Яворская Елена Валерьевна: другие произведения.

Глава 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:

  2.
  
   Назавтра последним уроком была литература.
   Мама - для Катюшки мама, для остальных семиклассников Ольга Вячеславовна, заодно еще и классный руководитель, - велела отложить учебники и принялась расспрашивать, кто что читал летом и вообще недавно, но не по программе. Класс оживился: такой урок куда интереснее, обсуждать прочитанное - увлекательное дело, да и двойку вряд ли схлопочешь, даже если заранее не подготовился.
   Катюшка слушала вполуха. Раскрыв тетрадь на последней странице, она чертила по памяти схему катакомб. Не очень тщательно, все равно Гюнтер придерется и перечертит, но увлеченно.
   "Пещера Утонувшей Тапоч..."
   На букве "ч" с противным хрустом сломался карандаш и в тот же миг послышалось, на манер "ау":
  - Катя Быстрова!
  Катюшка вскочила, стараясь изобразить на лице внимание и понимание.
  - Для тех, кто сам по себе, воспроизвожу последний вопрос: мы беседовали о том, что такое настоящая дружба. Окажи нам любезность, выскажись, пожалуйста, каким, по твоему мнению, должен быть настоящий друг?
  - Как Гюнтер, - выпалила Катюшка - и ничуть не смутилась даже тогда, когда хохотушка Танечка Русанова громко, на весь класс зазвенела, как колокольчик, возвещающий о досрочном конце урока.
  - Тише, тише, - мама обвела взглядом чрезмерно воодушевившийся класс - и порядок был мгновенно восстановлен. Мама никогда не выходит из себя, даже двойки и то редко ставит, но почему-то даже отчаянные сорванцы рядом с ней становятся паиньками. Чудо - да и только! Правда, мама называет это педагогическим опытом. Иногда она такая же зануда, как Гюнтер, то-то они так хорошо ладят!
  - Катя, мы все знакомы с Гюнтером, но не думаешь ли ты, что пояснение все же необходимо? Ну так каким должен быть настоящий друг? Не торопись отвечать, подумай.
  - Он должен тебя знать так же хорошо, как ты сам себя знаешь... - Катюшка машинально прикусила давно и основательно погрызанный карандаш, поймала мамин недовольный взгляд, смутилась и выпалила первое, что взбрело в голову: - и все равно с тобой дружить.
  - Да, мнение своеобразное.
  Мама улыбнулась. Как будто бы одобрительно. Когда она ведет урок, ее иной раз толком и не поймешь. А вот на Гюнтера и смотреть не надо. Яснее ясного - одобряет.
  Откуда берется понимание - бог весть. Нет, не для красного словца сказала сейчас Катюшка - друг должен тебя знать, как ты сам себя знаешь. Да и то, что само собой вырвалось, - правда.
  Неведомо как чувства Гюнтера передаются ей. Тепло - близкое тепло, даже когда Гюнтера нет рядом, - значит, он думает о ней. Легкое дуновение ветерка - беспокойство, забота. Злой ветер - Гюнтеру плохо. Но это не самая страшная беда. Куда хуже, когда вдруг возникает пустота. Катюшка понимает: Гюнтер затаил свою печаль. Это неправильно, так не должно быть. Обычно достаточно бывает посмотреть ему в глаза - и пустота уходит. А что дальше - доброе тепло или ледяной ветер - не так уж важно. Вдвоем можно справиться с чем угодно.
  А ее чувства передаются ему. Катюшка об этом никогда не спрашивала. Знает - да и все. Потому что однажды случилось удивительное. Раз и навсегда. А что, собственно, случилось? И когда? Толком и не скажешь.
  Катюшка помнит - поначалу все было иначе. Тогда, когда Гюнтер только приехал.
  Она увидела его в первый же день. То есть вечер.
  Не успела мама вернуться от тети Тони, как соседка, небывало взволнованная, прибежала снова звать ее к себе. Сбивчиво объяснила: к ней поселяют двух немцев, самых настоящих немцев, из Германии, а как с ними говорить - вот задача. Пригодилось бы мамино знание немецкого. Знание-то невелико, тут же смущенно призналась мама. Но все равно пошла. Не оставлять же тетю Тоню с глазу на глаз с двумя немцами, которые по-русски - ни бум-бум? Мама - она всегда такая: если попросили, надо пойти и сделать.
  Следом за взрослыми увязалась и она, Катюшка. А как же? Любопытно ж все-таки, немцы из самой из Германии!
  Пока мама разговаривала с немкой - тусклой худощавой женщиной с унылым выражением лица - Катюшка во все глаза разглядывала мальчика - бледного, с очень-очень светлыми, будто выгоревшими на солнце волосами, прямым, немножко длинноватым носом и не то голубыми, не то серыми глазами, толком не поймешь, потому что он почти все время глядит в пол. "Самый обычный парень, хоть и немец", - решила Катюшка - и, осмелев, подошла поближе. А он глядел настороженно и не двигался с места. Поразмыслив немного, Катюшка ткнула себя пальцем в грудь.
