всё! Но если не справляешься с самой главной - сосредоточься лишь на этом. Могу прислать надежных людей в помощь по остальным вопросам, если у вас не хватает своих умельцев.
  - Не надо... - тихо пробормотала шокированная девушка.
  - Ну хорошо. Считайте, что вы получили мое благословение. Я больше не задерживаю. Можете отправляться в спальню. Мой личный лекарь останется здесь после моего отъезда и будет проверять твое состояние. И чем быстрее случится радостное и долгожданное событие, тем всем сразу станет легче. И я наконец-то смогу уехать в столицу с чистым сердцем.
  
  ***
  
  - Сурово... - прокомментировал Халар, когда за пристыженными и слегка ошеломленными ларом и его женой, получившим строгий, но справедливый выговор за несознательное отношение к серьезному вопросу, закрылась дверь.
  - Зато доходчиво! Я не знаю, как с ними по-другому, - обреченно вздохнул Правитель. - Вроде бы хотел помягче, поизящнее... - с досадой прищелкнул он пальцами, - но...
  Он действительно уже давно научился изъясняться велеречиво и куртуазно, но откуда-то вдруг поперли солдафонские манеры человека, привыкшего командовать бойцами, а не плести словесные кружева, оттачивая ораторские способности на придворных и дипломатических делегациях. Неужели почти забыл, как вести задушевные беседы с близкими людьми? Видимо, все-таки не слишком хорошо держал самоконтроль, вот и, вместо того чтобы по-отечески пожурить неразумных чад, предстал перед озадаченными детьми в таком не слишком приглядном свете.
  
  Придворный лекарь благоразумно молчал, не собираясь комментировать, и уж тем более осуждать своего Правителя. Он вообще считал, что женщинам много власти давать не следует. А госпожу Тессу, которой, еще будучи девчонкой, во всем потакал ее рано овдовевший отец, Аслан продолжает баловать, считаясь с ее капризами.
  То, что ему придется прозябать в отдаленной провинции до самых родов невестки Правителя, за которой поручено присматривать со всевозможной заботой и персональной ответственностью, мужчину огорчало. Разве не достаточно приставить грамотную и опытную повитуху? Да и собственный лазарет всегда под боком. Насколько он был наслышан о гарнизонном лекаре лаэра Аслана, Халар на все руки мастер - хочешь, занозу вытащит, от простуды или поноса полечит, а если надо, так и любую сложную хирургическую операцию проведет. У него же опыт военных походов за спиной. Да и роды доводилось принимать...
  По его личному разумению, можно было не впадать в крайности, и, убедившись, что младшая невестка Правителя понесла, спокойно отбыть в столицу. А сюда вернуться не раньше чем через полугодие, или, вообще, ближе к сроку ее родов.
  Но мужчина старался не унывать. В конце концов, хорошее жалование из казны он получал регулярно, а здесь (не в крепости, конечно, это вотчина коллеги Халара), в городе, можно будет вволю попрактиковать. Особенно на каких-нибудь интересных и сложных случаях в казенной лечебнице для неимущих. И пусть голытьба в общей массе недужит, мучаясь от иных болячек, чем вельможные господа, но интересно же. И познавательно. А если даже его искусства врачевания и милости Всевидящих окажется недостаточно, чтобы пациент остался жив, так скандальной славы все равно не приобретет. Это не столица.
  Впрочем, если надоест заниматься 'благотворительностью', можно попользовать и высшее сословие, готовое раскошелиться за визит столичного светила от медицины. Правитель не возражал, правда, с тем условием, чтобы только не в ущерб главной обязанности - опеке над его невесткой.
  
  - Девочка и впрямь всерьез относится к своим надуманным страхам, - подал голос Халар, решив высказать свое мнение на правах давних дружеских отношений с Правителем, еще с тех пор, когда тот не вознесся настолько высоко.
  - Пусть лучше всерьез отнесется к своей важной миссии, - буркнул мужчина. - Ничего. Она сильная духом.
  - И тренированным телом, - позволил себе все-таки ехидное подхалимское замечание столичный эскулап.
  Халар поморщился, вовсе не считая это пороком. Он уважал и ценил свою госпожу за многие душевные и лидерские качества, положительно характеризующие сильную личность, в том числе и за соблюдение хорошей физической формы. Как говорится, в здоровом теле - здоровый дух! Да и просто по-отечески любил ее, позволяя себе время от времени на правах старшего и мудрого человека давать советы, а то и вовсе повышать голос на обоих своих господ. Они не обижались надолго и не оскорблялись всерьез, напоминая о его месте в социальной иерархии, правильно понимая мотивацию стариковских ворчаний и придирок. Аслану, чьи роды он принимал лично, очень повезло с женой.
  
  - Вот именно, - не обратив внимания на легкий сарказм в голосе своего доверенного человека, кивнул отец Аслана. - Тесса справится. Я бы не стал давить, но сколько можно ждать? Мне тревожно за... - резко оборвал он себя, чуть было не проговорившись еще об одной причине, которая была поважнее, чем наследник простого лаэра.
  - Возможно, ты прав, а, возможно, и нет, - задумчиво произнес замковый лекарь, панибратски переходя на "ты".
  - Время покажет, - вздохнул Правитель. - И насчет всяких настоек я не шучу. Мне нужен внук. Срочно. Если уж тебе так зудит сварить какое-нибудь зелье, так вари - только для гарантии и достижения наибольшего эффекта, ясно?
  - Яснее некуда, - усмехнулся Халар. - Не переживай. Они сами справятся, без моей помощи. Рад, что ты официально запретил мне потакать всяким девичьим глупостям. Насчет того, что рожать пора, я с тобой полностью солидарен. Предрассудки там или нет, но моему господину нужен наследник. Тем более в наше неспокойное время оно так вернее будет. Да и Аслан лучше побережется, если будет уверен, что его дома не только молодая жена, но и ребенок ждут.
  - И воспитанник? - поддел Правитель, хлебнув из своего бокала, немного расслабляясь и пытаясь отмахнуться от неприятных мыслей о не вовремя пропавшем красноречии.
  - И воспитанник, - кивнул Халар. - Хотя мальчишка вряд ли отсиживаться в крепости станет, если беда на порог дома придет. Не тот характер. Да и таур не зря его преемником выбрал да, забрав в Степь, поднатаскать хочет, пока возможность есть. Хороший парень, правильный. Почитай, со всеми в крепости в добрых отношениях, а это, поверь моему жизненному опыту, дорого стоит. Своего рода характеризует личность человека. Сам понимаешь, если человечишка - дрянь, так и слова о нем никто доброго не скажет. Не слушай напрасную хулу и завистливые речи, порочащие сына. Не лез бы ты с этим к нему. Аслан сам с головой на плечах, решит, как ему быть. И госпожа горой встанет, ежели что. Они оба привязались к своему подопечному слишком сильно, такое редко встречается даже в родственных отношениях.
  
  Понятное дело, представить себе, будто Аслан мог оказаться настолько слеп, что не замечает под собственным носом, если молодая жена относится к приближенному и обласканному хозяйскими милостями мальчишке-рабу, сердечнее, чем просто как к воспитаннику мужа, Правитель не мог даже во сне. Скорее, он все-таки с легким недоверием относился к 'порочным привычкам' собственного сына, приобретенным им во время проживания у варваров.
  Так что красноречие Халара и то обстоятельство, что взрослые дети не стали перечить, послушно отправившись в супружескую опочивальню, его утешили.
  
  
  42.
  
  
  Разгоряченная кожа, покрытая испариной, постепенно остывала. И Тесса все плотнее прижималась к мужу в поисках ускользающего тепла. Она уже закуталась в одеяло, с щемящей ностальгией вспоминая, как тепло и приятно было засыпать в уютном "гнезде", обнимая свое ненаглядное Солнышко и спиной ощущая присутствие любимого мужчины, внушающего непоколебимую уверенность в его способности надежно защитить их от любых невзгод. Как же ей повезло с мужем. С обоими любимыми мужчинами...
  Как там Рени, вдалеке от дома?
  Она старалась не думать о нем, чтобы не усугублять грусть-тоску по любимому мальчику, не провоцировать приступы отчаянного желания хоть на краткий миг оказаться с ним рядом. Никто не должен догадаться, насколько она скучает по 'воспитаннику' мужа.
  Аслан держался лучше. Ему просто некогда было предаваться унынию из-за вынужденной разлуки с Ренальдом. Слишком много навалилось всего в связи с организационными мероприятиями по встрече его венценосного отца и свиты Правителя. Да и текущие лаэрские дела-заботы, обязательства не позволяли расслабляться. К вечеру оба настолько уставали, что засыпали практически сразу, едва успев добраться до постели.
  В принудительном наказе Правителя уделить больше времени и старания личной жизни, оказывается, была своя прелесть. Если бы полностью исчез разлагающий душу страх, если бы не беспокоил раздрай в душе, какие-то тревожные инстинкты, притупляющие здравомыслие...
  Не слишком приятным было ощущение несвежести между бедрами. В другое время Тесса не поленилась бы встать, чтобы принять душ и глотнуть противозачаточной настойки. Но сейчас у них с Асланом была четко поставленная задача. Вроде бы ясная и правильная. Но почему же тогда подспудно мучает уязвленное самолюбие, словно ее используют в качестве племенной кобылы? Это же не так! Все-таки в чем-то прав свекор, собственный отец и любящий супруг ее слишком разбаловали, позволяя думать, что с ее женским мнением стоит всерьез считаться. Вот и приходиться теперь маяться, оттого что мир несовершенен.
  
  За окном царила глубокая ночь, а Тесса все еще пыталась примириться сама с собой и ситуацией.
  Нельзя идти в уборную, чтобы вернуть себе ощущение чистоты и комфорта. По авторитетному мнению обоих лекарей, оказавшихся в курсе ее лунного цикла, сейчас самое благоприятное время для зачатия. Есть ли смысл саботировать наступление беременности, если все равно придется рожать, какая бы судьба ее первенцу не была уготовлена свыше. Она ведь никогда не отличалась внушаемостью и не слыла излишне суеверной, но то дурацкое предсказание словно намертво отпечаталось в памяти.
  Впрочем, если бы не требование Правителя, она бы и сама наверняка дозрела в ближайшее время, прекрасно понимая ответственность и положение дел. Просто это был бы ее выбор. А сейчас им с Асланом этого мнимого, иллюзорного выбора не оставили.
  Скорее всего, свекор пугает насчет того, что "лично проследит" за выполнением наказа, но если его всерьез прогневить, может и впрямь приказать своему лекарю присутствовать при интимных моментах, чтобы проследить-подсказать. Это немыслимо было себе представить. И в то же время прецеденты, по слухам, бывали. Когда требовались доказательства чистоты зачатия будущих детей или сами потенциальные родители были слишком молоды и неопытны... ужас какой-то...
  Девушка непроизвольно поежилась. И тут же затихла, испугавшись потревожить чуткий сон любимого мужчины.
  До абсурда с применением унизительных крайних мер, ей никак доводить не хотелось. Она могла понять рациональную мотивацию и даже просто человеческие чувства родителя Аслана, который хочет поскорее увидеть внуков, но все равно внутри что-то противилось этому, и было неприятно, что ультиматум был объявлен в такой вот откровенной форме, похожей на гнусный шантаж...
  Уж поскорее бы закончился этот высочайший визит... поскорее бы в крепость вернулся Дерек, на время отправленный в город, с наказом не отсвечивать своей приметной внешностью, пока у него нет вольной.
  По нему она тоже скучала, и чувствовала, как молча досадует Аслан на отсутствие верного друга, уже как-то само собой воспринимающий, что Дерек в последнее время постоянно находился рядом. С расспросами Тесса не лезла. Дереку удалось передать лаэру весточку, что устроился нормально и у него все в порядке. Впрочем, что удивляться тому, что бывший наемник, на своей шкуре вкусивший все прелести пребывания на невольничьем аукционе, доволен нынешними условиями временного проживания, пусть даже и в какой-нибудь дыре на окраине города?
  Наверное, хорошо, что перестраховались. Если уж просочились слухи про Рени, вполне возможно, что и про второго раба и связанный с Меченым инцидент стычки с людьми Морицкого, мог кто-нибудь накляузничать. Ни к чему акцентировать внимание Правителя на этой истории. Дерек жив и практически оправился от ранения. А гнида Морицкий и его приспешники... туда им и дорога!
  
  И поскорее бы ей самой смириться с душевным раздраем... Если все получится с первого раза, ну, или хотя бы зачатие произойдет в ближайшие дни этого месяца, Аслан наверняка будет счастлив. Отец его удовлетворен. А она... ее предназначение хранить семейный очаг и заботиться о нем. Зачатые в любви и браке дети, конечно же, необходимы, ведь они - живое подтверждение прочности союза любящих сердец, гарантия продолжения славного рода...
  
  Ночное светило, словно с дозором по привычному маршруту обходящее безоблачное небо, теперь оказалось напротив окон с этой стороны замка. Серебристый луч, проникший сквозь приоткрытые ночные шторы на окне супружеской спальни лаэра, рассеивал сумрак, таинственно преображая находившиеся в покоях предметы. Легкий шелк дневных занавесей слегка колебался от слабого сквозняка. Причудливые светотени гипнотически завораживали мучающуюся бессонницей девушку, и она наконец-то сдалась, прикрыв отяжелевшие веки...
  
  ***
  
  Несмотря на свою постоянную занятость хозяйки дома и суету, воцарившуюся в Замке-крепости в связи с приездом Правителя и Вождей, Тесса все равно ощущала какую-то неприкаянность, скучая по тихим вечерам в окружении только близких и дорогих сердцу людей. Ей так не хватало общения с Рени и Дереком...
  В библиотеку, где обычно занимался Ренальд, часами просиживая над учебниками, или в фехтовальный зал, где часто в последнее время можно было застать работающего над восстановлением физической формы Дерека, девушка старалась даже не заглядывать. Иногда ей казалось, что достаточно было бы лишь мельком, хоть издали взглянуть на временно удаленных из крепости парней. Хотя, скорее всего, она обманывала себя. С Дереком приятно было бы не просто увидеться, но и перекинуться парочкой острот для поддержания тонуса. А Рени, ее ненаглядное Солнышко, утащить хоть на полчасика в спальню, заполучив в единоличное собственное распоряжение любимого мальчишку...
  
  Тесса уснула, не дождавшись прихода мужа. Впрочем, девушка и не тешила себя надеждой, что сегодняшним вечером он освободится рано. Накануне состоялись торжества по поводу прибытия степных Вождей. Обмен протокольными приветствиями и дарами, размещение представителей Кланов, праздничное застолье, показательные тренировки бойцов, спарринг-поединки и командные соревнования... Вроде бы все, как всегда, но в то же время оставалось ощущение пафосного официоза... Собственно, это и понятно. Обычно Аслан принимал своих родичей по материнской линии именно как дорогих любимых родственников, которым был искренне рад. В этот раз визит степняков носил иной характер. На землях лаэра должны были пройти официальные переговоры, ради чего и собрались в Замке-крепости главы соседних держав.
  Сами переговоры проходили уже сегодня, в узком кругу заинтересованных лиц, за закрытыми дверями маленького домика на территории крепости, когда-то принадлежавшего матери Аслана. В том самом, в котором лаэрская чета недавно провела ритуальную ночь после брачного обряда, устроенного по степным обычаям. Тессе мягко дали понять, мол, пока что больше в присутствии хозяйки Замка мужчины не нуждаются.
  Девушка, конечно же, не отказалась бы послушать и увидеть ход переговоров лично, чтобы иметь собственное представление о том, что каждая из сторон хочет получить и чем готова пожертвовать во имя общей цели, но смиренно удалилась в свои покои. Аслан потом все равно расскажет или хотя бы намекнет о том, чего достигли в процессе обсуждений. Нужно только набраться терпения. Ей вообще казалось, что эта встреча чисто формальное мероприятие, потому что в любом случае родичи не откажут Аслану в поддержке. Разве что разница была в масштабах обсуждений о взаимовыручке и помощи: или только его лаэрству, или всему Энейлису.
  Впрочем, и о том, что Аслан готов сорваться в Степь, чтобы пополнить ряды воинского братства, защищая свою вторую родину под знаменами Рода Парящего Ястреба, она тоже не сомневалась.
  
  Степняки не собирались задерживаться в Замке-крепости надолго, надеясь, что по основным моментам сумеют договориться уже сегодня, плюс еще день-два на урегулирование нюансов, ну а затем, торжественное подписание договоренностей и отбытие восвояси.
  Честно говоря, девушка больше радовалась визиту родственников мужа со стороны матери. Венценосный отец любимого мужчины сейчас служил крайне раздражающим фактором и вызывал негативные эмоции одним своим присутствием поблизости, хотя подспудно Тесса признавала правоту свекра. Не слишком радужные перспективы, безжалостно обрисованные им, в случае если она останется бездетной, а с мужем случится трагедия, ее как следует напугали. Не то чтобы Тесса была настолько безалаберной или наивной. Женщине ее статуса такое непозволительно. Но одно дело самой переваривать приходящие в голову нерадостные мысли, и совсем другое услышать со стороны горькую циничную правду от ближайшего родственника Аслана.
  
  Наверное, хорошо, что она не присутствовала лично при обсуждении этих самых 'нюансов', иначе в эту ночь, да и в последующие не смогла бы уснуть так безмятежно.
  
  ***
  
  Кипящий праведным возмущением лаэр, никак не мог отделаться от подозрения, что его отец заранее все спланировал и даже каким-то образом сумел достигнуть предварительной договоренности со степняками, и уж никак не ожидал, просто морально оказался не готов к тому, что останется в меньшинстве, когда прозвучал 'приговор', показавшийся ему поначалу абсурдным. Внутренний протест не позволял поверить, что такое предложение вообще могло быть озвучено. Но, зная своего отца, уже понял, что тот не отступится от бредовой идеи, намереваясь претворить ее в жизнь.
  Бурных прений не получилось, потому что варвары неожиданно согласились с приведенными Правителем Энейлиса вескими доводами в пользу своего решения. Ну, а если вкратце, то степняки согласны были всячески поддержать соседей любыми своими ресурсами, при условии, что именно сын Аслана из Рода Парящего Ястреба, их кровный родич, когда-нибудь займет трон Энейлиса.
  Радовало только одно. Тесса не присутствовала на закрытом заседании, и пока еще не подозревала, какую грандиозную интригу с их участием Правитель собирался провернуть, рассчитывая на успех своей чудовищной затеи.
  
  Оказалось, что Дамир, несмотря на попытки лекарей вернуть ему полноценную функцию продолжателя рода, увы, бесплоден. И, по здравому размышлению, вряд ли сможет претендовать на титул наследника, не имея возможности передать потом власть своему родному отпрыску. Блюстители исконных традиций этого просто не допустят. Недовольных нововведениями при нынешнем Правителе и так хватает с лихвой. Еще более принципиальные нарушения законной передачи власти могут породить серьезные распри, как среди высокопоставленной аристократии, составляющей основной костяк поддержки нынешнего режима, так и среди простых обывателей, в невежестве своем зацикленных только на знании об 'извращенных традициях' воинского степного братства, и не признающих иных заслуг соседей-варваров. И тогда результат вообще непредсказуем. Только-только все немного успокоились, смирившись со сменой династии и перекроив лакомые куски подвластных территорий и сфер влияния. Кто-то, почувствовав перспективы и личную выгоду, занял определенную нишу власти и остался доволен, кто-то просто смирился, опасаясь за свое теперешнее положение, жизни родных и близких. Кто-то попробовал бунтовать и исподтишка строить козни.
  Правитель со своей новой командой приложи немало усилий, чтобы устранить активных противников, были и показательные расправы для устрашения колеблющихся, и удивительные 'несчастные случаи', когда лишь богатое воображение могло помочь провести какие-то параллели. С кем-то удалось достигнуть определенной договоренности, применив дипломатический подход, кого-то пришлось банально подкупать, предложив желаемое (деньги, власть, титулы и так далее). В ход шли любые ухищрения и методы воздействия...
  
  Правитель Энейласа хотел бы сохранить деликатный семейный секрет о 'неполноценности' Дамира в глубокой тайне. Вожди, присутствующие при оглашении подобной убойной информации, тоже были крайне заинтересованы в этом обстоятельстве. При любом раскладе, приемником Правителя Аслана народ Энейлиса не принял бы, потому что еще свежи были воспоминания о том, какие потери принесла многолетняя вражда с ближайшими соседями - варварами. И не важно, что для заключения мирового соглашения и был в свое время устроен династический брак между дочерью тогдашнего Верховного Вождя Степных Кланов и лаэром, границы чьей земли оказались самыми обширными со Степью. Радовались, что для установления долгожданного перемирия не им пришлось родниться с грозными степняками, уклад жизни которых весьма отличался от привычного. Тех, кто завидовал подобному 'везению' тогдашнего лаэра, было не так уж много. Скорее, сочувствовали или злорадствовали, не веря, что в подобном союзе можно стать счастливым мужем и отцом. В глазах многих обывателей этот союз казался мезальянсом, несмотря на то, что Род Верховного Вождя мог похвастаться не одним поколением славных предков. Что уж говорить про неприятие чужих, чуждых энейлийцам обычаев...
  Несмотря на неоспоримые заслуги и личные качества лаэра Аслана, младшего сына Правителя не воспринимали достаточно серьезной фигурой в политической расстановке сил. Вроде бы не бастард, так как брак, в котором рожден Аслан, был заключен не только по традициям степняков, но и, честь по чести, освещен в Храме Всевидящих. Но все-таки привычнее было считать, что младший сын Правителя не претендует на большее. Пусть себе потихоньку правит на доставшихся в наследство от отца землях, держа границу на замке. А чем меньше станет появляться в столице, тем меньше будет раздражать тех, кому такое 'позорное пятно' на репутации нынешнего главы государства не по нраву.
  
  Отец лаэра Аслана хорошо себе представлял положение дел, принимая во внимание мнение большинства своих подданных, поэтому и строил свои хитроумные комбинации, учитывая острые углы, и делая ставку на официального приемника - Дамира и надеясь на благоразумие младшего сына - Аслана.
  Кровопролитные междоусобицы и саботажи, подрывающие экономику и политическое положение, ослабляющие страну, никому были не нужны. А вот если не афишировать происхождение ребенка, выдав его за внука Правителя от его старшего сына, то вырисовывающаяся картинка приобретала вполне конкретную перспективу, которая устроила бы большинство.
  
  С точки зрения рационального подхода к серьезной проблеме, затрагивающей интересы династии, Аслан понимал мотивы отца, но чисто по-человечески был в корне не согласен с подобным раскладом.
  Немного примиряло то обстоятельство, что их с Тессой будущий ребенок в масштабах всей страны, не один такой особенный, которого оторвут от родителей и отдадут на воспитание 'чужим людям'. Это и более комфортные условия проживания, и серьезная стартовая позиция для будущей карьеры. Ну куда уж выше, если с младенчества станут готовить в приемники венценосному деду... Но то, что сын чуть ли не с первых дней жизни должен будет воспитываться во Дворце, лаэру просто претило. Ему не нравилась нарочитая роскошь дворцовых апартаментов, в которых трудно было почувствовать уют родного дома и требовалось постоянно помнить о соблюдении особого этикета, ограничивающего свободу духа и тела. Конечно же, у мальчика будут свои покои, отведенные под детскую. И окружать ребенка будут только преданные отцу и Дамиру люди. Он ни в чем не будет знать нужды...
  Но со временем ему, так или иначе, придется пересекаться с прочими подданными деда, с представителями чопорной аристократии, с вельможами, которые ведут собственные политические игры в непосредственной близости от трона. Придется окунуться в мир придворных интриг, подстраиваясь под существующие реалии, иначе просто не выжить в этом золотом гадюшнике...
  И, хоть Аслан и не хотел себе признаваться в этом, его заранее пугало, что сыну, воспитанному Дамиром под руководством деда, такая жизнь придется по вкусу. Просто потому, что он не будет знать иной...
  
  Мальчишек в Степи, независимо от происхождения, в раннем возрасте приучали к самостоятельности, ответственности, готовности к любым жизненным обстоятельствам, убирая от мамкиных юбок и отправляя в специальные лагеря. Где суровые наставники, заменявшие на время настоящие семьи, делились своими знаниями и воспитывали в детях силу духа и мужество - качества настоящих мужчин, которые были способны защитить свои земли, свои семьи и обеспечить им достойное существование.
  Честь, совесть, сила воли, ловкость, отвага, справедливость, бесстрашие, верность долгу, уважительное отношение к людям, патриотизм, способность принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность... всего и не перечесть. Что из этих качеств будет выпестовываться наставниками его сына, а что, наоборот, отодвинется в самый конец списка, как не слишком актуальное для наследника трона? Сможет ли он как-то повлиять на процесс становление личности ребенка, или мнение биологических родителей учитывать не станут?
  В Энейлисе тоже теперь нередко практиковали подобный подход к воспитанию подрастающего поколения. Мальчиков, родившихся в семьях высшего сословия, в столице и прочих больших городах отправляли в закрытые пансионаты получать широкое общее образование, светское воспитание и познавание таинств военного искусства, начиная с семилетнего возраста. Это считалось престижным. По крайней мере, старшего ребенка мужского пола так уж точно следовало выучить именно в подобном пансионате, а не нанимать домашних учителей. Прочих сыновей можно было отправить в менее престижные учебные заведения, где ковались военно-инженерные кадры и чиновники среднего звена.
  Воспитанникам закрытых пансионатов потом было легче адаптироваться в обществе, четко осознавая собственное предназначение, приспособиться к реалиям взрослого мира, в котором правили мужчины, соблюдать иерархию и стремиться к удовлетворению честолюбивых амбиций в области гражданской или военной службы на благо родной страны. Большое внимание в подобных учебных заведениях, располагающих штатом хороших преподавателей и базовыми материалами для изучения необходимых предметов, уделялось так же физическому и эстетическому воспитанию учащихся. Но, по мнению Аслана, это все-таки было не то же самое, что в Степи, в лагерях, где растили и воспитывали будущих славных мужей, готовых и к мирной жизни, и к тому, чтобы при необходимости дать грамотный отпор любым врагам, посягнувшим на чужие территории.
  Будущие жены, которые воспитывались в элитных пансионатах для девочек, постигая необходимые азы домоводства и поведения в высшем обществе, тоже порой ценились выше, чем те, которые оставались на домашнем воспитании у родителей. Зашуганные до робости или безмерно разбалованные опекой родни, считающей, что женщине ни к чему многие знания: дескать, достаточно суметь составить удачную партию; красиво преподать себя на светском приеме, служа украшением своего супруга; заниматься домом и детьми, - 'домашние' девушки во многом проигрывали. Впрочем, некоторым, наоборот, по нраву были именно такие жены.
  
  Но все равно всё внутри Аслана протестовало против подобного произвола, похожего на изощренный шантаж. Тесса - здравомыслящий человек, и наверняка, как бы ни была сильна материнская привязанность, смирилась бы с тем, что в свое время детей придется отрывать от сердца и отправлять получать достойное образование. О том, что их наследник должен постигать таинство степного обучения воинов, кровь которых также будет течь в его жилах, тоже было оговорено. Тесса поддерживала мужа в этом вопросе. В конце концов, не любому подданному Энейлиса выпадает подобная честь и удача. Аслану повезло, что родня матери в свое время настояла на обязательном условии его временного проживания среди сородичей, чтобы узнать обычаи и впитать знания, которыми щедро делились наставники. И их с Тессой будущие сыновья должны были пойти по его стопам...
  Но вот такого развития событий ни сам Аслан, ни его жена, конечно же, не предполагали... Лаэр даже не представлял себе, как преподнести все это Тессе. К слову сказать, Правитель тоже особо рассчитывал на безусловное подчинение обстоятельствам со стороны младшего сына и невестки.
  На братские чувства к Дамиру давить было бы бесполезно. Да и сыновний долг вряд ли смог бы внушить смириться с волеизъявлением старшего родственника. И даже воззвание к патриотическим чувствам со стороны Правителя, что, дескать, такая самоотверженная жертва требуется во благо интересов страны, не могло гарантировать встречного понимания. В данном конкретном случае любовь Аслана к Тессе, его понимание родительского долга по отношению к своим детям, с лихвой перекрывали все эти доводы и причины. Видимо, отец, знавший характер младшего сына, это учитывал. Потому давил попеременно на все болевые точки, умело манипулируя словами и упирая на чувство долга и ответственности перед целой страной, и выражая искреннее участие, дескать, другого выхода просто нет.
  
  Аслан чувствовал себя загнанным в угол зверем. Холодная ярость и бессилие воспротивиться грандиозным планам 'заговорщиков', клокотали внутри, но иного выхода он и впрямь пока не видел. Он прекрасно понимал, что для отца слишком много значит нынешнее положение, и упускать бразды правления, раз уж теперь у руля власти их династия, тот не намерен. Степняки тоже преследовали свои интересы, с которыми ему, по большому счету приходилось считаться. Благо всего Рода всегда поднималось выше и было весомее, чем желания единственного его представителя, невзирая на происхождение (не важно, родился ты в шатре вождей или на простой кошме под открытым небом) и былые заслуги.
  Откажись он в категоричной форме, и еще неизвестно, не сочтет ли отец это подлым предательством семейных интересов. И как поступит, чтобы заполучить рычаги давления на строптивца, жестко ломая сопротивление. Морально-нравственными терзаниями страдать тот точно не станет, если считает необходимым поступить так, а не иначе. Рациональность для него всегда стояла на первом месте. Излишней сентиментальностью ни по отношению к врагам, ни по отношению к друзьям и своим близким бывший лаэр, а ныне Правитель всего Энейлиса, никогда не страдал. А некоторые качества характера, которые мог позволить себе простой обыватель, а не человек, отвечавший сразу за множеств людских судеб, за целую страну, теперь, похоже, и вовсе атрофировались за ненадобностью.
  
  Сердце кольнуло раскаленной иглой. С кого отец начнет? С Тессы, с Рени, с Дерека (о котором тот вроде бы пока не знает) или еще с кого-то, кем он, Аслан, дорожит слишком сильно?
  Молодой мужчина пытался сохранить самообладание, лихорадочно прикидывая возможный расклад. Выходило не слишком удачно, это злило и раздражало еще больше.
  Ренальд сейчас в Степи. Таур своего названного сына в обиду не даст, да и вообще еще один носитель ледяной крови - слишком большая ценность не только для Рода Парящего Ястреба, но и вообще для всех кланов, чтобы причинить ему хоть какой-либо умышленный вред. Но использовать Рени, как способ давления на него, чтобы достигнуть согласия на подмену ребенка, точнее отказ от сына в пользу Дамира, вполне пригоден.
  Отцу об этом вряд ли достоверно известно, но не брату Тагиру, и не Верховному Вождю (и по совместительству родному дяде по матери), которые выжидающе буравят взглядами, сохраняя бесстрастные выражения лиц. Скорее всего, оба слишком хорошо понимают, что их с Тессой Солнышко значит для него, поэтому и дают самому сделать определенные выводы, не произнося вслух предупреждения, что в их власти не дать им впредь быть вместе. Степь - слишком обширная территория, чтобы не найти надежного спрятанного в ней человека. Да и мастерством красноречия, способностью внушить нужное им, чтобы мальчишка сам не сорвался обратно в Энейлис, желая самолично разобраться в ситуации, оба вождя владели виртуозно.
  Лаэр прекрасно понимал позицию степняков, которым нужны были твердые гарантии. И гораздо выгоднее идти на всякие договоренности, имея такой серьезный козырь, как кровный родственник, наследующий Венец Энейлиса. К тому же перед лицом внешней опасности, которая стояла буквально на пороге, да и на отдаленное будущее, такие союзники, как степные Кланы, стране были необходимы.
  Как ему быть, разрываясь между долгом и совестью перед своей семьей и перед своей страной?! Когда ближайшие родственники с обеих сторон объединились в негласный союз, требующий его самоотречения и такой страшной жертвенности...
  
  Аслан поймал себя на горькой мысли, что сам оказался заложником положения. Пусть это было не совсем похоже на важную и ответственную миссию Ренальда, которому предстояло послужить донором для зачатия детей с наследственными признаками носителей ледяной крови, но где-то близко. И почему-то миссия Рени, который невольно должен был предать верность Тессе и так же оставить своих будущих детей на воспитание в чужих семьях, сейчас выглядела гораздо торжественней и возвышеннее, если это вообще уместно сравнивать.
  Никак не получалось смириться с шальными мыслями о том, что, чтобы не навредить ребенку, он никогда не сможет вслух назвать своего первенца сыном... только племянником. Способен ли он на такое самопожертвование родительскими инстинктами?
  Да. Должен.
  Но каково будет Тессе при редких встречах видеть, как ее ребенок ластиться к чужой женщине, и слышать, что ее сын называет матерью леди Роксану?
  О том, что Дамир, лишенный возможности иметь собственных чад, станет племяннику любящим и заботливым отцом, у Аслана сомнений не возникало. Да и невестка наверняка ухватится за возможность реализовать материнский инстинкт. Других вариантов у них просто нет. Они станут хорошими родителями приемному ребенку. Но он-то надеялся САМ растить и воспитывать собственного сына. Какой нормальный отец не мечтает о том же?
  
  Аслану было сейчас буквально физически больно и тошно от осознания того, что он не в силах изменить ситуацию. Казалось, что в одночасье рухнувшие мечты и надежды погребли его под своими обломками. Его ломало и корежило от отчаяния в безуспешных попытках заставить одуматься тех, кто приговорил его, их с Тессой к этому мучительному 'выбору'.
  Похоже, что суеверный страх жены из-за дурацкого предсказания, все-таки не пустая блажь. Она только неправильно истолковала расплывчатую фразу уличной гадалки о потере их первенца. Он не погибнет из-за трагической случайности, будет жить! Хотелось бы верить, что долго и счастливо. Просто лишь ограниченный круг заинтересованных лиц будет знать правду. Самого мальчика вряд ли посвятят в тайну его происхождения. Так гораздо безопаснее и для его психики, и для соблюдения государственных интересов.
  
  Вообще-то, когда Аслан, психанув, объявил, что ему требуется время на размышление, и выскочил из домика, где происходили переговоры, не представляя, куда податься в таком душевном раздрае, чтобы хоть немного остудить голову, отец поспешно вышел вслед за ним. Потребовал остановиться и выслушать еще одно заманчивое предложение.
  Но это почему-то показалось Аслану еще более неприемлемым, кощунственным вариантом.
  Может быть, он погорячился, и когда-нибудь пожалеет о своем решении, но даже гипотетически, мысленно, изменять жене, которой поклялся, что никогда не будет делить ложе с другими женщинами, просто не мог. Даже ради того, чтобы, не посвящая любимую в тонкости интриги, заделать Роксане ребенка и уберечь своего собственного от судьбы, которой в дальнейшем собирался распоряжаться Правитель.
  Напрасно отец уверял, что Дамир в отчаянии дозрел до любого способа решения проблемы, и, конечно же поймет, если родной брат согласится помочь его горю. И Роксана, мол, не посмеет ослушаться, если ей прикажут. В представлении Аслана это было немыслимо и претило внутренним убеждениям, затрагивающим честь и совесть.
  Пусть уж у Дамира с его женой не будет камней преткновения на почве измен в браке. Даже легализованных и одобренных всеми сторонами процесса зачатия. Отцу было наплевать на тонкие душевные материи окружающих, но Аслан обладал иным складом характера. Кто знает, не останется ли где-то глубоко в душе у Роксаны или Дамира (или у обоих сразу) осадок от вынужденного предательства, пусть и во имя благой цели. Не стоит способствовать появлению трещины во взаимоотношениях людей, которые будут растить и воспитывать их с Тессой ребенка. Мудрые люди утверждают, что у счастливых родителей и дети вырастают счастливыми, тонко чувствуя ауру взаимоотношений взрослых.
  
  Кое-как объяснив свою категоричную позицию в этом вопросе, Аслан вызверился на родителя, скинув его руку со своего плеча. Он сейчас не нуждался ни в сочувствии, ни в утешении, ни в поддержке. По крайней мере, от того человека, который был прямым виновником его теперешнего состояния.
  Вот только и других рядом не было. Ни Дерека, ни Рени, которому он не смог бы рассказать, что произошло, оберегая его психику. Ренальд слишком привязан к Тессе, и даже рассуждения о том, чем грозит отказ от предложения, выдвинутого отцом в ультимативной форме, может счесть предательством интересов своей любимой госпожи.
  Дерек, скорее всего, понял бы... Просто, опираясь на свой богатый и горький жизненный опыт. И не факт, что не нашел бы серьезных аргументов за то, чтобы друг и господин не перечил задумке Правителя (пусть мысленно и насылал бы на его голову мыслимые и немыслимые проклятия).
  Но, вот только никого из близких посвящать в такую тайну нельзя, чтобы не подвергать их жизни опасности. Интересы государства, будь они неладны, выше любой человеческой жизни. А уж ценность жизни людей, по роковой случайности оказавшихся в статусе рабов и вообще смешна...
  Жаль, что Дерека в данный момент нет в Замке. Как досадно, что Меченый все еще не восстановил былую физическую форму. Ах, как было бы славно сейчас сцепиться с ним жестком спарринге, не жалея друг друга, доверяя мастерству партнера, который сумеет уцелеть, дав возможность выплеснуть бешеную ярость и отчаяние.
  На худой конец, можно бы нажраться с ним на пару, чтобы забыться в хмельном дурмане хоть на ближайшие несколько часов, пока не перегорит, не уляжется гневное возмущение, возвращая холодный рассудок...
  В этот раз в составе степной делегации сопровождения Вождей не было даже проверенного временем, друга детства Айдара, который отбыл в дальнее становище на другие границы степных кланов, где сейчас было не слишком спокойно. Да хранят его Великие Духи!
  
  И к Тессе в таком состоянии смятения точно нельзя возвращаться. Любимая девочка сразу почувствует, что произошло что-то, выходящее из ряда вон.
  Значит, ему предстояло в одиночку вернуть самообладание и крепко подумать над тем, делиться ли с Тессой убийственной информацией, или пока не отягощать еще и жену непосильным деморализующим грузом. Привычка откровенно обсуждать с любимой женщиной все, что касается их двоих, требовала открыть страшную правду о замысле отца. Но здравый смысл подсказывал не торопиться. Тессе и так в ближайшее время придется несладко. Беременность, насколько Аслан был в курсе, пусть и желанная, оставалась нелегким испытанием для физического и морального состояния женщин, организм и психика которых подвергалась серьезным изменениям. И именно ему, как мужчине, следовало оградить свою любимую, свое бесценное сокровище от лишних тревог, волнений и переживаний. Они пока еще даже не знали, отказавшись от противозачаточной настойки и ежедневно добросовестно работая над продолжением рода, понесла ли Тесса, или нет. Будет понятно лишь через пару недель, если наступят или не наступят лунные дни.
  Он обязан справиться с этим самостоятельно. Может быть, Великие Духи смилостивятся, и отец сам откажется от сумасбродной затеи с подменой ребенка? Хотя на это трудно рассчитывать... Но в любом случае, пока что нельзя опускать руки и перекладывать часть непосильного морального груза, гнущего к земле, на плечи близких.
  Но что ему делать сейчас?!
  Пойти, до полного изнеможения, исступленно помахать мечом, уничтожая тренировочные манекены? С живыми людьми, Аслан, пожалуй, в данный момент не рискнул бы спарринговать. Слишком это опасно для здоровья не виноватых в его настроении парней. Да и в крепости уже объявлен отбой, ночь на дворе...
  Или устроить внеурочную проверку дозорных постов, придираясь к любым мелочным нарушениям устава и нервируя своих бойцов рвущимися наружу эмоциями? Или отыскать укромный угол и, вспоминая вбитые с детства степными наставниками упражнения по медитации и концентрации, попытаться вернуть душевное равновесие? Или просто вот так, раздетому (лаэр выскочил из домика, забыв прихватить подбитый мехом плащ), бесцельно побродить по заснеженным аллеям парка, позволяя холодной ночи остудить его тело, разум и чувства?
  
  
  43.
  
  
  Встретив настолько стойкое неприятие со стороны Аслана, и досадуя на то, как обернулся приватный разговор, на который возлагались большие надежды, мужчина, наделенный практически безграничной властью на территории Энейлиса, с грустью и болью в душе смотрел в спину младшего сына. Который удалялся в сторону главного замкового строения, выделяющегося вдалеке черной громадиной на фоне ночного неба над верхушками деревьев. Отчего-то не покидало ощущение, что это слишком символично. Прямая спина молодого лаэра, выражающая протест и негодование, и увеличивающееся расстояние, разделяющее их все дальше и дальше, по мере того, как Аслан размашистыми шагами отмеряет дорожку, идущую вдоль аллеи под прогнувшимися от снега ветвями деревьев...
  Газовые фонари располагались ближе к основным жилым замковым строениям. Здесь, в той части территории пограничной крепости, где разместились степняки, для освещения в ночное время были зажжены факелы и разведены костры, возле которых коротали ночь дежурные воины. Аллея не была освещена, но и сам Правитель, когда-то бывший лаэром этой земли, и Аслан, могли с закрытыми глазами передвигаться по досконально изученной местности, не боясь заблудиться. Ветви деревьев, растущих с обеих сторон аллеи, образовывали естественные природные арки, и Аслан все дальше уходил в темноту, словно растворяясь под сводами этого темного тоннеля...
  Старший мужчина даже зажмурился на мгновение, пытаясь избавиться от неприятной ассоциации. Словно вместо того, чтобы протянуть нуждающемуся в поддержке отцу руку помощи, сын оскорблено отвернулся, и бросил его, а на пятачке, где они стояли, вдруг расступилась почва. И трещина неумолимо расширяется и углубляется, грозя стать непреодолимой пропастью, оставив их по разные берега...
  Так не должно быть! Потому что он радеет о благе обоих своих сыновей, обо всех подданных, почему Аслан не желает этого понимать?! Неблагодарный мальчишка!!!
  
