Поспешная Юлия: другие произведения.

Обнаженные Розы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В городе происходят убийства молодых девушек. Убийца снимает с жертв кожу, оставляя не тронутыми лишь волосы. Каждое убийство он обставляет многочисленными розами, того или иного сорта. Смысл убийств, личность маньяка, его цель, его стремления вынужден искать следователь особой оперативной следственной группы УГРО. Но, увы, ношу с ним вынуждена будет разделить четырнадцати летняя девочка, обладающая одновременно даром и проклятием. Она способна видеть воспоминания других людей. Не зависимо от своего желания, места, обстановки и тех самых людей. Воспоминания накатывают внезапными, невероятно реалистичными видениями. Они принадлежат самым разным людям, и таят в себе, как минуты счастья, радости, любви, так и чужие трагедии, слезы и боль. Поможет ли это против чужой, злой и кровожадной воли?

   ОБНАЖЕННЫЕ РОЗЫ
  
   Вместо пролога.
  
  В кабинете было светло и уютно. Темноволосая женщина, в деловом костюме, сидела откинувшись в кресле.
  - Вы готовы?
  Её собеседница, красивая белокурая девушка, неуверенно кивнула.
  - Как вас зовут?
  - Вероника.
  - А фамилия?
  - Лазовская.
  - Очень хорошо... Вы говорите, что можете увидеть воспоминания любого человека?
  Белокурая девушка опустила взор. Чуть пожала плечами.
  - Да. Это зависит... от случая.
  - С убийцей, который снимал кожу с девушек, случай был подходящий?
  Вероника едва заметно кивнула:
  - Да, к сожалению.
  - Вы видите только воспоминания жертв, или воспоминания убийцы тоже?
  - Тоже.
  - Интересно... Как он убивал? Расскажите.
  - Он... он, действительно, снимал кожу со своих жертв... - Вероника говорила нехотя, с сожалением. - А убийства обставлял сценическими декорациями - антуражем служили разные сорта роз.
  - Он любил розы?
  - Да.
  - А вы?
  - Я?
  - Любите розы?
  - Уже нет, - Вероника покачала головой.
  Темноволосая женщина усмехнулась, любуясь своей собеседницей. Ей нравились её искристые, невероятно яркие, синие глаза.
  - И вы, помогали майору Корнилову?
  - Да.
  - По своей воли?
  - Простите?
  - Вы, помогали ему по собственному желанию?
  - Да... да, конечно.
  - Что вами двигало?
  - Это долгая история...
  - Ничего. У нас ещё полно времени, до начала судебного заседания. Рассказывайте, Вероника.
  - Хорошо... Мне тогда было четырнадцать. Шла первая неделя летних каникул...
  
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Понедельник, 2 июня.
  
  Что-то явно шло не так...
  Вода неуклонно продолжала сочиться через трубу отвода канализации, игнорируя качество материалов и потраченное время. Лежащий на кафельном полу мужчина раздраженно, сдавленно рыкнул:
  - Да что ж с тобой такое творится... - процедил он сердито.
  Он уже два раза разбирал и собирал трубы домашнего умывальника, но проблема с протеканием, несмотря на его усилия, продолжала оставаться актуальной.
  Он сел, потянулся за тряпкой, вытер руки и бросив тряпку рядом на пол, тяжело вздохнул. Скрипнула дверь ванной, он поднял взгляд и
  увидел, что к дверному косяку прислонилась женщина, с темно рыжими волосами до плеч. Кроме длинной мужской рубашки и трусов, на ней больше ничего не было надето, в руках она держала исходящую паром чашку.
  - Ну, как успехи, 'Марио'?
  - Очень смешно, Рита, - вздохнул мужчина, - почему, каждый раз, когда я пытаюсь починить сантехнику в доме, ты называешь меня Марио?
  - Корнилов, - усмехнулась в ответ Рита, - Потому, что ты возишься с трубами и у тебя каждый раз новый уровень.
  - Ну, тогда этот уровень я почти прошел.
  Станислав Корнилов улыбнулся, глядя на свою жену и любуясь ее обнаженными ногами.
  - Поторопись, - хихикнула Рита, - завтрак почти готов.
  - А что у нас сегодня? - спросил Стас, снова ложась под раковину.
  - То, что ты любишь, милый.
  - О, - хмыкнул Стас, - я люблю почти всё, что ты готовишь.
  - Тогда тебе понравится.
  - Не сомневаюсь, - вздохнул Корнилов.
  Он разобрал трубы в третий раз. 'Наконец-то',-со злым торжеством произнёс он, обнаружив неполадку. Корнилов умело устранил её и начал торопливо собирать трубы обратно. В это момент, раздался внезапный звонок его мобильного. Стас подхватился, судя по рингтону, звонил кто-то из его оперов-или Домбровский, или Арцеулов. Он выскочил из ванной комнаты и быстрым шагом пересек холл, из комнаты, ему навстречу, вышла Рита, с чашкой в одной руке и звонящим телефоном в другой. С равнодушным видом она передала телефон мужу. Тот быстро чмокнул её в щеку и, зайдя в комнату, закрыл за собой дверь.
  На дисплее смартфона белела фамилия капитана Домбровского.
  Стас посмотрел в окно - на автомобильную парковку.
  Он уже знал, зачем звонит Домбровский. Догадывался... Предчувствовал... Представлял...
  Стас принял вызов, поднес телефон к уху.
  - Стас, здорово! У нас...- поспешно начал Домбровский.
  - Какие на этот раз? - проговорил Стас, размеренно и тихо.
  - Что?
  - Какие розы, на этот раз?
  Домбровский замолчал, на пару мгновений.
  А затем с тяжестью и досадой произнёс:
  - Красные... Ящер говорит, что это Баркароле...
  - Понятно, - вздохнул Стас, - скинул мне адрес?
  - Так точно.
  - Ждите, сейчас буду.
  - Давай.
  - До встречи.
  Прежде, чем выйти из комнаты, он несколько мгновений постоял перед окном. Стас подбирал формулировки, чтобы помягче сообщить Рите о том, что завтракать ей придется сегодня одной. Опять. Однако, когда он вышел из комнаты, то увидел стоящую возле дверей Риту. Её изумрудно-зеленые глаза, которые когда-то сразили и пленили его, смотрели укоризненно, осуждающе.
  - Опять сваливаешь? - с сердитой язвительностью спросила она.
  - Рита, это...
  - По работе, - кивнула она, - я знаю.
  Он вздохнул. С каждым разом ,эти диалоги давались ему хуже и хуже...
  - Я постараюсь вернуться пораньше.
  - Ой, - Рита раздраженно вскинула ладони и направилась на кухню, - когда ты так говоришь, тебя можно даже к ужину не ждать! Езжай, Корнилов. Ты же единственный следователь в Москве! Без тебя никак не обойтись...
  Стас с сожалением, но бессильно, проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом в конце холла. Затем он услышал, как хлопнула дверь на кухню. Корнилов поджал губы, цокнул языком.
  Видит бог, у него прекрасный брак, любимая жена, любящая и любимая дочь. Он всегда старался быть внимательным и заботливым мужем и отцом. Но, как бы ему не хотелось, он не мог не замечать ползущих по благополучию его брака змееподобных, хищных трещин. Пока их-немного, но с каждым годом, их число прибывает. Он чувствовал это, и Рита тоже. Он знал, что сейчас она сидит на кухне, возле нее стоит чашка с остывающим чаем. Она смотрит в окно, с сердитой обидой и раздраженным разочарованием.
  Стас наскоро переоделся, обул ботинки, накинул куртку и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице он прочитал SMS от Николая.
  Адрес был ему знаком - это недалеко от окраины столицы.
  Дорога, до пункта назначения, не заняла слишком уж много времени, всего около получаса, плюс-минус.
  Полицейские машины он увидел издалека-два полицейских УАЗа 'Патриот', стояли прямо на повороте, перед кирпичной аркой.
  Стас припарковал свой чёрный Land Rover Defender рядом с УАЗами. Выбрался наружу, вдохнул прохладный, отдающий влагой воздух. Бросил хмурый взгляд на небо, оно было водянисто-серым, пасмурным.
  -Не совсем то, что рассчитываешь увидеть в начале июня,-подумал Стас.
  Стоящий возле УАЗов полицейские кивнули ему, когда Стас проходил мимо. Корнилов ответил таким же небрежным кивком, прошел под аркой, со старой кладкой, и оказался во внутреннем дворе. Здесь, в воздухе, повис плотный, сочный запах мокрой древесной коры и сырой земли. На асфальте, в лужах, блестели кусочки неба. Квадратный двор, по периметру, окружали ровные шеренги ветвистых тополей и мелких кустарников, а центр занимали восемь вытянувшихся, длинных, застекленных теплиц, точнее, это были розарии. Между теплицами вились и путались витиеватые, мощенные тропки.
  Сейчас десятки полицейских бродили по территории теплиц, полностью игнорируя аккуратные дорожки. Работали эксперты, сверкали вспышки фотоаппаратов. Криминалисты дотошно изучали местность. На траве и асфальте уже желтели яркие таблички, которыми были помечены возможные улики.
  Двое полицейских внимательно опрашивали трёх мужчин и одну женщину. Все четверо напуганы, впечатлены и шокированы.
  Женщина, с красными от слез глазами, и все мужчины, отвечали сбивчиво и невпопад.
  Стас вздохнул, скорее всего, это они и вызвали полицию.
  А значит, именно они нашли тело и значит, видели то, что видеть, обычным людям, совсем не стоит.
  Стас пошел по дорожке. Он дошёл до предпоследней теплицы.
  У входа стоял крепко сложенный, мускулистый бородач.
  Он был облачен в потертую, кожаную куртку с байкерскими нашивками. На нём были пятнистые камуфляжные брюки и черные берцы, с массивной подошвой. Из-под куртки, на футболке бородача, скалился клыкастый, красноглазый череп.
  А на мускулистой шее, с левой стороны, пестрела цветная татуировка с агрессивным вепрем.
  Таков был облик старшего лейтенанта Арсения Арцеулова,
  бывшего сотрудника ФСКН, с несколькими десятками операций под прикрытием за плечами. Он четыре раза уже получал капитана, четыре раза становился фигурантом грандиозных скандалов, чаще всего разбив кому-нибудь лицо или сломав пару ребер, и четыре раза менял погоны.
  - Привет, Стас, - Арцеулов протянул Корнилову свою широкую руку с волосатыми пальцами.
  Арцеулов был настоящим здоровяком, потому что даже Стас, с ростом в сто восемьдесят восемь сантиметров, уступал ему на добрых полголовы. Впечатление портил только объёмистый живот, выпирающий под футболкой.
  - Привет, - Корнилов пожал ладонь Арсения. - Коля и Ящер, внутри?
  - Ага, - кивнул Сеня.
  Стас остановился у порога, завешенного клеенчатой занавеской.
  - Ящер сказал...- Арсений не договорил и опустил взгляд.
  Стас, искоса взглянул на него.
  - Договаривай, - приказал он.
  - Ящер предполагает, что девчонке и двадцати нет... не было...- пробормотал бородач.
  Его густые, кустистые светло-рыжие брови сдвинулись вместе.
  Он басовито прокашлялся, с хрустом сжал кулаки.
  Стас тронул его за плечо, тот поднял на него угрюмый взгляд.
  Мало кто мог поверить, но этот, видавший виды здоровяк, был довольно чувствительным и даже ранимым.
  Стас отодвинул клеенчатую занавесь и вошел.
  Залетевший в розарий порыв влажного воздуха шевельнул сочно- зеленые листья роз. Стас остановился, рассматривая длинные ряды высоких стеблей травянистого цвета.
  Он был слегка впечатлен много сотенным обилием крупных, карминовых бутонов роз Баркароле. Из-за того, что нижние лепестки бутонов были намного темнее верхних, которые были намного ярче, отчасти создавалось впечатление, что розы Баркароле светятся мягким, плавным мистическим сиянием.
  - Стас?
  Он повернул голову влево и увидел щуплого брюнета, в синем деловом костюме. Он носил пышную, вихрастую причёску.
  Мужчина, в синем костюме, помахал Стасу рукой из-за четвертого ряда роз. Корнилов оглядел розарий, бросил взгляд на стеклянный потолок и подошел к брюнету.
  - Здоров, Коля, - он пожал небольшую руку Николая Домбровского.
  - Идём, - будничным тоном сказал Домбровский и, не вдаваясь в подробности, повернулся и пошел вдоль рядов роз.
  Стас двинулся следом. Розарий был перенасыщен сильным, плотным, почти осязаемым запахом роз.
  Сладковатый и сырой, с фруктовым душистым привкусом, густой аромат насквозь пропитал кислород в застеклённых стенах.
  Ступая по гравийной дорожке, следом за Домбровским, Стас снова взглянул на розы. Карминовые бутоны цветов немного клонились в их сторону, а слегка влажные листья трепетали от залетавших дуновений ветра. Они неожиданно напомнили Стасу человеческие ладони, а их тихий шелест - шум оваций.
  Розы как будто аплодировали, радовались, восторгались случившимся.
  Николай остановился, обернулся и пропустил Стаса вперёд.
  - Иди, один, - попросил он, - Я... я уже насмотрелся. Пойду перекурю с Сеней. Ты не против?
  - Иди, - кивнул Стас.
  Он увидел впереди мужчину, в белом комбинезоне, тот сидел на корточках возле открытого чемодана.
  Подходя к нему Стас ощутил знакомое всасывающее чувство в области живота и обманчивое, почти сонливое спокойствие.
  Он часто так реагировал, когда знал, что сейчас увидит тело, растерзанное очередным, человекоподобным монстром.
  Услышав шорох шагов Стаса, судмедэксперт обернулся.
  Случайный блик сверкнул на его очках. Он молча встал и сделал шаг в сторону. Стас остановился.
  Девушка, на полу розария, была в кругу лепестков роз, они окружали ее затейливым ореолом, она лежала на боку, свернувшись калачиком.
  Он не тронул её волосы, такие же прекрасные, длинные и густые, как и у других жертв. Но он раздел и обнажил её так же, как и других жертв. Он освободил её юное, хрупкое, тонкое тело не только от одежды, он избавил жертву от тесноты её собственной кожи.
  Корнилов молча рассматривал багровые, кроваво-сангиновые, влажные волокна поверхностных соединительных тканей, они обтягивали узловатые мышцы рук и ног, охватывали грудь, шею и живот.
  Стас тяжело сглотнул, но не отвёл взгляда.
  Вены, на теле, не были задеты, как и в предыдущих случаях.
  Поэтому на теле девушки сейчас медленно, нехотя засыхала вязкая и липкая, ярко-алая кровь, из разорванных капилляров подкожных слоев. Он задержал взгляд на ее белеющих, выпирающих глазных яблоках и черных точках зрачков, её глаза казались игрушечными.
  Он перевел взгляд на её приоткрытый рот, между зубов угадывался язык.
  -Кричала ли она, когда он с неё, ещё живой, последовательно сдирал слои кожи? Может быть, она умоляла его не делать этого? Может быть, даже клялась, что никому ничего не скажет, лишь бы он отпустил её? Может быть, в панике, целовала и обнимала его ноги, а может пыталась бежать и звать на помощь? Может быть...-подумал Стас.
  ОН закрыл глаза, опустил взгляд, коротко сглотнул и вздохнул.
  - Рассказывай, - не открывая глаз, велел он судмедэксперту.
  Ящер поправил очки и разведя руками начал:
  - Время смерти около четырёх часов утра.
  Стас сцепил зубы. Как раз, в это время, он был в постели с Ритой, они занимались любовью. А он, в это время,- убивал.
  - Точно сказать смогу после вскрытия, - продолжал Ящер, - как ты понимаешь, отсутствие кожных покровов затрудняет...
  - Дальше. - потребовал Стас, не дав Яше договорить.
  Ящер прокашлялся:
  - Как и в предыдущих случаях, жертва скончалась от болевого шока и кровопотери, несовместимой с жизнью.
  Яша ещё раз медленно обошёл тело жертвы.
  - Мышечные и соединительные ткани почти не повреждены, кожу он снимал постепенно. Сначала сделал надрез возле основания шеи, вот тут, между позвонком С7 и D1, затем сделал надрез возле копчика, а потом длинным порезом через левую сторону спины - соединил оба надреза. Затем снял кожу с правой стороны спины. Надрезы совершались крайне острым предметом, с тонким лезвием и наклоном спереди, предположительно, это медицинский скальпель. Но я думаю, что скорее всего, нечто крупнее, например хирургический нож.
  - Почему? - спросил Стас и посмотрел на Ящера.
  Тот стоял на колене возле тела. Он поднял голову, взглянул на Стаса:
  - Такие широкие и длинные порезы легче делать хирургическим ножом, с более длинным лезвием и рукоятью.
  Стас кивнул:
  - Продолжай.
  Когда Ящер закончил отчет о первичном осмотрел тела, Стас лишь вздохнул:
  - Ничего нового, все то же самое-
  мёртвая девушка, без кожи, лежащая в кругу алых лепестков, отсутствие улик, кровь и розы. Опять розы, на этот раз, чёртовы Баркароле. Стас был равнодушен к цветам, но розы он постепенно начинал ненавидеть.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Понедельник, 2 июня.
  
  - Поторопись!
  Я закрыла глаза, вздохнула медленно, тихо постукивая кончиком ручки по тетради. Наша учительница по химии, Тамара Вячеславовна, никогда не отличалась терпением и тем скорее иссякало её терпение, чем больше она раздражалась, из-за того, что директор школы заставил её выйти в выходной день.
  Пусть и всего, на сорок с лишним минут.
  Поскольку Станиславу Владимировичу она возразить никогда не осмелилась бы, то вся её выпирающая желчь и язвительность полной порцией доставались мне.
  Знала бы она, что наши с ней желания, на данный момент, идеально совпадают.
  Я бы тоже хотела, как можно скорее, дописать эту гребаную контрольную, сдать, забыть и свалить отсюда поскорее.
  И я бы, возможно, давно бы уже это сделала, если бы кое-кто не ходил вокруг, стуча каблуками и ежеминутно нависая надо мной.
  - Лазовская!
  Я вздрогнула и закрыла глаза. Голос у Тамары Вячеславовны- скрипучий и визгливый, как у простудившейся вороны.
  Я подняла на неё взор, она снова стояла надо мной.
  Руки сложены на груди, губы, накрашенные ужасной темно- красной помадой, со злостью поджаты.
  Глаза. из-под очков, впились в меня с лихорадочной ненавистью.
  - Ты собралась тут, до вечера сидеть?! Не знаю, как у тебя, а у меня таких планов нет!
  - Конечно, - подумала я, - можно подумать, я горю желанием, в первую неделю каникул, торчать тут, в жарком классе, и корпеть над задачами по химии.
  - Тамара Вячеславовна, не кричите пожалуйста, - миролюбиво ответила я.
  - Я уже заканчиваю.
  - Живее! - визгливо прикрикнула она на меня.
  Я чуть скривилась, нахмурилась.
  - Хорошо, хорошо... - пробормотала я.
  Учительница по химии продолжала топтаться рядом, я устало вздохнула. Предпоследняя задача по химии казалась нелогичной,
  не понятно было, с чего начинать решение.
  Но, спустя пару минут, у меня появились кое-какие догадки, однако проверить их я не успела. Моя тетрадь со свистом выпорхнула из моей руки.
  - Всё! - объявила Тамара Вячеславовна, прижимая мою тетрадь к груди, - время вышло! Результат узнаешь в понедельник!
  - Тамара Вячеславовна! - я развела руками, - дайте мне, пожалуйста, пол минуты, я уже поняла, как решать...
  - Лазовская, не испытывай моего терпения! - Тамара Вячеславовна грозно, властно стуча каблуками, прошла к столу, взяла сумку, пиджак, в руках у нее зазвенели ключи.
  - Всё. Я закрываю класс! - объявила она, - ты идёшь? Или здесь будешь ночевать?!
  Я пару секунд обескураженно взирала на неё, затем собрала свои вещи и сердитая вышла из класса.
  За моей спиной Тамара Вячеславовна поспешно закрыла кабинет.
  Я подождала, пока она пройдёт, идти вместе с ней мне не хотелось.
  Она обогнала меня, да так поспешно и ретиво, что на лестнице два раза споткнулась и чуть не пересчитала хребтом все ступеньки.
  Хорошо, что не грохнулась, а то ещё сказали бы, что это я её из мести...
  Оказавшись на первом этаже школы, я поспешно направила свои стопы к нашему актовому залу.
  Я безбожно опаздывала и кое - кто там уже, наверняка, все ногти сточил от переживания. Подходя к дверям зала, я уже услышала глухо звучавшие, неуверенные ноты мелодии фортепиано.
  Фортепиано?
  - Значит я не опоздала? - было бы гораздо хуже, если бы уже рычала ритм - гитара.
  Подбежав к дверям, я остановилась.
  Стиснув зубы от усердия, открыла тяжелые двери актового зала как можно тише, чтобы они, как всегда, не отозвались протяжным скрипом. В актовом зале было темно.
  Освещалась только деревянная сцена и синий занавес за ней.
  Внизу, во втором ряду, сидели пять человек: два завуча, два учителя музыки и историк. Таков был состав комиссии, отбиравшей участников музыкального конкурса, который должен был состояться в следующем месяце, и в котором должны были принять участие, что - то, около сотни школ. Это серьезное мероприятие, с серьезными призами, для первых трёх мест.
  И именно на одно из этих мест, метила моя лучшая подруга, Лерка Логинова.
  Я увидела её внизу, в четвёртом ряду. Она, единственная из всех собравшихся здесь претендентов на участие, светила мобильным телефоном.
  Я спустилась в её ряд, осторожно подошла к ней.
  Лера увидела меня, спрятала смартфон.
  - Привет, - подойдя к ней, я чмокнула воздух возле её уха.
  - Привет, - Логинова ответила тем же.
  - Я тебе в 'Телегу' уже триста сообщений отправила! - оживленно и взволнованно прошептала она.
  - Я знаю, - извиняющимся тоном ответила я, - но я только - только вырвалась из под власти Воблы.
  - И как оно? - с легким ехидством спросила Лерка.
  Я отмахнулась.
  - Будет лучше, если я воздержусь от того, чтобы делиться впечатлениями.
  Логинова в ответ понимающе захихикала.
  Она держалась бодро, но я видела, что она волнуется.
  На сцене сейчас завывала какая - то девчонка из старших классов.
  Честно говоря, голос у нее так себе.
  Лерка от нетерпения и волнения постукивала ногой по полу, рядом, на соседнем кресле, лежала её гитара в чехле.
  - Лер, - я коснулась её руки.
  Она встрепенулась и взглянула на меня.
  - Чего?
  - Не нервничай... У тебя всё получится.
  - Надеюсь.
  - Нет, - я покачала головой, - ты должна это знать твёрдо и уверенно!
  Логинова кивнула и нервно улыбнулась.
  - Ты сейчас это говоришь, как моя подруга? - она посмотрела на меня, её малахитовые глаза сверкнули в густой полутьме актового зала.
  - Нет, - усмехнулась я, - скорее как фигуристка, которая падала столько раз, что вспоминать обидно, в том числе, и на чемпионате Европы.
  - И как ощущения?
  - Ну - у... - протянула я, - самое главное не заплакать...
  - Очень ободряюще, - хмыкнула Лерка.
  - Слушай, Лер, - я полностью повернулась к ней, - представь... представь, что ты на вечеринке, помнишь, как на днюхе у Сливки?
  - Помню, - Лера начала улыбаться, - вам же тогда правда понравилось?
  - Лер, - протянула я, - если бы мне что - то не понравилось... я бы тебе сразу сказала, когда мы домой ехали.
  Лера захихикала.
  - А я думала, что в обязанности лучшей подруги входит перманентная моральная поддержка и бережное отношение к моим чувствам.
  - Безусловно, - согласилась я, - А еще уникальное свойство лучшей подруги незаметно для других указывать на ошибки, чтобы потом, твоя лучшая подруга не совершала их перед лицами тех, кто молчать не будет.
  Лерка кивнула, улыбнулась и заметно повеселела.
  Похоже мне удалось поднять её боевой дух на пару десятков очков, а может и больше.
  - Логинова! - донеслось снизу.
  Мы посмотрели на коренастую женщину с кучерявыми волосами, одетую в полосатый пиджак.
  - На сцену! - скомандовала завуч старших классов.
  - Иду, - откликнулась Лерка.
  - Ни пуха, - шепнула я.
  - К чёрту! - взволнованно ответила Лерка.
  На счастье, мы скрестили указательные пальцы правых рук, а затем Логинова поспешно спустилась вниз. Я сплела пальцы рук, прижала к губам, плотно сомкнула колени, взволновано потерла их друг о друга. Беспокойство внутри меня, казалось, скручивало внутренности в жгут, а затем резко отпускало. И так с нарастающей периодичностью.
  Лера вышла на сцену в джинсах, чёрной футболке с лого AC - DC, в цветных кроссах от NEWBALANCE, с гитарой на поясе, её темные волосы разливались по плечам. Она подошла к микрофону.
  - Вале... - ее слова неуверенно вырвались из динамиков.
  Но она тут же поперхнулась, отвернулась, снова прокашлялась.
  - Не волнуйся ты, так... - процедила я, отчаянно болея за Логинову.
  За спиной раздалось какое - то перешептывание и хихиканье
  - Валерия Лог - гинова. - заикаясь проговорила Лерка. - Восьмой... в смысле, уже девятый... Но... Восьмой - А класс.
  Смех за моей спиной прозвучал громче, добавился низкий, мальчишеский голос.
  Я раздраженно засопела.
  - The Cranberries...- объявила Лерка - 'Зомби'.
  - Приступайте, Зомби. - пренебрежительно хмыкнула завуч в полосатом пиджаке.
  Я снова услышала мерзкое хихиканье в верхних рядах.
  Я вздохнула, с трудом удавалось побороть желание швырнуть ботинком в источник издевательских смешков.
  Слева от меня, через три стула, сидел насупленный парень в джинсовой куртке. Рядом с ним стоял барабан, на нем сверху лежали палочки. Сам барабанщик щелкал резинкой для волос в руках, тоже нервничал.
  - Извините, - я наклонилась в его сторону.
  Он обернулся.
  - Молодой человек, а вы мне не одолжите свою резинку ненадолго?
  Он несколько секунд смотрел на меня, затем пожал плечами, и молча протянул резинку.
  - Благодарю, - проговорила я.
  Лера уже начала играть вступительные аккорды, одной из своих любимых песен. Но смешки на верхних рядах не утихали.
  Когда Логинова запела, я быстро развернулась, натянула резинку на ручке, наугад прицелилась и отпустила, и тут же быстро отвернулась. С заднего ряда донеслись шипение и ругательства, но смешки стихли.
  А Лерка переходила к припеву, её голос нарастал, в куплетах зазвучали сердечные эмоции. Я ощутила взбирающиеся по коже щекотные мурашки. Лерка даже не осознает каким потрясающим голосом обладает!
  - With their tanks and their bombs And their bombs and their guns In your head in your head they are crying, - своим сильным, пронизывающим и захватывающим голосом пропела Лерка.
  Мгновение и она с чувством запела припев:
  - In your head In your head Zombie, zombie, zombie, ei, ei What's in your head? In your head Zombie, zombie, zombie ei, ei, ei, oh do do do do do do do do...
  Её гитара ревела, рычала вибрирующими басами, которые перетекали в более высокие ноты, сливаясь в единую мелодию.
  Музыка Леры вырывалась из души и брала других за душу, проникала в сердце и наполняла его живительной, пламенеющей энергией, а слова её куплетов звучали искренне, эмоционально,
  по - настоящему.
  Я видела, как реагировали сидящие в зале другие претенденты, они все смотрели и слушали её с неподдельным восхищением. Некоторые даже стали похлопывать в ритм знаменитой композиции.
  Надо ли говорить, как в эти минуты, я гордилась своей подругой.
  Лера доиграла финальные аккорды и закончила мелодию -коротко и изящно. В зале немедленно раздались гулкие аплодисменты. Я оглянулась, вместе со мной аплодировало еще человек двенадцать, из двадцати присутствующих.
  Я смотрела на Лерку, она, улыбаясь поклонилась, взмахнув густой гривой темных волос.
  - Спасибо, спасибо, - прозвучал голос завуча старших классов.
  - Молодец Логинова, голос у тебя хороший, сильный и мелодичный, а вот репертуар подкачал, уж извини.
  Я так и замерла: 'Что несёт эта женщина?!'
  - У нас приличный конкурс, - назидательно и с нажимом произнесла завуч, - к тому же, песни должны быть отечественные.
  - Я... я не знала, - пролепетала Лерка, - в условиях ничего не было об этом сказано...
  - Значит, нужно было уточнить, - бескомпромиссно и безжалостно заявила завуч.
  - Извини, ты не проходишь. Следующий!
  Я видела, как Лерка уныло поплелась со сцены.
  - Тю, блин, - протянул какой - то парень с нижних рядов, - единственная нормальная песня... И такое...
  Остальные присутствующие тоже по возмущались, но, естественно, заступаться за Лерку никто не стал.
  Спустя десять минут мы шли по улице мимо домов и витрин магазинов. На улице властвовал не очень тёплый, но уже довольно ласковый ветер. Город заметно и густо озеленился.
  Вдоль тротуаров шелестели пышной листвой раскидистые деревья и цвели клумбы, только что бабочки не летали.
  Лерка вдруг молча остановилась перед шикарной витриной магазина музыкальных инструментов. Глаза моей лучшей подруги прилипли к выставленной на продажу гитаре.
  - Смотри, какая... - прошептала она восхищенно.
  Я окинула гитару взглядом: 'Да, красивая'.
  Раз Лерка ею восхищается, наверняка, хорошая и дорогая.
  - GIBSON FIREBIRD, - проговорила Лерка с завистью и жаждущим взглядом, - Не то что мой хлам.
  Я скосила на Логинову глаза, взглянув с сочувствием.
  - Лерка, у тебя тоже хорошая гитара. Вон у тебя на ней Дэн Рейнольдс* (вокалист группа Imagine Dragons) расписался. Чем не знак качества?
  Лерка улыбнулась, но улыбка не долго красовалась на её губах.
  Спустя несколько секунд, она снова понуро поплелась вдоль улицы. Я вздохнула, пошла рядом.
  По дороге проносились автомобили, тротуар был заполнен людьми. От шума и суеты города мы укрылись в одной из уютных, милых кафешек. Здесь подавали вкусные коктейли, десерты и мороженное. А еще были мягкие, малиновые диванчики, как в американских сериалах. Вообще кафе было сделано, по типу, американской закусочной. Мы переступили порог, вытерли ноги о клетчатый половик. Стоявший за барной стойкой молодой парень кивнул нам, подмигнул. Он нас уже выучил. Не мудрено, ходим мы сюда часто.
  Внешность и у меня, и у Лерки довольно запоминающаяся.
  Она - зеленоглазая, высокая, для своих пятнадцати, длинноногая брюнетка, выше меня почти на голову. А у меня белокурые, почти платиновые волосы и синие глаза. Из - за того, что я еще, нередко, ношу косу, знакомые и друзья говорят, что я очень похожа на одну диснеевскую принцессу, которая отличается пристрастием к холоду и льду. Тем сильнее их подколы, учитывая, что я с четырех лет занимаюсь фигурным катанием, а зимой люблю кататься на сноубордах.
  Людей в кафе было немного, все - таки рабочий день. А школьники и студенты, большей частью, в такое время, или спят или еще тусят дома.
  Мы выбрали свое любимое место у окна. Я положила свой мини - рюкзак рядом на диван, взглянула на Лерку.
  Логинова сидела, сложив руки на груди и смотрела в одну точку.
  - Так, надо её из этого состояния вытаскивать, а то депрессия затянется и последствия могут быть непредсказуемыми.
  Ладно, не в первый раз.
  - О чем думаешь? - я хотела вызвать ее на разговор, на диалог.
  Лерка, когда расстроена, ей нужно дать возможность выговориться, как и всем нам. А моя задача, как подруги, внимательно выслушать и возможно дать совет.
  - Да так... думаю почему в моей жизни то чёрные полосы, то вообще сплошное говно... - скривившись ответила Лерка и взглянула в окно.
  Её взгляд проследил за парочкой влюбленных, что посмеиваясь неспешно прогуливались вдоль магазинов.
  - Доброе утро, милые леди, - к столу подошел парень лет восемнадцати, в белой рубашке, чёрных джинсах и малиновом фартуке. Его яркая малиновая бабочка вызывала у меня неудержимое умиление.
  - Не для всех оно сегодня доброе, - проговорила я с улыбкой, глядя на Лерку.
  Та сидела, подперев щеки кулаками, она ответила мне унылым, флегматичным взглядом, слегка поморщив нос.
  - Понял, - протянул официант, - вам что - нибудь для поднятия настроения?
  - В точку, - кивнула я, - два фиалковых мороженых и два чая, зелёный жасмин и чёрный 'Эрл Грей'.
  Официант, с миловидной бабочкой, записал всё это в свой блокнотик.
  - Что - нибудь ещё?
  - Нет, спасибо, - я покачала головой.
  Когда официант ушел, я перехватила взгляд мужчины, сидевшего в другой стороне зала. У него были рыжевато - соломенные, зачесанные назад волосы и такого же цвета борода.
  Он сидел перед полупустой, прозрачной чашкой с кофе, рядом лежала книга.
  Я попыталась прочитать название, но она лежала слишком далеко.
  Мужчина опустил взгляд и раскрыл книгу.
  Я ещё пару секунд с подозрением, придирчиво его рассматривала.
  Меня насторожило, как он попытался спрятать взгляд, он, словно, опасался долго смотреть мне в глаза.
  Как будто в его взгляде, в его глазах я могла бы увидеть нечто такое, что он тщательно намеревался скрыть.
  - А знаешь, - проговорила внезапно Лерка, - может оно и к лучшему.
  Я встрепенулась, уставилась на неё.
  - Ты о чем? - я снова бросила опасливый взгляд на мужчину с книгой и кофе.
  Он довольно искусно изображал, что полностью увлечен чтением.
  Как же! Вон как пальцы стучат по столешнице - нетерпение или нервы?
  - Я думаю, - проговорила Логинова, - что может и хорошо, что мне не доведется участвовать в этом дебильном конкурсе - пошли они все на ***.
  Я закрыла глаза при звуке её ругательства, категорически не могу привыкнуть к грубой брани. Я вздохнула протяжно и тяжело выдохнула.
  - Думаю тебе стоит попробовать реализовать себя в чем - то другом.
  - В смысле? Другой конкурс? - нахмурилась Логинова.
  - Возможно, - кивнув, протянула я, - но я говорила не об этом.
  Я чуть наклонилась вперед и сложила руки на столе, как за партой.
  - Может быть тебе попытаться выступить в каком - нибудь... клубе, на каком - нибудь мероприятии?..
  - О, да, - пробурчала Лерка угрюмо, - как будто меня там ждут...
  - Конечно, никто тебя там не ждёт, - я старалась быть мягкой, но говорить правду, - нужно прийти и заявить о себе, Лер.
  Она подняла на меня свой взгляд, в её малахитовых глазах поблескивали слезы.
  - Лерка... Лерочка...- я протянула руку и взяла её за ладонь, - да ты что! Подумаешь, какой - то... вшивый конкурс! Нашла из - за чего расстраиваться! Ты уже их послала и правильно сделала. Не получилось здесь, попробуй в другом месте! Ты талантлива, у тебя шикарный голос, и ты потрясающе играешь. Только верь в себя, прошу тебя!
  - Не знаю, Ника... - Лера шмыгнула носом, - что мне канал на ютубе сделать и свои песни записывать?
  Я воодушевленно вскинула брови, чуть приоткрыв рот.
  Лера увидела выражение моего лица.
  - Да ну, нафиг... - нахмурилась она и подозрительно взглянула на меня, чуть склонив голову набок, - ты серьёзно?..
  Я с счастливой улыбкой, несколько раз, оживленно и быстро кивнула.
  - Слушай... Ну, кому в реале нужна моя музыка? - Лера сложила руки на груди, откинулась на спинку дивана, - там таких, как я... тысячи...
  - Во - первых, - я щелкнула пальцем, - таких, как ты, точно нет, запомни это! Во - вторых, рок - групп, певцов и певиц тоже, извини, на самом деле, как травы...
  Лера посмотрела мне в глаза долго и внимательно.
  - Но слушаем то мы только тех, кто действительно великолепен и шикарен в своем репертуаре, - с толикой торжества проговорила я.
  Лерка опустила взгляд, задумалась и вздохнула.
  Я наблюдала за ней, за выражением её лица.
  - Надо будет кучу всего купить... - неуверенно проговорила Логинова.
  - У моего дяди есть хорошие камера и микрофон, - призналась я.
  - Сможешь подогнать? - оживилась Лерка.
  - Само собой, - кивнула я.
  - Слушай, - улыбнулась Логинова, - а зачем Сигизмунду Владиславовичу понадобились микрофон и камера... Он, что -
  унее на лице расползлась широкая улыбка, - Он тоже собирался снимать? Серьёзно? Блог? Про автомобили?
  Я несколько раз кивнула и опустила взгляд на стол:
  - Была какое - то время такая идея.
  - Не срослось? - с усмешкой спросила Лерка.
  - Да не то чтобы... - я пожала плечами, - просто, скорее всего, ему это было не совсем по душе.
  - А зачем он тогда все это затеял? - удивилась Логинова.
  Я тихо засмеялась.
  - Потому, что нынешние автоблогеры, в большинстве своем, вызывают у моего дяди раздражение и презрение.
  Лера понимающе улыбнулась. Моего дядю Сигизмунда она хорошо знала. Он увлекался автомобилями, моторами, и грезил ошеломляющей скоростью... и сиюминутной свободой, которую она способна подарить.
  Таким же был его младший брат, мой отец. Я, кстати, тоже унаследовала это пристрастие к скорости. Нам принесли заказ.
  Мы принялись за мороженое. Настроение улучшилось, что называется с первой ложки.
  - А ты не боишься? - Лерка кивнула на мое мороженное.
  - Чего? - я застыла с ложкой в руке.
  - Ну - у, вас же там взвешивают, перед тем как на лёд выпустить.
  Я пренебрежительно дёрнула плечом.
  - Я и так сладкое ем иногда и по чуть - чуть. К тому же, у меня отличный обмен веществ и ещё я бегаю, почти каждое утро. Так что вряд ли я могу поправиться, даже на самую малость. Проверено.
  Логинова ухмыльнулась.
  Мы уплетали мороженное и обсуждали, как Лерке стоит назвать свой будущий канал на YOUTUBE.
  Давешний стрёмный мужик, с кофе и книгой, внезапно поднялся и целенаправленно двинулся к нам.
  Я заметила его, отвлеклась от еды, посмотрела ему в глаза.
  Он поймал мой взгляд, обезоруживающе, добродушно улыбнулся.
  Улыбка была фальшивой... Ненастоящей... Трусливой...
  Его походка - тоже была актёрской игрой.
  Ввиду всего выше перечисленного, этот тип вызывал у меня неприязнь и настороженность. Он приблизился к нам.
  - Привет, девчонки, - фамильярно поздоровался он, - как у вас дела?
  Лера окинула его насмешливым взглядом.
  - А вы с какой целью интересуетесь? - игриво спросила она.
  Я окинула её предостерегающим взглядом. Но, Лерка этого не заметила.
  Ей льстило внимание взрослых парней и мужчин.
  И сейчас она опять начинает кокетничать.
  А вот у меня подкатывающий к двум восьмиклассницам взрослый мужик вызывал серьёзные опасения и на это у меня была сотня причин.
  - Просто, - протянул неприятный субъект. - Увидел двух красивых девушек, у которых явно что - то стряслось.
  - И чем вы можете нам помочь? - холодно, слегка высокомерно спросила я.
  Он посмотрел на меня. Я ему тоже не нравилась. Точнее ему не нравилось мое поведение и, наверное, мой взгляд.
  - Меня зовут Игорь, - представился он.
  Мы с Лерой переглянулись. У Лерки в глазах был вопрос и неподдельный интерес. Я посмотрела на неё с намеком и укором. Мужчина понял, что свои имена мы ему называть не намерены.
  - Как я понял, у вас финансовые трудности? - он бесцеремонно сел рядом с Лерой.
  Логинова неловко подвинулась, глядя на незнакомца со смешанным чувством недоверчивости и любопытства.
  - Я просто сидел неподалеку и...
  - Подслушивали наш разговор, - закончила я за него, - это было заметно.
  Он взглянул на меня. Улыбнулся, но взгляд его выдавал. Я его явно раздражала.
  - Каюсь, - он шутя кивнул, - подслушивал... Но!
  Он вскинул вверх палец. Выдержал, как ему, наверное, казалось интригующую паузу и произнёс:
  - Не из праздного любопытства, девчонки.
  Он взял со стола салфетку, начал крутить в руках, посмотрел на Леру.
  - Я так понял ты певица?.. Но еще непризнанная? Сама пишешь и играешь?
  Он снова обворожительно улыбнулся.
  Я недовольно поджала губы. Неприятно было видеть, как мою подругу внаглую и довольно банально охмуряют.
  Не то, чтобы я с ним была не согласна. Лерка и, правда, сама пишет и играет, и каверы тоже записывает, но меня все больше и больше настораживали его мотивы.
  - Что ему от нас нужно?
  Логинова хмыкнула.
  - Н - ну... д - да, но... - она изумленно изогнула брови. - Тебе то, что? Тоже музыкант, что ли? Не поверю.
  - И правильно, - легко согласился он, - я не музыкант.
  Он по очереди посмотрел на нас, снова стараясь заинтриговать.
  - Я фотограф.
  Я удивленно вскинула брови.
  - Ну, это может многое объяснить. И странное поведение в том числе. Среди профессиональных папарацци еще и не такие экземпляры бывают. Рассказывали мне про одного чудака, который переодевался врачом и во время родов фотографировал рожениц, что называется в процессе. Потом пару лет отсидел за свои фокусы и теперь птичек и города снимает. Этот тоже, вполне, может быть фотографом.
  Но почему у меня такое стойкое ощущение, что он или лжет или не договаривает неприятную часть правды.
  - А что вы фотографируете? - спросила я с легким высокомерием.
  - Интересно? -улыбнулся Игорь мне.
  В его глазах промелькнуло короткое торжество.
  - Праздное любопытство, - поддразнила я его и кивнула, - так что?
  Он развел руками.
  - Человеческую натуру.
  Он положил руку на спинку дивана, за головой у Леры, словно собираясь обнять её.
  - Но, - Игорь усмехнулся и, немного помолчав вкрадчиво добавил, - обнаженную.
  Лера отпрянула от него и скривившись произнесла:
  - Я, надеюсь, ты не вообразил себе, что мы можем согласиться тебе позировать?
  - У большинства, кому я предлагаю, именно такая реакция, - шутливо усмехнулся фотограф, - но, все меняется, когда я называю сумму гонорара.
  С этими словами Игорь вынул из нагрудного кармана ручку, сложил в четыре раза салфетку и осторожно написал пятизначное число.
  - И это только за первые двадцать снимков, - он спрятал ручку обратно, - потом ещё столько же. Всего может быть три - пять фотосессий.
  Он положил на стол визитку и встав из - за стола, ещё раз попытался сразить нас своей улыбкой.
  - Вы обе очень клевые киски, если надумаете подзаработать - звоните.
  Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, обернулся и, словно бы, невзначай заметил:
  - Двух фотоссесий как раз хватит, чтобы купить GIBSON FIREBIRD. Пока.
  Я проводила его гневным взглядом, посмотрела на Лерку. Логинова взяла в руки его визитку.
  - Лера, даже не думай! - я взялась за край стола.
  Я была сердита и напряжена. Меня до крайности возмутило похабное предложение этого самодовольного засранца!
  Она подняла на меня взор и быстро отложила визитку.
  - Я просто посмотрела, - пробормотала она.
  Её задумчивый взгляд опустился на салфетку, но она тут же встрепенулась и посмотрела в сторону, словно, ее вдруг резко заинтересовала обстановка в кафе.
  Я вздохнула, взяла салфетку, с обозначенной суммой, и порвала.
  - Лера, ты можешь заработать на гитару сама, без этого, - я с презрением кивнула на мусорную урну, - тем более, если начнешь записывать музыку на собственном канале.
  Логинова пожала плечами.
  - Слушай, я просто прикинула.
  - Что тут прикидывать? - возмутилась я. - Надо было вообще полицию вызвать и...
  - И что ты им скажешь? - усмехнулась Лерка. - Ай - яй - яй, этот дядя предложил мне голышом пофоткаться?
  - Вообще - то, мы с тобой несовершеннолетние, - рассудительно заметила я. - И он не может предлагать нам такие вещи. Это статья.
  - Жаль тебя расстраивать, Роджеровна, - Логинова поковыряла ложкой остатки мороженного, - но даже если бы его арестовали, вряд ли бы он получил срок.
  - Если бы его арестовали, - не согласилась я, - он бы, хоть какое - то время, не лез бы ни к кому с такими пошлыми, грязными и извращенными предложениями.
  - О - о, - протянула Лерка и ехидно ухмыльнулась,- и это мне говорит фанат Игры Престолов?
  - Причем тут сериал? - удивилась я.
  - При том, что там секса больше чем сюжета.
  - Нет, - усмехнулась я, - просто некоторые ничего кроме секса в нем не замечают.
  - Ой всё, ладно, - Лера подняла ладони, - я беру свои слова обратно. Замечательный сериал! Все! Только не заводись.
  - Я и не собиралась, - ответила я, чуть прикрыв глаза, - но - о... Лер...
  - Что?
  - Пообещай, пожалуйста, что ты не будешь ему звонить.
  - Кому?.. - нахмурилась Лерка, облизнув ложку с мороженым и пренебрежительно фыркнула.
  - Да нет, конечно, я с тобой согласна. Гитару я, конечно, очень хочу, но - о... Как - то вот... не таким образом.
  Я испытала невероятное облегчение. Не то, чтобы Логинова тяготела к участию в эротических фотосессиях, просто она, на самом деле, лишена большинства комплексов (кроме тех случаев, когда выходит на сцену). При этом ей свойственны дерзость, своенравность и изрядная доля наглости. А еще на многие вещи, которые лично меня повергают в шок, она реагирует с незатейливым вопросом: 'А что тут такого?'.
  Мы еще около двух часов просидели за столом.
  Обсудили ее будущий канал и что для него нужно? Какие ее личные хиты следует выложить первыми? И когда я передам ей камеру и микрофон?
  Затем Лерке позвонила мама, и она попрощалась со мной.
  А я доела мороженное, еще немного посидела, размышляя над тем, как помочь Лерке, а потом поехала домой.
  Выйдя из кафе, я направилась к метро. Подойдя к ступеням, ведущим вниз на станцию, я остановилась, закусила губу и закрыла глаза. Меня будоражил и стальной хваткой сковывал инстинктивный страх. Я боялась того, что меня ждёт там.
  Внизу.
  В метро.
  Среди толпы людей.
  Я отошла от спуска. Мне нужно было собраться с силами, перевести дух и избавиться от накатывающей паники.
  Чтобы вы не посчитали меня чокнутой социопаткой или особой, страдающей психическими заболеваниями, я попытаюсь объяснить причину своего страха.
  - Только, пожалуйста, убедительная просьба, реагируйте... по - спокойнее. Идёт?
  Не буду долго разглагольствовать и рассказывать всю предысторию моей жизни. Помимо школы, фигурного катания, друзей, обыденных и повседневных событий и прочих, бытовых проблем ... есть и другая сторона моей жизни.
  Точнее...
  Особенность.
  Способность.
  Проклятие.
  - Я... хм... я вижу воспоминания. Нет, нет, нет. Не надо кривиться. Вы не понимаете ещё, о чем я говорю.
  Я не просто их вижу. Я... я их проживаю. Я в них участвую.
  Иногда я вижу их со стороны. Иногда я вижу глазами тех, чьи воспоминания ворвались в мое сознание.
  Это началось... Наверное... примерно лет в семь, может быть чуть раньше.
  Уже тогда я начала видеть вещи, объяснить которые мне никто не мог. Не знаю как, но у меня хватило разума, никому об этом не рассказывать.
  Я боялась, что родители решат, что я больна, что со мной что - то не так. Я боялась, что они откажутся от меня. Зачем им такая дочка? Ненормальная...
  С возрастом я стала видеть чужие воспоминания чаще.
  Видения становились длиннее и эффектнее.
  Я постепенно разбиралась в их природе.
  Они возникают внезапными, невероятно реалистичными, видениями.
  Накатывают неожиданно. Пленяют разум, подчиняют мое сознание. Уносят меня в прошлое других людей.
  Я, против своей воли, вместе с ними переживаю события из их жизни. Это происходит не всегда. Иногда я могу несколько дней не видеть ничего такого.
  Но, чаще всего, я, почти каждый день, вижу по нескольку мелких эпизодов из жизни других людей.
  И я никак не могу это контролировать. Ну, точнее могу, но только в одну сторону. Я могу постараться увидеть чье - то воспоминание и, иногда, у меня это получается.
  Но главная проблема заключается не в этом.
  Трудно поверить, но к этому всему можно привыкнуть.
  Точнее, можно было бы, если бы не одно 'но'.
  Воспоминания, которые я вижу, чаще всего самые запоминающиеся для тех людей, которым они принадлежат.
  Это воспоминания с самыми сильными пережитыми эмоциями.
  Именно такие я вижу чаще всего.
  Именно такие надолго остаются в моем сознании и потом мучают периодическими, внезапными приступами.
  И хорошо, если я увижу и переживу, чей - то день рождения, чью - то свадьбу, чье - то повышение или чей - то триумф...
  Но человеческая природа такова, что лучше и крепче всего, люди запоминают самое плохое, что случилось в их жизни.
  Самое плохое.
  Самое ужасное.
  Самое отвратительное.
  Как раз то, что они с усилием стремятся забыть, или хотя бы скрыть.
  События, которые вызывают самые негативные эмоции.
  Ревность.
  Ненависть.
  Драки.
  Ссоры.
  Месть.
  Предательства.
  Убийства...
  Да, как вы, наверное, догадались, именно последнее, в буквальном смысле, моя головная боль.
  Я вижу такие воспоминания не то чтобы часто, но достаточно нередко, чтобы они пропитывали мое сознание и укоренялись там, для того, чтобы возвращаться вновь и вновь.
  Когда такое происходит то я, с кошмарными подробностями, вновь и вновь могу переживать все то, самое мерзкое, пугающее и отвратительное, на что способна тёмная сторона человеческой сущности.
  Часто мои видения врываются в мои сны.
  Я часто просыпаюсь по ночам, в поту, с лихорадкой, преисполненная ужасом от того, что я увидела.
  Ведь все, что было в видении, скорее всего правда.
  И наконец самое гадкое.
  Есть воспоминания, которые остаются со мной.
  Усиливаются.
  Повторяются чаще и чаще, снова и снова, доводя меня до состоянии истерики и панического ужаса.
  И заканчивается это кошмар только лишь тогда, когда жертва, чье воспоминание терзает меня, отомщена, а ее убийца понес наказание.
  Я не знаю, как это объяснить, но это несовпадение.
  И другого способа избавиться от таких воспоминаний нет.
  По крайней мере я его не знаю.
  А что касается моего пребывания в метро, то не трудно догадаться, что шансы увидеть там десятки и даже сотни чужих воспоминаний равны почти ста процентам.
  И если в школе, в конце концов, к моим видениями можно было привыкнуть, тем более, что особо страшных видений я там не видела, то метро - дело кардинально другое.
  - Есть теория, что каждый человек, примерно четыре раза в своей жизни проходит мимо убийцы. Так вот это - враньё!
  В метро их десятки, если не сотни. Не верите? Сомневаетесь?
  А что вы знаете о тысячах людей, которых ежедневно видите в метро?
  Кто - то нечаянно сбил ребенка на машине. Кто - то в детстве насмерть замучил кошку.
  Кто - то в ссоре зарезал жену или из ревности убил соперника.
  А есть те, кому это нравится, кто получает от чужих мучений, страданий и боли - истинное наслаждение и сексуальное возбуждение.
  И, вы уж извините за прямоту, но любой из них, вполне мог бы ехать с вами в одном вагоне метро, даже стоя совсем рядом.
  Но вы никогда ничего не узнаете. Разве, что из новостей.
  Или, упаси вас бог, увидеть истинную сущность человекообразных монстров, чего я вам искренне и от души, желаю избежать.
  В метро я, все - таки, спустилась.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Понедельник, 2 июня.
  
  Сигарета вяло тлела в пепельнице, медленно истекала вьющимся дымком. По кабинету начальника, Уголовного розыска УВД города Москвы, расплывался сухой и горький табачный запах.
  Генерал, Савельев Антон Спиридонович, рассматривал сделанные на месте последнего преступления снимки.
  - Сколько ей было лет? - спросил он глядя на фотографию.
  - Восемнадцать, - Стас смотрел вниз, на стол, он не мог себя заставить смотреть на Савельева.
  - А другим жертвам?
  - Первой, тоже восемнадцать, - ответил Корнилов, - а второй - пятнадцать.
  - Первой, второй, - хмыкнул Савельев, - ты хоть фамилии их помнишь?
  - Богуслава Мартынова и Яна Долгобродова.
  Стас посмотрел на генерала. Тот поднял взгляд светло - голубых пронизывающих, жестоких глаз.
  - Я помню их всех, - ответил Стас.
  - Хорошо, - проговорил Савельев и кивнул на фотографию, - мать Богуславы Мартыновой, первой жертвы, вчера порезала себе вены, и сейчас находится в реанимации.
  Стасу показалось, что запах табака в кабинете стал горше, он начал царапать горло и слегка печь глаза.
  - Мы делаем всё возможное.
  - Я знаю, Стас. Нужно сделать больше.
  Корнилов закрыл глаза.
  - Знаю.
  - Что по уликам?
  Стас стиснул зубы, как от боли.
  - Чисто, как в операционной.
  Савельев глухо промычал, вздохнул, отложил папку с фотографиями. Затем он наклонился вправо, достал из ящика стола свернутую в трубку газету.
  - Полюбуйся.
  Стас взял у него газету. Это был свежий выпуск 'Ежедневного обозревателя'.
  На первой полосе крупными, жирными буквами красовалось:
  'Очередная жертва Романтика'
  А ниже, чуть меньшим шрифтом: 'Что предпримет полиция? Как долго мы ещё должны бояться за своих дочерей?'
  - Они дали ему прозвище, - Аспирин затушил тлеющий окурок в пепельнице.
  Стас невесело усмехнулся.
  - Стало быть, он им понравился.
  - Только до тех пор, пока вы его не поймаете, - заметил генерал Савельев.
  Стас отложил газету, посмотрел на генерала. Тот взглянул на него поверх очков. Стас видел, что Савельев испытывает тревогу, раздражение и тщательно скрытую надежду.
  - Что ты намерен делать?
  Корнилов отвел взгляд. Затем оглядел висевшие на стене, напротив, фотографии и наградные листы в рамках.
  - Я хочу понять, как он выбирает своих жертв?
  - Насколько я знаю, между девочками нет ничего общего, - заметил Аспирин.
  Стас шевельнул руками.
  - Ну, почему. Кое - что есть. Они все молоды, красивы, все отличницы в своих ВУЗах, правильные и морально чистые девчонки.
  - Были, - мрачно и веско уточнил генерал.
  - Были, - согласился Стас, ощутив неприятный толчок в сердце.
  Антон Спиридонович откинулся в кресле, взглянул поверх входной двери. Там висела репродукция стяга кавалерийской дивизии, времён Иностранной интервенции и Гражданской войны.
  В одной из таких дивизий, воевал дед Антона Спиридоновича, а позже он воевал с поляками и ходил в Бессарабию.
  - Значит он выбирает хороших, правильных девочек, - проговорил Аспирин, - они... они его розы?
  Стас сжал зубы. Ему не понравилось, что генерал принял то, сравнение, которое им навязывал убийца.
  - Да, - ответил он в слух, - скорее всего так.
  Генерал Савельев неприязненно, с досадой мотнул головой.
  - Смотрю, иногда, на нашу молодёжь, Стас, часто вижу некоторых девок с сигаретам в зубах, с пивасом, водярой, раскрашенные, как шалавы. Одеты так же, и ведут себя соответствующе. И их же не мало, мать их...
  Он снова качнул головой.
  - И думаю про себя. Почему не их? Почему... почему они выбирают именно хороших? Чистых? Правильных? Почему?
  Стас взглянул на генерала с легким удивлением.
  Генерал Савельев говорил с откровенной злой досадой и горьким разочарованием.
  Корнилову Аспирин всегда казался человеком жестким и даже жестоким.
  Генерал перехватил взгляд Стаса, прокашлялся.
  - Забудь, - велел он.
  Стас кивнул.
  - Когда, думаешь, он убьет снова? Через две недели? Через неделю?..
  Корнилов качнул головой.
  - Раньше. Намного раньше.
  - Почему?
  - Он вошел во вкус. Почувствовал безнаказанность.
  Аспирин до хруста сжал пальцы рук, размял их.
  - Тогда поспеши, дай мне хоть какие - то сведения, мне нужно что - то говорить людям - пресс - конференция уже в среду.
  Их взгляды снова столкнулись. Взгляд Аспирина давил.
  Требовал.
  Просил.
  Корнилов молча кивнул и встал из - за стола.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Понедельник, 2 июня.
  
  Я бежала вверх по ступеням, так, словно, у меня вот - вот закончиться кислород. В голове пульсировала кровь.
  В ушах кричали, смеялись, плакали и говорили люди.
  Перед глазами еще сверкали моменты чужих воспоминаний.
  Они захлестнули меня на второй остановке, когда в вагон метро зашло очень много людей.
  Я видела семейные склоки, мать ругающую сына, двух мужчин, подравшихся из - за царапины на автомобиле, старика, что специально задавил щенка на своем автомобиле.
  Я взбежала по ступеням навстречу белому дневному свету.
  Выскочила вперед, толкнув стеклянную дверь, и чуть не задела дородную тётю с сумками. Женщина сначала испугалась, а потом 'одарила' меня несколькими крепкими словами.
  Мне было всё равно.
  Я быстро шла вперед, стараясь избавиться от голосов и видений, проникших в мой мозг. Они орали, говорили, болтали.
  Обрывки эпизодов чужой жизни то и дело застилали взор, одна фальшивая реальность сменяла другую. Пару раз я чуть не врезалась в прохожих. Я остановилась возле магазина аксессуаров для телефонов, перевела дух.
  Вроде бы меня понемногу отпускало.
  Некоторые прохожие с подозрением косились на меня.
  Ленивой поступью прошел полицейский, окинув меня придирчивым взглядом.
  Я постаралась придать себе как можно более обыденный вид, надеясь, что он не заметит испарины на моем лице и судорожного дыхания.
  А то было пару раз, когда меня останавливали, и заставляли проходить тесты на содержание наркотиков в крови.
  Мало приятного, особенно, учитывая тот факт, что потом еще в школу сообщают.
  Полицейский прошел мимо.
  Я посмотрела ему вслед. Закрыла глаза. Прижалась спиной к стене ларька. Несколько раз вздохнула.
  За спиной, внезапно, зазвучал голос вокалиста OneRepublic.
  Я вздрогнула, отшатнулась от стены магазина, торопливо достала телефон.
  Звонил дядя Сигизмунд. Я приняла вызов.
  - Сześć wujek Sigismund (здравствуйте, дядя Сигизмунд). - поздоровалась я.
  - Привет, ягодка, - степенно произнес дядя, - ты уже освободилась?
  - Да, дядя, - я старалась говорить приветливо и вежливо, словно, со мной все в порядке.
  - Отлично. Ты не могла бы купить рис и имбирь?
  - Дядя Сигизмунд, - усмехнулась я, - вы опять будете крутить роллы? Вы же уже пытались...
  - Не ты ли мне говорила, ягодка, что если не получилось с первого, второго и даже пятого раза, нужно пытаться, пока не получится?
  Я закрыла глаза.
  Тот чувство, когда тебя 'приложили' собственным же высказыванием.
  - Хорошо, я куплю, - сдалась я.
  Опять мне, походу, придется кухню убирать.
  Потому что у дяди Сигизмунда опять, скорее всего, ничего не получится. Потому, как обычно, он в гневе оставит захламленную кухню и пойдет вниз, в мастерскую, копаться в моторах.
  Это его успокаивает.
  Я зашла в ближайший супермаркет.
  Людей, в целом, было немного, но очереди все равно были приличные, так как работало только четыре кассы.
  Возле всех четырех касс очереди уже насчитывали по десять - двенадцать человек.
  Ладно, постою, в принципе, я не тороплюсь.
  Всё шло хорошо, до тех пор, пока впереди меня не начала пробираться какая - то рыжеволосая девушка, в джинсах и светлом пиджаке. Разговаривая по телефону, она бесцеремонно прошла всю очередь и встала передо мной.
  Люди за моей спиной начали возмущаться. Я тоже не собиралась терпеть подобного отношения.
  - Извините, - я чуть склонила голову вбок, - а у вас, что льготы на хамское поведение? Девушка, я к вам обращаюсь.
  - Да, да, - тараторила рыжеволосая в трубку, - возьмите шампанское из холодильника. Нет! Другое... Подешевле!
  Она оглянулась, посмотрела на меня и вопросительно кивнула.
  - Что тебя не устраивает? Я здесь занимала очередь несколько минут назад.
  - Что вы говорите! - картинно удивилась я. - Как это я вас не заметила, простояв с самого конца очереди?
  - Надо было лучше смотреть, - отмахнулась рыжеволосая, - я отошла, когда ты подходила, наверное. Разминулись.
  - Девушка, здесь очередь! - сердито воскликнула какая - то женщина преклонного возраста.
  - Никакого уважения нет, - с сожалением покачала головой плотная женщина в летнем платье, - посмотри на неё!
  - Так! - прикрикнула рыжеволосая. - Я сказала, я здесь уже занимала очередь!
  - Да за кем ты занимала?! - напустились на неё женщины, стоявшие за моей спиной.
  - Вон за тем мужчиной, - рыжая неопределенно махнул в сторону выхода.
  Скандал разгорался. Люди перешли на крики.
  Я взяла продукты и демонстративно перешла в другую очередь.
  Благо, народу тут было немного.
  Я лучше уж постою сначала, ненавижу скандалы и ругань!
  Рыжую, все - таки, выпинали в конец очереди. Она, раздраженная и злая, тоже перешла на другую кассу.
  Я посмотрела ей вслед.
  Нет. Я не чувствовала торжества или морального удовлетворения.
  Только сожаление. Некоторые люди, чтобы чувствовать себя уверенными и защищенными, окружают себя крепостной стеной хамства, грубости и наглости. Так проще, как им кажется.
  Но их поведение, чаще всего провоцирует других людей на такую же грубость, по отношению к ним.
  Я просто подумала, глядя на нее, что если бы она попросила пропустить её вперед, объяснила бы причину, то я бы пропустила.
  Пусть даже на меня вызверилась бы вся остальная очередь.
  А так...
  Какой был смысл в таком поведении?
  Я расплатилась за купленные продукты, сложила в пакет и направилась к выходу.
  Каким - то чудом, рыжая успела проскочить вперед в следующей очереди. И когда я шла к выходу, она как раз рассчитывалась.
  Рыжеволосая девушка отложила телефон, открыла кошелек, и сунула карту кассиру. Затем, набила код на терминале и забрав продукты и поспешила к выходу.
  Я пошла следом, не торопясь. Проходя мимо кассы, где ее только что обслужили, я заметила лежащий в уголке смартфон.
  Это был Айфон рыжеволосой хамки.
  Я протянула руку, взяла телефон и поспешила за рыжей.
  - Девушка! - крикнула я ей.
  Но она меня не услышала.
  - Девушка! Вы телефон забыли!..
  Ноль внимания. Куда она так торопится?
  Я прибавила шаг. Оставлять у себя чужую вещь, у меня желания не было, но и оставить его на кассе я не решилась.
  Айфон бы ей никто не вернул, слишком уж вещь понтовая.
  Я догнала рыжеволосую на стоянке, когда она открывала дверцу своего желтого SUZUKI swift.
  - Девушка, постойте! - воскликнула я подходя к ней.
  Она обернулась, мгновенно меня узнала.
  - Чего тебе еще? - угрожающе, неприязненно пробурчала она.
  Ну, конечно, её же выперли в другую очередь, а виновата я.
  - Вот, - я протянула ей телефон.
  Она застыла. Затем спохватилась и резко вырвала мобильник у меня из рук.
  - Господи... - прошептала она. - Я что его забыла?!
  - Д - да... - чуть заикаясь ответила я и чуть нахмурилась.
  ...Шум воды в мойке... Кто - то ругается в соседней комнате...
  Я сделала радио по громче, не хочу слышать, как ругаются мои родители.
  Снова.
  Опять.
  Я чувствую злость на них обоих.
  Никто даже не пытается найти способы примирения! Кажется, они уже оба хотят развестись!
  Я закончила мыть посуду, выключила воду.
  Их голоса стали громче.
  - Хватит на меня орать! - кричал мужчина. - На себя посмотри, идиотка конченная!
  - Это я то идиотка? - визжал в ответ женский голос. - Это я на деньги, которые мы отложили для отпуска, себе пальто новое купила? Я?!
  - Во - первых, это мои деньги! Я их зарабатываю!
  - Да что ты говоришь! Ты бы уже всё про**ал, если бы не я! Козёл безмозглый!
  - Ах ты дрянь! - прорычал мужской голос.
  Женщина закричала.
  Я не выдержала, бегу в комнату, распахиваю дверь.
  - Папа стой! Не надо! - кричу я с ужасом.
  Усатый мужчина, повалил светловолосую женщину на пол и занёс кулак.
  - Эй! Блондиночка!
  Я вздрогнула... Воспоминание исчезло.
  Мы стояли на парковке. Рыжая щелкала пальцами у меня перед носом.
  - Э - эй... Приём. Ты меня слышишь?
  - Д - да... - заикаясь проговорила я.
  В голове еще ощущалась тяжесть и странный сумбур, тяжело было собраться с мыслями.
  - Я спросила, может быть тебя подвезти? - произнесла рыжая.
  - Подвезти? - переспросила я. - А... да нет. Спасибо.
  - Тебе спасибо, - она, вполне искренне, улыбнулась, - У меня в этой трубке все контакты. Это был бы трындец для меня. И слушай...
  Она отвела взор, подыскивая слова.
  - Извини за то, что я нам начудила в очереди... Я не хотела.
  - Бывает. - я пожала плечами и кивнула ей. - Удачи.
  - И тебе.
  Я направилась прочь и зашагала по направлению к своему дому.
  
