J.M.: другие произведения.

Камень за пазухой

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Не то чтобы всерьёз постмодернизм или любой другой "-изм". Фарс, основанный на довольно-таки реальных фактах.


Камень за пазухой

  
   В электричке шумели. Ехала одна молодёжь, если не считать бабушки-дачницы и основательно нетрезвого бородатого гражданина в камуфлированном костюме. Бывший предприниматель, а ныне безработный Александр Скворец тоже скорее принадлежал к молодому поколению, хотя и не настолько молодому, как большинство других пассажиров. Но к вагонной компании парней и девушек отношения не имел. А в том, что они именно компания - несмотря на то даже, что не все друг друга знают - сомневаться не приходилось. Неспроста они вместе в этой электричке оказались, какая-то общая цель у них.
   Какая - Скворец гадал до тех пор, пока не обратил внимание на матерчатые чехлы среди багажа и в руках многих молодых людей. Чехлы, явно предназначенные для музыкальных инструментов, имели весьма характерную треугольную форму. "Как же это забыл я? - удивился про себя Скворец. - Сколько раз рекламу фестиваля этого видел и слышал".
   Фестиваль назывался "Этнобалалайка". Трудно поверить, что балалаечное мероприятие может иметь оглушительный успех у молодёжи - но организаторы, уловив модную тенденцию на всё "этно", попали в точку. К посёлку Озерки, возле которого уже третий или четвёртый раз проходил фестиваль (Скворец забыл, как фестивальная местность называется - то ли Красное Поле, то ли Зелёная Дубрава), каждый год съезжались десятки тысяч неравнодушных к балалайкам, этнокультуре и просто тусовкам.
   В подтверждение догадки Скворца под конец первого часа дороги несколько народных инструментов покинули свои футляры, и вагон наполнился более и менее стройным бренчанием. Вскоре среди чисто "этнического" хора Скворец уловил мелодию пинкфлойдовской "Another Brick in the Wall". Кого-то из молодёжи потянуло почему-то на классику рока. Но почти сразу рок-балалаечник перешёл на более современный "Раммштайн".
   Дослушать исполняемый на трёхструнном щипковом инструменте "Du hast" Скворцу не удалось. Мужчина в камуфляже громко потребовал, чтобы кто-нибудь из балалайковладельцев срочно одолжил ему орудие музыкального труда. Смеха ради просьбу выполнили. Бородатый принялся немилосердно терзать все три струны и сиплым голосом выводить: "Ой, то не вечер..." Только получалось у него на мотив песни из фильма "Иван Васильевич меняет профессию", той, которую на царском пиру поют хором гусляры - "Куда едет собака крымский хан?"
  
   Ой, то не вечер, то не ве-ечер... Вечер! -
  
   старался бородатый. Но после строчки про "коня вороного" - точнее, после финального возгласа "Конь!" - пение оборвал, гаркнул на весь вагон:
   - Рррота, подъём! - и при этом опасно размахнулся балалайкой, как будто собирался её разбить как какой-нибудь Джимми Хендрикс или Курт Кобейн - гитару. Владелец инструмента поспешил балалайку отобрать, завязалась лёгкая потасовка, но быстро утихла. Эмоции перелились в мирное русло, и через пару минут бородатый и балалаечник уже вместе пили пиво.
   Одним словом, до Озерков доехали весело. Но на этой станции все молодые люди разом вышли. Бородатый в камуфляже - вместе с ними, а бабушка исчезла ещё раньше. Скворец остался в вагоне один. Это было как-то странно и даже неприятно. Правда, через четверть часа, выйдя в тамбур, он обнаружил, что всё-таки не совсем один: на полу свернулся калачиком и спал молодой человек в майке с логотипом балалаечного фестиваля. Дело ясное - в пути переналёг на пиво и покинуть электричку оказался не в состоянии. Друзья его, наверное, были не намного трезвее, и не вспомнили про товарища.
   Скворец несостоявшемуся балалаечнику посочувствовал - куда он заедет теперь?.. Взял подмышки, выволок из тамбура обратно в вагон и кое-как усадил на скамейку.
   - Ты кто?.. - придя в себя, молодой человек стеклянными глазами уставился на Скворца. Но в следующую секунду снова заснул, избавив Александра от необходимости представляться. Делать это Скворцу не хотелось по одной простой причине: слишком часто его фамилия вызывала вопросы. Люди тактичные ограничивались поднятием бровей, бестактные не церемонились: "А почему Скворец, а не Скворцов?"
   Александру в такой ситуации не оставалось ничего кроме как обречённо вздохнуть и пуститься в объяснения. Его прадедушка действительно был Скворцов. Но, склонный к романтике и как-то на свой лад её понимающий, изменил фамилию на абсолютно птичью. Заодно и потомков этим счастьем наградил.
   Помимо фамилии, от прадеда Скворцу-младшему досталась и известная доля романтики. Он умудрялся даже к своей совершенно прозаической работе бизнесмена романтику эту добавлять. Нет бы, как все нормальные люди, продавать сыр с колбасой, ну или там автомастерскую открыть. А он за конфетный бизнес взялся. Купил автомат для изготовления фруктовых леденцов, торговую палатку, и поставил всё это у входа в городской парк культуры и отдыха. Как ни странно, дело начало приносить доход. Малышня разноцветные скворцовские леденцы полюбила и постоянно у родителей выпрашивала. Вскоре Александр выплатил кредит за первый конфетный автомат и стал копить на второй.
   Но расширить бизнес не получилось. В одно не самое прекрасное утро явилась к торговой точке Скворца женщина с осветлёнными кудрями и в очках на тонком длинном носу. Представилась Матильдой Аполлинарьевной Горячкиной, руководителем городского отдела управления всероссийской службы контроля в сфере сахарно-фруктовых изделий "Леденецнадзор".
   Пока Скворец пытался уложить в голове должность чиновницы, Матильда Аполлинарьевна уцепила с прилавка свежесваренный леденец и просветила неким загадочным аппаратом. Александр и понять не успел, как в его руках оказался заранее отпечатанный лист с надписью "В изделиях не хватает ряда ингредиентов". Внизу этого листа, напротив строчки "С результатами проверки ознакомлен", следовало поставить подпись. Скворец поставил. Но имел неосторожность спросить, каких именно ингредиентов не хватает в его леденцах. Тут уже вместо обычного листа формата "а-четыре" Горячкина вручила ему целый свиток, который немедленно раскрутился, и не только достал до земли, но и образовал на ней порядочную бумажную дорожку.
   "Список недостающих ингредиентов, - принялся читать Скворец. - Глицерин, лецитин, стеарин, куркумин, парафин, каррагинан, бутиленгликоль, метилпарабен, гидросульфат калия, этилендиаминтетраацетат кальция, пара-гидроксибензойной кислоты гептиловый эфир..." Дальше шли конструкции ещё более громоздкие. Скворец среди них не потерялся только потому, что по институтскому диплому был инженером-химиком. Но потерял зато последнюю осторожность. И поинтересовался у чиновницы:
   - А дети не отравятся, если запихнуть всё это в леденцы?
   Горячкина холодно глянула сквозь льдинки очков.
   - Нет, это вы своим едва подкрашенным сахаром с водой их отравить можете. Современные дети, если вам не известно, адаптированы к широкому спектру пищевых добавок. И если не будут их потреблять, получат хронические заболевания.
   Прочтя эту краткую нотацию, Горячкина предъявила ещё одну бумагу - предписание торговлю немедленно свернуть.
   Деваться было некуда. Но сворачивать заодно и с предпринимательского пути Скворец не собирался. Потерпев неудачу в леденцовом бизнесе, взялся за мыльно-пузырный. Тут очень кстати пришлось химическое образование. Александр изобрёл мыльный состав, из которого можно было надувать прочные, огромные радужные пузыри. Прежде чем лопнуть, они несколько раз подпрыгивали на земле, как мячики. Их даже на ладони подержать получалось.
   В том же парке, но уже не на входе, а возле круглого фонтана с зеленоватой водой Скворец арендовал участок и установил свою прежнюю палатку, переоборудованную для производства, разлива и продажи мыльно-пузырного раствора. Покупателей опять нашлось немало. И конечно, все дети хотели на месте испробовать приобретение, открывали флаконы и дули в трубочки. Поэтому вокруг палатки и над фонтаном в воздухе целыми днями летали пузыри. Дети восторженно визжали и бегали, пытаясь их поймать.
   Но и тут удача сопутствовала Скворцу не долго. Вышла неприятность: один мальчик надул такой большой и крепкий пузырь, что тот, ещё не отделившись от палочки, взлетел и увлёк за собой ребёнка. Совсем невысоко - не больше чем на метр, после чего всё-таки оторвался и уплыл по ветру, а мальчишка благополучно приземлился на ноги. Но об инциденте немедленно узнали в городском отделе областного департамента безопасности надувания воздушных шаров и мыльных пузырей, и прислали Скворцу новое предписание о закрытии бизнеса. Да ещё и штрафную квитанцию.
   Уплата мыльно-пузырного штрафа никакой возможности вложить средства в новое дело не оставила. Финансов у Александра осталось на месяц умеренного существования, не больше. Из крупного имущества - одна квартира, автомобиль "Ягода-13" пришлось продать. Скворец даже о работе по специальности начал подумывать. Только инженеры-химики нигде не требовались. Просто инженеры и просто химики - тоже.
   Но в отделении государственного бюро безработицы родного Арамаса рассказали Скворцу про предпринимательский проект, который организовало такое же отделение в другом городе, Ловецке. Участникам проекта на безвозмездной основе обещали начальный капитал на развитие бизнеса - но бизнес этот обязательно должен быть общественно полезным. Настолько Ловецк нуждался в общественно полезном бизнесе, что попробовать свои силы в проекте могли желающие со всей области.
   Скворец заторопился. Желающих-то, наверное, толпа! Все ценные вещи, которых оказалось на удивление мало, запер в одной комнате квартиры, в другую пустил жильцов. И с чемоданом, где помещались одежда, ноутбук и палка копчёной колбасы, отправился в недалёкий от Арамаса Ловецк.
   Накануне ещё рассчитывал Скворец двинуться в дорогу в компании не только одежды и колбасы, но и своей невесты Наташи. Но Наташа заявила вдруг, что поехать-то поедет, да не в Ловецк, а в Москву. Она и в областном-то Арамасе никакого будущего для себя не видит - что уж о трижды захудалом Ловецке говорить. Скворец к столичной жизни чувствовал себя не готовым, о чём и сообщил Наталье. В ответ она уехала в Москву одна. Скворец от неё такого не ожидал: девушка почти поэтическая, классической литературой и культурой средневековой Европы увлекается... И внезапно - полная победа практицизма. Но такова действительность: за пару недель Александр лишился и работы, и невесты. Волей-неволей пришлось оставить прошлое прошлому и уверовать в ловецкое светлое будущее.
  
