Tomson Jonny: другие произведения.

Дивизия Особого Назначения. Батальон-призрак (Дон-16 ч. 3)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 6.41*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение приключений Любимова 1941г. Теперь, вместо дивизии ГГ командует батальоном, зато рейдирующим. (прода от 11 01 2018)


   Фарход Хабибов
   "Дивизия Особого Назначения. Батальон-призрак"
   (ДОН-16 третья часть)
  
   2014 год. г.Верхняя Пышма. Андрей Нечипоренко
   - Ну что, Артёмка, приступим к третьей тетради? - спросил Андрей сына, и тот стуча тарелками, кивком головы, подтвердил предложение отца. Помогая сыну, убрать со стола, Андрей думал, о том, что же случилось с капитаном Любимовым позже, дожил он до 9 мая сорок пятого, или нет. Да и убить его вроде не могли, все же он "деньсурковец". Наконец вся посуда была вымыта, провиант разместился на исходных позициях (часть в холодильнике, часть в подполе) и настало время приступить к чтению. Андрей удобно устроился на кресле, сын прилёг на диван, и как говориться, ушки на макушке. Третья тетрадь как таковой, обложки не имела, то есть имела, но обложка была заклеена бумагой, и на ней была надпись:
   "Тетрадь N 3"
  
   На правах рекламы:
   - Да нет, братва наша на одной хазе ныкается, мы бродяги правильные, и делом правильным занимаемся, гоп-стоп, или Париж выставим, галчи навалом отхватили, еще лысак покалымим, и можно балдеть года два, причем козырно балдеть, рыжья и башлей хватит. Но при этом, мы воровской закон не нарушаем, ни одной мокрухи, ни в одной лохматой краже рога не замочили, и с ментами хоть красными хоть гитлеровскими не корешились, мы перед людьми чисты и с наваром козырным, а ещё для общака кусман приготовили, так, что перед братвой всё ровно, - это я пытаюсь, умничать и по фене ботать. Вроде прокатывает, ну или воры, с подмоченной сотрудничеством с гитлеровцами репутацией, сейчас в состоянии аффекта и потому тишина. Капитан войск НКВД ботает по фене, как какой-то "правильный босяк" или "фартовый жиган", но что не сделаешь ради выполнения приказа, надо будет я и на грант пойду, правда, не на мокрый.
   - Короче, братва, у вас гарью пахнет, потеряемся мы от вас, надеюсь, пахан ваш со своими фуфлыжниками лампасными не скипишует? Шухер не поднимут?
   - Могут, так что замёрзните до черноты, братва, потом и сквозанёте, косяк тут наш, нам его и решать. А пока, гуляй рванина, во и марухи приканали, вон Дуська бикса козырная, и спереди и сзади карась бананный, да и трюфеля барые, ну и Жоржета тоже чувиха не из тухлых, да и фенька у неё первый сорт, маруха козырная, век воли не видать.
   - Не братва, не до марух, сам кумекай, дорога у нас дальняя, баста валехи сочинять, - говорю я авторитетно, пытаясь сыграть правильного делюгана.
   - Фарта вам бродяги, даст бог шнифт на шнифт попадёт, встретимся поздороваемся, - прощаются с нами блатные.
   Именно так, мне предстоит разговаривать с блатными, а что делать, мы ловили на живца лже-партизанский отряд. Вы скажете, да разве комдив охотится сам на лже-партизан? Конечно, нет, но с комдивства я ушёл, ну не мой уровень. А что и как случилось, это вы узнаете, потратив время на прочтение дальнейшего.
  
   Глава 0 "Входная"
   Конец июля начало августа 1941 года. Альпийская резиденция барона Гуго фон дер Дурма, австрийские Альпы.
  
   - Да, генерал, вы всегда гостеприимны как Крез, только у вас можно угоститься таким изысканным ужином, я премного благодарен.
   - Вы перехваливаете меня, милый Густав, это всего лишь простенький ужин, и вообще идемте в кабинет, вас там ждет южноамериканское продолжение вечера.
   - Что? Вы заинтриговали меня, ну идёмте, герр генерал.
   Генерал, барон Гуго фон дер Дурм, вместе со своим гостем, оберштурмбанфюрером СС Густавом фон Цорнбахом, перешли из столовой, в завешанный оружием и охотничьими трофеями, кабинет. Там в камине уже потрескивали дрова, издавая приятный аромат горящего хвойного дерева, а на столике дымился кофейник, там же стояли необычная бутылка и коробка сигар.
   - А как вам кресло, любезный Густав, свиная кожа его обивки, помнит седалище самого Бисмарка, ну бывал он тут проездом.
   - Надо же, я значит, своим задом прикоснулся к реликвии, к истории? Превосходно! Так что там с южноамериканским вечером?
   - Ах, ну да, значит, мы сейчас с вами выпьем настоящего бразильского кофе, с ямайским ромом, покуривая не менее настоящие кубинские сигары.
   - Но ведь Куба и Ямайка, это не Южная Америка?
   - Для меня Северная Америка, это САСШ и Канадская колония Британии, а все что ниже южных границ САСШ, это Южная Америка.
   - Возможно, я в нетерпении, где моя сигара, где мой кофе, и когда я получу ром?
   - Какой же вы нетерпеливый, Ежи, налей кофе и рома, а еще дай огня.
   Дверь бесшумно открылась, и вошёл вислоусый поляк в фраке, налил в обе чашки кофе, добавил рома, затем достав две сигары, обрезал их.
   - Господин барон, ваше кофе, - сказал Ежи и протянул чашку фонд дер Дурму, - господин фон Цорнбах, ваше кофе.
   Оба аристократа, взяли своё кофе и сигары, поляк поднося зажигалку, помог прикурить, и короткими затяжками сигар, и глотками кофе, оба немца приступили к "южноамериканскому" вечеру. Ежи, исчез так же бесшумно, как появился.
   - Герр барон, зачем вам слуга унтерменш, поляк это тот же русский, и единственная разница в том, что первый католик, а второй нет.
   - Привык я к нему Густав, он со мной еще со времен мировой войны, тогда был денщиком, так и остался у меня. Пусть и поляк, зато слушается беспрекословно, и он давно научился понимать меня с полуслова, и даже с четвертьслова. И вообще, Густав, ты приехал из Берлина, что бы дать опальному генералу совет насчет слуги? Не уверен, ведь я не дурак, старого воробья на мякине не проведешь, так что давай дорогой, ближе к телу, как говорят лягушатники.
   - Да, я у вас, господин барон, по делу, у меня поручение к вам от рейхсфюрера. А насчет опалы, вы ведь сами виноваты, тогда в тридцать девятом, вы не верили в гений фюрера.
   - Какая честь для меня, и что это за поручение?
   - Возглавить особую группу войск в Белорутении.
   - А при чём тут рейхсфюрер? И почему я?
   - Да потому, что эта группа состоит и смешанных войск: дивизия вермахта, танковый полк СС "Бавария", румынский полк, батальон берсальеров, батальон украинцев "Нахтигаль" и до полка украинских войск некоего Боровца.
   - Варварское, имя, цивилизованному человеку его и выговорить невозможно, кстати, а почему такое ассорти?
   - У нас нет свободных частей, ситуация в Белорутении очень тяжёлая, и рейхсфюреру поручено разобраться с ней, но не поедет же он сам командовать войсками. А вы компромиссная фигура, генерал, старый член партии и аристократ к тому же. Вас одинаково уважают и в СС и в вермахте, про всяких макаронников, вообще молчу.
   - Понятно, а что за ситуация у русских, и как я должен исправить её?
   - Наши войска, разбили большевиков в приграничном сражении, и ушли дальше на восток, но окруженцы, беглые пленные и другой сброд, собрались в воинскую часть, кроме того, НКВД забросило туда еврейских комиссаров высокого полета, и это соединение разбило все находившиеся там, наши тыловые войска, правда по частям, но, в общем, количество разбитых подразделений, перевалили уже за дивизию.
   - Видимо костяк там, специально обученные фанатики, заброшенные Москвой?
   - Конечно, но есть и арийский фактор.
   - Что?
   - Да, при кайзере Вильгельме, был некий гауптман Шлюпке, потом, в 1916 он попал в плен, и стал в России большевиком, затем, оказывается он возвратился (правда, под чужим именем) и жил себе спокойно в Померании. Был призван рядовым в армию, в конце июня, начале июля, дезертировал и перешел к своим дружкам - большевикам, с тех пор партизаны и начали воевать хорошо. Прав был фюрер, когда говорил о том, что благодаря германскому руководству, русские могут добиваться огромных успехов.
   - И каково количество этих фанатиков?
   - По разведданым, это подразделение, чуть больше полка. Но называется дивизией, "Дивизия Особого Назначения - 16".
   - А как у этих вояк с вооружением?
   - Фанатики очень хорошо вооружены, есть танки, минометы (даже реактивные), артиллерия как гаубичная, так и пушечная, а так же есть авиация, четыре-пять русских самолетов, правда старые, но есть.
   - Охо, да тут не партизаны, а какая-то отдельная армия особого назначения. А разве у русских, есть реактивные миномёты?
   - Нет, это наши трофейные небельверферы, так вот, они, эти большевики, перерезали пути снабжения группы армий "Центр", а нашим войскам требуются: провиант, горючее, оружие и боеприпасы, потому необходимо быстро расправиться с этим сбродом.
   - Ха-ха, большевики научились воевать? Подрезали тыл Теодору? Уж на что унтерменши, а смотри чего натворили...
   - Сейчас русским из ДОН, противостоит генерал Фицлебен, с огромной толпой разнообразного тылового отребья, но думаю, русские и Фицлебену отвесят оплеух не хуже, чем Ланге и Фраю. Ланге это оберст-лейтенант из 13*-ой дивизии, командир полка. Сняли его полк с фронта, дали отдохнуть и по пути во Францию, Фрай должен был вместе с полком, очистить западную часть Белорутении от жидобольшевистских толп окруженцев, назвавшихся как ДОН. Но этот думкорф, даже дойти не успел, его полк русские расхлопали на марше. Причём, что унизительно, оставшихся в живых солдат, жидобольшевики обезоружили, и отправили назад. И это арийских воинов, Ланге потом судили, но это только усилило силу и дух русских окруженцев, которые уже себя разбитыми и окруженными не представляют, они считают себя, передовой гвардейской частью. Фрай тоже оберст-лейтенант, любимчик самого Франка. И его отправили разбить жидобольшевистское воинство, которое посмело напасть на генерал-губернаторство. Ну и Фрай решил показать себя, и во всей красе рванул на русских, бросив в бой танковый батальон и мотострелковый полк. Результат у Фрая, почти тот же, как и у Ланге, правда последнему удалось унести ноги, а Фрай убит безвестным, русским пехотинцем. Так этого Фрая не особо жалко, но он потерял свои подразделения разбитыми. Большевики поиздевались, отдавая нам всех наших раненых, и даже подарили грузовик (наш же грузовик, взятый русскими как трофей), что бы было на чем вывозить побитых... Потому, я бы не стал неверно оценивать русских, воины они не плохие, вы, барон, поменьше слушайте Йозефа и его ведомство, в реальности большевики воюют очень неплохо. Да, получше поляков и французов. Сталин нас обманул, мы вроде разбили в приграничном сражении русских, но чем дальше идем на восток, тем больше войск у русских.
   - Полноте, Густав, уж не пораженческие ли вы взгляды исповедуете, может вы из последователей Секта?
   - Нет, но наша армия уже выбивается из планов, большевики стоят насмерть, правда воевать они не умеют, но на примере этой ДОН, видно, что русские учатся быстро.
   - Ничего, не успеют, кстати, что за разносортица в моих войсках? Фицлебена немного знаю. А кто такие Ланге и Фрай? Зачем мне румыны и всякие макаронники? О украинских унтерменшах вообще молчу.
   - Так я ж вам сказал, господин барон, свободных войск не хватает, а эти лучшие, и румыны подполковника Никулеску, и итальянцы майора Гвардетти. Насчет украинцев, конечно согласен, как и любые другие унтерменши, они воины так себе, даже хуже макаронников, но хоть какая-то помощь вам. Зато и дивизия от вермахта неплохая, а уж эсесовцы вообще первый сорт. Зигмунт Фрай, австрийский придурок, из любимчиков Франка, то есть был из них, хотел "Железный крест", получил березовый. А Александр Ланге, это родственник фон Бока, то есть оба они креатуры вермахта, и оба биты, в ход пошла третья кандидатура, Фицлебен, но я вам предсказываю, мой генерал, что русские и этого слопают вместе с обувью. Правда с танками у него не ахти, Фицлебену всучили всё старьё (свободных танков нет), что смогли найти, там и французские "Рено", там и польские 7ТР ну и еще куча подобного трофейного хлама. Зато у вас будут настоящие арийские танки, панцеры два, три и четыре, два последних, наиновейшей модификации.
   - Кстати, а что мне будет, если я уничтожу эту большевистскую банду?
   - Вы, мой генерал, в 1939, сами отказались командовать дивизией, при нападении на Польшу, и попали в черный список, если же вы выполните свою миссию, то первым делом, вы снова на коне. Кроме того, на вас обрушится дождь из наград и званий, неужели вам не хочется стать генерал-полковником или даже генерал-фельдмаршалом?
   - Да, признаюсь тебе Густав, сглупил я тогда. Просто, думал, как только мы двинем войска в эту проклятую Польшу, как в спину ударят лягушатники с лимонниками. Признаю, я недооценивал гений фюрера.
   - Зато теперь, самое время оценить фюрера, и стать ближе к нему. Ну что, я могу сообщить рейхсфюреру о вашем согласии, господин барон?
   - Конечно да, в моем роду только смерть могла помешать предкам, получить звание генерал-полковника, а чем хуже я? Кстати, насчет "Нахтигаля", это же батальон из ведомства Канариса, зачем он нам, в Белорутении?
   - Эти украинцы, носятся с идеей независимости, хотят страну создать, по типу Польши Пилсудского, и оказывается мы, граждане Великой Германии, должны им дать независимую Украину, а с какого это дьявола? Что героические воины вермахта, зря погибали, громя жидобольшевистские орды? Так вот, вошли наши войска в Лемберг, а эти обалдуи объявляют независимость и создают правительство, правда, по пути, украинцы Мельника и Бандеры подвергли экзекуции всех евреев и большую часть польской интеллигенции Лемберга. А нужна ли Великой Германии независимая Украина? Ведь не для того арийцы льют свою кровь, что бы какие-то унтерменши, на отбитых территориях государства устраивали. Тем более у русских, какое-никакое (пусть под управлением германского начала), но государство было, а у этих? Сперва Скоропадский правил "независимой Украиной", а как только наши войска ушли с Украины, после краха в первой мировой, там появился некий Петлюра, и этот клоун долго не продержался, часть страны ушла к советам, а небольшую часть оттяпали пшеки.
   - Мой дорогой, Густав, а на черта мне история недогосударств этих недочеловеков. Я так понял, что эти оболтусы ныли о независимости и вы решили их в Белорутению отправить, подохнут, так не жаль их, а не сдохнут, так большевиков пощипают, так?
   - Поэтому вас и позвали командовать группой, все-таки умный вы человек, господин барон.
   - Постараюсь оправдать доверие рейхсфюрера, я так устал, давайте я вам предложу кровать, на которой спал сам Фридрих Великий.
   - Ха, я сегодня всеми частями тела получается, приложусь к нашей славной истории? Право, я тоже сильно устал, ох уж эта дорога из Берлина, пойдемте, мой генерал.
   Глава I "Мышеловка в Хлопечно"
   Полдень, 9 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-25 км от госграницы СССР).
   Тишина, жара, усталость, август.
   Дивизию Фицлебена, со всеми их прохвостами, окружили, правда и у нас потерь не пересчитать, жальче всего Абдиева, хотя потерь много, но вот Ержан, братик, с которым пережито сколько - погиб. Бравый казах, на одном из переБТ, рванул уничтожать штаб Фицлебена, во главе бронеколонны, и главное танк фашисты не подбили, то есть снаряд какого-то расторопного немца в танк-то попал, но броню не пробил, зато от удара откололся кусок брони и в висок Ержану. В пылу боя, экипаж не заметил того, что Абдиев молчит, не до того было, а потом оказалось поздно. Онищук, Кравцов, Никифоров, Нечипоренко, Калиткин и Абдиев, это же братья мои, и вот один из них погиб, нет с нами Ержана. Ранее Мамбеткулов ушёл от нас, а теперь Абдиев. Перед глазами его лицо, скуластое лицо потомка Чингисхана, лицо воина, лицо Мужика...
   И никогда он мне не скажет "Салем командир". И я, отправил представление на Ержана, думаю, Героя Советского Союза парень достоин, ведь его атака решила исход сражения, именно его бронеколонна растоптала, то есть раздавила штаб немецкой дивизии. Потому, от Фицлебена мы нашли только голову, половину груди и обе ноги, оставшиеся немцы, теперь окружены у болота, впереди у них болото, слева полевые укрепления Звягинцева, сзади танки Астафьева, а справа весь вся остальная ДОН. Деваться фашистам особо некуда, правда, командование взял на себя очень энергичный фашист, майор Краузе, но "ваши не пляшут". Опсищуки Бондаренки захватили кавалерийской атакой полевой склад боеприпасов, во время боя фашисты не экономили патроны и снаряды, сейчас наверно пересчитывают запасы и кровавыми слезами заливаются. Еще Кравцов с его летунами расколошматили склад провианта в Хлопечно, и фашисты теперь на подножном корму. Пусть траву жрут сволочи, или чернозём, это их проблемы. А всю операцию придумал Семенов, ему бы в генералы, да командовать дивизиями и корпусами, армиями и фронтами, а он в тылу немцев щекочет до смерти.
   Так вот, немцы расположены были в Хлопечно, а мы дерзким рейдом охватили этот городок с трех сторон, с четвертой пуща, пехота пройдет, а все остальные нет. И потом со стороны болота, ударили по городку, фашисты, тоже, не пальцем деланные, потому встретили нашу атаку изо всех стволов, огонь был просто ужасным. По замыслу гитлеровцев, наши должны были откатиться, и немцы бы на плечах наших бойцов, дошли бы до болот, по пути загнав полк Ахундова в болото, да и рассекли бы наши позиции надвое. Если бы это были необстрелянные или малообстрелянные части, то так бы и произошло. Но ведь у Ахундова, в полку сплошь крепостники, и все они как на подбор, так сказать отпетые. Они еще в Бресте потеряли страх и отключили навеки трусливый инстинкт самосохранения. Потому ребята отошли в полном порядке, согласно плану Семенова, влево, пустив самих немцев на болота, и тут в тыл атакующего полка немцев вышли наши танки, громыхая и стреляя изо всех стволов, теперь гитлеровцы сами оказались рассечены на две изолированные (нашими войсками) части. Одновременно с этим, ОПСиЩ Бондаренки, рейдом захватила склад боеприпасов, а Кравцов со товарищи, разбомбили к едрене фене склад провианта, заготовленный фашистами. Все, шах, с последующим матом. Группировка Фицлебена рассечена на две (неравные) части, те, что на болоте не имеют провианта и испытывают голод на боеприпасы, потому как патроны, гитлерюги расстреляли во время контратаки. А у нас все в норме, и жратвы полон рот, а уж за боеприпасы "подаренные" Бондаренке гитлеровцами вообще большое спасибо, так держать камерады!
   Кстати, у опсищуков, шальной пулей убило комэска-три сержанта Вавилова, поэтому командование над ребятами приняла Бусинка. И представьте себе - справилась. Правда, надо признать, что Бондаренко ей помогал подсказками, но и дывчына попалась смышлёная, что я и подтверждаю.
   Тут откуда ни возьмись появился, Димон, который комдива немецкого недавно словил, с бесплатными приложениями в виде абверовца и т.д.
   - Товарищ командир, разрешите обратиться, - шепчет мне Димка Великов.
   - Чего тебе, Великов?
   - Там вас Игорь Романыч зовут, говорят поговорить надо, с ним и товарищ полковник.
   Встаю, и бреду вслед за Димкой, тот идет упруго и молодцевато, как какой гусар по центру Санкт-Петербурга времен династии Романовых. Вот землянка особистов, значит Романыч у Елисеева сидит, ну и чего он хочет?
   - Привет Романыч, здравия желаю товарищ полковник, - за столом сидят Ильиных, Звягинцев, Елисеев, Семенов, Никифоров (старший), Кравцов, Калиткин, Онищук (Петро который) и Лечи.
   - Ну, Виталик, давай помянем Ержана, мировой парень был, - и Арсений Никанорович, протягивает мне какой-то стаканчик с запахом сивухи, - капитан Абдиев, погиб ради жизни нашего народа.
   Молчим минут пятнадцать, и речь начинает Звягинцев:
   - Слыхал, я про товарища Абдиева, говорят, истинный сын Советской земли был, настоящий коммунист и смелый воин. Хотел я с ним познакомится, пообщаться, послушать песен казахских, рассказы о степи, но увы... Даже увидел я его уже мертвым, но для меня, он навеки живой, как и живы навеки все, кто погиб сегодня, вчера и позавчера. Мы мужчины, если предназначение женщины рожать, растить и воспитывать детей, то наша миссия, это защита, защита женщин, детей и стариков. Поэтому ребята, как бы нам ни было скорбно и плохо от потери товарища, мы не должны опускать руки, мы должны мстить. Мстить за Ержана, за тысячи Ержанов, за сотни тысяч Ержанов нашей страны. Мы должны. И даже просто обязаны, победить гитлеровцев, назло всему, ради всех Ержанов нашей страны, ради наших жен, матерей, отцов и сестёр. Простите, не умею я говорить красивые речи, но пусть земля ему будет пухом, мы будем помнить тебя, товарищ Абдиев.
   - Ладно, ребята, что теперь делать дальше, немцы нас каждый день хоронят, сам по берлинскому радио раза три слышал, что ДОН-16 разбита, а мы боремся наперекор всем берлинам, - срывается с траурного тона на пафос Елисеев.
   - Все, парни, Абдиева уже не вернуть, но надо идти дальше, каковы результаты вчерашнего боя? - спрашиваю уже я.
   - Про наши потери всем уже известно, у немцев убито около двух с половиной тысяч человек (танкисты постарались в основном, гусеницами давили), ранено наверно с тысячи две, на болоте кукуют около трех тысяч, в плен попало около тысячи, остальные в самом Хлопечно, - отчитывается Петруха.
   - Что делать с пленными, эту ораву кормить же надо, а зачем это нам? - интересуется Никифоров.
   - Ну, профильтруем, виновных в расстрелах евреев, коммунистов и комсостава к стенке, желающих идти к Хельмуту отправляем к Хельмуту, остальных гнать обратно, пусть живут, - предлагаю я.
   - А что, идея, правда, освобожденные опять попадут в армию, но понесут весть о добрых и честных красноармейцах в ряды гитлеровской армии, глядишь и пригодиться где-нибудь? - мыслит вслух Ильиных.
   - Тогда сразу же, необходимо отделить комсостав от подофицерского состава и рядовой состав от двух первых, что бы не давили званием и субординацией, - предлагает Елисеев, - а сперва можно их на неделю другую оборонными работами занять, пусть нам помогу полосу обороны наладить.
   - Ага, отпустим их и они своей гестапе, всю линию оборону и выложат как на блюдечке, с голубой каёмочкой.
   - Виталий, разве я похож на умалишенного? Нет, всё продумано, везти на место работы будем в закрытых (брезентом) машинах, и обратно так же. Откуда гитлеровцы прознают где именно они строили ДОТ фланкирующего огня? Как они локализуют местоположение ДОТа, водить будем не по прямой, можно фашистов по лесам покатать.
   - Тогда проголосуем за предложение товарища Елисеева, - руковожу процессом, потом считаю поднятые руки, - единогласно, ну Каллистрат, тебе и флаг в руки.
   - А пока, товарищи, давайте отдохнём, - резюмирует наше собрание Звягинцев, - да и обедать пора.
   Мы идем на обед, плотной группой, вокруг кишит (сорри, вроде кипит) работа, это те, кто свободны от блокирования "болотных страдальцев" и остатков немчуры в Хлопечно. Короче; елисеевские выявляют наихудших гитлеровцев, прибыловцы ремонтируют танки, и вообще, все при деле, на большой полянке, огороженной колючей проволокой, стоят, сидят и лежат, пленные "юберменши", доигрались завоеватели хреновы.
   Обедают подданные бога войны, и сам Гогнидзе тут же, кстати, а почему его не было на нашем собрании? Потом выяснилось, что Великов со товарищи, просто не нашли Автандила, ну да ладно. Присаживаемся рядом с артиллеристами, и начинаем молча приём пищи. Не до разговоров нам, пушкари тоже едят беззвучно, им тоже досталось, немцы нащупали наши батареи крупнокалиберными гаубицами. Досталось ребятам на орехи, хорошо Полуэктов был не рядом, не хотелось бы потерять его.
   После обеда, с полковником, иду в штаб.
   - Капитан, чем мы сможем отблагодарить вас за оружие и остальную помощь?
   - Да вы что, товарищ полковник, какие благодарности, то, что вы сделали под Хлопечно, со своими ребятами, уже переводит в должники нас. Да и надо погодить, пока немцы не сдадутся или не перемрут. И вообще, какие расчеты, мы разве не делаем одно и то же дело?
   - Ну да, ну да. А откуда вы узнаете, что происходит вокруг, особенно у неприятеля?
   - Разведка товарищ полковник, Онищук, Ильиных, а так же наши разведчики по всем деревням, селам и городам. Они пусть и не сверхоперативно, но доносят нам информацию. Причем главную скрипку держит Ильиных, его люди повсюду, кажется, что у него есть люди, даже в Берлине. Думаете Кравцов сам разузнал где провиантские склады фашистов, нет, это Ильиных, зарыл бы я его на рассвете, его люди, даже ракетами указали точное местоположение складов, да и Бондаренке "наводку" гуран наш дал.
   - О, да, железный дед, так что собираемся делать дальше, капитан?
   - Вот от этого деда и зависят наши планы, он у нас и руководитель агентуры и представитель Советской власти, в обеих областях, причём полномочный и самый, что ни на есть законный. И вообще, сегодня до вечера отдых, я распоряжусь, что бы и красноармейцы тоже отдохнули. У Гитлера всего двести дивизий, то есть было двести, теперь уже сто девяносто девять. А немцы пусть промаринуются пока, пусть почувствуют каково оно в котле, или каково быть загнанным на болото.
   Звягинцев с его ребятами, действительно помогли нам очень сильно, в момент атаки, на штабы Фицлебенов, ситуация склонилась было в сторону немцев, еще чуть-чуть и нам было бы очень кисло, но тут в тыл немцев ударили звягинцевцы, причем при поддержке танков (причем своих, а не астафьевских или нечипоренковских). Хотя танки те больше танкетки, сами посудите, ребята отрыли где-то в лесах два наших плавунца, добавили к ним польские танкетки, и эту "непобедимую армаду" товарищ полковник бросил на фашистов. Не ждали фашисты атаки сзади, вся ударная мощь была направлена на нас, на фронт, и чем прикажете уничтожать плавунцов (Т-37) и польскую танкетку, если из противотанкового только гранаты да матюки немецкие? А когда по позициям ПТО и гаубиц немцев шандарахнули из пулеметов да минометов? Думаете легко, развернуть под огневым ливнем бандуру гаубицы? Вот и фашисты не смогли, не успели. Да и мы б не дали, с фронта на гитлеровцев перли всякие переБТ, Т-28 да немецкие панцеры, а с тыла Т-37 с TKS, тут гитлерюгам и пришёл кабздец, жалко Фицлебена не поймали. Убёг, пся крев, обменял на что-то свой красивый мундир, и убёг сучий потрох. Это потом его танкёры наши раздавили, то есть раздавили там же, но то, что раздавили и его тоже, мы выяснили позднее.
   Простите многословие моё, то есть меня простите за него, нет, не за Фицлебена, а за многословие, фу, устал. Послал я Великова по "городам и весям" пусть объявит всем отдых, люди не роботы, людям нужен отдых.
   Постель у меня двуспальная, и Звягинцев не отказался, отдохнуть у меня, в штабе, как истинный солдат (солдат спит, служба идёт), полковник завернулся в одеяло, повернулся к стенке, и мгновенно захрапел, могёт комдив, сразу видного с раньшего времени дяденька, таких теперь не делают. Семенову по нраву комдивство, и он там, у болота, дожимает немчуру, используя отбитые Бондарннкой боеприпасы, две батареи немецких гаубиц (бывших немецких) делают "болотникам" карачун. Те что в Хлопечно сидят пока тихо.
   Ну и я собирался задать храповицкого, а тут шебуршение в дверь, смотрю, а это Бусинка.
   - Виталик, можно с тобой поговорить? - и даже богатырский храп Звягинцева её не смущает.
   - Давай, Ань, прямо тут или пойдём куда?
   - А какая разница?
   - Ну, приступай, я БГТО.
   - Не знаю, с чего начать.
   - Милая, начни откуда хочешь и с чего хочешь.
   - Короче, давай, попробую коротко, ясно и доходчиво.
   - Конечно давай, Анюта, я жду, а то щас этот трактор проснётся, фиг поговорим потом.
   - Так вот, если ты, порвал с Машей, то я согласна начать всё с начала.
   - Опа, вот тебе бабушка и Юрьев день, и ты меня простишь?
   - А это от тебя зависит, сильно ты меня обидел, но люблю я тебя, понимаешь, люблю.
   - А если и Маша вернётся, тогда как? Опять разборки, ты ж меня знаешь, я человек слабый, не смогу ее крепко отшить.
   - Ничего, там видно будет.
   - Философично, хорошо, Анюта, тем более я без тебя тут последние дни, как ноль без палочки, как пушка без колес, как джип без кенгурятника, как тракторист без ватника.
   - Ладно, пойду я. Пока милый, - и Бусинка, подойдя ко мне, поцеловала в губы, и бегом прочь, я даже ухватить её, не успел.
   Ох, разбередила мне душу Анька, надобно покурить. Вообще-то я тут не курящий, так балуюсь, но данный момент просто необходимо перекурить.
   Выхожу из штаба, а вокруг снова тишина, отдыхает дивизия. Вдруг навстречу вездесущий Великов.
   - Дима, ты куришь?
   - Нет, товарищ капитан, а что?
   - Покурить хотел.
   - Ну с этим подсобить могу, трофейные есть, для форсу таскаю, и зажигалка есть, - Дима достал из нагрудного кармана гимнастёрки "Кэмел" (да, да, настоящий "Кэмел") и протягивает мне пачку, в ней полтора десятка сигарет.
   - Берите хоть всю, товарищ капитан, у меня еще есть.
   Беру сигарету, прикуриваю от великовской зажигалки, и бреду в пампасы, то есть в лес, поразмышлять.
   Блин, чуть не наступил на Глафиру, они с Хельмутом, целуются среди кустарника, ишь декаденты (или экологи?), постелили одеяло, рядом бутылка водки, сало, колбаса хлеб и все нарезано да разлито, ну, ну, пейзане продолжайте свои "буколики". Хорошо, что им не до меня, простите меня, третий - реально лишний, пойду я, пока не заметили, и не попросили матом, осчастливить отсутствием.
   Хорошо Хельмуту, у него Глаша, а мне как? Я какой-то средневековый калиф получаюсь, хочу быть и с Бусинкой и с Маней. Не хочу терять ни ту, ни эту, гарем двухместный хочу.
   Думаю за такие дела, мне НКВД хотелку-то оторвёт, как так можно, советский человек, красный командир, орденоносец и - полигамист (или полигамёр, или полигамщик, а могёт, вообще полигамник)? Хотя... Не станет НКВД лезть ко мне в постель, ведь главное я не предатель Родины, не трус, воюю нормально, а то, с кем сплю, это же не прерогатива НКВД. Опять, мозги не туда куда-то катятся.
   Опа, а навстречу моя Маняша рассекает, наверно случайно, она ж со мной теперь не вась-вась.
   - Привет, Виталик, поговорим?
   - Маш, я не против, давай.
   - Думаю, надо тебе дать шанс.
   - Благодетельница моя, а он мне нужен? Что я сделал не так? Знала ты про Аню, знала! Правда знала про уход её, а про ее возвращение, нет. Да и в прошлое, то есть настоящее, то есть сюда, не я ж нас всех закинул, тем более в такой последовательности.
   - Короче, Москва, не Сочи, а Сочи не Кингисепп, моё дело дать тебе шанс, а там, тебе видней.
   - Хорошо, дай только подумать, давай поговорим через час, вон в тех кустах, - назначаю я свидание в каком-то кустарнике, биологическое (или ботаническое) название которого не знаю, чай не Пришвин я.
   - Хорошо, давай, хорошенько подумай.
   И Манюня, развернувшись, ушла покатывая выпуклостями под юбкой цвета хаки. Вот уж начтыл, остальные женщины красноармейцы ходят в брюках, а эта в юбке, хотя Глафира тоже в юбке была, видимо креатив проявили тыловые крысы.
   Иду обратно, к храпящему Звягинцеву, навстречу летит Аня, куда это она, неуж ко мне?
   - Ань, ты ко мне?
   - Нет, ребята обещали научить снайперить, то есть стрелять метко, а что?
   - Давай, через час, вон в тех кустах поговорим. Насчет того что с нами будет, и т.д. - с ходу принимаю нетривиальное решение я.
   - Хорошо, как скажешь, чего ж не поговорить, все пошла я.
   И эта ушла, планирую поговорить втроём, интересно они друг другу глаза не выцарапают? Или мне, причем в четыре руки и в двадцать пальцев. Черт с ним с цап-царапами, главное добить ситуацию и потом уж придя к решению жить дальше.
   Кстати, Звягинцев как дрых так и дрыхнет, молодчага мужик. Я устал от дивизии, то есть сам чую, что не справляюсь ни хрена, пора слазить с трона, как бы не погубить такое круто сваренное дело, тем более Семенов прирожденный военспец, тьфу, то есть полководец. Потому накропал радиограмму в центр, пусть снимут меня с дивизии, пусть рота, ну чёрт с ним батальон, но даже полк, для меня это мучение. Как минимум рано мне, или вообще не дано. В радиограмме, очень корректно, отпросился от комдивства, попросился на отдельное подразделение, пусть даже не отдельное, но главное поменьше. Не больше батальона, а то таких дров наломаю, Клаузевицы потом не разгребут, хотя дрова не разгребают, или все-таки разгребают? И вот, жду теперь ответа из НКВД, на трон, то есть на должность комдива предложил Семенова, а что, и с званием все в норме, да и вояка он еще тот, помню в Польше он немцев раскатал как бог саламандру, тьфу, как бог черепаху, да и тут придумал и осуществил неплохо.
   Так, а что там с временем, опа, время идти на парное свидание, на трио-свидание, очко дрожит неподеццки, но надо. Легко начинать отношения, а вот как выбираться из такого лабиринта, кто подскажет, кто выбирался из такого Гордиева узла? Нет, кто его разгребал/развязвал?
   Помолиться что ли, да нет, атеист я, тем более убеждённый.
   Время! Очкотно, но надо. Потому, не торопясь (оттягивая время) иду к заветному кустарнику, даже зарослям, растянувшимся метров на пятьдесят с центра лагеря и до оврага. Посматриваю на часы, как медленно двигается эта минутная стрелка, сейчас будет сим-салабим.
   Блин, в кустах, кто-то шепчет, пробираюсь как учили разведчики, то есть старясь не производить звуки, так по ходу мои красотки то ли делят меня, то ли готовят казнь, или вообще обсуждают, скажем погоду.
   - Привет девочки, поговорим?
   - Сейчас бы сковородку, - размышляет Машуня вслух.
   - Скалка, тоже была бы к месту, а можно и что-нибудь серьезней, типа куска арматуры или обрезка трубы, - мечтает Аня.
   - Девочки, давайте поговорим, как взрослые люди, ситуация хренова, но это не значит, что надо драться. Мы же цивилизованные люди, да и война вокруг, и так полно желающих меня побить/убить. Правда они в форме другого цвета, и по другой причине хотят меня отметелить.
   Так вот, с Аней, я давно, не первый и не второй год, с Маней я недавно, но недавно физически, морально я с Машуткой тоже давно. Тебя Бусинка и обсуждали, Маня помогала мне советами, ты ж иногда была такой занудой. Из-за того же ты и уходила от меня, а тут Маша, ну и завертелось. А потом день рождения Насти, ну Мурода девушки, а там ты, и снова завертелось, но уже была Маня, понимаешь. И все, я получается сволочь и бабник проклятый, а вы обе красавы в белом и не при делах, разве это честно?
   - Да, мы тут уже пообщались с "коллегой", - говорит Маша, - ситуация неоднозначная, мы-то думали ты сволота редкая, но. Хотя сволочь ты, конечно, еще та, но в данной ситуации имеешь немного оправдательных фактов.
   - И что будем решать? Что делать мне с вами, и вам со мной?
   - Сперва надо понять, временно мы тут или навечно, если временно, то это одно дело, а если навечно, то совсем другая брага, - подбоченясь произносит Анна.
   - А какая разница, можно подумать если мы тут временно, то это меняет мое отношение к тебе или к Маше.
   - Нет, Виталик, отношение не меняет, но меняет отношение к этой жизни, то есть к жизни тут. Если навечно, то ты должен выбрать одну из нас, а если временно, то можем пока и шведской семьей побыть, - убила меня Маша.
   - Не понял, это что за шведская семья, это хроническая групповуха?
   И перед моим лицом возникают два десятка смертельно отманикюреных ногтей, видимо я попал не туда, то есть не тем, то есть не то сказал.
   - Не дождешься, кобелина, а борзеть будешь фиг тебе и меня и Машу, понЯл?
   - Так, всё-таки, как мне быть, с кем быть и как быть, а? - раз вы тут напридумывали хрень какую-то, то уж и мне объясните, я ж не экстрассенс.
   - Отношения по очереди, очередь определяем мы, короче матриархат, и это если ты согласен, а не согласен, ищи ветра в поле, всосал?
   Это быкует Маша, я ж говорил, что она намного жестче и резче Анютки, а не послать ли их обеих нахрен? Хотя... две шикарные женщины, на одного ширпотребного попаданца?
   - Согласен, надеюсь это временное станет вечным!
   - А вот хрен дождешься, максимум до конца войны, и то если мы до того не решим иначе, всё, ну-ка Аня тяни палочки, вытянешь короткую, он сегодня твой, а длинную, то мой.
   Опа, это намёк, на недостаточную длину моей волшебной палочки?
   Бусинка, вытянула длинную, значит Маша сегодня моя (или я евойный/ейный)?
   - Короче, девочки пойду я от вас, тигрицы вы матриархатые, никогда меня, женщины не разыгрывали, а теперь я переходной приз, как-то неприятно, чувствую себя вещью.
   - Давай, вали, мы тут еще поболтаем, и не бойся, не о тебе трындеть будем, и без тебя тем выше крыши.
   Что сказать этим феминам, да нечего.
   Побрел погулять, до ужина время есть, делать нечего, немчура пока сидит тихо и "болотные", и те, что в Хлопечно, видимо пока не могут осмыслить свое положение, а оно у фашистов ахово.
   Чую говорок, негромкий, так...
   ...эти западники, все сволочи, все предатели, у нас в части, как только война началась, все эти панские приживалы побегли.
   - К немцам?
   - А бес его знает, то ли к немцам, то ли по домам разбежались, я за ними следил что ли?
   - Не знаю, у нас в полку западников не было вроде, все с тульской да тверской губернии.
   - Я бы этих западненьцев, стрелял бы всех, кормили их, обували, а они бежали гуртом. Да и религия у них не нашенская, они греко-католики, а это самая паскудная вера. Самые что ни на есть предатели, и главный у них не то бывший граф Шептицкий, не то сам папа римский.
   - Слышь, а не дать ли тебе в рыло, а? По моему ты немецкий агент, с чего ты взял, что западнэнцы предатели? Что среди восточников, предателей нема? А среди русских, татар, белорусов и других нет предателей? Предатели есть в любой нации, так что нечего тут фашистскую пропаганду разводить, а то я тебя быстро за чупрыну да в особый отдел к Елисееву. Кастусь Бажура, разве не западненец был, еще какой западнэнец и униат, кстати тоже. Когда ты немецкого танка испугавшись в крота играл, в землю зарываючись, кто тот танк гранатой сжёг? Бажура, и не тебя, а именно Бажуру немецкий пулеметчик срезал, в тебя-то не попасть было, тыж в землю врос как корень.
   Чувствую сейчас кого-то бить будут, надо вмешаться, да побыстрей. Вбегаю в кусты, там человек десять красноармейцев сидят, общаются, а двое уже и сцепились.
   - Ну и что тут происходит, - гаркнул я, - что за ор, а драки нет?
   - Смирно, товарищ комдив, мы тут беседуем, - говорит один, который держит второго за грудки.
   - Товарищ комдив, Панченко говорит, что западнэнцы не предатели, так ведь они поголовно бегут к немцам.
   - Брешешь, Гречаный, нет среди советских народов - народов предателей, есть лишь отдельные личности предатели, - и Панченко заносит могучий кулак, для удара по физиономии Гречаного, внутриукраинские разборки понимаешь ли.
   - Панченко, Гречаный, отставить, сели оба, поговорим.
   Оба украинца садятся, и готовятся слушать меня.
   - Ребята, Панченко прав, среди советских народов, нет народов-предателей, но среди западных украинцев и среди западных белорусов, переметнувшихся больше, и этому есть объективное объяснение. Так вот, остальные народы СССР, в славной семье коммунистических народов давно, и почти все мы, выросли при Советской власти, а западные области Украины и Беларуси в СССР только второй год. Думаете можно за два года вычистить народ от всяких бывших, от дворян, буржуев, кулаков, воинствующих поповичей? Скажем там, где я вырос, в Таджикской ССР, последнего басмача, выловили только год назад, и это за 23 года, а что же ожидать за два года?
   Да перевертышей или прислужников мировой буржуазии, среди западных украинцев и белорусов, чуть больше, но это не значит, что все они такие. Вот тот же красноармеец Бажура, посмелей других был, сжёг танк, и погиб. Хотя по твоим словам Гречаный, Бажура давно должен был у немцев полицаем быть, так нет же. Теперь о греко-католиках, или по другому униатах, думаете только они проклинают Советскую власть и желают победу Гитлеру? Нет, о том же молятся денно и нощно и православные священники, и муллы и даже некоторые раввины. Это те, кому не нравится наша Страна, те, кто бежали от Советской власти, и пригрелись за границей, так что не от религии зависит предательство и не от места рождения, а от личности самого человека. Есть и такие священники, причем и среди греко-католиков, кто молится за нас, за Красную армию, за то, что бы наша армия, прогнала фашистов. И еще, вон Тарас Онищук, самый, что ни на есть махровый западник, и не смотря на это, он прошёл всю Гражданскую войну в Испании, а теперь с нами, даёт жару фашистам. И не только Бажура и Онищук, помните, за нас все незаможники и Галичины, и Волыни и Подолии и Полесья, а против нас, все местные буржуи, агрессивные попы, капиталисты и националисты. Так что Гречаный, три наряда вне очереди, отработаешь на погрузке/разгрузке, ясно?
   - Ясно!
   - Кто командир отделения?
   - Красноармеец Омелюстый, то есть я, - отвечает худощавый рыжий паренек, весь покрытый веснушками.
   - Красноармеец Омелюстый, пошли, поговорим, - и пошел к штабу, веснушчатый догоняет, и я шепотком ему говорю, - запомни красноармеец Омелюстый, подобные речи надо пресекать на корню, понял?
   - Понял, товарищ комдив!
   - И за этим Гречаным приглядывай, как бы он еще чего не учудил, а станет распускать язык, то за уши его и к особистам, не хватало нам раздоров внутри.
   - Понял вас, товарищ комдив, так и сделаю, разрешите идти?
   - Иди, и помни, что я сказал.
   И рыжий парень убежал, одной рукой придерживая приклад висящего на спине немецкого карабина.
   Иду, на ужин, надо Савельеву сказать, пусть в каждой роте по комиссару назначит, а то ж и до межнациональных или межрегиональных разборок (западник-восточник, или скажем туляк-омич, картвел-мингрел) недалече.
   Кстати матриархатых бабёнок я обломил, поел и завалился спать, фиг вам, не вам решать с кем мне сегодня спать, решать мне!
  
