...- Если б я был один, я бы поехал, но чужой жизнью рисковать не могу.
- Да ну, брось. Ксюха твоя дома?
- Нет, у матери. Завтра ее с киндерами забирать надо, - Виктор досадливо поморщился.
Погода нарушала его планы. Он бы с удовольствием сейчас отправился к теще, где находилась его семья.
- Ну и заедешь сразу. Елене, наверно, тоже спешить некуда.
Они постояли на крыльце и вернулись в дом. Шел ноябрь месяц. И вроде уже начиналась зима, но потом как-то передумала. Уже третий день стояла оттепель. Причем, под вечер температура падала до минус 1-2 градусов мороза и лужи замерзали. Снег с дорог почти не убирался и, разлетающийся из-под идущих по шоссе машин, оставался на краю дороги, превращаясь в грязные беспорядочные груды. Увеличилось число аварий. Особенно - в ночное время, из-за плохой освещенности и гололеда на автомагистралях. Сегодня погода была еще ужаснее. К вечеру пошел снег с дождем, укрывая сплошной белой пеленой все вокруг, в том числе и предательские обледенения на дороге. Приехал сосед и, зайдя к Дмитрию Николаевичу за справочником, который тот обещал ему достать, пожаловался, что машина совсем не слушает руля. Да к тому же 'дворники' не успевают справляться со снеговой завесой.
Два года тому назад в такую погоду (только это было в октябре) у Дмитрия Николаевича погибла жена в автокатастрофе. А с Виктором была девушка.
Обсудив дела (в субботний день не хотелось находиться в грязной загазованной Москве), партнеры разъехались на отдых. Кто вернулся обратно в город, кто на свои 'фазенды'. Совместив приятное с полезным, заключив обоюдовыгодный для всех сторон договор и отдохнув на свежем воздухе среди великолепных подмосковных сосен, гости и компаньоны отметили свое пребывание здесь отличным коньяком. Гости 'посерьезнее' уехали со своими шоферами. Виктор сам был за рулем. Он только-только начал вводить Елену в курс дела и пока еще сам ездил с ней везде, и считал, что его фирма не может сейчас себе позволить иметь постоянного шофера для полуслужебных-полуличных целей. Виктор Эдуардович берег средства, вкладывая их в наиболее серьезные дела, создавая базу для будущего предприятия. Он был рад, что Лена оказалась именно той, что ему нужна: она безукоризненно справлялась с работой и ставила интересы фирмы выше своих личных интересов.
Обучаясь на курсах, Лена поняла, что ей необходим английский язык. Она видела как легко дается предмет ее согруппникам, как они, иногда рисуясь, обсуждают те или иные вопросы, начитавшись зарубежных источников. За 2,5 месяца обучения она ни с кем близко не сошлась, хотя поддерживала дружеские отношения со всеми в группе. Она чувствовала границу между ними и была единственной из 15 человек, пришедшая 'со стороны' (их было так мало, потому что знания давались в максимально сжатые сроки и к каждому абитуриенту преподаватели старались найти индивидуальный подход. Наименьшее количество обучающихся давало больше гарантии, что они получат полную и обширную информацию и усвоят ее).
Лена старалась особо не выделяться среди заграничных шмоток и косметики своих соучеников, пустив в ход почти все свои 'выходные' наряды и изрядную долю фантазии, но в разговоре она чувствовала, как мало знает по сравнению с выпускниками спец.школ. Да и вообще: приемы, загранки, рестораны, дачи, личные мобильные телефоны (Ленка, например, даже компьютер приобрела совсем недавно) и т. п. Конечно, родители, пристраивая своих чад сюда, делали хороший выбор. За невероятно короткий срок здесь давали кучу практических знаний по наиболее выгодной сейчас профессии...
С Ленкой учились и четыре женщины (примерно к тридцати годам). Все, как на подбор были страшные, но косметика скрывала их изъяны, создавая что-то вроде 'женщины с шармом'. Учились они великолепно без особых усилий. Было видно, что все это им знакомо. Как потом Лена узнала, две из них надолго собирались в загранку с мужьями и надеялись получить там соответствующую работу. Эти курсы давали диплом, аналог мирового уровня, тогда как к выпускникам ВУЗов РФ и СНГ относились очень настороженно, и их шанс был крайне мизерным. За два месяца Ленка уволилась с работы и, посещая четыре раза в неделю эти занятия, вот уже месяц работала на новом месте. Сейчас она даже с благодарностью вспоминала эту несчастную Сережкину дачу и свою поездку туда, что так круто изменила ее жизнь...
...Единственное, чего боялся Кирсанов, это то, что Лена влюбится (с кем не бывает!?), выйдет замуж и надолго уйдет в декрет. В этом плане он был эгоист и ни с кем не хотел делить свою способную ученицу и преемницу, хотя в глубине души сознавал, что вечно так быть не может. Успокаивало только то, что пока у Елены на горизонте никто не мелькал, она 'с головой' ушла в работу, пытаясь вытеснить из памяти и сердца прошлое.