   РОМАНТИК
  Четверг, 5 июня.
  
  Запрокинув голову он смотрел на небо...
  Он любовался небосводом, наслаждался плавным, и в то же время, стремительным изменением оттенков. Небо постепенно темнело у него на глазах, в расширяющихся зрачках густела сливовая, чёрная тьма.
  Налетевший сзади ветер причесал его волосы, вздернул одежду, его губы тронула блаженная улыбка.
  Он ощущал приятную, возбуждающую лихорадку, он смаковал предвкушение...
  Ветер крепчал, воздух начинал отдавать вечерней прохладой.
  А расплывчатая сфера солнца спускалась за крыши домов и верхушки деревьев. Таяло тепло дня, стремительно мерк солнечный свет. На его лицо упали последние, прощальные лучи садящегося солнца. Несколько минут и наступил полноценный закат.
  Мужчина, стоявший на крыше дома, опустил голову, подошел к краю. Затем переступил через ограду и уселся на карниз.
  Его ноги висели над высотой шестнадцатиэтажного дома.
  Высота пугала и развлекала его одновременно.
  Он улыбался, глядя вниз, ему нравилось чувство опасности и осознание неминуемой гибели, в случае падения вниз.
  Это возбуждало...
  Он ждал.
  Ждал её.
  Ту самую, за кем наблюдал уже неделю.
  Ту, чей образ запомнил так четко и ясно, что закрывая глаза, мог бы перечислить все детали её облика: от двух миниатюрных родимых пятнышек на шее, до всех её сумочек, которые она носила с тем или иным образом.
  Он столько раз бывал рядом, проходил в нескольких сантиметрах от неё, вдыхал ласковый аромат её духов.
  А она, даже, не замечала его, не обращала на него внимания, вся погруженная в дела.
  Горделивая, независимая и дерзкая.
  Эта девушка была совсем, как роза Бобби Джеймс, что способна давать побеги до восьми метров. Эта роза устойчива к болезням и морозам, к стремиться вверх - в высоту, подальше от человека. Человеку приходиться пользоваться стремянкой, чтобы срезать её стебли.
  И она, ту, которую он выбрал... она такая же.
  Снизу, со двора, донесся шум автомобильного двигателя.
  Он затаил дыхание. Уставился вниз.
  Огни уличных фонарей точками очертили двор. Тьма бессильно клубилась вокруг них, создавая размытый ореол вязкого полумрака.
  Он следил за въехавший во двор машиной.
  Желтый SUZUKI swift, её машина, Бобби Джеймс.
  Он смотрел, как она припарковалась. Видел, как она вышла из автомобиля и звонко цокая каблуками по асфальту, разговаривая по телефону, направилась к подъезду.
  Он улыбнулся своим мыслям, своему предвкушению.
  Посмотрел на часы и начал готовиться. Достал крепеж, тросы, установил на крыше лебедку.
  Он хотел добраться к ней красиво, он желал сорвать её эффектно
  С риском.
  С привкусом опасности.
  Эту розу нужно срывать только так, рискуя собой, играя с опасностью.
  Он посмотрел на часы. Стал ждать. Оставалось ещё два часа.
  Сейчас она переодевается. Идёт в душ. Смывает макияж.
  Ужинает, только чай и фруктовый салат, смотрит любимый сериал и, чуть позже, гасит свет.
  Лежа в постели, думает о работе, о своей личной жизни, которой почти нет. Через время, уже перед сном, она трогает своё тело, отдаваясь пикантным фантазиям с героем любимого сериала.
  Сама доводит себя до сладкой истомы, тихо стонет, кусая губы, гладит свою обнаженную грудь, водит ладонью по животу, опускает её всё ниже.
  Он ухмылялся, стоя на крыше и представляя это, и он знал, что это - правда.
  Именно это сейчас и происходит в её маленькой квартире, на одиннадцатом этаже.
  Он проверил трос, крепежи, лебедку.
  Встал на край карниза. Вздохнул. Затем оттолкнулся от края и спустился вниз.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 5 июня.
  
  Он не хотел покупать цветы, но знал, что это было необходимо, этого требовали обстоятельства. Он опять разозлил и разочаровал Риту. И ни с чем, просто так, не мог опять сегодня явится домой.
  Почти три дня, с момента третьего убийства, он фактически провел на работе, пятьдесят четыре часа из семидесяти двух.
  Сегодня, когда Рита должна уже была немного остыть, стоило попытаться сгладить конфликт, а для этого, само собой, нужен презент.
  Корнилов перебирал в своей голове варианты:
  - Конфеты? - Пошло, тем более, у него, как назло, вылетело из головы название тех, которые она так любит.
  Купить мягкую игрушку? - Вроде уже не студенты, не поймёт.
  - Нижнее бельё? - Он это уже проходил, Рита его так ни разу и не надела.
  Оставались только цветы.
  Продавщица, молодая невысокая и щуплая девчонка, металась вдоль витрин и без устали бойко щебетала:
  - Может быть, вот эти? А? Как вам? Смотрите, какие красивые и пахнут прекрасно! И стоят долго! Не нравится? Тогда, может быть, вот эти? Украсят любой интерьер, придутся по вкусу любой женщине! Как думаете, а? Мужчина? А, может быть, вам вот эти розы! Смотрите...
  - Нет, - категорично качнул головой Стас, - уж только не розы.
  - Но, вы посмотрите...
  Я сказал: 'Нет!' - рыкнул он.
  Девушка вздрогнула и замолчала.
  - Л - ладно... - пролепетала она.
  Его реакция, заметно, напугала её. Девчонка замолчала.
  Стас мысленно выругался.
  - Извините меня. - сказал он. - День тяжёлый.
  - Понимаю... - проговорила продавщица.
  Он внимательно посмотрел на неё.
  Она кивнула.
  - Извините. Я молчу.
  Стас, со вздохом, оглядел витрину и ткнул пальцем, в более - менее нормальный, с его точки зрения, букет.
  - Вот этот, давайте.
  - Упаковывать? - робко предложила девчонка.
  - Да.
  - Какого цвета предпочитаете упаковку? - тут же затараторила она. - У нас есть фиолетовая, розовая, золотая...
  - Золотую, - поспешно, перебив её, сказал Стас. - Давайте золотую.
  - Хорошо... С вас, семьсот восемьдесят рублей.
  Корнилов открыл кошелек, молча отсчитал положенную сумму, протянул ей и взял цветы.
  - Сдачу оставьте себе, - буркнул он и направился к дверям магазина.
  Перед тем как добраться домой, Стасу пришлось выстоять сорокаминутную пробку на проспекте Жукова.
  А когда он приехал, то обнаружил, что Рита и не подумала сменить гнев на милость.
  И цветы, никак на ее настроение не повлияли, скорее, они даже возымели обратный эффект.
  Она закрылась в их спальне и включила телевизор, максимально громко, чтобы он слышал.
  Так она делала всегда, когда была сердита на него.
  Знак того, что она категорически не хочет с ним общаться.
  Стас не настаивал, он подошел к комнате дочери, постучал и заглянул.
  - Алина? - позвал Стас.
  Дочка, сидя в кресле, обернулась и активно замахала рукой.
  - Да, хорошо, - произнесла она в трубку, - только давай, лучше, на два часа. Там акция...
  Она снова выразительно замахала рукой, умоляя отца, чтобы он вышел.
  Стас усмехнулся ей, показал купленную, по дороге домой, шоколадку. Алинка беззвучно вытянула губки.
  Она улыбалась, слушая собеседника в телефоне.
  Корнилов вышел. Улыбка предназначалась не ему, и он это знал.
  Он понимал, что чем старше будет становиться его дочь, тем чаще её улыбки буду доставаться другим.
  Стас вышел на кухню, цветы бросил на стул, погасил свет и открыл окно. Ночной, стылый воздух лизнул его лицо.
  Стас чиркнул спичкой, закурил, выдохнул сочный, горький дым.
  Ночь была беззвездной.
  Темной.
  Из - за низкой облачности, не было видно, даже молодой луны.
  Он взглянул на опустевшую улицу вниз, прохожих почти не было.
  Только изредка, по улице генерала Кабрышева, проносилась пара - тройка автомобилей.
  Стас поднес сигарету к губам.
  Он гадал, где сейчас Романтик? Что он делает?
  Спит или выдумывает очередное убийство? А может быть ужинает? Или, может быть, именно в этот момент, он убивает очередную девушку?
  И никто, никто в этом городе, абсолютно точно, ей сейчас не поможет. Романтик это знает, и, наверняка, радуется. Наверняка восторгается собственной безнаказанностью и властью над беспомощной девушкой.
  Стас закрыл глаза, оттопырив большой палец правой руки, потёр лоб. Скрипнула дверь кухни, он обернулся.
  Рита стояла в дверях, сложив руки на груди. Она вздохнула, глядя на сигарету в его руке.
  - Кажется мы договорились, что наша кухня не курильня. - проговорила она с обвиняющим холодком.
  Стас затушил сигарету.
  Рита все ещё сердиться на него, но у нее явно наблюдается положительная динамика в сторону примирения.
  Она подобрала подол халата, села за стол, взяла цветы.
  - Тюльпанчики, - хмыкнула Рита.
  Она понюхала букет.
  - Ненавижу их.
  Стас закрыл окно. Улыбнулся.
  - Лучше бы ты вина купил, Корнилов. - усмехнулась Рита. - Или коробку конфет.
  - Я забыл название твоих любимых, - признался он.
  - Я так и поняла, - вздохнула Рита.
  - Я могу сходить.
  - Ночью? Брось, - она поморщилась. - Главное не что ты купил, а сам факт, что ты хотел меня порадовать.
  Стас подошел к столу, сел напротив нее.
  Она смотрела на него, через секунду на ее губах образовалась снисходительная улыбка.
  - Что на работе? Трудно?
  - Терпимо. - Стас не любил и не хотел обсуждать работу дома.
  Это было его правило, и Рита это знала. Она спросила, рассчитывая именно на такой ответ.
  Он купил цветы, проявил внимание. А этот вопрос был её ответным шагом на его попытку примерения.
  Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
  Затем Стас мягко накрыл ладонью её руку. Рита, в ответ, взяла его ладонь, двумя руками, сжала, глядя ему в глаза.
  Он перегнулся через стол, их губы соприкоснулись, слились в продолжительном поцелуе.
  Они не услышали, как открылась дверь на кухню.
  - Мам... пап...
  Стас быстро отстранился.
  Рита, смущенно, убрала волосы за ухо. На пороге стояла Алина, и переводила удивленный, растерянный взгляд с отца на мать и обратно.
  - Я просто... хотела узнать... - пролепетала Алина, - можно мне завтра с Таней и Катей пойти погулять? В два часа?
  - Хорошо, доча, - кивнула Рита, - только чтобы дома была в семь.
  - Ну ма - ам...
  - В шесть, - с нажимом произнесла Рита.
  - Па - ап! - обиженно воскликнула дочка.
  - Оленёнок, не торгуйся, - попросил Стас с улыбкой. - Не забывай, что твои репетиции не прекратились с началом каникул.
  - Я помню, - вздохнула Алина и кивнула, - ладно. В шесть, так в шесть. Спокойной ночи.
  - Спокойной ночи.
  Рита и Стас ответили почти одновременно.
  Затем переглянулись.
  У обоих на лицах растянулись добродушные, ласковые и любящие улыбки.
  
   РОМАНТИК
  
  Воскресение, 8 июня.
  
  Он отложил пустой шприц в металлическую миску, вытер руки полотенцем, отбросил его.
  Взглянул на лежащую перед ним девушку, она была прекрасна, в своём бессознательном состоянии, казалось, она пребывает во власти глубокого, умиротворённого сна.
  Он не удержался, коснулся её, легко провел кончиками пальцев по лицу, погладил шею. Его взгляд скользнул вниз, к её груди.
  Он провел пальцем по её правому соску, ладонью погладил живот, ласково обвел бедра и задержал ладонь на её колене.
  Ему нравилось ощущение её кожи.
  Гладкой.
  Чистой.
  Чуточку прохладной и бархатистой.
  Он считал её лишней, он считал, что кожа скрывает, стягивает и сжимает её истинную красоту. Она одновременно восхищала и раздражала его.
  Он тихо поднялся с постели, на которой она лежала.
  В помещении горел тусклый, мерклый желтый свет.
  Он не любил слишком яркое освещение, оно мешало ему. Он ощущал себя неуютно.
  Пока она спит у него есть время подготовить её.
  Он подошел к жестяной ванне, повернул кран, и несколько минут смотрел, как набирается вода.
  Он сидел на краю ванной и водил кончиками пальцев в теплой воде, ему нравилась вода. Вода - это, жизнь, это исток жизни для всех: для животных, для людей. для цветов.
  Затем он взял с пола тугой, объёмистый пластиковый пакет.
  Открыл его и высыпал в ванную светлые лепестки роз Бобби Джеймс. Похожие на мотыльков, белые лепестки закружились над водой, они причудливой чешуёй покрыли поверхность теплой воды. Из - за колебаний водной поверхности, казалось, что чешуя из лепестков роз двигается, создавалось впечатление, что это часть чешуйчатой шкуры какого - то дивного зверя.
  Он опустил руку, коснулся пальцами лепестков.
  Их прикосновение вызвало у него блаженную дрожь, его охватило восторженное предвкушение.
  Он подошел к кровати, аккуратно, бережно поднял спящую девушку. Её волосы повисли на его руке. Он застыл, пораженный приятным ощущением.
  Золотисто - медные, переливающиеся тусклыми бликами, шелковистые локоны мягко стелились по его локтю и свисали вниз.
  Они, словно, сами тянулись к полу, они тянулись прочь от него.
  Он несколько мгновений, с восхищением, рассматривал её лицо.
  Затем повернулся, медленно, торжественно подошел к ванной.
  И так же осторожно, с почтением, опустил её в воду с белыми лепестками.
  Он завороженно смотрел, как слой молочно - белых лепестков поглотил часть её тела. На поверхности остались лицо, плечи, грудь, часть живота и руки.
  Все остальное скрылось за лепестками, за густым слоем шевелящихся лепестков роз - Бобби Джеймс.
  Он положил её голову на специальный подголовник, волосы свесил за ванну. Он не хотел, чтобы они намокли, они должны были остаться не тронутыми влагой.
  Сев на табуретку возле ванной, он взял расческу.
  Точнее, это был гребешок, серебряный гребешок, с жемчугом.
  Это было наследие его бабушки, а ей оно досталось от матери
  Эта древняя драгоценность с незапамятных времен принадлежит его семье.
  По легенде, один из его предков, купцов, приобрел гребешок во время путешествия по далеким восточным странам.
  Подробностей не знал никто.
  Он с чувством долга и вкуса, старательно расчёсывал её медные пряди.
  Когда всё было готово, он отложил гребешок, наклонился к ней и поцеловал в лоб.
  - Пора. - произнёс он. - Пришло время показать твоё неповторимое совершенство.
  Для представления нового шедевра, он выбрал один из самых подходящих антуражей.
  Это был цветочный магазин, недалеко от центра города.
  Он был переполнен розами. Огромный, для цветочного магазина павильон, буквально белеет от букетов и различных флористических композиций из роз Бобби Джеймс.
  То, что нужно.
  Он знал, что не должен был сейчас этого делать.
  Он знал, что и так привлек к себе слишком много внимания полиции. Он знал, что его ищут.
  Знал, что это опасно.
  Но он уже не мог остановиться.
  Хотя он дал себе слово, что после этой работы, после этой декорации и этого произведения, он даст себе небольшой отдых.
  У него ещё слишком много работы. Он слишком многое должен успеть. И он не может рисковать, давая возможность поймать себя раньше, чем это нужно.
  Он не раз предвкушал, как о нём будут говорить, когда 'поймают'.
  Как им будут восхищаться. Сколькие узнают о нём, о его творении!
  Он навсегда останется в истории, как непревзойдённый мастер серии оригинальных декораций и шедевральных экспозиций.
  Он останется в памяти великим и непревзойденным.
  Он открыл магазин, сигнализация была отключена заранее, равно, как и камеры наблюдения - все, которые могли запечатлеть лишнее. Он принёс в магазин инструменты, воду и лепестки, затем принёс её.
  Он закрыл магазин и зажег свечи.
  Он любил делать это при свечах.
  Она начала просыпаться. Девушка заворочалась, приподнялась на локте. Лицо у неё было сонное и хмурое.
  - Г - где я? - заикаясь тихо, тоненьким голоском спросила она.
  - Ты среди декораций, - ответил он.
  Она попробовала пошевелиться, но её запястья и щиколотки были плотно стянуты ремнями.
  - К - кто вы... Отпустите меня! - она в панике забилась, стремясь освободиться. - Отпусти меня, больной урод! Что тебя нужно?! Что ты...
  Она осеклась, когда он молча подошёл к ней и раздраженно заткнул её рот кляпом.
  Она протестующе замычала, продолжала елозить на полу, вращаясь из стороны в сторону, истерично билась в тщетных попытках высвободиться.
  А он медленно и не торопливо раскладывал свои инструменты.
  Затем достал из сумки спецодежду.
  Он облачился в полукомбинезон и куртку, из смесовой ткани.
  Затем сменил обувь.
  Это была одноразовая одежда. Все это он сожжет после сотворения шедевра.
  На руки он натянул темные нейлоновые перчатки.
  Она, обессиленная, замерев от ужасающего потрясения, наблюдала за его приготовлениями.
  Он взял несколько медицинских зажимов, положил поближе.
  Присел возле неё. По правую руку положил несколько скальпелей и хирургический нож.
  - Ну, что? - с обманчивой лаской спросил он. - Пора?
  Её глаза широко распахнулись. Она неистово замотала головой, по ее щекам потекли слёзы. Она что - то, с усилием промычала, попыталась приподняться.
  Он удержал её рукой, второй взял большой брюшистый скальпель, приготовил тупоконечные хирургические ножницы.
  Девушка часто дышала. Её обнаженная грудь ритмично, интенсивно вздымалась и опускалась.
  На матовой коже груди поблескивали капельки пота.
  Он усмехнулся. Ему нравилось ощущать её страх.
  Страх перед неизвестностью.
  Она, как и все другие до нее, не знает, что её ожидает. А он знает. И это приятно волновало его.
  - Ну? - улыбнулся он ей, словно маленькому ребенку. -Приступим?
  Она, выгнувшись всем телом, через силу истошно замычала.
  Он навалился на неё, прижимая к полу. И приступил.
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Воскресение, 8 июня.
  
  Он вздрогнул и внезапно проснулся, с неистово бьющимся сердцем. Несколько минут Стас смотрел в потолок.
  Очертания их с Ритой комнаты растворялись, утопали в густом, слоистом полумраке. Он лежал в кровати и сосредоточенно пытался понять, что его разбудило. Что прервало его сон?
  Он попытался вспомнить свой сон. Не получилось.
  В последнее время, его сновидения всё чаще были безликими и перемешанными. Стас тихо сидел на кровати, его голова была тяжелой ото сна. Странные и неприятные мысли путались в голове. Настроение было паршивым, угнетенным.
  Он спрятал лицо в ладонях, затем тихо встал, оглянулся на жену.
  Рита сладко спала на боку, повернувшись лицом к нему.
  Впервые, наверное, с тех пор, как он занят делом безумного подонка, бредившего розами, она не отворачивалась от него ночью. Стас взял с кресла свои джинсы, оделся.
  Тихо, чтобы не нарушить сон Риты, вышел из спальни.
  Бесшумно прикрыл дверь. Босиком прошел в ванную.
  Включил тёплую воду, и умыл лицо. Посмотрел на себя в зеркало.
  Оттуда на него взирал небритый мужчина, с серо - стальными глазами и светло - русыми короткими волосами.
  Внешностью его природа не обидела. Напротив, наделила настоящей мужественной, характерной красотой.
  Крепкий, рослый и с развитой мускулатурой. Лицо, с форменным квадратным подбородком. Прямой, чуть выдающийся нос, с широкой переносицей. Выразительные, но светлые брови, слегка выступающие вперед, крупные скулы и высокий чистый лоб.
  Губы не выразительные, тонкие. Уши слегка крупноваты, зато их прикрывают ровные, аккуратные, тщательное выбритые светло - русые баки. Плюс, Корнилов с детства занимался спортом и, в том числе, профессиональным боксом. Получил КМС, солидно раскачал торс, руки и грудь.
  В молодости он вовсю пользовался своей внешностью и харизмой. Он усмехнулся воспоминаниям. Мать его, порой, ругала за ветреность и неугомонность по отношению к девушкам.
  А отец лишь посмеивался.
  Стас вздохнул, ещё раз умыл лицо.
  Таким бесшабашным и жизнерадостным он был до того, как пошел служить сверхсрочную службу и попал на войну.
  Война перекроила и изменила его. Потом гибель отца, инфаркт матери. Его прежняя жизнь, в считанные дни, изменилась навсегда. Через некоторое время он остался один.
  Стас почистил зубы, на кухне заварил кофе. Затем прислушался. Рита еще спала, он приоткрыл окно, закурил.
  Его одолевало нагнетающее, тревожное чувство. У него участился пульс, кровь стучала в висках. Его организм, казалось, отдельно от него испытывал необъяснимую панику.
  Корнилов усилием воли смог частично унять неприятное тревожное чувство.
  Сварив кофе, он, закрыл дверь на кухню, чтобы Рита не услышала запах. Ему нужно было немного побыть одному и подумать.
  А его жена чувствовала запах свежесваренного кофе, чуть ли не за версту. Он проверил телефон, пропущенных звонков нет.
  Внутренняя тревога не утихала, она пульсировала, внутри него, резкими рывками.
  Стас не понимал...
  В коридоре, в холле послышались шаги.
  Стас замер. Прислушался.
  Быстрые, легкие шажки, в которых Корнилов безошибочно узнал поступь Алины. Он обернулся, как раз в этот момент, его дочка открыла дверь на кухню. Едва он увидел её лицо, у него на миг замерло сердце. Бледная, перепуганная, она стояла на пороге кухни сжимая телефон.
  - Папа... - проговорила она плаксиво. - Ты... ты уже видел? Да?
  - Видел, что? - осторожно спросил Стас.
  Она нервно сглотнула, опустила взор. Прижала телефон к груди и нерешительно подошла к нему.
  - Алина? - Стас склонив голову к плечу, попытался заглянуть в глаза дочери.
  Дочка молча протянула ему свой смартфон.
  Стас, глядя ей в лицо, взял телефон. Отключил блокировку экрана.
  На дисплее было фото, оно красовалось на одной из популярных соцсетей страны. На фотографии были розы. Десятки, сотни белых роз, на заднем плане и окровавленная, свернутая калачиком, человеческая фигура на полу.
  Стас крепко сжал зубы и чашку с кофе. Часть кофе выплеснулась на ковёр. Он поднял взгляд на дочь, посмотрел в её глаза, такие же изумрудные, как у её матери.
  - Алина... - голос Стаса дрожал от сдерживаемой ярости. - Зачем... зачем ты это... смотрела?!
  Дочка, с виноватым лицом, плаксиво расстроено скривилась.
  - Мне... мне прислали ссылку. - пролепетала она. - Одноклассница...
  Стас подавил волну гнева.
  - Не стоит больше такое смотреть, Алина? Посмотри на меня.
  Она подняла на него взгляд, заглянула в глаза.
  Стас увидел в глазах дочери страх и сожаление.
  Он вернул телефон дочери.
  - Иди спи. - холодно велел он, и помешкав добавил. -Постарайся... поспать...
  Он направился к дверям кухни.
  - Пап?
  Он обернулся.
  Дочка смотрела на него, взгляд её был изучающий, обеспокоенный.
  - Ты... ты ведь его поймаешь? Да?
  Стас в ответ вздохнул.
  - Иди в кровать, оленёнок, ещё слишком рано.
   ***
  Он выругался, увидев толпу.
  - Какого, чёрта! - Стас с досадой стукнул по рулю своего автомобиля.
  Несмотря на предрассветную рань, когда ещё горели уличные фонари, на улицу высыпало, десятка три - четыре, жителей местных районов. Корнилов припарковался неподалеку.
  Вышел из машины, увидел стоящих на газоне мальчишек.
  Самому старшему из них, в лучшем случае, лет тринадцать - четырнадцать. На лицах у детей было неподдельное любопытство.
  Стас раздраженно выдохнул. Покрутил головой по сторонам:
  'Где их родители? Какого чёрта, они пустили сюда своих детей?!'
  Корнилов гневно ринулся вперед. Без церемоний растолкал толпу
  Пролез под красно - белой оградительной лентой, показал удостоверением полицейскому из оцепления, тот кивнул и посторонился.
  Стас направился к цветочному магазину, в его застекленных витринах белели сотни бутонов роз. Из - за причудливых форм лепестков и их теней цветы, отчасти, напоминали человеческие лица.
  Изумленные.
  Потрясенные.
  Напуганные.
  Он зашёл внутрь. Его накрыл сочный немного приторный, кисловатый запах цветов. Пол был засыпан скомканными, вдавленными в грязь лепестками роз. Грязь нанесли полицейские.
  Трое мужчин стояли в дальнем конце цветочного магазина и что - то оживленно обсуждали.
  Один в униформе ППС, ещё один, в легкой куртке поверх футболки и брюк. И третий, видимо, самый главный среди троицы -плечистый статный мужчина, с пышной шевелюрой седеющих волос и такими же пышными сталинскими усами.
  За ногами троицы угадывались багровые очертания лежащего на полу тела. Мужчины обернулись на звук шагов Стаса.
  Патрульный отреагировал добродушным кивком. Лицо Стаса было ему знакомо по новостям и пресс - конференциям.
  Полноватый мужчина, в футболке и куртке, несмело улыбнулся.
  Судя по латексным перчаткам, на его руках - местный судмедэксперт. А третий, седеющий усач, встретил Стаса хмурым насупленным видом и ворчливо сказал:
  - Доброе утро, товарищ майор Корнилов.
  - В самом деле доброе? - в тон ему ответил Стас.
  Этот усач с угрюмым недружественным видом -майор Датский. Свои его, разумеется, 'Датчанином' кличут.
  У Датчанина особые счеты к Стасу и его группе.
  Потому, как дважды на его 'земле' в Головинском районе, происходили громкие, резонансные дела.
  И оба раза эти дела у него отбирала группа Стаса.
  Датский, тщеславный и заносчивый сноб, считает себя недооцененным и вечно не заслуженно обиженным.
  За те два дела, он рассчитывал получить подполковника.
  А теперь Стас явился, чтобы отсрочить возможное повышение Датского еще на неопределенный срок.
  - Попрошу всех покинуть помещение, - произнес Стас. - Этим делом занимается особая оперативно - следственная группа УГРО Москвы.
  Патрульный приложил руку к форменной бейсболке и сию же минуту покинул помещение.
  Судмедэксперт тоже, наскоро собравшись, направился к выходу, но Датчанин жестом его остановил.
  - Корнилов, - прогудел Датский, обращаясь к Стасу и шевеля усами, - это моя территория.
  - Зато, дело - моё, - сухо ответил Стас, остановившись перед ним и глядя в глаза Датскому. - А юрисдикция МУРа, распространяется на всю территорию Московской области, в том числе, и на твою территорию.
  Последнее слово Стас произнес с некоторым насмешливым ехидством. В своей вечной, лихорадочной погоне за славой, Датский порядком его раздражал.
  - А ты лучше займись своими глухарями. Дела может и не эффектные, как тебе бы хотелось, но если все раскроешь, может и кинут тебе, наконец, вторую звезду на погоны.
  Датский с хрустом, гневно сжав кулаки, шагнул вперёд и оказался почти вплотную от Стаса. Корнилов равнодушно посмотрел в глаза Датчанина. Полноватый судмедэксперт, стоя за спиной Датского, опасливо вжал голову в плечи.
  - Корнилов, - проговорил Датский низким рокочущим голосом, - Ты у меня уже поперёк горла... Что вы, муровцы, лезете повсюду? Ни одно дело нельзя провести, чтобы вы туда свой нос не сунули.
  - Мы лезем только в те дела, - спокойно и сдержанно возразил Корнилов, - которые требуют нашего внимания. А сейчас будь добр, свали отсюда и не мешай мне работать.
  Датский, пару секунд, свирепо смотрел ему в глаза. Стас был готов ответить, если вдруг тот решит его ударить.
  Но Датчанин умел вовремя сдерживать себя, хотя и не скрывал своего раздражения и злости.
  - Пошёл ты,- процедил он.
  - Только после тебя, - хмыкнул Стас.
  Датчанин обошёл его и громко топая вышел из магазина.
  Судмедэксперт, помедлив, ринулся следом за Датским.
  - Дверь закрой, - сказал ему Стас, не оборачиваясь.
  Судмедэксперт послушно тихо прикрыл за собой дверь цветочного магазина.
  Стас вздохнул. Шагнул вперед. Встал над кругом из лепестков роз.
  Они были красное - белые - кровь на них уже успела подсохнуть.
  Допущенная неаккуратность была умышленной...
  Наверняка, он считает, что так его работа выглядит эффектнее.
  Стас вызвал по телефону Ящера и ещё раз осторожно обошел тело.
  Волосы у девушки были золотисто - медные. Они были заплетены в восемь тонких косичек и разложены в разные стороны, под почти одинаковым углом, подобно лучам солнца. Он придал понятное значение цвету её волос.
  Стас покачал головой, разглядывая её.
  Он их боготворит, убийство совершено без жестокости или ненависти. Романтик искренне верит, что высвобождает их красоту.
  Он считает, что кожа портит, скрывает и сдавливает их истинную красоту, в его понимании.
  Положение тела убитой девушки, как всегда, полностью соответствовало тому, как Романтик обычно оставлял своих жертв.
  Как и все, три предыдущие девушки, она лежала на боку, чуть поджав колени, а руки сложены у лица. Словно, она сладко спит, свернувшись в уютной постели.
  Багровые мышечные ткани казались жидкими от обилия крови.
  Были заметны сизые переплетения вен и крупных артерий.
  Стас перевел взгляд на залитый кровью пол магазина.
  Увидел свое тусклое отражение, в кровавой луже и с отвращением отвернулся. Внимательно обвел взглядом помещение, он надеялся увидеть незамеченные детали. Размеренным неторопливым шагом, он прошелся вдоль длинных полок, с вазонами цветов.
  Полки располагались в пять ярусов. Первая и вторая были Стасу ниже пояса. Третья полка, была чуть выше поясницы, четвёртая на уровне груди и пятая тянулась на уровне лба Стаса.
  Все полки, без исключения были заполнены только белыми розами, название которых Стас не знал.
  Корнилова заинтересовало, зачем владельцу магазина закупать такое количество одинаковых цветов и заполнять ими весь магазин. Вроде бы, это не слишком логично. Людей, собирающихся купить букет цветов, больше привлекает разнообразие, нежели огромное количество роз одного и того же сорта.
  Стас дошел до торцовой стены магазина, круто повернулся на пятках, и такой же медленной поступью двинулся обратно.
  А посредине помещения он остановился, и задумчиво уставился на четвёртую полку справа от себя. Помешкав, Корнилов приблизился к полке, чуть наклонился. На полке топорщился миниатюрный, размером с пол ногтя, кусочек материи. Стас осторожно снял его и поднёс к глазам.
  В это время, чуть слышно скрипнув, открылась дверь магазина.
  Стас повернул голову и встретился взглядом с худощавым мужчиной в очках. Тот приподнял свою коричневую шляпу фасона 'Бруно' и ощерился в жутковатой улыбке.
  - Доброго утречка, - с привычной скрипучей картавостью, произнес судмедэксперт.
  Стас лишь хмыкнул и покачал головой.
  Ящер был одним из лучших судмедэкспертов, видит бог, истинный спец и профи в своем деле, и усердия ему было не занимать.
  Одна только сомнительная черта у Яши, периодически всплывающий, неуместный чёрный юмор и шутливое отношение к делам.
  Впрочем, шутливое оно только на показ, а в реальности, Стас знал, что Ящер крайне щепетилен и внимателен.
  - Подойди - ка сюда, - попросил Стас.
  Ящер подошел. Он был одет в джинсы и полосатый свитер, с бежевыми и бордовыми полосками. В сочетании со шляпой, образ Яши, напоминал Фредди Крюгера, и он, наверняка, об этом догадывался.
  - Ты, что - то нашел? - спросил Яша Щербаков.
  - Возможно, - ответил Стас глядя на полку, - встань ближе. Вот так.
  Он заставил Ящера прислониться спиной к полке.
  - Знаешь, обычно меня вызывают для другой работы, - вставил Ящер. - А постоять возле полки, ты мог бы попросить любого.
  - Не паясничай, Яша, - попросил Стас. - У тебя какой рост?
  - Сто семьдесят шесть.
  - Похоже, у него тоже.
  - У него? В смысле... Романтика?! - уточнил Ящер.
  Корнилов кивнул.
  - Кажется, он зацепился, когда уходил, здесь на полке есть небольшое расщепление.
  Корнилов протянул Ящеру найденный кусочек материи.
  - Сделай полный анализ вот этого материала.
  Ящер поставил чемодан на пол, вынул маленький пластиковый пакетик, раскрыл его и Стас опустил туда найденный кусочек материи.
  Затем они подошли к телу убитой девушки.
  - Поверить не могу... - проговорил слегка ошарашенный Ящер. - Он решился на убийство через шесть дней... Даже недели не прошло!
  - Он входит во вкус, - Стас высказал своё мнение.
  Ящер взглянул на Стаса, чуть прищурив глаза.
  - С одной стороны это хорошо, да?
  Стас вопросительно вскинул брови.
  - Я имею ввиду... период, так называемой, 'Маски нормальности' сокращается.
  - Я понял, о чем ты, - кивнул Стас. - Но, не думаю, что из - за сокращения времени между эпизодами, он потеряет бдительность и допустит ошибку.
  - Почему? - Ящер присел возле тела, открыл инструменты, натянул голубые латексные перчатки. - Вроде бы эта свойственно им, когда они теряют голову от крови и безнаказанности.
  - Да, вот только наш не потерял голову, - Стас рассматривал тело девушки. - Такая маленькая пауза была выдержана намеренно. Но теперь, он притаится на некоторое время. Наверняка, будет следить за новостями и с восторгом читать и слушать, что о нём будут говорить.
  - С чего ты это взял? - Ящер взял фотоаппарат и встав, сделал несколько быстрых снимков. - Что ему помешало воздержаться?
  - Он не хотел сдерживаться, - качнул головой Стас. - Он нашёл её... Выделил среди других, и у него появилась идея. Идея, которая слишком восхищала его, чтобы он сдерживался. Возможно, он проявил нетерпение, но он не собирался проявлять безрассудство. Это убийство, в столь малое время после предыдущего эпизода, полностью следует его капризу. Его прихоти. Ему просто так захотелось.
  Ящер продолжая фотографировать, присев на корточки.
  Сделал несколько снимков, снизу и искоса взглянул на Стаса.
  - И когда же он тогда допустит роковую ошибку?
  Стас ответил через пару секунд.
  - Когда перестанет контролировать свои прихоти и капризы.
  С громким шелестом распахнулась дверь магазина, цветы на полках качнулись от порыва залетевшего внутрь воздуха.
  Стас и Ящер обернулись.
  Между рядами полок застыл полный, очень крупный мужчина, с шарообразным пузом. Выглядел он так, словно сейчас задохнется или умрет от сердечного приступа. Держась за сердце, тяжело и часто дыша, мужчина, с выпученными глазами, уставился на мертвое окровавленное тело девушки.
  - Хосподи... - выдохнул он. - Да что же это... Да как же... Это... Такое...
  Стас шагнул к нему.
  - Майор Уголовного розыска, Корнилов, - представился он. - А вы кто, простите, будете?
  - Я? - толстяк нервно, шумно сглотнул. - Так я это.. ну - у... Хозяин... Владелец... С - с - собственник...
  Последнее слово он произнес заикаясь, едва слышно и неуверенно.
  - Как вас зовут?
  - М - михаил...
  - А фамилия?
  Толстяк сглотнул, его маленькие темные глаза таращились на Стаса.
  Округлые щеки заметно вспотели. Стас заметил, что над верхней губой у него топорщились жидкие редкие усики.
  - К - кауфман, - выдохнув, ответил толстяк. - Михаил... Кауфман, я... А как это всё...
  - Вы сказали, что магазин ваш? - Стас следил за лицом владельца магазина.
  - Да... - Кауфман всё еще тяжело, обеспокоенно дышал. - У меня ц - целая сеть... по всему г - городу... А что здесь...
  - А скажите - ка, господин, Кауфман,- сухо произнес Стас. - Что это за цветы?
  Корнилов качнул головой в сторону.
  Маленькие, темные глаза Кауфман оглядели полки с цветами.
  - Так это... ну... Этот... Как его... Забыл... А!
  Владелец магазина развел руками.
  - Это розы 'Бобби Джеймс'. Во!
  - Бо - би Дже - ймс... - по слогам медленно повторил Стас. - И зачем вам их столько?
  Михаил Кауфман отвел взгляд, поджал губы.
  - Понимаете... Один цветовод... возможно вы слышали, Фабиан Арманд, сделал мне жирную скидку на покупку огромных партий, сразу нескольких видов роз... шутка ли, тридцать процентов скинул!
  - Несколько видов? - быстро переспросил Стас. - То есть вы купили еще какие - то другие розы?
  - Ну, да... - развел руками владелец. - А чего не купить?..
  Во время разговора он все время бросал встревоженные взгляды за спину Стаса.
  - Какие ещё виды роз вы получили? - Стас встал так, чтобы владелец магазина мог смотреть только на него.
  Кауфман нахмурил брови.
  - Эта... Сейчас... Это самое... 'Скарлет Клаймер'... Пол'c!.. 'Пол'c Скарлет Клаймер', м - м... потом....
  Он закрыл глаза, несколько раз судорожно вздохнул.
  - Ещё я купил 'Фламентац' и эти... как они так... как - то они так называются...
  Он сокрушенно покачал головой.
  - Забыл. Правда, забыл... А зачем вам всё это?..
  Он вдруг изменился в лице.
  - Подождите... вы же...- он поперхнулся и закашлялся. - Вы же не... не думаете... Что это я... Я сделал?! Это... Это не я! Не я! Правда! Это... Я не знал!.. Я просто....
  - Успокойтесь, Кауфман, - холодно попросил его Стас. - Никто вас не обвиняет. Просто тот, кто это сделал, явно знал, какие у вас в магазине розы.
  - М - м, - промычал перепуганный и растерянный владелец магазина.
  - Кто знал о вашей сделке с этим Фабианом?.. Он кто? Тоже еврей?
  Михаил фыркнул.
  - Венгр, тот ещё антисемит.
  Стас не смог сдержать кривую улыбку, видя с какой детской обидой проговорил последнее слово Кауфман.
  - Он разводит розы?
  - Ага, - кивнул Кауфман, - у него один из самых больших розариев в России.
  - А почему он решил продать вам такую крупную партию роз, да еще и со столь огромной скидкой? Вы его хорошо знаете?
  Михаил Кауфман пожал округлыми плечами.
  - Да просто я оказался расторопнее всех остальных продавцов цветов! И он продал их мне... Мне повезло.
  - Это теперь под большим вопросом, - заметил Стас. - А что его побудило продать такое количество цветов?
  Кауфман снова пожал плечами.
  - Так мне - то откуда знать... Я проверил, цветы нормальные... Все в порядке. Скидка заманчивая... Ну, я и купил.
  Михаил произнес это так, словно иначе, никто бы и не поступил.
  - Я так понимаю, у вас остались контакты Фабиана Арманда? - спросил Стас.
  - Да, конечно...
  - Будьте добры его телефон и адрес, прежде всего.
  - А это... сейчас... - Кауфман полез в карман и вынул огромного вида смартфон.
  Ему потребовалось несколько минут, чтобы отыскать нужные контакты. Он продиктовал их Стасу. Корнилов забил полученную информацию в свой смартфон.
  - Отлично, - кивнул он, - теперь о ваших сотрудниках. Сколько у вас продавцов? И есть ли среди них новенькие?
  Михаил тут же кивнул.
  - Новенький один есть! - ретиво закивал головой толстяк. -Взял одного на днях... Парень не ахти какой, но мне продавец нужен был срочно... А вы думаете, это кто - то из моих продавцов, да?
  Стас едва заметно качнул головой.
  - Мы пока только можем предполагать, господин Кауфман. Будьте добры, имена и адреса продавцов.
  Кауфман продиктовал ему необходимую информацию о своих работниках.
  Их было трое: старший продавец и двое младших, один новенький, две девушки и ещё один парень, помощник Михаила.
  Корнилов обернулся. Ящер трудился вокруг тела девушки.
  Михаил Кауфман подступил ближе и осторожно выглянул из - за спины Стаса. Корнилов посмотрел на него.
  - Чтоб меня!.. - прошептал толстяк.
  Его округлившиеся глаза смотрели в одну точку.
  - Это же... это же... кем же... кем же надо ж быть ж... это же...
  У него затряслись губы.
  Стас раздраженно цокнул языком, рывком развернул толстяка.
  - Вам лучше здесь не находиться. - сказал он.
  Стас потащил толстяка в дверям.
  - Так, а как же... я же... - лепетал Кауфман. - Это же ж мой же... мой магазин...
  - Да, но пока, боюсь, он будет закрыт на определенный период...
  - Вы не понимаете!.. Мне же ж его теперь, наверное, придется продать...
  Они вышли на улицу.
  - Сомневаюсь, что, в ближайшее время, у вас это получится, - Стас увидел подъехавшую к цветочному магазину скорую и потащил к ней толстяка.
  Он жестом подозвал доктора в синей куртке, тот поспешил к нему.
  - У гражданина стресс и психологическая травма, - он передел толстяка доктору и фельдшеру. - Окажите помощь.
  - Конечно, - кивнул врач. - Идемте, пожалуйста.
  Они помогли Михаилу подняться в автомобиль скорой помощи.
  Стас вернулся в магазин и подошел к Ящеру.
  Тот поднял на него взгляд.
  - У меня для тебя есть ещё один подарок. К тому, что ты уже нашел.
  Стас встал над телом и кивнул.
  - Показывай.
  Вместо ответа Ящер поднял вверх тонкие хирургические щипцы.
  Стас чуть наклонился.
  В узких поблескивающих лезвиях щипцов был зажат кусочек чего - то желтовато - серого.
  - Что это такое? - спросил Стас.
  Ящер улыбался.
  Корнилов ухмыльнулся.
  - Это ноготь?
  Ящер довольный, молча кивнул.
  - Думаешь...
  - И думать нечего, - прервав его, уверенно ответил судмедэксперт и кивнул на тело, - ногти у девушки ровные, ухоженные, с маникюрчиком. Так, что вариант только один.
  Он кивнул на тело.
  - Она у нас умница.
  - Ящер, - Стас выпрямился и ухмыльнулся, - у тебя никакого почтения к умершим.
  - Им нужно не почтение, - вздохнул в ответ судмедэксперт и снова взглянул на Стаса. - Только покой.
  - А как же возмездие? - усмехнулся Стас.
  Ящер качнул головой.
  - Месть нужна живым, Стас. Во всяком случае гораздо больше, чем усопшим.
  Стас не стал с ним спорить.
  Он перезвонил своим операм. Домбровского направил опросить девушек, работавших у Кауфмана, а Арцеулова отправил по адресу продавца - новичка. Сам же Корнилов, не теряя времени, отправился к Фабиану Арманду, который отличился удивительной щедростью.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Воскресение, 8 июня
  
  Замоченный в соевом соусе рис, отмывался с большим трудом.
  Слипшиеся, влажные комки, успевшие подсохнуть, приходилось или оттирать посудным ёршиком, или же вовсе отдирать руками.
  Благо в перчатках, это было не так противно.
  Я отмыла очередную тарелку, проверила с обеих сторон.
  Чистая. Идеально чистая. Я поставила её в стопку мытой посуды.
  И перевела скорбный взгляд на всё еще огромную груду немытой посуды. Вздохнула, негодующе покачала головой и взяла следующую тарелку.
  Дядя Сигизмунд вчера затеял готовку суши.
  Опять уже, чёрт знает, в какой раз.
  Разумеется, пока мы с ним готовили ролы и прочие изыски японской кухни, мы запачкали большую часть имеющейся у нас посуды. А остальную часть запачкали дядины друзья, которых он вчера пригласил. Я поставила помытую тарелку, взяла следующую.
  Не знаю, сколько еще будет таких вечеринок, но у меня укоренилось стойкое ощущение, что с течением времени я стану такой опытной посудомойкой, что в пору будет устроиться на подработку в какой - нибудь ресторанчик.
  Я поставила ещё одну вымытую тарелку, взяла следующую из грязной стопки.
  Посуда ещё полбеды, кстати. Вот мне интересно, как друзья дяди Сигизмунда пережили сегодняшнюю ночь?
  Потому что мне, примерно год назад, хватило одного раза попробовать дядины ролы, чтобы у меня пропало вообще всякое желание есть суши.
  О - ох, я тогда несколько раз за ночь, пардон, 'ихтиандра звала' на помощь. Пока я перемыла всю посуду, ранее утро, почти превратилось в полдень.
  На часах было одиннадцать двадцать четыре. Сегодня я собиралась подучить географию. Так как из - за моих тренировок и соревнований по фигурному катанию, большую часть контрольных и самостоятельных я пропустила.
  Хотя, если быть до конца честной, не только из - за спорта.
  Все дело в нашем учителе, Павле Валентиновиче Кобякине.
  Он гораздо хуже нашей химички.
  У той просто характер такой, и потом она, все - таки, нередко бывает в хорошем расположении духа. И даже может тебе хорошую оценку поставить, просто за вовремя сказанный ответ, а то и вовсе - за хорошее поведение на уроке.
  Но, вот географ... Не знаю.
  У меня два варианта: или он ненавидит фигурное катание и всех, кто с ним связан, или он ненавидит лично меня.
  Но только его уроки для меня хуже, чем зельеварение для Гарри.
  Потому что там всё дело было в том, что обиженная сторона, за неимением возможности отомстить отцу, мстила сыну.
  А тут... Тут я даже не знаю.
  Мне кажется, Кобякин меня просто ненавидит. От природы.
  И дело даже не в двойках, которые я получаю на его уроках просто регулярно, а в том, что он постоянно докапывается. Всё время норовит как - нибудь уязвить меня, унизить и оскорбить.
  На одном из уроков географии два моих одноклассника подрались, они начали метелить друг друга своими громоздкими сумками.
  У одного из сумки вывалилась еда и её разметало по всему классу.
  И кого вы думаете географ, жирный бородавочник, заставил всё это убирать? Правильно! Конечно же меня!
  На невысказанный вопрос, почему я всё это терплю и не рассказываю дяде Сигизмунду, отвечу коротко, что изрядную часть своей жизни дядя Сигизмунд был замешан в делах, за которые в уголовном кодексе, предусмотрены очень даже конкретные наказания. И боюсь, если я ему расскажу про своего учителя... Может случиться что - нибудь непоправимое.
  У меня и так, фактически, отняли отца, и я не знаю где сегодня находиться моя мать. Посему, допускать даже минимальный риск что я ещё могу остаться и без дяди, я не желаю.
  Тем более, что вроде бы с десятого класса географию у нас будет читать другой учитель. Осталось вытерпеть ещё год.
  За мрачными размышлениями о географии, я перемыла всю оставшуюся посуду. Домыв последнюю тарелку, я устало опустилась на стул, взяла чашку с недопитым какао, отпила.
  Тяжело вздохнула. Такое ощущение, что я два часа тренировки откатала!
  В коридоре послышались шаги. Я узнала увесистую, но порывистую поступь дяди Сигизмунда, через несколько секунд он открыл дверь на кухню.
  Я встретилась с ним взглядом. Улыбнулась.
  - Доброе утро, дядя.
  - Доброе, ягодка, - кивнул дядя.
  Он зашёл на кухню, с подозрительным видом оглянулся и многозначительно хмыкнул. Затем посмотрел на меня с изумлением.
  - Ты убрала кухню?
  - Да, - вздохнула я.
  - Спасибо, ягодка, - дядя выглядел одновременно растроганным и чуточку смущенным. - Но вообще - то, не стоило... Я бы сам убрал.
  - В прошлый раз, когда вы так говорили, дядя Сигизмунд, бардак на кухне сохранялся почти неделю. - напомнила я. - И потом, мне не сложно. Должна же я хоть как - то вам помогать...
  - Кстати о помощи, - дядя достал из холодильника сосиски и вскрыл упаковку. - Мне нужно чтобы ты мне подсобила с одной тачкой.
  - Так сегодня же... выходной, - с легким замешательством проговорила я.
  Дядя поставил греться воду, обернулся.
  - Поэтому мне и нужна твоя помощь, работников - то нет.
  - Хм, ну ладно... - проговорила я растерянно. - А что за машина? И почему её нужно чинить в выходной день?
  - Ну, скажем так, - лукаво усмехнулся дядя. - Эта машина VIP - клиента.
  - Да? - я в свою очередь тоже улыбнулась, потому что, ни на йоту ему не верила. - Так, а что за машина, всё - таки?
  - Увидишь, - с лукавой ухмылкой ответил дядя. - Ты будешь сосиски?
  - Нет, спасибо. Я не голодна. - ответила я. - А можно я пойду?..
  Меня прервал звонок мобильника. Я достала телефон. Посмотрела на дисплей, меня слегка прошибло потом.
  Чего это мне звонит наш директор школы?
  Я подняла трубку и вышла из кухни.
  - Здравствуйте, Станислав Владимирович, - любезно ответила я.
  - Здравствуй, Вероника, - директор школы был серьёзен и говорил сухо. - Ника, тут такое дело... Скорее всего, контрольные по географии тебе до августа или даже до сентября писать не придется.
  Я испытала неприятное, настораживающее чувство.
  - Могу я узнать... почему? - вежливо спросила я.
  - Конечно, можешь, - вздохнул директор. - Твой учитель по географии, Павел Валентинович...
  - Уволился? - не выдержала я.
  Директор замолчал.
  - Нет... почему же... Он... просто... Кхм - кхм... Попал в больницу, - сбивчиво и скомкано объяснил Станислав Владимирович.
  - Что - то серьёзное? - спросила я.
  Спрашивала я, разумеется, из вежливости. Потому что здоровье географа, меня, мягкого говоря, волновало меньше, чем среднегодовое изменение температуры Гольфстрима.
  - Да, боюсь, что да, - вздохнул директор. - Павел Валентинович попал в автомобильную аварию.
  - Ого... - ошарашенно проговорила я.
  Нет, конечно, человек он паршивый, но автокатастрофа - это, совсем не то, чего бы я ему желала. Да и вообще, никому такого не пожелаешь!
  - А что... Как он там? - спросила я.
  - Ну, пока лежит в хирургическом отделении... Ника, а знаешь что?
  Судя по всему, директору внезапно пришла в голову идея.
   - Нет, ещё, - ответила я осторожно.
  - Ты могла бы съездить к нему в больницу? Я тебе сейчас пришлю адрес больницы, а ты там... купи фруктов, конфет... И что - нибудь ещё, на твоё усмотрение.
  - Станислав Владимирович! Подождите! - я попыталась остановить директора.
  - Вероника, не стесняйся, - с напускной строгостью сказал директор. - Проведать учителя в больнице - это, знаешь, благое дело. Уверен, тебе зачтется, учитывая твои познания в географии. Так что, не робей. До свидания.
  - До свидания, Станислав Владимирович, - закрыв глаза, ответила я.
  Связь прервалась.
  Ну, вот. Из - за проявленной вежливости и этичной участливости, меня автоматически подрядили навестить моего 'любимого' учителя.
  Шикарно! Именно так я хотела начать летние каникулы.
  Чтоб его... Зараза! И отказаться же нельзя! Не простят и не поймут.
  Ладно, бог с ним, с этим географом. Куплю ему фруктов и каких - нибудь конфет, хоть карму почищу.
  В конце концов, мне стоит поблагодарить судьбу, которая распорядилась так, что мне теперь не придется летом писать долбанные контрольные по географии!
  В коридор вышел дядя Сигизмунд.
  - Кто звонил?
  - Наш директор.
  - Что сказал?
  - Что я могу не писать летом на контрольные по географии.
  - А почему это? - дядя Сигизмунд сложил могучие руки на широкой груди.
  Его густые, светлые, седеющие брови вопросительно изогнулись.
  Я вкратце пересказала ему наш разговор с директором школы.
  - Ты же говорила, что не любишь этого учителя, - чуть нахмурив густые брови сказал дядя Сигизмунд.
  Я только вздохнула.
  - Да, но ведь я не могу нашему директору такое сказать.
  - Попала ты, ягодка. - усмехнулся дядя Сигизмунд.
  - Угу, - уныло ответила я.
  - Не отчаивайся, - он хлопнул меня по плечу.
  Я пошатнулась, ладонь у дяди была широкая и тяжелая.
  - Пошли, поможешь мне.
  Я спрятала телефон и пошла следом за дядей.
  Сегодня я точно не поеду навещать Павла Валентиновича. Надеюсь, он переживёт и простит.
  Мы спустились вниз, в автомастерскую, здесь уже горел свет.
  В мастерской было безлюдно, в воздухе витал жирноватый запах масел, приторно пахло моющими средствами. Чувствовался горький запах бензина и резины.
  В мастерской сейчас стояло четыре автомобиля:
  два внедорожника, один седан и один хэтчбек.
  У седана были сняты колёса, а хэтчбек выглядел так, словно пробирался через дикие джунгли - у него было разбито лобовое стекло, начисто отсутствовали боковые зеркала и была треснута левая передняя фара. По салатовому, отливающему металликом кузову хэтчбека, тянулись несколько глубоких царапин.
  Дядя подвёл меня к одному из внедорожников.
  Это был красный Mitsubishi Pajero Sport.
  У него был открыт капот. Рядом стоял тестер свечей зажигания и установка для замены жидкостей в АКП.
  Я остановилась рядом с машиной, заглянула под капот.
  - А где аккумулятор? - спросила я недоуменно.
  Дядя Сигизмунд поставил чашку с кофе на металлический стол с инструментами.
  - А аккумулятор у этой машины неожиданно вышел из строя, - усмехнувшись ответил дядя. - Но главная проблема не в нём.
  Я посмотрела на оборудование рядом с автомобилем.
  - Коробка передач?
  Дядя усмехаясь кивнул.
  - Убил КПП, перегрел и стёр шестеренки к чертям собачим.
  Я тоже усмехнулась.
  - Буксовал часто?
  - Да, походу, только и делал, что буксовал, - дядя покачал головой, - не понятно только, где на Pajero можно буксовать в Москве.
  - Ладно, - я постучала ладонями по кузову автомобиля. - Что от меня требуется?
  Дядя обернулся.
  - Вон, возьми свечи, нужно заменить. Справишься?
  - Конечно.
  За два года жизни у дядя Сигизмунда, я изрядно наловчилась во многих специальностях, свойственных сотрудникам автосервиса.
  От автомойщика - до автомеханика.
  Разумеется, особо сложные задачи мне не поручают, но уже сейчас я умею многое, чего несведущие в автомобилях люди, не умеют совсем.
  Например: поменять свечи, масло или охлаждающие жидкости, чистка инжекторов, замена ламп освещения и так далее.
  Конечно, у друзей и работников дяди Сигизмунда, глаза на лоб лезут от удивления, когда они видят, как я ему помогаю в мастерской. У них, как мне кажется, происходит пресловутый когнитивный диссонанс.
  Ну, как же это! Женщина! В автомастерской! Да ещё 'малая', соплячка совсем! Возится с автомобильным оборудованием, меняет масло, помогает с ремонтом ремней ГРМ и тормозов!
  И это они еще не видели, как я вожу.
  Да, чёрт побери, я умею водить автомобиль!
  И, между прочим, уже сейчас довольно неплохо, по словам того же дяди Сигизмунда. Так то! Впрочем, с моим - то детством, и семейным автофанатизмом, иначе и быть не могло!
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Воскресение, 8 июня
  
  Дорога пролегала между двух густых и плотных лесных полос.
  Высокие, ветвистые деревья нависали над дорогой, они создавали густую тень, а их ветки своеобразную арку.
  Отражение листвы ползло по лобовому стеклу внедорожника.
  Других автомобилей на дороге не было. За все время Стасу повстречалось всего несколько машин.
  Корнилов прибавил скорость.
  Лесополосы плавно перешли в небольшой лес.
  Стас увидел яркий знак, он предупреждал о диких животных на дорогах. Корнилову пришлось сбросить скорость.
  И не зря.
  На следующем повороте, половину дороги преградили два медведя. Один здоровый и другой, совсем маленький.
  Очевидно медведица с медвежонком.
  Стас объехал их. Посмотрел в зеркало заднего вида.
  Животные недоуменно смотрели ему в след.
  Похоже они ждали каких - нибудь лакомств. И видимо, выходят на дорогу не в первый раз.
  Лес постепенно истончился, начал редеть.
  В просветах между деревьями появились двух и трехэтажные коттеджи. Через минут двадцать, впереди показалась развилка. Стас свернул, дорога стала менее дикой и более ухоженной.
  Через время показались уличные фонари.
  Теперь трасса пролегала между фермерскими участками и домами.
  Корнилов остановил свой внедорожник возле дома, с высоким кирпичным забором.
  Ворота, кстати, были металлическими чёрными. На концах вертикальных прутьев ворот, красовались позолоченные листообразные пики.
  На створках ворот была изображена лежащая девушка в цветах.
  Стас увидел камеру на кирпичном столбе, сбоку от ворот. Он вышел из автомобиля, нажал кнопку звонка.
  Ему пришлось долго ждать, почти шесть минут, прежде чем ему ответили.
  - Кто вы? - спросили из динамика над камерой.
  Говоривший обладал звонким тенором.
  Стас показал удостоверение.
  - Майор Корнилов, Уголовный розыск.
  Молчание.
  - Входите, - ответил тот же голос.
  Ворота начали медленно, словно церемониально, открываться.
  Стас сел обратно, за руль внедорожника. Он въехал на округлый мощеный двор, со скульптурами и кустарниками.
  Припарковал автомобиль неподалеку от ворот. Вышел, осмотрелся.
  Над мощенным двориком возвышался широкий трёхэтажный коттедж.
  Перед его крыльцом, с голубой черепицей, красовались две большие терракотовые статуи котов.
  Животные были чудовищно огромны, голова каждого из них была почти в половину туловища Стаса.
  Морды у котов были щекастые и пухлые, глаза яркие и очень маленькие уши. Обе статуи котов выглядели 'сытыми' и 'довольными'.
  Очевидно, владелец коттеджа и розария, рьяный кошатник.
  Стас направился к крыльцу. По пути он глубоко вдохнул, витавший вокруг коттеджа воздух.
  После загазованного, плотного и тяжелого мегаполиса, здешний воздух казался чуть ли не животворящим.
  На столько он был насыщен свежестью природы и запахами растений. Стас поднялся по ступеням. Не успел он позвонить в дверь, как ему открыл мужчина со странным покрасневшим лицом, одетый в деловой костюм.
  Он представился дворецким, пригласил Стаса в дом и проводил его в сад, на заднем дворе коттеджа.
  Территория сада была масштабной, просторной.
  Это было маленькое царство природы, этакий небольшой эдем, если возможно такое сравнение.
  Цветы, клумбы, деревья, небольшие мраморные статуи в зарослях.
  Только что ещё райские птицы не поют на ветках.
  Среди великолепной растительной флоры, стеклянными куполами вздувались несколько десятков застекленных оранжерей.
  Там, в одной из них, Стас увидел орудующего садовыми ножницами мужчину, в светлых брюках, зеленом фартуке и голубой рубашке. Голова у него была покрыта шляпой 'Канотье', а на его руках белели перчатки.
  Он увидел Стаса, прекратил стричь растения и выпрямился.
  - День добрый. - произнес Стас.
  - Здравствуйте, господин майор, - усмехнулся в ответ цветовод.
  Фабиан Арманд оказался щуплым, седым мужчиной в возрасте.
  У него были узловатые руки и непропорционально большие ладони, с длинными пальцами. У Фабиана была большая голова, с узкой челюстью и заостренным подбородком, а также мясистый нос и маленькие уши. Глаза Арманда были округлые, бледно - голубые и какие - то немного детские.
  Стас пожал в ответ руку цветовода.
  - Какие превратности судьбы привели в мой дом майора Уголовного розыска? - улыбнулся Фабиан.
  - Давайте поговорим внутри, - Стас указал на розарий.
  - О, конечно, - Старик вошел внутрь застекленной теплицы.
  Стас последовал за ним.
  Здесь властвовал сухой и приторный запах. Стасу он напомнил какие - то дешевые и до тошноты сладкие духи.
  Цвет роз был такой же, слащаво - розовый.
  Через стеклянную крышу внутрь розария проникали солнечные лучи, золотисто - желтыми трапецевидными пятнами, они падали на ровные ряды роз.
  - Сегодня, в одном из цветочных магазинов столицы, было совершено убийство, - сообщил Корнилов Арманду.
  Фабиан поправил шляпу и чуть прищурившись посмотрел на Стаса.
  - Я ничего такого не слышал.
  - Думаю, что услышите сегодня вечером, - кивнул Стас. - Расскажите мне пожалуйста, про вашу сделку с Михаилом Кауфманом.
  - А - а, - усмехнулся седой венгр, - этот жадный толстяк с поросячьими глазками... Да, я продал ему свои розы.
  Он пожал плечами.
  - А причем тут убийство?
  Стас смотрел в его глаза. Он пытался понять не придуривается ли старый цветовод.
  - Наш убийца, - проговорил Стас, оглядев розарий, - для антуража своих преступлений, использует разного вида розы.
  Фабиан сдавленно прокашлялся.
  - Любопытно...
  - Да, и сегодня он использовал ваши цветы, - произнес Стас, в упор глядя на цветовода.
  Арманд несколько секунд с подозрением, настороженно рассматривал Стаса.
  - Господин, майор... Уж не думаете ли вы, что я как - то могу быть причастен к этому вашему... убийству?
  - А я еще не знаю, - ответил Стас, чуть склонив голову и пристально глядя на Арманда.
  На лице цветовода отразилось удивление, смешанное с возмущением.
  - Значит я под подозрением? - глаза цветовода чуть сузились.
  - Все, кто хоть ненароком имеет отношение к случившемуся, находятся под подозрением, - ответил Стас. - Кстати, а где вы были последние двенадцать часов?
  Фабиан чуть вскинул седые брови.
  - Здесь, разумеется.
  - Кто может это подтвердить? - спросил Стас.
  - Мой...
  - Кроме ваших слуг в доме, - перебил его Стас.
  Фабиан задумался.
  - Кхм - кхм, - старик прокашлялся, - за все двенадцать часов я не могу вам предоставить стопроцентного алиби, но... примерно пять - шесть часов из них, я провел в компании одной...м - м... особы.
  - Что за особа?
  Фабиан слегка покраснел и смущенно прокашлялся.
  - Вы только, пожалуйста... поймите правильно, господин майор...
  - Это вы, поймите правильно, - снова перебил его Корнилов. - Мы ищем серийного убийцу. На его счету - уже четыре жертвы. Поэтому не тяните время. Кто ваша особа? Имя и фамилия?
  Арманд вздохнул. Отвел взгляд.
  - Это девушка...
  - Это я уже понял, - кивнул Стас. - Как зовут вашу прекрасную особу?
  Фабиан ответил не сразу.
  - Кунке.... Кунке Есимова.
  - Казашка?
  - Да, - тяжело ответил Арманд.
  Стас записал имя в телефон.
  - Вы были у нее или она у вас?
  - Мы встречались в отеле.
  Стас кивнул.
  - А почему вы так долго мялись? Почему не хотели говорить?
  Фабиан фыркнул, недовольно взглянул на Стаса.
  - Она намного моложе меня.
  Стас некоторое время смотрел на него и пытался понять причину нежелания старика раскрывать имя своей пассии.
  - Фабиан, - криво усмехнулся Стас, - а ваша Кунке Есимова... совершеннолетняя?
  Арманд поджал губы, отвел взгляд.
  - Понятно... - хмыкнув, протянул Стас.
  - Всё было по обоюдному согласию! - голос Арманда дрогнул.
  - Не сомневаюсь, - кивнул Стас, - Собственно мне всё равно. Информацию я, в любом случае, проверю. Теперь расскажите мне подробно про ваши дела с Кауфманом. Почему вы решили продать цветы по такой скидке и в таком количестве?
  Арманд улыбнулся.
  - Потому, что у меня не хватало места для новых сортов. Мне из Голландии привезли несколько сотен саженцев роз 'Флорибунда', 'Компэшен' и 'Дортмунд'. У меня никогда не было этих цветов да и ещё и в таком количестве. Они крайне прихотливы и выращивать их довольно сложно. А тут подвернулась целая партия!
  Похоже старик не врал, говорил он с вполне искренним азартом.
  Тут дверь теплицы приоткрылась. Стас оглянулся.
  - Прошу прощения, Фабиан Джакобович, там приехала съемочная группа. Говорят, у них с вами встреча.
  - Ах, ты ж... - щелкнул пальцами Фабиан. - Точно! Пригласи их...
  Он посмотрел на Стаса. Корнилов, в свою очередь, вопросительно посмотрел на него.
  - Господин, майор, - нерешительно попросил его цветовод, - прошу вас... подождите буквально пол часа. У меня интервью с одним из каналов. Для меня это очень важно. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы позволили мне провести с ними время. А потом, обещаю, я отвечу на все ваши вопросы. Я буду полностью в вашем распоряжении.
  Стас смотрел на него скептически, холодно.
  Старик сложил руки в молебном жесте.
   - Я вас прошу... господин, майор. Проявите человечность. Не каждый же день у меня интервью со столичными каналами.
  Стас хотел ему отказать. И так, наверное, было бы правильно, но потом Корнилов подумал, что жизнерадостный цветовод будет более разговорчив, чем недовольный и напуганный. И потому, согласился подождать, пока Фабиан проведет свою встречу.
  Съемочная группа пришла прямо в розарий, где они находились.
  Состояла она из девушки в желтом летнем пиджаке, с короткими рукавами, и оператора с камерой.
  - Здравствуйте, Фабиан, - голос у журналистки был напористый, громкий и сценический.
  На алых губах расплылась дежурная улыбка. Взгляд светло - карих глаз был игривый и чуточку лукавый.
  - Здравствуйте, - с напускной степенностью ответил Арманд и деликатно коснулся губами протянутой руки девушки.
  Корнилов взглянул на оператора. Тот с усталым, равнодушным видом положил камеру на плечо и включил её и зажмурил левый глаз, глядя в объектив.
  Стас перевел взгляд на Фабиана и журналистку.
  Девушка, в свою очередь, с любопытством посмотрела на Стаса.
  - А это... ваш коллега? - спросила она с сомнением.
  - Нет - нет, что вы, - улыбнулся цветовод. - Это...
  Он замялся.
  - Покупатель, - хмыкнул Стас.
  - Покупатель, - кивнул Арманд. - Этот господин не будет нам мешать.
  - Очень хорошо, - журналистка обернулась, взглянула на оператора. - Ты готов?
  Тот, в ответ, показал ей сомкнутые в колечко указательный и большой палец.
  - Хорошо, - Она поправила ворот пиджака, прицепила на правый лацкан микрофон и протянула такой же микрофон Арману. -Наденьте.
  Фабиан взял у девушки микрофон. Начал искать место куда прицепить, но что - то у него явно не получалось.
  Журналистка снова взглянула на оператора.
  - Ну, что ты смотришь? Помоги ему!
  Стас посмотрел на оператора, тот раздраженно вздохнули и взглянул на Стаса.
  - Вы не подержите? - спросил он его.
  Стас в жизни своей не держал в руках телевизионные камеры. Он кивнул.
  - Давайте.
  Камера оказалась не такой уж тяжелой, как можно было подумать. Просто громоздкая.
  Стас не удержался, посмотрел в глазок камеры, там он увидел, как оператор стоит возле Фабиана и чуть наклонившись, прикрепляет микрофон к его нагрудному карману.
  - Всё, не трогайте его, - попросил он Арманда.
  - Как скажите, - кивнул цветовод.
  Оператор вернулся к Стасу.
  - Большое спасибо, - сказал он протягивая руки, чтобы взять камеру. Стас вернул ему камеру. Взглянув на оператора вблизи, он про себя отметил, что тот очень молод. На вид ему, не больше двадцати - двадцати двух лет. Да и одет был в потёртые джинсы, синие кеды и толстовку с капюшоном.
  Стасу запомнились его глаза: открытые чистые и светлые.
  Но взгляду парня был усталым и безрадостным.
  Стас подумал что парнишка, должно быть ещё ко всему прочему, учиться или где - нибудь дополнительно подрабатывает.
  Оператор показал журналистке три пальца, затем два и указал одним пальцем на неё.
  - Добрый день! - с напускным восторженным дружелюбием произнесла журналистка, глядя в объектив камеры. - Мы находимся в гостях у одного из ведущих заводчиков роз в России, Фабиана Арманда!
  Она повернулась к Фабиану. Старик явно был слегка смущен, но выглядел польщенным.
  - Здравствуйте, Фабиан, - проговорила журналистка скаля зубы в фальшивой 'рабочей' улыбке. - Расскажите о своей работе. И что она означает для вас? Почему вы выбрали такую профессию? И как давно вы этим уже занимаетесь?
  Стас вышел из теплицы. Слушать и наблюдать, как Арманд даёт интервью ему было неинтересно.
  Тем более, он не хотел смущать старика.
  Он закрыл за собой дверь теплицы, достал сигарету и закурил.
  Запах табака успокаивал, позволял сосредоточиться на мыслях о деле.
  Но откуда не возьмись, появился уже знакомый ему краснолицый дворецкий Арманда.
  - Извините, - учтиво, но холодно проговорил он Стасу. - Но здесь строжайше запрещено курить!
  Стас посмотрел на него сверху вниз. Дворецкий был преисполнен собственной значимости, его строгий взгляд был пристальным и требовательным.
  Стас решил не спорить.
  - Мне некуда выбросить окурок.
  - Позвольте? - дворецкий протянул руку.
  Стас отдал ему сигарету.
  Тот развернулся и направился прочь из сада, с гордо поднятой головой. Двигался он, подобно какому - то роботу.
  Корнилов недовольно посмотрел ему вслед, хмурым взглядом окинул сад. Через листья деревьев, живописно просачивался ясный свет солнца.
  Стас посмотрел на остальные теплицы.
  Прогулялся по широкой, выложенной плиткой дорожке.
  Сад Фабиана Арманда, благоухал сочными, душистыми ароматами.
  Корнилов посмотрел на часы, немного потоптался на месте.
  Если Фабиан не закончит в течении двадцати - двадцати пяти минут, то придется его поторопить.
  Торчать здесь весь день у Стаса не было ни времени, ни желания.
  У него зазвонил мобильник, Корнилов посмотрел на дисплей.
  Он опасался, что звонил Аспирин. Объясняться перед начальником УГРО сейчас не хотелось, но это был Арцеулов. Стас принял вызов.
  - Ну, что у тебя? - спросил он.
  - Я только, что побывал в доме у Ивана Горского.
  - Это тот новичок - стажер в магазине Кауфмана? - уточнил Стас.
  - Да, он самый, - ответил Сеня.
  - И что? Что он рассказал?
  - Пока ничего, - голос у Арцеулова был недовольный и досадливый.
  Казалось, что он был зол, причем на самого себя.
  - Сеня, что случилось?
  - Тут такое дело Стас... - начал тот.
  - Будь краток, - попросил Стас.
  - Ладно.
  