  Но окликать сына, или тем паче пытаться догнать и снова заставить выслушать себя, Правитель не стал. Рука непроизвольно потянулась к груди, нащупывая медальон, который долгие годы мужчина носил, не снимая. Внутри изысканной вещицы был скрыт миниатюрный портрет гордой степной красавицы и небольшой локон иссиня-черных женских волос. Побелевшие пальцы стиснули медальон в кулаке, но Правитель не чувствовал боли в ладони. В груди сейчас болело и припекало сильнее. Простит ли его когда-нибудь ушедшая в Долину Великих Предков любимая женщина за то, что он так поступает с их повзрослевшим ребенком? Она-то прекрасно знала, что такое долг и ответственность, знала, что обличенным властью приходится идти порой на бОльшие жертвы, чем простым смертным...
  И все-таки было не по себе. А вдруг она приняла бы сторону сына, которого пока не удалось убедить в разумности и необходимости такого его решения?
  
  Правитель, так же выскочивший раздетым из теплого помещения, сейчас не чувствовал пробирающегося под нарядные одежды холода. Тяжело давшийся разговор и вообще моральная сторона вопроса гранитной тяжестью давила на плечи главы государства. Чувствуя этот невидимый, но вполне осязаемый груз, мужчина тяжело, словно внезапно обессилев, опустился прямо на ступени крыльца, склонив голову к широко по-мужски расставленным коленям и сокрушенно переживая неудачную попытку. Отказаться от этой идеи он не мог, надо было дать сыну время остыть и смириться... Он подождет...
  
  ***
  
  Неизвестно, сколько бы отец Аслана так просидел, не обращая внимания на притихших возле ближайшего костра воинов-степняков и собственной охраны, которым велено было дожидаться поодаль от домика, где происходили переговоры представителей соседствующих государств. Но из-за приоткрытой двери выглянул Тагир, коротко пробормотал какое-то ругательство, и рванул вслед за двоюродным братом в глубину аллеи, понимая, что тому сейчас ох, как несладко на душе. И что к жене под бочок Аслан в таком взвинченном состоянии точно не помчится. Надо бы присмотреть за родичем, хоть издалека. Вряд ли тот сейчас способен адекватно воспринять попытку простой дружеской поддержки, когда, по сути, 'друг' оказался по другую сторону в возникшем конфликте интересов.
  Тагир понимал, что и сам бы горячо протестовал, и чувствовал бы себя примерно так же мерзко и беспомощно, коснись его семьи подобный вопрос. Пережил бы, конечно, взвесив все 'за' и 'против', подчинился бы мудрому, пусть и жестокому решению старших в роду, но все-таки отрадно, что никто никогда не покушался на то, чтобы лишить его отцовского права на собственных детей в угоду интересами родины.
  
  Следом на крыльцо вышел Верховный Вождь. Глубоко, с наслаждением, вдохнул морозный воздух, оценил скорбно ссутуленную фигуру бывшего родственника и ободряюще похлопал его по плечу:
  - Ничего... сын моей сестры найдет в себе силы понять своего отца и принять его волеизъявление, - тихо и весомо произнес он.
  - Я всей душой на это надеюсь, - кивнул Правитель, оценивший моральную поддержку старого мудрого степняка.
  Хотя старым его назвать язык не поворачивался, несмотря на серебряные пряди в волосах и морщины, делавшие черты властного лица более суровыми. Ясный взор, крепость рук, не забывающих, как держать оружие, по-прежнему гордая воинская осанка, этакая матерая мужская стать... Он наверняка способен дать фору многим молодым воинам-варварам, рискнувшим встать с ним в спарринг.
  - Я завтра сам поговорю со своим племянником, как Глава Родового Клана, - решил Верховный Вождь. - Только не забудь, ты дал нам слово, что с пятилетнего возраста при мальчике будут находиться и наши наставники. Я сам отберу и назначу самых лучших и преданных Роду.
  - Хорошо, мы достигли понимания, что наследника в Степь, как когда-то Аслана, у вас забрать не получится.
  - Понимаю. И заранее сожалею, - искренне вздохнул Вождь. - Но он в любом случае должен знать наши обычаи и традиции. Да и хитрости нашего воинского искусства и прочие мирные знания, требующиеся хорошему правителю, которые могут пригодиться в жизни, не помешают.
  - А ты уверен, что сынам Степи понравится безвылазно жить в дворцовых стенах, обучая мальчишку вашим хитростям? - усмехнулся Правитель, поднимаясь на ноги и медленно, словно нехотя, разжимая кулак с драгоценным медальоном - памятью о любимой жене.
  Приступ минутной слабости миновал. Варвары уважают сильных духом людей. И он не должен уронить себя в глазах брата женщины, который может проявить снисходительность, зная, как та была ему дорога. Но все-таки не стоит создавать прецедент.
  - Они справятся с почетным поручением! - уверенно отозвался старший мужчина. - В конце концов, по ходу дела решим, стоит ли оставлять при мальчишке одних и тех же, или для пользы дела лучше будет менять состав наставников по мере его взросления. Если Великие Духи будут благосклонны, я еще увижу, как твой внук станет взрослым мужчиной. Если же нет - Тагир займется всеми вопросами, касающимися этой проблемы. Пока что лишних людей посвящать в наши сугубо родственные дела и отношения не стоит. Даже моего внука - Руслана. Всему свое время, - подытожил Верховный Вождь.
  - Да, - согласно кивнул Правитель. - Осталось дождаться радостного известия о том, что мальчишка, на которого в будущем мы возлагаем столько надежд, зачат. И что это будет ребенок мужского пола, - тихо добавил он уже без легкого налета сарказма.
  - Даже не сомневайся, - хмыкнул степняк. - Из семени мужчин нашего Рода воины рождаются в девяносто случаях из ста. Я, конечно, не старая Нейла, к которой наши женщины в тягости приходят за предсказанием пола будущего ребенка, но кое-что смыслю в этом таинстве. Если зачатие произойдет в пару ближайших лунных циклов, однозначно будет мальчишка. Или скажи сыну, пусть подождут до середины лета...
  
  Рисковать Правителю не хотелось, первым ему нужен был внук. Внучки пусть рождаются когда-нибудь потом. Но и ждать здесь, вдали от столицы, до середины лета в нынешних условиях, накануне неизбежной войны, ему было невозможно. Но уж очень надо было точно убедиться в том, что Тесса забеременела. Чтобы можно было объявить всем непосвященным в его замысел, что старшая невестка Роксана тоже в тягости, в ожидании долгожданного наследника Дамира.
  Правитель зябко передернул плечами. То ли сообщение о том, что если Аслан с Тессой не постараются в ближайшее время исполнить его строгий наказ, а пропустят благоприятный период и умудрятся зачать девочку вместо мальчика, то ли последствия нелегко давшегося разговора с сыном, то ли и впрямь коварный морозный воздух, проникший под одежду, заставил его поёжиться. Что не укрылось от наблюдательного собеседника, с легкой, почти отеческой грустью, глядевшего на бывшего зятя.
  
  - Смотри, не простынь. Пойдем-ка в дом, - приглашающе кивнул Вождь на приоткрытую дверь, из-за которой клубился легкий парок, выпуская наружу тепло домашнего очага.
  Правитель еще раз с тревогой оглянулся на темнеющую аллею, в которой скрылся сначала Аслан, а затем и его степной родич. Правильно истолковав огорченный родительский взгляд, Верховный Вождь успокоил:
  - Тагир присмотрит за ним... Знаешь, я понимаю, для чего ты все это затеял, только не совсем представляю, как ты собираешься обставить дело с подменой младенца? - спросил он, понизив голос почти до шепота.
  
  В казармах давно объявили отбой, да и прочие 'гражданские' лица уже не болтались по территории крепости, отправившись на боковую. Лишь дежурные посты бдительно несли службу. А ближайшие непосвященные в тайну посторонние находились возле виднеющегося за голыми кустами костра. До которого не долетал тихий разговор, ведущийся на крыльце небольшого домика, приведенного в жилой вид именно к приезду степных Вождей. Сопровождавшие их воины разместились в собственных походных шатрах, установленных неподалеку. Старая казарма, которую лаэр обычно предоставлял на время своим родичам, сейчас была занята недавно набранным пополнением. Ну не этот же молодняк новобранцев выгонять на улицу ночевать в суровых полевых условиях. Варварам-то, которых с детства приучали терпеть тяготы и лишения воинской службы, закаляя души и тела мальчишек, воспитывая из них настоящих мужчин, было не привыкать.
  
  - Еще не решил, - задумчиво отозвался Правитель Энейлиса, заходя в дом. - В тёмную использовать Тессу не получится, хотя меня это устроило бы больше, сам понимаешь, - честно признался он. - Но убиваться над якобы умершим во время родов ребенком, на самом деле оплакивая всего лишь расставание с ним, думаю, у моей невестки получится правдиво...
  Он и сам понимал, что это жестоко по отношению к безутешной матери, которую лишат родного дитя, ради высших целей. И немного опасался возможного бунта, того, что Тесса не простит Аслану, если тот не воспрепятствует отнятию их первенца. Но невозможно же для всех подряд остаться хорошим и добреньким! К, сожалению, правители лишены подобных привилегий...
  В конце концов, не стоит сбрасывать со счетов симпатичную рабыню, которую с соблюдением строжайшей конспирации специально готовили стать максимально похожей на младшую невестку не только по внешним признакам, но и по стилю поведения и прочим умениям, которыми Тесса привлекала собственного мужа.
  Для утешения мужского самолюбия и зова плоти девушка вполне должна подойти сыну... И Тесса сама будет виновата, если Аслан захочет оставить девчонку-'двойника' в своем доме и после того, как родится ребенок.
  Почему-то ему до сих пор не верилось, что Аслан и впрямь не способен даже мысленно изменить своей жене с другой женщиной. К тому же, разве можно всерьез принимать за супружескую измену страстные и нежные ласки рабынь, специально обученных этой науке - доставлять мужчинам удовольствие, если им холодно и неинтересно в постели с женами?
  
  Правда, сам Правитель словно позабыл, что точно так же, как и его младший сын, даже не помышлял о других женщинах в своей постели, пока был женат на своей второй, любимой, жене. Женщине-степнячке из Рода Парящего Ястреба...
  
  ***
  
  Ренальд не мог себе позволить оглянуться, все дальше и дальше уезжая от Замка-крепости и от своих любимых, старательно не давая себе запечалиться. Если бы его кто-нибудь попросил откровенно ответить на вопрос, какие чувства преобладали сейчас, он оказался бы в затруднительном положении, подыскивая правдивый ответ. Ему хотелось молча пережить расставание, медленно отпуская оставшуюся позади жизнь и мысленно надолго прощаясь с Тессой, Асланом, Дереком и остальными, с кем успел завести не просто приятельские отношения, а по-настоящему подружиться... И в то же время, его сознание будоражила предстоящая встреча со своей новой родиной, гостеприимство которой ему обеспечивало покровительство таура Даута, назвавшего его своим приемным сыном. И сердце взволнованно колотилось в груди в предвкушении новых впечатлений.
  Разве в своем бесправном, безнадежном положении, невыносимо страдая от коварного предательства родным дядей, от унижающего человеческое достоинство процесса смотрин на рабском аукционе потенциальными хозяевами сексуальных игрушек, мог он представить, насколько круто и необратимо изменится его жизнь?!
  Не иначе Всевидящие услышали его отчаянные мольбы о чудесном спасении, избавлении от нависшей над ним беды. И хотя официально юноша все еще носил рабский статус и был собственностью лаэра, но однозначно считал себя баловнем судьбы, подарившей ему сразу двоих бесконечно любимых людей, верных друзей, ставший надежным убежищем от его врагов уютный дом. А также, под руководством знающих свое дело наставников, у него появилась возможность изучать науки в престижной Академии, совершенствоваться духовно и физически...
  Может, когда-нибудь переменчивая фортуна и перестанет ему благоволить, но сейчас Рени не хотелось думать о плохом, впереди столько нового и интересного...
  
  Со своими наставниками во время проживания в крепости Ренальд отъезжал от Замка довольно далеко. Не во дворе же пограничной крепости им было натаскивать его ориентироваться на местности, по-охотничьи выслеживать добычу, читая следы на земле или снегу, или хорошенько управляться с подаренными тауром лошадьми, и так далее... Но только теперь, когда пересекли границу, юноша в полной мере осознал, насколько поменялось восприятие окружающих звуков и запахов.
  Если не смотреть вперед и не оглядываться назад, на проторенную дорогу, сейчас припорошенную снегом, которой в теплое время года обычно пользовались купеческие караваны, идущие из Энейлиса через Степь в дальние страны (или наоборот), местность казалась девственно чистой, совершенно нетронутой деятельностью человека. Белизна безбрежного снежного покрова слепила глаза, ноздри трепетали, пытаясь уловить привычный терпкий аромат дыма от людских жилищ, но этого не было. Лишь морозная свежесть и слабый запах конского пота щекотал обоняние...
  Мерное покачивание в седле, ритмичный топот лошадиных копыт, легкий парок вокруг лиц людей и лошадиных морд, бряцанье конской упряжи и воинского снаряжения, едва слышное поскрипывание идущих в арьергарде обозных саней, ласкающее прикосновение роскошного меха натянутого на голову капюшона к скулам, лбу и подбородку, настраивали на созерцательный лад, вгоняя в подобие некоего транса. Но спутники, обращаясь к нему, невольно вырывали юношу из раздумий и заставляли принимать участие в разговоре. Проигнорировать какой-то вопрос, сделав вид, что не слышит, было бы невежливо, неуважительно по отношению к парням из сопровождения.
  Поначалу, по расчищенной дороге отряд взял хороший темп, до самой условной границы между землей лаэра Аслана и Степными Кланами. Теперь дорога была условно-хорошей, и продвижение немного замедлилось, давая возможность свободно общаться между собой.
  
  Наставники Ренальда, Мерген и Ильшат, загостившиеся в соседней стране и соскучившиеся по родным краям, в приподнятом настроении от того, что скоро увидятся со своими близкими, друзьями и знакомыми, наперебой разливались соловьями о том, что нет прекраснее места на земле, чем их Степь. Правда, это величие, широту просторов и необъятную красоту, дышащую свободой, по достоинству могут оценить только дети Степи, дескать, остальным просто не дано.
  Верен только добродушно ухмылялся, не собираясь оспаривать это самонадеянное заявление. Мартин открыто выражал скептицизм, вроде того, мол, да ладно заливать-то, просто каждый кулик свое болото хвалит. Сауш ему поддакивал, забавляясь перепалке между боевым товарищем и варварами. Но Ренальду почему-то казалось, что младший Караскет поддразнивал охотников не из желания обидно поддеть, а чтобы еще послушать в их исполнении какие-нибудь поэтические дифирамбы в честь их родной земли. О том, как красива степь весной, будоража и пьяня дурманящим запахом разнотравья, шелестом ветра, звоном хрустальных ручьев, стекающих в полноводные реки. Как летом воздух дрожит зыбким маревом над разогретой землей. Как далеко разлетаются привычные звуки: топот свободно пасущихся лошадиных табунов; песни у вечерних костров; ритм зажигательных и хватающих за живое звуков национальных музыкальных инструментов; звон схлестнувшихся клинков, сошедшихся в дружеском поединке воинов, тешащих молодецкую удаль и оттачивающих мастерство, чтобы в любой момент быть готовым дать достойный отпор своим недругам. Как богато насыщены красками рассветы и закаты над бескрайними просторами степи, ими можно любоваться бесконечно... Разве в каком-то ином месте увидишь подобную, поражающую воображение, огромную панораму?
  Рени мог бы вставить, что Дерек тоже в красках расписывал свои впечатления необыкновенных небесных явлений, которые наблюдал, пока ходил в море. Наверняка над морскими просторами панорама была ничуть не хуже. Но юноша промолчал, сам-то он такого не видел...
  И степняки продолжали мечтательно расписывать, что высокие летние травы напоминают огромный зеленый ковер, а небо над головой похоже на купол, в ясную погоду днем - невозможно синий, а ночью - усыпанный мириадами звезд... нереально красиво....
  О том, как осенью степь завораживает взор даже самых суровых воинов красками увядающей природы. И как зимой душу выворачивает наизнанку, наливая сердце тоской, тревожа своей обнаженностью, беззащитностью и пронзительным одиночеством...
  В общем, действительно можно с открытым ртом заслушаться, представляя оживающие перед мысленном взором картины обыденной, мирной жизни варваров...
  
  День отъезда из Замка-крепости выдался ясным, и грядущая ночь обещала быть такой же, безоблачной. Хоть Ренальда и натаскивали ориентироваться по сторонам света по различным признакам, да и виденные в лаэрском кабинете и библиотеке карты окрестных земель он хорошо себе представлял, но юноша ловил себя на мысли, что окажись сейчас здесь один, и чуть в сторону отклонись от едва заметного тракта, мог бы и заплутать ненароком на этих бескрайних просторах. На его взгляд, пейзаж был слишком уж однообразным. А степняки уверенно двигались вперед, попутно поясняя, что сейчас появится такой-то приметный для них ориентир, а затем такой-то...
  Рени пытался запомнить, чтобы потом не переспрашивать. В общем-то, эти пояснения были именно для него, а не для прочих сопровождающих его людей. Вдруг когда-нибудь потом придется возвращаться в крепость на границе Энейлиса одному...
  Что степняков-охотников, что бойцов лаэра можно было бы отправить с заданием прямо по нетронутой целине, опытные следопыты и побывавшие в военных походах парни точно не собьются с пути к цели. Когда-нибудь он тоже так научится...
  
  Разговоры постепенно вновь перешли на обсуждение предвкушаемой встречи. Степняки склонялись к тому, что оставшиеся дома родичи устроят вновь прибывшим пышное празднество и застолье. Ведь это отличный повод хоть немного забыться и отвлечься от текущих проблем, мрачных дум и боли потерь своих соплеменников. Кто-то из воинов-добровольцев их Рода, не имеющие пока жен и малолетних детей, патриотично отправился на помощь другим Кланам, охранять дальние рубежи родной Степи, до которых уже докатились отголоски грядущей большой войны. И, к сожалению, кто-то из мужественных храбрецов уже никогда не вернется назад, с честью исполнив свой воинский долг...
  Из тех степняков, с кем Ренальд уже был знаком лично, в ближайшее время он не увидит Айдара. Лучший друг детства и юности Аслана, его бывший напарник и партнер, тоже там, где сейчас слишком тревожно и опасно...
  Рени знал, что лаэр в своих обращениях к Великим Духам каждый раз просит для Айдара славных побед над коварными недругами или легкой, почетной смерти. Былой ревности, которую юноша невольно испытывал к этому парню в самом начале их знакомства, он больше не ощущал, уверившись в чувствах и намерениях своего любимого мужчины.
  Да что там Айдар, Ренальд сейчас даже к Дереку относился намного лояльнее, чем прежде, вынужденно смирившись с тем, что Меченый занимает определенное место в жизни лаэра. Вряд ли когда-нибудь Дерек изменит своим принципам, с которым хозяину Замка-крепости приходится считаться и уважать. Хорошо, что у его господина есть такой... нет, не раб, которому обещали вольную, а верный и преданный друг, готовый жизнь отдать за Аслана и за Тессу... Это дорогого стоит.
  Рени уже как-то даже и не представлял себе ситуации, в которой Меченый, получив вожделенную свободу, добровольно может покинуть крепость... Слишком уж сильно гордый и независимый раб, не сломленный выпавшими на его долю испытаниями, сердцем прикипел к своим хозяевам, с которыми чувствовал себя почти на равных, уважая за человеческие качества, за их отношение к нему лично и к другим своим подчиненным и подданным.
  
  Мыслями юноша снова и снова возвращался к оставленному за спиной дому и его обитателям, к тем, с кем осталась часть его души и сердца, уже начиная непроизвольно скучать по своим любимым... Спохватывался, пытаясь переключиться, поймать ускользающую нить ведущихся вокруг него разговоров, а потом снова уплывал в свои грезы...
  Ему хотелось остаться наедине с самим собой хоть ненадолго, но вряд ли в ближайшее время удастся побыть в одиночестве, мечтательно понаблюдать за звездами на ночном небосклоне... Зимой их, конечно, видно было не в пример меньше, чем летом, но все равно в Степи это нереально красивое зрелище. А еще хотелось наблюдать за этими доступными человеческому взгляду созвездиями не в одиночестве, а с Асланом... или Тессой. Или, лучше, сразу с ними обоими...
  И от этих ностальгических мыслей сердце сладко сжималось, навевая светлую сладкую грусть. Не скоро теперь ему любоваться звездами с высокой замковой башни в надежных объятиях своего лаэра, защищавшего его спину от резвящегося на открытой площадке сердитого ветра, когда щекочущие мурашки по спине бегают не от холода, а от обжигающе-горячего дыхания Аслана, уткнувшегося лицом в его шею... Не скоро удастся расслабленно устроиться рядом с занимающейся рукоделием обожаемой госпожой, провокационно преклонив голову к ее коленям, и млеть под ласкающей рукой, нежно перебирающей пряди его волос...
  Или хотя бы, чинно сидя возле камина в малой гостиной, слушать занимательные вечерние байки Дерека о его приключениях в бытность наемничества и скитания по различным далеким морям и землям...
  Почему-то сейчас в памяти всплывали именно такие вот пасторальные образы уютных семейных посиделок, наполненных сердечностью и теплом, которых ему будет очень не хватать вдалеке от своих близких. Даже несмотря на то, что редко удавалось удержаться от легкой пикировки с вечно ехидничающим Дереком.
  Пора бы уже думать о предстоящем, но юноша почему-то безотчетно цеплялся за эти образы, словно опасаясь, что они сотрутся в памяти, вытесненные новыми впечатлениями и приключениями.
  Он первым покинул Замок, а вскоре и Дереку придется перебраться из крепости в город, от греха подальше, чтобы не мозолить глаза ожидаемому вскоре Правителю. Жаль, что Халар не разрешил поправляющемуся после тяжелого ранения Меченому отправиться вместе с ним верхом на лошадях в Степь...
  Дерек, конечно, несколько предвзято относится к некоторым традиционным особенностям чужой культуры, к межличностным отношениям внутри воинского братства, но теперь уже не впадает в свою паранойю насчет интимной неприкосновенности. Никто из парней-степняков, с которыми Меченый успел пообщаться, насильно его к противоестественной для мужчин близости не склонял. У них подобные грязные домогательства под строгим табу. Поддразнить, конечно, по-дружески могут, но собственную честь и достоинство ронять не будут, навязывая близкие отношения. Тут, скорее, вопрос его собственной моральной устойчивости против харизмы и неоспоримого обаяния парней-варваров. И вряд ли им что-то светит, раз уж Дерек с самого первого дня не ведется на безуспешные попытки Аслана. Хотя для обоих это уже давно перешло из обостренной стадии болезненного противостояния в какую-то ритуальную игру, чтобы пощекотать друг другу нервы. Ну и ему заодно. Окончательно избавиться от ревности Аслана к Дереку почему-то не получалось, как Рени ни старался...
  
  А еще Ренальда не оставляли переживания, как-то его примет Степь и его новые родичи? Получится ли стать среди них своим или так и останется почетным гостем-чужаком?
  Юноша много раз пытался представить себе этнический колорит и самобытность поселений степняков: людей, животных, основательные шатры, непривычную для Энейлиса одежду и удобную для варварского уклада жизни домашнюю утварь, смесь запахов становища - готовящейся национальной пищи, дыма костров, железа и соленого мужского пота, детских пеленок и пряных ароматов благовоний, которыми в своих жилищах пользуются женщины... Но воображение все равно в какой-то момент пасовало, и предвкушение подобного зрелища, и некоторый волнительный трепет от предстоящего знакомства с новой родиной и ее обитателями то сходил на нет, то снова становился слишком острым.
  Перед мысленным взором Рени в легкой туманной дымке фантазий возникали какие-то абстрактные видения пылающих костров, возле которых отдыхали брутальные воины...
  добротные основательные шатры с развешенными проветрится возле них волчьими шкурами и яркими коврами, вытканными искусными мастерицами...
  маленькие дети, пока не знающие настоящих забот, бегающие между жилищами наперегонки с забавными толстолапыми щенками...
  шустрые девчонки, чуть постарше, в меру своих сил помогающие матерям по хозяйству, исподволь обучаясь премудростям хранительниц домашнего очага...
  мальчишки-сорванцы, немного в стороне от матерых вояк пытающиеся подсмотреть и тут же повторить какие-то хитрые приемы ведения боя...
  гибкие и стройные юные девушки, мелодично напевая, занимающиеся рукоделием, готовя себе достойное приданое...
  гарцующие на горячих конях парни, похваляющиеся друг перед другом молодецкой удалью или провожающие пылающими взглядами стайку потенциальных невест, идущих от родника с большими расписными кувшинами...
  люди, высыпавшие из шатров на улицу, отложив свои обычные повседневные дела, чтобы встретить и поприветствовать их отряд: настороженный интерес в глазах стариков; чуть снисходительно-оценивающие взгляды взрослых мужчин - воинов и охотников; улыбчивые мордашки вездесущих детей; смущение и искреннее любопытство в глазах женщин и девушек...
  
  Женщины, лучше Тессы, в представлении влюбленного парня не существовало в природе, однако здоровую юношескую любознательность хотелось удовлетворить. Ведь по имеющейся информации, женщин у варваров было чуть ли не в пять раз меньше, чем мужчин. Какие же они из себя на самом деле, загадочные степнячки? Пока что ему довелось увидеть лишь одну, да и то искусно изображенную художником на холсте - мать Аслана.
  Рени было интересно просто посмотреть на этих представительниц чужого народа вживую, чтобы иметь собственное представление...
  
  А, между тем, долгая дорога подходила к конечному пункту путешествия. И теперь, вглядываясь издалека в появившееся на горизонте силуэты широко и привольно раскинувшегося становища - жилища, какие-то хозяйственные сооружения, кажущиеся крохотными отсюда фигуры людей и домашних животных, - Ренальд, несмотря на легкую усталость, невольно взбодрился и приосанился, надеясь произвести достойное первое впечатление на встречающих... Будет ли все так, как он себе успел нафантазировать? Или его представления об устройстве повседневного быта, о том как встречают и устраивают празднества для дорогих и желанных гостей-сородичей и людей из отряда лаэра в реальности будут не такими радужными?
  
  Покосившись на своих спутников, Рени отметил, что и они заметно воодушевились. Сияя широкими улыбками, расправили плечи, машинально придерживая почуявших близкое стойло коней.
  Сауш что-то сострил, Рен не расслышал, его спутники лишь благодушно поржали. Верен ворчливо одернул языкастого сослуживца, но Красавчик беззаботно отмахнулся.
  Раскрасневшийся Мартин аж привстал в стременах, вытягивая шею и щурясь, в попытке издалека разглядеть что-то приметное и, наверное, важное. Впрочем, практически ни для кого из ехавших рядом с парнем не было секретом, кого именно он надеется отыскать. На лице, как младший Караскет ни старался сохранить беспечное выражение, явственно отражалось нешуточное волнение.
  Ренальд (несмотря на выработанную стараниями Мартина взаимную неприязнь) даже невольно посочувствовал ему. Легко быть великодушным, точно зная, что тебя-то твои любимые обязательно будут с нетерпением ждать встречи. А вот сын коменданта, проворонивший свою Фелиску, вряд ли может рассчитывать на что-то. Хорошо, если, напросившись в состав сопровождающего отряда, ему удастся хоть издалека увидеть девушку, ставшую чужой женой в чужой стране.
  И возвращающиеся домой степняки, и лаэрские бойцы сопровождения сейчас были радостно возбуждены, предвкушая скорый отдых в гостеприимно предоставленном уставшим путникам тепле, жадно вглядываясь вперед и принюхиваясь к уже явственно доносившимся от людского поселения аппетитным запахам готовящейся еды...
  Лишь один Верен с невозмутимым видом, все так же расслабленно, как в дальнем верховом переходе, размеренно покачивался в седле, демонстрируя отменную выдержку и силу воли.
  Ренальду, пытавшемуся обуздать противоречивые эмоции, сейчас совсем не помешала бы чуточка подобной невозмутимости и умения владеть собой...
  Но он справится. Потому что в него верят сразу столько людей, чьим мнением он дорожит: Тесса, Аслан, Дерек, Руслан, таур Даут, Орис, Мерген и Ильшат... всех сходу и не перечислить...
  Особые дыхательные техники ему в помощь! Жаль, что не спохватился хотя бы на полчаса раньше, но, с другой стороны, выглядеть бесчувственным чурбаном, впервые оказавшись среди тех, кто признал его своим родичем, было бы, по меньшей мере, странно...
  
  
  44.
  
  
  В честь прибытия еще одного носителя Ледяной Крови в Степь, варвары и впрямь устроили радушный прием. С богатым застольем, собравшим на торжественную трапезу всех взрослых соплеменников, с танцами и песнями вокруг пылающих в ночи костров, с показательными выступлениями лучших воинов и охотников, демонстрирующих свои навыки и умения. А затем уже подключились все желающие попытать удачу, от мала до велика. Даже незамужние девушки. Праздник получился ярким, зрелищным и веселым, оставив приятное послевкусие незамутненной радости.
  
  Даут, внимательно наблюдавший за состязаниями, отобрал несколько мальчишек, особо отличившихся на празднике, и теперь, забрав их с собой, делился некоторыми секретами своего воинского искусства, устроив счастливчикам почти трехмесячный мастер-класс. В начале лета они вместе с прочими своим ровесниками в сопровождении строгих ветеранов-наставников покинут становище. И отправятся в специальный лагерь, куда каждый год вывозят подрастающий молодняк, чтобы без всяких поблажек и скидок на юный возраст, научить выживанию в суровых полевых условиях, где каждый может рассчитывать лишь на себя и своих товарищей.
  Асланово детство тоже не миновало подобной участи. Его отцу пришлось смириться с тем, что родственники жены потребовали для полукровки-варвара прохождения традиционной для мальчиков-степняков школы мужества и посвящения в воинское братство.
  Условия в доме таура Даута для пацанов оказались суровыми - бесконечные тренировки сменялись трудовой повинностью, бездельничать им было совершенно некогда. На отдых и сон в общей сложности отводилось не более восьми часов в сутки. Фактически все нехитрое хозяйство таура, включая готовку еды, поддержание чистоты и порядка, уход за лошадьми, обеспечение запасами воды, а так же топливом для домашнего очага и костров во дворе, оказалось на плечах этой десятки добровольных 'рабов'. Но пацаны не роптали, мужественно снося тяготы и лишения во время обучения нужным будущим воинам навыкам. Да еще и хорохорились друг перед другом, чтобы уважаемый наставник не заподозрил, что держатся они из последних сил, на чистом мальчишеском упрямстве, и не отправил их по домам, назад к родителям. Даут уже давно не оказывал такой милости своим соплеменникам, тратя свое время лишь на тех юношей, кто соответствовал строгим требованиям жесткого отбора и по-настоящему был достоин обучения. Для мальчишек и их семей оказаться в учениках у самого таура считалось великой честью, и опозориться, подведя ожидания близких, они не могли себе позволить.
  
  Ренальд пользовался своим привилегированным положением почетного гостя, и от бытовых хлопот был частично освобожден. Ему пока что с лихвой хватало нескольких изнурительных тренировок в день для поддержания тонуса в мышцах тела, и медитаций под присмотром наставника для совершенствования духа. Ведь надо было еще уделить время верховой езде, чтобы его чистокровные жеребцы, которых забрал с собой из крепости, не застаивалась в стойле. И, конечно же, самостоятельному изучению предметов по учебникам из Академии и выполнению полученных заданий от магистра Нирата.
  Он рассчитывал, что в начале лета удастся вернуться в Энейлис, чтобы блестяще сдать положенные экзамены за первый год обучения.
  Юноше хотелось, чтобы Аслан и Тесса открыто гордились успехами своего воспитанника. Чтобы самые злостные сплетники не могли даже помыслить, будто отличные оценки знаниям были выставлены смазливому рабу-наложнику за красивые глазки, проплачены золотыми монетами из лаэрской казны или выведены в табеле об успеваемости в обмен на какие-то особые привилегии для преподавателей Академии.
  И чтобы великодушные господа искренне не утешали, уверяя, что от этой неудачи он не стал им мене дорог, как было в прошлый раз, когда он по собственной вине завалил один из экзаменов...
  Отрадно, конечно, что отношение любимых людей подтверждается их поступками, но еще раз попадать в столь неприятную ситуацию, когда со стыда был готов провалиться сквозь землю, Ренальду не хотелось.
  События того злосчастного дня вообще мечталось забыть, как страшный сон. Потому что, сосредоточившись на своих переживаниях, не только неудачно сдал экзамен, но и проявил непростительную беспечность и серьезно подвел бойцов, отвечающих за его безопасность в городе. Повезло, что лично для него все относительно хорошо закончилось, чего нельзя сказать о получившем ранение Орисе, например.
  Так что к самостоятельному обучению по учебникам и рекомендованным магистром Ниратом книгам Рен относился добросовестно, втайне радуясь, что занятия с тауром на концентрацию внимания, и тут, оказывается, приносят несомненную пользу.
  Для того чтобы никто и ничто не отвлекало его во время работы над учебниками, по вечерам Ренальд пользовался коморкой Верена, пока тот общался с остальными проживающими в доме таура. Большие объемы новой полезной информации не перегружали мозг юноши. Воспринимались, усваивались и при надобности воспроизводились легко, будто он зазубривал тексты наизусть. Но ничего подобного не было. Заучивать, читая по нескольку раз одно и то же, Рени просто физически было некогда. Сутки-то не резиновые, а режим дня, составленный Даутом для своих подопечных, довольно жесткий. Ренальд внимательно читал один раз, делая нужные пометки и выписывая что-то важное, и этого оказывалось достаточно, чтобы он мог если и не дословно воспроизвести, то внятно и уверенно объяснить суть.
  
  Кроме всего, таур, владеющий познаниями в области применения трав для поддержания тонуса и лечения различных заболеваний, обучал своих учеников разбираться в них, правда, не слишком углубляясь в дебри. Не каждому дано стать хорошим травником, да и обучаются предрасположенные к этому ремеслу сызмальства, изо дня в день, на протяжении нескольких лет.
  По-настоящему Даут был заинтересован лишь в том, чтобы Ренальд получил хотя бы начальное представление об этой премудрой науке, прежде чем они с ним отправятся в закрытый город. Вот там мужчина надеялся всерьез взяться за устранение пробелов в знаниях названного сына о том, как вылечить или сохранить чью-то жизнь. И не только с помощью травяных настоев, мазей, отваров каких-нибудь редких корешков или аптекарских порошков. Ренальду полезно будет понаблюдать за работой искусных лекарей - виртуозными операциями, вправлением вывихов, сращиванием сложных переломов, обработке серьезных ран, а также попрактиковаться и самому...
  А еще таур искренне верил в то, что анатомию и физиологию человека лучше изучать не по анатомическим атласам и толстенным учебникам, а по-настоящему. Живых людей, конечно, специально никто кромсать не собирался, чтобы полюбопытствовать, что у них внутри. Но есть же еще и невостребованные родственниками трупы каких-нибудь бродяг, приговоренных к казням преступников... да мало ли... Ученикам лекарей, желающим постигнуть непростое искусство спасения жизней, привередничать в процессе обучения не приходится.
  Некоторые опасные знания о том, как можно обездвижить или вообще убить человека, прикоснувшись лишь к определенным точкам на его теле, тоже лучше изучать 'вживую', но, увы, желающих стать учебным пособием - днем с огнем не сыщешь. Разве что потренироваться на захваченных в плен в пограничье вражеских солдатах и мародерах, не имеющих никаких моральных принципов. И хотя таур имел представления о милосердии, лучшей участи за свои зверства по отношению к мирному населению они, эти нелюди, просто не заслуживали.
  Немногие владели подобными смертельно опасными техниками. И все-таки Ренальду обязательно стоит поучиться и этой науке. Внутреннее благородство парня не позволит воспользоваться редким даром ради собственного развлечения, так что совесть Даута в этом отношении была спокойна. Он подобрал себе достойного преемника.
  Рен, вообще, молодчина. Новые знания впитывает, как морская губка, и проявляет искренний интерес, понимая значимость этих знаний, ценя оказанное доверие и выпавший ему шанс научиться чему-нибудь полезному. Но разве многому научишься за столь короткий срок? Даут уже сейчас раздумывал, под каким бы благовидным предлогом снова умыкнуть парня к себе в Степь после того, как тот сдаст свои экзамены в Академии.
  Впрочем, далеко вперед загадывать таур не любил, опираясь на свой жизненный опыт. Чаще всего в распланированную жизнь вмешиваются обстоятельства, которые никак нельзя проигнорировать и обойти.
  Пока что мальчишки тренировались друг на друге обрабатывать мелкие травмы - синяки, ссадины, вывихи и растяжения, полученные на жестких тренировках.
  В жизни все пригодится. Если война, которая сейчас опаляет лишь дальние границы, захлестнет большую часть их земель, этим пацанам найдется применение. Если не с оружием в руках заменить павших отцов и старших братьев, то хотя бы в уходе за ранеными, в помощь матерям и сестрам.
  Впрочем, таур был доволен и тем, что практически все его нынешние подопечные за это время назубок выучили, какими из заготовленных в его кладовке впрок редких или повсеместно растущих трав, семян, корешков и плодов устранить симптомы серьезной простуды, изнуряющей зубной боли, острого пищевого отравления, усталости и прочих, часто встречающихся в быту недугов. Теперь, при необходимости смогут сами отыскать, правильно заготовить и употребить для себя и своих близких.
  Конечно, о том, что небольшая ссадина быстрее заживет, если к ней приложить послюнявленный лист подорожника, чуть ли не с пеленок в становище знал каждый пацаненок, а мужчины, выбравшие ремеслом для добычи пропитания охоту, или прошедшие посвящение воины, знали и прочие премудрости в оказании первой помощи пострадавшим. Но и эти крупицы знаний, которыми делился таур сейчас со своими юными учениками, не пропадут даром.
  
  ***
  
  По ощущениям Рени, время здесь, в Степи, вело себя как-то неправильно - то череда дней, наполненных какими-то событиями, пролетала совершенно незаметно, то минуты растягивались в часы, и невозможно было дождаться вечера. Скорее всего, это было связано с его внутренним состоянием души. Порой ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он покинул Замок-крепость, но на самом-то деле минуло всего лишь чуть больше двух месяцев.
  Последние пару недель погода стояла пасмурная, какая-то промозглая и неуютная, будто сейчас не конец весны, а поздняя осень. Над степью то принимался идти дождь, то просто висела туманная хмарь. Холодный ветер гнал бесконечные серые тучи, прижимая их чуть ли не к самой земле. И Ренальду казалось, что эта серость, простирающаяся во все стороны до самого горизонта, стирающая прочие краски из подлунного мира, заодно выкачивала и последние крохи радости из него самого...
  Настроение юноши вполне соответствовало мерзкой погоде, к тому же из Замка давно не было вестей, и это тревожило. То ли ничего нового не происходило, то ли Аслан жалел сокола (в такую погоду хороший хозяин и собаку из дома не выгонит), то ли он уже знает, что произошло, и поэтому выдерживает паузу, наказывая за нанесенное Тессе невольное оскорбление...
  Ощущение тоски, одиночества, безнадежности и неприкаянности преследовало Рени, хотя иного повода, кроме как внутреннего раздрая чувств и мыслей о том, как Тесса отнесется к выполнению его миссии, не было. Но Ренальд чувствовал себя выжатым досуха и морально, и физически.
  А еще ему казалось, что он теперь никогда не избавится от навязчивого запаха тех ароматных благовоний, которыми несколько дней подряд затуманивали его мозг, и которые у него теперь прочно ассоциировались с запахом измены своим любимым...
  
  Утро очередного нового дня выдалось ясным. Тучи неожиданно расступились, расцветив небо той самой восхитительной синевой, которую самозабвенно расписывали Мерген и Ильшат, восхваляя родной край. Но не слепяще-яркий солнечный диск, осветивший пестрый ковер весеннего разнотравья - алые маки, нежные и сочные бутоны желтых и красных тюльпанов, изумительной красоты сиренево-фиолетовые ирисы, которые степняки почему-то называли 'касатиками', не теплый южный ветер, ласково колыхавший цветы и травы, вызывал у юноши эстетический восторг и взволнованный трепет в груди. Ближе к вечеру, наконец-то, прилетел Фальк, принеся долгожданную весточку из крепости...
  
  На сегодня Рени был уже свободен, и теперь сидел над маленьким клочком пергамента, пытаясь сообразить, как бы свои впечатления уложить в несколько предложений, описав самое главное. Постепенно тяжесть натруженных мышц уступала место приятной истоме, которая наступает в конце трудового дня, невольно расслабляя разум и тело перед долгожданным ночным отдыхом. Впрочем, до того, как таур объявит своим ученикам отбой, будет еще обычная вечерняя суета: омовение чуть теплой водой из большого чана, который с утра заполнялся колодезной водой, больше похожее на еще один этап закаливания духа и тела; легкий перекус простой неприхотливой пищей; устройство на ночлег...
  