   Глава II "Фон Браун с берегов Збруча"
   Полночь, 10 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-25 км от госграницы СССР).
   Немцы, не выдержали! То есть пошли в атаку, и со стороны Хлопечно и со стороны болота, особенно злы те, что куковали на болоте. Те, что в городе запасец продуктов и боеприпасов имели, ну, а болотные-то прорвались налегке, и с собой конечно имели маловато хабара. Так и наши готовы были, еще в сумерках, саперы Смирницкого натыкали немецких прыгающих мин (этакая смертельная сигнализация), как со стороны болота, так и на подступах к Хлопечно. Они из добычи опсищуков, фашисты навезли всё это на нашу погибель, да не в то горло пошло. Эти шпринг-мины и дали знать о исподтишочной атаке гитлеровцев, сразу же по болотным вдарили пулеметы и минометы, а по хлопечникам, такие же стволы, плюс танки, с опозданием заработали легкие полевые гаубицы затрофеенные нами у фашистов. Темнота не помеха, всё пристреляно еще днём, потому фашистам начало прилетать не слабо, а скажем таки сильно.
   Нашим-то что, лежат себе в окопе, да стреляют на вспышки, да по голосам, первая же шпринг-мина, вероломно взорвавшаяся под ногами своих бывших хозяев, разбудила меня и остальных, тех, кто напрямую в окопе не были, на всякий случай Ахундов и Топорков, стали подтягивать туда своих, на место потенциального прорыва. Нельзя фашистам дать избежать "болотного стояния", пусть своим рылом покушают то, что пришлось вкусить нашим бойцам.
   С автоматом в руках (и маузер в деревянной кобуре болтается на боку) бегу к месту боя, а там только меня и не хватает, с воем к бою присоединились наши небельверферы, кто-то из красноармейцев Топоркова, кидает немецкие осветительные ракеты, правильно, бей фашистов при свете. Очень приятно погромыхали взрываясь небельверферовы реактивные мины, видно, как по полю на окраине Хлопечно летают тела наступающих фашистов (местами куски тел).
   И тут (согласно плана или плану?), танки рванули вперед, на Хлопечно, болотники никуда не денутся, особо некуда им деваться, потому советские броненосные машины (местами экс-германские) постреливая пулеметами, быстро преодолели нейтральную зону и вошли в расположение обороняющихся гитлеровцев, за танками бежит пехота, не зря устремились же на поле боя отдохнувшие полки Ахундова и Топоркова.
   Оборонительные позиции фашистов распаханы артиллерией, танками и миномётами, да и трудно стрелять ночью по танкам, потому противник успел подбить только два танка, один Т-28 и один Т-26 (он из последних двадцать шестых), а потом не до того было, пушкари крестоносные, бросив свои орудия решили отнять лавры Усейна Болта.
   А тут и звягинцевские ударили, с тыла, врываясь на плечах бегущих в Хлопечно гитлеровцев, потоки бегущих от топорково-ахундовских полков, смешались с потоками бегущими от звягинцевско-лесной дивизии, сбоку, в потоки и водовороты гитлеровцев, рубая шашками, ворвались опсищуки. И впереди скачет сам Бондаренко, его блескучая сабля вертится как пропеллер, рубя при этом бегущих в панике немецких горе-вояк. Нечего было им соваться ночью, на нас, мы то того и ждали, и всем этим кстати управляет сидя в штабе Семенов, нет, хороший комдив будет у ДОН, хороший комОН в ДОН!
   Кстати, утром выяснилось, что кавалеристы наши зарубили и майора Краузе, но вот кто именно, да когда именно, этого уже не знает никто. Потому как дело, сделанное в темноте - тёмное дело. Все скакали, все рубили, озверев немцы открыли огонь из пулеметов и автоматов по всадникам, но осознав, что пули попадают не только в наших сабельников, но и в мечущихся по центральной площади гитлеровцев (до куда доскакали опсищуки?!), потому огонь был остановлен.
   Стало светать, и толпы сдавшихся гитлеровцев потянулись в наш тыл, а остатки непримиримых нацистов, забились в здание горкома и дома культуры, что на центральной площади. Ничего выбьем оттуда, бежать им некуда, разве что прорыть подземный ход, километров на двадцать, но это нереально.
   Наступило утро, все стихло, Хлопечно наш, всего прошло не больше двух суток, и дивизию Фицлебена (вместе с ним самим) как корова языком слизнула, да оперативное искусство Романыча, на высоте, надеюсь центр подтвердит мою отставку и его "воцарение".
   Кстати, мы захватили фашистский "матюгальник", то есть машину с громкоговорителем наверху, Фицлебен (оптимист хренов) выписал этот девайс, что бы склонить нас к сдаче в плен, а применить его фашисты не успели. Зато теперь Хельмут с Лечи, осваивают аппарат, установили его недалеко от болота, и ну агитировать, правда установили под прикрытием каменного строения, гитлеровцы ж в ответ стрельбу начнут (и начали, правда с фигвамским результатом). Так что, на все болото, несутся голоса чеченца и немца, описывая гитлеровским болотникам перспективы, а таковых только две, или сдача в плен, или гнить в болоте, потому как в ближайшие сутки, мы пойдем в атаку, предварительно перевернув вверх дном, это болото, артиллерией и танками.
   Видимо ребятки, не лишены дара красноречия, ибо постепенно обманутые гитлерами немецкие ребята, приподняв белые флаги (из бинтов, белья, или еще из чего), ползут к ахундовским бойцам.
   Правда ползут не все, и даже не большинство, но факт есть факт, ведь еще Вахаев с Юргенсом расписали гитлеровцам, что осталось от гарнизона Хлопечно, в каком состоянии найдены были Фицлебен и Краузе, а это очень убедительная наглядная агитация. Время "щедро подаренное" Хельмутом и Лечи, для "одумывания" закончилось, и в дело вступила артиллерия, дополнительно распахивая жалкие четыре-пять квадратных километра, где зарылись осколки фицлебеновского воинства. Постреляв ровно десять минут (зато щедро) артиллеристы свернули свои манатки, и Хельмут, снова стал толкать свои "прелестные" речи, и дал еще срок, что бы немцы поспешили в плен, ровно час, а потом штурм. Для пущей наглядности, на ничейную полосу выползли наши танки, это так сказать для усиления/стимуляции процесса размышлений.
   Нет, конечно, могли мы пойти на штурм, запросто, и фашистов остатних истребить, смогли бы, почему ж нет, но вот, погибнут же при этом и наши парни, сгорят и наши танки, а так можно чистой психологией взять вверх. Не всегда же стены лбом прошибать, стенка-то подгнила, может сама рухнет. Иссякший было ручеек гитлеровцев, топающих в плен, усилился, и по ним (как когда-то) огонь открыли, более упёртые нацисты. Так и Дениска не лыком подпоясан и не ломом шит, запеленговал таки по вспышкам место, откуда стреляли "непримиримые", и в ответ полетели гаубичные приветы, не много, штук десять, зато точно. И этот десяток осколочно-фугасных доводов Полуэктова, перевесил и страх перед командирами, и нацистское воспитание и страх перед ВЧК/ОГПУ/НКВД, потому как толпами немцы повалили вперед.
   Это вам не советские воины в Брестской крепости, это вольные и подневольные наймиты гитлеровских заправил, да промышленных магнатов Германии (круппов, тиссенов и т.д.)
   Все с фицлебенством покончено, у БПП (болотно-пропускного пункта) растет куча маузеров, машиненгеверов и т.д., стройными толпами немцы топают в плен, то-то и оно!
   Пока немцам решили дать отдых, отделили унтеров от офицеров, а уж рядовых от всех остальных, тут вам и офлаг, тут и унтер-офлаг, тут вам и зольдатлаг. И Елисеев приступил к сортировке, то есть к выбраковке, ну к выявлению военных преступников, надо найти и наказать тех, кто расстреливал евреев, комиссаров, коммунистов и вообще всех палачей, а уж тех, кто приказы расстрельные отдавал, тех уж к стенке само собой. Тут же бойцы из ведомства Машуни, начали готовить жратву, для пленных, причем в отбитых сегодня же полевых кухнях, да из отбитых вчера продуктов. Это не Гитлер, со товарищи, мы пленных голодом морить не будем, им еще дзоты устраивать, противотанковые рвы копать, да окопы рыть, пусть вволю едят, пустой чувал стоять не может.
   Сразу же отбили радиограмму в Москву, на фронтах положение тяжелое, сами понимаете август сорок первого, а тут фашисты плюху такую увесистую огребли, будет, чем Информбюро, граждан Страны Советов порадовать, да поддержать в тяжелую годину.
   Ну да, радиограмма ушла на грузинском, лейтенант Хохлов, русский грузин, лично перевел. Знатоки скажут, что грузинский язык использует свой алфавит, а в русском кириллица, и что? Нельзя грузинские слова кириллицей передать? Таки можно! Таки и передали, разве если тут написано "Гитлер капут" кириллицей, а немцы пишут на латинице, это выражение и понять нельзя?
   Уф, быстрей бы освободили меня от комдивства, не справляюсь я, теперь немцы вообще злые будут, тут уж Любимов не пляшет, нужен нормальный комдив, и не только, но и вообще нормальный штаб дивизии, если считать вместе с бойцами полковника Звягинцева, то мы уж полнокровная дивизия. Я ж не операции (на таком уровне) запланировать не могу, и тем более управлять этой операцией, хорошо есть онищуки и Ильиных со своим партаппаратом, проблема разведки у нас вообще не стоит.
   Кстати, с Фицлебеном была большая куча националистов доморощенных, остатки УПы, оуновцы (то ли Б, то ли М ) да белорусские самостЫйники, ни одного изловить не удалось. Как только началась буча, славные своими традициями экс-усусы и им подобные испарились, брызнув от наших ударов как тараканы из под тапка, им то в лесу ночью не так страшно как с нами воевать. И разбежались они не организованно, а тупо в рассыпную, думаю долго их командиры по всей Украине и Беларуси искать будут. Убитые попадались, и с жовто-блакитными повязками, и с тризубами и с "пагонями", а вот живых нема, зато валяются и тризубы-кокарды, и "пагони"-шевроны и жовто-блакитны ленты.
   Пойду, прогуляюсь до Калиткина, как там наши раненные, немцы ж тоже не лохи, они воевать мастера, хоть и получили по сопаткам, но и нам и вдов наплодили, и раненных набили.
   Часовые пропускают меня безмолвно, даже не спрашивая пароля, ведь получается я сам себе пароль. В штабной медсанпалатке слышны крики, кричит Калиткин, ни фига себе, так послушаем, пальцем прижатым к губам, сигнализирую охраняющему с немецким автоматом блондину-красноармейцу соблюдать тишину.
   - Вы будете работать там, куда я вас пошлю, и попробуйте только саботировать, и не надо мне сказки про конвенции рассказывать. Я у вас, у господ гитлеровцев в плену побывал, так что сказки о конвенциях можете себе под хвост положить (фи как грубо, товарищ Калиткин), переведи Мальцев.
   И неведомый мне Мальцев, стал переводить слова Калиткина на немецкий язык, как только Мальцев закончил, Калиткин заткнул, начавшего было говорить немца, и продолжил:
   - Мы ничем, не нарушаем ни одну конвенцию, а вот если вы станете саботировать, то мы вас будем судить по статье "саботаж", а это расстрел, по законам военного времени. И вообще не вам, верещать о конвенциях, кто напал на СССР - вы, кто мирных жителей убивает - вы, кто евреев уничтожает - вы, кто морит голодом и истребляет советских военнопленных, тоже вы. А может, и вы участвовали в медицинских, смертельных экспериментах над советскими военнопленными, а?
   Короче, запомните, вы до вечера должны обработать германских раненных и погрузить их в вагоны, затем будете оперировать или лечить наших бойцов, красноармейцев, а нет, то вас ждет трибунал, всё, говорить больше не о чем, Мальцев переведи и проводи. Ах да, дай им какого-нибудь Йигитали или Церенова, пусть давят на этих арийских недоумков саблями своими. И это переводить не надо, проводи их к чёртовой матери.
   Ого-го, Калиткин ещё та зверюга, помнится он меня с Машей нагибал, а тут командование медслужбы немецкой дивизии нагнул, вышли гитлеровские врачи, и толпой, под охраной троих красноармейцев, поскакали исполнять приказ Калиткина. Надо проведать нашего клистирного героя, богатыря от касторки и микстурного терминатора.
   - Здравствуйте, товарищ Калиткин, а не круто ли вы с интуристами?
   - Здравствуйте Виталий Игоревич, а как мне прикажете с этими фашистами, может их в Гагры на отдых определить, или к вам в Ташкент, дыни кушать, да арбузами доедать?
   - Калиткин, ты чё такой злой?
   - Вы что, товарищ комдив, подслушивали?
   - Нет, то есть да, то есть ты товарищ военврач, так кричал, что за три версты слыхать было, и все-таки, те чего такой злой-то?
   - А вы с чего такой добренький? Может потому что при вас фашисты раненых не расстреливали, да?
   - Нет, а что, при тебе расстреливали?
   - Расскажу-ка я вам, как в плен попал, если конечно вам интересно.
   - Конечно, интересно, и выброси выкать, чай не старый прижим, тут мы ж давно все на ты.
   - Попробую, товарищ капитан, итак двадцать четвертое июня, полдень, и я оперирую попавших под бомбёжку мирных жителей, обратите внимание - мирных. Немцы разбомбили колонну беженцев, а там, в основном дети, женщины и старики, ну и подвезли, значит раненых к нам. Хоть моя обязанность здоровье военнослужащих, но неужели я откажу в помощи детям и женщинам, это же советские люди. Так вот оперирую я, вынимаю осколки бомбы из мальчика, ему на вид лет пять, от болевого шока он в беспамятстве. Тут в операционную палатку врываются дружки этих немецких медиков - такие же гитлеровцы. Меня и мою операционную бригаду, прикладами вытолкали, а мальчонка кровью истекает, ему живот зашивать не дали. Попытался я офицеру немецкому объяснить, что операция не закончена, легче разжалобить тигра или динозавра. Офицер этот мне лично в морду дал, попытался я ему ответить ударом на удар, так тут вдесятером набросились и ну меня пинать. Ладно бы попинали меня, операционную бригаду санитарок и санинструкторов, так нет, они... они, гады, всех раненых перестреляли прямо в палатках, понимаешь Виталик, тяжело раненых. И хохоча повели нас, медперсонал и легкораненых в свой тыл, а мальчонка так и остался, истекая кровью на операционном столе. Там человек двести тяжелых было, причем половина гражданские, и что? Думаешь, пожалели эти зверюги людей, нет, перестреляли всех, и солдат, и женщин и детей и стариков.
   И что, после этого, ты предлагаешь мне с ними миндальничать? Нет, нет и сто тысяч нет!
   - Ну вот, а помнится ты, Калиткин, когда мы из колонны пленными бежали, не верил в зверство фашистни, а тут вот как заговорил.
   - Да я поверить и опомнится от пережитого не мог, что такое может происходить, и где, в двадцатом веке, ладно бы татар-монголы какие или католики против гугенотов, но то же цивилизованные немцы были...
   - Ты это, европоцентризмом не страдай, монголо-татары по жестокости фашистам в подметки не годились, главное у них было напасть, отобрать ценности и опять в степь. А эти норовят захватить нашу землю навеки, а нас просто уничтожить, ну или в рабов превратить. Чувствуешь разницу, под монголами на Руси жизнь была, мало того Александр Невский вместе с монголами предков вот этих фашистов бивал и не раз, а под этими жизни не будет!
   - Да, понимаю я все, но осмыслить не могу! Понимаешь Виталий, как вспомню того мальчонку, его незашитую брюшную полость, и как меня уводят оттуда...
   - Хватит, хватит, товарищ военврач, ты как раз ни в чем, не виноват, и вообще, я очень рад, что в нашей дивизии медчастью руководит такая личность, и врач и человек с большой буквы. Значит, немецких раненых решено перевязать, и отправить вагонами обратно, к немцам?
   - Да, не убивать же их, мы же не фашисты, да и пусть европейцы поучаться у нас, у русских, милосердию.
   - Согласен, и врачей немецких решили оставить тут, лечить наших бойцов?
   - Конечно, и саботировать я им не дам, будут честно работать, будут жить, а нет. То пусть Елисеев решает, кому из них окопы рыть, а кого и в штаб Духонина.
   Долго бы мы беседовали с Калиткиным, да фашисты крылатые не дали, и откуда, только они взялись? Налетела целая свора этих летучих крыс, и две девятки немецких бомбардировщиков, утюжили и Хлопечно, и болото и наши позиции, видимо немцы уже в курсах, что Фицлебен накрылся медным тазом. И вот припожаловали отомстить за дружков, маскироваться нас научил еще июнь, но, несмотря на все мимикрические таланты, от бомб пострадало немало красноармейцев, но и наши стреляют изо всех стволов не слабо, не только зенитчики (им так сказать судьбой это определено), но и пехота и танкисты и саперы, короче все, у кого есть длинностволы, то есть винтовки, карабины, да пулеметы. Двоих фашистов приземлили, да они не пережили этого, не любит белорусская земля всяких гавкающих юберменьшей, третьему что-то повредили, и он копыта унес, надеюсь не долетел до аэродрома своего. Кстати, самой заметной потерей стал капитан Астафьев, наш героический танкист, бомба упала у танка, а Астафьев со своим экипажем, укрывались под днищем своего стального друга. Там их и достали осколки бомбы, упавшей практически перед носом танка, ребята все погибли, и вообще потери от этой бомбардировки составили восемьдесят семь человек убитыми, и около двухсот раненными. Правда гитлеровские стервятники убили еще и шестнадцать попавших в плен своих вояк, да ранили человек тридцать из них же.
   Пришлось бежать в штаб, тем более фашисты улетели, но, оказывается, улетали они ненадолго, потому как только я дошел до штаба, опять завыли моторы бомбёров. И тут, меня просто убило увиденное, какие-то сволочи, ракетами стали указывать местоположение штаба, вот ведь суки, а?
   - Всем, вон из штаба, - крикнул я и побежал к месту, откуда вылетали ракеты, надо отловить ракетчика. На бегу вытаскиваю маузер, и прилаживаю к нему кобуру-приклад, автомат-то остался в штабе, за мной бежит толпа из штаба, кто там не вижу, нет времени оглядываться. Вот то место, из-за этих кустов и стрелял ракетчик, подозрительная тишина, неужели убёг? И тут выстрел, прямо мне в лоб, твоюж мать, убили...
   Перемотка. Опять небесное провидение вернуло меня назад, оживило, то есть, зато я знаю где он сидит, потому кобуру-приклад оставляю в покое, и пытаясь ступать бесшумно (за мной также ступают пять или шесть человек) обхожу место моей очередной смерти, еще шаг, потом еще шаг. Ба, да это же товарищ Гречаный, вот уж не ожидал, тот замечает меня, но не успевает повернуть свой карабин, заношу маузер и бью его по темечку, Гречаный падает, и я добавляю носком сапога в рыло предателю, удар получился супер, Месси с Рональдами бы просто позавидовали.
   - Мусий Карпович, вы ли это, друг сердешный?
   - Я не Мусий, я Иванко.
   - Иванко Гречаный?
   - Нічого я тобі не скажу москальська свиня, будьте ви прокляті, все одно ми переможемо.
   - Вот как заговорил, друже Гречаный, недавно по-русски вполне себе хорошо говорил, короче или ты говоришь, собака фашистская, либо я тебе сейчас в колено выстрелю, понял?
   - Не боюсь я вас кацапів. Хай живе Україна, так здохне Московія!
   - Ну, смотри, я тебя предупреждал, - и немалая пуля маузера, впивается в колено сволоча, разбивая коленную чашечку и корежа кости сустава. Существо орёт как резаная свинья.
   - Щоб ти здох, сучий син, як нащадки шалава.
   - Говорить будешь? - интересуюсь я вежливо, добавляя сапогом в то же колено, в ответ раздается вопль и говнюк кивает в подтверждение, - ты зачем настраивал народ против своих, против галичан?
   - Я не галичанин, я з Поділля, і плювати мені на галичан, вони такі ж комуняки і москальские раби.
   - А звать тебя как, подольский ерой?
   - Іванко я Васюра, давай питай що тобі треба?
   - Как ты к нам-то попал? И давай уж на русском, я же знаю, что ты на нем говоришь очень хорошо, а то пойму что-нибудь неверно, пристрелю ненароком.
   - Хорошо, можно ногу перевязать?
   - Эй, вы, кто там, перевяжите скотине ноги (кричу я тем кто собрался вокруг), а ты говори, - один из красноармейцев, вытаскивает индпакет и начинает перевязывать колено подолянину.
   - Родился я в Подолии, и у нас там над Збручем имение было, дед мой выбился в богатые купцы, и купил имение польского графа-картёжника. Отец мой выучился на адвоката в Львовском университете, и жизнь шла по накатанной, а тут революция. Вначале казалось все кончено, но появился Скоропадский, и снова жизнь пошла хорошо, потом Скоропадский бежал и воцарился Петлюра. Петлюра пригласил пилсудчиков, и казалось, всё будет хорошо. Да, я родился в восемнадцатом, при Скоропадском. Но поляки ушли, и наша земля оказалась на Советской стороне, имение отняли, устроили в нём совхоз для незаможников и босяков, папу расстреляли, за участие в петлюровском движении и жил я с матерью в сторожке нашего же имения.
   - Понятно, а идейки мельниково-бандеровские откуда взялись? Папаню-то ухлопали раньше твоего возмужания, может матушка твоя постаралась?
   - В тридцать шестом или седьмом году, жил у нас Стах Костенко, он оттуда из-за кордона пришел, и жил у нас тайно, с мамой моей они венчались, вот он и обучил меня. А потом в сороковом, отчима забрало НКВД, он со своими "братьями" уполномоченного НКВД Василя Турунду убили, да попались.
   - Понятно, а как все-таки у нас-то оказался, да под фамилией Гречаного?
   - Гречаные, до Советской власти, у нас батраками были, а тут враз, мы никто, а отец этого Гречаного голова сельрады, с его подачи имение и сделали совхозом, а мамка, закончившая в свое время киевскую гимназию, работницей там, разве это справедливо?
   - Справедливо! Почему Васюры должны жить припеваючи, а Гречаные голодать? У нас, кто не работает - тот не ест! Так как ты вместо Гречаного-то оказался?
   - Да в армию нас взяли, из всего села меня, да его, и поехали мы в повит, я его по дороге придушил, отнял документы и под поезд скинул. Был сын врага народа Васюра, стал сын главы сельрады Гречаный.
   - И давно это было?
   - Да вот накануне войны, прибыл я в часть, тут и немцы пошли вперед, а я уж думал на ту сторону бежать, но смотри, как хорошо получилось.
   - А чего к немцам не перебежал?
   - Да возможности не было, у нас комиссар роты, грузин, такая сука попалась, даже во время отступления, ни на секунду никого из поля зрения не выпускал, а мне особенно не доверял. Потом мы попали уж в окружение, и вот к вам прибились.
   - Понятно, как с немцами столковался?
   - Да никак, вчера во время наступления, встретил я в кустах дружка старого Петьку Чобота, он из УВО, у немцев служит, так он и предложил, показать ракетами штаб, при налете, говорит, немцы карбованцев богато дадут, да землицы отрежут, он мне ракеты дал и в лес побёг, а я вот...
   - Понятно, думаю, расстрел ты заслуживаешь, уже за Гречаного, но я не палач, - эх один бы выстрел из маузера в лоб, прекратил бы бренную жизнь этого недоумка, да нельзя. А тут и Омелюстый откуда-то подоспел.
   - Товарищ комдив, что случилось?
   - Плохой ты командир отделения, я же просил присматривать за этим человеком, а ты?
   - А я, что, не смотрел, что ли, товарищ комдив? - надул губы обиженно украинец.
   - Так все-таки, как диверсанта упустил, товарищ Омелюстый?
   - Ну ночью бой был, сами помните в каких условиях с немцем бились, в начале боя этот рядом был, сперва не до него было, а потом пропал, я думал убило ну или ранило. После боя, я стал Гречаного искать среди раненных, а его нет, среди убитых тоже, пришел я в штаб докладывать, а тут такое...
   - Да и я на него, случайно напоролся, подхожу к штабу, немцы летят, смотрю, отсюда ракеты пускает какая-то сволочь, и я бегом сюда, поймал этого Вернера фон Брауна.
   - Он что, немец, а розмовлял, суча дитя, як справный украинец!
   - Нет, украинец он, то есть дерьмо он собачье, но по национальности украинец. А фон Брауном, я его обозвал из-за немца одного, он у Гитлера ракеты пускает на Лондон (а это не позже было? Надеюсь Омелюстый забудет вскоре.) И вообще, отведи его к Елисееву, расскажешь, что и как. И про тот разговор тоже, понЯл?
   - Ясно, товарищ комдив, разрешите идти?
   - Да, а ты чего разлегся, скотомогильник, поднимайся, с тобой тут церемониться не будут, чай не лорд Керзон, а раскрытый шпион.
   Омелюстый и еще двое бойцов, почти пинками потащили этого предателя к Елисееву, и мне вообще не жаль человека, да и не человек он, одного Гречаного убитого им, уже за глаза хватит, можно было и пристрелить, да нет, пусть Каллистрат погуторит, а вдруг еще кто-то или что-то выплывет.
   Фух, чего-то я ушел, тьфу, устал, поспать что ли, ой, какой сон, вокруг крики. Авианалет же был, причем мало того немцы бомбили долго, и большой толпой, так еще и ракетчик тут оказался, а может и не один.
   Прибегает красноармеец Фролов, по-моему из пушкарей Гогнидзе (может ошибаюсь):
   - Товарищ комдив, Зворыкина убило, рацию тоже к чертям разметало!
   Твоюж мать, и бегу к немецкому автомобилю с кунгом, то есть к тому месту, где она стояла, а на том месте воронка, и обломки мерседеса ЭлДжи-трехсотого.
   - Ребята, а вы уверены, что Генка, то есть Зворыкин был в машине? - спрашиваю с надеждой на отрицательный ответ.
   - Да, товарищ комдив, - отвечает цыганистого вида красноармеец из ведомства Маши, - он забежал в машину, что бы радиограммы забрать, а тут бац...
   - Блин, поищите вокруг, может взрывной волной выкинуло, и он лежит, где-нибудь среди кустов, живой и целёхонький, - не сдаюсь я.
   - Искали уже, Виталя, смирись, нет Генки, нашли кусок руки, на ней наколка - якорь, такая только у Геннадия была, - говорит с горестным выражением лица Нечипоренко.
   - А может только руку оторвало, а сам цел, ну может, просто сильно ранен, а.
   - Все Виталий Игоревич, нет Геннадия, погиб смертью храбрых, - а это уже Елисеев, - тут смотри какое дело, геринговцы, быстро вернулись.
   - Может просто другая группа, насолили-то фашистам знатно, - говорю я.
   - Да ты что, они еще и количество самолетов разных видов на всякий случай продублировали? - говорит наблюдательный Елисеев, так, то ж его рабочий талант и обязанность, - три юнкерса, пять аррадо и три юнкерса-лаптежника? А про картинку с крокодилом на борту одного из лаптежников, что скажешь? Она и в первой группе была и во второй, причем и там и сям именно на лаптежнике, может для разнообразия можно было бы и на аррадо намалевать..
   - Значит, аэродром недалеко? - дотумкиваю я?
   - И полугода не прошло, - горестно ухмыляется Каллистрат.
   - Тогда чего мы сидим, надо вперед и к ногтю сволочей, и чем быстрее тем лучше.
   - Если бы можно было бы, мы б их... да руки коротки, они в пятнадцати километрах от нас, на северо-запад, у вяски Никоновка. Кстати, там русские староверы живут, бежали от реформ Никона, а деревню назвали Никоновкой. Извини, так вот между Никоновкой и нами болото, если ты забыл, то самое в котором фашистов мы купали. И оно тянется на пять - шесть метров в ширину, а уж по длине все полста километров.
   - Товарищ комдив, так тут поблизости гать есть, ее наш колхоз в прошлом году настелил. Там за болотом луга очень травные, и земля ничья, вот мы загатили, и сено добывали, сено там очень мировое, - это откуда-то взялся Михась, который Карасевич, что батальон белорусских националистов распропагандировал.
   - Так, и что машина пройдет? - это уже Семенов интересуется, это когда все успели сюда набежать.
   - Ну, "захар" пройдет, мы на нём сено возили, это вам не телега, он много сена зараз берет, правда и брёвен пошло не меряно. Так бревна остались от панской лесопилки, вот и работают, кстати, лето стоит засушливое, думаю, по гати и бетешка пройдет, да там всего три километра.
   - Так чего мы ждем ребята? Онищук, и ты здесь, бери взвод и вперёд, разведуйте, там, что да как, и эту гать тоже.
   - Разрешите, товарищ комдив и мне, я-то все лучше знаю.
   - Давай, Карасевич, вперёд.
   И онищуки, ушли в отрыв, за то, время, пока они гоняли туда-сюда, мы успели поужинать. А потом еще и поболтать о том, о сём, хотя больше конечно Генку вспоминали, ну парень просто классный был. Уже в темноте, приехали Петруха с ребятами, и с Михасём конечно, ну все как предсказывал белорус. У аэродрома и охраны нормальной нет, стоят десять-двенадцать самолетов, видимо надеются на болото. А фиг вам, земля тут наша, и болото тоже, потому оно за нас.
   - Аэродром, наш советский, то есть даже бывший польский, так вот, поразведали мы, и идем помаленьку обратно, а навстречу нам дядько.
   - Это, что за дядько, - спрашиваю я у Михася.
   - Мой дядько, он как раз на аэродроме служил, то есть не на самом, а у складов, там склады дивизионные были. Так вот, дядько все так же на складах и служит, фашисты его на работу приняли, в округе все русские, староверы которые, а он белорус. Ну, немчура и подумала, что он менее просоветский, но ошиблись еще как.
   Так вот, дядько говорит, на складах ГСМ, прорва бензина и соляры, немцам соляра ни к чему, а бензин не подходит к их самолетам. Они свой бензин по узкоколейке подвезли, и его жгут, специально ради нас, гитлеровцы нагнали девять самолетов, правда они всякие, то есть с бору по сосенке.
   Так вот, мы можем фашистов наказать, и ГСМ запастись, а еще раций тут подходящих аж две, Генкину-то фашисты разбили.
   - Тогда, готовимся к выходу ребята, к трем часам утра, - начал планировать бой Семенов, - думаю в четыре часа, рывок и на аэродром и на склады. Причем роты, за глаза хватит, но думаю грузовиков надо взять побольше.
   - С немецким бензином легче, фашисты горючку в бочках перевозят, зато вот наш ГСМ, в цистернах. И его прежде чем перевозить, придется разливать во что-то.
   - Так у нас есть "захар"-цистерна, еще на аэродроме от РККА остался еще один ЗИС, так что тонн пять, за рейс перевести можно.
   - А сливать ГСМ тут из ЗИС-ов куда? В болото?
   - Твою мать, - это я в сердцах, ёмкостей-то для хранения нет, куда ГСМ сливать из ЗИСов? - А может прибыловцы сварят емкости, ведь сварка же есть.
   - Так точно, товарищ комдив, металл есть, сварим, может сразу и подземное оборудовать хранилище это?
   - Конечно, мало ли пуля или осколок, лучше всего подземные, да два, да тонн на двадцать каждая, и десятитонную для соляры.
   Короче все завертелось, Онищук с Михасём (и Лечи с ними) набрали роту добровольцев, и под руководством Игоря Романовича, ушли заблаговременно к гати. Прибылов со своими зажгли автомобильные фары, и начали рыть землю, и готовить металл для цистерн подземных цистерн. Ну и остальные тоже зря не сидели, все кто свободен от работ, легли спать, пусть отдыхают, война идёт.
   Меня кстати не пустили, ни к Прибылову, ни на аэродром, короче спать я ложусь. Спокойной мне ночи, и матриархату не до меня, я свободен!
  