  
  
  АРСЕНИЙ АРЦЕУЛОВ
  
  Воскресение, 8 мая. Примерно, через двадцать минут после того, как Стас уехал к Фабиану Арманду.
  
  Корнилов позвонил ему в то время, когда даже птицы ещё не орали, а живущие в его доме собачники, ещё не вышли на прогулку со своими питомцами.
  Сеня не успел даже толком умыться и принять душ.
  Стараясь не разбудить спящую рядом Соню, он выбрался из постели. Чертыхаясь одел носки, в одних трусах и носках вышел из комнаты.
  Вся остальная его одежда, все равно, была в коридоре.
  Они вчера с Соней, начали прямо у дверей, продолжили в коридоре и закончили уже в её спальне.
  Сеня прошел на кухню, нашел в холодильнике копченные куриные ножки и съел одну из них.
  Пережевывая жестковатое мясо, он надел брюки, нашел на столе забытый остывший чай. Двумя глотками допил его и закинул в рот печенье из вазочки. В коридоре натянул футболку, обулся, снял с вешалки в прихожей куртку и вышел за дверь.
  Спустя несколько минут, он уже ехал по широкому шоссе, на своем кастом - байке.
  Транспорт Арцеулова был предметом гордости своего владельца и объектом зависти почти всех знакомых полицейских.
  Длинный, мощный, тяжелый, с высокими рукоятями руля.
  Он был окрашен в чёрный и оливковый цвет, матового покрытия.
  На оливковом бензобаке красовалась советская символика.
  Красным хромом отливала передняя фара и оба диска.
  Вместо каски, Арсений использовал кевларовый шлем с пластиковым забралом.
  Он обожал свой байк. Он вложил туда душу. И сидя в его седле ощущал себя настоящим, живым и, как бы пафосно это не звучало, непобедимым.
  Указанный Стасом адрес, который ему надлежало посетить, Сеня нашел быстро. Это был один из многочисленных спальных районов, с неприветливой местностью.
  Арсений припарковал байк возле искомого дома.
  Слез с мотоцикла и огляделся.
  На спортивной площадке, которая была рядом с домом, сидело несколько парней. У них играла музыка на телефоне, а в руках у них были банки с пивом. Арцеулов окинул взглядом двор.
  Два, перпендикулярно стоящих дома, бросали тень на двор, со старыми гаражами и одиноким маленьким продуктовым магазином.
  В центре располагались две площадки: спортивная и детская.
  Чуть дальше - маленькая парковка и мусорные баки.
  Арцеулов подошёл к сидящим на спортивной площадке парням.
  Они не спускали с него недружелюбного взгляда, с тех пор, как он въехал во двор.
  - Здорово, ребят, - поздоровался Сеня.
  Те переглянулись
  - Здорово, - произнес крепкий, белобрысый парень, с наглым взглядом и гадкой ухмылкой.
  - Чтобы у вас ни возникло идеи выкинуть какую - то дрянь, то ставлю вас перед фактом, - он вынул свое удостоверение и показал им.
  Лица у парней стали настороженными.
  - Мент, значит? - протянул белобрысый.
  - Ага, - улыбнулся Арцеулов. - Поэтому, будет лучше, если вы не будете трогать мой байк. Договорились?
  Он подмигнул белобрысому.
  - Последствия будут неприятным. Учтите.
  Он повернулся к ним спиной и направился к подъезду.
  По пути он достал из притороченной к байку сумки свой Mossberg.
  Сделал он это показательно. И услышал за спиной удовлетворивший его возглас среди парней.
  Люди, во дворе, поспешно начали расходиться.
  Не обращая на них внимания, Сеня вошёл в подъезд.
  Поднялся на нужный этаж и позвонил в квартиру.
  Стажера новичка, н давно начавшего работать в цветочном магазине, звали Иван Горский.
  Арсений относился к нему, как к подозреваемому, и поэтому готов был ко всему.
  На звонок никто не ответил. Арцеулов позвонил ещё раз.
  Затем забарабанил в дверь. За дверью раздались шаги.
  - Кто? - спросил неприятный гнусавый голос.
   - Слышь ты, пи*армот, ты куда свой е*ловоз поставил? Это моё место на стоянке! Убирай давай, своё ведро!
  Молчание. Тишина. Замешательство.
  Затем в двери зашуршали замки.
   - Я те ща ***ть. покажу твоё место...- на Сеню вылез рослый, длинноволосый мужик, в растянутой майке, в руке у него был зажат лом.
  - А ну назад! - рявкнул Сеня, вскинув ружье.
  Волосатый попятился в прихожую. Выронил лом и тот, со звоном, упал на пол.
  Сеня закрыл за собой дверь.
  - Иван Горский? - спросил он волосатого и показал удостоверение, - Полиция УГРО.
  - Я н - не Г - горский...- держа ладони у лица, пробасил испуганный мужик.
  - А где он? - спросил Арцеулов.
  Раздался пронзительный женский крик, затем звон бьющегося стекла.
  Арцеулов без промедления бросился в одну из комнат.
  Здесь, на постели, сидели две голые девицы. Они пугливо кутались в одеяло и жались друг к другу. Увидев Сеню, одна из них закрыла рот рукой, а другая - глупо таращилась на Арцеулова.
  За их спинами качалась распахнутая дверца разбитого окна.
  В комнате гулял сильный сквозняк.
  Сеня увидел метнувшийся на балконе силуэт, он бросился на балкон и едва успел поймать за шиворот пытавшегося смыться парня в халате. Тот уже одной ногой успел перелезть через борт балкона, когда Сеня потащил его обратно.
  - Помогите! - истошно заверещал парень. - Вызовите полицию!
  - Заткнись, придурок! - рыкнул Сеня и выволок его с балкона. - Я из полиции.
  Он бросил Горского на пол.
  Иван Горский оказался щуплым, нескладным парнем, с вихрастым каштановым чубом и жидкой бородкой на прыщавом подбородке.
  - Подождите! - он отполз от Арсения назад. - Что вам надо?! Я ничего не сделал!
  Его лицо искажал неподдельный страх. Руки у него дрожали. Глаза с ужасом взирали на Арцеулова.
  - Тогда, какого хрена, ты удирал?! - рыкнул на него Арсений.
  - Я думал, вы от них! - заверещал парень.
  - От кого? - скривился Сеня.
  - От Корейца, - пробасил, из - за угла, длинноволосый приятель Горского.
  - Это ещё кто? - Горский нервно засмеялся.
  - Продавец пудры...
  - Твою мать, - разочарованно вздохнул Арсений и окинул взглядом всех четверых парней и девушек, находившихся в комнате.
  - Вы что, торчки? - спросил он, со злостью и разочарованием.
  - Нет, - опять ответил волосатый, - Только толкаем.
  - Заткнись, ты! - Обернувшись бросил ему Горский.
  - Сам заткнись! - Пробурчал волосатый. - Я те говорил, менты нагрянут, я тя выгораживать не буду.
  - Заткнулись оба! - Рыкнул Арцеулов и качнул ружьем в руке. - А ты подымайся. Идём на кухню. Нужно поговорить...
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Воскресение, 8 июня.
  
  - И что было дальше? - Посмеиваясь спросил Стас по телефону.
  - А дальше, я попытался разговорить этого говнюка, - проворчал Арцеулов. - Но тут в квартиру вломилась спецура ГУНКа. Положили всех мордой в пол, меня в том числе, а их старший потом наорал на меня, что я им, видите ли, операцию сорвал. Они тут уже месяц стерегут некоего Корейца.
  - Местный наркодилер? - уточнил Стас.
  - Вроде того. Продают какой - то дряной кокс и травку. Но, я всё выяснил у Горского... У него алиби, Стас. Он последние две ночи зависал то в баре, то в стриптиз - клубе, его там все знают. Помимо цветочного магазина, он ещё подрабатывает сторожем на складе и ночным продавцом в магазине. Копит бабки, чтобы отдать долг этому самому Корейцу. Вернее, копил. ГУНК его приняли и вряд ли, в ближайшие лет семь, выпустят обратно.
  - Ладно, - усмехнулся Стас. - Дробовик у тебя не отобрали?
  - Нет, - ворчливо ответил Сеня.
  - Тогда возвращайся в кабинет и помоги Коле.
  - Есть.
  - Давай, до связи.
  Стас дал отбой и посмотрел на время. Качнул головой.
  Пора прерывать интервью Армана.
  Когда он открыл дверь в розарий, где находились журналисты и Фабиан, венгр как раз увлеченно, с азартом, рассказывал о своем путешествии в Китай за редкой, чайной розой.
  При этом он активно жестикулировал руками и корчил смешные рожи. Он изо всех сил старался произвести впечатление на журналистку. Но девушка, хоть и изображала крайнюю заинтересованность, явно делала это только из профессиональных побуждений.
  Судя по её частым и энергичным кивкам, ей уже не терпелось закончить интервью и смыться отсюда подальше, от нудного старикана с его розами.
  Стас знаком показал Фабиану, что время вышло.
  Журналистка, улучив момент, объявила:
  - Что ж спасибо, за столько увлекательную и познавательную историю, господин Арманд, - произнесла она с вдохновением, натянуто улыбаясь в камеру. - Не знаю, как нашим зрителям, а лично мне было крайне интересно. Но, к сожалению, время нашей передачи подошло к концу, но мы обязательно увидимся с вами в это же время, на этом же канале. Пока.
  Она улыбнулась и помахала в камеру.
  - Снято, - объявил оператор.
  - Отлично, - от показательного восторга ведущей не осталось и следа.
  Она тут же достала бутылку с водой из сумки, приложилась к ней и жадно начала пить. Журналистка за несколько секунд буквально ополовинила её.
  - Ну, и жара у вас тут, - бросила она Фабиану.
  - Скажите, а когда можно будет посмотреть выпуск? - спросил Арманд потирая руки.
  - О, ну - у... примерно через неделю, когда весь ролик будет смонтирован, - ответила журналистка. - Зайдите на YOUTUBE и подпишитесь на наш канал. Тогда не пропустите ролик с вашим участием.
  Судя по тому, как непонимающе нахмурился Арманд, слова журналистки были не вполне ему понятны.
  А ведущая и оператор, тем временем, быстро попрощались с Фабианом и направились к выходу.
  Журналистка на ходу достала визитку и проходя мимо Стаса, остановилась.
  - Позвони мне, - попросила она лукаво и многообещающе улыбнулась, с хитрецой во взгляде.
  Стас посмотрел на неё, опустил взгляд на протянутую визитку и хмыкнув, показал ей пальцы правой ладони.
  - Извини.
  Журналистка заметила кольцо на его безымянном пальце. Недовольно поджала губы, и прошла мимо Стаса.
  Корнилов обернулся ей в след. Ухмыльнулся. Журналистов он не любил. Особенно наглых и чересчур самоуверенных.
  Он подошел к Фабиану.
  - Я столько времени готовился, - посетовал он, - а они уделили мне время меньше получаса! Никакого уважения!
  - Согласен, - кивнул Стас, которому это было безразлично. - Господин Арманд, если позволите, давайте продолжим наш разговор.
  - Да, да... конечно, - рассеянно ответил Фабиан.
  - Скажите, - произнёс Стас. - Кто ещё кроме вас и Кауфмана знал о сделке?
  Арманд взглянул на Стаса. Затем отвёл задумчивый взгляд.
  - Непосредственно о сделке с Кауфманом, думаю, мало кто знал.
  - Н - но... - с нажимом протянул Стас, правильно истолковав интонации в его голосе.
  - Но, про моё предложении о продаже, скорее всего знали все, кто мог видеть его в интернете, - ответил Фабиан.
  - Вы поместили объявление о продаже крупной партии цветов в интернет? - слегка удивился Стас.
  - Ну, не я... - усмехнулся Арманд. - Интернет и современные технологии для меня чужды и не понятны. Это сделал мой дворецкий.
  - Ваш дворецкий? - кивнул Стас.
  - Но у него тоже есть алиби, - заметил Арманд. - Всю ночь он провел в больнице. У него болеет мать.
  - Сочувствую.
  - Спасибо.
  - Господин, Арманд, простите, но - о... не собираетесь ли вы в ближайшее время продавать ещё какие - то партии цветов? И если да, то я должен знать кому и когда?
  Но, Фабиан покачал головой.
  - В таком количестве, как Кауфману, вряд ли. Повторюсь, это была вынужденная мера. Просто, чтобы освободить место под иные сорта. Не более. Мне, если хотите знать, до сих пор жаль моих проданных роз.
  - Кстати, - вспомнил Стас. - А сколько всего сортов и какие именно вы продали Кауфману?
  - М - м.... - протянул Фабиан, вспоминая. - Бобби Джеймс, Альберик Барбье, Лилли Марлен... Всё.
  - Всего три вида?
  - Да, три вида. - пожал плечами Фабиан.
  Стас записал услышанные названия роз в телефон.
  - Вы думаете, - проговорил Фабиан, - ваш маньяк может убивать... из - за этих цветов?
  - Скорее, ради них, - вздохнул Стас.
  - Что вы имеете ввиду? - спросил Арманд, с подозрением глядя на Стаса.
  - Каждое убийство обставлено им с определённой и неподдельной страстью к цветам. К розам. Это обязательный, я бы даже сказал, сакральный антураж для его главного экспоната.
  - Убитой девушки? - проговорил цветовод и как - то странно всхлипнул. - Какое извращенное кощунство... Простите, господин майор... Я прошу прощения, что лезу не в своё дело, но... Сколько именно произошло уже убийств?
  Стас, пару мгновений, рассматривал заинтересованное лицо цветовода.
  - Сегодня произошло четвёртое...
  - А девушки или цветы хотя бы раз повторялись? - почему - то вкрадчиво спросил Фабиан.
  - Нет, - качнул головой Стас. - Он подбирает девушек абсолютно разных по внешности, социальному статусу, профессии, поведению и манерам.
  Это была одна из главных трудностей в следствии. Стас и его группа не могли взять в толк, как Романтик выбирает жертву?
  Кроме того, что его жертвы более - менее порядочные девушки, ведущие цивилизованный не распутный образ жизни, общего, между убитыми девушками, не было ничего.
  Разный цвет волос, глаз и даже оттенки кожи (если верить фотографиям).
  Разные увлечения. Разные семьи. Разные взгляды на жизнь. Разные характеры, если верить родным и близким. Даже вкусы в одежде - отличны друг от друга. И это было странно.
  Обычно, серийный убийца придерживается какого - то одного типажа. Например, девушки - модели или скромные отличницы, или грязные и порочные шалавы.
  Убийца держит в голове образ. И подбирает жертв, с которыми у него связаны какие - то ассоциации, воспоминания или чувства.
  А Романтик... Романтик, кажется, просто убивает спонтанно понравившуюся ему девушку. Главное, чтобы она не пила, не курила и не гуляла ночами напролёт. Всё.
  - Все жертвы - абсолютно разные, - продолжил Стас. - Эти девушки не имели ни схожих увлечений, не учились в одном ВУЗе и жили в абсолютно разных условиях. Между ними ничего общего.
  - Любопытно, - цветовод скупо чему - то улыбнулся. - А каждая девушка в его фантазии, это как бы роза? Да? Я правильно понимаю?
  - Да, скорее всего, - кивнул Стас, он видел, как забегали из стороны в сторону зрачки Арманда, а улыбка на лице стала глуповатой и жуткой. - А почему вас это так заинтересовало?
  Фабиан внезапно взглянул на него, со странным выражением лица. Он смотрел с нескрываемым сожалением и сочувствием.
  - Господин майор, - проговорил он. - Возможно, я ошибаюсь, но скорее всего, ваш убийца собирается убить ещё, по меньшей мере, две сотни девушек или больше.
  - С чего вы взяли?! - удивленно спросил Стас.
  Заявление цветовода выглядело абсурдным!
  - С того, что только дикорастущих видов роз в мире, в общей сложности, насчитывается более двухсот пятидесяти, а чайно - гибридных роз, например, и вовсе несколько тысяч. Если ваш убийца столь фанатичный поклонник роз и каждое его убийство связано с отдельным видом этих цветов... у него, крайне амбициозные планы, если вы понимаете, о чем я.
  Стас, против воли, ощутил внезапную зловещую зябкость и легкий озноб.
  То, что говорил Фабиан невозможно. Немыслимо! Убить двести человек! Или тысячи.... Такого ему никто сделать не даст! В самом крайнем случае, будут задействованы все возможные ресурсы для поимки Романтика! Ему просто не оставят шансов! Его затравят как дикое животное, каковым он и является!
  Словно прочитав мысли Стаса, Фабиан с прозрачным намёком заметил:
  - Надеюсь вы понимаете, что ему совсем не обязательно ограничивать себя только пределами России?
  - Да, он может сбежать из России и продолжить так же убивать и в других странах, - Стас в этом не сомневался.
  - Господин, майор, - посмеиваясь сказал стареющий венгр. - Вы расследуете уже четвёртое убийство, но так и поняли, что он, не убивает.
  - А что же он в таком случае делает? - спросил Стас с вызовом.
  Фабиан лишь коротко пожал плечами.
  - Очевидно, собирает букет.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Воскресение, 8 июня
  
  С красным Митсубиши мы провозились почти весь день. И это ещё было не всё. После починки коробки передач, замены свечей и тестов разного оборудования, выяснилось, что есть проблемы с контактами для аккумулятора.
  Пока дядя Сигизмунд ладил батарею, мне он поручил почистить салон многострадального Митсубиши. Салон был перетянут светлой, дешевой эко - кожей. Оглядев сидения, руль, карты дверей я вздохнула. Вот же неряха! Не знаю кто он, но у этой тачки крайне безответственный водитель, я вспотела, пока оттирала пятна с карты левой двери! И вымоталась, пока чистила сидения в салоне. А на торпеде я обнаружила то, что меня слегка удивило - это, были размазанные кусочки теней! Ни то лиловых, ни то розоватых.
  Я еще раз окинула взглядом салон автомобиля, затем заглянула под руль и возле педалей я нашла золотистый колпачок от помады.
  Я поднялась, задумчиво разглядывая его, затем наклонилась влево и открыла бардачок. Я не выдержала и улыбнулась. Бардачок был превращен в своеобразную косметичку: тут был и блеск, и тени, кремчики для коррекции, тушь, гель для бровей, основы, карандашики и прочее тому подобное.
  - Жаль, что выдвижного трюмо нет, - шутливо посетовала и выбралась из автомобиля.
  Дядя Сигизмунд, под музыку, ремонтировал гнездо батареи.
  Он у меня слушает старую классику рока, типа The Doors, Rolling Stones, Aerosmith и его любимые Deep Purple.
  - Я закончила, - объявила я.
  Дядя бросил на меня взгляд.
  - Пошли, посмотрим, - сказал он.
  Он обошел автомобиль, заглянул внутрь, внимательно осмотрел салон.
  Я заглянула в противоположное окно.
  - Молодец, - оценил дядя. - Очень качественно.
  Меня так и подмывало попросить его заглянуть в бардачок, но я решила, что не стоит ставить дядю в неловкое положение.
  Когда мы полностью закончили с этим внедорожником, то было уже, почти, шесть часов вечера.
  Мы вернулись к открытому капоту автомобиля.
  - А как у вас дела? - спросила я.
  - Заканчиваю, - дядя усердно что - то выкручивал из автомобиля.
  - Ладно... я могу вам еще чем - то помочь?
  - Да, ягодка. Сделай мне бутерброды.
  Я кивнула, с лёгкой улыбкой.
  - Хорошо... Вам с ветчиной, бужениной или бастурмой?
  - С бужениной, - ответил дядя.
  - Хорошо.
  Я поспешила наверх. На кухне я сделала два бутерброда.
  Кроме буженины туда, конечно, входили ломтики сыра, салатные листы, кетчуп и пару колец лука.
  Да, вот такие обжористые бутерброды предпочитает мой дядя.
  Я пыталась ему доказывать, что такая еда крайне вредная, но разве ж он меня послушает? Впрочем, наверное ему и нужна калорийная, сытная пища с углеводами, белками и жирами.
  Дядя у меня крупный, крепкий и высокий. Его тело, до сих пор, сохраняет прежнюю мускулатуру. Хотя он и выглядит намного старше своих лет, но это из - за густой бороды и длинных волос, которые уже начали седеть.
  Вообще, многих внешний вид дяди Сигизмунда слегка шокирует.
  Несмотря на возраст, мой дядя носит длинные волосы и такую же длинную, густую бороду. Любит одеваться в джинсы, в футболки или майки, с агрессивными и злобными изображениями. Он нередко носит джинсовую жилетку с цветными нашивками.
  Его руки забиты татуировками, на левом запястье он носит жутковатый, длинный браслет с металлическими шипами, а на указательном пальце правой руки - серебряный перстень, с ухмыляющимся черепом. Этакий идеал брутального байкера, повидавшего жизнь без прикрас и проехавшего сотни тысяч миль.
  Я вздохнула.
  А вот миль мой дядя, в свое время, проехал действительно, наверное, тысячи. Однако он не слишком любит рассказывать о своей жизни до того момента, как у него появилась собственная автомастерская.
  А я не настаиваю так как имею некоторое представление о том, чем он занимался раньше. И потому не лезу с вопросами, хотя, если честно, у меня их накопилось с избытком.
  Я положила бутерброды на тарелку, тарелку поставила на поднос и осторожно спустилась вниз. Оказавшись в мастерской, я удивленно застыла на месте, с подносом в руках.
  Перед дядей Сигизмундом стоял плотный, коренастый парень лет шестнадцати. Он держал перед дядей смокинг в прозрачном чехле, который мой дядя придирчиво рассматривал.
  - Ладно, - наконец махнул он рукой. - Оставь в моем кабинете... Нет! А ещё лучше повесь! А то он ещё помнется.
  Я подошла к ним.
  - Привет, Федя, - поздоровалась я с парнем.
  Федя - помощник и почти воспитанник моего дяди. Насколько я знаю, его отец был дружен с моим дядей до того, как разбился в автокатастрофе.
  Чтобы помочь парню содержать обезумевшую от горя мать и двух младших братьев, дядя Сигизмунд великодушно взял его к себе на работу. Он платил ему зарплату, такую же как и своим лучшим специалистам.
  - П - привет, - ответил Федя с легким заиканием.
  При виде меня, несмотря на то, что мы уже давно знакомы, дядин младший помощник часто робел и заикался. Нередко он краснел, и у него начинало все сыпаться из рук и вообще, он становился до ужаса рассеянным и неуклюжим.
  О причинах такого поведения я долго не гадала, слишком было все очевидно, но я старательно делала вид, что этого не замечаю.
  Возможно стоило бы с ним поговорить, но... я не знала, как начать и о чем говорить.
  Тем более, что рассчитывать ему было не на что так, как он мне совсем не нравился, как парень. А, вообще, человек он хороший -
  честный, преданный и добрый.
  Федя ушел. Я поставила поднос, на котором были бутерброды, на стол с инструментами.
  - Попробуй завести, - сказал мне дядя, закрывая капот Митсубиши.
  Он взял один бутерброд и откусил здоровый кусок.
  Я села за руль внедорожника и завела его.
  Мотор под капотом всхрапнул и мягко зажужжал. Ожили системы бортового компьютера. Я заглушила двигатель и выбралась из автомобиля.
  - Всё в порядке! - объявила я.
  - Вижу, - кивнул дядя.
  Он уже доел первый бутерброд и принялся за второй.
  - Давай - ка прокатимся, - он двумя укусами доел второй бутерброд и отряхнув руки, всё ещё жуя, сел за руль.
  Я села рядом с водительским сидением и пристегнулась.
  Дядя снова завел мотор.
  - Шумоизоляция не чета предыдущим версиям, - обратила я внимание дяди.
  - Ага, - кивнул он мне. - Жаль, что все остальное, кроме электроники, не особо лучше, если не сказать, что хуже.
  Да, тут дядя Сигизмунд, наверное, был прав. Предыдущие внедорожники, более ранних лет, действительно более выносливы и живучи. К тому же, высокотехнологичные системы бортового компьютера серьёзно повышают стоимость регулярного техобслуживания.
  Мы выехали из гаража мастерской, внешние ворота нам открыл Федя.
  Дядя Сигизмунд выехал на проезжую часть, переключил скорость и надавил на газ.
  Мы поехали вдоль нашего района, с его новыми высотками и просторными дворами.
  Я не спрашивала куда мы едем и почему дядя решил лично протестировать автомобиль этого клиента.
  По дороге дядя несколько раз бросал на меня интригующие взгляды.
  Я демонстративно смотрела то вперед, то в окно, по сторонам, делая вид, что не замечаю его взглядов.
  Иногда, в меню мультимедиа, я пробовала некоторые функции автомобиля, такие как подогрев сидений, диагностика двигателя, блок управления АКПП и подключение к интернету.
  - Ника, - усмехнулся дядя. - Перестань делать вид, что ты ни о чем не догадалась и у тебя нет вопросов.
  Я подняла взгляд на дядю. Он ухмылялся.
  - Ты ведь, наверняка, заглядывала в бордачок? - проговорил он.
  Я не стала отпираться.
  - Я просто полюбопытствовала, - чуть виновато ответила я.
  - Ну, да, - кивнул дядя Сигизмунд. - И, наверняка, уже сложила два и два, что я чиню автомобиль какой - то женщины, в выходной день, и ещё заказал себе смокинг. Не строй из себя дурочку, ягодка, тебе не идёт.
  - Дядя Сигизмунд, - подумав ответила я. - Ваша личная жизнь - это Ваше личное дело. Я не собиралась лезть к вам с вопросами.
  - Это ты, конечно, молодец, - кивнул мой дядя. - Всё правильно. Но я рассчитывал на твои вопросы.
  Я удивленно уставилась на него с непониманием.
  - Почему?
  - Мне нужна твоя помощь, - уклончиво ответил дядя. - Твой совет и... женский взгляд.
  Прежде, чем я успела что - то спросить, мы остановились перед магазином ювелирных украшений.
  Я взглянула на витрины магазина и перевела вопросительный взгляд на дядю. Вид у того был самодовольный и немного ехидный.
  - Вот так сразу?.. - проговорила я, слегка сбитая с толку.
  - А чего тянуть? - пожал плечами дядя. - Я её уже месяц, как знаю. Почему бы не подарить понравившейся мне женщине, какую - нибудь безделушку. Ты согласна?
  - В зависимости от того, на что вы сегодня вечером рассчитываете, - ответила я, с толикой ехидства.
  - Так, ты еще мелкая, чтобы шутить на такие темы.
  - Но уже достаточно большая, чтобы о них знать, - парировала я.
   - Ишь ты, - ухмыльнулся дядя Сигизмунд, - всезнайка белобрысая. Вылезай и пошли смотреть.
  В ювелирном магазине тихо играла нейтральная музыка.
  Людей было мало, не считая нас, еще четверо.
  Мы с дядей неспешно прохаживались мимо витрин.
  - Ну, что? - этот вопрос он мне задавал с интервалом в три минуты.
  - А вы что хотите подарить? - спросила я, внимательно разглядывая выставленный товар. - Подвеску, серьги, кольцо?
  - Не - е, - скривился дядя, - кольцо это слишком... как - то...
  Он замолчал, подбирая определение.
  - Символично? - подсказала я.
  - Что? - переспросил дядя. - А... да, символично, а я не хочу делать никаких намеков, чтобы потом её не разочаровывать.
  - Тогда можно подвеску... - предложила я. - Дядя Сигизмунд, а можно мне посмотреть её фотографию? У вас же есть?
  - А тебе зачем? - насторожился дядя.
  Я вздохнула.
  - Так будет легче подобрать то, что ей может понравиться.
  - А что там может не понравиться? - он пожал плечами. - Я твоему вкусу доверяю, ягодка.
  - Я это очень ценю, - кивнула я. - Но у вашей избранницы вкус может отличаться от моего.
  - Ладно, - кивнул дядя. - Согласен.
  Он достал телефон, несколько раз провел по нему пальцем и протянул мне. С дисплея дядиного телефона на меня взирала брюнетк, лет тридцати пяти. У неё были выразительные янтарные глаза, лицо немного широковатое, но довольно красивое.
  Я обратила внимание на её одежду и на общий стиль.
  Она одевалась неброско, но со вкусом, и очень выдержанно.
  - Понятно, - протянула я.
  - Что? - быстро спросил дядя, он явно волновался.
  - Думаю, вам стоит попробовать взять вот эту подвеску.
  - Вот эту? - дядя Сигизмунд чуть склонился над витриной.
  Я перевела взгляд на стоявшую рядом продавщицу.
  Девушка, в сине - белой фирменной униформе, взирала на нас с опасливым недоверием.
  Ну что ж, её вполне можно было понять.
  Мой дядя был одет в, традиционные для него, потёртые джинсы, ботинки, с массивной подошвой и футболку, с двумя скрещенными револьверами. На ремне джинсов у дяди Сигизмунда красовалась серебристая пряжка, в виде орла с распахнутыми крыльями.
  В правой руке он вертел пальцами свой талисман, старинный злотый, времён Яна Второго Казимира.
  Я же была одета в джинсовые шорты, чёрную футболку, без принта, черно - белые неновые кеды, а на поясе у меня была повязана клетчатая, сиренево - чёрная рубашка.
  Дядя Сигизмунд не счёл нужным предупредить меня, что мы можем неожиданно заскочить в ювелирный магазин.
  Мы оба производили впечатление личностей, которые если и заходят в ювелирный магазин посмотреть украшения, то совсем не ради того, чтобы их купить.
  И продавщица была несказанно удивлена, как и другие три работницы магазина, когда я подошла к ней и попросила показать нам выбранную подвеску поближе.
  Она сначала замешкалась, я, было, подумала, что она сейчас откажет, выдумает что - нибудь или соврёт.
  Но продавщица, с явной неохотой, всё - таки достала выбранную нами подвеску. Мы рассмотрели её получше.
  - Ну, и что ты думаешь? - снова спросил дядя. - Не слишком простая?
  - Думаю это то, что вам нужно, - ответила я. - Чересчур яркая, пафосная и громоздкая подвеска, вашей даме не понравиться, дядя Сигизмунд.
  - Ладно, - проворчал дядя и посмотрел на продавщицу. - Можете упаковать это в красивую коробку, как вы умеете? Лады?
  Продавщица несколько раз моргнула глазами. Она в растерянности бросила неуверенный взгляд на коллег.
  - Простите, - она чуть наклонилась к нам. - А вы... вы видели сколько стоит это изделие?
  Я посмотрела на нее и ответила за дядю.
  - Мы обратили внимание, девушка, - ответила я сдержанно. - Спасибо.
  В своих словах я слышала тщательно скрываемую желчь, но мне было неприятно подобное отношение продавщицы. Да, мы прямо из гаража, и не оделись, как подобает большинству посетителей таких магазинов, однако, и как бродяги мы тоже не выглядели.
  Дядя Сигизмунд расплатился картой.
  Продавщица, я в этом почти не сомневаюсь, наверняка решила, что кредитку дядя у кого - то отобрал или украл.
  В принципе, не так уж важно, что они про нас думают.
  Совершив покупку, мы вышли из магазина, у дяди Сигизмунда заметно улучшилось настроение. Наверняка, он уже представлял, как обрадует свою пассию сегодня за ужином.
  Я хотела сесть на место, рядом с водителем, но дядя Сигизмунд остановил меня.
  - Знаешь, ягодка, я думаю тебе по силам отвезти нас домой.
  Я быстро взглянула на него, не шутит ли он.
  - Давай, - он подмигнул мне. - Садись за руль.
  Это предложение было мне по душе.
  Как я уже говорила, водить я умела. Учить меня начал ещё папа, причем, когда я была еще в третьем классе.
  А продолжил моё обучение - уже дядя.
  Я села за руль и завела двигатель.
  Дядя сидел рядом, вертел в руках коробочку с подвеской.
  - А если нас остановят? - спросила я с полуулыбкой и сомнением в голосе.
  - Раньше тебя это не волновало, - хмыкнул дядя и кивнул. - Езжай.
  Я пожала плечами и выехала со стоянки перед магазином.
  Я ехала осторожно, не гнала.
  Во - первых, машина не наша, во - вторых, я к ней не привычная, в - третьи, я не настолько крутой водила, чтобы гонять на запредельных скоростях.
  Однако, через время, меня начало уязвлять, что нас почти все обгоняют. Я прибавила газу, нас чуть качнуло вперед. Мы поехали быстрее. Дядя одобрительно усмехнулся.
  Ощущая своим телом возросшую скорость, я не сдержала идиотской, но счастливой улыбки.
  Меня захватывало возрастающее ощущение превосходства над любыми ограничениями.
  На скорости, я ощущала себя неподвластной бесчисленным условностям и запретам окружающего мира.
  Я чувствовала автомобиль, я чувствовала полёт. Я глотала жизнь смелыми, жадными глотками. Я ощущала её сочный вкус.
  В душе поселилась легкость, а сердце захватывал азарт.
  Дорога, широкой гладкой лентой бесконечно тянулась вперёд.
  Машин было немного, я прибавила ещё скорости.
  Внедорожник, казалось, сам рвался вперёд, словно, ему хотелось показать всё, на что он способен.
  Я с трудом сдерживалась, чтобы не дать ему такой возможности.
  Но, одно из первых правил, чему меня учили отец и дядя Сигизмунд - не пьянеть от скорости, не терять голову, не забывать, что мир вокруг материален и крайне твёрд, во всех смыслах.
  Поэтому, переборов себя, я через несколько минут сбавила скорость. В мои планы совсем не входило, по глупости, разложиться где - нибудь на обочине.
  Перед поворотом, до которого ещё было далеко, я снова сбавила скорость и включила сигналы поворота, мягко повернула и снова набрала скорость.
  Впереди я увидела две столкнувшиеся машины, а рядом с ними - скорую и пару полицейских патрульных автомобилей.
  Перед аварией растянулась длинная, плотная пробка автомобилей.
  Наша свободная дорога очень ярко контрастировала с левой частью дороги, где было серьёзно ограничено движение.
  Нас обогнал серебристый Porshe 911. Я засмотрелась на его красивый зад.
  Из автомобильной пробки, с левой полосы, внезапно, на правую сторону, выскочил серый седан.
  Мы летели прямо на него. Он начал метаться по дороге, безумно виляя из стороны в сторону.
  - Ника! - вскричал дядя.
  Я выкрутила руль в сторону. Завизжали покрышки. Меня мотнуло вправо, ремень безопасности впился в плечо, сдавил грудь.
  Внедорожник повело и нас выбросило на тротуар.
  Я отчаянно пыталась выровнять автомобиль.
  Вокруг кружились улицы, дороги и дома. Мы летели про тротуару.
  Я едва успела объехать толпу рабочих возле супермаркета.
  Впереди, возвышалась куча синих пластиковых ящиков. И я не видела, что внутри их.
  Я тормозила, но видела, что не успеваю, автомобиль летел вперед.
  Я хотела свернуть, но справа от ящиков, показалась бабушка с двумя детьми.
  Я не стала сворачивать и вскрикнула, когда мы врезались в груду пластиковых ящиков с продуктами.
  Ящики грохотали по автомобилю, стёкла залило желто - белыми склизкими пятнами.
  Автомобиль наконец остановился.
  Я испуганно вжималась в сидение, стискивая руль и интенсивно втягивала ртом воздух. В висках неистово шумно стучала кровь. Кожа на лице, шее и спине покрылась легкой испариной.
  Живот и грудь сводило нервной судорогой.
  - Ника? - дядя коснулся моей руки.
  Я посмотрела на него.
  - Ты как? - спросил он заботливо, с тревогой. - Цела?
  - Простите меня... - проговорила я, вместо ответа. - Я... я н - не ожидала...
  - Всё нормально, - он похлопал меня по руке. - У тебя ничего не сломано? Ничего не разбила?
  Я, на всякий случай, подвигалась и поёрзала на сидении.
  Убедившись, что я была невредима, я прижала руки к лицу, чувствуя, как под пальцами, пульсируют глазные яблоки.
  Меня поглощал нервный жар. Я отстегнула ремень.
  Дяди Сигизмунд вышел из автомобиля, я выбралась следом.
  Вокруг нас валялись перевернутые, смятые и поломанные ящики.
  Весь внедорожник был залит и забрызган разбитыми яйцами.
  Липкие, скользкие, желто - белые пятна, влажно блестели на капоте, на лобовом и ветровых стеклах, на крыльях и дверцах автомобиля.
  Тоже самое творилось и на асфальте вокруг.
  Все было залито, забрызгано разбитыми яйцами.
  Вокруг нас собирались прохожие. Всем было интересно.
  Меня сотрясала небольшая дрожь, дрожали пальцы рук и колени.
  Я увидела пожилую женщину с детьми, которых едва не сбила.
  Бабушка смотрела на нас с дядей сердито, осуждающе и я стыдливо отвела взор.
  Дяде Сигизмунду, каким - то образом, удалось уладить ситуацию без привлечения полиции.
  За испорченные продукты он, само - собой, заплатил и немало.
  Домой мы возвращались на обгаженном, грязном автомобиле и с таким же испорченным, гадким настроением.
  Меня снедало, жалило и грызло неотступающее чувство вины.
  Это всё я. Это всё из - за меня. Мне доверили вести чужую машину.
  Доверил дядя Сигизмунд. Доверил машину, понравившейся ему женщины.
  А я... я всё испортила. И чуть не сбила людей.
  Я ненавидела себя в эти мгновения. И готова была поклясться, вообще больше никогда не садиться за руль! Никогда! Никогда!.. Никогда?..
  Федя, который встретил нас в мастерской, так и замер, опешив и потеряв способность говорить.
  - Федот, давай без вопросов, - угрюмо бросил ему дядя, выйдя из автомобиля.
  Заикнувшийся, было, Федя мгновенно умолк.
  Я тоже вылезла, снова оглядела автомобиль.
  Я ждала, что мне скажет дядя. Я бы любое наказание восприняла как должное.
  - Ника, не переживай, - проворчал дядя.
  Я боязливо посмотрела на него.
  - Я чуть не сбила людей...
  - Виновата не ты, а тот долбо** на сером форде.
  - Да, но я могла сбить...
  - Но не сбила же? Ну и всё, - раздраженно ответил дядя. - Все целы и это главное, но, машину мыть придется тебе. Уж, извини.
  Я не возражала. Да и что я могла сказать? Я виновата кругом.
  Перед моими глазами всё ещё была та бабушка, с двумя детьми.
  Если бы... если бы я не успела... Если бы не повезло...
  Я боялась представлять себе последствия.
  Просто помыть машину пеной и шампунем, разумеется, не вышло.
  Автомобиль, от колес до крыши, весь был покрыт полу - засохшими пятнами яиц и осыпан липкими осколками скорлупы.
  Отмывать все это пришлось долго, трудно и упорно.
  Я, с отвращением, отдирала от поверхности автомобильного корпуса склизкие, влажные похожие на сопли, белковые и желтковые массы.
  Пока я, старательно, приводила автомобиль в порядок - на улице уже стемнело. Сумерки превратились в вечер, вечер обернулся ночью. Спать мне ночью не пришлось.
  Ошметки чертовых яиц попали вглубь решетки радиатора, забились в колёса и рамы стекол.
  Дно автомобиля, передняя его часть, тоже оказалось перепачканным. В добавок ко всему, я обнаружила что, каким - то неведомым образом, сырыми яйцами были обильно забрызганы и арки колёс.
  - Да, этот день и эту ночь я надолго запомню, - проворчала я.
  Я реально провозилась с тачкой, почти до рассвета.
  К этому моменту, я её уже возненавидела и, ещё больше, возненавидела яйца.
  Я прервалась. Перекусила фруктовым салатиком и выпила небольшую чашку кофе. Вообще, я не поклонница этого напитка, но в таких случаях можно себе позволить.
  Потом я вышла во двор и покормила Леопольда и Каролину.
  Это два наших огромных, чёрных, тибетских мастифов. Они - неразлучная пара. Здоровые и лохматые, они напоминали не то львов, не то каких - то мифических чудовищ.
  А на деле были, весьма добродушными и милыми созданиями.
  По отношению к своим, разумеется. Чужаков исполинские мастифы не жаловали.
  Сейчас, завидев меня, собаки с радостью бросились ко мне.
  Они всегда очень открыто демонстрировали мне свою любовь.
  Толкались, скулили, лизали руки и норовили облизать лицо.
  Леопольд иногда вставал на задние лапы и пытался положить передние мне на плечи.
  Этот, жуткий на вид, пёс страстный фанат обнимашек.
  Вот только у него такая масса, что удержать мне его нереально!
  - Тише, тише, Лео, не толкайся... я тоже рада тебя видеть, - хихикая проговорила я.
  Каролина была более спокойной и сдержанной. Она не часто лезла в лицо, потому что она у нас воспитанная и прилежная девочка.
  Каролина частенько даже порыкивала на Лео, когда тот вёл себя недопустимо.
  Собаки, как обычно, с благодарностью облизали мне руки, а затем с чавканьем и аппетитом принялись за еду.
  Я вернулась к автомобилю. Он всё ещё был неидеально чист.
  А вернуть авто хозяину необходимо если, не в совершенной чистоте, то хотя бы в близком к этому определению, состоянии.
  Незаметно прошли ещё два часа. Я выдраила, вычистила и фактически 'вылизала' злосчастный внедорожник.
  Было уже девять утра. В мастерскую начали приходить рабочие.
  - Привет, Ника.
  - Привет, девчушка.
  - Добрый день, Вероника Роджеровна.
  - Здорова, киса.
  Работники автосервиса обращались ко мне по - разному, но относились, примерно, одинаково.
  У меня с ними были, вполне себе, добродушные и дружеские отношения.
  Дядя нередко ставил меня помощницей то к одному, то к другому.
  Я поздоровалась в ответ, в такой же манере, как и они.
  - Дядюшка припахал тебя мыть это корыто? - спросил один из автослесарей, чернобородый, в затасканной рубашке и темно - синих джинсах.
  - Нет, Юрка, я сама вызвалась, - устало ответила я.
  - Что, правда? - Юра был усердным работником и довольно наивным.
  - Ага, - вздохнула я. - Ночью вот не спалось. Решила, дай думаю, тачку помою...
  Слышавшие наш разговор работники, засмеялись.
  - Ты стебёшься, да? - понял Юрий.
  - Исключительно из добрых побуждений, - я покачала головой и улыбнулась. - Не обижайся.
  - Ты похожа на своего дядю, - проворчал Юрка, пряча руки в карманах и удаляясь.
  - Сочту это за комплимент, - пропела я.
  Работники снова засмеялись.
  С их появлением, автомастерская наполнилась звуками голосов и работающей аппаратуры, гулким перестуком, скрипением, жужжанием и лязганьем.
  Я убедилась, что вымытый мной Pajero, выглядит примерно так, как выглядел до происшествия.
  Я, на всякий случай, еще раз придирчиво оглядела автомобиль.
  И зевая, поднялась наверх, на третий этаж, где и располагалась моя комната.
  Свою комнату, в доме дяди Сигизмунда, я очень любила.
  Она была длинная с покатым потолком. На самом потолке светлело широкое окно. И лунными ночами свет из него падал, аккурат, на мою кровать, которая стояла у стены.
  На кровати, на одеяле мятного цвета, валялись несколько цветных подушек разной формы.
  Стена над кроватью была заклеена постерами, картами, моими рисунками и фотками знаменитых фигуристов, сноубордистов и гонщиков. Поверх фоток и постеров, у меня тут же висела, в два ряда, праздничная электрическая гирлянда.
  Я повесила её, еще два года назад, и решила не снимать. Теперь включаю иногда, когда мне грустно или тоскливо.
  Возле окна, что выходило на фасад и внутренний двор автосервиса, стоял компьютерный стол и мой 'Вилли'.
  Так я назвала свой компьютер. Да, да, да. Я даю имена некоторым неодушевленным предметам. Например, ещё мягким игрушкам, которые стоят у меня возле монитора или валяются на кровати.
  В противоположной части комнаты у меня находятся зеркало, в полный рост, и белый шкаф.
  Шкаф у меня реально огромный, крутой, с великим множеством полок, вешалок, ящиков и двумя раздвижными дверцами.
  Внутри шкафа у меня есть подсветка.
  Стену, что под окном на крыше, сплошь занимали полки.
  Они были заставлены книгами.
  Литературу я предпочитала самую разную, от фантастики и фэнтези, до произведений известных философов.
  Из последних, не буду врать, я прочла всего три книжки, пока что.
  Зато я с удовольствием читаю историю, биологию и психологию.
  И успела изрядно поднатореть в этих науках.
  Что, правда, психологией я начала увлекаться из - за своих видений.
  Я пыталась изучать саму себя, и понять, как мне справляться со всем этим.
  Ведь кроме меня самой, мне в этом никто не поможет.
  Да. Я обожаю свою комнату.
  Тут не очень много места, на самом деле, но зато уютно, мило и... как - то просто хорошо. И на душе тоже хорошо.
  А уж, когда я хочу спать, как сейчас, то вообще зашибись.
  Главное, чтобы моя кровать была на месте.
  Но, сперва надо в душ. Особо долго дрыхнуть, времени у меня не было, но поспать пару - тройку (четыре - пять) часов я была бы очень не против.
  Я взяла своё полотенце, свежее бельё и направилась в душ.
  На третий этаж никто, кроме меня, дяди Сигизмунда и Феди, никогда не поднимался. Третий этаж отделен от всего здания крепкой, бронированной дверью с кодовым замком.
  Поставил её дядя Сигизмунд.
  А знаете, когда? Правильно. Когда тут поселилась я.
  Дверь в ванную комнату тоже была крепкой, металлической и закрывалась на два замка.
  Это тоже было сделано ради моей безопасности, как мне сказал дядя. Да, а ещё решетка на окнах в ванной комнате - тоже.
  Оказавшись в ванне, я разделась, бросила взгляд на себя в зеркало.
  Лерка мне всегда говорила, что у меня всё Ок. И сверху, и снизу.
  И талия, и ноги, и задница, и грудь (которая никак не хочет становиться хоть немного больше). Но сама я считала себя, всё - таки, какой - то угловатой и немного плоской.
  Да, у меня стройная фигура и ноги, правда, в порядке, равно как и осанка, и даже попа хороша.
  Но... вот из - за того, что у меня, до сих пор, вместо груди два каких - то заостренных прыщика с сосками, становилось досадно и обидно.
  Вон у Лерки и Оли Сливко (она же Сливка) уже всё выросло. Везде.
  А я какая - то... как недоразвитая.
  Так, ладно. Хватит. Не хватало опять, по этому поводу, убиваться и реветь.
  Раздосадованная, сердитая и обиженная сама на себя, я зашла в просторную, застекленную душевую кабину и включила душ.
  Вода тёплыми струйками, ласково, приятно колотила по телу.
  Шум воды нарастал. Душевую кабину медленно заполняли плавные тучи полупрозрачного пара.
  Я чувствовала умиротворение. Теплая вода обволакивала, успокаивала и утешала.
  Я закрыла глаза.
  Взяла мочалку, нанесла на неё гель для душа. Вспенила и медленно провела мочалкой по телу.
  Чувствуя, как, покрытая воздушной пеной, мочалка плавно и ласково скользит по моей коже, я ощущала настоящее блаженство.
  Мою мокрую спину лизнул странный холод.
  Я порывисто обернулась, испугавшись, что кто - то открыл дверь в ванную и заглядывает внутрь.
  Я подошла к полупрозрачной дверце душевой кабинки. Помешкав, открыла её и застыла на месте.
  Душ выпал у меня из рук и ударился о кафельный пол.
  Передо мной находился ночной мрачный лес: настоящие дикие, непролазные заросли.
  Внезапно, над лесом проступил живописный мистический свет луны.
  Я поняла, что нахожусь в саду, с гигантскими, выше человеческого роста, пышными кустарниками. На ветках кустарника покачивались алые бутоны роз. Их были сотни, тысячи... Сад был, буквально, переполнен розами.
  Я ощутила липкую влагу под ногами. Опустив взгляд, я увидела, что стою босыми ногами в грязной, размокшей земле.
  Я ошарашенно смотрела себе под ноги.
  Повеял промозглый ветер. Я поёжилась, задрожала и обхватила себя руками за плечи.
  Холод судорогами сковывал тело.
  С ночного неба, с шипением, обрушился мощный, сильный дождь. Он за пару секунд превратился в свирепый ливень.
  Я ахнула и чуть втянула голову в плечи.
  Капли воды неистово колотили по моей голове, плечам и спине.
  От ударов капель качались мокрые листья кустарников и бутоны роз.
  Я неуверенно двинулась вперёд. Мною владело инстинктивное желание убраться из - под дождя, найти тепло.
  Голая, мокрая от дождя, я босиком шла вперёд по вязкой, кашеобразной мокрой земле.
  Я чувствовала, как грязь забивается между пальцев ног, липнет к подошве и пяткам.
  Соприкосновение с мокрой и вязкой почвой вызывало отвращение.
  Меня трясло от холода. У меня дрожали губы и трепетало сердце.
  Сквозь серую туманную завесу дождя я увидела впереди нечто, похожее на человеческий силуэт.
  Я остановилась. Я не знала кто это.
  Это может быть кто угодно. Я не знала в чьем воспоминании я нахожусь!
  Меня начал охватывать и подчинять панический страх.
  Страх, который вселяла неизвестность. Страх, от осязаемого чувства подкрадывающейся опасности.
  Дождь начал стихать, слабеть, пока не превратился в зыбкий моросящий, слабый дождик.
  А потом и вовсе прекратился, оставив после себя плотный, густой запах сырой земли и листвы.
  Я вытерла дождевую воду с лица. Посмотрела вперёд.
  В свете, тускло горящего уличного фонаря, я увидела девушку.
  У нее были длинные, до пояса, золотисто - рыжие волосы.
  Она стояла ко мне спиной. Я с тревогой, вдыхая отсыревший после дождя прохладный воздух, наблюдала за ней.
  Она оставалась неподвижной.
  Я нервно сглотнула и шагнула вперёд. Неизвестность и странность происходящего, были слишком мучительными, чтобы оставаться на месте.
  Рыжеволосая женщина, всё так же, стояла не шелохнувшись.
  Я подошла уже достаточно близко, чтобы видеть, как её мокрое белое платье липнет к её спине и как капли стекают по её плечам и рукам.
  Я остановилась.
  - Кто вы?! - Громко и боязливо спросила я, глядя на рыжеволосую.
  Она молчала и, все так же, оставалась неподвижной.
  Вокруг нас бесшумно растекались бесформенные клубы белесого тумана.
  Я огляделась, туман поднимался выше. Он медленно и неотвратимо поглощал кустарники роз. Мир вокруг, словно, таял в тумане.
  Я услышала шлепанье босых ног и вздрогнула, мне на мгновение сдавило грудь. Меня, как будто, резко проткнули длинной ледяной иглой в спину и, столь же резко, выдернули. Я, словно физически, ощутила, как меня пронзил обессиливающий ужас.
  Я замерла на месте, боялась пошевелиться, страшилась даже дышать и не могла объяснить, что меня напугало. Я видела, как рыжеволосая женщина, внезапно медленно, поворачивается.
  Её голова была опущена. Мокрые, потемневшие от влаги, рыжие волосы тяжело свисали вниз.
  Я не выдержала и боязливо отступила назад.
  Рыжая резко подняла голову. Я застыла, не в силах отвести от нее взгляд. Она посмотрела на меня, из - за спутанных волос, упавших на её лицо, я не сразу смогла её узнать.
  А когда пригляделась, то увидела, что это та самая девушка из супермаркета, которая хотела пройти к кассе без очереди, а потом забыла свой телефон.
  Она смотрела на меня выразительно, широко распахнув свои ореховые глаза.
  Она молчала. Говорили её глаза, отчаянно пытаясь что - то мне сказать. Я видела это, но не понимала...
  Я бессильно покачала головой.
  Рыжеволосая девушка подняла руки, сняла с плеч лямки промокшего белого платья. Она скинула его, и осталась нагая передо мной. Рыжеволосая вздохнула, снова глядя мне в глаза, снова силясь что - то до меня донести.
  Я не понимала, что она хочет сказать.
  Я, с сожалением, покачала головой. У меня выступили слёзы.
  Я уже понимала что с ней, что - то случилось. Что - то ужасное, что - то отвратительное и мерзкое.
  Я понимала... я осознавала, что её больше нет. Я четко понимала, что эта рыжеволосая девушка, скорее всего, мертва.
  Она вздохнула.
  Грустно.
  Печально.
  Обреченно.
  Поднесла руки к лицу. У меня подскочило сердце.
  Рыжеволосая сжала ногтями кусочек кожи на лице и рванула в сторону.
  Я вскрикнула. Она оторвала два лоскута кожи от лица. Под ней проступила кровавая мякоть. Кровь заструилась по её лицу.
  Она отрывала новые лоскуты. Снова. Затем ещё. Она полностью ободрала своё лицо. У нее больше не была лица.
  Кровь обильно стекала по её лицу, на её грудь, живот и ноги.
  Темно - алая кровь скапливалась у её ног.
  Она начала 'раздевать' свое тело.
  Плечи.
  Руки.
  Живот, ноги и бедра.
  Я не могла ни отвернуться, ни закрыть глаза, ни даже вдохнуть.
  Я, затаив дыхание, лишь взирала на это кровавое безумие. Я смотрела на, покрытую блестящей кровью, устрашающую человеческую фигуру.
  По её голым ногам поднимался туман.
  Быстро.
  Торопливо.
  Словно, он намеревался скрыть её до того, как она полностью 'обнажится'.
  Я услышала шаги сзади и порывисто обернулась.
  Никого...
  Только туман и очертания кустарников.
  Я повернулась, но рыжеволосая девушка исчезла.
  В тумане передо мной, вместо неё, чернел силуэт.
  Темный, четкий, граненый силуэт мужчины. Он напоминал тень без владельца. И глядя на этот силуэт, я осознавала, понимала, что смотрю во мрак.
  Истинный.
  Бездонный.
  Безжалостный.
  Эта тень была олицетворением бесконечного, порочного мрака.
  Не того, что наступает с закатом, а того, в котором погрязает одержимый низменными чувствами человек, познавший вкус чужой боли и страданий, упивающийся беззащитностью жертвы.
  Человек, попробовавший его пьянящий вкус убийства.
  И этой, человекообразной, тени не нужен был владелец и хозяин. Она сама была хозяином и властелином.
  Она содержала, внутри себя, личную боль, страх, ненависть, злость и ещё целый сонм всевозможных, человеческих пороков.
  Она была олицетворением мрака человеческой души.
  Соткана из него.
  Создана им.
  Рождена в его недрах.
  Я это чувствовала. Я ощущала исходящую, от этого силуэта подавляющую, давящую, убийственную силу.
  Сжимая кулаки, я онемев смотрела на угольно - чёрный, чернильный силуэт в тумане.
  - Что т - тебе нужно... подонок? - шепнула я через силу.
  Тень ринулась на меня. Она резко оказалась рядом. Нависла надо мной, занесла руку для удара.
  Я отшатнулась назад, прикрываясь руками и истошно крича.
  Я очнулась, лежа на полу нашей душевой.
  Я в истерике и панике била рукой по полу, по воде.
  Я замерла и огляделась.
  Шумела вода из душа. Я слышала басистые, гулкие удары в дверь. Я слышала голос дяди Сигизмунда.
  - Ника! - ревел дядя. - Ника что случилось?! Открой дверь!.. Чёрт!
  Душевую кабину заполняли густые, жаркие, молочно - серые тучи влажного пара.
  Я слышала, как на дверь в ванную, сыплются неистовые удары.
  Я с трудом поднялась. Голова была тяжелой, как после долгого сна.
  Я открыла кабинку и ужаснулась.
  Пол в ванной комнате был залит водой. В воде, почти, плавали мои тапки. Висел стойкий мыльный запах.
  Я услышала, как открывают дверь в ванную и едва успела, стремглав, подбежать к сушилке. Схватила большое голубое полотенце и быстро завернулась в него.
  В этот миг дверь в ванную с шумом распахнулась и внутрь ворвались дядя Сигизмунд и взъерошенный Федя.
  - Ника! - дядя Сигизмунд выглядел встревоженным и свирепым.
  В руке он держал огромный гаечный ключ.
  Он остановился, недоуменно оглядел заполненную водой ванную комнату и посмотрел на меня. Я стояла босиком на полу, замотавшись в полотенце.
  - Ника ты... ты кричала... Что случилось?
  Тут он обернулся и посмотрел на Федю.
  - Выйди отсюда! - рявкнул он на него.
  Тот с трудом оторвал от меня взор и поспешно ретировался.
  Дядя посмотрел на меня. Снова взглянул на пол.
  - Дядя Сигизмунд, - пролепетала я сбивчиво, виновато и расстроено. - Я... я не знаю, как так получилось. Я... кажется... уснула в душе...
  Что за идиотизм я несу?! Что за дикий бред?!
  Я не знала, что сказать. Адекватных оправданий и объяснений у меня не было.
  Дядя кивнул, стараясь не смотреть на меня.
  - Бывает, - глухо пророкотал дядя Сигизмунд и добавил. - Воду то выключи, а то здесь скоро бассейн будет.
  Я обернулась. Вода продолжала заливать пол душевой кабины. Водосток, очевидно, забился, только непонятно чем и каким образом.
  Дядя Сигизмунд вышел из ванной и закрыл дверь.
  Я вернулась в душевую кабину и закрыла краны. Повесив шланг душа на держатель, я осмотрела ванную комнату.
  Скопившийся в просторной душевой кабине пар, медленно вываливался в ванную комнату.
  По запотевшим, прозрачным стенкам душевой кабинки сползали юркие капли воды.
  Я несколько раз вздохнула и закрыла глаза.
  Правой рукой чуть потёрла лоб.
  Вспомнила рыжеволосую девушку из своего видения.
  Вспомнила, что она делала со своим лицом. Я содрогнулась от отвращения и ужаса.
  Это был какой - то сюрреалистичный, неправдоподобный кошмар!
  Она, буквально, отдирала от себя куски собственной кожи! Так, будто бы это была дешевая обёртка!
  Она... Она тщетно старалась мне что - то показать, стремилась что - то донести до меня...
  Что?! Что она хотела объяснить?! Почему я это видела? Почему?!!
  Я вспомнила силуэт. Силуэт того мужчины. Я вспомнила ощущение от его силуэта. Ощущение, как будто смотришь в глаза тьме. Тьме, которая подобно гнили поражает человеческое сознание.
  Затмевает его.
  Поглощает...
  Подчиняет...
  Этот силуэт, неизвестного мужчины, возник в моем видении вместо рыжеволосой девушки.
  А потом, внезапно, напал на меня, он собирался ударить меня.
  Кто он?..
  Ответ был слишком очевиден. Слишком, чтобы сомневаться.
  Я вышла из душевой. Прошла по коридору до своей комнаты, вошла внутрь и быстро закрылась.
  Снизу, из автомастерской, доносились приглушенные звуки работ.
  Я сняла полотенце и оделась.
  Села за компьютер.
  Нужно посмотреть новости. Если было... если было убийство, о нём уже могли что - то написать.
  Да, наверное. Я включила комп.
  В тревоге покусывая подушечку большого пальца правой руки, я наблюдала за загрузкой Винды.
  Появилась заставка рабочего стол и я открыла браузер.
  Неожиданно заорал звонок мобильника. Я вздрогнула.
  Взглянула на дисплей - звонила Лера.
  Мне не очень хотелось сейчас с кем - то разговаривать.
  Но я знала, что сейчас еще девяти нет, а Лерка любительница поспать до полудня. И если она звонит так рано, то что - то стряслось.
  Телефон продолжал звонить. Я задумчиво провела пальцем по корпусу и приняла вызов.
  - Привет, - проговорила я.
  - Привет! - К моему облегчению, голос у Лерки был бодрый, радостный и довольный.
  В последний раз она так радовалась, когда ей на последнее ДэРэ подарили МакБук.
  - Как дела?! - Судя по голосу, Лерка задала этот формальный вопрос, для того чтобы ей задали такой же.
  - Ну, скорее всего, не так прекрасно как у тебя, - хмыкнув, усмехнулась я. - Рассказывай. Я же слышу, как ты горишь желанием поделиться своей радостью.
  - Она у меня! Гитара! Та самая! Она теперь моя! Ща... Послушай!
  - Лер... - проговорила я.
  Но подруга меня уже не слушала. Я услышала в динамике мобильника какое - то шуршание и шорохи. Что - то упало и раздалось Леркино ворчливое ругательство.
  - Слушаешь? - быстро спросила Логинова.
  Не услышав моего ответа, она выдала мощный, агрессивный аккорд.
  Затем ещё один, ревущий, вибрирующий, продолжительный.
  - А?! - звонко с восторгом спросила Лерка. - Слышала? Слышала, как звучит? Какая мощь! Какой звук!
  - Д - да... - проговорила я осторожно.
  Я, пока что, не разделяла Леркиного восторга.
  - Лера, прости пожалуйста, - проговорила я деликатно, стараясь не показаться наглой или грубой. - Но ты говоришь о той гитаре, которую мы тогда видели на витрине?
  - Да! Да! Да! - с неугасающим фанатичным восторгом, прокричала Лерка. - Та самая! Gibson FireBird. Роджеровна, это просто мечта! Это, гребаное чудо! Я просто в ахрене! Это шикарно! Шикардос! Шикарнючий шикардосный шикардос!
  - Я п - поняла, - я попыталась остановить Леркин всплеск мега позитивных эмоций. - Лер, но... прости, что я сую нос не в своё дело, просто эта гитара стоит достаточно дорого.
  Лера замолчала...
  Я понимала, что веду себя, мягко говоря, некорректно и некрасиво. Но у меня были основания для опасения, ведь такая гитара стоит несколько десятков тысяч рублей.
  Просто так взять и купить вещь за такую сумму - не получится.
  Во всяком случае, еще неделю назад, у Лерки таких денег не было.
  - Лер, просто... пойми меня правильно, - я старалась подбирать слова, чтобы не казаться завистливой или недовольной её счастьем. - Я очень рада за тебя, правда, и гитара звучит очень круто. Но... откуда у тебя появились на неё деньги? Насколько я помню, на ценнике число было около восьмидесяти тысяч.
  Лера молчала. Я слышала её сопение в трубке.
  Моя тревога росла резкими скачками, словно, прыгающий вверх резиновый мяч. Тугим узлом медленно стягивался живот, грудь и горло.
  Мои опасения укреплялись с каждой секундой.
  - Лера? - проговорила я настороженно.
  - Слушай... - проговорила Логинова явно подыскивая правдоподобную причину. - Тут просто... Антон, ну я тебе рассказывала... Мамин ухажёр...
  Я тихо вздохнула. Антон не просто ухажёр Лериной мамы, но и отец Леркиной младшей сестры. Но Логинова нового 'папу' категорически отказывается признавать.
  - Короче, он купил мне гитару, - скомкано выкрутилась Лерка. - Видать... пытается купить меня. Не знаю, даже... Похоже у него получается.
  Разумеется, я ей не верила. Лерина мама работала окулистом в одной из городских больниц. Антон же работал старшим менеджером в одной из крупных телекоммуникационных компаний. И хотя зарабатывал он немало, всё же большую часть денег он тратил на выплату ипотеки, содержание родителей, в далёком Майкопе и бытовые расходы в семье Логиновых.
  Я была бы невероятно и искренне рада за Лерку, если бы Антон, действительно, подарил ей гитару, которую она так хотела.
  Но это была ложь. Неумелая и дурацкая ложь.
  - Лер, - проговорила я серьёзно.
  - Что?
  - Ты... - я не могла себя заставить это спросить, - Ты, что... ты... ты согласилась?
  Лера молчала.
  Я ждала. Мячик тревоги подскакивал всё выше, с ускоряющимся ритмом билось сердце.
  - Лера, ты согласилась на эту фотоссесию? - спросила я громко и испуганно. - Ты... ты согласилась, да?! Это он тебе заплатил?! Этот подонок, который к нам в кафе подходил?! Да?! Лера?!
  Молчание. Короткий шорох. В трубке зазвучали частые короткие гудки.
  Я медленно и сокрушенно опустила руку с телефоном.
  Я испытывала шокирующее потрясение.
  Лера согласилась! Она согласилась! Она это сделала...
  Мысль эта ввинчивалась, вбивалась в голову нервными толчками, пульсирующих височных вен.
  Осознание случившегося, ошеломляло меня.
  Я не могла в это поверить... Я не могла это принять!
  Истина произошедшего, казалась какой - то паранормальной, невероятной, невозможной.
  Но, Лерка... Лера согласилась... Решилась... Осмелилась...
  - Зачем? - прошептала я в тишину своей комнаты.
  Я вспомнила того наглого, самодовольного козла из кафе.
  Это всё он!
  Это он внушил Лерке, что она может заработать на гитару быстро и легко. Что ей совсем не нужно напрягаться, стараться и трудиться.
  Я негодующе цокнула языком.
  Скотина!
  Я ощутила растущее внутри яростное возмущение. Против моей воли, меня одолевал нарастающий гнев.
  В эти мгновения, стыдно признаться, но я искренне желала тому порнофотографу Игорю или подавиться, или споткнуться и разбить себе нос.
  Я закрыла глаза.
  За последние сорок минут, на меня свалился целый шквал шокирующих событий. Мне надо это переварить, пережить.
  Я вздохнула.
  Леркин поступок вызвал у меня угнетенное смятение.
  Я посмотрела на монитор компьютера.
  Вспомнила, что собиралась сделать.
  Я выбрала поисковую строку в Google и набрала: 'Убийство, новости'.
  Поисковик, в первой же строчке, выдал мне следующее:
  'Новое убийство Романтика! Полиция скрывает подробности'.
  Далее, 'Зверское убийство в цветочном магазине! Ещё одна жертва Романтинка!', 'Серийный убийца не останавливается! Новая жертва! Почему бездействует полиция?', 'МВД срочно удаляет эти фотографии из сети! Смотреть всем! 22+'
  Я щелкнула по последней ссылке, но тут меня ждало разочарование: 'Данная страница не существует'. Однако я нашла ещё несколько подобных ссылок. Как я поняла, Романтик, о котором Москва заговорила в начале апреля, снова выложил фото убийства в интернет!
  У нас в школе, последние два месяца, только о нём и разговоры. Все шушукаются, шепчутся, пересылают друг - другу фотографии с мест преступлений. И мне показывали... Пытались.
  Я отказалась смотреть на это. По понятным причинам, я старалась держаться подальше от любых новостей, связанных с Романтиком.
  Я боялась. Я боялась воспоминаний. Такое уже было.
  Я уже страдала кошмарными видениями другого серийного убийцы и его жертв.
  Видения настигали меня регулярно. Повсюду. В любое время суток.
  Они часто накатывали по ночам.
  Я боялась спать ночью.
  Спала днём, так как была меньше вероятность увидеть кошмарные видения.
  Я не знала куда от них спрятаться. Тогда я помогала Стасу и его группе отыскать, скрывающееся под личиной школьного учителя, жестокое чудовище, что пытало и казнило мальчишек от семи до десяти лет.
  Пока Стас его поймал, он успел забрать шестерых. Шестерых
  обычных мальчишек.
  'Московский Живодёр' успел поселить бесконечное горе, в шести обычных русских семьях. Шестерых матерей, тот ублюдок обрёк на пожизненные душевные страдания. На пожизненную мучительную боль, которую уже не прекратит даже время.
  И теперь этот... Романтик.
  Я закусила губу, глядя на ссылку, на которой лежали запретные фотографии, которые МВД удаляет с сайтов.
  Я, в нерешительности, убрала руку от мыши и сжала кулак.
  Мне было страшно представить, что я там увижу.
  Я вспомнила видение. Вспомнила, как рыжеволосая девушка сдирала кожу со своего лица.
  Я вспомнила ту тень и отвернулась от монитора. Поджав колени, я с ногами забралась на кресло и спрятала лицо в ладонях.
  От неизбежного ужаса, который теперь будет меня преследовать, у меня нахлынули слёзы.
  Мне никуда от этого не деться. Я буду это видеть. Я буду на это смотреть.
  Это никуда не денется, не прекратится пока... Пока Романтик не будет пойман, или внезапно убит.
  Я всхлипнула и нервно тяжело сглотнула. Тёплые слёзы скользили по моим щекам. Я ощутила их привкус на губах.
  Меня раздирали душевные, навязчивые опасения и страхи, пугающие представления о том, что я буду видеть, с чем мне придется столкнуться.
  Я уже ныряла в такое дерьмо. Я уже тонула в чужой боли, страданиях, муках и ужасах. Я проживала последние мгновения чужой жизни и видела, как обрывались эти жизни.
  Я боялась видеть и чувствовать это вновь.
  И знала, что выбора у меня нет.
  Нет. Нет! Нет! Нет!!!
  Я судорожно вздохнула.
  Чуть прикусив большой палец левой руки я, все - таки, перешла по ссылке. Это оказался паблик в соцсети, который назывался он 'Антифакты'.
  Я нервно усмехнулась - оригинальное название.
  Перед тем как открылись фотографии, выскочил предупреждающий банер, типа, эти снимки могут шокировать людей с неокрепшей психикой.
  Господа, мою психику уже ничего не спасёт, с невеселой улыбкой подумала я и нажала 'подтвердить'.
  Открылась первая фотография. Я закрыла глаза и отвернулась.
  Мне хватило одного взгляда, чтобы детально разглядеть изуродованное окровавленное человеческое тел и заплетенные, в несколько тонких кос, золотисто - рыжие волосы.
  Я заставила себя посмотреть на фотографию.
  Это была она... У меня не было никаких сомнений.
  Та самая девушка из супермаркета, которая забыла свой телефон на кассе.
  Она напоминала освежеванную тушу. Романтик обошелся с ней, как со скотом.
  Глядя на красивый антураж из белых роз вокруг тела, я поняла, что его показательное стремление обставить сцену убийства эффектно - это лишь издёвка.
  Он измывается над ними и над нами. Он воплощает собственное извращенное, превратное понятие о красоте в этих убийствах.
  И ему нравится, что у нас это вызывает ужас. Ему нравится, что нам это противно.
  Такие как он, считают всех остальных недоразвитыми недочеловеками и тупыми покорными овцами.
  Абсолютное большинство, в их глазах, лишь непутевая бесполезная серая масса. Покорная и бесправная.
  А он... Он - уникален, а его творения - прекрасны.
  Я вздохнула и переключила следующую фотографию.
  Таких, как Романтик, я уже встречала. И он был такой же.
  Нет. Нет, он гораздо хуже. Он нарцисс. Самый настоящий нарцисс.
  Он считает себя творцом и художником. Талантливым гением.
  А мы все, забитая навязанными законами, слабохарактерная и бесхребетная толпа тупых ублюдков.
  И его отношение к нам очень ярко выражено в его преступлениях.
  - Откуда я все это знаю? Почему эта четырнадцатилетняя сопля сидит тут и умничает - спросите вы?
  - Дамы и господа, ответ очень прост. С такими подонками, как Романтик, жизнь сводила меня уже несколько раз. И, не дай бог, вам всем увидеть и пережить то, что довелось мне. Я не набиваю себе цену. Простите, если мое высказывание кажется вам заносчивым и высокомерным. Просто... я знаю, о чем говорю. И о них я тоже знаю немало, к моему сожалению.
  Я прокрутила все фотки на этом паблике, посмотрела фотографии с прошлых убийств.
  Розы... Карминовые, лиловые, белые. И каждый раз, в центре сцены, кровавое тело без кожи.
  Внезапно, я услышала девичий смех.
  Я закрыла глаза и крепко зажмурилась.
  Не надо... не сейчас... О, Боже... не надо, пожалуйста...
  Я слышу её смех, смех одной из них. Одной из тех, которых уже нет.
  Она рядом, я чувствую тепло.
  Я открываю глаза...
  Солнце.
  Весна.
  Май.
  Зеленые деревья, травы и пестреющие на лужайке цветы.
  Девушка в желтом платье, с небольшой василькового цвета сумочкой 'Келли'.
  Она куда - то спешит, спускается по ступеням.
  Шумно хлопая крыльями взлетели два голубя, пролетели над её головой.
  Я бессильно наблюдала за ней. Девушка в желтом платье прошла мимо меня и встретилась с парнем, который был одет в рубашку и джинсы.
  Они обнялись, он поцеловал её.
  Я увидела их вечер. Они хорошо провели время вместе.
  Они долго прощались перед её подъездом.
  Потом я увидела, как она дома переодевается и заваривает чай.
  А потом я вижу его. Тот силуэт... Ту тень из мрака, которая принадлежала ему - Романтику.
  Он забрал девушку в желтом платье. Она стала его первой.
  Потом я увидела следующую жертву. Затем третью. И наконец, эту рыжеволосую.
  Я вспомнила, что она хотела меня подвезти от супермаркета.
  Я молча рыдала, глядя на последние воспоминания из их жизни.
  Хватит, взмолилась я мысленно, пожалуйста... Хватит... Я поняла... я... поняла, перестаньте... Перестаньте! Хватит! Я не хочу!
  Воспоминания выплюнули меня обратно.
  Я снова в своей комнате. Я в кресле, передо мной горит монитор компьютера.
  Меня опять сотрясала дрожь.
  - Чёртов ублюдок... - шмыгнув носом, проговорила я. - Что б ты провалился! Сволочь! Скотина! Kurwa!..
  Я встала со стула, подошла к полкам с книжками. Тут у меня был небольшой тайничок, где я хранила настойку пустырника и ещё парочку успокоительных средств.
  Я этим пользуюсь редко, когда становится слишком тяжело.
  Приняв лекарство, я начала собираться к Лере.
  Поспать мне, все равно, уже не удастся, а так, хоть поговорю с подругой и узнаю подробности о её глупом поступке.
  Может ещё можно что - то исправить.
  А потом... Потом поеду к Стасу. Мы с ним не общались с тех пор, как он поймал 'Московского Живодёра'.
  Тот кстати, тоже любил записывать свои пытки на видео. И потом родителям жертв, тварь такая, отправлял эти записи.
  Я начала собираться к Лере, но сперва надо было что - то сделать с покрасневшими от слёз глазами.
  Ладно. Я достала косметику и отправилась на кухню, чтобы заварить два пакетика зеленого чая.
  Посмотрим, что будет дальше.
  