Она очень переживала из-за разрыва с Максимом, но старалась держать себя в руках. Как нельзя кстати полученная работа очень помогала ей справиться со своей проблемой. Но Виктор не догадывался об этом. Лена не афишировала свои неудачи. Стараясь отогнать мысли о Максиме, она иногда предавалась мечтам о дальнейшем знакомстве с ее неожиданным спасителем Димой. Воображение разыгралось, когда он предложил ей протекцию на престижные курсы. Ленка много раз потом задавала себе вопрос: 'почему?'. Но в то время она согласилась и сейчас не жалела об этом. Однако, ее мечты с треском лопнули, споткнувшись о фразу, услышанную ею от шефа и обращенную к Димке: 'Как твой сын?'.
'Сын!'- стучало у нее в голове - 'Ну почему я раньше не подумала что у него могут быть жена и дети?'- укоряла она себя.
Видя, как растерялась Лена, когда он сказал, что у Димки есть сын, Виктор задумчиво почесал подбородок (что означало у него работу мысли). Однако, он не пришел ни к какому выводу и от вопросов воздержался, решив, что все выяснится как-нибудь само-собой. Но мысленно поставил это себе на заметку.
***
Лена не очень хотела оставаться на ночь в чужом доме без необходимых предметов (в самом деле, не таскать же ей на деловые встречи ночнушку, халат и зубную щетку), но ничего не поделаешь. Не совсем трезвый водитель за рулем в такую погоду - все равно что самоубийца.
...За окошком шел мокрый снег и ветер качал высокие сосны, а в небольшой гостиной на втором этаже, было тепло и уютно. Двое мужчин и молодая девушка смотрели новую комедию, скаченную из интернета. На полу, среди машинок, ползал малыш. Это был симпатичный мальчик, примерно трех лет. Правда, его поведение было немного странным: он не хныкал, но и не смеялся, лишь улыбался несколько раз за вечер; не лез ко взрослым, а тихонько играл в свои игрушки, принеся их из своей комнаты в гостиную, где ему было, наверное, повеселее с людьми. Сейчас он увлекся новой игрушкой - машиной, которую ему привез Виктор.
В 9 часов Дима поднялся:
- Вы меня извините, я ненадолго. Андрей, собирай игрушки, пойдем спать.
- У-у, - Андрюшка умоляюще посмотрел на папу.
- Давай-давай, заяц, загоняй машины в гараж и попрощайся с крестным и тетей Леной.
Андрюшка вздохнул и стал собирать разбросанные по всему полу машинки. Собрав целую охапку, он удалился в соседнюю комнату. Затем вновь пришел и, зацепив машины одну за другую, повез свой импровизированный поезд спать. В дверях он остановился и, подойдя к Виктору попрощался за руку:
- До свиданья, крестный. А ты не уедешь?
- Нет, Андрейка, беги. Тебя папа уже ждет. Спокойной ночи!
- Спокойной ночи, зайчик, - Ленка улыбнулась и помахала рукой.
Мальчик смутился, улыбнулся и, подхватив свои машинки, убежал.
Оставшись одни, Лена спросила:
- Вить, мне показалось, или Андрей странный какой-то?
Виктор закурил.
- Ты знаешь, это печальная история: два года тому назад погибла его мать. Ему не говорили - Андрюшке года еще не было, - но он как-то сам почувствовал это и очень изменился. Он был нормальным беспокойным ребенком, а теперь стал таким серьезным и флегматичным. Знаешь, он никогда не произносит слово 'мама'. Димка очень переживает за него, хоть не показывает вида.
- Боже мой! - ужаснулась Ленка. - Как же так вышло? Значит, он один воспитывает сына?
- Да. Правда ему помогают его родители и, иногда, бабушка, но, в основном, - он сам.
- А как же ее родители?
- Он не поддерживает с ними связь.
- А почему он не найдет Андрюшке "маму"? Мне кажется, что для Димы это не проблема?
- Лен, бывают разные ситуации. Это еще более печальная история. Он не выносит баб, то есть женщин - прости, если обидел, - но это так.
- Но чем же мы ему не угодили, что попали в такую немилость? - удивилась Лена, вспомнив, как он подобрал ее на пустынном ночном шоссе.
- Если хочешь, спроси у него сама. Я не знаю точно, что произошло у него с женой, но после ее гибели Димка презрительно относится к тем, кто существенно отличается от него анатомически, хоть и не выставляет это напоказ.
Виктор помолчал.
- Боюсь, что ты не получишь ответа; я как-то спросил его, но он отмолчался. Димка не любит понапрасну трепать языком, я его давно знаю.
Лена кивнула и уткнулась в телевизор. Но ей было уже не так смешно, хотя все еще шла комедия. Она вдруг поняла, почему у Димки менялся голос, когда затрагивали эту тему. Он пережил такую трагедию. Честно говоря, Ленка не знала до прихода Димы к ним в офис, что у него есть сын. И, уж тем более, не могла представить такой расклад. Она немного надеялась, что их встреча что-нибудь породит. Но, к разочарованию мечтательной Ленкиной натуры, чуда не произошло. Если, конечно, не считать того, что он устроил ее на курсы, после которых она попала на эту работу.
И вот она на его даче сидит, смотрит кино, пока он укладывает спать своего сына.
'Все, - думала Ленка, - он совсем в другой жизни, и я там ни с какого бока не клеюсь.' Ей стало очень жаль себя. Все ее романы кончались черте чем: или она для себя напридумывала слишком хорошую развязку? В жизни ведь все бывает совершенно по-другому.