   "Почему туда никто, кроме меня, не едет?" - размышлял Скворец, глядя, как блестит за окном сине-серая рябь Великой Русской реки, и вырисовываются на горизонте приземистые, плотным кольцом окружающие Ловецк горы. Электричка пересекала плотину ГЭС. Размышление было основано на неверных предпосылках - даже если не принимать в расчёт спящего балалаечника, в электричке есть и другие вагоны, вряд ли пустые. Но до этого предположения Скворец не дошёл, потому что увидел стену дождя, и очень сильно удивился. Обычно про "стену дождя" упоминают в смысле переносном - но Скворец видел как раз самую настоящую стену или, по крайней мере, чёткую границу, прочерченную словно по линейке: перед ней было абсолютно сухо, а за ней лил дождь. Кажется, граница эта совпадала со знаком, отделявшим Ловецк от Большезаводска, из которого как раз выезжала электричка. Но, может, Скворец и ошибся - на обочину идущего параллельно железной дороге шоссе смотрел с высоты насыпи. Может, границы города и дождевой стены на пару метров и различались.
   В дожде поезд ехал минут десять, и вот остановился на ловецком железнодорожном вокзале. Во всяком случае, надпись на этом обветшалом здании уверяла, что оно - именно вокзал, а не какая-нибудь там станция. Ниже и правее выцветших, но ровных букв были другие, кривые и яркие: "Даша я тебя".
   Много ли народу в соседних вагонах, Скворцу узнать было не суждено. В Ловецке вышел он один.
   По счастливой случайности зонт в арамасской квартире он не оставил, взял с собой. Ливень, правда, был такой сильный, что от зонта толку мало - но вроде бы положено ходить в дождь под зонтом.
   На перроне никого. Ну да, была охота мокнуть. Но пусто оказалось и в вокзале, так что с надеждой купить пирожок или сосиску в тесте пришлось проститься. Любопытства ради Скворец подошёл к окошкам кассы. В обоих кассиров не просматривалось.
   Следы человеческого присутствия в вокзале выдавали только многочисленные вёдра, подставленные под дождь, который капал с потолка. Причём течь шла почти ровной полосой, и порядок расстановки вёдер до странности напоминал буквы "д", "р", "о" и, после большого промежутка - "п", "о", "ж", "а", "л".
   Из безлюдного вокзала в город Скворец вышел озадаченным. И обнаружил, что улицы не менее безлюдны. После вечной арамасской суеты это как-то резало глаз.
   "Повымерли здесь все, что ли?" - недоумение грозило превратиться в раздражение. Сходя с поезда, Скворец рассчитывал если не вызвать такси (оставшиеся после штрафа средства надо тратить экономно), то хотя бы найти автобусную остановку. Но теперь решил добираться до Нефтяной улицы, на которой по объявлению договорился снять квартиру, пешком. Неизвестно, дождёшься в этом городе автобуса или нет.
   Где находится Нефтяная улица, Скворец знал очень примерно. У кого уточнить? Ну должна же попасться хоть одна живая душа!
   Но вместо живой души возле первого же перекрёстка Скворцу попалась огромная лужа. И не миновать бы ему начерпать в ботинки дождевой воды, если бы посреди лужи, разделяя её пополам, не лежал большой плоский камень. Широко шагнув с одного "берега", Скворец как раз достал до камня, а вторым шагом пересёк оставшуюся часть лужи.
   Ага, вряд ли случайно этот камень оказался в луже. Кто-то его здесь положил. Опять же, "Даша" на стене вокзала, вёдра в зале ожидания. Не так пуст Ловецк, как кажется. Наверное, горожане просто не любят в дождь выходить на улицу.
   За четверть часа пути ни одного ловчанина на горизонте так и не появилось. Зато появилось приземистое серое строение за воротами, украшенными узором в виде огурцов. В отличие от соседних хрущёвских колобок, здание было явно общественное. Вывеска на его стене гласила: "Детский сад N8 "Зелёная тапочка". С минуту Скворец щурился, пытался себя убедить, что "тапочка" - вовсе не тапочка, а шапочка, да и не зелёная. Но рисунок на воротах сводил все старания на нет, потому что изображал никакие не огурцы, как сначала подумал Александр, а самые что ни на есть зелёные тапки.
   "Зелёная тапочка" оказалась знаменательна тем, что, обойдя её, Скворец встретил первого ловчанина. И зрелище это заворожило его ещё больше, чем огуречный детский сад.
   Одетый в плащ неопределённо-серого цвета гражданин ползал на коленях около одной из многочисленных луж и замерял что-то вокруг неё и в ней самой линейкой и циркулем. Это занятие его так увлекло, что глазеющего Скворца он заметил не сразу. А когда заметил - как ни в чём не бывало поднялся, подошёл и протянул руку:
   - Синичкин.
   Это был человек средних лет, малорослый и худощавый, со стрижкой "ёжик" и усами щёткой. За плечами у него виднелся объёмистый рюкзак.
   - Скворец, - автоматически отозвался Александр, отвечая на рукопожатие.
   - О, тёзка! - констатировал Синичкин. Подумал немного и добавил: - Почти.
   Скворец собрался по привычке сообщить, что, собственно, чуть больше, чем "почти", потому что он - практически Скворцов, и во всём виноват прадедушка. Но Синичкин взял инициативу в свои руки:
   - Удивлены? - он сунул Александру под нос циркуль и линейку.
   - Ну... - пожал плечами Скворец, - не то чтобы...
   Ловчанин сделал жест, показывающий, что лишние вежливости ни к чему.
   - В занятии моем не каждый сходу разберётся. Но если подробнее рассказать... Вы в какую сторону направляетесь?
   Скворец объяснил, откуда он и куда идёт - затем, главным образом, что надеялся, Синичкин укажет точную дорогу к Нефтяной улице. Но тот только энергично тряхнул головой:
   - Считайте, вам повезло. Пошлите вместе. Тут я уже все расчёты закончил. - Он спрятал линейку и циркуль в рюкзак.
   Раз уж им оказалось по пути, Скворец предложил насквозь вымокшему новому знакомому идти вдвоём под зонтом. Но Синичкин отказался:
   - Мы, ловчане, к дождю так привыкли, что и не замечаем его.
   - Часто дожди бывают?
   - Постоянно.
   Александр решил, что собеседник его выразился фигурально.
  
   По дороге Синичкин принялся убеждать Скворца не ходить на Нефтяную и снять жильё в том доме, где живёт он сам:
   - Квартира как раз напротив моей. И очень недорого сдают. Хозяев я знаю, всё устроить помогу.
   - Мне бы однокомнатную, чтобы платить поменьше.
   - Однокомнатная и есть.
   В конце концов Скворец остановился на этом варианте. Синичкин ведь до места доведёт, а эту Нефтяную ещё искать...
   - Вот и отлично, - подвёл итог Синичкин, после того как Александр высказал свои соображения. - А теперь я вам суть моей работы поясню.
   Суть была в том, что уже три года Синичкин и его единомышленники, объединившись в общественный совет, занимаются проблемами городской канализации. Сделали несколько запросов в администрацию Ловецка - но чиновники упорно утверждают, что нечистоты, как им и положено, следуют на очистные сооружения. Синичкин же подозревает заговор. Уверен, очистные сооружения давно развалились, а власти сумели устроить как-то так, что стоки испаряются, а потом выпадают в виде дождя. Чтобы доказать эту теорию, нужно вычислить объём осадков и потребление ловчанами воды за одинаковые промежутки времени, и две величины сравнить. Сделать это Синичкин и другие участники совета пытаются давно, но в расчётах всё-время возникают какие-то погрешности. Интенсивность дождя часто меняется, да и канализационная активность горожан тоже...
   Выслушав предположение насчёт природы ловецких осадков, Скворец невольно передёрну плечами. Как он и предполагал, зонт от ливня защищал плохо. Но Синичкин уверил, что беспокоиться не о чем:
   - В процессе испарения и дождепадения вода, конечно, очищается. Собственно, всё это само по себе не так страшно - но, поймите, имеет место заговор... Значит, его необходимо разоблачить. Дело принципа.
   Миновав школу - тоже N8, но без всяких словесных наименований, что не могло не радовать, они свернули налево.
   - Почти пришли, - объявил Синичкин.
   - Какая это улица? - поинтересовался Скворец. Свой новый адрес надо сразу запомнить.
   - Проспект Дохлого пса.
   В ответ на молчаливое удивление Александра Синичкин логично пояснил:
   - Тут часто сбивают собак.
   Скворец бросил косой взгляд на дорогу. Может, зря он согласился на этой улице квартиру снимать?
   - Не только собак, конечно, - уточнил ловчанин. - Бывает, и кошек, и голубей. Один раз задавили даже рыбу. - С этими словами он поддел носком ботинка и отшвырнул в сторону какой-то овальный светлый предмет, который попался ему под ноги. Скворцу показалось сначала, это камень - но камень размером не меньше кирпича так легко не пнёшь. Присмотревшись, Александр понял: предмет - не что иное, как собачий череп. Больше того - на газоне, куда он шлёпнулся, лежали ещё черепа - покрупнее, помельче. И так вдоль всей улицы.
   - Не обращайте внимания, - кивнул на черепа Синичкин. - Наша местная специфика. Бродячих собак давят, но никто не хочет их убирать.
   Синичкин рассказал, что из-за собак, а также из-за отслуживших срок новогодних ёлок разгорелся целый спор, дошло до суда. За животных в городе отвечает ветеринарная станция, а за мусор - дворники. Главный ветврач на суде обоснованно заявил, что дело ветеринаров - животные живые, а задавленные таковыми не являются. В подтверждение чего даже принёс в зал заседаний одну сбитую автомобилем собаку. Но дворники на её же примере убедительно доказали, что собака не является и бытовым мусором. Поэтому собирать задавленных собак присудили всё-таки ветеринарам. Но присудить им собирать и новогодние ёлки не удалось, так как было доказано, что ёлка - не животное. Выполнение ёлочной задачи закрепили за дворниками. В итоге обе стороны исходом дела остались недовольны, и от исполнения обязанностей уклоняются. Поэтому с проспекта Дохлого пса погибшие животные никуда не исчезают, и со временем от них, естественно, остаются кости и черепа.
   - Нам сюда, - объявил Синичкин и указал на противоположную сторону улицы.
   Они пересекли дорогу, на которой, к счастью, сейчас ни одного дохлого пса не было, и направились во двор. Постройка явно сталинских времён - двухэтажные дома с претензией на архитектуру, кованый заборчик почти сохранился, ворота...
   Перед этими самыми воротами стояла особенно глубокая лужа под стать той, которую Скворец преодолел около вокзала. Но точно так же как там, посреди неё возвышался кем-то заботливо оставленный камень. Так что "переправиться" удалось без большого ущерба.
   Двор был небольшой, на четыре дома. И мог бы показаться аккуратным, если бы не торчало в центре него штук пять почерневших от времени сараев, и не маячила между ними мусорная площадка не первой чистоты.
   Чуть в стороне от сараев имелось более приятное для глаз строение - деревянная беседка. А в ней находился второй гражданин Ловецка - точнее, вторая гражданка, попавшая в поле зрения Скворца. Девушка возраста Наташи, то есть на несколько лет Александра помоложе. Но одетая почему-то не по возрасту скучно - в белую блузку, юбку ниже колен и туфли на среднем каблуке. Всё это подошло бы скорее какой-нибудь школьной учительнице лет пятидесяти. Не то чтобы Скворец был сторонником чересчур легкомысленно одетых девиц - но этой представительнице ловецкого прекрасного пола, кажется, самой от собственного вида было тоскливо.
   Девушка поздоровалась с Синичкиным. Тот познакомил друг с другом её и Александра. Выяснилось, что зовут её Дарьей.
   Синичкин, взявшись улаживать жилищные дела Скворца, ещё по дороге позвонил хозяевам квартиры. Сами они жили в другом районе и обещали подъехать. Но машины их во дворе видно не было, поэтому Синичкин, прохаживаясь вдоль сараев, принялся звонить снова. Скворец, который не настолько терпимо, как ловчане, относился к ливням, устроился в беседке напротив Даши.
   Девушка с минуту молчала, меланхолично уставившись в ей одной известную точку пространства. А потом вдруг без всякого перехода, словно внутри у неё сработал какой-то выключатель, громко и радостно спросила Скворца:
   - Вы в нашем дворе жить будете?
   Александру показалось, что, задавая вопрос, Даша даже немного подпрыгнула на скамейке. На лице её расплылась улыбка, глаза восторженно заблестели. Трудно поверить, что секунду назад вид у неё был совершенно безучастный. От неожиданности Скворец с ответом нашёлся не сразу.
   - Да вот, Синичкин с хозяевами квартиры договаривается...
   - А в наш город, значит, только сегодня приехали?
   - Да, сегодня.
   Собственно, и про жильё, и про приезд Даше пять минут назад говорил Синичкин, и Скворцу пришлось повторить то же самое. Но всё-таки он решил, что Даша эта - ничего, и поболтать с ней вполне можно. Поначалу очки на длинноватом Дашином носу неприятно напомнили Александру чиновницу Горячкину, но это ведь просто случайное впечатление. Дарья, как-никак, значительно моложе, и фигура у неё...
   Но когда исчерпались темы, которые успел затронуть Синичкин, представляя Александра, с девушкой снова произошла перемена. Воодушевление исчезло, взгляд потух и потерялся где-то вдали. Как будто заряд батарейки закончился.
   Удивиться Скворец не успел. Появились, наконец, хозяева квартиры - пожилая солидная пара. Фамилия их, как заранее сообщил Синичкин, Хабалины.
   Нужно было идти смотреть жильё. Когда Александр выходил из беседки, Даша опять оживилась и принялась копаться в своей сумочке, которая стояла рядом с ней на скамейке. Случайно взгляд Скворца упал на открытую сумку. Беленькая такая, средних размеров дамская сумочка с кокетливым бантиком на боку. Но на дне её, среди косметичек, кошелёчков, расчёсок и пудрениц лежал почему-то здоровенный булыжник.
  
   - Как вам наша Дарья? - спросил Синичкин Александра, когда они следом за грузноватыми неспешными Хабалиными взбирались на второй этаж по деревянной лестнице, наполнявшей подъезд запахом ветхости.
   - Н-ничего... - заикнулся Скворец.
   Больше сказать было нечего. Но Синичкин, похоже, это "ничего" истолковал по-своему.
   - Хорошая девушка. В музее работает. Не замужем.
   - В музее? - переспросил Скворец.
   - Да, в историко-краеведческом. А фигура какая, а?
   - Фигура... хорошая, - признал очевидное Александр.
   - Вот именно. В музей других не берут.
   Последнее заявление окончательно поставило Скворца в тупик. Да и факт принадлежности Даши к музейной сфере обескуражил. Историко-краеведческий, хм-м... Может, это она экспонат музейный в сумке носит? Древнюю окаменелость какую-нибудь? Но зачем бы...
   Дело с Хабалиными уладилось быстро. Квартира Скворца вполне устроила, задаток он отдал вперёд, а остальное договорился заплатить в конце месяца. Тогда как раз и ему арамасские квартиранты деньги отдадут - то на то и выйдет.
  
   Следующим утром Скворец наметил себе два дела: во-первых, сходить в бюро безработицы, во-вторых - в продуктовый магазин. Палка копчёной колбасы после вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака заметно сократилась. Да и разнообразия хотелось какого-то.
   Место расположения бюро Александру ещё накануне подробно разъяснил Синичкин. Ходьбы до учреждения минут двадцать. Автобусная остановка от дома располагалась на порядочном расстоянии, идти туда, да ждать, да ехать - по времени не выиграешь ничего. Скворец поколебался немного - дождь и сегодня лил так же как вчера - но всё-таки решил отправиться в бюро пешком.
   Лужа на выходе из двора, конечно, никуда не делась. Но делся удобный камень. Правой ногой пришлось наступить в воду, и ботинок немедленно промок.
   На улице Скворец первым делом огляделся по сторонам - не задавили ли ночью собаку? Если задавили, лучше обойти. Удивительно, как быстро иногда новые привычки прилипают.
   Но собаки и сегодня не было. Только белели по обочинам разнокалиберные черепа.
  