  
  
  
  
  РОМАНТИК
  
  Воскресение, 8 июня
  
  Цветы похожи на людей. Нет, это не какая - то дурацкая аллегория,
  они, как и люди, растут и существуют группами в дурацком социуме.
  Они кажутся одинаковыми между собой, как и большинство людей. Так же, как и люди они тянутся к солнцу.
  Солнце для цветов - олицетворение человеческих благ, к которым стремятся люди.
  Только, в отличии от людей, у цветов нет эмоций.
  Нет радости, печали, ненависти, злости, зависти и корысти.
  Цветы не умеют мечтать. Не умеют говорить.
  Но в шелесте их лепестков и, едва слышимых, шорохах стеблей, сокрыто куда больше смысла, чем в повседневной бесполезной болтовне людей.
  Да, цветы похожи на людей, но они куда лучше людей.
  И намного красивее.
  Романтик обожал их, именно, за это. За то, что он может быть среди них. И они никогда его не прогонят за то, что он и в половину не так прекрасен, как они.
  Иногда он уверен, что цветы понимают его, когда он разговаривает с ними. Радуются ему, когда он приходит, внемлют ему, когда он рассказывает о себе и о своей жизни.
  Они единственные, с кем он мог поговорить.
  Он любил их с детства.
  Детство... Он ненавидел то время.
  Время, когда он был чужим. Когда он был слабым и беззащитным, перед этой безликой толпой.
  Когда толпа пыталась задавить его, изменить, заставить подчиниться ей, её правилам и законам.
  Романтик полил цветы и ласково, с любовью, провёл по бутонам роз Фламентанц.
  Прохладные, мягкие, гладкие лепестки. Какое блаженство просто касаться их!
  Он перешел к другим розам.
  Он сдобрил их землю азотосодержащими удобрениями. Внимательно осмотрел листочки и стебли.
  Его цветы были в идеальном состоянии. Он гордился ими и мог часами смотреть на них, любоваться и наслаждаться их существованием.
  Закончив ухаживать за розами, Романтик прошел в другую комнату и открыл ноутбук.
  Зашел в интернет, открыл страницы, на которые сегодня загрузил фотографии своего нового шедевра.
  Его страницу заблокировали.
  Он ухмыльнулся. Это было ожидаемо. Слишком ожидаемо.
  Именно поэтому он разослал всем, кому мог, ссылки, с которых можно было скачать его снимки.
  И судя по новостным лентам, СМИ уже вовсю пользовались его фотографиями.
  Известие о его деянии было и на видеохостингах, обсуждалось в социальных сетях и на форумах новостных порталов.
  Он улыбнулся. Довольно и блаженно.
  Его обсуждают. Его боятся и им восхищаются.
  Но как его раздражает это грубое, грязное слово: 'Убийство'.
  Убийство означает уничтожить кого - то, убить, ради собственной прихоти. Убивать, значит уничтожать, уродовать, калечить.
  Он не уродует. Он не калечит и не убивает.
  Он делает прекрасное ещё более прекрасным!
  Но разве это общество безмозглых животных способно понять разницу? Способны ли эти существа, этот социум, осознать всю важность и эпохальность его шедевров?
  Он зло ощерился.
  Ничего... Он заставит их признать себя.
  Они будут восхищаться им.
  Они поймут.
  Они примут это и признают его гениальность.
  Он сломает их правила, разрушит их никчемные, бесполезные законы.
  Покажет, как выставленные сегодня искусственные границы, вредят проявлению творческой натуры человека!
  Человек не может создавать красоту и чудо, в условиях жестокого и повсеместного ограничения!
  Человек должен быть свободен! И он... он свободен.
  И он будет творить... Он будет создавать!
  И они вынуждены будут признать его!
  
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Понедельник, 9 июня
  
  Лера не хотела говорить.
  Мы были одни у неё дома. Сидели на кухне, за чашками чая.
  Чай остывал нетронутым. Кроме нас, у неё дома никого не было.
  На кухне тихо, едва слышно, играл радиоприёмник.
  Лера не смотрела на меня. Покусывая губу, с насупленным видом, она поглаживала гриф своей новой гитары и смотрела только на неё.
  Я наблюдала за ней. Меня одолевали противоречивые чувства.
  Мне было одновременно жаль её, в тоже время, я винила её и всё - таки была, отчасти, рада за Лерку.
  Но я радовалась бы за неё куда более искренне и выразительнее, если бы не способ, которым она осуществила своё желание.
  Я очень сожалела и была опечалена тем, что она сделала.
  И была убеждена, что она могла обойтись и без этого.
  Кто - то мог бы сказать мне: 'Какое твоё дело?! Чего ты к ней пристала?! Она ведь получила, что хотела! Сама!.. Вот и не лезь...'
  Да. Всё так. Может быть я и не права.
  Но тяжело было принять это, смириться с этим. Забить на это...
  В моих глазах, моя лучшая подруга, ради желанной вещи, пошла на собственное унижение и бесчестие!
  Что я была бы за подруга, если бы спокойно на это отреагировала? Как я могла, без яростного осуждения, относиться к тому, что какой - то коварный, наглый тип подло и расчетливо сыграл на грёзах Лерки о новой гитаре.
  Он предложил, и она не устояла, поступилась собственными принципами, собственными правилами морали.
  Я смотрела ей прямо в лицо. Лера подчёркнуто и упрямо не глядела на меня.
  Я печально улыбнулась.
  - Она тебе хоть нравится?
  Лера стрельнула в меня обидчивым взглядом.
  Я не скрывала улыбки и смотрела на неё без укора.
  - Нравится, - буркнула она, и вздохнула. - Ну, давай, начинай уже...
  - Что начинать? - я чуть приподняла брови.
  - Ну то, что ты так любишь делать! - возвела глаза к потолку Лера. - Читать морали! О том, что правильно, что плохо, что не честно, что соответствует гребаной этике и... всё прочее, что ты там обычно говоришь.
  Леркина тирада не обидела и не задела меня. В ней говорили эмоции, и я это чувствовала.
  - Я не собираюсь читать тебе морали, - вздохнула я.
  - Почему это? - с подозрением спросила Лерка.
  - Мне кажется, в них нет сейчас смысла, - дипломатично ответила я.
  Но Логинова восприняла это иначе.
  - То... то есть это означает, что мне бесполезно говорить о моральных принципах, правилах и устоях?! Да?! Нет ну скажи, ты это имела ввиду?! Да?! Что ты лыбишься, как дура?!
  - Лер... - я закрыла глаза и покачала головой, - Я хотела сказать, что ты уже сделала... то, что сделала.
  Логинова, неприязненно сузив глаза, негодующе взирала на меня.
  - И сейчас зря сотрясать воздух, просто нет смысла, - проговорила я мягко. - Вот и всё.
  - Угу, - кивнула Логинова и отвернулась.
  - Ты ведь меня осуждаешь?
  Я устало вздохнула.
  - Лер...
  - Нет, ну скажи!
  - Я...
  - Блин! Ника! Ты можешь просто сказать, что ты на самом деле думаешь?! Ответь! - вспылила Лерка. - Скажи мне! Ты... ты ведь меня презираешь?! Презираешь?!
  Она замолчала, глядя на меня. Всхлипнула и тяжело сглотнула.
  - Да?!..
  - Нет, - я чуть качнула головой. - Я презираю того, кто тебе это предложил.
  Лера отвела взор.
  - Я сама согласилась...
  - Ты согласилась, когда тебе предложили.
  - Какая разница...
  - Большая, - перебила я её.
  Она уставилась на меня. Её глаза были мокрыми, по щекам текли слёзы.
  У меня сдавило сердце.
  - Лер, - я обошла кухонный стол и села рядом с ней. - Разумеется, я не одобряя твой поступок... Но... Ты же сама не была одержима такой идеей? Ты же не искала в интернете... я не знаю... возможность продать собственные эротические фотки?
  Логинова молча кивала. Я погладила её по плечу.
  - Послушай... очень многие люди не делали бы того, за что им потом было бы стыдно, если бы им этого просто не предлагали.
  - Откуда ты знаешь, что мне стыдно? - проревела Лерка, уже рыдая во всю.
  - И правда, - вздохнула я и потянувшись взяла со стола салфетки.
  Я протянула их ей.
  Лера с благодарностью взяла у меня салфетки, промокнула щеки, глаза и шумно высморкалась.
  - Извини меня, - Лерка проговорила слегка в нос. - Я сама натворила дел... А на тебя вызверилась. Извини, Роджеровна. Я...
  - Да всё, нормально, - усмехнулась я.
  Логинова посмотрела на меня, а затем вдруг крепко обняла.
  Я ответила ей взаимностью.
  - Всё хорошо, Лер, - я погладила подругу по голове. - Всё будет норм...
  - А если... если теперь кто - то узнает? - шмыгнула носом Лерка. - Как я... как маме в глаза потом буду смотреть?
  - Не узнает, - ответила я.
  Хотя, конечно, такой уверенности у меня не было.
  Зато были кое - какие соображения.
  Чтобы как - то отвлечь Лерку, я попросила её сыграть мне что - нибудь новенькое из её репертуара.
  Логинова согласилась.
  Я выслушала две её новые песни. Логинова, смущаясь, пробормотала, что они ещё не доработаны.
  - А, по - моему, это было прекрасно, - заметила я, поедая арахис из вазочки. - Ничего не меняй.
  - Ну они тогда будут не очень... - неуверенно проговорила Лера.
  - Не идеальны, ты хотела сказать? - Я покачала головой. - Идеальность Лер, понятие сугубо абстрактное.
  - Это как?
  - Это так, что у этого значения нет четкого определения.
  - Почему это?
  - Потому, что идеальность - величина сравнительная, а искусству, как мне кажется, она только навредит.
  Я пожала плечами.
  - Искусство должно оставаться реалистичным, настоящим и живым.
  Лера улыбнулась, сложила руки на корпус гитары.
  - Ты считаешь, что стремление к идеалу отнимает у искусства натурализм?
  - Скорее, именно жизнь... жизненность. Понимаешь, например скульптор, когда лепит свою скульптуру, обязан сделать так, чтобы у его работы не было каких - то там трещинок, неровностей, не соблюденных пропорций и так далее... но - о... сама его скульптура, совсем не обязана быть эталоном красоты. Понимаешь, о чем я?
  Логинова задумалась. Чуть нахмурилась.
  - Кажется, да.... И ты думаешь, что последний куплет тоже не менять.
  - Последний куплет, как по мне, самый лучший, - заверила я её. - Ты там перечисляешь всё то, о чём думают люди, когда им не везёт в любви... Там мало рифмы и нет сочетания, зато, чёрт возьми, слова действительно берут за душу. Они пропитаны жизнью, потому что большинство людей на планете хоть раз, но чувствовали нечто подобное.
  Лера несколько раз кивнула, усмехнулась. Провела рукой по грифу гитары.
  - Ладно... Поверю твоим словам.
  - Спасибо, - с чувством облагодарила я.
  Она посмотрела на меня слегка удивленно.
  - Для меня это очень много значит, - объяснила я.
  - Твоё мнение для меня тоже, - призналась Лерка.
  - Спасибо.
  Через час я ушла из Леркиного дома и направилась по адресу, который мне дала Лера. Именно там находилась студия этого поганца, который фотографирует обнаженную натуру несовершеннолетних девочек.
  И верить в то, что он это делает ради искусства, я категорически отказываюсь!
  Это оказалось старое, но сохранившее презентабельный вид, кирпичное здание с пятью этажами. У него были широкий фасад и плоская крыша. Похоже, что всё здание недавно реставрировали: заменили окна и подравняли кладку, переделали подъезд, крыльцо и ступени. Все чинно, красиво и стильно.
  Я сидела в закусочной неподалёку. Наблюдая за входом в здание, я делала вид, что поглощена соком и увлечена изучением страниц своих одноклассниц в Instagram.
  Я заметила движение на улице.
  Посмотрела в окно. Девушка? лет шестнадцати, в фиолетовом свитшоте и джинсах? подошла к крыльцу кирпичного здания и открыла дверь.
  Свет солнца сверкнул в дверном окне и девушка зашла внутрь здания.
  Я открыла лежащий рядом блокнотик и сделала запись.
  Конечно, не все, кто входил в пятиэтажное кирпичное здание, шли на фотоссесию к извращенцу, с ненормальными пристрастиями.
  Его фотостудия, я узнала, находилась на четвёртом этаже.
  'Perfection' называется. Довольно самоуверенное и высокомерное название, если честно. Особенно, учитывая род занятий владельца фотостудии.
  Кроме 'Совершенства' в здании ещё находились небольшая турфирма, рекламное агентство, отделение банка, контора нотариуса и школа актёрского мастерства.
  Вычислять гипотетических жертв, фотографа - извращенца, было не трудно.
  Их возраст должен был колебаться, от тринадцати до восемнадцати, ну, может быть, до девятнадцати лет. Как - то так.
  Дело мне портила только школа актёрского мастерства.
  Потому что те, кого я отмечаю в своём блокноте, вполне могли приходить и туда.
  Но, ничего. Думаю, мне удастся поймать хоть одну девушку, побывавшую у этого фотографа.
  А чтобы она была посговорчивее, я вооружилась волшебным, почти безотказным средством, обладающим способностью разговорить почти любого.
  Возле моего стола кто - то робко прокашлялся.
  Я оторвала взгляд от экрана смартфона и посмотрела на стоявшего рядом человека.
  Это был очень худой и долговязый мужчина, в светлых брюках и бордовой клетчатой рубашке. У него были длинные русые волосы и лицо, с очень широкими губами.
  - Добрый день, - в его голосе слышался лёгкий акцент, похожий на тот, который появляется у меня в период волнений и стрессов.
  На мгновение, я испугалась и занервничала, что судьба свела меня с земляком из Польши.
  - Добрый день, - ответила я.
  - Меня зовут Ондржей, - представился мужчина и улыбнулся.
  Улыбка у него была невероятно широкой и открытой, как у какого - то мультяшного героя.
  Я расслабилась, судя по всему, гость был из Чехии,
  Мои дяди, тёти, и вся остальная семья, их на дух не переносят. Впрочем, как и русских.
  - Очень приятно, - кивнула я.
  Называть своего имени я не стала.
  - Вы не могли бы помочь нам?.. - Он неопределенно указал в сторону. - Мы хотим сфото... сфото - гра... Сф - фото...
  - Сфотографироваться? - Улыбнувшись подсказала я, посмотрев куда он указывал.
  В дальнем конце кафе, сидела пухлая женщина в очках и двое детей, в одинаковых футболках.
  - Сфо - то - гра - фи - роваться, - по слогам повторил Ондржей и кивнул. - Да. Вы... поможете нам?
  - Конечно.
  Они хотели всей семьёй запечатлеть себя на фоне экспозиции, с тремя медведями на мотоциклах.
  Это, что - то типа, фишки этого кафе. Оно, кстати, так и называется:
  'Три медведя и три мотоцикла'.
  Хозяин кафе не утруждал себя размышлениями, когда придумывал название. Зато идея прикольная и людям нравится.
  Я сделала несколько фотографий чешской семьи, получила порцию фальшивых улыбок и любезное спасибо.
  Передавая в руки телефон отцу семейства, я увидела его воспоминания...
  Он стоит в просторном кабинете, из окна видны Пражские улицы.
  На него истошно, брызжа слюной, орёт какой - то бритоголовый мужик, с очень густыми чёрными бровями.
  Затем воспоминание резко сменилось...
  Вечер. Дом. Ужин за столом.
  На него кричит жена, а затем начинает бросать в него предметы.
  Длинноволосый даже не пытался увернуться, он только закрывал голову и лицо руками.
  Воспоминание снова сменилось.
  Толпа школьников забрасывает грязью какого - то худосочного паренька, с выступающими передними зубами и, всё с той же, дурацкой длинноволосой прической.
  Я вздохнула. Прошла к своему столу и присела на место.
  Бросила взгляд на чешскую семью
  Они сейчас весело посмеивались над чем - то и глава семейства тоже хохотал, громче всех.
  Не знаю, может быть только мне одной было очевидно, что ему совсем не так весело и хорошо, как он стремился показать.
  Ладно, не моё дело.
  Я заказала ещё один сок, но как только собралась приступить, из кирпичного здания, за которым я следила, вышла девушка.
  Она была в белой майке с принтом, шортах и легком вязанном кардигане.
  На лице у нее темнели солнечные очки. Каштановые волосы были заплетены в косу 'рыбий хвост'.
  Я узнала её, она была из моего списка.
  Сто процентов - это, клиентка фотографа - извращенца!
  Я быстро рассчиталась за сок и выскочила из кафе.
  Девушка не спеша шла по тротуару, вдоль тянущихся к небу, высоких зданий. Я следовала за ней, не отводя взгляда.
  Я спешила. Меня одолевали некоторые опасения, на счёт её реакции, когда я к ней подойду.
  Я беспокоилась, и беспокойство становилось навязчивым, но отступать я не собиралась. Хотя, если честно, были такие мысли.
  Я догнала её на перекрестке и тронула за плечо.
  Девушка обернулась.
  - Привет, - улыбнулась я, - извини, что отвлекаю... но, я видела как ты выходила из вон того здания...
  Я неопределенно махнула рукой себе за спину.
  Девушка в кардигане несколько мгновений изумленно таращилась на меня.
  - А тебе то, что? - грубовато спросила она.
  - Ну, ты ведь ходила в 'Perfection', на фотоссесию?
  - Не поняла! - Фыркнула моя собеседница. - Ты, что следишь за мной? Ненормальная что ли?!
  - П - подожди... - нервно усмехнулась я. - Я не ненормальная, просто я тоже хочу туда сходить... но не много стремаюсь... Расскажешь как там... всё это проходит?
  Кажется, её убедила.
  - Игорь тебя тоже приглашал что ли? - усмехнулась она уже более дружелюбно.
  И окинула меня оценивающим взглядом.
  - Да, у него губа не дура. А ты ниче такая... Симпотная, в принципе.
  - Спасибо, - торопливо ответила я. - Но меня вообще интересует сам процесс... Это... как вообще всё проходит?
  Я сделала несколько неопределенных жестов, пытаясь подобрать слова.
  - Тебя как зовут? - самодовольно усмехнувшись, спросила девушка с косой.
  - Ника, - ляпнула я.
  И тут же подумала, что называть настоящее имя не стоило.
  - А я Дана, - представилась моя новая знакомая. - Слушай. Главное, ничего не бойся и будь послушной. Игорь своё дело знает. Скажет, что куда и как. Только ради бога, не разыгрывай скромняжку, ок?
  Она криво ухмыльнулась, рассматривая меня.
  - Хорошо... - проговорила я. - И сколько он платит?
  - По - разному, - пожала плечами Дана.
  - А сколько всего фотографий?
  - Это тоже индивидуально, - покачала головой Дана и огляделась. - Слушай... Как тебя там? Ника, да? Я не очень хочу об этом трепаться. Ну, сама понимаешь. Так, что давай... разберешься там, когда придешь.
  - Подожди, пожалуйста, - попросила я.
  Она остановилась.
  Я быстро оглянулась, подождала пока пройдут прохожие.
  - Скажи, - я посмотрела ей в глаза. - А... Игорь не говорил, для кого эти фотографии? Ведь не для себя же он их оставляет, а?
  Дана вдруг отступила на шаг. Выражение её лица, вдруг, стало враждебным и не доверчивым.
  - Слышь... тебе че надо? Че ты пристала? Я ничего не знаю!
  Она быстро развернулась и зашагал прочь.
  Я ринулась следом.
  - Да подожди ты...
  - Отвали! - рыкнула она. - Всё! Отстань от меня! Поняла?!
  Я забежала вперёд и преградила ей дорогу.
  - Стой!
  - Слушай, блондиночка, - угрожающе прорычала Дана. - Не нарывайся! Поняла?! И не лезь, куда тебя не просят!
  Это был дельный совет, но, как ни жаль, для меня совсем не актуален.
  - Стой, пожалуйста, подожди, - попросила я и достала из рюкзака то самое волшебное средство.
  Оно у меня было в трёх, купюрах по пятьдесят. Разумеется, не рублей.
  Подобные непредвиденные траты я могу себе позволить благодаря своей семье, которая, замечу без ложной скромности, обладает очень серьёзным капиталом. И хотя большинство моих родственников меня люто ненавидят (как и моего отца), кое - кто регулярно переводит мне на карту некоторую сумму денег.
  Увидев зеленый цвет купюр, Дана замешкалась, её взгляд, с алчным блеском глаз, жадно впился в деньги.
  - Ладно, - не хотя согласилась она. - Но бабки вперёд.
  Она требовательно вытянула ладонь.
  - Хорошо, - вздохнула я. - Держи...
  Дана молниеносным движением вырвала у меня деньги и быстро спрятала в свою сумочку.
  Я слегка опешила от такой прыти.
  - Ну? - она воровато оглянулась и кивнула мне. - Давай, чего там ты хотела?
  - Кому достаются эти фотографии? - быстро спросила я.
  - Точно не знаю, - предупредила Дана. - Но вроде снимки идут в Европу. Кажется, заказчики всякие арабы, турки и индусы из Франции, Англии и Германии.
  - Откуда инфа? - уточнила я.
  - Видела парочку 'туристов' на днях, - покачала головой Дана. - Спорили о чем - то ругались с Игорем. Потом ещё двое приезжали. Эти были, сто пудов, из Турции. Я их язык немного знаю.
  - Хорошо... - подумав ответила я. - А скажи девочки лет по двенадцать и тринадцать есть?
  - Полно, - фыркнула Дана. - Малолетки ща пошли ещё те... А тебе, что двенадцать или тринадцать?
  - Нет, мне четырнадцать.
  - Фига се, я думала тебе лет двадцать.
  - Спасибо, - кивнула я выразительно.
  - Да нет, - усмехнулась Дана. - Я не про это... Выглядишь - то ты, как надо... Просто ты вся деловая такая.
  Она покачала головой, с кривой ухмылкой на губах.
  - По поведению ты, ну совсем, не похожа на школьницу.
  Не знаю комплимент это был, или нет.
  - А фотки Игорь где хранит, не знаешь?
  - Знаю, - хвастливо ответила Дана. - Но за это скажу, ещё столько же.
  Я достала из сумки пятьдесят долларов.
  - Вот столько, - показала я. - И не больше.
  Дана разочарованно покривилась, но потом кивнула и снова протянула ладонь.
  - У него ноут есть, - сказала она пряча ещё пятьдесят долларов в сумочку. - Беленький такой. Он его никогда в жизни к интернету не подключал, чтобы к нему туда никто не влез. Вот в этот ноутбук он всё и скидывает, а хранит дома, в тайнике.
  Она пожала плечами.
  - Всё? Узнала, что хотела?
  - Последний вопрос, - я сложила руки на груди. - Откуда тебе всё это известно?
  Дана хитро улыбнулась:
  - Ну, скажем так, я не только фотографировалась.
  - Ты, что с ним спала?! - ошарашенно спросила я, и тут же спохватилась. - Подожди... Ты... Ты была у него дома?!
  Это было бы очень кстати. Мне бы не пришлось следить за Игорем, чтобы узнать где он живёт.
  - Нет, - хихикнула Дана. - Мы встречались в отеле. Про ноут он мне рассказал, когда немного пьяненький был. Всё.
  Он насмешливо щелкнула мне пальцем по носу.
  - Пока, блондиночка. И мы с тобой не разговаривали. Поняла?
  - Да, да. - не оборачиваясь ответила я, когда она прошла мимо меня. - Поняла.
  Я задумчиво посмотрела на кирпичное здание, где располагалась фотостудия Игоря.
  Ну что ж, если интимные фото пятнадцатилетних и шестнадцатилетних девчонок, может и не вызовет слишком уж широкий резонанс, то порнографические снимки двенадцатилетних девочек этому извращенцу точно не простят!
  Где он их хранит я теперь знаю. И наш разговор с Даной я записала на диктофон своего мобильного телефона.
  Мне было немного жаль потраченных на информацию денег. Целых двести баксов! Деньги не маленькие и я их совсем для другого берегла. Но, учитывая, что 'модели' Игоря получают достаточно приличные гонорары, подозреваю, что Дана не польстилась бы на меньшую сумму и не стала бы со мной откровенничать.
  Так. Теперь (всё - таки) мне придётся проследить за Игорем, узнать где он, скотина, живёт. И долго ждать не пришлось. Рабочий день у торговца детской порнографией был не долог, всего - то до трёх часов дня. Игорь вышел из здания и неспешной походкой направился к стоянке автомобилей.
  Я раздраженно качнула головой.
  Блин! Наличие у него машины стоило предусмотреть!
  Впрочем, что нужно было делать? Вызвать такси и сидеть ждать его? Глупость же... Зато, я записала номер его автомобиля.
  Кстати ездит он на бронзового цвета Audi A8 в кузове Long. Видно, бизнес идёт достаточно хорошо.
  Я презрительно и гневно фыркнула, глядя на то, как он вальяжно садиться в свой седан и плавно выезжает со стоянки. Выехав на дорогу, он через несколько минут скрылся из виду.
  Я некоторое время выждала, прикидывая разные варианты плана действий. Мне было довольно боязно, но я решила всё же рискнуть и направилась к кирпичному зданию, где находилась фотостудия 'Perfection'.
  Я зашла внутрь и увидела, что через несколько метров от двери, за ресепшеном сидел мужчина лет двадцати шести - двадцати восьми.
  Он был в тёмно - синей униформе частной охранной фирмы.
  - Куда? - сухо осведомился он, взглянув на меня поверх монитора.
  - В 'Besttour', - я произнесла название турфирмы, что находилась на третьем этаже этого здания.
  Охранник окинул меня изучающим взглядом и ухмыльнулся.
  - В Турцию, небось, собралась? - с каким - то злым пренебрежением спросил он.
  - Почему вы так решили? - деликатно осведомилась я.
  - Потому что там мужики горячие, - язвительно ответил охранник. - И неразборчивые. Так ведь?
  Я прошла через турникет.
  - Наверное, - я пожала плечами. - Раз вы так утверждаете... поверю вам на слово.
  Прежде, чем охранник сумел осознать смысл моего ответа, я уже шагала по направлению к двери турфирмы.
  Мысленно я себя отругала: можно было и не реагировать на реплики обиженного на жизнь человека!
  В турфирму я, конечно не собиралась, мне просто нужно было посмотреть план пожарной эвакуации. Нет, конечно же, я не собираюсь никого поджигать, но мне нужно было узнать, что за компания монтировала в этом здании систему автоматического пожаротушения.
  И это оказалась ООО 'Грозовой щит'. Стоя перед планом пожаротушения я забила в телефон номер компании.
  Прекрасно!
  Я для виду потопталась минут десять на этаже, чтобы у охранника внизу не возникло лишних вопросов. А затем, спустилась вниз и вышла обратно на улицу.
  Отойдя от кирпичного здания я набрала номер офиса 'Грозового щита'.
  - Добрый день, вас приветствует компания 'Грозовой щит', - раздался приторно вежливый, искусственный голос девушки - референта.
  - Добрый день, меня зовут Ольга, - представилась я. - Я начальник отдела кадров туристической фирмы 'BestTour'.
  - Очень приятно, Ольга, - ответила референт. - Чем я могу вам помочь?
  - Ваша компания устанавливала у нас систему пожаротушения. А так же у наших соседей по зданию.
  - Да... - после некоторой паузы ответила референт, - совершенно верно. А что вас не устраивает?
  - Меня не устраивает, - скандальным тоном начала я, - что у нас и у наших соседей несвязанные между собой системы пожаротушения. Знаете, что это означает? Что если у них там начнет что - то гореть, они спасутся, а мы даже знать не будем! А вы знаете как относятся к пожарной безопасности наши соседи?! Самым халатным образом!
  Я вообще категорически не одобряю подобное поведение, и
  мне было жаль референта, которой пришлось вытерпеть мою игру в склочную скандалистку.
  Пока я высказывала надуманные претензии представительнице 'Грозового щита', на меня оборачивались проходящие мимо люди. От этого мне было неловко и, даже, стыдно. Я представляла, как это выглядит со стороны.
  - Подождите, - референт явно пребывала в смятении, - в здании, где находиться ваша компания комплексная система пожаротушения. И она взаимосвязанная.
  - Это точно? - спросила я.
  - Конечно, - заверила меня референт. - Но если у вас есть сомнения, мы можем направить к вам специалистов и они проведут диагностику оборудования.
  - Нет, нет, - быстро отказалась я, - я вам верю. Спасибо, вы меня успокоили. Всего доброго.
  - До свидания... - немного рассеянно ответила референт.
  Наверное, она подумала, что ей звонила какая - то чокнутая скандалистка, у которой не задался день.
  Я спрятала телефон в рюкзачок и посмотрела на здание, где находилась фотостудия Игоря.
  Ну что ж, хорошо. Теперь у меня есть план. Не гарантирующий, конечно, сто процентов успеха, но многообещающий.
  Я направилась к автобусной остановке, миновала жилой дом и длинное здание супермаркета. Впереди меня шли двое пожилых людей, они прошли мимо узкого переулка с глухой, сумрачной тенью. Я, ничего не подозревая, прошла следом, но друг кто - то с силой дернул меня за руку.
  Я даже опомниться не успела. Мне зажали рот рукой, я испуганно вцепилась в широкую ладонь неизвестного.
  Удушающей хваткой накатила паника. Сознание захлестнул глубокий, сотрясающий ужас! Я отчаянно забила ногами, пытаясь лягнуть напавшего сзади человека.
  Дышать было трудно.
  Тяжело.
  Не возможно.
  Я с отчаянием вцепилась в его крепкую руку ногтями, впилась с остервенением. Я ощущала себя ничтожно беспомощной и слабой.
  Меня прижали спиной к твёрдой, холодной стене дома.
  Перед моими глазами появилось лицо Игоря.
  Фотограф смотрел на меня с обманчивым, изучающим спокойствием. Я напряженно, через силу, часто дышала. Мое дыхание было хрипловатым, сдавленным. Сердце неистово пыталось пробить грудь изнутри и вырваться наружу. Меня опутал, подчинил и сковал обессиливающий страх.
  Выпучив глаза, я испуганно таращилась на лицо Игоря.
  - Ну, здравствуй, принцесса, - проговорил он холодно жестко с мстительным удовлетворением.
  Я ничего не могла ему сделать. Я не могла освободиться, не могла от него отбиться и не могла позвать на помощь.
  Я ругала и проклинала себя за беспечность. Душу отравляла горечь, что я вот так вот могу погибнуть сейчас в затхлой, вонючей подворотне от рук циничного торговца детской порнухой!
  И во всем буду виновата только я одна!
  Признаюсь, в этот миг меня наполнила жалость к себе самой. Трусливая, эгоистичная жалость.
  Я была маленькой девочкой в руках сильного, взрослого мужчины, который сейчас мог сделать со мной всё что угодно.
  - Я видел, что ты следила за мной, - проговорил Игорь и небрежно сдул прядь волос с моего лица. - Что ты здесь вынюхиваешь? Что тебе нужно, принцесса?
  Он не убирал руку от моего лица, не давая мне говорить.
  Меня пронизывала пугающая и угнетающая мысль о том, что ответы ему и не нужны.
  - Какие потрясающие у тебя глаза, - проговорил внезапно Игорь. - Если не знать, можно подумать, что ты носишь цветные линзы. У людей не бывает таких ярких, синих глаз.
  Он покачал головой.
  - Ты ведь пришла сюда из - за своей подруги? Да? - прошипел он и издевательски осклабился. - Эта дурочка опомнилась, поняла, что натворила, да? И что ты решила, белокурая принцесса? Отомстить мне? Наказать меня? А? Что?..
  Он вопросительно вскинул брови.
  - Что? - повторил он. - Я прав? Да? Да - а... Конечно же ты решила восстановить хренову справедливость. Ты ведь вся такая правильная, честная и принципиальная. И ты, наверное, презираешь таких как я? А? Что?
  Он чуть приблизил ко мне своё лицо.
  Я увидела прожилки вен в его глазах и родимое пятно над правой бровью.
  - Ты наверное ещё и девочка? А? - прошипел он. - А может мне проверить? Прямо здесь и сейчас? А? Что ты думаешь, маленькая с*чка?! Мне проверить?! Проверить?!
  Он встряхнул меня и прорычал в лицо, дыхнув ментоловым запахом жвачки.
  - Мне проверить, насколько ты принципиальна и чиста, дрянь?!! Хочешь?! Тебя ведь никто не спасёт сейчас! Никто не поможет!
  Новая волна холодящего ужаса пропитала моё тело, проникла внутрь, и осела в сознании вибрирующей мыслью.
  Он снова с ненавистью встряхнул меня. Я ударилась затылком о стену.
  - О, нет, нет, нет, - он с издевательским сожалением покачал головой Игорь. - Не надо плакать... Твои красивые глаза не созданы для слёз.
  Свободной рукой он провел по моей талии, опустил руку ниже.
  Я встрепенулась, забрыкалась. Слезы горькой обиды и ужаса лились по щекам, застилали взор.
  Он не отпускал меня. Мои попытки освободиться были тщетны.
  Его глаза были перед моими глазами. Я видела в них своё отражение. Я видела, как ему нравиться мой страх.
  Мои слёзы.
  Моя паника.
  Внезапно он отпустил меня, но тут же взял за волосы, резко оттянул назад.
  - Ай! - сдавленно вскрикнула я, кривясь от боли.
  - Ещё раз увижу, что шпионишь за мной, я тебя, ***ть, гастарбайтерам на ночь отдам! - прошипел он мне на ухо.
  В следующий миг он коротко, с силой, резко ткнул кулаком мне в живот. Мне показалось, его кулак пробил мне живот. Тянущая боль сжала моё тело и я, задыхаясь, упала на четвереньки. Хватая ртом воздух, я сипло пыталась вдохнуть.
  Я слышала, как он быстро уходит.
  Я оставалась на четвереньках, боль в животе вращалась, кувыркалась и сдавливала внутренности.
  Я упала на бок, на асфальт и, поджав колени, с отчаянием прижала руки к животу. Я пыталась заглушить раздирающую и выкручивающую внутренности дикую боль в животе.
  Меня трясло, я слабо дышала через нос. И каждый вдох отзывался всё той же мучительной стягивающей и всасывающей болью в животе.
  Я закрыла глаза, чувствуя выступивший на лбу пот.
  Я тихо плакала и мысленно молилась, чтобы раздирающая мой живот боль, наконец - то стихла.
  Пожалуйста... Пожалуйста, хватит. Пожалуйста...
  Боль не отступала.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Понедельник, 9 июня
  
  'Он собирает букет. Он собирает букет...'
  '...Дикорастущих видов роз в мире, в общей сложности насчитывается более двух сот пятидесяти...
  Более двух сот пятидесяти...'
  'Более двух сот! Двух сот!'
  Вчерашние слова Фабиана Арманда прочно угнездились в сознании Стаса. Он раз за разом подсознательно повторял их в голове.
  Прокручивал.
  Обдумывал.
  Сегодня он приехал домой пораньше. Ещё было светло, ещё не садилось солнце.
  В городе властвовал тёплый, немного сухой воздух с легкими, заигрывающими дуновениями летнего ветерка.
  У них с Ритой были планы на сегодня. Он обещал быть вовремя, обещал, что всё пройдёт как задумано.
  Он заверял Риту, что сегодня у него в приоритете будет только его семья.
  Рита.
  Алина.
  И он.
  Этот его вечер принадлежит двум его самым дорогим женщинам.
  И всё же Стас не мог выбросить из головы слова Фабиана.
  Они заняли прочное место в его мыслях. Стас вспоминал фотографии убитых девушек и то, что с ними сделал Романтик.
  Слова Арманда с потрясающим озарением заставили его вдруг осознать основательную, нерушимую истину: Романтик не остановиться.
  Не остановиться пока не соберёт букет, пока не будет считать, что собрал его, что выполнил свою миссию.
  Что исполнил свою мечту.
  Свою прихоть.
  Своё заветное, маниакальное желание.
  Корнилов припарковал автомобиль и заглушил двигатель.
  Сложив руки на руль, он опустил голову. Он собирался с мыслями и сосредоточенно анализировал те крупицы информации, которыми обладает на сегодняшний день.
  Корнилов пытался понять его, Романтика планы. Понять, что он будет делать дальше.
  После вчерашнего, убийца, наверянка, должен будет взять паузу. Стас в этом, почти, не сомневался. Москва не узнает о новых убийствах на этой неделе и, скорее всего, даже на следующей. А возможно и до конца месяца.
  Этот ублюдок очень осторожен, и он знает, что обязан быть осторожным. А иначе его поймают и тогда его маниакальной мечте будет положен конец: он не соберёт свой букет.
  Стас отстранился от руля, откинулся спиной на сидение и, глубоко вздохнув, посмотрел перед собой.
  Перед парковкой, на не большой лужайке пёстро желтели сотни одуванчиков. Летний ветер чуть покачивал их из стороны в сторону и казалось, что цветы словно качают головами.
  Медленно.
  Плавно.
  Опечаленно.
  Внимание Стаса привлекла группка девушек, лет шестнадцати - семнадцати. Их было пятеро. Они шли по узкой, мощеной дорожке и ветер играл их волосами.
  Девчонки что - то оживленно обсуждали. Спорили, доказывали, перекрикивали друг друга. Они были совсем юными и не смотря на всех их проблемы, переживания, эмоции и даже слезы, не представляли насколько простой и беззаботной была сейчас их жизнь. Пока что, пока ещё она оставалась такой.
  Однако пройдёт ещё совсем немного времени, совсем не так много, как хотелось бы, и мир каждой из них начнет меняться.
  Для кого - то в лучшую, а для кого - то в худшую сторону.
  Но пока они ещё молоды. Пока что, им ещё можно быть детьми, они ещё могут мечтать о будущем и строить планы на жизнь, представляя, как осуществляются их сокровенные желания.
  И глядя на них Стас ощутил крепнущее внутри него желание, сделать всё, чтобы они не стали 'цветами'. Чтобы такие, как они не стали розами Романтика.
  Почему?.. Должно быть, потому что, он видел в них Алину. И знал, что отцы и матери этих девочек любят своих дочерей не меньше, чем он свою. Что эти девочки в не меньшей степени являются живым смыслом жизни своих родителей.
  Корнилов почувствовал растущую ненависть к Романтику.
  Наверное, окажись подонок сейчас рядом, Стас бы его пристрелил.
  Во всяком случае, это желание было очень соблазнительным.
  Стас вздохнул и вышел из машины, включил сигнализацию и направился к подъезду.
  Когда он, поднявшись на свой этаж, открыл дверь квартиры и вошел в прихожую, на встречу ему вышла Рита.
  Стас привлёк её к себе и с нежностью поцеловал, Рита, хихикнув, ответила тем же.
  - Я ждала тебя немного позже, - призналась она.
  - Ты не рада? - шутливо спросил Стас.
  - Нет, что ты я очень...
  - Слушайте, но это же уже просто не возможно! - раздался из ванной комнаты гневный голос. - Маргарита, вы уж извините меня, но кто это вам, до меня, трубы чинил? Все прикручено и приделано, как будто руки у того, кто делал не от плеч, а от жопы! И мозги там же! Какого чёрта вообще нужно было...
  В прихожую вышел невысокого роста мужчина, в зеленом комбинезоне и красной футболке.
  У него были жидкие светло - русые волосы и топорщащиеся усы под носом. Он стянул с рук рабочие перчатки, спрятал в карман комбинезона.
  - Здрасьте, - поздоровался он со Стасом.
  Тот сухо и сдержанно кивнул в ответ.
  Сантехник посмотрел на Риту и неловко прокашлялся.
  - Всё готово, Маргарита, - сказал он, стараясь не смотреть в лицо Стасу. - Всё работает. Могу продемонстрировать.
  - Хорошо, идёмте, посмотрим. - сдерживая улыбку ответила Рита.
  Пока Стас разувался, он слышал, как шумит вода в ванной и как сантехник рассказывает в чём была проблема.
  Рита расплатилась с сантехником и тот, попрощавшись, ушёл.
  Вымывая руки, Стас услышал, как Рита закрывает за сантехником дверь. Корнилов вытер руки, вышел в коридор и внимательно молча посмотрел на жену.
  Рита вздохнула:
  - Сегодня днём начала течь раковина. Поэтому я решила не тянуть и доверить дело профессионалу.
  Стас пожал плечами:
  - Хорошо. Правильно сделала.
  - Ты не сердишься? - Рита чуть вскинула брови.
  - А должен? - усмехнулся Стас.
  - Я думала тебя это заденет.
  - Если бы твой сантехник поймал убийцу, которого я ищу, меня бы это точно 'задело', - со смешком кивнул Стас. - А так...
  Он усмехнулся и многозначительно развел руками.
  - Ой, Корнилов, - скривилась Рита. - Не бравируй своим превосходством над обычным беззащитным сантехником.
  - Я профессионал, он тоже. - Стас усмехнулся. - Всё просто.
  - Тогда почему ты отказывался вызвать профессионала сразу? - Рита сложила руки на груди. - Проблема была бы решена ещё неделю назад.
  Стас закрыл дверь ванной и не спеша подошел к Рите.
  - Ну - у, - протянул он и нежным движением убрал прядь медных волос с её щеки. - Возможно, во мне взыграло самолюбие.
  - М - м, вот как? - В тон ему протянула Рита с игривой улыбкой. - А представь если бы этот сантехник попытался вести следствие? Чтобы ты на это сказал?
  - Ничего, - Стас чуть наклонился к ней, с восхищением глядя в манящие таинственные зеленые глаза. - Я бы посмеялся.
  - Почему это? - улыбнувшись, прошептала Рита.
  - Сантехник - следователь, - проговорил Стас.
  Рита хихикнула.
  - Вот видишь, - сказал Стас. - Уже смешно.
  - Смешнее, чем следователь - сантехник? - снова хихикнув, спросила Рита.
  Стас улыбнулся и ближе наклонился к ней. Они застыли в долгом сладком и жадном поцелуе.
  Этот вечер, не смотря на происходящие события, оказался одним из лучших за последнее время. За последние месяцы. А может и за последние годы.
  Они взяли с собой Алину. Сначала всей семьёй пошли в кино, потом прогулялись по одному из торгово - развлекательных центров.
  Стас с Алиной играли в аэрохоккей, а Рита болела.
  Они попробовали ещё несколько аттракционов, потом Алинка забежала в магазин сувениров и там они приобрели ярко раскрашенные мультяшные часы, в виде одного из диснеевских героев. У них была необыкновенная функция: они могли проецировать свой циферблат на потолок, а цвет проекции можно было менять.
  Это была совершенно бесполезная штуковина, по мнению Стаса, но Алинка была от неё в восторге и Корнилов расщедрился на покупку. Потом они зашли в небольшой зоопарк, а позже направились в боулинг, где у них была забронирована дорожка.
  И, в заключении вечера, отправились в ресторан. Там Стас тоже заказал один из лучших столиков.
  Это заведение содержал человек, которому Корнилов спас сына.
  И владелец ресторана был крайне рад вернуть долг, подвинув одного клиента, чтобы освободить место для семьи Стаса.
  Он ещё предлагал обслужить Стаса и его семью бесплатно, но Корнилов наотрез отказался.
  Когда они, после ужина в элитном рыбном ресторане, ехали домой, Рита и Алина, обнявшись и прислонившись друг к другу, сладко уснули на заднем сидении.
  Стас всю дорогу домой то и дело, с любовью поглядывал в зеркало заднего вида. На душе него теплело уютное умиротворение.
  Он знал, что такой вечер повториться нескоро. Знал и не просил, чтобы этот вечер не кончался.
  Исключительная ценность моментов, заставляющих человека млеть от самых светлых чувств и восторгаться от позитивных эмоций, в их кратковременности и неповторимости.
  Да, будут другие вечера. Лучше и хуже, но именно таких не будет уже никогда. И это делало их невероятно важными.
  Губы Стаса тронула блаженная улыбка: он был счастлив.
  Сейчас.
  Здесь.
  Сегодня.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Вторник, 10 июня.
  