  У хозяина дома была отдельная комната-спальня. Непривередливый Верен, отправленный Асланом в сопровождение Ренальда, довольствовался небольшим чуланом в просторных сенях, который он выбрал сам, уверив, что это самое то, что надо, для временного жилища. Вроде бы и отдельная скромная комнатка, в которой он может уединиться при необходимости. И в то же время, чулан распложен так, что в обход него в дом не пробраться, боец лаэрской сотни всегда на страже интересов воспитанника Аслана.
  Остальные, включая Рени и Руса, поселившихся вместе с пацанами, не став раскидывать свои личные походные шатры в просторном дворе дома таура, раскатывали постели прямо в общей комнате, выполнявшей функции спальни, трапезной, и прочих, по мере надобности. Матрацами ученикам служили толстые войлочные коврики, одеялами - волчьи шкуры. Вместо подушек - походные мешки из прочного материала со сменным бельем.
  
  Двор вокруг дома был огорожен частоколом от набега оголодавших зимой волчьих стай (что было актуальным, так как дом располагался на отшибе от основного становища людей). Периметр двора охраняла пара здоровенных лохматых неласковых псов, признающих лишь своего хозяина. Ренальду казалось, что шумную ватагу ребятни, снующую по двору вокруг дома, эти песики воспринимали как досадную неизбежность, ворчливо предупреждая низким, утробным рычанием, чтобы народ от них держался на расстоянии. Испытывать на себе пределы терпения собак никто так и не решился. Да и он не горел желанием познакомиться ближе, подкинуть сахарную косточку, попытаться погладить-пощупать странную светлую шерсть, как будто собранную в шнуры, ниспадающие до самой земли. Если взглянуть мельком на лежавшую собаку, то сразу и не разобрать - живое это существо или просто огромная куча ветоши.
  Но таур уверял, что эти псы отличаются сообразительностью, уравновешенностью характера, недюжинной физической силой, выносливостью и отвагой, и не раз выручали его. В становище таких собак больше ни у кого не было.
  Ренальд предпочел поверить хозяину зверюг на слово. А по Дику, оставшемуся в Замке, оказывается, тоже успел соскучиться.
  Честно говоря, смахивающий на теленка мраморный дог, при первой встрече перепугавший его до истерики, чуть ли не до заикания на всю оставшуюся жизнь, внушал юноше большую симпатию, чем четвероногие охранники в доме таура. Даже когда расшалившийся Дикий грозился раздавить своей тушей, внезапно налетая, валя с ног и слюняво вылизывая, в попытке выказать свое особое расположение младшему хозяину, вкусно пахнущему старшим.
  
  Дальня половина большого дома, где когда-то жила семья таура, сейчас была необитаема. Пустующие помещения в сырое время года топили примерно раз в неделю, видимо для того, чтобы стены не отсырели, повредив оставшимся жилым комнатам, находившимся под единой крышей. Холодной зимой и жарким летом, когда температурный режим был стабилен, естественная консервация не требовала дополнительных затрат по содержанию неиспользуемых частей дома.
  Даже проход в дальнюю, бОльшую часть жилища был сейчас занавешен красивым тонким ковром искусной выделки, создавая впечатление единой стены и словно отгораживая счастливое прошлое этого места от настоящего. Такая вот примитивная 'защита' от щемящего чувства потери и одиночества Ренальда впечатлила очень сильно.
  Таур, пользовался авторитетом и уважением среди своих соплеменников и, несомненно, считался одним из наиболее состоятельных родичей. Об этом упоминал и Аслан, и Рус, и другие парни. Собственно, преподнесенные Даутом щедрые дары названному сыну, говорили о многом. Но Рени был уверен, что таур согласился бы отдать все свои богатства за возможность того, чтобы его близкие, ушедшие за Грань, по-прежнему были рядом...
  К сожалению, это желание неисполнимо, сколько бы золота или прочего добра ни жертвовать Великим Духам...
  
  Когда Ренальд впервые переступил порог дома своего названого отца, Даут устроил ему небольшую экскурсию по всему жилищу, предложив на выбор для проживания любую из понравившихся комнат. В давно пустующих помещениях все еще сохранялась особая атмосфера, напоминавшая о прежних обитателях, будто они отлучились ненадолго и скоро вернутся. Скромные интерьеры в комнатах сыновей таура разительно отличались от роскошных женских покоев их матери, богато украшенных гостиных и трапезной, в которой одной только посуды для пиршеств оказалось, как в каком-нибудь столичном дворце Энейлиса. Блюда и кубки, украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями, сервизы из тончайшего фарфора с рисунками, изумительные стеклянные бокалы заморских мастеров с оригинальной ажурной гравировкой. Даже в руки такие брать страшно, хотя они только выглядели хрупкими...
  Вот только этой роскошью давно никто не пользовался. Не зажигал свечи в золотых канделябрах и не использовал оригинальные масляные лампы, не усаживался на мягкие низкие диваны, не любовался коллекционным оружием на завешанных дорогими коврами стенах, не ел и не пил из драгоценной посуды, расставленной на резных столиках из редких пород дерева...
  Похоронив близких, таур Даут вел аскетичный образ жизни и, вместе с учениками, которых время от времени брал в обучение, обходился лишь самым необходимым.
  В комнатах сыновей таура Ренальд тоже задерживаться не стал, окинув помещения беглым взглядом, отметив какие-то мелочи, говорившие о характерах и привычках погибших молодых варваров. Но почему-то постеснялся что-либо трогать, хотя руки сами тянулись к развешенному на стенах оружию и нескольким свиткам на столах, видимо, заменявшим сыновьям Даута привычные книги, которых юноша так и не обнаружил в доме во время обзорного знакомства с новым местом своего проживания.
  Ренальд посчитал святотатством нарушить заведенный тут порядок. Ему казалось, что это ужасно неэтично, все равно, что допустить посторонних на экскурсию в спальню лаэрской четы, где обитали лишь они... трое...
  Для внезапно нагрянувшей родни или приглашенных гостей существуют гостевые комнаты и спальни.
  Там, в окружении своих любимых, Рени чувствовал себя вполне комфортно. А здесь, в этом большом, красивом и добротном доме... все равно он был гостем. Дорогим, желанным, но гостем, пусть таур и принял его с распростертыми отеческими объятиями. И пока что юноша не мог преодолеть внутренний барьер. Своего отца он практически не помнил, а Даут все-таки был, скорее, наставником, чем человеком, которого Ренальд мог величать отцом.
  
  - Рен, ты - мой названый сын, мой дом - твой дом. Ты здесь не гость, - тихо обронил Даут глухим голосом, угадав про внутренние сомнения юноши.
  - Благодарю... отец, - едва заметно запнувшись, уважительно склонил голову Ренальд, примерно представляя, какие чувства сейчас испытывает мужчина, переживший всех своих близких и любимых. - Не обижайся, но можно я пока побуду в качестве твоего ученика на таких же условиях, как и остальные?
  - Да, - чуть помедлив, кивнул таур.
  
  Несмотря на радушный прием, Рени было трудно сделать выбор и определиться с линией поведения. Ему казалось, что он не вправе занимать место кого-либо из тех, кто вслед за предками, уже ушел в Священную Долину Великих Духов.
  Все превосходство Ренальда перед остальными родичами-варварами заключалось лишь в том, что у него оказались необычные свойства крови, доставшиеся от биологических родителей, которые вовсе не были степняками. Слишком много внимания к его персоне юношу смущало и нервировало, заставляя досадовать. Хотелось быть уверенным, что он заслуживает всех этих авансов, благ и привилегий, которых должен добиться сам, доказать, что он действительно достоин подобной чести.
  Он выделялся среди темноволосых со смуглой кожей варваров своей внешностью, ловя на себе заинтересованные и словно ждущие чего-то взгляды. Особенно юношу раздражали любопытные и бесхитростные дети, бесцеремонно разглядывающие его, чуть ли не тыкая в его сторону пальцами и, не стесняясь, обсуждая любой жест, произнесенное слово. Он даже каршифф старался не снимать, оказываясь в становище. Хорошо хоть жилище Даута расположилось на отшибе, и посторонние без нужды не забредали во владения таура ради праздного интереса. Рени хотелось сделаться более незаметным, словно бы раствориться, затеряться в общей массе местного населения, чтобы наблюдать за обыденной жизнью новых родичей в свое удовольствие и общаться с ними запросто. Но пока не получалось. Каждый раз в свой визит в становище он оказывался в центре внимания, чувствуя свое особое, исключительное положение, которое вынуждало его всегда быть собранным, следить за словами и поступками.
  Впрочем, может быть, он судил о своих ощущениях предвзято. На самом деле, его приняли очень радушно и дружелюбно, но все равно чувствовались какие-то границы, юноша ощущал себя чужаком (не изгоем, а почетным, уважаемым гостем). И боялся не оправдать этого странного безусловного доверия, нечаянно совершить какую-нибудь ошибку, оскорбить или ранить чувства соплеменников из-за того, что не понимал чего-то, не знал каких-то нюансов, составляющих их культуру и традиции...
  
  К удивлению Рени, в поселении, которое все по привычке называли 'становищем', оказались не только различные по своему размеру и добротности шатры, но и почти вполне обычные для Энейлиса дома из дерева или обожженной глины. Он не ожидал, что такое странное 'соседство' всё-таки будет смотреться органично. Наверное, в Энейлисе это вызывало бы эстетическое раздражение своей хаотичностью и пестротой. Но здесь всё-таки присутствовала какая-то планировка и упорядоченность застройки, подчёркивающие статусность семей Рода, входящих в Клан.
  Даже в повседневной, удобной и практичной одежде люди выглядели ярко и нарядно: одеяния были украшены вышивками с национальным орнаментом, мехом, бусинами, бисером, клыками хищников, перьями редких птиц, изредка золотыми или серебряными чеканными пластинами, изображающими животных, солнечный диск, какое-нибудь растение или предмет... Правда, последнее, скорее, было признаком праздничного наряда.
  Рени пока слабо ориентировался в окружающей обстановке, но оказалось, что можно многое "прочитать", если уметь расшифровывать эти знаковые отличия в элементах орнамента одежды, украшениях, личном оружии и даже в том, как именно его при себе носят. Например, кровный это родич или пришлый, вошедший в Род мужем или женой. О принадлежности к конкретной семье, о том, каким ребенком по счету родился, сколько славных побед одержал, имеет ли собственный дом и жену, сколько сыновей и дочерей родил, ну и так далее...
  Худо-бедно пока Рени разбирался только в татуировках воинов. Но в холодное время года даже закаленные степняки одевались согласно сезону и не щеголяли обнаженными торсами. Сходу уложить все в голове и успешно пользоваться 'подсказками', чтобы не попасть впросак, пока еще не получалось. Требовался 'толмач'. К счастью, Руслан с радостью принял на себя обязанность по восполнению подобных пробелов в знаниях своего друга, с которым старался проводить как можно больше времени, пока Рен рядом.
  
  Младший сын Вождя Тагира старательно (но пока с переменным успехом) давил прочие чувства к этому парню, которые выходили за рамки сугубо дружеских. Как бы он не хотел все переиначить, но Рен, в котором течет Ледяная Кровь, носит каршифф Аслана... и только эти два пункта, открывающие воображаемый список обстоятельств с пометкой 'против', ставят жирный крест на возможности иных отношений между ними.
  Может быть и отец, и дядя Аслан правы в том, что не стоило раз за разом искать встреч с Ренальдом, которые только усугубляли эту болезненную привязанность к нему. Но и отказаться от этой спонтанно возникшей симпатии к блондину, от бесценных крупиц внимания во время общения, которые Руслан хотя бы мысленно мог облекать в выгодные для себя фантазии, от этой искренней, радостной и бескорыстной дружбы юный степняк просто не мог. Даже не представлял, что так бывает, хотя и слышал от старших парней. Но пока на собственной шкуре не прочувствуешь, с трудом верится в подобные байки. Когда отчаянно понимаешь, что одних только спарринг-тренировок, каких-то совместно выполняемых хозяйственных обязанностей, поручений наставника и общения во время короткого отдыха на глазах у остальных, проживающих в доме таура Даута, мало!
  Хорошо еще, что Рен отказался от привилегии заселиться в собственную комнату, как предлагал его названный отец, и устраивался на ночлег рядом. Вымотанные за день мальчишки вырубались почти сразу, даже не успев толком потрепаться на отвлеченные темы, как обычно бывало перед сном в полевых лагерях. Таур отправлялся в свои покои, Верен ночевал в облюбованной коморке. И никто не знал, что Рус мается бессонницей, свойственной тем, у кого есть сокровенная сердечная тайна. Он уже вполне, как любой из взрослых степняков-воинов, владел техникой погружения в принудительный сон, но не хотел ее применять, дорожа каждой минутой, пока находился в сознании и мог думать о Рени.
  Не смея показаться навязчивым, Руслан терпеливо дожидался, пока Рен уснет, а потом лежал в темноте и просто слушал его спокойное, размеренное дыхание, машинально подстраиваясь под единый ритм вдохов и выдохов. И не важно, что вокруг них еще посапывали на разные лады десяток пацанят, и не подозревающих о наличии таких вот 'взрослых' проблем, а из-за стены доносился мощный раскатистый храп Верена. Руслан просто абстрагировался от посторонних звуков и слышал лишь одного-единственного парня. Иногда Рус осмеливался подвинуться ближе к другу, почти вплотную, чтобы ощущать идущее от Рени тепло, и то мучительно-сладко, то безнадежно-отчаянно грезил о несбыточном, тяжело вздыхая...
  
  Обычные дома имели многие семейные степняки, давно ведущие оседлый образ жизни, и достаточно состоятельные люди. Например, вожди, старейшины, таур, удачливые воины, охотники имели и дома, и шатры. Взрослые сыновья, молодые семьи, старики, одинокие также могли жить в отдельных шатрах... Какого-то общего 'закона' на это счет не было. Или Ренальд пока еще тоже не разобрался в тонкостях этого вопроса.
  Рядом или прямо над домами и шатрами на высоких шестах флагами развевались лоскуты ткани, какие-то пестрые ленты. Оказывается, и по ним можно было многое понять: кто хозяин дома, его статус, велика ли его семья... Дома ли владелец в данный момент или отлучился надолго. Готовится ли к прибавлению в семействе (к свадьбе, рождению ребенка) или к проводам кого-то из членов семьи за Грань, например, от старости или неизлечимой болезни...
  А еще Рени изумлялся какой-то удивительной гармонии и упорядочению, общности интересов, царившим в становище. Все люди - мужчины, женщины, старики, дети - постоянно были чем-то заняты, какими-то повседневными делами, заботами, но не было ощущения, что обязанности их тяготят, каждый будто бы знал свое место и свое предназначение. Как-то без суеты и суматохи, обыденно, привычно, между делом успевая перекинуться словечком с непосредственными соседями или проходящими мимо дома родичами, пожурить расшалившихся детей, не важно - своих или чужих, обсудить какие-то злободневные вопросы, порадоваться вместе с кем-то, выразить сочувствие, поддержать... Или, отложив свои дела, не дожидаясь просьбы, прийти на выручку нуждающемуся в какой-то посильной помощи. Будто одна огромная дружная община...
  Немного непривычно наблюдать такую целостность внутри сообщества, наверное, из-за масштабности подобного явления. Но, в общем и целом, Ренальду нравился такой образ их жизни...
  
  Членам семьи Вождей полагались определенные почести и привилегии по праву рождения, но в данном случае Руслан считался лишь одним из учеников таура, и на поблажки особо не рассчитывал. Рену тоже не хотелось выделяться на фоне скромничающего друга. Даут переубеждать и уговаривать не стал, мысленно одобрив его выбор.
  Поэтому теперь у таура в доме вместо одного названного сына, одного высокородного гостя и десятка обычных шустрых смышленых пацанят, оказалась сразу дюжина усердных учеников и один ветеран из лаэрской сотни, с которым приятно было на досуге вести неспешные 'стариковские' беседы о славных былых временах.
  Верену не надо было указывать, что делать. Тот сам находил себе занятия по душе, не отлынивал от физической разминки, но и не изнурял себя, 'соревнуясь' с молодняком, который Даут гонял, что называется, и в хвост и в гриву. Зато Верена не надо было просить помочь чем-нибудь по хозяйству, хотя в Замке-крепости бойцу лаэра не приходилось торчать на кухне (слава Всевидящим, подобных нарядов за нарекания по службе ему уже давно не перепадало). А здесь, видимо, хотелось ощущать себя полезным членом небольшого сообщества.
  В становище мужчина без нужды не отлучался (только если сопровождал Рени), хотя Даут и предлагал развеяться, мол, в своем доме-то сам приглядит за Реном. Но приказ лаэра был для Верена в приоритете. Раз уж приставили его личным телохранителем к хозяйскому парню, оплошать и подвести господина боец не мог. А уж тем более не хотел допустить какого-либо ущерба своему подопечному, к которому прикипел душой, как к родному.
  
  ***
  
  Руслан остался с тауром во дворе наблюдать за муштрой молодняка, с сожалением проводив освободившегося друга долгим взглядом, но сообразив, что сейчас навязывать свое общество Рену не стоит. К тому же младший сын Тагира не чурался приобретать навыки управления людьми. Старше набранных тауром мальчишек по возрасту, не в пример лучше справляющийся со сложными упражнениями-заданиями, и выше их по своему статусу, доставшемуся от рождения, он как-то незаметно оказался здесь правой рукой Даута. Тот даже время от времени оставлял его вместо себя за младшего наставника, тщательно объяснив задачу по присмотру за тренирующимися пацанами.
  Сам таур, спихнув ответственность на молодые плечи Руслана, занимался индивидуальными тренировками духа и тела Ренальда. Это было важнее. Названному сыну предстояло еще многому обучиться и закрепить полученные навыки. И в первую очередь следовало налегать на самоконтроль и концентрацию внимания. Впрочем, и физическими упражнениями, суровой практикой, пренебрегать нельзя, чтобы за короткий срок получилась гармонично развитая исключительная личность, а не тупой, впавший в боевой транс, монстр для уничтожения недругов.
  К сожалению, Рен пока был единственным, кому Даут мог полностью передать те знания и умения, которыми владел сам. И сроки поджимали, Аслан не оставит своего парня здесь, в Степи, чтобы тот год за годом методично набирался опыта и оттачивал мастерство. Рано или поздно лаэр потребует его возвращения обратно в Энейлис. Это даже не надо было обличать в словесную форму, таур и так безошибочно чувствовал имеющуюся между парнями связь, существующую на каком-то метафизическом, невидимом прочим людям уровне.
  Но, не дай Великие Духи, что случится с ним, Рен должен обладать хотя бы частью накопленных стариком знаний, чтобы передать их следующему поколению, в чьих жилах будет течь Ледяная Кровь. На совете Старейшин племени Дауту уже озвучили запрет на вовлечение его в боевые действия, идущие пока что на дальних рубежах. Хотя такой умелый воин, умевший входить в боевой транс, стоил если не десятерых, как в расцвете своей молодости и сил, то уж пятерых, делая скидку на почтенный возраст, точно.
  Нет, ему была уготована миссия воспитателя и наставника будущих чудо-деток. Он станет богатым дедом, когда народится сразу пятеро внуков от его приемного сына.
  
  По прогнозам специально привлеченных для решения столь значимого вопроса старейшин, лекарей и повитух, рассчитывающих самое благоприятное время и условия для зачатия, все пятеро новорожденных малышей будут мальчишками, хотя и девочкам Клан был бы рад не меньше. Но на подобный щедрый подарок судьбы не стоило полагаться, слишком мизерный шанс. Природная аномалия, преследовавшая уже несколько поколений его народа, почему-то предпочитала появление на свет младенцев мужского пола.
  Может быть, виной всему были частые кровопролитные войны в прошлом за территориальную независимость Степи, отдельных Родов и Кланов, в которых погибало слишком много молодых здоровых мужчин... Может быть, Великие Духи так наказывали своих неразумных потомков за истребление друг друга ради каких-то личных шкурных интересов и амбиций, о которых уже и не осталось в памяти соплеменников достоверных фактов, лишь приукрашенные со временем легенды и байки, прикрывавшие истинную неприглядную причину возникавших локальных конфликтов... И где-то на генном уровне случился парадоксальный сбой, раз за разом, словно в параноидальном приступе, заставляя воспроизводить именно мальчиков, чтобы пополнить истребляемые людские ресурсы...
  Щедрые дары и даже кровавые ритуалы с приношением в жертву Великим Духам священных животных, не помогали исправить удручающую ситуацию, видимо, справедливые боги считали, что Дети Степи пока ещё не усвоили суровый урок...
  Не только таур в своих рассуждениях и попытках разобраться в происходящем, заходил в тупик, пытаясь понять сакральный замысел Высших Сил, но и Старейшины, и сильные шаманы, так что приходилось принимать реальность такой, какая она есть...
  
  А пока что Даут распределял свое внимание между Реном, Русом и десятком пацанов, время от времени исподволь показывая обоим юношам на собственном примере и поучая на словах, как следует относиться к тем, кто доверил тебе свои жизни. Вроде бы на равных деля не только кров и пищу, безропотно снося тяготы и лишения нынешнего напряженного ритма жизни, но стараться быть лучшим во всем, духовным лидером, за которым тянутся по велению души и сердца. Демонстрируя непререкаемый авторитет и уважая интересы каждого, чтобы не возникало и мысли усомниться в справедливости принятых вожаком решений или соблазн оспорить главенствующую роль.
  Когда-нибудь сыну Вождя, Руслану, и Рену, у которого будет собственный Путь (скорее всего, рядом с Асланом), это обязательно пригодится.
  
  Не дожидаясь, пока Даут отпустит остальных мальчишек, Ренальд уже ополоснулся и переоделся в свежую одежду - простые добротные рубаху и штаны, развесив под навесом пропитавшиеся пОтом вещи, в которых занимался физическими упражнениями на очередной тренировке, на специально установленных вокруг дымящихся жаровен жердях. Завтра опять наденет их на занятия. Еще день-другой можно обойтись без стирки. Минимум гигиенического ухода за собой соблюден, а приходящих прачек тут отродясь не было. Увы, ежедневно заниматься стиркой личных вещей, сил не было тоже. Пока в доме проживали ученики, таур обходился без специально нанятых помощников.
  Поначалу, после жизни в Замке-крепости с ее бытовыми преимуществами, разбалованному хозяйской заботой и наличием прислуги, занимающейся черновой работой, Ренальду было тяжело привыкнуть к более суровым условиям, но он держался молодцом, да и адаптировался к необходимости полного самообслуживания достаточно скоро. И больше всего тосковал именно по невозможности хотя бы на полчаса оказаться в крепости, увидеть и поговорить по душам с Асланом и Тессой, по невозможности прикоснуться к своим любимым...
  
  В самом доме было тепло и уютно. Рядом с очагом на горячих камнях в котелке томился сегодняшний ужин, невзирая на плотно подогнанную крышку, распространяя вокруг аппетитные запахи, органично переплетающиеся с приятным ароматом сухих трав, пучками развешанных под потолком. Рени подозревал, что именно эти 'букеты', несмотря на аскетический быт, позволяют чувствовать себя находящимся в обычном жилом доме, а не в плотно укомплектованной солдатской казарме при закрытых окнах, с ее специфическими 'ароматами' мужских тел.
  Удобно расположившись за большим столом, вполглаза присматривая за готовящейся едой, Верен выстругивал очередную игрушку из обнаруженного в дровнице подходящего чурбачка, неожиданно найдя себе хобби по душе. Рени не помнил, чтобы тот когда-нибудь занимался подобным в Замке лаэра, хотя у многих из пограничного гарнизона было какое-то любимое дело, которому они уделяли время, свободное от несения службы. Впрочем, в казарму к солдатам он заглядывал нечасто. Да и вряд ли Верен располагался с подручными предметами прямо на своей койке. Все-таки мелкие щепки, стружка и прочий мелкий сор - это не то, что стали бы терпеть дежурные в наряде даже от ветерана.
  Впрочем, оказавшись в некоторой изоляции от привычного места обитания, бойцу надо было чем-то скрашивать свой досуг. А его незамысловатые оригинальные поделки пользовались спросом у местной детворы, так что мужчина совмещал приятное с полезным. В пограничной крепости детей не было, а разменявший пятый десяток Верен, видимо, глядя на галдящую малышню, окружавшую гостей, когда те наведывались в становище, все-таки задумывался о том, какими могли бы стать его внуки, если бы Всевидящие не распорядились судьбой его домочадцев иначе, прежде отпущенного срока забрав всех в Небесные чертоги...
  
  Хвастаться не доведенными до ума заготовками Верен не любил. Поэтому машинально, услышав звук открываемой двери, предупреждающе сердито нахмурил лоб. Пацаны, которых во дворе все еще гонял таур, хоть самонадеянно и не считали себя детьми (степняки рано взрослеют), но отсутствием здорового любопытства не страдали, постоянно докучая ему, когда он занимался творением своих деревянных игрушек.
  Правильно оценив настрой своего 'няньки', Рени тоже не стал заглядывать ему через плечо. Потом ведь все равно покажет и даст подержать в руках, прежде чем запихнет в стоявшую в углу его чулана торбу, с которой ездил в становище.
  Рассмотрев со всех сторон, пощупав, погладив, живо обсудив очередную поделку, пацаны обычно с плохо скрываемым сожалением возвращали ее Верену. Но, не желая прослыть малявками, которым все еще требуются детские игрушки, стеснялись оставить понравившуюся вещицу себе, хотя мастер и не возражал - ему не жалко, еще от скуки наделает.
  Каждый раз наблюдать за их внутренними терзаниями было забавно, но Таур только посмеивался, не вмешиваясь. А вот Руслан, видимо, хорошо усвоив уроки своего наставника, нашел выход, чтобы не пострадали гордость и самолюбие юного поколения, и предложил что-нибудь выбрать себе в качестве не игрушки, а сувенира. На память о знакомстве с бойцом лаэрской сотни, с которым ребята прожили бок о бок долгое время.
  Найденный компромисс устроил абсолютно всех. Таур не стал открыто нахваливать находчивость Руса, лишь одобрительно похлопал младшего сына Вождя по плечу.
  
  Пользуясь тем, что ненадолго остался предоставлен самому себе, Ренальд было пристроился у домашнего очага, чтобы написать короткое сообщение в Замок, но, почувствовав, что голодный желудок начинает потихоньку бунтовать, сдернул с вешалки меховую жилетку и снова вышел из теплого нутра дома под навес.
  Построенный для защиты от злых зимних ветров и непогоды, от вечерней прохлады весеннего дня навес не слишком хорошо защищал. В хорошую погоду днем солнце разогревало воздух совсем по-летнему, но ранним утром и ближе к вечеру природа брала свое. Долгая в этом году зима не спешила сдавать позиции. Но Рени это даже сейчас было на руку, чтобы прочистить мозг и возвратить ясность ума. В его голове до сих пор присутствовала какая-то каша из образов и событий. Из его чувств и ощущений, угрызений совести, переживаний и мысленных оправданий.
  
  Накормленный отборными кусочками свежего мяса Фальк, терпеливо дожидающийся ответного послания, сидя на жердочке, встрепенулся и приветственно заклекотал, повернув закрытую клобуком голову в сторону источника шума. Рен довольно улыбнулся - сокол его признавал за своего, иначе издавал бы звуки совсем в другой тональности, предупреждая, чтобы посторонний держался поодаль. По крайней мере, прочие обитатели дома таура не рисковали сокращать почтительное расстояние, когда прилетал посланник лаэра.
  Юноша оставил письменные принадлежности на дощатом полу, подошел к соколу вплотную, аккуратно погладил грозную птицу по спинке между крыльями, ловя себя на мысли, что пальцы Аслана могли так же касаться его оперения... А, может быть, Тесса поднималась с мужем в соколиную башню, и они вместе провожали Фалька, несущего весточку их Солнышку, в очередной полет в Степь. Возможно, обнявшись, глядели соколу вслед, мысленно сопровождая птицу, быстро превращавшуюся в едва различимую точку на горизонте...
  Рени глубоко вздохнул и помотал головой, отгоняя затуманивающие взор грезы наяву. Зябко поежился, плотнее запахивая полы жилетки.
  Фальк милостиво стерпел фривольную ласку, не пытаясь клюнуть руку, посягнувшую на его неприкосновенность. Все-таки он не домашняя кошка, чтобы ластиться к хозяину.
  Испытывать терпение гордого пернатого хищника Рени не стал. Пристроился рядышком. Опустившись на корточки, подобрал с пола письменные принадлежности, расправил крохотный чистый лист на коленке и задумался над текстом ответной записки.
  
  Ренальд не знал даже с чего именно сегодня начать свое послание. И не был уверен, что стоит выворачивать душу наизнанку, ожидая от своего лаэра поддержки и понимания. Делиться своими сомнениями относительно исполненной почетной миссии тоже казалось странным. Все уже произошло. И теперь надо было как-то примириться с подобной 'жертвой' и жить дальше. И все-таки он сейчас хотел увидеть Аслана воочию. Посмотреть ему в глаза и понять, как тот отнесется к такой информации. Знал ли лаэр, какое испытание ожидало здесь его Котенка, или только догадывался, поэтому и не стал предупреждать, давя какие-то неясные намеки? Или специально не стал, хорошо изучив и представляя, как мнительный любовник успел бы накрутить себя еще до того, как пришлось выслушать просьбу-приказ таура и Вождей Клана.
  Не зря говорят, что за все в этой жизни приходится платить. Ему выпала честь и он исполнил свой долг перед родичами, и теперь маялся, сокрушаясь о том, что невольно предал свою любимую женщину. Рени хотел увидеть и Тессу, но боялся, что не сможет признаться в том, что сделал, угрызения совести не позволят прямо смотреть ей в глаза... И не говорить ничего - тоже не вариант, она может догадаться. Женская интуиция - слишком загадочное явление. И Тесса со своими обостренными в отношении любимых собственническими инстинктами, способна почувствовать что-то даже гораздо раньше, чем проявится наглядное подтверждение ее подозрений, развеивая последние сомнения в вынужденном предательстве. Хотя ожидание пополнения Рода редкой кровью было внутренним делом Клана, и афишировать посторонним эту радостную весть никто из степняков не собирался. Еще более сомнительно, что Тесса сама в ближайшее время заявится в становище к родне мужа и нечаянно увидит беременных женщин, носящих его детей под сердцем, но Рени было как-то не по себе. Объясняться с любимой все равно придется, небольшая отсрочка лишь дело времени, и она не успокаивает, а заставляет изводиться от мучительных сомнений и предположений, морально выматывая. Не зря ведь говорят, что ожидание казни хуже самой казни. А Рен, занимаясь самоедством, никак не мог полностью оправдаться даже перед самим собой...
  
  Ренальд до сих пор едва ли не с содроганием вспоминал, как шокировано воспринял известие о том, какая важная миссия ему предстоит. Какая это великая честь заронить свое семя во чрева избранных женщин, которые должны будут зачать от него детей.
  Какие женщины?! Какие дети?! Он сам еще совсем недавно был сущим ребенком... Правда, под чутким руководством своих господ быстро повзрослел и набрался опыта в кое-каких вопросах... Но... это ведь совсем иное!
  Из-за этих противоречивых эмоций, когда с одной стороны чуть ли не распирало от гордости за оказанное доверие и выпавшую на его долю честь стать продолжателем рода, а с другой стороны живот подводило от волнения и ответственности, Рени испытывал приступы настоящей паники. Его буквально физически мутило от иррационального страха опозориться, к горлу противными спазмами подступала тошнота, но он вынужден был как-то справляться с этим, частично потеряв сон и аппетит. И старался, чтобы никто, даже Руслан, не догадался о его слабости. Хорошо хоть объявили ему о готовящемся ритуале за пару дней, и он не успел окончательно извести себя, страшась неизвестности.
  Чисто теоретически Рени, конечно же знал, откуда берутся дети. Да и практическую сторону вопроса о том, что делать с женщиной в постели, он достаточно хорошо усвоил, занимаясь любовью со своей любимой. Но что ему делать с ЧУЖИМИ девушками?!
  Подсознание отчаянно бунтовало, хотя разум холодно просчитывал варианты. С точки зрения выживания вида, требование варваров было вполне оправдано. Он получил слишком много даров и привилегий, этаких завуалированных авансов, которые надо было теперь отрабатывать. Не зря, наверное, Аслан недовольно хмурился, вместо того, чтобы радоваться оказанному вниманию и богатому приданому, которым неожиданно обзавелся любимый наложник...
  По большому счету, названный отец завалил его подарками чуть ли не на все случаи жизни, чтобы ни в чем не знать нужды. И ведь нельзя подозревать, что это было преподнесено не от чистого сердца. Таур и впрямь был несказанно рад, что неожиданно нашел себе преемника, уже и не чаяв встретить столь редкого носителя Ледяной Крови с подходящим сочетанием качеств характера, готового войти в Род.
  К тому же шли степняки на этот шаг не для того, чтобы поставить какой-то чудовищный противоестественный природе эксперимент, а ради надежды и веры в то, что в Степи возродится такая редкая кровь, которая сейчас была только у таура Даута и у него. Будущие дети были желанными и заранее любимыми, на них возлагались большие надежды всего Рода.
  Выбранные девушки не выглядели несчастными и покорившимися обстоятельствам. Наоборот, взволнованно ожидали выпавшей им чести, намереваясь с достоинством и надлежащим старанием выполнить все предназначенное, родить, выносить и воспитать здоровое потомство.
  Ренальд не мог не доверять старшим мужчинам Рода, пользующимся уважением и непререкаемым авторитетом среди соплеменников, в частности двоюродному брату Аслана Вождю Тагиру и его бывшему наставнику тауру Дауту, которые терпеливо разъясняли ему, чего именно от него ждут. Но морально-нравственные терзания все равно мучили юношу. И тогда утешить его совесть и развеять сомнения, сглаживая неловкость, решили сами женихи будущих мам чудо-деток, специально вызвав Рена на приватный разговор в тесном кругу кровно заинтересованных лиц. С полушутливыми советами и наставлениями, дружески хлопая смущенного, растерянного юношу по плечам, молодые парни наперебой торжественно уверяли, что они на него вовсе не держат зла за то, что тот первым сможет дотронуться до их избранниц (выбранные девушки были девственницами), разделяя с ними ложе. И не ревнуют к ритуалу зачатия.
  
  Для Рени подобные заявления звучали дико и нелепо. Особенно на фоне того, что он слышал о варварских обычаях ранее. В частности о том, как непросто молодым людям заполучить женщину, ведь соотношение полов было пять к одному в пользу мужчин. И каждая потенциальная невеста считалась настоящим сокровищем, за которую выплачивали серьезный выкуп семье девушки. За право привести в свой дом женщину соревновались доблестные воины и лучшие охотники, доказывая соплеменникам, что готовы создать семью, сумеют стать верными мужьями и заботливыми отцами, окружая любовью и достойно обеспечивая своих избранниц и общих детей всем необходимым для счастливой совместной жизни.
  И вдруг эти парни так просто уступают ему право первой ночи? Странно...
  
  Впрочем, кое-какие детали будущего общения Рена с девушками оговаривались с особой тщательностью. Каждая должна была предстать пред ним в легкой полумаске, скрывающей верхнюю половину лица, чтобы компенсировать возможное возникновение неловкости при будущих нечаянных встречах белым днем.
  Ренальду почему-то легче было представить степнячек не в масках, а с легкими вуалями (как у той экзотической рабыни-танцовщицы, которую однажды привозил с собой знакомый Аслана), позволяющими видеть на девичьих лицах лишь глаза. И заранее был готов увидеть в них испуг и растерянность - отражение собственных ощущений от столь ответственного и достаточно спорного с морально-нравственной точки зрения задания.
  Вот в кои-то веки он пожалел о том, что свободолюбивые гордые степные девы не читали 'руководство для новобрачной', желающей стать образцовой, порядочной супругой своему мужу.
  Тесса как-то отыскала подобный раритет, разбирая сундучок со своим приданым (а ей досталось в наследство от тетки по отцовской линии). Ох, как же они хохотали, читая и комментируя эту ахинею - наставления о том, что жена должна лечь на спину, широко развести ноги в стороны и смирно лежать, задрав подол ночной рубахи на голову, 'дабы не смущать своего мужа'.
  Вариантов, почему зрелый муж мог вдруг застесняться выражения лица своей супружницы во время полового акта, оказалось достаточно, чтобы у них обоих от смеха разболелись мышцы живота.
  А еще там было написано, что жена обязана терпеливо и безропотно (и совершенно безынициативно) ожидать, пока муж выполнит свой супружеский долг...
  Его любимая госпожа-затейница явно была неправильно воспитана, потому что, к великой радости обоих ее мужчин, не собиралась следовать дурацкому 'руководству'. И в постели никак не походила на бесчувственное бревно, моментально откликаясь на ласку, а то и перехватывая инициативу. Ну, по крайней мере, с воплощением собственных фантазий и исполнением пожеланий партнеров в любовных утехах у жены Аслана было все в полном порядке.
  А Рени сокрушенно вздыхал, понимая, что что-то такое полезное в той 'памятке' все-таки есть.
  Представить себе Тессу, следующую книжным правилам, не выходило совершенно. А вот чтобы абстрагироваться от присутствия ЧУЖОЙ женщины в своей постели, избавиться от предательской скованности, совершенно неуместной при попытке зачатия ребенка, подол на ее голове - самое то, что надо...
  
  Полностью обнажаться для ритуала обоим партнерам, оказывается, совершенно необязательно. Девушки будут оставаться в легких шелковых камизах, расшитых орнаментом обережных узоров, а он - как ему покажется удобнее. Степняки-мужчины не стесняются собственной обнаженной натуры. Впрочем, практически каждый из воинов-варваров мог стать объектом для вдохновения хорошего скульптора.
  Рен не мог похвастаться подобной брутальной статью, наследственная конституция тела была несколько иной, но и ему сейчас стыдиться было нечего. С тех пор как, с благословления господ, мальчишке-рабу разрешили совершенствоваться физически, Ренальд не только вытянулся в рост, нагоняя своих сверстников, раздался в плечах, но и под присмотром наставников нарастил и натренировал мышцы, высушив лишний подкожный жирок. Его тело приобрело приятные глазу очертания очаровательного юношеского совершенства. Да и здесь, в доме таура, воспитанник лаэра не бездельничал, ежедневно изнуряя себя попеременными тренировками на растяжку связок и сухожилий, на увеличение силы мышц и выносливости, на контроль концентрации при накоплении и перераспределении внутренней энергии...
  Нет, определенно, стесняться собственного обнаженного тела Ренальду было не нужно. Вот только подсознание малодушно протестовало. Ему не нужны были восхищенные взгляды чужих невест. Пусть это всего лишь временное явление, подстегнутое природными инстинктами при определенных обстоятельствах, но все-таки, по его мнению, оно должно быть под контролем разума, иначе подобное возбуждение выглядит вульгарно и пошло.
  Занимательная игра, в которую Рен научился играть, умело манипулируя соблазнением своей единственной, его устраивала гораздо больше и не вызывала душевного диссонанса. Именно в глазах своей госпожи, будучи одетым по последнему писку столичной моды, или взмыленным и растрепанным после очередной тренировки, в простой домашней одежде или полностью обнаженным - он чувствовал себя центром ее Вселенной, самым неотразимым, самым любимым и желанным... Тесса не умела лгать, даря свою любовь и расположение...
  Аслана тоже интересно было поддразнивать, ловко разжигая его собственнические инстинкты охотника за вожделенной и законной добычей. Немного страшно переборщить, но оно того стоило, да и адреналин подстегивал рисковать. Слишком упоительным было ощущение своей власти над старшим любовником, и осознание того, что разжигаемая страсть у них взаимна и неизбежна...
  Рени хорошо понимал, насколько его господин дорожит их нынешними отношениями. И отказываться от них, распробовав на вкус и ощущение пикантную изюминку взаимоотношений между парнями, Ренальд уже не мог, и не хотел допустить разочарования Аслана. А другие мужчины были ему не нужны...
  Возможно, внутреннее отторжение предстоящего у юноши возникало из-за того, что он готов был делить свою единственную любимую женщину лишь с ее законным супругом, которого ощущал своим близким и родным человеком. С которым он был так же навсегда связан духовной, сердечной и физической близостью. И Ренальду было непонятно, как молодые парни, с которыми лично у него не пересекались никакие интересы, могли поступиться собственническими самцовскими инстинктами. Хотя слепая вера в то, что с одобрения Великими Духами, они поступают верно, заслуживала определенного уважения...
  Смутно представляя себе ситуацию с девушками, с каждой из которых он на какое-то время останется наедине для интимной близости, Рени предпочел тоже максимально целомудренное облачение, которое будет соответствовать моменту, не помешав все-таки воплощению поставленной задачи.
  
  
  45.
  