  - Катя. Ну, или Катюша, как тебе больше понравится, - и уставилась на него, гадая: поймет-не поймет.
  - Гюнтер, - сказал он, едва размыкая губы.
  - Странное имя, - не удержавшись, фыркнула Катюшка. - А вообще, для немца, наверно, обычное. Ма-ам...
  Мама, не прерывая разговора, чуть заметно качнула головой: мол, не сейчас.
  Оставалось только опять глядеть на немца и думать, что же еще ему сказать, чтобы он понял. Так ни до чего и не додумалась. Села у оконца и принялась ощипывать с герани увядшие листья. Кажется, потом эта герань вовсе зачахла...
  Вроде как познакомились. Хотя на самом-то деле только имена друг друга и узнали. Причем - теперь уже и не верится, что так могло случиться, - пока они с мамой дошагали от крыльца до крыльца, Катюшка успела забыть, совсем и накрепко, как зовут этого немца. Это ж тебе не Коля и не Вася! Пришлось у мамы спрашивать.
  Было это в декабре 1933 года. Потом Катюшка узнала, что за два дня до их встречи Гюнтеру исполнилось одиннадцать лет. Он оказался всего-то на полгода старше Катюшки, хотя в первый вечер ей подумалось - он старше намного. Наверное, потому, что был строгий-престрогий. Катюшка таким даже папу ни разу не видела... да что папу! Старик Матвеич - и тот похмурится, поворчит да и улыбнется.
  И уж тем более Гюнтер отличался от приятелей Катюшки - Гарика Свиридова, одноклассника, неизменного товарища во всех проделках и соперника в играх, и Кольки с Гришкой, шалопутов двумя годами моложе, охочих до злых шуток, - с этими у Катюшки не прекращалась война. Приезжий постоянно сидел дома, не появлялся даже во дворе, да и в школу не ходил.
  - А почему это немец... ну, Гюнтер, не учится? - как-то спросила Катюшка у мамы.
  - Он учится. Только не в школе, а дома, - ответила мама. - Посуди сама, как он может учиться в нашей школе, если не знает русского языка? Тетя Берта работала в Германии учителем математики, так что с этим трудностей никаких, разве что учебники наши я им принесла. А русскому языку учу его я.
  Катюшка тогда немножко обиделась на маму: учит немца - и никому об этом ни словечка, ни полсловечка. А она привыкла знать обо всем, что происходит вокруг.
  - Ты бы навестила Гюнтера, - сказала мама несколько дней спустя. - Только представь: в едва знакомой стране, без друзей...
  - Навещу, - пообещала Катюшка. И обещание, конечно, выполнила.
  Через три недели. Потому что в этот вечер Люська принесла новость: Гарик соорудил новые ледянки из большущей корзины, и все уже, наверное, на косогоре, и уже, наверное, катаются. "А там знаешь как здорово? - подружка восторженно обхватывала ладонями пухлые, пунцовые от мороза щеки. - Как съедешь, так до середины речки и скользишь с ветерком! Правда, потом наверх лезть замучаешься, да еще и ледянки тащить..." Ха, можно подумать, их Люська будет таскать! Отвертится. Да еще и прокатится лишний раз не в свою очередь. Это она не нарочно, не от нахальства, просто у нее само собой так получается. И никто не обижается.
  Люська тормошила и торопила. Вот и убежала Катюшка из дому, не пододев под пальто теплую кофточку. Пока носилась да вверх карабкалась, даже вспотела, а на обратной дороге мороз прохватил, и следующую неделю жертва Люськиной спешки и собственной безалаберности валялась в постели и читала Жюля Верна. А потом надо было наверстывать по учебе, да лыжный поход наметился, да Клавдия Ивановна, мама Гарика, согласилась показать девчонкам, как крестиком вышивают... только Катюшке все равно усидчивости не хватило.
  А как-то раз, когда разговор с мамой основательно уже подзабылся, возвращалась Катюшка из школы без обычной своей компании, от нечего делать поглядывала по сторонам. Вот и заметила одинокую... наверное, всегда одинокую фигурку возле теть Тониного забора. Сразу не подошла, оробела почему-то, но назавтра, едва досидев до конца уроков, помчалась в гости. Не к этому странному мальчишке, нет, а вроде как к тете Тоне. Как будто бы не знала, что соседка сейчас у себя на почте, а фрау Шмидт - в швейной мастерской, еще в прошлом месяце устроилась.
  И вправду - дверь открыл немец.
  И стал на пороге, чуть в стороне, чтоб дорогу не преграждать. Но как стал - так и ни с места. И был он какой-то... Катюшке само собой пришло на ум слово "нездешний".