  Синяк был отвратительный, просто, мерзкий: темно багровый с фиолетовыми разводами! И болел жутко, стоило мне только наклониться, согнуться или потянуться!
  В дверь моей комнаты постучали и я мигом опустила футболку.
  - Да? - спросила я.
  В мою комнату заглянул дядя Сигизмунд.
  - Доброе утро, дядя, - поздоровалась я.
  - Привет, ягодка, - кивнул дядя. - Ты чего - то не бегала на пробежку. Ты не заболела?
  - Нет, - я покачала головой. - Просто... решила сегодня отдохнуть.
  - С чего вдруг? - подозрительно спросил дядя. - Ты с пробежки всегда приходишь такая...
  Он поискал слова.
  - Энергичная... А сегодня что? Обленилась?
  Я пожала плечами.
  - Могу же я, хоть иногда, себе это позволить.
  Я старалась выглядеть как можно более невинной.
  - Хм, - дядя испытующе посмотрел на меня.
  Мне стоило больших усилий выдержать этот взгляд.
  - Ладно. У меня есть просьба, ягодка... - дядя неловко прокашлялся. - Мне нужно, чтобы ты вечером помогла мне... я сегодня повезу машину... той персоне, с которой встречался вчера. Вот и...
  - Вам помочь подобрать гардероб для свидания? - догадалась я.
  - Да, - прокашлявшись, слегка смущенно ответил дядя. - Хочется, чтобы сегодня всё было... более...хм... как это...
  - Торжественно? - подсказала я осторожно, кротко улыбнувшись.
  - Ага, оно, - кивнул Дядя. - Поможешь?
  - Конечно, - кивнула я.
  - Вот и молодец. Кстати, сосиски с рисом удались.
  - Спасибо, - хмыкнула я.
  - Но кетчуп был ещё лучше, - сыпанул своей дежурной шуткой дядя.
  - Я не сомневалась, - вздохнув покачала головой я.
  Дядя, довольно посмеиваясь, вышел из моей комнаты.
  Я посмотрела ему в след и, закрыв глаза, на мгновение запрокинула голову. Похоже, у меня прибавилось важных дел на сегодня.
  После завтрака я собралась и сказала, что поехала гулять с подругами. На всякий случай договорилась с Леркой, чтобы если что, она мне подыграла.
  У дяди Сигизмунда есть её номер и он уверен, что я об этом не знаю.
  Сама же я поехала в больницу, так как синяк болел адски. Даже когда я просто быстро шагала.
  Я очень переживала и опасалась, что у меня могут быть какие - то внутренние травмы.
  Я обратилась к знакомому врачу. Ну, точнее, он был ещё интерн и проходил интернатуру в одной из городских больниц в отделении травматологии как раз.
  Разумеется, я ему не далась, а попросила, чтобы он позвал мне нормального, состоявшегося врача.
  Пришла какая - то женщина , лет тридцати пяти с четвертинкой.
  - Добрый день, - поздоровалась она. - Меня зовут Нино.
  - Очень приятно, - кивнула я. - Меня Ника.
  У женщины была нетипичная для русских внешность. Судя по имени, наверное, она из Грузии. Однако на грузинку ,со своими светло - русыми, слегка вьющимися волосами и светло - голубыми глазами, она была совсем не похожа.
  Нино велела мне лечь на кушетку и поднять мой кобальтовый свитшот с нарисованным китом, а затем велела расстегнуть чёрные джинсы - скинни.
  Я повиновалась. Нано раздраженно, негодующе цокнула языком увидев мой синяк.
  - Только не ври, что упала на что - то, - сказала она ,осторожно проводя пальцами по моему животу.
  - Нет, - ответила я. - Меня ударили.
  Отпираться было бесполезно, Нино и так бы определила след от кулака.
  - Тебе стоит обраться в полицию, - заметила Нино. - Ника, я не могу это так оставить... Если тебя избивают дома...
  - Нино, - я посмотрела на неё.
  Я уже придумала оправдание синяку на моём животе. По дороге сюда я перебрала кучу вариантов.
  - Меня вчера ограбили, - выдала я и опустив взгляд, добавила. - Я... мне... мне не хватило ума просто отдать свою сумку... Вот...
  Я смущенно пожала плечами.
  Господи, какая дичь! Что за бред я несу!
  Вот всегда так. Иногда, вроде, у меня получается соврать, особенно когда это необходимо, но чаще всего я испытываю ряд трудностей, когда пытаюсь кого - то обмануть. Со сверстниками такого нет, но вот с людьми, которые постарше... Меня нередко сковывает необъяснимая робость и смятение, когда я пытаюсь врать.
  Ещё я начинаю волноваться и путаюсь в собственном же вранье.
  Меня просто начинает сразу одолевать мысль что тот, кому я сейчас вру, видит меня насквозь.
  Однако Нино кажется поверила.
  - Вот же гадёныши, - покачала она головой. - Но, всё равно ,нужно обратиться в полицию. Ты должна написать заявление. Нельзя же это спускать!
  - Можно подумать , они там сразу начнут мою сумку искать, - невесело усмехнулась я.
  Ну, тут я не врала. Вряд ли господа полицейские хоть что - то предпримут, если к ним заявится заплаканная школьница и сообщит, что у неё отобрали сумочку и ударили. В лучшем случае, стражи порядка посочувствуют и сделают вид, что предпринимают какие - то действия. И потом, даже если бы это было правдой, как они должны найти сумочку? Перерыть весь город? Дело даже не в том, что это невозможно, как выяснилось, можно даже иголку в стоге сена найти. А вот стоит ли ради этого напрягаться , чтобы поднимать всё и всех вверх дном, в попытке отыскать сумочку 'малолетней дурочки'? Вот тут стражей порядка, сто процентов, будут одолевать серьёзные сомнения.
  Нино никак не прокомментировал моё скептическое отношение к внимательности и чуткости правоохранительных органов.
  Она внимательно осмотрела меня, поставила диагноз и прописала лечение.
  Слава богу, ничего серьёзного у меня не было.
  - Но болеть будет ещё недели две, минимум, - предупредила Нино, снимая медицинские перчатки. - Несколько дней лучше избегать тренировок и гимнастики или, хотя бы, не слишком сильно напрягаться.
  - Спасибо, - я поблагодарила её.
  - Не за что, Ника, - ответила доктор. - В следующий раз будь пожалуйста осторожнее. Тебе повезло, что всё закончилось вот так.
  - До свидания, - попрощалась я.
  Я была рада, что доктор Нино не стала задавать лишних ненужных вопросов.
  В одном из многочисленных ресторанчиков быстрого питания, я зашла в туалет и в кабинке 'слегка' изменила свой образ.
  В частности, я нацепила парик и одела очки в красной оправе, затем посмотрела на себя в зеркало и ещё накинула сверху кофту - худи с капюшоном, а на руку надела несколько цветных браслетов.
  Я снова придирчиво оглядела себя. Вроде бы на себя я теперь не похожа: из зеркала на меня смотрела чужая темноволосая девушка, в очках и мешковатой кофте.
  Отлично. То, что надо.
  Во всяком случае, на 'принцессу' я теперь точно не похожа.
  Я вернулась к зданию, где находилась фотостудия Игоря.
  Вчера я заранее позвонила и записалась на курсы актёрского мастерства в школу, которая находиться на одном этаже с фотостудией 'Совершенство'.
  Поэтому, когда у охранника на ресепшене возникли вопросы , он набрал номер именно этой самой школы актёрского мастерства.
  Я там была записана под фамилией Никольская.
  Охраннику пришлось меня пропустить
  Я не стала подниматься на лифте и пошла по ступеням, так мне было легче справиться с нарастающей боязливой нервозностью.
  Если мой план даст осечку, я могу очень крепко влипнуть в очень неприятную историю.
  Ладно, если я сейчас начну сомневаться или напартачу, или вообще откажусь от того, что задумала,
  то Леркины фотки могут всплыть потом где угодно.
  Я даже представлять не хочу, чем это обернётся.
  Наверное, если бы сейчас кто - то наблюдал за мной со стороны, особенно 'умудренные опытом' люди, они, наверняка бы, пренебрежительно скривились и посмеялись надо мной:
  'Ишь ты! Возомнила себя борцом за справедливость!
  'Твоя подруга сама вляпалась, вот сама пусть и выкручивается!
  Ты то, чего должна рисковать?! И, вообще ,это же не твои проблемы...'
  Но, так уж вышло, что у меня не так много людей, которые мне искренне дороги и которым я могу всецело доверять.
  У меня ничтожно мало, по - настоящему, близких людей, которые, рискуя навлечь на себя гнев родителей и схлопотать привод в полицию, поедут на машине маминого ухажера выручать меня из крайне опасной ситуации! И ещё меньше людей, готовых лично заступиться за меня, когда одни овцы, из параллельного класса, решили меня проучить прямо в женском туалете!
  Лерке тогда, кстати, крепко досталось. И всё - из - за меня.
  Она могла отвернуться и закрыть глаза, но не стала.
  И кем же буду я, если сейчас ничего не сделаю, чтобы исправить её ошибку, которая может ей слишком дорого стоить?
  Я же потом в зеркало на себя смотреть не смогу! Тошнить будет!
  Я оказалась на четвёртом этаже и здесь, остановившись, немного подождала.
  Я собиралась с духом, мне потребовалось сконцентрировать свою волю и храбрость, чтобы не передумать и не отступить.
  Страх щекотной скользкой змеей извивался где - то внутри меня и, как змея, пытался отравлять мой разум. Его яд пытался вселить в меня опасение, неуверенность, трусливые мысли и уверенность в неизбежном крахе задуманных мною действий.
  Я вздохнула, вздох получился слегка судорожным.
   Покачала головой. Чёрта с два! Я не поверну.
  Набравшись смелости я позвонила в дверь школы актёрского мастерства. Мне открыли, и я вошла в просторный коридор.
  Какой - то кучерявый парень, в лёгком желтом джемпере, проводил меня в кабинет. Здесь меня ждали мужчина, средних лет в чёрном пиджаке и, примерно такого же возраста, женщина, в белом деловом костюме. Я поздоровалась, положила свой рюкзак на стул и села рядом.
  Я, около двадцати минут, заливала им как с детства хотела стать актрисой. Сначала я думала, что они с самого начала почувствовали моё враньё, но потом до меня дошло, что им вообще плевать чего я хочу и о чем мечтаю. Им даже плевать, есть ли у меня талант быть актрисой? Единственное что их волновало, это есть ли у меня возможности оплачивать их курсы и если есть, то мне непременно стоит взять программу максимум.
  Я отпросилась, сказав что мне нужно посетить дамскую комнату.
  Оказавшись в туалете я проверила все три кабинки. Я была здесь одна. Шикарно...
  Я посмотрела на потолок и определила датчики системы пожарной безопасности, кое - что я прочла о ней дома. Благо вся информация, в наши дни, в открытом доступе.
  Эта пожарная система построена так, что при обнаружении очага возгорания, включается локальная система автоматического пожаротушения. А вот сигнал тревоги звучит по всему зданию.
  Да, вот только чтобы включилась вся эта система, сенсоры должны 'учуять' дым. И, вроде бы, ничего сложного: включить зажигалку и поднести к сенсору. Только вот здесь потолки в такую высоту, что даже самым рослым людям не дотянуться. А мне, с моими сто шестьдесят двумя сантиметрами, и вовсе не допрыгнуть.
  Хотя, когда я начала вытягиваться в росте, мой тренер по фигурному катанию переживал что у меня будут проблемы с прыжками.
  Некоторые фигуристки не упускали случая стебаться надо мной по этому поводу. И как же они разочаровались, когда выяснилось что на соревнованиях среди юниоров, я легко выполняю и тулупы, и риттбергеры и прочие прыжки. И причем не одинарные, а в каскаде!
  Так что и тут справлюсь.
  Я задумчиво окинула взглядом высокие перегородки кабинок.
  Делать нечего - придеться лезть. Я встала ногами на толчок, потом на смывной бачок.
  Так, ну и что дальше? Я вздохнула. Время тикало. Секунды стремительно лопались как пузыри.
  Скоро у сотрудников школы актёрского мастерства начнут появляться подозрения.
  Я снова осмотрела помещение туалета.
  Нужно как - то дотянуться до гребаных датчиков на потолке.
  Только вот как? Даже когда я стою на крышке санитарно - технического приспособления мне не хватает около полутора метров. С такого расстояния датчики не распознают в маленькой зажигалке серьёзную опасность.
  Тут мой взгляд наткнулся на стоящую в дальнем углу туалета швабру, затем я посмотрела на бумажные полотенца возле умывальников.
  Хм... Недолго думая, я намотала полотенца на швабру и достала зажигалку. Чиркнула ею и тут же вспыхнул дрожащий рыжий огонёк. Я с опасением поднесла его к намотанным на швабру полотенцам.
  Они, почти, мгновенно вспыхнули. Я тут же вытянула швабру на максимальное от себя расстояние, с трудом перебарывая желание отбросить её подальше.
  Полотенца уже бодро полыхали пышным факелом. В лицо мне повеяло сухим жарким и едким воздухом.
  Я снова забралась на смывной бачок и вытянула вверх горящую швабру, стараясь достать ею до датчиков пожарной системы. На мгновение мне показалось, что ничего не произойдёт.
  Как, вдруг, над головой пронзительно и визгливо заорала тревожная сирена. А в следующую секунду ,с потолка хлынули десятки тонких упругих и сильных струй воды и пены.
  Я инстинктивно отпрянула и едва не сверзилась с бочка.
  Вот был бы идиотизм свернуть шею, падая с унитаза!
  Я спрыгнула на пол, быстро натянула на голову капюшон худи.
  В коридоре, за дверью туалета, слышалась паническая беготня.
  Кто - то кричал и матерился, громко хлопали двери и слышались причитания какой - то женщины.
  Я затушила швабру под краном воды, а остатки сгоревших бумажных полотенец выбросила в унитаз.
  Моя кофта уже успела изрядно промокнуть, когда я выбежала из туалета.
  Я вместе со всеми посетителями актёрской школы ринулась к выходу. По пути, я заскочила в кабинет, где со мной беседовали преподаватели курсов и забрала свой рюкзак.
  Теперь главное, чтобы Игорь запаниковал, как все.
  Я выбежала из школы актерского мастерства. На лестнице и возле лифта уже была прорва народу. Больше всего девчонок.
  С визгом и истошными криками они поспешно сбегали по лестнице.
  Я бросилась к открытой двери фотостудии 'Совершенство'.
  Оттуда тоже с криком выбегали девчонки.
  Мне навстречу буквально вылетел Игорь. Он чуть не сшиб меня.
  Я успела разглядеть его вытаращенные глаза и бледное лицо.
  Распихивая девочек, он ринулась вниз по лестнице, перескакивая сразу по три ступеньки.
  Я быстро юркнула в распахнутую дверь его студии.
  Мимо меня пробежали ещё две девчонки.
  Я ринулась в противоположном направлении, забежала в первый зал.
  Здесь располагалась студия, с темным потолком и кирпичными голыми стенами. У широкой стены, с темно - синими обоями, стояла кровать, стилизованная под старинную мебель.
  Широкая, с розовым бельём, стоящая на чёрных резных ножках.
  Фу, какая пошлятина!
  Вокруг кровати стояли прожекторы, отражатели, студийные вспышки, софтбоксы и фотозонты.
  Игорь так спешил, что оставил всё, как было. В том числе, и стоящий на треноге фотоаппарат, с массивным объективом.
  Я подскочила к нему.
  Лихорадочно начала щелкать кнопки. Перешла в режим просмотра фотографий.
  Есть! Всё есть... Куча фоток. Отлично...
  Теперь нужно достать карту памяти. Блин! Как тут открывается... Чтоб тебя... Карту я достать не могла. Зато у меня получилось открепить фотоаппарат от треноги.
  В этот миг, раздался топот ног и в студию ворвался Игорь.
  Он был мокрый и злой. Его лицо искажала звериная ярость и оскал.
  - Паскуда! - прорычала он и бросился ко мне.
  Я. с камерой в руках, испуганно сжавшись попятилась назад. Он угрожающе ринулся на меня, я нечаянно толкнула стол, стоявший рядом. На пол посыпались фотографии.
  Я отскочила от разъярённого Игоря. Он попытался схватить меня, и я инстинктивно увернулась. Фотограф ступил ногой на упавшие на пол мокрые листы снимков, подскользнулся и рухнул на пол, ударившись наотмашь всем телом.
  Охнув, он с болью застонал. Я мгновение, пребывая в ступоре , глядела на него, а затем ринулась бежать.
  Но Игорь, не вставая с пола, успел схватить меня за ногу. Я упала и больно ударилась коленом о пол. Фотоаппарат выпал у меня из рук.
  - С**а мелкая! - рычал Игорь ,подтягивая меня за ногу к себе.
  Я лягнула его свободной ногой в лицо, но он не отпустил. Я ударила снова. Затем ещё раз... Ещё и ещё. Я разбила ему лицо в кровь.
  Игорь чуть обмяк, сдавленно вздохнул, его хватка ослабла. Я тут же вырвалась, подхватилась и, подняв камеру с полу, рванула прочь, что было сил.
  Выскочив из здания я неслась так, что ветер пел и завывал в ушах, а волосы флагом вились за спиной. Парик давно слетел , ещё на лестнице.
  Я слышала крики за спиной, но мчалась вперёд с яростной стремительностью. Я стремглав летела вперёд, петляя по дворам, улицам и переулкам. Мои кеды вбивали пыль в асфальт.
  Люди впереди оборачивались, заслышав меня. Встречный воздушный поток обтягивал грудь, живот и плечи, а за спиной чувствовался пекущий, знойный, сухой жар.
  Я мчалась вперёд. Я бежала до тех пор, пока не выбилась из сил, пока не закололо в левом боку и не сбилось дыхание, а икры ног не стало стягивать болью напряжения.
  Наконец я остановилась и несколько раз вздохнула.
  Я дышала правильно. Так, чтобы привести в норму организм, вернуть нормальное дыхание и унять разогнавшийся вместе со мной пульс.
  Втягивая носом воздух я ощущала, как сердце стучит басами.
  Я чувствовала стекающую по коже влажную прохладу.
  Но фотоаппарат был у меня. Я устало закрыла глаза и чуть запрокинула голову, подставляя лицо лучам июньского солнца.
  Я улыбнулась.
  Удовлетворенно.
  Победно.
  Счастливо.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  Вторник, 10 июня
  
  Он стоял перед картой на стене. На карте были прикреплены фотографии жертв Романтика.
  Стас смотрел на их улыбающиеся, счастливые лица. Смотрел в их глаза, полные надежды и уверенности. Смотрел и вспоминал то, во что их превратил Романтик.
  В окровавленные туши. Безликие окровавленные туши.
  Он забрал не только их жизни, но и их обличия, их лица.
  Они умерли униженными и безликими.
  Корнилов сосредоточенно размышлял.
  Была середина дня, оперуполномоченные его группы опрашивали знакомых, убитой в воскресение, Дианы Егоровой.
  Ей было двадцать три, она была ивент - менеджером и, по оценкам коллег, одной из лучших в своём деле. А ещё она сильно отличалась от предыдущих жертв Романтика.
  Во - первых, она была заметно старше. Более взрослая, зрелая, опытная. Во - вторых, одинокая и явно выбравшая работу, как средство избавления от тоски и одиночества. Она, точно , предпочитала работу отношениям и личной жизни.
  Стас узнал, что Диана с головой погружалась в проекты, жила ими, дышала событиями, которые организовывала. А остальную часть времени тратила на походы в фитнес - центры, шоппинг и на выходных иногда летала на Европейские курорты.
  В частности, в Хорватию и Черногорию. Пару раз была в Палермо и Ницце.
  И, почти всегда - одна. У нее не было постоянных отношений, лишь редкие, ничего незначившие связи.
  Почему Романтик выбрал её? Она ведь категорически не походила на предыдущих жертв.
  Почему? Почему? Из - за чего?
  Этот вопрос монотонно пульсировал в голове у Корнилова.
  Стас устало закрыл лицо руками. У него создавалось отчетливое ощущение, что ответ лежал совсем рядом, на поверхности, но ему не хватало сил и знаний его разглядеть.
  Он вернулся к своему столу, где лежали материалы по всем четырём убийствам, включая досье, документы, протоколы и фотографии по каждой из жертв.
  Корнилов оперся руками о края стола и вздохнул.
  Такого не может быть. Он что - то упускает. Он чего - то не видит.
  Романтик не хаотичен в своем выборе, у него есть или должны быть какие - то критерии. И Стас обязан в них разобраться, он должен их изучить.
  Корнилова пересмотрел материалы, касающихся всех девушек.
  Вдумчиво, в который раз, изучил всю имеющуюся информацию о погибших девушках.
  Он ,в который раз, пересмотрел их биографии, но снова - ничего.
  Ничего нового. Он опять ничего не нашел.
  Стас раздраженно выдохнул и сел в своё кресло. Взял в руки фотографию Яны Долгобродовой.
  Вторая жертва Романтика. Молоденькая симпатичная девчонка с длинными, пышными светло - русыми волосами и изящной фигуркой.
  Стас отложил в сторону протоколы допросов её знакомых и друзей. Он принялся пересматривать её фотографии.
  Вот Яна резвится со щенком, подаренным ей на одиннадцатилетие. Вот она, уже более взрослая, вместе с родителями на море в Турции. Следующая фотография, на которой они всей семьей празднуют день рождения. Похоже, это именины матери Яны.
  Яна похожа на неё, у её мамы такие же волосы и такого же цвета глаза. И улыбка точь - в - точь, как у дочери - скромная, кроткая, но счастливая.
  Стас взял папку, что содержала в себе документы и снимки, касающиеся другой жертвы.
  Богуслава Мартынова, самая первая жертва, юная биатлонистка. Ей не исполнилось и пятнадцати, когда Романтик отнял у неё жизнь. Богуслава была худощавой, темноволосой, с миловидным лицом и испытывающим строгим взглядом.
  Спортсменка и карьеристка, так о ней говорили все. Но, при этом, добрая и дружелюбная. Обожала свой спорт, любила тренера и всегда помогла начинающим спортсменам.
  Стас взял в руки её фотографию с кубком.
  Это был снимок с Чемпионата Европы по биатлону в позапрошлом году в Швейцарии.
  Стас взял следующую фотографию. День рождение в семье и похоже...
  Стас внезапно встрепенулся и резко встал.
  Внутри, словно как будто заведенный, резво завертелся вихрь будоражащего чувства.
  Подполковник торопливо раскрыл две другие папки.
  Недавно убитой Дианы Егоровой и третьей жертвы, Алисы Гавриленко.
  Стас не нашел среди фотографий Дианы ни одной с дня рождения, но это вполне объяснимо - мать бросила её в детдоме, в возрасте семи лет. А вот у Алисы Гавриленко, третьей жертвы, была такая фотография. Дача, день рождение её мамы.
  Стас положил рядом все три фотографии девочек и их семей, на которых запечатлены празднования дней рождения их матерей.
  Стас кивнул своим мыслям. Кажется он нащупал.
  Как они все могли быть так слепы! Ведь эти фотоснимки уже по нескольку раз пересматривали!
  Стас проверил даты дней рождений матерей убитых девочек.
  Девятнадцатое мая, тысяча девятьсот восемьдесят второго.
  У Корнилова по спине взобралась холодящая, вкрадчивая щекотка.
  Даты. Даты рождения матерей. Они были одинаковы. У трёх жертв Романтика.
  - Матери... - прошептал Стас и покачал головой.
  Немыслимо! Он выбирает не жертв... Он выбирает их матерей!
  В кабинет постучали.
  Стас поднял взгляд и увидел заглянувшего в кабинет Николая Домбровского. Тот сегодня пришел в синих джинсах и сером пиджаке поверх светло - голубой рубашки.
  - У тебя есть новости? - без приветствия, сходу спросил Стас.
  Домбровский с сожалением покачал головой:
  - Наша Диана не была душой компании. Не особо часто была заметна среди друзей по пятничным вечерам. Также, совсем не часто ходила на свидания. Одиночка... Но успела построить успешную карьеру в своей сфере.
  - Понятно. Подойди сюда.
  Домбровский подошел к столу.
  - Стас мы уже несколько раз пересма...
  - Вот, - Стас постучал пальцами по трём фотографиям. -Знаешь что общего между этими фотографиями?
  Домбровский с сомнением взглянул на начальника. Затем снова посмотрел на снимки.
  - На этих фотографиях матери наших жертв, - он недоуменно дёрнул плечами.
  - Посмотри вот на это, - Стас открыл перед Колей данные о родителях жертв и показал пальцем на строки с датой рождения.
  Домбровский сравнил.
  - Ах ты ж, чёрт возьми!.. - вырвалось у Коли. - Он...
  Коля, скривившись от впечатления, взглянул на Стаса.
  - Но, почему?! - Домбровскому не всегда удавалось справиться с эмоциями. - Он... выбирает матерей?! Почему?! Почему, Стас?!
  Корнилов смотрел на старые фотографии давно минувших именин.
  - Потому что, - произнёс Стас глухим голосом. - Полагаю, это дата рождения и его матери.
  Он посмотрел на Николая, тот выглядел шокированным.
  Серьёзный, внимательный и пытливый взгляд Коли был полон вопросов.
  В дверь деликатно постучали.
  - Да, - бросил Стас.
  В кабинет заглянул полицейский со знаками различия сержанта.
  - Извините... - проговорил парень. - Товарищ майор... Здесь женщина. Ищет вас... Говорит она мать Дианы Егоровой.
  Стас и Коля переглянулись.
  - Впусти её, - сказал Корнилов.
  - Заходите, - сержант посторонился.
  Стас услышал мерный, неторопливый перестук каблуков.
  В кабинет вошла женщина, одетая в простое легкое летнее платье, с черными и белыми полосами разной ширины. На ногах у неё поблескивали персиково - бежевые босоножки на каблуках. Волосы у неё были, как у дочери - золотисто - медные, забранные в замысловатый пышный пучок.
  Вид у женщины был статный, походка - горделивой. Эта дама знала себе цену и умела себя нести.
  - Добрый день, - голос у женщины был грудной и сексуальный.
  Стас кивнул.
  - Не думаю, что он добрый для вас...
  - Не надо! - перебила его медноволосая женщина. - Не нужно лживых сожалений.
  Она оглянулась назад, окинула полупрезрительным взглядом сержанта, замершего у двери.
  Тот опомнился, приложил руку к головному убору и скрылся за дверью.
  Стас прокашлялся, посмотрел на Домбровского.
  Тот уселся за свой стол и бросил любопытствующий взгляд на женщину в летнем платье.
  - Присаживайтесь, - Стас указал матери Дианы на стул.
  - Благодарю, - холодно проговорила она и уселась на стул перед столом Стаса.
  Корнилов же остался стоять.
  - Вы утверждаете, что вы мать Дианы Егоровой?
  Женщина молча кивнула.
  - Да, - голос её звучал с осуждающей и сердитой сухостью.
  Стас придирчиво рассматривал её.
  - По нашим данным, мать Дианы бросила её в детдоме.
  Он специально употребил словно 'бросила', а не оставила.
  Он не пытался уязвить её или причинить боль. Он, всего лишь, хотел оценить её реакцию, потому что не верил ей.
  - У вас есть какие - то документы, свидетельствующие о том, что Диана ваша дочь? - спросил Стас.
  Если даже эта женщина и правда мать Дианы, Стас не мог себя заставить пожалеть её. В его глазах мать, бросившая собственное дитя, опорочила и опозорила себя. И он совершенно не верил в эти дерьмовые оправдания типа: 'Моему ребенку там будет лучше'.
  Любому ребенку всегда лучше с его матерью. По крайней мере, если ребенок любит свою маму, он всегда предпочтет быть с мамой, а не с чужими людьми, какие бы блага ему не сулили.
  Дети не умеют ещё оценивать материальную выгоду, подобно взрослым, и выбирают исключительно сердцем.
  Они слишком сильно подвластны чувствам и эмоциям. Так кем же надо быть, чтобы наплевать на эти чувства и эмоции?
  - Меня зовут Римма, - произнесла женщина и открыла сумочку. - Вот... это свидетельство о рождение моей дочери Дианы.
  Она положила документ на край стола.
  Стас чуть наклонился и взял корочку.
  Да, Римма Егорова не врала, она действительно является матерью покойной Дианы.
  - Что ж, хорошо, - кивнул Стас. - Зачем вы пришли?
  Рима уставилась на него так, словно он задал ей вопрос, ответ на который более чем очевиден.
  - Диана была моей дочерью, - Римма смотрела на Корнилова гневным, испепеляющим и возмущенным взглядом. - Вы ещё смеете спрашивать...
  - Вы оставили свою дочь в детдоме, - повторил Стас монотонным и равнодушным голосом. - Сколько вы её не видели? Десять лет? Пятнадцать?
  Лицо Риммы Егоровой отвердело. Она прожигала Стаса пристальным взглядом.
  Домбровский из - за своего монитора бросал опасливые взгляды то на Стаса, то на его собеседницу.
  Римма Егорова, не отрывая взгляда от Стаса, с присвистом, нервно вдохнула воздух.
  - Девять! - Выдавила она. - Девять лет я не видела свою дочь!
  Стас молча смотрел на неё.
  - Вы бросили её в семь...
  - Я помню!
  - Когда вы снова появились, ей ведь уже было шестнадцать? - спросил Стас.
  Римма закрыла глаза и ответила двумя дерганными кивками.
  - И как она вас встретила, Римма? - спросил Стас подходя к матери Дианы.
  Та подняла на Стаса ненавистный взгляд.
  - Какая разница! - процедила она и всхлипнула. - Моя дочь... моя дочь мертва! А вы... Вы тут выясняете что, когда и... зачем...
  - Выяснять 'что, когда и зачем' - наша прямая обязанность, - безразличным тоном ответил Стас. - Вы не общались со своей дочерью, и она девять лет вас ненавидела. И вы никогда не принимали никакого участия в её жизни. Ведь так, Римма?
  Римма Егорова не отвечала.
  - Так, - Стас сам ответил на свой вопрос и отвернулся от Риммы. - Но вы знаете, что у Дианы остались квартира и автомобиль, а родственников у неё нет. Кроме вас...
  Стас посмотрел на Колю и тот кивнул.
  - Поэтому вы решили, что если... - Стас вдруг замолчал.
  Егорова встала со стула, подошла к Корнилову почти вплотную. Её взгляд жег и резал, а по щекам струились злые слёзы.
  - Вы решили, что если придёте сюда и изобразите, как вам жаль свою дочь, - продолжил Стас все тем же, обманчиво - безразличным, голосом. - Вам будет легче получить её имущество и...
  Егорова вскинула руку для пощечины, но Стас успел отреагировать.
  Однако в лицо ему тут же ударила тугая шипящая струя из баллончика в другой руке Егоровой.
  Стас рыкнул и отшатнулся. Глаза немилосердно жгло под опущенными веками. Корнилов, морщась от пекущей и давящей боли в глазах, прижал ладони к лицу.
  - Стой! - крикнул злой Домбровский.
  Корнилов услышал торопливый стук каблуков по полу.
  - Коля, нет! - вскрикнул Стас с зажмуренными глазами. - Назад!
  -Стас, но она же!..
  - Я сказал, не трогай её! - приказал Корнилов, по - прежнему крепко жмурясь от ядовитого жжения в глазах.
  - Может воды принести? - спросил Николай.
  - Да... Дельная мысль, давай, - кривясь произнёс Стас и ухмыльнулся. - Вот же... дура, а...
  Он услышал как Коля набирает воду в кулере.
  - Откуда ты всё это знал? Про то, что она собирается получить квартиру и машину дочери?
  - Что тут знать, - Стас наощупь взял чашку из рук Коли. - И стегозавру понятно, что тетка решила воспользоваться гибелью дочери и присвоить... бесхозное имущество...
  Коля выругался. Грязно, продолжительно и с чувством.
  - Как такие люди живут вообще? Как она спит по ночам?
  - Она то? - Стас промыл глаза водой и несколько раз поморгал. - Да, думаю, прекрасно спит... Всё, что ты сейчас видел, кроме последнего акта - дешевая игра.
  - Всхлипывала она натурально... - неуверенно заметил Домбровский.
  - Коля, - вздохнул Стас. - Будешь верить в такие спектакли, тебе никогда прокурором не стать.
  Коля понимающе усмехнулся. Когда он пришел на работу, в особую оперативно - следственную группу Станислава Корнилова, тот спросил его, кем он видит себя через пятнадцать - двадцать лет. И Николай тогда уверенно ответил: прокурором.
  С тех пор Стас не забывает периодически прохаживаться на этот счёт.
  Глаза продолжали слезиться и нормально видеть Стас не мог.
  Он то и дело крепко зажмуривался, чувствуя как под веками болезненно пульсирует мучительное жжение.
  Снова открылась дверь в кабинет.
  - Ещё раз так пошутишь, я тебе эти гранаты скормлю по очереди, каждую! - Крикнул кому - то в коридоре Арсений Арцеулов.
  Он зашел в кабинет и остановился.
  Стас, отчаянно щурясь, посмотрел на него и приветственно кивнул.
  -Привет, Сень.
  - Здорово... - проговорил Арсений неуверенно. - Стас, а чё у тебя с глазами?
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Вторник, 10 июня
  
  Здание уголовного розыска Москвы всегда напоминало мне резиденцию какого - то губернатора или наместника прошлых веков. Монументальное, с эффектными портиками и внушительными металлическими воротами, похожими на ряд чёрных копий. Жутковатое в своей неприступности здание вселяло в чужаков опасливость и волнение.
  И, наверное, это правильно. Многие, скорее всего, осудили бы меня за мои мысли, но мне кажется ,полицию должны не только уважать, но и отчасти бояться. В пределах разумного, конечно.
  Правоохранительные органы олицетворяют силы (ну или должны олицетворять), которые несут наказание за нарушения закона.
  Если их не будут опасаться, значит не будут опасаться преступать закон. Беспокойные умы преступников не будут думать о тяжелых последствиях и ответственности, которую им придется нести.
  Я окинула взглядом фасад здания. У этого строения давняя история и назначение его не особо сильно менялось, с течением времени.
  Сначала, это вроде были казармы, построенные при первом русском императоре. Потом, это было что - то вроде тюрьмы, а с середины девятнадцатого века аж до революции, здесь обитал корпус жандармов. Интересная наследственная преемственность у этого строения.
  Кстати, своим нынешним величественным обликом ,здание ГУВД Москвы, где располагается и главное управление УГРО, обязано какому - то советскому архитектору, но фамилии я не помню.
  Познавательно... История вообще познавательная штука.
  Если бы ещё сегодняшние правительства лучше её изучали, повторения многих катастрофических ошибок, мне кажется, можно было бы легко избежать.
  Меня пропустили без особых проблем, только сделали звонок Стасу, и через несколько минут за мной на первый этаж здания МУРа спустился Николай Домбровский.
  - Привет, Ника, - улыбнулся он.
  Улыбка у Николая красивая открытая, почти, голливудская.
  - Привет, - кивнула я.
  Он подошел ко мне.
  - Ты хорошеешь день ото дня, - проговорил он и подмигнул мне.
  - Спасибо, - поблагодарила я. - А у тебя очень приятный парфюм.
  Капитан Николай Домбровский настоящий денди.
  Одевается по моде, стильно, со вкусом и внимательно следит за собой. У него всегда безукоризненная укладка прически, выглаженная одежда и приятные пальцы рук, с обработанными и ухоженными ногтями. И он, пожалуй, единственное существо мужского пола, среди моих знакомых, от которого я ещё ни разу не слышала запах пота.
  Домбровский проводил меня в кабинет особой оперативно - следственной группы Корнилова.
  Некоторые сотрудники УГРО, завидев меня в стенах здания ГУВД , приветственно кивали.
  Меня здесь знали и часто видели в стенах этого здания, когда в пределах московской области начинали появляться обезображенные покойники.
  Представляю, какая у людей ассоциация по отношению ко мне:
  преступления, убийства, кровь и трупы.
  Я грустно вздохнула.
  К списку ассоциаций с моей персоной ещё можно успешно добавить суды, разбирательства, истерики и скандалы.
  Коля открыл передо мной дверь кабинета особой оперативно - следственной группы.
  Я благодарно кивнула и переступила порог кабинета.
  Стаса в кабинете не было. Зато, был Арцеулов, который стоял перед картой с прикрепленным фотографиями и пил из чашки.
  Периодически он отвлекался и метал дротики в мишень для дартса.
  Я посмотрела на мишень, в ней торчало уже четыре дротика.
  Сеня обернулся, увидел меня и улыбнулся в свою светлую бороду.
  - Привет, красавица. Как жизнь?
  - Периодически думаю, что могла бы быть и получше, - чуть усмехнулась я.
  Арцеулов хмыкнул, понимающе ухмыльнулся.
  Затем мгновенно посерьёзнел:
  - Ты... по делу?
  Я заметила, как они с Колей переглянулись.
  Они знали о моих способностях и знали, что я могу видеть и что я могу узнать. И оба полицейских отлично помнили сколько раз мои способности помогали им поймать и остановить тех, кто сам остановиться не смог бы никогда.
  Они помнили. Но оба относились ко мне, точнее к моим видениям , с легкой опаской и настороженностью.
  Я не раз замечала, что не смотря на беззаботное поведение и свободное общение между нами, они часто избегают смотреть мне в глаза. Сначала меня это задевало, но потом я поняла, что мне бы тоже было неприятно смотреть в глаза человеку, который видит слишком много чужих тайн, слишком много знает о чужих жизнях.
  Без опаски смотрел на меня только Стас и взгляда он никогда не отводил. И я была искренне благодарна ему за это.
  - Я могу присесть? - спросила я, указав на стул перед столом Стаса.
  - Конечно, - Коля опёрся на свой стол и помешал сахар в чашке с чаем - Почему ты каждый раз спрашиваешь?
  - Потому что это ваш кабинет.
  - Ника, ты уже давно стала не просто гостем в нашем кабинете, - заметил Коля.
  Они с Сеней снова переглянулись. Я оставила этот комментарий Домбровског без ответа.
  - А где сейчас Стас? - спросила я.
  - У Аспирина, - вздохнул Арцеулов вынимая дротики из мишени.
  - Можешь пока, рассказать нам, - предложил Коля.
  Он снова метнул заинтригованный и настороженный взгляд на Сеню. Тот лишь пожал плечами.
  - Ты ведь... - Домбровский замялся.
  Было видно, как ему некомфортно. Он до сих пор не мог привыкнуть. Едва ли стоит его за это осуждать.
  - Ты что - то увидела? - спросил он, понизив голос. - Расскажи.
  Арцеулов подошел ближе, держа в руках дротики.
  Оба полицейских молча, с ожиданием смотрели на меня.
  У обоих на лицах замерло опасливое предвкушение.
  Я посмотрела на стол Стаса.
  - Дайте мне пожалуйста лист бумаги и карандаш... Хотя, нет! Лучше ручку, если можно.
  
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Вторник, 10 июня
  
  - Стас ты уверен? - в который раз спросил генерал Савельев.
  Корнилов, не торопливо постукивая пальцами по столу, внимательно взглянул на генерала.
  Тот, сдвинув брови, сосредоточенно рассматривал семейные фотографии жертв.
  - Если даже он действительно отбирает тех, у кого матери родилась в один и тот же день... - генерал чуть скривил губы, - Значит у него должен быть доступ к информации об этих девушках.
  Он посмотрел на Стаса, поверх очков.
  - Каким образом он мог о них это узнать? Думаешь, он социальный работник? Или, возможно, служит в органах? А может быть, он работает в больнице?
  - Сомневаюсь. - качнул головой Стас.
  - Тогда, как? - генерал чуть прищурил глаза. - Как он узнает?
  Стас задумчиво чуть скривил губы.
  - В наше время, товарищ генерал, миллионы людей имеют неосторожность оставлять свои настоящие данные на просторах интернета. Думаю, Романтик пользуется различными социальными сетями. Тем более, что все жертвы были очень активны в интернете и выкладывали тонны своих фотографий, в том числе, семейные.
  - Совсем молодёжь рехнулась с этими соцсетями,- проворчал генерал.
  Стас чуть ухмыльнулся.
  - Товарищ генерал, там сидит далеко не только молодёжь.
  - Угу, - с презрением промычал Аспирин. - Ещё лучше... Подожди, а ты думаешь, до похищения он не с кем из них не контактировал? Не писал им в этих соцсетях? Может быть приглашал на свидания...
  Корнилов едва заметно, дернул головой.
  - Он замкнутый, самовлюбленный одиночка, который считает себя уникальным гением. Уверен, он находит утешение в обществе цветов.
  - Цветы? Растения могут заменить ему общение с людьми?
  - Ему - да, и он не хочет это менять, - Корнилов неопределенно качнул головой.
  - Почему? -недоуменно спросил генерал Савельев. - Почему он ценит цветы больше людей?
  Стас ответил не сразу. Он много думал о личности Романтика и о его пристрастиях к цветам.
  - Они молчат, - сказал он.
  - Молчат? - после некоторой заминки повторил Савельев. - О чём ты?
  Стас на мгновение задумался. Посмотрел на генерала. Тот, в ответ, смотрел с подозрением и недоумением.
  - Мнение.
  - Мнение?
  - У них, - Стас постучал пальцами по столу. - У них нет мнения. И они красивы. Красивые, нежные, хрупкие и... безмолвные.
  Он коротко вздохнул и с грустью улыбнулся.
  - Поэтому ему комфортно среди них. Он любит их за это. Потому, что они принимают его. Потому, что он свой среди них. Они никогда его не отвергнут. Никогда не прогонят.
  Корнилов посмотрел на стену с наградами и грамотами.
  - И поэтому он убивает среди них? - прочистив горло спросил Аспирин. - Потому, что... они не в состоянии отвергнуть его?
  Генерал пребывал в замешательстве.
  Стас встал за стола и подошел к фотографии на стене.
  Там был запечатлен давний конкурс самодеятельности.
  На сцене двое мужчин с акустическими гитарами исполняли какой - то романс. Стас уже позабыл тот конкурс, да это было и неважно.
  Корнилов постучал пальцем по зрительскому залу.
  - Он актёр, действующее лицо... А девушки - инструменты... сценический реквизит, если хотите.
  Стас замолчал.
  - А цветы? - тихо спросил генерал.
  Стас взглянул на него. Помолчал и проговорил так же тихо с грустной полуулыбкой.
  - А цветы - его публика.
  Аспирин со стуком опустил руки на стол и, отвернувшись, пробормотал ругательство.
  - Значит он действительно может задумать убить сотни девушек? Или даже тысячи?! Это же абсурд!..
  - Он так не считает, - покачал головой Стас. - У него есть цель. Миссия, как он считает. И своя философия.
  - Как и у всех... у них, - заметил генерал, сделав выразительное ударение на последнем слове.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Вторник, 10 июня
  
  Я услышала, как открылась дверь и обернувшись, встретилась взглядом со Стасом.
  Он, при виде меня, на секунду замер на пороге. Я поняла что он удивлён, увидев меня. Мы не виделись, почти, четыре месяца, с тех пор, как я помогала ему в последний раз.
  Корнилов прошел в кабинет, приблизился к своему столу.
  Я отложила ручку, встала, глядя на него снизу - вверх.
  - Ника, - проговорил он внимательно, чуть беспокойно меня рассматривая. - Как ты?
  - Ничего, - ответила я.
  Он бросил взгляд мне за спину.
  - У тебя... - он задумался и слегка рассеяно закончил. - Что - то произошло?
  Я молча кивнула и обернувшись к его столу , взяла
  бумажный лист со своим рисунком.
  - Вот, - Я протянул лист ему.
  Стас, глядя мне в глаза, взял у меня рисунок и опустил на него взгляд.
  - Это что? Тень?
  - Силуэт, - поправила я.
  - Ника говорит, что это силуэт Романтика, - произнёс Коля.
  Стас взглянул на него, затем снова посмотрел на меня.
  Его лицо изменилось, на нём появилась тревога, недовольство и нечто похожее на сожаление.
  Он сглотнул и снова опустил взгляд на силуэт Романтика, который я, только что, нарисовала.
  Рисунок я постаралась сделать максимально чётким и детальным.
  Я проявила особое внимание к изломам линии контура.
  Рисую я, вроде, неплохо. Хотя большей частью, конечно, всякие мультяшки и анимэшки.
  Я наблюдала за глазами Стаса. Его зрачки метались в разные стороны, пока он с цепким и жадным вниманием рассматривал мой рисунок.
  - Как ты увидела его силуэт? - спросил он.
  - Как всегда, - невесело пошутила. - Внезапно.
  Домбровский фыркнул и тихо засмеялся.
  Губы Стаса тоже тронула легкая, понимающая улыбка.
  - Ты не обязана была в это лезть, Ника. В последний раз тебе было тяжело. Ты помнишь?
  - Лучше, чем ты думаешь, Стас, - ответила я, не отводя взгляда. - Проблема в том, что мои видения не спрашивают разрешения, прежде чем поселиться в моей голове. Увы.
  - Досадно, - качнул головой Корнилов.
  - Ещё бы, - вздохнув, ответила я.
  Следующие пол часа я, в подробностях, рассказала полицейским о своих видениях, касающиеся Романтика и его жертв.
  - Значит, он забирает их из дома, - проговорил Стас и обернулся на карту города, с приколотыми к ней фотографиями.
  - Когда они одни, - уточнила я.
  Стас кивнул и замолчал. Я отпила порядком остывший чай, опустила взгляд и поскребла пальцем по чашке.
  - Стас, я пришла не только из - за... не только из - за убийств.
  Корнилов обернулся. Я взяла свой рюкзак, вынула оттуда фотоаппарат и поставила на стол перед Стасом.
  - Мне нужна твоя помощь.
  Стас, с любопытством , вскинув брови и посмотрел на меня. Подошел к столу, взял камеру и включил. Несколько раз пощелкал кнопками, пролистывая кадры на дисплее фотокамеры.
  Стоявший за его спиной Арцеулов поперхнулся своим кофе и с перекошенным лицом проговорил:
  - Это... это же совсем ещё девочки! Они же молоденькие, даже маленькие... вообще!
  Он бросил ошарашенный взгляд на меня.
  - Они выглядят младше тебя!
  - Там таких не мало, - мрачно сказала я. - Эти снимки сделаны в одной из московских фотостудий.
  Стас поднял на меня взгляд:
  - Но тебя ведь среди этих девочек нет.
  Стас не спрашивал.
  - Я тебя знаю, Ника. Ты бы не согласилась.
  - Нет, - чуть нахмурившись, ответила я. - Конечно, нет!
  - Тогда... - Корнилов поставил фотоаппарат обратно на стол, - я полагаю, вляпался кто - то из твоих подруг.
  - Она у меня, по существу, одна. - усмехнулась я.
  - Досадно, - заметил Арцеулов.
  - Да нет, - я пожала плечами. - Она, зато ,настоящая, а не временная, как это чаще всего бывает.
  Мужчины усмехнулись, сверкнули улыбками.
  - И ты хочешь, чтобы того кто это снимал закрыли, на основании этих снимков? - спросил Корнилов.
  - А что этих фотографий не достаточно? - спросила я.
  - Нет, почему же, - Стас легко похлопал по камере. - Это тянет не пару серьёзных статей. Мужик сядет, это однозначно.
  Корнилов хмыкнул и заметил:
  - И учитывая, что все узнают, чем он занимался...
  - Жить ему на зоне будет тяжело, - злорадно проговорил Арцеулов.
  - Давайте, пожалуйста, без подробностей, - попросила я, закрыв глаза. - Мне достаточно знать, что он сядет и что ему там будет плохо.
  - Как знать, - глумливо ухмыльнулся Арцеулов. - Некоторым, я слышал, нравится...
  - Сеня! - воскликнула я, скривившись. -Ну, фу! Ну, перестань пожалуйста!
  - Ладно, ладно... - всё еще посмеиваясь ответил Арцеулов, -
  Всё, перестал.
  Я посмотрела на Стаса, тот был погружен в раздумья.
  - Стас, так вы... поможете с этим порно - фотографом? - спросила я и кивнула на фотоаппарат.
  Корнилов сдержанно улыбнулся.
  - Конечно.
  - Спасибо! - горячо поблагодарила я. - Можно ещё вопрос, если ты позволишь?
  - Да, конечно.
  - Что у тебя глазами?
  Стоящие рядом Сеня и Коля фыркнули со смешком, а Стас лишь недовольно поджал губы.
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 12 июня
  
  В комнате было тихо и тишина была необыкновенной.
  Тишина была застывшей.
  Замершей.
  Безжизненной.
  В комнате Яны чувствовалось тягостное довлеющее ощущение остановившегося времени. И даже свет солнца, пробивавшийся через полоски жалюзи, был настолько мерклым и бледным, что казался искусственным.
  Я сидела на краю застеленной кровати и обводила взглядом комнату Яны Долгобродовой, второй жертвы Романтика. Ей было семнадцать, когда он явился за ней.
  Она любила приключенческую фантастику, обожала Китнис Эвердин, Дилана О'Брайана и Джареда Лето.
  А так же увлекалась фотографией и фотоискусством. В её комнате было много фотографий, и они были прекрасны.
  Яна снимала природу, городские пейзажи и людей. В её фотографиях были эмоции, были чувства и жизнь. В этой комнате, жизнь сохранилась только в её фотоснимках.
  Я закрыла глаза, чувствуя теплые слезы под ресницами. Я уже ощущала накатывающее видение. Оно было как омут в непрозрачной, речной воде. Глубокий и бездонный водоворот воспоминаний. Водоворот чужих переживаний, эмоций, криков, смехов, боли и смерти.
  Это, действительно, отчасти похоже на ощущение, как будто находишься под водой. Во всяком случае, дышать бывает тяжело, а видеть чужое прошлое бывает и того тяжелее.
  Я слышала громкие крики. Эмоциональные, истошные и счастливые. Восторженные крики радостных людей, которые разряженной толпой идут по главной площади Москвы!
  Помимо них сотни аниматоров, выделывающих невообразимые фокусы! В воздух взлетали шары и мыльные пузыри! Гремела музыка марширующего оркестра, а за ним следовали всякие экспозиции на колёсах!
  Красота! Шик! Всеобщее, единое веселье! Всеобщий сумасшедший, громкий восторг и бурный всплеск самых позитивных эмоций!
  Я стояла тут, посреди толпы.
  В лицо мне светило солнце, а я старательно выбирала моменты и предметы для съемки.
  Я смахнула с лица прядь волос и подняла свой фотоаппарат.
  Я была ужасно довольна своей новой камерой! Я раньше о ней могла только мечтать! Новый, просто офигенный Nikon с потрясающей матрицей! Разрешение и чувствительность на высочайшем уровне! Все настройки можно менять вручную, вплоть до самых мелких и незначительных.
  Я помнила, как буквально прыгала от радости, когда получила коробку с камерой из рук улыбающегося отца.
  Боже! Тот день был перенасыщен счастливыми событиями!
  К камере мне подарили так же хороший, наконец - то, человеческий объектив, взамен того старья, которым я пользовалась последние три года.
  Сегодня у меня был тоже важный день.
  Я решила использовать праздник Дня Города, чтобы получить качественные и крутые кадры! Я собиралась выложить фотки на свой личный блог, который веду уже почти год. И теперь у меня есть возможность получать снимки максимально крутого качества.
  Меня охватывал азарт и ажиотаж. Я не могла себя сдерживать!
  Хотелось просто фоткать всё и всех вокруг! Но, конечно, я такого не делала.
  Я ступала мимо орущих во всеобщем ликовании людей. Останавливалась, делала снимки.
  Вот сейчас я сфокусировала камеру на одном из аниматоров.
  Он жонглировал пламенеющими кольцами! Да еще они горели разными цветами! Зрелище было захватывающим!
  Я сделала четыре снимка и прошла дальше.
  Сфотографировала несколько передвижных композиций из цветов и металла. Затем увидела пляшущих гигантских желтых миньонов из одноименного мультфильма. Они тоже сохранились на карте памяти моей камеры.
  Потом я начала охотиться за эмоциями. Я любила эмоции на фотографиях. Они содержали в себе чувственную мимику и демонстрировали детальную, потрясающую выразительность человеческого восприятия.
  ...Воспоминание резко сменилось.
  Я ощутила головокружение. Перед глазами с космической скоростью пронеслись смазанные изображения, лица людей, улицы, дома и тени.
  Теперь я сидела на окне длинного коридора.
  Кажется, это было какое - то учебное заведение, но не школа.
  - А вот это реально охренительно!
  Сидевший рядом со мной парень .в темно - красной рубашке и джинсах, повернул камеру дисплеем ко мне.
  - Очень круто! Особенно мне нравится что у этой девушки видно как в глазах небо отражается.
  Я улыбнулась, мне была приятна похвала. Она укрепляла во мне уверенность. Я всегда робела и волновалась перед тем, как выложить фотки в сеть. Даже валерьянку, иногда, пила!
  - Спасибо. - поблагодарила я с довольной улыбкой и губами взяла ещё мороженное с рожка. - А посмотри, пожалуйста... там дальше есть наряженные олени...
  - Олени? - парень повернул ко мне свое лицо.
  У него было красиво лицо и выразительные янтарные глаза.
  На лице уже начала появляться щетина, и он её не сбривал с тех пор, как я сказала, что мне нравится, когда у него такие щеки и подбородок.
  - Да, олени. - кивнула я. - Красивые, большие. Их очень круто нарядили. А еще за ними карета такая ехала, огромная. Посмотри. Мне кажется, там тоже должны быть классные снимки.
  - Ща - а... заценим, - парень полистал меню.
  Пространство вокруг вздрогнуло, исказилось. Меня швырнуло куда - то вперед и потянуло в бок.
  Я, вдруг, оказалась в своей комнате.
  Громко играла музыка. Группа '30 seconds to mars', From Yesterday.
  Пространство моей комнаты рассекали лучистые линии солнечного света, пробивающиеся через жалюзи.
  Я сижу перед компьютером. Сосредоточенно смотрю на монитор и старательно редактирую фотографии. Это фотографии мамы.
  У неё скоро день рождение, скоро девятнадцатое мая. Уже через неделю.
  Я готовила в подарок маме, помимо прочего, альбом с её самыми счастливыми фотками. Точнее, это была даже книга, но вместо иллюстраций в ней были разнообразные коллажи. Только нормальные и интересные, как мне хотелось. А не те, дурацкие и кривые, что обычно делают некоторые люди.
  Я очень ответственно подошла к коррекции и ретуши всех снимков для коллажей, а это прорва работы!
  Подарок должен был получиться просто невероятно крутецкий!
  Моя мама очень сентиментальна, так что я не сомневалась, что ей мой подарок понравится. И предвкушение, как она увидит мой подарок, вселяли в меня радостное нетерпение.
  Я улыбнулась своим мыслям и сохранила очередную фотографию.
  Потянулась в кресле, чуть откинулась назад. О - ох.
  Ещё чертова туча работы!
  В дверь позвонили, я недоуменно нахмурилась. Это ещё кто?
  Папа с мамой уехали на выходные к бабушке в Орёл.
  Старшая сестра сейчас с мужем в Испании, а друзей я не ждала.
  Я выключила музыку и пошла открывать дверь.
  Стой, подумала я, глядя на происходящее глазами Яны. Стой, пожалуйста, Яна не открывай! Не надо! Стой! Да стой же, ты!...
  Я, пребывая в воспоминании Яны, хотела остановиться. Я чувствовала, как она боялась открыть дверь. Но я была не властна в чужом воспоминании! Я ничего не могла сделать...
  Только наблюдать глазами Яны Долгобродовой.
  И тут воспоминание снова внезапно расплылось, растаяло.
  Сменились очертания стен, исчез солнечный свет.
  Я бежала по ступеням подъезда. Меня охватывала нетерпеливая радость и я не могла сдержаться. Восторг и восхищение рвались наружу! Хотелось орать от счастья!
  Я забежала на свой этаж, остановилась возле двери и начала искать ключи. Да где же они! Блин! Неужели...
  Радостные эмоции и чувства сменились опасением. Я быстро вернулась на лестницу, прошлась по ней вниз. Затем вышла на улицу и поспрашивала у прохожих, но никто не видел моих ключей. Хотя они у меня с ярким брелоком и их тяжело не заметить.
  Я вспомнила, как одухотворенная, счастливая поспешно шагала от метро. Саднящее сожаление заставило меня скривиться.
  - Вот же... Дура! - я сокрушенно покачала головой. - Дура... дура я!
  Я вернулась домой, пришлось до вечера ждать родителей.
  Они очень удивились, увидев меня под дверью. Мама огорчилась, узнав, что я 'посеяла' ключи от квартиры. Мне было невыносимо стыдно. Через четыре дня её день рождение, а я такое учудила!
  Чувство вины вселяло уныние. Только папа ободряюще обнял меня и поцеловал легко с любовью, ласково и тепло.
  - Ничего, - Он прижал меня к себе и чуть потрепал плечо. - Ничего, Янчик. Не переживай.
  Он вздохнул, усмехнулся.
  - Я давно собирался сменить замки.
  Снова сменилось воспоминание.
  Я сидела на кровати и рассматривала приготовленный маме подарок. Он был великолепен. И коллажи получились чудесные, крутые, жизненные!
  Не терпелось подарить это маме, не терпелось увидеть её реакцию.
  Был вечер, мои родители укатили в полицию. Нашли их угнанный автомобиль. Было примерно половина десятого. Я была одна дома.
  Насладившись приготовленным подарком, я спрятала его в свой тайник за столом.
  Вдруг раздался звонок в дверь.
  Я бессильно смотрела глазами Яны, как она пошла открывать. Я уже знала, что это был тот самый вечер.
  Последний раз, когда родители Яны видели свою дочь.
  Яна радостно приплясывая проскакала в коридор в прихожую.
  Посмотрела в глазок и удивленно отстранилась.
  Звонок повторился.
  - Кто там? - настороженно спросила Яна.
  - Помогите пожалуйста! У меня котёнок попал под машину! Я вас умоляю ,девушка! Пожалуйста... Мне хотя бы перевязать чем - то...
  Яна отстранилась. Засуетилась, заволновалась.
  Нервно, пугливо прижала руки ко рту.
  Не открывай, молила я, не открывай, пожалуйста, не открывай...
  Конечно, она меня не слышала. Ведь это было только воспоминание.
  Яна открыла дверь.
  Я силилась увидеть того, кто стоял на пороге, но Яна тут же взяла у него из рук окровавленного котенка.
  - Боже, бедненький... - чуть не плача проговорила она. - Как же его так?! Господи...
  Глаза замылило слезами. Котенка было жаль. Грудь сдавило горькой печалью и ужасом.
  - Да какой - то козел... задний ход дал и...
  Да подними ты взгляд! Яна! Посмотри на него! Посмотри ему в лицо!
  Если бы я могла, я бы проорала ей это в лицо.
  Посмотри! Посмотри! Ну, чёрт возьми! Ну, пожалуйста... Давай!
  Она не посмотрела, не успела.
  Я вскрикнула её голосом, когда что - то укололо меня в шею.
  - Вы что... - но слова мои запутались, слились, стали неразборчивыми.
  Окровавленный котенок выпал из моих рук и с глухим стуком ударился о пол.
  Ноги Яны подкосились, тело налилось тяжестью, сознание начало меркнуть.
  Уже лежа на полу, когда мои веки смыкались, я смотрела на его кроссовки. Он присел возле меня и что - то делал. Я чувствовала, что он связывает меня. Я не могла кричать, у меня не было голоса. Не было сил. Я не могла пошевелить даже мизинцем. Мне и моргнуть было тяжело.
  Когда он взял меня на руки, я, уже теряя сознание, заметила на его левом запястье выжженное клеймо.
  Бугрящийся, уродливый ожог был в виде цветка с пятью лепестками.
  Я открыла глаза... Воспоминание пропало, я снова была в настоящем.
  Я сидела на полу, в комнате Яны Долгобродовой и меня колотила дрожь. Я то и дело нервно сглатывала.
  Возле меня медленно опустился на колено Стас.
  - Ника? - он коснулся моего колена. - Как ты?..
  Я посмотрела на него.
  - Что ты увидела? - спросил он.
  Я снова нервно, тяжело сглотнула. Обхватила себя руками за плечи.
  Тело противно знобило, дыхание царапало горло. На висках болезненно пульсировала кровь, а затылок наливался тягучей неприятной тяжестью.
  - Ника, что ты делаешь? - с подозрением спросил Стас, когда я встала и подошла к письменному столу Яны.
  Стас встал рядом со мной. Я присела возле стола Яны Долгобродовой, наклонилась вправо и протянув руку открыла тайничок хозяйки этой комнаты. Там я нащупала рукой твердую обложку альбома и вынула его на свет.
  Он был превосходен. Обложка была сиреневая, фактурная на ощупь и с оттесненным названием: 'Эскизы наших эмоций'.
  - Что это? - быстро спросил Стас.
  - Подарок, - ответила я и прижала книгу с фото - коллажами к груди.
  - Подарок? - Переспросил Стас. - Кому?
  - Её матери, - я качнула головой в сторону двери комнаты.
  Стас помолчал. Я тоже ничего не говорила. Говорить просто не хотелось.
  - Мне можно его посмотреть? - осторожно спросил Корнилов.
  - Там ничего нет что помогло бы тебе выследить Романтика, - ответила я, глядя вниз, перед собой.
  Стас вздохнул.
  - Поверю тебе...
  - Спасибо, - я не могла объяснить почему, но я не хотела, чтобы кто - то, даже Стас, открывал подарок Яны.
  В нём была частичка её и она предназначалась лишь её матери. И никому больше.
  Я оглянулась на дверь комнаты.
  - Нужно посмотреть её снимки с последнего праздника Дня города.
  - Ника, это было почти год назад... Ты уверена?
  Я молча кивнула.
  - Он был там.
  Стас смотрел на меня. Я подняла взгляд и увидела, что он шокирован, хотя и сдерживает эмоции.
  - Да, - кивнула я. - Ты был прав, Стас. Он не хаотичен, он выбирает их.
  - Заблаговременно, - кивнул Корнилов и с сожалением покачал головой. - Расчетливый.
  - Не хвали его, - я покачала головой и попросила. - Пожалуйста, не надо.
  Я вышла из комнаты, чувствуя на спине задумчивый и досадливый взгляд Стаса.
  Сидевшие в соседней комнате родители Яны оба встали, когда я открыла дверь и переступила порог.
  Я посмотрела на них. Отец Яны держал жену за плечи. Женщина с мольбой и страхом смотрела на меня.
  - Ну? Ну, что? Что там? Что?.. Что вы узнали?
  - Кристина... - попытался успокоить жену отец Яны.
  - Что вы нашли?! - слезно вопросила несчастная женщина.
  Я подошла к ней, протянула альбом.
  - Вот, - я тяжело сглотнула. - Это подарок... вам.
  - Что? - мать Яны трясущимися руками взяла у меня альбом в твёрдой обложке. - К - какой п - подарок... От... кого?
  Они оба смотрели на меня с тревогой и бессильной горькой надеждой.
  Я тяжело сглотнула. Мне показалось, что кто - то сжал моё сердце в кулаке. В глазах этих людей я увидела бесконечную, бездонную боль тяжелой утраты.
  Иссушающее горе снедало их обоих, очерняя печалью душу, жизнь и мысли.
  Мать Яны раскрыла альбом и задохнулась от рыданий.
  Она прижала левую руку ко рту и зажмурила глаза. По её щекам заструились слёзы.
  Отец Яны тоже схватился за альбом. Они рассматривали подарок от дочери с голодной, взволнованной жадностью. Они оба вцепились в ту последнюю частицу добра и нежности, что оставила им их родная дочь.
  Они держали альбом, прижимаясь друг к друг, плача и разглядывая сделанные Яной коллажи - последнее, что осталось от их дочери. То, что она сделала сама и во что вложила душу, сердце и свою любовь.
  Я тихо, молча вышла из комнаты, и столь же тихо закрыла за собой дверь.
  Стас ждал меня в прихожей. Мы ушли, не задавая вопросов и не прощаясь.
  Через пару минут мы уже ехали в его машине по широкому проспекту. Я уныло смотрела в окно.
  Настроение было дерьмовое. Я только что закончила пересказывать Стасу свое видение. Корнилов оживился, услышав про клеймо на левой руке. Это была важная и очень заметная примета.
  А у меня на душе тлел тяжелый осадок от увиденного и пережитого.
  Горло сдавливал болезненный комок.
  Стас хотел что - то спросить, но у него внезапно зазвонил телефон.
  - Извини, - пробормотал он.
  Я молча кивнула.
  Он взял трубку.
  - Да? Что?.. Отлично... Спасибо, Костян. С меня причитается. Он сопротивлялся? О - о... рад это слышать. Ну, только вы там не перестарайтесь. Ладно? Чтобы потом его адвокат не сказал, что вы из него признания выбивали. Да, добро. Давай.
  Он отключился, и я увидела, что он победно ухмыльнулся.
  - Что случилось? - спросила я, не удержавшись.
  - Фотографа твоего приняли, - ответил Стас со вздохом. - В Питере уже прятался, у сводного брата.
  - Он сядет?
  - Посмотрим, - неопределенно ответил Стас. - Во всяком случае, доказательства у нас неоспоримые.
  Он внезапно зло ощерился.
  - Но, каков гадёныш... В Москве, в официально зарегистрированной фотостудии, девчонок снимать для всяких извращенцев...
  - Фотостудию, надо думать, закроют?
  - Уже закрыли.
  - Отлично, - я перевела взгляд на окно, взглянула на улицы, которые мы проезжали.
  Город жил своей жизнью. Обыденной и повседневной. Без Романтика и его жертв.
  - Теперь куда? - спросила я.
  - Отвезу тебя домой, - решительно произнёс Корнилов, не глядя на меня.
  - Что?! - не поняла я. - Почему?
  - Хватит с тебя на сегодня, - Стас упрямо покачал головой.
  Я повернулась к нему всем телом и недоуменно, с возмущением пристально посмотрела. Он на миг отвел взгляд от дороги, взглянул на меня.
  Я пожала плечами, выразительно глядя на Корнилова. Я не понимала.
  - Почему?! Стас?! Это же...
  - Ника, - Корнилов, чуть прикрыв глаза качнул головой. - Я помню, что с тобой было, когда ты помогала мне поймать Живодёра.
  Так вот оно что!
  Я хмыкнула и раздраженно покачала головой.
  - Причем тут это?
  - Притом, что это могло плохо для тебя кончиться.
  Я упрямо сложила руки на груди и негодующе спросила:
  - Так ты пытаешься меня уберечь, Стас? От моих видений что ли?
  Я презрительно фыркнула.
  - Бесполезнее этого, только таскать воду решетом.
  Стас усмехнулся.
  - Учишь русские поговорки?
  - Приходиться, - кивнула я. - Скажи честно... Стас?
  - Что?
  - Если бы я не пришла к тебе... Ты бы ко мне не обратился? Да?
  Мы посмотрели друг на друга.
  - Ника, я просто о тебе беспокоюсь... Мне...
  Он замолчал, как будто подавился. А потом произнёс, глухо, тихо, но с чувством.
  - Мне жалко тебя...
  - Жалко? - переспросила я тихо, с грустью. - А их? Этих людей, потерявших своих детей, своих дочерей, тебе не жалко? Ты думаешь о них?! Могут они хотя бы надеяться, что ублюдок, отнявший жизни у их дочерей, сядет за решетку?! Понесёт наказание, которое заслужил?
  Стас вздохнул.
  Мы проехали перекресток и свернули возле высокого здания телеканала.
  - Думаешь, им это поможет? - проговорил он с грустным скептицизмом.
  Я посмотрела на него.
  - Знаешь, Стас... Боль их не утихнет уже никогда. Но я думаю, что чем дольше он остаётся на свободе, тем она сильнее.
  Я с сердитым видом отвернулась к окну. Хотя и понимала, что он искренне пытается уберечь меня, я всё равно сердилась и не понимала.
  Я тоже отлично помнила, что со мной было, когда я видела воспоминания жертв Московского Живодёра и самого убийцы. Когда они преследовали меня повсюду. Налетали, наваливались, укутывали и душили в своих мрачных, жестоких реалиях.
  Я пребывала в гнетущей депрессии. Я перестала улыбаться. Мне было плохо. Мне не хотелось ничего.
  Я боялась спать, ведь воспоминания жертв Живодёра часто приходили ночью. Они показывали, как Живодёр мучал их, как медленно пытал их, вызывая боль, страдания и крики. Я видела, как убийца наслаждался и возбуждался от мучений своих жертв.
  Я всё это наблюдала, в подробностях и деталях, раз за разом.
  Красочно.
  Натуралистично.
  Удручающе и мрачно.
  Я вряд ли ,когда - то забуду то, что видела в последних воспоминаниях жертв Живодёра. Да скорее всего, никогда. Никогда не забуду.
  Мы ехали молча, и через некоторое время застряли в небольшой пробке.
  - Ника чего ты обижаешься?
  - Я не обижаюсь, Стас, - я качнула головой. - Я ценю твою заботу.
  - Я рад это слышать.
  - Но, я хочу помогать, - упрямо заявила я.
  Стас раздраженно фыркнул.
  - Ника мне прямо сказать, что тебя может ожидать?
  Я невесело усмехнулась:
  - Психиатрическая больница?
  Он посмотрел на меня. Серьёзно, долго и недовольно.
  - Считаешь, что это смешно?
  - Нет, от чего же... - я пожала плечами, - Вполне реальная опасность.
  - Тогда, почему? Зачем тебе это?
  Я не сразу ответила.
  - Затем, что я могу, Стас.
  - Только ради этого?
  - Не только.
  - А что ещё?
  Я вздохнула.
  - Я уже давно, кое - что чётко уяснила.
  - А именно?
  Я бросила на него усталый взгляд.
  - Мне никуда никогда и нигде от это не спрятаться, - убежденно проговорила я.
  - А ты пробовала? - усмехнулся Стас.
  - Уж, поверь, - снова вздохнула я. - Я пыталась и не единожды.
  Я пожала плечами.
  - Если я не буду видеть то, что вытворяет Романтик... Ну - у... я буду видеть что - нибудь другое.
  - Вряд ли 'что - нибудь другое' сравниться с тем, что он делает. - резонно заметил Стас.
  - Да, - кивнула я, глядя на проезжающий мимо нас автобус, - Скорее всего... Только знаешь, что?
  - Что?
  - Так, я всё равно буду от это мучаться долго и часто. И самое обидное, Стас, что зря. Без пользы.
  Корнилов фыркнул, пренебрежительно усмехнулся.
  - Хочешь, непременно, приносить пользу?
  - Да.
  Он посмотрел на меня и наши взгляды снова столкнулись.
  - Ника...
  - Стас, пожалуйста... - я смотрела на него с просьбой. - Не обрекай меня страдать от бесполезного количества воспоминаний разных других людей... Ты всё равно не убережешь меня от того, чтобы я не видела всякие мерзости! Понимаешь? Я их всё равно вижу! Всё равно!
  Я раздраженно цокнула языком.
  - И поверь, видеть, как два мальчика мучают щенка, поджигая ему лапы, или как отец насилует дочь, или как какой - то урод насмерть забивает старушку ради квартиры, мне не чуть не легче, чем видеть деяния Романтика!
  Стас внимательно посмотрел на меня. Но я глядела вперёд.
  У меня выступили слёзы на глазах.
  Как он не понимает? Он не может меня защитить! Меня никто от этого не защитит!
  Я пожала плечами. В горле чувствовалось неприятное першение.
  - А так... хоть я и вижу ужасы куда страшнее, чем всё выше перечисленное... я... - я судорожно вздохнула. - Я хотя бы знаю ради чего, Стас... Если терпеть всё это, то хотя бы ради дела...
  - То, о чём ты говорила, тоже достойно внимания, - заметил Стас.
  Я отмахнулась.
  - Эти уже понесли наказание.
  - Да?
  - Да, я их подставила. Это было не так уж и трудно. Только вот с маленькими садистами ничего не вышло.
  Стас усмехнулся.
  - Мнишь себя воительницей за справедливость?
  Я фыркнула и грустно усмехнулась.
  - Меня мотивирует не только это, ты же знаешь. Мои видения прекращаются только тогда, когда чертова справедливость восстановлена.
  Я обреченно вздохнула.
  - Только и насильника, и убийцу старушки долго искать не пришлось. Они не особо прятались.
  Я помотала головой.
  - И они не нападают на других. Они...
  - Не так опасны, как Романтик? - подсказал Стас.
  Я кивнула.
  - Едва ли с этим можно спорить.
  - Я и не спорю, - ответил Корнилов. - Я с тобой согласен.
  Я молча кивнула и плаксиво шмыгнула носом.
  Мы снова замолчали и в тягостном молчании доехали до моего района.
  До дома, понятное дело, Стас меня никогда не подвозил.
  Иначе у дяди Сигизмунда неминуемо возникли бы вопросы, почему его четырнадцатилетнюю племянницу катает на внедорожнике, какой - то взрослый мужик.
  - Ника, - произнёс Стас, когда остановил автомобиль.
  Он замолчал, собираясь с мыслями. Я не торопила его, молча ждала и надеялась.
  Я видела, как Корнилову тяжело принять решение.
  - Я тебе конечно не могу указывать и заставлять, но...
  Корнилов, как мне показалось, с легким раздражением выдохнул.
  - Я боюсь за тебя, - проговорил он сжимая руль автомобиля. - Правда.
  Я чуть наклонилась вперёд и заглянула ему в глаза. Он сжимал руль и угрюмо, сцепив зубы, смотрел вперёд. Я коснулась его руки, и он посмотрел на меня.
  - Я знаю, Стас, - проговорила я тихо и ласково. - Но это моё решение. И... твои попытки уберечь меня... прости, но они тщетны.
  На его лице дернулась скуловая мышца.
  Он покивал головой.
  - Да... понимаю...
  - Так, ты позволишь мне?
  Корнилов улыбнулся.
  - Если даже я скажу нет, ты ведь начнешь искать Романтика сама. Так ведь, Ника?
  - Так, - утвердительно кивнула я.
  - Я и не сомневался, - он ещё раз улыбнулся. - Завтра съездим к родителям Богуславы Мартыновой.
  - Хорошо, - я открыла дверь его автомобиля.
  - Ника.
  Я обернулась:
  - Что?
  - Там будет... тяжелее, - заметил Стас.
  - Ты про то, что её мать порезала себе вены?
  - Да.
  - Переживу, - вздохнула я.
  А куда мне деваться? Я уже объяснила, что выбора у меня нет. У меня его никогда нет.
  - Уверена, что справишься?
  - Да, уверена, - солгала я. - Пока, до завтра.
  - До завтра, - взгляд Стаса был задумчивым, усталым и беспокойным.
  Я вышла из автомобиля и направилась к мастерской дяди Сигизмунда. Я знала, что Стас сейчас будет на расстоянии, не спеша ехать следом. Он всегда провожает меня. Всегда.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 12 июня
  