  
  Сейчас Ренальду хотелось помечтать, что все 'испытания' ему просто приснились... Мало ли, какие эротичные фантазии могли посетить молодого здорового парня вдали от своих любимых. Он уже не комплексовал по поводу своей жуткой испорченности и безнравственности, понимая, что это просто физиология берет свое...
  Признаваться в том, что он ищет себе мысленные оправдания перед самим собой за принесенную 'жертву', Рени никому не собирался. Надо было держать лицо, заталкивая свои сомнения и переживания глубоко и надежно. Степняки просто-напросто не поймут причину его душевного раздрая и настоящую подоплеку рефлексии. Об его истинных отношениях с любимой госпожой, которой вряд ли понравится его вынужденная измена ей, знал только ее муж...
  И Рени старался пореже вспоминать свои тогдашние ощущения растущего возбуждения, любуясь силуэтом эротично-зазывно танцующей босой девушки. Заворожено глядя на плавные, текучие движения ее рук и гибкого стана. Невольно пытаясь угадать следующее движение, жест... отвлекаясь на чуть запаздывающие повторить ее танцевальное па нарядные одежды, то разлетающиеся веером вокруг стройной фигурки, то опадающие мягкими складками. Танец сопровождался мелодичным звоном ее монист и еле слышно вторящим им где-то за стенами шатра рокотом барабанов, непостижимым образом сливающихся в единый ритм, вибрирующий у него в груди в такт участившемуся пульсу...
  Наверное, светильники специально расположили так, чтобы он видел именно силуэт, оставляя лицо очередной избранной степнячки в тени. Ему не нужно было видеть их лиц, которые, кстати, вместо обычной 'карнавальной' полумаски, какую он себе мысленно представлял, просто до неузнаваемости меняла оригинальная 'маска', нарисованная прямо на нежной бархатной коже какими-то органическими красителями. Искусно нанесенный цветочный орнамент содержал элементы обережных знаков Рода Парящего Ястреба и женской Богини Плодородия. Рени никогда не видел такого интересного сочетания, но, понятное дело, ему в тот момент было не до того, чтобы рассматривать и расспрашивать свою партнершу о том, что они означают рисунки на ее коже и кто автор бесподобного шедевра...
  Видимо, танец был призван разбудить его мужское начало, подстегнуть естественное желание обладать соблазнительной женщиной. Вместе с девушкой в неярком свете масляных светильников танцевали ее тени, причудливым образом преломляясь в колышущихся от легкого сквозняка складках драпировки на стенах. И создавали еще более волнующую, какую-то нереальную атмосферу, в которую оба погружались, вдыхая ароматный дым, тонкой струйкой курившийся над крохотными жаровнями, расставленными вдоль стен шатра.
  В процессе девушка дразняще-медленно раздевалась, подходя все ближе, избавляясь от верхней одежды и украшений. Пока не оставалась в легкой камизе до щиколоток с разрезами по бокам и простыми ястребиными перышками, каким-то образом крепившимися в распущенных волосах у ее висков. И тогда девушка в нарочито грациозной покорности опускалась рядом с ним на колени...
  Такое откровенное доверие и ее непоколебимая убежденность в правильности происходящего невозможно подкупало.
  Ему оставалось только уважительно-бережно взять ее ладонь в свою руку и потянуть улечься рядом...
  С этим Ренальд вполне справился во всех четырех случаях, кроме самого первого. К своему стыду, первый раз ведущая роль (по крайней мере, в самом начале) досталась не ему, а тактично взявшей на себя эту миссию степнячке... Наверное, его внутренние барьеры были все-таки слишком сильны, несмотря на предпринятые меры.
  Но потом было все как положено - сладко-пряный чужой, но дурманящий голову аромат гибкого тела под ним с крохотной преградой в виде тонкой ткани ее камизы и его нательной рубахи. Осторожные прикосновения, тактильное знакомство... Жар, растекающийся по венам, концентрируясь внизу живота... Близость загримированного рисунком-орнаментом лица... трогательный трепет скромно опущенных век... сбивающееся от естественного волнения или уже от возбуждения дыхание... Гладкая нежность кожи на внутренней стороне неожиданно сильных девичьих бедер... Горячая, влажная теснота ее лона... Короткий вскрик девушки, ставшей женщиной...
  И... тягучая страстность, и упоительная нежность, которой он наслаждался сам, и которую дарил своим партнершам на вытканных мастерицами мягких коврах и искусно выделанных волчьих шкурах, устилавших пол в специально раскинутом шатре, где было все необходимое для того, чтобы не покидать его хоть целые сутки...
  Толстые войлочные стены 'гнезда', где происходило таинство зачатия, изнутри были задрапированы легкими шелковыми тканями. Изысканные яства, призванные утолить голод и жажду (и наверняка содержавшие какие-нибудь афродизиаки), подавались на серебряных, искусной чеканки блюдах и в изящных кувшинах с узкими горлышками. Отгороженная легкой занавесью, в одном из углов шатра располагалась бадья для омовения и даже скромно пристроилась ночная ваза.
  
  Утром Ренальд оказывался в одиночестве и с ощущением, что все еще не совсем проснулся. Тело предательски расслаблено, мышцы напоминали густой кисель, руки-ноги плохо слушались, "радуя" легким тремором словно с жуткого похмелья (которое сам, правда ни разу не испытывал, зато наблюдал со стороны), или после многочасовой тренировки с полной выкладкой. В голове гулкая пустота, перед глазами туманная пелена, во рту противная сухость...
  Холодный утренний воздух, который он жадно глотал полной грудью, оказавшись на улице, немного прочищал сознание, но он не успевал толком прийти в себя, о чем-то задуматься, жмурясь от казавшегося ярким после полумрака шатра дневного света.
  Юношу отводили в другой шатер, в котором он с наслаждением плавился под сильными и умелыми руками таура, разминающего его мышцы, ворочая с бока на бок, как тяжело больного. Ни сил, ни желания сопротивляться подобному "произволу" умащивания (потрудившегося на благо всего Рода) бренного тела у Ренальда не было.
  Рассмотреть внутреннюю обстановку этого шатра толком не получалось. Взгляд почему-то будто бы скользил вдоль расписанных узорами-оберегами войлочных стен, не задерживаясь на каких-то простых до примитивизма предметах небогатого интерьера. Отличительным признаком этого жилища служило разве что огромное количество каких-то больших и малых примечательных амулетов с изображением птиц, разложенных по всем поверхностям и развешенных вдоль стен и под потолком в определенном порядке, смысл которого от Ренальда ускользал.
  Помимо таура и его самого, Рени отметил присутствие в этом шатре какой-то древней старухи с пестрыми ястребиными перьями в седых волосах. Когда его приводили, она, как правило, уже сидела в дальнем углу, привычно скрестив ноги по обычаю степняков, не испытывая ни малейшего дискомфорта от подобной позы. Ренальд очень сомневался, что если бы отыскались ее ровесники, проживающие в Энейлисе, они смогли бы исполнить подобный трюк со своими, к старости разбитыми артритом и прочими болячками конечностями.
  В маленькой жаровне курились какие-то листья, наполняя небольшое пространство горьковато-пряным дымком, примешивающимся к ароматному запаху масла, которым Даут натирал его тело, тщательно проминая каждую мышцу. Рени казалось, что такие живительные процедуры позволяют дышать не только полной грудью, но всей поверхностью обнаженной кожи. Как это происходит в действительности, он объяснить не мог, но ощущения были схожими именно с таким восприятием происходящего.
  Единственным источником освещения здесь был огонь, лениво лижущий угли в обложенном камнями очаге посреди шатра. Ренальд пока еще нигде такого не видел, хотя и заходил в другие шатры своих новых родичей, будучи приглашен в гости радушными хозяевами. Этот был выложен как-то слишком примитивно и в то же время выглядел очень надежным, будто существовал здесь с незапамятных времен. Еще до того, как на месте этого становища предки нынешних степняков решили обосноваться надолго...
  Легкая дымная завеса и танцующие отблески пламени, мешали рассмотреть испещренное морщинами лицо старухи. В своем неадекватном состоянии юноша никак не мог разобрать, действительно ли она настолько стара и страшна, или это не глубокие морщины, а причудливый рисунок тату. В сухоньких, будто обтянутой пергаментом руках у старухи была какая-то когда-то яркая, но теперь облезлая трещотка, отдаленно похожая на старую детскую погремушку. А на коленях лежало что-то вроде бубна, украшенного толстыми цветными нитками, пушистыми хвостиками мелких грызунов и ястребиными перьями.
  Даут заботливо и умело разминал его тело. А старуха вполголоса бормотала какой-то напевный речитатив, сопровождая сие действие то внезапным встряхиванием "погремушки", то ударяя кончиками пальцев или всей ладонью в гулко отзывающийся бубен, который долго гудел на одной низкой ноте, заставляя тонко и мелодично звенеть металлические пластинки, расположенные по его ободку. И внутри у Рени что-то вибрировало в такт незамысловатой чудной, какой-то нездешней, но очень правильной мелодии, ощущая себя камертоном. Или, наоборот, настраиваемым музыкальным инструментом. Эти странные звуки уводили его и так не слишком ясное сознание куда-то далеко прочь от этого места и от ощущений собственного тела. Он пытался сопротивляться накатывающему беспамятству, вслушиваясь в нечеткое бормотание старой женщины, но понимал с пятого на десятое лишь отдельные слова и воспринимал их скорее интуитивно, нежели осознанно. Кажется, она рассказывала этому миру о том, как Дети Степи ждут великого чуда, и просила Великих Духов немного пособить...
  Сопротивляться странному эмоциональному блаженству от слаженных манипуляций таура и этой странной то ли шаманки, то ли ведуньи у Рени не получалось, он просто уплывал куда-то в темноту, покачиваясь на легких волнах абсолютного блаженства...
  Потом долго отсыпался, ел какую-то пищу, пил горьковато-пряные освежающие напитки, совершал омовение, облачался в чистую одежду и вечером снова отправлялся в шатер, где его ждала уже следующая девушка.
  
  Полного просветления в голове, пока он исполнял свою великую миссию в течение нескольких дней, не происходило, он лишь потом пытался понять, почему его отводили к девушкам ежедневно.
  Ренальд, конечно, особо не разбирался в тонкостях зарождения новой жизни, но однажды слышал от Халара, что для наилучшего результата, так сказать, для большей гарантии зачатия, мужчине следует воздерживаться от интимной близости накануне ответственного момента. Для лучшей концентрации в организме созревшего семени. Правда, замковый лекарь что-то такое говорил и про то, что у женщин существует определенный благоприятный период, когда ее чрево может принять это семя. И этот период четко связан с лунным циклом.
  Видимо, заинтересованные в рождении чудо-детей что-то там заранее рассчитали и прикинули. Или просто не захотели ждать следующего момента целый лунный месяц. Или опасались, что он по каким-то личным соображениям передумает участвовать... хотя отказаться было бы немыслимым. И отсутствие вариантов выражения собственного волеизъявления безмерно удручало...
  
  Честно говоря, Рени и сам потом, окончательно придя в себя, испугался, что не сумел бы пройти через подобное испытание на закалку духа и силы воли еще раз, если бы у него было время поразмыслить, как его 'использовали'.
  Как юноша ни пытался абстрагироваться от своей, мешающей спокойно жить мнительности, но ему не удавалось отделаться от мыслей, будто он представлял собой племенного жеребца редких кровей или ценного быка-осеменителя. И все правильные и весомые слова окружающих, чье мнение он уважал, о его великой и почетной миссии, меркли, обесцениваясь, лишь только Рени принимался препарировать собственные ощущения. Едва только принимался мысленно спорить с собственной совестью о том, поймет ли, примет ли Тесса его долг перед Родом, простит ли женское самолюбие подобное оскорбление и принесенную "жертву"? Аслан точно поймет и поддержит. В жилах варвара-полукровки течет та же кровь, что и в Детях Степи. Он-то понимает истинное значение этого ритуала, но Тесса...
  А еще, постепенно приходя в себя, словно возвращаясь к жизни после долгой, изнурительной болезни, осмысливая и переосмысливая случившееся, Рени боялся, что с одного, "первого" раза, женщинам не удастся забеременеть, и снова придется проводить с ними ночи, 'насилуя' собственное сознание.
  
  ***
  
  К великой радости юноши, понесли все пять избранных вождями юных степнячек, с которыми Рен делил ложе, одурманенный специально приготовленными отварами редких трав, пробуждающих мужскую силу и дарующих особую выносливость в любовных ласках.
  Может быть, Ренальд, которому хорошенько промыли мозг, внушив, насколько важна его миссия, и обошелся бы без подобного допинга, повышающего потенцию, морально подбодренный тауром и женихами избранных барышень, и не ударил бы в грязь лицом, не посрамил мужское племя, но старшие Рода не захотели рисковать и подстраховались. Слишком уж нестабилен в эмоциональном плане был юный родич накануне торжественного ритуала, не в состоянии смириться с нарушением правил и принципов, которым следовал всю свою сознательную жизнь.
  Сейчас уже Рен не испытывал горечи от обидного обмана во благо всем, признавая правоту старших. Где-то в глубине души он считал, что и впрямь мог 'опозориться', окажись в трезвом уме и здравой памяти один на один с любой из юных горячих красавиц, даривших ему нежные страстные ласки, соблазнительно танцующих для него, кормящих сладостями со своих ладоней, как будто он действительно был ИХ мужчиной...
  Да и то сказать, он в своем тогдашнем состоянии странного полутранса, принимая горячечный бред за реальность, представлял (точнее, видел, как наяву) перед собой не обольстительно прекрасных степнячек, а до боли родную и желанную свою единственную госпожу и любимую женщину - Тессу. Все его ласки, все его нежные слова, которые он шептал в забытьи, все... лишь для нее одной...
  Когда затяжной дурман в голове рассеялся, Рени даже испытал некоторую неловкость за то, что он мог невольно оскорбить будущих мам своих детей таким вот самообманом, но они вроде бы отнеслись с должным пониманием. Или сами интуитивно чувствовали, что иначе он не может, невольно завидуя той, которая навсегда похитила сердце этого парня. Или им доходчиво разъяснили...
  
  Впрочем, пересекаться после проведенных совместно ночей им пришлось лишь один раз. И уже главным виновником устроенного торжества был не Ренальд, а те пять молодых девушек (точнее, его стараниями - женщин), прекрасных в своем ожидании пополнения Рода. Они сидели во главе щедро заставленного яствами стола рядом со своими истинными избранниками, с мягкими загадочными, счастливыми улыбками на устах, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, зная теперь сакральную тайну, которая открывается каждой будущей матери, заставляя светиться особым внутренним светом...
  Все пятеро женихов сияли ярче начищенных до зеркального блеска кинжалов, дождавшись наконец-то, разрешения сыграть свадьбу и ввести в свой дом женщину, благословленную Великими Духами, носящую под сердцем дитя с Ледяной Кровью.
  Эти их первенцы будут в семьях таким же любимыми детьми, как и прочие, народившееся позднее...
  Ренальд был искренне рад за них за всех, что так хорошо все обернулось, и соединившиеся пары теперь могут прожить долгую счастливую жизнь. Смущало лишь то, что он почему-то не чувствовал своей давящей на плечи ответственности, приняв непосредственное участие в ритуале зачатия, как будто переложив все 'отцовские' обязанности на женихов своих невольных партнерш. Впрочем, так вроде бы и предполагалось изначально, задумывая это 'мероприятие'.
  Может быть, он все-таки просто еще не дорос до подобной ответственности, или подсознание специально старается абстрагироваться, чтобы не возникало ненужных проблем и неудобных ситуаций в дальнейшем.
  Ему не запретили навещать своих будущих детей, если вдруг захочет посмотреть, какими они получились, как растут и взрослеют.
  На его груди теперь появились новые элементы татуировки. Пока лишь пять 'побегов' с крохотными бутонами, органично вплетенные в имеющийся контур оригинального хищного рисунка, который почему-то расстраивал Тессу. В положенный срок, если Великие Духи будут милостивы к роженицам, эти 'бутоны' превратятся во что-то иное, когда дети появятся на свет и станет известен пол его отпрысков.
  Еще ему пообещали, что если пожелает, он может одаривать своих кровных чад, воспитываемых другими мужчинами любыми подарками. Теперь, когда он считался наследником таура Даута и помимо этого имел собственное имущество, считаясь вполне уважаемым и обеспеченным человеком среди новых родичей, вопрос 'если' даже не возникал.
  На свадьбы всем пяти парам Даут преподнес шикарные дары от имени их обоих. А вот будущих детей, к зачатию которых Рени имел непосредственное отношение, он рассчитывал баловать сам. Впрочем, сначала им надо было все-таки родится...
  Он может быть их духовным наставником и передавать свой бесценный опыт, который сейчас перенимал от таура...
  Ему даже оставили право совещательного голоса в будущем, когда родителям придет пора думать о свадьбах пока не родившихся малышей...
  Даут лишь мягко намекнул, что настоящими отцами дети будут считать тех мужчин, которые их воспитывают, и с которыми живут их матери. Наверное, это справедливо, ведь уронить свое семя в благодатную почву, оказывается, дело не хитрое. А вот заботливо взрастить, передать накопленный опыт, правильно и достойно воспитать своим примером, изо дня в день грамотно направляя и оберегая от различных опасностей, - это действительно заслуживает самого глубокого уважения.
  
  Отрывочные воспоминания о ночах, проведенных в объятиях чужих невест, тяжелое 'похмелье' после, усиленное смятением эмоций, царивших в его душе, яркая феерия праздника в честь свершившегося зачатия и одновременно проведенных пяти свадеб остались позади. Все вернулось на круги своя... Снова каждый день в доме таура Даута был расписан практически по минутам...
  Вот только изнурять себя до полного изнеможения, чтобы вообще не оставалось никаких мыслей в голове, у Ренальда не получалось...
  Через несколько дней таур должен отпустить по домам заметно подтянувшихся мальчишек, даже как будто умудрившихся повзрослеть за время, проведенное в его доме. А потом обещал устроить ему экскурсию вглубь Степи, в настоящий город, в который не допускались посторонние. Верена, если и не удастся его уговорить остаться здесь или вернуться в крепость к своему постоянному месту службы, все равно дальше пригородной зоны не пустят. Никого не пускали. Ни купцов, с которыми имели тесные торговые отношения, ни путешествующих через степь чужеземцев.
  Как бы хорошо к бойцу лаэра ни относились степняки из становища, в котором он прожил почти три месяца, для остальных Кланов он - чужак. Они и своих-то не всех подряд допускали в загадочный город.
  Скорее всего, Рени (несмотря на его торжественное, согласно всем древним традициям, принятие в Род Парящего Ястреба), тоже не пропустили бы без сопровождения таура. Даут пользовался определенной репутацией, непререкаемым авторитетом и заслуженным уважением не только среди своих родичей, но и среди прочих соплеменников из Степных Кланов. И его поручительство дорого стоило. Таковы традиционные правила, которым наверняка было какое-то логичное и рациональное объяснение. И исключения не станут делать, тем более сейчас, в такое неспокойное время, опасаясь диверсий от вражеских лазутчиков. Слишком много тайных знаний и умений мастеров, которыми владеют варвары, хранит закрытый и богато благоустроенный город, надежно укрытый в самом сердце Степи.
  Отец Руслана, Тагир, пока еще не определился, отпустит ли сына вместе с другом и их наставником в 'праздное' путешествие по родным просторам. На противоположной границе было неспокойно, перевес в расстановке противоборствующих сил шел с переменным успехом. Против ученичества у таура Вождь не возражал, подозревая, что если бы Рену на первых порах не требовался подходящий спарринг-партнер для тренировок, то Рус мог бы и не оказаться в учениках у Даута, слишком придирчиво отбирающего себе достойных преемников не только по тем качествам, которые позволяют мужчинам быть на высоте, одерживая честные победы в состязаниях, показывая наилучшие результаты. Своей плохо скрываемой привязанностью к воспитаннику Аслана, Руслан ставил под сомнение свою репутацию будущего вожака. Младшему сыну Вождя не подобало настолько откровенно демонстрировать свои слабости. К тому же у Руса были и другие обязанности, которыми он не должен поступаться в угоду своим сиюминутным желаниям находиться рядом со своим другом при любой возможности. Тагир очень надеялся, что Руслан вскоре 'перерастет' свою болезненную зависимость и научится держать эмоции под строгим контролем, как подобает настоящему воину. В том, что творилось с его сыном, был виноват юный возраст, и Тагир делал скидку на это обстоятельство, что не умаляло отцовского беспокойство за любимого отпрыска.
  Ренальд и сам не знал, что именно хотелось изложить лаэру в своем послании, чтобы тот не догадался, как он соскучился и какой сумбур царит сейчас в его душе. Или, наоборот, чтобы Аслан усмотрел вопль отчаяния между строк и примчался увидеться.
  Умом Рени понимал, насколько нереально его бессовестное желание. У его господина сейчас и так полно забот и тревог. Успевает ли отвечающий за жизни своих людей, за отданные под его власть окраинные земли Энейлиса лаэр в столь неспокойное время уделять внимание законной жене и банально отдыхать, высыпаться? Хорошо хоть визит отца Аслана, державший всех в напряжении из-за повышенной ответственности, благополучно закончился, и Правитель со своей свитой отбыл обратно в столицу, о чем Аслан сообщил в одном из своих предыдущих записок, присланных с соколом.
  Некогда Аслану ездить по гостям...
  Но вопреки доводам разума юноше безумно хотелось увидеть любимого парня. Пусть при свидетелях их встречи, пусть издалека, хоть на несколько минут.... И этот бескомпромиссный эгоизм, сводил совестливого юношу с ума...
  По Тессе Рени соскучился ничуть не меньше, а, может быть, даже сильнее, только малодушно боялся встречи с ней после всего, что произошло здесь, в Степи...
  Может быть, Рен и отложил бы написание записки для своих любимых, пока не улягутся его внутренние сомнения и моральные терзания, но Аслан прислал сокола и с нетерпением ждал ответа на свое письмо...
  Может быть, это, вообще, последний обмен сообщениям перед долгим перерывом. Кто знает, прилетит ли верный сокол лаэра вслед за ним, отыщет ли адресата в закрытом городе варваров, в который не пускают посторонних?
  
  
  46.
  
  
  Сегодня Ренальд вместе с Даутом, Русланом и пятью десятками воинов, которые будут сопровождать их до закрытого города, а затем двинутся к дальней границе, где было неспокойно, покидали дом таура.
  Совсем юные воспитанники таура Даута, от души поблагодарив наставника за вложенные в их головы знания и приобретенные умения, еще два дня назад были возвращены в становище к родителям, и сейчас, возможно, мальчишки вместе с прочими ровесниками уже отправились в летний лагерь для подготовки будущих воинов.
  В Энейлис Рени предстояло вернуться только лишь к началу осени. О сдаче в Академии экзаменов для своего воспитанника лаэр договорился с магистром Ниратом на конец лета. Таур очень настаивал на том, чтобы Рен мог подольше погостить в Степи, и в частности в закрытом городе. Мол, это пойдет парню только на пользу.
  Магистр, к удивлению лаэра, который вкратце обрисовал причину, по которой Рену понадобилась небольшая отсрочка проверки знаний, горячо поддержал эту идею, признавшись, что немного завидует Ренальду. Мол, он и сам бы с удовольствием побывал в чудесном городе варваров, о котором ходит столько различных слухов, посмотрел бы своими глазами на работу мастеров и умельцев, создающих удивительные вещи.
  Но, увы, посторонних туда не приглашали, невзирая ни на чины, ни на титулы, ни на размер кошеля.
  
  Позади остались душевные метания и сомнения. На Ренальда, наконец-то, снизошло благостное умиротворение, и в душе теперь царило некое подобие гармонии. Для полного счастья не хватало увидеться с Тессой. По своей любимой юноша отчаянно скучал.
  Какими бы замечательными ни были сложившиеся отношения с Асланом, которыми он очень дорожил, к Тессе было чуточку иное, более возвышенное отношение. Любимая женщина оставалась для него той Единственной, Идеальной возлюбленной, ради которой следовало вообще жить на свете.
  Эти чувства и эмоции были всепоглощающими, глубокими, отчаянными, до боли в груди, до темноты в глазах. Как будто, лишись он ее благосклонности, нечем будет дышать. Может быть, это было не совсем нормально, но Ренальд не хотел послабления своей сумасшедшей страсти. Когда-нибудь он научится контролировать эмоции, но сейчас именно мысли о Тессе одновременно и лишали его воли, и придавали сил к преодолению каких-то важных вех на пути становления личности.
  Еще совсем недавно он даже не представлял себе ситуации, которая могла бы заставить его изменить своей ненаглядной любимой. Но это случилось. Именно поэтому Рени так трагично воспринял почетное поручение Вождей и Старейшин, маясь от внутренних противоречивых чувств и эмоций. Вместо того чтобы по праву гордиться оказанным доверием, или хотя бы чуть иронично, чисто по-мужски, воспринять получение 'бесценного опыта', разделив ложе с юными красавицами-степнячками, расстраивался, что, как ни крути, а налицо факт измены.
  
  Сумасшедший адреналин и зашкаливающие от недолгой встречи с Асланом эмоции, которые невозможно было приструнить, и необузданная страсть, и нежность, от которых щемило в груди, - все это тоже осталось позади...
  
  ***
  (немного ранее)
  
  Рен всегда с замиранием сердца ждал вестей из Замка, теплого привета от своих любимых, по которым очень скучал. Хотя, по большому счету, предаваться тоске-печали стараниями Даута у него практически не оставалось возможности. День был расписан от рассвета до заката. Да и новых впечатлений и ощущений от жизни среди варваров хватало, они хорошо отвлекали, направляя мысли в иное русло.
  Одно только исполнение миссии по зачатию детей чего стоило...
  
  Он потом так и не решился спросить, сам ли Аслан, улучив момент, спонтанно собрался нанести неофициальный визит, или с подачи таура или Верена, которые наверняка тоже как-то общались с лаэром. И беспокоились за душевное состояние своего подопечного после ритуала зачатия, когда принимая поздравления, он пытался делать хорошую мину, но внутри обмирал от страха, что оказался неправ, что все испортил, что не должен был предавать своих любимых. Как-то они отреагируют? И хотя таур в беседе с глазу на глаз авторитетно уверял, что Аслан, как истинный сын Степи, отнесется с должным пониманием и уважением к интересам соплеменников, Рену важно было услышать слова одобрения и поддержки в том, что он поступил правильно, от самого лаэра.
  Толку-то грузить мозг тем, что добросовестно заронил свое семя во чрева молодых здоровых женщин, если подсознательно винил себя в предательстве принципов. Ему нелегко давалась ломка привычного восприятия мироустройства. И из-за этого юноша тоже страдал и мучился, одолеваемый сомнениями насчет своей исключительности.
  Словно наказывая себя за недельные 'беспамятные' каникулы, пусть и санкционированные на самом высоком уровне для выполнения почетной миссии, с которой кроме него больше некому было справиться, Рен выкладывался на возобновленных тренировках на все сто. Будто надеясь настолько вымотать себя, чтобы не только тело, познавшее ласки чужих прикосновений, вибрировало натруженными мышцами и просило пощады, но и разум отключался от перегрузки.
  Верен пытался одергивать, вразумляя и неодобрительно ворча. Таур Даут тоже делал замечания, заметив подобное рвение и нездоровую одержимость загнать себя, но в данном случае Ренальд прислушивался лишь к собственным желаниям и амбициям.
  
  В тот единственный день, когда Аслан примчался к нему в Степь, никого не предупреждая заранее, Рени будто интуитивно почувствовал, что что-то должно произойти. Он и не предполагал, что незримая связь со ставшими ему родными людьми настолько сильна.
  С самого утра в странном возбуждении и рассеянности (за которые получил несколько строгих замечаний от наставника) он не находил себе места, чувствуя неясную тревогу, не предвещающую беды, или, скорее, не тревогу, а щекочущий трепет в груди, причины которого оставались загадкой до самого последнего момента.
  
  Получив очередной втык от наставника за невнимательность, Ренальд старался добросовестно выложиться на отработке сложной связки приемов ведения рукопашного боя, чтобы закрепить этот урок до автоматизма. Партнером по спаррингу, после того, как таур поочередно поработал с каждым из ребят, сегодня снова был Руслан. Парни вошли в раж, и с каждой новой попыткой у обоих получалось все лучше, судя по тому, что Даут уже не одергивал сердито, поправляя их ошибки. Лишь придирчиво внимательно глядел со стороны, скупо кивая и, раз за разом, вместо того чтобы отпустить, хлопал в ладоши, веля вернуться на исходную позицию и повторить.
  Однако силы постепенно уходили, деревенеющие мышцы просили пощады, энергия жизни от легкого утреннего завтрака и плотного обеда давным-давно усвоилась, и организм отчаянно требовал очередной подпитки.
  Рус справедливо полагал, что свой ужин они с Реном вполне заслужили, но не решался роптать и сдаваться первым. Здоровый дух дружеского соперничества подстегивал самолюбие юного варвара. Младших учеников наставник уже отпустил на отдых, и те наверняка не преминули воспользоваться небольшим перерывом. Руслан им немного завидовал, но вслух, конечно же, ни за что бы ни признался.
  
  Удобно пристроившись в тенечке под навесом, откуда хорошо просматривались и хозяйственная часть двора, и оборудованные различными приспособлениями тренировочные площадки, Верен выстругивал очередную свою поделку, сочувственно поглядывая на взмыленных парней, но не смея лезть под руку тауру с советами устроить его старшим ученикам хотя бы короткую передышку. Даут ревностно относился к своим обязанностям и наверняка чувствовал пределы, на которые способны оба парня. Подобная 'раскачка' шла на пользу обоим.
  Как-то раз сам Вождь Тагир, отец Руслана, под надуманным предлогом приезжал поглядеть на успехи сына и остался доволен суровой методикой Даута. А кто он такой, чтобы вмешиваться в процесс обучения молодых воинов опытным наставником, пользующимся непререкаемым уважением среди своих соплеменников?
  
  Сосредоточенные на выполнении поставленной задачи, ни Руслан, ни Ренальд не обратили внимания на то, как здоровые лохматые псы, лениво раскинувшиеся в по-вечернему длинной тени от окружающего двор частокола, вдруг синхронно подняли головы, тревожно нюхая воздух. Затем легко подскочили и потрусили к распахнутым днем настежь воротам. Верные стражи хорошо знали свои обязанности.
  Далеко за ворота псы отбегать не стали. Вытянув морды, напряженно замерли, принюхиваясь в направлении едва виднеющегося отсюда становища, от которого быстро приближался одинокий всадник. Заворчав, псы затрусили обратно. Один остался возле ворот, второй отправился 'докладывать' хозяину о возможном нарушителе границ территории.
   Даут обернулся к собаке, коротко бросив:
  - Свои! Место!
  
  Верену стало интересно, и он неспешной походкой подошел к воротам. С обонянием у него, конечно, было во много раз хуже, чем у чудных лохматых собак Даута, да и топот копыт неумолимо приближавшегося вороного коня, несущего всадника, только-только начал различать среди посторонних звуков, зато на острое зрение боец лаэра до сих пор не жаловался.
  Как Даут догадался, кто именно решил наведаться к нему в гости, боец не знал, но, приставив ладонь козырьком ко лбу и приглядевшись, довольно разулыбался. Этому гостю и он был несказанно рад.
  
  С площадки, на которой парни отрабатывали связки упражнений учебного боя, им ворота были не видны, поэтому Аслан беспрепятственно въехал во двор, спешился, тепло поздоровался с подчиненным и, стараясь не обнаруживать себя раньше времени, с неподдельным интересом принялся наблюдать за спаррингом из-под навеса.
  Чего в этом жадном взгляде было больше - независимого любопытства или чего-то другого, Верен затруднился бы ответить. Но в том, что мальчишка-раб, которого опекала лаэрская чета, был Аслану небезразличен, боец мог бы поклясться на чем угодно. Слишком много эмоций сейчас отражалось на лице командира, обычно владеющего своими чувствами.
  Сообразив, что нечаянно подглядел что-то сокровенное, что его никоим образом не касалось, Верен аж смутился, хотя это случалось с повидавшим жизнь воякой нечасто. Досадливо крякнув на неуместную сентиментальность, мужчина торопливо отправился собирать свое барахло, которое так и осталось в уголке, где он мастерил деревянные игрушки. Вряд ли Аслан попеняет ему на подобное времяпрепровождение, но как-то неловко, все же он тут не в увольнительной прохлаждается, а находился на спецзадании. Да и коня, которого лаэр бросил пока что прямо во дворе, накинув повод на ближайшую жердь, надо было определить в конюшню. Норовистого жеребца, который мало кого подпускал к себе, Верен недолюбливал, но надеялся, что тот проявит благодушие, почуяв заботу. Его хозяину сейчас явно не до верного четвероногого друга.
  
  Рен все-таки почувствовал пристальный взгляд, направленный на него, потому что странный зуд между лопаток только усиливался. Желая избавиться от навязчивого наваждения, юноша резко обернулся и буквально впал в ступор, боясь поверить собственным глазам. Его неожиданно обдало теплой волной восхищения и незамутненной радости...
  - Аслан! - сипло выдавил он и тут же задохнулся, схлопотав от Руса, только и ждавшего, когда напарник совершит маломальскую ошибку.
  Удар, от которого Рен не смог уклониться и не смог парировать, заставил парня сложиться пополам, медленно выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Плоть среагировала предсказуемо, повинуясь физическим законам, но боли Рени практически не почувствовал, не осознал. Эйфория от радости встречи с Асланом оказывала сейчас кратковременные чудесна местной анестезии.
  - Стоп! - рыкнул Даут, весьма недовольный таким поворотом событий.
  - Рен, ты цел?! - кинулся к другу Руслан, мысленно сетуя на то, что слишком разошелся.
  В общем-то, они оба сейчас дрались практически в полную силу, войдя в подобие некоего транса, не замечая никого и ничего вокруг, сосредоточенные только на действиях условного противника, которые надо было парировать и успевать самому наносить череду ударов, специальных безупречных связок-блоков, как того требовал таур, вот и...
  Укоризненно взглянув на скорчившего виноватую физиономию лаэра, вышедшего из-за своего ненадежного укрытия и уже спешившего на площадку, таур ехидно-ворчливо прокомментировал:
  - Явился - не запылился, не мог еще хоть четверть часа подождать себя обнаруживать...
  
  Встреча оказалась шумной и оживленной. Быстро преодолев разделяющее их расстояние, Аслан сгреб в охапку обоих парней, выражая радость от свидания. Племянника, правда, тут же отпустил, сосредоточившись на том, ради кого проделал такой долгий путь.
  - Прости, не хотел тебя отвлекать, - повинился лаэр, взяв, наконец-то, полузадушенного, но кое-как сумевшего разогнуться Ренальда за плечи, и чуть отстранив, чтобы окинуть придирчивым взглядом свое взмыленное сокровище.
  - Да цел я, цел! - выдавил улыбку Рени, стараясь не морщиться и незаметно потирая занывшие ребра.
  - Какого... ты так нелепо открылся?! - возмутился Руслан, еле сдержав чуть не сорвавшееся с губ ругательство, которое неприлично было произносить в присутствии старших. - Надеюсь, ребра не треснули?
  - Не переживай, Рус, - подмигнул Ренальд другу. - Я в порядке. Правда.
  Выброс в кровь эндорфинов постепенно пошел на убыль, и Рени смог по достоинству оценить, как вредно для здоровья отвлекаться во время жесткого тренировочного боя. Но юноша понятия не имел о том, как называется кратковременное явление эйфории, и в данном случае он винил лишь себя за беспечную невнимательность. Пусть даже и по такому знаменательному поводу.
  
  - Ладно, парни, на сегодня с тобой, похоже, закончили, - хмыкнул Даут, отечески похлопав названного сына по спине. - Рус, ты тоже свободен. Идите, приводите себя в порядок, будем вечерять.
  Заметив высыпавших во двор мальчишек, интересующихся устроенным переполохом, таур строго прикрикнул:
  - Ну чего, сорванцы, рты разинули, как на ярмарке? Давайте, живо на стол собирайте! Гость у нас.
  
  Руслан уже развернулся к месту вечернего омовения, собственнически потянув за собой друга, будто стараясь отодрать замешкавшегося возле Аслана Ренальда. Опомнившись, Аслан все-таки нехотя разжал пальцы, все еще стискивающие плечи любимого мальчишки. Ему было мало коротких объятий после долгой разлуки. И раздражали невольные зрители. Но следовало взять себя в руки.
  - Я вам гостинцы привез, - кивнул лаэр в сторону коня, с которым Верен как раз пытался 'договориться по-хорошему', чтобы тот позволил снять притороченный к седлу небольшой вещевой мешок, прежде чем будет отведен в стойло на ночевку.
  Конь, обидевшись на хозяина, кинувшего его непонятно на кого, даже не на знакомого конюха, упрямился, вредничая. Похоже, Аслану надо было самому идти и разбираться с этим вопросом.
  - Рад, что ты наконец-то выбрался к нам, - тихо произнес Даут, с интересом наблюдая за безуспешными попытками мужчины справиться с горячим скакуном. - Надолго?
  - До рассвета.
  - ДобрО. Рен до утра тоже свободен, все равно от него сегодня теперь толку не будет... - с легкой досадой обронил таур, бросив короткий взгляд в сторону парней, на ходу разматывающих полотняные ленты, которыми защищали кисти рук, и сдирающих с себя потные рубахи, чтобы поскорее закончить с водными процедурами. - Боюсь, что и завтра тоже.
  - Не сердись, я не мог вообще не приехать, - посерьезнел лаэр. - И раньше не получалось выкроить почти сутки. Замотался совсем. Завтра к полудню надо быть в городском Совете.
  - Да я понимаю... - вздохнул Даут. - Дома как?
  - Нормально, - мотнул головой Аслан, не желая вдаваться в подробности.
  В двух словах о куче проблем, которые по-настоящему беспокоили, не расскажешь. А тратить драгоценное время на общение с бывшим наставником, вместо того чтобы провести его с Рени, он посчитал сегодня неуместным. Обо всем, что имело стратегический интерес для соседствующих стран, заключивших договор о взаимовыручке в такое тревожное время, он уже доложил Тагиру. А остальное, по большому счету, родичей вообще не касается.
  
  Завтра днем ему нужно будет появиться в городском Совете и поучаствовать в заседании, на котором будут решаться назревшие вопросы. А вечером они с женой приглашены на бал в особняк к одному из влиятельных и состоятельных вельмож в честь помолвки его среднего сына.
  Аслану было не до светских развлечений, да и Тессе в ее теперешнем положении, хотя растущий животик пока еще внешне был незаметен, не слишком хотелось блистать на званом вечере. Она никогда особо не жаловала подобные мероприятия. Но и отказываться от таких приглашений без уважительной причины лаэрской чете было бы неприлично и недальновидно.
  Он - лаэр, значит, на этом участке пограничных земель Энейлиса - самый высокий представитель верховной власти, поэтому должен оказывать уважение тем людям, которые к этой самой власти лояльны. Не стоит пренебрегать теми, кто всячески поддерживает его смелые идеи по улучшению условий жизни для всех социальных слоев населения и вкладывает достаточно средств в развитие и процветание экономики подвластного ему лаэрства.
  
  Распрощавшись с Тессой, отправленной в город заранее, сам Аслан поспешил в Степь.
  Возле дома таура лаэр объявился спустя лишь три часа после того, как добрался до становища, предварительно заглянув к двоюродному брату. Так сказать, с неофициальным, частным, визитом. Просто чтобы обнять родственников и переговорить с Вождем, иначе это было бы совсем невежливо. Тагир, естественно, прекрасно понял, ради кого Аслан оставил свои земли и с кем на встречу спешил, поэтому задерживать не стал, лишь отпустил пару шуток и понимающе похлопал родича по плечу, выйдя проводить.
  
  ***
  
  Ренальд с трудом дождался окончания трапезы, чтобы остаться, наконец-то, с Асланом наедине. У него накопилась куча вопросов, которые неудобно задавать при всех. И в первую очередь хотелось подробнее расспросить о Тессе. Он даже не почувствовал вкуса проглатываемого ужина. И не замечал упавшего настроения Руслана, заметно понурившегося, поняв все абсолютно правильно - ему никогда не стать для Рена тем же, кем был Аслан...
  Остальные приезду нежданного гостя были несказанно рады. Лаэр привез пацанам сладости и медальоны из тонких серебряных пластин с изображением расправившего крылья ястреба. Все мальчишки, так или иначе, принадлежали Роду Парящего Ястреба. Пусть у них останется отличительный памятный знак о том, что они удостоились чести быть учениками самого таура Даута.
  
  На территории большого дома таура, где вполне могли бы уединиться, чтобы пообщаться без посторонних ушей, парни оставаться не пожелали. День стоял погожий, и ночь обещала быть такой же благоприятной для прогулок. Высокая, сочная трава уже покрылась росой. Оранжево-золотистый закат сегодня был на диво хорош, словно приглашая, выманивая из-под крыши дома под открытое небо.
  
  Накинув теплые плащи, прихватив фляги с водой и холодные лепешки с козьим сыром, Рени с Асланом вышли за ворота и направились в сторону реки. Путь предстоял неблизкий, и еле заметная в опускающихся на землю сумерках тропа была едва различима, но коней они брать все же не стали. Шли парни не наобум, выбирая укромное местечко поромантичнее, а туда, где можно было разжечь в ночи костер. Собственно, таких подходящих мест Аслан знал много...
  С привычными дровами на степных просторах было туго. Но там, где река делает плавный изгиб, воды на берег периодически выносят топляки - большие ветки деревьев, а то и целые бревна, 'уплывшие' от артелей сплавщиков Энейлиса так далеко.
  Несколько лет назад, когда Аслан сам ходил у таура в учениках, молодые парни-степняки время от времени проводили специальные рейды вдоль берега, вылавливая эти топляки и оттаскивая дальше от воды, чтобы они хорошо просыхали. Кто их будет использовать потом... да кому повезет первым, на кого падет благословение Великих Духов и снизойдет непреодолимое желание ненадолго уединиться со своим партнером-напарником подальше от остального воинского братства.
  Для тех же целей можно было воспользоваться собранными и высушенными кизяками, пластами торфа или дерна. Но Аслан надеялся, что традиция устраивать заранее такие вот 'заготовки' на берегу, никуда не делась, и они обязательно обнаружат что-нибудь походящее на нормальные дрова.
  В конце концов, и без костра вполне обойдутся. Столько всего надо было друг другу сказать, о многом расспросить подробнее... Да и не только разговорами хотелось занять опускающуюся на Степь ночь... Оба успели достаточно соскучиться друг по другу в вынужденной разлуке, и, как ни странно, не ощущали некоторой скованности и неловкости, которая возникала раньше, если не виделись несколько дней подряд...
  
  Уходя, Ренальд ни разу не оглянулся, внимательно слушая новости от Аслана, не интересные остальным, зато его словно бы окунающие в атмосферу родного дома. Поэтому не мог видеть застывшую тоску в глазах своего друга, глядящего им вслед, который тщетно пытался взять себя в руки, понимая, что нельзя поддаваться одолевающим его эмоциям - иррациональной обиде и клокочущему внутри гневу, это непростительная для мужчины слабость. Настоящий воин, как бы муторно не было у него на душе, должен уметь укрощать собственные желания, проявляя хладнокровие. В конце концов, надо уметь достойно проигрывать достойному сопернику... А у него с самого начала против Аслана не было шансов...
  