Виктор с нежностью подумал о своих близнецах и любимой Оксанке: 'Не повезло Димке, но ведь жизнь не кончилась, встретит он еще нормальную девчонку, будет все o'key ', - размышлял он. Взглянув на Лену, отметил про себя: 'Надо же, как ее поразила эта весть, я-то думал, что она все знает. Но, черт возьми, что же случилось в том октябре? Не иначе, он что-то узнал о Маринке, если не желает о ней вспоминать, и знать не хочет ее родичей...'
Витя был недалек от истины.
***
...В холодный и промозглый день октября Дима вернулся домой. В квартире была гнетущая тишина. Маринки и Андрюшки дома не было.
Он не удивился, что его не ждали, потому что должен был приехать только через два дня. Маринка часто уезжала к матери, ленясь возиться со стиркой и готовкой малышу. Дима периодически бывал в командировках, поэтому не сильно возражал против отлучек жены. Ему не совсем нравилось, что ведет она себя так же, как до замужества. (Они здорово гуляли 'по молодости').
Все бы ничего, но ведь теперь у них ребенок - предмет Димкиной гордости, (Марина 'обузу' не хотела), а она очень мало уделяет Андрюшке внимания.
Он позвонил теще, но телефонный номер оказался занят. Дима собрался, поймал 'тачку' и, через полчаса, позвонил в дверь тещиной квартиры.
Дверь открыл тесть:
- А, Дима, что так рано? Заходи, - он распахнул дверь и пропустил зятя в прихожую, - Лид, Дима приехал!
Лидия Георгиевна попрощалась с трубкой, и с улыбкой подошла:
- Димочка пришел, - сладко протянула она. - Что же ты не позвонил? Мы тебя не ждали. Андрейка спит, а Мариночка ушла к подружке.
При этом она отвела взгляд. Дима взглянул на часы.
- А скоро она придет? Уже поздно, может ее встретить?
- Да нет, должна скоро появиться. Ты проходи пока, голодный, небось. Есть будешь?
- Да, спасибо, не откажусь, - Дима прошел в ванную помыть руки.
- Сейчас я разогрею, - пообещала Маринина мать. - Ой! Забыла, - махнула она рукой и скрылась в спальне.
Дима вымыл руки и решил взглянуть на сына. Проходя мимо тещиной спальни, он услышал, как та говорит по телефону:
- Марина, - опять зашептала теща. - Езжай домой, муж заявился... А что я должна сказать? Я сказала, что ты у подружки, он встречать даже хотел пойти... Допрыгались... Как это, придумай?! Сама приезжай и разбирайся, нас с отцом нечего впутывать... и поскорее, пока он не спросил у какой ты подружки...
...В 6 часов утра проснулся Андрей. Переодев его и покормив, Дима начал собирать вещи. Всю ночь ему мерещились всякие гадости. Он больше не настаивал, чтобы пойти встретить жену. А ее родители даже не заикались об этом, смущенно предполагая: '...может быть, подружка одна дома боится ночевать, поэтому Мариночка у нее осталась?...' или '...автобусы перестали ходить, - не пешком же возвращаться в такую поздноту...'
...Положив сына в коляску, Дима оделся, набросил сумку на плечо и, постучав в комнату Маринкиных родителей, попросил:
- Как заявится, пусть домой летит мухой. Я не собираюсь ее здесь больше ждать.
Дома (они жили с родителями Димки, правда это громко сказано: родители почти все время были в загранке, приезжая в Союз лишь в отпуск) Дима разгрузил коляску, раздев Андрюшку, вывалил перед ним кучу игрушек в манеж; выбросил грязные памперсы, выпил кофе и забылся тяжелым беспокойным сном. Он очень злился: его жена мотается по ночам черте где.
Около 12 часов дня он проснулся от того, что Андрейка ревел во весь голос, и трезвонил телефон.
- Да?! - поднял Дима трубку.
Это звонила зареванная теща:
- Дима, горе-то какое, Марина разбилась...
- Как?!! - опешил он.
Сон мгновенно улетучился, а сердце рухнуло куда-то в пустоту...
...- Дмитрий Николаевич, - следователь был деликатным человеком. Он смотрел на измученного бессонными ночами (сын болел) молодого парня и старался подобрать нужные слова. Ему не хотелось лишний раз напоминать тому о его горе, но надо было уточнить детали. - Видите ли, дело в том, что Ваша жена была беременна. Срок 4-5 недель. Вы знали об этом?..
До Димы плохо доходили слова. Он не был дома в связи с последней командировкой почти два месяца. Все перемешалось в Димкиной голове: радостный Маринкин голос, когда он звонил ей издалека, о том что Андрюшка растет, и что они по нему очень скучают... И искореженная 'Волга' его лучшего друга на мокром асфальте в куче битого стекла вокруг...
Как показала экспертиза: шофер не справился с управлением в нетрезвом состоянии.
Шел густой снег и под ним не видно было покрытых льдом мелких луж, на одной из которых и занесло машину. Она вылетела на встречную полосу, по которой шел мощный трейлер VOLVO. VOLVO уехала, задержавшись лишь на 3 часа, для дачи свидетельских показаний, а двое в 'Волге' остались здесь навсегда.