   По дороге Скворцу снова не встретилось ни одного ловчанина. А Синичкин ещё говорит, что сограждане его не боятся дождя! Зато встретились две особо огромные лужи. В первой посередине лежал камень. Во второй камня не наблюдалось, и Александр промочил левую ногу.
   Бюро безработицы находилось в добротном краснокирпичном здании в три этажа высотой. Сразу видно: организация серьёзная.
   У дверей на Скворца напали сомнения. С одной стороны, он опасался встретить целую армию потенциальных участников предпринимательского проекта. При такой высокой конкуренции денег на всех может и не хватить! С другой - закрадывалось в душу смутное подозрение, что, напротив, в бюро так же пусто, как на улице. То есть, совершенно и вообще.
   Но ни очереди из кандидатов в общественно полезные бизнесмены, ни абсолютной пустоты не обнаружилось. Из-за полуоткрытых дверей кабинетов доносились голоса, жужжание принтеров и звон чайных чашек, блюдец и ложек. По коридору, стуча высокими каблуками, шла девушка со стопкой бумаг - даже не со стопкой, а целой кипой, которая, казалось бы, должна быть непосильной для хрупкой девичьей комплекции. Но служащая умудрялась перемещать бумаги в пространстве с грацией африканской водоноски - только покоилась стопка у неё не на голове, а в руках.
   Двигалась девушка не к Скворцу, а от него. Поэтому окликать её и задавать вопросы он не стал. Ему нужно было к руководителю бюро, который лично курировал предпринимательский проект. А кабинет руководителя никогда не будет находиться на первом этаже, если есть второй, и никогда - на втором, если есть третий.
   И точно - на третьем этаже сразу попалась дверь, гордо несущая на себе табличку "Руководитель Ловецкого Отделения Государственного Бюро Безработицы С.С. Перепрыгниквакша".
   Сайт бюро Скворец изучил заранее и знал, что зовётся руководитель Станиславом Сидоровичем. Но фотографии его на сайте не было. Ожидания, на которые невольно наталкивала фамилия, не оправдались. Перепрыгниквакша оказался сухоньким, востроносым субъектом неопределённого возраста. Гораздо больше подошла бы ему фамилия, связанная с кузнечиком или каким-нибудь похожим представителем класса насекомых, чем с природным врагом этого кузнечика.
   Визит Скворца для Перепрыгниквакши сюрпризом, конечно, не стал - Александр о встрече договорился заранее. Руководитель бюро пригласил садиться кандидата в льготные предприниматели и принялся обстоятельно разъяснять условия получения субсидии.
   - Наш проект реализуется при поддержке агентства стратегических программ в рамках программы улучшения социальной инфраструктуры малых городов, а также содействия занятости граждан, не имеющих прочих источников дохода, и направлен на решение практических задач в области приоритетов...
   На "приоритетах" Александр нить обстоятельных разъяснений потерял, и всё оставшееся время старался не упустить момент, когда Перепрыгниквакша приведёт какой-нибудь пример социально значимого на его взгляд бизнеса. Но - то ли руководитель так никакого примера и не привёл, то ли Скворец прослушал. Прослушать было очень даже легко - речь Станислава Сидоровича звучала плавно и ровно, Александра стало клонить ко сну, и он боялся, что вот-вот начнёт клевать носом.
   В заключение Перепрыгниквакша посоветовал не торопиться и как следует обдумать, какой именно бизнес начать. Скворец покивал и собрался идти.
   Всё время до этого он сидел лицом к руководителю бюро, головой не крутил и видел только одну часть кабинета. Теперь же, повернувшись к выходу, увидел и другую. В углу, правее двери, на полу высилась пирамида из камней размером с кулак и больше.
   Заставив себя не глазеть на это то ли декоративное, то ли культовое сооружение, Скворец вышел в коридор.
  
   Ловецкие магазины, как Александр убедился на своём опыте, работали не менее исправно, чем учреждения. В тесном душном универсаме недалеко от дома он запасся пакетом продуктов. Полуфабрикатами, в основном. Здоровое питание - это хорошо, но только когда приготовлением его занимается кто-то другой. Сам же Скворец готовить не умел и не любил.
   После обеда в дверь его нового жилища позвонил Синичкин и осведомился, не занят ли Александр. Тот как раз обдумывал и сравнивал социальную значимость различных видов бизнеса. Но обдумывание обычно настоящим занятием не считается, поэтому ответил Скворец отрицательно.
   - Ага, - обрадовался Синичкин. - Я сегодня все нужные измерения уже сделал. Могу устроить вам экскурсию по городу.
   Скворец глянул за окно. Дождь не утихал. Но, странное дело, препятствием уже почти не казался. Акклиматизация, что ли, началась?..
   Почему бы, в конце концов, и не осмотреть город? Может, идея какая-нибудь насчёт социальной значимости, окрашенная местным колоритом, придёт в голову.
   - Пойдёмте, - кивнул Скворец Синичкину.
   В дворовой беседке снова сидела, глядя перед собой, музейная работница Даша. Утром Скворец её тут не видел, поэтому теперь поздоровался.
   - Здравствуйте! - встрепенулась девушка. Но в следующую секунду сникла.
   Когда отошли подальше, Скворец не утерпел и поинтересовался у Синичкина:
   - А у Дарьи... не случилось ничего?
   - В каком смысле? - не понял Синичкин.
   - Ну... может, неприятность какая?
   - А-а! Нет. Она в отпуске просто. Скучает. Мечтала в Турцию поехать. Но на зарплату музейного работника - сами понимаете...
   - А-а, ясно, - в тон собеседнику протянул Скворец.
   Экскурсию Синичкин начал, когда дошли до площади.
   - Брусчатка! - гордо объявил он, ткнув пальцем себе под ноги. - Положили два года назад. Но хватило только на половину площади, а потом в бюджете деньги закончились.
   Скворец сделал вид, что рад за ловчан. Но на их месте он такой брусчаткой сильно бы не гордился. Ради экономии материала плитки разместили далеко одна от другой, да к тому же не слишком усердно углубили в основание. При ходьбе подошвы обуви то и дело соскальзывали с возвышающихся брусков, попадали между двумя соседними, носы цеплялись за плитки. Особенно в дождь на таком покрытии в два счёта можно ногу подвернуть. Поэтому, когда брусчатая часть площади осталась позади, Скворец вздохнул с облегчением.
   Но едва ступив на асфальт, понял, что здесь его ждёт новое испытание. Прямо из-под ног выпрыгнула крошечная, не больше двухрублёвой монеты, лягушка. На следующем шаге - вторая. Тут же откуда-то появилась третья, четвёртая... Скворец принялся лавировать, стараясь не наступить на земноводных. Его предшественники, видимо, столь осторожными не были - о чём свидетельствовали многочисленные расплющенные до плоского состояния лягушачьи тельца. С другой стороны - это свидетельствовало, что ловчане всё-таки обирают не только в квартирах и учреждениях, но и физически передвигаются по улицам.
   - Это из болота, - сообщил Синичкин, по мере возможностей тоже предпринимая антилягушконаступательные манёвры. - Вечно не сидится им там.
   Небольшое болото имелось в парке, к которому они направлялись.
   - Площадь, случайно, не Дохлой лягушки? - уточнил Скворец.
   - Нет, Мира, - откликнулся Синичкин. - На ограду парка обратите внимание.
   Скворец обратил, но ничего необычного в этом чугунном заборе из копьевидных прутьев не заметил.
   - Ограда новая, тогда же ставили, когда брусчатку клали, - поведал Синичкин. - Но заметьте: в этой части парка она есть, а в той, - он указал вправо, - нет. Администрация утверждает, на остальную ограду тоже не хватило денег. Но я подозреваю, что на самом деле...
   Синичкин замолчал, отвлёкшись на какую-то другую мысль.
   - Деньги были, но их украли, - закончил за него Скворец.
   - Нет, - вернулся Синичкин к прерванному разговору. - Я подозреваю, что на самом деле ограда есть. Но... невидимая. Понимаете? Возможно, это заговор. Я этим вопросом ещё займусь, когда с канализацией закончу.
   Скворец задумался, что бы на это ответить. Но Синичкин облегчил ему задачу:
   - А знаете, что? Пойдёмте-ка в музей.
   - В какой? - с преувеличенным энтузиазмом спросил Скворец.
   - У нас он один. Историко-краеведческий.
   Александр против культурного похода возражать не стал. От парка до музея идти было пять минут. К плюсам Ловецка относилось отсутствие дальних расстояний.
   В парке росли сплошь одни огромные старые тополя - та самая их разновидность, от которой как раз в это время года бывает пух, не дающий спокойно жить аллергикам, да и всем остальным тоже. Впервые Скворец порадовался ловецкому дождю.
   По дороге в музей Синичкин продемонстрировал Александру ещё одну городскую достопримечательность.
   - Вот, это наш общественный туалет. Единственный в городе - и при этом, заметьте, бесплатный! И чистый относительно! Потому что охраняется. Тут рядом останавливаются автобусы из Большезаводска, в таком учреждении необходимость острая. Теперь, говорят, большезаводчане специально в Ловецк только затем едут, чтобы на это строение посмотреть.
   Строение действительно было примечательное - большое, как коттедж, выложенное розоватой плиткой "под мрамор". Кроме собственно туалета в одной половине его, в другой размещалась закусочная.
   - Здание носит имя мэра, не нынешнего, а того, который был перед ним, - рассказывал Синичкин.
   - Его по инициативе этого мэра построили?
   - Нет, что вы. Но всё равно почти все ловчане мэру за туалет благодарны. Ведь он строительству не препятствовал.
   - А почему только "почти", а не все?
   - Кое-кто очень уж большое значение придаёт одной истории, мэра порочащей... Видите ли, когда этот мэр отработал свой срок и ушёл с должности, из кабинета исчезло мэрское кресло. Заметьте, я скоропалительных выводов не делаю и слов "было украдено" не произношу. Сами посудите - воровать кресло - это же абсурд! Моя версия такова: за время работы мэр настолько... м-мм... с креслом сроднился, что без него уйти просто не смог!
   Скворец подошёл к достопримечательному строению поближе и увидел на псевдо-мраморной стене памятную надпись золотом: "Муниципальное санитарно-гигиеническое учреждение имени мэра Н.И. Ск ромникова". Очевидно, фамилия сроднившегося с креслом градоначальника была Скоромников, но с буквы "о" позолота стёрлась.
   Путь от именного туалета до музея пришлось проделать по непролазной грязи. По мнению Синичкина, отсутствие на этой улице асфальта и кучи земли на обочинах неоспоримо доказывали, что когда-то ловецкая канализация и прочие инженерные сети ремонтировались. Когда именно - не помнят даже старожилы. Но, вероятно, и в те времена с финансами в городе были проблемы, раз заасфальтировать место раскопок не удалось.
  
   Переступив порог музея, насчёт культурности похода Скворец засомневался. Музей представлял собой большую пустую комнату с крошечными окнами, похожими на средневековые бойницы, и подробной картой Ловецка на дальней стене. Больше не было ничего. То есть, было, но к историко-краеведческим экспонатам отношение не имеющее. В трёх углах комнаты на стульях сидели девушки в очках и задумчиво смотрели вдаль. Скворец мигом вспомнил синичкинское "В музей других не берут". Пышностью форм сотрудницы напоминали Дашу. Стул в четвёртом углу, сиротливо пустовавший, явно был её рабочим местом. А рядом с ним лежало два или три больших шероховатых камня.
   - Что-то у вас окна как будто уменьшились, - обратился Синичкин к одной из девушек.
   - Зато пластиковые, - на Дашин манер мгновенно вышла та из прострации. - На большие рамы денег не выделили, поэтому две трети каждого окна пришлось заложить и поставить маленькие.
   - Разумно, - согласился Скворец. - Пластиковые ведь.
   Скворец прикинул про себя, что кирпич, который пошёл на закладку окон, стоит, конечно, дешевле рам - но уж больно темно в культурном учреждении.
   Девушка затихла и загрустила. Но в комнате появилась деятельная и активная, не в пример подчинённым, директор. Первым за годы лет существования музея посетителям она обрадовалась настолько, что даже не взяла с них денег за билеты. И лично провела мимо карты в маленькое боковое помещение, где на вешалке висели зелёный халат и шаровары в красную и коричневую полоску.
   - Это половецкий костюм, - с не меньшей гордостью, чем Синичкин о брусчатке, сообщила директор.
   Оказывается, она уже десять лет пишет научную работу, в которой доказывает, что Ловецк следует переименовать в Половецк, потому что в древности в этих местах появлялись половцы.
   В памяти Скворца в связи с половцами всплывали набеги на южную Русь, а не на среднее течение Великой Русской реки. Присмотревшись, он увидел, что половецкий халат по воротнику обшит почему-то китайскими монетками с дырочками посередине - такие обычно продают в качестве талисманов подвешенными на красные шнурки.
   Директор всё рассказывала и рассказывала - за десять лет у неё много накопилось на душе. Скворец узнал всё про индустриальную гордость Ловецка - ГЭС и цементно-щебёночный завод. Про то, как два работника этих предприятий, а по совместительству местные поэты Любавина и Петербургский сочинили целый сборник старинных легенд в стихах о Хозяйке Ловецких гор, и работу их высоко оценили все сто пятьдесят пять почётных граждан Ловецка...
   При упоминании местных поэтов Скворец боязливо оглянулся - но, к счастью, кроме него самого, Синичкина и директора в помещении с костюмом никого не было. При упоминании почётных граждан отметил, что известное ему хотя бы понаслышке население Ловецка растёт. А потом задумался, каким же образом можно сочинить старинные легенды.
   Позднее сведения о том, как удалось им с Синичкиным покинуть музей, из памяти Скворца изгладились. Чёткость воспоминаний восстанавливалась только с момента встречи с очередным камнем в луже. Произошло это на второй из двух ловецких площадей, куда они с Синичкиным отправились после музея.
   Нервы Скворца, расстроенные половецкими сказаниями авторства Любавиной и Петербургского, сдали. Остановившись перед величественным водоёмом, он заметно вздрагивающей рукой указал на камень и с расстановкой произнёс:
   - Синичкин, что это такое?!
   Удивлённый Синичкин подался вперёд, чтобы лучше рассмотреть объект, который привёл его знакомого в такое неспокойное состояние. Но ничего необычного не увидел, развёл руками и изрёк:
   - Камень.
   - Вижу, что камень! - взорвался Скворец. - Почему он в луже? Почему камни в других лужах, и в кабинетах, и даже в сумках у людей?
   - А-а, вот вы о чём! - понял наконец Синичкин и беспечно махнул рукой. - Тоже местная специфика.
   И он объяснил, что из-за постоянных дождей луж в Ловецке образуется очень много - асфальт-то старый, неровный. Да к тому же не только обычная, но и ливнёвая канализация неправильно работает. Мешают лужи и пешеходам, и водителям, потому что нередко образуются на местах парковки. Небольшие лужи терпеть, конечно, можно - но часто они бывают глубокими и даже глубочайшими. Чтобы не промочить ноги в такой луже, удобнее всего бросить в неё камень и наступить на него. Камни для такой цели - материал самый надёжный. Но если на пути внезапно встала глубочайшая лужа, далеко не всегда посреди городской улицы камень подходящей формы и размера обнаружится. Лучше приготовить его заранее. Но одного мало: положишь его в воду, лужу перейдёшь - а с противоположной стороны поднять уже не дотянешься. Чтобы ежедневно не заниматься поисками булыжников, ловчане в квартирах и учреждениях предпочитают их на неделю-другую запасать. Вот и вся тайна.
   - То есть, из дома утром и с работы вечером обязательно с камнем надо выходить? - уточнил Скворец.
   - Совершенно верно.
   - А если две, три лужи по пути попадутся? Гору булыжников, что ли, с собой волочь?
   - В среднем глубочайшая лужа попадается раз-другой в день, не чаще, это давно подсчитано. Бывают, конечно, исключения - но тут уж как повезёт. Гора булыжников - это слишком, гору не понесёшь.
   - Но и один камень - тоже неудобно, - посочувствовал ловчанам Скворец.
   - Что поделать, - вздохнул Синичкин.
   - Я знаю, каким бизнесом заняться, - осенило Александра.
  