   Глава III " Я теперь не комдив"
   11 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-25 км от госграницы СССР).
   Проснулся я рано, переживал наверно, то есть переживало, и не я, а мое подсознание. Генку жалко, неужели, что за время такое, первым ушел Мамбеткулов, вторым Абдиев, теперь еще и Зворыкин, они все с той, нашей первой колонны были, и теперь нет ребят. А еще и связи нет, кунг рацией взорвало бомбой, мелкие радиостанции есть, а такой что бы до Москвы доставала, теперь нет.
   Бегу умываться, а перед глазами скромное лицо Геннадия, сына инженера из Томска, эх Генка, Генка, да ну их радиограммы, на хрена ж ты полез.
   После завтрака пришли первые шесть машин, два наливняка системы "захар" и четыре полуторки набитые немецкими бочками с бензином, а на наш аэродром полетели два лаптежника и два арадо, остальные самолеты люфтваффе "самоубились".
   По всей нашей территории собирали бочки, ну для ГСМ, и собрали на две полуторки бочек, а пока Прибыловцы апробировали свое подземное топливохранилище. Налили воды, и вода не стала вытекать, значит хорошо, первая подземная безноцистерна вошла в пользование. Солярочный её собрат, проходил последнюю доводку, и через час-полтора, говорят, будет готов. Бензин слили, в готовую цистерну, и машины снова ушли в отрыв. Как говорит сопровождавший грузовики Михась, фашистов прихватили под утро, как и запланировал тов. Семенов, часовых сняли бесшумники, с каждым днём акмурзинские ребятки все лучше и лучше пуляют из лука.
   Опять потери, на аэродроме, убиты красноармеец Девяткин и Болотаев, хоть и прихватили фашистов врасплох да сонных, да часовых из луков поснимали, но гитлеровцы смогли опомниться, потому Егор и Аслан (Девяткин и Болотаев) отдали свои жизни за Родину. Зато там же взяли немецкий грузовик (на этот раз MAN), с их связью, а нам какая разница, и до того была немецкая аппаратура, и теперь будет такая же. Правда не на тех частотах вещать будем, да и не на том (немецком) языке, но вот где мы Генку Зворыкина найдем?
   Придется за рацию сажать Сергея Клюшкина, паренёк был на подхвате у Зворыкина, ну иногда и подменял, без связи никак.
   Тут ко мне заявились обе матриархатные матриархини, видимо дать втык мне за мой саботаж их прелестей, час от часу не легче. Но я согласен терпеть их разборки сто лет подряд, только бы не умирали мои товарищи.
   - Милый, - говорит Маша, причем в этом слове больше яда, чем милости, - ты чего это от нас бегаешь?
   - А может тебе двоих мало, может ты третью приглянул, а наш "султан"? - это уже Аня.
   - Девчата, поймите, не до вас и не до вашей "безкомплексной" любви, сами посмотрите, что деется вокруг.
   - Дорогой, мы все понимаем, но и нас третировать ты не имеешь прав, так что сегодня Маша придёт к тебе, если опять будешь манкировать своими, уже взятыми обязательствами, то можешь попрощаться с нами, - ультимативно заявляет Бусинка, подталкивая меня к Маше морально.
   - Хорошо, девочки, Манюня, вечером я твой, а сейчас, так как я все-таки комдив, позволь поинтересоваться у тебя, как у начтыла. Сколько бензина привезли ребята?
   - Восемь тонн, конечно за точность не ручаюсь, плюс-минус сто литров, все-таки мерили бочками.
   - Ах, да, у меня, то есть у нас, просьба к тебе, как к комдиву, - ходатайствует Маня, - нельзя Глашу перевести санинструктором к немцам?
   - Что? К каким нахрен немцам, вы что охренели?
   - Ой, прости, ты меня неверно понял, я имела в виду не фашистов, а наших немцев, можно отпустить младшего сержанта Глафиру Баринову, санинструктором в немецкую роту, к Хельмуту, ну ты должен нас, и её понять.
   - А, вот оно что, это конечно можно, согласен, оформим все это приказом.
   Девушки ушли, жизнь-то продолжается, пусть Глафира идет к Хельмуту, опять же и медпомощь краснемцам (ротедойчам), и Хельмут счастлив будет.
   Пока то, пока сё вернулась еще колонна из-за болота. Оказывается не все три километра переправы через болото это гать, нет метров семьсот с нашей стороны действительно брёвна, уложенные на мелкое место болота, потом остров, шириной до полторы километра, и метров семьсот снова гать. Дорогу давным-давно открыл крепостной (тогда они еще были), была у парня девка, и барин (царь, бог и хозяин) положил глаз на красотку. Ну, паренёк, просёк ситуацию и прихватив девчонку утёк, причем через это самое место, барин не знал про то, что можно пройти болото, вот и удалилась куда-то парочка, счастливая до невозможности. Зато переход открыли, а то чутьём парень дорогу нашел, или слыхал, от кого, то историей старательно умалчивается, а может и просто легенда то. Похоже на историю моей семьи, может это мой пра...прадед, хотя нет, мои ж не из Белоруссии были.
   Так вот с колонной пришел новый кунг, с новой рацией от фашистов, фирмы "телефункен" по моему, а может и "грюндиг" вообще-то, да не важно все это. Я назначил Клюшкина главрадистом, и тот сел в эфир, тьфу вышел в эфир, и сразу начал отстукивать шифровку в Москву, про аэродром, про ГСМ и про Генку. В ответ получил целую простыню, и побежал за Ефимяну, штатным переводчиком с молдавского, шифровка большая, думаю, удовлетворили моё ходатайство.
   Да, я оказался прав, меня разжаловали, хотя не разжаловали, а удовлетворили ходатайство. Комдивом назначен (как я и просил) Игорь Романович, ему в помощь вышлют целый штат штабных, они профессионалы в планировании войсковых операция, не то, что Романыч или тем более я.
   А я теперь командир ПРБ, это подвижной рейдовый батальон, будем кататься по Белоруссии и Украине, не все же позиционные бои, надо и порейдировать. Москва предложила мне выбрать или велобатальон, или опсищуков, а я думаю, почему или-или? А нельзя ли взять часть оттуда и часть отсюда? Короче это мы обдумаем в процессе, а пока, придется вызвать Семенова и сдать ему ДОН-16, чем я и занимался до вечера, сперва Романыч пытался брыкаться. Но узнав, что это приказ самого Берии, узнав, что он теперь не майор ГУГБ НКВД, а старший майор, и что теперь он награждён орденом Ленина, Семенов сдался. Ведь старший майор, это на общевойсковые деньги, то есть звания, генерал.
   Ну, зато у меня как гора с плеч, реально такой расслабон словил, ведь комдивство не моё, просто не моё и всё! Батальон ещё, куда не шло, но дивизия...
   А там и вечер наступил, и пришла Маня, но сперва она начала рассказывать всякие новости.
   - Знаешь, в соседней области "чёрные партизаны" появились.
   - Что значит "чёрные партизаны"? Они что анархисты? Ведь во времена Гражданской войны их брат с черными флагами бегал по России матушке.
   - А чёрт их знает анархисты они или еще кто, но полицаев и фашистов бьют они по черному. Короче, приходят в деревню люди какие-то, ночью, одеты в черное, не полностью, а лица и головы покрыты чем-то чёрным. Убивают немцев и полицаев, причем убивают тихо, или ножами или топорами, или удавками.
   - А кто их видел, если они всех убивают?
   - Так не всех убивают, убивают только фашистов или полицаев, членов семей полицейских не трогают. Мало того убивают не при членах семьи, уводят и убивают или на сеновалах или в амбарах или вообще в лесу.
   - Смотри, какие благовоспитанные мстители, может это кто-то из наших, ну окруженцев?
   - Может, не знаю, уж точно не бандеровцы или самоаховцы.
   Потом мы легли спать и... короче всё, потом была ночь.
   Глава VI "Батальон готовится в поход "
   12 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-25 км от госграницы СССР).
   С утра провели общее построение, понятно, что не все были, почти половина нашего войска стоит по границам нашей партизанской республики. Да Тодоровичи с Майерами, по тылам фашистским шастают, вредят гитлеровцам, а почему бы и нет, незваный гость хуже либераста (я то из 2012, там эти поднадоели крепко).
   Так вот, парадом командовал не я, то есть в начале, конечно, я, затем вынесли знамя, то самое, из разбитого, райкомовского (может горкомовского, я тут пас). Знамя тяжелое, бархатное с вышитыми символами нашей страны и профилем Ильича (Ленина конечно, Брежнев еще никто), оно прострелено в двух местах. Это при взятии Городка, знамя было на бронеавтомобиле, фашисты стреляли по нам, тогда и прострелили знамя, боевое знамя у нас.
   Так вот, открыл торжественное собрание я, потом передал слово комиссару Савельеву (его, как политработника уполномочили прочесть телеграмму), и он очень, скажем, выразительно прочел телеграмму (скорей радиограмму), вплоть до подписи Лаврентия Берия.
   Бойцы особо не плакали моему "снижению", но и возвышению Романыча, тоже особо не ликовали, ровно встретили. И мне не грустно, наоборот легко, как гора с плеч, причем не одна, а эдак с десяток гор, причём каждая с Гималаи. Да и Семенов, особо не блещет, понимает, что за ношу на себя взвалил. Ладно, закончили этот этап жизни, теперь идем к новому.
   Потом, обсуждали все, в узком, командном кругу, бойцам (свободным) налили по сто грамм, пусть празднуют победу у Хлопечно и гораздо более бескровную битву за аэродром и ГСМ, да стресс снимут. Остальные тоже получать свою долю алкоголя, но позже, когда освободятся.
   Пришла последняя колонна с ГСМ, самолетов у нас теперь больше, танков куча, да и грузовики не на воде ездят, так что горючка лишней была при феодальном строе, а сейчас в самый раз.
   Предложили мне отобрать в мой ПРБ, всех кого хочу, я и начал борзеть, запросил два батальонных миномета, шесть ротных, две противотанковые пушки, две гаубицы, прорву пулеметов и лучших бойцов. Кстати запросил, еще не значит получил, потому как гаубиц мне не дали, ни одной малюсенькой гаубицы, зато предложили три противотанковых пушки, две немецкие (37мм) и одну нашу (45мм).
   Кстати, думаю Семенов+Маша (они решали, что-куда), поступили правильно, гаубицу одной лошадкой не утянуть, опять снаряды к ней это не патроны к сорокопятке или к тридцатимиллиметровке, и их тоже надо было чем-то таскать.
   Зато я выцыганил один ДШК, их всего-то в ДОН было три штуки, короче структура в ОПБ конно-велосипедированная (или велосипедицированная?). Предполагается батальон сделать двухротного состава, первая рота это велорота, вторая это конники, ну и плюс три пушчонки на конной тяге и минометы-пулеметы на велотяге. Помните веломинометчиков, вот-вот.
   Заказали в ПЗВО (Прибыловский завод военного оборудования, шутка), оборудование велосипедов всевозможными держателями, да доводку прицепов к великам, мы-то будем в автономном, так сказать плавании. И значит, все свое должны носить с собой, ну это до первого снега мы будем велосипыми, потом перейдем к лыжам. Заказ в ПВЗО на лыжи дан уже с неделю назад, сани же летом надо готовить, думаю, у фашистов зимой тоже хорошего будет мало.
   А пока я первым делом отобрал у ДОН взвод бесшумников (лучников), правда дали мне только половину, Семенову самому бесшумники тоже нужны, зато выцарапал Акмурзина. Церенов стал комбесвзвода (командир бесшумного взвода) в ДОН (вместо Акмурзина), луки и стрелы давно у нас уже не самодельные, на заводе ПВЗО их изготавливают промышленным путем, и не только луки, но уже и арбалеты. Оказывается лейтенант Листиков (из онищуков), заядлым арбалетчиком был до армии и смог воспроизвести конструкцию, так что есть у нас и арбалеты. Причем болты у арбалетов как простые, которые тупо пробивают тело жертвы, но и осколочные, это уже Смирницкий постарался.
   Перед выстрелом, арбалетчик взводит взрыватель (мина же миномётная) и стреляет, от удара боеголовка взрывается, разбрасывая в стороны осколки металла. Думаете, это все изобрел Смирницкий? Черта с два, мы просто прицепили мину от миномета-лопатки к болту, и все, осколочный болт готов к употреблению. Правда этот боеприпас летит не так круто как простой болт, зато более смертоубийственен.
   Так вот, у нас теперь взвод бесшумников (на конях, командир Акмурзин), взвод разведки (на вело, командир, тот самый Листиков), два эскадрона (первым командует старшина Скворцов, вторым Бусинка), рота велодиверсантов лейтенанта Гарифулина, веломинометная батарея, батарея ПТО (на конной тяге) и взвод саперов, так же на конной тяге.
   Такая вот армия теперь у меня, такое вот у меня войско, так что думаю, начинается самое интересное (для меня), а то порядком заскучал я в комдивстве.
   До вечера принимали боеприпасы у Маши, а давала она от пуза (двусмысленно получилось, не так ли), выдали нам так же провиант, на первое время, потом перейдём на подножный корм.
   Часть бойцов занимается приёмом и подготовкой оборудования от ПВЗО, дооборудованные велосипеды, велоприцепы, конская упряжь для ПТО. Идти будем лесами, а там вам не шоссе, потому для уменьшения габаритов пушек, с них будет сняты щитки (повезем на тех же пушках, но в снятом состоянии), опять же пара лошадей будет тянуть пушку, но стоя не рядом, а одна за другой. Упряжь сделана так, что бы тяжесть от пушки делилась равномерно и на первую и на вторую лошадь. То есть всеми этими мероприятиями, мы сужаем ширину нашей колонны, между деревьями ж нам идти, в пуще объезды искать времени не будет.
   Вечером уже все было готово, на велоприцепы погружены боеприпасы и провиант, оружие подготовлено (разобрано/собрано/смазано и т.д.), потом мы поужинали, и бойцы легли спать, а нас (командиров) собрали в штабе.
   Устроили торжественное прощание, и все там были, сегодня дивизия лишается не только моего батальона, но и ОУГ Онищуков, и группы прибалтов Круминьша. Все мы оперившиеся птенцы ДОН разлетаемся по оккупированной территории, мстить фашистам и поднимать народ. Как-то пафосно сказанул, но это факт.
   Маша плакала, получается я теперь снова с Бусинкой, Маню-то, кто отпустит, она же начтыл всея дивизии, а вот Анька комэск в моём батальоне. Когда торжественное прощание было закончено, ко мне подошел Ильиных, и поделился с явками и паролями. Представляете, я вошел в сонм избранным, был комдивом, но в сонме не был, а разжаловали в комбаты так добро пожаловать в посвященные. Приятно. Хотя, меня никто не разжаловал, я сам ушел, а то покажется, что я жалуюсь.
   Так вот, этот старый хрыч оказывается имена, пароли, явки и все остальное - помнит наизусть, представьте, ему шесть десятков лет, а он помнит десятки населенных пунктов, сотни людей (и их ФИО, да приметы с адресами) про пароли вообще молчу, экстрасенсы вообще нервно курят за переулком, могёт дядько!
   Я не Ильиных, пришлось записывать, что бы не перепутать и не обломить все дело.
   Потом была ночь, причем ноченька была зело жаркой, прощались с Машей, хоть и очередь Ани, она сама предложила, сегодня прощаться мне с Маней, такое вот женское взаимопонимание.
   Глава VII "Первый день в рейде. Исход"
   13 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-25 км от госграницы СССР).
   Вышли рано поутру, причем провожать нас вышел сам новоиспеченный комдив, Игорь Романович Семенов, причем в нем проснулось отеческое отношение к нам, ко мне с Петрухой, Тарас-то его старый соратник. К Тарасу отношение как к младшему брату, а ко мне с Петрухой, все-таки как сыновьям. Романыч так и говорил на прощание, берегите мол ребятки себя. Ну и озадачил, Петрухина миссия, пресечение деятельности националистов ОУНа, причем любыми путями и действиями (понятно, что в пределах морали). У меня миссия другая, нам необходимо разогнать запугать, всех полицаев, куда дотянется рука. Зачем спросите вы? А что бы фашистам пришлось снимать с фронта зольдатиков, что бы в тылах порядок наводить. Конечно на ДОН пришлось гитлеровцам оттянуть части, но этого мало, вот я, со своим батальоном, пойдем по Беларуси и Украине, резать, бить и вообще запугивать любых предателей, пусть гитлеровцы окажутся слепыми и глухими, ведь нет предателей нет информации. А мыслю подкинули те самые, пресловутые "черные партизаны", уж очень их боятся полицаи, аж в шести деревнях полицая разбежались, чуть ли не в лес, до партизанов подались.
   Наш, главный козырь, мобильность и то, что нам дороги не нужны. Машин-то у нас нет, а велик и лошадка пройдет там, где самый лучший внедорожник будет кисло трактор ждать, зарывшись по уши в грязюке, или застряв меж двух осин (ну или дубов, или там лип). Днем будем идти лесами, ночью отдых, а если открытые места, то тоже пересекать их мы должны ночью, что бы нас никто не видел, появились, нагадили и исчезли в лесу.
   А если напустят всяких егерей или еще, каких охотников за чужими головами, то мы их быстро затопчем, нас много, для того и нужна такая толпа. И полный карт-бланш на любые действия подрывающие гитлеровский покой.
   Идем лесом, пушки на мотоциклетных колесах катят легко по лесу, пара лошадок тянет пушчонки, как студебеккер тянул бы эмку. Шелестят шинами велосипеды, кстати утром переиграли наш состав, то есть как переиграли, нет нам Семенов добавил людей, забрал Листикова, зато вместо него дал Михася (он местный), добавил двух братьев с необычной фамилией Головченя, они тоже местные они наш GPRS, то есть проводники. Так же добавил Романыч нам "немцев", то есть парней хорошо говорящих на великорейхском, это Стась Зыгмантович, студент четвертого курса МГУ, и Эрнст Нойер, из поволжских немцев.
   Так вот Михась местный, но родился и вырос где-то под Оренбургом, оказывается, во время первой мировой, царское правительство, эвакуировало население из мест, куда наступали немцы. Причем если Советское правительство, обеспечивало эвакуируемых, во время ВОВ, жильем и работой, то Николашке на это было плевать. Перевезли, набив вагоны, белорусов в Оренбуржье, поселили в бараках, и живи как хочешь, жри что хочешь, одевай что хочешь. Причем не следует путать бараки царских эвакуантов, с советскими бараками 40-50-х годов. Потому как советские бараки имели отдельные комнаты, а вот царские нет, Семья Михася, например, жила в бараке, который раньше был конюшней. Причем фигвам отдельные комнаты, и семьям приходилось отделять свои нары (нары, как в концлагере) от других простынями или еще каким подручным материалом. И освещение тоже за свой счет керосинками, лучинами, свечами, короче чем хошь и как хошь. От такой заботы, белорусы поголовно пошли за большевиками в 1917, а родной дядька Михася, даже каким-то легендарным партизанским командиром был, и воевал против колчаков, семеновых (не Романыч, а который подяпонский атаман) и их хозяев вроде японцев.
   Головчени, из бедняков, национализмом не страдали, Советскую власть приняли с радостью, в сороковом, оба пошли в армию, и вот они с нами. Парнишки верные, смелые, умелые и знают окрестности как свои пять пальцев, потому как охотники.
   Теперь насчет Зыгмантовича, парнишка белорус, но не местный, он из под Минска, учился в МГУ, изучал немецкий. В июне сдав экзамены экстерном, приехал помогать родителям, тут его и застала война. Пошел добровольцем защищать Минск, попал в плен, а оттуда к нам. И физиономией и речью истинный германец, хотя природный белорус, но такие, нам нужны. И последний, из подарков Романыча, это Нойер (почти как вратарь "Баварии") сын немца батрака из Поволжья, служил в кавдивизии, так же в начале войны попал в плен. Фашисты пытались из него сделать фольксдойче, но сын красного командира, погибшего в 21 году, Эрнст отказался. Соплеменники и били его и пытали, но парень остался верен долгу и памяти отца. Был освобожден нами и попал к Онищуку, а вот теперь он у нас.
   Так что трепещите фашисты, начинаем нашу игру, а она вам не особо понравится.
   Идем споро, шелестят шинами нагруженные велосипеды, сами понимаете, они несут боеприпасы, запчасти к велосипедам (камеры, гайки и т.д.). Каждый второй велосипед имеет прицеп, на нем едут снаряды, мины, жрачка, одежда запасная, одеяла и т.д. Почему, каждый второй? Потому как велосипедисты у нас идут парами, и тот, у кого нет прицепа, должен прицепоносному помогать, ну там грязь, подъем или еще что. Подтолкнуть-подтащить и т.д.
   А пока погода нас балует, дождя нема, и идем, так сказать с крейсерской скоростью. А меня все интересует вопрос, кто такие "черные партизаны"?
   Наскоро пообедав мясным порошком, едем дальше. Что такое мясной порошок? Это ноу-хау Маши (может не самой, а кого из ее людей), они просушили-провялили мясо, а потом все это перемололи в порошок, для полного удовольствия добавили пряностей и соли. Сытная, скажу вам вещь, можно просто так есть, а можно вскипятить немного воды, и две щепоти порошка добавить, обалденный мясной суп получается. Просто это "ноу-хау" легче транспортировать, накидаешь в мешочек килограмма три, и хватит надолго. Вот такие мы продуманные, этот порошок, на первое время, а дальше перейдем на подножный корм, реквизиции у полицаев, трофеи от немцев и т.д., так сказать полный хозрасчет и самообеспечение.
   Кстати я, еду на лошади, очень из меня с лошадкой живописная картинка получается. Кожанка, скрипящие ремни портупеи, маузер на боку, парабеллум на пузе и для полного ансамбля ППШ на спине, и гнедой конь. Ах, еще на голове кубанка и красная ленточка по диагонали справа-сверху влево-вниз, такой вот красавелло. Рядом скачет военветврач, да Бусинка же комэск, вот и скачет рядом. Хотя справедливости ради, стоит отметить, что не она рядом, а я. То есть я скачу с её эскадроном. Впереди, разведывая путь идет Михась со товарищи, за ним первый эскадрон, потом пушкари, за ними саперы, потом Аннин эскадрон и сзади велосипые Гарифулина. И замыкает все, Акмурзин, не один конечно, а со своим взводом, идем быстро и ходко, несмотря на пересеченную и заросшую местность даем километров по 20 в час. И к вечеру, мы уже в 200-250 км от ДОН, и пора объявлять привал, что я и не преминул сделать, отдыхаем ребята.
   Ну да, Бусинка рядом, ложимся спать (и никакого секса), просто обнявшись с Бусинкой, лежим и вспоминаем свою жизнь. Все, первый день рейда закончился, завтра уже можно начинать шалости против предателей и их хозяев.
   Глава VIII "Второй день. Черные партизаны"
   14 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 80-100 км от госграницы СССР).
   Ну вот, утро, пора вставать, кстати, стало холодать, на улице спать уже не айс, но накройся шинелью и все в норме, не зима пока. Родничок лесной, журчит, Аня полила мне (из котелка), я полил ей, миру мир? Неа, фигвам мир гитлеровцы и особенно их прихвостни, идем вас мочить/мучить, так, что готовьтесь!
   Вот потому, Михась, со своими (одним отделением) вышли спозаранку на разведку, тут, в трех километрах от места нашей ночевки, деревня Ласкевичи, там есть немцы. А вот сколько и как, предстоит выяснить Карасевичу, это охрана моста, заодно и мосту карачун устроим.
   Пока ждали Михася, успели позавтракать, на завтрак у нас был, мясной суп, таким же будет и обед и ужин тоже. Вообще-то, может на ужин обломится что-нибудь другое, так как, может быть трофейнёмся (или обтрофеимся?).
   После завтрака, чистили оружие и т.д. Потом, ближе к восьми, точнее полдевятого, приехали на великах Михаси, почему на великах, так это же не конь, велик только шелестит (если он в норме), а конь, мало того копытами стучит почем зря, так еще и заржать может. Так вот, в самой деревне гитлеровцы живут в двух домах, местных согнали, на мосту дежурит отделение, два остальных отдыхают, по очереди.
   Решили окружить село (что бы никто не сбёг), а с той стороны моста к немцам подъедет взвод унтера Шрайбера. Роль Шрайбера играть будет Нойер, а роль его взвода, наиболее немцеподобные ребята. Короче они должны застать врасплох охрану моста, и расчифанить немчуру к едрене фене. Но все должны сделать тихо, вот и будем полагаться на талант Шрайбера, тьфу, Нойера, я хотел сказать. А потом идти в село, там недалеко, и уже громко напасть на отдыхающих. Остальные прячутся, охраняя периметр села, нас не должны видеть, немцы долго, не должны догадываться, что нас много.
   Так вот, все выдвинулись на исходные, "немцам" Нойера, пришлось переплывать реку, причем, не замачивая головы и униформу, потом одеться и топать вперед. Ах да, вся одежка должна быть единообразна, потому как фашисты сторонники орднунга. Потому и мы порядочные, ой нет, порядковые. Так берём слово порядок, делаем из него производные или порядочный или порядковый. Но у обоих слов, другой смысл, первое означает, так сказать морально устойчивый, правильный. У второго смысл - нумерационный, или скажем очередной; там первый, второй, третий и т.д.
   А в смысле любящий порядок, нет, есть слово педантичный, но фу, у него какой-то негативный оттенок. Ну и черт с ними, с орднунгофилами, но и мы должны быть педантичными, что бы фашисты не распознали раньше времени.
   Так вот, лежим вокруг села, и наблюдаем, из глаз у меня торчит бинокля, неправильно написано? Зато по народному. Вот к мосту катит взвод велосипедистов вермахта, впереди едет некий унтер-офицер Шрайбер. Да, Да! Тот самый старый, добрый Шрайбер, по фамилии Нойер.
   Пароль ребята не знают, но язык у Шрайбера-Нойера подвешен покруче чем у Швейка, и потому скоро велосипедёры наши курят вокруг охранников, какого сорта лагман, вешает Нойер на пару с Зыгмантовичем фашистам, я не знаю. Зато результат супер, незаметное движение руки, и велосипые за минуту прирезали целое отделение гитлеровцев. Молодцы, экзамен пройден, на мосту уже снова стоит охрана, то есть даже не охрана, а "охрана", остальные два отделения катят на своих велосипедах в село.
   Тут же в ход пошли бесшумники, эти правда не открыто, эти ползут по-пластунски, немцы, да и деревенские, смотрят на велосипедистов, всем интересно, что за велочасть катит, а бесшумники ползут и даже перебегают, двигаясь вперед, они должны поддержать велонемцев.
   Из избы выбегает офицер и что-то лопочет на немецком (если честно через бинокль не слышно, я тупо догадался) но тут, же из кустов и огородов полетели стрелы, а еще и велосипедисты добавили из автоматов и карабинов, падая мгновенно на землю. Да, рано немцы расслабились, пардон, гитлеровцы, вот и поплатились. Тут же велосипые, кончив фашистов, принялись вырывать и прятать стрелы, не надо нам сверкать пережитками феодализма и рабовладельческого строя, то есть стрелами. Парадным шагом, в село вошло отделение саперов, они должны заминировать мост, эти как раз в форме РККА, скрываться не треба. В лес с разных сторон села, рванулись полицаи, а мы тут их ждали. Не тут, а везде, вокруг всего села. Выловили всех, всех пятнадцать подгитлерников, село держали в орднунге эти оленекозлы. Снова в село замаршировало отделение бойцов РККА, это последние, других селяне не увидят. А отделение веду я, а оно ведет пятнашку двузадых, потом провели общее собрание акционеров, простите жителей. Четверых полицаев повесили в центре села, остальным выписали разное количество шомполов (а шомполом от мосинки по заду, не айс) и отпустили.
   Тут же при стечении народа, я держал речь, если вы помните, я когда-то был комиссаром дивизии, недолго, но был. Вот я и высказался (точнее высказывался, аж полчаса) о любви к Родине, о намерениях гитлеровцев. Рассказал о концлагерях, об истреблении евреев и цыган, короче просто просветил людей, а потенциальным предателям (если таковые еще остались) описал будущее полицаев и т.д.
   Как и сказано было ранее, лишь четверо из полицаев, оказались запачканными в крови окруженцев и евреев, остальных эти четверо загнали для толпистости полицай-банды.
   Потом мы пошли вон из села, а сапер, красноармеец Горбушкин, взорвал красиво мост, пусть немцы вброд переправляются, а мы ушли дальше. Правда тут Нойер (теперь уже вовсе не Шрайбер) рассказал о том, что их группой, при выдвижении на мост, в лесу, были задержаны четверо парней и девчонка. У ребят есть оружие: три немецких автомата, один пистолет и три гранаты, видимо партизаны-самоучки или мстители-добровольцы.
   - Ну, что ребята, кто вы такие?
   - Пошел ты, сволочь полицайская.
   - Алло гараж, какой я к дьяволу, полицай? Я капитан Красной Армии Любимов.
   Ребята лежали связанными в лесу, и потому понятия не имели, что мы сделали с гитлеровской охраной моста. Потому быковали, и играли в молодогвардейцев, правда играли всерьез, они же думают я полицай, ну или "доброволец" фашистский.
   - Ребята, расслабьтесь, мы не фашистские холуи, мы из ДОН-16.
   - Вы из ДОН? - и сразу у ребят (трех парней и девчонки) засияли улыбки, яркостью соперничавшие с Солнцем, Вегой, Сириусом, Бетельгейзе, Альголем и всеми звездами мира.
   - Слушайте, а не вы случайно "черные партизаны", - спрашиваю я, рассматривая маски с прорезями ребят. Ну не совсем маска, как у спецназовца, а скажем накидка с прорезями для глаз.
   - А вы чем докажете, что вы из ДОН?
   - А вот чем, - "достаю из широких штанин" тугамент, - смотрите, - показываю документ выданный Семеновым (автор Ашот), там черным по белому написано:
   "Удостоверение. Выдано командиру ПРБ ДОН-16 НКВД СССР" и т.д., а внизу подпись; "Комдив ДОН-16 СССР И. Р. Семенов" А сверху подписи Романыча печать. Ребятня прониклась.
   - Да, "черные", это мы.
   - И что сподвигло вас? Да и не мешало бы представиться.
   - Иван Максюта, Василь Яремко, Янек Старицкий и Рита Баренбойм.
   - Рад знакомству, и все-таки, почему "черные партизаны", чем вам насолили полицаи и их хозяева?
   Тут, девушка, ну та, что Рита Баренбойм, заплакала, и Бусинка повела ее к воде, а Василь начал рассказ.
   - Мы товарищ капитан с Ритой любим друг друга.
   - Хорошее дело, но причем тут полицаи?
   - Да они ее родителей и братьев убили, а Ритка с Васькой в то время гуляли по лесу, - не вынесла душа поэта, то есть Ваньки Максюты.
   - Понятно, значит, вы решили мстить?
   - Нет, мстить решила Ритка, а мы решили ей помочь.
   - А маски зачем, ну для чего?
   - Сперва они были для нашей неузнаваемости, а потом мы поняли, что полицаи боятся не столько нас, сколько наших масок. Они и обозвали нас черными "партизанами".
   - Ну, ребятки, вы вчетвером напугали целый район, если раньше говорили о нас и боялись полицаи нас, то теперь вас боятся гораздо больше. Предлагаю вам, идти с нами, и воевать с фашистами и полицаями, согласны?
   Еще бы они не согласились, это ж мировые парни, то есть ребята.
   - Да.
   - Да.
   - Да.
   - Да.
   Стало в нашем батальоне на четыре души больше, правда души попались неопытные да юные, зато ну очень решительные, да смелые. Вот только с транспортом у них не вась-вась, ни лошадей ни велосипедов. Ничего, где-нибудь отберем, у фашистов тех же, или у полицаев.
   А пока, ребятишек посадили на коней, что тащат пушки, временно кони могут потерпеть, да и детки не особо упитанные.
   Таким образом, мы шли до вечера, уходя на северо-восток от Ласкевичей, скоро вынырнем из под-пространства (из лесу вестимо) и снова фашистам бумбараш устроим.
   А уж когда наступила тишина, чего это со мной, темнота, конечно, мы устроили привал, поели свеженького, селяне одарили яйцами, сметаной, хлебом ржаным да колбасами. Не все стрескали, еще и на утро осталось, у Бусинки в объятьях, эту ночь провела Рита, а я ночевал в обнимку с шинелью.
   Глава IX "Третий день, партизанская МТФ"
   15 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 100-120 км от госграницы СССР).
   Я встал рано утром, то есть я думал, что встал рано, а оказывается почти все уже на ногах. Ну что, первым делом пробежка, нет сперва мордомывство, потом пробежка. Хорошо было делать "пробежки" с Машей по утрам, но нет тут мАши, да и как тут "пробежишься"? Вокруг люди.
   Потом завтракаем, ну и сразу планируем день:
   - Ну, Михась, что сегодня "натворим", какие тут поблизости села-кишлаки?
   - Вы еще аулы скажите, товарищ капитан. В пятнадцати километрах строго на север, совхоз имени Луначарского, там немецкая фактория. Фактория обеспечивает гарнизон города З. молоком, мясом, маслом и т.д. Ну да, у совхоза имени Луначарского есть молочно-товарная ферма, причем она знаменита была на всю Белоруссию. Вот фашисты и прицепились к совхозу, там пять немцев, десяток предателей и человек двадцать работников из военнопленных. Вот бы реквизировать весь скот и перегнать на базу ДОН, и немцы с носом и наши с маслом, а товарищ капитан?
   - Мысль, ну, очень интересная, а кто погонит скот на базу, тут двести-триста километров гнать надо. И вообще, я в перегоне скота понимаю меньше чем в межпланетных полетах, а в межпланетных полетах я не понимаю ничего!
   - Есть ребята, дорогу знают, брод я объясню, где именно, тем более он в лесу, там поблизости населенных пунктов нет, можно безопасно перевести скотину на тот берег. Открытые места, пересекать следует только ночью, а еще, пока мы в радиусе действия рации, можно сообщить Семенову, пусть вышлет встречающих, почему бы нет?
   - Смотри, какой продуманный, и где только таких делают?
   - В Советском Союзе, товарищ капитан.
   - Ладно, сколько человек надо на это дело?
   - Думаю взвода конников, достаточно, отделение потом отведет животину на базу, ну или до места встречи.
   - Добро, а что делать остальным?
   - Остальные могут очистить Торопевичи, это деревня в десяти километрах на юго-восток. В деревне сто дворов, взвод немцев отдыхают там, охраняют фашистский дом отдыха. Гитлеровцы устроили дом отдыха для своих побитых танкистов, вот можно побить охрану, и одновременно этих самых курортников, думаю хорошее дело.
   - Конечно хорошее, главное богоугодное, - я засмеялся.
   - Если вы, товарищ капитан, не против, то я с взводом пойду на совхоз, а вы устройте фашистским танкистам карачун, повоевали и хватит, баста!
   - Хорошо, сколько тебе человек надо, и откуда информацию спозаранку надыбал-то?
   - Дык, вечор еще, с прощеными полицаями поговорил, они после шомполов, такие откровенные были, товарищ комдив, ой товарищ комбат.
   - Аня, а ты с нами, или тоже молочно-товарного склада ума, будешь?
   - С вами пойду, охота мне танкистов немецких саблей пощекотать.
   - А ты что, фехтуешь знатно?
   - Нет пока, но надо, же уж научиться, пора, - хохочет Анюта.
   Вскоре вышли в поход, идем по нашему обыкновению в виде немцев, а ведет нас снова Шрайбер, то есть Нойер, но в обличье (тем более с документами) Шрайбера.
   То есть по дороге едет на велосипедах взвод унтер-офицера вермахта Гюнтера Шрайбера. И среди "велофашистов" качу на своем das Fahrrad, я, собственной велоперсоной.
   Параллельно нам, но в двухстах-трехстах метрах глубже в лес, идет эскадрон Бусинки, бесшумники Акмурзина и эскадрон Скворцова, это так сказать поддержка.
   На въезде в село, дорогу преграждает шлагбаум, и видна охрана гитлеровского КПП, эти клоуны каски на свои пустые головы нацепили. На фига им тут каски?
   Понимаю когда каску надевают во время боя, осколки, летящие от взрыва камни и т.д., всё же защита, а тут зачем.
   Подкатываем и господин унтер-офицер (это который Шрайбер) подкатывая орёт на часового, тот зовёт своего унтера. И тут начинается непереводимая слова игр, тьфу игра конечно слов. Почему, непереводимая, да потому, что мне этот разговор ни в жизнь не перевести.
   Затем наш "унтер" вытаскивает бумаги и показывает гитлеровскому (настоящему) унтеру. Нойер почти час письмо мостырил, а печать и подпись (в виде факсимиле) необходимого гражданина фашиста (а именно того самого Фицлебена) имеются, мы типа посланы на помощь охране санатория, так как некий ДОН шастает в округе. Обе печати, и собственно печать и факсимиле сробил сам Ашот, а его фирма веников не вяжет.
   Но что-то пошло не так, совсем не так, ибо унтер (ихний унтер, не наш) схватился за свой пистолет, да вовремя кто-то из акмурзинских лучников, заткнул глотку фашистскому пересолдату. Стрела пробила горло арийскому служаке, тот повалился, то есть он еще не повалился, как вокруг затренькали стрелы, а повалился он уже позже.
   И опять не повезло нам, потому как один из гитлеровских вояк успел выстрелить, правда уже падая, и в небо, но звук... Короче пришлось вперед пускать конников, те рванули размахивая саблями, вперед вырвалась Анюта, вот девка-неугомон. Потому как сабли-то у неё и нет, а размахивала она штатным наганом. Хорошо Анна конем управляет плохо, и вперед вырвался старшина Скворцов, а затем Бусинку обогнали еще человек десять, как пить дать убили бы её фашисты, скачи она так же впереди, тоже мне Жанна дАрк.
   Выбегающих из дома-казармы солдат вермахта, угостил пулеметными очередями красноармеец Мамука Гвазава. Он парняга огромный, и в его руках дегтярь выглядит как маленький автоматик. Пока Мамука стрелял, сабельники доехали до немцев, те тоже стреляли, но не сильно преуспели. Ранили Гвазаву, убили красноармейцев Фирсова и Муждагулова. Зато потом танкистам кирдык приходил долго и упорно, потому как гоняли их по всему санаторию, и рубили. И стреляли тоже, но и они отстреливались, танков у них нет, зато нашлись пистолеты. Убили Федорова (балагура мордвина) и ранили четверых, причём одного смертельно, и в течении часа, красноармеец Анциферов, москвич-сапожник, умер.
   В итоге всего, мы убили тридцать четыре фашистских танкистов-курортников, взвод охраны и под горячую руку попал медперсонал курорта. Правда, все убитые были мужчинами, после этого приступили к ликвидации коллаборационизма в отдельно взятой деревне. Немцам, в охране, оказывается, помогало двадцать полицаев. Из них тринадцать местные мужики-христопродацы, остальные семь - бывшие красноармейцы, предатели родины.
   Предавших присягу расстреляли, с полицаями разобрались, из них шесть человек оказались гнидами, потому и их прислонили к стенке, да патронов не пожалели. Остальных отпустили, предварительно промассировав ягодичные мышцы шополами, чтоб неповадно было.
   И в этом селе провели собрание, и там я толкнул речь, кстати, с каждой новой речью, чувствую, что скоро догоню и перегоню всяких Демосфенов с Цицеронами.
   Потом мы пошли на соединение с "скотопромышленниками", заранее было обусловлено, что встретимся в лесу, в пяти километрах от Ласкевичей.
   Оказывается и Михась сходил удачно, правда и там есть потери, убили бойца Стыцкевича, и ранили двоих, зато фашистам и их подфашистникам пришел конец. Военнопленные, которые пошли на службу к немцам, получили по ушам, а потом массу пинков по мягкому месту. Это всего лишь трусы, они не пошли в полицию или в каратели, они выбрали путь работника на молочной ферме. Видимо лучше быть дояркой, чем воином и мужчиной, а раз выбрали женский путь в жизни, что от них мужества требовать?
   Скотина ушла к ДОНу, с ней ушел младший Головченя и десять наиболее скотопригодных и перегоноумелых бойцов, причём пригодился киргизский пастух Токтогулов. Наверно ему пофиг было, где бычков с коровами гонять, что в степях Киргизской ССР, что в лесах Белорусской ССР.
   Все остальные пошли теперь на юг, предварительно похоронили погибших, раненых оставили в сторожке лесника. Нет у нас транспорта для перевозки раненых, зато для охраны остались два красноармейца, Соломин и Соломахин. А мы пошли по своему пути, и на пути у нас теперь железнодорожный мост, построен он еще при Александре номер два (а может и номер три, а может и не Саньком того правителя звали), и в тираж выйдет завтра.
   До наступления сумерек, мы шли, а уж с сумерками устроили привал, в темноте можно и на сучок глазом наткнуться, а глаз запасных у нас нет.
   Глава X "Четвертый день. Дождь"
   16 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 120-160 км от госграницы СССР).
   Начался четвертый день, и с утра день не задался, потому, как часов с шести начался дождь, мелкий, противный и что самое плохое - долгий. Проснулись мы именно от дождя, ночевка под моросящим дождем не лучший досуг партизана. Пришлось доставать шинели и надевать, ну и что, что лето еще, простуда нам противопоказана, но есть и в этом плюс. Плюс этого дождя в том, что мы можем спокойно напасть на нашу цель, на желдормост, просто если дождь не перестанет (а он вовсе не собирается останавливаться) то мы можем довольно близко подобраться к самому мосту.
   Быстро позавтракав, идем вперед, все еще на юг, и мы почти на Украине, вот мост перейти и уже земли братьев украинцев. Хотя и тут в Полесье, украинцев хватает, и русских (и с той стороны и с этой) и вообще нельзя разделить наши народы, невозможно. Ни один этнолог или этнограф не сможет точно указать, где начинается русский и где кончается украинец (или белорус). Опять я куда-то вбок по мысли отвалил, видимо это последствия контузии.
   Так вот село Ковеньки, а за ним мост, этот-то мост нам и нужен, то есть не нужен, то есть нужен, но не нужен целым. Противно чавкает грязюка, хоть и недавно начался поставщик осадков, но грязь уже повсеместно, конникам полегче, а велосипым похуже. Нет велосипед идет в грязи неплохо, но проблема в том, что сцепление с землёй не так хорошо, как на сухом грунте, и при повороте например, можно так навернуться, что неделю придется одёжку отстирывать.
   Но мы идем вперед, как я уже и говорил, в такую погоду хороший (да и посредственный тоже) хозяин собаку на двор не выгонит. Да и звук дождя будет скрывать наши шаги (или топот).
   Идем долго, без дождя мы бы час назад дошли до Ковенек, но пока еще телепаемся, месим глину. Нет, охрану мы могли бы снести взводом-другим, но мы должны тем самым мостом воспользоваться, что бы переправиться. А перейдя реку, взорвем, хотя рельсы не самый лучший автобан, но лучше так, чем переплывать, например с великом на загорбке.
   Скачем (какая уж скачка, колупаем по грязи) с Аней.
   - Анют, а ты когда на коне скачать научилась?
   - Никогда, села и поехала, кобыла у меня политически грамотная попалась, понимает, что нельзя ронять авторитет командирши, - хохмит Бусинка, - а ты сам, Виталенька?
   - Ну, практически так же, да и лошади осознавали, что они облечены доверием и несут тушку комдива, а теперь осознали, что и комбатская репутация вещь не последняя.
   - Как тебе погодка?
   - Такую погоду, наверно и называют - срань господня, - богохулю я.
   - Точно, товарищ капитан, не погода, а шахер-махер еврейский парикмахер.
   - Ау, мало того, Михась, ты встреваешь в разговор третьим, так еще и антисемитизмом страдаешь.
   - Нет, товарищ капитан, никакого антисемитизма. Во-первых, я эту приговорку у одного знакомого еврея подцепил, у Изи Цукермана, правда, он не парикмахер, а сапожник. Но человек золотой, соседом моим был, это еще в Оренбурге, скажем до получки долго еще, а денег кот со своими кошенятами наплакал, а жрать хочется, и в такие моменты запросто можно было у дяди Изи занять. Никогда не отказывал, меня родитель часто под конец месяца к Изе посылал, и хоть бы хны, хоть тридцатку, но достанет и даст. И хоть бы раз попросил возврат, как только получали зарплату, мама или папа, я относил деньги, и что такое проценты дядя Изя не знал. Так что зачем мне антисемитизмом страдать, а? Нет, товарищ капитан, к евреям у меня отношение ровное, вот казахов, не любил, было дело. У нас-то в Оренбуржье казахов много, и бывали драчки с казахами. Как-то поймали меня казашата и отодрали как сидорову козу. Правда и мы их бивали почём зря. Но произошла одна история, пошли у меня тёрки с одним казахом, из-за девки конечно, в параллельном классе училась украинка одна, Олесей звали. Ну и сошёлся на тот момент свет клином на ней, и для меня и для Канбая (так звали казаха), решили мы устроить дуэль на кулаках. Уговорились встретиться у кинотеатра "Ударник", встретились, и только хотели начать выяснение отношений, как три пьяных то ли урки, то ли просто придурка приблатнёных, на девку одну наезжать стали. Я и полез девку отстаивать, она с нашей школы, правда, года на два старше. Тут урки стали меня бить, думаю хана, убьют к чертям, а потом раз и уркаган один свалился, а вся морда лица в крови, это Канбай его какой-то каменюкой приложил. И сразу стало полегче, двое блатных против меня с Канбаем, ох и получили мы по организьму, но и ответки дали так, шахер махер, еврейский парикмахер, что уркаши бежали свои организьмы спасая. И какая к чёрту после этого дуэль? Мы с Канбаем лучшими друзьями стали.
   - А с Олесей что? Кому досталась? - интересуется сентиментальная Бусинка.
   - А черт ее знает, вроде закрутила с монтером Дзюбой, точно уж и не помню, но это позже было. Так вот с Канбаем мы стали лучшими друзьями, вместе поступали в военное училище, хотели в лётное, да оба медкомиссию не прошли. Оба стали пехотными командирами, и если меня послали в Белоруссию, потому как мои родные края освободили от панской Польши, а другана моего, Каримбаева, ну Канбая, на Украину отправили, то ли в саму Одессу, то ли в её окрестности. Так что я вполне себе интернационалист, особенно в женском поле.
   - Еще один султан-многожёнец, - шипит Аня.
   В такой пустой болтовне прошли еще полчаса, и наконец, мы у моста.
   - Ну, что скажешь, командир разведки, что делать будем, надо и деревню почистить и мост долбануть, может, разделимся?
   - Да, я думаю мой взвод и взвод этого татар-монгола бесшумного, справится.
   - Почему татар-монгол-то, вроде внешне Акмурзин еще тот рязанец, - говорю я, и действительно внешне Фатхула ничем на сына степей не похож, блондин соломенного света, нос картофель и веснушки-конопушки по всей физиономии лица.
   - Да из лука стреляет знатно, не всякому татаро-монголу такое снилось, а внешность? Дык не с лица же воду пить, вон Муждагулов внешне еще тот монголо-татарин был, зато геройский парень, и погиб за нашу Родину, так, что при чём тут лицо, товарищ капитан.
   - Понятно, тогда бери Акмурзина, и вперёд, а мы тут деревню почистим.
   Я самолично, подошел к первой же хате и постучал, а в ответ тишина, хотя чувствуется, кто-то в доме есть.
   - Хозяин, отворяй ворота, а то сейчас гранату кину, вот звона-то будет.
   - Не надо гранату, пан полицейский, сейчас открою.
   Дверь открывается, а за ней древний ветхий дед, современник динозавров наверно, как минимум пирамид со сфинксами, да фараонов с мумиями. То есть мумий дед, скорей всего еще фараонами застал, а они потом уже по доброй воле мумифицировались.
   - Дедушка, не полицаи мы, мы Красная армия.
   Удивленный дед осмотрел меня, кубанку с красной ленточкой, пощупал кожанку, маузер (то есть кобуру деревянную), особо оглядел ППШ, и говорит.
   - Ласкаво просымо до хаты, товарищ командир.
   Ну вот, а либерасты да потомки бандерлогов. говорят, что украинский народ при Сталине не любил красных.
   - Старуха, снидать е що?
   - Зараз буде, - говорит такая же ветхая старушка и мечется по хате.
   - Диду, - пытаюсь говорить на языке братьев - украинцев, - снидання не треба, треба тоби попитаты.
   Ну, вроде дедок понял, и готовиться меня слушать.
   - Полицаи або немцы в селе е?
   - Нет, товарищ командир, немакив нема, полицаев дуже богато. С соседнего села вчера пригнали.
   Оказывается, вчера укрепили охрану моста, коллаборантов прислали, и они в трех хатах, на краю деревни отдыхать изволят, гудят на всю округу, да халявную самогонку лакают. Дед вызвался проводить до хат, где полицаи куролесили, и проводил, вот тебе и нелюбовь к коммунякам.
   По дороге дед рассказал, что сам еще в 17 за Советскую власть был, потом правда всякие Скоропадские с Петлюрами, пытались Украину оторвать от Страны Советов. А потом Пилсудский (благодаря "гению" Тухачевского) все-таки оттяпал правобережные части Украины и Беларуси, вот старичок и жил мучался под панским гнётом. Два сына были (ну и три дочки) у него, одного после восстания против панов, польские "усмирители" казнили, второй в СССР ушёл. А после 39-года, второй сын приезжал два раза (дочки замужем давно), инженером в Харькове стал, паровозы (танки) строит.
   Вот тебе и западнэнец, как после этого верить Бандерам, лже-Гречаным и их потомкам?
   Окружили дома, можно их обстрелять, конечно, но если начнется переполох, это может так Михасю с Фатхулой аукнуться, что мало не покажется, пришлось посылать гонца к мосту. И на велике, к реке метнулся Нил Кокорев, самый наш быстрый велосипедист. Прошло полчаса, и Нил, вернувшись, доложил ситуацию.
   Оказывается бесшумники бесшумно (тавтология?) укокошили охрану моста. Часового снял ножом Епифан Чалых, сибиряк и просто хороший парень, он же проник на ту сторону моста и снял тем же ножом часового с той стороны. Остальных перестреляли из арбалетов, причем быстро и эффективно, с каждым днём, наши ребята воюют всё лучше и лучше. Нам остаётся, всего лишь переправится через мост, мирно, тихо и оберегая ноги коней, что бы не повредить их меж шпал.
   Потому решили карательно-воспитательную акцию начать немедленно, ну я и начал, взвёл ПП и рванул в первую хату, во вторую хату спешенных конников повел старшина Скворцов, а в третью саперов повел Алесь Головченя (это старший из Головчень).
   Не надо думать, что в полицаи шли только трусы и шкурники, были и среди них (оказывается) идейные и смелые. Я вбежал в хату, сделал короткую очередь в потолок и вскрикнул:
   - Сдавайтесь полицайские рожи, конец вам пришел.
   Один из таких смелых, открыл огонь из пистолета (ТТ вроде), выкрикивая при этом:
   - Бей кацапив, бей москалий!
   Эта сука всадила в меня по-моему весь магазин от ТТ, а у ТТ такие невежливые и грубые пули...
   Слава богу есть такая вещь как перемотка, но я тебя запомнил гад, я тебя найду, сука вислоусая.
   Перемотало обратно.
   Я вбежал в хату, сделал короткую очередь в смелого полицая (ну того самого) и вскрикнул:
   - Сдавайтесь полицайские рожи, конец вам пришел.
   Смельчак корчился в агонии, и это деморализовало остальных "самостыйникив".
   - Ну шо, хто жидив вбивал, хто коммунистов расстреливал, колитесь гады, - кричу я вода дулом автомата, по сидящим пьяным рожам. Винтовки (таки мосинки) стоят тихо в углу, видимо только вислоус с собой имел пистоль, остальные ни разу не БГТО.
   Ребята стали вязать полицаев, а чего с ними церемониться, взяли они нас, они б не вязали, а сразу бы перестреляли.
   Иду в соседнюю хату, и оттуда раздается гулкий выстрел мосинки, автомат наготове, и я просовываю сперва его дуло и только потом голову.
   - Всё кОнчилось, тОварищ кОмбат, Они сдались, - говорит служака Скворцов. И действительно, в комнате стоит полтора десятка полицаев, причём в центре стоит такая живописная личность, что сам Хмельницкий позавидовал бы его виду. Личность простоволоса, и с головы спадает оселедец, смешиваясь с длиннющими усами, надет на него синий жупан, а ноги в таких широких шароварах красного света, что можно было бы в них одеть всех присутствующих. Кстати, оселедец это не изобретение козаков, это вообще-то древняя прическа тюркских воинов и называлась она "айдар". Псевдоним Аркадия Гайдара оттуда. Так и слово жупан происходит от тюркского же слова чапан, да и слово казак (как и козак), происходит от слова казах, такие вот эти бандерофили и петлюролюбы эуропейцы с азиатским налётом.
   - Выводи, товарищ Скворцов, этих красавцев во двор, судить будем, да и из первой хаты тоже, что там в третьей?
   - ПОка стреляют.
   Подхожу к третьей хате, раздается выстрел и из окна, в звоне стекла, появляется некто, по кожаным галифе вижу, что не наш, он не успевает встать, как чувствует превращение кинетической энергии в потенциальную. Это я его прикладом ППШ приложил, нечего под ногами комбата валятся. В момент удара, кожаноштанный пытался встать, теперь не пытается. От него несет сивухой, как от заправщика бензином, или как от маляра ацетоном.
   Из дверей хаты выбегает Алесь, и с ходу дает мощного рабоче-крестьянского пенделя валяющемуся под ногами полицаю, от пинка с того падает фуражка без кокарды и снова на темени оселедец. Еще один древний тюрок, понимаешь ли.
   - Ну что Алесь, готовы.
   - Да готовы, трое убито, восемь лапки задрали вверх, а это двенадцатый, уйти пытался.
   - Теперь не будет.
   От беспрерывно падающих капель дождя, лежащий предатель приходит в себя и открывает глаза.
   - Та що це таке, - гуглит оселедценос, но вдруг его взгляд прилипает к красной ленточке на моей кубанке и тухнет, парниша понял, что попал.
   - Ну что пан петлюровец, доигрался? - спрашиваю я наводя дуло автомата меж глаз бандюгана-полицая.
   Тот хоть и не до конца пришел в себя, но задирает обе грабки вверх, то-то и оно!
   Полчаса тратим на суд, из сорока трех полицаев, расстреливаем двенадцать человек, прямо за околицей села, остальным отсыпали шомполов, и пригрозили в следующий раз посадить на гиляку, полицаи осознали.
   Тут ко мне подходит мужик в танковом комбезе, с танковым же пулеметом и говорит:
   - Товарищ командир, возьмите меня с собой, я сержант Беззлобных, механик водитель БТ-5 *-ской танковой дивизии *-ского механизированного корпуса. В начале июля у этого самого села, мой танк был подбит, меня, раненого утащила к себе Марыся, и вылечила.
   Рядом стоит женщина лет тридцати и пуская слезы, смотрит влюблено на сержанта танкиста.
   - Товарищ Марыся, это вы его спасли? Женщина кивает головой, глотая слёзы.
   - А как вы его из танка вытащили, вы що в танках розумиите? спрашиваю я на русско-украинском языке.
   - Та ни, вин на зимли лижав та й стонав.
   - Значит сам выбрался, товарищ Беззлобных?
   - Да, товарищ командир, подбили нас, подожгли, а я не вижу чем это нас, танк начал гореть, остальных убило, сняв пулемёт, вылезаю из танка, а тут рядом как бабахнет, всё, дальше не помню.
   - А муж ваш как на это дело смотрит, бестактно интересуюсь я у Марыси.
   - Нет у ней мужа, в тридцать девятом еще немцы убили, бомбили они поляков, но доставалось и украинцам, пока русские не пришли, потом было тихо, но Василь згинул тогда, - помогает Марысе сибиряк (по фамилии сужу).
   По слезам женщины вижу, что у них роман.
   - Слышь, - чуть приглушив голос, говорю я танкисту, - может, останешься, смотри, как она убивается.
   - Нет! Я тут останусь, а немец до Сибири дойдёт, не бывать тому. За ребят, за экипаж свой отомстить должен, и за дивизию наш и за корпус.
   - Хорошо мститель, лошадка есть, видишь мы все на лошадях, и на живых и на железных.
   Услышав меня, Марыся летит во двор к себе и через десять минут выводит статного, вороного коня, ого-го, какой крутой подарок.
   Потом пообнимались сибиряк с украинкой, и мы пошли к мосту. А там только мертвые фашисты лежат и Фатхула стоит рядом, видимо любуется своими трофеями. У побитых гитлеровцев забрали провиант и боеприпасы, самих же (ну трупы) покидали в реку, вместе с оружием и остальным хабаром.
   Переправились на тот берег, то есть теперь он уже не тот, а этот. Минут через пятнадцать раздался грохот, это значит, что мост теперь не мост, а куча металлолома и железобетона на дне реки, привет гилерюгам от наших саперов.
   А мы уходим дальше, взрывники догонят.
   - Товарищ капитан, дождь надолго, может, поедем в лесопилку, там и переждем дождь.
   - А если немцы заглянут на огонёк?
   - Не должны, во-первых, она заброшена еще в тридцатые, во-вторых, как они прознают про нас, до гадалке прогуляются?
   - Как? Да по следам, мост взорван, следы явно показывают, куда делись диверсанты, а в лесу было бы получше отбиваться.
   - Следы можно замести, а лесопилка Конецкого тоже в лесу, и дорога заросла уже почти.
   - Тогда веди, достала меня, эта хренова сырость.
   И Головченя (а инициатива исходила от него) повел нас вперед, еще полтора-два часа грязевых ванн и мы у лесопилки какого-то Конецкого. Кстати, Карасевич, выполнил свое обещание, и замел следы. Тот самый Епифан с Фатхуллой, переместились в арьергард, срубили деревце и волокли за собой по очереди, а еще дождик льёт, сверху заметая последние следы.
   Скоро на улице остаются лишь посты, все собираются в здании заброшенного деревообрабатывающего предприятия. Сразу же зажгли огонь, благо с дровами, вообще проблем нет, запахло съестным.
   Хотя еще рано, но меня так потянуло в сон, а что, кто мне запретит?
   Вот только лошадок жалко, некуда их вводить, то есть места нет, мне люди важней, зато велосипедам и пушкам пофиг. Разравниваю кучу опилок, убираю куски древесины, стелю сверху шинель, и засыпаю, все оревуар месьи (множественное число от месье) и мадамы.
   Хоть и дождливый день был, но в нашем активе очистка деревни и удаление моста с карт и из реальности.
   Глава XI "Пятый день. Вперёд на аэродром"
   17 августа 1941 года где-то на Украине (в 120-160 км от госграницы СССР).
   Проснулся довольно поздно, а может и не поздно, сейчас трофейные часики гляну, ого семь-ноль-пять, это скорее поздно, чем рано. Вокруг завтракают люди, то есть бойцы наши, пока едим изъятый на полицайской вечеринке и дарёное селянами провиант, а значит мясной порошок, пока полежит. Быстренько встав, бегу на улицу, противный дождь все льёт, что, небеса прохудились что ли? Где тут скотч, чёрт побери!
   Бочка под водосливной трубой полна, излишки текут несильно вниз из бочки, умываюсь той самой водой, которая излишек в данном объеме тары. Предложение каким-то паранормальным получилось, видимо проснулся я пока не очень, так сказать местами проснулся, а местами нет.
   - Виталик, будешь с нами завтракать? - спрашивает меня Бусинка, она и "черные партизаны" сидят вокруг такого дастархана, что скатерть-самобранка от зависти повесилась бы.
   - Ого, а откуда это всё? - на чистой тряпице колбаса, сало, сметана в горшочке, жбан молока, хлеб чёрный и хлеб белый, само собой мясной порошок (и в сухом и в разведенном кипятком виде).
   - Это мне женщины сила, поднесли, как красной командирше, ну и ребяткам, сказали пусть "дитыны поснидают".
   - Вот видишь, я не красная командирша и не дитына, потому значит это не мне.
   - Товарищ капитан, отставить разговорчики, Виталий, а ну сел!
   И я сел, забыл спросить по животное, из которого сделана колбаса, а когда кусок колбасы уработал, спрашивать про источник мяса было поздно. Ну и чёрт с ним, как говорил мой узбекско-таджикский друг Алиджон:
   - Что свинья, не человек, что ли?
   Короче после завтрака, собрал я актив: Аню, Скворцова (Николая Петровича), Акмурзина, себя и минометчика Сидоркина.
   - Ну что ребята, отдохнули и будя, пора нам идти, мы с вами не в отпуске, а в рейде.
   - Товарищ капитан, земля в грязи, идти будет очень и очень трудно, может денек переждём, земля подсохнет и пойдём посуху.
   - Да ты что, а немцы значит, тебе разрешили денёк отдохнуть, и обещали сутки не трогать?
   - Немцам тоже не особо хочется по грязи ходить, и думаю, сегодня не будут нас искать.
   - Они тебе, что лично телеграмму прислали? За подписью самого Гитлера, ну может Гиммлера?
   - Нет, но я предполагаю.
   - Михась, здесь я командир, понимаешь, тут мы как в мышеловке, окружат и покрошат артиллерией, думаешь у фашистов гусеничные тягачи, гусеничные транспортеры да танки кончились вчера вечером?
   - Понял, товарищ капитан, виноват.
   - То, что уходим, не обсуждается, обсуждается - куда идём.
   - Может, наведаемся в Грдлов? А что городок маленький, примерно на роту наберется гарнизона, немцы плюс прихлебатели ихние.
   - Михась, ты же уже побывал в плену, думаешь фашисты тупые и глухие дебилы? Думаешь они в округе тревогу не подняли? Уходить надо дальше, тут до твоего Грдлова шесть километров напрямик и тринадцать по дороге.
   - Согласен, я-то максимум комвзвода был, а вы на то и комбат.
   Блин знакомые слова, помнится я полковнику, то есть уже давно генералу, Старыгину, говаривал, прежде чем меня из начштабов дивизии поперли. Смотри-ка, этот Михась прямо отражение мое.
   - Слышь, командир, а давай на аэродром Долгово пойдём?, - говорит Алесь, который Головченя, то есть Головченя, который Алесь, их у нас двое, правда братец со скотом ушел.
   - С ума сошел, там же через Грдлов идти, немцы, как говорит товарищ капитан, уже там ушки на макушке.
   - А можно, пойти сперва до песочного карьера, там спуститься плотами по реке, и от Котлевичей, через лес, вот тебе и аэродром Долгово.
   - А на чём спускаться будем по реке, на тебе Алесь, да на тебе только вон Аксёнов сплавиться может, в нем кило сорок, не больше, а пушки, коней да лисапеты?
   - Так у песочного карьера брёвен же, как собак нерезаных, туда лес свозят, и потом по реке до Жринска спускают.
   - Точно, про это я забыл.
   - Тогда, товарищи Сусанины, чего мы ждём?
   Мы покинули гостеприимный двор лесопилки, и вперёд ушли саперы, на лошадях, готовить плоты, на всю ораву, толпа-то у нас большая. По пути ребята сняли с столбов провода электрические, что бы было чем вязать плоты. Каждый плот должен взвод велосипедистов брать, или два отделения с лошадями.
   Остальные бойцы батальона, тоже вышли в путь, но велосипед, совсем не конь, так что пока попиликаем. Правда я на коне, но мы должны ориентироваться на лисапетчиков, потому и не несёмся как буденовцы. Да и не особо понесешься, грязюка пока еще рулит.
   Всего два часа прошло и мы у реки, часть плотов уже готова, и саперы добавляют последние штрихи на очередной плот, а именно устанавливают на корму длинную доску, это руль.
   Потом началась погрузки, и первым рейсом пошли парни Михася, они же разведка, ведёт их конечно Головченя, кому же еще.
   На одиннадцатом плоту, поплыл и я, просто тут плыла Бусинка, и с кем мне плыть как не с моей Анюткой? Замыкать нашу флотилию будут сапёры и Акмурзин, первые, потому как всё ещё работают, а вторые тоже ударная сила, у них кроме луков два пулемета ручных, пять автоматов и много карабинов.
   Плывём, кстати, не боясь, места безлюдные, вокруг, лес, подступает вплотную к реке, чай не Волга это, и даже не Дунай, какой.
   Проплыли километров... много проплыли, и по-моему плавание измеряется в милях, а как перевести километры в мили? Тем более если я не знаю, сколько километров мы проплыли?
   Так вот, на корме рулем, ворочает тот самый Аксёнов (который сорок кг весит), и из леса торчит шест с белой тряпкой, а это знак. И Аксёнов ведет наш "Кон-тики", на тряпку, то есть на шест, это наш причал. Рядом работают парни, снимают кусачками, топорами и т.д. проволоку с плотов, превращая плот в кучу бревен, тут же занося их поглубже в лес. Метров на сорок-пятьдесят, больше не нужно, нет особой необходимости. Может немцы и найдут те брёвна, но пока они найдут пиломатериалы, время уйдёт, а мы будем очень далеко, такими темпами можем и до Берлина дойти.
   Под вечер, уже всей компанией, мы были у аэродрома, вот тут можем и отдохнуть, Карасевич с Акмурзиным, и с ребятами, вплотную у взлётной полосы (аж в трёхстах метрах), следят, рядом саперы, правда в метрах трехсот влево от Михасей, готовят позиции для стрельбы. Три пулемётных гнезда, и траншея для двух веловзводов, понятно, что лисапеты будут ждать в тылу. Спросите, зачем нам эти позиции? А что бы самолёты бить на взлете или на посадке, нам однофигственно когда.
   Приготовив и замаскировав всё, будем ждать, это аэродром подскока, вот подскочат, и мы их расколошматим к псам смердящим, встреченный нам местный, поведал, что каждый день летают. Правда пришлось пока товарища Крупенько, задержать, нет человек он наш, советский, но вдруг с женой поделится, а та с соседкой, и пошла, звенеть губерния. Нам этого не надо, предпочитаем пока инкогнитить по полной, подлетят фашисты, начнём бой, и пусть Крупенько катится колбаской, по Малой Спасской.
   Нет, на аэродроме стоят два самолета, еще на краю сиротливо приткнулись две наших чайки, но сразу видно, что они нуждаются в серьезном ремонте, а может и ремонт не поможет.
   Да то не важно, мы сторонники гасить журавля в небе, а синицу в руках придавить можно и позже. Вот и ждем журавля, сорри, журавлей, да пожирней!