Диме сообщили, что при вскрытии обнаружено, что его жена имела половую связь со своим спутником (специальная экспертиза на основании анализа подтвердила это); что жена была беременна; что три с половиной месяца назад она делала мед.аборт. (Чуть позже, он с горечью обнаружил, что тоже не он являлся этому причиной. После родов ей запретили принимать противозачаточные средства в течение года, а по-другому отгородить себя от возможных последствий она не догадалась. А, может, просто не забивала себе этим красивую головку). Еще ему сообщили, что сейчас 'гражданка Глухарева Марина Федоровна и ее спутник Сонин Игорь Ильич, находились в средней степени опьянения...'
Дима сильно переживал: мало того, что она оставила сиротой ребенка, да она еще и опозорила его имя. Он даже несколько раз, проходя мимо зеркала, пытался нащупать у себя на голове пробивающиеся понты: 'Надо же, я - рогоносец! - горько удивлялся он. - Уж лучше бы ушла к Игорю нормально, по-человечески, а то, как кошка бегала, втихую, пока меня не было дома... Хотя, может потому и бегала, что меня часто не бывало... А друг? Я-то считал, что могу на Сонина во всем положиться...'
Дима ни кому не сказал, что ему стало известно. Ее родители догадывались (или точно знали) обо всем и не смели смотреть ему в глаза. Дима тогда забрал сына и уехал к своей бабушке (по отцовской линии) в Одессу, подальше от осточертевших соболезнований...
...И вот прошло уже два года; более-менее наладилась жизнь, стали затягиваться старые раны; сын подрастал здоровым и крепким, только не умел от души радоваться жизни, будто висела над ним тень его матери.
На похоронах (Дима не ходил ни на те, ни на другие), мать Игоря истерично кричала: 'Потаскуха! Эта грязная дрянь виновата, что нет больше Игорька...' Женщину пытались успокоить, но у нее мутился рассудок: 'Будь ты проклята! Чтоб гореть тебе в аду синим пламенем! И выкормыш твой чтоб сдох!' - вопила воспитанная в общем-то женщина, лишившись сына. Бабки у подъезда жались плотнее друг к другу и крестились, перешептываясь. Потом Игоревой матери стало плохо, и ее отвели в сторону от гроба.
У нее остался еще младший сын. Отец Игоря, Илья Сергеевич, лежал дома с сердечным приступом. Беда не приходит одна: помимо смерти сына, трагически погибшего и разбившего отцовскую 'Волгу', у него были огромные неприятности на работе. Смерть отодвинула на задний план все другие заботы, но они все же остались.
***
...Выпитое шампанское давало себя знать (Ленке всегда хотелось от него, простите, писать).
Возвращаясь снизу и кутаясь в мягкий махровый халат Димкиной матери (выданный ей Димой вместо ночнушки, - ее он просто не знал где взять), Ленка прошла мимо двери в Андрюшкину комнату. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда доносились негромкие всхлипывания. Лена беспомощно оглянулась. Она ночевала в комнате напротив. По-видимому, это была комната для гостей. Больше на этом этаже никого не было. Дима с Витей еще долго сидели в гостиной и ушли спать наверх, на третий этаж, где была Димкина комната.
Лена осторожно приоткрыла дверь. На кровати сидел Андрюшка в смешной пижаме с медвежатами, и плакал, тихонько всхлипывая и размазывая слезы маленькими кулачками.
У Ленки сжалось сердце.
- Андрюшенька, что случилось, маленький, почему ты плачешь?
Она подошла к нему и села на корточки перед кроватью, пытаясь заглянуть мальчику в лицо.
- Мне страшно, - признался он, - Там, за окном кто-то ходит... вдруг он меня заберет?...
За окном, действительно, что-то стучало и хлопало от сильного ветра.
- Глупенький, это просто ветер. Спи спокойно, не бойся.
- Не-е-ет, - он обвил ручками ее шею. - Не уходи.
- Ну, давай, я включу свет.
Она высвободилась и включила висевший на стене ночник.
- Не уходи, все равно, - попросил Андрюшка.
- Ну, ладно, ты ложись, а я посижу рядом, хорошо?
Она заботливо укрыла мальчика одеялом и, подвинув маленький детский стульчик, села рядом с кроватью. Андрюшка взял ее руку в свои ладошки и закрыл глаза. Ленка свободной рукой погладила его вьющиеся волосики и мягкую щечку.
- Спи, заинька, а я тебе сказку расскажу...
...Два раза малыш с испугом открывал глаза, хотя, казалось, он вот-вот заснет, но увидев, что тетя сидит рядом, опять закрывал их со вздохом облегчения.
Ленка боялась пошевелиться, решив, что уйдет, когда он покрепче уснет...
Очевидно, шампанское (или коньяк) давало себя знать не только Ленке. В пятом часу утра, поднимаясь на третий этаж, повинуясь какому-то внезапному импульсу, Дима обернулся и заметил, что из-за приоткрытой двери в комнату сына, пробивается неяркая полоска света. Он с удивлением подошел и распахнул дверь.