  - Привет, - она с усилием растянула губы в улыбке и сообразила: вышло глупо. Он кивнул: дескать, здравствуй. Посмотрел выжидательно, но не в глаза, вскользь. И Катюшка снова, как и в первый раз, не разобрала, голубые у него глаза или серые.
  - Я к твоей квартирной хозяйке...
  Почему она тогда не сказала просто и привычно - "к тете Тоне", Катюшка до сих пор не знала, а уж тогда ей и вовсе не до размышлений было: молчание получалось какое-то дурацкое.
  - Я по делу, понимаешь? По де-лу...
  Он пожал плечами, то ли недоуменно, то ли виновато. Дернул подбородком в сторону окна, мол, все ушли. Ну и толку что-то выдумывать?
  - Пойдем гулять, а? - от растерянности Катюшка всегда начинала командовать. - Туда, - указала пальцем на дверь. - На горку пойдем. У Гарьки знаешь какие ледянки... Пойдем!
  Он качнул головой. Отступил, показывая: проходи. Катюшка, не зная, что делать дальше, шмыгнула в кухню, как делала всегда, когда запросто, иной раз и без повода, забегала к тете Тоне (только вот теперь перестала, как немцы приехали... как будто бы с их приездом до уголка знакомый дом стал другим... неуютно!).
  Угадала. Немец будто того и ждал: выдвинул из-под стола табурет... Новый? Катюшка пригляделась. Нет, старый, но теперь ни один гвоздик не торчит, да и краска совсем свежая. Мальчишка ждал, второй табурет пустовал. Пришлось усесться. Только после этого Гюнтер с донельзя серьезным видом показал ей книжку с математическими примерами и тетрадку. Ну и как это понимать? Он вообще не собирается гулять или предлагает ей посидеть и подождать, пока он что-то там дорешает? Ничего себе нахальство!
  Катюшка поерзала на табуретке. Сосчитала половицы, не прикрытые вязаным ковриком, розовые цветочки на герани, синие цветочки на занавеске. Немец все это время смотрел в тетрадь, изредка поглядывая в книгу.
  - Да ну тебя! - с досадой бросила гостья, чувствуя себя совсем уж незваной. - Нравится тебе сидеть дома, над тетрадками чахнуть и молчать - ну и пожалуйста! - сердито запахнула так и не снятое пальтецо (а к чему застегивать, если до дома ход две минуты?), выскочила в сени, обо что-то споткнулась, но ни возвращаться, ни оглядываться не стала: грохота не было? Значит, ничего не уронила. Вот и ладно... да неладно. Зачем, спрашивается, сходила? Что выходила?
  Вечером мама спросила о Гюнтере. Угу, как напомнить - так не напомнила, ясно же, что нарочно! А тут вдруг... выходит, догадалась, что сегодня Катюшка у немца была?
  - Он ужасно скучный, этот Гюнтер, - сердито бросила девчонка. - Ни бе, ни ме, и с места никуда!.. - И добавила мстительно: - Будто бы трусит, будто бы всего на свете боится... кроме книжек своих глупых.
  Мама вдруг очень расстроилась - даже голос задрожал:
  - Катюша, а ты уверена, что достаточно знаешь Гюнтера, чтобы так вот судить о нем?
  Катюшка не раз слышала, что тетя Берта и Гюнтер уехали из Германии, потому что там - Гитлер, тете Берте даже грозил арест. Еще она слышала, что муж тети Берты, папа Гюнтера, был коммунистом, и погиб... Катюшка не поняла точно, почему, сообразила только, что тоже виноват Гитлер. Если мама хочет знать, ей, Катюшке, тоже жаль Гюнтера. Но ведь мама сама всегда говорила, что жалость - это плохо, унизительно для того, кого жалеют, а теперь... К тому же Гюнтер сам с ней, с Катюшкой, говорить не хочет. Пусть бы и по-немецки, чтоб только в молчанку не играть!
  Но мама опередила:
  - Понимаешь, Катя, он пока что плоховато говорит по-русски - и стесняется. Стесняться - не значит трусить. Он старается, но ему нужно время, и немало. И вообще для него все здесь чужое. Доброе к нему, но чужое. - Она помолчала, глядя в окно так пристально, будто в окне напротив надеялась высмотреть Гюнтера, чтобы убедиться: с ним все в порядке. - Чем ему можно помочь? Не торопись отвечать. Подумай.
  Катюшка подумала. Подумала о том, что последние фразы мама сказала и себе тоже.
  Тяжело вздохнула и отправилась в свою комнату. Зажгла свет (в темноте думается неважно) и принялась искать решение. Но в голову не приходило ни единой мысли. Не то что путёвой - вообще никакой. Это арифметику можно выучить по книжкам, а человека видеть надо. Вот Гарик - надежный друг. И Люська, хоть и плакса она, и кривляка, первая прибегает, если Катюшка заболела или натворила чего. Так сколько лет они вместе и в школе, и во дворе!