   Короче, прилетят самолеты, на пит-стоп, а они тут именно заправляются, и мы шарахнем по садящимся гадски-гитлеровским стервятникам, охрана и т.д. полезут на нас, а остальные подразделения батальона, войдут со всех сторон. Аэродром надо уничтожить, не повредить, а именно уничтожить, заложим их же бомбы (а запас тут должен быть) по разным частям взлётной полосы, и мучайтесь с бетоном фрицы!
   Устанавливаем зенитный вертлюг для стрельбы из ДШК. Мы за полифунционализм, и лично Прибылов, придумал велоприцеп-вертлюг. На велосипедном колесе, которое установлено на прицепе, сбоку сделано устройство (ложе и ремни брезентовые) для крепления пулемета, сектор обстрела в результате получается в 360 градусов, колесо вертится и всё в шляпе. Так как прицеп лёгкий, то и можно угол возвышения можно менять как в сторону увеличения градусов того угла, так и в сторону уменьшения. Так, что мы готовы и во всеоружии.
   Настала ночь, ждём и спим по очереди, КП моё чуть сзади позиции пулеметов, связи между подразделениями нет, это же не ДОН, но все знают свой маневр. Как только мы начнем стрельбу, конечно если появятся самолеты, мы начнём бой, а Скворцов поведет своих на аэродром справа (с юго-востока), Бусинка поведет своих слева (северо-запада), не думаю, что фашисты устоят.
   Все, я сплю, где-то в трех километрах от меня спит Анюта, а в сотнях километрах Маша, а я один, правда рядом храпит Крупенько и охраняющий его Аксёнов курит, пряча "собачью ногу" в кулаке (простите, "козью").
   Глава XII "Шестой день. Отдых"
   18 августа 1941 года где-то на Украине (в 140-180 км от госграницы СССР).
   Кто-то меня толкает, что случилось, а это Астафьев (но не танкист, тот погиб):
   - Товарищ капитан, тут до вас гонцы пришли, ходоки понимашь.
   - Что за ходоки, - не понимаю, я спросонья.
   - От товарища военверт..., от товарища воернвет, короче от товарища Бусенко.
   - Зови сюда.
   Предо мной появляется забавная троица, один высоченный, но худющий, блондин, у него даже брови, практически белого цвета, и такие густые, да мохнатые, хоть косички завивай. Второй типичный монголо-татарец (или татаро-монголец), для пущего сходства на боку висит устрашающих размеров ятаган, а с другого бока колчан с стрелами, зато одежка эркекеашная. Третий боец низенький, кругленький, с усами а-ля Тарас Бульба, практически Санчо Панса.
   - Слушаю товарищи.
   И сразу начинается шепот, но разобрать что-то трудно, ибо они говорят одновременно, разными голосами на разных скоростях и т.д.
   - Отставить! Говорить по одному, кто главный?
   Монголо-татарец с Санчо Пансой молчат, и начинает говорить длинный:
   - Товарищ капитан, мы от нашего комэска, там танки.
   - Где там? Что за танки, четверки, тройки, а может двойки или чехи?
   Опять начинается галдеж, вот блин.
   - Отставить, сказано говорить по одному. Еще раз галдеть толпой начнёте, расстреляю всех троих к чёртовой бабушке, ясно? - ребятки кивают, подтверждая.
   - Товарищ капитан, нас послала, товарищ военветврач, на нашей стороне аэродрома стоят два танка, похоже танки лёгкие.
   - Т-I, Т-II?
   - Нет, не немецкие, похожи на наши первые танки, ну помните "Боец за свободу тов. Ленин", еще в гражданскую у беляков отбили.
   - "Рено FT-17" значит, и чего вы их испугались?
   - Мы не испугались, просто если вы начнёте стрелять по садящимся самолетам, то оба танка пойдут на вас, вот товарищ Бусенко и отправила вас предупредить.
   - Понятно, она вам предложила скрыть свои имена?
   Ведь они же должны были представиться, или нет? Лица, конечно у них знакомые, понятно, что из конников Бусинки, но есть же устав и т.д.
   - Младший сержант Никифор Андреевич Шубарин.
   - Красноармеец Викентий Алексеевич Кравчук.
   - Кираснаармеиц Рахим Нурматов, отчиства нету.
   - Понятно, так вот ребятки, останетесь пока тут, пойдёте втроем назад, к пушкарям, и немецкую колотушку, вместе с расчётом сюда, потом обратно к товарищу Бусенко, ясно?
   - Так точно, товарищ капитан, - опять хором, но теперь стройно и членораздельно отвечает группа товарищей от Ани. И ребята спешат в наш тыл, проходит полчаса. Вокруг ночь, цокают копыта, и красноармеец Федюнин (командир "колотушки") появляется вместе со своим расчетом.
   - Товарищ капитан, расчет противотанкового орудия, по вашему приказанию прибыл, красноармеец Федюнин.
   - Федюнин, понимаю что ночь и т.д., но у фашистов два танка, правда, танки древние, старше меня, Рено которые, так вот приготовьте позиции для пушки.
   - Запасной капонир, тоже готовить, товарищ капитан?
   - Нет, там всего два танка, причем оба жестяные, это вам не КВ, но помните, как, только они полезут на нас, вы должны их обоих превратить в металлолом.
   - Так точно, разрешите выполнять?
   - Идите.
   - Разрешите взять с собой человек пять-шесть, для того что бы прикрывали плащ-палатками свет от фонаря.
   - Разрешаю, товарищ Акмурзин, выделите товарищу Федюнину, отделение, с плащ-палатками.
   И ребята пошли работать, кто прикрывать свет фонарей, кто светить фонарём тем, а кто и копать те самые позиции. А Бусинкина троица, тоже ушла, исчезнув в ночи. Я потом опять лёг спать, то есть как лёг, прямо там, сидя в окопе дрыханул по полной, да так, что зимние медведи с сурками обзавидовались. Протираю глаза, смотрю на часы, время девять, охренеть как поздно.
   - Аксёнов, сволочь беломорско-балтийская, ты чего меня не разбудил, а?
   - Так вы, товарищ капитан, так сладко спали, я и не стал будить, немец-то не наступат.
   - Что, если противник не идёт, так командир пусть отдыхает, так?
   - Да, пусть отдыхат, чего мне бузить?
   - Понятно, значит, вокруг тишина?
   - Да, ладно, полей мне.
   Потомок поморов полил мне, мы все ещё, под сетью маскировочной, так, что живём тихо мирно, фашистам нас углядеть трудно. На зенитном вертлюге, выжидательно смотрит на взлётную полосу ДШК, за ним приник к пулемёту красноармеец Тюкульмин, мордвинский пулемётный гений. Говорят, он может пулемётными очередями нарисовать фикус на стене, потому парню и доверили нашу "крупнокалиберную артиллерию". Вторым номером у Арсения (мордвинского пулеметчика) красноармеец Завалишин. Кстати среди нашего воинства, заметно поубавилось украинских и прибалтийских фамилий, первых забрали Онищуки, вторых забрал Круминьш. К нам должны были прислать спецов украинского и прибалтийского происхождения, но во время пересечения линии фронта, за краснозвёздым самолетом, увязались гитлеровские летучие крысы, на "мессерах", они и сожгли наш самолёт, вместе с спецами. Потому вся нагрузка пришлась на Онищуков и на Круминьша.
   Так вот сижу, ем МП (мясной порошок) с сухарями, запивая водой, лучше конечно чай, да не имеем мы права огонь зажигать, что бы дымом себя не демаскировать.
   Позавтракав, подсел к Михасю, героический белорус через бинокль, наблюдает за аэродромом.
   - Ну, товарищ Карасевич, как тут у тебя, новости или подвижки есть?
   - Нет, товарищ капитан, тишина полная, шахер-махер, еврейский парикмахер. Хотя, немцы занимаются своими делами, ну чем обычно занимаются солдаты в тылу или в мирное время.
   - Значит, мы пока не сильно наследили, ну и ладно, как там с готовностью?
   - Все в норме, товарищ капитан, никаких оснований для беспокойства, даже лошади пасутся в лесу, в километрах четырёх-пяти, что бы ржанием своим фашистов не насторожили. На Аксёнов, шахер-махер, еврейский парикмахер, погляди, мы тут с товарищем командиром покалякаем, а ты наблюдай.
   - О чём покалякать хочешь, товарищ Карасевич?
   - О том, как в плен попал, чувство вины меня не покидает, даже вроде перешёл на эту сторону, батальон разагитировал, а всё равно на душе тяжело.
   - Успокойся, Михась, я тоже там побывал, и ни на минуту не расстраиваюсь. Разбили нас на границе, отходил я с выжившими пограничниками, задержался в пехотной роте, взводом командовал, и роту разбили. Вдвоём с парнем одним отходили к своим, прихватили на дороге мотоциклистов фашистских, и на радостях заснули. Спящих нас и взяли, то есть меня, парня пристрелили, правда он оказывается, только ранен был. Попал я в колонну наших военнопленных, вместе напали на охрану, и так получилось, что беглецы. Окруженцы, создали дивизию, да на связь с Москвой посчастливилось выйти. Хорошо, а ты как попал, к фашистам?
   - Наша дивизия стояла в тридцати километрах от границы, как только началась война, нас бросили в бой. Даже не в бой, а поступил приказ выдвигаться на Шкерхув, по дороге и напоролись на танки, шахер-махер, еврейский парикмахер. К бою были не готовы, фашисты с ходу напали на нашу колонну, давили танками грузовики, стреляли из пушек да пулеметов, откуда-то еще и мотоциклистов черт принёс...
   Но мы, конечно, разобрались, сразу залегли по обочинам, выпрыгнув, кто смог, из машин, да по немцам огня. Но много ли навоюешь против танков, да пулеметов, что на мотоциклетках, винтовками, даже автоматическими. Нет, пушки у нас были, да так и остались прицепленными к ЗИС-ам, ни времени ни места не оказалось. Колонна стояла впритык, так что пушку, несмотря на геройство, ни отцепить ни установить, а тем более огонь открыть не судьба. И какого черта мы попёрлись без разведки? И на командование кивать, поздно, комбата убило одним из первых. Немцы окружили, и гранатами закидали, рядом граната упала, я ничего подумать не успел, только нырнул за бугорок. Видимо взрывом контузило меня, открываю глаза, а меня Торсуев трясет, "Товарищ, мол, лейтенант, вставайте".
   А вокруг немчура, рукава закатаны, все потные, морды противные, и все своими ружьями в меня целятся, шахер-махер, еврейский парикмахер. Собрали всех живых, раненых расстреляли, суки немецкие, а нас заставили занести погибших в лес, да захоронить, а сами фотографируются на фоне павших ребят, хохочут. Попытался я лопаткой одного из них достать, да тот же Торсуев удержал, говорит "Помрём ни за понюх табака, нам выжить надо и отомстить за ребят". Смотри-ка простой красноармеец, а учит лейтенанта, и учит по делу.
   Отвели нас в лагерь, какой к чёрту лагерь, просто поле, наскоро огороженное колючей проволокой, и пулеметчики со всех сторон, на мотоциклах. Потом передали нас каким-то другим немцам, и те, что нас захватили, ушли дальше на восток. Нас два дня не кормили, напоили на второй день, подогнали водовозную бочку на кляче и лили воду, у кого котелок был, тот в котелок набирал, у кого фляга, тот в флягу, а кто и в пригоршни. На третий день угостили знатным кулешом, из павших лошадок, да картофельных очисток с брюквой. И опять же кому в котелок, кому в пилотку, кому в каску.
   Так и жили, кормили каждый второй день, воду раз в день, а насчет оправляться... а ходи под себя сволочь славянская. И плевать, что много было среди нас и не славян, литовцев, узбеков, казахов да мордвы, все мы для них были славяне-унтерменши.
   Кстати, с литовцев и началось, приехал какой-то литовец из эмигрантов, и стал речь толкать, про что, нам неведомо, ибо на литовском. Потом Юзас, это парнишка из литовцев, перевёл, и смысл речи был таков:
   - Литовцы, большевики вас обманывают и толкают на смерть, Гитлер хочет вам свободы, переходите на сторону Великой Германии и сможете быть полноправными членами Новой Европы.
   И ещё чего-то там в том же духе, шахер-махер, еврейский парикмахер. В лагерь нас набили много, тыщ пять или шесть, и где-то под сотню было среди нас литовцев. Вот их и вывели под очи этого человека, бывшего полковника литовской армии, ныне прихлебателя немецкой. Так вот, из сотни литовцев, только человек пятнадцать-двадцать согласились идти воевать против большевиков, еще двадцать тридцать согласились помогать немцам в тылу, ну там дрова колоть, машины мыть. И только все прихвостни пришли к согласию, как заговорил техник-интендант Пятрас Адомайтис. Говорил он недолго, от его слов скривилось лицо у литовского полковника-курвы, он чего-то сказал немцам, и те вдарили из автомата по техник-интенданту. Оказывается Пятрас, командир-литовец, обозвал и полковника и тех, кто ответили на его призыв матерными словами, как предателей и прихвостней, и призвал чище вылизывать немецкие зады, шахер-махер, еврейский парикмахер, геройский был мужик. А сам главное невысокий, тощенький, волосёнки белёсые, а смотри, какой дух имел.
   Забрали тех литовцев кто с немцами вась-вась, остальные остались с нами, голодать, да мучиться, я и спросил Юзаса:
   - Юзас, а чего ты не пошел, накормили бы эти, из плена бы отпустили, а?
   - Тавварищ лейтенант, ви думаете мне нужна ихъ сваббода? Нет, они опят хотьят сделать нас рабамы. Мой отес бил батрак, мой дед бил батрак, пришёл Совецки власт ми получили земля и сталь человек. Не хочу стат батрак, и слюжит господину Вайцзеккеру, который владел земля до войны, он немес и неметсы ему землю отдавают, а я снова батрак?
   - Понятно, ну и я так же.
   Прошло дней пять, сперва отпустили всех украинцев, потом литовцев, с Юзиком попрощались, договорились встретиться после войны в Вильно. И вот пришёл Сучкевич, предложил нам "свабоду", я тогда и подговорил ребят, пойдем мол парни за "свабодой". Правда наша свобода и "свабода" Сучкевича, рядом не лежали, но если Сучкевич поможет мне вырваться из лагеря, да оружие получить, почему бы и нет?
   Создали батальон из таких же горемык - "бяларуских нацианалистау" как мы, но были и всякие бывшие, сын фабриканта Головацкий, сын попа Губчук и другие. С этими держали ухо востро, а со всякими бедняками запросто. Вот и перешли к вам, к ДОН, такие вот, шахер-махер, еврейский парикмахер, дела.
   - Да, "повезло" вам товарищ командир, - это присоединяется стоявший до того рядом Крупенько, - нам тоже тут не рай був. Николы не думав, что ворог дойдёт до нас. Зараз в тридцать девятом прийшла до нас Радянска власть, и життя стало для незаможникив дуже гарным. Земли нам власть дала, правда отняли эту землю у панов та кулакив. Вот воны и лютовалы, грозили резать та убивать и тех, кто землю давал и тех, кто брал. Та НКВД им ручки обрезало, коротки зараз бисовы ручки стали, и затихли, кто тут успокоился, кто до Сибири на бесплатном паровозе поихав.
   А мы, незаможники, землицу вспахали, та зерно що нам Радянская власть дала, посиялы. Казалось всё, життя такое, що гарней нема, но прийшли немцы до хаты. И Червоной армии нема, що зараз працюваты незаможнику?
   Откуда-то появился Приходько, он у нас старостой деревни при ляхах був, и зараз старостой стал, землю переделил, себе богато ее забрав. Потом с немцами зробил полицию, набрал последних вахлаков у силе: Василя Фоменку, Мыкыту Безбородку, та Охрима Саенку.
   И життя зараз стала як у кобелюки, хозяев богато, а пойист ничого, все говорят дай, да дай (и немцы и полицаи и староста), и никто тебе не каже возьми. Що робит, куды хрестьянину идти? - продолжает описывать свои переживания, на смеси украинского с русским Крупенько.
   - А скажи мне, дорогой товарищ незаможник, как ты относишься к ОУН, они благодарят Гитлера, и немцев, зато, что гитлеровцы принесли свободу народу Украины, и эти оуновцы, построят самостийное украинское государство "без жидив, ляхов та москалий".
   - А мне треба, така свобода? У мене вин пытав, про свободу эту? Я б ему за таки пытання, голову бы да свернув. Що я дитятко? Бачил таких, был Скоропадський, был Петлюра, тоже балакалы о свободе. Вони и скоропады, и петлюры, и оуновци хотят сами пануваты в Киеве або в Харькиви, а на таких, как я, им плевать.
   - У тебя батя, правильное политическое мировоззрение.
   - А поживи ты с мое, еще и не то побачишь, и не то кажешь.
   - Время ужина, что батя, поужинаешь с нами?
   - Поснидаю робятки, кишки писни зараз спивают.
   - Ну-ка, Аксёнов, организуй нам ужин, - говорю я, но Аксёнов, прилип к биноклю и живет где-то там, на пределах видимости бинокля.
   - Чиво ты понимашь, глазками стреляшь, балбес немецкий, охраняй как следоват, - это комментирует наблюдаемое в бинокле Аксёнов.
   - Что там Аксёнов?
   - Да фашист вылез, и глазками стрелят.
   - Успокойся, если бы заметил, то уже тревогу объявил бы, просто наблюдай и все, понял?
   - Понял.
   - Давай, передай бинокль мне, и приготовь ужин.
   Нет, конечно, всяких омаров, да лангустов с запечёнными гусями-лебедями Аксёнов не организовал, но шмат сала, буханку хлеба, два котелка воды и МП, обеспечил. А это, я вам скажу, царский ужин. Кусок хлеба, сверху тонкий пласт сала, сверху немного кашицы из МП и холодная ключевая вода, житуха на ять.
   Короче так, до вечера и сидели мы, ни один самолёт не сел на аэродром, а и нам спешить особо некуда, посидим, еды хватает, за водой ребята сходили к ручью, живём и ждём. Куда нам спешить? Некуда, стоит нам рисковать, да раскрывать свои карты? Тоже нет, наша сила в невидимости, на данный момент, наш батальон пропал, почти пять вёрст мы сплавились по реке. Так, что если немцы и напали на наш след у лесопилки, то максимум дошли до берега реки, и всё. След простыл, пишите до востребования. Ни один преследователь не сможет пять вёрст, внимательно изучать оба берега реки, а там они еще заросшие по самое не хочу. Спокойной ночи!
   Глава XIII "Седьмой день. Фигвам ВВС для фон дер Дурма"
   Подглава 01.
   18 августа 1941 года, штаб группировки генерала фон дер Дурма, где-то в Белоруссии
   Телефонный разговор полковника люфтваффе Штрангля с фон дер Дурмом. 14 35 по берлинскому времени.
   - Добрый день господин генерал, вы хотели говорить со мной?
   - У нас возникли, господин оберст, проблемы, аэродром в Nikonovka, взят русскими и разбит. То есть нам необходима помощь авиации, особенно пикирующих бомбардировщиков, можно еще одного-двух авиаразведчиков. Надеюсь письмо от рейхсфюрера, о поддержке моей войсковой группы, у вас на руках?
   - Да, господин генерал, но мы не имеем свободных аэропланов, всё, вы знаете, идёт на фронт, иваны упираются.
   - Я вас отлично понимаю, но и вы поймите, иваны и тут упираются, если мы не разгромим русских здесь, в Вайсрутении, то нам, на фронте, славным сынам Великогермании, придётся ещё хуже. Потому, что унтерменши перерезали железнодорожное сообщение, и войска недополучают тысячи и даже десятки тысяч тонн грузов. Может, мне еще раз позвонить рейхсфюреру, или уж самому рейхсмаршалу?
   - Не стоит беспокоиться, господин генерал, мы со штабом, пересчитаем и передумаем все, и в течении получаса доведём до вас результат, смею вас заверить, без авиа-поддержки вы не останетесь.
   Телефонный разговор полковника люфтваффе Штрангля с фон дер Дурмом. 15 05 по берлинскому времени.
   - Позвольте ещё раз пожелать вам доброго дня, господин генерал.
   - Спасибо, так что там с моей просьбой, господин оберст?
   - Ваша просьба решена, к вам из Кёнигсберга, отправляется девять пикирующих бомбардировщиком U-87, под командованием майора Цидлера.
   - А где именно ждать нам авиацию?
   - Самолеты будут базироваться на аэродроме Dolgovo, там есть все для них необходимое, делегат связи прибудет к вам до вечера.
   - Спасибо большое, господин оберст, желаю вам быстрее стать генералом.
   - Удачи, господин генерал.
   Приказ генерала фон дер Дурма, начальнику штаба дивизии, полковнику Герцу:
   Обеспечить аэродром Dolgovo, к приёму самолетов майора Цидлера, подвезти ГСМ и боеприпасы к часу дня 19 августа.
   19 августа 1941 года где-то на Украине (в 140-180 км от госграницы СССР).
   Проснулся рано, часов в шесть, точнее в шесть двадцать четыре, часы-то трофейные есть, по ним и понял точное время. Пробежку сделать негде, мы ж, так сказать в засаде, просто помыли лица, минимумом воды и сели за завтрак. Завтрак был не айс, но не впечатлился бы завтраком какой-нибудь барон фон дер Дурень, или граф де ла Понт. А простой рабоче-крестьянский парень, одобрил бы сухарь-сало-МП плюс вода ключевая. Нам, на фон-баронов наплевать и растереть, зато желудок приятно греет энное количество калорий, причём потребное организму, а не абы как.
   Потом началась упорная работа по очистке оружия от призраков (или признаков?) грязи, так как чистим каждый день, то и наши пистолеты-автоматы-пулемёты, чище, чем вышли из рук заводчан. У меня два ствола, и потому удовольствие растянулось, причем ППШ, гораздо проще, чем немецкая маузерина. Зато по истечении часа, я был готов воевать, хоть со всем вермахтом, плюс румынцы всякие с итальяшками и венгерцы с словакчанами.
   Ну, все, летите фашисты крылатые и не очень, хвостатые и не очень, носатые и не очень, короче какие есть все сюда, мы вас будем метелить. Но пока гитлеровцы (а так, же муссолинцы, маннергеймцы, антонескцы и т.д.) меня видимо не особо слышат, потому, как не летят и не идут, не ползут и не плывут.
   Тут Михась начал рассказывать какую-то дюже завлекательную историю, о том, как он, еще в Оренбурге, имел отношения с какой-то взрослой женщиной. Муж у неё был из торговли, то ли завсклад, то ли завбазой, короче какой-то зав. И зав этот имел огромные ветвистые рога, женщина любила молоденьких, и те отвечали ей взаимностью. Так вот вернулся мужик из командировки раньше времени, а Михась в это время так сказать приятно отдыхал. Причем очень активно отдыхал, и скажем, не совсем в одиночку, причём в квартире этого самого зава, и даже немного так сказать, с женой того самого зава.
   Карасевич парень спортивный, все нормативы сдавал вовремя, и с запасом, вот оно и пригодилось, Михась с четвертого этажа дома, среди ночи слазил с балкона, применив все мыслимые и немыслимые упражнения из ГТО и БГТО, и даже из всяких ниндзюцу с карате, да кун-фями у-шами.
   Истории Михася, да с подробностями и скабрезностями, хватило аж до обеда, прямо не пехотинец-белорус, а смесь молодого Аверченко (это писатель-юморист такой был) с каким-нибудь буржуазным ловеласом типа Казановы.
   И тут загрохотали моторы, причём авиамоторы, на "наш" аэродром полетели долгожданные самолёты, причем не одна штука, и самое сладкое - это были юнкерсы, той самой, самой противной породы - "ляптёжники". Надо ли говорить, что ДШК-исты, сразу прильнули к своему длиннорылому агрегату, к пулемёту прильнул Тюкульмин, рядом примостился Завалишин. Командовать ими не нужно, ребята опытны, да и им лучше знать, в какой момент начинать огонь. Я вроде готов был, но выстрелы начались как-то вдруг, я аж подпрыгнул. Садившийся первым "лаптёжник" сразу нырнул вниз, мордовско-русский пулемёт-дуэт или лётчика убил, или что-то повредил в самолёте, тот и рванул носом вниз. Грохот был такой, будто рванул вагон с снарядами к трёхдюймовке, видимо у немца под пузом были бомбы. Понятно, что и второй ничего предпринять не успел, только попытался взлететь обратно, но получил мощную очередь в брюхо, а ДШК это вам не MG-34 и не ДП-27, это таки ДШК, калибр побольше. И этот юнкерс ухнул где-то сзади, остальные, уже готовые к посадке юнкерсы, попытались улизнуть, но Тюкульмин, попал таки в бомболюк третьего, ибо летучий фриц рванул прямо в воздухе, причём сразу в куски.
   Но, на этом или удача от нас ускользнула, либо немцам (сорри гитлеровцам) надоело умирать, и фашисты тупо свалили в панике. И не попытались отомстить, они же пикировщики, и бомбы на них есть, но они слишком быстро смотались куда-то. Неужели Аксёнова испугались, либо Михася?
   Тут же мы поняли, что местные фашисты (аэродромные) рванулись нас наказывать, впереди шли оба немецких раритета, то есть танки "Рено". Геринг, оказывается, в свое время попросил у Гитлера сотенку этих самых экспонатов. Во Франции фашисты захватили уйму этих самых танков, с ними на СССР переть, это всё равно, что попытаться убить медведя вилкой, ну или скажем чайной ложкой. Немцы с этими французскими танками, оказались как дурак, с чемоданом набитым кирпичами и без ручки. И не только с этими, у французов танки, даже современные, еще то дерь... то есть чудо. Представьте многотонную махину, даже КВ и КВ-2 прямо танкетки перед этим танком, и на нем пушчонка, как на БТ, и много-много пулеметов, ну, по-моему, еще одна пушка калибра 76 мм. Еще и экипаж у этого стального дракона аж 11 (одиннадцать) человек, вот-вот, даже виртуальный танк-вагон Менделеева-сына, нервно курит в сторонке, и только Царь-танк Лебеденко, может сравниться с этой махиной. Кстати, по результативности тоже! Потому как это металлическое гига-корыто, из-за веса, ходить может не везде, да и там где пройдет, уйдет не далеко. Потому как горючего жрёт как орда КАМАЗов, хоть трубу из нефтезавода к баку припаивай.
   Подглава 02.
   Из письма генерала фон дер Дурма, полковнику Люфтваффе Штранглю:
   Уважаемый, господин Штрангль, все самолеты U-87, утеряны, три самолёта сбиты над аэродромом Dolgovo, русскими диверсантами. Остальные шесть самолетов, не долетели до запасного аэродрома, не хватило горючего, пехотинцами и полицейскими спасёны пять пилотов и четыре бортовых стрелка, остальные, четыре пилота и пять стрелков погибли. В соответствии с письмом рейхсфюрера, от 7 августа сего года, прошу вас, предоставить в наше распоряжение, две эскадрильи U-87.
   Из ответного письма полковника Люфтваффе Штрангля, генералу фон дер Дурма:
   Уважаемый, господин генерал, в соответствии с телефонограммой рейхсмаршала от 19 августа, я вынужден вам отказать в вашей просьбе. Для выделения авиа-поддерки, ваша группа должна обращаться непосредственно в канцелярию рейхсмаршала.
   Ваши не пляшут! Сказал расчет красноармейца Федюнина, и вдарил в "Рено" из немецкой же тридцатисемимиллиметровой пушки. Хоть пушчонка и маловата, и калибром не особо вышла, но "французу" хватило за уши и за глаза, потому, как он встал и послушно задымил. Второй танк, видимо не сразу понял, в чём дело, потому как продолжал ехать на нас, стреляя из своей пушки, прямо на ходу, а это значит в белый свет как в евроцентик. Зато Федюнин не из мотов, он вторым снарядом успокоил второй (и последний) танк, и тут на аэродром, стреляя во все, что тут есть, короткими перебежками рванули бойцы Скворцова и Бусенко. Тем более львиная доля охраны бежала за танками, которых теперь нет, а тут два немецких пулемета решили помочь ДШК. Да что там решили, заранее оба МГ прикрывали с флангов наш крупнокалиберный пулемёт. Сорри, не немецких пулемёта, а бывших немецких пулемёта, так как они давно захвачены нами и из них стреляли красноармейцы Бучилов и Родных.
   На нас наступали около взвода немецкой охраны, до нас они немного недонаступили (или недонаступали?), последнего метким выстрелом снял боец Кружкин, хоть тот и пытался ввинтится в землю, почище чем саморез в мягкое дерево. Вперёд рванул я, размахивая ППШ, с криками:
   - За Родину, за Сталина!
   За мной бегут остальные, причем Тюкульмин со своим вторым номером прут на загорбке свой ДШК, боеприпасы к мега-пулемёту несёт всё тот же Аксёнов. Добежали до ангаров, они пусты, ни немцев, ни самолётов, и только вдали доканчивают своих фашистов бойцы Бусинки, скворцовские куда-то испарились. Наконец мы добрались до конца взлётной полосы, и до начала аэродрома, красноармейцы собирают трофеи, зато из лесу слышна стрельба, что такое? Надо туда, и мы в темпе акробатического рокн-ролла двигаем туда, на выстрелы, но опаздываем. Скворцов со своими справился сам, без нас, он и докладывает.
   - ТОварищ капитан, разрешите дОлОжить.
   - Давай, старшина.
   - К моменту атаки на аэрОдрОм, началась перестрелка на въезде в аэрОдрОм, там был расположен велОвзвОд младшего сержанта ТиунОва, пОтОму, видя, как ваша группа и группа товарища БусенкО справляется с фашистами на аэрОдрОме, я отправился на дорогу. Оказывается на аэродром шла колонна автомашин, и Тиунов, принял решение атаковать колонну, впереди шёл бронетранспортёр, за ним с десяток грузовиков и два мотоцикла. Бронетранспортёр поджёг с первого выстрела, миномётчик Дронов, как и что, доложит сам. В грузовиках, было горючее для авиации и боеприпасы, вон до сих пор горит и взрывается. В замыкающих трёх машинах были солдаты, по всей видимости из УПЫ Боровца, уж больно одёжка похожа, да и трусливые повадки тоже. Как только началась перестрелка, и машины встали, эти "храбрецы" бросив машины и оружие, рванули дружно в лес, причём развили такую скорость, что даже пули не всех догнали. А вот и Дронов, слушай Серёга, расскажи, как ты ганомаг сжёг.
   - Да, случайно получилось, товарищ капитан, я угол возвышения задрал на повыше, они-то рядом были, ну и первая же мина в ганомаг попала, прямо внутрь.
   - Да ты миномётный снайпер, Дронов!
   - Нет, товарищ капитан, случайно получилось, думаю, еще десять раз выстрелю и ни разу не смогу попасть так же, просто повезло. А мина у батальонного миномёта неслабая такая вещь, вот всех кто в бронетранспортёре был и размочалило в фарш, водитель жив (по-моему) остался, да со страха, не разбирая дороги прямо на минное поле рванул, а там и нарвался на противотанковую мину, полыхнуло будь здоров. Я потом выпустил еще пять мин, но такого попадания уже не было, правда, цистерну "захарки" с бензином поджёг.
   - Благодарю за службу, товарищ Дронов.
   - Служу Советскому Союзу.
   - А теперь, товарищ Скворцов, надо нам в деревню к товарищу Крупенько наведаться, поучить полицаев с старостой.
   - А если пОсле нашегО ухОда, этОгО самОгО КрупенькО, фашистам сдадут с пОтрОхами? Как пить дать, пОвесят фашисты дядьку.
   - Тоже правильно Скворцов, сто пудов, что повесят. Товарищ Крупенько, а давайте мы вам десять шомполов выпишем, так сказать демонстративно, и мы в порядке и вас не тронут, идет?
   - Можно, а чи писля войны, мене Радянска власть за то не посадит?
   - А мы вам письмо напишем, что вы с 17 по 19 августа, помогали нашему батальону. Вы после войны, то есть, как только освободят ваше село, нашим войскам и покажете письмо.
   - Тады треба дуже заховаты цию цидулю, як гроши ховает мужик от жинки.
   - Ну, это ваше деле, товарищ Крупенько, все, по коням, поехали. Ах да связать руки Крупенько, как будто он пленный.
   А деревня в пяти километрах от аэродрома, и от неё аэродром получил название, потому и в Долгово пришла временная, но советская власть. Минут за пять, до нашего появления, староста и старший полицай Саенко, и два простых полицая на одной бричке, успели бежать. Да, далеко не уйдут, Скворцов с бойцами понесся ловить предателей. Оставшиеся в селе полицаи, а именно три юнца и зрелого возраста дядько, получили шомполами по заднице, к ним присоединили и Крупенько. Надеемся для немножко-предателей, это послужит уроком, а Крупенько отмазкой. Экзекуция еще не кончилась, как Скворцов подвез старосту Приходько, и полицаев Фоменко, Саенко и Безбородко. Этим четверым шомполами не отделаться, за выдачу и расправу с семьями коммунистов Рубченко и Пилипенко (партийный стаж у них еще с польских времён был, еще с КПЗУ), придётся им нести ответственность.
   Опрашивали селян, причём в присутствии предателей, и они (селяне конечно), прознав, что приходек ждёт расстрел по любому, рассказали многое. И как провиант грабили приходьки, как учительницу изнасиловали и расстреляли, и как крестьян сочувствовавших Советской власти выдали немцам. И про то, как в "решении еврейского вопроса" участвовали, главное остальные полицаи этой деревни, от расстрелов отказались, а эти нет. Первых поставили охранять окрестности, а вторые подработали палачами, катами по-здешнему. За это Приходько и его приспешники получили остатки скарба бедных евреев. Почему остатки, а всё хорошее из добра евреев забрали немцы. Короче по всем параметрам выходило, что Приходько и Ко, давно заслужили пеньковые галстуки на шею, что они затем, часа в четыре дня и получили. Мне опять пришлось держать речь, и она полна была патриотизма и правды о том, что несёт Гитлер-"освободитель", украинскому народу. Видимо речь имела успех, ибо к нам присоединились три приймака и трое парней, которых из-за молниеносности начального периода войны, не успели призвать. Парни пришли добровольцами, причём у каждого было оружие и боеприпасы, приймаки уже служилые люди, потому учить будем, только тройку молодых. А бывшие окруженцы оказались все, артиллеристами, но вот где им пушку возьмем? На аэродроме было две малокалиберные зенитки, но их на лошадке не утянуть и на велосипед не погрузить, потому они были нами уничтожены, как и сам аэродром. Мы еще в трех местах разрыли и заминировали взлётную полосу, нам же не жалко ихних же бомб-соток, вот они и ждут под противопехотной миной, это такой фугас. Думаю, при починке взлётной полосы рванет неподеццки. Даже один фугас наделает делов, а там их шесть штук, по две бомбы на каждый фугас.
   Ну и под вечер мы скрылись, просто шли-шли, и в лес вошли, а лес это наше такое под-пространство, где мы исчезаем бесследно, а потом возникаем где-нибудь в десятке другом вёрст.
   Шли долго, до полночи, немцы фонариками снабдили, а в лесу, тем более ночью, никого нет, и в полночь, я объявил привал. Сразу запалили костры, и стали жарить бычка, которого мы реквизировали у самого Приходько, ныне покойного, висящего у околицы украинской деревни. У него же и его помощников, реквизировали еще много награбленного добра, большую часть раздали селянам, ну и себе немного досталось. Бычка, трёх овец и кабана зарезали, и мясо распределили по бойцам, предварительно сильно посолив. Соль, уже дефицит, а у Приходьки в подвале четыре мешка нашли, вот один мы и забрали, а три раздали. Почти как Робин Гуд.
   Все, поел я жаренной на огне бычатины, и спать завалился, только веток под себя нарвал и шинелью накрылся, все сплю.
   Глава XIV "Восьмой день. Облом с небес"
   20 августа 1941 года где-то на Украине (в 120-160 км от госграницы СССР).
   Утро. Свежо. Не юг. Совсем не юг! Белоруссия. Проснулся, думаю рейдированию, предел наступает из-за погоды. Хотя Сидор Артемьевич, со своим героическим воинством, рейдировал и бил фашистов и летом и зимой. Значит и мы должны так же, просто надо как-то подготовиться, в смысле одежды конечно ну и спальных принадлежностей, думаю велосипед, тем более конь, спальный мешок, ватник и пару дополнительных штанов, утянет за милую душу. Но для этого нам необходимо, закончить сперва этот рейд. Тем более особых задач у нас нет, шляйся по немецким тылам, гадь фашистам на всю железку и вся недолга.
   Завтракаем.
   - Ну что Алесь, куды таперича нас поведешь, Сусанин местного розлива?
   - Уже не местного, товарищ капитан, тут я уже не местный, до этих мест доходить не доводилось. Думаю пора вертать взад.
   - Наверно, ты прав, неча лезь в воду, не зная бороду, чёрт, то есть броду.
   И тут фашисты решили нам намёк дать, ибо откуда-то с юго-востока. донесся свисток паровоза, прислушались все, даже хлебавший супчик из МП вперемешку с ржаными сухарями Аксёнов, отключил свой жрально-хлебальный аппарат.
   - Товарищ капитан, ей богу, там железка.
   - Ты это, не богохульствуй, тут глухих нема, все слышали. Идём к ЖД, намутим там и можно обратно, но помни Алесь, идём не тем путём что пришли. Во-первых, немцы могут поджидать, во вторых расширим зону антинемецкой агитации.
   - И я о том же думал, собираемся? Аксёнов, ты долго свою тюрю хлебать будешь, не видишь, весь батальон тебя ждёт. А ты ещё своим хлюпаньем и чавканьем батальон демаскируешь, ей богу в Париже даже слыхать.
   Аксёнов проникся сентенцией белоруса, облизав, отложил ложку, и через край котелка, доел свой суп/тюрю практически в две секунды, только слышно было "демаскирующее" хлюпанье и двигался кадык северянина, вверх-вниз. Прошло еще пятнадцать минут, и батальон двинулся впёред, само собой в авангарде идёт Головченя, в арьергарде Акмурзин и ко.
   Шли долго, часа два, а может и больше, и вот лес закончился, не совсем закончился, а появились просветы, это ЖД просека. Головченя с Крупницким (еще один белорус-патриот) идут вперёд, разведать, что там и как. Остальные прижимаются к земле, это и отдых и маскировка, ждём долго, почти полчаса, и из кустов выныривают почему-то не два, а три человека. Ба, да это же Майер, командир одной из ДРГ.
   - Рудольф, ты ли это, какими судьбами?
   - Да то ж вы сами, товарищ комдив, приказали немцам гадить, а поблизости железок работающих не осталось, вот и шастаем уже по Украине.
   - Во-первых, я не комдив, я уже комбат, во-вторых, как твои дела?
   - Да нормально, товарищ комди...комбат. Мы неделю назад собирались обратно, в расположение, да наткнулись на разбитый ЗИС-6, а в нем взрывчатые боеприпасы, не оставлять же их. Вот работаем, еще на два взрыва хватит, за время действий, нами пущено под откос восемнадцать составов, взорвано четыре моста, убито до роты солдат, и даже один самолет сожгли, транспортный.
   - Вам что, Кравцов еще и "ишачка" выдал?
   Рудольф, рассмеялся так, что демаскировал бы нас, но поблизости гитлеровцев не было.
   - Нет, шли мы, и тут чуём самолет немецкий садится, а за ним ещё один, Нурпаша, пулемётчик, просит разрешить снять самолёт, я и разрешил.
   - И что?
   - Второй номер, Покатилов встал перед Ямадаевым и рукой, одетой в асбестовую перчатку, держит пулемёт над головой, и Ямадаев как начнёт из мгашки строчить. Самолёт-то большой, трудно промахнуться, ну и чеченец наяривает, а он сердешный возьми и загорись. Клюнул фашистский аэроплан, да чуть ли не в нас, видим, как он на нас падает и ноги в руки. Повезло, он крылом верхушку дерева задел, и немного изменил из-за этого касания траекторию. Не знаю, что фашисты везли в самолёте, но грохнуло знатно, да и мы не особо ждали, километров двадцать за полчаса пробежали.
   - Молодцы, а тут каким макаром, что собирались делать?
   - Диверсия, поезд какой взорвать.
   - Понятно, а может вам подсобить? У нас несколько бомб двадцатипятикилограммовок есть, есть вдобавок к твоей мине бомбу под рельс заложить, рванёт мощно?
   - Конечно, где бомба?
   Ребята понесли авиабомбу к полотну железной дороги, а мы начали готовить позиции, поезд необходимо не только взорвать, но и увеличить количество часов ремонта дороги на максимум, и уничтожить всех кто в поезде будет. Вырыв капониры, установили все три пушчонки на прямую наводку, бронебойные пока в сторону, в дело пойдет осколочно-фугасные и картечь. Каким-то чудом, у нас оказались десять картечных снарядов, они еще в совхозе "Заветы Ильича" были взяты, да всё недосуг было их применить.
   Почти час шебуршали на дороге майеровцы, и вот откатились, и только тогда, наши ребята (те, кто с майеровцами знаком были), полезли общаться.
   Общались долго, делать-то нечего, но немцы обломили нам общение, потому как покатил на нас их поезд. И тут случилось такое...
   Короче по порядку, от ЖД-полотна, до ближайших зарослей, почти сто метров, потому пришлось провода к взрывной машинке, тянуть в эту даль, и даже чуть дальше. Ведь фашисты же не слепые, и не глухонемые, и по сторонам, конечно, смотрят, особенно те, что на платформе, которая перед паровозом катит. Так вот едет на нас паровоз, ну не на нас, а к нам. В небе мелькает немецкий самолёт, мессершмит вроде, летает и летает, мы тише травы, ниже воды. Мы ждём, как поезд подъедет к нужному месту, и тут вдруг, откуда ни возьмись, налетают штурмовики гитлеровские (как нам, сперва показалось), и давай чихвостить немецкий же поезд. Поезжане, пытались дать газу и уйти, да разве от самолёта уйдешь? На фашистов, с фашистских самолётов, посыпались фашистские же бомбы, мы, конечно, все в глубочайшем офиге. Это что за хрень такая?
   Ба, да на самолетах же звёзды, хотя самолёты конечно, точно немецкие, но они с опознавательными знаками ВВС РККА, блин это же Никифоров с Кравцовым и другие наши летуны. Просто неоткуда взяться тут краснозвёздым "лаптёжникам" и мессершмиту, последний наверно охраняет наши пикировщики. Одна из бомб легла прямо перед паровозом, и паровоз вскочил, как малец наступивший на гвоздь, ну или мужик наступивший на гадюку, и поезд, съехав с дороги, покатился под откос. Сперва платформа с пулемётчиками, затем паровоз, дымя и вопя паром и затем, стройными колоннами и вагоны. Ну и мы стали добавки кидать, из карабинов/винтовок да пушек, минометов да автоматов. Не знаю, откуда катила гитлеровская пехотная часть (танков нема и пушек мало, значит пехота) но попали они тупо в ад. Лётчики заметили наши манёвры, и помахав крыльями на прощание, умотали домой, а мы продолжили желдоргеноцид. Минут пятнадцать, мы обстреливали валяющиеся и оставшиеся стоять вагоны, немецкий пехотный батальон, таял с каждой минутой, и тут наиболее дерзкие из фашистов, силой до двух взводов, пошли на нас в атаку. А что? Терять им нечего, а так хоть могут из сектора огня уйти, не знали они про картечь, когда узнали, поздно стало, всего-то десять снарядов, зато полсотни фрицетушек замерли навеки.
   Ну что же делать, негостеприимно, очень негостеприимно, так не звали мы их, ни на Украину, ни в Беларусь ни в Россию, а раз пришёл убивать нас, то будь готов к симметричному ответу.
   Потом мы ходили и трофеили, собирали боеприпасы и оружие, раненых не добивали, просто обезоружили их всех. Майер, помог мне в переводе, я толкнул речь о том, что Гитлер сука и пидорюга, гонит немцев на убой, очнитесь мол ребята, валите к муттерам и киндерам, зачем умирать ради бредней Адольфа полоумного. Затем проведя десятиминутную политинформацию, сообщил им о том, что советское командование гуманно и дарит им жизнь, живите, суки, и помните, кто вас не добил, хотя мог бы. Майер всё перевёл, причем обстоятельно и культурно, затем мы стали собираться, не раненым гитлеровцам, разрешили оказать первую помощь ранетым, и сдёрнули с горизонта, а чего там маячить?
   Рудольф захотел идти с нами, и мы как и положено батальону призраку, скрылись/исчезли в лесу. Просто ушли в лес, как в черную дыру, как и планировалось, фашисты видели лишь взвод Майера и еще взвод из наших архаровцев, пусть погоню пошлют, а мы их того, отметелим по полной.
   Шли мы быстро, но и противник попался нам не слабый, скорее всего, гитлеровцы вычислили, как мы пойдём, и перекинули свои части поближе, ну или сильно обиделись (немцы конечно). Ведь не может пехота, пусть даже юберменшевская, догнать пешком велосипедистов и конников. Тем более мы имели фору как минимум в час, но через определённое время, позади нас, послышался многоголосый лай. Собачек и все остальное, держали наготове, нет фрицы не лохи, однозначно не лохи, но "у нас и у самих ливорверты найдутся". А обиделись они скорей всего не на нас, а на группу Майера, он же тут и до нас немцам настроение портил.
   Быстренько, как и было договорено, половина бойцов, увели пушки, миномёты, велосипеды и коней, в тыл, что бы не мешались под ногами, и не пострадали от пуль (конечно же кони). Не помогли бы нам ни пушки, ни пулемёты, но могли помешать, стрелять из пушек (и особенно миномётов) в лесу, это верх глупости, самоубийство чистой воды. Мина может взорваться прямо над минометом и миномётчиков убьет, если заденет ветви над позицией.
   И мы цепью, рассыпались по белорусскому лесу, маскируясь кустами и деревьями, лай и отрывистые крики все ближе. Как-то слишком предсказуемо, или немцы нас не уважают как противника, да нет, наполучали они от нас на арахисы (на орехи я хотел сказать), так что видимо подляну готовят.
   - Слушай, Рудольф, иди-ка ты, к коноводам, мы их без командиров отправили, возьми с собой Ершанина, и Михася, чуют мои почки (сердце, и вообще весь ливер) фашисты что-то готовят. Так что быстро приготовь парней к бою, вдруг с тыла попробуют напасть.
   - Согласен, что-то слишком просто получается, не похоже на немцев, ладно бы недоумки-петлюровцы из УПА были бы, а эти-то воины справные.
   К тому времени, лай все ближе и ближе, по цепи передаю наш традиционный сигнал атаки, "бей гадов", а до того всем надо прикидываться ветошью, кустами и т.д.
   Собачки, чуя нашу близость, уже просто беснуются, вырываясь из рук рейхскинологов, мы уже отчетливо видим бегущих позади десятка собак гитлеровцев, их около сотни, ну что же, ласкаво просымо.
   - Бей гадов, - и лес разразился грохотом очередей и выстрелов, немцы сразу падают на землю, кто раненым, кто убитым, а большинство просто спасаясь. Но скрыться им негде, потому как мы-то видели, куда они попадали, вот и стреляем, лес полон теперь воплями и матюгами раненых немцев, кстати, они тоже стреляют, и даже попадают, я заметил, как рядом замолчал карабин бойца Костюкова, оглядываюсь, а парень погиб. Прямо в правую бровь, парню вошла пуля, и он так и остался навеки, прильнув к своему карабину, прицеливаясь в фашиста, жаль.
   - Дыньки вперёд, - командую я. Это наш типа шифр, и вперёд ползут гранатомётчики, сейчас немцам будет похуже. Ребята знают, что у немецких гранат замедление больше, потому, перед броском, надо досчитать, как минимум до трёх. Парни, прямо лёжа, метают свои взрывные штуки, и одновременно с взрывами, мы бежим вперед, к нам присоединяются гранатомётчики, процесс пошёл. Нас больше, опять же и автоматического оружия у нас больше чуть ли не на порядок, потому еще минут пять и живых немцев не осталось. Трое пытались, прикрывшись кустом ретироваться, но не получилось, кто-то из наших, одной очередью убил всех троих.
   - Быстро собираем оружие и боеприпасы, - командую я, ждать некогда, чуйка сигнализирует жестко.
   Да и бойцы не подводят, кроме оружия и боеприпасов, собраны так же документы и провиант, мы в рейде, жратва лишней у рейдеров не бывает. Затем в темпе, идём к коноводам, и тут началось в тылу, стреляют много, бой идет не шуточный.
   - Товарищ Скворцов, мы идём справа, вас прошу немного обойти и зайти с левого фланга, но нам необходимо поспешить.
   - Так тОчно, разрешите выпОлнять? - усиленно окает в силу своего родного диалекта Скворцов, и ведёт своих влево, они должны устроить фланговую атаку со своей стороны, а мы со своей.
   Уже не идём, а прямо бежим, ибо войнушка нешуточная загорелась, наконец, мы на поле боя, фашисты устроили засаду на поляне, но и наши грамотно залегли, видна школа Михася. Тут пока равновесие, и значит, помощь переведет чашу весов боя, из положение равно в положение в нашу сторону.
   - Бей гадов, - кричу я, стреляем, пока немцы заняты Михасём с ребятами, и пробежав шагов десять падаем. В неприятеля полетели гранаты, да их тут много, до роты, ну нас всё равно больше, со взрывами поднимаемся и перебегаем поближе, и снова в ход идёт стрелковое оружие. Чего ребята миномётами фашистов не гасят-то, а? Неужели все миномётчики погибли? Вот засада.
   Но нет, тут же откуда-то из овражка, в немцев полетели и мины, вот хитрец Михась, видимо ребята не рискнули миномётить с открытого места, вот и найдя овраг (естественное укрытие), начали стрелять. А что, молодцы!
   Пока взрываются мины и мы и карасевичские и даже подоспевшие скворцовские, перебежками приближаемся к противнику. Падаем все, миномёты, замолкли, но опять полетели гранаты (фашисты в нас, мы в них).
   Нас больше, нас больше и ещё раз повторю, нас больше, именно поэтому еще три-четыре минуты боя, и немцы слились, кончились. Теперь понимаю слова Наполеона, помните "бог любит большие батальоны"? Вот-вот, наш батальон и больше и скажем побатальонистей гитлеровской роты. Опять собираем жрач, патроны и оружие. Эти (гитлерюги), тоже без миномётов и пушек, потому как в лесу они не нужны, нужны, не нужны, а оказывается запас, не мешает никогда.
   Вот так! Суки тефлонские, то есть тевтонские, убили десятка полтора лошадок, это же сколько ребят, стали пешеходами, как быть? Ладно, решим по дороге.
   - Всё, идём обратно, где Головченя?
   - Тут я, товарищ капитан, что делаем? То есть куда идём? Обратно, в расположение?
   - Да, в ДОН, но, проложи другой маршрут, и желательно подальше от мест, где мы наследили. И надо как-то запутать следы.
   - Хорошо, я вас понял, пошли, по дороге расскажу.
   И мы вышли в обратный - не обратный путь, еду рядом с Алесем, то есть Алесь рядом со мной.
   - Товарищ капитан, предлагаю идти так же до реки и спустится опять при помощи плотов, ниже, вёрст на десять, и идём по линии Лиховичи-Ефимково-Дравы- Стихари.
   - Согласен, идём, - говорю я, но главный прикол в том, что я понятия не имею что за деревни это.
   - А может, послать ребят налегке, что бы помараковали насчет плотов?
   - Конечно.
   Алесь поговорил с Михасём и последний, отрядил два десятка разведчиков, и те ускакали быстро вперёд.
   Пока мы дошли до реки наступил следующий день, и уход от преследования с заметанием следов пришелся уже на завтра.
   Глава XV "Девятый день. Засланец?"
   21 августа 1941 года где-то на Украине (в 80-120 км от госграницы СССР).
   Ночь провели на берегу реки, сыровато и холодновато, но не всем. Я-то субтропический фрукт аж в третьем поколении, потому для меня была прохладная ночь. Зато Аксенов спал комфортно, после берегов Белого моря, где он родился, и Белоруссия - Африка.
   Так вот, встали утром, позавтракали, и лезет с умностями Карасевич:
   - Товарищ капитан, тут с переправой запара, может спуститься нам на километр-полтора, там наши бревна-плоты так и лежат в подлеске. А оттуда потом пойдём выше по течению.
   - Ты что, приспособишь велосипеды на плоты, и так пойдём против течения?
   - Нет, товарищ комбат, але-оп! Смотрите сюда.
   Смотрю, куда указывает перст белоруса, а там стоит танк, прямо в реке и лениво так колышется на воде. Твою мать обласкать, это же бронекатер, конечно, на нём башня от танка, от тэ двадцать шестого по-моему.
   - Откуда линкор, - интересуюсь у белоруса.
   - В протоке стоял, что-то на нём не фурычит, ребята его почти как бурлаки притащили, сейчас его осматривает Копанец, он в моторах очень хорошо разбирается.
   - Думаешь, сможет?
   - Запросто, вот он и сам идёт, у него и спросим.
   - Товарищ лейтенант, ой товарищ капитан, разрешите доложить.
   - Давай, - милостиво разрешаю я, - колись, что там с крейсером этим?
   - Карбюратор засорен по самое не хочу, но за два часа, всё будет в порядке, можете пока спускаться к брёвнам и готовить плоты.
   - Карасевич, вы, что сперва планируете, потом советуетесь со мной?
   - Извините, так получилось. Что Николай (так зовут Копанца), помощники нужны?
   - Да, человека три-четыре.
   - Хорошо, будут тебе люди.
   И все мы, оставив с Копанцом, еще восьмерых, ушли. Почему восьмерых? Четверо в помощь, а остальные охрана. Вдруг немцы подойдут, а эти карбюратором заняты будут, и не услышат, кранты же котятам.
   Придя на то место, где мы оставили наши экс-плоты, всё бревна и провода, терпеливо, оказывается, ждали нас, в подлеске.
   Сразу же принялись вязать плоты, и как Копанец обещал, через два часа, его линкор тарахтя мотором и разрезая волны, прибыл и пришвартовался, его развернули и присобачили пять плотов, первый пошёл.
   Почти шесть часов, наш батальон (и взвод Майера) переправлялись на противоположный берег. Но, дело в том, что мы не просто переправились, а переправились на пять вёрст выше по течению. Додумаются немцы нас ждать? Навряд ли. Мы батальон-призрак, или яхтсмены в пустынях Аравии? Вот именно, потому, мы опять и пропали из реальности. На яхте, то есть на шхуне, тьфу, на бронекатере вниз по течению ушёл взвод Майера. Они похулиганят посредством пушки и пулемётов, что на катере, потом проберутся в расположение ДОН, своим пешком. Это что бы немцы, пока не догадались искать нас выше по течению.
   Высадившись, снова разобрали и спрятали в лесу брёвна и провода, пусть полежат, они же не просят кушать.
   Попрощались, правда, до этого с Майером и его героическими ребятами, и ужаснулись. Правда ужаснулись по хорошему, ибо нам они передали обе своих повозки, а там... В повозках мы нашли двадцать четыре пулемёта MG, это оказывается хомячизм Рудольфа и его бойцов. Пулемётов они набрали и в разбитом поезде, где нами (и нашими летунами) уничтожен был пехотный батальон, еще пять добавили, когда мы уничтожали преследовавших нас гитлеровцев. Нет, нами пулемёты, тоже были затрофеены, но не так много. И патронов парни набрали, они, что собирались своим взводом взять Берлин? Ну да ладно, больше станет огневая мощь ДОН.
   Идём значит по лесу, Михась как и полагается со своими разведунами впереди, а мы с Бусинкой скачем и любезничаем.
   - Слышь, Ань, а ты тут как?
   - Не поняла, Виталик, ты о чём?
   - Ну всё-таки война, кровь, смерть, опять же капитализма нет?
   - Да ну его в жопу капитализм этот, тут все проще, чище, искренней. Понтов, вообще нет, тут плевать на то, во что ты одет, как причёсан и какой на тебе макияж. Главное с нами ты или против, всё, других параметров нет. А там, встаешь утром, отмачиваешься в ванне, духами обливаешься, дезодорантами обмаживаешься. Потом час морду рисуешь, час думаешь что одеть, одеваешься, садишься в машину так, что бы одежда, не была помятой и т.д. А жить когда? Если только утром столько времени теряешь. И каждый миг думаешь - как я выгляжу, фу.
   - Разве плохо, хорошо выглядеть?
   - Нет, конечно, хорошо, но это не самоцель, это же не главное в жизни. Если честно, я даже рада, что очутилась тут.
   - Понимаю, сам ни за что не хотел бы вернуться.
   Навстречу скачет тройка лошадок, первым скачет Михась.
   - Товарищ капитан, тут это... вот... парнишка.
   - Что? - не понимаю я, - какой парнишка, о чём ты?
   - Да вот.
   И Михась соскочив с коня, берёт из рук второго всадника, парнишку лет восьми, у того правое плечо забинтовано.
   Пацанёнок смотрит на меня со страхом (кожанка перетянутая тактическими ремнями, маузер, парабеллум, ППШ), потом видит звездочку на кубанке (со своей же пилотки снятая, поменял я ленточку на звёздочку) и взгляд парня помягчел. И тот начал быстро-быстро что-то тараторить. Я конечно уже понимаю по-украински, но когда говорят неспешно, а тут сплошной дыр-дыр-дыр.
   - Что он говорит, Михась, я видимо украинский, понимаю пока плохо.
   - Он говорит, что в село пришли немцы, загнали всех в большой сарай, всех кто не хотел в сарай убили, а сарай подожгли. Мать мальчика, еле дотянувшись до оконца, просто выкинула его из горящего сарая. Он побежал в лес, и ему в след выстрелили, то есть стреляли несколько раз, а одна из пуль попала в мальчика. Но он бежал и бежал по лесу, наткнулся в результате на нас. Предлагаю идти в деревню и наказать фашистов.
   - Согласен, такое нельзя прощать.
   - Товарищи бойцы, срочно вперёд, Михась веди.
   И вперёд поскакали конники, велосипедисты нажимали на педали, надо застать фашистов, и строго, жесточайше наказать.
   Вскоре мы вышли на проселочную дорогу, и дальше уже понеслись по ней, запахло дымом и горелым мясом, твою мать.
   Ребята, соскочив с коней, бросились к огромному сараю, он горит очень страшно, парни бросились отрывать доски с ворот сарая. Рядом хлопочет старичок, видимо был вне деревни и избежал экзекуции, с грохотом падает крыша внутрь сарая. Человек пятнадцать, разной степени обгорелости успели выбежать из помещения, остальных спасти не удалось. Подбегает Михась:
   - Товарищ капитан, если мы пойдём прямо через лес, да побыстрей, то можем успеть перехватить фашистов у Плентул, Плентулы это деревня такая.
   - Чего тогда ждешь, по коням, хотя, сколько немцев-то было?
   - Четыре грузовика, и люди говорят, не немцы то были.
   - Странно, кто, хотя неважно, по коням, и показывай дорогу, товарищ Карасевич.
   Скакали бешено, прямо через лес, я пристроился в арьергард (то есть в тыл) к Фатхуле, тот летит сквозь лес, да так, что я по голой степи не смог бы. За мной скачет один из "черных партизан" и машет саблей, откуда она у него, и не рановато ли саблей махать?
   Так вот, по словам Карасевича получается, что каратели едут по дороге, а это двадцать пять километров плохой дороги, а если пересечь лес, то это уже пять километров, но бездорожья. Вот по нему и скачем, велосипедисты с пушкарями остались помогать погорельцам, а мы скачем.
   Доскакали мы, конечно же первыми, в таких случаях не берегут ни лошадей, ни себя, потому мы и прибыли раньше гитлеровцев. Фашистам грузовики беречь надо, потому ими пока не пахнет.
   - Бойцы, все кто с пулемётами, вперед на холм и оборудовать позиции, окопы-ячейки рыть не надо, не успеем. Остальные занять позиции у подножия холма, и всем-всем затаится, знак о стрельбе даю я, знак наш фирменный.
   Всё, все притихли, затаились, те, что на холме (шесть расчетов пулеметов) среди травы, а те, что у холма, те в кустах. Молчим минут двадцать, и рокот моторов, даёт нам сигнал о приближении фашистов.
   Четыре грузовика, а именно: ЗИС-5, ЗИС-6 и две незнакомых машины едут к нам, ну что, ещё немного и...
   - Бей гадов!
   Тут, первыми, поддержали атаку бесшумники со своими фугасными стрелами и арбалетными болтами, в фашистов полетели стрелы и болты с 37мм минам, класс. Может мина и слабовата, но когда она взрывается внутри автомобиля, то это вовсе не комфорт и не уют. Вы только представьте, тишина, и вдруг, ни с того, ни с сего, вокруг начинает взрываться что-то непонятное, шок?
   И все остальные, тоже стали одновременно стрелять, само собой пулеметчики стреляют в кузова, а остальные стрелки по кабинам. Первая машина попыталась ускориться, и кто-то из пулеметчиков прострелил оба левосторонних (близких к нам) колеса, грузовик проковылял немного и встал, шофер выскочил из кабины и лёг, но уже навеки. Зато дорога оказалась заблокированной, стрельба с максимальным темпом продолжается, нам не нужны пленные, карателей в плен не берут!
   Конечно, с машин посыпались на землю и пытались бежать до трёх десятков карателей, но кто ж им даст? Они, кстати, тоже стараются стрелять, но много с карабином (находясь на открытом месте) повоюешь с пулемётом, который лежит на холме? Вот то-то и оно!
   Наконец, движение на дороге прекратилось, только стучит клапанами двигатель третьего грузовика, и всё, ну ещё стоны.
   - Вперёд ребята, пойдём добивать, ни один не должен остаться живым, ни один, - говорю я и первым бегу вниз. Навстречу мне раздаётся выстрел, неа, врёшь, не убьёшь! Чуть ли не полдиска всаживаю в стрелявшего из положения лёжа человека. Бойцы обходят все окрестности, изредка раздается выстрел, чистка. Наконец ко мне подходит Михась и говорит:
   - Вторая рота третьего литовского батальона, каратели, переведены из Литвы два дня назад.
   - Откуда ты всё это узнал?
   - Документы ихние сказали, командир роты, бывший капитан литовской армии Аронас Юдзимайтис.
   - Понятно, всё, карателей покарали, пора уходить, соберите всех литовских фашистов в машины, затем все машины поджечь. А как ты узнал, что этот Аронас, капитаном в литовской армии был? Он что сам рассказал? - недоверчиво пытаю я Михася.
   - Да у него два документа в кармане, один гитлеровский, второй этот самый, от литовской армии, нате, товарищ капитан, сами гляньте.
   Парни сноровисто закинули трупы литовских "борцунов за самостЫйность" в кузова автомобилей, конечно, предварительно очистив карманы от полезных вещей, затем облив вонючим, синтетическим бензином, запалили. Загорелись, чадя, четыре факела мести, которые несли в небо чёрный дым, а в ад, души карателей.
   Потом двинулись обратно, в село, и на дороге встретили ещё одного "борцуна", но тот был помят/побит, да без оружия. Спрыгиваю с коня, и подбегаю в "борцуну" направляя в него мой "маузер-комиссар".
   - Кто такой?
   - Убейте меня, я не хочу жить, расстреляйте меня, я убийца, - нервно шепчет, тот гражданин, говорит по-русски хорошо, но с прибалтийским акцентом.
   - Кто вы такой, отвечайте.
   - Сволочь я и грешник, убийца я, расстреляйте меня, мне нет места на этой земле, товарищ большевик, - говорит "борцун", по-дамски заламывая себе руки.
   - Так всё-таки, кто вы такой, как назвали вас родители?
   - Арвидас Гржимайтис, бывший адвокат, бывший интеллигент и бывший человек. А теперь, расстреляйте меня, я убийца, понимаете?
   - Хорошо, как скажете, расстреляем без проблем, но вот закавыка. Объясните мне, за что вас расстреливать-то?
   - Жил я до сорока лет хорошо, честным был, а потом большевики захватили Литву, хотя можно сказать и Литва вошла в СССР, и всё началось. Просто Запад говорил и говорит, что Сталин оккупировал свободную и демократическую Литву. Так же говорят часть литовцев, зато часть были реально счастливы, причём большая часть. Это те, кто не имели за душой ничего, были батраками, бедняками, прислугой, зато теперь они стали людьми. Вот эти и радовались приходу Советов.
   - А вы из которых, господин Гржимайтис?
   - А я, оказывается ни из первых, ни из вторых, в этом моя главная проблема. Дружил с первыми и считал, что их речь это истина, а вторые? А чёрт с ними, плевать на них, главное вот эти, элита, похлопывали меня по плечу, друзьями называли. Пришёл Гитлер, и вот эти же мои "друзья" и подтолкнули меня в этот батальон. Говорили, что в батальоне, мы будем защищать Литву, её самобытность, её независимость и даже честь литовского народа. Наверно то, что мы делали, и вот это село, например, это и есть та самая "независимая Литва". Но я понял, что мне, такая Литва не нужна!
   - И когда это вы поняли, господин Гржимайтис?
   - Когда при мне стали детей убивать. И это всё, это конец, это даже не смертный грех, это что-то, что за гранью зла.
   - И вы участвовали в расстреле?
   - Нет, я отказался, но я был с ними вместе, понимаете, я тоже убийца.
   - Так вы, не участвовали в расстреле?
   - Да нет же, за это меня и побили наши, связали и должны были сдать в гестапо, но пока они занимались убийствами, я бежал.
   - Понятно, сможете, всё это записать на бумагу? В подробностях?
   - Конечно, могу.
   - А куда теперь вы?
   - В НКВД или как его ОГПУ, судите меня.
   - А за что? Вы СССР присягали?
   - Нет!
   - В советских людей, стреляли?
   - Нет!
   - Может, воровали?
   - Тоже нет, не смог убивать.
   - Тогда за что вас расстреливать или судить, за что?
   - Но я был вместе с ними.
   - Ну и что, преступлений-то вы не совершали. А хотите с нами, воевать против фашистов?
   - Хочу, но... вы возьмёте меня?
   - А почему нет? Сможете в своих "коллег" стрелять?
   - Смогу, они не люди, любой, кто убивает женщину или ребёнка, он не человек.
   - На лошади ездить сможете?
   - Смогу.
   Товарищ Скворцов, зачислите к себе эскадрон товарища Гржимайтиса, и на все виды довольствия поставить. А ещё, надо с товарищем поработать, просветить его на тему советской жизни, советского общества, взаимоотношений в нашей стране.
   - Будет исполнено, товарищ капитан.
   Из села забрали мы выживших, не оставлять же их, что бы фашисты пришли и добили, пока заберём, а там видно будет, заберём в ДОН.
   Заночевали в лесу, и только я собирался оставить этот бренный мир (временно, поспать, то есть), как меня насторожил следующий разговор:
   - Вот возьмём евреев в моем городе; один еврей в райкоме, второй в райисполкоме, третий и четвертый в райПО. А остальные торгуют, а ещё один держит газету. Зато на полях да на заводах мы вкалываем - русские. Вот ты парень, откуда?
   - Я из Туркмения, а што?
   - У вас там колхозы есть, или ты из города?
   - Я не из город, я из колхоз имени Фрунзе, хлопка работаем.
   - И много там евреев горбатится в колхозе?
   - Нет, там только много туркман и бухгалтер хохол, фамилия этой хохол Тарасенко.
   - Видишь, зато в Москве их сколько, и все на хлебных местах. Украинцы уголь добывают в Донбассе, грузины мандарины выращивают, русские пшеницу растят и только евреи - паразиты, живут за счет всех остальных. Думаете надо Гитлеру тому же воевать с нами, убивать русских, украинцев и других, нет. Он хочет освободить всех нас и свою Великогерманию от этих паразитов рода человеческого.
  