Его взору предстала невероятная картина: его Андрюшка, который разрешает себя целовать только двум бабушкам и двоюродной тетке Ирине, держит в разжатом кулачке прядь волос незнакомой (впервые увиденной в этот день) тети. А на его лице - блаженное выражение. Лена, закутавшись в халат, сидит рядом на маленьком стульчике. Ее голова покоится на руке, которой она облокотилась на подушку спящего ребенка.
Дима подошел и тихонечко тронул Лену за плечо. Она с трудом раскрыла глаза и подняла голову. Непонимающе взглянув на заспанного, в одних трениках, Димку, она, наконец, сообразила где находится.
- Андрюшка просыпался, - объяснила она. - Ему было страшно.
- Спасибо, Лен, пойдем спать, - он помог ей подняться.
Лена поправила мальчику одеяло и тихонечко пошла к двери. Дима задержался, выключил ночник и вышел, прикрыв за собой дверь. Ленка уже почти пересекла небольшой холл.
- Знаешь, Лен, ты первая женщина за два года, которой он разрешил себя уговорить и приласкать. Он почему-то не признает никого, кроме тетки и родных бабок.
- У тебя замечательный сын, Дим. Я всегда хотела иметь сына, - поделилась Ленка.
- Я тоже, - глухо отозвался Дима.
- Ладно, спокойной ночи, - Лена скрылась в дверях своей комнаты.
- Спокойной ночи...
Дима задумчиво постоял несколько секунд и направился в гостиную. Очевидно, курить, потому что Лена услышала, как за не плотно прикрытой дверью, он задел бронзовую пепельницу.
'Как это я так заснула?' - укоряла она себя. Ленке было почему-то неудобно. Но, с другой стороны было приятно, что мальчик именно ее выбрал среди всех Димкиных подруг (если они все-таки были, после всего случившегося с Димкиной женой). 'Может быть у них не было просто случая как-то сблизиться с ребенком? - Ленка задумчиво пожала плечами. - Хотя, Витя говорил, что Димка ненавидит всех баб. Или я что-то не понимаю... Плохо соображается...' Она еще немного поворочалась и уснула.
... Проснувшись рано (привык - дома маленькие дети), Виктор обнаружил, что Дима лежит, подсунув руки под голову, и отрешенно смотрит в потолок.
- Димон, ты чего так рано - выспался?
Дима повернул голову:
- Кирсанов, ты знаешь, твоя Елена сегодня ночью смогла уложить Андрюшку. Он чего-то испугался и плакал...
- Да ну?! - Витя сел в постели...
...Вечером, принимая ванну, Ленка старалась припомнить вдруг лихо закрутившиеся события. 'Неужели так бывает?' - с недоверием спрашивала она свое отражение в зеркале.
Возвращалась она на Димкиной машине, сидя на заднем сидении, рядом с жавшимся к ней и дремавшим Андрюшкой.
Собираясь утром с Виктором домой, они прощались с Димой и его сыном.
Андрюша грустно смотрел на уезжающую, но ставшую какой-то родной и близкой, тетю Лену. Ленка поцеловала мальчика в щечку и, кивнув Диме на прощание, направилась к машине.
"Мама!" - услышала она за спиной и резко развернулась.
Андрюшка бежал к ней, протянув ручки и, срывающимся голосом, кричал:
- Мама!! Мамочка!!!
Лена кинулась к нему навстречу и прижала к себе. Он уткнулся личиком в воротник ее пальто и, плача, умолял:
- Мама Лена, не уезжай, не уезжай...
Лена сама готова была разрыдаться:
- Андрюша, ну что ты, мой родной, успокойся. Успокойся, я останусь.
Дима и Витя все еще стояли около дома и, с открытыми ртами, наблюдали эту сцену.
Виктор первым обрел дар речи:
- Глухарев, я тебе ее не отдам, - предупредил он, полушутя - полусерьезно.
Лена, тем временем, подняла малыша на руки и вернулась к дому.
Мальчик ни за что не захотел расставаться с наконец-то найденной мамой, и Кирсанов уехал домой один...
***
Таня привычным жестом поправила складки на халате и надела перед зеркалом шапочку, убрав под нее темную прядь волос.
- Пока! - Она попрощалась с Галькой, уходившей домой отсыпаться, и выпорхнула в коридор подвала.
- Здравствуйте!
- Здрасте!
- Доброе утро!
- Привет, Танюш!
- Татьяна Михайловна, наконец-то я Вас застал, - расплылся в улыбке Вадик - молоденький медбрат, подрабатывающий в свободное от учебы время.
Таня так же подрабатывала, пока училась. Но теперь, к счастью, шесть лет института были позади, и она уже год работает, с содроганием вспоминая бесконечные переезды: на первую пару - в один корпус института, на вторую - через всю Москву, - в филиал. А 'анатомичка'?! Придя впервые в 'разделочный', почти половине группы стало плохо (ребята не были исключением). А желтый противный жир покойников? А органы, которые надо было назвать и описать, выловив их из огромной бочки с формалином, чтоб не тухли, - так называемый "учебный материал"?! Теперь она уже не передергивала брезгливо плечами, это была ее работа. Все было в порядке вещей.
В коридоре то и дело сталкивался зевающий медперсонал: одни шли с дежурства, другие из дома, слегка раскрасневшись от утреннего морозца.
Таня подошла к лифту и, вместе с другими, поднялась к себе на 4-ый этаж.