   На следующий день он пришёл в бюро безработицы и изложил свою задумку Перепрыгниквакше.
   Станислав Сидорович, казалось, был недоволен тем, что кандидат в предприниматели явился так скоро. А выслушав его, окончательно нахохлился и насупился, и стал похож уже не на кузнечика, а на больного волнистого попугая.
   Скворец, предчувствуя, что инициативу его не одобрят, решил так просто не сдаваться:
   - Предприятие по ремонту ливнёвых канализаций - это уже, конечно, бизнес крупный, земляные работы... Но ремонт дорог и тротуаров затрат меньше требует - всего-то нужен каток, асфальт и несколько рабочих. Разве не социально важный проект - выровнять местность, чтобы не образовывались лужи, которые люди вынуждены переходить по камням?
   В доказательство своих слов Скворец даже простёр руку в сторону каменной пирамидки в углу кабинета. Но Перепрыгниквакша насупился ещё сильнее.
   - Видите ли, молодой человек, ремонт дорог предполагает заключение контракта с муниципалитетом. Это очень серьёзно. Наш проект предназначен для предпринимателей начинающих, для первых шагов, так сказать. Подумайте ещё. Мой вам совет: остановитесь на варианте попроще.
   Скворец почувствовал себя обманутым в лучших ожиданиях. Он-то надеялся, что Перепрыгниквакша, также как все другие ловчане страдающий от глубочайших луж, воспримет его идею если не с благодарностью, то хотя бы с пониманием. А тут вдруг почти враждебность!
   Но, может быть, контракт с муниципалитетом - это, действительно, слишком серьёзно. Можно изобрести другой способ избавить горожан от постоянного таскания булыжников. И не просто можно, а нужно.
  
   Изобрести этот новый способ помог разговор с Синичкиным. То есть, началось всё не с разговора, а с того, что Скворец задался вопросом: если ловчане постоянно кладут в глубокие лужи камни, почему не во всех таких лужах камни есть? Ведь если бы они были - носить камни с собой стало бы ни к чему.
   За разъяснениями Скворец пошёл к Синичкину, который и сегодня уже успел справиться со всеми необходимыми замерами. Помимо замеров воды ничем другим он не занимался. На какие средства Синичкин живёт - для Скворца осталось тайной.
   Синичкин скворцовское непонимание быстро разрешил:
   - Это всё мальчишки. Баловства ради вытаскивают камни из луж. Ноги промочить они совершенно не боятся, поэтому заходят прямо в лужу и уносят камень.
   Вот тут-то новый вариант социально полезной деятельности и пришёл Скворцу в голову. Но привередливый Перепрыгниквакша отверг и его.
   - Нет, устанавливать стационарные камни - это нерационально, - заявил руководитель бюро. - Во-первых, такие работы без муниципального контракта осуществлять тоже невозможно. Во-вторых - даже если ставить камни только на тротуарах, где они не будут мешать движению - асфальт проседает, география луж меняется, и нельзя гарантировать, что лужа, которая сегодня является глубочайшей, останется таковой и завтра. Напротив, завтра лужа мелкая, в которой камень не установлен, может превратиться в глубочайшую. Если же лужа исчезнет полностью в случае, когда дождь идёт менее интенсивно, стационарный камень окажется посреди улицы, что, согласитесь, не отвечает эстетическим требованиям. И, наконец, в-третьих - вы зря истратите выделенные вам средства, потому что камни всё равно не простоят долго, их отломают.
   - Мальчишки? - обречённо спросил Скворец.
   - Мальчишки, - подтвердил Перепрыгниквакша.
  
   Когда Александр вышел из бюро, впервые за всё время, что он провёл в Ловецке, дождь сделался слабее. А минуту спустя прекратился вовсе.
   "И чего я привязался к этим камням? - подумал Скворец. - Какие ещё асфальто-каменные работы?.. Нужно придумать что-нибудь для детей. Ведь получались у меня удачные детские проекты".
   Не успел он дойти до дома, как дождь хлынул с удвоенной силой. В нескольких лужах сиротливо торчали булыжники, другие, ещё более сиротливые, камней были лишены.
   Даша сидела на своём месте. Синичкина, Скворец знал, сейчас дома нет, а поговорить с кем-то ужасно хотелось. Но не о камнях. Устроившись на скамейке беседки, Александр спросил:
   - Вы, Дарья, всё скучаете?
   - Да, - мгновенно "включилась" музейная работница. - Скучно, знаете. Дома обед сготовлю, полы помою, бельё в машинку положу - и всё, делать больше нечего. Телевизор с компьютером надоели. Надо бы, что ли, замуж. Для женщины семья - самое главное.
   Само по себе это было утверждение как утверждение, но произнесла его Даша с такой интонацией, будто читала раз и навсегда зазубренный стих. Скворец поспешил ретироваться.
   Уж лучше побродить под дождём, чем с этой Дарьей разговаривать. Скворец дошёл до площади Мира, свернул в переулок. И тут, как ему показалось, впереди, через ближайший перекрёсток, пронеслось нечто громадное, серо-зеленоватое. Пронеслось одним-единым гигантским прыжком - вынырнуло из-за домов с правой стороны и исчезло слева. Пока Скворец бежал до конца улицы, время было упущено, и он не увидел никого.
   Нет, это не могла быть лягушка. Не бывает лягушек таких размеров. Всё дождь виноват. Конечно, это проехал автомобиль, а из-за плотной водяной пелены непонятно что померещилось.
   Но всё-таки желание гулять дальше у Скворца пропало, и он вернулся домой.
  
   - Знаете, Синичкин, - сказал он при следующей встрече своему знакомому, - по-моему, Перепрыгниквакша нарочно вставляет мне палки в колёса. Не хочет, что ли, с этими камнями расставаться?
   Синичкин свёл брови к переносице и заговорил хладнокровным тоном:
   - Не будем паниковать. Я сразу это заподозрил. И позаботился записать вас на приём к мэру.
   - К мэру?.. - нерешительно переспросил Скворец. Ему и в голову не приходило, что со своими проблемами можно идти к мэру. Но у Синичкина, наверное, в таких делах опыта больше.
   - Приёмный день у мэра бывает раз в году, причём заранее не известно, когда, - сообщил Синичкин. - Нужно постоянно держать ситуацию под контролем, звонить, узнавать, не приближается ли. Ваше счастье, что в этом году его назначили именно на завтра, и что я первый из горожан об этом узнал. Ведь мэр за раз принимает только одного человека. Не совпало бы всё так удачно, пришлось бы вам сначала на приём к руководителю департамента дорог и тротуаров идти, потом к заместителю заместителя мэра по асфальтопокрытым и землеповерхностным территориям городского округа, потом уже - просто к заместителю и только после этого - к первому заму, у него приём дважды в год.
   От такой перспективы Скворцу сделалось не по себе.
   - Изложите всё как можно обстоятельнее, - напутствовал Синичкин. - Дело-то для города значимое.
   - Да я тут подумал - может, ну их совсем, эти камни? У вас в Ловецке карусели есть?
   - Александр! О чём вы ведёте речь? Какие карусели? Я с канализацией три года бьюсь, а вы на третий день хотите отступить? Я ведь и для себя приёмный день использовать мог - но нет, вам пожертвовал!
   Скворцу стало неудобно, и он заверил Синичкина, что на приём пойдёт.
  