   Твою мать, это же голимый засланец, нет, это точно не простой антисемит, это реальный гитлерюга, почему? Нет, среди советских людей, теоретически антисемиты быть, конечно, могут, но такие своей дурью страдают про себя, а не во весь голос. Кроме того, парень говорит слишком чисто. Не может человек говорить чисто всегда, должны у него проскакивать диалектизмы, жаргонизмы и т. д. Любой живой человек общается и набирается разнообразной лексики, и только в одном случае человек может говорить чисто как книга, если этот человек - иностранец. Акценты убрать можно, но вот насадить диалектизмов, полумата, жаргонизмов и т.д. трудно. Вывод: это нацистский засланец, потому и льёт на евреев свой яд. Блин, как же спать хочется, ничего завтра разберусь, я запомнил этого урода, он из приймаков, что присоединились к нам намедни. Да и кто, кроме гитлеровца может Германию назвать Великогерманией, это прокол номер три, и наконец прокол номер четыре - "держит газету". В каком таком городе у нас газеты держат частные лица, а? По всему СССР нет частных газет, нет и всё тут! Всё, спать, завтра, расколем этого скота!
  
   Глава XVI "Десятый день. Следствие ведёт (не)колобок"
   22 августа 1941 года где-то на Украине (в 80-120 км от госграницы СССР).
   Проснулся рано, приснился мне старичок из Екатеринбурга, именно Екатеринбурга, а не Свердловска. Это было давно, шел я по улице, название которой я не помню, и навстречу шёл старичок, одетый в латаный офицерский плащ времен Брежнева (и это во времена Путина). Оказывается, он был соседом Светы (я с ней тогда встречался), жил одиноко, жена старушка умерла, дети (в количестве трёх штук) вообще не наведывались к пенсионеру. Хотя жили где-то здесь, в области (Свердловской), и ни один внук или внучка, не интересовались, жив дед или того, двинул коней. А когда-то этот человек, вырастил своих деток, кормил-поил, одевал-обувал, а теперь стал старым и оказался на пенсии, дедка задвинули в архив. С точки зрения логики (меркантильной) правильное решение, а вот с точки зрения морали, этики, чести, совести и просто человечности это свинство.
   Старичок потом умер, тихо и мирно, и только соседи из-за запаха из квартирки (однокомнатной) вызвали участкового, оказалось что дед, ветеран войны, кавалер всех степеней ордена Славы.
   Люди!
   Вы тоже будете старыми, все будем старыми, ну за исключением тех, кто умрёт молодыми (наркотики, СПИД, автоаварии и т.д.).
   Потому, давайте будем ближе к нашим родителям, к тем, кто воспроизвели нас на свет, к тем, кто вырастил нас. Ведь они могли бы нас не растить, тупо сдать в детдом, или вообще воспользоваться презервативом, и всё, нас таких красивых и успешных НЕ БЫЛО БЫ! А они бы жили себе и кайфовали бы, тот же дед из Екатеринбурга, на те деньги, что тратил на своих деток, мог бы просто шиковать.
   Простите, отвлёкся, но разве я не прав?
   Украина, Беларусь, Россия, Узбекистан и т.д., везде на просторах бывшего СССР, ходят одинокие старики или старушки, которых бросили дети. Они голодают, умирают без помощи и сочувствия. Хотя они строили страну, поднимали промышленность, и самое главное породили нас, вырастили и теперь не нужны?!? Прошу прощения за отступление.
   Проснулся, значит, и сразу подумал о антисемите-приймаке, надо пробить ситуацию, но и спешить не следует, может это просто дебил-антисемит, а не абвер-засланец.
   Их трое, то есть приймаков, вот и надо переговорить со всеми тремя, причем культурно и так сказать профессионально. Но сперва, таки туалет (не сортир, а уход за фейсом и т.д.). Потом позавтракали мы, и я решил приступить к своему "следствию".
   Итак, что у нас (у меня) имеется? Очень и очень подозрительный персонаж, и еще двое с ним, причём все трое, жили в той деревне, с конца июня, и абвер мог подготовить агента (ов). Но, мог ли знать абвер, что мы организуем ДОН, а потом из ДОН-а отпочкуется наш рейдовый батальон, да и принесёт нелегкая наш батальон именно в эту деревню? Нет, нет и еще сто тысяч раз нет!
   Конечно, агентом абвера этот гражданин может быть, но вот спецзасланцем к нам, вряд ли. Скорее случайно.
   Так вот, Алексеев Николай. Нержин Глеб и Уфимцев Афанасий, это имена приймаков, я их плохо различаю, потому точно не знаю, который из них антисемитствовал. И вывод: поговорить надо с каждым. А так как я комбат, значит, имею право, да я тупо должен, поговорить с новыми бойцами, на том и сыграю. А Михась с Головченей, ушли в разведку, надо же узнать, что происходит вокруг.
   - Аксёнов.
   - Да, товарищ комбат.
   - Позови-ка сюда этих приймаков, да по одному, надо же мне познакомиться, кто они, да что.
   - Минутку, - и потомок поморов улетел, включив форсаж-шморсаж.
   - Здравствуйте, товарищ комбат, вызывали?
   - Да, представьтесь, товарищ красноармеец.
   - Сержант Алексеев, командир орудия *-ой гаубичной батареи, *-ого артиллерийского полка, 8-ой стрелковой дивизии.
   - Как оказался в окружении, сержант?
   - Как только началась война, мы получили приказ, о переброске согласна плану, мы прибыли на место, и успели только отцепить гаубицы от тракторов, начали готовить позиции. Тут на нас нарвались гитлеровские мотоциклисты, а в прикрытии ни одного тебе краснозвёздого пехотинца. А артиллеристы плоховатые пехотинцы, вот немцы нас и порубили, только остались я, комбатр Соковцев, да Афанасий, он тоже из нашей батареи. Товарищ лейтенант был ранен, мы его несли с Уфимцевым, ну с Афанасием. На второй день Соковцев умер, тылов дивизии, медслужбы и всё остальное мы не нашли. Шли с Уфимцевым, и там ему стало плохо, он тоже был ранен, но легко. Вот мы и остались в деревне.
   - Значит, Уфимцева знаете давно?
   - Да, товарищ комбат, я его знаю с тридцать девятого.
   - А что скажете про Нержина?
   - Он у нас появился недавно, буквально неделю. Не очень общительный, жил с женой расстрелянного энкаведе за диверсию националиста. Но раза два, мы выпивали, он из соседней дивизии, лейтенант, командир взвода химической защиты.
   - Понятно, если что, сможете ручаться за Уфимцева?
   - Да, товарищ капитан, мы с ним пусть и недолго, но воевали, опять же товарища лейтенанта вдвоём выносили. И с тридцать девятого года, он ничего плохого, предосудительного или антисоветского не сделал и не сказал.
   - Хорошо, свободны, товарищ сержант, позовите мне Уфимцева.
   Прошло пять минут (может шесть или семь), и ко мне приблизился невысокий крепыш с соломенной крышей, тьфу, с волосами света соломы.
   - Товарищ комбат, вызывали?
   - Да, присаживайся, - и крепыш плюхнулся седалищем на траву, - как ты оказался в окружении?
   И молодой человек начал рассказ, причём его рассказ повторил слова Алексеева, правда, он говорил "рязанским" языком. Что такое "рязанский" язык?
   Это русский диалект, на котором говорят в Рязани и её окрестностях, это "акающий" говор, и по сравнению с рязанским диалектом, даже мАсквичи это вОлОгОдцы. Пример рязанского говора: "В РЯзАни пярАги с глАзАми, их ЯдЯт Ани глЯдЯт". И этот тоже отозвался об Нержине, не восторженно, видимо третий приймак, чем-то сильно не понравился Алексееву и Уфимцеву. Настала очередь разговора с самим "подозревантом", то есть с Солжен... ой с Нержиным.
   - Вызывали, товарищ капитан?
   - Да, расскажи кто ты, что ты и т.д.
   - Лейтенант Нержин, командир химической службы **-ского батальона, **-ского полка **-ской стрелковой дивизии.
   - Продолжай, как в плену оказался, когда начал служить абверу?
   - Не служил я в абвере, товарищ капитан, я честный советский человек, а насчёт плена... Меня из штаба дивизии отправили, в полк, с указаниями, и наш мотоцикл был обстрелян мотоциклистами противника из засады. Мотоциклист был убит на месте, а я оглушенный попал в плен.
   - Значит, в плену ты был? А остальным рассказывал, что не был, что выходил из окружения, когда ты врал, тогда или сейчас?
   - А я в плену был недолго, сразу же сбежал, да никто и не спрашивал про это. Сбежал из плена и шёл на соединение с РККА, но когда осознал, что Красная армия уже далеко, я тогда остановился в деревне, так и остался у Марии Полещук. И вот пришли наши, то есть вы, и я пошёл с вами.
   - Понятно, значит в абвере не был?
   - Нет, не был, я еще и не знаю, что такое абвер.
   - Понятно, а ты откуда, откуда призывался?
   - Я из Твери, призван городским военным комиссариатом.
   - Городской, или из села?
   - Из города.
   - Что можешь сказать о Алексееве и Уфимцеве?
   - Ну, парни как парни, артиллеристы вроде, выходили из окружения.
   - А правда, что вы не очень дружили с ними?
   - Да, они-то из одной части, а я из другой, тем более они рядовые, а я офиц...командир.
   - А говоришь, в абвере не был, с каким заданием тебя послали?
   - Не понял вас, о чём вы, товарищ капитан?
   - Ты не наш, я считаю, что ты не русский, немец или поляк, послан фашистами. Так вот, если признаешься сам, можем не расстреливать, всё-таки чистосердечное признание. Подправлю тебе мозги, первое - ты антисемит, а мы, советские граждане - интернационалисты. Второе, я нечаянно слышал твой разговор ночью, и ты сказал о том, что "еврей держит газету" в твоем городе. В Твери, еврей мог держать газету года эдак до двадцатого, а сейчас сорок первый. Да и Тверь, называется сейчас Калинин, да ты и прямо сейчас сказал рядовой, а у нас в армии такого звания нет, есть красноармеец. Плохо тебя подготовили твои фашисты, очень плохо. Молчу про твой мёртвый язык, ни одного диалектизма или жаргонизма, чешешь как по книге, а это ненормально!
   - Ненавижу! Вы, краснозадые, отняли у моей семьи все, я верю, что великий Гитлер разгромит вас.
   - Ого, вот ты и снял маску, значит ты из эмигрантов?
   - Я не хочу разговаривать со всяким совдепским быдлом, увольте меня от общения с вами, можете расстреливать. Я больше ничего не скажу.
   Беляк пытается что-то сделать, но не успевает, буквально за четверть секунды я успеваю достать парабеллум и воткнуть белофашисту меж глаз.
   - Попробуй только хрюкнуть, тварь, пристрелю. Не стыдно фашистам зад лизать, чёрт с ним с нами, с коммунистами, а ничего, что фашисты убивают таких же русских как ты? Ты думаешь, гитлеровцы "освободят" Россию и вручат вам, беглым графьям?
   Никогда, они нас не победят, да и в любом случае они не собирались отдавать вам власть. Не рыпайся, пристрелю, мне тебя жалеть нечего, агент ты не особо одарённый, дешёвка!
   - Не желаю разговаривать с красной сволочью, хам! Хочешь, стреляй, хочешь режь, но я ненавижу вас, вы украли у нас страну, будущее и счастье.
   - Понятно, упёртый значит, Аксёнов, подбери ещё кого-нибудь, и расхлопайте к чертям, их благородие.
   - Можно, раз по-хорошему не понимат, иди благородие вперёд, молись.
   Аксёнов увёл белогвардейского потомка, а у меня на душе, как-то не хорошо. Вот предчувствие какой-то неправильности, такое ощущение, что мне этого тупоголового беляка подставляет. Явно двигают его в мученики-жертвы, а зачем, и кто инициатор? Абвер, гестапо, фельджандармерия, эсэс, кто? Три приймака, двое явные хорошие пацаны, а третий явный плохиш. Может это многоходовка, плохиша побьём, подозрения с приймаков снимем и эти два (или один из них) всё-таки окажется в ДОН-е, может это и нужно тому, кто всё это замыслил? Не поспешил ли я расстреливать Нержина?
   - Аксёнов, отставить расстрел, Аксёнов, ты где? - и я сам лично, своими ногами побежал в поисках помора, выспрашивая у всех кого видел, о том, куда пошёл Аксёнов и Ко.
   Слава богу, успел, Аксёнов (где это он театральных эффектов насмотрелся?) вместе с каким-то бойцом (Ярцевым, если точнее) поставили засланца к дереву, его же гимнастёркой замотали глаза, и только собирались провести ВМСЗ.
   - Стой, ёкарный джедай, не смейте расстреливать, "такая корова, нужна самому".
   - Не расстреливать предателя? - переспросил Аксёнов.
   - Да, он нам нужен для оперативной игры.
   - Для чего, - переспросил Ярцев, - какой такой игры?
   - Передадим в особый отдел, пусть они с ними поработают, мало ли что, дурень конечно, дурнем, а вдруг что интересное скажет.
   - Резон, - умничает Аксёнов, тоже мне интеллиХент.
   - Короче слушайте ребята, идёте к себе в эскадрон, с собой оттуда ведете еще одного парня, плюс лошадку, есть свободная лошадь?
   - Да, у нас парня убило же, и лошадка почти пустой едет.
   - Вот, сажаете этого обормота на лошадь, и едете позади батальона. Никто, вас видеть не должен, задача ясная? Чую у него дружки среди бойцов есть, но более хитрые. А этого, нам специально подставляют, что бы другой (или другие) проникли в ДОН. Давайте, а я тут поговорю с парнем.
   Ребята, ушли, что бы привести себе и этому существу, средства передвижения, за батальоном пешком не умчаться, чай не пехота, а велоконегруппа. Снял, с головы Нержина, гимнастёрку, опа, а у него во рту ещё и кляп, вытаскиваю и его.
   - Ну что парень, ради чего готов был умереть?
   - Ради святой матушки России.
   - Дурак ты и не лечишься, ради паршивого фюрера и ихнего поганого фатерлянда бы ты сдох. Причём тут Россия?
   - Родина стонет под игом жидокомиссаров, церкви порушены, пашни не паханы, города хиреют, Русь загинается.
   - Голова у тебя загинается, вот ведь дебил. Во-первых, в правительстве евреев меньше чем тебе кажется, там, на высоких постах только Каганович, да Мехлис. Суди сам, Сталин грузин, Жуков, Калинин, Молотов, Поскрёбышев, Хрущёв и многие другие русские. А еще много украинцев, белорусов да узбеков всяких с татарами. Так что, насчет жидокомиссаров, ты, брат, не прав. Насчёт церквей, стоят они, в некоторых молятся, некоторые стали клубами, ну или складами. Пашни запаханы по самое не хочу, страна собирает продукции сельского хозяйства больше чем Российская империя в лучшие годы. Города мало того развиваются, так еще и новых понастроили, ты про метро в Российской империи слыхал? А вот у нас оно есть, запустили в Москве. Понастроили школ, заводов, фабрик, электростанций. Раньше мужичок при лучине вшей искал да с клопами смертный бой вёл, теперь при электрической лампочке Ги де Мопассана читает, да "Лебединое озеро" по радио слушает, опять же матч ЦДКА - Динамо тоже дюже завлекательно по радио.
   - Не верю вашей комуннячей пропаганде, врёте вы все.
   - Ну, ты у народа поспрашивай, сейчас подтянется Аксёнов с товарищами, так ты спроси, загинается народ или нет. И вообще, Гитлер-то твой, точно не Империю Российскую отстраивать собирается. Он свой Гросс-Дойчланд собирается отстраивать на тысячелетия, а русские там (как и татары, украинцы, поляки и все другие) могут быть или рабами, или мертвыми. А ты недоумок, льёшь воду на гитлеровскую мельницу, ну не идиот ли? Не веришь, мне почитай "Фолькишер беобахтер" или "Шварц Корпс", ну или любую другую газету фатерланда.
   - Ну, читал я, и что?
   - Веришь в то, что фашисты тебе Русь на блюдечке принесут, или сомнения есть?
   - Есть, - и белячок потупил глаза, - зато и вам придёт карачун, а это мне слаще всего, понимаешь?
   - А насчёт всего остального, ты просто пообщайся с людьми, и не спеши с выводами, как бы потом всю жизнь совесть не мучила, понимаешь?
   Потом пошёл я людей поднимать, хватит кейфовать, пора и честь знать, вокруг война идёт и люди гибнут.
   Вышли мы через полчаса и пошли вперёд, к новым свершениям и приключениям, и они не заставили себя ждать. Сперва всё было очень тихо и покойно, лес сезона лето-осень, да солнышко греющее землю, так сказать, напоследок, про запас наверно. В авангарде идёт Михась со своими, разведка, само собой их ведет Головченя-старший, младшак ушёл со скотом и пока не вернулся. Так вот шли тихо и быстро, вдруг бежит, то есть скачет, навстречу нам сам Карасевич (Михась), причём скачет беззвучно. Нет, никто не оглох, просто партизанское ноу-хау, кони разведчиков обуты (когда надо) в "глушители", то есть некое подобие стеганых сапог-валенок. Ну и лошадки обутые таким манером, стучат копытами помене.
   - Товарищ капитан, там немцы вроде противотанковый ров роют, причём в лесу, озверели что ли?
   - В лесу?
   - Да, - отвечает Михась.
   - А ты уверен, что это противотанковый ров? Может, что-то иное?
   - Не знаю, очень похоже на противотанковый ров.
   - Зрозумив, треба поглядаты, шо це за ров, - это я блеснул знанием украинского, всё-таки пока на украинской земле же мы.
   Надел я и на своего коняку "глушитель", аж четыре штуки, на каждое копыто по одному и поскакали поглядать, как "косил Ясь конюшину", то есть, что там за ров копают. Подобрались к месту сперва на конях, дальше ножками, а под конец и ползком, по-пластунски. Действительно, немцы охраняют, а наши бедолаги военнопленные лопатами проводят "тюнинг" рва. Твою мать, это же не ров, это могила, массовое захоронение... Видел я такое и в "Обыкновенном фашизме", и на кадрах кинохроники, и на фото.
   - Слышь, Михась, это не противотанковый ров, это могила, тут фашисты собираются расстреливать кого-то, судя по размеру могилы, убивать и хоронить будут или евреев, или наших военнопленных. Надо нациков самих тут похоронить, не дадим им убивать наших людей. Вперёд, зови наших, окружаем всё вокруг, попробуем и побить врага, и наших отбить. Скажи всем, что сигнал к огню, тьфу, к стрельбе, это новый крик - "бойцы, ложись". При криках наши военнопленные лягут и надеюсь, не пострадают.
   Прошло минут пятнадцать, рядом возник Карасевич, и даёт мне знак, мол все прибыли, всё готово, понятно. За это время немцы отогнали пленных в сторонку, и привели человек сорок гражданских, большинство женщины да дети, все чернявые, видимо евреи, как бы в них не попасть. Жаль иврита какого-нибудь или идиша не знаю, я бы сигнал атаки продублировал на еврейском языке, пригнанные фашистскими нелюдями люди не должны пострадать. Хватит ждать, как бы фашисты, не начали расстрел, пока они грабят несчастных.
   - Бойцы, ложись! - крикнул я и притихший в ожидании экзекуции лес, взорвался выстрелами и очередями. Как ни странно и евреи, одновременно с военнопленными красноармейцами, сделавшими правильный вывод, бросились на землю. Фашистов оказалось немного, около двух взводов, зато еще взвод был из литовских "наказателей" и почти рота полицаев из окрестных деревень с жовто-блакитными повязками.
   Стреляя, наши бойцы передвигаются вниз, бедные еврейские дети, они бедолаги лежат и не шелохнуться, видимо матери их очень хорошо уговаривают лежать и не двигаться. Бой продолжается недолго минут десять, и закончился полным уничтожением гитлеровцев германского и литовского происхождения, полицаи по своему обыкновению бежали со скоростью света, местами обгоняя свет. Хотя, надо признать, бежали не все, двенадцать полицаев всё-таки были убиты, а человек пять сдались. Оказалось, что трое из них это люди нашего Ильиных, а двое просто честные люди, попавшие случайно в полицаи. Фашисты полицаев согнали насильно, нет, были среди них и антисемиты, и украинские националисты, но немало было и тех, кто просто пытался выживать. Они-то не знали, что гитлеровцы попытаются связать таких, кровью, да мы не дали.
   Двести сорок три человека (в основном старики, женщины и дети) были нами освобождены, все оказались евреями из окрестностей, фашисты выполняли бесчеловечный план своего руководства, "очищая" Украину от евреев. Ладно, германские евреи, обидели чем-то Гитлера (или Геббельса какого), а при чём тут евреи украинские, белорусские и т.д.?
   Покидав трупы погибших нацистов в выкопанные для евреев рвы, мы ушли, правда уже не так быстро как раньше, больше двух сотен евреев и полсотни наших военнопленных. Их, кстати, после расстрела женщин, стариков и детей, тоже ожидала смерть, не любят свастиконосные палачи свидетелей, ох не любят.
   Не все пошли вперёд, гражданские и военнопленные, поев МП, пошли в сопровождении велосипедистов, а конники (и я, конечно) остались прикрывать, этакий арьергард.
   Целых два часа мы ожидали в засаде, никого не было, потому мы снялись и бросились догонять освобождённых и наших друзей, а те шли прытко, пришлось догонять еще два с половиной часа. А там уже было поздно и мы все (кроме часовых и т.д.) завалились спать. Так кончился этот день.
  
   Глава XVII "Последний день рейда. Да здравствует Польша!"
   23 августа 1941 года где-то на Украине (в 30-60 км от госграницы СССР).
   Идем весь день, и днём и ночью, нет времени ждать, фашист топчет нашу землю, убивает наших граждан...
   Идём споро, земля после давешнего дождя давно подсохла, и лошадки скачут весело, да и шины велосипедов шелестят не особо грустно.
   Примерно в полдень, вдруг на северо-востоке, затрещали выстрелы. Кто бы это не стрелял, одна из сторон боя - наши друзья, иного быть не может. Тем более по звуку выстрелов слышно, то не расстрел, а именно бой, пришлось разведку бросить вперёд, а самим поспешать вслед за ними.
   - Командир, немцы с кем-то воюют, подмогнём, ну тем, кто против фашистов?
   - Конечно, поможем, Михась, как предлагаешь действовать?
   - Прямо вперёд, там как раз тыл немцев, думаю, им очень не поздоровится, с фронта их кто-то расчесывает, а с тыла причешем мы.
   - Товарищ лейтенант, а вам не кажется, что мы вместе с гитлеровцами будем стрелять и в их противников, в они и в нас?
   - Как это?
   - Смотри сам Карасевич, фашисты посередине, а мы с тыла и с фронта, так?
   - Так, и что, товарищ капитан?
   - А ты уверен, что пули тех, кто против нацистов, если не попадут в фашистов, полетят потом уже в нас, а наши, те, что не попадут в гитлеровцев же, полетят в наших союзников?
   - Опа, точно, тогда пойдём на гитлеровских дурней с флангов?
   - Правильно, Михаська, чего же мы тогда ждём? Вперёд! Хотя, гражданские остаются тут, взвод Почечуева тоже. Сержант Почечуев, что бы ни один волос с гражданских не упал, понятно? Ну, военнопленные тоже пусть отдыхают пока, нечем им воевать.
   - Так точно, товарищ капитан.
   - Всё, в атаку!
   Справа бойцов повел я сам, так сказать собственноручно, а на левом фланге командовать стал Михась, Бусинка конечно командир, но вояка (пока, во всяком случае) так себе.
   Наша группа, пешие (ссадил я ребят с велосипедов), левый фланг пошёл в конном строю, это их решение. Мы нападаем первыми, конная группа, нападёт в лучших традициях Чапая, но после нас, мы отвлечём внимание фашистов. Так и сделали.
   Нас вёл Алесь, и привел куда надо, перестрелка уже стабилизировалась, и оставив велосипеды, дальше идём пешком. Бой идёт в перелеске, Алесь вывел прямо на правый фланг фашистов, определившись где гитлеровцы, а где их враги, мы сосредоточили весь огонь на первых. Короткими перебежками двигаемся вперёд, постреливая. Ещё два-три рывка и будем у позиций гитлеровцев, пойдём в рукопашную и пишите фашисты прощальные письма. Перекатами бойцы идут вперед, короткая очередь (или выстрел) и боец перекатившись раза два бежит шагов пять-десять, и на землю. Потом привстав выстрел (или короткая очередь) - перекат и вперёд. И это не наша придумка, давно так воюют, просто опытные бойцы воюют так, а неопытные прут дуриком, напролом, да с криками. Фашисты же не слепые им тоже жить охота, как перекрестят наступающую дуриком цепь из пулемёта и трындец. Потому и перекаты да перебежки, причем нахрен синхронность, так же дойчи и приноровиться смогут.
   Метров десять до позиций немчуры осталось, и тут с левого фланга на дойчей вырвалась конная лава с саблями наголо, не ожидали фашисты такого. Ох и нарубились всякие Йигитали гроссдойчландских голов. Взмах и на голову (спину, бок и т.д.) фашиста, опускается наточенная сабля (меч, палаш, кто что смастерил или нашёл). И покатились по белорусско-украинскому полю буйна арийская головушка (или рука, или плечо), почему поле украинско-белорусское, да мы на границе УССР и БССР. Всадники омыли свои мечи в крови гитлеровцев, и еще наобмывали бы, да маловато фрицев оказалось.
   Смяли мы фашистов, их было-то около роты, и ненадолго их хватило, правда пришлось повоевать, тем более когда те, кто бились с немцами, осознали прибытие помощи, то и усилили натиск. Как вы думаете, с кем пытались воевать фашисты?
   Да с поляками, причём с красными поляками, да, да, с красными поляками причём под управлением нашего старого знакомого, польского интербригадовца - Ковальчука.
   Добив коричневых (сами понимаете кого), мы собрались (из лесу позвали экспленных и братьев/сестёр-евреев) и пошли, так сказать, до хаты.
   Пришлось идти в расположение ДОН вместе с братьями поляками.
   - Ну что пан Ковальчук, как вы оказались на территории Советской Украины?
   - Да товарисч Любимов, ми напали на швабов, и не един раз, потом достали швабов и они решили нас поймать. Навалились на нас, а их много, баталлион, а нас мало, и ми решили уйти до Украйны. Уходили швыдко, но и швабов много, изо всюду они на нас идут, шли с боями, они стреляли в нас, а мы в них.
   - А пан Шиманский как, он в Збышкуве?
   - Нет пана Шиманского, его швабы убили...
   - Как это убили? А ты куда смотрел? И вообще как немцы про него прознали, да проведали где он, как поймали-то?
   - Швабы перевозили провиант, который они взять у поляков, червоны польски жолнежи с Шиманским напали на колонну и отбили весь провиант. А швабов убилы, всех убилы, ни един шваб не ушел.
   - Ну и что? Неужели пан Шиманский в бою погиб?
   - Да нет, Вишневецкий, пся крев, выдал Зденека швабам.
   - Ох, черт побери, неужели тот пан полковник?
   - Да, ён самый, нема зараз пана Шиманского.
   - Твою же мать, надо будет наведаться в Збышкув, и Вишневецкого, на самом высоком дереве повесить.
   - Вже повесили, товарищ капитан, я сам вешал, а вон Влодзимеж Налецкий со своими хлопцами, выловили пана полковника и вывезли в лес. - Ковальчук показал на здоровенного парня в конфедератке, что нес на плече чешский пулемёт.
   - Понятно, жаль добрый был человек, пан Зденек.
   - Да, он мой кузен был, сын сестра мой матка.
   - После победы над Гитлером, думаю в свободной Польше, поставят памятник, пану Шиманскому, ну и остальным полякам, кто бил гитлеровцев.
   - Знамо поставим.
   Дальше едем молча, будь проклята война, будь проклят Гитлер и нацисты всех цветов кожи, волос, крови и глаз. Болотбек, капитан Астафьев, Генка Зворыкин, Ержан, а теперь еще и Шиманский...
   Как-то по-свински получается, что Шиманский человек, а Казимеж Кропат, нет, что ли? Геннадий Зворыкин человек, а Терентий Сипягин, нет? Болотбек Мамбеткулов человек, а Хасан Бакаев, нет? Первые это те из погибших, кого я знал хорошо, а вторые... Вторые тоже погибли за время боёв с фашистами, но я с ними знаком почти не был. Вот тот же Кропат, польский батрак, достали его гитлеровцы до печёнок, взял он дедову берданку, и пошёл в бой. И на третий день Владзимеж сложил свою голову. Терентий Сипягин, особо героического ничего не совершил, отбили мы его из плена (в Збышкуве, на танкоремонтном заводе), и при первой же бомбёжке парень погиб. Хасан Бакаев, судьба его забросила в Полесье, дивизия разбита, гнида-комдив переметнулся к немцам, парень шатался по лесам, попал к бульбовцам. В первом же бою перешёл с оружием в руках к нам, и на второй день боёв убит.
   Они ничуть меньше не герои, они тоже герои, а сколько безвестных парней (девушек) легли в сырую белорусскую (украинскую, литовскую, латышскую, эстонскую и русскую) земли?
   Иду я так, размышляю, о судьбах людских, причём именно иду, а не скачу. Потому как у нас полтыщи пешеходов, тут тебе и поляки, тут и евреи и наши бедолаги военнопленные. Потому все идём пешком, конники ведут своих лошадок, а велосипые катят своих двухколесных коней. Идём лесом, и Алесь ведёт нас, на то он и проводник. Тут Анюта догоняет нас, и спешившись подходит ко мне:
   - Что пригорюнился, случилось что?
   - А чего не горевать, Бусинка? В бою мы потеряли восемь человек, да Ковальчук пока от немцев уходил, потерял аж двадцать восемь, а это всё суперские ребята были. А еще Шиманского, твой дружок Вишневецкий выдал фашистам.
   - Ау, комбат, с чего это Вишневецкий мне дружок? Я что с ним, детей крестила, или может в одном полку служила?
   - Так он же вокруг тебя, всё мелким бесом вился.
   - Ну и Шиманский мне цветы дарил, и что? А вот Вишневецкого надо словить, и глаза на жопу натянуть, за дела такие - грубо говорит Бусинка.
   - Уже натянули, Ковальчук со товарищи, нема теперь Вишневецкого, висит на дереве и ворон кормит, собой причём.
   Все идём, ночь вступает в свои права, может пора привал объявить?
   - Стой, кто идёт? - раздается крик, ха, по голосу узнаю, да то ж Телинин.
   - Телинин друг ситный, ты ли это? - кричу я, мы с ним когда-то диверсантов словили, а те оказались нашими энкаведешниками.
   - Я, я товарищ капитан, но без пароля не пущу, всё равно!
   - Зови тогда свое начальство, ибо батальон наш вернулся, да и с прибытком.
   Ждали минут пять, не более и вот на тебе, младлей Великов.
   - Телинин, ты тут в лесу одичал что ли, свои же это, откель им пароль знать, если они почти две недели в рейде были, а.
   - Димасик, привет, как вы тут?
   - Все в норме, товарищ капитан, проходите, ого как вас много, вы что всю Беларусь пригнали?
   - Кого смогли, того и пригнали.
   Прямо на поляне и заночевали, бдительность, завтра с утра фильтрацию начнёт Елисеев со товарищи, а пока отдых, от Маши принесли жратвы на всех наших, а потом спали.
   Глава XVIII "У солдата выходной..."
   24 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-30 км от госграницы СССР).
   - Ну что, к фильтрации готов?
   - Что? - спросонья я понять не могу, что за фильтрация, и зачем я должен быть готов к ней?
   - Исполать тебе добрый молодец, - это оказывается Елисеев собственной персоной прибымши.
   - Здравия желаю, товарищ старший лейтенант госбезопасности, - приветствую Каллистрата я.
   - И тебе не хворать, капитан, так как дела?
   - Нормально дела, немцев били, полицаев били, а то ты не знаешь, чем мы занимались?
   - Знаю, конечно, вот ты мне дел мне привёл вагон и две маленькие тележки, одних пленных освободил сколько, плюс и евреев проверить надо, нацисты могут и под видом еврея или еврейки своего засланца запустить.
   - Конечно могут, так это твоя работа, а еще есть у нас двое подозрительнейших приймака, и еще один уже разоблачённый приймак. Этого я сам изловил, но те двое, тёртые калачи.
   - У тебя есть доказательства или подозрения?
   - Вещественного ничего, но вот чуйка говорит, не наши они, может и наши, но перекрасились они у гитлеровцев. Вот только факты, немного не в мою пользу, не могли немцы знать, что мы в эту деревню заглянем, и заранее туда этих заслать. Может у них какая другая комбинация была, ну у абвера. А у этого засланца, речь слишком чистая понимаешь, только в книгах такая речь, в жизни речь человека всегда засорена сленгом, жаргонизмами, диалектизмами да и матом. Прямо не человек, а ходячий персонаж из книги, но гадливый, вонючий персонаж, слышал бы ты как он антисемитскую пропаганду ведёт, Геббельсы бы заслушались.
   Рассказал я Елисееву про обормота беляка-антисемита подробней, и про показушность его, и про обоих подозрительных, что пристали к нам вместе с Нержиным, ну я про Алексеева с Уфимцевым.
   Оказывается весь особый отдел сюда перекочевал, и по периметру охраняют наши ДОНцы, Елисеич хлеб не зря ест. Но нас (личный состав батальона) пропустили беспрепятственно, всех, кто пристал к нам, вплоть до "чёрных" партизан, оставили. Фильтрация!
   Я первым делом отправился в штаб, к Романычу.
   - Здравия желаю, товарищ старший майор!
   - И тебе не хворать Виталик, проходи, завтракать будешь? Товарищ Бусенко, а вы чего стоите, как чужая, присаживайтесь.
   Анюта вместе со мной пришла, оказывается.
   - Прокопец, что у нас на завтрак?
   В комнату заглядывает боец с хомячиными щеками, это значит денщик/ординарец Семёнова.
   - Здравия желаю, товарищи командиры (это он мне с Анькой), есть тушёнка, вчерашний гуляш, а так же утренний суп с макаронами, ну и там сахар, шоколад, варенье и кофе.
   - Что есть на печи, всё сюда, чертяка, мечи! - командует Романыч, и добавляет, - а тушенку не трожь, пусть полежат консервы немецкие.
   Расторопный оказался, тот солдатик, что щеки как у хомяка имеет, буквально мгновенно спроворил он стол, тут тебе и суп макаронный паром куриться, тут тебе и гуляш в глубокой тарелке, шоколад немецкий, сахар-песок горкой на тарелке и кофе в кофейнике, ешь не хочу.
   - Гостей принимаете? - а это Ивашин, Гогнидзе, Прибылов да братья летуны прибыли, видимо, со мной повидаться.
   - Ну, по моему в уставе РККА такого рода обращений к командиру нет, или есть? - шутит Семёнов.
   - Да какой устав, Виталик прибыл.
   - Проходите парни, чёрт с вами, Прокопец, давай еще жратвы, да чашек давай, тут целый вагон татаро-монголов прибыло.
   Чаевничали, то есть сперва позавтракали, затем чаи гоняли, почти час, может больше. Я за это время рассказал, весь наш боевой путь, и про сожженную литовскими отщепенцами литовского народа деревню, про спасённых от смерти евреев, короче про всё. Из-за той самой сожженной деревни Калиткина и нет, потому как он оперирует, с нами прибыло все восемнадцать человек, что выжили в деревне. Ими и занимается наш военврач, набрали мы в их деревне телег, и на них привезли выживших. Перевязать перевязали, йод и т.д. употребили, но этого мало, вот Калиткин и работает как проклятый, а ему бонус - одиннадцать наших и двадцать четыре польских раненых.
   Затем начали рассказ ребята, и вот, что происходило у них:
   Фон дер Дурм, очень хотел уничтожить нашу дивизию, танков с зольдатиками Гиммлер и Ко подкинули ему немало, да и получше тех, что были у Фицлебена, да предыдущих "ораторов". Но вот не хотел Семёнов проигрывать какому-то дер Дурму, ладно бы фамилия была покрасившее, так ведь какой-то стрёмный Дурм. Тем более впервые на нас такую толпу собрали, у предыдущих македонских войско пожиже было да числом поменее.
   Пришлось Семёнову играть на упреждение, если бы те силы, что даны были дер Дурму, собрались всё-таки в кулак, то ДОН пришлось бы не сладко, очень не сладко. Сами посчитайте; румынский полк, танковый полк СС "Бавария", батальон макаронников, батальон "Нахтигаль", последний полк (остаток) УПА ПС, два батальона литовских националистов, батальон белорусских националистов (из эмигрантов и новообращенных), 119-ая охранная дивизия. В общем получается две полнокровные дивизии, против одной нашей, которая всё-таки до дивизии не дотягивает (по личному составу). Так Гиммлер еще два танковых батальона выцыганил откуда-то и тоже направил фон дер Дурму.
   Как я и сказал выше, Семёнов не стал дожидаться сбора всех гитлеровских сил, а начал бить их поодиночке, на подходе. Первыми получили на орехи, танкисты из полка СС "Бавария" при разгрузке, на станции, налетели соколы кравцово-никифоровцы, и навтыкали фашистским танкистам по самое не хочу. У-2 охотились за зенитками, а остальные всей оравой долбали эшелон танкёров эсэсовских. Только "Бавария" оправившись от бомбежки, вышла в дорогу, как дорога оказалась заминированной, и густо, как борщ сметаной. А дело было ночью, да шрапфугасы, что танковые, что противопехотные как стоили копейки так и до сих пор дешевле ананасов, и чего ж их не навтыкать где бог пошлёт? Так и таки навтыкали, не сам Прибылов старался, Смирницкий резвился, да всякие последователи прибыловского гения тоже ручонками шаловливыми пошуршали. Самое главное, ручки сапёрские шуршали в ночи, и отшуршали за полчаса до подхода "Баварии", ну баварцы и оценили талант советских сапёров.
   Короче до места дошла лишь половина полка, и та морально опустившаяся, этакий полуполк чмов. Ну и господа баварские нацисты возомнили, что пронесло, да не тут-то было, Семенов спустил на "страдальцев" Тодоровича. А он ещё тот любитель гитлеровцам поднасрать, напал на расположившихся ночернуть баварских фашистов, налетела ДРГ Тодоровича на фашистов, настрогала энное количество трупаков арийских и скрылась "аки тать в нощи". Причём тодоровические ребята умудрились ухлопать уже второго командира "Баварии" гауптштурмфюрера эсесни некоего Йогана Бенцля, первого, штурмбанфюрера Куно Зелински, ухлопал безвестный шрапфугас во время ночной подляны Смирницкого. Идо сих пор неясно, от протвопехотного шрапфугаса скопытился сучара штурмбанфюрер с славянской фамилией, или от противотанкового, но сие уже ни черта не важно, сдох и сдох, и хрен с ним.
   Ахундов, в то же почти время, из батальона берсальеров, которые вместе с "Нахтигалями" шли по дороге, оставил рожки да ножки. "Соловьи" разбежались (правда не все, а выжившие), а итальяшки, попали в плен (и то же только выжившие). Ехала, понимаете, колонна по дороге, охранение и разведка само собой, но вот стоявшие за несколько километров гаубицы, разведка колонны просечь не может, и не смогла. А на какой из сосен сидят корректировщики Полуэктова, поди догадайся, как только артиллерия остановилась, и только итало-украинским фашикам показалось, что наступил мир, налетели самолёты. Это Кравцов со своими, во второй рейс вышли, и тоже знатно побили хохло-итальяшек, казалось бы укро-латиняне отмучились и готовы к употреблению, как тут из лесу вышел Ахундов со своими. Тогда и наступил у гитлеровских прихвостней полный аллес абгемахт, или гитлер капут по-русски, тогда-то и совершили спринтерские подвиги господа укро-фашисты из "Нахтигаля", а некоему Рихарду Ярому, далеко убежать не удалось. На одной ноге только в мультике можно быстро бегать, а количество ног чешско-еврейскому полувождю украинских националистов уменьшила советская, ни разу не гуманная, граната по имени Ф-1 и по прозвищу "лимонка". А кто кинул ту гранату, это только богу известно, ну и может чертям каким, что утилизировали тело этого австро-венгерского последыша в аду. Потому как издох сердешный от потери крови, когда в лесу вторую ногу искал, так и не нашёл.
   Прознав, про это, УПА ПС слились самостоятельно, от них осталось четыре самозваных полковника, и десятка четыре "офицеров", рядовой состав "ищут пожарные, ищет милиция", причём до сих пор.
   Белорусский батальон оказался стойче, но ненадолго, после первого же столкновения с бойцами Топоркова, любители "Пагони", тоже показали чудеса нового вида спорта - бега врассыпную с разбрасыванием оружия и амуниции по окрестным леса. Видимо коллеги по славянскому национализму, оуновцы да упашники, обучили и этих методам быстрого бега врассыпную с разбрасыванием оружия и обмундирования по лесам.
   На данный момент, фон дер Дурм имеет 119-ую охранную дивизию, но и ее эшелоны пострадали (мы с Майером в том деле тоже поучаствовали), кроме этого войска у генерала есть литовцы и румынцы, ну где-то на подходе еще цыганские батальоны Гиммлера. Простите не цыганские, а выцыганенные Гиммлером. Правда и их поджидает засада, но пока они так сказать актуальны.
   Баварцы заживляют раны и лечат медвежью болезнь, итальянцы строят полосу обороны ДОН (военнопленные они), оставшиеся в живых "Нахтигали" где-то бегают, ну и "пагонщики" тоже обживают дебри лесов. Видимо у них в лесу чемпионат по спринту на пересеченной местности, с обязательным разбрасыванием оружия и одёжки, таки в полуфинале трезубцофилы с пагонелюбами, чую первые вне конкуренции...
   Короче Семёнов, по старой русской, зело негостеприимной традиции, немного отымел незваных гостей. Правда при этом погибли и наши ребята, и немало, те же макаронники, убили восемнадцать ребят, а "баварцы" тридцать пять.
   Зато дер Дурм, временно прекратил свои поползновения, насчет уничтожения ДОН, не до того ему, раны он зализывает, и по ходу опять выпрашивает танчеги с золдатиками, да пушчонки с миномётиками.
   - Слышь, Виталик, мне покоя, не даёт идея с "чёрными партизанами", - сказал мне Романыч, когда все ушли, и мы остались вдвоём.
   - И чего ж не покоится тебе?
   - Понимаешь, у нас уже много евреев скопилось, я о мужском поле, конечно, и все просятся в бой, мстить гитлеровцам. Но куда я их пошлю, в основном это или старики замшелые, или вовсе желторотики зелёные, ну как те, твои "чёрные партизаны". А как прослышали про этих, так мне молодёжь еврейская всю плешь проела, отпусти, мол товарищ комдив, по деревням пойдём, да полицаев с одиночными гитлеровцами резать. Что думаешь, может пустить их? Не пущу если, то убегут же, очень уж фашисты их достали.
   - Не знаю, Романыч, не знаю, дети же, я бы и самих "чёрных партизан" отправил бы в тыл, страху на гитлеровских подпевал да шестёрок они напустили знатно, но... Они будущее нашей страны, вправе ли мы его гробить?
   - И я, того же мнения, Виталик, да говорю же достали меня, даже раввин ихний раз десять заходил, мол благословляет еврейских юношей на правый бой.
   - Будь я на месте еврея, родственников, которых замучили фашисты, я бы наверно тоже рвался бы в бой, и месть их священна. Не знаю, не знаю, ты комдив тебе и решать, я может из-за таких проблем и сбежал в батальон.
   - Хитрован, отвертелся значит, ну ничего посмотрим. Тогда пусть месяцок поучатся, ножевому бою, стрельбе, маскировке да иным потребным наукам. Не пускать же их в бой необученными, полицаи тоже не лыком шиты, там всякой сволочи хватает. И бывшие красноармейцы, и уголовники, и булак-булаховская шушера да националисты доморощенные, не подарки они. Понятно, что регулярной армии они боятся, а вот из детей этих могут и нарубить фарша.
   - Как тут Маша?
   - Свинья ты, Любимов. Девка дня три после ухода твоего как в воду опущенная была, но ничего потом пришла в себя, а поначалу все в бой просилась, да кто ж её отпустит. У неё с Ахундовым какие-то шашни появились.
   - Надеюсь, у них всё будет хорошо, а я вот с Аней опять.
   - Всё, не хочу ничего слышать о твоих похождениях, иди отсюда, мне работать надо. Прокопец, подь до меня, и этого проводи. Ах да, стой. Виталик, это я тебе.
   - Чего еще, Романыч?
   - Насчёт твоего анабазиса, всё сделано неплохо, правда сумбурно, но это первый поход, зато говорят полицаи разбегаются, не хотят в полиции служить, ты со своим батальоном, да "чёрные партизаны" такого им страха напустили. А теперь у тебя другая задача, слыхал конечно о дер Дурме и его похабном воинстве, так вот, их у него много. Но бить их надо, и если дер Дурм соберёт своих кровопийц в кулак, то нам придётся очень не фиолетово, а скажем вельми коричнево. Потому в этот раз, а именно завтра вечером, идёшь в рейд вдоль по линии Зденьков-Цесарны-Гроздув-Ляшкевичи-Гровеньки и стругаешь все колонны фрицев. Деревни и гарнизоны не трогать, ваша цель - кусать войска которые идут к фон дер Дурню. На марше бить легче, а так как ты у нас командир подвижного соединения, да еще не привязанного к дорогам, то и карты твоим ногам в руки. То есть напал, ужалил больней больного и ногами ходу. Понял?
   - Конечно, понял, работаем, значит по старой схеме?
   - Что за старая схема?
   - Напал, напинал, сбежал.
   - Точно, всё иди, там Анютка твоя наверно материт меня старого.
   - А с фига ли ты старый? Тебе полтинника еще нет, ты еще товарищу Сталину письмо напиши, так, мол и так, староват я, дайте мне пенсию и направление в Гагры.
   - Хрен тебе, всё вали отселева, утомил как Геббельс Геринга. И вообще, до завтрашнего полудня отдыхай, свободен!
   Охренеть, мы оказывается завтракали с утра и до трёх часов дня, не хило так, короче пошёл я из штаба, куда глаза глядят, а глядели они туда, где жрачку дают. Потому как хоть завтрак и продолжался полдня, но я давно проголодался.
   Пришел в столовую, а там жрачом и не пахнет, не сезон понимаешь ли, но по старой памяти Крамсков (мочалок командир, тьфу поваров) пообещал сообразить что-либо, и отослать в мою землянку. Оказывается моя землянка (бывшие апартаменты, бывшего комдива) освобождена для моего квартирования, а ещё и Аютку туда разместил некий начтыл. Ну что, спасибо. Тем более Валера (Крамсков который) пообещал, что хавка меня догонит, прямо в землянке моей, ну что ж пойду.
   Бегом вбежал в свои апартаменты, и сходу схлопотал по морде, какой-то тряпкой. Там Аня стояла, в неглиже, юбка сапоги и вообще ниже пояса, всё на месте, а выше пояса ничего нет. Тьфу, там до фига чего есть, а из одежды ничего не было.
   - Ань, чё за дела, это же я.
   - И что, стучаться тебя не учили?
   - Прости милая, "а это что у вас тут, почтенная Солоха"?
   - Убери руки скотина, они ж у тебя холодные.
   И тут бы случится греху, да у входа стучаться, ого, не все как я.
   - Товарищ капитан, разрешите войти.
   Смотрю, а Анька свои прелести гимнастёркой уже прикрыла, потому, разрешаю войти. Входит незнакомый мне боец и несёт поднос, на подносе дымится кофейник (по запаху чую, что не чайник) в одной тарелке нарезанный хлеб, а в другой колбаса, мясо и сыр. Красноармеец разложил угощение на столик и удалился.
   - Ну что, Анютка, пошалим, я руки согрел.
   - Неа, я тоже кушать захотела, а вот потом...
   Поели мы быстро, Бусинка поскакала помыться, а я оттащил крамсковское угощение обратно на кухню, то есть поднос с посудой, ибо мы слопали и выпили всё. Минут через пятнадцать вернулась и моя ненаглядная, и планировала волосы высушить, да ну их, в процессе высохнут. До глубокой ночи мы занимались с Аней. Короче наслаждались друг другом, с перерывами на отдых и регенерацию/реабилитацию. А потом часов в одиннадцать заснули, и дрыхли аж до девяти утра, но это уже совсем другая история, сори, совсем другой день.
   Глава XIX "Снова в путь"
   25 августа 1941 года где-то в Белоруссии (в 15-30 км от госграницы СССР).
   Проснулись рано, аж в девять, а что, на отдыхе мы или офисные хомячки? Так вот проснулись, причём довольные оба, и я и Анюта, совсем как в старые времена, то есть в новые. До наших "старых" времён еще пилить и пилить, ажник семь десятков лет. На завтрак не ходили, думаю в девять утра в ДОН-е уже часа два как не завтракают, но жрать-то хочется, тем более энергии за ночерок потрачено с лихвой, а восполнять её треба и треба исты зараз. Короче даму за хавчиком посылать не комильфо, потому помывшись/подмывшись, я своим личным пешком сгонял к Крамскову, а тот меня критикует, собака.
   - Ну, вы и спать, горазды, товарищ капитан, - и начал стучать, провиантская душа, - а товарищ зампотыл, того, с товарищем майором.
   - С каким таким майором, и при чём тут я, я, что у товарища зампотыла телохранитель, от слова тело?
   - Ой, ну вы же раньше... с товарищем Ахундовым.
   - Что я, с товарищем Ахундовым? Старшина, у тя от жара печного, по-моему, голова вовсе спёклась, пора тебя к Калиткину.
   - Простите, товарищ капитан, товарищ зампотыл с товарищем майором... ну это... любовь крутят.
   - И что? Мне-то что?
   - Ну... Я не знал.
   - Чего ты не знал?
   - Всё, простите, товарищ капитан, вам позавтракать надобно?
   - Да уж, и это гораздо важней того, кто с кем и что именно крутит, понимаешь.
   - Аха! И если я вас правильно понимаю, завтрак должен быть на двоих, так?
   - Всё-то ты знаешь Крамсков, тебе не на кухне половником шуровать, а в разведке надо бы Вахаева сменить.
   - Да я сколько раз просил, и вас, и теперь Игоря Романовича, так не отпускаете же, мне что, сбежать в разведку, так товарищ Елисеев потом из меня живо жертву трибунала сделает, а оно мне надо?
   - Слышь, птица говорун, тебе что, поговорить не с кем?
   - Да, понял, сейчас всё исполню в лучшем виде, и принесу сам.
   Пошёл я в свою экс-штаб-квартиру, чуть сдуру не вбежал, вспомнил, что Анька здорово тряпками дерётся, и потому кашляю:
   - Бусинка, можно войти?
   - Разрешаю, товарищ капитан, входите. Что там с завтраком?
   - Несут ваше величество, трапезничать изволите? Сейчас вам будет и стерлядь, и белорыбица, и икра красная, икра черная, ну и как без неё, икра заморская - баклажановая.
   - Тушёнка, сухари да чай из смородинового листа, этого мне будет достаточно, товарищ капитан, а ну идите ко мне и поцелуйте, да побыстрей, как бы ваш завтрак не пришёл.
   Крамсков парень воспитанный, и кашлять перед входом в землянку не забыл, и я успел от милой оторваться, потом мы завтракали, закусывали чем бог (представьте себе, в его ипостаси выступил Крамсков) послал. Затем Бусинка удалилась в свой эскадрон, а я пошёл в штаб, получать ЦУ. У нас же теперь появился оперотдел, и я буду получать план действий от начштаба, полковника Кормухина. Допросился я у Москвы, три дня как в ДОН есть оперотдел и опытный штабист Кормухин Прохор Ильич.
   - Разрешите войти, товарищ полковник.
   - Заходите Любимов, присаживайтесь, - говорит мне дяденька лет пятидесяти роду, высокий, кряжистый и который похож больше на борца чем на полковника-штабиста. Светло-русые волосы аккуратно зачесаны назад, а лицо пересекает шрам, видимо от сабли.
   - Я явился за планом действий, товарищ полковник.
   - Давайте без полковников, можешь просто Прохор Ильич.
   - Хорошо, Прохор Ильич.
   - Вам, капитан, привет передавал генерал Старыгин, удачи пожелал.
   - Спасибо, как он там?
   - Воюет, гитлеровцам под Могилёвым всыпал по первое число, окружил и разбил три дивизии.
   - Одной дивизией разбил три, могёт мужик.
   - Нет, не одной, а тремя, он корпусом стрелковым командовал на тот момент.
   - Вот это карьера, ладно, простите, отвлёкся.
   - Так вот, задание, такое; идёте до Цесарн, оттуда пятнадцать километров на юг, там есть деревня Колевичи. Рядом с деревней есть каменоломня, и там фашисты устроили лагерь для наших военнопленных. Ваша задача, освободить пленных, идти от Колевичей к Жимково, там, в лесу запрятано оружие погибших и попавших в плен итальянцев и батальона "Нахтигаль". Этим оружием, конечно, насколько хватит, вооружаешь лучших (на твой взгляд) из освобожденных, и идёте к городку Гроздув. По этой дороге, на соединение с основными частями фон дер Дурма, пойдет второй полк 119-ой охранной дивизии. Он должен прибыть из Франции, а так как ЖД тут не работает, по известным причинам, нацистам придётся потопать ножками. Вот твой батальон, совместно с новоосвобождёнными и причешете немчуру. Задача ясна?
   - Товарищ полковник, обращайтесь ко мне на ты, если можно. Я младше, да и по званию тоже.
   - Ну, тогда и ты со мной на ты, и плюнь на звания, субординацию внешнюю оставим для парадов после войны.
   - Понял вас, ой тебя, товарищ полковник. А оружия хватит на всех освобожденных?
   - Нет, конечно, с собой в бой берешь только тех, кто получит оружие, остальных, под охраной взвода и с проводниками, отправляешь к нам. Только будь осторожен, там в восьми километрах на запад от Колевичей, в совхозе "Новый путь" рота немцев оружейников. Как бы они тебе весь праздник, не сломали бы, капитан.
   - Батальона для освобождения военнопленных, по-моему, многовато, может велороту отправить в этот самый совхоз, и напасть одновременно? Раз рота оружейников, то может, вооружим побольше людей?
   - Если считаешь, что эта задача по силам тебе и твоему батальону, то и флаг тебе в руки, я пока ваши реалии знаю плохо.
   - А потом, после битвы с полком охранной дивизии нам идти обратно?
   - Нет, вот, держи шесть пакетов, они должны быть с тобой. И вскроешь тот или иной пакет, только после получения радиограммы. Вот, смотри, на них написаны некие слова. Какое слово получишь, тот и откроешь, понял?
   Смотрю, и действительно, на пакетах написаны названия городов: Кишинёв, Тбилиси и т.д.
   - Если получу в радиограмме, слово Киев, то я должен открыть конверт со словом Киев, верно?
   - Правильно. Всё, идите товарищ капитан, получите всё, необходимое у службы тыла, и готовьтесь, вечером вы уходите в рейд.
   - Вас понял, разрешите идти?
   - Идите.
   Вышел я из оперотдела, распоряжения по выходу в рейд отдал, как ко мне катит Фатхула, и незнакомого лейтенанта с собой тащит.
   - Товарищ капитан, тут к вам лейтенант Капустин.
   - Здравствуй, лейтенант, что хотел?
   - Товарищ капитан, я назначен командовать взводом бесшумников к вам.
   - Так вроде вон, командир бесшумников.
   - Нет, я командир нового взвода, и вооружён мой взвод не луками, а арбалетами. Вот такими, - лейтенант снимает со спины свое оружие, а это арбалет, с прикладом очень похожим на приклад мосинки.
   - Приклад не от мосинки?
   - От ней родимой, это из оружейного лома изготовленный арбалет, в взводе есть приклады от СВТ, от немецкого карабина и от мосинки. А, еще вот, - и парень протягивает мне приказ Семёнова, о зачислении лейтенанта Капустина и его взвода в наш батальон.
   - Хорошо, лейтенант, а почему у тебя лицо не знакомое?
   - Так я три дня как из Москвы прибыл. Чемпион СССР по стрельбе из лука, студент пятого курса института имени Лесгафта, потому и назначили в этот взвод.
   - И тебя так просто отправили?
   - Я до товарища Сталина дошёл письмами, и по его приказанию здесь.
   - Ладно, понятно, Фатхула, веди лейтенанта, знакомь со своими, познакомься с его ребятами. Они тоже из Москвы прилетели, лейтенант?
   - Нет, товарищ капитан, бойцы взвода, проходили обучение здесь, они из полка товарища Ахундова.
   - Понятно, всё, идите, свободны.
   Ну, опять Ахундов, пойду-ка я проведаю маню, узнаю у неё, что у них за роман, для здоровья или таки любовь?
   - Здравия желаю, товарищ начтыл.
   - Ого, какие люди, ты пришел меня повидать, или получить припасы в дорогу?
   - Тебя повидать, припасы получать в батальоне есть кому, ну как ты тут рассказывай.
   - Да нормально, а что? Неуж-то про майора донесли?
   - Конечно, донесли, и не один человек, а трое.
   - И что? Я тебе не жена, у тебя Аня есть, а я свободный человек.
   - Мань, успокойся, я не разбираться пришёл, просто, поинтересоваться, ты ж не чужой мне человек.
   - Хорошо, так вот, ты ж помнишь, что с Вагизом, я знакома еще с Крепости.
   - Ну да, вы там на пару с ним австрийских фашистов из сорок пятой дивизии били.
   - Да, так вот Вагизка вдарился в водку, причём так крепко. И где он только её брал не знаю, пропесочил его как-то Семёнов, ну и я пошла с ним поговорить. Говорили долго, часа три, а в результате теперь я с ним. И он поменялся, правда деток и жену свою забыть не может, но чуть более приоткрылся.
   - И как вы с ним видитесь, его полк вон где стоит, аж шестьдесят километров же.
   - Так приезжает, да и одна я у него, Вагизка не то что ты, дон ЖуКан недоделанный.
   - Мань, успокойся, я рад за тебя, но...
   - Что но?
   - Тебе Ахундов действительно нужен, или ты мне мстишь посредством тела Вагиза?
   - Дурак ты, и не лечишься, мы с тобой расстались, раз и навсегда, потому Аня и настаивала на ночи со мной. Это была прощальная наша ночь, понимаешь?
   - Понимаю, то есть сейчас понял. Смотри, если это тупо месть мне, то ты выбрала не тот объект, Ахундов после гибели семьи сам не свой, а тут если такое...
   - Пошел нахрен, да кто ты такой, что бы я тебе мстила? Знаешь Вагизка какой ласковый и внимательный? Вон видишь букет, это от него, утром приезжали ребята из его полка и занесли букет и записку.
   - Воу, стопэ, понял я всё. И будь счастлива Маня, я серьезно желаю тебе счастья.
   - Спасибо, и я тебе того же желаю, и не обижай Аню, она очень хороший человек.
   Такое вот расставание, грустно? Да, грустно! До вечера наш батальон готовился к рейду, и вот этот вечер наступил, только мы собрались уходить, как бежит ко мне Каллистрат, рядом с ним Легостаев толкает велосипед, густо усыпанный узлами и мешочками.
   - Чего тебе, товарищ особист?
   - Уф, еле успел. Так вот Виталик, твоих подозревантов и засланца, я пока оставил у себя. Надо их всех хорошенько пробить, за день не успеть. И вот в ваш батальон назначается особистом Викентий, да ты его итак хорошо знаешь.
   - Привет Легостаев, как ты?
   - Хорошо, товарищ капитан, я теперь с вами, мне придется отбирать вам воинов из военнопленных.
   - Ах, вот оно что, я думал, Елисеев тебя для присмотра за мной ставит.
   - Да кто ты такой, что бы ГБ за тобой присматривало, - ржёт Елисеев и Легостаев подхихикивает.
   Так закончился и этот день. То есть чисто астрономически день еще не закончился, но дальше уже рейд.
  
   Глава XX "Рейд, день первый и второй"
   26-27 августа 1941 года где-то в Белоруссии - на Украине (в 30-100 км от госграницы СССР).
   Рейд новый, причём не только в количественном значении этого слова, но и в качественном технически мы начали еще вчера. И шли ночью, а что фонарики есть, немцы, простите гитлеровцы, в лес суются только днём, да и то не всегда, а ночь, ночь, да ещё в лесу, это наше время. Вот и идём вперёд, пока возможность есть, надо выполнить приказ, во что бы то ни стало. Может того самого полка, если конечно, мы его пощиплем, может дер Дурму и не хватить, что бы разбить ДОН. То есть наша медлительность или нерешительность может выйти боком не нам, а принести смерть или плен (что ещё хуже) нашим братьям в ДОН-е.
   Идёт наш батальон, следы, конечно, остаются, сами подумайте, чуть больше сотни велосипедов, да больше сотни коней, трасса еще та получается. Но для выявления её, надо знать, где искать наши следы, да ещё арьергард, каждые километр-два, тащит за собой елочки, сосны и другие следозаметатели. Хотя опытный следопыт, запросто всё прочитает, но вот будет ли тут именно такой спец, да ещё на стороне гитлерят? Потому и предосторожности, за ночь двадцать пятого и за сегодня пройдено (по моим подсчётам) полтораста-двести километров. Конечно это на глазок, главное подальше войти в зону контролируемую фашистами, а там позже оглядимся, пока деревень нет, идём глухими местами, лес да лес вокруг.
   Впереди двигается, само собой лейтенант Карасевич, со своим разведвзводом, если там нас ждет опасность, то Михась должен прислать человека, ну или по выстрелам поймём, но пока тихо, значит всё в порядке, и надо, надо двигаться вперёд.
   Что мы и делаем, солоно приходится беднягам велосипедистам, часами крутить педали, не кайф, да и железные кони загружены под завязку, и мины на них, и миномёты и сами миномётчики тоже. Зато весело идут конные, за время привалов кони успевают отдохнуть, да и переходы не огромные, три часа пути, часовой отдых и снова тем же макаром.
   Все, смотрю на часы, привал, время, тут Акмурзин щёлкает меня из трофейного фотоаппарата.
   - Фатхулла, ты что?
   - Товарищ капитан, после войны будете меня за эту фотку благодарить.
   - Ну, ладно, парни привал, Фатхулла скачи к Михасю, отдых и им тоже, парни не железные. Это тебе наказание, за фото без разрешения.
   И башкирец (так называли башкир, до революции) поскакал вперёд.
   Минут через пятнадцать, вернулся Фатхулла, а с ним Михась, и на ледащем коняшке, какой-то незнакомый дядько.
   - Товарищ капитан, тут до вас командир партизанского отряда, товарищ Цибуля.
   - Здравствуйте, товарищ Цибуля.
   С коня соскакивает дядько, весь вид у него ужасно невоенный, среднего роста, лопоухие уши выбиваются даже из под соломенной шляпы, круглое пузо оттопыривает сорочку-вышиванку через расстегнутый кургузый пиджачишко.
   - Здоровэньки булы, товарищу капитан.
   - Тут, товарищ, говорит, что до нужного нам места, вёрст десять осталось, - передает информацию Михась.
   - Это верно, товарищ Цибуля?
   - Да, верно, я директор совхоза "Новый путь".
   - Очень даже хорошо, давно партизаните?
   - Да як только гитлер прийшов, так мы и ушли в лес, правда зброи маловато.
   - А сколько у вас бойцов?
   - Тоже не дуже богато, пятнадцать, было тридцать четыре, да одиннадцать парубков гитлеры вбыли, да трое раненые, в лагере нашем.
   - Понятно, от нас чего хотели?
   - Хотим вам помочь, мы тут все тропки знаем, вы пробиваетесь на восток, товарищ капитан?
   - Нет, товарищ Цибуля, мы как раз по поводу вашего совхоза тут, правда, что там гитлеровцы оружие, собранное с полей боёв ремонтируют?
   - Верно, мы шестерых потеряли, когда пытались отбить обоз с зброей, отбить не смогли, да ребят потеряли.
   - Как успехи, много фашистам навредили?
   - Мост сожгли, два обоза с отнятым у населения провиантом отбили, четыре нападения на гитлеровские колонны. Правда, колонны небольшие, один два автомобиля, да убили шесть одиночных гитлеровцев: Трёх мотоциклистов, да трех велосипедистов.
   - Понятно, значит так, товарищи, Михась, твоя забота лагерь. С тобой идут все велосипедисты лейтенанта Гарифулина, Сабир не подведет, еще возьмешь миномет, да взвод этого, как его арбалетчика. А еще товарищей партизан возьмешь.
   - Командир, может, этих арбалетчиков с собой возьмёшь, а нам Фатхуллу с его лучниками? Все-таки башкирец опытен, а этот, пока даже не обстрелянный.
   - Хорошо, чёрт с тобой, жук белорусский. Кстати, товарищ Цибуля, есть тут где военнопленным денёк после лагеря отдохнуть? При освобождении они будут очень слабы, подкормить, конечно, сможем.
   - Можно их привести в наш лагерь, маловат он, но сделают шалаши, денёк не сто дней, переживут. Да и провианта у нас на день-другой хватит, мы у катов фашистских отбили еду.
   - Вот и хорошо, а нашей группе, нужен проводник, да что бы совхоз ваш хорошо знал.
   - Я сам и пойду, товарищ капитан, никто, лучше меня наш совхоз не знает, я в нем, а то было имение пана Безбородко, еще до революции, батраком працював.
   - Вот и хорошо, значит, встречаемся в лагере, товарища Цибули, значит час отдых всем, и потом выдвигаемся на исходные.
   Ровно через час, к нам прибыл (заново) Цибуля, с двумя своими орлами, первый бухгалтер совхоза, тоже под стать своему директору, старенький, и тоже не особо военного вида мужичок. Зато второй, старшина-окруженец, в лихо заломленной пилотке, да с ДП-27 на шее.
   Ну и распрощавшись с группой Михася, ушли мы к своей цели, к совхозу, и вёл нас товарищ Цибуля. Хоть вид у него совсем не военный, зато дядько умный, опытный и битый жизнью.
  
   Глава XIX "Совхоз "Новый путь"
   28 августа 1941 года где-то на Украине (в 100- 120 км от госграницы СССР).
  