  Чтобы избавиться от застывшего в горле горького кома и хоть как-то притупить душевную боль, Руслан круто развернулся и отправился мутузить туго обмотанные толстой и грубой пеньковой веревкой соломенные чучела, расставленные на тренировочной площадке. Для пущего эффекта ему сейчас требовался серьезный противник, но его не было. На сегодня тренировки были закончены.
  
  Велев мальчишкам раскатывать постели, пока Верен в благодушном настроении травит байки из солдатской жизни, Даут вышел из дома. Обнаружив местонахождение своего подопечного, таур глубоко вздохнул и осуждающе покачал головой, понимая, что творится на душе у молодого парня, страдающего от бесполезной ревности.
  Словами тут не поможешь, особенно, когда человек не хочет или не может услышать, пока вместо разума говорят его чувства.
  
  - Рус! - все же грубовато окликнул юношу Даут. - Хватит на сегодня!
  Руслан услышал окрик, отступил на шаг назад, все еще тяжело дыша, но не обернулся. Безвольно уронил руки вдоль тела, чувствуя, как приятно зудят костяшки пальцев, сбитые о туго набитое соломой и обвитое для пущей жесткости пенькой чучело.
  - Иди в дом, - чуть мягче добавил таур, - будем взвар пить. Я травы заварил.
  - Я не хочу... - безжизненно отозвался сын Тагира.
  - А я не хочу, чтобы ты уродовал руки, бестолочь! - подошел Даут к юноше, схватил за руку, поднимая к лицу, чтобы убедиться в своем предположении, и тут же сунул травмированную руку под нос Руслану. - Ну-ка повтори, что я говорил вам об этом?!
  Руслан досадливо поморщился, но приказ наставника проигнорировать не посмел.
  - Набивка кулаков - длительный и болезненный процесс... - тихо выдавил он.
  - Громче! - потребовал таур.
  - Цель его - не только получение кратковременного мазохистского удовольствия, но и планомерное укрепление суставов, каркаса мышц, уплотнение кожного покрова, постепенное притупление нервных окончаний и укрепление костной структуры, - отбарабанил Рус заучено.
  - Молодец! - язвительно похвалил Даут. - Если хотел просто выпустить пар, надо было по-нормальному обмотать кисти полотном. А теперь что завтра будешь делать?
  - Я... - сглотнул Руслан, покосившись на ободранные, припухшие костяшки, которые, если и впрямь ничего не предпринять, в норму придут лишь через пару-тройку дней. Все бы ничего, но таур требовал филигранного исполнения некоторых хитрых приемов, требующих отличной подвижности пальцев, и даже такие незначительные травмы могли помешать точному выполнению упражнений. - Я сейчас бальзамом намажу, к утру все будет в порядке.
  - Думай впредь головой, а не... - посоветовал Даут. - Не разочаровывай меня, сынок. Пойдем в дом...
  
  
  47.
  
  
  Тихо и торжественно отгорел закат, и над Степью взошел узкий серпик месяца. Иссиня-черный, словно бархатный полог шатра, красиво усыпанного мириадами звезд, раскинулся над землей. Туман, поднимающийся со стороны реки, все уплотнялся, приглушая звуки и шорохи: и легкий плеск волн о скрытый сочной весенней травой берег, и одиночные крики ночных птиц, вылетевших на охоту, и стрекот неумолкающих до самой глубокой ночи кузнечиков...
  Аслан с Рени уже отыскали подсохший на берегу топляк и облюбовали подходящее местечко, на котором можно устроиться с достаточным комфортом. Скинув плащи и фляги на траву, вдвоем споро принялись за обустройство временного пристанища.
  Веселое пламя разгоревшегося костра лизало обгорающие корявые, кое-как поломанные толстые ветви, сразу сделавшее место уединения более уютным, словно очерчивая светлый круг, внутри которого находились парни, и уплотняя сгустившуюся темноту вокруг.
  
  Пока шли сюда, лаэр вкратце обрисовал тревожную внешнеполитическую ситуацию, поведал кое-какие светские новости. Правда, это уже было чуть позже.
  Сначала, едва они успели немного отойти от дома таура, Рени, внезапно остановившись, вывалил все свои сомнения по поводу того, как любимые отнесутся к его 'измене'. Дольше просто уже не мог сдерживать внутри все, что накопилось, все, что его мучило, принося душевное смятение. Хотелось избавиться от назойливого страха, что Аслан просто развернется и отправится обратно, разочарованно покачав головой и даже никак не прокомментировав.
  Ренальд предполагал, что лаэр, побывавший в становище, уже в курсе событий, и почему-то думал, что любимый мужчина только и ждет, когда у него хватит духу самому во всем признаться, поэтому Аслан первым не заводит разговор на эту щекотливую тему, разглагольствуя о всяких пустяках.
  
  Аслан выслушал сумбурную тираду, не перебивая своего Котенка, лишь поражаясь, насколько серьезно тот загоняется этой, в общем-то, житейской ситуацией.
  Хотя, в каком-то смысле он его прекрасно понимала, хорошо изучив некоторые черты характера любимой девочки, которая не привыкла делиться теми, кого считала своей собственностью. Его до сих пор удивляло, как Тесса сумела разграничить как-то собственное отношение к неординарным обстоятельствам, благодаря которым они втроем оказались крепко связаны близкими отношениями, в которых замешаны настоящие чувства. Как обуздав свои желания и эмоции, диктующие заполучить ненаглядное Солнышко в единоличное пользование, любимая супруга смогла учесть и свои, и его потребности, и соблюсти интересы раба-наложника.
  Возможно, не знай Аслан об этом мероприятии по церемонии зачатия заранее (из-за чего уже успел морально подготовиться и найти кое-какие положительные моменты), и ему понадобилось бы некоторое время для того, чтобы смириться с решением Старейшин и Вождей Клана. Даже поймал себя на мысли, что проще было бы самому чем-то значительным пожертвовать ради Рода, чем отправлять Ренальда отдуваться за особенности своей редкой крови.
  Тессу надо будет как-то исподволь аккуратно подготовить...
  Наверняка, отдышавшись после первого потрясения, выключив эмоции и призвав на помощь рассудок, она согласится, что ничего непоправимо страшного не случилось.
  Но сейчас гораздо важнее было поддержать Рени.
  
  Шагнув вплотную к бледному парню, закусив губу, застывшему в ожидании реакции на свое признание, лаэр сначала крепко стиснул его в своих объятиях. И лишь затем, почувствовав, как Рена немного отпускает внутреннее напряжение, тихо и твердо произнес:
  - Солнце ты наше, все нормально. Я рад, что тебе выпала подобная честь. И горжусь тем, что ты достойно справился со своей миссией! Я уверен, Тесса тоже все поймет правильно.
  - Правда? - судорожно вздохнув, как-то совсем по-детски, уточнил Рени, испытывая огромное облегчение, но все еще боясь до конца расслабиться.
  - Правда. Ты только не думай, что ей все равно... Отнюдь. Я... в общем, я постараюсь обрисовать ей все как можно мягче и деликатнее, - пообещал лаэр. - Ты же знаешь, Тесс у нас умница - она обязательно согласится с моими доводами. По крайней мере, если и не сразу, то к твоему возвращению.
  - С чем именно согласится? - осторожно поинтересовался Ренальд, отстраняясь и пытливо заглядывая спутнику в глаза, которые не смогут солгать.
  - Ну... В общем, смотри, - поняв, что парой общих фраз не отделаться, смирился Аслан:
  - О том, что ты уже успел себе напридумывать, я догадываюсь. И, знаешь, не могу не согласиться, что в чем-то ты все-таки прав. Даже мне трудно принять то, что ты имел с кем-то интимные отношения, потому что ты для меня не просто один из моих родичей, Рен. И не просто человек, который глубоко небезразличен. Ты значишь для меня гораздо больше, и сам знаешь об этом. Поэтому все, что касается тебя, я принимаю так близко к сердцу, переживая. И, как это ни прискорбно признавать, оказывается, умею ревновать. Что уж говорить о Тессе? Женщины живут эмоциями, чувствуют все гораздо тоньше и острее.
  - Аслан, но я не...
  - Чшшш... - не перебивай, поморщился Аслан, - мне и так непросто признаваться в своих пороках и слабостях. Как-никак, я - лаэр, и должен быть выше этого, подавать положительный пример и все такое... - пошутил старший парень, но Рени даже не улыбнулся, с убийственной серьезностью ожидая продолжения.
  - Но, сам понимаешь, иногда не получается затолкать подальше свои чувства, как-то заморозить их или просто приструнить. И всякие неправильные мысли в голове ворочаются, от которых трудно абстрагироваться. Да не в этом суть, Котенок мой мнительный. Я ЗНАЮ, что ты достойно исполнил свой долг, если хочешь, свое исключительное предназначение. И догадываюсь, чего тебе это стоило в моральном плане. Я знаю, что для тебя существует лишь одна женщина, с которой ты готов заниматься любовью. Ты - однолюб, и даже мысли о возможной измене вызывают отторжение.
  Рени угрюмо кивнул, подтверждая.
  - Но, давай договоримся раз и навсегда - в данном конкретном случае твое участие в ритуале... это даже изменой назвать нельзя! Потому что твоим сознанием управляла не похоть, не какие-то низменные желания, как у моих бойцов в увольнительной, покувыркаться с другими девчонками ради собственного удовольствия, а чувство долга! Ты должен был оправдать оказанное доверие стольких людей - целого Клана, и ты его оправдал.
  - Оправдал... - эхом подхватил Ренальд. - Но, Аслан... я даже не знаю, помнил я тогда о долге или все-таки ничего не соображал из-за специальных трав, которые стимулировали мои инстинкты...
  - Просто не зацикливайся на этом, в смысле, не придавай такой трагической окраски этому неординарному событию. Хорошо? Мы с Тессой любим тебя, Солнце. Помни об этом и никогда не сомневайся, хорошо?
  - Хорошо... - неуверенно отозвался слегка озадаченный Рени, пытаясь припомнить свои ощущения в одурманенном сознании - точно ли не было ничего похожего на обычную похоть? Как же трудно отличить искусственное влечение, вызванное специальными возбуждающими отварами и дымным окуриванием, от собственных желаний. Рену хотелось честности, чтобы он сам точно знал, что Аслан ему не напрасно доверяет.
  - Ну а из положительных моментов лично для тебя... - слегка замялся лаэр.
  - А такие есть? - скептически заломил бровь Ренальд.
  - Ну-у... Знаешь, Рен, мне почему-то кажется, что даже когда ты будешь готов получить Вольную грамоту, ты не захочешь покидать нас с Тессой.
  - Не захочу! - поспешно согласился Рени. - Разве ты в этом сомневаешься? Мне бы только поквитаться с дядей, который так своевольно распорядился жизнью моей матери и моей собственной, что если бы не Тесса... - он сглотнул подступивший к горлу горький ком, живо представив возможные жуткие последствия того, что если бы тогда на рабском аукционе его выкупил кто-то другой, наподобие садиста-извращенца лаэра Морицкого.
  - Давай не будем сейчас об этом подонке, - остановил лаэр, темнея лицом. - Само собой разумеется, твой родственник должен сполна ответить за свое коварство и подлое предательство родной крови. И я тебя полностью поддерживаю в этом стремлении. Я немного о другом, Рен. А что, если ты никогда не захочешь создавать собственную семью?
  - Я думал об этом... - вздохнул Ренальд. - Я не представляю другую женщину на месте Тессы, которую мог бы назвать своей любимой, с которой должен буду разделить супружеское ложе без дополнительной стимуляции сознания, - признался юноша.
  - Но ты же понимаешь, что Тессе нельзя рожать от тебя... бастардов. Негуманно обрекать родных кровиночек на такую злую судьбу. Зачатые в любви, для своих родителей, пока те живы, дети будут одинаково любимыми и желанными, как рожденные в законном браке, так и... Но для остального общества, в котором мы живем, они, лишенные множества прав, станут изгоями, вторым сортом... Для высокого положения нашей семьи - подобные скандалы недопустимы. А тайно отдавать своего ребенка на усыновление... - Аслан невольно мысленно провел параллели с собственной проблемой и зло скрипнул зубами, чувствуя, как все внутри противится этому произволу. И он пока не придумал, можно ли будет что-то противопоставить подобному жестокому решению Правителя.
  К счастью, Ренальд даже не догадывался о том, какие личные черные думы одолевают его хозяина, решив, что это такая общая жизненная позиция лаэра в отношении к подобному вопросу в целом.
  - Я понимаю, Аслан. Не настолько я витаю в облаках, чтобы не думать о возможных последствиях. Я не хочу проблем ни для кого из нас троих, ни для гипотетических детей, которых Тесса могла бы родить от меня. Видимо, не судьба...
  - Наоборот! - с нарочитым воодушевлением, которого, честно говоря, на самом деле не испытывал, произнес лаэр:
  - Твоя Судьба позаботилась о том, чтобы твое семя дало всходы! Ты теперь точно будешь знать, что у тебя есть сыновья, родные тебе по крови. Заметь, желанные дети! Которые смогут гордо называть имя человека, который подарил им жизнь. Значит, частица тебя найдет продолжение в них, ты не исчезнешь без следа, когда настанет время уходить за Грань.
  - Ой, что-то ты загнул слишком пафосно, - улыбнулся Рен, словно оттаивая от рассмотрения более радужной перспективы, чем та, что маячила у него перед мысленным взором все это время. - Жизнь им подарят их матери. И эти мальчики будут звать отцами других мужчин...
  - Во-первых, хочу тебе напомнить, что в процессе зачатия новой жизни всегда участвуют два человека - мужчина и женщина, - сдерживая улыбку, менторским тоном, поведал лаэр. - А, во-вторых, тебе не нужно будет избегать контактов с ними, Рен. И только от тебя зависит, останешься ты в их представлении какой-то абстрактной фигурой, или найдешь время и возможность, чтобы суметь стать по-настоящему близким и важным для каждого из своих потомков. Хотя бы таким, каким стал для меня таур Даут, мой бывший наставник.
  - Мне столькому нужно сначала самому научиться, чтобы соответствовать высоким требованиям, - вздохнул Ренальд. - Иначе, какой из меня получится пример для подражания подрастающему поколению? Я хочу, чтобы мои сыновья уважали мой авторитет и гордились мною. Чтобы им не стыдно было произносить мое имя...
  - Рен, я в тебя верю, Солнце. Ты справишься! - искренне отозвался Аслан. Выше нос! У тебя еще есть время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что ты счастливчик! Кстати, а в-третьих, не сбрасывай со счетов, что ты оказал огромную услугу всему нашему Роду, заслужил почет и уважение. Это тоже немало, поверь!
  - Хочешь сказать, что мне просто надо было взглянуть на все эти проблемы с иного ракурса?
  - Вот именно! И знаешь что? Пойдем-ка уже дальше, а то закат догорит, и будем мы в кромешной тьме по берегу бродить, разыскивая хорошее место для ночлега. У костра и поговорим нормально, не на ходу, - предложил Аслан.
  - Да, пойдем... - согласился Рени.
  
  Вот так, разговоры о более личном парни решили отложить на потом, когда первый сумбур от встречи немного уляжется, и они доберутся до места. Ренальду хотелось обстоятельного и подробного рассказа о Тессе, об Аслане, ну и, если останется время для расспросов - обо всех прочих знакомых, которые остались в Замке-крепости.
  
  При пламени костра в ночи лица сейчас выглядели несколько иначе, чем при обычном освещении, игра света и тени словно создавала иные перспективы для визуального восприятия...
  Ветки топляка, видимо, выловленные не так давно, еще недостаточно просохли и немного дымили, отгоняя слетевшуюся на огонь мошкару. И от этого, почему-то горьковатого дыма у Ренальда слезись глаза... Или глаза щипало от воцарившегося в душе раздрая: искренней радости за Аслана и Тессу, которые, как он только что узнал, теперь тоже к началу будущей зимы ожидали наследника; и глубоко внутри поселившегося сомнения, а нужен ли будет молодым счастливым родителям великовозрастный 'воспитанник', когда у них родится свой ребенок? Воспитывать, учить чему-нибудь, холить, лелеять, баловать могут и собственного сына. А в постели им и вдвоем было комфортно...
  Видимо, пора ему взрослеть не только телом, но и духом, принимая суровую правду жизни.
  
  Честно говоря, Рени не очень хорошо себе представлял, как через некоторое время будет выглядеть Тесса, носящая под сердцем дитя. Вот к кому угодно из знакомых женщин мысленно мог 'примерить' большой живот, но не к ней. Наверное, просто надо увидеть своими глазами, дотронуться...
  Сердце парня переполняло какими-то новыми, ранее неизвестными ему чувствами. По крайней мере, ничего похожего на благоговейный трепет от известия о том, что у женщин, с которыми ему пришлось делить ложе, появятся дети, он не ощущал даже теперь, после того, как Аслан вправил ему мозги на место и заставил пересмотреть свое отношение к вынужденной 'измене'.
  А сейчас, не имея прямого отношения к зачатию ребенка Тессы, буквально упивался этими странными эмоциями. Зарождение новой жизни - это же такое чудо... Интересно, на кого из своих родителей будет больше похож будущий малыш? Впрочем, это не столь важно. Для него-то уж точно, потому что это будет ребенок, зачатый в любви и радости, ребенок двух самых родных и близких ему людей. И он заранее старался полюбить его, как собственного... ну, хотя бы, как племянника, что ли...
  Главное, чтобы организм Тессы справится с возросшей нагрузкой во время вынашивания дитя, и, конечно же, во время самих родов. Матушка-природа одарила их с Асланом любимую женщину не слишком широкими бедрами. Аккуратная фигурка хозяйки Замка-крепости обоих парней более чем устраивала, но для успешного родоразрешения желательней была бы чуть более основательная конституция женского тела.
  Этот вопрос он изучал не специально и углубленно, лишь в рамках общего поверхностного ознакомления с анатомией и физиологией людей разного пола.
  Ренальду почему-то сразу вспомнилось пугающее пророчество о первенце, которому сама Тесса придавала слишком большое суеверное значение. Впрочем, по уверениям Аслана, чувствовала она себя хорошо, огорчаясь лишь из-за чрезмерной опеки приставленного к ней Правителем личного лекаря, категорически запрещавшего жене лаэра привычные для нее нагрузки.
  
  Собственно, именно поэтому, как бы Тесса ни горела желанием тоже увидеться сегодня со своим Солнышком, пришлось смириться с тем, что Аслан уехал в Степь один. Ей не то, что верхом, но даже в самом лучшем экипаже с рессорами оставленный Правителем лекарь не рекомендовал жене лаэра выезжать на прогулки. До рождения ребенка не только ее передвижения на дальние расстояния будут строго дозированы. К сожалению и огромной досаде молодой женщины, она лишилась и прочих маленьких радостей, которые были ей доступны в крепости, и которые, по мнению того же столичного лекаря, вообще не пристали порядочной леди и могли повредить вынашиванию ребенка. Пора, мол, уже остепениться и заниматься только тем, что положено женщинам в тягости, а не изображать из себя новобранца гарнизона, который разумеет что-то в воинском искусстве. Но с таким скудным выбором 'разнообразия' досуга, Тессе уже даже любимая вышивка узоров опротивела.
  
  А еще, в связи с новыми обстоятельствами, Ренальд очень сомневался, что надо именно сейчас рассказывать Тессе о том, что у него тоже будут дети. Аслан пока колебался... Хотя в душе и соглашался с доводами Рени, переживающего о том, что лишнее расстройство беременной женщине ни к чему. Женская психика перестраивается под новую трудную задачу, как-то она воспримет новость?
  Осложнений ни для физического состояния, ни для психического (тем более, у беременных это все как-то хитро взаимосвязано), ни один из парней не хотел.
  Но как оградить Тессу от лишних расстройств и волнений? Может быть, действительно, просто пока подождать вываливать на нее неоднозначную информацию?
  Она и так сейчас лишена возможности общения с Рени, по которому заметно тоскует, а если еще будет думать всякую чушь о том, что она у своего ненаглядного Солнышка теперь не единственная...
  Наверное, все-таки лучше промолчать. И заодно предупредить всех степных родичей, кто, так или иначе, может контактировать с его женой до ее родов, чтобы не сболтнули лишнего.
  Они с Ренальдом обязательно все честно расскажут ей потом, позже, когда появится благоприятный момент...
  
  Сидевший на корточках у костра Аслан, подбрасывая очередную партию веток, будто почувствовав некоторое напряжение, возникшее из-за попытки Рени переварить такую потрясающую новость, как беременность Тессы, поднялся и подошел к сидевшему чуть поодаль юноше, рассеянно жующему кончик сочной травинки. Опустившись за спиной Ренальда на расстеленный плащ, обнял со спины, уткнувшись лицом в светлую макушку.
  Наконец-то все животрепещущие вопросы они обсудили и теперь можно побыть наедине, наслаждаясь долгожданной близостью, возможностью просто прижаться друг к другу так крепко, как хочется, не оглядываясь на соблюдение приличий, делясь своим теплом и умиротворенно вслушиваясь в стук бьющихся в унисон сердец...
  
  Этот жест заботы, участия, молчаливого выражения любви, подтверждения его необходимости Аслану, которого Рен, наверное, подсознательно ждал весь вечер, словно прорвал какую-то плотину чувств и эмоций. Пожеванная травинка полетела прочь... И то, что как-то само собой случилось дальше, спонтанно, лавиной обрушившихся жгучих ощущений, сметая правила и преграды, отключая разум, вдребезги разбило эти иррациональные тревожные мысли о том, нужен ли он своим любимым теперь...
  Нужен!
  
  ***
  
  Постепенно сбитое дыхание и ритм сумасшедше колотящихся пульсов выравнивались, и в головах парней начало понемногу проясняться, медленно, но верно возвращалась способность слышать звуки и ощущать прочие запахи... Весной, пробудившаяся от зимней спячки Степь, пахла как-то по-особенному остро.
  Вдалеке на востоке небо слега посерело, предвещая скорый рассвет. Но поднимающееся из-за горизонта солнце не спешило разогнать холодный утренний туман, медленно сползающий к реке...
  Предутреннюю тишину теперь уже ничто не нарушало. Кузнечики давно заткнулись, ночные хищники, насытившись, вернулись в свои гнезда и норы. Где-то далеко, зябко укутавшись в сменные потники, у дотлевающих костров досыпали бессемейные воины... Разве что охотники в становище могли в этот ранний час уже собираться на промысел, но отсюда, с этого места, где сегодня ночевали парни, этого не было слышно.
  
  Прохладный ветерок обдувал покрытую выступившей испариной обнаженную спину. Жар тела любовника, к которому все еще прижимался Рени, не давал пока почувствовать холод, идущий от реки и недостаточно прогретой весенним солнцем земли, прикрытой лишь теплым плащом лаэра, который сбился в процессе, но оба сейчас не замечали неудобства от образовавшихся складок ткани. Скорее всего, примятая трава еще не скоро поднимется после той стихийной страсти, которая обуяла обоими, когда попеременно нежность прикосновений сменялась едва ли не бурной борьбой, заставляя менять положение. Словно не двое занимались здесь любовью, а, как минимум, десяток человек устроили общую оргию.
  Аслан уже лежал на спине, наслаждаясь разлившейся по телу блаженной негой. Сумасшедший накал возбуждения, вожделения, обоюдной страсти, с головой накрывшей парней, которые, честно говоря, вовсе не рассчитывали, что их приватное свидание ждет подобный финал, постепенно сходил на нет...
  Каждой клеточкой тела, каждым натянутым тугой тетивой нервом они ощущали острое чувство единения, и в головах присутствовало не менее острое осознание этих неповторимых мгновений, которые с наступлением нового дня станут лишь легкой дымкой воспоминаний.
  И потряхивало обоих не от ночной прохлады...
  Пульс колотился где-то возле горла, а у висков шумела кровь...
  
  Между ягодиц все горело огнем, поясницу Рени ломило от почти позабытых, но таких знакомых ощущений, добавляя пикантности, живости и остроты, оттеняя наслаждение на грани боли...
  Это было не передать словами, не выразить жестами, только на уровне всепоглощающих эмоций. Одновременно похоже и непохоже на то, как во время близости с Тессой. Грубее, жестче, но, в то же время, правильно, что ли... Он сейчас был не с женщиной, а с мужчиной...
  Аслан и Тесса - словно два разных искушающих полюса, и юношу тянуло к обоим со страшной силой, которую невозможно преодолеть.
  И отказаться ни от одного из них просто немыслимо...
  
  Действия парней не нуждались в каких-то комментариях, все равно всё, что бы ни было произнесено, обесценивало это сокровенное, что прорывалось наружу, словно сейчас оба были без кожи....
  Рени не догадывался, что может быть так: с каждым разом, которые можно было пересчитать буквально по пальцам, он словно поднимался на новую ступень, по крутой спирали... Сомнения и страхи осыпались ненужной шелухой. Удовольствие зашкаливало, заставляя задыхаться от наслаждения и упиваться этими эмоциями, сквозь ресницы глядя в ошалело расширенные и затуманенные страстным вожделением зрачки напротив, словно в зеркале читая отражения собственных эмоций и чувств, когда Аслан неожиданно решил попробовать другую, пока непривычную для них позу, лицом к лицу...
  И становилось страшно до холодных мурашек, что так хорошо просто не бывает, что это все может когда-то закончиться или потерять свою остроту и ослепительную яркость. И непонятно становилось, как и ради чего тогда жить дальше.
  И юноша тут же гнал прочь пугающие мысли, чтобы они не омрачали настоящий момент.
  Аслан нарушил целый список негласных правил, впрочем, он их всегда нарушал... Но непохоже, чтобы лаэр хоть на миг пожалел об этом...
  И Ренальд был бесконечно благодарен ему за это безмятежное чувство единения, надеясь, что ни Всевидящие, ни Великие Духи не станут завидовать простым смертным и мстить за недопустимое счастье...
  Каждую минуту, каждый миг, проведенный вместе с любимым парнем, волшебную мистерию этой ночи, одновременно дарующую и отнимающую силы, перерождающую его в кого-то иного, Рени впитывал всем своим существом перед очередной долгожданной разлукой.
  
  В данный момент сил шевелиться ни у одного, ни у другого пока не было, но Аслан машинально стискивал пальцы на спине Рени, который вовсе не собирался подниматься, нарушая безмятежную гармонию, а лишь чуть пошевелился, устраиваясь удобнее рядом.
  
  Аслан тоже все еще пребывал в некоторой прострации, растворяясь в своих ощущениях. Как же, оказывается, все это время ему не хватало любимого мальчишки!
  И как обидно, что несколько часов, на которые он позволил себе отлучиться из Замка, чтобы увидеть своего Котенка, так быстро подходят к концу. Сейчас бы укрыться вторым плащом и проспать несколько часов кряду, чувствуя рядом теплое дыхание Рени, уткнувшегося лицом ему в ключицу. Но совсем скоро надо подниматься, приводить себя в порядок и собираться в обратный путь. Потому что помимо чувств и желаний, есть еще долг, который не на кого было переложить.
  Лаэр был уверен, что Тесса вместе с его верными людьми и соратниками справится в случае неожиданных ситуаций. Но лучше бы их не возникало во время его отсутствия.
  И он продолжал лежать, не делая попытки подняться...
  Парни цеплялись друг за друга, словно на всем белом свете больше не осталось никого живого, и от того, насколько сильна будет эта взаимная поддержка, зависят их жизни...
  Впрочем, после только что пережитого, для Аслана теперь тоже было очень важным сохранить это неописуемое словами ощущение полного единения, незримой привязки, которая обязательно вернет их с Тессой Солнышко в родной дом, где его любят и с нетерпением ждут...
  
  ***
  
  Выслушав заверения лекарей, что младшая невестка Правителя беременна, удовлетворенный началом исполнения своих планов, с чувством выполненного долга, его отец, отбыл обратно в столицу. Правда, оставил своих верных соглядатаев, которые наверняка докладывали своему хозяину о том, как обстоят дела.
  О грандиозных и смахивающих на невероятно коварную махинацию планах своего отца на пока нерожденного ребенка, Аслан не стал говорить Ренальду, чтобы не омрачать их короткую встречу. Это его личная боль...
  К сожалению, Рени ничем не сможет помочь в таком деликатном вопросе, требующем соблюдения сохранения строжайшей государственной тайны. В какой-то степени ради интересов самого ребенка и, как ни прискорбно это осознавать, жизни Тессы. Он бы теперь ничему не удивлялся, поняв, что отец просто одержим идеей сохранить преемственность новой династии.
  
  Реакция Рена, наверняка бы возмутившегося подобным произволом и жестокой бескомпромиссностью отцовского решения, вообще непредсказуема - от простого и искреннего выражения сочувствия и моральной поддержки, до отчаянно самоубийственной попытки поквитаться с угрозой семье своих любимых, используя свойства редкой крови, которые пока не научился контролировать так же виртуозно, как и таур Даут. Добраться до Правителя (с его не укладывающимися в нормальной голове идеями), никто мальчишке-рабу (даже впавшему в яростный боевой транс), естественно, не позволит. Надежная охрана главы государства не напрасно получает жалование из казны. И хорошо еще, если просто убьют при попытке покушения, а не зверски замучают в застенках подвалов Тайной Канцелярии, тщетно добиваясь признания о пособниках - зачинщиках, организаторах и сообщниках. Палачи и дознаватели у отца, которому пришлось устранять многих недовольных его восхождением на трон, были лютыми и неподкупными.
  
  Еще одним из возможных вариантов, пугающих Аслана, был такой, что Ренальд просто станет его презирать за то, что позволил манипулировать собою, своей семьей, не беря в расчет то, какой удар ожидает Тессу - мать, у которой насильно отберут ребенка, словно исполняя озвученное ей когда-то пророчество.
  Слезы Тессы, горюющей по утрате только что рожденного младенца, если Рен воспримет все слишком трагично (несмотря на всякие клятвенные заверения Правителя, что во Дворце расти и воспитываться мнимому наследнику Дамира будет лучше, чем с родными родителями в приграничном Замке-крепости), он, со свойственным горячему сердцу юношеским максимализмом, ему не простит.
  И таким образом Аслан тоже не хотел потерять Рени...
  
  Но пока еще оставалась крохотная надежда на то, что венценосный родитель все же передумает производить какие-то манипуляции с подменой наследников собственных сыновей, или произойдет что-то такое, что позволит оставить ребенка родным отцу и матери...
  Глядя на то, как преображается Тесса, постепенно привыкая к своей новой роли, старательно изживая страхи о возможной потере первенца из-за глупого пророчества, как начала готовить приданое малышу, не думать об этой гнусной ситуации Аслан не мог. У него сердце кровью обливалось от сострадания, и голова раскалывалась в тщетных поисках выхода. Ну как ей сказать? Как подготовить к подобному удару? Слова застревали в горле, и язык немел... Не сейчас, не сегодня.... И не в ближайшие дни и месяцы... Иначе это будет еще более изощренное издевательство над психикой будущей матери.
  Он понимал рациональность мышления отца, и, если отстраненно, даже признавал его правоту, как Правителя, заботящегося о благе и интересах государства в целом, но естественные человеческие инстинкты, диктующие защищать собственное потомство и свою женщину, восставали против.
  В какой-то мере Аслан сейчас оказался заложником своего положения. Пусть не совсем так, как Рени, но в чем-то похоже.
  Их обоих фактически вынудили срочно исполнить свой долг по продолжению рода, и одновременно лишали возможности самим воспитывать собственных сыновей.
  Врагу не пожелаешь оказаться в подобной западне чувств и эмоций, которые надо держать в узде...
  
  Прочие проблемы, связанные с внутренними делами лаэрства и возможным развязыванием военных действий в непосредственной близости от границ Энейлиса, которые никуда не делись, а с наступлением нового теплого сезона лишь обострились, тоже не добавляли радости бытия.
  Но этим Аслану также не хотелось сейчас озадачивать Ренальда. Пусть спокойно поживет под опекой таура, пусть пополнит багаж знаний, которые наверняка пригодятся в будущем... Лишь бы это будущее у них у всех было.
  
  Кроме того, было еще кое-что, что омрачало думы молодого мужчины. И он пока не решил, стоит ли придавать этому серьезного значения или же не заморачиваться, просто удалив объект раздражения с глаз долой. И он ломал голову, куда именно спихнуть совершенно непригодный 'подарочек' от отца - рабыню-наложницу. Она ему не понравилась с первого взгляда. В душе поселилось стойкое предубеждение вообще против этой девушки, усугублявшееся тем, что она странным образом внешне походила на его единственную любимую женщину.
  Аж жутко становилось от этого мистического сходства, казалось, обряди их в одинаковую одежду и... Нет, он бы в любом случае, не перепутал родную жену с кем-то другим. Но если взглянуть мимолетно...
  С огромным удовольствием Аслан избавился бы от этого подарка самым кардинальным способом, но пренебрегать подобными презентами было чревато осложнениями в отношениях с отцом в будущем. А они и так сейчас, после того как Правитель объявил о своем решении подменить ребенка, оставляли желать лучшего.
  Куда пристроить рабыню Аслан совершенно не представлял, запретив ей показываться на глаза и поселив пока в городском особняке. Благо Тесса, которой он лишь вскользь, мимолетно обмолвился о 'подарочке', будто это действительно не имеет никакого значения, жила в крепости. Хотя оставленный отцом лекарь и рекомендовал ей поселиться в более цивилизованном месте - в городском особняке. Скорее всего, ему самому было не слишком уютно находиться рядом с казармой - никаких тебе привычных светских развлечений. Единственное, что примиряло мужчину с выпавшей на его долю миссией по присмотру за беременной невесткой Правителя - это возможность пользоваться Замковой библиотекой, в которой он, к своему изумлению, обнаружил много интересного для самосовершенствования...
  Положа руку на сердце, в данный момент Аслану не хотелось думать о проблемах, ждущих его дома, потому что остались последние... даже не часы - минуты наедине с Рени. С каким удовольствием он сейчас просто заснул бы в обнимку с тесно прижимающимся всем телом к нему любимым Котенком... Но надо заставить себя подняться, отыскать впопыхах раскиданные вещи, собраться, наскоро перекусить разогретыми над еле тлеющими углями лепешками из козьего сыра, запивая их родниковой водой, затушить костер и вернуться в дом таура.
  Забрать коня и тронуться в обратный путь...
  Впрочем, можно обойтись и без походного завтрака. А вместо этого лучше по-быстрому искупаться в холодной еще по-весеннему реке, смывая с себя дразнящие запахи недавней близости, и устроить марш-бросок до дома таура, чтобы разогнать кровь и разогреть мышцы после купания. Отличная профилактика возможной пневмонии и замена утренней разминке на плацу!
  Лаэр вдруг почувствовал острый укол совести, потому что следом за этой замечательной идеей в мыслях возникла другая: 'если только Рени будет в состоянии вынести подобную нагрузку после того, что они вытворяли ночью...'
  Ох, недаром Даут обмолвился, что еще сутки после его приезда Рен будет не в состоянии тренироваться с полной выкладкой. Только он-то решил, что наставник имел в виду невозможность Котенка, обрадованного его приездом, сконцентрироваться на задаче, а более дальновидный старший мужчина-степняк, видимо, предусмотрел все варианты развития событий...
  
  
  48.
  
  
  Чем ближе Аслан подъезжал к городу, тем почему-то все тревожнее у него становилось на душе. Он никак не мог понять, что именно его гложет. Тоска от расставания с Рени после короткой встречи никуда не делась, но сейчас это была не она. Слишком свежи были и другие впечатления от проведенной вместе ночи.
  Но тогда что?! Что-то во время его отсутствия случилось дома? Что-то произошло у Тессы или Дерека? Только с ними у него присутствовала какая-то невидимая мистическая духовная связь на расстоянии, позволяющая тонко и остро чувствовать перемену настроения...
  За пазухой у лаэра был букет степных цветов, растущих лишь там, бережно упакованный в тонкий лоскут кожи, чтобы не осыпались лепестки и не промокла его одежда из-за влажной тряпицы, которой были обернуты стебли. Ренальд собрал цветы для Тессы, пока сам Аслан беседовал с тауром, когда они вернулись с ночевки под открытым небом в дом Даута. Для Дерека у Аслана тоже был гостинец из Степи, от которого Меченый точно не откажется - вяленая говяжья вырезка с пряными специями, приготовленная особым способом.
  Впрочем, сейчас Аслан меньше всего думал о том, понравятся ли Тессе и Дереку степные дары, этакий привет от Ренальда. Вместо того чтобы осадить коня и с достоинством въехать в городские ворота, он пролетел их, направляясь к своему городскому особняку, все сильнее погоняя гнедого.
  
  ***
  
  Приехавшая накануне Тесса, после непродолжительного отдыха, посвятила остаток дня наведению порядков в городском доме. Наведывалась она сюда нечасто и ненадолго. А раз уж выдалась такая возможность, что она в этот раз без Аслана и ничем полезным не занята, стоило проконтролировать записи в приходно-расходных книгах, обсудить текущие хозяйственные дела с экономкой, выборочно проверить работу прислуги... В общем, в другое время она бы, наверное, занялась более интересными занятиями, но сейчас ей надо было отвлечься от мыслей о Рени и Аслане, уехавшем навестить их Солнышко.
  
  Утром Тесса проснулась очень рано, еще только занимался рассвет, позолотивший высокие крыши домов и макушки деревьев.
  Жена лаэра неважно спала этой ночью. Во-первых, она вообще предпочитала ночевать в Замке-крепости, а не в городском особняке. Во-вторых, несмотря на все попытки, никак не получалось думать о чем или о ком-либо еще, кроме своих любимых мужчин, которые сейчас находились вдалеке от нее. И Тесса отчаянно завидовала собственному мужу, который может увидеть и обнять их ненаглядное Солнышко.
  А в-третьих, ей совершенно не хотелось во второй половине дня сопровождать сегодня Аслана сначала на заседание в городском Совете, а затем на званый вечер в честь помолвки одного из отпрысков местной аристократии.
  Видимо, именно из-за всех этих вышеперечисленных причин сразу, чудесное утро молодая женщина встретила в изрядно подпорченном настроении. И самочувствие сегодня оставляло желать лучшего. Тесса практически не испытывала традиционных утренних недомоганий, мучающих большинство будущих мамочек. Здоровый молодой организм вполне успешно справлялся с вынашиванием наследника. Но сегодня попытка принять вертикальное положение оказалась сопровождена приступом головокружения и тошноты, подступившей к горлу. Помимо этих 'прелестных' ощущений еще присутствовала слабость, из-за которой даже выступила испарина. И появилось желание немедленно избавиться от влажной сорочки и принять освежающую ванну.
  Вот только сил на эту процедуру пока что тоже не было.
  
  Кое-как все-таки осилив подъем, женщина подцепила теплую шаль, валявшуюся поверх одеяла в изножии кровати, закуталась в нее и поплелась к окну, надеясь, что глоток свежего воздуха подействует живительно.
  Наверное, стоило бы дернуть за специальный шнур, вызывая служанку. Но верная Рута, которой Тесса безоговорочно доверяла, осталась в крепости, а других посторонних свидетелей своей жалкой слабости в супружеской спальне Тесса сейчас видеть не желала.
  Это состояние временной беспомощности ее буквально угнетало. И теперь она очень хорошо понимала, как себя чувствовал Дерек после серьезного ранения, пытаясь хорохориться, отказываясь от какой-либо помощи (в которой он очевидно нуждался) тех, перед кем хотел сохранить образ мужественной крутизны и независимости.
  У мужчин свои заморочки с самооценкой и способами поддержания собственного авторитета.
  Ей, как женщине, естественно, можно было позволить себе и демонстрацию слабости, и покапризничать... Вот только по складу характера Тессе претили эти все 'девичьи' уловки и дурные привычки.
  Всего пару раз она испытывала нечто подобное сегодняшнему отвратительному состоянию. А однажды даже увидела себя со стороны в зеркальном отражении, радуясь, что Аслан поднялся раньше и уже ушел на утреннюю разминку на плац. И теперь справедливо подозревала, что служанке, при взгляде на свою госпожу, красующуюся бледно-зеленоватым оттенком кожи лица, хватит ума сбегать за новым лекарем, чтобы наябедничать ему, перестраховываясь и снимая с себя ответственность за то, что недоглядела за хозяйкой.
  А тот, недолго думая, наверняка первым делом потребует соблюдения постельного режима на пару-тройку дней или, еще чего хуже - посоветует все-таки перебраться на 'женскую половину' из супружеской спальни. Эта деликатная тема уже несколько раз поднималась. Мол, негоже порядочной женщине провоцировать мужа близостью и будить в нем естественные мужские желания в то время, когда следует соблюдать воздержанность, дабы не навредить плоду и не спровоцировать выкидыш.
  Как одно взаимосвязано с другим, для Тессы оставалось загадкой. Если бы ей становилось по утрам нехорошо из-за угрызений совести, что они с мужем не занимались ночью любовью, еще куда ни шло...
  Хорошо хоть Аслан оказался солидарен с нею в этом вопросе и был настроен категорически против подобных мер, чтобы ночевать по разным спальням все девять месяцев.
  Ну нет уж, такого сомнительного счастья - несколько дней проваляться в постели - ей не надо, даже если это окажется отличной 'уважительной причиной' не сопровождать сегодня мужа по всем деловым встречам и увеселительным мероприятиям. Надо только немного потерпеть, может быть, несколько минут, может быть, около часа, но скоро обязательно станет легче...
  