- Привет, как наши больные поживают? - поинтересовалась она, здороваясь с сидевшей на 'посту' мед.сестрой, затем к девушке, которую сменяла. - Нин, разве сегодня ты дежуришь?
- Мы с Валькой поменялись, - Нина встала, потянулась, достала папку с исписанными листами.
Здесь были результаты анализов, данные температуры больных, новые назначения в историях болезни и прочая мура (в общем, все что положено).
Таня быстро пролистала их, проверила приготовленные на утро лекарства. Нина уже разложила таблетки и порошки по ячейкам (по номерам палат и коек) на специальном подносике.
- Внутривенно и внутримышечно уже сделано, - доложила Нина.
- Можешь идти, Нин, - Таня переставила на столике контейнер с использованными одноразовыми шприцами (по идее за ними должен был быть строгий контроль, так же как и за катетерами и капельницами из пластика, но это было только - 'по идее'). - Новенький?
Она увидела еще одну карту с историей болезни.
- Да, я не успела подложить - ночью привезли.
- Угу, - Таня подвинула стул и села.
Пока Нина поочередно выдвигала ящики из стола, проверяя 'ничего не забыла?', Таня задумчиво смотрела на нее. 'Опять Валька пользуется тем, что у Нинки никого нет' - думала она. - Небось наплела ей с три короба, чтобы лишний раз дома ночевать.' Валька недавно вышла замуж и, хотя медовый месяц уже прошел, все еще находилась в любовной эйфории. Танька ей немного завидовала. У нее самой на личном фронте было затишье.
А Нина, как всегда, всех выручала. Это была высокая плотная девушка, лет двадцати семи. У нее были большие серо-голубые глаза, светлые брови, ресницы и волосы; нос слегка вздернут, а плохо очерченные губы среднего размера. Пряди химической завивки выглядывали из-под белой накрахмаленной косынки.
Если бы Нинка нормально красилась, она неплохо бы выглядела, даже, если учесть ее габариты (фигура довольно пропорционально сложена). Но излишняя застенчивость портила все дело. Она была исполнительной, доброй и отзывчивой, но не имела того огонька и задора, так заметного в Вале и Тане. В компании (когда в редкие дни собирался в своем кругу мед. персонал), она чувствовала себя скованно.
Правда, у нее в Бронницах был жених. Точнее, он был из соседнего городка. Как-то летом приехали ребята на заготовку кормов. Он был среди них - работал ремонтником на машине тех.помощи. Так как техника находилась уже на полном износе, он почти постоянно 'дежурил' рядом с полем, на котором работали машины. Иногда у него выпадали свободные вечера, в один из которых он и встретился с Ниной, приехавшей в отпуск к родителям.
Мать Нины уже тайком подумывала о свадьбе (чай, засиделась Нинка в девках-то), но молодежь решила годик подождать, получше узнать друг друга (в таком возрасте, обычно, принимают серьезные решения), ведь за две с половиной недели трудно по-настоящему узнать человека.
Сейчас они переписывались, иногда звонили друг другу. На праздники он приезжал сюда к ней, в Москву, в общежитие.
Одевалась Нина неброско, хотя под розовым халатом этого видно не было. Она, как, впрочем, и многие, красила его 'Фантазией'. Фантазия ограничивалась розовым или голубым. На ногах у нее были шерстяные носки и тапочки (в отличии от Тани и Вали, которые старались ходить в туфельках на низком каблуке и, только в самые холода, тоже влезали в носки и тапки). В зимнее время по коридорам гуляли сквозняки, а Нина была не из числа тех, кто мерз, но форсил. И, потом, целые сутки на каблуках - довольно утомительно.
- До свидания, - попрощалась Нина, направляясь к лифтам.
- Пока! - отозвалась Таня и придвинула карту вновь поступившего.
С первого взгляда было видно, что в приемном отделении постарались: лист почти сплошь был исписан, в отличии от других, где ограничивались несколькими строчками, не считая 'ФИО', паспортных данных и номера страхового полиса.
- Доброе утро, Татьяна Михайловна, - поздоровался высокий мужчина, лет сорока, в синем адидасовском костюме.
- Доброе утро, - улыбнулась Таня, поднимая голову. - Как Вы себя чувствуете, Григорий Николаевич?
- Спасибо, может, сегодня выпишусь, - он подошел к стойке и, на разграфленном листке напротив своей фамилии, записал: '36,6'
Поставив градусник в специальную баночку со спиртовым раствором, он задержался, облокотившись на стойку поста.
- Танюша, Вы сегодня очень хорошо выглядите, мне прямо выписываться неохота, - промурлыкал он.
Таня даже не порозовела от такого комплимента, она давно привыкла к ним. Ей довольно часто приходилось это слышать от выздоравливающих мужиков.
Эти мимолетные знакомства почти ничем не заканчивались. Правда, было несколько действительно хороших знакомых из числа бывших пациентов, но их можно было пересчитать по пальцам. Таня работала в мужском отделении.
Она усмехнулась, подумав про себя: 'Мужики - одно слово! Чуть подлечились и сразу - ухаживания, комплименты; очень часто - цветы, а сами по полдня на телефоне висят (кто может ходить), своим любимым, да женам названивают. А треть из них потом к молоденьким медсестрам, дежурившим по ночам, под юбку норовят залезть. Тьфу!'