   Калинин, забавно тряся бородкой, пристёгивает к моей груди медаль "Золотая звезда", и пожимает мне руку, приговаривая:
   - Ну герой, поздравляю.
   - Служу Советскому Союзу, - говорю я, Сталин встает из-за своего стола, и идёт ко мне.
   - Товарищ Любимов, бейте так же фашистскую гадину, как били до сих пор, - говорит с лёгким кавказским акцентом Иосиф Виссарионович, и протягивает мне руку, хватаюсь за неё обеими ладошками. Ладонь Сталина горячая и сухая, и он крепко жмёт мою длань.
   - Служу Советскому Союзу, - повторяю я, а Сталин, прекратив рукопожатие, идёт к столу, открывает графин (или кувшин, чёрт его знает, как "это" называется) и наливает что-то алое в стаканы.
   - Выпьем за капитана Любимова, - говорит Иосиф Виссарионович, и протягивает мне стакан.
   - Но... товарищ... Иосиф Виссарионович, непьющий, я.
   - Вы значит, товарищ Любимов непьющий, а мы, получается пьющие?
   Беру стакан и опрокидываю его себе в глотку, фу, кислятина. Борзею, и пользуясь тем, что Сталин рядом, шепчу ему:
   - Товарищ Сталин, Хрущёв скрытый троцкист, тоже был в заговоре с тухачевскими, и метит на ваше место.
   Точно, - говорит Сталин, - а ещё Никита Сергеевич любит девочек, пьет исключительно "Хайнекен", ездит на "Порш-панамера" и таки болеет за "Манчестер-сити", вот ведь какая сука, - и генеральный секретарь ВКП(б) громко хохочет...
   Твою мать, опять сны. И кто только не снился и Бонапартий низкорослый, и Тимур колченогий, и Александр бисексуальный, а теперь и Сталин либерастаминенавидимый сподобился. Вот почему мне не приснятся скажем Моника Белуччи, или Дженнифер Лопес? Ну, на крайняк Саша Грей, ну или вообще Серен де Мёр с Ниной Хартли? И что бы одеты/раздеты были поэротичней, так нет, все руководители мощнейших государств мировой истории. Причём тут, спрашивается я? Я не то, что с мощнейшим государством, я с дивизией-то не справился.
   Уффф.
   - Ну, что, товарищ капитан, отдохнули?
   - Да, а, это вы товарищ Цибуля. Ну что там, на часах у нас, пора?
   - Нет еще полчаса, натикало полдвенадцатого, мы как раз минут через десять, собирались вас будить.
   - А как там, ну у фашистов? - Интересуюсь у возникшего, как лист перед травой Головчени-старшего.
   - Да как может у них быть, справно, вот в полночь посты сменять будут, а через полчасика можно их и резать.
   - А почему полчаса еще ждать-то? - спрашивает недогадливый в военном деле директор совхоза.
   - Те, кто сменится, лягут спать, и бодрствующих фашистов станет меньше, а снулого фашиста убивать сподручней, - доводит до сведения Цибули свое видение темы Алесь.
   - А що, це гарно, - подтверждает правильность пути решения проблемы.
   - Алесь, как тебе арбалетчики, ну и их командир? Ну, этот, как его - Капустин?
   - Ребят из взвода Капустина я знаю, не всех, с некоторыми, в боях приходилось сталкиваться, а командир их, для меня, пока кот в мешке, да и скорей всего как арбалетчики, все они того же сорта пока для нас халва. Вот распробуем, каковы они в деле, там и поговорим, вот был бы он девкой, я б товарищ капитан расписал бы вам как она, попаста-сисяста или плоска как речная баржа.
   - Товарищ Головченя, а вы не забываетесь, что за тон, что за манера разговора?
   - Ой, простите, товарищ капитан, дурак я, дурак, - слазит с быкования Алесь.
   А с ними по другому никак, не осадишь вовремя, на голову залезут, пропишутся там, а потом скажут сроду тут жили, тем более фамилия у него подходящая, коренной понимаешь ли Головченя.
   - Ну что, пошли фашистам геноцид устраивать?
   - Чего, - хором спрашивают Цибуля с Головченей.
   - Ну, сокращать популяцию, - объясняю я.
   - Чего, - всё так же хором переспрашивают директор совхоза и наш Сусанин белорусского производства.
   - Нормализировать количество особей в данном ареале, - продолжаю на учёном сленге я.
   - Чего, - синхронно слышится мне от собеседников.
   - Фашистов уничтожать, - шиплю зло я.
   - Ось так бы и казав, товарищ командир, а то хеноцид, ариял та впопуляцья, шо за слова таки, перший раз слышу, - негодует товарищ Цибуля.
   - Вы это, товарищ Цибуля, оставайтесь тут, а то мало ли чего, - говорю я директору.
   - Нет, и я пиду немакив бить, нема зараз дурных, та и ведаю я наш совхоз краще вас. И вообще товарищ командир, там у нас в совхозе, всего в трёх местах немаки жить могут. Это домик на въезде в совхоз, на месте фашистов я бы там дежурный взвод поставил. Затем административное здание, там дуже богато немакив жить може, ну и домик что у самих ангарив, там тоже можно богато людын разместить.
   - Понятно, значит надо делиться на три группы, и если, я верно понял, основная масса фашистов будет в административном строении?
   - Да, товарищ капитан, только там.
   - Хорошо, пошли, Алесь, Капустин где?
   - Там, впереди, немцев выглядывает, он-то их впервые бачит, то есть не немцев, а фашистов.
   Идём вперед, скорей не идём, а крадёмся, в темноте перед нами возникает, как из под земли столбик. Ой, да то не столбик, то товарищ Капустин.
   - Ну, Капустин, что у вас тут?
   - Товарищ капитан...
   - Тише, шепотом говори, услышит фашист да угостит свинцом в летальной дозе, а я этого не люблю, у меня аллергия на свинец.
   - Простите, все посты уже сменились, ждём еще десять минут, и идем к часовым, на каждого часового выдвигаются по паре красноармейцев арбалетчиков.
   - Сколько всего нацистов на постах?
   - Шестеро по периметру, и двое на въезде.
   - Сигнал к атаке, какой?
   - Никакого, как бы противник не засёк, все бойцы выдвигаются самостоятельно.
   - А почему по два красноармейца на часового?
   - На всякий случай, все-таки впервые, снимаем часовых арбалетами.
   - А по-моему, не только мы, но и вообще часовых снимают арбалетами впервые за век, а может и два, - говорю я.
   Капустин вынимает из кармана что-то белое (платок по-моему, а может и просто тряпка) и машет им, через секунд тридцать рядом с нами возникает еще столбик, опа, а это уже Скворцов.
   - Товарищ Скворцов, ровно через пятнадцать минут поднимайте всех и вперёд, мы к тому времени снимем часовых.
   - ТОварищ Капустин, а если не получится смять к чертям тех чтО на пОсту, пО-тихОму?
   - Значит, снимем по громкому, - всё так же шепотом конфуцианствует лейтенант арбалетчик.
   Вытаскиваю свой маузер-комиссар, и иду за Капустиным, мало ли что, если что прикрою, моим оружием и орудовать легче (чем мосинкой, или карабином немецким) да и патронов в нём немало. Парень ступает бесшумно, рядом возникает по мановению невидимой волшебной палочки еще одна тень, второй арбалетчик, и так же, как агрессивные и кровожадные привидения идем к совхозу. На въезде в совхоз, ходят туда-сюда двое часовых, ветерок колышет лампочку, и она как бы шарит тенями фашистов по темноте. Капустин и его напарник, останавливаются, затем разделяются, до часовых метров тридцать. Час "Хы" настал, и точно дзень-дзень, и часовые валятся на мать сыру землю. Капустин видимо (как и его партнер) парни меткие, ибо оба часовых, не издав ни звука, исчезли из поля зрения, а мы бросаемся к входу.
   Ворота совхоза закрыты, но по обеим сторонам монументальных ворот стен нет, причём от слова нет вообще. Ну и нахрена тут ворота? Арбалетчики выдергивают (из тел фашистов) свои болты (простите, арбалетные болты), и даже по-моему дорезывают своих жертв, ну, им видней. Двигаемся впёред, согласно показаниям Цибули, фашисты спят в домике, что вправо от нас, но тут только собратья часовых покойных, которые их должны сменять позже, а основная масса швабов, дальше, в длинном административном строении в метрах ста-ста двадцати от нас.
   В бок меня толкает что-то, или кто-то, и голосом комэска Скворцова, что-то спрашивает шепотом:
   - Ну чтО, тОварищ капитан, пОра?
   - Да, Скворцов, поднимай своих.
   - А чегО их пОднимать, тут Они, тОварищи краснОармейцы, за мнОй, - шепчет вологодский кавалерист.
   - Скворцов, не спеши, тут в этом домике, еще немчура есть, надо отделение или два.
   - НичегО, бОйцы, тОварища БусенкО, уже на пОдхОде, Они справятся.
   - ХОрОшО, СквОрцов, бери два Отделения и с ними впеьОд, к ангарам, там еще дОлжны быть фашисты, пОшли вперЁд, - дразню я Скворцова и мы, стараясь не грохотать как бешенные танки, идем вперёд.
   Скворцов уводит своих к ангарам, а я бегу вместе со остальными, убрал маузер в кобуру, а ППШ давно готов и ждёт появления в поле зрения гитлеровской заразы, появится чмо в фельдграу на мушке и трындюлец ему. Капустину попался дремавший в полутьме фриц-часовой, видимо ему, его Гретхен (или еще какая фройляйн) снится, то есть снилась, когда болт арбалета в глазнице, да еще выпущенный в упор, то Гретхены и тому подобные Трудхены уже организму не интересны. Окружаем то самое длинное здание, теперь уже можно работать громко, и только приготовили гранаты, что бы немцев гостеприимно гостепринять, как раздается выстрел откуда-то сзади. Чёрт, то ли еще какой часовой о своей Брунгильде дебелой и толстозадой замечтался, но вовремя наших архаровцев заметил, либо кто-то из наших стрельнул.
   Сразу ночь наполнилась стрельбой и криками-воплями, нам что, так и стоять с гранатами, неа, не для того под окнами казармы мы стоим. Во все окна полетели гранаты, блин в метрах тридцати влево от меня, боец намерился кинуть фашистам взрывоопасный подарок, как кто-то из фашистов опередил парня. Вспышка выстрела, и парень падает, ёпрст, у него же в руке была граната.
   - Ложись вашу мать, - кричу я, и по-моему немного рассказываю, что именно с их матерью делаю. Но парни поняли всё верно, потому в пыль, попадали почти все одновременно, только Логинов, то ли задумался, то ли тормознул, а жаль. Граната рванула, и парень упал, нет, после такого не выживают.
   - Кто-нибудь, помогите Логинову, - завопил я, и давай лупить из ППШ по окнам. Вроде все стреляли по окнам казармы, но какой-то гитлеровский камикадзе открывает огонь из пулемёта, прямо через стекло окна. То ли фашист ушлый, то ли у него патронов хоть ягодицами кушай, но пуляет он очень здорово. Вообще голову поднять не даёт, мы прямо под окнами, не все мы, а человек десять пятнадцать, и я в самом центре. Те кто по краям отползли и оббежав побежали или в само здание или атакуют задние окна, а мы нюхаем пыль.
   - Братцы, готовьте гранаты, у него скоро лента кончится, - кричит из темноты незнакомый голос. А и то же верно, у меня в запасе любимая лимонка, выдергиваю колечко, и жду, вот щас заткнется сука пулемётная, и я его гранатой угощу, кушай фашистская рожа гранату. А то по-моему у тебя, недостаток железа в организме, и свинца по ходу, и пинков, и тумаков. Прав был тот, кто в темноте, фошизд, прервал свой стрекот, долго он лупил короткими очередями, но как не экономь, а пулеметная лента, это тебе не меридиан, щоб на сорок тыщ километров была. Мне кажется, каждый метнул гранату в то самое окно, но я был первым, а потом такой бум-бабах был, что дом приподнялся, повисел в воздухе, и потом спустился местами частями. Опасного окна, и еще трёх-четырёх окон нема, как корова слизнула, ну или как бык снюхал, у гитлеровцев там, что ящик динамита был, или даже два?
   Я думал всё, гитлеровцам кранты, так нет, за этим зданием, оказывается, склады были, и там еще полтолпы нациков, когда обежали мы наше полуразрушенное строение, выяснилось, что остатние полтолпы гитлерюг, прижали наших бойцов.
   Особенно старается пулеметчик с крыши, они что, нас ждали?
   Помогли опять арбалётчики, пусть мина 37 миллиметрового миномёта, как говорят спецы и доктора заклёпкометрических околонаук, слабая, но пулемётчик из Штеттина (или скажем Аугсбурга, или тому подобного Магдебурга) так не считает. То есть даже не считал, потому как три фугасных болта, заткнули оператора машингевера, и тут гитлеровцам покислело до крайности. Мало того пулемётчика угостили самолётными (сами летели) минами 37мм калибра, так еще и Анькин эскадрон явился додавив дежурный взвод потомков Бисмарка.
   Уровень кислотности в фашистах повысился, ну или щелочной баланс понизился. но факт в том, что они кончились, правда не сразу, еще полчасика популялись, а потом бац и кончились, все тот же Капустин скапутировал последнего фашиста, оказывается летёха может и из ТТ стрелять, только фошизд высунулся из избы, как получил свинца в башку. Оказывается гитлерюги еще и в избах совхозных квартировали-квартировали, да не выквартировали. Это был последний, бежавших не было (наверно), ребята начали оказывать помощь раненых и отделять наших павших от дохлых нацистов.
   Твою же мать, такими темпами, у меня в батальоне же никого не останется, из семидесяти четырёх красноармейцев, что атаковали совхоз, в строю осталось пятьдесят шесть. Двенадцать человек погибло, шесть ранены, или фашисты меткие попались, или нам, крупно не повезло. Сразу же начали инвентаризацию трофеев, само собой собрали оружие фашистов, конечно пригодное, а то, взрыв близкий гранаты здоровья пулемёту, например, не прибавляет, а Прибылов с его ремонтниками за три моря. Так что, все покалеченное оружие докалечили, и принялись осматривать склады. Немчура, собирала оставшееся на полях сражений оружие и тут ремонтировала. Причём опять применяя труд военнопленных, каковые и были обнаружены в запертом ангаре, и само собой освобождены Скворцовым со товарищи.
   - Товарищ капитан, тут у них склад оружия и там, сзади в амбарах, зерно, может его тоже того?
   - Чего это того, Алесь?
   - Ну, экспроприируем, а часть можно селянам раздать.
   - Не можно, а нужно. Ну-ка пошли, посмотрим, что это за зерно? - включаю фонарик, и иду за своим гидом.
   - Вот в этих амбарах, тут мы замки-то сбили, открываем, а тут это...
   - Понятно, посылай людей в деревню, пусть наберут мешки, и бегом сюда, блин, там же полицаи, думаю, они выстрелы слыхали, и давно поскакали своих хозяев искать. Черт! Но всё равно селян звать надо, а тебе товарищ Головченя, надо идти к дороге, за село, и готовить привет фашистам. Возьми с собой тех, с кем Скворцов ангары брал. Ну и по пути шумни в селе, что партизаны зерно раздают, да поскорей, чем раньше пейзане тут наберут провианта, тем раньше свалим.
   - Вас понял, разрешите идти?
   - Да, иди.
   - А можно усилиться миномётом, да пушкой, вдруг фашисты, с танками ломануться, а мне танки не арбалетами же останавливать.
   - Хорошо, бери кого хочешь, и что хочешь, по скорей, в темпе гопака.
   - Не понял, в темпе гопака?
   - Быстро, я говорю!
   - А понял.
   - Келдыбаев, Захаров, Романьшин, зовите остальных и за мной, - и Головченя ушёл в ночь.
   Прямо ночью, селяне набежали получать честно награбленное фрицами, и не менее честно отграбленное взад нами. Ради кого мы воюем, ради тех самых селян, ну не только жителей этого села, но и ради всех селян СССР, а еще всех горожан, хуторян, поселкян, аулян, кишлакян, и кого еще я забыл? Блин, простите братья- армяне, как-то некрасиво получилось, я про продолжение выражения "хуторян". Так вот, с весами проблема, а социализм есть учёт, потому пришлось мерить зерно мешками. Раздавали по четыре мешка зерна в одни руки, тут же я начал разведку насчет продажных телег, нам же надо как-то доставить провиант к военнопленным, на загривке много не унесёшь, да и загривок не казённый, да и не пустой у солдата загривок-то. Так вот, никто не захотел продавать, свой гужевой транспорт, своя кобылка (с телегой) видимо ближе к телу, то есть не подвержена инфляции, а бумажки, есть бумажки, хоть советские, хоть германские, хоть злотые временно покойной Польши, всё равно от инфляции не скроются.
   Зато один ушлый дядько, который прямо ксерокопия Тараса Бульбы, из школьных учебников литературы, предложил нам временно реквизировать подводы. Нет, вуйко, не был одет как отец Остапа, он выглядел как Бульба, но одет был как современный (для сороковых годов ХХ века). Так вот, вуйко тот, предложил нам, именем революции (или там именем Кирилла и Мефодия, Батыя, климатологии или гемодеза) типа насильно заставить селян, поработать водителями подводных кобыл, отвезти наш груз до нужного места. А там можно возвращаться, и немцы если придут в село, от своих ухов (ушей, стукачей и т.д.) не узнают, что народ нас возил добровольно и забесплатно, типа "злые татаровья" заставили из-под палки-винтовки-автомата-миномета, а еще и противотанковой пушкой грозили по заднице побить. Погрузили зерно на подводы, открываем следующий склад, а там окорока да колбасы, да мясо-продукты длительного хранения, называемые в простонародье консервами, не много конечно, в общем килограммов пятьсот, да жестянок тыщу, да сыр в кругах, продукция этого самого совхоза. Половину сыра раздали людям, а мясо и консервы нет, они нам нужней, опять же у местных коровы-бычки-свиньи есть, а нам кормить чертову тучу людей.
   Тут меня зовут к ангару, а там мордобой идёт, большая кучка освобожденных экс-пленных, вовсю развлекается, пиная по тушкам, малую кучку освобождённых экс-пленных. Три раза стрельнул из маузер-комиссара, драчунам, хоть бы хны. Не хотят по-хорошему? Вынул гранату, а она без запала, так что вынул железку, и кинул её в гущу сражения, при этом крикнул:
   - Берегись, граната.
   Да, реально, у гранаты, успокаивающий эффект, намного сильнее подобного эффекта, от маузера. Все развлекуны попадали и драка остановилась вследствие временного отсутствия субъектов и объектов конфликта.
   - Товарищи, в чём смысл ссоры, можно поинтересоваться?
   - Товарищ капитан, - встает из пыли парень лет двадцати бритый на лысо с носом в виде породистой картошки, - тут мы предателей бьём.
   - А что, есть доказательства, или бьём исходя из показаний экстрасенсорики?
   - Что за экспекссосорика?
   - Основываемся на фактах, или предчувствии?
   - А вот оно чо, дык и на том и на этом.
   Подходит Скворцов, с кипой бумаг в руках.
   - Капитан, а этО чтО за дОкументы тут такие?
   - А я знаю? Я ж в немецком дважды ни бум-бум и трижды не тук-тук, хотя вон Зыгмонтович, он то специалист пусть прочтёт, может информация интересная.
   Позвал Скворцов студента и тот стал читать-сортировать бумаги, большинство документов пришлось бросить (раздарить, на самокрутки), зато Зыгмантович, нашел список предателей да еще так сказать с "историями успеха". Вот что значит орднунг, немец унтер, который отвечал за "благовоспитанность" и "благоразумие" военнопленных, аккуратно отмечал все донесения (доносы) поступавшие к нему, причём указывая, кто и когда стучал, прямо таки регистратор барабанщиков. Все двенадцать гитлеровских пособников указаны были по фамилиям и именам, бедный немчура, мучаясь, выводил славянские, тюркские и т.д. фамилии своими латинскими буквами. Видимо и эти стукачилы, целью своей жизни видели "демократически-либеральную" Россию, под имперско-нацистским сапогом гитлеровцев. Смесь Краснова, Власова с Касьяновым, с Новодворской и с Каминским, такие они вот предатели получились. Почитывал я до попадоса, книжки о всяких власовцах, то есть о власовцах всех сортов, уровней вони и ориентаций. Так если этим сволочам удавалось избегнуть рояльной струны на шею, то они свиристели о том, что они боролись против Сталина-крявавого, а гитлеровские бочки варенья да корзины печенья, тут не при чем. Ну, это просто бонус такой, как начинаешь бороться против Сталина, то всякие Гитлеры, Маннергеймы, Антонески с Павеличами, да Петены с Лавалями, ну тебя вареньем заливать, да печеньем заваливать.
   А уж как всякие сорта этих плохишей меж собой грызлись, Бандера кипятком мочился на Власова, Власов ядом плевался на Краснова, старикашка в казачьих лампасах кидал какашки в Доманова, Доманов в гробу (и исключительно в белых тапочках) видел Каминского, Каминский вертел Вали Каюм-хана, и узбек подлянил (аж до скоропостижной смерти) некоему Мустафе Чокаеву. Пауки в банке и то краше как-то, всеж животные, причем аж насекомые (или членистоногие?), да и что с паука возьмешь, он в школах не учивался, манифестов не писал, да и не читал, а эти...
   Так вот погеноцидили мы авансом эту самую РОА, генерал-лейтенанта неизвестных двузадых войск А. А. Власова. Потому как расстрелянная дюжина пособников гитлеровцев, рано или поздно, оказалась бы в РОА, а тут оказались в другом месте.
   Рады были освобожденные весьма и весьма, инда сами казнили предателей, своим так сказать волевым решением, и винтовкиным патроном, то есть винтовкиными патронами.
   Светает, вуйки, тяжело груженые, поехали в лагерь отряда Цибули, то есть покатили тяжело груженые повозки, так верней и логичней. Четверть груза продукты, остальное оружие и боеприпасы "заботливо" собранные и отремонтированные вермахтом. Оружие гитлеровцами готовилось для своих фашистов, а так же всякого отребья вроде полицаев да шуцманшафт батальонов. А теперь фигвам, всё, что можно мы забрали, а то, что нам не нужно, можно смело сдавать в металлолом, ребята неплохо поработали над этим делом. Правда в лесочке прикопали сотню винтовок-карабинов, да десяток пулемётов, мало ли, вдруг понадобится когда. Само собой оружие промаслено, да еще завернуто в разное не менее промасленное тряпьё.
   Со стороны Головчени и его микро-войска пока тишина, значит, немцы пока не подходят, да и позже они не подошли. Беглые полицаи и выжившие гитлеровцы, оказывается, разбежались по окрестным лесам и терпеливо притворялись ветошью, буреломом да мусором. С чего-то им в голову, взбрело, что сюда наведалась вся наша дивизия, вот сволочи и решили, что сила солому ломит. Ну и чёрт с ними, нам что, догонять и разубеждать, мол, нас всего горстка, бегите, зовите своих хозяев? Правда потом, через день, гитлеровцы обеспокоенные молчанием своих частей (как в этой деревне, так и в лагере) послали "мстителей", но поезд к тому времени, давно был вдали, за горизонтом.
   Перед уходом, ребята надоумили перемолоть зерно в муку, действительно, при совхозе была водяная мельница, пришлось задержаться аж до полудня, и вуйкам (да и грузовикам) сделать еще один рейс. А еще, что бы селян фашисты не сильно прессовали, вуйки (по нашей подсказке) подобрали и оказали помощь, троим раненым гитлеровцам и двоим полицаям. Надеюсь это "доброе самаритянство" поможет пейзанам, избежать карательных акций.
   В числе последних, я прибыл в лагерь бывшего директора совхоза, а теперь командира партизанского отряда, товарища Цибули. Первым делом, конечно же, нашёл Карасевича.
   - Ну, парень, как дела?
   - Всё в норме, товарищ капитан, обработали мы фрицев, освободили парней, и теперь Легостаев, работает, тем более захвачены все документы, и Викентию легче отделить честных красноармейцев, от предателей и трусов.
   - Ты подробней давай, что это за галопом по Европам?
   - Есть подробней, товарищ капитан. Значит, подошли к Колевичам, и четыре группы разведчиков, отправились посмотреть, что, да как, и что к чему. В результате, выяснилось: Со стороны дороги если будем наступать, то нас ждут три ДЗОТ-а, плюс батарея ротных миномётов, зато со стороны леса и со стороны болота, нас будут ждать только по два ДЗОТ-а, да пулемёты с вышек. Можно конечно попробовать с северной стороны, из оврага, да гитлеровцы, оказывается, заминировали овраг и выход из него. Случайно Сабирка со своими, наткнулся на мины, повезло.
   Поделил я свое войско на три части, первая часть рассыпалась цепью у въезда в лагерь, там еще бараки начальства лагерного, да склады, вторую часть Сабирка, ну Гарифуллин, должен был повести со стороны леса, а я, как рожак болотистых местностей, через болото. Первой группой, поставил командовать Нойера, он всё-таки по-немецки гуторит, может вовремя среагировать на речи гитлеровцев, да и парень неплохой.
   - И что потом?
   - А что, почти до утра, моя группа телепалась в болоте, но к утру вышли, рассредоточились, ждали Сабира, его парни, должны были начать первыми. Правда, среди ночи стрельба с вашей стороны донеслась, но недолго, мы и поняли, что швабам карачун пришёл. Так вот, рассредоточились мы, только хотели отдохнуть, как Сабир со своими самокатчиками вдарил, да так серьезно, ну и мы не будь дурни, как вдарили, как раз те, что в ДЗОТе, выбегли, мы и дали им прикурить. Парни сняли кукушек с насестов, я про пулеметчиков фашистских, что на вышках сидели, с нашей-то стороны болото, вот немцы почти и не укрепляли, колючка, за периметром два ДЗОТа, и всё. Ну, еще три вышки, так они, всё-таки за периметром были, да и целили они в основном в бедных пленных наших.
   Прошли мы, прорезав колючую проволоку, и тут поняли, что полезть-то полезли, но нахрена со стороны болота, что там делать? Не через болото же эвакуировать пленников, они и так отощали с голодухи, а их еще и через болото выводить? Нет конечно, пришлось нам через сам лагерь пробиваться, выходить сподручно или через главный вход, или со стороны леса, ну где Гарифулин наступал. Сперва пробились к ним на встречу, а пройти через толпу стоящих, сидящих и лежащих ребят, просто нереально, но надо. Бедные пленные красноармейцы, поняв, в чем дело, почти на друг друга залазили, лишь бы нас пропустить. Еще человек шесть, взяли оружие у фашистов, что в ДЗОТах прохлаждались, то есть охлаждались (остывали) и тоже с нами. Гуссейнов с Халабудой, залезли на вышки, и оттуда жару дали на остальные вышки, тем более, пока фашисты разобрались, откуда стреляют по остальным вышкам, то эти самые вышки были дырявей дуршлага.
   Прорвались мы на помощь Сабиру, да тот и без нас справился, теперь, что бы в спину не вдарили, надо было все же обезвредить фашистов, что на входе в лагерь были, тем более там административное здание, и документы все там. Не хотелось бы фашистских стукачей впустить в наши ряды, у гитлерюг орднунг, я побывал же у них, там каждый шаг документируется.
   Опять же всех военнопленных наружу выпускать, тоже не следует, среди толпы всякие твари могут скрыться, на дворе ночь же, но пришлось сперва решать с фашистами, что обретались на входе, тем более основную часть связал боем Нойер со своей группой. Когда мы подошли к выходу (для нас, для тех, кто снаружи, это вход), там группа Эрнста, развлекалась с немцами, кидая в друг друга гранаты. А это вообще не кофильфо, так же гансы, ребят и Нойера посекут осколками. Граната штука глупая, шарахает во все стороны поровну, достанется всем серьгам по сестрам, и всем сестрам по ушам. Потому пришлось, стреляя вкривь и вкось, зато тучей пуль, немцам устроить свинцовый ливень. Тут и до "дружественного огня" не особо далеко, можно и нойеристов задеть, да и те нас запросто отметить свинцом могут. Пришлось тоже гранатами покидаться, граната штука конечно тупая, но у неё есть классная вещь, называется радиус поражения. В радиусе этом она все превращает в решето, а если ты вдали от этой геометрии, то и осколки тебе пофиг.
   - Хватит дифирамбы гранате петь, ты о деле давай.
   - Ну и всё, закидали мы их гранатами, а минометчиков, голыми руками забили освобожденные пленные. Небольшая кучка фашистов ломанулась было в овраг, как ногами обнаружили свои же противопехотные мины, из восьмерых троих пришлось добить, двоих перебинтовали, остальные сдались. А те кто сдались... короче мы их тоже не уберегли, как рванется толпа освобождённых, так затоптали.
   - А как дело с пособниками фашистов, с предателями?
   - Из трёх тысяч пленных, предателей набралось сто тридцать восемь человек, все они арестованы, и сейчас их допрашивает Легостаев, правда трое, под шумок, всё-таки смогли убечь.
   - Понятно, потери большие?
   - Вот тут у нас промашка вышла, окончили бой, понимаешь ли, обыскиваем штаб, этого самого лагеря. Ну, на предмет документов всяких, вынесли ребята, читаем, то есть Эрнст читает и переводит, а тут как из ДЗОТа пулемёт заработал. Вроде бы еще во время боя, угостили их лимонкой, да наступательной гранатой, а вот... Перед ДЗОТом толпа наших стояла, и гитлеровский пулеметчик хлестал по ним в упор. Пятерых убил, четверых ранил, трое раненных получили легкие ранения, а вот Эрнст...
   - Что Нойер, убит?
   - Нет, товарищ капитан, но...
   - Что но, ну-ка говори.
   - Не жилец Эрнст, ему три пули попали и все в живот.
   - А что с пулеметчиком, убили его?
   - Да он сам умер.
   - Как это?
   - Эта сволочь осколком гранаты, была смертельно ранена, и вот из последних сил, уже умирая, стрелял из своего пулемета, фанатик.
   - А чего вы все не проверили, забыли, что война идёт?
   - Виноват, простите, товарищ капитан.
   - Ладно, после пожара кулаками не машут, но как окажемся в расположении, то вы будете наказаны, товарищ Карасевич. Пшел нахрен, сволочь, такого парня загубил, а еще кто убит?
   - Тиунов Аристарх, командир второго веловзвода.
   И я стал материться, причём, если не ошибаюсь очень громко. Тиунов, это был сержант из-под Омска, хороший такой парень. Всегда подтянутый, сапоги блестят, форма как на манекене, просто идеальная, а уж как взводом командовал...
   Единственный сын, как там его мать и отец теперь жить-то будут, эх.
   Весь день, до ночи, отдыхали, правда, раздали оружие экспленным, ну да не всем, гитлеровские пособники, интернированы у Легостаева, и частями расстреляны. Не наша инициатива казнь, это их же бывшие товарищи, которые настрадались от стукачей, да от лагерной полиции. Да, оказывается, в лагере была еще и своя полиция, из наших же бывших красноармейцев и командиров. Вот их-то и расстреляли первым делом, был полицаем лагерным, пил кровь своих же собратьев, убивал, мучал, получи ответку сучий потрох, всё! Справедливо? Еще как, теперь вот Викентий, собирает вину стукачей-доносчиков, а завтра с утра заседание трибунала, и как трибунал решит, так и будет.
   Я короче спать пошел, хотелось бы с Бусинкой, да куда тут, кто мне апартаменты отдельные даст, мы и так лагерь товарища Цибули как татаро-монгольская орда захватили. Короче спать я лёг в штабной землянке, напротив меня сам товарищ директор совхоза, на полу Головченя с Гарифулиным. Анютку в женский табор, то есть в АХЧ повели местные гарны дывчыны.
  
   Глава XX "Минус один полк у Гитлера-1"
   29 августа 1941 года где-то на Украине (в 120- 180 км от госграницы СССР).
   Доброе утро страна. Ну всё, самое трудное началось, у нас ровно сутки, на то, что бы сделать из деморализованных окружением и пленом красноармейцев, бойцов, причём бойцов героев, а не абы как. Потому с раннего утра побудка, правда большинство спало опять же на не очень гостеприимной (августовской ночью) белорусской земле. И тяжелей всего бедному Легостаеву, он мало того должен очистить пленников от предателей, так еще должен рекомендовать людей, для командования взводами и ротами. В ход идёт обсуждение между экспленными, кто же из них, наиболее достоин, командовать сотоварищами. Да, для такого дела и месяца мало, выходившие из кружения части РККА, месяцами проходили переформирование. Но у нас не то, что месяца, и недели нет, нет и всё.
   Делим людей по ВУС-ам, и к часам десяти дня (по московски утра, но тут таки не Нерезиновая) все построены на огромадной поляне. Причём пехота к пехоте, НКВД к НКВД, пушкари к пушкарям, танкёры к танкёрам, ну и летчики к летчикам, для полного комплекта, не хватает моряков, но на нет и трибунала нет. При помощи самих бывших пленных, отобрали наиболее активных и наиболее наделённых талантом командования людей, таких как майор РККА Карандышев, капитаны Долинин и Тумаркин, лейтенанты Бессонов, Строгачёв, Керимов, Еремко, Кравчук, Кладенец, Сташкевич, Рахимов, Муждыбаев, Григолошвили, Тофиков. Карандышев, Долинин и Тумаркин, назначены командирами рот, остальные командирами взводов. Из-за недостатка командного состава, взводы у нас состоят из пятидесяти человек. Доделаем дела, придут ребята в ДОН, там уж их переформируют как положено, а для нашей затеи, и таки взводов достаточно. Из тех, кто пришел с нами, многие тоже стали командовать взводами, ротами и даже батальонами. Комбатами стали Скворцов, Гарифулин, Бусенко, Михась, Зыгмантович и Шадрин. В батальонах по пятьсот человек, а в батальоне Зыгмантовича, вообще шесть сотен, но этот батальон сапёрный. Щадрин оказывается, спокойно себе командует взводом в велороте Гарифулина. А он у нас старлей, да с опытом единоначалия, помню, он команду призывников, привёл в ДОН. С 22 июня он до пятого августа командовал призывниками, а от того, что командир он хороший да харизматичный, к нему стали приставать наши окруженцы. Вот Михаил Васильевич и привёл тогда, в начале еще августа, роту целую, даже больше, четыре взвода. Вот теперь он комбат, пора мужика вверх двигать, а то скромный очень, герой, но скромный. А я, теперь получается комполка, правда временно, лишь на одну акцию. Потом заседал трибунал, я оказался председателей, кроме меня в трибунале были Карандышев, Долинин, сержант госбезопасности Кравчук (он у нас временно лейтенант) ну и Михась, как же без него.
   Всех доносчиков и гитлеровских агентов расстреляли, Легостаев ночь не спал, но на каждого нарыл компромат, да столько, что никто из членов трибунала, даже не воздержался от голосования за расстрел.
   Расстреливали новые комвзводы, опять же проверка на вшивость. Да видимо уж очень сильно, достали наших попавших в плен вояк эти сволочи из лагерной полиции да доносчики-наушники, потому как бойцы готовы были их руками рвать, но закон есть закон. Потом был обед, и после обеда каждый комвзвод начал работать со своим взводом, правда аж до вечера, до самого ужина, нам пришлось переживать, сколько же из новых ДОН-цев разбежится. Бежали (дезертировали) всего тринадцать человек, да и из этих четырёх убили свои же товарищи, при попытке к бегству. Оружия у ребят не было, справились подручными средствами, и подножными тоже, а те девять, что сбежали всё-таки, так и те долго не ушли, Легостаев-то не фраер. Он первым делом отобрал к себе в особый отдел энкаведистов, ну и особый отдел прошёл проверку, все бежавшие были пойманы, правда глубокой ночью, возвращены и перед строем расстреляны. Возможно слишком жестоко, но если болячку не лечить, она может дасть метастазы, теперь метастаз, должно быть поменьше.
   Да, кормили весь день, ребят, как говорится от пуза, завтра нам придется держать экзамен, и экзаменатором выступит второй полк охранной дивизии, а это очень серьезные мужчины.
   Уже собирался спать, как офигел от увиденного, в толпе освобождённых бойцов, я углядел старика. И что тут такого, подумаете вы, мало ли стариков, гитлеровские скоты вливали в толпы пленённых, увеличивая число "побеждённых". Ну да, если бы это был русский, белорус или украинец, ну литовец на крайний случай, но это был таджик или узбек. Одет он был так, как и одеваются у него на родине старики, бекасабовый стёганный чапан, чалма на голове и мягкие ичиги с надетыми на них каушами.
   - Салам алейкум, бобо! - поприветствовал я деда.
   - Здравствуй, командир, - отвечает мне дедок, на русском языке.
   - И вам, не хворать, дедушка, и каким судьбами вы в лагере-то оказались, неуж-то в Красной армии служили?
   - Да, служил, правда, давно, когда с басмачами Мадаминбеков с Фузайл-максумами воевал.
   - А тут, каким образом оказались?
   - Работал хорошо, мы шоли выращиваем, и я жал стране двести тридцать тон шоли, а это в два раза больше чем план, даже еще чуть больше. Это в сороковом году, и на лето, райком меня премировал путевкой в Гагры какие-то, а мне оно нужно?
   - И что вы сделали?
   - Попросил поменять Гагры на Брест, мой сын тут служит, служил...- лицо старика нахмурилось, - ну секретарь райкома уважил просьбу старика, купили мне билеты до Москвы и обратно, а еще денег дали, на проезд до Бреста, ну и подарки всякие: маиз, шафтоли-кок, олма-кок ну и курагу конечно. Приехал я сюда, сперва конечно Москву посмотрел, на ВДНХ побывал. Правда, Абдумусаиба не встречал, но достижения декхан всех национальностей нашей страны посмотрел. Так вот, приехал к кызыл аскарам, два дня с сыном пробыл, и в понедельник, должен был поехать обратно, а тут, в воскресенье, война. Как начали эти кафиры стрелять, многих аскаров поубивали, и сына моего Шодибека, тоже, вот я и взял винтовку. Неделю воевали, постреляем, отходим, постреляем, отходим, а потом окружили эти сыновья греха и джахоннама и взяли в плен, а у нас ни патронов ни командиров. Последним, пусть в джаннате он будет, погиб лейтенант Воронин, знатный воин был.
   Так я оказался в плену, а затем и в лагере этом, сынок, у меня есть илтимос.
   - Какая просьба, дедушка?
   - Эти дети шайтана, у меня отобрали орден Ленина, не мог ли ты, мне его вернуть?
   - Сейчас узнаем, слушай Алесь, спроси у Легостаева, находили ли они, в казарме у охранников лагеря, орден Ленина, если находили, тащи его сюда.
   Пока, Алесь бегал к Викентию, старик сел на землю, снял кауши, потом ичиги и начал рыться в своей обуви.
   - Вот сынок, пой партбилет, я с 1922 член ВКП (б).
   Действительно, жесткий старик, в плену сберечь партбилет, это дорогого стоит, люди, с огромными звёздами, попадая в плен или окружение, рвали и выбрасывали партбилеты, а этот дед...
   Алесь принёс орден, действительно, дедок заслуженный, передал я орден старику и спросил:
   - Бобо, орден за что получал, за басмачей?
   - Нет болам, ордена Ленина тогда не было, мне орден за рис дали, я председатель рисоводческого колхоза Авазмат Назаров, колхоз имени Сталина Узбекской ССР, слыхал?
   - Нет, бобо, не доводилось, ладно, уже поздно, отдыхайте дедушка.
  
   Глава XXI "Минус один полк у Гитлера-2"
   30 августа 1941 года где-то на Украине (в 120- 180 км от госграницы СССР).
   С утра, начали раздачу оружия и патронов, правда оружия хватило не всем, да нам, на всех и не нужно, я, решил разделить свое воинство на две части. Две тыщи, вооруженных пойдёт гитлеровский полк уничтожать, остальные примерно одиннадцать сотен человек уйдут в расположение ДОН. Потому, с утра, поручил командование уходящими Михасю и Бусинке.
   Фашисты не лохи, они уже знают, что из лагеря освобождены три тысячи человек, это раз. Второе, опять же гитлеровцы знают, что мы ограбили их оружейно ремонтный завод. Тут большого ума не надо, пленники плюс оружие, что даёт в результате? Что бы, не давала эта математика в результате, наслажденья от этого фашистам будет мало. Тем более, после их "гостеприимного" режима в лагере, каждый "постоялец" горит желанием отомстить за свои унижения. Да и есть теперь чем мстить.
   Короче берет Михась тыщу человек, и лесами идёт в ДОН, но. Но есть одно но, Михасе-Бусенковое войско, должно идти заметно. Не злить особо фашистов, но следы оставлять, например бить попутных полицаев, брать в деревнях еду, и везде говорить, что их три тысячи человек. Такой, вот отвлекающий манёвр, это, нам должно дать, ну хоть немного свободы. На первое время, а там видно будет, что почём и у кого морда кирпичом.
   Как я не пытался, спровадить дедушку Авазмата с Михасём, тот упёрся как бык, ну или ишак. Молод ты, говорит дед мне, чтоб учить. Хорошо хоть согласился переодеться в армейское, всё-таки суконная шинель, потеплей, чем ватный халат, да и каска лучше защищает от осколков, чем чалма.
   Михась со своими ушёл в Беларусь, а мы пошли к дороге, там скоро "охранники" гитлеровские пойдут, надо же нам их встретить, да погостеприимней.
   Первыми к месту нападения, ушли разведчики Михася, сам Карасевич, уже идет с маскировочной тыщей в расположение ДОН, а разведчики его остались. Командует теперь ими, да и всем разведбатом, Алесь. Парни отправились на пяти грузовиках и трёх мотоциклах. Три грузовика были взяты в совхозе, а два грузовика и мотоциклы в лагере, видимо это был лагерный транспорт. Конечно, в кузова машин набились как селёдки в бочке, а как еще, не до техники безопасности, война идёт.
   Конечно за ДВС-ами, вперёд пошли родимые лошадки, ну и я в том числе, тьфу, не лошадка я, я конный, на лошади, то есть. За нами пошли велосипые ну и замыкает всё, товарищ СквОрцОв, он в арьергарде и отвечает за отставших. Через полтора часа мы прибыли на место. А место засады таково, это южный берег реки, за километр от моста. План, такой: устраиваем огневой мешок гитлеровским "охранникам", бьём что есть силы и боеприпасов, затем, отходим по мосту и еще дополнительной переправе и ходу. Дополнительно сапёры должны навести еще один мост, пусть хлипенький, пусть одноразовый, но основной мост может не вместить наших бойцов, две тыщи же. А вдруг немчура крылатая подтянется, да как начнет канифолить бомбами да пулемётами, и оно нам ни разу не надо. Переправимся через речку обратно и ищите ветра в поле камерады фрицы, гансы, отто и всякие адольфы с германами.
   Переправились через речку, а там, слева от моста, чего-то шебуршат бывшие михасёвские, ставшие головченьскими. Странно, чего им тут делать, нафига машинами тут рычат, что они там делают? Подбодрил стременами коняшку, и тот меня бережно понес налево, блин, и тут налево.
   Сам Головченя важно стоит на открытом месте, на полянке и что-то кричит. пытаясь перекричать рокот моторов.
   - Товарищ Головченя, вы посланы в разведку, а занимаетесь чем-то иным, доложите.
   - Танки, товарищ капитан!
   - Какие танки?
   - Наши танки, видимо при отступлении пытались переправиться, да не вышло, вон посмотрите, целых четыре те-двадцать шестых и один те-двадцать восьмой, думаю пригодятся. Все-таки на полк гитлеровский идём, пусть он и пехотный, но у них и в пехоте без танков не обходятся.
   В это время, из когтей топкого берега, ребята наконец, при помощи связки из трёх грузовиков, вытащили т-двадцать шестого и тот пошёл так сказать в гору.
   - Слышь, Головченя, а ничего, что сапёры ждут грузовики, им же переправу строить, сперва пиломатериалы искать, потом уже строить.
   - А что их искать, товарищ капитан, нашли мы, там, левей нас, метров на восемьсот, огромная куча бревён лежит, думаю, для переправы их хватит с лишком.
   - Понятно, а танки, работающие, может они, брошены за ненадобностью?
   - Нет-нет, хлопцы лазали в них, и снаряды на месте, и пулеметы видимо сильно кто-то драпал, там даже бензин есть.
   - Ну, может, моторы не работают, или скажем коробка?
   - Пусть, будет у нас орудийно-пулемётный дот, все равно жизнь слаще.
   - Понятно, спереди что?
   - Там всё в порядке, ребята заняли позиции и наблюдают. У них Варшавеня командует, ну зам Карасевича, парень он не промах, да и "Красное знамя", за финскую имеет.
   Танк бывший в девичестве "Виккерсом", наконец освободили от тросов, и измазанные в грязи разведчики, полезли цеплять второго двадцать шестого. За три часа Головченя со товарищи, вытащили все пять советских танка, к тому времени прибыли бывшие танкисты, из батальона Карандышева, пришлось их изъять. Майор был не особо рад изъятию части бойцов, но когда понял зачем и почему, то засиял как новый целковый, как говорит Алесь, с танками воевать слаще. Конечно, если они (танки) на твоей стороне.
   В ходе осмотра танков, выяснилось, из что Т-28 и из двух Т-26, можно лишь бронеДОТы делать, зато еще два двадцать шестых, готовы к труду и обороне. Милости просим, надо теперь дотащить не ходящие танки до места назначения, подготовить капониры и еще раз милости просим, но на этот раз гитлерюг.
   К этому времени прибыл и Скворцов, подсчитали командиры взводов/рот/батальонов своих бойцов, а у нас дезертиры, еще восемнадцать трусов сбежали. Ну и чёрт с ними, лучше пусть до боя, а то побежали бы в бою, и всё, паника, стадное чувство возобладает в нас, и повалим нестройными толпами. А фашист мужчина серьёзный, причем очень и очень, так что что бы не случилось, всё к лучшему.
   Прощаюсь с Гарифулиным, они уходят дальше, ребята мобильней нас, они все на велосипедах, должны пойти по дороге, километров на пять дальше. Так они обстреляют следующую колонну, ну или колонну, спешащую на помощь, и потом уходить лесами, и должны ждать нас, у деревни Крулевщина, в тридцати пяти километрах южнее этого места. Сабир собрал своих и они уехали, счастливого пути ребята, до встречи.
   Взвод сапёров минёров, начал минировать дорогу, остальные сапёры, ушли строить переправу, и взрывники, закопав свои взрывчатые припасы, должны отходить к мостостроителям, и вместе с ними на тот берег. Оружия не хватает же, потому сапёры имеют только холодное оружие: лопатки, топоры, молотки всякие да реквизированные у кавалерии сабли. Сапёров охраняют разведчики сержанта Варшавени, бедового заместителя Михася. Начинает вечереть, сумерки опускаются на реку и лес, пора нам заняться земляными работами. Днём не до того было, всё-таки дорога, и люди ездят, заметят же. А ночью комендантский час, нельзя на улицу, вот и тишина вокруг.
   Вокруг началась гигантских размеров кротовья работа, светят десятки, если не сотни, бывших немецких, фонариков, костры опять же, а так же фары грузовиков, мотоциклов и танков. Не все танки светят, двадцать восьмому нечем светить, аккумуляторов нет, от слова вообще нет. Двадцать шестые, пока светят, поломанные пусть плохо, но заводятся, не едут, но электричество давать могут. Ох и задолбались мы их пока привезли все эти бронетачанки сюда, особенно нервы на попортил двадцать восьмой, зато завтра гитлеровцам он даст на орехи, со всех стволов, а башни у него три.
   К утру зарыли все пять танков, двоим двадцать шестым, что могут ездить, подготовили запасные позиции, остальным танкам, это не грозит. Потом, спозаранку, провёл собрание. А впрочем, это уже другой день.
  