  Следующим вечером Катюшка снова пошла в соседский дом. На этот раз - к Гюнтеру, без всяких отговорок и прочих выкрутасов. Через плечо у нее болталась сшитая мамой школьная сумка, нагруженная ничуть не меньше обычного.
  Тетя Тоня и фрау Берта (почему-то даже в мыслях не получалось назвать унылую немку тетей) чистили в кухне картошку. Мальчишки не было, хотя Катюшка поймала себя на мысли, что не удивилась бы, увидь его с ножиком в руках над кастрюлей.
  - А где... Гюнтер? - она поперхнулась на нерусском имени.
  - Так в комнате, - тетя Тоня, впустив Катюшку в дом, деловито поправила косынку и снова принялась за работу. Не за ручку же ей, в самом деле, водить девчонку по вдоль и поперек знакомому дому?
  А вот немка как сложила руки поверх фартука (на левой руке тусклый ободок колечка), так и продолжала сидеть. И поглядывать этак искоса, будто бы слегка испуганно. Нет, конечно, никто никому не предлагает смотреть во все глаза, это невоспитанность, но почему они прямо не взглянут-то, что мать, что сын?
  Катюшка сунула нос за дверь: темно. Но делать нечего...
  У нее за спиной булькнула в кастрюлю картофелина. Куда громче, чем брошенный Гариком в речку увесистый камень.
  По стеночке, по стеночке. Глаза начали привыкать, да и из окон какой-никакой свет от уличного фонаря вперемешку с лунным. Как раз достаточно, чтобы увидеть то, чего тут раньше не было: выгородку из широких досок в дальней половине горницы.
  Катюшка осторожно заглянула. И только после этого подумала, что стоило бы постучать. Остановилась, покрепче ухватилась рукой за край доски, чтобы точно не сбежать. В темноте и так жутко... Когда люди, тогда повеселей, да. Они говорят, двигаются, и все уже кажется обычным, как при солнечном свете. А тут - замершие тени веток по стенам и фигура, черная на фоне темно-серого окна. "А-а-а!" - это мысленно. А вслух:
  - Привет. Зайти можно? Ой!
  Ну вот, палец уколола... наверное, еще и заноза теперь сидит!
  Немец откликнулся каким-то совсем тихим невнятным звуком.
  Катюшка храбро шагнула в выгородку, всмотрелась...
  - Ты чего, читаешь?! - всплеснула руками, угодила больным пальцем по краю стола и разозлилась: - Неужто видишь чего в потемках? Или в прятки играешь?
  Он снова ответил... на этот раз, вроде бы, по-русски, но все равно, как сказала бы мама, невразумительно. Но ответил! И молчать было нельзя. Поэтому Катюшка ляпнула первое, что пришло на ум:
  - Ты любишь, когда темно, да?
  А в следующую секунду зажмурилась от вспыхнувшего света и неожиданности. Ага, вот, оказывается, куда делась настольная лампа из маминой комнаты!
  Немец сидел прямо, одна рука поверх другой, как у первоклашки во время урока и, не моргая, пялился в лежащую перед ним книгу. Катюшка вздохнула. Покрутила головой по сторонам. А уютная у него получилась комнатка. Хоть и со стенкой из некрашеного дерева и пестрой занавеской вместо двери.
  Низенькая кровать застелена ровненько-ровненько, даже край как будто бы острый. Прикасаться страшно... А, вот в углу табуреточка. Можно усесться и сумку поудобнее пристроить, совсем плечо оттягала! Вот, так-то лучше. И осматриваться удобнее, да.
  На столе одной стопкой книги, другой тетрадки. К чернильнице пером вверх прислонена ручка с блестючим, как пряжка на новеньком Люськином пояске, перышком. Над столом на стене, прямо по стареньким теть Тониным обоям в розовый цветочек, - слабенькая карандашная разметка: несколько черточек и мелкие циферки. "Полку книжную, наверно, будут вешать". Больше смотреть не на что, разве что на потолок, выскобленный до нарядной желтизны свежего дерева. Ну а дальше?
  Катюшка подумала - на этот раз целую минуту! - и осторожно заглянула немцу через плечо, ожидая увидеть знакомые цифры. А увидела чужие буквы, строгие и угловатые... чем-то похожие на этого вот мальчишку. И вынырнуло неведомо откуда еще одно словцо, не мамино, а Галины Михайловны: "непробиваемый". Правда, директриса обычно так говорила о хулиганах, которым нипочем и администрация, и милиция. Представить этого серьезного мальчишку среди хулиганов у Катюшки никакого воображения бы не хватило, но все равно - непробиваемый!