  - Итак, - начал Стас. - У нас есть его силуэт, это позволяет сделать определенные выводы о его внешности. Он аскетичного телосложения. У него длинная шея, достаточно широкие плечи, уши слегка оттопырены. Он носит короткую стрижку. И руки заметно длиннее обычного.
  Корнилов красным маркером делал быстрые пометки на рисунке Ники.
  Рисунок Лазовской он прикрепил на пластиковую белую маркерную доску.
  - Дальше, - Стас взял отчеты из Бюро СМЭ. - У нас есть результаты исследований судмедэксперта. Ящер установил, что клочок одежды, найденный в магазине Кауфмана в день убийства Диана Егоровой, от спецовки. Скорее всего. Романтик спешил и уходя зацепился не то плечом, не то локтем.
  - Плечом, более вероятно, - заметил Николай Домбровский.
  Они с Сеней увлеченно, сосредоточенно внимали рассуждениям Стаса.
  - Согласен, - кивнул Стас. - А значит ,его рост может быть около ста семидесяти пяти сантиметров. Плюс, минус. Так же Яше удалось установить, что под обломком ногтя, найденного в зубах Дианы Егоровой, содержатся остатки сырой почвы. Кроме того, он обнаружил частицы аммонийных и азотосодержащих удобрений.
  - Значит Романтик... садовник, - проговорил Арцеулов. - Сам выращивает цветы... Сам удобряет...
  - О - о! - Издевательски протянул Домбровский. - А ты сам догадался?!
  - Иди нахрен, - беззлобно бросил ему Сеня.
  Коля самодовольно, сдержано улыбнулся.
  - Закончили? - недовольно осведомился Стас.
  - Так точно, - прокашлявшись, ответил Домбровский.
  - Прекрасно, - объявил Стас. - Тогда, продолжим. Ника сообщила мне о самой важной, пока что, примете.
  Корнилов обернулся и показал двум оперуполномоченным ещё один рисунок. На нём изображался обыкновенный цветок с пятью лепестками, он был похож на ромашку.
  - Такого вида клеймо носит на левой руке Романтик.
  Николай и Арсений выглядели впечатленными. Домбровский рассматривал клеймо, с тревожной дотошностью и даже жадностью. Арсений смотрел угрюмо, с враждебным обманчивым безразличием. На лице Арцеуова явственно читалось отвращение и злость.
  - Нам нужен человек сведущий в садоводстве, имеющий дело с удобрениями и цветами, - подытожил Стас. - И с отпечатком на левой кисти. На предмет этого клейма, Яша и его подчиненные сейчас проверяют фотографии с камеры Яны Долгобродовой. Пока, это всё. Вопросы?
  - Стас, - Николай спрятал руки в карманах брюк.
  Корнилов видел, что капитана что - то гложет, не даёт покоя.
  - А как... Как Ника? Как она переживает? - Во взгляде Домбровского сохранялось пытливое беспокойство.
  Арцеулов тоже смотрел на Корнилова, лицо старшего лейтенанта оставалось удрученным и немного скорбным.
  Стас перевел взгляд с одного подчиненного на другого и несколько раз кивнул.
  - Ника рвётся в бой, - вздохнув, признался он.
  - И ты ей позволишь? - пророкотал Арсений.
  - Если я ей запрещу, - вздохнул Стас, - она рано или поздно наткнется на Романтика сама, в одиночку.
  Он прокашлялся.
  - Я подумал, что лучше пусть она помогает нам, чтобы мы могли быть рядом. Мы единственные, кто знает о её страхах и кошмарах. И о том, что она переживает. Поэтому... Мы за неё в ответе. Согласны?
  Опера молча и решительно кивнули.
  - Тогда работаем, господа...
  На столе Стаса звякнул телефон. Корнилов прикрепил рисунок с клеймом на маркерную доску и подошел к столу.
  - Да? - проговорил он, взяв телефонную трубку.
  - Стас, зайди ко мне, - попросил генерал Савельев.
  Корнилов раздал поручения операм и направился в кабинет генерала. Когда он открыл дверь, то замер на пороге, завидев женщину, сидевшую перед столом генерала Савельева.
  Это была Римма Егорова. Она сидела прямо, с горделиво и заносчиво поднятым подбородком. Женщина подчеркнуто смотрела вверх перед собой.
  Корнилов видел, как подергиваются её ноздри и уголки губ.
  Она была зла, но она торжествовала.
  - Проходи, Стас, - произнес генерал.
  Корнилов, поборов оторопь, вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь.
  - Что здесь делает эта женщина, товарищ генерал?
  - Вот, - Аспирин, сняв очки положил на стол лист бумаги.
  Стас, не отрывая взгляда от Риммы Егоровой, подошел к столу и взял лист бумаги. Когда он прочитал их, на его лице отразилось насмешливое недоумение. Губы майора изогнулись в глумливой ухмылке.
  - Заявление в суд? На меня?
  Он взглянул на Римму Егорову.
  - И за что же, интересно? - с легкой вкрадчивостью спросил Стас.
  Римма ещё выше задрала подбородок и втянула в себя воздух. На Стаса она , по - прежнему, показательно не смотрела.
  - За то, что вы препятствуете моему вступлению в права наследования имуществом моей дочери.
  - Римма, - Стас положил листок на стол и чуть наклонился к Егоровой. - Это решаю не я. Вы не по адресу. Вам нужно подать документы в другой суд и по другому делу...
  Он развел руками, с презрением глядя на мать Дианы.
  - Я здесь не причем. Увы.
  - Не стройте из себя дурака, майор Корнилов, - на этот раз Егорова вперила в него гневный, пылающий взгляд своих светло - карих глаз. - Вы не можете не понимать, что мне необходимо было следить за расследованием по делу об убийстве моей дочери. Без этого, учитывая мои отношения с Дианой...
  - Точнее их отсутствия, - безжалостно ввернул Корнилов.
  - Стас, - процедил Аспирин.
  Егорова закрыв глаза, лишь зло, с дрожащими губами, через силу улыбнулась.
  - Ни один суд не отдаст мне права на наследования, зная, что я, после стольких лет разлуки, не удосужилась поинтересоваться делом о гибели родной дочери. Все решат, будто мне просто нужна её квартира и машина.
  - А что? - с показательной растерянностью спросил Стас, - это не так?
  - Корнилов! - Опять прорычал генерал Савельев. - Да чтоб тебя!.. Замолчи.
  Стаса раздирало взбесившееся негодование. Такой наглости он давно не встречал! У него складывалось такое впечатление, что у некоторых людей чувство стыда и совести атрофированы с рождения.
  - И что вы от меня лично хотите? - Спросил Корнилов, рассматривая Римму Егорову с уничижительным, пренебрежением. - Я эти вопросы не решаю.
  - Я хочу дать показания, - объявил Римма. - И чтобы вы их запротоколировали.
  - Чтобы вы в суде могли показать, как рьяно и старательно вы помогали следствию по делу об убийстве вашей дочери, - Стаса договорил это за неё. - Я так понимаю, вы не единственная, внезапно объявившаяся родственница Дианы? Да? Появились ещё? Троюродные тёти, дяди, племянники сестры её бабушки и так далее. Иначе вам бы не понадобилось разыгрывать перед судом спектакль с активной помощью следствию и сопутствующими переживаниями. Вы бы и так всё получили.
  Римма лишь пренебрежительно повела плечами, чуть прикрыв глаза.
  Аспирин прокашлялся.
  - Римма Валерьевна, - проговорил он, - мы с майором Корниловым обсудим детали. Вы не подождёте в коридоре?
  - О, с удовольствием, - улыбаясь с мерзкой, слащавой фальшью проговорила Егорова. - Я верю, что вы сможете принять правильное решение и повлиять на своих строптивых сотрудников, господин генерал.
  Встав из - за стола, она окинула Стаса полным ехидного превосходства взглядом. А затем вышла, тихо закрыв дверь.
  Стас посмотрел ей в след и обернулся на генерала.
  - Товарищ генерал, - ледяным, яростным голосом проговорил Корнилов. - Что это получается? Эта выхухоль бросила свою дочь в семь лет, в детдоме, и до шестнадцати лет та вообще не знала где её мать. А теперь она заявляется сюда и пытается меня шантажировать? Как я должен на это реагировать?
  Аспирин снял очки и устало помассировал переносицу пальцами свободной руки.
  - Прежде всего, Стас, тебе надлежит поступать адекватно.
  - Адекватно, значит? - Кивнул Стас скрывая возмущение.
  - Да, адекватно, чёрт возьми! - Прикрикнул генерал.
  - У меня есть доказательства, что Диана Егорова ничего не знала о своей матери до того дня, как получила паспорт и её пинком выгнали из детдома.
  - Стас, - утомленным и раздраженным голосом ответил генерал, - эта баба пригрозила, что расскажет всё журналистам...
  - Да ей нечего рассказывать, товарищ генерал.
  - О, ты правда так считаешь? А если она перед камерами слезами зальется, рассказывая, как сотрудники МУРа её бедную лишают возможность выиграть суд против нечестивых родственников, в борьбе за имущество её единственной дочери?! Что ты тогда будешь делать?! Ты забыл в каком мире мы живём?! Двадцать, да даже десять лет назад, я бы её на *ер послал! А сегодня не могу! Не могу! Понимаешь?!!
  Аспирин хватанул ладонью по столу.
  - Но сейчас и у тебя, и у меня на повестке дня, этот псих с розами! Который с девок шкуры снимает, как со скота! Ты ещё хочешь, чтобы сверх всего на нас ещё и это вылилось? Хочешь, чтобы УГРО, вместе с твоей группой, совсем говном закидали? Ты этого хочешь?!
  Стас поднял взгляд, глядя на стену.
  - Никак нет...
  - Тогда подыграй этой яге и забудь, - отмахнулся Аспирин.
  - Товарищ генерал, вы понимаете, что Диана Егорова ненавидела свою биологическую мать? А она сейчас придет на все готовое и...
  - Стас тебя то чего это волнует, а? - раздражался генерал. - Мне, лично, всё равно кому достанется квартира и тачка Диана Егоровой. Или ты думаешь, что те родственники, с которыми будет судиться эта корова, чем - то лучше? Они что, чем - то помогали Диане все эти годы? Так же наплевали! Так что хрен редьки не слаще. Всё, Стас. Пусть она даст показания. Запишите там всё и суд извести, что она мать Диана и что отчаянно помогает, сотрудничает со следствием и там это... тяжело переживает гибель дочери от рук серийного убийцы. Всё, всё, всё! Я ничего не желаю слушать! Проваливай, Корнилов! Ей богу...
  Стас лишь скрипнул зубами. И конвульсивно сжимая кулаки, чувствуя сотрясающую неистовую ярость, вышел из кабинета генерала Савельева.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Суббота, 14 июня.
  
  Я сняла со стойки блузку и придирчиво осмотрела.
  Затем, подошла к зеркалу неподалёку и приложила к телу.
  Ничего такая, можно было бы взять.
  Рядом со мной, в наглую, вклинились две шумные девицы.
  Полностью игнорируя моё присутствие, они беспардонно оттеснили меня и принялись ругаться.
  - Тебе не подходит этот цвет! Посмотри! - говорила одна из них в шортах и цветастой футболке.
  - Чего это не подходит? - другая с озабоченным видом крутилась перед зеркалом. - Бирюзовый - это, мой цвет...
  - Это не бирюзовый, это мятный! - Раздраженно возразила её подруга в шортах.
  - - Сама ты 'мятный', - передразнила подругу та, что держала в руках летнее платье бэби долл.
  Я окинула взглядом платье в руках полной брюнетки и посмотрела на её фигуру.
  Не то чтобы я желчный или язвительный человек. Я никогда в жизни не позволю себе обращать внимание человека на его природный изъян. Просто потому, что считаю это недопустимой низостью и демонстративным отсутствием минимального уровня воспитания. Этикет, этичность и тактичность - это то немногое, наравне с законами уголовного кодекса, что выгодно отличает нас от животных.
  Но вот зачем девушки при среднем росте, имея окружность бёдер, по меньшей мере, сантиметров девяносто пять и больше, пытаются влезть в платья для более стройных особ, мне, искренне, не понятно. Нет, мотив мне ясен. Но, вот смысл?
  Тем более, что брюнетка явно не следит за фигурой и даже не пытается. Это платье у нее по швам разойдётся. И, кстати, цвет этого платья был аквамариновый, как мне кажется. И он куда светлее бирюзового.
  Я отошла к другому зеркалу, но и туда через минуту тоже подошли другие люди. Всё - таки, в выходные дни в магазинах трудно спокойно что - то выбрать. Людей просто табуны!
  Но я успела осмотреть выбранную вещь. Нужно будет отложить на кассе.
  Ко мне подошла Лерка, в руках у неё были джинсы и куртка бомбер.
  Она свободной рукой взяла рукав выбранной мною блузки.
  - Хм, симпатичная, - оценила Логинова. - Думаю, тебе пойдёт.
  - Спасибо, - усмехнулась я. - Где Оля?
  - В раздевалке, - вздохнула Лерка. - Уже восьмой look пытается собрать.
  - Ну у неё же день рождения, - усмехнулась я и подошла к другой стойке с топами.
  - Она уже четыре часа выбирает, - заметила Лерка. - При этом всё время дергает меня и я, толком, ничего себе посмотреть не успеваю!
  Логинова тоже перебрала некоторые топики.
  - В прошлый раз, когда Оля на бал собиралась, мы без тебя ходили, - проговорила я с понимающей, чуть ехидной улыбкой.
  - И что? - Спросила Лера, изогнув брови. - Тоже так мучилась?
  - Восемь часов выбирали ей облик, одежду и аксессуары, - вздохнула я.
  - Восемь часов? - выразительно скривившись, ахнула Лерка и оглянулась на проходивших мимо людей.
  Логинова была потрясена.
  - Шопинг больше пяти часов - это, за рамками приличия! - Убежденно заявила Лерка.
  - Полностью согласна, - вздохнула я и сняла один из топиков. - Как тебе?
  Логинова с интересом склонила голову к плечу.
  - Красивенький. Только низ нужен побледнее тогда.
  - А, у меня есть, как раз то, что нужно, - кивнула я.
  У Лерки звякнул мобильник, и она подняла трубку.
  - Ну что, красота неземная, намерилась? - спросила она с дружеской издёвкой. - Ну, всё, хорошо... Мы с Никой идём смотреть.
  Она спрятала телефон в сумочку.
  - Пошли. Сливка, наконец - то, определилась.
  - Пошли, посмотрим, - согласилась я.
  Мы подошли к раздевалке, где находилась Оля, и Лерка отодвинула шторку.
  Оля Сливко предстала перед нами. Наша одноклассница обладала внешностью ,в которой умеренная пухлость сочеталась с умилительным очарованием.
  Оля не толстая, нет. Но полненькая, этакая хорошенькая пышечка, с шикарным кукольным личиком и надутыми губками. У неё были большие голубые глаза, пухлые щеки, как у младенца, и кудрявые, русые волосы.
  Она походила на детскую куклу. Только не на Барби или Братц, а на тех фарфоровых пухляшек, что наряжают в старинные платья и шляпки.
  - Ну как вам?
  Сливка покрутилась перед нами.
  Она была в платье - футляр, кремового цвета и темных босоножках на каблуках.
  - Очень красиво, Оль, - оценила я. - Только... нужно добавить какие - то детали... например чокер или браслет. Как считаешь?
  Оля неуверенно посмотрела на свои запястья.
  - Да, наверное.
  - Ща, погоди, - Лерка шустро метнулась к стойке, на которой висели десятки украшений в пакетиках.
  Через пару минут она прилетела обратно и показала Ольке.
  - Смотри, вот эти. А? Как тебе?
  Я тоже подошла посмотреть.
  - Что думаешь, Ника? - спросила меня Оля.
  У меня была два варианта ответа.
  Сказать, что Оле к такому стилю подошел бы более изящный и тонкий браслет и тем самым поставить под сомнение вкус Лерки, или сказать, что браслет хорошо сюда подходит и слегка подпортить Оле имидж.
  Лерку я, если честно, ценила и любила больше, чем Олю.
  Так, что...
  - Да, весьма неплохо, - согласилась я. - Мне нравится.
  - Ну, хорошо, - согласилась Сливка. - Тогда берём.
  Мы отправились на кассу. Я решила, всё - таки, взять только блузку, без топа. У меня и так в этом месяце слишком крупные издержки. А вот Лерка ещё, сверх всего, взяла пару новых джинсов.
  Очередь на кассе была, как в Чёрную пятницу в модных бутиках.
  - Бли - ин, - простонала Оля. - Откуда столько народу? Это не нормально!
  - Ненормально, Оля, - колко заметила Лерка. - Это то, что мы с Никой вместе с тобой тебе подарок на днюху выбираем.
  Сливку это замечание ничуть не смутило.
  - Зато я точно буду уверена, что мне подарят то, что я хочу и то, что мне реально нужно.
  Она пожала округлыми плечами. Мы с Лерой переглянулись.
  Я подумала, что своя логика у Оли есть.
  В очереди мы простояли больше часа. Для меня это были тяжелые шестьдесят с лишним минут.
  Я увидела воспоминания ругани, танцев, какой - то генеральной уборки, бурного секса, яростного скандала и несколько раз стала свидетелем супружеской измены. Но, пальму первенства одержали давешние две девицы, спорившие о летнем платье.
  Эти коровы, недавно вернулись из Мармариса. И я невольно, стала свидетелем их безумств, которые они там вытворяли.
  Нет, я всё понимаю. Вы приехали отдыхать, тусить, отрываться...
  Но, чёрт возьми, плясать на стойке бара, оголив грудь и поливать себя текилой! А потом ещё давать облизывать своё тело всем желающим в ночном клубе!.. Ну, фу! Как им только было не противно!
  - Ты чего? - спросила меня Лерка, увидев, как меня передёрнуло от омерзения.
  - Н - ничего, - заикаясь ответила я. - Всё в порядке.
  Я еле дождалась пока закончиться эта очередь.
  После магазина мы зашли в закусочную, где девчонки взяли по десерту. А я ограничилась только соком и фруктовым салатом.
  У меня послезавтра начинаются тренировки перед новым сезоном соревнований. А наша тренер МЕГ, Мехлисова Елена Геннадиевна, если увидит, что я хоть на грамм поправилась удавит меня на месте.
  Девчонки завели разговор о курортах. Лерка и Оля спорили, куда лучше было бы поехать. Оля отстаивала перспективы итальянских курортов, а Лера считала откровенной глупостью, вообще, тратить время на купание в море и загорание на пляже. Это все, по её мнению, можно получить и в Крыму или в той же Турции, где наши прописались отдыхать. Лерка настаивала, что незабываемое летнее турне стоит организовать в Скандинавию. В Швецию, Норвегию и Данию.
  - А как же Финляндия? - спросила я.
  - Да ну, - отмахнулась Лерка. - Я там уже четыре раза была за последние два года. Надоело.
  - Ника, а в Швеции красивые парни? - вдруг спросила Сливка.
  Я замялась.
  - Н - не знаю, Оль, я там никогда не была, - проговорила я слегка растерянно и сбивчиво. - А почему ты, вдруг, меня об этом спросила?
  - Ну - у... - пожала плечами Оля. - Ты ведь, как - то рассказывала, что ваш польский род типа от шведов изначально пошел...
  - Если верить семейной легенде, - хмыкнув, заметила я. - И потом, это было в глухом средневековье, когда Скандинавия ещё приносила жертвы Одину.
  Лера, в этот момент, сосредоточенно смотрела куда - то в сторону, на её лице замерло тревожное внимание. Я перехватила её взгляд и сама оторопела.
  В углу зала закусочной, где мы сидели, висел большой плазменный телевизор, там шли новости. Ведущая беззвучно что - то повествовала, а на заднем плане мелькало здание фотостудии 'Perfection'.
  Сперва я почувствовала радостное оживление, что сейчас покажут, как поймали и арестовали фотографа Игоря. Однако, вместо этого, на экране появились фотографии с замыленными лицами и интимными частями тела. По моей спине сошел мороз. Мне показалось, что по коже моего лица, шеи, плеч и остального тела медленно провели куском мерзлого льда. У меня застыло дыхание и замер сердечный ритм.
  Лера внезапно вскочила из - за стола.
  - Сделайте громче! - крикнула она работникам закусочной.
  Сидевшие за столиками люди обернулись на неё.
  Внимание ,почти всех, посетителей было приковано к телевизору.
  Один из работников закусочной поднял пульт.
  В телевизоре выросла громкость.
  - ...Как стало известно, сегодня днём, неизвестный источник продолжает выкладывать в интернет интимные фото несовершеннолетних жительниц Москвы, которые по своей наивности, стали жертвами распутного фотографа. Из оперативных данных стало известно, что Игорь Неклюев, восемьдесят пятого года рождения, коренной житель столицы, уже четыре года оказывал услуги фотографа нескольким журналам и медийным порталам. Но кроме того...
  Лера схватила висящую на стуле сумку и широкими, дерганными шагами двинулась прочь.
  Я успела разглядеть её ошарашенное, испуганное лицо и бросилась следом.
  Логинова вылетела из закусочной, ринулась по коридору ТРЦ.
  Я преследовала её.
  - Лера стой...
  Она вдруг резко развернулась. Я замерла ,увидев как гневно исказилось её лицо.
  - Да пошла ты нахрен! - резко и зло проорала она.
  Эхо её голоса разнеслось по торговому центру.
  Все вокруг уставились на нас. Люди смотрели с опаской и недоумением.
  - Какого **ра ты вообще полезла?! Зачем?! Чего тебе не сиделось?! - кричала Лера. - Зачем?! Посмотри, что ты натворила! Это всё из - за тебя! Из - за тебя, тупая ты с**а!!!
  Её жгла и душила злая обида. Лицо покрылось розовыми пятнами.
  Гневно сверкали мокрые от слёз глаза.
  - Лер... - сокрушенно, робко проговорила я. - Мне... мне жаль я...
  У меня у самой на лице выступили слёзы.
  Мне было бесконечно жаль её. Я ощутила, как многотонное чувство вины, почти физически, наваливается на меня так, что становится трудно дышать.
  - Прости я же...
  Лера с дрожащими губами покачала головой.
  - Ненавижу... - процедила она и вдруг с яростью и резко с силой толкнула меня.
  Я не удержалась. Лера была на голову выше и сильнее меня.
  От её толчка я улетела назад и боком упала на пол.
  С меня со стуком упали солнечные очки, моя сумочка отлетела к ногам стоящих неподалеку людей.
  - Ты мне жизнь сломала, конченная ты, безмозглая дура! - истошно прокричала Лера. - Тварь белобрысая!
  С этими словами, она резко развернулась и скорыми шагами рванула прочь.
  Я, не в силах осознать произошедшее, оставалась лежать на полу.
  Ко мне подошел какой - то мужчина и помог встать.
  Я поблагодарила его, подняла свои очки и сумочку.
  По щекам у меня струились слезы. Меня сотрясала нервная дрожь. Болел локоть, которым я ударилась при падении.
  Я чувствовала просачивающийся в сердце яд вины и горечь унижения, которому меня подвергла Лера. Я не могла поверить, что она меня толкнула. Лучшая подруга, та, с которой мы всегда защищали друг друга. Та, с которой мы всегда делились всеми тайнами и страхами, надеждами и мечтами.
  Лерка, которая успела стать мне родной, только что толкнула меня. Толкнула с искренней и неистовой ненавистью. Я никогда прежде не видела, чтобы она смотрела на меня так. И никогда не ожидала, что она может толкнуть или ударить.
  Я сглотнула комок в горле и тихо заплакала, давясь слезами. За спиной послышались приближающиеся шаги.
  Я обернулась, ко мне подошла Оля.
  Она несколько секунд стояла возле меня, смотрела мне в глаза.
  - Не смей приходить ко мне на день рождение, - процедила она со злостью. - Поняла? Всё!
  И поправив сумку на плече, злобно добавила:
  - Свинья!
  - Оля... - всхлипнула я, глядя ей в след.
  Слова обеих подруг были подобны ударам хлыста по мокрой, смазанной солью ,спине.
  Хлесткие.
  Болезненные.
  Впивающиеся в плоть и душу.
  У меня было состояние близкое к тому, чтобы упасть на колени и просто разрыдаться.
  Долго.
  Мучительно.
  С болью и гневом на себя.
  В голове, в такт с пульсом, конвульсивно билась мысль: 'Что я натворила?!'. Теперь Леркины фотографии могут оказаться в сети в любой момент. Да и снимки других девчонок тоже.
  Господи... я же не этого хотела! Только... Только, чтобы тот подонок сел! И понёс наказание за то, что делал!
  Я зашла в туалет одного из ресторанов ТРЦ и посмотрела на себя в зеркало.
  Здесь я ещё , около получаса, давилась в безутешных рыданиях. Я не могла остановиться. Я всхлипывала, судорожно вздыхала, глотала слёзы и представляла, что теперь может произойти.
  Я корила себя и мысленно последними словами ругала. Чувство стыда перед Леркой острыми шипами врезалось под кожу сознания. Я не знаю, сколько я так просидела. Сколько времени провела, оплакивая свой проступок и Леркины слова. Сколько времени мне потребовалось, чтобы собраться с силами и пережить то, что произошло. Мне пришлось приложить серьёзные усилия, чтобы успокоиться. Чтобы просто перестать плакать.
  Я глубоко и тяжело вздохнула. Мое дыхание оставалось дрожащим и нервным. Я убрала от глаз ватные диски. Скомкала их и выбросила в мусорное ведро.
  Достала новые и промокнула смывкой.
  В который раз я порадовалась, что всегда ношу с собой минимум необходимых вещей. Кроме косметики, у меня всегда ещё набор пластырей и антисептик - спрей, на всякий случай.
  На правом локте у меня теперь краснела ссадина от падения. Так что антисептик был кстати.
  Ватными дисками я смыла остатки размазавшейся туши вокруг глаз. Вздохнула, глядя на себя зеркало.
  Зашибись, денёк!
  Я оперлась руками о край раковины и снова протяжно печально вздохнула.
  Пару раз мы уже ссорились с Леркой, но не сильно. И в основном, из - за учебы. Да и то, в те разы я всегда оказывалась права, и Логинова потом сама извинялась.
  Но она никогда меня не трогала. Кричать могла, но никогда не поднимала на меня руку.
  Лерка вообще свои эмоции плохо контролирует.
  М - да... сказала зареванная блондинка.
  Я невесело усмехнулась себе в зеркало.
  Домой ехать, вот такой заплаканной, мне не хотелось абсолютно.
  Не хотелось, чтобы на меня глазели люди в метро или в автобусе.
  Не хотелось, чтобы потом дядя Сигизмунд допытывался, что у меня случилось.
  Поэтому, думаю, вряд ли кто меня осудит за то, что я купила билет в кино, на ближайший сеанс.
  И два часа провела, думая о проблемах и параллельно наблюдая развитие сюжета тупейшего боевика - про храброго американца и плохих русских. Дождутся они, когда - нибудь, что их народ будет бояться русских больше, чем гребаного зомби апокалипсиса или нашествия пришельцев. Идеологическое оружие с обратным эффектом.
  После кино мне заметно стало легче.
  Истерика унялась и слезы высохли. Думать стало легче и свободнее.
  Когда я приехала домой, было уже к семи часам вечера.
  Да я не особо торопилась. По пути я ещё зашла в один компьютерный клуб и детально изучила новости по поводу распространения в сети интимных фотографий несовершеннолетних девчонок.
  И что меня разозлило, так это почему до сих пор наши правоохранительные органы не нашли источник. Это же можно как - то вычислить, отследить и как - то... я не знаю... пресечь деятельность этих козлов!
  Я в этом не разбираюсь и не понимаю, и вообще, стыдно признаться, но с компьютерами у меня общение не складывается.
  А мои навыки пользователя ограничиваются созданием папки, запуском браузера и регистрацией в соцсети. Всё. Я помню, однажды у себя дома, три часа промучилась, прежде чем отыскала, как сделать так, чтобы файлики галочками отмечались!
  Так. Теперь о том, кто выкладывает фотографии с девочками.
  Он делает это раз, в восемь часов, небольшими 'порциями'. В сети уже двенадцать фотографий, четырех девочек. К своему неприятному удивлению, среди них я обнаружила свою недавнюю новую знакомую - Дану.
  Я представила себе её реакцию. Потом, я подумала, свяжет ли она арест Игоря и появление своих фотографий в интернете с нашим разговором и моим любопытством.
  По всему выходило, что если Дана обладает хотя бы средним уровнем интеллекта, то, скорее всего, она уже меня ненавидит.
  До дома я сочла, что лучше взять такси.
  Когда я прошла через двор и вошла в мастерскую, то застала в гараже Федю. Он старательно мыл пол, залитый маслом, моющими средствами и бензином.
  - Привет, - произнесла я, остановившись на месте. - А ты почему не отдыхаешь в выходной?
  Федя остановился, пожал плечами.
  - Сигизмунд Владиславович больше платит за работу в выходной день.
  - А... - кивнула я. - Ну, да. Логично...
  Я подумала предложить ему помощь, но, во - первых, я была крайне измотана, прежде всего, морально. А во - вторых, полагала, что Феди будет только хуже. Он при мне начинает чудить, бить и ронять вещи. Будет лучше для всех, если я воздержусь.
  - Ладно, удачи, - сказала я.
  Я поднялась наверх и заглянула на кухню. Здесь я обнаружила ворох грязной посуды и неубранный стол.
  Шикарно.
  Ладно, отдохну немного и займусь этим.
  Я закрылась у себя в комнате. Появилась мысль набрать Стаса, спросить у него, знает ли он что - то о фотках в интернете и если да, то, что по этому поводу думает предпринимать полиция.
  Но, поразмыслив, я отказалась от этой идеи. Стасу сейчас не до меня. И уж точно, не до Леры, которая, по большому счету, сама виновата в своей ситуации.
  Я конечно её усугубила, но изначально Лера сделала глупость лично. Хотя, говорить я ей этого, конечно, не буду.
  От дяди Сигизмунда мне пришла SMS:
  - 'Ночевать сегодня дома не буду. До Понедельника я занят. А может и до Вторника. Убери кухню'.
  Я устало простонала. Ну, отлично!
  Это мне ещё придется опять следить за дядиными работниками.
  Они конечно, старательные, но любят поболтать во время работы или покурить раз пять - шесть за день. Или, что ещё хуже, накрутить цену за ту или иную услугу.
  В том, что дядя Сигизмунд беспечно возлагает на меня эту ответственность, я сама виновата. Вызвалась как - то понаблюдать за рабочими в его отсутствие и пообещала докладывать ему о беспорядках. Сказать, что я намучалась с сотрудниками дядиной автомастерской, значит не сказать ничего вообще.
  Взрослые люди, большей частью мужики, почему - то искренне думают, что если они старше меня, лет на пятнадцать - двадцать, или, даже, на двадцать пять, то мне можно травить любую дичь.
  А ещё, по их разумению, я не знаю настоящих цен на услуги автосервиса, не могу сверить приходы и расходы, и вообще я какая - то непроходимая тупица!
  Бесит.
  Я то их проконтролирую, и слушаться они будут. Моего дядю они боятся и уважают. А ещё знают, что он мне верит. И что договариваться со мной о том, чтобы я закрыла глаза на что - то, совершенно бесполезно.
  Другое дело, что следить за ними придется всеми органами чувств.
  Чёрт... Нужно пойти посмотреть журнал, что у нас там по плану.
  Ладно, это - потом. Сейчас, реально не до этого.
  Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я еще некоторое время искала инфу по поводу Игоря Неклюева.
  Потом, я перекусила и после мысленной дуэли со своей совестью, всё - таки направилась убирать кухню. Восстановив там порядок, я посмотрела в окно. Было уже темно, июньская ночь сверкала мерцающими звёздами, а город отвечал ей светящимися квадратиками окон многоэтажек.
  Я вспомнила, что нужно покормить наших псов, нашу лохматую семейную пару и, взяв пакет с кормом, отправилась вниз, во двор.
  Федя всё ещё не ушел. Он стоял на стремянке, возле стеллажей с коробками, ящиками, дисками и прочим инвентарем.
  - Ты решил тут заночевать? - шутливо спросила я, проходя мимо него.
  Я тут же пожалела о своем вопросе.
  Федя повернулся, лицо у него вспыхнуло, он пошатнулся и стремянка под ним опасно качнулась.
  Я уронила пакет с кормом и бросилась к нему.
  - Ты чего?! - ахнула я. - Господи! Осторожнее, Федя!..
  - Извини, - прогудел парень басом.
  - Да ничего... - пробурчала я.
  Мое сердце ещё отзывалось нервным перестуком. Я подняла массивный пакет с кормом и в этот миг во дворе грянул взрыв. Затем ещё один, а следом ещё два.
  Каждый взрыв сверкал сине - белой вспышкой.
  У нас в мастерской дрогнули стекла в окнах. Истошно запиликала сигнализация в одной из машин в мастерской.
  - Выруби её! - крикнула я и бросилась во двор.
  Здесь воняло гарью. В ночном воздухе плавал сизый дым.
  Зажимая себе нос, я быстро прошла дальше.
  И тут увидела, огонь. Горела трава во дворе!
  - Чёрт, а! - вырвалось у меня.
  Я бросилась обратно в гараж. Выволокла шланг и включила воду.
  Огонь погас быстро, но в ночном воздухе повис кислый и горький, стойкий запах. Как будто, кто - то сжег упаковки из - под чипсонов.
  Я выключила воду и оглядела двор.
  Что это было?! Что за дебильные фокусы?! Кто - то совсем рехнулся?!
  Я выскочила за калитку.
  Впереди, вдалеке, стремительно уезжал какой - то внедорожник.
  Номер я, понятное дело, разглядеть не могла и не успевала.
  В сердцах, я закрыла дверь калитки и, обернувшись, услышала жалобный скулеж. У меня дрогнуло и застыло сердце.
  Я бросилась к будкам. Подбежав к ним, я на мгновение замерла в ужасе. На земле лежал Леопольд и жалобно поскуливая, скреб задними лапами землю. Вокруг него носилась и гавкала встревоженная Каролина.
  - Твою же... - выдавила я сердито и напугано.
  Я бросилась к псу. Упала возле него на колени и с трудом отодвинула руками Каролину.
  Но та не пожелала уходить, она слишком переживала за своего супруга.
  Я осмотрела рану, в нос, немедленно, ударил запах паленой шерсти и ещё другой, вонючий, тошнотворный, с каким - то омерзительно - сладковатым привкусом.
  Меня замутило. Я поняла, что у Леопольда сильный ожог.
  Я осмотрела его, легко коснулась. Мои пальцы наткнулись на теплую влагу.
  Я поднесла руки к глазам, они блестели от крови.
  Я молча подхватилась с места, бросилась в дом.
  Быстрее! Быстрее! Быстрее!
  Эта навязчивая мысль сверкала и требовательно стучала в моей голове.
  Я выгребла содержимое нашей аптечки. Схватила бинты, перекись водорода и зеленку. Рванула вниз.
  Федя уже был возле собак. Он прижимал руки к телу Леопольда.
  - Ника, ему надо в больницу! - крикнул он. - Он истечет кровью!
  - Знаю! Сначала надо хоть как - то перевязать! - ответила и, подбежав, упала на колени возле Леопольда.
  Рывком я распаковала пачки с бинтами.
  - Снимай ремень, - сказала я Феде.
  - Зачем? - заикаясь спросил тот.
  - Федя, просто сними! - попросила я не выдержав. - Пожалуйста!
  Леопольд жалобно скулил и приглушенно порыкивал. В его голосе чувствовалась боль. Его темные глаза вращались по сторонам, его дыхание стало тяжелым и угнетенным.
  - Лео, всё будет хорошо, - проговорила я. - Тише, мальчик, всё будет хорошо... Уйди, Каролина! Уйди!
  Я снова оттолкнула собаку, которая то и дело совала свою морду мне под руки.
  Федя вытянул ремень из джинсов.
  - Прекрасно, - кивнула я. - Помоги мне.
  Мы с помощью ремня перетянули тело пса, но не сильно. Я знала, что слишком туго нельзя - это чревато всякими тромбами, повреждением сосудов, вен и прочими нежелательными последствиями.
  Леопольд взбрыкнул, когда мы его перевернули.
  - Тише, тише, - я успокаивающе погладила тело раненного пса. - Все хорошо, Лео... Всё хорошо. Федя подержи его вот так.
  Я полила перекись на рану, кровь в ране и на шерсти начала пениться.
  Я не рискнула, все - таки, обрабатывать саму рану зеленкой и нанесла только вкруг. Обильное кровотечение не остановилось, но постепенно замедлилось.
  Уже лучше, но понятное дело, этим ограничиваться было нельзя.
  Я забинтовала Леопольда, как умела.
  - Держи его, я заведу машину! - крикнула я Феде.
  - Подожди, Ника! На чем ты собралась его везти?!
  - 'На чем, на чем,' - ворчливо думала я забегая в гараж.
  На чем есть, на том повезу! Меньше всего я сейчас беспокоилась о сохранении автомобилей в мастерской.
  Их сейчас здесь стояло только четыре. Двое из них без колёс.
  Другая машина имела какие - то проблемы с двигателем.
  Оставалась только красная БМВ Е65.
  Я открыла машину, села за руль и завела двигатель.
  Меня лихорадил тревожный жар, в крови с пузырями кипел адреналин. В голове было ощущение влажной, вязкой скомканной ваты.
  Я выехала во двор. Затормозила и, не глуша мотор, выскочила из автомобиля. Быстро открыла левую, заднюю дверцу.
  - Давай, клади на заднее! - проорала я отчаянно.
  Я торопилась, меня подстегивал страх опоздать. Я не могла этого допустить. Не должна! Не могу... Леопольд... Мысли переплетались, вились и путались!
  Ясна была только цель - в больницу! Быстрее в больницу! Я знала одну ветеренарку, что работала круглосуточно.
  Но она в другом районе. Ничего, ничего, ничего. Успеем.
  Федя чертыхаясь понес Леопольда в машину. Здоровенный пёс ворочался у него в руках. Феде было тяжело, Лео ёрзал, выл от боли и дергал сильными лапами.
  Каролина ,взволнованно лая, последовала за Федей.
  - Нет, - я остановила её, взяла за ошейник. - Извини, крошка, но ты останешься тут, с Федей.
  Федя бережно положил скулящего от боли Леопольда на заднее сидение и обернулся.
  - Что значит... С Федей? Ника, ты не можешь...
  - Федя, я не могу оставить мастерскую с тремя тачками, на двенадцать лямов, без присмотра посреди ночи! - заявила я и выпалила. - Я еду одна!
  Я снова села за руль. Федя открыл мне ворота. Я выехала на улицу и дала по газам.
  Светящаяся стрелка спидометра дернулась и поползла по отметкам. Я метнула в зеркало заднего вида обеспокоенный взгляд на Леопольд. Пёс продолжал поскуливать.
  - Держись, милый, пожалуйста, Лео... - я всхлипнула и смахнула с лица волосы.
  Автомобиль разогнался. БМВ свирепо гнал вперед. Я чувствовала мощь четыреста сорока пяти сильного V - 12 под капотом седана.
  - А разгон до у тебя не пять сек, как обещали, - пробормотала я ворчливо.
  До больницы мы долетели. Буквально. Я не поручусь, что не ехала со скоростью в двести или больше километров в час.
  Как я не нарвалась на полицию, уму не постижимо!
  Тот случай, когда я рада, что живу далеко от центра города.
  Попробовала бы я так где - нибудь в Хамовниках или Академке полетать. Уже бы остановили двадцать пять раз, и пофигу им было бы на истекающего кровью Леопольда.
  Но, обошлось. Хорошо, что на тачке электроникой скорость ограничена до двухсот пятидесяти. Ей - богу.
  В ветеренарке меня встретила двое скучающих врачей.
  Они явно не ждали гостей и не скрывали этого. Однако, узнав в чем дело, приняли достойно.
  Леопольда бережно, осторожно извлекли из автомобиля, отнесли внутрь больницы, положила на кушетку. Я беспокойно топталась и суетилась рядом. Один из докторов внимательно осмотрел Леопольда.
  Я погладила пса по морде. Он тепло дыхнул мне в ладонь, лизнул пальцы.
  - Что произошло? - хмуро спросил доктор, который осматривал собаку.
  - Разрыв петарды или что - то в этом роде, - я покачала головой.
  Оба ветеринара посмотрели на меня.
  - Вы бросали в собаку петарды?
  Я быстро замотала головой.
  - Нет, конечно. Вы, что! Что я больная что ли?!
  Я выразительно пожала плечами. Вопрос был идиотским!
  Врачи переглянулись и снова занялись Леопольдом.
  Я стояла рядом, я не могла уйти, я не могла оставить мастифа одного с чужими людьми!
  Доктора детально, внимательно и осторожно разбинтовали пса. Сняли ремень с его тела.
  В ярком свете больницы стала видна вся рана Леопольда и обилие крови.
  Я прижала ладони к губам, продолжая выглядывать из - за спины врачей. Я видела, как окровавленная шерсть мастифа вздымается в такт его затрудненному дыханию.
  Ветеринары ничего мне не объясняли, только поспешно проводили медицинские манипуляции.
  Они сделали Леопольду два укола, и пёс перестал скулить. Он успокоился и его дыхание выровнялось.
  Перчатки обоих докторов давно обагрились кровью Леопольда до запястий. Я не могла на это смотреть, но и не могла отвести взгляд.
  Меня одолевала паника. Я нервно, часто, горячо дышала в свои ладони.
  Один из докторов выставил меня в коридор больницы.
  - Подождите тут, - велел он холодно.
  Я покорно уселась на сидение.
  В коридоре было пустынно и тихо. Тускло горел свет, лампы на потолке светили через три - четыре. В углах коридора густела сероватая полутьма.
  В ветеринарной клинике сейчас, похоже, никого и не было больше. Только эти два врача.
  Я была наедине с пугающими мыслями. Меня мучали, терзали бесконечные опасения за жизнь Леопольда.
  Я не плакала, нет. Я просто боялась. Боялась и надеялась на лучшее. Надеялась на врачей, на их профессионализм.
  Я не могла себе представить, что будет, если Леопольд...
  Нет, я даже думать об не этом не могу!
  Вместе с тем, меня удручала суровая реальность того, что я никак не могу на это повлиять. Ничем не могу ему помочь.
  Только... что? Надеяться?.. Да, только надеяться.
  В метаниях и переживаниях я провела час. Нет, уже полтора.
  Я стала бросать любопытные взгляды на дверь. Меня так и подмывало, встать, подойти и открыть дверь. В этот миг раздался собачий визг. Меня пробрала дрожь, как от удара тока. В душу стремительным потоком хлынул ужас и новая волна паники.
  Господи, да что они там делают?! Я вскочила со стула, подошла к двери.
  И тут она открылась мне навстречу. Выглянул один из докторов,
  с милой бородкой, в очках и синем галстуке.
  - Заходите, девушка.
  Леопольд был жив. Его перевязали, оказали помощь и поставили капельницу, но он успел потерять немало крови.
  Перспективы врачи обещали положительные.
  И это, для меня, было главное. Мне стало легче дышать.
  Я рассчиталась за услуги с помощью дядиной карты.
  Эти траты я смогу ему объяснить и он поймёт - семейную пару масифов он любит не меньше, чем я.
  А вот то, что я взяла тачку из гаража, да ещё и самую дорогую...
  Вот за это мне придётся очень серьёзно и долго объясняться.
  Дядя у меня крайне суров в наказаниях. Особенно, за серьёзные проступки.
  Помню, однажды, я приехала домой позже обычного и потом неделю полы в мастерской мыла. Было 'весело'.
  Я попрощалась с Леопольдом, это было трудно. На глаза снова навернулись слезы. Особенно, когда пёс смотрел мне в глаза, он словно просил:' Не бросай меня.'
  У меня сжималось сердце от его взгляда, но домой ему нельзя.
  Ветеринары категорически это запрещали.
  Я вышла из больницы уставшая, истощенная и вымотанная. Хотелось добраться до дома, принять душ, поужинать, посмотреть какой - то сериальчик и лечь спать. Всё. Больше я ничего сегодня не желала.
  Но сегодняшний день, видимо, собирался надолго остаться в моей памяти.
  Выйдя во двор перед клиникой, я увидела картину, от которой чуть язык не прикусила.
  Во дворе, эффектно сверкая красно - белыми мигалками, стояли две полицейские машины. Сами полицейские ходили вокруг красной БМВ Е65, на которой я примчалась. Они осматривали её, светили внутрь фонариками и куда - то звонили.
  Я скрылась за углом дома. Прижалась спиной к кирпичной стене.
  Ну, всё! Похоже за мной пришёл тот самый, всем известный, белый пушной зверь!
  А если ещё нет, то он неминуемо нагрянет в лице дяди Сигизмунда.
  Господи... Ну... Мне же только четырнадцать! Когда же я так нагрешить - то успела?! И самое - главное, как?!
  Что за день сегодня такой! Только переживёшь одно дерьмо, как тебя с коварным смехом уже поджидает следующее.
  Так... ладно... истерикой я себе не помогу.
  Выдохнуть, вздохнуть. Фу - у - у - х...
  Я прижала пальцы к вискам, помассировала их.
  Что будут делать полицейские? Ну, наверное, увезут БМВ к себе на стоянку.
  Хм. Логично. А почему они приехали?
  - 'А потому, что дура ты этакая,' - сказала я себе, - 'на тачке наверняка стоит спутниковая противоугонная система!'
  Наверное хозяину сообщили, что его машина, посреди ночи, на огромной скорости, куда - то рванула, в неизвестном направлении.
  Я выглянула из - за угла дома. Полицейские никуда не уезжали. Ждали чего - то. Или кого - то.
  Больше всего я боялась, что хозяин БМВ сейчас начнет вызванивать дядю Сигизмунда. Через несколько минут приехал эвакуатор.
  Закусив губу, я, с плаксивой досадой, наблюдала, как красный БМВ грузят на эвакуатор. Потом, весь этот кортеж из двух полицейских машин и ярко - желтого эвакуатора, с шумом уехал.
  Ну, шикарно. Что ещё сказать!
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  Суббота, 14 июня.
  
  Усталость накатывала, точно морской прибой, монотонными бесконечными волнами. Корнилов сделал уже третью чашку эспрессо.
  Ночь у него сегодня будет долгой и трудной.
  Вместе с Арцеуловым и Домбровским они весь день работали со свидетелями, сверяли архивные данные, искали в базе данных случаи, когда в убийстве были замешаны люди с опытом садоводства, при этом, учитывали прочие улики и, конечно же, клеймо с цветком.
  Тщетно.
  Стас, было, подумал про старика Фабиана, но у того было нерушимое алиби на момент последних двух убийств. Корнилов вызвал и допросил Кунке Есимову, любовницу старого цветовода.
  Казашка оказалась молодой, хрупкой и очень застенчивой особой.
  Она подтвердила, что была с Фабианом по собственному согласию.
  И заверила, что он всегда был добр к ней.
  Стасу не понравилась её восторженность Армандом, она была слишком искусственной и неубедительной.
  Посему, он, на всякий случай, приставил к её дому Арцеулова. Корнилову не нравился Арманд. Было в этом слегка помешанном старике, что - то зловещее, но тщательно скрываемое.
  Хотя, Стас был уверен, что он не Романтик. Так, как нарисованный Никой силуэт, ну никак не подходил Фабиану.
  А Лазовской, Стас доверял. Она его, пока, ни разу не подводила.
  Стас перебирал листы с отчетами экспертизы по прошлыми убийствам Романтика и просматривал записи с видеокамер, которые запрашивал в связи с предыдущими убийствами.
  Пусто. Бесполезно. Бессмысленно.
  Корнилов допил кофе и откинулся на спинку стула, закрыв, ладонями лицо.
  У него зазвонил мобильный, Стас встрепенулся и взял трубку.
  Звонила Рита. Корнилов посмотрел на часы и приготовился к трудному разговору.
  - Да, любимая? - проговорил он в трубку, на мгновение закрыв глаза.
  - Привет, - Рита тоже была уставшей.
  Голос у неё был утомленный и говорила она нехотя.
  - Ты сегодня собираешься домой?
  - Не знаю, - честно и с чувством ответил Стас.
  - Понятно.
  Стас услышал, как она зевнула.
  - Если, что...
  Опять протяжный зевок.
  - Я суп на плите оставила. Будет желание, можешь погреть и поужинать.
  - Спасибо, - Стас улыбнулся.
  - Люблю тебя.
  - И я тебя.
  Он дал отбой, положил телефон на стол и сладко потянулся в кресле. Тут мобильник снова заверещал, требовательно завибрировал.
  Звонила опять Рита.
  - Да, милая...
  - Забыла сказать. Купи пожалуйста молока, мюсли и лампочки для люстры в комнате Алины. Там какие - то особенные нужны, ты знаешь.
  - Знаю, - кивнул Стас. - Не беспокойся, куплю.
  - Спасибо. Пока, милый.
  - Спокойной ночи.
  - Ага... - Рита зевая отключилась.
  Стас хмыкнул, посмотрел на телефон и положил его рядом.
  Он снова углубился в работу.
  За поиском совпадений по старым делам или приметам преступников в базе данных, прошли ещё полтора часа.
  Скоро должно было наступить утро. Стаса неумолимо клонило в сон, но Корнилов держался. Такие ночки у него не впервой.
  Домбровский тоже пахал, как заведенный. Вместе с Корниловым они обработали ещё тонны информации. Документы, оперативные сводки, свидетельства, протоколы.
  И - ничего. Романтик или кто - то на него, хотя бы отдаленно, похожий нигде не отметился. Нигде не засветился. Не оставил никаких следов и упоминаний
  - С**ин ты сын... - Стас склонился над столом и запустил пальцы рук в волосы.
  - Не делай так, пожалуйста, - попросил его сидевший за своим столом Николай Домбровский.
  Стас опустил руки, непонимающе взглянул на него.
  - Как, 'так'?
  - Ну, не держись руками за голову... - объяснил Коля. - А то это похоже на жест отчаяния. А когда ты в отчаянии Стас... мне, лично, не по себе.
  Корнилов кивнул, широко зевнул.
  - Буду иметь ввиду. У тебя что - то есть?
  - Ни - че - го, - Коля сонно помотал головой и встал из - за стола- Я сгоняю в магаз за жратвой... тебе что - то взять?
  - Да, - подумав, ответил Стас. - Возьми мне...
  Третий раз за ночь зазвонил телефон Стаса.
  Звонил Арцеулов и Стас принял вызов.
  - Да?
  - Стас, Фабиан напал на неё! На Есимову!
  - Что?! - Корнилов подорвался из - за стола. - Ты... Где он сейчас?!
  - Заперся у себя в комнате, в поместье. А девчонка у меня... Чёрт. Стас, она истекает кровью... Он её всю порезал! Холер - ра!
  - Скорую вызвал?!
  - Да! Но ***ть они все не едут, с**и! ***ть да что ж ты... Эй! Эй! Не закрывай глаза! Слышишь! Девочка! Не закрывай! Нельзя! Стас, мать её, она сейчас того... отойдёт...
  Стас на ходу схватил кобуру с оружием.
  - Мы сейчас будем. Держись там. Фабиан вооружен?
  - Да. У него охотничий карабин с прицелом.
  - Говнище! - выругался Стас.
  - Ага. Его дворецкий тоже вооружился. У него Сайга.
  В трубке грянул гулкий, мощный, раскатистый выстрел. Затем ещё один. Звякнуло стекло, прозвенел металл, следом раздались какие - то крики.
  - Вот ублюдки! - выдавил Арцеулов. - Стас нужна группа...
  - Я вызову! - ответил Стас.
  Они с Колей слетели вниз по ступеням и выскочили на улицу.
  - Сам к ним не лезь. Понял меня?! - проорал в трубку Стас.
  - Так точно... - отозвался Сеня.
  - Давай, до связи. Держись!
  Стас и Коля забрались в чёрный Defender.
  Корнилов лихо и шустро вырулил со стоянки, распугав курящих неподалеку патрульных. Они стремительно вылетели на трассу.
  Домбровский поставил на крышу мигалку, Корнилов утопил педаль газа. В дороге он вызвал к дому Фабиана спецназ.
  В голове Корнилова вился вихрь мыслей и предположений.
  Фабиан?! Фабиан - это, и есть их 'Романтик'?! Но как он... А как же алиби?!
  Он мог запугать девчонку, подумал Стас. Он мог заставить её говорить то, что ему нужно. Это бы отлично объяснило наигранное восторженное поведение Есимовой.
  Всё ,очень часто, может оказаться куда проще, чем кажется.
  Если Арманд Романтик, тогда он очень умело, искусно и мастерски разыграл удивление, опасение и задумчивость. И ещё эти его философские фразы про цветы и букет!..
  А как же тогда его алиби со вторым убийством?! Стас проверял,
  Фабиан тогда был на семинаре цветоводов в родном Будапеште!
  И самое главное - клеймо и силуэт. Ни того, ни другого у Арманда нет!
  Ника не могла ошибиться, это исключено!
  Стас отказывался это принимать, пока на сто процентов не будет уверен, что Арманд и есть их убийца.
  Видения Лазовской всегда оказывались правильными. Всегда.
  Когда они приехали ,группа спецназа уже была там. Они оцепили дом Арманда и рассредоточились по территории. Снайперы взяли под прицелы окна, к дому отправили переговорщиков.
  Стас нашел Арцеулова, тот курил возле автомобиля скорой помощи. Когда Корнилов подошёл, Арсений поднял на него тяжелый и скорбный взгляд.
  Стас обратил внимание на руки и одежду Сени. Они были перепачканы кровью.
  Арсений выпустил струю дыма и покачал головой.
  - Она умерла через минуту, после моего звонка, - ответил он, на молчаливый вопрос Стаса.
  Домбровский отвернулся, эмоционально, яростно взмахнул рукой и громко, смачно выругался.
  Арсений снова вдохнул дым. А Стас молча направился к дому Фабиана Арманда.
  
  
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Воскресение, 15 июня. Раннее, предрассветное утро.
  