Он постоял еще немного и ленивой походкой направился к телефону-автомату, позвякивая мелочью.
...В 11 часов, после обхода, Таня вернулась на пост. Наташа, младшая медсестра, взяв приготовленные лекарственные препараты и шприцы, двинулась по палатам...
Таня подготовила документы на выписку, и, только успела сложить их в папку с надписью 'подпись зав. отделением', когда зазвонил местный телефон. Попросили Наталью. Таня закрыла папку и пошла разыскивать Наталью по палатам.
Та была уже в самом конце коридора.
- Наташ, к телефону, - позвала Таня. - Беги, я закончу.
- Осталась 'тяжелая', - сообщила она на ходу. - Спасибо!
'Тяжелой' называли палату, в которой старались собрать больных с наиболее серьезными травмами. Так легче было осуществлять наблюдение и оказывать необходимую помощь. Их было две, специально оборудованных. Сейчас одна пустовала, что случалось не часто.
В 'тяжелой' лежали 'не ходячие': трое мужчин и молодой парнишка, почти мальчик. Все, кроме поступившего ночью уже еле-еле передвигались, хотя было видно, с каким трудом им это удается (особенно Стасику - так звали мальчика). Он очень переживал по этому поводу; казалось, что эта боль навсегда. Он лежал 'на вытяжке', с грузом в восемь кило, привязанным к скобе, продетой сквозь пятку, уже полмесяца.
Молодой мужчина лежал, закрыв глаза, на высоко поднятой подушке. Голова его слегка склонилась на левую сторону. Светлые волосы спутались и налипли на лоб. На заострившемся носу блестели капельки пота. Губы сухие и горячие, чуть приоткрыты; щеки (на одной была наложена повязка, пропитанная фурацилиновым раствором и прикрепленная лейкопластырем), впалые и бледные. Он тяжело дышал.
Таня наклонилась к нему и осторожно убрала влажные волосы со лба. Он с трудом открыл глаза и провел языком по запекшимся губам.
Девушка приподняла одеяло и высвободила его левую руку. Затянув шнур, нащупала вену и, протерев кожу спиртом, она быстрым точным движением воткнула иглу. Он чуть заметно сощурился.
- Не больно? Немного будет щипать, скоро пройдет, - она ободряюще ему улыбнулась.
Он поморщился. Фамилия этого больного была Нефедов. Таня поправила ему одеяло и прошла в следующую кабинку, собрав медикаменты...
...- Татьяна Михална! Тань, иди быстей! - растрепанная Наталья всем своим видом показывала беспокойство, - Нефедову из 409-ой плохо...
- Как это плохо?! Что с ним? - холодно спросила Татьяна, отрываясь от телефона в ординаторской.
Она не любила паники (хотя по молодости тоже, иногда, терялась в трудных случаях):
- Приведи себя в порядок, больных распугаешь.
Наташка поправила рукой волосы и одернула халатик.
- Тань, он бредит в полубессознательном состоянии.
Таня нахмурилась.
- Я перезвоню, - сказала она в трубку и быстро поднялась. - Пошли!
Идя по коридору, она взглянула на часы (было восемь минут двенадцатого) и отдала распоряжения. Наталья бегом направилась к посту. Таня вошла в палату.
Один из мужчин спал, похрапывая во сне. Стасик полулежал в кровати, с испуганным видом наблюдая за кроватью находящегося напротив Нефедова.
Перед палатой был небольшой предбанник, где находились туалет и душевая. В самой палате было шесть кроватей, с широкими проходами для каталок, по три штуки с каждой стороны от входа. Напротив входа - окно, около которого стояли пара стульев и небольшой стол (им почти никогда не пользовались в этой и аналогичной палате. Сначала еду приносили прямо в кровати, затем пациенты сами ходили в столовую, находящуюся дальше по коридору). Между собой кровати были разделены шторами. Такие же шторы закрывали и вход. Получались, как бы отдельные кабинки, внутри которых, кроме койки, находились еще тумбочка и стул. Обычно шторы были раздвинуты, - так удобнее было общаться; но при желании можно было отгородиться от слишком дотошных или унылых соседей.
Итак, Таня стремительно вошла в палату:
- Почему не спишь?
Не дожидаясь ответа, она задвинула занавесь на 'кабинке' Стасика и подошла к Нефедову.
Его трясло, как в лихорадке, на стене рядом с ним была нажата кнопка вызова персонала. Татьяна отключита "вызов", откинула байковое одеяло и нащупала пульс. Правая нога покоилась на специальной подставке для 'вытяжки'. Из раны на бедре, сквозь тугие бинты, проступили бурые пятна крови.
Прибежала Наташка. Таня быстро воткнула иглу, установила капельницу и повернулась к ней:
- Кто сегодня в перевязочной? Светка?
- Да, - испуганно подтвердила Наташа.
- Б...ь, чтоб у нее руки отсохли! Сколько раз ей говорить, чтобы смотрела, что делает. - Ей только веники вязать.
Наталья внутренне сжалась: 'Танька злится - это не к добру, Светке влетит завтра 'по первое число'.