  - Не знаю, как у вас там в Германии, а русские, когда гости приходят, радуются. Понимаешь, ра-ду-ют-ся! А не сидят, как буки, уткнувшись в какую-то писанину непонятную! - о том, что русские к тому же говорят, что незваный гость хуже татарина, подумала, но рассказывать не стала. Попросту взяла да и захлопнула книжку. Со всего маху. Том был немаленький, да еще и переплет оказался тяжелый, так что получилось солидное "бух".
  Немец не дернулся и не возмутился, только слегка заметно нахмурился. А девчонке вдруг подумалось: ему любопытно, что же будет дальше.
  Вот и правильно, что любопытно! Заранее торжествуя, Катюшка пошире раскрыла сумку и, с усилием подняв ее над столом, тряхнула раз, другой, третий. Мальчишка, не меняясь в лице, смотрел на кучу малу из книг. А Катюшка, опомнившись, ойкнула, ухватила тонкую книжицу в обложке из оберточной бумаги, убедилась, что все в порядке, одной рукой прижала к груди, а другой принялась складывать в стопку остальные.
  - Вот, гляди. Это букварь, ну, ты знаешь, по нему моя мама с тобой занимается. Эта вот книга - про русскую природу. Мама говорит, что тебе надо знакомиться с нашей страной, так что начинай. А эта про пограничников, просто жуть какая интересная, я четыре раза читала! А это сказки. Они для маленьких, но пока ты пока по-нашему совсем плохо понимаешь, тебе пойдет, - получалось почти по-учительски, и Катюшка заважничала. - А эта вот - про пионеров. Ты знаешь, кто такие пионеры?
  Немец кивнул.
  - А эту, - Катюшка бережно положила на стол книжку в коричневато-серой самодельной обложке, - мама приносить не велела, потому что там буквы старые, ну, дореволюционные еще. Говорит, они тебя с толку сбивать будут. А я все равно принесла, потому что книжка хорошая, а новой такой у меня нету. Это про Снежную Королеву, Андерсен... Мама говорит, что датский язык немножко похож на ваш, да?
  Немец пожал плечами.
  - Не знаешь? Ну и ладно, книжка все равно по-русски. И картинки там красивые, только обложка порвалась давно, и вообще... Ну вот чего ты все время молчишь и молчишь, а? В тот раз хоть по-вашему чего-то отвечал, а сегодня... замороженный какой-то! - Катюшка прихлопнула ладонью по столу. Этот внушительный жест она тайком, через щелочку подсмотрела у Нины Владимировны, которая преподавала немецкий язык в старших классах. - Размораживайся давай! Мама сказала, тебе надо практиковаться, вот. Много. Так что я теперь каждый вечер буду приходить, когда мама у вас не бывает... - Подумала. - И даже и с ней вместе, а чего? - Сделала умильную гримаску, которая на папу действовала безотказно, а на маму время от времени и закончила просяще: - Разговаривай со мной, а? Все равно о чем. Я уж как-нибудь пойму. И смеяться не буду, если вдруг не будет получаться, и никому-никому не скажу. Хорошо?
  Немец снова кивнул. Катюшка насупилась. И он - удивительное дело! - посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Не блекло, будто бы извиняясь, как нынче при встрече улыбнулась фрау Берта, а весело и чуточку лукаво, и повторил ей в тон, медленно и очень правильно:
  - Хорошо.
  - У тебя обязательно получится! - заявила Катюшка. - Мама говорит, что человеку всегда удается то, к чему он по-настоящему стремится. И про тебя говорит, что ты способный и... э-э-э... целеустремлен... - и вздрогнула, и язык мигом прилип к нёбу: с той стороны, с улицы, на нее немигающе таращились круглые глазищи. И только потом разглядела, что к глазам прилагаются остренькая мордашка, оттопыренные уши, сдвинутый на затылок треух и кое-как намотанный лохматый шарф.
  ...Ну, Зимин, ну, выпугал!
  Егорка тоже ее разглядел, обрадовался, принялся размахивать руками, будто белых мух разгонял. Ага, приключилось что-то интересное и, вот незадача, без нее, без Катюшки!
  - Ладно, мне бежать! Книжки пусть у тебя пока остаются, я завтра попробую пораньше, да? - зачастила она, половчее ухватывая пустую сумку. И, через два шага припомнив по-настоящему важное и не терпящее отлагательств, обернулась в дверном проеме горницы и продемонстрировала немцу пораненный палец.
  - Видишь, заноза? У теть Тони, небось, рубанок есть? А нет, так у нас возьми, а то ведь тоже заноз насажаешь.