  Подслушивать нехорошо. Нет!.. Это отвратительно и низко!
  Но, я подслушала разговор дяди Сигизмунда случайно, просто проходя мимо его кабинета на третьем этаже.
  И, судя по содержанию разговора, беседа была с владельцем БМВ, который увезли полицейские.
  Дядя Сигизмунд примчался домой через полчаса после меня.
  Мы с Федей, в это время, убирали двор, засыпанный ошметками бумаги и кусочков пластика.
  Дядя Сигизмунд уже всё знал, когда приехал.
  Он рокочущим, ледяным голосом спросил где Леопольд. Я заикаясь объяснила, что случилось. Затем дядя ушел к себе, ни сказав больше ни слова. Это был более, чем зловещий признак.
  - Да, нехорошо вышло. Я не спорю. Да... Что? Нет. Они здесь не причём... Хорошо. Да, конечно. Согласен... Могу ещё сделать скидку на следующее обслуживание... А - а... Понятно. Да. Всего хорошего.
  Я поняла, что он закончил говорить и поторопилась к себе в комнату.
  В этот миг за моей спиной раскрылась дверь.
  - Ника!
  Голос дяди Сигизмунда был подобен грохоту, который звучал высоко в горах, перед оползнем или лавиной.
  Рокочущий, низкий, тяжелый и преисполненный самого мрачного предвещания.
  Я, затаив дыхание, обернулась и несмело подняла взгляд.
  - Зайди ко мне, - глядя на меня, прорычал дядя Сигизмунд.
  Я покорно зашла в открытую дверь его кабинета. Дядя с грохотом закрыл её.
  Я вздрогнула и зажмурилась.
  Дядя Сигизмунд тяжелыми топочущими шагами прошёл мимо меня.
  Я не смело открыла глаза. Если бы я могла, то смотрела бы на него из - за какого - нибудь укрытия. И, желательно, издалека.
  Дядя Сигизмунд подошел к столу, раздраженно вздохнул, чуть наклонился, упёрся в столешницу своими массивными, крепкими кулаками. Затем отвернулся, глядя в сторону.
  На его перстне, с ухмыляющимся черепом, задержался и повис тусклый блик света.
  Опустив руки, я боязливо покорно ждала его реакции и своей участи. Я то опускала взгляд, то настороженно, с робкой опасливостью, следила за выражением его лица.
  Дядя, наконец, шумно вздохнул:
  - Я не могу тебя обвинять за то, что ты использовала единственную тачку на ходу, чтобы отвезти Леопольда в больницу.
  Он не смотрел на меня.
  Я молчала, это явно было ещё не всё. Я чувствовала, что дядя Сигизмунд зол и раздражен.
  - Но я не могу тебе простить, что ты взяла элитную тачку из гаража, которую я запретил трогать всем, кроме двух моих лучших мастеров, что с ней работали. Я не могу тебе простить Ника, что из - за тебя, я только что потерял очень ценного клиента. Я не могу также тебе простить, что ты не позвонила мне и не спросила, что делать. Хотя бы, когда ты уже взяла эту ср*ную BMW.
  Договорив эту фразу, он вдруг резко ударил ладонью по столу.
  Вздрогнул маятник с металлическими шариками и монитор компьютера.
  Я тоже вздрогнула всем телом и испуганно, на мгновение, зажмурилась.
  Дядя обошел стол, подошел ко мне. Я подняла на него обреченный взгляд.
  - За это тебе придётся понести наказание.
  Я молча, с виноватым видом пару раз кивнула.
  - И чтобы ты лучше запомнила то, что я сказал, я тебя выпорю.
  Лицо обожгло стыдливое чувство. Я уставилась на дядю с испуганным недоумением.
  - Что?.. - едва сумела вымолвить я.
  Дядя уже вынимал ремень из джинсов.
  - Я думаю, ягодка, что ты лучше запомнишь мои слова, если о них тебе будет напоминать твоя маленькая, красивая, и очень болящая задница, - проговорил он и двинулся на меня.
  Я попятилась назад, глядя на него с искренним, непониманием, сомнением и страхом.
  - Дядя... Сигизмунд...- проговорила я дрожащим голосом. - В - вы что... Вы не можете...
  - Да ну? - вкрадчиво проговорил он, нависая надо мной. - А ты можешь брать в моей мастерской седан, общей суммой в семь с половиной миллионов и гонять на нём по городу?! Ты хоть знаешь, дура, чья эта машина?!
  - Дядя Сигизмунд, у меня не было выбора! - протестующе пискнула я, продолжая пятиться.
  - Не было?! - рявкнул вдруг дядя Сигизмунд.
  Я вздрогнула, попятилась, запнулась и чуть не грохнулась на пол.
  - А позвонить мне ты не могла?!
  - Не было времени, собака умирала! - я чуть выставила вперед дрожащие ладони.
  - Хватит трепаться! Иди сюда! - он протянул ко мне руку.
  - Нет! - истошно закричала я и, юркнув мимо дяди, отбежала к столу, обходя его.
  Дядя Сигизмунд, с ремнем в руках и угрюмым решительным взглядом, приближался ко мне.
  Сердце в моей груди билось несчастной маленькой птицей.
  Я беспомощно смотрела на приближающегося дядю.
  - Ника, - прорычал он угрожающе, - Не испытывай моего терпения.
  - Дядя Сигизмунд, - испуганно, учащенно дыша ответила я. - Хотите, заставьте меня полы драить в мастерской! Хоть полгода! Скажите, я буду машины мыть, хоть до совершеннолетия! Или двор убирать каждую субботу! Всё, что угодно! Но это...
  Я нервно тяжело сглотнула. Выдохнула и категорично замотала головой.
  - Это я вам делать не дам.... Я виновата, я знаю. Можете меня вообще из дому выгнать! Но пороть себя не дам! Слышите?! Не дам! Ни за что! А если вы это сделаете силой... я... я уйду. Сразу же. Обещаю!
  Я замолчала, глядя на него. Сердце продолжало биться в грудь, как в закрытую дверь.
  Легкие судорожно, конвульсивно втягивали и выпускали воздух. У меня подрагивали губы, пальцы рук и плечи.
  Дядя Сигизмунд смотрел на меня, чуть склонив голову. Взгляд его был задумчивый и оценивающий.
  - Почему? - спросил он и чуть прищурился. - Ты ведь боишься не физической боли. Я прав?
  Я тяжело сглотнула.
  - Потому, что это унижение, - проговорила я сердито. - Это позор и бесчестие! Я...
  Я запнулась и покачала головой.
  - Я вам не дворовая девка, чтобы вы меня секли!
  Я искренне не понимала этих варварских методов воспитания!
  Какой смысл пороть детей за проступки?! Как будто физическая боль их чему - то научит! Или, можно подумать, у них совесть находится в заднице!
  К моему удивлению, дядя Сигизмунд вдруг одобрительно ухмыльнулся. Посмеиваясь и покачивая головой, он засунул ремень обратно в пояс джинсов.
  - Как ты мне сейчас напомнила Роджера, - сказал он с внезапной дружеской теплотой. - Мой младший брат тоже обладал волевым и крайне непокорным характером.
  Дядя Сигизмунд вздохнул.
  - Отец, твой дедушка Владислав, пытался его пороть.
  Он криво одобрительно усмехнулся.
  - Но, стало только хуже.
  Тут он снова посуровел, сдвинул свои густые брови, чуть прищурился разглядывая меня.
  Я поняла, что он придумывает для меня наказание.
  - У моего старого друга открылась небольшая закусочная в Басманном.
  Дядя Сигизмунд злорадно ощерился.
  - Потрудишься там этот месяц. Потом... я подумаю, что с тобой делать дальше.
  - А почему я не могу отбыть наказание в вашей мастерской, дядя Сигизмунд? - расстроенно спросила я.
  Работать в закусочной и обслуживать всякую публику, не всегда адекватную, мне совсем не хотелось.
  Ведь мне, скорее всего, придется им прислуживать за столом!
  Мне не хотелось даже об этом думать.
  - Потому что, ягодка, тачки тебе нравятся, - он пожал плечами. - А я хочу, чтобы наказание было для тебя неприятным.
  - Спасибо... - уныло ответила я.
  - У меня есть ещё приятель, полный неудачник, до сих пор ездит на мусоровозе! - угрожающе начал дядя. - И ему очень нужен помощник... Ну, или помощница...
  - Закусочная, так закусочная, - поспешила согласиться я.
  Дядя самодовольно хмыкнул и, окинув меня насмешливым взглядом, махнул рукой на дверь.
  - Всё, проваливай. Мне надо разбираться с головняками, которые я получил по твоей милости.
  Я не заставила его повторять и ретиво смылась из его кабинета.
  Закрывшись у себя в комнате, я села в кресло перед компом.
  - Ну, - проговорила я в тишине, поджав колени и обняв их руками. - Могло быть и хуже.
  Я посмотрела на часы, было около пяти утра.
  На улице брезжил рассвет. Словно нехотя, медленно светлело небо, на его фоне проступали очертания зданий.
  Я решила, что ещё успею поспать пару часов. Поспать мне надо, иначе это уже будет вторая бессонная ночь за последнюю неделю.
  Хотя, я знала, что после всего пережитого, шансы уснуть у меня небольшие.
  Уже в своей кровати я подумала, что нужно будет обязательно навестить сегодня Леопольда, а потом думать, что делать с фотографиями Леры, а ещё мне нужно помогать Стасу...
  Я не помнила, как провалилась в сладостные бездонные объятия желанного сна.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Воскресение, 15 июня.
  
  Ударил гулкий, раскатистый выстрел. Возле левой ноги Стаса взорвалось облачко пыли, звякнула пуля, зловеще сверкнула искра.
  Корнилов остановился. Он держал ладони на уровне плеч. На лице у него было снисходительное, обманчивое спокойствие. Его взгляд был устремлен в приоткрытое окно на третьем этаже усадьбы цветовода.
  - Фабиан! - позвал Стас. - Это я, майор Корнилов. Мы беседовали с вами неделю назад...
  В приоткрытом окне шевельнулся силуэт.
  Стас шагнул вперёд, и ещё один выстрел выбил серо - бурую пыль.
  Зыбкое, грязное облачко плавно расплылось по воздуху. Стас протяжно вздохнул, подавил волну раздражения.
  Бойцы спецподразделения, рассредоточились вдоль забора.
  Один из них показал Стасу несколько безмолвных жестов: 'Снайпер видит цель'. Стас отрицательно, едва заметно, качнул головой.
  - Фабиан, - снова позвал он.
  В ответ звучала упрямая тишина. Стас слышал размеренный, но гулкий топот своего сердцебиения.
  Он не чувствовал паники, скорее опасение, и, вместе с тем, решительность:' Фабиана нужно взять живым. И он, Корнилов, обязан придумать, как это сделать.'
  - Фабиан, - повторил Стас, - я не знаю, как тебе сейчас, но знаю также, что ты боишься наказания за убийство этой девушки.
  Ответом ему была всё та же, напряженная тишина, но в этот раз выстрел не прозвучал. Корнилов отметил это и снова сделал шаг вперёд. Непредсказуемая тишина сопровождала его действия.
  Стас смотрел на окна. Он почувствовал, как по шее медленно стекае одинокая капелька испарины.
  Он не видел Арманда, но знал (и чувствовал), что тот в него целится.
  Стас прошел ещё дальше и остановился.
  - Арманд, - произнёс Стас, - я не знаю за что вы убили Кунке... Но я знаю, что скорее всего, она вас разозлила. Вы пришли в бешенство. А когда увидели, что наделали, вами овладел страх и паника.
  Вы представили, что с вами будет за это убийство. Вы представили, как вас арестуют и посадят.
  Корнилов помолчал. Он специально сделала паузу, чтобы дать Фабиану возможность ответить.
  Однако, Арманд не воспользовался этой возможностью.
  Стас еще приблизился к усадьбе. Он был во власти прихоти перепуганного старика и его дворецкого. Теперь они оба были уверены, что контролируют ситуацию.
  - Я знаю, что вы боитесь тюрьмы, - продолжил Стас, разглядывая окна. - Вы твёрдо уверены, что вы никогда оттуда не выйдете.
  И хотя в голосе Стаса звучал безжалостный металл, одновременно с этим, он допускал в свои слова толику сострадания и участливости.
  Фабиан, как любой другой на его месте, прежде всего, жаждет сочувствия и понимания. Он хочет услышать слова поддержки и почувствовать, что его понимают. И он обязательно услышит и почувствует, что желает.
  - Вы представили себе самые ужасные события, которые могут с вами там произойти, - продолжил Корнилов.
  Он не двигался дальше, он уже прошел достаточно и сокращать дистанцию не собирался.
  - Не найдя ничего лучше, вы схватились за оружие и открыли огонь по офицеру Уголовного розыска.
  Стас заметил, как втором этаже шевельнулась штора и сверкнул случайный тусклый блик. Корнилов не задержал взгляд на этом окне. Кто бы там ни был, Фабиан или его дворецкий, он не должен видеть, что его заметили.
  - Арманд, я хочу обратить ваше внимание на то, что пока что вы ещё не перешил ту красную черту, из - за которой уже нет возврата, - говорил дальше Стас.
  Налетевший сзади ветер взъерошил его волосы, одёрнул воротник рубашки, прижал ткань одежды к телу.
  - Арманд, я не буду уговаривать вас сдаться, но я только замечу, что убийство, совершенное в состояние аффекта, может классифицироваться судебным психиатром, как временная невменяемость. Вы меня слышите? Знаете, что это означает? У вас пока ещё есть возможность с помощью своего адвоката представить дело именно так.
  Стас не спешил, выдерживая необходимую паузу.
  Корнилов знал и даже был уверен, что сейчас Фабиан слушает его с панической тревогой и, бьющейся в такт сердцу, робкой надеждой.
  - И тогда тюремный срок вам могут заменить на принудительное медицинское лечение. Уверяю вас, это куда лучше, чем тюрьма строго режима, в которую вы рискуете попасть, продолжая сопротивление. Как я уже говорил, я не буду вас убеждать или уговаривать. Но, я предупреждаю:' Если вас посадят, вы сядете в камеру к землякам, убитой вами гражданки Есимовой. И они будут знать за что именно вы сидите.'
  С этими словами Стас опустил руки.
  - У меня всё, Арманд. Теперь выбор за вами. Сейчас я медленно пойду назад, а когда я выйду через ворота, возможность, о которой я говорил, утратит свою силу. И тогда Фабиан, либо вы ответите по всей строгости, либо погибнете в процессе штурма.
  Корнилов развернулся и неспешными шагами направился обратно.
  Он не торопился, нарочито ступая неспеша и вальяжно. Подошвы его ботинок короткими шорохами соприкасались с брусчаткой во дворе усадьбы. Его сердечный ритм звучал размеренно. Корнилов вызвал в себе показное безразличие к судьбе Арманда.
  Он хотел задеть его, но он, в тоже время, дал ему возможность выбора. Человек в положении Арманда, должен иметь возможность выбора, пусть и мнимую.
  А ещё он должен видеть и осознавать, что Корнилова устроят оба озвученных варианта исхода событий. Фабиан должен видеть, что Стас не намеревается прилагать усилия для его добровольной сдачи или пытаться увещевать его. Выбор был за Армандом.
  Стас пересек половину двора, когда за его спиной со стуком распахнулась дверь.
  Корнилов обернулся и встретился взглядом с Армандом. Тот выронил винтовку. Оружие перелетело вниз по ступеням, упало на брусчатку. Сам Фабиан сделал несколько уверенных шагов, затем, замерев и скривившись, бессильно и горько разрыдался.
   ***
  Комната для допросов освещалась мягким, но не тусклым светом. Блики желто - белого освещения стелились по гладким стенам, расползались бледными пятнами по столу.
  Фабиан нервничал. Он, пребывая в мнимом одиночестве, вертелся на стуле, смотрел по сторонам. Взгляд у него был затравленный, перепуганный и немного сумасшедший.
  Он вёл себя, как человек, осознающий, что совершил, и какое наказание за это может последовать.
  - Он не убивал раньше, - негромко, но категорично произнёс Стас.
  Он наблюдал за Армандом через зеркало Гезелла.
  Стоящий рядом со Стасом генерал Савельев смотрел на Фабиана с нескрываемым сердитым, осуждением.
  Антон Спиридонович искоса, чуть нахмурив брови задумчиво взглянул на Корнилова.
  - С чего ты взял? А если он ломает комедию? Как было до этого...
  - Он не ломал комедию, - не отводя взора от Фабиана сказал Стас. - он был вполне искренен.
  - Он убил девчонку, Стас! Восемь ножевых ранений! Восемь! За что, скажи мне?!
  - Потому, что она над ним смеялась, - вздохнул Стас.
  - Что?! - скривился генерал после паузы и тут же скривился. - Из - за чего? Зачем ей над ним смеяться, скажи на милость?
  Корнилов покачал головой.
  - До Кунке Есимовой, Фабиан имел отношения с несколькими другими несовершеннолетними девочками, - ответил Стас и взглянул на генерала. - к тому же все они дети иммигрантов.
  - На что ты намекаешь? - не понял генерал.
  - На то, что шестидесятидвухлетний пожилой мужчин чувствовал себя уверенным и сильным только с несовершеннолетними девчонками, притом из малообеспеченных и социально хуже защищенных семей, - пояснил Корнилов.
  Генерал внимательно выслушал слова Стаса и снова взглянул на Фабиана. Худой, сгорбившийся и запуганно оглядывающийся сутулый старик производил жалкое впечатление.
  - А эта девочка... - Стас вздохнул. - Я полагаю Фабиан в силу возраста, мог испытывать определенные проблемы... А Кунке, видимо, имела неосторожность хихикнуть или улыбнуться.
  - И он её... - генерал поджал губы, с болезненной досадой кивнул.
  - Его это уязвило и унизило, - подытожил Стас. - Он потерял контроль.
  - Ты будешь его сегодня допрашивать?
  - Через сорок минут.
  - Зачем столько ждать?
  - Пусть ещё помаринуется немного.
  Генерал хмыкнул.
  - Ты только не передержи, - бросил он, направляясь к двери.
  - Конечно, - не оборачиваясь бросил Стас.
  Генерал вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
  Стас открыл фотографии с места, где Арманд ранил Кунке.
  - 'Восемь ножевых,' - подумал Стас.
  Сеня рассказал ему, что девчонка, перепуганная и окровавленная, добежала до ворот и упала прямо ему на руки.
  И Стас не представлял, как она вообще могла бежать с восемью ранами в спине! Как вообще сохранила способность двигаться?!
  Корнилов вздохнул.
  Кунке была сильной. Сильной и волевой девушкой. Она отчаянно боролась за жизнь, хотя борьба была проиграна с тех пор, как она познакомилась с Фабианом.
  Стас рассмотрел фотографии.
  Смятая постель, в спальне Фабиана, вся в пятнах и брызгах крови. Растертыми алыми мазками застыла кровь на ковре и стенах. На полу белели осколки разбитой вазы, а рядом лежали растоптанные цветы. Чуть дальше, на ковре, валялись предметы декора и расколотая надвое рамка без картины.
  Корнилов перевел взгляд на снимки с лестницы.
  Ступени через одну были отмечены багровыми отпечатками ног Кунке. Девушка прытко и стремительно, через силу и превозмогая боль, бежала по лестнице.
  Корнилов представил это почти вживую.
  Стас работал в УГРО уже больше десяти лет и за это время он почти научился быть беспристрастным в отношении любых дел. Его учили, что нет смысла убиваться из - за жертв преступлений, сочувствовать им или переживать за них.
  Старшие сотрудники часто говорили, что чрезмерное сопереживание влечет за собой нервное и эмоциональное истощение. А работа следователя - не горевать вместе с родными жертвы, а найти и посадить на скамью подсудимых тех, кто виновен в горе этих людей.
  Стас почти научился не сочувствовать, почти научился не принимать близко к сердцу чужие беды.
  Почти...
  Когда он вошел в комнату для допросов, Фабиан нервно обернулся и вжал голову в плечи.
  - Вы готовы, Арманд? - спросил Стас.
  - К - к ч - чему? - заикаясь и теряя голос спросил цветовод.
  - К нелёгкому разговору, - Стас закрыл дверь.
  Он прошел к столу, положил на него папку с материалами дела и сел напротив Арманда.
  Фабиан, сложив руки на коленях и ссутулившись ещё больше, глядел на Корнилова с жалобным виноватым видом.
  И подумать трудно, что такой взгляд может быть у убийцы.
  Впрочем, как показывает практика, может. Особенно, когда убийца совершил преступление в ярости, совершенно потеряв интернальный контроль над собой и способность к осознанно - регулируемому поведению.
  Фабиан испытывал страх и скорбь - чувства, свойственные убийце - дебютанту.
  Однако, не всем, а только тем, что не собирались убивать.
  - Начнём, - сказал Стас, глядя в глаза Арманда.
  Тот коротко, молча и покорно кивнул.
  - Расскажите - ка мне о Маро Басилашвили, - сказал Стас.
  Взгляд Фабиана изменился, вопрос Стаса заставил его подавиться собственным дыханием. Глаза цветовода расширились, брови выгнулись вверх, а челюсть отвисла. Арманд взирал на Стаса с растерянным испугом и взгляд его, в этот момент, был совершенно безумен.
  - Откуда вы узнали?!- Начал он слабым голосом.
  - Это вас не должно интересовать, - качнул головой Стас. - Лучше расскажите мне, как решились изнасиловать эту шестнадцатилетнюю девушку.
  Фабиан несколько секунд смотрел на Стаса с открытым ртом, его расширившиеся зрачки метались из стороны в сторону. Затем Арманд быстро опустил взгляд и голова его поникла.
  - Я не хотел, чтобы так вышло... - внезапно осипшим голосом проговорил Фабиан и замолчал.
  - Верю, - кивнул Стас. - Давайте говорить о том, что в итоге получилось, а не о том, чего вы хотели.
  Фабиан покивал головой.
  - Я встретил её на одной из выставок цветов, потом пригласил к себе, но она отказалась.
  - И что вы предприняли? - спросил Стас, видя что Фабиан замолчал.
  Он сжал плотно, с усердием, губы. Было заметно, как ему не хотелось об этом говорить.
  - Я... Я... - Арманд отвернулся, несколько раз быстро моргнул глазами, словно, пытался не заплакать, - Я похитил её. Точнее... я заплатил... У нас в стране есть люди, которые готовы... ну, вы понимаете.
  - Да, - осклабился Стас, - понимаю, такие отзывчивые люди есть, пожалуй, везде.
  - А дальше всё просто, - пожал плечами Фабиан. - Я... Точнее, мой дворецкий, Захар... он... он привязал её, чтобы я мог...
  Он снова замолчал, странно вздрогнул, словно, собирался подавиться, но потом поборол этот позыв.
  - Когда всё закончилось я... я её отпустил.
  Он посмотрел на Стаса. Корнилов, в свою очередь, несколько секунд молча рассматривал Арманда. А потом спросил пропитанным холодной язвительностью голосом:
  - Неужели?
  Он открыл папку, лежавшую на столе и вынул несколько фотографий:
  - Эти снимки сделаны, буквально двадцать минут назад. Мне прислали их на e - mail. Взгляните, будьте добры.
  - Чт - то это?!- заикаясь, невнятно пробормотал Арманд.
  На фотографии была одна из его оранжерей, вокруг раскопанной земли валялись розы. А в неглубокой яме лежало почти разложившиеся человеческое тело. Отчетливо были видны проступающие через истлевшую одежду и кожу желто - белые грязные кости.
  Дыхание Фабиана сбилось, он с содроганием снова приоткрыл рот и в ужасе уставился на Стаса. Затем ретиво замотал головой, словно, пытался отвадить от себя ужасающее наваждение.
  Арманд ничего не говорил, он просто не мог ничего говорить. Стас видел глубину его потрясения и был уверен, что сейчас Арманд точно не придуривается.
  - Экспертиза, разумеется, ещё не готова, - продолжил Корнилов, - но с очень большой вероятностью можно сказать, что это может быть тело шестнадцатилетней Маро.
  Цветовод молчал. Стасу казалось, что он слышит неистовый ритм его пульса. Лицо Фабиана покрылось мелкими, как песчинки, капельками пота. Его лицо поблескивало под светом потолочных ламп.
  - Фабиан, - вздохнул Стас, - помимо этого тела, было обнаружено ещё одно, уже в другой оранжерее.
  Стасу показалось, что цветовод перестал дышать совсем. Его складчатая старческая кожа лица, сморщившаяся и высохшая от возраста, приобрела бледный зеленовато - землистый оттенок.
  Корнилов выложил ещё одну фотографию.
  - Тоже достаточно свежая могила, - прокомментировал он снимок, - а это может быть тело пропавшей без вести Зебо Мухаммадиевой.
  Корнилов вздохнул и покачал головой:
  - Ей было восемнадцать и, если верить данным, родители как раз собирались выдать её замуж.
  Фабиан оторвал взгляд от жутких снимков. Его лицо стало дряблым, а глаза потускнели. На лице цветовода отражалась растерянность и печальная обреченность.
  - Я не... Я не... не... н - не знаю... - в перерыве между судорожными вздохами выдавил он. - Я н - не знаю!.. Н - не знаю... Я... Это не я!.. не я!.. Я н - не...
  - А кто, тогда? - тихо спросил Стас.
  Фабиан моргнул, непонимающе глядя на майора.
  - Что насчёт Захара? - поинтересовался Корнилов.
  - Он... я его... я его зн - наю... - покачал головой Фабиан, слова давались ему с трудом. - Он бы... Да нет... Невозможно!..
  - Невозможно? - переспросил Стас и вздохнув, достал третью фотографию.
  Это был старый снимок конца девяностых. Снимок осужденного с порядковым номером в руках. Фото в профиль и анфас.
  - Что это?! - прошептал сраженный Фабиан. - Это что... Это, что Захар?!
  - Да, - кивнул Стас. - Осужден за убийства двух девочек - подростков, и отсидел за это восемь лет.
  - Почему же его так скоро выпустили?!
  - Его никто не выпускал, - ответил Стас. - Это был побег. Ваш Захар, наделе Николай Ковальчук, уроженец Молдовы. После побега сбежал на свою историческую родину, но и там отметился похожими преступлениями. Вернулся в Россию под вымышленным именем. Кстати, его мать давно умерла, поэтому, когда он вам говорил, что ездил проведать её... Неизвестно где он был и чем занимался.
  Фабиан выглядел после всего услышанного жалко.
  - Я не убивал этих девочек, - глаза его слезились. - Да я...
  Он со смешным щелчком сглотнул, его заостренный кадык подскочил.
  - Да, я из... Я изнасиловал... изнасиловал ту девочку!.. Она... да! Да, я это сделал! Но я же... Я же не убивал!.. Я просто выгнал её... Я сказал Захару, и он...
  Фабиан резко замолчал.
  - Что вы ему сказали? - вкрадчиво спросил Стас.
  - Отвезти её и оставить... где - нибудь под Москвой, - Фабиан пожал плечами, - но я не говорил...
  - Значит Захар решил, что раз эта девушка вас не интересует, то он может делать с ней всё что угодно, - заключил Стас.
  Фабиан смотрел на майора и совершенно не мог говорить. Он забыл все слова и способность издавать даже простые звуки.
  - Получается что... - снова сглотнув, медленно произнёс Арманд, - что Захар и есть... Романтик? Захар - Романтик?!
  Корнилов несколько секунд изучающе разглядывал Арманда.
  - У Романтика есть стиль, - рассудительно ответил Стас. - А ваш Захар обыкновенный 'мясник'. Хотя, у него может быть раздвоение личности. Может быть ему нравится одних убивать грубо, а убийство других обставлять с идеей и намеком на эстетику.
  Стас, правда, не был уверен ни в том, что Захар не Романтик, ни в обратном. Тем более, что Захар, а точнее Николай Ковальчук, до сих пор открывал рот только, чтобы произнести фразу: 'Я хочу видеть своего адвоката!'
  - Я не знал... - ошарашенно прошептал Арманд. - Я даже не мог представить...
  - Я вам верю, - кивнул Стас. - А вот судья и гособвинитель поверят вряд ли.
  Корнилов, с показным сожалением, цокнул языком. Фабиан таращился на него.
  - Вы же обещали мне помочь!
  - Тогда мне ещё не было известно ни об изнасиловании, ни о телах в ваших розариях, - заметил Стас.
  Арманд молча, часто дыша, смотрел на него. Он силился увидеть в лице Стаса хотя бы намек на собственное спасение.
  - Фабиан, вас могут признать невменяемым. Отчасти.
  Стас критично скривился.
  - Но, боюсь, для замены тюремного срока на принудительное лечение этого будет мало. Тем более, что на деле, вы вполне адекватный и здравомыслящий человек. Вам пришьют соучастие в убийствах вашего Захара.
  Фабиан продолжал таращиться на Стаса.
  - Но, всё равно, у вас остаётся шанс избежать тюрьмы строгого режима.
  - Как? - голос Арманда прозвучал, с сиплым присвистом, и он прокашлялся.
  Стас не спешил, у него была идея и важно, чтобы Фабиан согласился.
  - Вы можете мне помочь поймать Романтика, Фабиан.
  - Я?! - старик как - то странно икнул и вздрогнул всем телом. - Я не знаю... Я же тут... Как я...
  - Ваши цветы могут помочь, - ответил Стас.
  - Мои цветы? - осторожно переспросил Фабиан.
  - Вам, в ближайшие пять - семь лет, увы, они точно не понадобятся.
  Веки Арманда опустились, а взгляд стал сонным и удрученным, лишенным интереса и надежды.
  - Зато представьте, что будут говорить люди, когда узнают, что цветы Фабиана Арманда помогли поймать Романтика, - проговорил Стас слегка мечтательным тоном.
  Арманд отвёл взгляд.
  - А вы можете пообещать, что общество узнает о том, что это были мои цветы?
  Стас кивнул.
  - Я приложу все усилия.
  Арманд пожевала губу и скупо кивнул:
  - Я согласен.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Понедельник, 16 июня.
  
  Я стояла перед дверью квартиры и пыталась заставить себя позвонить в дверной звонок. Я слышала доносившиеся из - за двери звуки музыки, смеха и восторженные крики. Там собрались мои, Олины и Леркины друзья. Все собрались в квартире Сливки на её именины.
  И я тоже сейчас должна была быть там, вместе с ними. Я должна была месте с ними отрываться и веселиться. Со всеми разделять всеобщий хаос безшабашной тусовки.
  И от того, что я была лишена этого, в груди тяжелела гнетущая тоска и сосущее болезненное чувство обиды. Я не обижалась на Олю, нет. И на Леру тоже. Я их понимала, и их реакцию тоже.
  Я обижалась... просто на обстоятельства. Мне было, до крайности, невыносимо горько, что я не могла сейчас быть там со всеми.
  Особенно учитывая то, что мы втроем, с Олей и Лерой, за два месяца до этого дня обсуждали, как всё будет проходить.
  Я поднесла руку к звонку и застыла в нерешительности, но потом, пересилив себя, коснулась кнопки звонка.
  ... - И теперь я не знаю, что будет! Понимаешь?! - причитала Лера, поднимаясь по лестнице. - Из - за этой дуры белобрысой, меня могут на всю страну выставить голой шалавой! Особенно маме моей будет приятно! И, главное, я же её просила: 'Не надо, не лезь!'
  - Да она, вообще, всегда считает, что может встревать куда хочет, - неприязненно бубнила Оля. - Кем она себя возомнила?! Да всего ей дело есть...
  - Ой, да просто выпендривается! - Презрительно бросила Лера. - Теперь из - за её дебилизма, я вообще боюсь в свой инстаграм заходить или в Твиттер. Каждый раз опосаюсь, что мне там напишут какие - то гадости или пришлют мои фотки...
  - Небось если бы Ника сама так попала, вообще бы никому не сказала, - проговорила Оля.
  Они встали возле её двери.
  - Да хорошо было бы, чтобы она почувствовала на своей шкуре, как это, - с неожиданной злой мстительностью проговорила Лерка. - Но эта ж принцесса слишком правильная, чтобы себе такое позволить!
  - И небось поэтому ставит себя выше других, - поддакнула Оля.
  Она открыла свою квартиру, и они вошли внутрь.
  - Спасибо, что ты ей запретила приходить, Оль, - сказала Лера, снимая кеды. - Я бы ей глаза выцарапала, если бы она припёрлась!
  - Ну, Лер... я ж твоя подруга, - пожала плечами Оля. - Я же понимаю...
  Воспоминание растворилось, сникло, испарилось. Быстро и неожиданно, как и всегда.
  А я осталась стоять неподвижно перед дверью, держа в руках купленный подарок. В моей голове эхом звучали слова Леры и Оли.
  Мне показалось, что мне под сердце, куда - то очень глубоко, чтобы было как можно больнее, с силой вогнали лезвие ножа и несколько раз с остервенением повернули.
  Я вздрогнула и плаксиво всхлипнула, безвольно отступила на шаг от двери. Затем ещё на шаг, запнулась одной ногой за другую и пошатнулась. Снова влажно всхлипнула и закрыла глаза. Я с трудом проглотила болезненную обиду.
  В коленях растекалась вязкая и мякнущая слабость. У меня опустились и задрожали плечи. Горло словно сдавило тугой, жесткой петлёй. Удручающее саднящее и прогорклое чувство разрослось во мне. Оно походило на безлистное сухое дерево, с кривыми колючими и крючковатыми ветками. Его ветки напоминали узловатые руки, с загнутыми длинными когтями. И эти многочисленные руки - ветки, дерево горестной обиды запустило в мое тело, сжало живот и легкие, сдавило сознание, поразило душу и обвило сердце.
  Я закрыла глаза, под веками дрожали хаотичные слабые огни.
  Я чувствовала, как щиплет и слегка печет глаза.
  Я вспомнила слова Леры: 'Спасибо, что ты ей запретила приходить, Оль'.
  Я открыла глаза и несколько секунд смотрела на дверь, оттуда доносился чей - то заливающийся смех. Я осторожно повесила пакет с подарком на дверь, но затем передумала и сняла его. Потоптавшись и подумав, я направилась вниз по лестнице.
  Мои одинокие шаги, шепчущим эхом звучали в стенах тихого подъезда.
  Я вышла на улицу. Погода сегодня была просто чудесной и живописной, вселяла уют и умиротворение.
  И от этого мне было ещё горше.
  Я присела на скамейку, возле пустой детской площадки, и посмотрела на бредущего вдоль бордюра голубя. Затем я перевела взгляд на украдкой пробегающую вдоль дома бездомную собаку.
  Знаете, что между ними и мной сейчас есть общего?
  Они тоже никому не нужны, и от них тоже все отвернулись.
  Интересно, они - то в чем провинились?
  Я невесело, грустно улыбнулась своим дурацким мыслям.
  Подняла взгляд на небо, солнце коснулось моего лица.
  Его прикосновение казалось ласковым утешающим жестом.
  Я поняла, что опять плачу. В который раз уже, за последние несколько дней.
  - Почему ты плачешь? - раздался чей то тонкий робкий голосок.
  Я опустила взгляд. Возле меня стояла малышка, лет пяти - шести. В голубом платьице и белых босоножках, со своими пышными каштановыми волосами, завязанными в два хвостика, она производила умилительное впечатление.
  Я приветливо, но устало улыбнулась ей и быстро смахнула слёзы.
  - Просто... день не задался.
  - Тебя кто - то обидел? - спросил ребенок, глядя на меня большими искренними, светло - лазурными глазками.
  - Немножко, - ответила я и снова грустно улыбнулась.
  Девочка повернулась и направилась к своей матери.
  Я опустила взгляд, отвернулась. Мерзкое чувство обиды всё еще болезненно скребло когтями душу.
  Я услышала быстрые шажки и оглянулась. Крошка, в голубом платьице, снова стояла передо мной.
  - Держи, - она протянула мне конфетку в яркой обёртке.
  - О - о... - улыбнулась я. - Спасибо... Спасибо большое!
  Я взяла у нее конфету, подумав, развернула и откусила кусочек.
  Девочка, пряча руки за спиной, с интригующим видом смотрела на меня.
  - Вкусно? - спросила она.
  - Очень, - кивнула я признательно и довольно улыбнулась.
  Конфетка была с ореховой нугой и с какой - то ещё вязкой начинкой.
  - А почему ты не просишь ещё одну? - с наивной непосредственностью спросила девочка в голубом платье.
  - М - м... - я слегка растерялась.
  - Мама говорит, - сказала девочка, - что если человек попросит, нужно обязательно дать ему ещё конфетку.
  - Но - о... Ладно, - я неуверенно усмехнулась и пожала плечами. - М - м... Можно мне ещё одну?
  - Держи! - она с готовностью протянула меня ещё одну сладость.
  - Спасибо, - снова поблагодарила она.
  - А что у тебя в этом красивом пакетике? - вдруг спросила девочка.
  Я посмотрела на пакет с подарком для Оли, потом на малышку.
  Оля Сливко, с первого класса, коллекционирует и собирает разного рода куколок. У неё дома целая экспозиция кукол из разных стран, разного вида и в самой разной одежке.
  - Сейчас покажу, - сказала я с доброй хитрецой.
  Я вынула из пакета упаковку, с тремя маленькими коллекционными куклами. Эти куколки - творение голландских мастеров. Каждая кукла ручной работы!
  Я полгода копила Ольке на подарок, у неё таких куколок ещё не было.
  - Ва - ау! - воскликнула девчушка в голубом платье. - Какие красивые!
  Она восторженно, с неподдельным любопытством, разглядывала игрушки.
  - Они совсем, как настоящие девочки! - пропищала малышка и восхищенно улыбнулась.
  Я счастливо наблюдала за её улыбающейся мордашкой. Смешная такая и милая. Сама похожа на куколку из упаковки, которую держала.
  - А ты себе их купила? - спросила меня девчушка.
  - Я? А - а... Нет, я... я кое - кому другому... - вздохнула я.
  - Повезло ему, - с неприкрытой завистью и грустью проговорила девчушка.
  Она осторожно положила упаковку обратно на скамейку.
  - Ирина!
  Светлорусая женщина, в чёрном кардигане, позвала дочку.
  - Ой, мне пора, - сказала Ирка и направилась к своей маме.
  Я посмотрела ей в след, затем на лежащую рядом коробку с куклами.
  Я взяла упаковку в руки, я размышляла только мгновение.
  - Ира! - позвала я.
  Девочка остановилась на полпути и обернулась. Удивленно взглянула на меня своими небесно - голубыми глазками.
  Я подошла к ней, присела возле неё, тепло и ласково улыбнулась.
  - Держи, - я протянула ей коробку с голландскими куколками.
  Ира посмотрела на упаковку, а затем на меня.
  - Спасибо... - пролепетала она удивленно. - Но ты же собиралась... подарить это... кое - кому...
  Я покачала головой.
  - Возможно этот кое - кто - ты, - сказала я ей.
  Ирка несколько секунд рассматривала меня растерянными, неверящими глазами. А потом, вдруг подалась вперед и крепко, с радостной благодарностью, обхватила меня своими тонкими ручками.
  - Ой, ну, что ты... - смутилась я и несмело, легонько похлопала её по спинке.
  - Спасибо! Спасибо! Спасибо! - твердила малышка, крепко, с чувством, обнимая меня за шею.
  - Не за что, Ира, - ответила я искренне.
  Девчушка взяла подарок и, едва ли не прыгая от радости, помчалась к матери.
  - Мама! Смотри! Смотри, какие красивые! - она плясала вокруг своей матери.
  Русоволосая женщина выглядела смущенной и растерянной. Она в смятении взглянула на меня.
  - Вы это серьёзно? - слегка шокировано проговорила она.
  - Да, - кивнула я и ещё раз по - доброму улыбнулась. - Хорошего дня вам!
  - Спасибо...
  - Спасибо! - снова пропищала радостная Ирка.
  - Тише ты... - сказала ей мать. - Дай хоть посмотреть...
  - Осторожнее мам.
  Они неспеша поплелись вдоль дома, по тротуару, мимо клумб.
  Я посмотрела им вслед.
  Меня переполняла странная, возносящая легкость. Сердце млело от блаженного и приятного чувства. Это ощущение было сродни тому, когда после острой боли, буйствовавшей в ране, наступает благостное желанное облегчение.
  Я подняла взгляд к небу, солнце снова коснулось моего лица, чела и затылка. Солнце, словно, похвалило меня, погладив тёплой, греющей дланью.
  Я была счастлива и не могла этого скрыть. Может быть кто - то меня осудит, что подарок, который предназначался Оле, я отдала незнакомой девочке, но мне просто показалось, что ей он нужнее.
  
  РОМАНТИК
  Вторник, 17 июня.
  
  Капли воды рассеивались в воздухе и серебрящейся воздушной пыльцой плавно оседали на цветы. Листья цветов слегка вздрагивали, когда на них садились невесомые миниатюрные капельки воды.
  Он шел вдоль рядов растений и заботливо опрыскивал их листья.
  Если воды попадало слишком много, он старательно, с нежностью родителя, осторожно протирал каждый листочек.
  Закончив поливку цветов, он сел за письменный стол и включил ноутбук.
  Ему не терпелось увидеть новости, он жаждал прочитать про себя. Его истощала жажда узнать о себе в новостях, увидеть, как его обсуждают, как его боятся, как его ругают и ненавидят!
  Однако, первая же новость, которую он увидел в интернете, поразила его и вывела из состояния равновесия.
  АРЕСТ ОДНОГО ИЗ ВИДНЕЙШИХ ЦВЕТОВОДОВ РОССИИ.
  РОЗЫ АРМАНДА В ОДНОЙ ВЫСТАВКЕ! ПОСЛЕДНЯЯ ЭКСПОЗИЦИЯ!
  Хорошевское шоссе. Только неделя, чтобы успеть насладиться редчайшими розами! Не упустите свой уникальный шанс!
  Ежедневно, с 9:00 до 23:00. Спешите!
  Он несколько раз прочитал это сообщение и замер на стуле. С жадностью сглотнул, его глаза с лихорадочным голодом впились в сообщение. Зрачки бегали по строкам.
  Он представил это. Представил сотни, тысячи роз.
  В одном месте! Все они, все цветы Арманда, на единой выставке!
  - Потрясающе!.. - прошептал он и облизнул губы. - Потрясающе!.. Это будет потрясающе.
  Он уже представлял и предвкушал, он мечтал, какой шедевр можно преподнести для такого случая! От нахлынувшего возбуждения его слегка затрясло. У него дрожала спина, плечи и руки. Он нетерпеливо кусал и облизывал губы, а потом, вцепившись руками в волосы, ретиво подхватился со стула.
  Романтик беспорядочно заметался по комнате, он спотыкался о предметы на полу, но он не обращал на них почти никакого внимания. Все его мысли были подчинены только будущей экспозиции цветов Фабиана Арманда.
  Он перебирал в голове варианты новых шедевров. У него уже было несколько намеченных заготовок и он может использовать любую из них!
  Нет! Нет!...
  Он остановился, зажмурился сцепив зубы.
  - Не - ет! - Визгливо простонал он. - Нет! Тут нужно что - то особенное! Выдающееся! Феерическое!
  Он открыл глаза и застыл, глядя в одну точку. Его рот медленно растянулся в довольной улыбке.
  - Не - ет... - он покачал головой и оглянулся на растущие в его доме цветы. - Здесь нужен не шедевр... Здесь нужна галерея! Галерея шедевров! Это будет достойно цветов Арманда! Это будет великолепно! Это будет... потрясающе!
  Желание поскорее воплотить всё, что сейчас приходило в его мечтах, было таким сильным и неудержимым, что пришлось силой взять себя в руки.
  - Не - ет, - проблеял он. - Не - ет... я не... я не поддамся... Я сделаю всё, как надо... Как надо! Как надо! Да! Да! Как надо! Я не буду спешить... Я не буду...
  Тут его неожиданно пронзила новая мысль. И она была не мечтательной, а шокирующей.
  Он медленно обернулся и с подозрительным лицом, неспешно, приблизился к компьютеру, встал перед ноутбуком.
  Он смотрел на увиденное объявление уже другим взглядом.
  Арест одного из виднейших цветоводов...
  Он глупо моргнул и, сдвинув брови, наморщил лоб.
  - Что - то не так... - пробормотал он недовольно.
  За что арестовали Арманда? Почему они проводят выставку его цветов?! Почему дают так мало времени? Всего - то неделю...
  Ответ лежал на поверхности.
  - Они подумали, что он... это я... - проговорил Романтик.
  Он захихикал. Противно, мерзко и коварно. Его смех становился громче, звучнее и выразительнее.
  - Они арестовали его, потому что решили, будто этот жалкий старик - я! - он рассмеялся.
  Его хохот был безудержным и безумным. Он смеялся, пока у него не начал болеть живот.
  - Глупые, бездарные ничтожества... - ощерившись, проговорил он в монитор - Вы решили, что он... это я... А потом вы подумали и решили... решили использовать его цветы, чтобы поймать меня, настоящего... выманить, обвести вокруг пальца...
  Он внезапно оскалился, сцепив зубы и ударил кулаком по столу.
  - Вы держите меня за дурака?! Да?! За дурака?! Я вам покажу! Я вам всем покажу!
  Он зарычал и бросился к своим цветам.
  В приступе безумной злобы он набросился на тех, кого растил с миниатюрных семян. Он рвал и вырывал их, бросал на пол и с криком топтал, мял и с ожесточением, растирал каблуками ботинок.
  - Ничтожества! Ничтожества! - цедил он через зубы. - Бесполезные, глупые ничтожества! Вы все! Все! Слышите?! Вы все ничтожества! Ничтожества! Скот! Мрази! Человеческие помои!..
  Он обессиленный упал на колени, встал на четвереньки.
  Тяжело дыша, склонился над полом и опустился на локти, свесив голову.
  Закрыв глаза, он с дрожью часто, судорожно дышал перекошенным от злобы ртом, сквозь судорожно сомкнутые зубы.
  Он чувствовал опаляющий и иссушающий жар внутри. Это жажда пекла его, обжигала и отравляла.
  Жажда доказать!
  Жажда превознести!..
  Жажда отомстить...
  Они хотели его заманить в ловушку. Его! Творца гениальных шедевров, значимость которых, эти бесполезные тупицы не в состоянии осознать!
  Он выпрямился и медленно встал. Окинул взглядом пол и растоптанные им цветы.
  Месть!.. Он отомстит за это! Он отомстит за то унижение, которому его хотели подвергнуть!
  И теперь он даст им не один шедевр. Они предложили ему экспозицию для действия, а он предложит им экспозицию для восхищения!
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Среда, 18 июня.
  
  - Девушка, мне долго ещё свой хот - дог ждать?!
  - Извините, а мой кофе вы что прямо из Бразилии везёте?!
  - Мне не нравится эта картошка и соус какой - то подозрительный...
  - Что это вообще ***ть такое?!
  - Ты после работы свободна? Может прокатимся?
  - Посоветуйте, пожалуйста, что - то не жирное, но вкусное.
  - А этот стейк из свежего мяса? А какие овощи входят в этот салат?.. Что вы смотрите? Вы не знаете состав ваших блюд? Позовите вашего менеджера!
  - Счёт, пожалуйста!
  И это всё, выше перечисленное, только малая доля того, что я услышала за сегодняшний день. Помимо этого, я узнала, что в нашем городе есть нудные и дотошные, противные, склочные, наглые и откровенно неприятные люди.
  Причем эти люди, создавалось такое ощущение, специально приходят в кафе и закусочные, чтобы там унижать официантов.
  Так они, видимо, самоутверждаются. Ну, или точнее, пытаются самоутвердиться.
  Я обслужила сегодня больше сорока семи посетителей... после сорок восьмого, я перестала считать и быстро сбилась. Я выслушала тонну негативных реплик, проклятий и гадких пожеланий в свой адрес, в адрес поваров и всего заведения. Я успела один раз облить человека горячим кофе и за это, меня чуть не убили, совершенно игнорируя тот факт, что я стояла на месте, а в меня по - идиотски врезались. В меня швырнули тарелкой, когда решили, что мясо в блюде недостаточно прожарено.
  А одна тётка, в дурацком зеленом платье, решила, что я её обсчитала. И на целый час разразилась долгим скандалом. При этом, она так вошла в раж, что даже, когда ей все вокруг доказывали, что она ошиблась, женщина продолжала верещать и проклинать всех нас, угрожая физической и моральной расправой.
  Я стала свидетелем того, что один человек может съесть две тарелки куриного супа, проглотить две порции свиных рёбрышек, закусить это всё тремя бутербродами с икрой и... И остаться в живых!!!
  Далее в моей памяти идёт молодой человек, который три часа провёл, что - то сосредоточенно печатал в своё макбуке. Я как раз проходила рядом, с подносом полным медовых желе, когда этот тип, издав дикий обезьяний ор, швырнул свой макбук об пол. А потом принялся истерично топтать ногами свой гаджет, выкрикивая жуткие грязные ругательства и склоняя, уже знакомые мне слова русского мата так, что я в который раз удивилась богатству и изощренности русского языка.
  Истеричку мужского пола многие снимали на телефон. Пока он топтал несчастный ноут, лицо его покраснело, а слюна забрызгала рубашку и галстук. Волосы взъерошились, и очки съехали на бок. Выглядел парень так жутко, что в пору было звать экзорцистов.
  А я была так впечатлена, что отнесла заказ не к тому столу, и люди там всё съели, но платить отказались, мотивируя это тем, что они приняли эти желейки за подарок от шеф - повара.
  Стоимость блюд изъяли из моих чаевых и оплаты.
  То есть ,я уже теперь сама должна заведению тысяча двести семьдесят пять рублей. Нормально начала, ничего не скажешь!
  Наконец часы пробили девять. Ресторанчик, в котором я теперь отбываю наказание, опустел. Официанты начали разбредаться домой, а уборщики вооружились швабрами и моющими средствами.
  Я убрала последний стол, вытерла пятна от чая и пива, смахнула крошки от печенья и отдраила засохшее пятнышко кетчупа.
  После этого, я переоделась из униформы в обычную одежду.
  - Всё, - сказала я, кладя свой зелёный фартук и жилетку в металлический шкафчик. - На сегодня Добби свободен.
  Я вышла из кафе. Оглянулась по сторонам.
  Улицы наполнял густой вечерний сумрак. Небо над крышами домов стремительно темнело, таяли остатки дневного света. Зажглись городские огни и фары автомобилей.
  На остановке я села в маршрутку и, заняв место у окна, достала наушники. До родного Строгино мне около часа ехать, не меньше.
  Я включила музыку, в динамиках наушников зазвучал успокаивающий, жизнерадостный голос Эда Ширана.
  Я уставилась в окно, закрыла глаза. Только сейчас, сидя в наполовину полной маршрутке, я осознала насколько я сегодня устала. Голова шла кругом и меня ощутимо клонило в сон.
  Я пропустила тот момент, когда музыку в наушниках сменили другие звуки.
  Это был короткий, тихий всплеск воды...
  Я открыла глаза, затаила дыхание. Пульсация крови в венах нервными толчками отзывалась во всем теле. Внутри меня стелилось промёрзлое ощущение чего - то неосязаемого, пугающего и мрачного.
  Шум плещущей воды...
  Я медленно сняла наушники и отстранилась от окна. Затем обвела взглядом маршрутку, остальные пассажиры смотрели в разные точки. У всех на лицах читалась усталость. У кого - то грустная, у кого - то угрюмая, у некоторых мечтательная. Все были поглощены своими мыслями.
  Я услышала в ушах шаги и голос, который что - то мычал. Я поняла, что это мотив какой - то песни, и она была мне незнакома.
  Затем раздался металлический скрип, тихий лязг и шелест. Он прозвучал ещё раз и потом снова. Он повторялся раз за разом. Мычание неизвестной песни не прекращалось.
  В салоне маршрутки погас свет. Но я не услышала реакцию пассажиров. Мы ехали дальше, как ни в чем не бывало.
  От проезжающих мимо автомобилей по салону ползли линии света.
  Свет внезапно зажегся снова. Я застыла, замерла и перестала моргать и дышать. Страх упругой волной хлестнул по лицу и телу.
  И тут же, рывком участилось мое дыхание, с безумным ритмом хлестко застучало сердце.
  Я сидела в просторной комнате. Слабо, тускло горел мрачный, желтый свет. Он озарял старые ободранные стены, с пожелтевшими обоями.
  Мерклые блики света отражались в высоких зеркалах у стен. Полумрак был пропитан плотным смешанным и стойким запахом.
  Точнее, разными запахами, десятками противоборствующих ароматов. От них кружилась голова.
  Я снова услышала звонкий всплеск, он отозвался дрожью, взбежавший по моим позвонкам.
  Я обернулась и увидела его. Меня сковал судорожный ужас, моё тело онемело.
  Я узнала его, узнала его силуэт. Тот самый, тот же, что я видела в первый раз, тогда в душе, дома. Сейчас он стоял над белой ванной. Вода слегка выплескивалась через края, с влажным плеском капала на старый битый кафельный пол.
  Я увидела, как силуэт Романтика склонился над ванной, опустил руки в воду. Через пару секунд он медленно выпрямился, я увидела, как он извлекает из воды обнаженную девушку.
  Я мгновенно узнала Яну Долгобродову, с её мягкими и пышными рыжими волосами.
  Чёрный силуэт Романтика повернулся прочь и неспешными шагами пошел куда - то в глубь своей квартиры.
  Воспоминание вздрогнуло и исказилось, точно поверхность воды, в которую швырнули камень.
  Видение растаяло, я снова еду в маршрутке. Меня трясет, в теле прыгучим ритмом бьется пульс. Мне холодно, холод жжет пальцы рук, целуют шею и лижет щеки.
  В маршрутке было всё ещё темно. Я пригляделась к полумраку и увидела, что пассажиров больше не было.
  По темному салону автобуса скользили лучи света уличных фонарей. После очередного луча, я увидела внезапно возникшие из полумрака человеческие силуэты.
  Они безмолвно и неподвижно сидели на своих местах.
  Новая полоска света пересекла салон маршрутки.
  Зажегся свет в салоне, и я отчетливо увидела их.
  На сидениях маршрутки, вместе со мной ехали женщины.
  Все они сидели с распущенными волосами, склонив головы.
  Мокрые волосы закрывали их лица.
  Я медленно, опасливо огляделась.
  Кроме меня и их, в салоне маршрутки больше не было никого.
  Одна из женщин сидела прямо напротив меня. На ней было выцветшее платье с пёстрым узором. Руки она держала на коленях, её тело тряслось в такт езды маршрутки. Она чуть покачивалась из стороны в сторону.
  Я выжидающе, украдкой поглядывала по сторонам.
  Я не знала, что им нужно, я не представляла, чего они хотят. Я только знала, что просто так они не приходят.
  Я перевела взгляд на женщину в цветастом платье и встревоженно, чуть нахмурилась, рассматривая её. Женщина не была похожа ни на одну известную мне жертву Романтика.
  Я посмотрела на другую женщину, что сидела через проход справа от меня. Она была в джинсовых шортах и цветной блузке.
  Я чуть наклонила голову, пытаясь разглядеть её лицо под опущенными волосами.
  Я нервно сглотнула, но не ощущала страха или ужаса, глядя на этих женщин. Скорее напряжение от неясности. Я понимала, что они... что их здесь нет, их уже нет. Романтик забрал их, отнял их жизни, вырвал души из их тел. Но зачем они здесь? Зачем явились?
  Я обвела взглядом салон маршрутки. Я насчитала восемь женщин и девушек, восемь безжизненных неподвижных тел.
  Я снова тяжело сглотнула и, на мгновение, прикрыла глаза.
  В груди почувствовалась тянущая, выкручивающая тяжесть. Сознание прожигала настойчивая очевидная и мрачная догадка.
  Значит он начал не сейчас, значит Богуслава Мартынова не была первой жертвой. Значит... Господи!.. Он начал убивать на много раньше! Он начал собирать свои розы, не здесь, не в этот раз, не в эти месяцы и, возможно, даже не в этой стране!
  Он начал раньше...
  Свет в салоне маршрутки несколько раз моргнул, я обратила внимание, что свет от фар встречных автомобилей и фонарей перестал рассекать салон маршрутки. Я перевела опасливый взгляд в окно, оттуда смотрела густая тьма ночи. И не было видно ни одного источника света. Как будто весь город в одночасье погасил все огни и добровольно погрузился в ночной мрак.
  Или же... Маршрутка внезапно замедлила ход, начала останавливаться и наконец замерла, чуть скрипнув. Пару секунд ничего не происходило.
  Я сидела, не смея пошевелиться, не смея громко дышать и жалея, что слишком громко стучит моё сердце.
  Открылись двери маршрутки, я вздрогнула всем телом.
  В тот же миг все женщины в маршрутке встали.
  Я в ужасе, забралась на сидение с ногами и поджала колени.
  Меня внутренне скручивало и сжимало от накатывающего лихорадочного чувства проникновенного кошмара. Мое дыхание звучало прерывистыми шепчущими выдохами.
  Женщины ,одна за другой, неспешными шагами, друг за другом вышли из маршрутки и выстроились перед ней шеренгой.
  Они стояли спиной ко мне.
  Я несколько раз моргнула. Они ждут?.. Ждут меня?!
  Сердце забилось сильнее, в горле сохло и першило. Холодели кисти рук и кожа на спине.
  Я вздохнула, собираясь с духом, и встала. Я бросила взгляд на кабину водителя, за рулем никого не было. Я перевела взгляд на женщин, стоявших подле маршрутки. Они ждали.
  Я подошла к ступеням выхода, осторожно спустилась на ватных, ослабевших ногах.
  Мои подошвы коснулись асфальта. Лицо тут же погладил влажный ночной воздух. Я услышала шелест листьев.
  Ночь была необыкновенно темной и беспросветной, но свет фар маршрутки внезапно погас.
  Я порывисто обернулась, автобус исчез. На его месте ветер играл пылью.
  Я перевела взгляд на женщин с опущенными волосами. Они бесшумно, все так же молча, вереницей уходили в глубь ночи.
  Я, пересилив себя, пошла за ними.
  Я ступала по мягкой траве за спиной у последней девушки. У нее были золотисто - рыжие волосы.
  Диана Егорова... последняя жертва Романтика.
  Мы шли мимо каких - то валунов. В густой темноте мне было трудно разглядеть что это такое, но когда глаза привыкли к темноте, я различила металлические ограды, высокие плиты и темнеющие в полумраке ночи кресты. Кладбище!.. Они привели меня на кладбище!
  Я застыла, пораженная осознанием этого факта. Меня с новой силой охватил сотрясающий ужас. Захотелось развернуться и бежать, бежать подальше от этой тьмы, от обступающего меня мрака! Хотелось к свету...
  Ветер внезапно усилился и стал холоднее, и в нём почувствовался запах травы. А с неба проступили серебристо - белые, ясные лучи света.
  Я подняла голову, ветер вскинул пряди моих волос. Надо мной, в ночном небе, расползались облака. Они, нехотя повинуясь, уступали место свету звёзд и ярко - горящей половинке луны.
  На моих глазах, ночное небо словно начало выцветать, подобно ткани на солнце. И, наконец, из чернильно - чёрного небо стало тёмно - синим, бездонно синим, с лазурными разводами.
  Это дивное явление поразило, взбудоражило и захватило меня!
  Я опустила рассеянный взгляд.
  Ясный и лучистый, серебристо - белый свет луны и звёзд освещал мне широкую тропу. Этот свет был предназначен для меня.
  Освещаемая тропа упиралась в ветвистый огромный куст вдалеке.
  Вокруг него, полукругом, встали все те женщины. Они замерли там неподвижными статуями.
  Они ждали. Опять, они ждали меня. Моего решения.
  Я решилась... Ступая по мягкой траве, я медленными и настороженными шагами направилась к кусту. Он рос и становился больше, по мере моего приближения.
  Порывы ветра толкали меня в спину.
  Я уже замечала на ветках куста расцветшие бутоны роз.
  Они не казались мне красивыми, потому что их цвет напоминал прежде всего кровь.
  Мне показалось, ветки с розами начали качаться сильнее, когда я подошла. Мне показалось, они не рады меня видеть. Они не хотят, чтобы я была здесь. Они злятся, розы злятся. В них буквально кипит гнев ко мне.
  И он злится... Романтик... Убийца... Я чувствую, ощущаю его нарастающую злость, почти, тактильно.
  Я подошла к раскидистому кустарнику, встала перед ним, затем искоса взглянула на женщин с распущенными волосами на лицах. Они всё так же стояли молчаливыми статуями. Ждали.
  Я вздохнула и приблизилась к могильной плите под кустарником. Там значилось, что некто Мария Хазина родилась девятнадцатого, ноль пятого, тысяча девятьсот восемьдесят второго. А умерла двенадцатого июня две тысячи третьего года, в двадцать один год
  Я непонимающе покачала головой.
  Мария Хазина...
  Стас кажется, что - то говорил, что он, Романтик, выбирает жертв, у которых матери родились именно в эту дату.
  Я по очереди посмотрела на безмолвных жертв Романтика, которые все также неподвижно стояли полукругом.
  - Кто это такая? - Спросила я дрогнувшим голосом. - Она мать кого - то из вас?
  Я не ждала, что они ответят. Растерянность и волнение усиливались, возрастали. Я не понимала, чего они от меня хотят?! Зачем воспоминания этих женщин привели меня на кладбище посреди ночи?! К могиле какой - то Марии Хазиной! Что я должна понять?!!
  И тут меня осенило... Я подняла взгляд на раскидистый кустарник.
  Его листва зашелестела от порывов ветра. Шелест листвы напоминал злобное шипение.
  Мария Хазина, подумала я, мать... Его мать. Мать Романтика.
  Едва эта мысль осела в моей голове, как резкий, агрессивный порыв ветра набросился на кустарник роз.
  Я отвернулась и сжалась, закрываясь от налетевшего мощного дуновения внезапно рассвирепевшего ветра. Ураганный ветер прижал траву к земле и сорвал с кустарника роз десятки листьев.
  Они закружились в стремительно вращающемся вихре, который ринулся на стоящих возле меня женщин. Вихрь ветра и сорванных листьев словно смыл или стёр призрачные воспоминание, явившиеся в виде безликих женщин. Вихрь, как будто бы, вобрал их в себя и поглотил. Он несколько мгновений неистово вился вокруг могилы Марии Хазиной.
  Я, по - прежнему жмурясь, прикрывалась руками.
  Неожиданно, в усиливающемся ураганном вихре, я различила голоса.
  Точнее один голос.
  Злой.
  Яростный.
  Взбешенный.
  Видение ворвалось в мое сознание с ослепляющей вспышкой.
  В спину, словно, что - то резко, с силой ударило.
  Мои легкие выдавили воздух, и я увидела...
  Я увидела всё те же старые, обглоданные временем стены его квартиры. Все тот же тусклый серо - желтый свет с полумраком. Я увидела его силуэт, в неистовстве мечущийся по квартире. Он, в порыве злого безумства, рвал цветы, рвал розы и кромсал, резал и давил их.
  Я видела, какая бесконечная злость одолевала его и фактически могла осязать её.
  Видение резко сменилось. Как всегда.
  Длинный коридор, сине - белые стены. Я прохожу мимо закрытого электрощитка и ящика с огнетушителем, подхожу к светлой двери с белой табличкой и отчетливо вижу номер квартиры: двести восемьдесят четыре. Я достаю ключи и открываю дверь квартиры. Я захожу внутрь, тихо закрываю за собой дверь и ставлю на пол две больших сумки.
  Я оглядываюсь, в квартире темно, сейчас царит поздняя ночь. Я крадусь в полумраке и захожу в комнату.
  Это спальня. Я подхожу к широкой двуспальной кровати. Несколько мгновений я смотрю на спящую женщину.
  Я знаю эту женщину... я следила за ней...
  Он следил, Романтик. Это его воспоминание. Я в его воспоминании. И я вижу... сейчас увижу, кого он собирается убить на этот раз!
  Убийца осторожно, чтобы не разбудить спящую женщину, садится на край кровати. Романтик гладит её по плечу, женщина вздрагивает и просыпается.
  - Боря? - сонно пробормотала она.
  Убийца молча качает головой, а затем резко наклоняется вперед и зажимает рот женщине. Она начинает сопротивляться, пытается ударить его, но он быстрым и ловким движением вонзил шприц ей куда - то возле шеи. Женщина вздрогнула, судорожно вдохнула и обмякла. Романтик подождал несколько мгновений, поглаживая её по руке, по животу и по груди.
  Затем, когда женщина потеряла сознание, он осторожно поднял её и понёс в зал. Он вернулся в коридор, вошел в следующую комнату. Тут спала полная пожилая женщина. Она не успела даже понять, что произошло.
  Романтик не поднимал её. Вколов ей такой же укол, он, просто как мешок, выволок её из комнаты и тоже положил в зале. Когда он вышел в коридор, открылась дверь четвёртой комнаты.
  - Мама?
  Меня охватила паническая дрожь, когда я узнала голос этой малышки. Это была та девочка, Ирина. Это ей я подарила голландских куколок!
  Воспоминание испарилось.
  Я приподнялась и с недоумением осмотрелась. Я лежала на влажной густой траве, а надо мной возвышался раскидистый кустарник роз. Сияющий лунный свет пробивался через его листья и ветви. Кустарник роз казался чёрным на фоне яркого света луны.
  Он зашелестел листвой, шумно и агрессивно. Он, словно, прогонял меня, не желая, чтобы я была здесь.
  Я, слегка пошатываясь, встала с травы.
  Меня тошнило и знобило. Это ощущение часто возникало после того, как мой мозг был измучен видениями, но мне некогда приходить в себя.
  Я набрала Стаса.
  - Да? - через мгновение раздался его голос.
  - Стас, - выдохнула я и горько всхлипнула. - Что вы наделали...
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Среда, 18 июня. Поздняя ночь.
  
  Слёзное восклицание Ники и её печальный голос поставили Стаса в тупик и заставили напрячься.
  Их группа, усиленная нарядами полиции и затаившегося подразделения специального назначения, уже четыре часа ожидала в засаде.
  - Ника, ты о чём? - проговорил Стас.
  Сидевший вместе с ним в фургоне Николай Домбровский обернулся, но Стас, тут же повелительно щелкнув пальцами, указал ему на мониторы камер наблюдения:' Не отвлекайся.'
  Тот кивнул и отпил из термочашки кофе.
  - Ника? - повторил Стас.
  Тревожное чувство шустрым волчком завертелось в его сознание.
  У Корнилова возникло неприятное ощущение студеного воздуха, прилегающего к коже спины и лица.
  - Я о вашей дурацкой идее... - Ника явно была очень раздосадована.
  Стас давно не слышал у неё такого голоса, слёзного сердитого и измотанного. Он снова услышал, как она всхлипнула.
  - Ника, где ты сейчас? - спросил он.
  - На кладбище, - опять всхлипнув, ответила девушка.
  - Что? - Стас не сдержал удивление. - Какого черта ты там забыла посреди ночи?!!
  - Я... сюда приехала... не сама, - Лазовская вздохнула в трубку.
  Стас понял, о чём она говорила. За время, что Вероника помогает ему ,он уже успел ко многому привыкнуть.
  - Я приеду за тобой, - решительно заявил он.
  - Хорошо, спасибо, - робко поблагодарила девушка, - Но сначала отправь, пожалуйста, людей на Твардовского.
  Стас на мгновение затаил дыхание.
  - Он... там?
  - По крайней мере, он был там.
  - Чёрт...
  - Вы его разозлили Стас, - с сожалением и грустью произнесла Ника. - Очень разозлили. Прости, но идея была дурацкая.
  Стас и сам это уже понял. Он понял, что Романтик не придёт и не собирался приходить.
  Он давно это понял, но не хотел признавать. Надеялся...
  - На каком ты кладбище?
  Сидевшие в фургоне офицеры обернулись с недоумением на лицах.
  - На Алексеевском, - вздохнув, ответила Ника.
  - Не бойся, я постараюсь побыстрее...
  - Я не боюсь, - устало ответила Ника. - Я у сторожей, меня тут угостили чаем и вареньем.
  Стас усмехнулся.
  - Ладно, давай.
  - Пока.
  Корнилов опустил телефон.
  Домбровский снова обернулся, вопросительно кивнул.
  - Ну, что у неё?
  - Сворачиваемся, - приказал Стас. - Две машины отправь на Твардовского. Спецназ держи наготове.
  Стас вышел из фургона, и спешным шагом направился к своему внедорожнику, припаркованному на соседней улице.
  - А ты куда?!
  - На кладбище, - буркнул Стас, - куда же ещё?
  Он забрался в автомобиль, завел двигатель, выкатил на дорогу и надавил на газ.
  Гнать по полупустым улицам было одно удовольствие. Это в центре, даже глубокой ночью, можно умудриться попасть в небольшие пробки. А здесь, в это время, ежедневная и перманентная проблема с пробками не действует.
  До Алексеевского кладбища Корнилов добрался не так скоро, как ему хотелось.
  Ника вышла ему навстречу из одноэтажного кирпичного домика, возле металлических ворот.
  Девушка помахала ему рукой. Стас усмехнулся, глядя на неё издалека. Её пышные волосы отливали белым, лучистым серебром под светом необычайно яркой луны.
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Среда, 18 июня.
  