   Глава XXII "Минус один полк у Гитлера-3"
   31 августа 1941 года где-то на Украине (в 140- 220 км от госграницы СССР).
   Спозаранку, сперва провели пристрелку миномётов, десять батальонных, двенадцать ротных и пять миномётов лопаток, конечно большинство из этого великолепия, это подарок гитлеровцев из совхоза "Новый путь". Ну насобирали в местах боёв оружие, и наше и гитлеровское, отремонтировали и нам вручили, перед кем как сдохнуть, ну или после того. Правда, надо признать, запас мин у нас не особо велик, по пятнадцать к батальонному миномёту и по двадцать шесть к ротному. Запас мин к миномёту-лопатке, никто не считал, закончаться мины, останется лопатка. Так что не в проигрыше мы, то есть не мы а лопатко-миномётчики.
   Само собой, батальонные бомбомёты стоят подальше, да еще и в овраге, вот фашисты головы поломают, откель прилетает им не слабо. Ротные миномёты размещены в кустах, то есть зарослях какой-то хрени, а как обзывается сей кустарник, я не в курсах, ибо юрист я по диплому, а не ботаник. Отрыли траншеи полного профиля, с отходными путями аж на полста метров. Популяем в фашистов, а как только припечёт, дадим дёру, ну если припечёт, а может и накостыляем им, так сказать глобально.
   Полтора-два километра сюрпризных ништяков, с радостью ожидают гитлеровский полк, и мы тоже. Разведку пропустим. потом инициируем взрывы мин (и шрапфугасов, как же без них), это должно на тридцать - пятьдесят метров, освободить дорогу от живого, от гитлеровцев конечно. Затем в ход вступят миномёты, как только самовары закончат свой боезапас, вступят в дело три пушки (две 37мм ПТО, третье - родная сорокопятка) и орудия всех танков. Артиллерия (танки в том числе) расставлена в километре, хотя нет, может больше потому как между стволами по двести метров. Жидковатая засада получается, но с точки зрения настильной артиллерии, да миномёты подмогнут конечно, зато стрелковки так много, хоть бёдрами кушай. Особенно благодарны мы фашистам, погибшим в совхозе товарища Цибули за станковые пулеметы, максимка вне конкуренции, у нас крове двенадцати максимов, три пулемёта Горюнова и целая толпа МГ и ДП-27, так что ждём вас ребяты фашистские.
   Блин, видимо в последний день лета, природа нас решила побаловать теплом, потому печёт как в русской печи пирожки, чувствую себя пирожком с повидлом. Не то, что бы во мне полно повидла, нет, просто это мои любимые пирожки, хотя с капустой и с горохом, они тоже вкуснотища, но с повидлом м-м-м, это нечто. Видимо контузия это навсегда, меня контузило два месяца назад, а шарики за ролики закатываются в башке до сих пор. Или может быть это из-за попадания? Неважно, на сигнальной сосне, два раза неестественно шелохнулась белая тряпка, это сигнал нам, значит фрицы идут, так пора, заждались мы. как говориться, ни пуха, ни пера? Или ни ваты, ни поролона? А может вообще ни синтепона, ни войлока? К черту всю подкладку!
   Точно, раздается множественный рокот моторов, нацики едут уничтожать ДОН, интересно, которая часть до ДОНа дойдёт, и если дойдут то, в каком качестве, может как военнопленные?
   У дороги, остался сапер Солёных (ну и фамилия, у тебя, брат), он должен инициировать свои шрапфугасы и мотать нахрен, подальше от дороги.
   Разведка, а именно пять мотоциклов два ганомага и легкий танк катят вперёд, понятно, что осматривают окрестности, но тут тепловизор надо, без него нас углядеть невозможно. Всю ночь зарывались, полдня маскировались, так что высматривайте, оцените нашу маскировку, нет, пронесло, то ли фашисты невнимательные, то ли мы хорошо замаскировались, разведка ушла к мосту.
   Видимо разведуны гитлеровские по радио сообщили своим, что дорога чиста, потому как снова слышен гул моторов, но на этот раз гораздо громче, ибо их гораздо больше, не восемь, как в прошлый раз.
   Ну, пора господа фашисты, пришло время "Хы" для вас, момент истины, мгновение правды, секунда честности или что там еще можно сказать. Тяну веревочку, она роняет деревце, а это сигнал для Солёных, это значит "гаси гадов"!
   Дорога, полностью заполнена грузовиками, впереди идут четыре танка, затем бронетраспортер и потом грузовики, грузовики, грузовики, да немцы поют свои песни, марши какие-то. А деревце (что я уронил) небольшое, практически кустик, может гитлеровцы и заметили, его падение, но предпринять ничего не успели. Солёных сработал как надо, он инициировал взрыв, да какой взрыв, тонны земли взметнулись наперекор закону всемирного тяготения, с ними вверх и в стороны взметнулась взрывная волна, и куски металла, которые посланы шрапфугасами. Почти сто метров дороги, просто исчезло в взрывчатой стихии, вместе с дорогой исчезла и головная часть гитлеровской колонны, с почином нас ребятки, ну и где вы миномётчики и пушкари?
   А вот они, со зверским свистом, на дорогу посыпались мины, то есть на ту часть, что шла после взорванной, буквально прошли три секунды, зато батальон фашисты уже потеряли. Два чешских танка, что шли в голове колонны горят, дымя и негодуя, два остальных пока в шоке, того что стоял последним, приласкал мой старый знакомец Федюнин. Он еще танки "Рено" на аэродроме Долгово расстреливал, и тут маху не дал, 37 мм всего калибр у пушчонки, но "чеху" хватило. "Чех" сперва остановился, потом задымил, а потом и вовсе откинул башню, остатний чех пытается прищучить Федюнина и его расчет. Но для того, что бы увидеть притаившуюся тридцати семи миллиметровую "дверную колотушку", надо иметь очень острое зрение. А еще, хотя бы примерно знать, где именно притаилась эта самая колотушка, а еще надо, что бы расчет у "дверного молотка" был поголовно слепым и глухим. Федюнин не такой, вторым выстрелом, он чуть было не поразил, выживший танк, но не попал. Танкисты не заметили опять, откуда стреляет пушка, из танка ведь плохо видно, тем более панорамное зрение это не про танк. Не успели водители "чеха" найти место, где прячется Федюнин со своими пушкарями, на этот раз Павел Фомич, промаха не дал, воткнул бронебойный, чешскому панцеру в башню. Если бы это была 76 мм пушка, то башня отвалилась бы, но и 37 мм хватило, потому как снаряд пробив броню боковой части башни, проник внутрь, и танк смело можно на танкоремонтный завод тащить, или в макулатуру, тьфу то есть в металлолом сдавать.
   В то же время, максимы, МГ, ДП и ДТ заплевали свинцовыми метелями, всю дорогу, слава максим, слава ДП/ДТ, слава МГ и слава одинокой збруевке, ну или как там одинокий чешский пулемёт, что в руках красноармейца Ерыгина "поёт" называется?
   Наглеть стали ганомаги, на них и пулемёты, и скорострельные зенитки, да и обзор получше чем из танка, стала приходить неслабая ответка. За это время, выжившие гитлеровцы, высыпали из горящих (или еще не горящих) грузовиков, на дорогу, и лежа стали отвечать нам огнём. Суки тевтонские, стреляют как прицельно, какая-то свастиконосная сволочь, прострелила мне кубанку, аж волосы обожгло, а если на два сантиметра ниже, то перемотка была бы? Нам ничего не остается, как стрелять, если не мы их, то они нас, как говориться голая и жесткая диалектика, снова минометчики кидают свои ананасы на дорогу, но это последние.
   Если дать еще минут десять, то фашисты опомнятся, и тогда нам будет не кайф. Войско у меня необученное/необстрелянное, проявят немцы чуть больше жесткости, и побегут наши ребятки. Ну, возможно, побегут, а может и нет.
   - Короткими перебежками вперёд, - командую я, выбегаю из траншеи и примером показываю, что это такое, короткая перебежка и перекат, наши давно всё это знают, но я не уверен, насчёт новых бойцов. За мной высыпает первый батальон, потом и остальные. При этом немало наших получают пули от гитлерюг, кто ранен, а кто и убит, но это не останавливает нас, еще две перебежки и можно угостить фрицев гранатами, пушки и танки стреляют без остановки, гася бронетранспортёры и танки гитлеровцев, что в дальней части колонны. Как бы тут наши КВ пригодились бы, что остались в расположении, но на нет, суда нет.
   Ближний бой, это всегда лотерея, потому как глаз у нас два, руки две, а врагов вокруг оказывается намного больше. Хороша винтовка в ближнем бою, тем более со штыком, автомат тут не особо катит. Штыка у ППШ нет, зато есть мой маузер комиссар, и неплохой заменитель винтовке со штыком получается, патронов в нем много. Выстрел, второй, ухожу от занесённой надо мной немецкой лопатки, оборачиваясь, всаживаю в лопатконосца пулю из маузера, едрить-мадрить, прилетело прикладом немецкого карабина, каска и кубанка под ней удар смягчили, поворачиваюсь, что бы заплатить долги, а незнакомый боец, уже выпустил кишки, размахавшемуся прикладом фашисту. Тут же боец, мой спаситель, получает очередь из немецкого автомата в грудь, стреляю в автоматчика, тот ранен, он пытается развернуть свой МП на меня, но снова выстрел маузера, фашист валится снопом. Спасителю моему помогать некогда, чувствую, что и в маузере патронов маловато, вытаскиваю левой рукой парабеллум, на, стреляю во фрица с карабином. Сразу количество одетых в фельдграу уменьшилось, видимо кончаются, но с пулеметом наперевес появляется здоровенный фашист, от бега каска его наползла на глаза, и это ставит точку в его жизни, меня он видит плохо, выстрел (последняя пуля из маузера), гитлеровец падает, выпуская предсмертную очередь вокруг, твою мать, сука! Еще десяток выстрелов, и на нашей территории гитлеровцы кончились, зато их много ближе к концу колонны.
   - Ты, ты и ты, остаетесь помогать нашим раненым, ты, ты и ты, добиваете фашистов, остальные за мной, - кричу я и бегу к хвосту колонны, за мной бежит первый батальон. На ходу перезаряжаю парабеллум и кладу его в кобуру, вынимаю вторую обойму маузера и перезаряжаю, и этот атрибут революции идёт в свою кобуру, рывком перевожу ППШ со спины на грудь, надо и тут диск поменять, да диски в немецком ранце на спине. Откидываю ППШ снова на спину и достаю маузер, и всё это за какие-то секунды. Мы уже добежали, до позиций батальона старлея Щадрина, те увидев наше берсеркерство, тоже перекатами рванули на сближение с гитлеровцами, те конечно же, стреляют и по нам, и по бойцам Михаила Васильевича.
   - Гранаты, - кричу я, все падают (и щадринцы, и наш батальон) и на позиции фашистов летият десятка полтора гранат всех возможных модификаций принятых на вооружение в РККА и вермахте. Само собой, на минуту гитлеровские стрелки затыкаются, как только осколки гранат просвистели, мы снова бежим вперёд, за параллельно с нами двинулись и красноармейцы батальона Щадрина. И снова рукопашка, в одно руке маузер, в другой (неведомым путём) парабеллум, чуть впереди меня бежит русский (по внешним признакам) парень, и строчит короткими очередями из немецкого МП, за ним я и за нами уже целая толпа, мы среди немцев, в рукопашке побеждает тот, кто первым увидел, ну или среагировал. Пока, я реагирую хорошо, да и тот парнишка, что впереди меня, просто виртуоз, пока перезаряжал свою трещотку, он угостил пытавшегося его достать штыком гитлеровца, носком сапога в промежность. Я выстрелом из парабеллума поддержал почин парня, и тут мне снова попали прикладом по голове...
   Открываю глаза, рядом молодой человек стоит, в форме красноармейца, льет мне на голову водку и причитает:
   - У него ж каска немицкая, я не ведав що вин наш, шо мне робиты зараз, други?
   - Да ладно боец, ты ж его не убил, да и каска смягчила удар, о товарищ капитан, пришли в себя?
   - А что это было, товарищ Щадрин? - спрашиваю, приходя в себя я.
   - Ничего особенного, в военной науке, это называется "дружественный огонь", в вашем случае дружественный приклад. Вот боец Шмурко, из-за вашей немецкой каски принял вас за фашиста, ну и угостил вас.
   - Сколько времени прошло, как бой?
   - Да никак, кончился бой, гитлеровский полк уничтожен, около трехсот человек сдались в плен, чуть больше полтыщи ранены, остальные гитлеровцы убиты, ну еще сотня вроде бежала. Сила солому ломит, вот гитлеровцы и бежали.
   - А кто там стреляет? - вдали реально слышны выстрелы.
   - Так Гарифулин с кем-то воюет, ну всё, хватит лежать товарищ капитан, пора уходить.
   - А как с потерями?
   - Много потерь капитан, но нельзя победить врага, не теряя товарищей, тут один бешенный танкист фашистский в героя решил сыграть.
   - Как, а куда пушкари смотрели?
   - Да танк оказался в мертвой зоне для пушек, и попёр на наш батальон, и с гранатой не подберешься, залегла у обочины гитлеровская пехота, и выстрелами гранатомётчиков отгоняет.
   - И что?
   - Да ДШК, помог. Пулеметчик там шикарный, Тюкульмин, он, то ли сам углядел художества "Праги", то ли кто подсказал, но братья пулеметчики, просто расстреляли с трехсот метров этот паршивый танк.
   - И что, ДШК пробивает танк?
   - В лоб может и не пробивает, а вот в борт, еще как оказывается, пробивает, там весь экипаж разбило в тушенку долгого тушения.
   - А много, эта сволочь народу побила?
   - Много, - немногословно отвечает Щадрин.
   - Кстати, с чего это я водкой как последний алкаш воняю?
   - Да боец Шмурко, по ошибке вас водкой облил, думал вода, оказывается, нет. Ничего, зато это вас привело в себя, голова не сильно болит?
   - Нет, товарищ Щадрин, так сказать в плепорцию.
   Тут Шмурко, и еще человек пять, пытаются меня поднять, и куда-то понести.
   - Эй, вы чего, я не раненый, я в норме, а ну отвалите от меня. Где мои пистолеты?
   - Я их вам в кобуры засунул, товарищ капитан, и автомат ваш вот он, - отвечает хозяйственный Щадрин.
   - Тогда быстро оказываем помощь раненым, собираем оружие и припасы, и отходим.
   - Товарищ капитан, раненых уже перевязали, собираемся их вывозить, оружие и всякие припасы тоже собираем. Так что вы не беспокойтесь.
   - Слушай, старлей, а как так получилось, что мы полк гитлеровский разбили? Я думал, постреляем, смертельно напугаем и отступим, а мы тут...
   - Первое, ребята у нас геройские, всякую шваль проредили, и остались лишь те самые алмазы, что крепче стали. Второе, немцы уже не те пошли, Гитлер планировал разбить нашу страну за две-три недели, максимум за два месяца. А третий месяц пошёл, Москвы гитлеры как не видали до сих пор так никогда и не увидят. Фашисты, что говорили? Русские (и остальные советские люди) - унтерменши, недочеловеки, воевать не умеют
   - Считаешь моральный надлом в фашистах?
   - Да хоть бы и так, по всем гитлеровским прогнозам, мы уже должны были быть побеждены, а мы что делаем? Бьём фашистскую гадину изо всех сил, да побеждёнными быть не желаем и точка. Ну и еще один факт, напали мы грамотно, и для фашистов неожиданно. А последний факт то, что обормоты эти, я про гитлеровцев, в бою впервые, большинство необстрелянные, побеседовали мы уже с пленными.
   Потом шли к переправе, на наш берег, всего четыреста восемьдесят пять погибших, сто девяносто восемь раненых, потери огромные, погибли десять комвзводов и три комроты, но фашистский полк уничтожен, охранная дивизия теперь превратилась в бригаду, и ДОНу станет намного легче. Техники у нас стало больше, два ганомага, восемь грузовиков, пять машин у нас было, три это трофеи, плюс пять танков. Два ходячих двадцать шестых у нас было, Головченин улов, плюс взяли трофеями две немецких двойки и одну "Прагу".
   А из Щадрина большой человек получится, знаете, он как с пленными немцами обошёлся? Во-первых гитлеровцы несли наш хабар до моста, потом Щадрин им предложил, или идти к нам, или лёгкая рана, или смерть. К нам идти фашисты побоялись, может жив был бы Нойер он уговорил бы, ну или с нами если был бы Хельмут, но нет, Хельмут в расположении ДОН (ну или может на задании где), а Эрнст погиб. Выбрали фашисты короче легкие раны, постреляли их не до смерти, потом перевязали аккуратно, что бы от потери крови не загнулись, и выдали им немецкую рацию, что бы вызвали помощь. А что, месяц как минимум, они теперь не вояки, да и вообще в бой идти теперь поопасаются. раненые гитлеровцы остались на южном берегу, а мы на северном, тут еще Зыгмантович, взорвал мост к чертям, и мы ушли. Но не далеко, в лесу я приказал остановить колонну, пора держать совет и открыть пакет. Связались с штабом дивизии, получили радиограмму "Фрунзе", это не фамилия полководца гражданской войны, это столица братской Киригизской ССР.
   Открываю пакет, с надписью "Фрунзе", читаю, понятно.
   Мне следует взять с собой мобильную роту, можно её немного усилить, идти снова на южный берег, в окрестности города Золинец, там появился сильный лжепартизанский отряд. И вот мне поручается найти этот отряд, уничтожить и захватить живым кого-нибудь из командования. Остальные должны идти в ДОН, и снова шумя по дороге, так сказать отвлекающий манёвр, понятно. Придется и Сабиру после встречи с нами, переправляться снова на южный берег.
   Думаю, кого бы назначить командиром отвлекающее-уходящей группы? Других альтернатив нет, Щадрин Михаил Васильевич. Если он с призывниками, сумел, не попадая в плен бить гитлеровцев, то с таким войском он запросто справится.
   Потому, провёл собрание командиров, поставил задачу, по выходу на место дислокации ДОН, назначил командиром Щадрина, а замом назначил Легостаева, тот тоже парень опытный.
   Всё, со мной осталась лишь кавалерия, и мы идём к деревне Крулевщина, остальные ушли к ДОНу, пока ребята, мы еще встретимся. Заночевали мы в лесу, на условленном месте, и среди ночи Гарифулин со своими велосипедистами, "завернули к нам на огонёк". Теперь можно и поспать, правда и у Сабира потери, двенадцать человек, но все-же погибли, и восемь раненых. Как-то не додумали мы, не надо было спешить с уходом колонны, надо было раненых передать Щадрину, эх...
  
   Глава XXII "Охота на лже-партизан - 1"
   1 сентября 1941 года где-то на Украине (в 160- 240 км от госграницы СССР).
   - Надо что-то делать с ранеными Сабир, сам подумай, брать их с собой, мы не можем.
   - Да, товарищ капитан, но и оставить негде, да и не с кем.
   - А может, отправим их догонять колонну Щадрина?
   - Конечно, только пятеро легкоранены, но трое ранены тяжело, они не смогут сами идти.
   - Так мы можем с ними отправить пять человек, и даже десять, по данным от Ильиных, лжепартизаны имеют банду в сорок рыл, на них и остальных хватит с избытком. Тем более, пока, тот берег немцами не богат, Щадрин имеет приказ идти и очищать территорию от гитлеровцев и полицаев, так что смогут дойти.
   - А как быть с транспортом, как минимум троих надо грузить на что-то, говорю же, сами они идти не могут.
   - Тогда надо нам наведаться в деревню, купим ребятам телегу или две.
   - А если в Крулевщине немцы?
   - Тогда идём туда всем составом, берём деревню, и покупаем или реквизируем транспорт, отправляем ребят, и идём уже выполнять задание.
   - Вот и хорошо, товарищ капитан, когда выходим?
   - А прямо сейчас, чего ждать, времени у нас не особо много.
   Так посовешавшись с Гарифулиным, мы закончили завтрак, и идём к деревне, до неё километра три, может пять. Хорошо воевать в регулярной армии, там картографические отделы в штабах есть, тебе карту распечатают, путь расчертят, еще и маршрут рассчитают прямо не карта, а GPRS, а нам партизанам как быть?
   Используем GPRS системы "а там и спросим", тоже, кстати, неслабый девайс.
   Прошло полчаса, и мы у деревни, доехали бы и быстрей, но раненых несли, да еще и на импровизированных носилках, потому и запоздали. Еще пятнадцать минут и деревня окружена, двойным кольцом, наружное стережет округу снаружи, внутреннее изнутри. Теперь можно и наведаться, одеваемся по привычке в немецкую форму, Сабир хоть и татарин, но внешне заправский немец из какого-нибудь Шлезвига или Дрездена. В деревню на велосипедах, едем отделением, я играю роль командира отделения, с нашивками какого-то к едрене фене обер-гефрайтера. Следом пробирается первый взвод, правда без велосипедов они.
   Перестраховались мы, ибо в селении оказывается, фашистов нема, неделю уже не появлялись. Все это мы узнаем у старушки, что сидит и греется на солнышке у дома, беседа проходит следующим образом.
   - Здраствий женчин, деревня зольдат ест?
   - Нема, и ваших немакив нема, и радянских нема.
   - Полиций дивизион в деревня ест?
   - Та воны у Лявоныхи горилку пьють, Питро, Андрий, Олексий и их голова, Павло.
   - Где ест дом Лявониха? Мне нужно говорайт з полицай цайтунг, май дия грендмаза, - продолжаю играть роль фашиста я, недостаток немецкого словарного запаса, восполняю школьным английским, - ферфлюхтер полицай швайн, они есть пить горилка, я знать горилка это русишер шнапс, йес?
   - Да, воны зараз шнапс и пьють, тилки не россыйский, а наш, украинский. Хата Лявоныхи вон та, - и бабка мановением руки показывает адрес самогонщицы, и сдаёт полицаев их "начальству".
   - Это есть не орднунг, май дия грендмаза, полицай ваш деревня из сан оф зе бич, Дойчланд юббер аллес, горилка пить верботен вери стронг верботен.
   Толкаем велосипеды к указанному нам дому, там идёт какой-то праздник, полицаи отмечают то ли "День знаний", то ли "День мира". Стучу в дверь прикладом карабина, потом три раза бухаю сапогом.
   - Що те треба? - высовывается небритая рожа из окна, увидев меня, рожа меняется в лице, исчезает, и уже из двери, чуть ли не строем выходят четыре здешних коллаборанта.
   - Здравия желаю, ваше благородие господин херр офицер, - витийствует самый умный, что стоит первым. Оглядываю его "профессиональным оккупантским" взглядом, мужику лет сорок, всклокоченная бородёнка торчит во все стороны, на голове кожаный картуз, лицо мятое, а на теле униформа РККА, понятно, что без знаков различия.
   - Кто ти ест?
   - Я, я это, старший полицейский этого села, Павел Коренько, а это значит мои сотрудники, Питро Липень, Олексий Люшня...
   - Шар ап энимал, мне плефат кто ест эти пияни свинья.
   - Простите товар... господин офицер, мы тут понимаете...
   - Мене не интересовайт что ти ест делайт, мне нужна три телега, понимаешь, и бистро, квикли, шнеллер.
   - А вам телеги с возницами, или так?
   - Что есть возница, ступид пиг?
   - Ну, это человек, который гонит лошадь.
   - Нет, Шульц, Паепке унд Гоген есть погонять лошадка, ферштейн. Бистро тафай нам лошадке и тележке, - продолжаю я играть роль немецкого унтера, пока прокатывает, вот только язык английских буржуинов, что мне в школе вдалбливала Нурия Якубовна, всё вплетается в типа немецкую речь.
   Коренько, что-то скомандовал своим пристяжным, и те разбежались по селению, подняв ажиотаж и пыль.
   - Господин офицер, может пока хлопцы ищут телеги. вы перекусите чем бог послал?
   - Кушать?
   - Да, да.
   - Айн момент, - обращаюсь к Сабиру, - Мей ай кам ин, айс айс беби?
   - Эсанми сиз, - отвечает мне Сабир, вот сволочь, а вдруг тут, кто-то татарский знает, спалимся же к едрене фене. Выйдем из деревни, запинаю этого Гарифулина до смерти. Но видимо Коренько в татарском понимает как я в черной магии, потому как молчит и ждёт моей реакции на приглашение.
   - Мы не имейт времья на покушайт, тафай неси сюда, шнеллер швайн.
   - Горилку тоже нести?
   - Тафай, бистро-бистро.
   И последний полицай (Коренько) бежит куда-то искать нам жрач. Еще прождали четверть часа, первым вернулся Коренько, с каким-то узелком, ну и я продолжил играть роль злобного оккупанта:
   - Вас ис дас, что ето такой?
   - Это вкусно пан офицер, вот хлебушек, вот сало, вот мясо варёное, вот колбаса, вот горилка.
   - Ти ест кушайт мала-мала всё, ми ест пасматрейт.
   - Ах пан офицер, бы думаете это отравлено, - пытается хохотом замаскировать свой испуг Коренько.
   - Я сказать кушайт, шнеллер украинише швайне!
   - Ферштейн, пан офицер, - говорит коллаборант, достает кусок колбасы, жуёт пихает туда же, в провиантоприёмное отверстие кусок хлеба и отрезав от шмата сала тонюсенький ломоть отправляет его по тому же адресу.
   - Теперь шнапс, - лютую я.
   - Яволь, - говорит (точней бурчит, сквозь жрачку) предатель, и прикладывает бутыль (которая чуть ли не на пол-ведра) к своему рту, буль-буль, в горло течет самогон, - я же говорил все гут.
   - Я, я, зер гут, - подтверждаю я, - где есть телега? Я тебя шиссен за саботаж, мой командир нужен телега, три телега и отщень бистро!
   - Да товари.. тьфу херр офицер, скоро будут.
   Еще через десять минут приходит первая телега, через пять вторая и уже через полчаса третья, правят ими полицаи.
   - Ви есть довести телега до куда надо, ферштейн зи, украинише швайн?
   - Да, мы поняли.
   Сопровождаем на велосипедах телеги, возничие-коллаборанты правят на выезд из села, ща двужопые ребятки должны очень удивиться. Они и удивились, когда на выезде из деревни, из кустов вышли десятка три наших бойцов, да со стрелковкой наперевес.
   - Хенде хох, сучьи дети, - кричит помкомвзвода Занозин. Мы, подыгрывая, поднимаем руки, коллаборанты поднимают грабки тоже. Немая сцена по Гоголю. Сейчас круче Гоголя будет.
   - Хватит, Занозин, бери эти телеги, грузи ребят, и вперёд, в расположение.
   - А что делать с этими, ну с полицаями?
   - Да расстреляй их к чертям, сдались они тебе.
   Вот тут и гоголевская немая сцена осталась далеко позади, для полицаев конечно, они были в жесточайшем офигении.
   - Пан офиц..., товарищ командир. не стреляйте...
   - Офицер говоришь? Я ни черта не офицер, я красный командир, капитан Любимов, слыхал про такого?
   - Любимов, это который ДОН командует?
   - Он самый. Всё театр закончен. Занозин, этих если думаешь что надо, расстреляй. Если считаешь, что должен разобраться Елисеев. то вези в расположение, нам не досуг, прощевайте хлопцы.
   Ну вот, Занозин, увёл свою группу, с ним три телеги, да отделение на конях, должны догнать Щадрина, должны. А мы можем идти теперь по своим делам, пора. Прямо оттуда идём к реке, нам надо переправиться на южный берег, что мы и делаем, трудней с велосипедами, они как кони сами переплыть не могут. Потому делаем плот, и хоть не май месяц на дворе, но раздевшись, лезем в воду, и толпой переправляем плот на нужный нам берег. Заодно, протянули верёвку, теперь паром, то есть бывший плот сыграет роль парома. Шестеро встают и руками перебирают верёвку, и через несколько минут, наш плот оказывается снова на северном берегу, и так еще два раза. Скоро весь мой рейдовый батальон, хотя по численности это теперь рота, да и то неполного состава, снова на южном берегу речки, и мы распустив плот, переносим брёвна в кустарник. Мало ли, вдруг обратно этим путём пойдём. Теперь раненые нам не мешают, и двигаясь намного быстрей, мы к часам трём дня, оказываемся в пяти километрах от Золинца. Хоть и называется сиё непотребство городом, на мой взгляд, это городок, ПГТ короче. Устраиваем шалаши, а Гарифулин с десятью наиболее шустрыми бойцами уходят в разведку, тут на хуторах у Золинца и видели лже-партизан. На те хутора и пошёл Сабир, ждём информации. Правда, выход в разведку, немного осложнился неким происшествием. Да что там происшествие, оказывается, в наших рядах завелся новый конник, это некий Авазмат (которого парни давно прозвали автоматом, и имя похоже, и говорит быстро). Знал бы я, что дедок с нами, я бы его с Занозиным отправил, да что-то не обратил внимания. Тем более дед переодет в красноармейскую форму, и пока он лицом своим бородатым не повернётся, ничем не отличается от любого бойца. Всё равно я его в разведку не пустил, нечего, бой ещё чёрт с ним, но в разведку, это перебор. Тоже мне "отец солдата". Ладно бы разведали окрестности его рисоводческого колхоза, а тут же иное. Часов в девять вечера я лёг спать, Сабира пока не было, а что бы остальным жизнь не показалась сахаром, на время сна, главным в лагере назначил Автомат-бобо, то есть дедушку Авазмата.
  
   Глава XXIII "Охота на лже-партизан - 2"
   2 сентября 1941 года где-то на Украине (в 160- 240 км от госграницы СССР).
   Проснулся, рядом сидит Автомат-бобо и чистит (причём, вполне уверенно) карабин Маузера. Видимо во время гражданской дед научился обращаться с оружием.
   - Салам алейкум Авазмат-бобо.
   - Салам болам.
   - А где вы научились с оружием обращаться?
   - Где? В тугаях, когда боролись с войском Мадамин-бека. Отряд красногвардейцев разбили, я к ним прибился, у них людей не хватало, вот и взяли меня. Дали сперва русскую винтовку, а она длинней меня, ну и дядя Ваня Махоткин, рабочий из Петрограда, учил, как с ней обращаться. Всем хороша винтовка, но вот на коне с ней трудно, длинная она. Мадаминбек и его воинство ушло на юг, и мы к своим, правда, поголодать пришлось. Стало нас больше, потому как краснопалочники пришли из Ферганы, а из Ходжента отряд Шмарека. Этот Шмарек был рабочим из Чехии, его мобилизовали в армию Австро-Венгрии, ну и в бою, он попал в русский плен. Да что там попал, сам перешёл, а а потом началась революция и Йозеф Шмарек, стал большевиком. А так как его в Австро-Венгерской армии поучили, то его и поставили комвзводом в Красной армии. Хорошо воевал товарищ Шмарек, и стал командиром отряда, ох и гоняли мы с ним басмачей всяких. Я всё охотился за английским карабином, этих басмачей Англия снабжала, ну и я наконец в бою, отбил карабин. И до того как мы полностью разбили басмачей, я и служил с этим английским оружием. Так что в оружии толк знаю, приходилось и с этой немецкой винтовкой сталкиваться, в отряде были и трофеи боев с кайзеровскими войсками. А Шмарека потом убили, брали мы горный кишлак, и попал товарищ Йозеф, под пулемётную очередь. Похоронили его в том кишлаке, и плиту мраморную там установили. А на ней надпись, "здесь геройски погиб борец за Советскую власть, товарищ Йозеф Шмарек. 1922 год".
   - Понятно, Сабир не возвращался?
   - Нет болам, Сабирджана пока не было.
   Встав, пошел я умываться, а после туалета, стал завтракать, потому как все остальные давно позавтракали, и большинство "ласкало" своё оружие. Оружие конечно бездушная железка, но если за ним ухаживать, то в бою оно не подведет, а если халатность, второе имя бойца, то и патроны заедают, и обойма (магазин) куда надо не лезет и т.д.
   Ну и я, не мудрствуя лукаво (а что это значит?!), начал разборку сборку оружия, а так как у меня три ствола, то и удовольствия хватило надолго, примерно на час. И вот как раз к тому времени появился и Сабир, со своими разведчиками.
   - Разрешите обратиться, товарищ капитан.
   - Разрешаю, ну какие новости?
   - Эти гады, на хуторах были примерно неделю назад. Там они реквизировали у населения провиант и особенно искали самогонку. Потом они пошли к деревне Столичи, ну и мы наведались в ту деревню. В Столичах, эти сволочи повесили старосту, а он был выбран населением, а не назначен немцами, затем расстреляли трёх окруженцев приймаков. За то, что они не пошли в партизаны, ну и напоследок изнасиловали трёх местных женщин, что сожительствовали с теми приймаками. Само собой ограбили всех и тащили все, что плохо лежит, зато полицаев деревенских не расстреляли, побили, по-моему, чисто для вида.
   И население так сильно настроили антисоветски, что дедок к которому мы постучались ночью, чуть оглоблей нам не навалял. Мы дедка обезоружили, и поговорили по душам, до полуночи говорили, объясняли, что к чему. А еще дед тот, попросил нас по деревне пройтись, да объяснить всем, кто, то такие были. Вот мы и всю ночь по избам ходили, выяснили, куда ушли лже-партизаны.
   - И что выяснили?
   - Нам надо сниматься с лагеря, и идти к деревне Одинцы, по всем сведениям получается, что гитлеровские выкормыши туда пошли.
   - А это далеко?
   - Километров двадцать по дороге, а если лесом пятнадцать. Вот только проводника у нас нет, в лесу заплутаем, лучше идти по дороге.
   - Хорошо, Автомат-бобо, объявляйте тревогу, мы уходим, - дедушка Автомат, не заметил, как я его обозвал, но резво выскочил, и начал распоряжаться, ну-ну.
   А ещё через пятнадцать минут, колонна пошла вперёд, коней приходится придерживать, потому, как велосипедисты не успеют, вот и двигаемся сбалансированной колонной. Дорога пустынна, видимо немцам не до поездок, а может и нет в их округе, на каждый хутор, да каждую деревню если ставить гарнизон, то войск не хватит даже Китаю из моей современности, куда там третьему рейху. К Одинцам доехали без приключений, мало того, никого не встретили на дороге, ни встречных, ни попутных путников. Как мы не спешили, в Одинцы мы, оказывается, опоздали, лже-партизаны тут уже побывали, и уже "покуролесили". Деревня нас встретили плачем, уже на въезде в деревню на одиноком дереве, висел какой-то человек, казнённый, как мы потом узнали гитлеровскими шестёрками, за то, что не был в армии. Вот ни Сабуров, ни Федоров-Черниговский, ни Ковпак, и вообще ни один партизан Великой Отечественной не казнил парней, за ненахождение в армии. А тут ходят суки и казнят парней, насилуют женщин, грабят население, просто дискредитируя нас, партизан. Не получилось у нас и сразу пойти вдогонку за лже-партизанами, надо было хотя бы немного, нейтрализовать зло, нанесённое этими гитлеровскими суками, этими поднацистниками. Легко успокоить старуху, чьего единственного сына повесили "коммунисты"? Легко объяснить трем малым детям, за что изнасиловали и убили их мать? Легко старику объяснить, за что его старуху рубанули саблей, да так, что все кишки наружу? Пришлось нам поработать, легче всего оказалось с теми, кого ограбили подфашистники, у нас у всех карманы полны трофеев, денег взятых у убитых и раненых солдат побитого полка охранной дивизии. Мы вообще-то деньги собираем для отправки в Фонд обороны, но тут, тут деньги нужнее, это авторитет Советской власти, а это поважней Фонда обороны. Тем более нами туда с начала нашей тыловой войны передано три миллиона рублей, двести тысяч дойчмарок, пять килограмм золота и десяток бриллиантов. Источниками наших "капиталов" являлись гитлеровцы, а так же УПАшники Боровца и остатки времён отступления РККА. То в банке деньги оставались, то на почте, а в начале мы с Тыгнырядно нашли разбитую полуторку райпо. Всё это вместе и составило те самые "капиталы". Тем, кто потерял членов семей, пообещали привезти виновников, живыми или мертвыми, получится привезти живыми, обещали провести открытый суд.
   Вот и пришлось идти в погоню, тем более оказывается бандиты, идут так сказать пешком, ибо повозки их набиты награбленным добром, сейчас догоним их и пропишем ижицу, ять, юс малый и другие буквы кириллицы/старославянского языка. И тут меня озадачил Сабир:
   - Товарищ капитан, это не те.
   - Как это не те, те самые.
   - Нет, в пакете было написано, что главный в лже-партизанском отрядке киргиз, а в этом, ну "нашем" отряде, главный - русский. Значит это или не тот отряд, или лже-партизан больше и орудуют они, не одним отрядом.
   - Точно, молодец, товарищ Гарифулин. Значит... А куда могут идти с награбленным эти бандюки? Скорей всего в свой лагерь, так?
   - Да, товарищ капитан, и мы должны идти за ними, но в отдалении, и...
   - Дойдя до лагеря бандитов, их всех ликвидировать, так?
   - Согласен, товарищ капитан, тогда снова отделение велонемцев?
   - Да, работаем по старой схеме.
   И снова по дороге запылил десяток велосипедов, и управляли ими добропорядочные бюргеры, идущие по призыву Адольфа Гитлера, на завоевание "лебенсраума", во всяком случае внешне, все это выглядело именно так. Правда, из этих бюргеров немецкий не знал никто, но бьют-то не по паспорту, бьют по морде, а морды были самые что, ни на есть арийско-нордические, даже Розенберг ни к чему бы не докопался.
   Но и на этот раз, на дороге, никто не попался, тем более, вслед за "отделением велонемцев" шёл весь (пусть и поредевший но) батальон, правда, остальные шли лесом, в метрах 100-300 параллельно дороге. В километрах пятнадцати от Одинцов следы телег и ног, повернули в лес, видимо мы вышли на логово подфашистников, интересно, что же за киргиз командовал лже-партизанами. Спросить бы у Сабира, кто командовал лже-партизанами на хуторах у Золинца, да не могу, Гарифулин ведёт "велонемцев", а я с остальными иду (если уж честно - еду) по лесу. Хотя, в разведке с Сабиром был и Акмурзин, вот у него и спросим.
   - Слышь, Фатхула, а кто был командиром лже-партизан, которые грабили хутора у Золинца?
   - По-моему, киргиз какой-то, я точно не знаю, но хуторяне говорили, что у него явно монголоидное лицо, и бандиты называли его Рахим-датко.
   - А что значит датко?
   - А я почём знаю? Вот отловим этого датко, прибьем ему яйца на лоб гвоздями сотками, там и спросим.
   - Согласен, иа, иа, иа того же мнения.
   Раз с дороги свернули, то теперь надобность в "велонемцах" отпала, да и пора идти вперёд с предосторожностями, зверюги у свого логова очень насторожены бывают и опасны. Потому, через километр, располагаемся на отдых, и вперёд идёт три группы разведчиков: группа Акмурзина (бесшумники), группа Гарифулина (велосипые) и группа Автомат-бобо (добровольцы). Почему "Автоматчики" добровольцы? Потому что в разведку я послал Сабира и Фатхулу, а дедушка Автомат вызвался сам, да и пятёрку желающих взбаламутил. Ладно, уж, не помешают, тем более дедок получается опытный, басмачей еще бил.
   Остальные пока пообедают, огонь зажигать нельзя, потому как логово тварей может быть близко, ну или ветер понесёт дым на их лагерь (если он) далеко. Закусываем хлебом, колбасой и салом, запивая холодной ключевой водичкой, жрачка это трофеи из совхоза, где руководил товарищ Цибуля, а вода из лесного родника. Отдыхали еще часа два, первыми из разведки (удивительно, но) вернулась группа дедушки Автомата, и парни все-таки не нашли "сучий" лагерь. Дождёмся Сабира и Фатхулу, может у тех результат будет получше. А будет результат, можно и выдвигаться, по словам пострадавших, у лже-партизан, под сотню человек, да, чего-то много их. Наконец вернулись и татарин и башкир, и они тоже не нашли лагерь.
   - Ну и как поступим? - спрашиваю я у ребят (и деда)
   - Искать будем, нет у нас иного выхода - отвечает татарин.
   - А как искать, следов нет, шли-шли бандюки и пропали, на небо что ли вознеслись? Кому они там нужны, их все дьяволы с дьяволятами, давно в аду ищут.
   - Опять, делимся на группы, и ищем, ищем, нельзя, что бы эта шваль живой по земле ходила, - резонно говорит башкир.
   - Но если наша, мелкая группа, наткнётся, на этих гитлеровских подхалимов, то я чувствую, что наших просто уничтожат, нельзя нам этого допускать, нельзя.
   - Тогда ищем более большими группами, да с тяжелым оружием, не думаю, что эти сволочи, бойцы хорошие, не на то их готовили. Нет партизан, они, конечно, ищут, но исключительно мелкие группы, а если даже и чуть больше, то окруженцев каких, которые скромной толпой в десять-двадцать человек, немецкие колонны обстреливают. Просто на большее, эти псы не способны, были бы они смелыми, они бы, не перешли на сторону Гитлера, не так ли, товарищи? - логично рассуждает Гарифулин.
   - Хорошо, тогда, делим ребят, на три взвода, первым командует товарищ Акмурзин, вторым товариз Гарифулин, а третьим вы, товарищ Назаров. А я, а у меня идея.
   - Что за идея, болам?
   Мне нужно два-три парня, из немного "приблатнённых", которые скажем были бы похожи на уголовников, по повадкам например. У вас товарищ Гарифулин, есть такие?
   - Есть, красноармеец Шульга, в тюрьме не сидел, но из колонии для малолетних, почти как колония имени Горького, где Макаренко работал. То есть уголовный контингент, он знает хорошо, и словечки их. И несмотря на прошлое, очень хороший боец и хороший человек.
   - У меня есть бывший милиционер Шмалько, в составе истребительного батальона, сражался с диверсантами и передовыми частями гитлеровцев, ну и немцы, расколотив тот батальон, взяли раненого в плен. Парень наш, советский, очень зол к немцам, и что самое главное, работал в угро, и контингент знает.
   - Хорошо, мне бы еще двоих таких же, но ничего, отберём любых, но конечно говорить они будут помене.
   - А что вы задумали, товарищ капитан?
   - Анти-анти-партизанский отряд, или скажем лже-лже-партизанский отряд. Мы впятёром, пойдем отдельно от вас всех, изображая бежавших из тюрем уголовников, а говно - говно найдёт, пусть и не настоящее.
   - На живца ловить предлагаете? А если они не поверят, и того, вас всех пятерых, как мы будем без командира? - вопрошает башкир.
   - Ну, умирать нам всем придётся, рано или поздно, но не без этого, а я умру тогда молодым и красивым, а еще героем, - шучу я, - да не собираюсь я умирать, я и в школе в самодеятельном кружке, и в училище всегда роли плохишей играл, и все верили. Так что никаких гибелей командира, понятно!
   Как я предложил, так и сделали, ну я и по званию старше, и должность командира конечно, а самому очень хотелось, попробовать себя в роли криминального "пахана". Мы быстро ликвидировали следы лагеря, и ушли вглубь леса, со мной воспитанник детколонии - Шульга, милиционер Шмалько и бойцы Рябухин, да Тер-Погосян.
   - Слушайте парни, - начал я инструктаж, - мы с вами группа уголовников, бежавших от немцев. И бежали мы не потому, что против немцев, а потому, что немцы нас поймали на грабеже. Хотя грабёж, для фашистов не преступление, если мы отдаём награбленногое им, а вот сокрытие "добычи", это для гитлеровцев - таки преступление. Говорим, с этого момента на фене, Рябухин и Тер-Погосян пока помалкивают, и набираются "блатной музыки", ну что бродяги, всосали?
   - Нет базара, в натуре, вот только по клифтам можно улупарить, что мы галимые лампасники, честные жулики так не ходят, - начал вживаться в роль Коля Шульга.
   - Точно, уж больно мы на красноармейцев похожи, и не только формой, а еще и способом её ношения, надо привести себя в разгильдяйское состояние, товарищ капитан, - консультирует Пётр Шмалько. И мы приводим себя, в нужный вид, расстёгиваем верхние пуговички, снимаем и прячем звездочки и петлицы, да и оружие берём не по-уставному. И вот по белорусскому лесу идёт банда: гоп-стопщик Медведь (моя кликуха), Петр, с фамильной кличкой Шмаль (понятно, почему?) и Стекло, такая кличка, оказывается, была с давних времён у Шульги, Погос и Рябуха в арьергарде.
   - Канаем значит с корешами на штопырку, и тут два сбоку, хмырь один болотный нас мильтонам заложил. Просек я чо это за фуфел, а он в кабаке мазу держит, надо его перышком пощекотать, что бы не кнокал, - вживается в роль Шмаль (он же товарищ Шмалько)
   - А чо за фраер? - немного пытаюсь "войти в струю".
   - В натуре набушмаченный фраер, да и рыба по ходу.
   - Слышь, блатарь, ты чуть проснись, пока мы одни, переведи что сказал, а то я не засну от любопытства, - сказал я, и бывший малолетний преступник растолковал мне. Нет, я "фене ботаю" и не потому что сидел, или водился с блатными, нет. Всему виной развал СССР, и появление на горизонте канала НТВ. А как же без ТНТ, никак, затем к языковой клоаке НТВ/ТНТ подтянулись и остальные каналы, даже такие ортодоксально культурные как ОРТ (Первый) и РТР (Россия). Сейчас русскоязычный россиянин/украинчанин/узбекистанец и т.д. по "фене ботает" как среднестатистический зек времен Хрущева/Брежнева. Услышал бы как говорят сейчас русскоязычные, скажем Александр Сергеевич (Пушкин, конечно же) то светоч русской поэзии застрелился бы сам. Вот скажем, фраза из современного русскоязычного фильма (спросите, почему не русского? так, то не русский язык):
   - На терпилу коммерца наехали блатные, я Кручу подослал, что бы рамсы разрулил, так блатная шелупонь стрелку забила. Так что вечером хиляем к кабаку Юшкевича, правилку будем ворам делать.
   Кто, по-вашему это говорит? Это говорит начальник (замначальник, оперуполномоченный и т.д.) ОУР ОВД, а не опытный сиделец. Его бы при Сталине расстреляли бы за такой лексикон, ну или посадили бы, а сейчас он начмент, да и идёт вверх "неподеццки", пока прокуратура не остановит (или УСБ УВД).
   К чему я тут словопадом забурлил, да просто феня подминает русский язык, и получается "Владимирский централ" убирает с пути "Синий платочек", а неизвестный Сеня Стира побеждает Пушкина... И из-за всего этого, я запросто понимаю, что такое стиры (карты), хилять (ходить, идти), терпила (объект преступления) и кореш (подельник, товарищ). И не только, благодаря вниманию всем этим телеканалам, я сам (а еще миллионы телезрителей по всему миру, что лицезреют российское ТВ), ботаем по фене как козырной чувак или король, причем король не в европейско-историческом смысле слова, а именно в блатном.
   До вечера мы "хиляли" по лесу и "дыбали", но так ничего и не надыбали, видимо день был неурожайный на блатных лже-партизан.
  
  
   Глава XXIV "Охота на лже-партизан - 3"
   3 сентября 1941 года где-то на Украине (в 160- 240 км от госграницы СССР).
   Заночевали мы с "корешами" в лесу, поели, причем ели шумно и бездумно, и не от недостатка ума, а подражая блатным, те тоже, в подобные моменты не особо таяться.
   - Ну, чо, братва, козырно заземлились? - продолжает всё в том же ключе Шмалько, смотри, как быстро послеколонистский налёт с него как позолота облупился.
   - Шмалько, ты бы не увлекался, смотрю, ты вообще себя вором в законе возомнил, а? - пытаюсь бороться за чистоту языка я.
   - Товарищ капитан, аля геркум аля гер, говорят французы, а раз мы теперь "правильные жулики" то и надо марко держать. А то вдруг лже-партизаны рядом, мы же на живца ловим, или не так?
   - По понятиям братан, тогда по-рыхлому бацаем хавчик, и на цырлах дальше.
   - Да ты пацан фишку сечешь, животину на стол, и пора шамать.
   - Сухая жеванина жабры порвёт, по ходу у меня в сидоре пузырь ханки заначен, как насчет - замес сочинить? - блещут феней милиционер и его бывший "клиент".
   - Самый час, - говорю я, вспоминая, что по утрам водку (тем более шнапс), пьют или германские аристократы, либо лесные дегенераты, но, роль есть роль.
   Ну и раз роль есть роль, то мы жрём распевая, кто какие блатные песни знает, и громко со смаком выпиваем, скоро затрофеенаая ранее фляжка со шнапсом пустеет, и мы в приподнятом расположении духа, идём вперед. Впереди поёт что-то похожее по мелодии на "Мурку" Шмалько, Шульга за ним, тоже напевает, в середине "Рябуха" и "Погос". А я замыкаю блат-колонну, и из меня несется "Владимирский централ" напополам с "Хоп мусорок". Погос с Рябухой набираются ума-разума у остальных.
   Шли мы громко, шумно и часа два, причём отдыхая каждые полчаса, у урок дисциплины/субординации/устава нет, они идут, как идётся, так и мы шли. Еще смолили немецкие сигареты, короче, если кто-то наблюдал нас со стороны, ни за что бы, не догадался, что мы "искатели" лже-партизан. По лесу шла реальная "кодла" правильных босяков. Кто ищет, тот найдёт, говорит народная мудрость, и мы нашли. Очередной привал, "Шмаль" нарезал нескромными пластами сало и колбасу, я нарезал тоже вообще неэкономичными кусками хлеб, сидим "шамаем", "жеванины" много, а вот с "ханкой" уже напряг. Это мы вчера вечером слишком в роль вжились, две фляжки со шнапсом на пятерых выдули, думаю, наткнулись бы вчера лже-партизаны на нас, то "не верю" как Станиславский не сказали бы.
   - Ну чо братва, жеванина алмазная, а ханки нет, надо в деревню какую лыжи навострить.
   - Базара нет, в натуре без ханки житняк не ладарный, надо у парижан хоть жумагаря пузырёк надыбать.
   Вот тут-то нас и нашли, да мы особо и не таились, работали под живца и на живца, в кустах раздался шорох, и на открытое место выходит человечек.
   - Ишь, какие красивые фраера нарисовались, ну здорово, кто такие?
   - А ты сам, чо за сявка? - отвечает в тон низкорослому кривоногому человеку Шмалько, - и чо понты колотишь, кто такой по жизни?
   - Какие вы грозные, крупа что ли?
   - А ты кто такой, что бы мы перед тобой мелким бесом шуршали? Шел и иди своей дорогой, шевели чунями, - сказал Шульга и наставил на человечка немецкий автомат.
   - Какой ты злобарный, уйду я от вас.
   - Кочумарь отсюда, дешёвка! - подытоживает вжившийся в роль Погосян.
   И человечек, внемлет армянину, "кочумарит" от нас, обычно у урок вперед, "на разведку" ходит сявка, наименее уважаемый или малолетний член банды или сообщества. Затем уже подтягивается "тяжелая артиллерия", так что ждём второго акта пьесы, вот только с поп-корном облом, нет его у нас. Скоро "гаубицы" и подтянулись, видимо поблизости были.
   - И чо за беспредельшики нашего Зубка натихучили, он к вам по-алмазному, а вы к нему как вшиварю на анохе, - говорит здоровенный детина. Он почти двух метров ростом, гол по пояс и весь разрисован татуировками, как поля произведений Пушкина картинками.
   - Сиделокаем, никого не трогаем, шамаем чем бог послал, а твой сявка с базарами полез, но мы его и не звали. Сам бы во время балдёжки такому лытки не отодрал? Что теперь и поштевкать без сявок западло?
   - Короче, вы пацана правильного по беспределу натихучили, вам и ответку держать, а ну хлопцы, обшмонайте мне этих гавриков, - командует здоровяк своим, и из кустов вылезли еще человек восемь, но не все уголовники. Часть одеты в военную форму, видимо дезертиры, или окруженцы.
   Понимаю, что пора рога обломать лже-партизанам (а кто они еще?), потому мгновенно встаю, при этом вынимая маузер из кобуры, и выпрямившись, направляю пистолет на полуголого.
   - Ты, биндюжник расписной, чего тут поддувало разинул, порожняк гонишь, да понты колотишь? Видишь пушку, двадцать пулёв в самостреле, двадцать раз тебя закоцаю, двадцать раз вырою, и снова урою! Подошел бы твой шкет, как человек, мы на варнате гужуем, а он как ховыра дешевая, тут варганку крутит, и ты за него подписываешься, курносой меня трафишь. А я, луны, в натуре не жухарюсь!
   - Хоре, братва, по ходу свои, остужаемся, ты браток не кипишуй, все в натуре ништяк, свои, говорю же свои.
   Кладу маузер в кобуру, и приглашаю новоприбывших к столу.
   - Чо стоим как попки, кидаем кости, жеванины навалом, еще бы пузырь горячиловки, вообще всё пучком было бы, - приглашает миролюбивый Погосян.
   - Для правильных бродяг ничего не жалко, за ховырку, можно и буснуть, главное, что бы по бусняку потом не набузовать, - идёт на попятный полуголый здоровяк.
   - Не набузуем братан, чай не беспредельщики галимые, мы правильные жулики.
   Короче "учинили мы замес", хоть и наевшиеся были, но за "ховырку" надо было, сидели мы долго, к лже-партизанам подмога пришла, принесли еще "жеванины" и "горячиловки". Так что сидели мы часов до пяти вечера, затем новые знакомые пригласили нас к себе, ну, а нам только того и надо было. Пошли мы куда-то вправо, и прошли километров пять, а там и наткнулись на лагерь предателей.
   Действительно, господа лже-партизаны особо на маскировку и т.д. не заморочились, на огромной поляне стоит бревенчатое здание, тут и есть штаб-квартира нелюдей. Вокруг строения горят костры, и шумя группы людей-сволочей "чинят замес".
   - О какие люди, давно от хозяина? Смотри, лешога еще не отросла, - встречает нас разбитной блатарь.
   - Да, по пяти лысаков отчалились, потом немецкий прокурор волю дал, и апирекция настала - отвечает Шульга.
   - За что чалились у хозяина? - продолжает разбитной.
   - Я, Медведь и Шмаль чалились за гранд, а эти кореша Погос и Рябуха, тюрягу топтали по беспределу, мусарня фаловала пацанов за кукляк. Кто кукляк взял не знают, а пацанов фаловали, ломали жестко, вот пацаны и взяли на себя этот гранд. И тоже чалились с нами, а как гитлер-прокуроры нам апирекцию выписали, так и парни с нами. Шмаль тут местный, вот и хиляем по лесу, да Парижи скребём. И брякну я вам, Парижи у вас мохнатые, и шопенфиллеров навалом, а у этих рыжья, как вшей у чушкаря.
   - Своих нашли, такие же уркаганы, и откуда, только вас столько развелось, а? - громогласно грохочет среднего роста брюнет в военной форме.
   - А ты чо за фраер, ты по ходу рамсы попутал? - прямо таки шипит сквозь зубы наш "Стекло". Его спешит успокоить наш новый блатной знакомец.
   - Да он хоть и не блатной, зато правильный фраер, лейтенантом был в Красной армии, а теперь у немцев козырный фраер. Он у нас тут за пахана. Вот только по фене не ботает.
   - Лейтенант Васюра, Алексей Семенович, - представляется "козырный фраер", - а вы кто такие, и что тут в лесу делаете?
   - А мы правильные бродяги, я Шмаль, это Погос, это Медведь, это Рябуха и это Стекло.
   - Что, все урки, что ли?
   - А че, уркой быть западло?
   - Да нет, среди ваших тоже есть хорошие парни.
   - А я Филиппок, - знакомится с нами давешний разбитной урка, - держи краба, братва.
   Пожимаем по очереди руку Филиппка, и я интересуюсь, насчет клички:
   - Чо за погремуха брателло, или это лицо?
   - Нет, это в натуре погремуха, но взята с лица, у меня фамилия - Филиппец, оттуда и погремуха, тюрьма на первоходе дала.
   - Слышь, братуха, брызнул я лупетками, а у вас в семье еще и мусара, это чо за дела?
   - В натуре есть у нас в семье мусар, но он давно из мусарни скочумарил, да мы его в масть и не принимали, так попутчик, хотели мы его отбуцкать, да пахан не дает.
  