  На следующий день - то ли мальчишка и вправду понял и послушался, то ли, что скорее, и сам собирался - дощатая перегородка уже была оклеена желтыми, как осенние листья, газетами... между прочим, получилось вполне себе сказочно. Еще через день поверх газет появились (ура, лето!) обои все в тот же розовый цветочек; Катюшка, пока не пригляделась, и не сообразила, что это старательно пригнанные по рисунку обрезки обоев из запасов тети Тони. К исходу недели на подоконнике возник расписной горшочек с едва проклюнувшимся ростком. Вот и весна!
  А год шел своим чередом, от зимы к весне. И каждый день или вечер чудной и замкнутый немецкий мальчишка Гюнтер говорил по-русски с непоседливой и требовательной веснушчатой учительницей. И вскоре уже не казался ей чудным, ну а замкнутым... разве что самую капельку. Иногда Катюшка забегала на полчаса и уносилась во двор к ребятам (немца больше не звала, да и он дальше палисадника уходил редко), иногда пропадала у соседей день-деньской.
  Сначала беседовали о чем угодно, лишь бы ученик мог слова найти. О погоде, о доме, о людях, которые жили рядом. Вскоре - еще и о прочитанных книгах, как получалось, конечно. Потом, ближе к концу лета, Гюнтер впервые сам, без Катюшкиных просьб, попробовал рассказать о том, о чем она никогда бы с ним не заговорила. О Германии. Не о той, из которой им с мамой пришлось уехать (как им удалось добраться до Советского Союза, Катюшка тоже могла только догадываться), а о городе Берлине, где он родился и жил, о высоких домах и просторных площадях, об узеньких старых улицах и нарядных палисадниках. И о бабушкином поселке, и... Слова были самые обычные, даже не всегда ловко и вообще к месту подобранные. Да и город... домов и палисадников везде хватает! Но Гюнтер становился другим. Снова - нездешним. По-доброму нездешним, но...
  Катюшка просто на мелкие кусочки разрывалась. Слушать Гюнтера ей было в радость, он будто стихи слагал, хорошие, добрые... настоящие. А еще папа говорил: не может такого быть, что Гитлер - это надолго. В стране Маркса и Энгельса, в рабочей, революционной стране!
  А еще... а еще - вот, в отряде разучивали, сразу, как пионерами стали:
  
  - Мы шли под грохот канонады,
  Мы смерти смотрели в лицо,
  Вперед продвигались отряды
  Спартаковцев, смелых бойцов.
  
  Средь нас был юный барабанщик.
  В атаках он шел впереди
  С веселым другом-барабаном,
  С огнем большевистским в груди...
  
  - Нет, - мягко остановил ее Гюнтер. -
  
  Von all unsern Kameraden
  war keiner so lieb und so gut
  wie unser kleiner Trompeter,
  
  Коротко глянул на Катюшку.
  - Понимаешь, Trompeter... трубач. Трубач, а не барабанщик.
  Она тогда даже обиделась на него за то, что он не понял ее любимую песню. Но ненадолго. Очень уж быстро теперь становилось без него тоскливо, даже в компании Гарика или Люськи. И страшно было представить, что однажды он уедет. Вернется в Германию, навсегда.
  Следующий учебный год они начали вместе - Катюшка и Гюнтер. Люська неожиданно покладисто уступила свое место за партой, второй в среднем ряду, новому ученику и, помыкавшись ("Нет, Забелина, к Русановой нельзя, вы своими хиханьками уроки срывать будете. И к Свиридову тоже не садись, для того, чтобы поговорить, есть внеурочное время", - маме случается быть просто жуть какой несговорчивой!) переселилась к отличнице Насте Соловьевой, с первого класса прозванной Соловушкой за певучесть. Да и остальные приняли немца по-товарищески, зря Катюшка втайне боялась, что над его акцентом будут посмеиваться, а спокойный нрав примут за трусоватость. Ничего подобного! Если уж Гарик, задира, коновод и выдумщик, с первых же дней чуть ли не в открытую соревнуется с Гюнтером во всем, до чего только может додуматься, подзуживает. И Гюнтер нет-нет да и попадется на удочку. Зрелище преуморительное, между прочим. Вот и сейчас Катюшка, усаживаясь на место после ответа, боковым зрением уловила: на парту красиво, как дуэльная перчатка, шмякнулась записка. Всего-то навсего сложенная на манер почтового конверта тетрадная обложка, но кр-расиво! Хорошо хоть, мама в окно смотрела. Повернулась, конечно, она всегда такие вещи затылком чует. Но ничего не увидела, а заглянуть в парту и не подумала: Гюнтер выше подозрений. Как же-как же, любимчик! Это у мамы-то, с ее драгоценными принципами!
  Катюшка с ревностью и одобрением глядит на друга - и торопливо, но как будто бы невзначай, воздвигает между собой и проходом, по которому неспешно движется мама, книгу, заодно прикрывая Гюнтера. На всякий случай. И только после этого удосуживается разглядеть, чем же он занят: тонко оточенный карандаш вдохновенно черкает план катакомб. Нет, она, конечно, и сама собралась отдать свое творение на растерзание этому отъявленному зудиле, но... пещеру-то Утонувшей Тапочки почто?! Насчет нее Катюшка знает наверняка!