  Тесса наконец-то добрела до окна, раскрыла тяжелую створку и, прикрыв глаза, с удовольствием вздохнула, буквально впитывая каждой клеточкой прохладную свежесть утра. Мерзкая тошнота нехотя отступила, и захотелось пить. Она не отказалась бы от чего-нибудь освежающе-кисленького, типа воды с лимонным соком или хотя бы мятного отвара...
  Жаль, не догадалась распорядиться, чтобы с вечера в комнате оставили кувшин с напитком.
  Почувствовав себя немного лучше, Тесса приоткрыла глаза и задумалась над тем, чего ей больше хочется в данную минуту - посетить уборную и вернуться в теплую постель, чтобы понежиться еще пару часиков, или же одеться, потребовать завтрак и выйти на прогулку возле дома.
  Трава в саду была покрыта росой, встающее солнце еще не успело высушить выпавшую ночью влагу.
  Спать жене лаэра определенно уже не хотелось. Она вновь подумала о том, что сейчас могут делать Аслан и Рени, удалось ли им вдоволь наговориться, спали ли они хоть немного этой ночью? Как Солнышко отнесся к новости, что дома ждет его такой большой сюрприз с ее беременностью? Обрадовало ли его это известие или огорчило, испугало чем-то?
  Тессе ужасно хотелось самой пообщаться с ним хотя бы недолго. Или даже не поговорить, а просто побыть рядом, дотронуться до любимого мальчика, убеждаясь визуально, что с ним все в порядке, понежиться в ласке его чутких рук и губ... Как же она по нему скучала!
  Они с Асланом специально старались избегать частого упоминания о том, как им обоим не хватает их Солнышка, чтобы не бередить сердца, но это ничего не меняло, и Тесса была убеждена, что муж так же, как и она, скучает по своему второму Котенку.
  От этой затаенной печали в разлуке с Рени не спасали даже возобновившиеся посиделки в Дереком в малой гостиной.
  
  Он вернулся в Замок-крепость практически сразу же, как только Правитель со своей свитой покинул лаэрство.
  По верному другу она тоже успела соскучиться. Хотя Меченый и не передавал короткие записки по соколиной связи, но он имел возможность увидеться с Асланом в городе, и Тесса точно знала, что у Дерека все в порядке. Впрочем, чему удивляться, ведь парень успел пройти наемническую практику выживания в различных условиях, а после ранения практически восстановился, так что за него беспокоиться не стоило.
  Может быть, ощущения от этих встреч были уже не те, потому что она остро чувствовала, что для полной гармонии ей не хватает присутствия Ренальда рядом в зоне видимости, на расстоянии вытянутой руки? Или оттого, что теперь мужчины в таком тесном кругу старались разговаривать только на нейтральные темы, не затрагивая серьезных насущных проблем, которые волновали обоих. Тесса это интуитивно чувствовала по крохотным заминкам в их беседе, по тому, как забывшись, они обрывали себя на полуслове, срочно перескакивая на иную тему. Дерек, правда, в отличие от Аслана, гораздо быстрее научился виртуозно уходить даже от ее прямых вопросов в лоб, переводя все в шутку. Когда-то подобная пикировка ее попеременно то злила, то веселила, сейчас - чаще просто-напросто раздражала.
  Впрочем, возможно, здесь нет вины Дерека, а это и впрямь оттого, что она с трудом привыкала к своему новому положению, невольно прислушиваясь к внутренним ощущениям, к тому, как перестраивается ее организм перед серьезным и пугающим испытанием. Возможно, будущая мать безумно радовалась бы этому своему состоянию, если бы могла выкинуть из головы злосчастное 'пророчество' про потерю первенца...
  Умом Тесса понимала, что подобная 'скрытность' в разговорах мужчин отчасти продиктована заботой о ней, чтобы лишний раз не беспокоить, не волновать, не расстраивать женщину в положении. Но иррациональная обида притаилась в глубине души, провокационно нашептывая, что ей больше не доверяют, оттесняя ее, словно вычеркивая из водоворота гарнизонной жизни, в котором она привыкла вертеться, вникая во многие дела супруга, касающиеся его непосредственных подчиненных бойцов и всего лаэрства. И ее расстраивала именно эта неприятная ситуация, с которой она ничего не могла поделать.
  К тому же, столичный лекарь повадился блюсти ее режим дня, и на долгие посиделки в гостиной, когда мужчины действительно могли уже расслабиться, потерять бдительность и 'позабыть' о ее особенном состоянии, рассчитывать не приходилось.
  
  Тесса поморщилась, решительно тряхнув головой - день и так предстоял непростой, так нечего с утра пораньше нагнетать обстановку, размышляя о минусах своего нынешнего положения. И тут же пожалела о неосторожном движении. Отступившая было тошнота, из-за резкого движения, опять устремилась к горлу.
  Тесса проглотила кислый комок, переждала, когда приступ минует и отправилась одеваться, решив, что перед завтраком следует выйти на улицу и немного прогуляться вокруг дома по ухоженному саду. Мокрая роса на траве - не помеха, в саду много уютных тропинок, выложенных плоскими камушками, чтобы даже в непогоду подолы длинных платьев, плащей-накидок и обувь хозяев и их гостей не пачкались. Ей накануне некогда было любоваться весенними цветами на клумбах, а сейчас, когда едва занимался рассвет, чирикали ранние пташки и цветочные бутоны раскрывались навстречу солнцу, и ей захотелось прикоснуться к этому таинству.
  
  Тесса выскользнула из дома, не столкнувшись ни с кем из слуг, которые только проснулись и спешили в сторону кухни, чтобы перекусить, прежде чем получат задание и приступят к своим непосредственным ежедневным обязанностям. В городском особняке слишком много прислуги (как того требовал статус лаэра, особенно, пока тут гостил Правитель), создающей суматоху. В Замке-крепости быт был устроен немного иначе, в чем-то строже, упорядоченнее, в чем-то, наоборот, более свободным, простым и привычным. Может быть из-за того, что вся бурная жизнедеятельность проживающих за тройными стенами крепости - начиная от личного состава гарнизона до конюхов на конюшнях и девок на скотном и птичьем подворье, сосредоточена на территории, а не в самом древнем здании, где проживала лаэрская чета.
  
  Тесса поспешила отойти подальше от дома, чтобы за деревьями и декоративными кустами ее не было видно из окон особняка. Ей хотелось уединения, и в чрезмерной опеке прислуги, наверняка озаботившейся бы, что она легко одета и вообще еще не завтракала, женщина сейчас не нуждалась.
  Сочтя, что уже достаточно далеко отошла, Тесса замедлила шаги и наконец-то предалась восстанавливающему душевное равновесие наблюдению за просыпающейся природой, чувствуя, как постепенно улучшается самочувствие и поднимается настроение. Стоит еще немного погулять и, наверное, вскоре благодаря утреннему моциону у нее проснется аппетит...
  
  Она уже свернула обратно в сторону виднеющегося вдалеке за деревьями особняка и решила срезать путь, пройдя мимо гостевого домика, стоявшего в глубине сада, как ее внимание привлекла небольшая перепалка, выводя из безмятежного созерцательного состояния. Тесса не слышала начала разговора, лишь обрывок, из которого поняла только, что поднявшаяся ни свет ни заря экономка сердито отчитывает какую-то девицу, мол, пока хозяйка в городском доме, ей (этой девице) не велено казать носа на улицу.
  А та тоже за словом в карман не лезла, вовсе не чувствуя себя слишком уж зависимой от обстоятельств, что несколько не укладывалось в рамки поведения младшей прислуги по отношению к старшей. Так ведь можно и из дома влететь, потеряв хорошее место. По крайней мере, Тесса была уверена, что жалованием и своим отношением к наемному персоналу они с Асланом никого не обижают.
  Заинтересовавшись возникшим инцидентом, жена лаэра решила сама посмотреть, кому это не стоит показываться ей на глаза, хотя смутные предположения тут же появились, потому что она различила легкий иностранный акцент в произношении неизвестной девицы, пререкающейся с распорядительницей. Да и речь ее изобиловала правильными оборотами, совсем не походила на малограмотную.
  Хозяйка Замка-крепости не видела, что за подарочек подсунул Правитель своему сыну, удовлетворившись этим упоминанием. И, хотя ей стало неприятно из-за подобного неуместного дара, устраивать прилюдных сцен ревности к какой-то девке, стоявшей намного ступеней ниже нее по социальному положению, Тесса не стала.
  Во-первых, подобное поведение унижает собственное достоинство хорошо воспитанной леди. Эти прописные истины девочкам из благородных семейств вдалбливали в головы в пансионате, где Тесса провела немного времени. Да и тетка, сестра отца, которая тоже пыталась приложить усилия к воспитанию девочки, оставшейся без матери и живущей с отцом при гарнизоне, не уставала напоминать о том, что мужчины вообще не переносят женские капризы и истерики. Дескать, лучше смиренно соглашаться с волеизъявлением и прихотями будущего мужа, и, если уж будет совсем невмоготу, то по-тихому, мудро вести собственную подковерную игру.
  Но, вообще-то, Тесса и сама интуитивно чувствовала, когда можно настаивать на своих пожеланиях, а когда лучше уступить своему мужчине, безоговорочно капитулируя и признавая его главенствующее право принимать какие-либо решения.
  Во-вторых, судя по реакции мужа, Аслан был не меньше нее удивлен непонятной щедростью отца, вручившего ему живую игрушку. Супруг вроде бы не придавал этому событию серьезного значения, просто отослав ненужную ему девушку-рабыню в городской особняк.
  К тому же Аслан так убедительно объяснил прихоть отца, следовавшего веяниям столичной моды насчет личных рабынь, и уверил ее, что волноваться и переживать любимой девочке совершенно не о чем, что Тесса и впрямь решила отложить этот вопрос на более подходящий случай, когда окажется в городе. Любопытно же самой посмотреть на девицу и понять, чем руководствовался свекор, решив, что ее мужу понадобится услада для глаз, пока она вынашивает Правителю долгожданного внука.
  Вчера Тесса на правах хозяйки дома (и главного лица лаэрства в отсутствие самого лаэра Аслана), могла бы потребовать, чтобы дареная девушка предстала пред ее светлы очи, и даже промелькнула мысль, пока добиралась из Замка-крепости сюда, что первым делом решит этот вопрос, проясняя для себя, стоит ли ей хоть чуточку волноваться. Но гораздо больше ее заботили совсем другие думы, и душа рвалась следом за мужем, уехавшем в Степь навестить Ренальда. А потом пришлось сосредоточиться на хозяйственных делах, решая вопросы с экономкой и прислугой. Так что она совершенно позабыла о своих намерениях.
  В общем-то, Тесса и не сильно переживала, твердо уверенная в том, для супруга существует единственная желанная женщина - ОНА. А если и есть у Аслана еще какие-то интересы в интимной сфере, то касаются они их ненаглядного Солнышка. И, пожалуй, еще не остыли фантазии ее варвара-полукровки насчет Дерека, которые лично она списывала на особенности воспитания своего мужчины в Степи.
  Но вот сейчас жену лаэра весьма заинтересовало, если это действительно та, о ком она подумала, почему это рабыня ведет себя совершенно неподобающе, словно любимая наложница, которой хозяин позволяет слишком много вольностей?
  
  Честно сказать, Тесса была уверена, что девушку давно пристроили куда-нибудь на легкие работы по дому, чтобы не скучала и не прохлаждалась, подобно барыне. Вряд ли Правитель, избавившись от рабыни, при вручении ее Аслану, догадался озаботиться еще и ее содержанием, велев выделять из казны Энейлиса энную сумму на пропитание и приобретение соответствующих нарядов и украшений живой игрушке.
  Понятное дело, что и лаэрская казна не оскудеет из-за лишнего рта на общей кухне, но с какой стати содержать дармоедку - это не заводная кобыла, не породистая сука. Да и никакой заинтересованности в том, чтобы эта рабыня чувствовала себя в господском доме уютно и комфортно (как было по отношению к Рени), ни у нее, ни у Аслана не было.
  Дерек - тоже все еще официально считается рабом, но он с самого начала был на особом положении, попросившись нести службу в элитной сотне замкового гарнизона. Так что обоих парней упрекнуть куском хлеба было бы невозможно.
  Лаэрская чета, неожиданно для стандартных отношений 'хозяин-раб', слишком сильно привязалась к Дереку и Ренальду. И в результате тесного общения теперь высоко ценила обоих парней за личные качества характера, за человечность, верность и преданность, а вовсе не за те признаки, которыми изначально руководствовались Аслан и Тесса в тот день, когда лаэр совершил знаменательное приобретение на рабском аукционе.
  
  Эта дареная девица никоим образом не вписывалась в такую же сложную схему взаимоотношений.
  К сожалению, ни продать, ни передарить ее кому-то было бы невежливо по отношению к дарителю. Почему-то Тессе не верилось, что ее ушлый в многоходовых интригах свекор, не вкладывал в свой дар тайного смыслового подтекста, но и нелестно думать об отце своего мужчины, к тому же главы государства, было бы опрометчиво. Ну не враг же он своему сыну, чтобы самолично подкидывать в его дом возможную причину раздора, этакую проблему для семейных отношений. Знает же, что они с Асланом жуткие собственники, и соперников рядом со своей законной половинкой не потерпят. Неужели еще не понял, что она отличается от тех замужних женщин, с чьим мнением мужья абсолютно не считаются, вытворяя, что душе угодно, хоть с рабынями, хоть с продажными жрицами любви из Дома Удовольствий, хоть с какими-нибудь веселыми вдовушками, не страшась прогневить Всевидящих, осветивших в Храме их законный брак с супругой.
  
  Тессе очень захотелось немедленно поставить точку в этом вопросе, прояснив ситуацию. Она отвлекала ее от мыслей о Рени и об Аслане, который уже, наверное, собрался в обратный путь. Успеют ли переговорить прежде, чем муж немного передохнет с дороги перед тем, как пора будет отправляться на заседание городского Совета? Ей хотелось подробного и обстоятельного рассказа о Ренальде, о его житье-бытье в Степи, о его настроении в общем...
  
  Меж тем голоса женщин, устроивших перепалку в дальнем углу сада, стали громче. Видимо, обе направлялись в сторону гостевого домика, возле которого очутилась хозяйка особняка.
  Ну что ж, вот и случай представился... Тесса глубоко вздохнула, почувствовав легкое волнение в предвкушении личной встречи с нахальной рабыней.
  Собственно, она пока ничего серьезного против этой девушки не имела, ей просто не нравилась потенциальная угроза ее семье. Возможно, случись такая история пару месяцев назад, она бы вообще не придала этому никакого значения, но теперь, видимо, из-за беременности, которая перенастраивает весь ее организм и физически, и психологически, чувствовала легкую уязвимость своего положения. Сейчас пока что лишь изредка по утрам отражение лица в зеркале вгоняет в уныние. Но совсем скоро она станет неповоротливой, безобразно расплывшись в районе талии (и этого не скроешь, отлежавшись в постели до обеда), беременность мало кого делала привлекательней и сексуальнее. Женственнее - да... но это немного другое...
  В общем, Тесса не могла так сходу явно выделить главные причины ощущения дискомфорта, и это слегка деморализовало молодую женщину, привыкшую контролировать свои эмоции.
  
  ***
  
  Жаль, поблизости не наблюдалось художника, способного запечатлеть момент удивленного замешательства при встрече хозяйки особняка с девушкой-рабыней, сменившееся временным ступором у всех троих женщин. Слишком очевидным было явное сходство внешних черт лица супруги лаэра и его рабыни-наложницы.
  Экономка оторопело уставилась на обеих, судорожно подбирая слова оправдания перед госпожой за досадный инцидент. Тесса и рабыня тоже, откинув условности, придирчиво разглядывали друг дружку, ощущая интуитивную неприязнь от первого впечатления.
  - Госпожа Тесса, Вы так рано проснулись... - пролепетала экономка. - Доброго утра...
  Тесса машинально кивнула, отвечая на приветствие.
  - Это... Это... - обернулась женщина к своей невольной спутнице, видимо, не очень хорошо понимая, как представить девушку хозяйке дома. - Ее зовут Шу... Господин Аслан велел приютить ее в особняке... Я предупреждала, чтобы она не разгуливала свободно по территории, а она...
  - Так! - наконец-то обрела дар речи Тесса, жестом остановив косноязычное объяснение прислуги. - Благодарю. Вы свободны, я сама разберусь.
  - Да-да, конечно. У меня там... - не договорила экономка, махнув рукой в сторону дома, видимо имея в виду 'кучу дел', которым она должна была срочно уделить пристальное внимание.
  Честно говоря, Тесса не думала, что старшая по своему статусу прислуга поднимается в такую рань, все-таки это не кухарка, которой надо обеспечить всех проживающих в доме завтраком. Наверное, именно присутствие хозяев заставляло распорядительницу хозяйства изображать бурную деятельность, чтобы продемонстрировать, что она не напрасно имеет хорошее жалование. Или же, экономка и впрямь получила распоряжение контролировать относительную свободу передвижений рабыни, чтобы та случайно не попалась супруге лаэра на глаза. Интересно только, кто снабдил женщину подобными рекомендациями, и с какой целью?
  Посчитав, что в данную минуту она все равно ничем не поможет создавшейся ситуации, экономка поспешила уйти. Она ни разу не видела свою госпожу в гневе, но мало ли...
  
  - Итак... - тихо произнесла Тесса, глядя на девушку, которая наконец-то догадалась потупить взор и изобразить нечто вроде поклона, смиренно дожидаясь, когда госпожа изволит отпустить ее восвояси.
  Тесса и впрямь собиралась просто отпустить девицу, чтобы сначала самой собраться с мыслями и как-то 'переварить' это впечатление от удивительного сходства, будто смотришься в зеркало. Причем, возникшая у жены лаэра неприязнь к рабыне усугублялась еще и тем, что эта ее 'копия' выглядела в данный момент, в отличие от нее, едва отдышавшейся после утреннего недомогания и почувствовавшей благотворность прогулки, до неприличия свеженькой и ухоженной. И это неприятное открытие неожиданно больно хлестнуло по самолюбию молодой женщины.
  Тесса поняла, что хочет немедленно задать несколько вопросов, которые возникли только что.
  - Итак, - повторила она, - Шу? Просто 'Шу'?
  - Это мое... имя, - чуть запнувшись, ровно отозвалась девушка, выпрямляя спину и вскидывая подбородок. Гордая осанка невольно выдавала то, что раболепие и покорность были ей изначально чужды.
  - Это не обычное имя... - задумчиво протянула Тесса.
  - Я не из этих мест, - не внесла особой ясности в свое происхождение невольница.
  Тесса придирчиво сощурилась, быстро сопоставляя несоответствия ее представлениям о рабынях-наложницах, которых с самого детства готовят для специфической услады мужских взоров, утешения их похоти и удовлетворения амбиций. Интересно, как давно на шейке этой 'просто Шу' красуется тонкий, довольно оригинальный рабский ошейник, выполненный из золота в виде искусного украшения, навскидку стоивший примерно столько же, сколько и самая обычная рабыня? Впрочем, если ее выбирал сам Правитель... стыдно было бы дарить сыну 'обычную', но какими ценными умениями она хороша, помимо внешности? Великолепно танцует, слагает стихи, обучена игре на музыкальных инструментах, имеет дивный голос, умеет создавать рукотворные шедевры? Или выдрессирована доставлять неземное удовольствие в постели?
  Тесса пока затруднялась с однозначным ответом, потому что все ее представления о наложницах базировались лишь на том, кого она когда-то видела в этой роли. Невольницы были яркими внешне, как экзотические бабочки: много декоративной краски на смазливых лица, недорогие, но красивые украшения, очень мало одежды, скрывающей женственные, волнующие формы, буквально фонящие сексуальным искушением. И демонстративно покорные взгляды и позы, в готовности исполнять любую прихоть и блажь своего хозяина... Впрочем, помимо призыва и обещания, она видела и другие эмоции во взглядах лишенных собственной свободы людей - в которых сквозили отчаяние, ненависть и страх...
  Эта Шу шла будто бы вне категорий, впрочем, у Тессы оказался не такой уж большой опыт за плечами по общению с рабынями.
  - Очевидно, это тебя преподнесли в дар моему супругу? - желчно поинтересовалась она.
  - Да, госпожа, ВАШЕМУ СУПРУГУ, - выделила интонацией дерзкая девица. - Мне хорошо объяснили мои права и обязанности, так что...
  - Права?! - переспросила Тесса, посчитав, что ослышалась.
  - Именно так, госпожа, - кивнула та.
  - Боюсь, тот, кто объяснял тебе 'права', не очень хорошо разбирался в Законах Энейлиса. Рабы практически не обладают никакими правами, - начала Тесса, но увидев промелькнувший скепсис на лице своей собеседницы (которую, возможно, инструктировал сам Правитель), резко сменила тему, решив поинтересоваться другим вопросом, - а, впрочем, какие именно обязанности тебе поручили?
  - Вы действительно хотите это услышать? - с сомнением уточнила рабыня.
  - Раз уж у нас выдался шанс пообщаться без посторонних ушей, - небрежно пожала плечами хозяйка дома, стараясь сохранять самообладание, - да!
  - Ну что ж... так, наверное, действительно будет честно, - обреченно вздохнула Шу. - Я... я должна ВСЯЧЕСКИ ублажать лаэра Аслана, Вашего мужа и моего господина, пока в этом существует насущная потребность...
  - Вот как? - непроизвольно сглотнула Тесса, чувствуя, как изнутри поднимается волна праведного возмущения, а вместе с ней и противная тошнота, отравившая ей утренний подъем с постели.
  И сейчас она затруднилась бы ответить, виной этому был развивающийся внутри нее ребенок или сама ситуация, от которой стало ужасно муторно на душе. Естественно, она не была настолько наивна, чтобы не предполагать именно такой расклад в сложившихся обстоятельствах, но сейчас будто бы оказалась не готова услышать озвученное вслух. Однако изо всех сил старалась сохранить лицо и взять себя в руки, потому что таким же естественным сейчас было желание защитить свое гнездо самым примитивным женским способом. То есть просто напросто расцарапать 'сопернице' смазливое личико и проредить прическу, чтобы та не только в сторону чужих мужчин смотреть не смела, а даже и мыслить в том направлении. Но она же не крестьянская баба, не склочная торговка на ярмарке. Жене лаэра не пристало опускаться до подобных сцен.
  - А с чего ты сделала вывод, что у моего драгоценного супруга такая потребность существует? - выдавила Тесса.
  - Но как же... - чуть растерялась девушка, - женщинам, в ожидании ребенка, следует поберечься, а мужчинам трудно долгое время соблюдать вынужденный целибат. Разве не будет лучше для всех, если...
  - Не будет! - резко оборвала ее Тесса. - Я прекрасно осведомлена о потребностях своего собственного мужа. И, уверена, гораздо лучше, чем кто-либо из его ближайших кровных родственников и прочего окружения!
  - Мне бы позавидовать Вашей уверенности... - тихо пробормотала Шу, - да только я, к сожалению, с некоторых пор больше не вольна делать, что мне вздумается, - с ненавистью поддев ухоженным пальчиком золотой ошейник, оттянула она его, привлекая внимание госпожи к своему 'украшению'. - Я не хотела себе такой судьбы! И не хочу проверять опытным путем, чем мне грозит неисполнение условий, по которым меня отправили в дом к вменяемому состоятельному человеку, а не к какому-нибудь похотливому извращенцу или не отдали на потеху каторжникам... - срывающимся голосом закончила рабыня.
  - Мне бы посочувствовать твоим проблемам, - в тон ей ответила Тесса, с трудом борясь с подступившей дурнотой, - но с твоим появлением в нашем доме, не хотелось бы лишних проблем себе. Ты понимаешь, что я имею в виду?
  - Понимаю, - нехотя согласилась девушка. - Но я - не Ваша собственность, а Вашего мужа. И только он...
  - Стоп! - гневно прервала Тесса ее на полуслове. - Мне хочется раз и навсегда достигнуть полного взаимопонимания. Я уважаю решения нашего Правителя и с еще большим уважением отношусь к пожеланиям моего дражайшего супруга, поэтому в данный момент не имею ничего личного против твоего присутствия на территории нашего дома, но только до тех пор, пока это не пересекается с МОИМИ интересами, - отчеканила она. - Я ясно выражаю свои мысли? Ты хорошо понимаешь наш язык, просто Шу, не из этих мест? - не удержалась от язвительности Тесса.
  - Я хорошо понимаю язык, на котором говорят в Энейлисе, - горько усмехнулась Шу. - И, думаю, что так же прекрасно понимаю то, что сейчас испытываете Вы по отношению ко мне...
  Тесса непроизвольно поморщилась, подозревая, какие именно эмоции сейчас отражаются на ее лице, выдавая истинное состояние, но с каждой минутой этой неожиданной и неприятной беседы, ей становилось все труднее бороться с собственными ощущениями утраты безмятежности душевого равновесия. А нервная встряска да на голодный желудок, видимо, провоцировала и физическое истощение сил, усугубляя вернувшуюся тошноту и лишая самообладания. Она не нуждалась ни в сочувствии, ни в жалости, ни в понимании этой девицы, навязанной свекром ее Аслану! Делить внимание любимого мужчины и супружескую постель на троих она готова была лишь со своим ненаглядным Солнышком.
  
  Стараясь незаметно сглатывать кисловато-горькую слюну, Тесса мечтала только об одном, чтобы ее не вывернуло наизнанку прямо тут, на чисто выметенной садовой дорожке, пролегавшей между чудесными цветочными клумбами, и чтобы отвратительная слабость в коленях и туман перед глазами не оказались предвестниками настоящего обморока. Если она нечаянно шлепнется прямо тут, на выложенной камнями дорожке, лишившись чувств, синяки и ссадины заживут - ей, с детства приученной не хныкать из-за такой ерунды, чтобы отец не запретил заниматься азами воинского искусства, не привыкать. Но в первую очередь стоило думать не о себе, а о ребенке внутри ее утробы, об их с Асланом сыне... или дочке... Хотя все вокруг, да и сама Тесса, были уверены, что родится наследник, а не наследница.
  Дитя не должно пострадать из-за безалаберности матери, отправившейся гулять, вместо того чтобы, оставаясь в постели, потребовать себе нормальный завтрак прямо в спальню.
  Тесса живо представила себе тарелку с теплой творожной запеканкой и стакан кипяченого молока с пенкой, которую так не любил Рени.
  Желудок, наверное, подводило от голода, но мысли о еде почему-то вызвали отвращение. Она буквально наяву ощутила показавшийся ей тошнотворным запах привычной пищи, и чуть не покачнулась...
  'Держись!' - мысленно приказывала Тесса себе, понимая, что на данный момент следует срочно закончить практически безрезультативный разговор. И, прежде чем снова снисходить до рабыни, разъясняя той расстановку акцентов, надо поговорить с Асланом...
  'Не думать о еде, не думать...'
  Но, видимо, сегодня с утра Всевидящие были глухи к ее пожеланиям, потому что это были последние связные мысли, прежде чем краски окружающего мира вдруг внезапно не померкли окончательно...
  
  - Госпожа Тесса, что с Вами? Вам плохо? - поддержала Шу неожиданно, без всякого предупреждения, начавшую оседать на землю, побледневшую госпожу. - Вот дьявол! Эй, кто-нибудь! Сюда!!! - оглянулась она беспомощно, но в этот час в саду, как нарочно, не было видно ни одной живой души.
  Девушка набрала в грудь побольше воздуха, чтобы повторить свой призыв к помощи, но поспешно заткнулась от промелькнувшей в голове мысли, что не стоит шуметь. И постаралась как можно аккуратнее опустить бесчувственную женщину на землю. На первый взгляд, они были практически одинакового телосложения, но сейчас хозяйка дома показалась рабыне чересчур тяжелой.
  Ни на свое имя, ни на попытки привести в чувство похлопыванием по щекам, женщина не реагировала.
  
  Паника, захлестнувшая Шу, была вполне уместна. Она не исключала вероятности того, что, застань их сейчас кто-нибудь в такой неоднозначной ситуации, в суматохе ее могут обвинить в причинении преднамеренного вреда хозяйке. Кто там будет разбираться, отчего беременная женщина вдруг ни с того ни с сего упала в обморок? И хорошо еще, если достаточной мерой наказания дерзкой рабыне, расстроившей госпожу, сочтут порку на конюшне. Она ни разу не подвергалась подобному физическому наказанию и позорному унижению, чай, по праву рождения, не дворовая девка, но это все в прошлом. А теперь условия ее существования, да и сама жизнь зависели от прихоти нынешних хозяев.
  Шу очень надеялась, что жена Аслана порядочная женщина в смысле моральных принципов, и не станет прибегать к коварным дамским уловкам, чтобы устранить неугодную соперницу, пользуясь ситуацией, изображая нарочитые обмороки и устраивая ревнивые истерики с требованием удалить объект раздражения с глаз долой.
  Девушка очень хорошо понимала, в каких непростых обстоятельствах оказались они обе, и в некоторой степени даже искренне сочувствовала госпоже Тессе, но при этом жертвовать в пользу жены лаэра собственными интересами не позволяла отчаянная жажда хотя бы подобия нормальной жизни в комфортных условиях.
  Шу с содроганием вспоминала 'радужные перспективы', буднично озвученные Правителем в случае ее отказа правдоподобно изображать собственную заинтересованность в его задумке. Он не шутил.
  Честно говоря, сама девушка была не в восторге от идеи становиться хоть и временной, но постельной игрушкой женатого мужчины (и по слухам, доходившим до нее, очень счастливом в своем браке). Вряд ли это зачтется ей плюсом в карму.
  Но, с другой стороны, лучше уж побыть рабыней-наложницей младшего сына Правителя, чем быть возвращенной туда, откуда ее успели выкупить до того, как она на собственной шкуре успела испытать самые страшные и изощренные наказания за строптивость и нежелание мириться с участью невольницы.
  Все равно прежней жизни, до того, как ее объявили рабыней, ей уже не видать...
  
  
  49.
  
  
  Сначала постепенно возвращались звуки.
  - Уйди с глаз долой, сам разберусь! - рычал кто-то над ухом. - Если узнаю, что ты виновата, не буду ждать приезда лаэра, поняла?! Шею сверну и вся недолгА!
  - Хватит меня пугать! Я же сказала, что мы просто разговаривали, даже не на повышенных тонах! Я пока еще в своем уме, чтобы рисковать собственной жизнью. Я госпожу пальцем не трогала, только поддержала, чтобы она не упала и не ударилась. Просто аккуратно опустила на землю.
  - С чего вдруг такое человеколюбие?! Разве ты здесь по доброй воле? Почему я должен верить, что все так оно и было?
  - Вы правы, я здесь не по доброй воле, и обстоятельства последнего времени быстро отучают от острых приступов любви к ближним, но... впрочем, не важно, не буду я объяснять Вам причину! Если хотите, придумайте ее сами...
  - Тебе не понравится то, что я уже придумал...
  - Мне все равно... Ой, да не так же! Разотрите пальцами, иначе не будет должного эффекта, - авторитетно подсказывал женский голос.
  - Ты уверена, что это вообще поможет?
  - Должно помочь. Моей тетушке, когда она носила ребенка, всегда помогало...
  - Ну что же ты, моя госпожа, давай уже... очнись, милая... - почувствовала Тесса легкое прикосновение к своей щеке и попыталась определить свое местоположение в пространстве.
  Похоже, она находилась в горизонтальном положении... Лежать было не очень удобно, но почему-то надежно и тепло. Над ухом что-то громко бухало, лишь через несколько мгновений она сообразила, что эти ритмичные звуки похожи на учащенный стук сердца. Не ее. Неужели она все-таки свалилась в обмороке?
  'Ребенок?!' - судорожно дернулась Тесса схватиться за пока еще плоский живот, словно проверяя сохранность драгоценной жизни внутри нее, но проклятая слабость не позволила совершить ей подобный маневр, лишь пальцы слегка дрогнули, обозначая намерение.
  - Чшшш... все хорошо, Тесс... открой глазки, моя госпожа? - теперь ласково уговаривал мужской голос. И тут же снова сетовал:
  - Черт! У меня даже воды с собой нет.
  - Вот, держите... они еще мокрые...
  Тесса ощутила, как к ее лицу прикоснулось что-то мокрое и холодное, похожее на обыкновенные листья с ближайшего куста, и непроизвольно поморщилась. А еще почувствовала, как в нос ударил аромат мяты, словно живительный глоток свежести и чистоты...
  Не с первого раза, но вскоре ей удалось разлепить глаза. Когда взгляд сфокусировался на склоненном над ней встревоженном лице мужчины, она даже сумела слабо улыбнуться:
  - Дерек?
  - Я, моя госпожа... Ну Слава Небу, очнулась!
  - Я у твоих ног? - прошептала Тесса, наконец-то сумев ощутить руки и в защитном жесте обнять свой живот.
  - Точнее, на моих ногах. Прости за дерзость, моя госпожа, но я решил, что у меня на коленях тебе будет комфортнее, чем на голой земле. Ты как? - спросил Меченый, укутывая плотнее концы норовившей соскользнуть с плеч жены Аслана теплой шали.
  - Еще не определилась... - слабо отозвалась она.
  - Ты нас изрядно напугала, - покачал головой Дерек, сердито взглянув куда-то вбок.
  Тесса скосила глаза и увидела стоявшую рядом на коленях девушку, поспешившую подняться и отряхнуть подол платья, как только убедилась, что хозяйка начала подавать признаки вменяемости.
  - Я не нарочно... - без особого раскаяния в голосе из-за устроенного переполоха, отозвалась она.
  - Госпожа Тесса... мне жаль, что все так вышло... - пробормотала Шу.
  - Как 'так'?! - сразу уцепился за невнятное извинение Меченый, с подозрением уставившись на предполагаемую виновницу инцидента. - Тесс, она точно не виновата? Она, случайно, не толкнула тебя? Ты ей доверяешь?
  - Н-нет...
  - Не доверяешь?!
  Ее ответ прозвучал и впрямь несколько двусмысленно, хотя, с другой стороны, соответствовал действительности.
  - Не толкала, - уточнила Тесса, не пожелав признаваться в том, что косвенная вина рабыни все-таки присутствовала. Встреча с ней послужила причиной расстройства и нервного перевозбуждения. Ну надо же, какая она стала впечатлительная в последнее время. И это еще только два месяца беременности. Как же выдержать перепады настроения еще целых семь? Неужели ей суждено превратиться в неуравновешенную истеричку? Впрочем, Шу - лишь пешка в странной и жестокой игре, задуманной свекром... Вот кому она с удовольствием высказала бы серьезные претензии, жаль, что Правитель уже вне зоны досягаемости ее гневного возмущения.
  - Что эта девица тебе успела наговорить? - не унимался Дерек. - Никого не слушай, моя госпожа, и ничего не принимай близко к сердцу! Тебе вредно теперь волноваться, слышишь? Твой варвар верен только тебе, я-то уж точно это знаю! - заговорщицки подмигнул он.
  - Я тоже знаю, - не смогла не улыбнуться Тесса искренней дружеской поддержке, решив, что потом устроит Меченому допрос с пристрастием, откуда это он так хорошо осведомлен о том, что из себя представляет эта девушка, которую поселили здесь в гостевом домике. И почему он подозревает, что та уже успела наговорить ей кучу несуществующих гадостей про мужа и заставить сомневаться в его верности.
  - Госпожа Тесса, смиренно надеюсь, что Вы не считаете меня причиной Вашего внезапного обморока... - вновь подала голос рабыня. - Я не хотела Вас расстраивать. Наверное, мне действительно не следовало попадаться Вам на глаза. Можно я уйду?
  Тесса не питала иллюзий, что девушка произнесла эти слова от чистого сердца, но сейчас ей было точно не до нее. Так что она просто махнула рукой, отпуская объект раздражения с глаз долой.
  - Давно пора, - проворчал Дерек, забыв поблагодарить рабыню за подсказку, как в срочном порядке с помощью подручных средств, а именно листочков обычной мяты, привести его любимую госпожу в чувство. Шу и бегала за ними, вспомнив, что пару дней назад обнаружила не выполотые садовником из цветочных грядок кустики мяты, когда скучая, слонялась по саду. - А то меня в глазах двоится...
  - Неужели мы так похожи? - уцепилась за оговорку Тесса.
  - Я бы ни за что не перепутал! - поспешил уверить Дерек, сетуя на себя за то, что невольное сравнение слетело с его языка. Тессе наверняка была неприятна сама мысль о том, что где-то совсем рядом ходит ее удивительный 'двойник'. И она вынуждена это терпеть. Просто впечатление было слишком шокирующим, вот он и не сдержался. - Позволишь отнести тебя домой?
  - Я сама дойду... Только еще минуточку полежу, ладно?
  - Мои колени в твоем полном распоряжении хоть на всю оставшуюся жизнь, ты же заешь, - усмехнулся он добродушно. - Но Аслан наверняка будет против.
  - Перестань ёрничать, не смешно. Лучше помоги приподняться, только аккуратно, я все еще не слишком доверяю себе.
  - Я тебя не уроню, моя госпожа. Доставлю с комфортом, - воркующе пообещал Меченый, осторожно перехватывая ее поудобнее под спиной и коленями, чтобы подняться с земли самому.
  - Дерек, тебе разве уже можно таскать такие тяжести? - нахмурилась Тесса, машинально уцепившись руками за шею довольного этим обстоятельством парня. Все-таки такие вольности они себе старались не позволять, но сегодня была уважительная причина.
  Сердцебиение в груди мужчины вновь сбилось с размеренного ритма, но он не собирался признаваться в том, что это вовсе не от физической нагрузки в попытке подняться из неудобного положения с девушкой на руках.
  - Да какие тяжести?! В тебе ж бараний вес...
  - Вот сейчас мне считать это комплиментом или обидеться?
  - Эм... естественно - комплиментом! Ты пока что легкая, как пушинка, моя госпожа. Я вот даже начинаю сомневаться, точно ли Аслан вскоре будет счастливым папашей? Обычно женщины заметно поправляются...
  - Не сомневайся. Лекари подтвердили. И визуально 'поправляться' беременные женщины начинают где-то лишь к четвертому-пятому месяцу. А у меня пока что только едва третий пошел, еще совершенно незаметно.
  - Зато заметно, что ты со щек спала, - утвердился Дерек на ногах, крепче прижимая к груди драгоценную ношу.
  - Не выдумывай! У меня никогда не было толстых щек! - возмутилась Тесса, купившись на поддевку. - Я просто еще не успела сегодня позавтракать. Ты знаешь, мне неловко в этом признаваться, но, кажется, меня так серьезно подкосили именно мысли о еде.
  - Стесняюсь спросить, что это были за мысли? - хмыкнул Дерек и тут же спохватился. - Тесс, ты голодная, что ли? Будешь яблоко? - замялся он, понимая, что справиться с добычей яблока из кармана будет очень неудобно, если не поставить девушку на землю. Вот только он сомневался, что потом Тесса снова позволит подхватить себя на руки.
  - Яблоко буду. Почему-то от мыслей о творожной запеканке и стакане молока меня мутит, - поморщилась Тесса, уткнувшись Меченому лицом в шею и с удовольствием вдыхая приятный мужской аромат.
  От него едва уловимо пахло мятой, пропитавшей кожу на пальцах рук, в которых он разминал нежные листочки, прежде чем сунуть ей под нос.
  - Хорошо, сейчас сдам тебя лекарю с рук на руки и вручу яблоко, - пообещал парень, торопливо направляясь в сторону дома.
  - Ой, только не лекарю! - заволновалась Тесса. - Я уже в порядке, Дерек. Честное слово!
  - Ну вот, а я только размечтался посидеть возле тебя и подержать за руку, пока Аслан не приедет.
  - Если ты меня сдашь лекарю, он запихнет меня в кровать, а держать меня за ручку в супружеской спальне в отсутствие мужа дома - это уже моветон, согласись. Представляю, какую мы дадим пищу для пересудов среди прислуги.
  - Н-да, как-то я не учел, что здесь нравы построже, чем в крепости, - притворно огорчился парень. - О, придумал! А давай я тебя сгружу в гостиной на диване? Мне кажется, так будет вполне пристойно и невинно?
  - Ой, да ну тебя! - чуть отстранившись, взглянула Тесса в светящиеся лукавым озорством глаза Меченого. - У тебя других дел нет сегодня, кроме как за руку меня держать?
  - Да ладно, мне просто было бы приятно, - подмигнул он. - Но ты права. У меня и впрямь сегодня еще несколько поручений, которые я должен выполнить до приезда лаэра.
  - Торопишься?
  - Не так, чтобы очень. Орис, если что, пока подстрахует.
  - Он разве не в крепости?
  - Уже примчался. С утра городской гарнизон проверял.
  - Утро же только началось, - заметила Тесса.
  - Да это не важно, бдительность и боеспособность должны быть на высоте в любое время суток, ты же знаешь требования лаэра.
  Тесса согласно кивнула. Ее отец тоже держал своих подчиненных бойцов в тонусе, устраивая внезапные учебные тревоги для столичного гарнизона.
  - Дерек, а ты сам-то завтракал?
  - Не успел.
  - Позавтракаешь со мной?
  - Уговорила! - чуть поколебавшись, согласился парень.
  - Только ты все равно поставь меня сейчас, пожалуйста, на ноги, - спохватилась Тесса, что они уже практически вышли на открытое пространство перед домом.
  Ей не хотелось сеять панику среди слуг, которые могли бы увидеть, как верный боец ее мужа, чуть прихрамывая, транспортирует свою госпожу с прогулки на руках, словно внезапно тяжело занедужившую.
  Удивительное дело, но противная тошнота, мучившая ее утром, совсем прошла. Остался лишь неприятный осадок от разговора с рабыней, которая все-таки готова исполнять функции наложницы, с чем она была категорически не согласна.
  