   Я конечно не экстрасенс, и бывшего милиционера расшифровал по донашиваемой милицейской форме, похожей на красноармейскую (фасоном), но синего цвета.
   - Зёма, а может варнат замутим, а чо время под вечер, ездовые амазонки есть, причем и парухи и городские, у нас все есть братва. Монгол, братуха, если не в падлу, гикни мазих, босяки скажи новые, нарисовались, при алтынах.
   - Филиппок, а чо за бубновый заход, хоть мы и правильные бродяги, но тебя не знаем, а ты поляну накрыть обещаешь, марух кликнул, горчиловку гарантуешь, цимес-то в чем, на чо нас фаловать хочешь, а? - понизив голос, говорит разбитному Шмалько, действительно, в чем дело, с чего это Филиппок, нас "подогреть" хочет, а?
   - Есть дело, братва, вы вижу босяки правильные.
   Васюра с окружающими его окруженцами (по военной форме видно) уходят в строение, и разбитной продолжает чуть громче:
   - Короче не светит мне эта кодла, и Жиган тоже за нас, и остальные наши, сам обмаракуй Шмаль, лохматая кража западло?
   - Конечно западло, честный жиган такого ни в жизнь не сделает.
   - С мусаром корешиться западло? Западло! Галмана с галманятами по беспределу кокнуть - западло? Западло! На немца рога мочить, западло? Западло! Мы бродяги честные, Рысака мотать - это наше, сонником ходить - это наше, филки стопорить - это наше, ну бухаря взять, ладно. Но вот мокрушничать по беспределу, да сейфы лохматые насильно вскрывать, ведь люди не поймут.
   - А когда под немецкую подстилку ложились, чо рогами не раскинул? Какая разница под кем быть, под краснозадыми или под чернопогонными, один хер и те и эти менты голимые. Хай, одумались, и что теперь делать? - лезет в разговор Погосян.
   - Кончать надо этих беспредельщиков, - почти шипит Филиппок.
   - А не поздно шнифты открыли, братва? Чую на вас и сейфов лохматых и клюквенного кваса навалом. В тюрьму попадете, босяки вас там за эти залеты и опустить могут, и не только, уже только за контакты с мильтоном можно под нары...
   - Потому и поляну накрываю, потому и марух кликнул, посидим, дрогнем, а потом надо покумекать, как нам из этой ботвы выйти.
   - Не нам зёма, а вам, мы не при делах, ваш расписной нас пригласил, вот мы и завернули на огонек. А люди мы свободные, босяки вольные, залетов и косяков, на нас нет, - это наш "Шмаль" давит на урок.
   - Да, братуха, мы тебя не фаловали под гитлера ложится, мы тебя на взлом лохматок не фаловали, мокруху ты не для нас делал, какие к нам непонятки? Этот косяк, братва, не на нас, вам с ним и разбираться. Мой тебе совет, валите из этой кодлы, и босяков своих с собой забери, а мы не собираемся за тебя подписываться так, что сам рогами шевели.
   - Вас только пятеро?
   - Да нет, братва наша на одной хазе ныкается, мы бродяги правильные, и делом правильным занимаемся, гоп-стоп, или Париж выставим, галчи навалом отхватили, еще лысак покалымим, и можно балдеть года два, причем козыпно балдеть, рыжья и башлей хватит. Но при этом, мы воровской закон не нарушаем, ни одной мокрухи, ни в одной лохматой краже рога не замочили, и с ментами хоть красными хоть гитлеровскими не корешились, мы перед людьми чисты и с наваром козырным, - это я пытаюсь, умничать и по фене ботать. Вроде прокатывает, ну или воры, с подмоченной сотрудничеством с гитлеровцами репутацией, сейчас в состоянии аффекта и потому тишина.
   - Короче, братва, у вас гарью пахнет, потеряемся мы от вас, надеюсь пахан ваш со своими фуфлыжниками кипиш не поднимет? Шухер не поднимут?
   - Могут, так что замёрзните до черноты, братва, потом и сквозанёте, косяк тут наш, нам его и решать. А пока, гуляй рванина, во и марухи приканали, вон Дуська бикса козырная, и спереди рубец алмазный, и сзади карась бананный и трюфеля барые, да и Жоржета тоже чувиха не из тухлых, да и феня у неё первый сорт.
   Подошедшие женщины были развязно одеты, и бесстыдно выставляя свои "достоинства" осматривали нас, но мне они не глянулись, разврат у них так и сквозил во взглядах, парням нашим эти "марухи" тоже не понравились, и Дуська, и Жоржетта и третья, имени которой мы так и не узнали.
   - Благодарим, но как бы от твоих марух, с носа не закапало, какие-то они стрёмные, лушпайки в натуре, еще хризантему в цвете подарят.
   Я не ручаюсь за точность переданных в моей тетради слов, потому как записывал я услышанное позже. Обычно записываю все вечером, но в тот вечер было не до того, и записал я всё уже через сутки, может "правильный босяк" найдёт "косяки" в том, что я записывал, так наверно запомнил я плохо, или переврал где-то, не обессудьте. Главный факт в том, что наше неблатное происхождение, граждане уголовники-жиганы не просекли, значит, мы хорошо старались.
   Уголовники конечно преступники, и от них исходит постоянно угроза простым людям, но в этой ситуации им нельзя было позавидовать. То, что вначале им показалось интересной игрушкой в войнушку, причем прибыльной, в результате привело их к "косякам" и беспределу, за что отвечать им придется. Это конечно не социально-близкие, которых можно перековать, но и не "Паршивые овцы", правда как всегда, где-то в середине.
   Наступила ночь, и нагулявшиеся дезертиры, предатели и урки (все масти членов лже-партизанского отряда) легли спать, хотя где-то справа от нас. у костра кто-то играл на гитаре и напевал блатной романс. Филиппок с расписным Монголом (хотя тот ни с какого ракурса не был похож на монгола) проводили нас:
   - Фарта вам бродяги, даст бог шнифт на шнифт попадёт, встретимся поздороваемся.
   - И вам блажняка, поканали мы.
   Шли мы недолго, полчаса, потому как навстречу нам попался Акмурзин, как он нас углядел и как узнал, не знаю я, может башкиры ночью видят как кошки? Может не все, но один точно, ибо Фатхула самолчино окликнул меня:
   - Салам, товарищ командир, куда же вы так пропали, и чего от вас пахнет как от виноводочного магазина после крушения полки с водкой?
   - Задание выполняли, это раз, не твоего ума дело, это два, еще вопросы есть, или хочешь три наряда вне очереди?
   - Ясно, товарищ капитан, вопросов нет.
   - Где все?
   Тут, как и договаривались, вашу "блатную" группу вели бойцы Зозуля и Анохин, они причем вас не только вели, но и слушали. Товарищ капитан, откуда вы языка жиганского набрались? Шмалько понятно, в колонии детской набрался, с Шульгой тоже понятно, они милиционеры, просто обязаны понимать, что говорит контингент, но вы-то?
   Ну все, товарищ Акмурзин, три наряда вне очереди, как будем в расположении ДОН, ты у меня "рога вмочишь" как самый последний "бык-рогомёт", "век воли не видать", понял?
   - Простите, понял. Товарищ капитан, ваши "кореша" все спят, может устроим им "кипиш", и "атас не цинканём"?
   - Прекратить фенеботствовать Акмурзин, насчёт атаки на лагерь, всё верно, самое время.
   - Ну что, болам, как дела? - спрашивает появившись из ниоткуда Автомат-бобо.
   - Все хорошо, дедушка Авто... Авазмат, пришло время наказать лже-партизан.
   - Раз пришло, так накажем. заслужили шайтановы дети.
   - Окружим, вперёд пойдут мои ребята, снимаем заслоны, а потом нападение со всех сторон, закидываем гранатами и стреляем всё что движется, - предлагает Фатхула.
   - А что, хорошо, Фатхула снимает охрану, это поможет нам подобраться ближе, на бросок бомбы, оттуда и алга, добивает мысль Фатхулы дедушка Автомат.
   - Согласен, - резюмирует Сабир.
   - Дедушка Авт... ой Авазмат, а вы не хотите лук попробовать?
   - Капитан-болам, я хоть и родился в XIX веке, но с луком воевать мне не приходилось, ты меня с кем-то путаешь. Много из чего стрелять приходилось, даже из кара-мультука, но из лука, увы.
   - Ладно, простите, тогда вперёд?
   - Да, - слышится с трёх сторон, и батальон снимается с отдыха, и нас ведут три тюрка, узбек (Автомат-бобо), башкир (Акмурзин) и татарин (Гарифулин), на лес опускаются сумерки, зато мы уже у лагеря гнид семибатюшных, и медленно, стараясь не шуметь, окружаем лже-базу лже-партизанского лже-отряда.
   В шести местах костры всё ещё горят, на улице всё-таки не очень тепло, да не май месяц на дворе, да регион вовсе не Батуми с Гаграми. Слышны крики, и не только мужские, мужики пьют, само собой спиртное, а женщины что кричат, потом разберемся. Над ухом что-то свистит, блин это какой-то славянин из акмурзинских стрелков-бесшумников, послал стрелу, и стоящий с винтовкой в руках бандит падает навзничь, но никто это не замечает, бандиты заняты своими бандитскими делами. Примерно таким же образом, снимаем еще троих "охранников", ну что за охрана такая, если она себя выдаем огоньком папиросы? Разве можно курить на посту? Нет, и это вам выговор, с занесением стрелы в организм. Перемещаюсь в сторону, не хочется своих сотрапезников-уголовников убивать, зайдём со стороны дезертиров и изменников, если суждено жиганам умереть, пусть падут не от моей руки. Как ни странно, но и Шмалько, Рябухин, Погосян и Шульга тоже двинулись со мной, видимо тоже "своих" убивать "западло".
   Проходит еще минута, пока тишина, движемся еще ближе, и вот ближний к нам костёр в двадцати метрах, даже видно как ведренная бутыль с чем-то горячительным (зуб даю, самогон) ходит по кругу, на костре варится какое-то варево. Достаём гранаты, ну, с богом, и в костер полетели пять или шесть гранат, после наших взрывов, в костры полетели гранаты других групп, как только взрывы смолкли, стреляя короткими очередями, вперёд двинулись и мы.
   В руках ППШ, темно, но лже-партизаны "милостиво" подсветили себя огнём костров, бегу грохоча как бешеный КВ, и стреляю короткими очередями во все подозрительные места. И я не одинок, что справа, что слева бегут, топот стоит ещё тот, сзади грохочут сапогами мои "кореша", по блатному анабазису. Бандюки опомнились, и тоже начали стрелять, но мы бежим из темноты, а они на свету, это раз, у них очень мало автоматического оружия, а у нас много, это два, и мы напали неожиданно, это три. Не знаю, который фактор сыграл сильней, но еще пять минут стрельбы и мы контролируем лагерь. Даже то самое бревенчатое строение, штаб-квартира самого "пахана" Васюры, "козырного фраера", взято сходу.
   - Всех живых сюда, ко мне, мёртвых обыскать, тяжелораненых бандюков добить, - кричу я, и мой крик, подхвачивают наши бойцы со всех концов лагеря.
   - Что делать с нашими ранеными, - спрашивает кто-то от второго костра.
   - Перевязывать, - отвечаю я.
   Проходит еще полчаса, и перед нами стоят семь человек, остальные убиты/добиты, после того, что они натворили, жалеть и вопить о верховенстве закона, о правах человека, о том "что я не хотел", поздно. Война, а по законам военного времени, за грабежи, изнасилования, убийства и самое главное, за измену Родине, всего одно наказание - смерть. Осматриваю, среди попавшихся бандюков ни одного киргиза, но один чернобровый есть, подхожу к нему, бью кулаком в лоб и спрашиваю:
   - Кто такой?
   - Младший сержант Туляпбергенов.
   - Ты сука не младший сержант, ты сука бывший младший сержант, откуда призван?
   - Город Чарджоу, Туркменская ССР.
   - Ты сволочь свою Туркмению опозорил. Остальные, чего молчим, представляемся.
   - Бывший лейтенант Васюра.
   - Бывший красноармеец Петрихин.
   - Бывший красноармеец Кияница.
   - Гражданин Вашкевич.
   - Гражданин Филиппец.
   - Бывший воентехник Стромайтис.
   - Понятно, ублюдки, где ваш главный? - спрашиваю так же грозно я, и все кивками показывают мне Васюру.
   - Ну, привет главное чмо этого курятника, немцы много сребреников платят?
   Васюра молчит, да и что ему сказать, те, кого они дискредитировали, их нашли и призывают к ответу, сказать тут нечего. Тем более узнал он меня, понял кто я и чего ради "замесы чинил" с "бродягами" из его войска.
   - А где ваш киргиз?
   - Нет у нас киргиза, и не было, - отвечает угодливо и подобострастно Вашкевич.
   - Ну не киргиз, казах, узбек, короче монголоид должен быть у вас, где он?
   - Казах он, да тут был, вроде с нами сидел, а потом взрывы, выстрелы и мы его потеряли, - всё так же подхалимски говорит Вашкевич.
   - Авазмат бобо, попросите бойцов осмотреть убитых, должен быть тут казах, нам нужно его найти, во что бы то ни стало.
   - Филиппок, как ты брателло?
   - Плохо, гражданин начальник, мента просмотрел, за босяка принял.
   - Расслабься, где остальные жиганы?
   - А нет никого, гражданин начальник, завалили их, купил ты нас, гражданин начальник, баки завалил, а я и не просёк, да и не до того было.
   - Ну сам понимаешь, "косяки" на тебе, беспредел на тебе, и ответить придётся. а я кстати не милиционер, пограничник я.
   - Косяки мои, я и отвечу, хоре базлать, и так на душе мотня порватая.
   Парни, во главе с дедушкой автоматом, осматрев трупы, нужного нам не нашли, о чем и докладывает мне Автомат-бобо.
   - Болам, этого лаънати, среди убитых нет, бежал что ли?
   - Пять человек сюда, охраняем этих уродов, остальные ищем киргиза, который казах, среди убитых его нет, или притаился или под шумок бежал. Увидите, стреляйте по ногам, мне он нужен живым, хотя бы на десять минут, - и сам тоже присоединяюсь к поискам, ищем долго, полчаса, но результата нет, куда-то подевалась эта сволочь. "Сквозанул сявка" думаю я, и опомнившись, вспоминаю, что роль блатного уже доиграна, фу, прилипло.
   Искали тварюгу часа три, обошли все окрестности, нет и всё, и следов нет, просто человек (хотя какой он человек) не может исчезнуть без следов. Нашел его, конечно же дедушка Автомат, мы снова осматривали трупы бандюков, уже светало и автомат-бобо как закричит:
   - А ну слезай хароми, а то как выстрелю в турмук! Мы его на земле ищем, а этот отанга лаънат на небе сидит.
   Действительно, высоко на дереве, замечаем прижавшегося к стволу человечка в униформе РККА, Автомат-бобо стреляет, и человечек начинает спускаться. Как только его ноги касаются земли, ему на загривок опускается приклад карабина дедушки Авазмата, и у человека подкашиваются ноги и он валится кулём на землю.
   - Ну, всё, вот он и "киргиз", ну-ка представься, сучье отродье, - говорю я, и тот прямо лежа отвечает.
   - Бывший старшина Касумбаев.
   - Ты командовал отрядом на хуторе у Золинца?
   - Нет, товарищ командир, не я, это все Васюра.
   - Врешь, тварь узкоглазая, меня тогда не было, я с господином Шнайдером встречался, и отрядом командовал ты.
   - Слышь, Васюра, а тебя кто спрашивал? Ты всё что мог, уже сделал, тебе и вот этим уродам, страна доверила свою защиту, а вы. Мало того не стали воевать, так ещё на сторону фашистов перешли, так ещё мучили, грабили, убивали и насиловали? Вопрос всем восьмерым, кто насиловал жену и дочку генерала Л. на хуторе Васильки у города Золинец?
   - Все, кроме Васюры, его не было, он с нашим начальством из немцев встречался, - отвечает Петрихин.
   - Как тебе не стыдно, Касумбаев, насиловать женщин, ведь ты мусульманин, - говорит неугомонный дедушка Автомат.
   - Авазмат-бобо, вы не то говорите, здесь нет мусульман, христиан, иудеев или буддистов, здесь есть честные воины, и как вы говорите хароми.
   - Прости, капитан, ты прав.
   - Всё, товарищи, этих связать крепко-накрепко, выставить посты, и охранять не как эти бандиты, а как описано в уставе РККА. У этих ублюдков выставить два поста, остальной разбор на завтра, теперь отдых!
  
   Глава XXV "Народный суд"
   4 сентября 1941 года где-то на Украине (в 160- 240 км от госграницы СССР).
   Проснулись рано, потому, как сегодня надо съездить в Одинцы, провести суд, и распечатать новый пакет, то есть сперва связаться со штабом, а там, куда уж судьба, в лице начальника оперотдела, пошлёт. В семь мы уже сидели, завтракали, причем варёным и жареным мясом, нет не варили и не жарили, это остатки пира, который вчера, на этом же месте лже-партизаны устроили, правда доедать вот нам приходится. А ещё эти сволочи наготовили жратвы, в два-три раза больше чем им требовалось, вот, что значит халявный провиант и махновщина. День-то на день, не приходится, нет, что бы оптимизировать расходы, нет, что бы приготовить жратвы столько, сколько надо. Ладно, хрен с ними, не хотел я бандюков и утром кормить, да парни настояли, всё равно им подыхать, пусть хоть сытыми подохнут, мы ж не гитлеровцы, и тем более не лже-партизаны, а самые, что ни на есть партизаны исконные, истинные, реальные, настоящие.
   Сидят эти обормоты теперь в двух телегах, Васюра, Касумбаев и Кияница на одной, остальные на второй, они не только связаны по рукам и ногам, так еще каждую телегу охраняют по отделению, из них по трое на телегах (один водитель кобылы, и два автоматчика), остальные рядом на конях. Впереди Акмурзин, теперь он в авангарде и разведку ведет, правда уже в форме РККА, поблизости гитлеровцев нет, им теперь не до патрулирования, они плачут по потерянному полку. А зная Семёнова, а так же всяких Майеров с Тодоровичами, да Ахундовых с Топорковыми, можно с уверенностью сказать, немцы потеряли не последний полк, то ли еще будет ой-ёй-ёй!
   Добрались до Одинцов, и пришлось половину ребят выставить вокруг деревни, позиции занять, да гитлеровцам сейчас не до нас, но чем чёрт не шутит? А остальные пошли в деревню, сразу стали оповещать всех встречных, зачем едем, и пошла весть по весям. Пригласили мы всё село, на колхозный ток, место широкое, все поместятся.
   А пока стали готовить место для суда, сколотили из досок стол и скамью, на них и будут сидеть судьи, а что бы всем было видно, стол и скамью установили на две телеги, на третью, сколотив, поставили одну скамью, но подлинней, для всех подсудимых. Народ начал шустро собираться прибывают и прибывают, уже организрвали людей, что сгоняли за скамьями, стулями, табуретками и другой сидельной (седальной, седельной) мебелью.
   Тут же распоряжаются наши ребята, а то народ норовит усестся впереди всех, но все впереди не поместятся. Ничего, народ прибывает и прибывает, еще проходит пятнадцать минут, наконец, людской ручеёк иссякает, значит всё, все пришли, ну или все кто хотел прийти. Пора начинать наше судебное заседание, залазю на телегу, где будут заседать судьи, поднимаю руки, и привлекая внимание, поднимаю обе руки.
   - Здравствуйте товарищи!
   Народ замолкает, все готовы слушать, и я продолжаю:
   - Сутки назад, дорогие товарищи, мы пришли в ваше село, и что мы тут нашли? Мы тут нашли горе, смерть, и утрату веры в Советскую власть. Потому что какие-то люди, назвавшись красными партизанами, ограбили ваше село, изнасиловали женщин, убили людей. Не может красный партизан, натворить этих дел, мы, у нас, у партизан, расстреливаем своих, даже за мародёрство, а какое наказание за убийство мирного человека? Какое наказание, за изнасилование советской женщины? Смерть через повешение, но, в отличии от этих людей, мы не повесили их, там где поймали, мы привезли их сюда, и проведём суд, а как решат судьи, так и будет. Предлагаю в председатели суда, знатного рисовода из Узбекской ССР, орденоносца, человека, который устанавливая Советскую власть, воевал с басмачами, а так же отца, потерявшего на этой войне сына, дедушку Авазмата Назарова.
   Из толпы стоящих наших бойцов, бочком вышел Автомат-бобо, и передав немецкий карабин (жаль не автомат, такой каламбур был бы), двинулся к "трибуне", то есть к объединённым телегам. Люди, захлопали, и смущаясь дедушка Авазмат вообще покраснел, но подошёл вплотную к "трибуне", я подал ему руку, но он запрыгнул на телеги сам.
   - Садитесь Авазмат-бобо в середину, вы будете председателем суда.
   Рисовод сел на скамью, и я продолжил руководить процессом:
   - Товарищи, прошу поднять руки тех, кто считает дедушку Авазмата, достойным председательствовать на этом суде.
   Мне показалось, что рук, взметнувшихся вверх, было гораздо больше, чем людей, ну да ладно, идём дальше.
   - Теперь, прошу проголосовать тех, кто против кандидатуры товарища Назарова.
   В молчании прошло минуты три, ни одна рука не поднялась. Надо вести процесс дальше, и потому говорю:
   - У нас, в Советском Союзе, суд - народный, потому в судах всегда есть народные заседатели, а они прямые представители народа в суде. Прошу одного кандидата, или кандидатку в члены суда, в народные заседатели.
   Народ зашумел, и обсуждение длилось долго, почти пятнадцать минут, наконец селяне выдвинули, Карпо Лещенко, местного колхозника, и уважаемого всеми человека. Дедушка Карпо, практически копия дедушки Автомата, за исключением смуглости, так же молодцевато, пошёл к телегам. И тоже, отмахнулся от протянутой мною руки, и самостоятельно взобрался на телегу. Там Лещенко, почти по-дружески обнялся с Назаровым, и сел слева от рисовода.
   - Теперь, предлагаю нашим бойцам, выбрать одного представителя, от красноармейцев, в суд, что бы народных заседателей было двое. Но прошу учесть, меня не предлагать, я и так получается секретарь суда.
   Парни, совещались недолго, и выбрали мордвина-пулемётчика, Савелия Тюкульмина. И тот вскоре, оказался, справа от дедушки Авазмата, я представил его народу.
   - Товарищи, представляю вам сына мордовского народа, доблестного красноармейца и меткого пулемётчика, сбившего шесть гитлеровских самолетов, Савелия Тюкульмина.
   Ну и народ, снова хлопал, причём Савелий (за сбитых стервятников Геринга) народу понравился больше чем дедушка Автомат, и дедушка Карпо.
   - Товарищи, а теперь представлю вам подсудимых:
   Бывший лейтенант Красной Армии, Даниил Васюра, сдался в плен гитлеровцам, стал работать на врага своей Родины, поднимитесь гражданин Васюра, покажитесь, это атаман, той шайки лже-партизан, что творили свои непотребства, в вашей деревне.
   Васюра встает, не глядя ни на кого, постоял секунд десять и сел, со стороны селян, полетели матюги на украинском и русском, а кто-то из ребятишек выстрелом рогатки, подбил глаз "козырному фраеру", пришлось призвать селян к порядку, и обезоружить хлопцев.
   - Бывший старшина Красной Армии, Баирбек Касумбаев, заместитель Васюры.
   Мат полетел опять, пришлось снова успокаивать народ, зато рогатки больше в дело не пошли.
   - Бывший красноармеец Иван Петрихин, член банды.
   Эмоциональные украинцы, снова не сдержались, видимо Пертихин, очень себя "показал" в деревне, пришлось снова успокаивать людей, и напомнить о том, что у нас, времени очень мало, кажется подействовало.
   - Бывший красноармеец Зенон Кияница, член банды.
   На этот раз народ молчит, шепот конечно слышен, но мата громкого, как прежде нет.
   - Бывший воентехник третьего ранга Красной Армии, Казимирас Адомайтис, член банды.
   - Осужденный за уголовное преступление, Александр Вашкевич, освобожден из тюрьмы Минска гитлеровцами, член банды.
   - Осужденный за уголовное преступление, Ян Филиппец, освобожден из тюрьмы Минска гитлеровцами, член банды.
   Каждый из лже-партизан вставал, и получал свои десят секунд "славы", и теперь я предоставляю слово судьям:
   - Товарищи судьи, теперь вы можете провести судебное дознание, что, где и когда натворили эти люди.
   А Назаров умный мужик, и начал свою речь так:
   - В Советской стране, много национальностей, и нет национальностей первого, второго и последующих сортов. Потому, я хочу спросить у жителей села, понятно ли будет вам, если мы, будем говорить на русском, может треба перекладаты на украинскую мову? - блеснул знанием местного языка дедушка Автомат, видимо в лагере набрался. Народ решил, что всё-таки необходи синхронный перевод, а переводить вызвался местный житель, учитель местной школы Семён Непейвода, и начался процесс.
   В ходе судебного процесса, мы узнали много нового о бандюках и их "свершениях", за три недели, они умудрились "поработать" в десяти селах и хуторах, их жертвами стали больше сорока мирных граждан, а ещё они изнасиловали почти тридцать женщин. Всю эту информацию поведали они сами, просто рассказывая о других, выгораживая себя. Получалось, если Адомайтис и насиловал, то только подчиняясь Васюре, если убивал, то исполнял приказ. Точно так же говорили и все остальные, кроме Филиппка, босяк во всех своих преступлениях признался, а Васюра валил все на окружающих и на немцев.
   Три часа шёл суд, и судьи, посовещавшись, вынесли приговор, все семеро достойны смертной казни через повешение. И приговор должен быть исполнен сразу же, а местом казни станет поляна в лесу, нечего всяким подлецам, мозолить глаза селян, пусть и после заслуженной смерти.
   Затем, всех семерых преступников, вывезли в лес, соорудили виселицу, и безотлагательно повесили, после этого, мы, собравшись, ушли. Хотя благодарные селяне, предлагали остаться и угостится. Но времени нет, у меня очередной пакет, то есть пакетов еще несколько, но после связи со штабом, приоритетным станет один. Ах да, мы раздали селянам, награбленное лже-партизанами, как жаль, что мы не можем вернуть жизнь погибшим, и честь обесчещенным женщинам и девушкам.
   Уйдя в лес, остановились для связи со штабом, и на прекраснейшем грузинском языке, передали итоги "дела лже-партизан", в ответ получили кодовое слово "Ленинград".
   Открываю пакет, с надписью "Ленинград", читаю его, ого, нам надо идти на границу Польши с Украинской ССР, и взорвать железнодорожный мост. А чем взрывать, и кем? Сапёры-то ушли с Щадриным? Пришлось писать радиограмму, а Вахтангу Ниджарадзе переводить её на грузинский, и радист Серыхин, передал незнакомые (ему) слова, в эфир. Ждали ровно час, пришёл ответ, и теперь с нетерпением ждём, окончания перевода Вахтангом, тот мусоля карандаш пишет на бумажке:
   "Сегодня в полночь, будьте готовы принять аэропланы, с грузом и специалистами, место найдите сами, позже сообщите координаты и как найти место. Кормухин"
   Понятно, ну пойдём, с направлением определились, до границы километров двести, значит пора в путь, тем более мы сверхмобильны, потому как можем идти не только по дороге, но и по лесам, и очень быстро идти. Засветло, наткнувшись на удобную поляну, решили заночевать тут, подготовили костры в виде стрелки, ну не костры, а заготовки костров, дрова сложили. Потом сообщили всё что нужно, по рации в штаб, опять переводил красноармеец Ниджарадзе, штаб дал добро, теперь осталось ждать, а еще ужинать и отдыхать.
  
   Глава XXVI "Вперёд, на границу"
   5 сентября 1941 года где-то на Украине (в 5 - 60 км от госграницы СССР).
   Ровно в полночь, мы уже готовы, и вслушиваемся в шумы ночного неба, пока самолетов не слыхать, но костры готовы и уже горят. Сорок костров зажжены в виде стрелки, и туда, куда указывает она, и должен (-ны) приземляться самолет (-ы). Пока тишина, что не смогли вылететь? Или на мессеров наткнулись, так они вроде не летают ночью, может, заблудились? Время уже шестнадцать минут первого, да где же вы, соколы семеновские?
   И тут с неба вперёд скользнуло что-то чёрное, ну или тёмное, и снижается это тёмное, ба, да это старый добрый У-2, понятно, почему их не было слышно. Это же тебе не Ил-86, и не Боинг, и даже не Ан-2, это старый добрый У-2, который немерянно попортит нервов гитлеровцам ночами аж до самого сорок пятого. Сидят фашисты, жрут там сухари, или сыр какой голландский, вокруг тишина, цикады поют, да лягушки рулады выворачивают. А тут бац и начинают рваться бомбы, и ни завывания Юнкерса-87, ни рокота Ил-2, ни гула от Пе-2, нифига тишина и бомбы. А это всё наш старый добряк У-2, летят "небесные тихоходы" на малом газе, а при подходе к месту бомбардировки и вообще мотор выключат. Планируют и на тебе фашист гранату, то есть бомбу, и не одну. Жопа у нацистов полная, и главное безмолвная, ох как они ненавидели этот У-2, простите за отмотку в сторону, навеял этот бесшумный самолётик воспоминания из будущего. Так вот, за первым У-2 сел еще и второй, и со сторого слезли двое, первый, конечно, мой старинный друг Еремей Никифоров, мой славный соратник еще с той колонны, в которой мы шли пленными, и из которой потом бежали. Вторым оказался сержант Гусеницын, помощник Смирницкого, сапёр высшего класса. Жаль Щадрин ушёл, ведь Гусеницына к нам Михаил Васильевич и привёл, найдя того в лесах.
   - Витали-и-и-ик, - кричит, прыгая на меня Ерёма, - как ты тут, ох и делов натворил, наслышаны уж.
   - Да все в порядке, сам как? Как там младший Никифоров, всё полирует свой танк?
   - Да, да, недавно парни немцев танками потоптали, и наших в бою немало погибло, но брательник жив, да Прибылова благодарит, от его щедрот танк непробиваемый. Принимай Ваську Гусеницына, а там в первом кукурузнике взрывчатка для вас.
   - Парни, сгружаем взрывчатку с первого самолёта, - командует Акмурзин, и подавая пример, залазит на самолетик. Минуты через десять, Никифоров прощается, и запрыгивает на своего "небесного тихохода", и оба самолётика взлетают, "оставляя земле лишь тень".
   Что мы имеем в чистом прибытке (ну не остатке же): сто килограммов взрывчатки, сорта "тол" (он же тринитротолуол), взрывниковская снаряга и сам Гусеницын собственной персоной. Сперва этим делом ведал Прибылов, затем Прибылов "родил" Смирницкого, затем Смирницкий "родил" Гусеницына, и этот бравый сержант (поразительно похожий на актёра Заусалина из моего времени) теперь перед нами.
   - Разрешите доложить, товарищ капитан, младший сержант Гусеницын, для выполнения задания штаба дивизии, прибыл.
   - Отдыхай, товарищ Гусеницын, выспись, а с утра тебе придётся поездить по Украине в компании приятных молодых людей. Ну, всё, остальные, тоже отдыхать, придётся с утра опять конным и велосипедным спортом заниматься.
   Утром настроение сразу испортилось, ибо крапает мерзкий моросящий дождик, вот нет, что бы поморосить когда мы на отдыхе, лошадке-то легче, на велосипеде, да ещё гружёном, легко по грязюке ехать? То-то и оно! Но приказ, есть приказ, цубефель понимаешь ли.
   Потому, раскидав запчасти шалашей по лесу, позавтракав, мы вышли в путь, рядом на коняшке едет Гусеницын, и прикалывается, взрывчатая душа:
   - Товарищ капитан, а вы всегда гостей из штаба, дождиком встречаете?
   - Зато ты сержант, ни за что не скажешь, что встреча была сухой, - в том же духе отвечаю я.
   Был старинный вопрос в Средней Азии, который обычно задавался в пути, и выявлял IQ собеседника, звучал он так:
   "Ну что, сократим путь?"
   Если вопрошаемый отвечал, "Да, давайте поговорим", то вопрошавший радовался, ему попался умный, адекватный собеседник. А если собеседник тупил, и не понимал в чём прикол, то вопрошавший осознавал, путешествовать придется с тупицей. А я и спросил, проверяя Гусеницына, в взрывных делах он конечно не туп, а в мирских?
   - Ну что, товарищ Гусеницын, сократим путь?
   - А вас, что именно интересует, новости всей дивизии, или части какой? - сразу показал высоту своего IQ взрывник.
   - Да меня, больше ты сам интересуешь, кто ты такой, откель, как тут оказался и всё такое, всё-таки вместе воевать, не так ли?
   - Родился я, товарищ командир, в деревне Комаричи, под Брянском, закончил семилетку, поступил в техникум, закончил его, поступил в институт, на химика учился. Призвали меня в армию, в сороковом, отслужил год, и вот, на лето второго года службы, началась война, а я проснулся уже в плену. Мы дислоцировались у границы почти, разбудила меня не канонада, как других, а выстрелы. Немецкие диверсанты, захватили нашу роту, одеты были в энкаведешников, и документы у них были, видимо потому часовые их и пропустили. Короче я просыпаюсь, а надо мной энкаведешник с ППД в руках, ну не только надо мной, над всеми, мы-то в казарме были. И кричит, выбегаем быстро на улицу, тут и канонада началась, но по нашему расположению не били, фашисты заранее спланировали захват складов, ну и нас тоже, раз мы при складах.
   Заставляли нас работать в складах, сортировать прибывающее имущество Народного Комиссариата Обороны, ох и нахватали, эти сволочи трофеев. У нас старшина Воропаев был, предложил мне и еще одному, взорвать склад, да не успели мы, этот, наш третий выдал. И выгнали меня со склада, перевели в лагерь, а Воропаев пропал, наверно расстреляли его. Наш лагерь, товарищ Елисеев, с бойцами освободил, так я попал в ДОН, после фильтрации попал я к товарищу Смирницкому, и тот сделал из меня, заштатного сапёра, хорошо взрывника. Умеет он это дело, и взрывать и учить.
   - И как тебе гостеприимство, фашистов?
   - Ну, собаки живут лучше, чем советский военнопленный.
   - Как ты думаешь, за что они нас так?
   - Да мы им как собака в горле, не только гитлеровцам, но и англичанам всяким с французами, и нашим белогвардейцам. Короче все эксплоататоры, спят и видят, как бы снова нас согнуть, как бы снова к нам на шею сесть, да ножки свои холёные нам на грудь повесить. Приезжал один белогвардеец, пока мы лагере были, говорил, что немцы нам свободу несут, от большевистских зверств, что нам землю отдадут, что половина России в лагерях на Севере сидит, евреи всё соки тянут с нас, и всё такое. Да это же тупо!
   Какую свободу немцы хоть кому бы то ни было принесли? А что за большевисткие зверства, так белячок объяснить не смог. Говорит, церкви порушены, попы убиты, а с чего это? У нас в деревни церковь стоит, даже старички туда ходят, и поп живее всех живых. Вот в соседней деревне попа-то и расстреляли, по ночам оказывается вместе с бандой, коммунистов резал, да попался. Попа осудили, да расстреляли, а церковь в запустение пришла, ибо без попа-бандита осталась. А про землю? Ну, разделят землю, а сеять на ней что да чем пахать, носом? Не думаю, что имущество МТС раздали бы так просто. Да и если решили раздавать, то как делить? Тракторов всяких десятка два, а народа тыщи. И снова пошёл бы Иван дурак зимой и весной к барину или кулаку. Дай мол Кулак Петрович, или скажем, Барин Иоаннович, зерна на-покушать-до-весны, или зерна семенного, а я тебе с урожая отдам. Пришлось бы, потом вместо десятка пудов отдавать тридцать, да отрабатывать в страдный сезон на поле Кулака Петровича, либо Барина Иоанновича, не так?
   - Да так конечно, я что спорю?
   - Нет, товарищ капитан, это я спорю, не с вами, а всё еще с тем беляком. Там-то поспорить побоялся, убили бы меня запросто, да вот с тех пор, как наедине остаюсь всё спорю, да спорю.
   - Понятно, но, Гусеницын, а с чего ты, что-то должен тому эмигранту доказывать? Да пошёл он нахрен, у тебя что, больше дел нет? И вообще, докажем беляку твоему, всё взрывом того самого моста, ради чего ты и прилетел, хорошо?
   - Так точно, товариш капитан, замётано.
   - Слышь, сержант, а дивчина у тебя есть?
   - Да есть, в Брянске живет, училась со мной на одном курсе, но на параллельном потоке, Агафья зовут. Мировая девка, и красавица, и спортсменка, и комсомолка!
   - Прямо как у Саахова!
   - А это кто?
   - Ах, да, ты же не знаешь Саахова, это сослуживец у меня был, с Кавказа, - вру я вдохновенно, - так же свою девушку описывал.
   - А вы, товарищ капитан, теперь с товарищем зампотылом, или этой, из кавалерии?
   - Хм, с кавалеристкой, с товарищем зампотылом мы расстались. И что, все о моих отношениях говорят?
   - Сейчас-то не очень, а вот когда вы комдивом были, то да, всё думали с кем комдив, в конце останется, с чернявой, или с беленькой. Парни даже об заклад бились, причём половина за беленькую были, ну за зампотыльшу, а половина за чернявую.
   - Вот ведь вам делать нечего, нет что бы оружие изучать, или скажем уставы.
   - Так изучали всё и изучаем, но и посплетничать, тоже успевали.
   - Как там Семёнов воюет, какие у вас в ДОН-е новости-то?
   - Снова немецкую роту создаём, перебежчиков туда определяем, товарищ капитан.
   - Перебежчиков?
   - Да, очень немцы воевать против ДОН боятся, особенно те, кто не нацисты, ну гитлера не любят. Почти восемьдесят человек за месяц перешло к нам, социал-демократы всякие, христианские демократы. И даже нацисты были, но те какие-то другие нацисты, они считают, что гитлер предатель идей национал-социализма. Что Гитлера купили богатеи германские, и он за это убил Рэма, Штрассера и других настоящих национал-социалистов.
   - Да ты чё? Вот, это интересно! Это тенденция.
   - Что?
   - Раз так, то война теперь короче будет.
   - Короче чего?
   - Короче... короче той войны, ну которая в четырнадцатом началась.
   - А, вы про Империалистическую?
   - Да, - отбрехиваюсь я. Однако интересная тенденция, если уже в сорок первом, немцы к нам побежали, то, что будет позже? Предположим, что будет после Сталинграда? И будет ли в этой истории Сталинград?
   - Товарищ капитан, а вы из каких будете?
   - Как это из каких, из красных командиров я.
   - Я из крестьян, до отца, все батраками были, земли своей с гулькин нос, и жили впроголодь, послухаю я батька, как он про своё дество рассказывает, и зло берёт, и понимаю, почему крестьяне, барские усадьбы вместе с барыньками сжигали.
   - А, вот ты о чём, так моя родова, на несколько поколений пострадавшая от бар всяких, да царизма. Был мой прапрапредок, любил он девку, такую же крепостную как сам, да барину глянулась, та девка. Захотел, барин, свою собственность попробовать, да предок мой, делиться не захотел, сбежал, вместе с любимой своей, Вот моя родова и бегала по империи царской, пока до Таджикистана не добежали. Правда за это время несколько поколений сменилось, не только моих предков, но и царей всяких. Тут и грянула революция, и осела моя семья.
   - Так вы с Таджикской ССР, вот почему вы языки таджикцев и узбекцев знаете.
   - Да, я детства с ними рос, своим в их компании был, потому и языки знаю, а что?
   - То, что вы языки знаете, я замечал, но откуда, не знал, думал там, на границе ранее служили.
   - Ну вот, теперь знаешь.
   Дорога реально стала короче, за разговорами я не заметил, как мы протопали четыре часа, я не заметил, что дождь мелкий и противный, каплет всё время. Идти по лесу оказывается всё трудней и трудней, теперь понимаю, почему Тимур (который Эмир, а не "его команда"), проиграл Тоглуг-Тимуру "Джанги Лой". То есть и раньше понимал, но теоретически, а сейчас постигаю всё это практически. Нет, неторопливой рысцой кони, конечно, идут, а если нужна была бы стремительная атака? То скорей всего она была бы стремительной только в моральном плане, а в материальном плане, грязюка бы не дала.
   Тут к нам пристаёт, то есть догоняет Гарифулин, и намекает, на то, что попа отдохнуть, и пообедать, приказ, коечно приказом, но и обед по распорядку. А куда денешься?
   Что плохо партизану, это разводить огонь, под дождём, тем более не имея не блиндажей ни землянок, ни бункеров каких, в чистом поле, в реальном лесу. Хотя вокруг и лес, и значит любая заморочка с дровами тут тупо фантастика, но стоит с утра полить дождю, как в обед начинаются перебои с дровами. Так что жрали всухомятку, хотя ребята быстро начали варганить чай, а что, насобирали сухих (менее мокрых) дров, прикрыли плащ-палаткой, и запалили костерок, и сверху ведро. Самовары с собой не носим, термочайников нема, а и были, бы сетей переменного тока на 220 вольт, пока во всяком случае, в этом лесу тоже нет. И кулеров всяких с кофе-машинами, днём с огнём, а ночью с пожарной инспекцией не видать. Ничего, поели, похлебали по полкружки чая с ароматом смородины, и можно в путь, что и сделали.
   И тем же макаром шли до вечера, вечером, чуть пораньше озаботились ночлегом. Уроки Старыгина, мимо моих ушей не прошли, потому (пусть и на скорую руку) но шалашей понастроили, ужин сготовили, и люди легли спать (те, кто не в дозоре) в уюте (относительном) и поев горячего, да и чая упившись. Всё, ещё один день, из моих приключений за тысячи километров и за минус десятки лет, закончился. И я сплю...
  
   Глава XXVII "Царский мост"
   5 сентября 1941 года где-то на Украине (в 0 - 5 км от госграницы СССР).
   Мост, нам предстоит разрушить мост, и полный карт-бланш, как хотим, так и разрушим, но мы предупреждены, что охраняется мост очень сильно. Рота фрицев, не каких-либо боровецских или бандернутых вояк, а истинно расовые арийцы. А нас мало, но надо.
   Ничего, пойдём, пощупаем своими глазами, не все гитлеровцы киборги, как показали наши свершения до сих пор фашистов бить можно, а значит нужно. Потому с самого утра, мы вышли в путь вот только скорость у нашей колонны получается двояковыпуклая, потому как часть на конях, часть на велосипедах, а скорость у этих девайсов разная. Если коняшка может (пусть краковременно) развивать большую скорость, то от велосипела этого ждать верх глупости. Надо как-то эти скорости уравнять, или кони должны идти с малой скоростью, либо велосипые должны поднажать. Лучше всего, конечно, и велосипым коней взять, да автосалонов, то есть конесалонов в зоне охвата нема. Ничего, прорвёмся.
   Вот и едем помалу, велосипые сзади, мы спереди, рядом со мной телепает на своем ледащем коняшке Гусеницын. Мы опять, по своему обыкновению "коротаем путь" высокоинтеллектуальными разговорами, обсуждаем особенности коней. Причем оба в конях понимаем чуть меньше чем ни фига, Гусеницын городской, и коней на картинках, да в фильмах типа "Чапаев" братьев Васильевых видел, а я сами помните откуда. Но рассуждаем о лошадях, как два заправских казаха, почему казаха? Да кто ж так коней любит, как не братья казахи, покойный Абдиев, тоже юность провёл на конях, это потом он на броневики пересел.
   Тут к нам присоединился Автомат-бобо с товарищем Цибулей, оба в отличии от нас с конями на ты, потому мы заткнулись, зачем палиться перед профессионалами? Дедушка Авазмат, на лошадях всю Гражданскую провёл, да и Цибуля оказывается точно так же, еще и чоновцем успел контриков погонять. А что чоновцы, что краснопалочники, это одно и тоже, и те и эти иррегулярные помощники Красной армии были, правда, одни на Востоке, а вторые на Западе.
   - Как-то товарищ Цибуля, по кишлакам слух прошёл, что опять из Афганистана Сайдулла идёт, это один из помощников Мадамин-бека был. Не человек, а зверь, резал всех подряд, и наш командир, Мирзо-бобо кликнул клич, не сам правда, а сыл его, Маткарим. Собрались мы все во двор райбольницы, и двинулись на юг, и представляешь, на перевале Курукча, нос к носу с теми самыми басмачами, и первым едет Сарымсак. А с этим Сарымсаком мы с детства вместе выросли, у меня в руках пулемёт английский, не смог я его убить, но дал ему прикладом пулемёта в зубы, потом по басмачам стрелял, пока диск не кончился. Целая толпа басмачей повалилась, от моего пулемёта, а за ними белогвардеец стоит, и поднимает карабин на меня, тут понимаю, что я безоружен, пулемёт пуст, потом прямо с коня прыгаю вниз. И тут вспоминаю, что внизу пропасть, твою мать, качусь по склону, пытаюсь беречь при этом пулемёт. А вверху стреляют, вниз катился метров сто, до дна ущелья, хорошо там не камни были, а земля, правда синяков по всему телу набил, но жив, остался, и пулемёт спас.
   А самое обидное, оказалось то, что у беляка осечка была, а второй раз выстрелить ему не дали, прилетело аж с трех стволов, из анлийского карабина Фузайлова, да двух русских карабинов Имомкулова, да фельдшера Савельева. Побили басмачей быстро, да меня вытаскивали долго, аж целый час, просто я бес памяти был, уже достигнув дна, головой ударился. Так вот, Сарымсака потом амнистировали, да он на инженера выучился, сейчас большой человек, каждый год приезжает, в тот сам день. Он из бедняков был, ему голову всякие богатеи замутили, он и пошёл воевать, дураком был, а сколько таких погибло.
   - У мене тоже такое було, хлопець из нашей вяски, Мыколой звать, попав к Петлюре, и тоже воював за Петлюрину власть. Ему помогло то, что его взяли его сонным, и преступлений против Советской власти не оказалось, поругали да отпустили. И тоже выучився сейчас у Харькове красным директором на заводе працюе, вин сенокосилки выпускае. А вбили бы, и червонного директора нема.
   Короче старички аж до обеденного привала трындели, мы с Гусеницыным, заочно познакомились со всеми друзьями и соседями дедуганов, да слава богу время привала пришло. И мы быстренько, от места привала дедков сбежали к Гарифулину, Сабир не так болтлив, как этот Автомат и Чипполино. Так что поели в тишине, вот такие моменты так ценишь тишину. Что Чипполино, что Автомат, деды конечно правильные, но, прости меня господь, такие занудные.
   Поели, отдохнули и снова в путь, прошли только полчаса, как спереди какая-то засада, ну не в том смысле засада, что кто-то нас поджидает, оборудовав позиции, а встреча с кем-то.
   Потому пришпориваю коня своего недого, и вперёд, надо понять что там такое, а там приятная встреча, бог нам коней послал. Короче колхозники белорусские, решили не оставлять табун немцам, и рванули на восток, но видимо с GPRS у мужичков была проблема. потому как проплутав, ребята очутились на Украине, причем почему-то рванули теперь на запад, говорят, решали обогнуть немцкую часть, да так сильно обогнули, что чуть в Польшу не заехали. Изъяли мы стадо, тьфу табун, оставили табунщикам по одному коняшке, объяснили дорогу до ДОН, пусть туда идут, до Красной армии им не дойти теперь, слишком далече она. А как рады были братья-колхозники, они бедолаги оказывается больше месяца тут ныкались, всё по лесу, да по лесу. Только собираются выйти из пущи, да на восток идти, тут гитлеровцы катят, или топают, а у ребят из оружия только кнуты, не особо развоюешься. Вот мужики кантовались в лесу, хорошо травы вдосталь, кони не голодали, а как нас встретили, да мы их обезлошадили, на радостях они и ушли, дали мы им, конечно, кой-какое оружие, по карабину на брата, да по полтораста патронов на каждого, ну и десяток гранат. У нас-то этих запасов много, а своим и дать не жалко. Велосипеды оставили прямо там, в лесу, замаскировали ветвями, и оставили. Зато теперь можно не ползти, ориентируясь на велосипедистов, да и запасными конями разжились, теперь вперёд идём как татаро-монголы - одвуконь.
   Потому до вечера пройдём еще больше, и коняшки налегке, потому как все тяжести, теперь на вторых конях. Правда второго коня не на всех хватило, видимо белорусы жадные попались, ну или нас больше чем коней в табуне колхоза имени Жданова, ну и пусть, коню, что один миномет тащить, что два, так что всё равно полегчало.
   Еду с Сабиром, вроде парень боевой этот лейтенант Гарифулин, сходу освоил велоспециальность, а до того парень пехотным взводом командовал. Этаким ванькой-взводным татарского производства был, но молчун ужасный, из него электрическим прессом на тыщу тонн и то слов не вытащишь.
   - Сабир, а ты откуда, из Казани? - интересуюсь, вызывая на откровенность, я.
   - Нет, родился в Петрограде, потом он Ленинградом стал, а что, товарищ капитан, если татарин то Казань, если башкир, то Уфа? Вот вы, если из Таджикистана, то вы таджик?
   Ты смотри, а паренёк острозуб, однако, по ходу, акулы плакали, когда Гарифулин народился, ему палец в рот не клади, по ноги откусит, и ни за что не выплюнет.
   - Ну, я же Сабир не знаю, это Елисееву положено всё обо всех знать, у меня другие (блин слово забыл), ну эти, как его...
   - Полномочия, - подсказывает татарин.
   - Да, точно. Ну, расскажи тогда, каким макаром занесло тебя рождаться в город Ленина?
   - Да я-то при чём? Это папу занесло, жили родители моего отца, Галимзяна, в деревеньке под Уфой, семья большая, земли мало, все есть хотят. А тут дедов двоюродный брат в Санкт-Петербурге старьевщиком был, и кусок хлеба, да с маслом имел. Вот и отправил мой дед, Гамидзян-абзы, моего отца к свему родственнику. Тот обещал помочь, он и устроил отца, дворником одного из домов на Васильевском острове.
   Все пишут вводная, а я соригинальничал (авт.)
   Рейхсфюрер - рейхсфюрер СС Третьего рейха, Генрих Гиммлер.
   Вымышленная часть СС.
   Берсальеры - элитные войска Италии во времена правления Муссолини.
   Тарас Бульба (Боровец) организатор и командир УПА ПС, прогитлеровского "самостийного" формирования в Полесье, затем название (УПА) унаследовали боевики ОУН.
   Так гитлеровцы называли Белоруссию (Беларусь).
   Так назывались члены НСДАП, которые состояли в партии еще до 1933 года.
   Гитлер говорил подобное в своей книге "Моя борьба".
   Теодор (Фёдор) фон Бок, командующий ГА "Центр".
   Дурак - нем.
   Гитлеровский правитель оккупированной Польши (Генерал-губернаторства).
   Рейхсминистр пропаганды третьего рейха Йозеф Геббельс.
   Генерал фон Сект, один из военных деятелей Веймарской республики, сторонник дружбы и сотрудничества Германии и СССР.
   Французские танки, времен Первой Мировой войны.
   Польский танк, "кузен" советского Т-26.
   Презрительная кличка французов.
   Презрительная кличка британцев.
   Отдельная Партизанская Сотня имени Щорса.
   TKS- польская танкетка с "тяжелым пулеметом" - 20-мм автоматической пушкой.
   Будь Готов к Труду и Обороне, комплекс спортивно-физкультурных нормативов в СССР, не обязательно, но почётно.
   Граф Шептицкий, глава греко-католической (униатской) церкви на Украине, до смерти в 1944 г.
   Намек на Степана Бандеру, сына греко-католического священника.
   Командир Особого Назначения.
   Офлаг - лагерь для военнопленных офицеров в Третьем Рейхе.
   Чувал - мешок.
   Туркменская пословица, примерный смысл - голодный работать не сможет.
   В то время ОУН разделилась на две части, на сторонников Мельника - ОУН(м) и на сторонников Бандеры - ОУН(м).
   Жовто-блакитная - желто-голубая повязка (лента) украинского националиста в годы ВОВ, тризуб - герб украинских националистов в годы ВОВ, "пагоня" - герб белорусских националистов в годы ВОВ.
   Мусий Карпович Гречаный персонаж произведения А. С. Макаренко "Педагогическая поэма".
   Сельрада - сельский совет (укр.)
   Район.
   УВО прежнее название ОУН (Украинская Военная Организация).
   Грузовой автомобиль ЗИС-5.
   Танк серии БТ, производился в СССР с 30-х годов XX-го века.
   Краснемцы (красные немцы), ротедойчи, то же, но по-немецки.
   Название белорусских прогитлеровских формирований ("Самопомощь")
   Лагман - лапша (тюрк.)
   Молочно-товарная ферма.
   Велосипед (нем.)
   Великие ораторы древности.
   Верхняя одежда в Средней Азии, теплый халат, иногда ватный стеганный, иногда из шерсти.
   "Кон-тики" имя божества племён Южной Америки, им назван был плот из бальсовых (пробковых) брёвен, на котором учёный Тур Хейердал и его команда, переплыли из Южной Америки в Полинезию.
   Так назвали гитлеровские оккупанты Белоруссию.
   Коммунистическая Партия Западной Украины, после 1939 года вошла в ВКП(б).
   Сотка - сто килограммовая авиационная бомба.
   С. А. Ковпак - знаменитый партизанский командир во времена ВОВ,
   Асбестовая перчатка входила в комплект германского пулемета, для замены перегревшегося ствола.
   Пулемет MG-34.
   Персонаж романа А. Солженицина "В круге первом", прототипом персонажа является сам Солженицин.
   Высшая Мера Социальной Защиты, так тогда называлась "высшая мера", и словосочетание это оттуда.
   Цитата из стихотворения (и одноимённого мультфильма) С. Михалкова "Как старик, корову продавал"
   Главная газета гитлеровской Германии и нацистской партии.
   Официальный орган SS.
   Советский документальный фильм режиссёра М. Ромма о нацистских преступлениях во времена ВОВ.
   Скорость света - около 300 000 км в минуту.
   Цитата из произведения Н. В. Гоголя "Ночь накануне Рождества"
   Институт физкультуры.
   Знаменитые голливудские актрисы.
   Известная порно-звезда.
   Известные порно-звёзды зрелых лет.
   Вуйко - дядя, дядька.
   Лекарственное средство, обычно применяют внутривенные инъекции, при отравлениях и т.д.
   Подводная кобыла - кобыла тянущая подводу, цитата из фильма "Подкидыш", Мосфильм 1939 г. режиссёр Татяна Лукашевич, авторы сценария - знаменитая поэтесса Агния Барто и Рина Зелёная.
   Подконтрольные третьему рейху "союзники", правители Финляндии, Румынии, Хорватии и Франции-Виши.
   Лидеры всевозможных "войск" созданных гитлеровцами изо всякого отребья, нанафталиненных белогвардейцев, беглых узбеков, дезертирствующих казаков, автономных казахов, "самостЫйных" украинцев и т.д.
   Инда (устар.) даже, аж.
   Рожак (диалект.) - уроженец.
   Административно-хозяйственная часть.
   Военно-учётная специальность.
   Шелковая полосатая материя, из которой обычно шили чапаны.
   Стёганный, на ватной подкладке халат.
   Остроносые калоши шитые из кожи.
   Мадаминбек - один из руководителей басмачества, Фузайл-максум - один из непримиримых лидеров басмачей.
   Шоли - (шалы) неочищенный рис.
   Изюм.
   Сушёные персики.
   Сушёные яблоки.
   Персонаж довоенного фильма "Свинарка и пастух"
   Красные воины, красноармейцы.
   Здесь в смысле враги, вообще кафир (гяур) это язычники, все кроме мусульман, христиан и иудеев. Мусульмане и иудеи, согласно исламу, это ахли-китаб - люди книги (Библия, Талмуд) и язычниками и следовательно кафирами не являются.
   Джахоннам - ад.
   Джаннат - рай.
   Илтимос - просьба.
   Сынок.
   Плепорция - пропорция, (в смысле) - в меру.
   Моя дорогая бабушка (англ.)
   Сучьи дети (англ.)
   Запрещено (нем.) очень сильно (англ.) запрещено (нем.)
   Всё это происходит 1 сентября, а в этот день отмечается "День знаний" и "День мира".
   Закрой рот животное (англ.)
   Быстрей (англ.)
   Дурная свинья (англ.)
   Можно я войду, ледяная, ледяная девочка (англ.)
   Как поживаете (татарский)
   Намёк на советский фильм режиссера Темо Микадзе, киностудии "Грузия-фильм" 1964 года - "Отец солдата", в главной роли играет Серго Закариадзе.
   Тугаи - прибрежные заросли.
   То же что и красноармейцы, но в отличии от Красной армии, краснопалочники были иррегулярными.
   Командиры самых знаменитых партизанских соединений времён ВОВ.
   Один из теоретиков германского нацизма.
   Цитата из советского мультфильма "Вини-пух", серия "День рождения ослика Иа-Иа"
   Клифт - костюм (блат. жаргон)
   Увидеть (блатн. жаргон)
   Лампасник - военный (блат. жаргон)
   Вооруженный грабеж, налет (блат. жаргон)
   Милиционер (блат. жаргон)
   Неуважаемый (плохой) человек (блат. жаргон)
   Милиционер (блат. жаргон)
   Руководит (блат. жаргон)
   Зарезать (блат. жаргон)
   Не доносил, кнокать - доносить (блат. жаргон)
   лицо, не принадлежащее к сообществу воров в законе, но хорошо знающее законы, традиции, обычаи преступного мира (блат. жаргон)
   Скользкий человек (блат. жаргон)
   Король - уважаемый, авторитетный вор.
   Выспались (блатн. жаргон)
   Быстро (блатн. жаргон)
   (здесь в смысле) на цыпочках.
   Продукты, еда (блатн. жаргон)
   Еда, продукты (блатн. жаргон)
   Горло (блатн. жаргон)
   Бутылка водки (блатн. жаргон)
   Устроить пьянку (блатн. жаргон)
   Хорошая (блатн. жаргон)
   Ладарный - хороший (блатн. жаргон)
   Селян (блатн. жаргон)
   Жумагарь - самогон (блатн. жаргон)
   Крупа - солдаты, военные (блатн. жаргон)
   Злобарный - злой (блатн. жаргон)
   Кочумарить - уходить (блатн. жаргон)
   Натихучить - обидеть (блатн. жаргон)
   Словно малолетке или кретину какому (блатн. жаргон)
   Сидим (блатн. жаргон)
   Ноги (блатн. жаргон)
   Штевкать - обедать (блатн. жаргон)
   Убью (блатн. жаргон)
   Женщина легкого поведения (блатн. жаргон)
   Выдает себя за другого (блатн. жаргон)
   Пугаешь меня смертью (блатн. жаргон)
   Не жухариться луны - не бояться смерти (блатн. жаргон)
   Встреча (блатн. жаргон)
   Выпить (блатн. жаргон)
   Спьяну (блатн. жаргон)
   Волосы (блатн. жаргон)
   Лысак - месяц (блатн. жаргон)
   Воля, свобода (блатн. жаргон)
   Грабеж (блатн. жаргон)
   Магазин (блатн. жаргон)
   Париж - деревня, скребнуть - обворовать, ограбить (блатн. жаргон)
   Богатые, денежные (блатн. жаргон)
   Шопенфиллер - зажиточный еврей.
   Лицо - на блатном жаргоне это слово обозначает имя.
   Посмотрел (блатн. жаргон)
   Семья - устойчивая гpуппа воpов одной "специальности", или говоря современным языком ОПГ.
   Выпивка с участием женщин легкого поведения (блатн. жаргон)
   Ездовая амазонка - легкодоступная женщина (блатн. жаргон)
   Паруха - сельская женщина (блатн. жаргон)
   Позови женщин (блатн. жаргон)
   Денежные, богатые (блатн. жаргон)
   Убить ни за что еврея и его семью (блатн. жаргон)
   Рога мочить - работать (блатн. жаргон)
   Дружба с милиционером - нарушение воровских традиций. Еврея с детьми убивать, тоже нарушение блатных традиций. Мы воры честные ограбление - это наше, квартиры обворовывать - это наше, украсть деньги или ценности - это наше, ну максимум пьяного обобрать. Но вот убивать без оснований, да насильничать, ведь преступное сообщество этого не поймет (блатн. жаргон)
   Глаз (блатн. жаргон)
   Много добычи взяли (блатн. жаргон)
   Месяц поработаем (блатн. жаргон)
   Притаитесь до ночи, а потом и уйдёте (блатн. жаргон)
   Женский половой орган (блатн. жаргон)
   Женщина с крутыми бедрами (блатн. жаргон)
   Большие, красивые груди (блатн. жаргон)
   Ягодицы (блатн. жаргон)
   Неряшливая женщина (блатн. жаргон)
   Гонорея (блатн. жаргон)
   Удачи (блатн. жаргон)
   Авазмат-бобо человек времён Гражданской войны, тогда ручные гранаты назывались бомбами.
   Вперёд, в атаку (тюрк.)
   Фитильное ружьё.
   Плохо дело (блатн. жаргон)
   Проклятый (узб.)
   Нечестивый, нечистый, незаконнорожденный (узб.)
   Мошонка (узб.)
   Проклятье твоему отцу (узб.)
   Цитата из песни В. Цоя "Пачка сигарет", альбом "Звезда по имени Солнце".
   Персонаж из фильма "Кавказская пленница" Л. Гайдая.
   Цибуля - лук репчатый (укр.)
   Во времена монгольских завоеваний (и раньше, и позже), войска двигались одвуконь, то есть каждый воин имел двух коней, как только первый уставал, всадник пересаживался на второго и т.д.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 6.41*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) В.Свободина "Темный лорд и светлая искусница"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"