  А тут как раз наступило удобное время для познавательных споров - в коридоре залязгал звонок. Колокольчик в школе был знатный: звук, который он издавал, Гарику однажды удалось извлечь из старой кухонной терки с помощью откуда-то выломанного металлического стерженька. И первый урок во второй смене закончился на десять минут раньше положенного. А сама смена затянулась до ночи: искали виноватого. На другую смену почему-то не подумали. Гарик сам признался, когда увидел, что его шутки для других горем обернулись. "А Галина Михална, хоть и шумит много, мировая, оказывается, тетка!" - по секрету рассказывал он Катюшке. Поругать, конечно, поругала, но с глазу на глаз, а не при всем классе. Потом похвалила, что сам признался. А в довершение всего отправила чуть ли не за ручку со старшей пионервожатой в Дом пионеров, записываться в технический кружок, "раз уж ты такой сообразительный".
  Сегодня, как и всегда, сообразительный Гарик оказался еще и самым шустрым: не успело стихнуть заполошное бряцанье колокольчика, как он, вечный обитатель галерки, первым очутился у двери, но на пороге притормозил, обернулся, моргнул Гюнтеру: дескать, долго тебя ждать? Тот с нарочитой неторопливостью принялся укладывать в сумку книжки и тетрадки, не позабыв вернуть Катюшке исчерканный план.
  - Вообще-то... - подбоченясь, начала она.
  - Катя, будь добра, отнеси журнал в учительскую.
  Катюшка заозиралась в надежде, что мама обращается к другой Кате, - и вспомнила, что Ветрова уже вторую неделю болеет.
  Пришлось отложить увлекательные поиски научной истины (а заодно и неотвратимое возмездие) ради скучного поручения. А тут еще Люська следом увязалась:
  - Кать, а ты слыхала, Натка в Москве на актрису учиться поступила! Мне девочки из девятого...
  - Какая Натка? - машинально спросила Катюшка, думая совсем о другом: как бы отвертеться от Люськи, чтобы она ничего не заподозрила? Люська, конечно, друг, но ведь растреплет же про их прогулки по катакомбам! Не из ябедничества, не из желания напакостить, а просто потому, что у нее ни один секрет не держится, чтобы она хоть кому-нибудь им не похвалилась. Прям как новым платьем. Потом плачет, переживает... а толку-то?
  - Ну, Натка... фамилию не помню... от тебя через два дома живет, по той стороне... - Люська в замешательстве потерла висок. Катюшка хмыкнула: ага, жаль, что в школу с локонами приходить не разрешают, дернула бы как следует - авось и фамилия бы вспомнилась, очень простая: Смирнова, и соображение бы появилось, что не всему надо сразу верить, мало ли, что тебе в уши дуют.
  - Лю-усь... - просительно протянула она. - А кого, по-твоему, я позавчера на улице видела? И кто мне сказал, что пока у Колькиного папки в артели, а на будущий год в область поедет в институт поступать... э-э-э... - ну вот, тоже забыла, оказывается, это заразно! - с каким-то там механическим уклоном? Во-от!
  - Ой, а я-то думала, вот приедет к своим, я все и поразузнаю... - Люська выглядела настолько расстроенной и смущенной (вот уж новость! да она чуть не с детского сада мечтает артисткой стать!), что Катюшке стало ее жалко.
  - Вот возьмем и сами в Москву махнем, и все поразузнаем, - заверила она с убежденностью, на какую только была способна. - Только сперва доучиться надо, ага?
  - Ага, - вяло кивнула Люська с отсутствующим видом. И Катюшка поняла, что сейчас, пока подруга в такой задумчивости, наилучший момент для побега.
  - Люсь, сделай доброе дело, а? Журнал в учительскую отнеси?..
  Как жаль, что не всегда с ней можно договориться так легко и быстро!
  А еще жальче, что она не такая надежная, как Гарик и Гюнтер.
  Гюнтер - он ведь и вправду все-все понимает, даже и без слов. И сам не скрытничает... по крайней мере, с ней, с Катюшкой. Только вот по имени ее не звал до самого до этого лета. Вместо того чтобы попросту окликнуть, подходил, дотрагивался до ее руки. И только недавно признался (упрямый, ой, ну какой же упрямый!), что не хотел произносить ее имя, пока не избавился от акцента. "Оно красивое, твое имя. Его нельзя искажать", - без тени смущения заявил он. А Катюшке прохладным августовским вечером стало жарко, будто бы в полдень на солнцепеке. И она расплавилась, расплавилась настолько, что позволила увести себя из парка и до ночи безропотно просидела над скучнейшей книжкой на немецком - конечно же, под присмотром Гюнтера. Упрямец... и хитрюга!