   Ловецкая администрация находилась на той самой площади, где Синичкин недавно разъяснил Скворцу про камни в лужах. Когда-то, когда Ловецк ещё не имел статуса города, площадь эта именовалась Стародеревянной. Теперь носила более гордое имя - Новобетонная.
   Как и бюро безработицы, администрация занимала три этажа - видимо, для любого учреждения это оптимальная высота. У входа Скворца встретил пожилой охранник. Потребовав паспорт, велел посетителю с ознакомиться Правилами. Правила эти были вывешены на колонне рядом с турникетом, который разделял вестибюль ровно пополам.
   "Правила для сотрудников администрации" - прочёл Скворец. Эта строчка его удивила, но чтение он продолжил:
   1. Всегда называть Ловецк городским округом. Это главное отличие сотрудника администрации от всех остальных жителей, которые ничего не понимают и называют Ловецк городом.
   2. С посетителями разговаривать и держаться таким образом, чтобы они ощущали себя людьми как можно в меньшей степени.
   На этом Правила для сотрудников заканчивались. Скворец вернулся к столу охранника и принялся ждать, когда тот закончит листать его паспорт.
   - Уже прочитали? - не прерывая изучение документа, осведомился охранник.
   - Прочитал.
   Охранник заподозрил неладное, поспешил к колонне и, взглянув на Правила, сокрушённо покачал головой:
   - Перепутал я... Извините, - обернулся он к Скворцу, - не в тот вход вас впустил. Сейчас исправим.
   Скворец глянул через плечо - убедиться, что дверь в здание ведёт одна-единственная. И она действительно была единственная. Но охранник, нырнув под стол, проделал там какое-то движение, и Скворцу почудилось на миг, что мир вокруг перевернулся вверх дном. Что он, Александр, стоит не на полу, а на потолке, а охранник копошится внизу. Но странное чувство тут же пропало. Страж вернул Скворцу паспорт и сказал:
   - Ладно уж, идите без ознакомления. Триста двадцатый кабинет.
   Такую поблажку он, наверное, сделал потому, что чувствовал себя виноватым. И этому можно было только порадоваться. "Правила для посетителей администрации", которые теперь висели на колонне, содержали не два пункта, а двадцать два. Проходя мимо, Скворец почёл всего один:
   1. Забудьте, что Вы - человек.
   Триста двадцатый номер означал, что кабинет мэра - конечно же - на третьем этаже. Но когда Скворец туда поднялся, увидел, что лестница уходит выше, на четвёртый. Удивительно, с улицы ведь ясно видно, что этажей в администрации всего три! Значит, это он сейчас обсчитался, не три, а всего два пошёл. Но и после следующего этажа лестница не закончилась. Взбираться дальше Скворец не стал, свернул в коридор.
   Здесь он долго шёл, не видя по сторонам ни одной двери. Кажется, уже всё крыло здания должен пройти - но коридор тянулся и тянулся. И неожиданно разделился на два, причём расходились они как-то странно, в виде буквы "Y".
   "На служебный этаж занесло", - решил Скворец. - Третий - ниже, надо возвратиться".
   Но возвратиться оказалось не так-то просто. Исчезла лестница.
   Скворец принялся убеждать себя, что не туда повернул, хотя вообще никуда не поворачивал. Окончательно потеряв все ориентиры, он двинулся в ту сторону, откуда только что пришёл. Но не сделал и трёх шагов, как остановился, будто вкопанный.
   Под его ногами был коридор. Нет, не обычный горизонтальный коридор, по полу которого можно разгуливать легко и беспечно. Под ногами - то есть, почти под ногами - был коридор вертикальный. А точнее, глубокий прямоугольный провал, на самом краю которого и стоял Скворец. В двух противоположных стенах провала на равном расстоянии друг от друга виднелись двери кабинетов, третья "стена" была паркетная, четвёртая - белая штукатуренная. Далеко внизу по паркетной "стене" кто-то шагал.
   У Скворца закружилась голова. Взглянуть вверх он не решился, поэтому не узнал, продолжается ли вертикальный коридор и в том направлении.
   Дальше необыкновенное устройство здания администрации проявилось ещё сильнее. Прямо на глазах Александра в стене горизонтального коридора начала образовываться воронка, словно весь материал, из которого она была сложена - штукатурка, цемент и кирпич - стал жидким, и какой-то великан снаружи приставил к нему трубочку для великанского коктейля и потянул в себя.
   Секунду спустя из воронки появилась нога в чёрной брючине и лакированном ботинке и рука в пиджачном рукаве, держащая пластиковую папку с бумагами. Ещё через секунду чиновник выбрался из "стенной аномалии" целиком и как ни в чём не бывало зашагал своей дорогой. Аномалия тут же стабилизировалась, превратилась в цыплячье-жёлтую стену с рельефной штукатуркой - чем и была прежде.
   Для чиновника ничего странного в происходящем явно не было. Скворец, обращаясь к нему, постарался сделать вид, что ничего странного в этом нет и для него.
   - Не подскажете, где кабинет мэра?
   - Третий этаж, номер триста двадцать, - возвестил чиновник и свернул в коридор-пропасть, без всяких усилий переместившись с горизонтального паркета на вертикальный.
   Блуждания Скворца продолжались не меньше получаса. Вполне возможно, за это время он и сам, не заметив того, прошёл по нескольким вертикальным коридорам и даже проник в какую-нибудь аномалию. И вот, когда от многомерности административного пространства голова окончательно кругом пошла, перед ним материализовалась вдруг дверь с номером 320.
   Но за ней обнаружился не сам мэр Ловецка Алексей Алексеевич Мурлин, а приёмная перед его кабинетом. Здесь Скворца поприветствовала вежливая и корректная от корней рыжеватых волос до кончиков наманикюренных ногтей девушка лет сорока пяти и попросила немного подождать, потому что мэр ещё не закончил совещание.
   Скворец тяжело плюхнулся на стул, достал из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. Пошарив глазами вокруг и не обнаружив ни одного камня, предположил, что здешние булыжники сложены под тем самым стулом, на котором он, Скворец, сидит. Чтобы проверить догадку, задвинул ноги подальше под стул - и наткнулся на непреодолимую преграду. Так и есть.
   Спросить эту рыжую, почему география ловецкой администрации столь сложна, или не стоит?.. Пока Скворец об этом размышлял, из-за коридорной двери послышался грохот. Что это женские каблуки, Александр понял, только когда обладательница их ворвалась в приёмную. Глаза её горели, причёска, с утра, вероятно, аккуратная, растрепалась.
   - Ты посмотри на это! - растрёпанная дама шлёпнула на стол перед рыжей раскрытую газету. - Просто конец света какой-то! Посмотри, где они статьи про Александра Алексеевича разместили! На этой полосе - в левом нижнем углу, а на этой - в правом верхнем! Когда научно доказано, что взгляд читателя падает сначала в правый нижний угол, а потом - в левый верхний! Наших статей никто не заметит! И после такого этот "Подсобный рабочий" ещё городской газетой называется, которую администрация учредила! Одно из двух: тут или неграмотность, или провокация.
   - Ну, ты же пресс-секретарь, сделай что-нибудь, повлияй на редактора, - слегка гнусавя, протянула рыжеволосая.
   - А ты - первый помощник мэра! - эмоционально жестикулируя, парировала всклокоченная. - Повлияй на мэра, чтобы он повлиял на редактора лично!
   Когда в коридоре снова загрохотало, Скворец уже знал, чего ожидать. В приёмной появилась третья женщина, смуглая и черноволосая. Она шумно отдувалась, как будто бегом преодолела не меньше сотни метров.
   - Мыши, - выдохнула брюнетка, едва переведя дух. - Мышиная война! Мыши выступили в поход!
   - Опять? Не может быть! - округлила глаза всклокоченная. - Они же только на прошлой неделе воевали!
   - Они уже идут! - вытаращилась в ответ темноволосая.
   Рыжая оказалась хладнокровнее всех:
   - Я сообщу Алексею Алексеевичу, - решительно заявила она и процокала в мэрскую дверь.
   Из коридора между тем донёсся не то громкий шорох, не то тихий топот. Минуту спустя в приоткрытую дверь просунулась крошечная усатая мордочка, а потом появился и весь зверёк целиком. Это была самая обыкновенная мышь, но перемещалась она почему-то на задних лапах, на каждом шаге высоко поднимая то одну, то другую, а передними размахивала в такт. Голый розовый мышиный хвост мёл по паркету.
   За первым грызуном показался ещё один, и ещё - целый мышиный строй. И каждая его участница так же чётко, как мышь-предводитель, печатала строевой шаг.
   Дверь в кабинет мэра распахнулась, и на пороге возник невысокий человечек, круглый и лысоватый - видимо, мэр Мурлин. Из-за его спины выглядывали несколько встревоженных совещателей, как на подбор, низкорослых, под стать мэру. Рыжая помощница возвышалась над ними, как стройная берёза над грядкой капустных кочанов.
   Первая мышь домаршировала уже до стола помощницы, и только теперь в приёмную вступил последний в строю - совсем маленький мышонок, у которого через плечо висел миниатюрный барабан. Ремень барабанщику был длинноват, и инструмент тащился за мышонком по полу.
   - Я готов! - провозгласил мэр Мурлин. Интонация его не оставляла сомнения, что, если надо, за мышиное дело он отдаст жизнь.
   - А как же насчёт насосов, Алексей Алексеевич?.. - неуверенно поинтересовался один из толпившихся за его спиной.
   - Насосно-колёсный вопрос обсудим на следующем совещании, - отрезал мэр и повернулся к помощнице: - Дарья Юрьевна, где хвост?
   Та молча, с суровым видом, подобающим серьёзности минуты, подала начальнику кусок шпагата. Мэр спешно принялся обвязывать его вокруг пояса.
   Мыши тем временем повернули направо и двинулись вдоль батареи. Они явно намеревались сделать по приёмной круг почёта и удалиться в коридор, а уж оттуда прямиком отправиться на поле боя.
   Подождав, пока все мыши до последней проследуют мимо кабинетной двери, мэр Мурлин пристроился в конец колонны и старательно замаршировал, по-балетному вытягивая жирные ножки. Следом за ним поволокся длинный шпагатный хвост.
   Когда кончик хвоста скрылся в коридоре, к выходу из приёмной плотной кучкой просеменили капустные совещатели. Они переговаривались между собой:
   - Теперь никак не разобраться уже, что нужно закупать - колёса или насосы.
   - Да, в одной заявке написано - "колёса", в другой - "насосы", но заявки обе от одного и того же числа!
   - Остаётся только и то, и другое закупить.
   Пока совещатели высачивались в коридор, всклокоченная пресс-секретарь шарила в карманах своего пиджака.
   - Где диктофон?! - в отчаянии воскликнула она. - Точно помню, что брала!
   Отряд мышей удалялся, а труженица информационного фронта никак не могла найти орудие своей деятельности.
   - Придётся на телефон записывать, - констатировала она. - Ну, я побежала. Не дай бог, кто-нибудь о походе негативную статью настрочит! - с этими словами она действительно понеслась догонять мышиную колонну.
   - Вот что значит - бывший работник органов безопасности, - заметила черноволосая сотрудница. - Везде опасность видит.
   Скворец уже понял, что аудиенция с мэром сорвалась, но всё сидел и ждал чего-то. И, как выяснилось, не зря. Вскоре в приёмную возвратилась запыхавшаяся пресс-секретарь.
   - Ложная тревога, - махнула она рукой в ответ на вопросы коллег. - Это не война, всего лишь учения.
   - Слава богу! - обрадовалась черноволосая.
   Более сдержанная Дарья Юрьевна только слегка склонила голову и обратилась к Скворцу:
   - Не уходите, мэр сейчас вернётся и примет вас.
   В подтверждение её слов в дверях возник Мурлин. На ходу он отвязывал свой верёвочный хвост.
  
   - Да-да, я вас понимаю, - кивал мэр, слушая излияния Скворца насчёт его благих намерений и явно недобрых намерений Перепрыгниквакши.
   - И как же он не сообразит, что я ловчанам помочь хочу! Ну, сами посудите, разве это дело - всё время таскать с собой камни? Да если бы у меня хотя бы небольшой начальный капитал был - я бы сразу за работу взялся, не ходил к нему, не выпрашивал...
   - Очень вас понимаю, - продолжал кивать мэр.
   Во время мышиного переполоха Скворец не особенно хорошо разглядел ловецкого градоначальника. Теперь такая возможность ему представилась, потому что сидел он напротив. Письменный стол Алексея Алексеевича, правда, по ширине составлял не менее двух с половиной стандартных письменных столов, но со зрением у Скворца всё было в порядке.
   В первую секунду он подумал, что фамилия Перепрыгниквакша по праву должна принадлежать мэру, а не нынешнему её обладателю. У Алексея Алексеевича было расширяющееся книзу лицо, плечи начинались от щёк без всякого намёка на шею. Почти лысая голова, широкий тонкогубый рот и бесцветные глаза навыкате довершали картину. Портил дело только поросячье-розовый цвет лица.
   В первую секунду и стул, предназначенный для посетителей, показался Скворцу ужасно неудобным. Чувство было такое, что одна из его ножек вот-вот подломиться. На таком не расположишься с комфортом. Постоянно надо быть начеку - а то упустишь момент, когда стул начнёт падать, не вскочишь вовремя.
   Но, увлёкшись рассказом, Скворец и про стул, и про малоприятную внешность Мурлина думать перестал. Как хорошо, что мэр с пониманием отнёсся к проблеме...
   - Ведь это городской важности дело, - говорил Скворец.
   - Да, крайне важное, - тут же соглашался Алексей Алексеевич.
   - Эти камни... в сумках, в карманах, в квартирах - везде камни. Ничего хорошего. Надо что-то с этим делать.
   - Полностью согласен. Я вообще противник всяческих камней. Никаких камней не признаю. Надо что-то делать.
   - Если контракт с муниципалитетом заключать слишком сложно, я новый способ избавиться от луж придумаю, контракта не требующий, - заверил Скворец.
   Разговор затягивался. Напомнил о себе колченогий стул, начал опасно крениться. Скворец уже не столько сидел, сколько стоял, согнув ноги в коленях - положение для беседы малопригодное. "Пора бы уже остановиться на чём-то", - мелькнуло в его голове. Но мэр, очевидно, останавливаться не собирался. Александру ничего не оставалось, кроме как напрямую спросить, нельзя ли решению луже-каменного вопроса поспособствовать и как-то на Перепрыгниквакшу повлиять.
   - Одну секунду. - Мурлин потянулся к телефонной трубке. - Дарья Юрьевна, второго помощника Паштетова пригласите ко мне.
   В кабинете возник тоже низенький, но, в отличие от Мурлина, не круглый, а какой-то квадратный человечек с толстым синим ежедневником в руках.
   - Виталий, пишите, - скомандовал мэр. - Проблема камней. Улучшение условий жизни ловчан. Скворец... - Извините, у вас как отчество? - вопрос мэр адресовал не Паштетову, а Александру. Выслушав ответ, диктовать продолжил: - Скворец А.Н. Перепрыгниквакша - бюро безработицы. Разобраться.
   Александр понял, что стул под ним окончательно рушится, полностью разогнул колени и, чувствуя ответственность за погибшую офисную мебель, принялся извиняться.
   - Ничего страшного, - успокоил мэр. - Стулья для посетителей у нас рассчитаны строго на время приёма. Значит, истекло время. Не беспокойтесь, Виталий всё записал. Мы проанализируем и разберёмся.
   Из администрации Скворец вышел за какую-нибудь минуту. Ни одного вертикального коридора, ни единой стенной аномалии на пути не встретилось.
  
   Настроение у Александра улучшилось. Если мэр пообещал, то разберётся, конечно. Не убавило оптимизма даже то, что возле самого крыльца администрации наступить пришлось в огромную лужу. Видимо, за время, что Скворец провёл в здании, она тут образовалась.
   "Сейчас бы камень пригодился..." - пришла мысль. Но Александр её сразу же прогнал. Камнями запасаться он не станет ни за что и никогда. Не уподобится ловчанам, которые со своей судьбой смирились и сдались в борьбе с лужами. Скоро или луж в Ловецке не будет или, по крайней мере, каждому станет доступен простой и надёжный способ их преодолевать.
   Лужа захватила в свои владения несколько машин, в том числе монументальный серебристый джип. Несладко их хозяевам придётся...
   Скворец пересёк площадь, но на краю её остановился, раздумывая, не нужно ли ему чего, и не зайти ли в ближайший магазин. В этот момент на административном крыльце появилась шарообразная фигурка в серо-зеленоватом пиджаке. Собственной персоной мэр Мурлин. За ним поспешал второй помощник Паштетов. За секунду до того как мэр ступил под дождевые струи, Паштетов раскрыл над его головой зонт. Вместе они дошли до огромной лужи. Точным, рассчитанным движение Паштетов выбросил вперёд руку. Булыжник достаточных размеров шлёпнулся ровно на такое расстояние, что мэр, наступив на него, смог дотянуться до серебристого джипа.
   Пока Мурлин полностью упаковывался внутрь машины, Паштетов держал над ним зонт, самоотверженно стоя по щиколотку в воде. Принести булыжник и для себя у него не хватило рук.
  
   На проспект Дохлого пса Скворец вернулся в противоречивых чувствах. Почему "противник всяческих камней" Мурлин запросто этими камнями пользуется? Да ещё за счёт сухости чужих ног?
   Мимо Даши Александр собирался пройти, не задерживаясь. Но увидел, что сегодня рядом с ней, занимая почти всю беседку, стоит велосипед. Прежде его не было. Скворец заинтересовался.
   - Решила вот велик купить, - с готовностью сообщила Даша. - Надо вести здоровый образ жизни.
   Скворцу представилось вдруг, что дома у Даши есть толстая книга под названием "Прописные истины", из которой она ежедневно выучивает по одной строке. Потом он хотел сказать, что к велосипеду неплохо бы приобрести и какую-нибудь спортивную одежду, потому что в длинной юбке и туфлях ездить неудобно, наверное. Но решил, что на такое замечание девушка обидится. И вместо этого заметил:
   - По-моему, в Ловецке Дарья - самое распространённое имя.
   - Нет, - по своему обыкновению, Даша была рада поддержать разговор. - Не распространённое, а единственное.
   - То есть как - единственное? - не понял Скворец.
   - Мы в музее такое исследование проводили, - принялась увлечённо объяснять девушка. - Оказывается, у нас в городе есть тенденция: периодически получается, что все мужчины или все женщины носят одинаковое имя.
   - Когда одно поколение другим сменяется, что ли?
   - Вовсе нет. Просто у всех в документах имена внезапно меняются: то становятся одинаковыми, то снова разными. Наверное, их какая-то специальная служба меняет. Новые службы появляются постоянно - у служащих служб старых много родственников, всем надо работать. Так что пять лет назад мы, женщины, год были Анастасиями. А ещё раньше мужчины целых два года - Александрами, между прочим.
   - Ясно, - кивнул Скворец, несмотря на то, что ясно ему ничего не было.
  