  Дерек аккуратно, с явной неохотой, опустил девушку на ноги, заботливо поправил вновь норовившую соскользнуть с ее плеч роскошную шаль. Придирчиво заглянул в лицо спутницы и, убедившись, что Тесса не собирается снова хлопаться в обморок, подал руку, чтобы она могла иметь надежную опору. Вспомнил об обещанном угощении и полез в карман.
  - Знаешь, а яблоко я, кажется, уже расхотела... - рассеянно пробормотала Тесса.
  - Будешь творожную запеканку? Правильно, это полезная пища для будущих мам, я специально у Халара интересовался, - авторитетно поддержал парень.
  - Нет, - поморщилась она смущенно, - мне теперь почему-то очень хочется соленой рыбы с клубничным соусом...
  - Ой, Тесс, умоляю, не продолжай! - дурашливо закатил глаза Дерек. - Мне такое сочетание несочетаемого даже с голодухи сложно представить. Если ты потребуешь эти блюда на завтрак, я, пожалуй, перекушу на кухне. Бедняга Аслан, понимаю, почему он вместе с личным составом сейчас предпочитает столоваться.
  - Предатель! - насмешливо фыркнула Тесса. - У нас с Асланом просто режим дня не очень совпадает, а мне все время хочется что-нибудь перекусить. И тебе повезло - для клубники пока не сезон, она даже еще и не цвела. Я специально ходила в оранжерею, проверяла. И этой рыбы, которую привозят с севера, на леднике тоже нет, я только вчера проводила ревизию наших запасов в особняке, - досадливо закончила жена лаэра.
  - Ну ладно, не расстраивайся, моя госпожа, - ободряюще подмигнул парень. - Я постараюсь быстрее освободиться, на рынок заскочу и отыщу тебе и соленую рыбу, и клубничный соус, если такой существует в природе, - непроизвольно передернул он плечами, снова представив 'гурманский набор'. - Я вот лично пробовал соус из клюквы, из брусники, из зрелых томатов, из слив... но из клубники? Слушай, а, хочешь, заглянем сейчас на конюшню?
  - Зачем? - растерялась Тесса, все еще мысленно смакуя свою идею насчет толстой жирной рыбки пряного посола, политой тягуче-сладким соусом из спелых ягод.
  - Ну как же?! - с серьезным выражением лица 'удивился' Меченый. - Чтобы понюхать какую-нибудь свежую кучу навоза. В прошлый раз тебе вроде бы здорово помогло, - закончил он, уже не скрывая смеха.
  - Дерек! - обиженно возмутилась Тесса. - Прекрати меня дразнить! Эта блажь была-то всего один раз. И мы ходили на конюшню нюхать не свежий навоз, а всего лишь войлочный потник.
  - Ага, тоже 'свежий', только что снятый с взмыленной лошади, еще насквозь мокрый, - не мог остановиться Дерек, хохоча. - Тесс, ну не обижайся, ты такая забавная сейчас... Я тебя обожаю, моя госпожа... Пойдем уже. Так и быть, разделю с тобой любую трапезу, которую ты в состоянии проглотить.
  - Можешь попросить у лаэра прибавки к жалованию за то, что нянчишься со мной, исполняя обязанности телохранителя, когда его нет рядом, - язвительно фыркнула она, поднимаясь по ступеням парадного крыльца.
  - Да ладно, на содержание бойца элитной лаэрской сотни мне и так грех жаловаться. Живу практически на полном пансионе. Мне есть с чем сравнивать эту службу, поверь. Хотя, надо моему господину намекнуть, я бы не отказался от специального знака отличия, типа ордена или хотя бы медальки 'За храбрость и мужество!', как некоторых регулярных армиях других государств, помнишь, я рассказывал?
  - Что-то такое припоминаю...
  - Ну вот! Аслан же имеет право утвердить нечто подобное за мои отважные подвиги мужественно разделять твои, надеюсь, временные причуды. 'За вредность при исполнении', например.
  - Ты опять издеваешься над беременной женщиной?! - приостановившись, сердито уставилась она на него. - Это мне нужен какой-нибудь знак отличия за то, что я стоически терплю твои глупые шутки!
  - И в мыслях не было! - поспешил уверить Меченый, состроив серьезную мину. - Так и быть, уговорила, попросим две медальки. Тебе и мне, согласна?
  - Ты невыносим, Дерек!
  - Неправда твоя, моя госпожа. Я - невероятен! - обворожительно улыбнулся он, галантно открывая входную дверь, чтобы пропустить девушку вперед, и радуясь, что благодаря этой шутливой перепалке, Тесса хоть немного отвлеклась от неприятного инцидента в саду.
  
  ***
  
  После совместного завтрака с хозяйкой дома Дерек умчался по своим делам, взяв со своей госпожи торжественное обещание не скучать и не огорчаться по пустякам, пообещав взамен поощрительный приз.
  
  Скучать Тессе оказалось совершенно некогда, надо приводить себя в порядок. Оба наряда для выхода в свет - и для сопровождения мужа днем на заседание городского Совета, и на званый вечер - были уже выбраны, осталось только навести красоту, и можно переодеваться. Но сложная укладка волос и всяческие косметические процедуры для подчеркивания соответствующего образа ухоженности лаэрской супруги занимали отнюдь не полчаса.
  Тесса, в общем и целом, любила ухаживать за собственным лицом, руками и телом, особенно если это мероприятие могло сочетать в себе элементы прелюдии, как, например, обмазывание с головы до ног медом или шоколадом... Но в частности, сегодня никакой прелюдии с последующим перемещением в спальню со своими любимыми мужчинами не намечалось, пришлось стоически напрягать силу воли и демонстрировать прекрасную выдержку перед служанками, порхавшими вокруг своей госпожи. А удовольствие она сегодня намеревалась получить разве что от осознания своей неотразимости при выходе в свет после всех этих косметических манипуляций, подкрепленных искренними или слащаво-лицемерными комплиментами, которые должны прозвучать в адрес первой леди, сопровождающей лаэра.
  
  Вспомнив про нательную художественную роспись шоколадом, девушка невольно улыбнулась, мечтательно прикрыв глаза. Она, конечно же, думала о Рени и об Аслане, который должен был уже скоро вернуться, привезя ей привет от ненаглядного Солнышка. Но почему-то мысли о любимом мальчишке всплывали в самый неподходящий момент. Вроде бы не так много времени юный раб провел в Замке-крепости, но ей казалось, что Ренальд существовал в их с Асланом жизни всегда, и именно с ним было связано слишком много смешных, курьезных ситуация или чувственных, волнительных переживаний. Она невольно, неосознанно, тосковала по Рени, сидя в библиотеке, находясь за столом, на прогулке, в спальне, рассеянно наблюдая за тренирующимися бойцами на плацу в крепости...
  Правда, предаваться в данный момент несбыточным мечтам и понапрасну кручиниться из-за вынужденной разлуки, было некогда.
  Тесса постаралась прогнать из головы образ юного наложника и решительно принялась про себя повторять текст заготовленной речи, с которой она собиралась выступить сегодня перед членами Совета.
  
  Со вторым пунктом обещаний Дереку справляться удавалось с большим трудом.
  Пока Меченый был рядом, отвлекая разговорами о всяких пустяках, Тесса отодвинула на задний план мысли о неожиданной и крайне неприятной встрече с рабыней мужа. А теперь, оставшись на попечении служанок, хлопочущих вокруг, Тесса невольно снова вернулась к раздумьям о том, как ей вести себя в данных обстоятельствах.
  Делать вид, что все это безобразие в порядке вещей, вряд ли получится, но и показывать окружающим, будто ее волнует и задевает какая-то невольница, словно она чересчур мнительна и способна сомневаться в верности своего мужа или опуститься до ревности к его 'имуществу', тоже претило самолюбию и гордости молодой женщины.
  Стараясь не раздражаться на необходимость стоически терпеть заботу суетящихся вокруг девушек, Тесса мысленно прикидывала возможные варианты. Наверное, стоит распорядиться, чтобы эта девица с коротким именем Шу, во-первых, не попадалась ей на глаза, а во-вторых, обрядить ее в полагающиеся наложницам одеяния. Нечего вводить обитателей городского особняка в заблуждение своей схожестью с законной женой лаэра.
  'Гаремные рабы обычно по дому и саду не расхаживают, будто званые гости, оставаясь в пределах отведенной им хозяином территории', - мысленно придирчиво перечисляла Тесса свои претензии к девушке. Впрочем, тут уж кому как повезет с хозяевами, - спохватилась она, неожиданно сообразив, что и Рени, и Дерек, по сути, такие же невольники, как эта Шу.
  У кого-то из рабов имеются шикарные апартаменты, куча привилегий, дозволение общения практически на равных, а у кого-то - всего лишь скромный чуланчик наподобие обительской кельи и лоскут ткани, чтобы прикрыть срам. Хорошо еще если кормят вдоволь и выдают снадобья для залечивания отметин, оставленных господином после жарких утех. В общем, невольничья жизнь целиком и полностью зависит от того насколько справедлив, ласков и щедр хозяин и насколько ценно для него живое имущество.
  Вот у ныне покойного Морицкого, как краем уха слышала Тесса, личные живые игрушки прозябали в мрачных подвалах его Замка-крепости и, скорее всего, молили Всевидящих или каких-то своих туземных богов, чтобы хозяин-садист вообще пореже вспоминал об их существовании.
  С другой стороны, - рассуждала Тесса, - если нарядить рабыню в яркие, толком ничего не скрывающие полупрозрачные тряпки, то фривольные наряды на этой девчонке могут лишь подчеркнуть изящество ее стройной женственной фигурки, притягивая мужской взор и разжигая определенный интерес. А так как самой ей сейчас полноценные постельные утехи запретили лекари, то компенсировать мужу моральный урон и физические неудобства из-за маячащей перед глазами прелестницы, будет затруднительно. Так что по-хорошему, Шу вообще бы куда-нибудь упрятать от греха подальше, чтобы не отсвечивала, только со всевозможной осторожностью в таком деликатном деле. Это персональная рабыня, подаренная ее мужу, а не ей. Демоны бы побрали драгоценного свекра, сподобившегося всучить Аслану такой дар в утешение мужских потребностей, пока она носит ребенка.
  Лучше бы уж какого-нибудь необъезженного породистого скакуна подарил сыну, чтобы тому было чем занять свой досуг.
  Но в то же время потенциальную соперницу не стоит упускать из виду. Тесса, в общем-то, доверяла людям, набранным в услужение. Но, в отличие от бойцов лаэрской сотни, практически не имевших уязвимых точек в виде родственников, благополучием которых можно их как-то шантажировать, или прочих привязанностей, прислуга была нанятой из местных жителей и воинских клятв верности не приносила. Мало ли кого из них можно обмануть посулами вознаграждения, прочими соблазнами или, прикинувшись бедной овечкой, вызвать сочувствие и желание спасти бедняжку от злой доли. Неизвестно, что у этой Шу на уме, и не замышляет ли она каких-либо коварных планов навредить кому-то из членов лаэрской семьи? Отчаявшись, озлобившись на несправедливость своей горькой судьбы, в желании просто отомстить тем, кто в данный момент рядом и хотя бы косвенно виновен в ее нынешних бедах.
  Может быть, лучше держать ее поближе к себе, приглядывая, чтобы успеть предупредить возможные каверзы?
  Дофантазировавшись до того, будто они вместе с Шу, как с обыкновенной компаньонкой, мило чирикают о разных женских пустяках, занимаясь рукоделием, Тесса судорожно вздрогнула, едва удержавшись, чтобы вообще не потрясти головой, изгоняя прочь абсурдные мысли.
  Видимо, сейчас пока вокруг нее порхают девушки-служанки, то и дело обращаясь с какими-то уточняющими вопросами, желая угодить, ничего путного в голову не придет. И лучше еще разок подумать об акцентах в своем грядущем выступлении перед членами городского Совета, чтобы скептически настроенные к женскому вмешательству в мужские дела уважаемые представители влиятельных горожан прониклись в полной мере и не вздумали отмахнуться от ее затеи.
  
  ***
  
  Тесса успела стосковаться по мужу и желала немедленно убедиться, что он соскучился не меньше, а также хотелось поподробнее узнать новости о ненаглядном Рени из первых уст. И поэтому кинулась лаэру навстречу, едва заприметив в окошко, как Аслан въезжает на своем вороном через главные ворота. Пока она преодолевала многочисленные залы и лестницы, спускаясь вниз, хозяин дома уже спешился и поручил своего коня расторопному мальчишке-слуге, чтобы тот отвел его на конюшню и перепоручил конюху.
  К огромному сожалению обоих господ, им пришлось довольствоваться краткими объятиями и скромным приветственным поцелуем на парадном крыльце на виду у высыпавшей встречать своего хозяина челяди.
  
  - Вы просто светитесь, мой дражайший супруг, - лукаво заметила Тесса, с неохотой отстраняясь. - Видимо, Ваша поездка была удачной?
  - Я безумно рад Вас видеть, моя леди! - громко подтвердил Аслан, поддерживая формальный тон обращения, но надолго его не хватило. - Летел домой, как на крыльях, в надежде, что ты ждешь меня, - шепнул он.
  - А я почему-то уверена, что причина не только в этом, - тихо произнесла Тесса, придирчиво собственнически разглядывая своего мужчину и невольно отмечая крохотные штрихи, по которым можно сделать вывод о его явном недосыпе минувшей ночью.
  - От тебя ничего не скроешь, рыбка моя, - довольно разулыбался лаэр, не собираясь утаивать причину своего приподнятого настроения после общения с Ренальдом наедине. Но сейчас для откровений было не место и не время. Слишком много вокруг посторонних глаз и ушей.
  - А как ты хотел, милый, я же твоя жена, и должна угадывать твое настроение, - скромно потупилась Тесса, поддерживая имидж примерной супруги, покорной воле своего мужа и господина, для сторонних наблюдателей, которые сейчас с умилением любовались на их теплую встречу.
  - Ты - моя жена, любимая и единственная женщина, - немедленно подтвердил Аслан, подавая ей руку, чтобы провести в дом, но прежде благодарно коснувшись губами кончиков ее пальцев.
  
  Тесса едва удержалась от того, чтобы бесстыдно не прильнуть ближе, всем телом, или не обнять мужа за сильную шею, притягивая к своей груди.
  В Замке-крепости они оба чувствовали себя гораздо свободнее, и Аслан ничуть не удивился бы, кинься Тесса ему на шею, забыв о приличиях, что, естественно, совсем не подобало статусу порядочной леди. А здесь, в городе и даже в собственном особняке, где, в общем-то, в услужение набирали не особо болтливых слуг, лишние пересуды были ни к чему.
  И ей пришлось немного обождать с ласками-нежностями, пока муж с дороги принимал ванную, приготовленную к его возвращению, чтобы смыть дорожную пыль и запах конского пота.
  Тессу не смущали подобные мелочи, но она все-таки осталась за дверью уборной, чтобы не вводить ни Аслана, ни себя в искушение, предложив свою посильную помощь в омовении. Да и прическа, возведение которой заняло почти два часа, могла потерять эффектный вид, побывав во влажном помещении, насыщенном паром. По крайней мере, причудливо завитым по последней столичной моде локонам это точно не пойдет на пользу.
  Вообще-то Тессе нравились некоторые манипуляции с ее головой, например легкий массаж и расчесывание, заставляющие невольно млеть от неспешной, успокаивающей процедуры. Особенно в исполнении их с Асланом Солнышка. Ну или когда ее волосами привычно занималась Рута, аккуратно и бережно перебирая пряди или умащивая кожу головы и волосы какими-нибудь специальными снадобьями для лучшего роста и расчесывания. Но верная служанка-наперсница в этот раз осталась в Замке, так что пришлось потерпеть 'чужие руки', дотошно и утомительно возводящие сложную прическу.
  
  Лаэр не заставил долго ждать, приведя себя в порядок в рекордно короткий срок. Тесса даже не успела еще налюбоваться степными цветами, собранными ее любимым мальчиком, которые Аслан умудрился привезти практически свежими, а он уже вышел из уборной. Чисто выбритый, благоухающий немного терпким ароматом мужского средства для мытья тела, на ходу вытирая большим полотенцем влажные темные волосы, и абсолютно не стесняясь своей наготы. Соблазнительно великолепный в своем мужественном совершенстве...
  Тесса сглотнула и еле сумела отвести жадный взгляд, буркнув:
  - Оденься немедленно, варвар!
  - Что? - решив, что не расслышал из-за шуршания ткани над ухом, обернулся лаэр к жене.
  - Аслан, ты специально издеваешься, да? Между прочим, это жестоко, - обиженно надулась Тесса.
  - Издеваюсь?! Да как тебе могло прийти такое в голову, рыбка моя? - шутливо возмутился мужчина, польщенный завуалированным признанием. - Иди-ка сюда, - не дожидаясь, пока Тесса соизволит подойти сама, Аслан быстро шагнул к жене и ласково приобнял, совершенно не заботясь о том, что только что чуть не усугубил и без того едва сдерживаемое самообладание любимой супруги.
  Мало ей было того, что перед мысленным взором все еще не рассеялся образ любимого и желанного мужчины, так он будто нарочно оказался совсем рядом, позволяя ей нежиться в его крепких объятиях, соблазняя своей наготой. Даже сквозь слой ткани своего легкого домашнего платья Тесса чувствовала жар его кожи и ощущала естественный телесный отклик на дразнящую близость. Но в том-то и дело, что спонтанное желание оказалось обоюдным, но, увы, нереализованным. Эмоциональное напряжение неумолимо нарастало, пульс участился, дыхание сбилось, внизу живота появилась приятная ноющая тяжесть...
  При некоторой доле фантазии (чего было не отнять у лаэрской четы), доставить друг другу удовольствие можно было и не прибегая к сугубо традиционному способу исполнения супружеского долга. Но вряд ли обошлись бы без устроенного беспорядка в одежде или тщательно уложенной прическе. Поэтому рисковать не стоило.
  Аслан не любил без крайне уважительной причины опаздывать на серьезные мероприятия, каковым и являлось заседание в городском Совете.
  Лаэр ценил личное время поддерживающих местную власть уважаемых и влиятельных людей города, с чьим мнением приходилось считаться, и те платили ему той же монетой. Не стоило идти на поводу у мимолетных прихотей, какими бы возвышенными чувствами или страстными эмоциями они не объяснялись. Собственная жена и семья - вне конкуренции, и все-таки на его плечах слишком большая ответственность не только за себя и своих близких. Так что Долг и Честь - прежде всего. А его долгом, помимо того, чтобы ревностно охранять внешние границы лаэрства, была обязанность представлять мудрую и справедливую высшую светскую власть. Правителю, находящемуся в столице, далекой от границ Энейлиса, нужны лояльные настроения местной аристократии и различных гильдий, имеющих солидный вес в экономическом и политическом смысле.
  
  Заниматься с женой любовью, особенно теми способами, которые они себе оставили вопреки наставлениям столичного лекаря и суровой повитухи (ярыми противниками какого-либо вида низменных удовольствий во время вынашивания женщиной ребенка), следовало с чувством, толком, расстановкой. Чтобы получить максимум удовольствия и заряд положительной энергетики из этого приятного процесса, не принижая его значимости, не опошляя вульгарным подобием соития впопыхах.
  Другого способа на ближайшее время, пока Тесса беременна, не предвидится.
  Так что не стоит портить впечатление из-за мимолетной прихоти, нужно лишь дождаться ночи. Когда они с любимой девочкой будут не символом местной верховной власти, чье прибытие ожидается собравшимися верноподданными с минуты на минуту, а всего лишь мужчиной и женщиной.
  Лучше уж потом, никуда не торопясь, смаковать даримое и получаемое сторицей удовольствие, не думая о постороннем и принадлежа мыслями и действиями лишь друг другу...
  
  Тесса и сама все прекрасно понимала и разделяла точку зрения своего мужчины. Поэтому решительно отстранилась, демонстративно прикрыв глаза ладошкой:
  - Одевайся, пожалуйста, дорогой мой, и не искушай, я и так чувствую себя несправедливо обделенной да к тому же морально пострадавшей.
  - Что-то еще? - напрягся Аслан.
  - Да, пожалуй... - нехотя отозвалась Тесса, уже пожалев, что сорвалось с языка. - Но это потом, не сейчас. Я подожду тебя в гостиной.
  - Тесс... - забеспокоился хозяин Замка-крепости, удержав жену, заглядывая ей в глаза. - Что случилось? Кто отважился тебя огорчить в мое отсутствие, сладкая моя?
  - Нет, правда, сейчас не время обсуждать мои огорчения, - отвела она взгляд, - а, может быть, я просто толком еще не отдышалась, - поморщилась девушка.
  - Да что тут произошло-то, пока меня не было? - не выдержал Аслан.
  - Пока абсолютно ничего страшного, так... небольшое недоразумение, - слукавила Тесса. - Все. Давай до вечера. У тебя сейчас и так много серьезных вопросов решаться будет.
  - Ты специально мне зубы заговариваешь? - заподозрил лаэр, нехотя выпустив пальчики жены из плена своих ладоней и принявшись быстро одеваться.
  - Ничего подобного! - изобразила праведное негодование девушка, любуясь четкими выверенными движениями мужчины, чувствуя, как по мере того, как на Аслане оставалось все меньше обнаженных участков тела, ее постепенно отпускает. По крайней мере, когда ее муж был полностью одет, можно было просто восхищаться им, не отвлекаясь на совершенно неподобающие приличной замужней женщине мысли. Впрочем, кто может упрекнуть ее в распутстве, если мечтает она в данный момент о любовных утехах с собственным мужем?
  
  Чтобы избавиться от искушения, Тесса поспешила перейти в соседнюю залу.
  - Не уходи далеко, - спохватился Аслан, быстро заканчивая приводить в порядок свою одежду. Человеку, который не понаслышке был знаком с тем, за сколько времени должен собираться поднятый по тревоге хороший боец, личные камердинеры не требовались, - мы еще не договорили! - кинул в спину лаэр.
  - Твои слова звучат как угроза, - беспечно рассмеялась Тесса. - Кстати, Дерек мне сегодня за завтраком предложил одну идейку. Про персональные знаки отличия, - ухватилась она за мысль и впрямь перевести тему в нейтральное русло.
  - Какие знаки отличия? Для кого именно? Чуть подробнее можно? - купился Аслан, заинтересованно выходя из спальни, на ходу расправляя кипенно-белое строго-мужское кружево манжет на рукавах.
  В официально-парадном 'гражданском' камзоле лаэр сейчас выглядел просто безупречно. Ничуть не хуже, чем в военном мундире командира элитной сотни отменных бойцов.
  - Ох ты ж... - досадливо пробормотала Тесса. - Вообще-то, радость моя, это тоже косвенно связано с темой, которую сейчас придется оставить на потом. Если ближе к ночи будем в состоянии что-то обсуждать.
  - Ага, заинтриговала окончательно, - подвел итог Аслан. - Я теперь с нетерпением буду ждать вечера, чтобы сначала устроить тебе допрос, а потом уже... Впрочем, варианты обсудим, - предвкушающе улыбнулся он, окинув хозяйским взглядом любимую, пока еще не переодевшуюся в парадное платье, слегка досадуя на вынужденную отсрочку приятного времяпрепровождения наедине с женой. Она сейчас казалась такой мягкой, домашней, податливой. - Мне срочно требуется какая-то компенсация... Например твой поцелуй...
  Тесса с готовностью согласилась на возмещение моральной компенсации, и неизвестно, насколько бы оба выпали из времени, увлекшись процессом, но тут заявился Дерек. Который раздобыл-таки для свой госпожи две одуряюще аппетитных с виду рыбины пряного посола и клубничный соус.
  
  
  50.
  
  
  Проникшись ответственностью взятой на себя миссии по добыче заказанных Тессой 'деликатесов', Меченый подошел к заданию серьезно.
  Прежде всего, заглянув на рынок и убедившись, что, по случаю обычного, не ярмарочного дня, выбор в рыбных рядах оказался невелик, он наведался в купеческую гильдию. Где один из расторопных приказчиков за малую мзду просветил Дерека по поводу ближайшего продовольственного завоза, а второй (отловленный и расспрошенный для чистоты эксперимента), подтвердил информацию. Мол, всякие южные фрукты-овощи, включая те, которым еще не сезон уродиться в самом Энейлисе, надо ждать ближе к концу декады, прямо к началу ярмарки. Все-таки дорогой да скоропортящийся товар простому люду не по карману на каждый день. А в ярмарочный, глядишь, и раскошелятся, чтобы побаловать себя и близких.
  А уж когда придут рыбные обозы с севера - точного прогноза нет, потому как еще не везде на пути следования закончилась весенняя распутица. И преодолеть этот путь, рискуя застрять с подобным товаром в дороге, тоже не много смельчаков находилось. Хоть и обложены бочки и ящики с рыбой льдом да соломой, а все-таки это не какие-нибудь тюки с рулонами ткани, посудой, книгами или прочими безделицами. Можно на такие убытки попасть - мама не горюй! И это еще цветочки, стоит ведь учитывать и опасность для самой жизни сопровождающих обозы людей. Из-за коварного весеннего половодья вдоль рек, в низинах, лесах и болотистой местности чуть ли не каждый год приходилось искать новые объездные пути мимо привычных, полагаясь на удачу, везение и добрую волю Всевидящих.
  Это не говоря уж о том, что можно напороться на масштабные военные операции, которые пока что происходили за пределами Энейлиса (не считая очагов конфликта на южных границах).
  
  Потом Меченый на всякий случай заглянул в парочку дорогих рестораций, где любителям побаловать свой желудок подавали соленую и копченую рыбу, все-таки привезенную с севера. К сожалению, оказалось, что для притязательной публики эти ресторации открывались лишь во второй половине дня, а выкупить у ответственных за припасы работников кухни хотя бы кусок рыбины, даже втридорога, хотя в это время года она и так стоила заоблачных денег, не получилось. Видимо, они боялись потерять хорошее хлебное местечко из-за разовой акции, если кто-то из хозяев прознает о подобной жажде наживы за их спиной.
  
  Не желая пасовать перед возникшими трудностями, Меченый прямиком отправился в одно из неприметных едальных заведений неподалеку от окраины города, которое содержал колоритного вида трактирщик и где время от времени можно было встретить весьма неоднозначных личностей, с которыми он сталкивался, когда ошивался в городе, пережидая визит Правителя.
  Для госпожи (к которой Дерек, несмотря на состоявшееся объяснение, пока он раненым валялся в лазарете, все-таки испытывал отнюдь не братские чувства) ему хотелось раздобыть самую свежую рыбу качественного посола. Не дай Небо, вместо удовольствия от трапезы, получить расстройство желудка. Оно и здоровому-то человеку ни к чему, а уж для беременной женщины и вовсе может быть опасно.
  
  Договорившись с кем нужно встретиться ближе к полудню, когда необходимое будет доставлено сюда (прямых своих поставщиков мужики никак не хотели сдавать, хоть и уверяли, что это 'чистый товар', с уплатой всех положенных пошлин для транзитного провоза через приграничные районы вглубь страны), Дерек удовлетворенно потер руки.
  Оставалось только отыскать еще этот злосчастный соус из клубники. Только непонятно, где его взять весной, пока свежие ягоды еще не поспели.
  
  Но с этим неожиданно помог ушлый хозяин заведения, заметив, что парень в углу зала, вроде бы договорившийся с нужными людьми о решении своих проблем, снова закручинился над недопитой кружкой крепкого эля, которым проставлялся, беспокоя его серьезных клиентов. За посреднические услуги этот парень с изуродованным лицом и повадками наемника всегда расплачивался честно и щедро. Да и с точки зрения человеческих качеств, пару раз уже сподобился отличиться, доказав, что имеет определенные принципы, не пройдя мимо творящегося произвола, как большинство завсегдатаев, хотя его напрямую конфликт чужих интересов не касался. Так что он вызывал невольное уважение и желание угодить.
  
  Найдя повод подойти и исподволь поинтересоваться, не может ли еще чем-нибудь пособить, трактирщик задумчиво поскреб пальцами солидное брюхо и вдруг довольно крякнул, словно его озарила идея.
  Кликнув с кухни жену, женщину тоже во всех смыслах выдающуюся, и что-то уточнив у нее, хозяин заведения обернулся к Дереку:
  - Вот тут хозяюшка моя утверждает, будто знает, чего тебе надобно, господин хороший, и готова взяться за это дело. Но токма не раньше чем через пару часиков будет все готово.
  - Чудесным образом? - не удержался от ехидного скепсиса Меченый.
  - Да, почитай, что и чудесным, - добродушно рассмеялся хозяин. - Вот сам попробуешь - ни за что не отличишь от приготовленного из свежих ягод.
  - Было бы с чем сравнивать, - буркнул Дерек, которому раньше не приходилось пробовать никакого клубничного соуса. Но рискнуть стоило.
  - Ну так как, по рукам, что ли? - уточнил трактирщик, чтобы не задерживать хозяйку, спешившую возвратиться к своим обязанностям на кухне семейного заведения.
  - По рукам! - согласился Дерек.
  Все равно на данный момент у него не было сейчас лучших предложений.
  
  А соус и впрямь оказался довольно интересным, пикантным. Так как клубника имеет довольно сладкий вкус (особенно, если это густой сироп из прошлогоднего варенья и замороженные на леднике ягоды), сметливая женщина приправила его кислинкой, добавив свежего сока лимона, благодаря которому общий вкус соуса получился более выразительным и глубоким.
  Дерек даже облизался от удовольствия, по уговору вернувшись сюда к полудню и продегустировав получившееся творение статной поварихи-мастерицы.
  
  Рыбины с виду тоже не вызвали никаких нареканий, а уж какой они расточали дразнящий запах вокруг! Вот просто немедленно захотелось отведать хотя бы кусочек, но Дерек не стал, чтобы не портить внешний вид товара. Пусть Тесса полюбуется, какие отменные экземпляры он раздобыл! Попросил завернуть рыбин еще в один слой вощеной бумаги, приглушая щекочущий ноздри пряный запах, и дать какую-нибудь тару, чтобы не тащить свою добычу за пазухой. Щедро расплатился за оперативность исполнения заказа и отправился в особняк лаэра.
  
  ***
  
  Двери в гостиную были распахнуты, ему разрешалось входить к господам без предварительного доклада слуг. Застав лаэрскую чету поглощенными друг другом, он хотел было тактично удалиться, чтобы не мешать супругам нежничать, но они уже опомнились. Продолжения в спальне не предвиделось из-за запрета для Тессы, а страсть разгоралась, и это надо было срочно пресечь. К тому же совсем скоро нужно выдвигаться в Совет. А они еще не утолили голод иного толка, в смысле, обычный. Тессе следовало переодеться из домашнего платья в официально-парадное, и обоим нацепить лаэрские регалии для пущей солидности.
  
  - Хорошие люди всегда приходят к застолью, - улыбнулась Тесса, отступая в сторону, чтобы мужчины могли поздороваться, и машинально принюхиваясь к дразнящему аромату, источаемому загадочным свертком в корзине, находящейся в руке Меченого.
  - А я не с пустыми руками! - похвастался Дерек, отвечая на крепкое рукопожатие лаэра и красноречиво потрясая большой корзинкой, в которой лежало что-то продолговатое, завернутое в вощеную бумагу.
  - Это то, о чем я думаю? - непроизвольно сглотнула слюну хозяйка Замка-крепости, чуть ли не приподнявшись на цыпочки, словно так ее попытка разглядеть, что же он принес, могла увенчаться успехом.
  - Все, как ты заказывала, моя госпожа, - изобразил Дерек фиглярский поклон.
  - И клубничный соус? - недоверчиво уточнила она, переполненная чувством благодарности за столь оперативное исполнение своего каприза, потому что запах соуса она не чувствовала в отличие от пряного аромата соленой северной рыбы.
  - Я что-то пропустил? - с легким подозрением перевел Аслан взгляд с жены на друга.
  - Ну, не так, чтобы... - туманно отозвался Меченый, решив предоставить самой Тессе выбор, о чем рассказывать мужу, а на чем не стоит заострять его внимание.
  - Давайте уже пойдем за стол, - предложила хозяйка дома. - Дерек, ты же разделишь с нами трапезу?
  - Я вообще-то успел перекусить, - отозвался тот.
  - Отлично! Тогда сразу можешь переходить к десерту. От такого, я думаю, не сумеешь отказаться, - метнулся Аслан за степным гостинцем для Меченого к вещевому мешку, брошенному им по пути в спальню на кресло в гостиной.
  Тесса была рада приходу Дерека, да и лаэр заметно оживился, радуясь встрече. Вот только при нем рассказ о Ренальде пришлось представить в усеченной версии. Но, это и хорошо, Тессе сейчас главное услышать, что ее любимчик жив и здоров, она все равно потом вернется к этой теме, чтобы выспросить подробности. А Аслан пока не знал, стоит ли дразнить ее своими переживаниями или просто изложить суть, без художественной окраски романтической ночи вдвоем с Рени.
  
  Будто позабыв о блюдах, выставленных на столе, Тесса вцепилась в корзину, поспешно выудила сначала баночку клубничного соуса, затем развернула сверток и чуть не застонала от противоречивых эмоций - восторга и досады. Рыба не только одуряюще вкусно пахла, но и выглядела великолепно, только оказалась целой! Не считая выпотрошенного брюха, то есть - с головами, хвостами, кучей плавников. Стоило больших трудов совладать с какими-то хищными инстинктами, подталкивающими девушку начать рвать несчастных рыбин зубами прямо так, не разделывая на аккуратные кусочки.
  Тессе не хотелось пачкать руки и не хотелось звать прислугу, чтобы та не заметила творящихся с хозяйкой метаморфоз, совершенно не приличествующих порядочной леди.
  - Я разделаю, - вздохнув, великодушно предложил Дерек, решивший было, что его миссия окончилась с передачей корзины из рук в руки, ан нет! - Ты только выбери, с какой начнем, - поставил он ее в тупик таким простым заданием. - А вторую, наверное, пока можно прямо так, не кромсая, на ледник отнести.
  На этих словах Тесса непроизвольно потянулась к рыбинам, не собираясь их никому отдавать и куда-то уносить.
  - Вот только не уверяй, моя госпожа, что у тебя отменный аппетит, и ты осилишь сразу обе, - иронично поддел Меченый.
  - Вот с этой начинай... нет, лучше вот с этой, - сподобилась жена лаэра сделать нелегкий выбор, ткнув пальчиком в одну из тушек. - Только поскорее, пожалуйста, Дерек, - жалобно добавила она.
  Смотреть без улыбки на быстро сменяющиеся эмоции на лице девушки, отражающие внутреннюю душевную борьбу Тессы с самой собой, было невозможно. Спасибо, что не ржал в голос, немного сочувствуя ей, ведь даже не предполагал раньше, что женщин в интересном положении может так корежить.
  Нет, Дерек, конечно, слыхал байки-страшилки от бывалых товарищей, обсуждавших некоторые неизбежные аспекты семейной жизни и последствия сработавшего инстинкта размножения. Но почему-то совершенно не мог представить, чтобы его обычно выдержанная госпожа, чудила настолько сильно.
  - Тесс, давай я разделаю! - спохватился Аслан, пытаясь поддернуть кружева своих манжет повыше, чтобы не испачкать их. В его дорогущем нарядном одеянии было хорошо демонстрировать виртуозное владение столовыми приборами на званом застолье, красоваться на публике, подавляя величием и вызывая благоговейный и восторженный трепет у окружающих, но оно оказалось не слишком удобным для простых приземленных функций.
  - Ты, мой господин, давай налегай на обед, - ворчливо посоветовал Меченый, деловито подвинув к себе ближе выбранную Тессой рыбину, а вторую - завернул в бумагу и убрал обратно в корзину. - На собрании вас только байками кормить будут.
  - Да, тут ты прав, - вынужденно согласился лаэр, беря в руки столовые приборы и стараясь не рассмеяться, глядя на то, как жена нетерпеливо, как непоседливый ребенок, ерзает на стуле, не сводя алчного взгляда с рук Меченого, ловко разделывающего рыбу. Того и гляди прямо из-под пальцев у него выдернет кусок. Лишь бы под нож не лезла.
  - А я... я тогда порежу пока твой 'десерт', Дерек, - предложила Тесса, чтобы хоть как-то отвлечься и скрасить мучительное ожидание.
  Вяленая говяжья вырезка с пряными специями, приготовленная особым способом, ей тоже нравилось, но её не хотелось сейчас так нестерпимо, как рыбы. Резать жесткое мясо тонкими пластинками было не так-то просто, но она справилась, отказавшись от предложенной мужчинами помощи.
  
  И вот наконец-то Тесса, жмурясь от удовольствия и чуть ли не урча, словно кошка, отправила в рот первый вожделенный кусочек рыбы. Глядя на нее, Аслан просто страдальчески прикрыл глаза, а Дерек не удержался от того, чтобы брезгливо не передернуть плечами.
  Когда она проглотила буквально растаявший во рту ломтик, аккуратно облизнула губы и открыла глаза, ухмыляющийся Меченый тут же подсунул ей еще один. Он его держал наготове, наколов тонкий ломтик на свою вилку и уже щедро полив клубничным соусом.
  Девушка кивнула, молча поблагодарив, и снова сосредоточилась на смаковании непередаваемого словами букета своих вкусовых ощущений.
  
  Парни синхронно сглотнули, скривились, не представляя, как можно наслаждаться подобным сочетанием продуктов, красноречиво переглянулись и вновь с каким-то священным выражением ужаса уставились на экспериментаторшу-гурманку.
  Аслан даже жевать перестал.
  - Вкусно? - не выдержал Меченый, задав вопрос со смесью сочувственно-любопытной интонации.
  - Что? - рассеянно заморгала Тесса, выпав из нирваны. А, заметив, что оба сотрапезника скрестили на ней взгляды и еле сдерживают смешки, возмутилась:
  - Ну что вы так уставились, будто у меня вторая голова внезапно выросла?! Прекратите немедленно, а то я подавлюсь. Смотрите лучше в свои тарелки, - подвинула она ближе к Дереку накромсанный мясной 'десерт'.
  - Не могу пока, у меня руки в рыбе испачканы, - пояснил тот, не спеша набрасываться на гостинец из Степи. Он уже успел подложить Тессе на тарелку несколько ловко срезанных, чтобы не попались косточки, кусочков рыбы.
  Сочетание вкуса вяленого мяса с запахом рыбы, показалось парню кощунственным. Ну нет уж, только не здесь и не сейчас, без всякой острой нужды утолить зверски сосущий внутренности голод. Он еще не забыл, что это такое, пережив в своей насыщенной событиями жизни подобное состояние не единожды. Но сейчас мог себе позволить попривередничать. Служба в элитной лаэрской сотне, а так же добрые взаимоотношения с хозяевами давали много привилегий, которые обычным рабам и не снятся. По крайней мере, от голода он точно не страдал.
  - Тесс, неужели это действительно может быть вкусно? - скептически покосился Аслан на маслянистый кусочек светлой рыбной мякоти, затем перевел взгляд на густой, насыщенно-алый соус.
  - На-ка, попробуй сам! - с готовностью подхватил Дерек с тарелки один из ломтиков, не решаясь подвергать риску несварения желудка собственный организм, зато с удовольствием полюбовавшийся бы на реакцию лаэра после дегустации того блюда, которое с таким наслаждением уплетает его жена.
  - Только без этой красной жижи! - успел перехватить Аслан его руку, пока Меченый не макнул ломтик рыбы пряного посола в сладкий соус.
  - Ты многое теряешь, - мимоходом заметила Тесса, причем совершенно серьезно.
  - Да, думаю, без 'жижи' это будет уже не то, - ехидно ухмыльнувшись, поддакнул Дерек.
  Осторожно сняв зубами рыбу с его вилки, Аслан прожевал ломтик и удовлетворенно кивнул.
  - Ммм... И в самом деле, вполне съедобно.
  - Обижаешь, - шутливо насупился Меченый. - Должно быть не просто съедобно, а бесподобно! - мысленно вспомнил он свои усилия по добыче редкого и дорого в это время года северного деликатеса, но хвастаться своими подвигами, чтобы угодить даме сердца, вслух не стал. Свое жалование ему толком и тратить-то было некуда, так что серьезные непредвиденные расходы не огорчали. А блаженное выражение на лице дорогой его сердцу женщины - разве это не достойная награда?
  
  На некоторое время за столом воцарилась полнейшая идиллия. Все трое сосредоточенно были заняты делом. Тесса, сжалившись над Дереком (который все еще 'шинковал' для нее рыбу впрок, аккуратно обходя костлявый хребет, и не хотел хвататься перепачканными рыбой пальцами за куски мяса), зацепив с тарелки вяленую полоску, угостила Меченого из своих рук. Аслан, утолив первый голод, пытался острить на тему вкусовых извращений, поэтому она ему тоже сунула в рот тонкую жесткую мясную полоску. Пусть жует и не произносит вслух всякие глупости.
  А сама Тесса с удовольствием смаковала свою порцию, беспечно отмахнувшись от промелькнувшей мысли, что потом, наверное, очень захочется пить.
  Это же будет потом...
  