  Ну а что он не трус - нет, какое там "не трус"! - гораздо храбрее, чем она, Катюшка! - девчонка окончательно и бесповоротно убедилась намного раньше, примерно через год после того как Гюнтер пришел учиться в их класс...
  Вот уж мама с ее каверзными вопросами! Столько всего сразу вспомнилось, хватило на дорогу до их с Гариком условленного места (на случай, если вдруг расстрянутся или после урока друг друга не дождутся, а общее дело намечается), еще и осталось. Потому что Катюшка чуть не вприпрыжку бежала, дорога была ближняя, а вместе пройдено уже немало...
  ...День преотличный, снова почти что летний. Уж на что Катюшка любит зиму, а все ж таки еще один теплый день - чем не подарок? Каблучки новых туфелек весело отстукивают по деревянному тротуару. Сумку через плечо - так вес книжек почти не чувствуется. И, кажется, хоть сто километров прошагай - не устанешь. Люди в жакетках, пиджаках, в летних кителях. Мелькнула одна кожанка, но так быстро, что, может, почудилась. А вот похожую на Натку модницу, только темнокудрую, в голубом платье с коротенькими рукавчиками, Катюшка, несмотря на спешку, разглядела очень хорошо: у девицы в охапке - огромный букет из веток рябины, с россыпью ягод... и вот чего ради загубила такую красоту, а?!
  Катюшка хмурится - и тотчас же, ойкнув и отскочив к стене дома, смеется: прямо на нее, озорно дребезжа, несется железный обруч. Следом, выставив вперед, на манер пики, длинную палку, с гиканьем мчится пацаненок в оборванных штанишках. За ним - ватага, мал мала меньше. А обочь, прикидываясь, что вот-вот ухватит за ногу не одного, так другого, - рыжая дворняга с непременными репейниками на хвосте. Была бы Катюшка художницей - точно нарисовала бы. А так... разве что в стишке попробовать...
  "Тудух-тудух", "дзынь-дзынь-дзынь!"... Почтальонша (не тетя Тоня, другая, молоденькая, курносенькая, в небрежно повязанном платке, и как только на ходу не потеряет!) катит по обочине на отчаянно гремящем велосипеде, весело жмет и на педали, и на звонок. И имя у нее звонкое, припоминается Катюшке: Дина.
  У перекрестка привычно красуется бочка с квасом, народу ненамного меньше, чем в будний день в разгаре лета. Иван Матвеич, жизнерадостный дед и всеобщий друг, бойко разливает пенный напиток, кому в кружку, кому в жбан. Если не знать и не приглядываться, нипочем не догадаешься, что у него одна рука сильно покалечена на империалистической... Катюшка машет ему издалека, но перемолвиться не подбегает: у Матвеича - дело, у нее - тоже дело.
  Она уже ступает на мостовую, как вдруг...
  Гррм, гррм, гррм-гррм-грм! "Левой, левой, раз-два-тр-ри!" Из-за угла, чеканя шаг с таким старанием, будто была поставлена задача во что бы то ни стало выбить из брусчатки искры, выходит курсантская рота. Малиновые петлицы, алые звёздочки на пилотках, командир, всего-то на год-другой старше своих подчиненных (даже Катюшке он кажется почти сверстником, а не взрослым дядькой), нескрываемо красуясь, рычит: "Р-рётта!" И, на выдохе: "Запе-вай!" Над улицей взмётывается, спугивая кружащих над крышами голубей, звонкий тенор:
  
  Школа красных командиров
  Комсостав стране своей куёт!
  Смело в бой вести готовы
  За трудящийся народ!
  
  Катюшке, конечно, надо торопиться. Но она совсем не расстроена, что пришлось задержаться. И даже тратит еще минутку, чтобы проводить курсантов восторженным взглядом. А потом бежит дальше, и то ли слышит, то ли чудится ей:
  
  Наши красные курсанты
  Днём и ночью, ночью начеку!
  Посягать на нашу землю
  Не позволим мы врагу!..
  
  Замечательный день. Просто замечательный!
  В такой день любые воспоминания будто бы вот этим добрым осенним солнышком подсвечены... а дело как раз было осенью...
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | А.Анжело "Сандарская академия магии" (Любовное фэнтези) | | Д.Сойфер "Исцеление" (Современный любовный роман) | | А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | Л.Антонова "Академия Демонов" (Любовное фэнтези) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! Интерактивный" (Любовное фэнтези) | | Л.Сокол "Заставь меня влюбиться" (Молодежная проза) | | Л.Тимофеева "Заклятье для неверной жены" (Юмористическое фэнтези) | | В.Лошкарёва "Хозяин волчьей стаи" (Любовная фантастика) | | Л.Антонова "Академия Демонов 2" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"