   Через три дня он придумал очередной метод противостояния лужам. Может быть, не лучший, от таскания лишнего груза он ловчан не избавляющий. Но груз этот хотя бы не будет таким тяжёлым.
   На четвёртый день Скворец отправился к Перепрыгниквакше. За это время, он надеялся, мэр уже вразумил несознательного руководителя бюро безработицы.
   Но, вопреки ожиданиям, Станислав Сидорович вновь все поползновения Скворца пресёк на корню.
   - Нет, продавать камни из искусственного материала - мысль не самая удачная. Что это за материал, во-первых?
   - Названия у него пока нет. Идея состава моя собственная...
   - Ваша?
   - Да, я химик по образованию.
   - Предположим. Но где гарантия, что ваш материал будет легче камня?
   - Обязательно будет.
   - А где гарантия, что такой... х-мм... камень достигнет дна лужи и станет надёжной опорой для ноги? И где гарантия, что кто-то ваши искусственные камни будет покупать, когда вокруг сколько угодно бесплатных натуральных?
   - Но натуральные тяжело всё время носить с собой! Согласен, покупать будут не все. Но есть же, так сказать, продвинутая часть населения, восприимчивая к новинкам...
   - Социальной значимости в таком производстве я не вижу, - отрезал Перепрыгниквакша. - Но вижу, что вы, Александр Николаевич, не совсем - как бы это - ориентируетесь в ситуации. Не совсем, так сказать... осознаёте, что подразумевается под общественно полезным бизнесом. Может, лучше поймёте на примере? Вот одна из участниц данной программы, профессиональный психолог, открыла курсы получения новых компетенций. И уже отчёт об успешной работе представила, с видеоматериалом даже. Взгляните, пожалуйста.
   Скворец переместился так, чтобы видеть экран компьютера. Перепрыгниквакша включил ролик.
   На экране шесть или семь человек кружком сбились на покрытом ковром полу. В центре круга, сложив ноги по-турецки, сидела длинноволосая женщина в рваных джинсах и клетчатой рубашке.
   - Следующее задание такое, - объявила она. - Каждый должен отождествить себя с каким-нибудь предметом и объяснить свой выбор. Кто начнёт?
   Кружковцы переглядывались и молчали.
   - Ну, смелее, - подбадривала клетчатая. - Мы в свободной неформальной обстановке, можем говорить на любые темы.
   Люди ни на какие темы говорить упорно не желали.
   - Тогда - по очереди, по часовой стрелке, - не сдавалась клетчатая.
   Несчастный, которому выпало отождествляться первым, пробубнил себе под нос что-то, чего Скворец не расслышал. Но в комнате с ковром его ответ вызвал бурю восторгов клетчатой дамы.
   - Отлично, Виктор! - ликовала она. - Какое у вас нестандартное мышление! Давайте все возьмёмся за руки и похлопаем Виктору!
   Как жертвы профессионального психолога будут хлопать, взявшись за руки, Скворец не увидел - ролик закончился.
   - А по какой же профессии участники этих курсов получают компетенции? - наивно осведомился у Перепрыгниквакши Александр.
   Руководитель бюро посмотрел на Скворца так, будто всерьёз засомневался в его психическом здоровье.
   - Подобные компетенции нужны абсолютно всем, - заявил он. - Настоятельно рекомендую вам, Александр Николаевич, как следует всё взвесить и выбрать такую же полезную сферу деятельности.
  
   Одно из двух: или мэру Мурлину не удалось повлиять на упрямого Перепрыгниквакшу, или он по какой-то причине влиять не попытался. И как же теперь быть?
   За советом Скворец пошёл к Синичкину. Тот, выслушав рассказ об очередном визите в бюро, диагностировал:
   - Никаких сомнений: это заговор.
   - Но мэр разобраться обещал... - без особой надежды напомнил Скворец. - Этому, как его... второму помощнику диктовал под запись...
   - В том-то всё и дело, - со значением поднял указательный палец Синичкин. - Видели вы, как ежедневник, в который Паштетов поручения записывает, озаглавлен?
   - Нет...
   - А я видел. "Забыть немедленно".
   - Что же это, - возмутился Александр, - и нам тоже - забыть?
   - Ни в коем случае. Я инициирую совещание. Первым вопросом обсудим канализацию, а вторым внесём в повестку камни.
   - А в администрации разве согласятся это совещание проводить, если его не они сами, а вы ириници... это... иницири...
   Человек Александр был грамотный, и слово "инициировать" знал. Но волнения, которые свалились на него в последние дни, порядком его эмоциональное состояние подпортили. Волновался он и теперь, и никак не мог выговорить нужный глагол.
   - Ещё как согласятся! - зловещим тоном изрёк Синичкин. - Как председатель совета полное право инициировать имею! Пусть только попробуют не согласиться. Я тогда всю общественность подниму!
  
   Совещание собрали в администрации. Синичкин, видимо, знал здесь все ходы и выходы, в том числе и вертикальные. Вместе с ним до конференц-зала Скворец добрался быстро и без приключений.
   За круглым столом уже собралось несколько человек. Справа от пустующего пока центрального кресла восседала колоссальных объёмов дама со взбитой шевелюрой. Вокруг её тройного подбородка в четыре ряда были обмотаны крупные бусы из ядовито-синей искусственной бирюзы. Сосископодобные пальцы украшали самоцветные перстни размером со сливу. Табличка рядом с дамой извещала: "Председатель думы городского округа Ловецк Д.И. Каргина". Возле председателя думы возвышался похожий на трехдверный шкаф-купе "прокурор городского округа Ловецк Н.Я. Клаузников".
   Других табличек Скворец не видел, потому что по настоянию Синичкина сели они оба не за стол, а на зрительские места.
   - Надо не среди оппонентов, а напротив садиться, чтобы они дистанцию чувствовали, - объяснил Синичкин такой выбор. Свою табличку - "Председатель общественного совета по городской канализации" - он поставил около себя на пол. У Скворца никакой таблички не было, идентифицировать в администрации его ещё не успели.
   Кроме думной дамы и прокурора за столом, по словам Синичкина, располагались три мелких чиновника из департамента канализации, один из департамента дорог и тротуаров, секретарь, чья обязанность - вести протокол, и девять заместителей мэра. Некоторые из них показались Скворцу похожими на тех, которые никак не могли разобраться с колёсами и насосами. На зрительском стуле в самом дальнем углу зала угнездилась журналистка с блокнотом и диктофоном - из той самой газеты "Подсобный рабочий", которая неправильно размещала статьи про мэра.
   Совещание не начиналось, ждали Мурлина. Опоздал он минут на тридцать пять - ненадолго, по замечанию Синичкина. В зал вошёл в сопровождении Паштетова и Дарьи Юрьевны. Скворец, улучив момент, когда расстояние между ним и вторым помощником сократилось до минимума, впился взглядом в ежедневник, который Паштетов держал в руках. На синей обложке действительно значилось: "Забыть немедленно".
   Мурлин утвердился на центральном кресле, а оба помощника, первая и второй, застыли позади, точно солдаты на часах. Не успел мэр огласить повестку, как в зале появилась знакомая уже Скворцу черноволосая сотрудница администрации с подносом, на котором стояли три стакана.
   "Как-то не вовремя она решила воду разносить", - подумал Александр. Черноволосая подала стаканы мэру, Каргиной и Клаузникову. Те выпили - и тут же их головы свесились у кого к плечу, у кого на грудь, и конференц-зал наполнился негромким храпом и посапыванием.
   Задавать Синичкину вопрос Скворец даже не решился. Но тот сам шёпотом пояснил:
   - Снотворное. Это для того, чтобы власть не обвиняли в бездействии. Действие происходит. Конечно, никакого решения, кроме обычного, по итогам совещания руководство принять не сможет, потому что никогда не узнает, о чём конкретно шла речь, только в общих чертах, по повестке. Тем не менее, совещание состоялась, и первые лица присутствовали - значит, не бездействовали.
   С левой стороны стола поднялся чиновник, напоминавший худого длинношеего гуся, и монотонно начал зачитывать доклад о состоянии главной канализационной трубы городского округа.
   - А какое это - обычное решение? - вполголоса спросил Скворец.
   - "Принять к сведению".
   - А разве нельзя принять к сведению... не спя?
   - Всегда остаётся опасность поддаться влияниям, и начать что-то для изменения жизни города предпринимать.
   - Если вы знаете, что толку от совещания не будет - зачем было его инициировать?
   - Как - зачем? - на мгновение Синичкин, похоже, подобно Перепрыгниквакше усомнился, в себе ли Александр. - Мы же - общественность, мы тоже не можем бездействовать.
   Доклад о главной трубе закончился, и все бодрствующие признали её работу удовлетворительной. Другой чиновник, круглолицый и краснощёкий, принялся за следующий доклад - о второй по значению трубе. Эта труба оказалась менее удовлетворительной, и после получасового чтения чиновник порекомендовал принять меры к выполнению перечня программных мероприятий по устранению её неудовлетворительных характеристик. Когда поднялся третий специалист канализационного департамента, в очках и с бородой, Скворец приготовился выслушать про ещё одну трубу. Но чиновник вместо этого вдруг громко и отчётливо залаял.
   - Не подготовился, - констатировал Синичкин. - А промолчать на совещании никак нельзя. Или, может, с третьей трубой всё совсем плохо...
   После лающего снова взял слово "гусь" и стал рассказывать об очистных сооружениях. Потом один из заместителей мэра заговорил об общем состоянии всех труб разом, второй - о программе мероприятий по устранению неудовлетворительных характеристик, третий - о чём-то ещё... Доклад звучал за докладом. Скворец перестал различать, говорят чиновники человеческим языком, или лают, как бородатый. Закалённый Синичкин не терял почвы под ногами, время от времени доставал из портфеля, который сегодня заменял его обычный рюкзак, какие-то бумаги, потрясал ими в воздухе и задавал критические вопросы. Но что на них отвечали - человек неподготовленный понять не мог.
   - Функционирует ли третья канализационная труба? - спрашивал Синичкин.
   - Администрацией разработан проект комплексной многофакторной программы системного подхода к реконструкции и модернизации канализации. Но приступить к её реализации будет возможно только в случае затратокомпенсации...
   Кажется, уже начали говорить про дороги, лужи и камни - но Скворца, как во время первого визита к Перепрыгниквакше, неудержимо тянуло в сон. Ещё немного - и он бы без чудодейственного эликсира черноволосой сотрудницы пополнил ряды спящих участников совещания. Но в этот момент зашевелился и зевнул мэр Мурлин.
   - Дозу снотворного не рассчитали? - предположил Скворец.
   - Нет, мэру всегда меньше, чем председателю думы и прокурору, дают. Те до конца спят, а он заключительное слово произносит.
   - Сегодня мы ещё раз вернулись к вопросу канализации городского округа и подняли вопрос о камнях, - начал Мурлин. - Все неудовлетворительные канализационные характеристики будут устранены в срок. Но в целом хочу подчеркнуть, что стоки городского округа следуют на очистные сооружения. Что касается камней - побуждение избавить ловчан от необходимости носить с собой камни, а улицы - от камней в лужах, казалось бы, самое лучшее и благородное. Но не надо забывать, что у каждого городского округа есть свои традиции, не всегда понятные приезжим людям. И разрушение этих традиций не лучшим образом отразится на жизни каждого из нас. Прежде всего - на жизни культурной. Народ, который забывает свои традиции, не достоин высокого звания народа. Пусть каждый из нас, беря в руки камень, помнит, что Ловецк - его малая родина. Пусть, бросая камень в лужу и наступая на него, думает о наших горах, частичкой которых является этот камень, о нашей Великой Русской реке, вода из которой, испарившись, быть может, выпала в виде осадков. Давайте же чтить традиции! Нам всем должно быть ясно: тот, у кого нет камня - не ловчанин. Пусть же у каждого под рукой всегда окажется камень, и пусть лужи не проникнут в ваши ботинки! Камни - это наше культурное наследие, наше достояние и наша судьба!
   Переведя дух, мэр обвёл взглядом коллег.
   - Какое решение будет по итогам совещания? Предлагаю формулировку "Принять к сведению".
   - Да, да, - закивали все, кто не спал. - Принять к сведению.
   - Запишите в протокол, - велел Мурлин секретарю. - Совещание окончено, всем спасибо.
  