  - Ты заметила, моя госпожа, что лучше всего устроился твой муж, его с двух сторон подкармливают? - невинно поинтересовался Дерек, расправившись с одной из рыбин и тщетно пытаясь оттереть перепачканные руки салфеткой.
  - Как же мне повезло, - согласно отозвался довольный Аслан, расслабившись в атмосфере домашнего уюта и приятной компании. Ночь, проведенная с Ренальдом в Степи, в его сознании слегка подернулась туманной дымкой. Не стала менее значимой, просто как будто менее реальной, только приснившейся ему. - Ну вот, я, кажется, не просто утолил голод, а объелся... - пожаловался хозяин Замка-крепости.
  - Теперь главное, чтобы тебя не разморило в духоте на вашем собрании. А то неудобно получится, если задремлешь на таком серьезном мероприятии, - съехидничал Дерек, - и госпоже придется тебя незаметно пинать, чтобы не захрапел.
  - Ох... - опомнилась Тесса, кисло поморщившись. - Там же и впрямь будет душно. Надо было распорядиться, чтобы мне другое платье подготовили, но сейчас уже некогда выбирать...
  - Может, тебе вообще не стоит сопровождать меня в Совет? - забеспокоился лаэр. - Лучше, как следует, отдохни перед вечерним балом. В твоем положении...
  - Не сегодня, - упрямо покачала она головой. - Я хочу поднять вопрос о создании этого благотворительного фонда.
  Для Тессы, видевший, насколько выкладывается любимый супруг в последнее время, было важным хоть немного облегчить бремя его забот и тревог о благе подданных. Она не могла сопротивляться этой внутренней потребности, пока еще не на сносях, не погрязла в заботах о наследнике, и в состоянии внести свой личный посильный вклад, как подобает женщине ее статуса - первой леди лаэрства.
  - Я в курсе, радость моя. Но неужели ты думаешь, что у меня хуже получится представить столь животрепещущую тему? - немного ревностно спросил Аслан.
  - Я тщательно готовилась и знаю некоторые нюансы, как правильно преподнести. Тебе, своему лаэру, члены Совета вряд ли решаться отказать, но будут недовольны давлением сверху, станут сомневаться в целесообразности этой затеи, - успокаивающе пояснила Тесса. - Я хочу своим выступлением зацепить за живое, чтобы у каждого из присутствующих, кичащихся своими прошлыми заслугами или древностью рода, создать правильный настрой, подчеркнуть их исключительность и избранность, вызвать непреодолимое желание стать сопричастным благому делу, будто это их собственная инициатива. Тебе останется только выслушать разумные предложения, если понадобится - подкорректировать, одобрить и назначить ответственных за надлежащим исполнением целенаправленного расходования этих средств.
  - Коварная... - восхищенно покачал головой Аслан, мысленно соглашаясь с доводами жены и одобряя ее план. Если все получится, как задумывалось, лаэрская казна останется неприкосновенной (и без того найдется, на что ее тратить); остро нуждающиеся - инвалиды, вдовы, сироты - получат необходимую помощь и поддержку; знать - статус бескорыстных благодетелей в глазах общественности, налоговые послабления, благословение Храмов, отпускающих мелкие и крупные грешки за столь угодную Всевидящим деятельность, морально-нравственное удовлетворение и реализацию потребности проявить милосердие, выразить сострадание ближнему, не вызывая недоумения и возмущения своих потенциальных наследников... Да мало ли причин, в конце концов, не стоит сбрасывать со счетов, что не поучаствовать в подобной акции просто окажется дурным тоном. Тесса права, главное удачно преподнести саму мысль создания очередного благотворительного фонда, чтобы местные вельможи и представители влиятельных гильдий с ходу не отмахнулись, мол, эта идея не нова...
  - Не коварная, а практичная и рассудительная, - поправила Тесса. - Это же для общего блага наших земель, - скромно улыбнулась она, поднимаясь из-за стола. - Прошу меня извинить, господа, но я покидаю вас. Пора собираться. Дерек, я так благодарна тебе за мой сегодняшний обед, просто слов нет! Ты чудесным образом воплотил мою заветную мечту!
  - Обращайся, моя госпожа, всегда к твоим услугам, если я не в наряде или не на ответственном задании моего лаэра, - полушутя-полусерьезно, довольный признанием своих заслуг, отозвался Меченый, обозначив поклон и приложив правую руку к сердцу. - Боюсь только представить, какую мечту ты в следующий раз назначишь 'заветной', - припомнил парень поход на конюшню, когда ей приспичило нюхать лошадиный потник.
  - Не ёрничай и надейся на лучшее, - рассмеялась Тесса. - Ой, ты же и перекусить толком не успел, - спохватилась хозяйка дома, заметив, как Меченый, досадливо хмурясь, снова пытается незаметно оттереть пальцы льняной салфеткой. Бесполезное занятие, специфический рыбный запах обычно плотно въедается в кожу. - Сейчас распоряжусь, чтобы принесли воду с лимоном.
  - Думаешь, лимонад утолит мой голод? - произнес он с сомнением.
  - Перестань цепляться к моим словам и оговоркам, - отмахнулась девушка. - Дерек, ты становишься иногда просто несносным со своими подначками. Вода с кусочками лимона - для омовения рук. Хорошо перебивает прочие стойкие запахи.
  - А у тебя, моя госпожа, не только с оговорками, но и с памятью проблемы, - парировал тот. - Я же говорил, что не голоден, я успел в городе подкрепиться. Лучше распорядись насчет того, что делать с рыбой - указал он на наструганные и сложенные 'башенкой' ломтики на столе рядом с оголенным рыбным хребтом и на стоявшую чуть поодаль корзину.
  - Эм... - задумалась девушка. Удовлетворив свою прихоть, она теперь ощущала сытое умиротворение. И, судя по всему, самостоятельно с таким количеством оставшейся рыбы в ближайшее время просто не справится. - Я, наверное, пожадничала... - сконфуженно призналась Тесса, - но ничего, что-нибудь придумаю, - пообещала она, - вы пока сами тут угощайтесь, ладно?
  - Тесс, спасибо за щедрое предложение, но, думаю, сейчас и впрямь уже угощаться некогда, - вмешался Аслан. - Может быть позже. Распорядись заодно, чтобы и вяленое мясо пока прибрали, пожалуйста. Дерек едет с нами, потом свой гостинец заберет.
  
  - Ты же говорил, что я тебе в городском Совете не понадоблюсь, - нахмурился Меченый, когда Тесса вышла. - Я и речь никакую не готовил, и видок у меня затрапезный для появления в столь изысканном светском обществе, - не удержавшись от сарказма, скептически окинул он взглядом свой повседневный мундир. - Я бы хоть свежую рубашку захватил из казармы, чтобы тебя не позорить. Может, лучше Орис...
  - Не волнуйся, тебе не выступать перед честным собранием, - перебил лаэр. - А про личный гардероб я уже говорил, чтобы ты здесь, в особняке, держал сменный запас одежды на любой случай. - Придется тебе пока довольствоваться моей.
  - Уговорил, - притворно горестно вздохнул Дерек и язвительно добавил:
  - Когда еще простому рабу выпадает честь поносить рубахи с хозяйского плеча?
  - Дерек! - укоризненно покачал головой Аслан. - А в глаз?
  - В глаз не надо, - поспешно отказался тот.
  - Я помню, что обещал тебе Вольную и выправить чистые документы. Не обязательно при каждом удобном случае взывать к моей совести. Сам же знаешь, не от меня зависит вынужденная задержка. Нужно все провернуть так, чтобы комар носа не подточил.
  - Ладно, извини, Аслан, я был не прав, - виновато вздохнул Дерек. - Мне, в самом деле, надо переодеваться или лишь ваш экипаж от особняка до здания городского Совета сопроводить? - сменил он тему.
  - В самом деле. Сегодня, скорее всего, заседание надолго растянется. Пойдешь с нами. Если Тессе будет слишком утомительно оставаться до окончания, увезешь ее домой. Приказ ясен?! - неожиданно рявкнул лаэр, все еще злясь на Меченого за то, что тот напомнил об обещании в своей обычной желчной манере, и он почувствовал потребность оправдаться. Кому же такое понравится?
  - Так точно! - вскочил Дерек, задрав подбородок, молодцевато выпятив грудь и прижав руки по швам, как того требовалось по уставу, внимая приказу командира. Дружба дружбой, а служба службой, и время от времени надо помнить о соблюдении субординации.
  Внимательно глянув на своего верного бойца, и увидев в отражении глаз, что тот все правильно понимает и даже заранее снисходительно прощает своему господину некоторое самодурство, эту мелкую месть за испытанное чувство неловкости, все еще строго обронил:
  - Просьбы, пожелания?
  - Пожелания есть: выбери для меня какую-нибудь рубашку поскромнее, мой господин, - попросил Меченый, красноречиво указав взглядом на изысканные кружева манжет на шелковой рубахе хозяина.
  - Само собой, - ухмыльнулся Аслан. Шагнув ближе, дружески хлопнул бойца по плечу. - Вольно, Дерек! Расслабься, пойдем, поищем, что тебе подойдет...
  - Мне бы руки нормально помыть, - напомнил парень со шрамами на лице.
  - И эту проблему решим, - пообещал лаэр. - Только давай шевелись, а то Тесса нас запозорит, если она успеет в свое выходное платье облачиться, а мы все еще копаться будем. Станет потом глумиться, будто я своих бойцов так плохо гоняю, что они не могут собраться, как по тревоге.
  
  ***
  
  - Ох! - чуть не хлопнул Аслан себя по лбу, кинув Дереку на выбор несколько чистых рубашек простого кроя. - Я же совсем забыл... Ты тут пока давай прихорашивайся, я ненадолго, - скороговоркой пробормотал он, поспешно покинув гардеробную.
  
  Аслан до сих пор так и не вытряхнул из своей дорожной сумки все, что привез из Степи. И теперь хотел срочно устранить это упущение. Он привез жене пояс-оберег для беременных - ленту шириной в палец с вышитыми яркими нитками и мелким бисером 'варварскими' символами - благословением Великих Духов матери и ребенку, переданный Тагиром. Женщины семьи вождя специально, с соблюдением всех положенных ритуалов, вышивали этот пояс для жены его близкого родича.
  Лаэр хотел, чтобы Тесса сегодня надела поясок под платье, выходя из дома, а в идеале вообще не снимала традиционный степной оберег до самых родов.
  А Даут для Тессы передал несколько холщевых мешочков со специальными сборами разных целебных трав для приготовления отваров - укрепляющими, тонизирующими, успокаивающими утреннюю тошноту, улучшающими аппетит, способствующими крепкому сну...
  
  
  51.
  
  
  На заседании городского Совета сегодня решалось несколько серьезных вопросов, затрагивающих как интересы разных социальных слоев горожан, так и всех вверенных власти лаэра Аслана земель. Зал был забит битком, и, несмотря на распахнутые окна помещения, прошло совсем немного времени, прежде чем Тесса поняла, что обмахивания веером ей недостаточно.
  Хорошо, что ее выступление было запланировано не под занавес заседания. Само обсуждение итогов достигнутого и ближайших проектов проходило достаточно бурно, с прениями, накалом эмоций и страстей. Тессе, выступившей со своей пламенно-проникновенной речью, заронив в умы и сердца собравшихся пищу для размышлений, и в самом деле заплохело в духоте зала. И она чуть было не сомлела на глазах у почтенной публики, держась из последних сил лишь на чистом упрямстве.
  Дерек, неожиданно получивший задание на сегодня тенью следовать за своими господами, хотя охраны в здании и вокруг него и так было полно (Орис со своими подчиненными и солдаты городского гарнизона), заметив плачевное состояние Тессы, успел вывести молодую женщину из зала, пока она не свалилась в настоящий обморок. Быстро шепнув Аслану, чтобы тот не тревожился, мол, он присмотрит за хозяйкой, Меченый увел супругу лаэра. Некоторые из членов Совета отнеслись к этому обстоятельству весьма благосклонно, дескать, бабам, неважно какой бы высокий статус они ни занимали, нечего делать на собрании серьезных мужей. Женское дело за домом смотреть, да детей рожать.
  Правда, представительницам аристократии время от времени дозволялось еще и блистать в светском обществе, 'выгуливая' семейные драгоценности в сопровождении мужа. Ну оно и понятно - это определенная репутация в иерархическом сообществе. К человеку, обремененному семейными узами и способному обеспечивать показательную роскошь, прочие проникаются должным уважением и вынуждены считаться с его мнением, влияющим на социальные, экономические, политические и прочие актуальные аспекты, по крайней мере, в местных масштабах.
  
  Дожидаться окончания заседания Тесса не решилась. Аслан предупредил ее еще дома, что она сможет уехать раньше, если почувствует недомогание. Подвергшийся стрессу организм молодой женщины, ожидающей пополнения, требовал немедленного удовлетворения сразу нескольких противоречивых потребностей.
  Дерек же, оценив бледно-зеленоватый вид своей госпожи, совершенно не сочетающийся теперь с ее парадным одеянием, в котором преобладала пурпурная цветовая гамма, побоялся немедленно везти девушку домой - как бы не растрясло или еще хуже не укачало в дороге в ее интересном положении-то.
  
  Отвечающий сегодня за охрану первых лиц лаэрства Орис, немедленно появившийся рядом чтобы узнать, в чем дело, быстренько распорядился вынести кресло из холла на открытую веранду особняка, в котором сейчас проходило заседание.
  Сил рассыпаться в благодарностях перед верными бойцами мужа за проявленную заботу у судорожно пытающейся надышаться свежим воздухом Тессы не было. Она лишь кивнула, отпуская Ориса, мол, теперь все в порядке, и чуть слышно пробормотала:
  - Поллаэрства отдала бы за глоток влаги...
  Дерек, неотступно следовавший за своей госпожой, немедленно подал ей стаканчик яблочно-грушевого сидра. Слабенький градус практически совсем не чувствовался, зато ароматный букет был превосходным, сохранив солнечный вкус спелых фруктов. Он специально прихватил фляжку с этим напитком, подозревая, что рыба пряного посола за обедом ей еще аукнется.
  - Или лучше воды? - заботливо поинтересовался Меченый, досадуя на нерасторопность слуги, которого послали за обычной водой.
  - Давай пока хоть что-нибудь, умираю от жажды! - пригубила она сидр. - Я и воду потом выпью... - машинально облизнулась Тесса кончиком языка, собрав сладкую влагу и заставив Меченого поспешно отвести взгляд от ее губ.
  Он, конечно же, периодически тренировал силу воли и время от времени занимался самовнушением, напоминая себе про братские чувства к своей госпоже, но от этого они не укреплялись, а другие, недопустимые по отношению к жене своего господина, почему-то не становились слабее...
  
  Тут как раз объявился слуга, притащив на подносе изящный фужер с серебряной инкрустацией и большой хрустальный графин с обыкновенной водой, который Тесса сразу же опустошила чуть ли не на треть.
  Дерек хмыкнул про себя. Видимо слуга, преисполнившись ответственным поручением, искал подходящий приличный сосуд, достойный столь значительной особы, хотя Тесса сейчас наверняка удовлетворилась бы утолением жажды и из обычной солдатской кружки, не выразив спесивого недовольства. Лишь бы ее пожелание было выполнено немедленно.
  
  Буквально несколько минут на свежем воздухе вернули краски на бледное личико госпожи, и парень со шрамами облегченно перевел дух.
  - Дерек... ты мой герой! - с чувством произнесла Тесса, искренне радуясь, что Меченый вывел ее из душного зала заседаний и поспособствовал удовлетворению насущных сиюминутных потребностей.
  - Вопрос с именной медалью для меня, такого во всех отношениях замечательного и геройского, все еще актуален, - иронично напомнил спутник.
  - От скромности ты точно не помрешь, - чуть нахмурилась Тесса, прислушиваясь к своим ощущениям.
  - Что есть, то есть, - согласился он, готовый балагурить на любую тему, лишь бы девушка ожила и светло улыбалась ему.
  - С медальками для нас обоих, видимо, придется все-таки что-то решать, - усмехнулась хозяйка Замка, проворно поднимаясь из кресла.
  - Я плохого не посоветую... - самодовольно начал было Дерек, но заметив ее внезапный маневр, заволновался:
  - Тесс, ты зачем это вскочила? Посиди еще, отдохни, как следует, а я пока распоряжусь насчет экипажа, потом домой поедем.
  - Это ты здорово придумал, - поощрительно кивнула девушка. - Вот как раз иди, распорядись, а я пока... в общем, оказывается, мне теперь нужно срочно посетить дамскую комнату, - призналась она. - Жди меня здесь.
  Картинно закатив глаза, Дерек хлопнул себя ладонью по лбу:
  - Кто бы сомневался, что у тебя полно 'заветных' желаний, моя госпожа, они такие противоречивые, что я не успеваю сориентироваться, - съехидничал он.
  - Тебе надо просто больше тренироваться, - фыркнула Тесса, насмешливо глядя на его шутовскую пантомиму. - Я надеюсь, вот такие метаморфозы с моими прихотями - явление временное, и через полгода сами собой прекратятся естественным образом, но мало ли. Так что мужайся, друг мой! - пафосно закончила она, согнав улыбку, но в глазах все равно плескались смешливые искорки.
  - А что мне еще остается? - притворно сокрушенно вздохнул Меченый. - Ладно, моя госпожа, пойдем, провожу, что ли, - галантно подал он ей руку.
  - Не стоит, - чуть смутилась Тесса. - Где в этом здании находится уборная, я знаю, не заблужусь. Я себя вполне хорошо уже чувствую, честное слово, Дерек. А если что, ребята меня спасут, Орис их сегодня через каждые двадцать шагов расставил в караул. Распорядись пока насчет экипажа, пожалуйста. Нам бы надо еще к модистке заехать, заказать новые платья с перспективой на будущее, - нежно погладила она свой еще практически плоский животик. - Но не сегодня, - успокоила Тесса, заметив, как у парня дернулась обезображенная шрамом щека. Видимо, до сих пор неприятно было вспоминать, как пришлось ему переодеваться при Леоноре в женские тряпки, которая сей факт считала весьма забавным и не упускала случая поострить. - Домой хочется...
  - Фух, повезло, - тихо пробормотал Дерек, осторожно выдыхая.
  
  ***
  
  Вечером лаэр с супругой прибыли на праздник в честь помолвки отпрыска вельможи примерно через час после того, как собрались прочие официально приглашенные важные гости. Как раз к самому объявлению торжественного события. Видимо, именно их только и ожидали. Принимая поздравления, жених гордо сиял от удовольствия, юная невеста, похожая на нежный цветок, мило смущалась. Гости радовались поводу повеселиться, похвастаться друг перед другом своими туалетами и драгоценностями, посплетничать и мимоходом обсудить какие-то дела. Праздничная атмосфера была пафосной, музыкальное сопровождение громким, украшение бальной залы слишком ярким и блестящим, толпа присутствующих чересчур шумной и утомительной для Тессы, не любившей подобных мероприятий. Так что, пообщавшись немного с присутствующими, как того требовал светский этикет, и даже станцевав пару танцев с мужем, один с хозяином дома и один с виновником сегодняшнего торжества (пока лаэр, соответственно, оказывал честь жене хозяина и невесте его сына, пригласив их), Тесса посчитала свой долг перед подданными выполненным.
  Девушку радовало, что ее сегодняшнее выступление в городском Совете никого не оставил равнодушным, и уже обсуждался не только среди собиравшихся то тут, то там небольшими группами мужчин, но и в женском кругу. День-два, чтобы уложилось в умах и прижилось, признав нужное и в определенном смысле выгодное вложение средств в угодное богам дело, наполняющее ощущением собственной значимости и сопричастности, и к Аслану на аудиенцию потянутся первые ласточки со своими предложениями и просьбами, желая поучаствовать в этой затее.
  Она вовсе не претендовала на роль идейного вдохновителя, скромно отступив в тень. Но вопрос с нуждающимися, хоть лаэр всегда держал на контроле эту категорию своих подданных, действительно теперь становился актуальным. Из-за обострения военных конфликтов на южных границах Энейлиса, которые оставляли разоренными целые поселения мирных граждан, выжженные поля и леса, сеяли смерть и насилие, голод и мор, отчаявшиеся, перепуганные, озлобленные люди, потерявшие свои дома, родных и близких, надежду на заработок честным трудом, всеми правдами и неправдами стремились именно сюда, на север, как будто он безразмерный. Конечно, стоило принимать во внимание, что в центральной части страны и плотность населения выше, и жизнь не в пример дороже, чем на ее окраинах. Видимо слухи о добром и справедливом лаэре Аслане, о благоденствии и процветании земель, находящихся под его властью, о том, что здесь можно найти достойный приют и возможность заработать на крышу над головой и кусок хлеба, слишком заманчивы и соблазнительны. Наверняка о заключенном с варварами мирном договоре люди тоже наслышаны, и считают, что северная граница (особенно там, где землями правит их родич полукровка-варвар) накануне грядущей войны более защищена от внешних врагов, чем все прочие...
  Скорее всего, эта миграция являлось не только Аслановой головной болью, но, так или иначе, задевала прочие лаэрства и центральные земли. В любом случае, на проблему стихийного перемещения людей внутри страны нельзя было закрывать глаза.
  Иначе это будет внутренний очаг опасного напряжения и потенциальная угроза общественному спокойствию. Бездомные, беспризорные, больные и нищие, обездоленные и озлобленные из-за выпавших на их долю несчастий и бед люди, потерявшие веру, решившие, что официальным властям на них наплевать - это источник возникновения социальных беспорядков, подрыва моральных устоев общества, антисанитарии и угрозы благосостоянию и имуществу законопослушных граждан. К тому же, диверсионная деятельность со стороны врагов в таких ситуациях может оказаться весьма успешной. И еще неизвестно, сколько возникающих то тут, то там бандитских шаек, обосновавшихся в лесах и горах, вдоль рек, промышляющих грабежами и насилием на основных оживленных трактах, несмотря на их планомерное уничтожение и радикальную борьбу местных властей с этими явлениями, собрались спонтанно, а сколько - под влиянием подстрекательской деятельности различных шпионов. Когда в стране существуют внутренние беспорядки, вызывающие ропот обывателей, что официальные власти бессильны защитить их от этого произвола, это выгодно внешним врагам.
  
  С бала лаэрская чета уехала рано, Тесса устала, да и Аслану хотелось поскорее очутиться в своей спальне. По дороге домой он наконец-то поделился с женой некоторыми подробностями о минувшей ночи, проведенной с их Солнышком, заново пропуская через себя пережитые эмоции.
  
  Добравшись до постели, лаэр немного перестарался, ублажая любимую девочку, потому что утомленная оральными ласками, расслабленная и умиротворенная, Тесса соскользнула в сладкую дрему. Тормошить ее, чтобы помогла удовлетворить и его потребности, он не решился. В другой раз... Тесса всегда старалась помнить о его удовольствии, а значит, сегодня и впрямь отчаянно нуждается в полноценном отдыхе. На ближайшее время в приоритете потребности ребенка, которому для правильного внутриутробного развития нужна здоровая и счастливая мать...
  Думать о том, что их первенец будет считаться наследником старшего брата, было невыносимо больно. Он уже любил этого ребенка и желал ему всяческого счастья, несмотря ни на что. Но в то же время боялся привязываться к нему и страшился за рассудок Тессы, когда она узнает, что вынуждена отдать свою кроху на воспитание в другую семью... Он мучительно искал выход из этой патовой ситуации, но, увы, пока не находил. И временами приходилось нарочно блокировать подобные раздумья на эту тему, чтобы просто не свихнуться.
  
  Аслан отдавал себе отчет, что уснуть самому ему теперь вряд ли быстро получится, возбуждение-то никуда не делось. Выбирая между приемом холодного душа или изматывающей тренировкой, он склонялся ко второму варианту. Заботливо укрыв блаженно улыбающуюся во сне жену одеялом, он осторожно, чтобы не побеспокоить, коснулся губами ее теплой щеки и на цыпочках покинул спальню.
  Позади особняка, неподалеку от хозяйственных построек была удобная площадка, на которой можно было заняться физической разминкой. Туда он и направился.
  
  ***
  
  Площадка уже была занята, оказывается, Дереку тоже не спалось. Аслан приостановился, в свете расставленных по углам периметра факелов залюбовавшись упрямцем, раз за разом повторявшим сложные связки упражнений. Медленно, скрупулезно добиваясь идеального исполнения, и уже потом наращивая темп...
  Лаэр невольно вспомнил, сколько раз во время восстановления после ранения заставал его вот так. В испарине, с трясущимися от напряжения и боли руками-ногами, отчаянно беснующегося из-за своей неуклюжести. Злого и раздраженного из-за излишней, по мнению Меченого, опеки со стороны тех, перед кем он не хотел демонстрировать свою слабость.
  Аслан дрогнул, заколебавшись в раздумьях, обнаруживать ли себя, присоединившись к развлечению, или наслаждаться эстетическим зрелищем издалека, оставаясь в тени деревьев.
  Причина, выгнавшая его из-под бока жены, уже не казалась столь актуальной. Свежесть ночи и восхищение тренирующимся бойцом, к которому у него было особое отношение, отвлекли, сбавили накал эмоций и ощущений, заставивших в этот час спешно покинуть супружескую спальню.
  
  Видимо, Меченый был здесь уже давно, и теперь, присмотревшись лучше, Аслан отметил, что тот устал, обнаженный по пояс торс блестел от выступившего пота. Дыхание было неровным, и почти незаметная уже хромота, появляющаяся лишь от чрезмерных нагрузок, стала очевидной.
  - Дерек! - окликнул он, выступая из-под сени нависших ветвей.
  - О! Не ожидал, что кому-то еще не спится, - хмыкнул Меченый, кивнув в сторону темных окон особняка. Да и во флигеле для прислуги уже было темно. Впрочем, оно и понятно, те поднимались рано.
  - Заканчивай с тренировкой.
  - Это приказ или предложение? - уточнил Меченый.
  - Приказ.
  - Ну вот... Тебе места мало, что ли? Я мог бы просто подвинуться, - проворчал Дерек, недовольный, что никак пока не удается вернуть прежнюю физическую форму. Это был его личный бзик, несмотря на уверения Халара, что и так слишком хорошо обошлось после подобного ранения. - Или тебя как-то иначе развлекать надо?
  - А это правильная мысль! - ухмыльнулся Аслан, не желая давить авторитетом и усугублять ситуацию, потому что понимал причины честолюбивого рвения друга.
  - Эй, ты о чем? - насторожился Меченый, сообразив, что его вопрос прозвучал двусмысленно. - Надеюсь, о спарринге?
  - Спарринг? Ммм... - неожиданно решив подурачиться, изобразил заинтересованность темой лаэр, окинув раба-воина плотоядным взглядом. - Дерек, а ты никогда не задумывался о происхождении этого слова? Или о многозначности толкования...
  - Я, конечно, понимаю, что у тебя сейчас... некоторые проблемы с получением супружеского долга, - ехидно парировал Меченый, сообразив, что Аслан просто стебётся, - то есть весьма непростой период, и я тебе даже вполне искренне сочувствую, мой господин, - елейно протянул Дерек, - но ты все-таки рассмотрел бы тогда традиционный вариант...
  Заметив, как Аслан сурово свел брови, даже мысли не допуская об измене любимой жене, которая и за измену-то не считалась, используй мужчина рабыню для сексуальных утех плоти, парень быстро спохватился:
  - Впрочем, подстрекать на подобное непотребство тебя не буду. Даже и не уговаривай! - изобразил он праведное негодование. - В конце концов, вспомни прыщавую юность и помоги себе сам, я никому не скажу, - с серьезным выражением лица продолжил ёрничать Дерек, едва сдерживаясь, чтобы не заржать, - могу даже на стрёме постоять, пока ты свои проблемы решаешь, чтобы не дай Небо, кто-нибудь из челяди не застукал за этим делом.
  - Тьфу на тебя, похабник! Я уже передумал, - нарочито сердито проворчал лаэр. - Не умеешь ты развлекать, мне твои убогие фантазии совсем не по душе, - неожиданно понял хозяин Замка-крепости, что ему и в самом деле здорово полегчало от шутливой пикировки с оппонентом, а вот теперь проснулся аппетит. - Давай натягивай рубаху и пойдем искать припасы.
  - Мне бы сполоснуться сначала... - напомнил Дерек. - Хоть из бочки, - кивнул он в сторону конюшни.
  Аслан оглянулся и отрицательно покачал головой.
  - Там же ежедневно свежую воду набирают, она не успевает толком прогреться. Пойдем лучше к оранжерее. Там с дождевой водой несколько бочек стоит.
  - А ты уверен, что в них никто еще не завелся?
  - Кто там может завестись, кроме комариных личинок? Они твою дубленую шкуру не прогрызут. И с каких это пор ты таким неженкой стал? - поддел Аслан.
  - С тех пор, как твои рубахи донашиваю, - нашелся Дерек.
  - Ну ты наглец! - возмутился лаэр. - Я же тебе почти новую отдал!
  - Так и я об этом! Прикинь, если в бочке вода уже зацвела, а я в темноте не замечу, обольюсь и рубаху натяну, так ее ж потом не отстираешь от зелени.
  - Ладно, считай, выкрутился. Пойдем, я тебе посвечу, мнительный ты наш, - хмыкнул Аслан, забирая ближайший из зажженных факелов. - Можешь потом для гарантии еще из бочки со свежей водой сполоснуться.
  - Всенепременно, - отозвался Меченый, подхватив рубаху и бодро потопав вперед.
  Видимо, изнурительная тренировка все-таки вымотала парня, и с координацией движения возникли проблемы. Выйдя за освещенную факелами площадку, он оступился. Пытаясь удержать равновесие, со всей дури врезался мыском сапога в край выложенной каменной плиткой дорожки. Зашипев от пронзительной боли, запрыгал на одной ноге и грязно выругался на своем родном языке.
  - Это что за абракадабра? - подняв факел повыше, чтобы и впереди идущему было видно, куда тот наступает, поинтересовался лаэр, сочувственно скривившись, будто сам ударился. Ему, конечно, и раньше приходилось слышать крепкие и витиеватые выражения в исполнении своего раба-воина, но в этот раз тот явно употребил что-то новенькое.
  - Ссс... это, мой господин, такой ссспециальный зззаговор... - медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы, пояснил Меченый.
  - Помогает?
  - А то! Еще как! - почувствовав, что и впрямь, отпустило, криво усмехнулся Дерек, рискнув осторожно наступить на ушибленную ногу. - Я тебя потом научу, если хочешь.
  - Я так подозреваю, в приличном обществе, а так же при женщинах и детях этот чудодейственный 'противоболевой заговор' не стоит произносить вслух? - саркастически уточнил Аслан.
  - Мысленно тоже помогает, - авторитетно уверил спутник. - Хотя эффект менее выразителен. И, кстати, мой заговор - универсальная вещь, почти на все поганые случаи жизни, - подмигнул он.
  - Договорились, на досуге поучишь, - хмыкнул Аслан. - А пока давай двигай живее, иначе простынешь. Сдается мне, что тогда твой 'заговор' не поможет.
  
  Пока еще весенний воздух приятно ласкал разгоряченное, медленно остывающее тело, но ветер и впрямь сегодня был холодный. Дерек непроизвольно поёжился, переживая, как бы и в самом деле не прихватило спину. Халар, конечно, поворчит для порядка да намажет какой-нибудь ядреной мазью, чтобы в два дня все прошло. Но глупо так подставляться без нужды. Мало ли в какую минуту его служба потребуется Аслану или Тессе всерьез, а не просто для разбавления компании в качестве хорошего собеседника. Нельзя их подвести. И так задарма трескал казенные харчи, почти всю зиму, пока валялся в лазарете. Никто его этим не попрекал - ни хозяева, ни сослуживцы, ну разве что иногда в шутку... Совсем необидно, не болезненно для самолюбия и не оскорбительно для чести. Но повода для настоящего разочарования в себе ни как в человеке, ни как в верном бойце, ни как в преданном друге близким людям Меченый давать не собирался.
  
  Неподалеку от оранжереи в глубине сада находился небольшой домик для гостей. В одной из спален второго этажа, несмотря на поздний час, тускло светилось узкое окно. Лаэр машинально мазнул по этому окошку взглядом. Отметив мелькнувшую за опущенными шторами тень женского силуэта, нахмурился, скривившись, словно от зубной боли.
  Заметив это, Дерек тоже посмурнел, решив, что обязан прояснить кое-что.
  - Аслан, я не знаю, сказала тебе Тесса или нет, но она нос к носу сегодня столкнулась с твоей... - запнулся он, - с подарочком твоего отца, - желчно выплюнул Меченый, выражая интонацией отношение к этому факту, но на всякий случай не менее язвительно добавил, - да продлит Небо вашему Правителю долгие лета.
  - Что?! - резко остановился Аслан, сопоставив только что услышанное с невнятные намеки жены на какой-то моральный урон.
  - К началу представления я опоздал, - признался Дерек. - Но, похоже, радости от встречи и короткого общения не испытала ни одна из сторон... - обтекаемо намекнул он.
  - Вот шайтан! Как их вообще угораздило встретиться? - разозлился Аслан, переживая за Тессу, представив, как ей было неприятно. - Я же запретил этой девке высовываться из гостевого дома, если госпожа находится в городском особняке! Мне ее под замок посадить, что ли?
  - Ну-ну... не кипятись, - сочувственно похлопал Дерек лаэра по плечу. - Ты еще про солдатский карцер вспомни. Она ж не заключенная, а элитная игрушка, которую следует холить и лелеять. Теперь-то уж чего возмущаться? Тем более, чаще всего так и бывает, по закону подлости... - философски заметил Меченый. - Кто-то из прислуги не доглядел... А, может, она специально подгадала, спровоцировала встречу. С другой стороны, это не у твоей жены, а у тебя перед глазами девчонка должна маячить, чтобы ты повелся на ее прелести.
  - Вот именно!
  - Но мы же достоверно не знаем, что у этой Шу на уме, хотя лично я ей не доверяю.
  - А я тем более! Вот вроде бы ничего конкретно против этой девки не имею, а придушить хочется... И я не знаю, как лучше поступить, - нехотя признался Аслан, снова поднимая факел выше, чтобы Дерек, зачерпнувший из бочки воду собранными в горсть ладонями, мог убедиться, что она и впрямь чистая. - Вот куда мне эту... подарочек этот девать? - прошипел он сердито.
  - Надеюсь, это был риторический вопрос.
  - Да какой, к лешему, 'риторический'?! - передразнил хозяин Замка. - Если ты знаешь приемлемый ответ, я тебя с удовольствием выслушаю, - буркнул лаэр. - Только так, чтобы не стало хуже, чем было. В смысле, не хуже, чем теперь, когда и так только непотребно выражаться хочется. А то отец и в письмах прозрачно интересуется, оценил ли я его заботу, переживая, как бы на своих парней кидаться не начал. И шпионы, небось, донесения строчат.
  - Это ты про столичного лекаришку? Твоя жена от его чрезмерной опеки просто стонет, - припомнил Дерек постоянные жалобы девушки и ее недовольные высказывания, что Халар бы вполне сам справился, хоть и не специалист по женским делам. Тем более хорошие повитухи есть из местных, стоило ли устраивать подобный ажиотаж вокруг ее персоны.
  - Этот-то вообще Правителю официально отчеты о самочувствии его дражайшей невестки строчит каждые три дня, - с горечью произнес Аслан, но тут же спохватился, прикусив язык. О том, что эти донесения не столько проявление родственной заботы потенциального деда, сколько вопрос государственного значения, знал узкий круг лиц, посвященных в авантюрный заговор, а расширять его Аслан и не хотел, и не мог, связанный стребованной Правителем клятвой о неразглашении.
  К счастью, Дерек не обратил внимания на эту заминку, отнеся негативную окраску интонации прозвучавшей фразы к личности лекаря, а не к чему-то еще. Вынужденный на время оставить столицу, тот явно тяготился выпавшей на его долю почетной миссией. Вернее тем, что приходится прозябать в провинции.
  - Ну-у... - задумался на минутку Дерек. - А давай мы эту Шу просто и без затей потеряем? Как тебе идея, мой господин?
  - Что ты имеешь в виду? Как это 'потеряем'? - с подозрением прищурился Аслан, не улавливая мысль.
  - Да очень просто! Ну, что ты как маленький? Организуем ей побег, пускай катится на все четыре стороны. Хотя нет, не годится, - отменил он свой план. - Ты не участвуешь, чтобы не обременять свою совесть, я сам справлюсь.
  - Дерек, ты что несешь? - несмотря на очевидный скепсис, все-таки заинтересовался лаэр. - Я, конечно, очень ценю твою готовность пожертвовать собой, но зачем тебе... И как ты себе это представляешь в общем и в частности?
  - Да детали я потом продумаю, - воодушевился парень. - А в общем... Вот навскидку: ты, например, нас с ней пошлешь куда-нибудь, а я эту Шу благополучно потеряю...
  - Куда я вас пошлю? - перебил Аслан.
  - Ну, не знаю: прошвырнуться по модным лавкам, поглазеть на ярмарку, изучить местные достопримечательности, на прогулку на лоне природы за городскими стенами, не важно.
  - А почему именно тебя пошлю?
  - Ну не Саушу же поручать сопровождение симпатичной девчонки! - хохотнул Меченый. - Если только ты нашего Красавчика сначала евнухом не сделаешь. Боюсь, многие его знакомые барышни будут безутешны, а Рута тебе вообще этого никогда не простит. Сдается мне, что она все-таки ждет, пока наш главный кобель нагуляется и созреет для женитьбы.
  - Серьезный аргумент против кандидатуры Сауша, - хмыкнул Аслан.
  - Слушай дальше: я эту Шу потеряю, а через некоторое время, убедившись, что она не найдется нечаянно, приду к тебе и доложусь, как положено, мол, не вели казнить, вели миловать, мой господин. Так и так, дескать, грешен - не уследил за твоей драгоценной наложницей и сам найти не смог, - невинно предложил Меченый. - И ты, естественно, тоже будешь искать так, чтобы ни в коем случае не найти девчонку.
  - Заманчивая идея, - невольно хмыкнул Аслан. - Но ты же понимаешь, что мне для вида придется изобразить, будто я сильно гневаюсь и весьма расстроен этим событием?
  - Ну, само собой, меня, конечно, придется наказать за потерю подарка Правителя, куда тебе деваться? Только, чур, не слишком сурово, - спохватился Дерек. - Ладно, над щадящими вариантами я сам подумаю на досуге.
  - Представляю, что это будут за варианты, - фыркнул лаэр, - может, все-таки вместе придумаем, чтобы поубедительнее выглядело?
  - Можно и вместе, - покладисто согласился Меченый, отмахнувшись. - Не перебивай, пока мысля прет. Так на чем я остановился? А, да! Значит, сначала накажешь, но потом быстренько простишь, отзовешь из опалы. Ну что, по существу, с меня взять? - хитро усмехнулся Дерек. - У меня ж из личного имущества только кота конфисковать можно в счет моральной и материальной компенсации, остальное все казенное.
  - Тем более что Барс на следующую ночь все равно к тебе вернется, разыщет, - рассмеялся Аслан, прислушиваясь к заунывному кошачьему мяуканью под окнами флигеля, где обычно ночевал Дерек, когда сопровождал хозяев из Замка-крепости в городской особняк. - Вот удивительное дело - нормальные коты-кошки к месту привязываются, к дому, а этот словно верный пес за тобой следует. Слышишь, возле флигеля орет?
  - Надо же, ты прав, Барс голосит... - удивленно хмыкнул Дерек, тоже прислушавшись. - И как только не лень каждый раз лапы стирать, преодолевая такое расстояние? Но сдается мне, что он не у флигеля, а возле кухонного погреба ошивается.
  - Чего ему там делать? Не мог он мышей учуять, в погребе мышеловок полно...
  - Интересно, куда моя госпожа велела оставшуюся рыбу свою припрятать? - подмигнул Дерек.
  - Точно! Он, наверное, рыбу унюхал. И твое вяленое мясо тоже там должно быть. Давай, быстрее намывайся. Я что-то зверски проголодался с этими дурными новостями...
  - Я думал, что они у тебя напрочь аппетит отбили.
  - От твоих известий и впрямь подташнивает, но есть все равно хочу. Почему ты мне днем не доложил? - упрекнул лаэр.
  - Во-первых, я думал, жена сама улучит момент рассказать тебе об этом инциденте, мой господин. Если посчитает нужным. А, во-вторых, днем тебе все равно некогда было из-за этого париться - не успел вернуться из Степи, сразу на заседание Совета надо было ехать, потом на бал.
  - Ладно, ты прав, - нехотя согласился Аслан. - Утро вечера мудренее, завтра решу эту проблему. Пойдем, перекусим что-нибудь и заодно твоего Барса угостим рыбкой, пока он весь дом не перебудил своими воплями.
  - Думаешь, кошак станет жрать соленую? - усомнился Меченый.
  - Ну, если свежей на леднике не найдем, я мышей твоему коту ловить не буду, так и знай, - пошутил Аслан. - Слишком много чести.
  - Согласен, мой господин. Хотя, признаюсь, не отказался бы посмотреть на бесплатное представление, - хохотнул Дерек, между делом уже успев опрокинуть на себя из бочки для полива ведро воды, кажущейся теплой по сравнению с ночным воздухом, и сразу же натянуть рубаху.
  Оба развернулись в сторону дома.
  Возле кухонной стены здания вдруг неожиданно раздалось сначала шипение, а потом весьма характерный вибрирующий звук кошачьего воя, перешедшего в истошный вопль - предвестник скорого начала драки. Видимо, местные коты решили прогнать чужака, но Барс имел наглость считать своей территорией ту, где временно обитал его личный хозяин. И конкуренцию терпеть не собирался, бесстрашно ввязываясь в любую потасовку.
  Собственно, местные коты уже старались и не связываться с пришлым агрессором, но сегодня, видимо, возле крохотного окошка для вентиляции воздуха в погребе слишком заманчиво-дразняще пахло дорогой рыбой.
  На кошачьи вопли возле особняка тут же откликнулся разноголосый собачий лай вдалеке, и парни, не сговариваясь, заторопились отловить зачинщика скандала, чтобы прекратить этот ночной концерт, пока кошачья братия действительно не перебудила всех вокруг, а главное, не побеспокоила безмятежно-сладкий сон Тессы...
  
  
  КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
  
  
КОММЕНТАРИИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ ЗДЕСЬ :-)
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"