Светка, смазливая, ленивая и безответственная девка, была чьей-то протеже. Ей часто все сходило с рук. Больные на нее жаловались. Перевязки Светка делала кое-как: то перетянет, то с заживающей раны нечаянно болячку сковырнет, то вообще забудет про какую-нибудь палату на пару дней. Но, обычно, дело кончалось тем, что ее переводили в другое отделение, с этажа на этаж, с предупреждением в устной форме.
В данном случае она сильно перетянула бинты и они врезались в открытую рану. От бедра, где была рваная рана, почти до самых пальцев, нога приобрела темно-бордовый, с синеватым отливом, цвет и распухла. Он уже поступил с огромными гематомами и отеком, но то, что было сейчас, ни в какие рамки не влезало. Не удивительно, что от такой боли он почти терял сознание (еще молодец, сколько продержался с такой перевязкой на своих ранах и потерей крови). Таня больше всего боялась образования тромбов в крови.
- Неси бинты, - отрывисто приказала она.
Наташка бросилась исполнять; в уме вертелось: 'только бы все правильно сделать (она еще только месяц оставалась на ночные дежурства, когда с нее спрашивали не как с практикантки), Таньке сейчас под горячую руку лучше не попадать'.
... Через 20 минут все было закончено. Аккуратно и осторожно перевязав рану, Таня накрыла Нефедова одеялом и нащупала пульс. Он бился почти ровно. Мужчина уже спокойно дышал. Таня убавила поток в капельнице, где лекарственной смеси оставалась, примерно, на 1/3.
- Иди, я сейчас приду, - она прошла в душевую, где находился умывальник и вымыла, запачканные в крови руки.
И только затем сняла перчатки, профилактику против разной дряни, в том числе - СПИДа. После двух случаев за 2,5 года (один из которых, к счастью, не подтвердился), перчатки надевались чисто автоматически, чтобы исключить малейшую возможность подцепить какую-нибудь заразу по глупости. В том случае, пожилая женщина, имеющая стаж почти в 30 лет работы в медицине, заразилась через маленький порез на своем пальце.
...Таня намочила салфетку и, отжав ее, осторожно приложила на влажный лоб Нефедова (как она успела посмотреть в карте 'Олега Евгеньевича') и зачем-то погладила его волосы. Он ей нравился. Это было странно. Впервые представ перед ней утром, в довольно жалком состоянии, он нахально занял все ее мысли. Сначала она не заметила этого, затем удивилась. Потом попробовала сравнить его с Лехой. Единственное, что из этого вышло, что оба они слишком далеки от нее: об Олеге она ничего не знает, кроме того, что он попал в катастрофу во время каких-то испытаний, из-за вышедшей из строя техники, управляемой компьютером. Есть ли у него семья, дети? Еще она знает, что травма достаточно тяжела и не предсказуема в своих последствиях: смещение спинных позвонков, проникающая рваная рана бедра и перелом двух ребер. Задеты нервные окончания в довольно важных для мужчин органах.
Про Леху было известно не больше: был в армии, женился 'по залету'. Растет сын. Они с женой живут плоховатенько (она младше Лешки) и, похоже, он от нее погуливает. Мишка, Маринкин муж, знает гораздо больше, но из "мужской солидарности" не посвящает в подробности ни Таньку, ни жену. Не часто они теперь собираются большой своей шаблой, - только по великим праздникам. У всех своих забот хватает. Только Татьяна частенько наведывается к единственной паре, что у них получилась: Маринка и Мишка. Правда, живет рядом, в соседнем доме, - не надо далеко тащиться.
Как-то, поругавшись с родителями и, поспорив, что сумеет и одна прожить, не сидя у них на шее, сняла комнату у одинокой старушки. Сначала это была комната в двухкомнатной квартире. Затем, помогая дряхлой старушке по дому, покупками и просто хорошим отношением, так пришлась той по душе, что она написала завещание в пользу Татьяны (дом был кооперативный, с выплаченным паем. Как в него попала эта бабушка - один Бог знает).
Через 4 года старушка умерла. Таня сильно переживала: за это время бабулька стала ей как родная. У них никогда не возникало конфликтов. Старушка любила, когда к ее постоялице приходили друзья: она довольно демократично относилась к шумным вечеринкам молодых (может быть, вспоминая свою бурную молодость). Правда, ей не часто доставляли хлопоты. Молодежь вела себя пристойно. Все потом за собой убирали и к бабушке относились с уважением, приглашая ее разделить с ними компанию. Она смущенно отказывалась, но в душе ей было приятно.
И, вот теперь, Таня имела свою двухкомнатную квартиру. За 2 года после смерти хозяйки, она уже почти обставила ее новой мебелью, наделав долгов, и теперь постепенно отдавала, иногда подрабатывая на 'скорой'.
Не было у нее семьи. Когда-то она до безумия любила: Леша, Лешенька... Теперь между ними лежала огромная пропасть: сначала его одноклассница Ленка (Таня хорошо понимала, что у них были равные с ней шансы, и не обольщалась напрасной надеждой. Правда, по ее мнению, Лешка тоже никак не мог решиться, куда его сильнее тянет). А сейчас еще больше - у него жена и сын. Даже если бы была одна жена, это уже чужая жизнь. А ребенок?! Таня была в отчаянии. Она понимала, что 'клин клином вышибают', но все не было этого 'клинышка', который помог бы ей забыть первую любовь...