   - Да что это такое! - негодовал Скворец по дороге домой. - Почему на встрече Мурлин говорил одно, а теперь понёс совершенно противоположную околесицу?
   - Ничего удивительного, - пожал плечами Синичкин. - На личных встречах все руководители высокого ранга с визитёрами соглашаются - мало ли, какой человек записался на приём. С некоторыми ведь опасно бывает не согласиться. Только чиновники помельче могут себе позволить в открытую противоречить горожанам. И не просто могут, но и обязаны согласно должностным инструкциям. Я слышал даже, что в инструкциях это первый и единственный пункт.
   - Почему так?
   - Чтобы меньше просителей доходили до более высоких инстанций. Через оборону мелких чиновников прорваться не всякий сможет, для этого надо очень крепкие нервы иметь.
   - А если письменное обращение подать?
   - Подавать никто не запрещает. Но рассматриваются обращения в трехсотдневный срок. Так что личный визит всё-таки предпочтительнее.
   - А как же те, у кого нервы не крепкие?
   - Тут два варианта: или проситель сдаётся, или... - последовала многозначительная пауза. - Но на то они рядовые чиновники. Рядового заменить гораздо проще, чем руководителя. Руководителем способен стать только проверенный и надёжный человек, которому доверяют наверху, - Синичкин возвёл взгляд к небу, но тут же зажмурился - в глаз ему попала дождевая капля. - Который гарантированно не станет предпринимать для изменения жизни города никогда и ничего. Несмотря на то, что обладает полномочиями. Мелкий же чиновник в любом случае никогда ничего не предпримет, потому что никаких полномочий у него нет - одна фильтрующая функция.
   - Но почему на совещании...
   - На совещаниях мэр всегда высказывает точку зрения, которую должно разделять большинство горожан. То есть, это как бы не самого большинства точка зрения, а та, которую мэрский пресс-секретарь, она же пиар-менеджер, перед этим большинству через "Подсобный рабочий" внушила. Про канализацию обратили внимание, что мэр говорит? Ремонт нужен - этого он не отрицает. Но в целом ситуация у него выходит удовлетворительная, очистные сооружения работают, про испарение - ни слова... С совещания журналистка напишет очередной репортаж, под строгим надзором пресс-секретаря, конечно. Горожане прочитают, порадуются: молодец, мэр, правильно говорит - нужен ремонт. Но сильно беспокоиться нечего, раз работают очистные. Так же и с камнями: чего из-за неудобства беспокоиться, если это традиция такая?
   - И ради этого мы там просидели пять часов? - ужаснулся Скворец. - Бессмыслица какая-то! И приём этот личный - тоже бессмыслица...
   - Нет, в целом тут всё не бессмысленно, - запротестовал Синичкин. - В целом - мы на верном пути. Во всяком случае, не бездействуем.
   - Слушайте, Синичкин... но вот вы же не разделяете эту точку зрения про канализацию, которую большинству пытаются внушить?
   - Не разделяю! Потому что я не какое-то там большинство... И не только про канализацию. Я вот и камней ни в сумке, ни в карманах не ношу. Привык мыслить нестандартно, традиций не придерживаюсь.
   Проходили они как раз мимо достопамятного санитарно-гигиенического сооружения, гордо раскинувшего возле автобусной остановки свои розоватые псевдо-мраморные стены. Синичкин заметил:
   - Понимаете теперь, почему мы мэра Скоромникова за это учреждение благодарить должны? Он ради нас, можно сказать, своей репутацией надёжного руководителя рисковал. Ведь в верхах могли решить, что туалет действительно по его инициативе появился. Очень даже вероятно, кто-то так и решил. И вся история с похищением кресла - заговор с целью Скоромникова дискредитировать.
   Скворец безнадёжно вздохнул:
   - Вот уж и правда - мышиные войны!
  
   Весь следующий день Скворец провёл в мрачных раздумьях. Ночью долго не мог уснуть. А потом оказался вдруг на Новобетонной площади, которая вся была заполнена народом. Мелькали знакомые лица: чиновники из департамента канализации, Перепрыгниквакша, музейные работницы, пожилые Хабалины, Каргина, встрёпанная пресс-секретарша, она же пиар-менеджерша. Каждый ловчанин волок к середине площади по огромному валуну, бросал, и на этом месте росло постепенно что-то вроде неровной, угловатой пирамиды.
   Грянул невидимый оркестр балалаечников. Мотив был знакомый - "Another Brick in the Wall". Но вместо детского хора, поющего, что ему не нужно образование, на всю площадь зазвучало:
   - Пусть же у каждого под рукой всегда окажется камень! Камни - это наше наследие, наше достояние и судьба, наше всё!
   Произносил эти слова мэр Мурлин, который появился на вершине сложенной жителями пирамиды. В руках он держал средних размеров булыжник.
   - Да здравствуют камни! - микрофона у Мурлина не было, но во сне его голос гремел и без всяких технологий. - Пусть у каждого будет камень! Не имеющий камня - против нас! И гнев наш обратиться на него! - мэр воздел над головой руки, сжимающие камень, и с минуту стоял так, притопывая в такт музыки ногой. А потом камень эффектно исчез из мэрских ладоней. Мурлин простёр перед собой длань с указующим перстом. Перст этот отыскал в толпе Скворца и ткнул в него.
  
   Hey, Sasha, where is your stone? -
  
   Безошибочно попадая в пинкфлойдовскую мелодию, громогласно вопросил Мурлин.
  
   "А-а-а, а-а-а!" - взорвалась площадь не то припевом, не то разъярёнными воплями. Мэр сошёл с вершины пирамиды, шагая по валунам, как по ступеням. У подножия его ждал серебристый джип. Но между пирамидой и машиной возникла глубокая лужа.
   Откуда-то - может, прямо из воздуха - материализовался Паштетов. Камня в его руках не было, и вытащить валун из пирамиды он не попытался. Вместо этого сам шмякнулся в лужу животом вниз. Мурлин, как по мосту, прошёл по спине второго помощника. Следом по Паштетову промаршировал отряд мышей. Мэр и мыши в полном составе, от предводителя до крошечного барабанщика, сели в машину и уехали. Скворец мучительно соображал, почему на сей раз у мэра нет хвоста? Ловчане, всё ещё тянувшие "А-а-а!", стали всё плотнее окружать Александра. Тут он проснулся в холодном поту и до утра не смог уже сомкнуть глаз.
   Но бессонная ночь не прошла даром. Он понял, что на этот раз предложит Перепрыгниквакше по-настоящему социально значимый проект, и отказаться выделить на него деньги руководитель бюро просто не сможет.
   Едва сравнялось семь утра, Скворец рысью побежал в ванную и поплескал в лицо водой. Потом натянул первую попавшуюся одежду и, не завтракая, устремился в бюро безработицы.
   Он торопился так, будто речь шла о жизни или смерти, причём, не одного человека. На проспекте Дохлого пса спотыкался о собачьи черепа, на площади Мира, через которую, как ему вдруг показалось, пройти будет быстрее, чем обычной дорогой, чуть не сломал ногу на брусчатке и только чудом не наступил ни на одну лягушку.
  
   - Что ж, пожалуй... - протянул Перепрыгниквакша. - Пожалуй, тут можно подумать...
   - Я напишу бизнес-план! - выпалил Скворец. - Сегодня же!
   - Ну, так спешить вряд ли есть смысл, - мямлил чиновник. - Всё-таки, стоит всё тщательно взвесить...
   - Я взвесил. Я найду компетентных педагогов, которые самыми что ни на есть научными и гуманными методами перевоспитают ловецких мальчишек раз и навсегда. Впредь им и в голову не придёт растаскивать камни, которые горожане кладут в лужи. А при изменении географии луж незакреплённые камни легко можно будет перемещать... Главное, что постоянно носить их с собой ловчанам больше не придётся!
   - Да, да, очень может быть. Что ж, преступайте к составлению бизнес-плана.
   Домой Скворец шёл вприпрыжку. Но на полдороге ему пришлось остановиться. Он уже настолько привык к пустоте ловецких улиц, что появление на них людей его ужасно удивило.
   Это действительно были люди - хотя и маленькие, самому старшему, наверное, лет двенадцать. Мальчишки вылазили из-за заборов, спускались с деревьев и как будто вырастали из-под земли, словно грибы. Их становилось всё больше, они перекрыли уже и тротуар, и дорогу.
   "Знают!" - молнией вспыхнуло в голове Скворца. И точно: двенадцатилетний, который явно был за главного, выступил вперёд, шмыгнул веснушчатым носом и прошепелявил:
   - Вы, дядя, это, насчёт перевоспитания-то бросьте. А то мы это...
   Мальчишка полез за пазуху и вытащил увесистый камень. Остальные последовали его примеру.
   И это - дети, с которыми у Скворца обычно получалось ладить.
   Никогда в жизни Александр не бегал так быстро. Пока мальчишки не отстали окончательно, он всё время опасался, что кто-нибудь из них решится пустить по назначению свой снаряд. Но ни одного камня в воздухе так и не просвистело. На первый раз мальчишки только предупреждали.
  
   - А знаете, Александр, дети правы.
   Эти слова Синичкина потрясли Скворца до глубины души. Он даже решил, что ослышался. Но ловчанин смотрел на него пристально и строго.
   - Видите ли, вчера образовался комитет по защите туристического наследия Ловецка. И он категорически против изменения ситуации с камнями.
   - Какой ещё комитет? Меня чуть мальчишки не угробили, а вы про какой-то комитет...
   - Не какой-то, а комитет по защите туристического наследия, - Синичкин был настроен серьёзно. - В него вошли все сто пятьдесят пять почётных граждан, директор музея, поэты Любавина и Петербургский, краевед Бескрайнев - в общем, масса жителей. И я, между прочим, тоже.
   - Вы? - изумился Скворец. - Да вы же сами мне не отступать советовали!
   - Да, признаю. Прежде относился ко всему этому несерьёзно, и даже вам содействовал... Но теперь осознал.
   - Что осознали?
   - Что Ловецк ждёт прекрасное туристическое будущее. И камни здесь - ключевой момент! Со всего мира будут съезжаться, чтобы посмотреть, как лежат они в наших лужах и как потом из них исчезают! Как носим мы их с собой, бросаем в лужи, как дома и в офисах храним. Так и будет! Так и в "Подсобном рабочем" напечатали.
   - Перепрыгниквакша дал мне разрешение писать бизнес-план. По перевоспитанию мальчишек.
   - По перевоспитанию? Не смешите. Мальчишки-то, говорите, до вас добрались уже?
   - Ну, не то чтобы...
   - Потому Перепрыгниквакша разрешение и дал, что знает: мальчишки этого просто так не оставят. То есть всё равно что не давал никакого разрешения. Я уверен, насчёт роли камней в туристическом будущем Ловецка Перепрыгниквакшу представители нашего комитета уже уведомили.
   - А-а, вот вы как! - разозлился Скворец, чувствуя себя преданным. - А не кажется вам, что всё это туристическое будущее - заговор? Или мнение, которое вам всем мэрский пиар-менеджер, она же пресс-секретарь, внушила?
   - Но это же абсурд - внушать про туристическое будущее! Это вам не канализационный вопрос, который многих беспокоит! Зачем?
   - Да чтобы наверху, - Скворец ткнул пальцем в растресканный потолок синичкинской квартиры, - никто не усомнился в надёжности её драгоценного начальника! Не заподозрил, что он для изменения городской жизни что-то предпринял вдруг! Могут же решить, что ситуация с камнями по его инициативе изменилась! Раньше-то внушали вам, что камни с лужами - это традиция такая, и хватало, вы все сидели тихо. А только я шевелиться начал, сразу ещё и туризм изобрели. А вы и купились, сами от перемены к лучшему отказываетесь!
   Синичкин задумался на минуту. Потом твёрдо заявил:
   - Нет, мне не кажется, что это заговор.
   - А я бизнес-план всё равно напишу! Не запугают меня ни комитет ваш, ни мальчишки!
   - Настоятельно вас прошу: не пишите. Или пишите - в другой какой-нибудь области, с камнями не связанной. Камни не должны исчезать с наших улиц совсем, но не должны и постоянно лежать в лужах. Иначе пропадёт надобность носить их при себе. А не имеющий камня - не ловчанин! Даже я теперь ношу! - в доказательство Синичкин извлёк из кармана плаща крупный обломок гравия. - В корне отношение к традициям изменил! Оставьте каменный вопрос в покое.
   - Нет, не оставлю! - разозлился Скворец.
   - Александр! - угрожающе понизил голос Синичкин. - Вы же разумный человек! Я подниму общественность!
   - Да катитесь вы со своей общественностью! - плюнул Скворец и выскочил на лестничную площадку.
  
   Но к себе домой он не пошёл, прослонялся по Ловецку до самого вечера. Даже встречи с мальчишками он теперь не боялся. И вообще не боялся ничего. Он обязательно напишет этот бизнес-план, и получит деньги, и откроет школу перевоспитания. Здесь и нигде больше! Пусть вопреки собственному желанию, но ловчане освободятся от постоянного бремени камней в карманах, сумках и за пазухами.
   С другой стороны... Почему его заклинило на этих ловецких камнях? Надо отвлечься. Да, отвлечься на время. И вскоре правильное решение придёт само собой.
   Пешком Скворец дотащился до Проквашина. Прежде такое название носило село, стоявшее на месте нынешнего Ловецка. А теперь - окраинный ловецкий район, расположенный прямо на берегу Великой Русской реки. Проквашино - через "и", а не через "е", как в своей лекции настаивала директор музея, напрямую связывая это славное имя с половецкой историей. Из той же лекции Скворец знал, что в Проквашине есть какие-то знаменитые заброшенные штольни, которые нельзя путать с пещерами, природным образованием. И которые в светлом будущем, несомненно, тоже начнут привлекать туристов - хотя не так сильно, как камни в лужах.
   "Подняться, что ли, в горы, посмотреть на эти штольни?" - подумалось Скворцу. Горы - можно сказать, основное, что в этом городе есть, а он, Александр, до сих пор ни разу ни на одной не побывал.
   Оставив позади многоэтажки, Скворец достиг частного сектора. Здесь дома не мешали видеть то, что за ними - а за ними возвышались как раз таки горы. В склоне одной из них Александр отчётливо разглядел несколько чёрных прямоугольных отверстий определённо не природного происхождения. На них и взял курс.
   В штольне было холодно и сухо. В любом другом месте планеты пещерная сырость сыростью и была бы, но по сравнению с непрекращающимся ловецким ливнем она была как раз наоборот - сухостью.
   Пол штольни устилал слой пустых пластиковых бутылок и битого стекла. Из глубины несло совсем уж морозильным холодом. Одним словом, ничего хорошего. Но Скворец вдруг почувствовал себя ужасно усталым и решил передохнуть. Разгрёб мусор носком ботинка, освободив немного места возле стены, и уселся. На плечи навалилась каменная тяжесть - дало о себе знать долгое ночное бодрствование. Через минуту Скворец уже спал.
   Но, как показалось ему, тут же проснулся. Во сне он наверняка увидел бы что-нибудь более примечательное, а вокруг была та же самая замусоренная штольня. Только, кажется, рядом появился кто-то... В углу копошатся как будто.
   Скворец подошёл поближе и разглядел большую лягушку. Большую - правда, не настолько, как то мимолётное видение, которое, как он себя убеждал, было автомобилем, но которое на самом деле никаким автомобилем не было. Эта лягушка размерами не превышала собачку чихуа. И всё-таки Скворец почувствовал себя не в своей тарелке. Вспомнилась площадь Мира с многочисленными растоптанными лягушатами. Потом в памяти всплыло лицо мэра Мурлина - сходство градоначальника и земноводного теперь стало ещё более очевидным.
   Лягушка явно непростая. Скворец понял бы это, даже если бы она не была облачена в половецкие халат и шаровары.
   - Хозяйка Ловецких гор? - осторожно осведомился он.
   - И чего это если гор - то сразу Хозяйка? - обиделась лягушка. - Хозяин я, если уж на то пошло... Да и вообще - никакой не хозяин, а так, живу тут просто.
   - Я на площади Мира лягушат не давил, - на всякий случай сообщил Скворец. - Ни одного не задавил, честно!
   - Знаю, - миролюбивым тоном откликнулся Не-хозяин гор. Но внезапно оскалился - насколько беззубые земноводные к этому способны. - А то бы я в образе крокодила тебе явился.
   Скворец отступил на шаг. Но Не-хозяин успокоительно махнул передней лапой:
   - Да пошутил я. Только на площади - не лягушата, а жабята. И меня смотри, лягушкой не назови. Я - жаба.
   - Жаба так жаба, - пожал плечами Скворец. - Ты мне лучше вот что скажи... Ты же здесь, наверное, всё знаешь? Что за город такой этот Ловецк со своими камнями, что там за люди странные?
   - Это всё вопрос ауры, - со знанием дела объяснила жаба и поудобнее устроилась в своём углу среди мусора и мелких камешков. По-человечески устроилась, одну заднюю лапу закинула за другую, а передние сложила на животе. Видимо, разговор предстоял долгий.
   Скворец приготовился внимательно слушать. Сам он в вопросах ауры разбирался мало, но жабе был склонен верить.
   - Видите ли, Александр, - жаба перешла почему-то на официальное "вы", - когда-то в древности Ловецкие горы были морским дном. Потом море ушло, осталась только одна эта речка, которую вы зовёте Великой Русской. Но по сравнению с морем величие её - сами понимаете... А горы больше всего на свете хотят снова оказаться под водой.
   - Горы... хотят? - с сомнением переспросил Скворец.
   - Да, горы хотят, - повторила жаба, сделав на последнем слове ударение. - Я их мысли знаю. Из гор ведь добывают камень. Старые штольни эти - ерунда, хотя началось-то всё как раз с них. Но есть ещё цементно-щебёночный завод. Ну кому понравится, когда его на цемент и щебень перерабатывают? Так что горы сердятся, и распространяют не самую благоприятную ауру. А расположены они вокруг всего Ловецка, получается как бы такая...
   - Яма?
   - Чаша, - нашла синоним тактичная жаба, - и, естественно, сердитая аура в ней скапливается. И на людей просто не может не влиять.
   - Так вот оно что, - протянул Скворец, для которого всё начало становиться на свои места. - Значит, это горы во всём виноваты? Камни... влияют на людей. Точно! Мэр Мурлин так и говорил: камни - частичка гор...
   - Да, камни влияют. Люди тянуться к камням и... как бы это помягче... сами становятся немного камням сродни. Но горы нельзя винить. Нечего их трогать было! Теперь они на судьбу глубоко обижены.
   - Я их очень понимаю, - кивнул Скворец. Но в следующую секунду вздрогнул от своих слов.
   "На местных похожим становлюсь..."
   Жаба стала рассказывать дальше. Первые разработки гор начались семьдесят лет назад, когда в "чаше" никакого города ещё не предвиделось, а было только небольшое село, то самое Проквашино. Разгневанные горы попытались внушить сельчанам, что все каменные работы надо немедленно свернуть. Но к такому прямому внушению люди остались глухи. Тогда горы решили действовать окольным путём. Если они снова станут дном моря - назойливые рабочие вынуждены будут отстать. И горы договорились с тучами, чтобы они никогда не рассеивались над "чашей", и дождь дольше, чем минут на пять-десять, не прекращался. На зимнее время горы договорились и с воздухом, и тот с тех пор внутри "чаши" сильно не остывает, дождевые капли не замораживает. Горы надеялись, со временем осадков выпадет столько, что они образуют желанное море. Но слишком много воды испарялось и впитывалось в землю, и море не скапливалось. Единственный результат, которого добиться удалось - глубокие лужи на сельских улицах, в которые помаленьку окаменевающий народ уже тогда приладился бросать булыжники.
   Терпение гор лопнуло. Они отважились пойти на жертву и попробовать новое внушение. И на этот раз удача улыбнулась им. Одному сельчанину по фамилии Тихонеседко как будто случайно пришло в голову, что на Великой Русской реке следует построить гидроэлектростанцию. Он составил подробное письмо с описанием водных условий местности и, поддавшись вдохновению, даже нарисовал несколько схем расположения будущего энергетического гиганта. Письмо подписали все сельчане. При этом никому не показалось странным, что Тихонеседко, который окончил только среднюю школу и полжизни проработал плотником, вдруг проявил недюжинные познания в гидроэнергетике. Не смутило это и самого Тихонеседко. Он лично отвёз письмо в Москву и вручил самому товарищу Первому секретарю Партии.
   В верхах инициативу трудящихся одобрили, и рядом с горной чашей закипела бурная деятельность. Возводить ГЭС съехались энтузиасты со всей страны. Закончив стройку века, многие разъехались обратно, но кое-кто успел пустить корни в ловецкой почве и остался. Порядком разросшемуся Проквашину присвоили статус города и в честь гор поименовали Ловецком.
   Горы добились своего - правда, и жертва оказалась большой. Главными материалами и для станции, и для города были всё те же щебень и цемент, для добычи которых построили целый завод. Зато теперь горам осталось потерпеть всего пять-шесть десятилетий, когда ГЭС обветшает. Тогда достаточно слабого подземного толчка - и рухнет плотина. В "чашу" хлынет долгожданная вода, и скроет горы до самых вершин.
   - Ужас какой! - воскликнул Скворец. - Они хотят затопить город?
   - Они хотят, чтобы их оставили в покое, - философски заключила жаба. - И имеют на это право.
   Скворец в тревоге заходил по штольне.
   - Надо предупредить горожан. Они все немедленно уехать должны, ведь плотина наверняка уже сильно обветшала!
   - Да, сильно, - подтвердила жаба. - Горам недолго осталось ждать.
   - Я сейчас... Я пойду! Я предупрежу!
   Невежливо забыв попрощаться с собеседником, Скворец выскочил под дождь и помчался вниз по склону. Ноги скользили по мокрой траве и жидкой грязи, но он не остановился и весь путь от штольни до проспекта Дохлого пса проделал бегом.
  
   Александр так разволновался, что даже обида на Синичкина почти прошла. Нужно ещё раз встретиться с ним и рассказать обо всём, что поведала жаба. Синичкин не сможет не понять серьёзности положения.
   Но, вбежав во двор, Скворец очутился вдруг в плотной толпе. Наяву он впервые видел на ловецкой улице столько народу сразу - мальчишек с камнями было поменьше. Люди заполнили всё свободное пространство между домами и сараями. Столпотворение это напоминало сон, в котором мэр Мурлин вещал с вершины пирамиды.
   Из плотных рядов выступил Синичкин.
   - Вас-то мне и надо, - обрадовался Скворец. - Тут такое дело... Во всём виноваты горняки. И горы.
   Синичкин на это заявление никак не отреагировал и, с немалыми усилиями разгребая толпу, принялся теснить Александра к крыльцу дома - видимо, чтобы он оказался не среди сборища, а напротив него, и дистанцию чувствовал. Оттеснив, заявил:
   - Я обещал поднять общественность, и я её поднял. Это митинг протеста.
   - Какого протеста?
   - Протеста против вашего протеста против наших камней!
   Скворец затравленно обвёл взглядом сборище. Он узнал директора музея - любительницу половцев, узнал очкастых сотрудниц, догадался, что тип, держащий плакат с надписью "Руки прочь от нашего края и камней!" - краевед Бескрайнев, а многочисленная компания пенсионеров со строгими лицами - сто пятьдесят пять почётных граждан Ловецка. Тут же был ещё один плотный кружок, судя по реющему над головами транспаранту - ближайшие единомышленники Синичкина, "Общественный совет по городской канализации". Эта фраза была отпечатана чёткими чёрными буквами, а внизу, под "канализацией", на скорую руку зелёным маркером подписано: "культуре и туризму". Среди серьёзно и решительно настроенных взрослых то там, то здесь появлялись и исчезали ухмыляющиеся, вороватые мальчишечьи мордочки.
   - Слушайте, к чёрту камни, - всё-таки сделал попытку вразумить Синичкина Скворец. Говорил он негромко и обращался только к нему, потому что ораторствовать перед толпой не хотел. - Вам опасность угрожает. Объясните всем, вас послушают.
   - Не заговаривайте мне зубы, - не желал внимать Синичкин. - Сейчас же публично откажитесь от своих намерений покуситься на туристическо-культурное достояние города! Или мы продолжим митинг!
   Одна из протестующих, похожая на революционерку начала прошлого века, взгромоздилась на перевёрнутое ведро и принялась декламировать:
  
   Доколе нам самим на горе
   Мы чужеземцев из-за моря
   В земле ловецкой будем холить?
   Ведь заедают нашу долю,
   И попирают нашу волю...
  
   Скворец понял, что это поэтесса Любавина. Вгляделся в лица, пытаясь опознать Петербургского, который, без сомнения, тоже находился тут. Но пока ловецкий самородок сам не выдал себя чтением стихов, отличить его от остальных возможности не было.
   Творение Любавиной подействовало как спичка, угодившая в лужу бензина. Вот она, сила искусства! Молчаливая до того толпа зашумела, зароптала, послышались гневные выкрики. Минуту спустя они слились в дружное "Ру-ки-прочь!", скандируемое множеством голосов.
   Народное волнение становилось угрожающим. Скворец поймал себя на том, что внимательно приглядывается к протестующим - есть ли у них с собой камни? Хм-м, что за вопрос...
   Ретироваться в квартиру? Но что это даст? Они возьмут в осаду дом и, наверное, не уберутся, даже если Скворец произнесёт отречение, которого требует от него Синичкин. С речами выступать поздно - организм толпы вот-вот доэволюционирует до стадии, на которой неизбежно рукоприкладство.
   Дальше тянуть нельзя. Скворец понял, что у него только один шанс. И действовать надо быстро, чтобы до них не сразу дошло.
   Александр оценил расстояние от крыльца дома до беседки, в которой, как всегда, сидела Даша. Почти скрытая толпой, она казалась ужасно одинокой и потерянной. Если бы она была на работе, то митинговала бы вместе со своими коллегами. Но она была в отпуске. И не знала, как поступить. Сограждане, увлечённые протестом, о ней как-то позабыли, что делать, никто не подсказал.
   Скворец поблагодарил судьбу за то, что сегодня Даша снова вытащила во двор велосипед. С чемоданом собственного имущества придётся попрощаться - но это даже справедливо, обмен получится, за новый велик - подержанный ноутбук. Александр сделал могучий рывок сквозь ряды ловчан, и как раз вовремя: до полного озверения толпе оставалось совсем чуть-чуть. На последних секундах он пробился к беседке и схватил Дашиного "железного коня".
   Синичкин, первым понявший намерения Скворца, воззвал:
   - Дарья! Как работник музея и ловчанка вы обязаны способствовать и не позволить!..
   Даша немедленно активизировалась и потянула велосипед к себе. Но Скворец оказался сильнее, отцепил её руки, вскочил в седло и нажал на педали. Митингующие, не желая, чтобы по их ногам проехались велосипедные колёса, колёса, вынуждены были расступиться. Но, не желая и сдаваться без борьбы, вся общественность - поэты и музейные работники, краеведы и члены общественного совета, сто пятьдесят пять почётных граждан, мальчишки и Синичкин - бросились вдогонку за удирающим с поля битвы попирателем культурных традиций.
   Долго ещё неслись в спину Александру лозунги "Руки прочь!", "Не допустим!" и "Камни и туризм - наше всё!" А он гнал велосипед дальше и дальше, и чувствовал, как с каждой секундой легче становится на душе. Куда угодно - в Арамас, в Москву, на край света - только отсюда прочь! Кем угодно - предпринимателем, инженером-химиком, слесарем-сантехником - только не здесь!
   Но всё-таки до последнего Скворец, пытаясь помочь неблагодарным ловчанам, оборачивался через плечо и кричал:
   - Ваш город скоро затопит! Уезжайте, пока есть время!
   Конечно, его никто не слушал. Один за другим преследователи выдыхались и отставали. Только неутомимые мальчишки мчались до самой междугородной трассы, и дальше по её обочине - до знака, который отделял Ловецк от Большезаводска. Но черту города пересекать не стали и они. Из-под водяной завесы Скворец вырвался в одиночестве.
   По ту сторону дождя светило солнце.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  


Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ) Д.Винтер "Постфинем: Чёрная Эпидемия"(Постапокалипсис) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) Ф.Вудворт, "Эльф под ёлкой"(Любовное фэнтези) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) А.Джейн "Подарок ангела"(Любовное фэнтези) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Боевик) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Волчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаОсвободительный поход. Александр МихайловскийТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаДурная кровь. Виктория НевскаяНе та избранная. Каплуненко НаталияОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AЛили. Сезон первый. Анна ОрловаПеснь Кобальта. Маргарита Дюжева
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"