  Я села в автомобиль к Стасу.
  - Привет, - произнёс он.
  Мы сразу поехали.
  - Привет, - я пристегнулась и откинулась на сидении.
  Он посмотрел на меня заботливо и обеспокоенно.
  Впереди, перед светом фар, тянулась пустая дорога, над которой нависали ветки деревьев.
  Я пересказала Стасу свои видения, в том числе, и про маленькую Иру с её мамой.
  Услышав про последнее, Стас не сдержал ругательства.
  - Ты знаешь точный адрес их проживания?
  Я сокрушенно покачала головой.
  - Знаю только номер квартиры и то, что они иногда гуляют по улице Твардовского, - я пожала плечами. - Полагаю они должны жить, где - нибудь неподалёку.
  - А эти женщины... которых ты видела... Думаешь они его жертвы?
  Я уверенно кивнула.
  - Скорее всего.
  Корнилов досадливо скривился. Он, наверное, подумал о том, о чем и я, что Романтик начал не сейчас, не два месяца назад, а достаточно давно.
  Во всяком случае, он точно успел убить ещё четверых, прежде чем добрался до Богуславы Мартыновой, официально первой жертвы.
  Я увидела, что Стас помрачнел. Пересказ моего видения сильно ухудшил его настроение, а оно у него и так было подорвано из - за провалившейся засады.
  - А что ты скажешь своему дяде? - спросил внезапно Стас. - Его не мучают вопросы, почему его племянница шатается по ночам, чёрт знает где?
  - А ему сейчас не до меня, - усмехнулась я. - У дядюшки появилась женщина и ещё он сейчас увяз в делах со своими клиентам. С Воскресения дома не ночевал.
  Я вздохнула.
  - А потом ещё опять собирается лететь в Японию.
  Корнилов на это хмыкнул.
  - И ты всё это время одна...
  - Его друзья помогают мне присматривать за мастерской, - я пожала плечами.
  - А ты? - спросил Стас. - Как ты сама? Одна... без дяди... без отца...
  Я невесело усмехнулась, покачала головой.
  - А что я?
  - Ника, извини, что лезу, но... - Стас подобрал слова. - Тебя не смущает отношение твоего дяди к тебе?
  Я внимательно посмотрела на Стаса.
  - Когда я сбежала из Польши и оказалась на пороге его дома, он пустил меня к себе. Более того, специально оборудовал для меня помещение, переделал жилой этаж, сделал мне комнату. Дал мне дом и даёт мне карманные деньги.
  Я пожала плечами и скромно улыбнулась.
  - Я ем и живу за его счёт, под его крышей, - я пожала плечами. - И я благодарна ему за это. А если ты говоришь о уровне семейственности... Мы семья, Стас. Он моя семья. Но - о... он понимает это по - своему.
  Я очень постаралась, чтобы мой голос не звучал обиженно, грустно или жалобно. Да я и не чувствовала всего этого. Я никогда не требовала от дяди Сигизмунда родственной теплоты и ласки, домашнего уюта и семейственности. Дядя Сигизмунд, как по мне, так просто олицетворяет собой противоположность примерного семьянина. Проще говоря, он для этого не создан.
  Знаете, как он жил до моего появления? Работа, женщины, выпивка в любимом баре, покер по пятницам и вторникам, с друзьями, опять работа, снова женщины и так далее...
  Я ему и так до крайности благодарна, что ради меня он иногда пытается измениться, иногда пытается быть заботливым родителем, но он никогда мне не заменит отца. Да он и не пытается и, наверное, это к лучшему.
  - К тому же, - заметила я, - я даже рада, что он иногда уезжает.
  - Что? - удивился Стас. - Почему?
  - Потому что родительский и воспитательский долг, большей частью, мой дядя понимает только в осуществлении контроля и пенитенциарных действий в отношении подопечного лица, то есть меня.
  Стас усмехнулся, кивнул. Он знал характер моего дяди.
  А я сменила тему:
  - Слушай, а что у Богуславы, Яны и всех остальных, матери родились в восемьдесят втором? - спросила я настороженно и удивленно.
  Корнилов вдруг довольно ухмыльнулся.
  - Ты чего? - не поняла я.
  - Я знал, что ты рано или поздно задашь мне этот вопрос и именно с такой интонацией, - пояснил он.
  - Ну, просто...Кхм, - я прочистила горло. - Их матерям сейчас лет по тридцать шесть, значит... Мать Богуславы родила дочку где - то в двадцать один... Мать Яны, в девятнадцать, а Диану Егорову мама, что... в тринадцать родила?!
  Мне было тяжело усвоить такие факты. Разумеется, я знаю о том, что нравственность в наше время не ценится и валяется где - то на дне сознания современного общества. Не у всех, конечно, но у многих. Тоже самое касается воспитания, даже элементарного, но ёлки - палки, зачем бежать кому - то отдаваться в двенадцать лет и в тринадцать уже... А потом отдавать дочку в детдом! Как будто ребенок виноват в твоей глупости!
  - Такое впечатление, - пробормотала я, - Что там, где они живут, вообще делать больше нечего и заняться тоже нечем.
  Стас понимающе ухмыльнулся.
  Через минут тридцать с лишним, на горизонте показались знакомые дома улицы Твардовского. Мы заехали во двор возле дома Оли Сливко. Вокруг чернела ночь, свет уличных фонарей и вывесок круглосуточных заведений освещал пустынные тихие улицы.
  Стас заглушил двигатель, я первой выбралась из автомобиля и ринулась на детскую площадку. Под рыжим светом уличных фонарей пустая детская площадка, где я встретила Иринку, выглядела жутковато и безжизненно. В листве растущих во дворе деревьев заворочался, зашуршал ночной ветер.
  Я перемахнула через забор площадки, не спеша, медленно прошлась по ней. Сердце отбивало настойчивый и частый, монотонный ритм. Меня подгоняла вновь разросшаяся и разбухшая внутри тревога. Она гнала меня вперёд и требовала, чтобы я помчалась вперёд сломя голову, неизвестно куда и неизвестно зачем. Хотелось просто что - то предпринять, что - то сделать, чтобы спасти Ирку и её семью от Романтика! Тревога толкала меня, хлестала мои мысли, пугала страшными предположениями!
  Я обошла площадку по кругу.
  Стас стоял за забором детской площадки и молча ждал. Он знал, что меня нельзя отвлекать и дёргать.
  - Ну, давай же... - процедила я отчаянно.
  Я покрутилась на месте, нашла то место, где я передала маленькой Ире коробку с куклами. Воспоминание накатило уже привычной захлестывающей и утягивающей волной.
  Сначала, я увидела, как какие - то дети играют в песочнице, затем как ругаются две молодые женщины, потом я стала свидетельницей того, как целая команда бабушек напустилась на мужика, что сидел на детской площадке и пил пиво из горла полулитровой бутылки.
  Я пережила несколько дней, несколько десятков воспоминаний, и вот наткнулась на воспоминание Ирки. Мне удалось увидеть, где они живут.
  Видение исчезло не сразу. Я увидела ещё несколько эпизодов из чужой жизни. А когда я вернулась в реальность, Стас, стоя перед четырьмя полицейскими, раздавал указания.
  Экипажи полицейских машин заняли позиции, которые им указал Стас.
  - И вызовите подкрепление, - услышала я одно из наставлений Корнилова, - район нужно оцепить, а в соседних усилить патрулирование. Выполнять!
  - Есть! - почти, единодушным хором негромко ответили сотрудники патрульно - постовой службы.
  Стас повернулся ко мне.
  - Нашла что - то?
  Я молча кивнула, и мы поспешили к дому, на который я указала. Ирка и её мама жили совсем неподалёку от дома Оли Сливко. Мы зашли в подъезд, Стас спросил у консьержки, заходил ли кто - то или выходил в последние несколько часов. Консьержка, низенькая и пугливая бабушка, честно призналась, что то и дело отлучалась, присмотреть за своей кошкой и поэтому точно ничего сказать не может.
  - Понятно, - с недовольством кивнул Стас.
  Мы поднялись на четвёртый этаж, именно здесь находилась квартира Ирки и её мамы.
  Узнав коридор, который я видела в воспоминании Романтика, я поторопилась вперёд, но Стас удержал меня и протестующе качнул головой. Я увидела, как он достал своё оружие - жуткого вида револьвер. Как по мне, с таким только на слона ходить, но Стас неразлучен со своим 'Удавом', или как там его.
  Он осторожно прошел вперед, я бесшумно следовала за ним. У меня в такт сердцебиению, ощутимо пульсировали глазные яблоки.
  Я боялась того, что мы можем увидеть в квартире Иры и её мамы, я боялась, что мы опоздали. Меня раздирала бурная тревога, от накатывающего ужаса стыла кожа, внутренности судорожно сжимались. Паника брала верх, хотелось сорваться и помчаться вперёд и просто оказаться там, просто увидеть и узнать. Неизвестность была невыносима!
  Мы осторожно подкрались к двери квартиры номер двести шестьдесят четыре. Стас коснулся двери и легонько толкнул. Дверь, бесшумно качнувшись, приоткрылась. Из квартиры смотрела темнота.
  Зловещая.
  Затаившаяся.
  Стас достал фонарик, включил его и запустил луч света в квартиру. Я обошла Корнилова и, встав у двери, вопросительно взглянула на него. Он кивнул, я толкнула дверь и быстро отскочила назад, а Стас порывисто вошел внутрь квартиры и проворно обернулся в обе стороны. Луч света его фонаря заметался по стенам и потолку квартиры. Свет вырвал из темноты мебель прихожей, обувь на полу, зеркало, одежду в незакрытом шкафу. Затем мы услышали шаги в комнате.
  Я оторопела от нахлынувшего кошмара, попятилась. Скрипнув открылась дверь зала.
  - В - вы кто?! - выдавил светловолосый мужчина в рубашке и брюках.
  Он был вооружен хоккейной клюшкой.
  Лицо у него было свирепое.
  - Майор Корнилов, Уголовный розыск, - ответил Стас.
  - Документы! - мужчина ничуть не испугался направленного ему в лицо револьвера.
  Стас недовольно выдохнул, обе руки у него были заняты револьвером и фонариком. Я подступила к нему, сунула руку во внутренний карман его куртки и достала удостоверение в мягкой кожаной корочке. Я развернула и показала документ Стаса мужчине в рубашке и брюках.
  - Станислав Корнилов? - удивился мужчина и опустил клюшку. - Начальник особой оперативно - следственной группы... Вы тот, кто отвечает за поимку этого серийного убийцы...
  - Да, - суховато ответил Стас. - А вы кто? Представьтесь.
  Мужчина вздохнул, свирепый вид уступил бессильной печали.
  - Я хозяин... ну, муж Елены... И отец моей дочери...
  - Вы отец Ирины? - уточнила я.
  - Да, - кивнул мужчина.
  Взгляд его заметался между мной и Стасом.
  - Где они? Вы ,знаете? Я приехал час назад... буквально с самолёта... А их никого дома нет... Ни жены, ни дочери, ни моей матери... Я нашел только это...
  К моему ужасу он показал нам три розы. Моё тело, словно обдали горячим душным и сырым паром. А затем повеяло щекотным леденящим воздухом. Дыхание застряло в моем горле, в висках резкими и частыми толчками билась кровь. Панический шок, словно, подхватил меня, подбросил и снова резко опустил.
  Корнилов медленно опустил пистолет и спрятал оружие в кобуру.
  - Как вас зовут?
  - Б - борис... - ответил мужчина отец Ирины. - Борис Зорин.
  Мужчина показал Стасу свой паспорт.
  - Хорошо, - кивнул Корнилов, взглянув на удостоверение личности мужчины, - Гражданин Зорин, вы много вещей успели потрогать? Что - то переставляли?
  Борис Зорин лишь пожал плечами.
  - Я не помню... Я... я искал их... бегал по квартире... Я точно не помню.
  - А до того, как приехать сюда вы связывались со своей семьёй?
  - Д - да...
  - В котором часу?
  Зорин задумался. Стас сверлил его нетерпеливым взглядом.
  - До того, как сесть в самолёт... Я летел из Новосибирска... Звонил перед посадкой. Потом... уже нет. Поздно было...
  - Понятно. В таком случае, я вынужден вас попросить выйти из квартиры. Скорее всего, вам придется переночевать где - то в другом месте. Ваша квартира - место преступления и подлежит исследованию криминалистов. Вам есть куда поехать?
  Зорин растеряно и глупо моргал после каждого слова Стаса. Казалось, его ошеломил напор Корнилова, и он, явно, не сразу усвоил услышанную информацию.
  - А п - позвольте... А м - моя... - он развел руками. - А как же моя семья?
  - Мы будем их искать.
  - А я...
  - А я вы будете ждать, - тоном, не допускающим возражений, ответил Корнилов.
  - Но я могу... - запротестовал было отец Иры.
  - Гражданин Зорин, - жестко проговорил Стас, - каждая секунда, которую вы у нас отнимаете, может стоить жизни вашим близким. Уезжайте немедленно, а ключи от квартиры оставьте мне.
  - Х - хорошо... - кивнул Зорин, и вздохнув прижал руки к лицу.
  Он ненадолго ушел куда - то в глубь квартиры, а через десять минут, когда вернулся, отдал ключи Стасу и вышел из своей квартиры.
  Мы с Корниловым остались одни.
  Я нашла выключатель и включила свет, затем взяла в руки розы.
  - Дай - ка, - сказал Стас.
  Я отдала цветы ему.
  - Одна роза ещё не распустилась, - заметила я. - А вот эта уже увядает...
  - Дочка, бабушка и мать, - кивнул Стас и посмотрел на меня.
  В его глазах я прочла горькое и злое разочарование.
  - Я облажался, - с досадой проговорил он.
  - Мы ещё можем успеть, - ответила я и осторожно прошла по комнате.
  Я окинула взглядом гладкие кобальтового цвета обои на стенах и полки, где стояли фотографии в белых рамках, какие - то шкатулки, коробочки и книжки.
  Широкий белый диван занимал одну шестую зала, он был забросан пёстрыми полосатыми подушками. Ворсистый, густой ковёр тоже был белый.
  Стас немедленно присел возле тех мест, где ворс был примят, осторожно потрогал и поднес пальцы к лицу.
  Я подошла к плазменному телевизору, на его гладкой зеркальной поверхности я разглядела собственное тусклое отражение.
  И там же, в его бликах, я увидела движение...
  Воспоминание резко ворвалось в сознание.
  Сначала я услышала крик, истошный и пронзительный. Затем, он резко замолчал. Я шагнула вперед, вышла из темноты и открыла дверь. Зал освещался единственным источником света - лежащем на низком столике ручным фонарём.
  Мужчина, в кофте - худи с капюшоном на голове, заклеивал Иринке рот. Девочка уже была связана по ручкам и ножкам. Я посмотрела на неё, взглянула в её глаза. Там был ужас, непонимание и блестящие слёзы. Я подавила в себе яростное желание, подскочить к Романтику и ударить его ногой, сорвать с него капюшон, расцарапать ему лицо.
  Ведь я знала, что это тщетно - это только воспоминание - уже минувшее событие из чужой жизни. И я в нем, здесь и сейчас, лишь бестелесный фантом.
  Мать Бориса и его жена были без сознания и обе связаны. Они лежали на том самом диване, с множеством полосатых подушек.
  Романтик не стал делать укол Иринке. Девочка, сидя на полу у стенки, то и дело беспокойно ёрзала и пыталась освободиться.
  Я видела, как эта смелая кроха повалилась на бок от усилия высвободиться. Видела, как Романтик подошел к ней, поднял, снова посадил. И тут же отвесил хлесткую беспощадную пощечину. Девочка вздрогнула, скривилась и заплакала.
  - Будешь так себя вести, я сделаю больно и твоей маме, и твоей бабушке, - угрожающе проговорил Романтик, грозя пальцем Иринке.
  Та, зажмурилась и вся сжалась, как испуганный зверёк.
  Я наблюдала это, со стороны, и я вздрогнула всем телом, когда он ударил её.
  - Подонок! - яростно прошептала я. - Какой же ты... проклятый, жестокий ублюдок!
  Разумеется, он меня не слышал. Как и Иринка.
  А во мне стыла тихая ярость к Романтику и слёзная жалость к малышке.
  Я увидела, как убийца встал и подошел к матери Иры. Он поднял её на плечо и вышел из квартиры.
  Я с трудом оставила Иру и ринулась за ним. Ведь, как я чувствовала, я была именно в его воспоминании, в репродукции его памяти и его сознания.
  Я пошла следом. Романтик, как ни в чем не бывало, поднялся по лестнице на самый последний этаж.
  Там он открыл квартиру в конце коридора, зашел внутрь и положил там тело матери Ирины на пол. Это повергло меня в неистовый шок! Я попыталась вырваться из его воспоминания, я должна была сообщить Стасу.
  Он здесь! Романтик сейчас здесь! Над нами! На последнем этаже!
  Но, тщетно... я не властна над своими видениями и не могу освободиться от них, пока не закончится эпизод.
  Я, мысленно, гневно ругалась.
  Романтик, тем временем, вернулся и точно так же переместил в квартиру на последнем этаже бабушку Иры, но её он не нёс на себе. Романтик был худой и аскетичный, хоть и был немного коренастым, все же был недостаточно силён, чтобы поднять её.
  Он завернул пожилую женщину в одеяло и потащил по лестнице, точно, какой - то тюк или мешок с овощами. Всё это время я пыталась разглядеть его лицо.
  Когда он возвращался за Ирой, он повернулся ко мне так, что я, наконец - то, сумела разглядеть его лицо. Точнее сумела бы, если бы оно не было скрыто белой пластиковой маской. Маска была с золотыми глазницами и красными клыками под губами.
  Романтик взял Иру и так же перенес в квартиру на шестнадцатом этаже. Девочка отчаянно пыталась брыкаться.
  - 'Почему, почему никто из соседей не вышел ночью на площадку?' - думала я с бессильным негодованием. - 'Почему никто в это время не возвращался домой? Почему?!'
  Они бы могли увидеть его!..
  Однако, как бы сильно я не была разочарована, что никому из соседей не пришло в голову, в это время, выйти на лестничную клетку, я осознавала, что они бы не пережили встречу с Романтиком.
  Воспоминание исчезло, растворилось. Я порывисто обернулась и с колотящимся сердцем крикнула Стасу:
  - Стас, он здесь!
  - Что?! - Корнилов опешил.
  - Он здесь! - теряя контроль над собой, буквально, проорала я и метнулась в прихожую. - Здесь, на последнем этаже! У него там квартира! Он держит их там!..
  Я выскочила из квартиры, Стас выбежал за мной.
  - Ника, подожди!
  Но я не останавливалась, я бежала вверх по лестнице, не оглядываясь на Стаса. Впрочем, Корнилов не отставал и довольно быстро нагнал меня. На последнем этаже, он удержал меня за плечо и снова достал пистолет.
  - Держись позади, - шепнул он.
  Я молча кивнула, мне не терпелось оказаться в той квартире, увидеть его, увидеть Романтика, помочь Ирке и её семье. Я стремилась туда всем своим сознанием. Вся моя идеалистическая натура рвалась к ним, подталкивала меня сорваться и броситься к ним на помощь.
  Я, конечно же, сдержалась. Я умею держать себя в руках и контролировать эмоции. Иногда.
  Стас ринулся вперёд, взгляд его был решителен и сосредоточен. Дыхание Корнилова звучало тихо, ровно, спокойно. Он вошел в коридор шестнадцатого этажа. Этаж встретил нас ,всё той же, равнодушной тишиной и густым полумраком. В желто - серой полутьме угадывались очертания дверей квартир.
  - Какая? - спросил Стас.
  - Последняя, в торце, - ответила я шепотом.
  В этот момент за спиной раздались шаги, я порывисто обернулась. Стас быстро дернул меня за шиворот, спрятал за себя, выставил вперед пистолет.
  По лестнице поднялись Арцеулов и Домбровский.
  - Спокойно, - Николай поднял руки.
  В правой у него темнел пистолет. У Сени в руках было массивное помповое ружье.
  - Район оцепили? - спросил Стас.
  - Полностью, - кивнул Николай. - Где он?
  Стас обернулся, молча показал вперёд.
  - Там, в конце.
  Мы двигались к полутьме. Темно - зеленая дверь в торце маячила перед нами.
  Во мне росло напряжение. Оно давило, изматывало и истощало.
  Стас и его опера дошли до двери, на которую я указала. Корнилов попробовал ручку двери и дверь подалась.
  Я ринулась вперёд, схватила Стаса за руку, сжала его широкое запястье. Он вопросительно взглянул на меня.
  - Очень... медленно, - сказала я, глядя ему в глаза.
  Он не задавал вопросов, только коротко и быстро кивнул.
  Стас открыл дверь медленно и с осторожностью.
  Дыхание прыгало в моей груди, я не отводила напряженного взгляда от дверного проёма.
  В полумраке что - то тихо звякнуло. Стас замер.
  И тут мы услышали:
  - Входите, господа полицейские. Я уже вас больше двух часов жду. И не я один.
  Корнилов открыл дверь полностью и застыл на пороге. Я выглянула из - за его плеча. Мы вчетвером, в немом изумлении, смотрели в просторный широкий коридор.
  Слабо освещенный, он был расчерчен и перечеркнут десятками, сотнями красных линий.
  Я пригляделась и смогла рассмотреть, что это были толстые и крепкие, шерстяные нити. На каждой из них блестело по нескольку миниатюрных золотистых колокольчиков. А в конце коридора, за распахнутыми дверями, находился просторный зал. Там, среди накрытой клеенкой мебелью, развалился на стуле Он.
  Он был во всё в той же чёрной кофте - худи, с капюшоном на голове, и белой маской, закрывающей его лицо. Романтик покачивался на стуле, сложив ноги на стол. Перед ним, в странном подвешенном состоянии, замерли три человеческих фигуры.
  Они как будто остановились в падении. Их ноги касались пола, а верхняя часть туловища висела, неестественно наклонившись.
  Одна фигура была худощавой и стройной, вторая - плотная, округлая и ещё здесь была третья - совсем крошечная.
  Ира, её мать и бабушка.
  Все трое были связаны, их руки отведены назад, а рты заклеены скотчем. Они что - то глухо мычали и слабо дергались.
  У меня жгло сердце от звука их испуганных молящих и мычащих голосов.
  Я увидела, что перед ними, на трех металлических держателях, закреплены три длинных металлических полоски.
  Они отливали слабыми тусклыми бликами. Верхние грани металлических пластов были зубчатыми.
  Это были три пилы, обращенные режущей поверхностью к потолку.
  А точнее к нависшим над ними телам двух женщин и маленькой девочки.
  От спин трёх пленниц вверх тянулись веревки, а точнее тросы.
  Я увидела, что Романтик держит руку на рукояти стоящей подле него громоздкой лебедки.
  Я видела, что стоит хотя бы одной пленнице упасть лицом вниз, она напорется горлом и головой прямо на выставленные перед ними пилы. И единственное, что удерживает всех троих от падения на лезвия пил - это трос лебедки, рукоять которой держит Романтик.
  Их жизни буквально были в Его руках.
  Мы замерли, пораженные увиденным.
  Меня парализовал дикий шок, я слабо втягивала воздух, мои плечи и губы подрагивали в такт вдохам. Я не могла отвести взгляды от лиц пленниц. Они плакали. Они молили. А он...
  Он качался на стуле и, с игривой издёвкой, показательно нюхал букет из трёх роз.
  - Если хоть один колокольчик звякнет - они умрут, - объявил Романтик.
  Я услышала, как за моей спиной глухо прорычал Арцеулов.
  Я с презрением, уничтожающим взглядом смотрела на Романтика.
  Через красные полоски нитей, прямо на его белую маску, в прорези для глаз.
  - Чтобы у вас не было желания делать глупости, прошу обратить внимания на потолок. Видите, да?
  Мы все подняли взгляд. Я, почти без удивления, обнаружила прикрепленные на потолок несколько металлических коробок, опутанных цветными проводками. На них мигали красные огоньки.
  - Думаю ,вам всё должно быть ясно, - сказал он.
  - Чего ты хочешь? - спросил Стас.
  - Поиграть, - хмыкнул Романтик. - вы ведь этого хотели, господа полицейские?
  Он чуть склонил голову.
  - Вы ведь ради забавы придумали для меня эту идиотскую ловушку с выставкой цветов Арманда?
  Стас не ответил ему, но я почувствовала, как Корнилов исходит желанием пристрелить этого мерзавца.
  - Я подумал, что с моей стороны будет невежливо не поддержать заданную вами манеру. И я, в свою очередь, предлагаю вам свой вариант развлечения.
  Я прожигала его взглядом. Что взбрело ему в голову? Какая очередная больная фантазия поразила его воспаленное, извращенное воображение?!
  Кровь шумела в моих висках, напряжение комкало и стискивало мышцы тела. Догадка о замысле Романтика вспыхнула в моей голове прежде, чем тот её озвучил. У меня вырвался слабый, всхлипывающий, сдавленный вздох.
  Я почувствовала чью - то руку на своём плече.
  - Правила простые, - проговорил Романтик, - один из вас остаётся, а остальные выходят за дверь и больше не заходят. Оставшийся из вас герой - одиночка, разумеется, без всякого оружия должен пробраться к нам сюда через тернии, которые вы видите перед собой. Герой не должен задеть ни одной нити, ни один колокольчик не должен зазвучать даже случайно. В противном случае... Всё закончится печально.
  - А если герой проберется? - спросил Стас. - Что, дальше?
  - А вы нетерпеливы, господин майор! - Романтик чуть запрокинул голову и весело хохотнул. - Что ж... если герою это удатся, он сможет забрать с собой любую из этих пленниц. Но... только одну.
  - Больной урод! - шепнул Арцеулов с ненавистью.
  Я ткнула его локтем. Не хватало ещё, чтобы он разозлил Романтика, и тот убил всех пленниц на наших глазах.
  - Не очень честные правила, - заметил Стас. - Тебе не кажется?
  - Ах, нет, не кажется, - явно издеваясь ответил тот. - Вы можете спасти любую из этих трёх пленниц. Этого вполне достаточно, чтобы вы не чувствовали себя слишком уязвленными. Что думаете?
  Времени раздумывать я вам не дам. Или принимаете правила, или... Игра завершится, не начавшись.
  Корнилов окинул взглядом коридор. Красные нити ломанными треугольниками заполняли пространство коридора. Они слишком плотно прилегали друг - другу. Их было слишком много и между ними были очень маленькие проёмы.
  Эта игра не рассчитана на взрослого человека, поняла я.
  У меня затрепетало сердце, но я уже поняла, что должна сделать.
  - Уходите, все, - сказал Стас, не оборачиваясь.
  - Стас, но... - начал было Домбровский.
  - Я сказал:' Уходите!' - процедил Корнилов.
  Я, закусив губу, посмотрела ему в спину, на его затылок.
  - Нет, - тихо ответила я.
  Корнилов обернулся и взглянул на меня сверху вниз.
  - Ника... - проговорил он и выдавил, - пожалуйста...
  - Нет, - повторила я и кивнула на коридор, перетянутый сотнями нитей, - ни один из вас тут не пройдёт и ты, в том числе.
  Стас молча, мерно дыша, чуть сузил глаза.
  - Тебя я не пущу, - проговорил он жестко и категорично.
  - Тогда все трое пленниц погибнут, - ответила я, не отводя взгляда от его глаз.
  Стальные глаза Стаса жгли, резали и давили.
  - Ника... нет! - он процедил последнее слово.
  - Знаешь, Стас, - ответила я и мой голос слегка охрип, - я не хочу, чтобы к моим частым кошмарам добавился ещё и тот, в котором мы допустили гибель людей, из которых хотя бы одного могли спасти...
  - Ника, этот псих просто конченный ублюдок! - Домбровский схватил меня за плечо. - Неизвестно, что он выкинет, даже, если кто - то сумеет пересечь эти линии.
  - А может быть пристрелим его как - нибудь... аккуратно? - предложил Арсений.
  - Рехнулся? - спросил Стас. - Всё, хватит, уходите...
  - Стас! - протестующе воскликнула я.
  - Вдвоём, - закончил Корнилов.
  Домбровский и Арцеулов замялись, но подчинились и вышли, закрыв за собой дверь.
  Стас стоял передо мной и смотрел на меня с угрюмой тяжестью во взгляде. Он принимал решение, он знал, что я права.
  - Ника... - он вздохнул, - я никогда себе этого не прощу...
  Я взяла его за руку и, глядя в глаза, проговорила тихо:
  - Здесь могу пройти только я, - я кивнула ему за спину. - Он не знал, что с вами будет четырнадцатилетняя девчонка... Не рассчитал.
  - Не рассчитал, - кивнув, повторил Стас, глядя на меня.
  Я видела, что он понимает мою правоту, но не может решиться и позволить мне сделать это.
  Я крепче сжала его руку.
  - Уходи, - шепчущим голосом попросила я. - Пожалуйста! Уходи...
  Он шумно вдохнул, отвернулся и, сцепив зубы, качнул головой.
  - Если с тобой что - то случится... - он не смог закончить, не сумел, просто не мог.
  Я кивнула-
  - Я знаю, Стас. Знаю.
  Он кивнул и, с довлеющей на сердце тяжестью, нехотя вышел из квартиры.
  Дверь за моей спиной с тихим щелчком закрылась.
  Я осталась одна, наедине с убийцей. Одна, против угнетающей и кровожадной воли человекообразного монстра. Одинока и беззащитна, перед болезненной прихотью самовлюбленного подонка.
  Я вздохнула, чуть склонила голову вперёд.
  Чувство одиночества оказалось куда острее, чем я полагала. Оно навалилось со свирепой тяжестью, стремясь удавить храбрость, задушить стойкость и пошатнуть веру в собственные силы.
  Я шагнула вперёд, глядя на убийцу.
  Романтик не двигался, он с явным интересном наблюдал за мной. Букет, в его левой руке, чуть покачивался из стороны в сторону,
  как своеобразный метроном.
  - Я не ожидал увидеть среди полицейских столь юную особу, - насмешливо бросил он. - Кто ты?
  - Это важно? - я остановилась перед красными нитями.
  Я могла детально рассмотреть топорщащиеся на нитях кривые волоски. Я видела свое искаженное миниатюрное отражение на округлых поверхностях позолоченных колокольчиков.
  - Не особо, - подумав, ответил Романтик. - Уверена что справишься, детка? Я ведь не шучу, ты знаешь. И жизнь этих троих женщин, взрослой, старой и маленькой, сейчас в твоих нежных, хрупких ладошках.
  Он на мгновение замолчал, а затем закончил голосом, полным язвительной злости:
  - Смотри, не урони.
  Я смерила его презрительным взглядом и постаралась унять внутренний трепет. Я должна была не подчиняться страху, не думать о том, что будет если я задену хоть одну нить.
  Я завязала волосы в пучок, как можно туже, и проверила, чтобы он хорошо держался.
  Всё. Вперёд.
  Я сделала вдох, как перед прыжком в воду, затем нагнулась и пролезла под первой нитью.
  Романтик наблюдал.
  Радовался.
  Наслаждался.
  Он придумал игру и заставил нас в неё играть. Он был доволен собой.
  Я перебралась через очередную нить и здесь я замерла. Нужно было осмотреться.
  Пульсирующее в груди напряжение сковывало дыхание.
  Прядь волос упала мне на лицо.
  Я взглянула вперед, встретилась взглядом с матерью Иры. В её глазах таяла печальная надежда, на ресницах женщины застыли слёзы. Она была переполненная бессильным и мучительным страхом, но она боялась не за себя.
  Я увидела, как её зрачки сдвинулись налево, в сторону её единственной дочери.
  У меня, на миг, подпрыгнуло сердце. Мать Иры подсказала мне будущий выбор, если я сумею 'выиграть'. Если я справлюсь и сумею выиграть в жестокую игру, устроенную этим больным изувером, я должна выбрать Иру. Об этом умоляли глаза её матери.
  Мать Иры не думала ни о себе, ни о матери своего мужа. Она слышала слова Романтика и понимала, что он не даст спасти больше одной жертвы. Она готова была остаться с ним, стать его розой и принести себя в жертву. Лишь бы только он не забрал в свой букет её маленькую дочь.
  Ирка смотрел вниз, на хищные зубья трёх пил под ними.
  Опутанная и связанная, как мать и бабушка, она содрогалась всем своим маленьким телом.
  Мне казалось, я слышу, как истово стучит её маленькое сердечко.
  Меня начали захлёстывать негодующие эмоции.
  Я усилием воли отогнала их прочь. Сейчас они могут меня погубить!
  И не только меня.
  Я нагнулась, чуть вывернулась в бок и поставила руку на пол.
  Плавно перевернувшись, я осторожно переместила левую ногу и, прогнувшись назад, перебралась между двумя скрещивающимися нитями. Я замерла, когда одна из них оказалась в сантиметре от моего лица. Несколько мгновений я рассматривала алую нить и висящий чуть выше золотистый колокольчик. Это был обыкновенный, дешевый колокольчик с такой же дешевой позолотой. Такие безделушки навалом продаются в различных сувенирных магазинах.
  И сейчас, в эти доли секунд, моя жизнь и жизнь ещё трёх людей зависит от этой дешевой игрушки.
  Я перевела дыхание и глубоко вздохнула.
  В теле подрагивали мышцы, то и дело, руки, ноги и спину поражали спонтанные импульсы пугливой дрожи. Я ощущала внутри себя скачки сердечного ритма.
  Затаив дыхание, чтобы случайное дуновение воздуха с моих уст не шевельнуло натянутую у моего лица нить, я перебралась дальше.
  Я встала на левое колено, правую ногу пришлось чуть выдвинуть назад и спину прогнуть.
  - А у тебя отличная пластика и гимнастические данные, детка, - с издёвкой прокомментировал Романтик. - Чем ты занимаешься? Ты гимнастка?.. Нет? Может быть просто занимаешься скалолазанием и тебе не привыкать? Тоже нет? Хм...
  Я старалась не слушать его и пробиралась дальше.
  - Может быть, ты учишься в какому ни будь цирковом училище? Хотя, нет, вряд ли, со своей внешностью ты бы пошла в циркачи. Может быть фигурное катание? Или танцы?
  Он продолжал рассуждать вслух, насмехаясь и злорадствуя.
  Я не слушала его и продолжала двигаться вперёд.
  Медленно и осторожно, выверяя каждое движение, подавляя дрожь в теле и слишком сильное дыхание.
  Когда я встала почти в полный рост, оказавшись между четырьмя натянутыми нитями, мне пришлось согнуть левую ногу в колене, чтобы пробраться дальше. Я на мгновение застыла, стоя на носке правой ноги.
  Взвизгнул металлический трос.
  Тела трёх пленниц качнулись вниз, их резко встряхнуло.
  Они истошно, через силу замычали и заворочались в ужасе. Я вздрогнула, пошатнулась и потеряла равновесие, затем быстро взмахнула руками, балансируя на месте.
  Я едва не задела тянущиеся вокруг меня нити.
  Лицо покрыл жар, а тело пронзила судорога ужаса. Мои плечи поднимались и опускались с ритмом участившегося дыхания.
  Я уставилась на Романтика, он игриво и издевательски пожал плечами.
  - Ой... Извини, - он что - то нажал на пульте управления лебедкой.
  Я услышала, как зажужжал электрический мотор лебедки.
  - Я не хотел, - Романтик поднёс к своей маске цветы. - Надо быть внимательнее. Ты согласна, детка?
  Я устояла на месте.
  Да, подумала я, нужно быть внимательнее. Он подстерег, когда я буду в наименее устойчивой позиции и постарался напугать меня.
  Точнее он напугал меня: у меня на мгновение сердце подскочило до горла, а живот скрутили нервные спазмы, и предательски дрогнули икры и колени.
  Я едва не упала. Едва... Я чуть не проиграла собственную жизнь и жизнь трёх пленниц.
  Но, я устояла, всё - таки устояла.
  Я перевела дух.
  - Поторопись, детка, - скучающим голосом, с наигранным капризом произнёс Романтик. - Я начинаю уставать. И - и... мало ли, что может случиться. В следующий раз я могу не успеть нажать на кнопку и тогда...
  Он поднял вверх розы в своей руке.
  - Эти прекрасные цветы будут не единственным красным акцентом в этой комнате. Сечёшь о чём, детка?
  - 'Да, подонок, секу,' - мрачно подумала я, - 'хорошо бы и тебя высечь, как следует! А потом отправить в тюрьму строго режима, лишив любой надежды на освобождение'.
  И я хотела, чтобы Романтик не страдал, а чтобы каждый день просыпался с тяжелой виной на сердце за то, что он совершил.
  Чтобы все его жертвы каждую ночь приходили к нему во сне. Чтобы он просыпался в ужасе и слезах, чтобы, скотина, ощущал всю ядовитую горечь о того, что сделал. От того, сколько жизней он погубил, скольких родителей навсегда лишил душевного покоя и радости в жизни. Навсегда...
  Но, это всё грёзы и глупые мечты.
  У них, таких, как Романтик, не бывает чувства вины. Равно, как и сочувствия или свойственных человеку эмоций.
  Я продвинулась дальше, пролезла между тремя линиями нитей, вывернулась всем телом, подобрала ноги и перелезла через следующую, натянутую струной, алую нить.
  Через ворот моей футболки плавно вывалилась цепочка, крестик упал вниз, едва не задев колокольчик подо мной.
  Я успел поднять голову, но тут же застыла, онемев от сжимающего тело страха. Я ощутила, как одна из нитей натянулась на моей голове.
  Я слегка уперлась макушкой в одну из них и с настороженным взглядом впилась в колокольчики впереди, выше, что висели на этой нитке. Страх сдавливал грудь, путал мысли, высасывал силы и истощал.
  Я плавно, с величайшей аккуратностью, опустилась ниже.
  Оставалось уже немного, но сейчас, встав на левое колено и низко нагибаясь к полу, я видела перед собой шесть нитей. И они, практически полностью перекрывали проход внизу, оставляя, относительно свободным, только пространство вверху. И наверх мне тоже никак не добраться.
  -Ну, что?- Романтик вздохнул и склонил голову на бок.-Не задача, да? Что ты теперь будешь делать, маленькая, глупая, одинокая девочка с красивыми глазами?
  Я его не слушала.
   - Тик - так. - проговорил Романтик. - Тик - так. Время идёт, детка. Внизу уже, наверное, целая армия полицейских, а в подъезде ждут крутые парни в масках, шлемах и с автоматами в руках. Но никто из них ни тебе ни моим гостьям не поможет. Но, ты же это и так знаешь, да?
  Он усмехнулся, хихикнул.
  Я не отвечала. Я внимательно рассматривала пересекающиеся красные нити.
   - Тик - так. - снова хихикнул Романтик. - Не забывай... тик - так...
  Он вздохнул. Он специально торопит меня. Рассчитывает на мою ошибку.
  Я не дала себя обмануть его насмешливому голосу и шутливым, злым издевкам.
  Я знала, что Романтик удивлен и зол. Он даже был растерян, когда увидел меня.
  Да, благодаря маске, и умению владеть собой, он прекрасно это скрывал.
  Точнее, скрыл бы от большинства.
  Но я, как бы это пафосно не прозвучало, не большинство.
  Но сейчас я стояла перед препятствием, которое не знала, как преодолеть.
  Я настойчиво искала выход, искала решение.
  Но я не видела, не понимала, как мне пролезать между этими линиями.
  Я понимала, что он сделал это специально. Романтик изначально затеял эту игру, только, чтобы развлечься.
  А что за развлечение, если ты проигрываешь?
  О, нет. Он не собирался, не хотел проигрывать. Ни за что...
  И всё же, он психопат. А пораженные психопатией люди самодовольные и себялюбивы. Они нарциссы по природе.
  А ещё они обладают изворотливым и изощренным умом.
  И вполне возможно, подумала я, что чтобы потешить собственное безразмерное эго, одержимый собственным величием психопат, мог бы нарочно допустить в своей ловушке небольшую оплошность.
  Дать шанс обыграть себя. Крохотный, незаметный, незначительный, но всё - таки шанс.
  Потом бы это позволило ему с гораздо большей степенью презирать остальных людей.
  Как же! Такие тупицы! Он дал им шанс, снизошел до позволения обыграть себя, хоть немного, а они даже не смогли этим воспользоваться.
  Это укрепило бы его в мысли о собственном совершенстве и уникальности.
  А ещё это могло помочь мне.
  Я решила проверить свою теорию. Тем более, что другого выхода у меня не было.
  Меня терзал страх сомнения. Я тратила время. И я с дрожью опасалась, что могла потратить его зря.
  Тут мой взгляд зацепился за нечто, что было явно лишним во всей этой безумной, паутинной композиции растянутых нитей.
  Нечто, чему здесь было совсем не место.
  Я увидела шанс. Возможность. Допущенную оплошность.
  Узелок. Одна из нитей был связана из двух поменьше. Она не была цельной.
  Я чуть приблизилась к этой нити. Окинула её взглядом.
  Я только сейчас обратила внимание, что на ней нет колокольчиков.
  Ни одного.
  Я протянула руки к крошечному узелку. Он был тугой, но затянут, явно, не на максимум. Его можно было развязать.
  Трудно, но можно.
  Никогда не думала, что маникюр пригодится мне ещё и для такого!
  А Романтика, кажется, позабавила моя находчивость.
  -Бра - аво!-засмеялся он.-Умница!
  Кажется, он и вправду рад. Только смысл и мотив его радости другой.
  Я сосредоточенно вытягивала петельку из узла и пыталась вытянуть другую, которая слабела из - за первой.
   - Знаешь, я почему - то думаю, что будь на твоём месте мужчина, ну или парнишка твоего возраста, он бы не заметил это миниатюрного узелка.
  Мне удалось развязать узел. Я аккуратно опустила оба конца, чтобы они не задели другие нити с колокольчиками.
  -Я не считаю вас умнее, -продолжал философствовать Романтик. - Но, вынужден отдать должное. Нередко, вы способны видеть те решения проблем и бед, которые мужчины заметить не могут и не способны.
  И что он пытается этим сказать? Это была миниатюрная ода феминизму?
  Нельзя его слушать. Нельзя! Он отвлекает! Специально отвлекает.
  Я пробралась дальше. Оставалось уже немного.
  Здесь мне пришлось прилечь на пол и проползти на спине.
  Затем, пришлось сделать нечто похожее на пресловутое упражнение 'мостик'.
  Романтик не удержался.
  -А ты знаешь, детка... должен признать, на тебя нельзя смотреть без любования.
  Я перелезла через три пересекающихся линий.
  Я была близко.
  Я чувствовала на себе взгляды пленниц.
  В их глазах трепетала отчаянная, несмелая надежда.
  В моем сознании гирей повисла тягостная мысль, что я не имею права их подвести, не имею права на ошибку, не имею права допустить... оплошность.
  Я не могу ошибиться. Я не могу сделать неверное движение.
  Я должна...
  Осталось совсем немного. Я продвигаюсь дальше.
  Мне приходиться совершать невообразимые гимнастические трюки.
  Я не выбилась из сил, но почувствовала, что начинаю уставать.
  Это была не физическая усталость. Меня изматывало напряжение.
  Перманентное, истощающее эмоциональное и моральное напряжение.
  А при следующем движении, живот внезапно отозвался предательской, резко болью.
  Я охнула, качнулась, чуть не упала вперед. Каким - то чудом устояла.
  Я осторожно присела. Передо мной, надо мной и позади, тянулись нити.
  Они перечеркивали, рассекали пространство вокруг меня.
  Приоткрыв рот, тяжело дыша, я с тревогой коснулась пальцами живота.
  Я закрыла глаза.
  Я чувствовала, как боль в животе ворчит, ворочается и вздрагивает.
  Боль, точно беспокойный зверь, которого только что разбудили.
  И этот зверь недоволен. Он зол и агрессивен. Он кусается и рычит.
  Боль. Волнами пульсирующая боль и животе, на месте удара.
  Подарок от фотографа.
  Тело, в месте удара, начало сжиматься, стягиваться и скручиваться.
  Я скривилась, поморщилась. Выдохнула.
  Романтик молча наблюдал за тем, как я корчилась от боли.
  Думаю, ему это нравилось. Он, явно, был бы не против, чтобы моя боль не прекращалась.
  -Тик - так. -в который раз повторил Романтик. -Тик - так...
  Он что - то нажал. Трос лебедки коротко взвизгнул. Пленницы глухо истошно замычали, глядя вниз на лезвия пил.
  Я выпрямилась. Живот всё ещё стягивало болью.
  Я хотела выждать, перетерпеть её.
  Но он ясно дал понять, что ждать не намерен.
  Осталось немного. Ещё пара метров. Господи... Целых два с лишним метра!
  И нити здесь протянуты друг к другу теснее, чем в начале и середине длинного коридора.
  -Поторапливайся, детка. -Романтик, вдруг, достал телефон. -Давай немного изменим правила.
  Я остановилась, разгоряченно и глубоко дыша. Я ощущала, как воздух квартиры гладит мою покрывшуюся легкой испариной кожу.
  Я смогу, подумала я. Я точно смогу, я успею.
  -Вот. - Романтик положил свой телефон на стол. Я поставил будильник. Как только он зазвонит, одна из тех, ради кого вы сюда заявились, умрёт. Разумеется, кто это будет ты знать не будешь. Как и время, которое тебе отпущено. Торопись.
  Урод, подумала я с гневом.
  Живот болел.
  Мысли в голове порхали беспокойными, каркающими воронами.
  Он не шутит. Он вполне серьёзен. Если я не успею, кто - то из троих связанных, подвешенных над пилами пленниц умрёт.
  Одна из них умрёт у меня на глазах. Из - за меня.
  Чёртов Романтик! Гребаные нити! И гребаная, его больная фантазия!
  Я готова была зареветь от злой обиды. Я ощущала, как тиски гнева сдавливали, душили меня. Эмоции рвались наружу.
  Но я держалась.
  Я снова двинулась вперёд. Нужно торопиться. Я знала, что он этого и добивается.
  Конечно же ему хочется, чтобы я задела нить, и чтобы звякнул колокольчик.
  Конечно же, ему хочется убить всех троих.
  Он считает, это будет эффектно и восхитительно.
  Он считает, что так проучит полицию, которая посмела охотиться на него и устраивать ловушки.
  Я пролезла между двумя нитями. Переставила ноги.
  Осторожно, стоя на четвереньках, пролезла дальше. Мне пришлось почти лечь на пол и повернуть голову на бок, чтобы не задеть красные нити.
  Задержав дыхание, я пролезал под низко скрещенными нитями.
  Я поднялась вверх, выгнув спину вверх аккуратно чуть перевернулась на бок.
  Сердце било тревожным гонгом. Ритм пульса нагнетался, тяжелел и ускорялся.
  От локтей до пальцев рук скользила нервная щекотка, мне казалось у меня по коже рук и спины пробегает нервный трепет.
  Впереди четыре перекрещенных, пересекающихся нитей. За ними ещё две просто крест на крест, затем пять нитей под острыми углами и всё.
  Я почти смогла. Я почти добралась! Я почти выиграла!
  Уверенность в этом подхлестнула меня, погнала вперёд.
  Я преодолела этап с четырьмя нитями, миновала косой крест из двух и добралась до пяти последних нитей.
  Здесь было сложно.
  Испытывая напряжение мышц, я привстала на носки, прижалась к стене, выгнулась грудью вперед, осторожно пролезла, медленно, по очереди перебрасывая ноги через высоко натянутую нить.
  На столе Романтика заиграла ритмичная задорная джазовая музыка.
  Он, сидя на стуле, отложил розы и начала нащелкивать пальцами Ритм.
  -О - о... Рэй Чарльз...-томным голосом проговорил Романтик. - Hit the road Jack. Слышала?
  Он хохотнул, дослушал припев и тихо подпевал. Я замерла, глядя на него с опасливым непониманием.
  Музыка смолкла. Смолк будильник.
  Я тяжело сглотнула, глядя на него.
  -Не надо. -шепнула я, понимая, что это тщетно.
  Белая маска, издеваясь, склонились влево.
  -Время вышло. -хихикнул он.
  -Нет, стой... Не смей!
  -Он что - то нажал на управлении лебедкой.
  Раздался тихий щелчок.
  Бабушка Иры истошно, в ужасе замычала. Её тело ринулось на лезвия пил.
  На моих глазах связанное тело пожилой женщины тяжело рухнуло вниз.
  Раздался короткий влажный звук, сдавленный хлюпающий хрип.
  В стороны тугими струями брызнула кровь. Стены зала покрылись багровыми пятнами.
  Голова старой женщины застряла на пилах. Шея неестественно выгнулась вниз, хрустнула. Её пухлое, связанное тело затряслось в конвульсиях.
  Она ещё слабо шевелила ногами по полу.
  Я прижала руку ко рту. Вжала голову в плечи.
  Монстр свирепого ужаса двумя лапами вцепился в горло, и с остервенением сдавливая дыхание и отнимая голос.
  Внутренности моего живота подскочили вверх. К горлу рванулся рвотный позыв.
  Я замерла, застыла, без возможности шевельнуться. Я могла только смотреть. И я смотрела. Смотрела на умершую на моих глазах женщину.
  Ира и её мать глухо, с надрывом, сдавленно мычали в ужасе, глядя на неподвижное тело бабушки и матери.
  Старая женщина ещё несколько раз, едва заметно, вздрогнула и застыла, затихла, словно обессилев и устав.
  Я видела, как из - под её головы по лезвию пилы стекают обильные, торопливые струи крови.
  Тёмно - алые и багровые капли застучали по полу.
  Кровавая лужа под телом умершей женщины стремительно растягивалась, увеличивалась.
  -Я ставлю новый будильник. - - объявил Романтик.
  Я с трудом оторвала взгляд от погибшей пожилой женщины. Взглянула на него с яростным презрением.
  Я бы сожгла его взглядом, если бы могла...
  Мне пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы двинуться с места.
  Я пролезла дальше. Пробралась через пять скрещенных нитей и выпрямилась во весь рост, стоя перед телом умершей женщины.
  Лужа крови под ней всё ещё растекалась. Я видела в ней скользящие, тусклые отражения.
  -Поздравляю! -Романтик достал нож и положив на стол толкнул вперед. -Забирай любую.
  Он хохотнул и встал со стула.
   -И не вздумай жульничать, девочка, или творить какие - то ещё глупости. Я верю, что в твоей прекрасной головке наверняка бушует праведный гнев и таятся идиотские представления о справедливости. Так вот, не вздумай поддаться ни тому, ни другому.
  Он встал надо мной, подошел ближе. В его руке появился длинный массивный нож с хищно загнутым лезвием.
  -Поняла?-произнёс он, глядя на меня.
  -Поняла. -проговорила я холодно, глядя в темные прорези его белой маски.
  -Вот и умница. -он кивнул на пленниц. -Освобождай ту, которая тебе больше симпатична и можешь убираться.
  Он обошел меня и начал срезать своим ножом красные линии.
  Они лопались, как струны. То и дело тренькали, несчастно звенели миниатюрные колокольчики.
  Я оглянулась на стол. Там всё ещё лежал короткий нож, который он мне оставил.
  Я подошла к столу. Взяла нож...
  Глаза ослепил яркий свет. Свет солнца. Но его лучи были холодными.
  Я стояла посреди просторного, заросшего травой и полевыми цветами обширного поля.
  Надо мной висело угрюмое, грифельно - серое небо.
  -Догоняй нас! Давай!-звучал какой - то девчоночий голос.
  -Я не могу... - услышала я.-Стойте... мне тяжело дышать... я не могу...
  -Слабак! Ты просто слабый мальчишка! Слабак!
  Я увидела, как светловолосая девочка с хвостиком, одетая в красное платье, тычет пальцем в мальчишку.
  Тот, тяжело дыша, склонился, уперев руки в колени. Он дышал тяжело, с присвистом втягивая воздух.
  -Я не могу...-простонал он.
  Одна из девочек, с длинной каштановой косой, подняла с земли каштан и бросила в него.
  -Ай! -он закрылся руками.-Не надо... Нина!
  Девочка с косой, в желтом платье с черным горошком, снова бросила в него каштаном.
  -Давай догоняй нас!
  -Догоняй! -светловолосая девочка, в красном платье, тоже швырнула в него каштан.
  -Ай!
  -Слабак!
  -Догоняй!
  Девичье хихиканье...
  Воспоминание сникло, изменилось.
  -Клёвые часы. -плотный, краснощекий парнишка, с пустыми бледными глазами, склонился над сидящим за столом мальчиком.
  Тот поднял меланхоличный взгляд. С тревогой взглянул на толстого здоровяка.
  -Это отцовские.
  У сидящего мальчишки были тёмно - русые волосы и фисташкового цвета глаза с карими вкраплениями и болезненно бледная кожа на лице.
  Я опустила взгляд на его часы.
  Настоящие, массивные мужские часы. Слишком большие для тонкой детской руки.
  У них был коричневый ремешок, а циферблат отливал глубоким, темно - синим цветов. Цифры были римские, а стрелки на концах имели миниатюрные короны.
  -Давай сюда.
  -Что? Почему?
  Толстяк отвесил ему подзатыльник.
  -Давай, падла, а то нос сломаю!
  -Иди к чёрту!
  -Ах ты...
  Между двумя мальчишками завязалась потасовка.
  Они упали на пол. Вокруг них тут же столпилась гурьба других мальчишек.
  Они кричали, болели, поддерживали и твердили:
  -Бей слабака!
  -Бей слабака!
  -Бей его! Мочи! Мочи!
  -Сломай ему нос, Миха! Давай! Да!
  -Разбей лицо! Разфигачь!
  -Зубы! Зубы ему повыбивай!
  Воспоминание растворилось, исчезло.
  Рвущееся из груди взволнованное дыхание поднимало мою грудь.
  В ушах ещё звучали остатки голосов тех мальчишек.
  Я не двигалась.
  Я стояла на месте, не шелохнувшись, затем опустила взгляд на нож в моей руке.
  Тяжесть его рукояти вселяла волнительную уверенность.
  Я оглянулась на Романтика.
  Мои глаза сузились, я сверлила взглядом его спину. Он всё ещё срезал нити и отшвыривал их к стене.
  Я могла бы успеть... Наверное... Если очень быстро...
  Я опустила взгляд на тело мёртвой женщины.
  Она замерла, выгнувшись животом и грудью вниз.
  Её свисающие руки касались пола, а шея и голова повисли на пилах.
  Из - за этого она выглядела, как будто бы надломленной.
  Я подняла прожигающий взгляд на Романтика.
  Я с тяжким трудом отвернулась от него. Подошла к пленницам.
  Я посмотрела в их мокрые от слёз глаза.
  В перепуганных, растерянных, небесно - голубых глазах маленькой Иры я увидела всю гнетущую тяжесть увиденного и пережитого ею кошмара.
  Я увидела в её глазах крик. Она кричала от ужаса. Кричала глазами.
  Потому, что кричать устами не могла. Она не могла поверить в происходящее. Этот ребенок никогда не знал, не задумывался, что так бывает.
  Она смотрела на меня. Она просила. Кричала и просила. Слёзно просила помочь, исправить, прекратить.
  Она смотрела на меня с ожиданием и, всё той же, кроткой надеждой.
  Я перевела взгляд на её мать.
  Здесь я увидела горечь, печаль и... смирение.
  Она смирилась. Она приняла. Она уже знала, что её ждёт. И она тоже просила.
  Она снова просила меня сделать выбор. Использовать шанс.
  Я прочла в её взгляде даже нечто большее, чем просьбу. Требование.
  Настойчивое требование. Желание.
  Последнее. Она знала это.
  Последнее требовательное желание.
  Выбрать Иру. Спасти её. Унести её отсюда. Подальше от него...
  Вдыхая горький воздух, я закрыла глаза, тяжело насильно проглотила жесткий, твёрдый комок в горле.
  Меня поразила странная, ватная слабость в теле.
  Я подошла к Ире. Отцепила от неё крюк троса лебедки. Аккуратно поставила девочку на пол.
  Присела возле неё.
  Поднесла нож. Осторожно, бережно разрезала опутывающие её полоски скотча.
  Затем перерезала скотч на её затылке, и так же ласково, нежно отклеила скотч от её личика.
  Ирка всхлипнула, когда смогла дышать ртом. Ринулась ко мне, споткнулась, я едва успела её подхватить.
  Она обхватила меня своими тонкими ручками, крепко сжала, обняла.
  Я поднялась с колена, вместе с ней, держа её на руках.
  Мы встали возле её матери.
  -Мама...-тихо прорыдала Ирка, скривив личико. -Мам...
  Она судорожно, плаксиво вдохнула воздух и тихо заплакала.
  Кривясь горькой, слёзной гримасой, она протянула дрожащую руку к лицу женщины. Нежно коснулась её щеки.
  Со всей той лаской и искренней любовью, на которую был способен ребенок.
  -Мамочка...-плаксиво, горестно всхлипнула Ира.
  Женщина в ответ крепко зажмурила глаза. По её щекам скатились две струйки слёз.
  Я ощутила, как увлажнились мои ресницы. Под веками стало тепло.
  У меня задрожали губы и что - то слабо вздрогнуло в груди.
  Мать Иры смотрела на дочь. Её плачущие глаза неожиданно сузились, как при грустной улыбке.
  Ирка плакала у меня на руках. Облизывала губы.
  Её мать посмотрела на меня. Она благодарила. Благодарила взглядом. И затем кивнула: 'Спасибо'.
  Я коротко кивнула в ответ.
  За моей спиной послышался странный перезвон.
  Я повернулась с Ирой на руках.
  Романтик освободил коридор от нитей и сейчас сыпал на пол битое стекло.
  Весь пол коридора переливался тусклыми бликами на заостренных осколках стекла.
  Романтик скомкал в руках мешок из - под цемента, отбросил в сторону.
  -Снимайте обе свою обувь. -сказал он холодно и раздраженно. -И можете уходить.
  Ира отвернулась, уткнулась личиком мне в шею. Я ощутила на своей коже её слёзы.
  -Что это значит? -спросила я его. -Ты же сказал...
   -Я помню, что я сказал. -перебил он меня жестко. -Снимай обувь, я сказал. Или... можешь не снимать. Но тогда уйдешь одна.
  Его переполняло злоба. Он проиграл. И был зол. Он не рассчитывал, что я пройду эти нити. Он не рассчитывал, что колокольчики не дрогнут.
  Он долго сохранял самообладание, пытался шутить, издеваться.
  Но он взбешен. Это было заметно. Я не могла рисковать, дразня его.
  Сжигая Романтика уничтожающим, ненавистным взглядом, я опустила Ирку на пол.
  Девочка со страхом жалась ко мне.
  Я сняла кеды, атем разула Иру, отставила в сторону её миниатюрные тапочки с мышками.
  Посмотрела Ирке в глаза. Провела тыльной стороной ладони по её нежной щеке.
  Она смотрела на меня. В её лучистых глазках подрагивали блики слёз.
  -Не бойся. -прошептала я, и изобразила ободряющую улыбку.
  Я снова взяла Иру на руки, прижала к себе.
  -Молодец. -с издёвкой похвалил Романтик и посторонился .-Иди... Вы свободны.
  Он изобразил издевательский, приглашающий жест.
  Я, с девочкой на руках, шагнула вперед. Остановилась.
  Передо мной тянулся коридор. Коридор, который я с таким трудом пересекла, пробираясь через нити, боясь зацепить чертовы колокольчики.
  Теперь нитей не было.
  Но пол коридора был сплошь устлан серебрящимися осколками стекла.
  Холодный пол жег мои голые ноги.
  Я вздохнула. Посмотрела на дверь в конце.
  Крепче прижала к себе Иру и со страхом ступила вперед.
  Стекло хрустнуло под моей ногой.
  -Ай...-не удержалась я и скривилась от режущей, прокалывающей боли.
  Боль вцепилась в мою ногу, впилась в мою плоть режущими осколками стекла.
  Я закусила губу. Заставила себя шагнуть дальше, медленно, боязливо опустила на стекла вторую ногу.
  Я зажмурилась, чувствуя, как стекло влезает, медленно разрезает и вдавливается в подошву моей ступни.
  Колени толчком пронзила предательская слабость.
  Ира жалась ко мне. Я чувствовала её сердцебиение.
  Я хотела идти на носках, чтобы не наступать на стекло всей поверхностью ног.
  Но не могла. Я боялась упасть и уронить Ирку.
  Я пыталась делать шаги по шире. Попыталась сократить расстояние.
  Снова ступила на стекла.
  Я яростно зашипела от жрущей мою ступню дикой, режущей и пекущей боли.
  Мучительно жмурясь, хватая пересохшими, дрожащими губами воздух, я ступила дальше. По ступням, до колен, то и дело взбиралась трепещущая дрожь. Она как будто бы хотела, чтобы я упала на колени. Упала и больше не поднималась.
  Стекла, при каждом робком шаге, глухо звенели и шуршали под моими ступнями.
  Моё дыхание давно стало прерывистым, сбивчивым, затрудненным. Мне не хватало воздуха. Воздух отнимала боль.
  Я, пересиливая себя, стараясь не думать о боли, сделала новый шаг. Морщась, снова плавно, медленно, пугливо опустила ногу на стекла.
  -Господи...-выдохнула я тонким голосом и стиснула зубы. - А - ай...
  Я не смогу, поняла я.
  Боль становилась невыносимой. Она подчиняла и порабощала меня. Мне нечего было ей противопоставить. Я не могу.
  Боже, как больно... Р - р - р... Фак! Кур - рва...
  Я не знала, что так бывает... Господи... Я с усилием жмурила глаза. Я пыталась пережить, стерпеть разрывающую мои ступни бешеную боль.
  Вязко и глухо стучало сердце. Вместе с болью, тело наполнял иссушающий жар.
  При каждом шаге с моих уст срывался дрожащий вздох. Мои ноги были в огне. В пламени бесконечной неистовой боли.
  Боль торжествовала в моей плоти, в моей крови, в моих ногах.
  А до двери было ещё слишком далеко.
  Я не смогу... Господи. Я не могу!
  Я всхлипнула, сжала губы. Зажав нижнюю губу зубами, я шагнула вперёд.
  Резко возросшая боль выдавила из меня вдох. Я закричала, запрокинув голову.
  Я чувствовала, что мои ступни увлажнились, промокли и стали липкими от крови.
  С трудом дыша, ощущая, как взбешенно галопирует пульс в венах, я сделала очередной шаг дрожащей ногой.
  -А - а - ай!-кривясь, простонала я.
  Горячие слёзы боли застилали взор.
  Я несколько раз поморгала глазами.
  Осталось немного... Я смогу. Я смогу... Я смогу!
  Я шагнула вперёд. Я опустила израненную ногу на стекло.
  Осколки вошли на всю глубину, они были внутри моих ног.
  Они жгли, резали, разрывали мои ногу.
  Я тихо рыдала. Боль когтями взбиралась по ногам, глубже вгрызалась в плоть.
  Живот и грудь вздрагивали, когда я втягивала воздух.
  Я ступила дальше и глухо, стиснув зубы, зарычала, втянула воздух, задохнулась от накатывающего, пульсирующего мучительного ощущения в ногах.
  Мои ноги снова вздрогнули, колени подогнулись.
  Боль жгла, сжигала и рвала мои ноги.
  Я не могла это терпеть. Не могла. Не могу, я больше не могу.
  Ощущая холодок на вспотевшей коже лба и морозную щекотку на вспотевшей шее, я, пересиливая себя, надрывая волю, сделала следующий шаг.
  Я вскрикнула. Не сжимаясь, не стараясь скрыть боль.
  Я закричала от проникающей, глубоко прожигающей, бесконечной и сумасшедшей боли.
  Боль лишала меня сил, храбрости и силы воли. Я не могла...
  Я заставляла себя идти дальше.
  Боже... Боже, я не знала, что так бывает... Господи...
  Шаг... ещё шаг... А, Боже... Ещё... Ещё чуть - чуть... Я справлюсь... Я смогу...
  Мое тело содрогалось от накатывающего, сотрясающего болевого шока.
  В воспоминании вспыхнул эпизод из детства.
  Я тогда была уже одна.
  Отца, только что, посадили. Мать ушла, за месяц до этого. Я была одна.
  Одна среди родственников, близки и дальних, которые презирали моих родителей и ненавидели меня.
  Я вспомнила, как тётка Барбара наказала меня и сказала, что я не буду есть до понедельника.
  Я украла еду.
  Я помню, как она остервенело била меня ремнем. Я помнила, как металлическая пряжка стегала мою спину.
  Эти кровоподтеки и синяки ещё два месяца оставались на мне.
  А на пояснице, где пряжка ремня рассекла мне спину, у меня навсегда остался длинный, похожий на волос, узкий белёсый шрам.
  Тогда я слёзно молила, чтобы она. тётка Барбара, перестала меня бить.
  Но она так разошлась... Она мстила мне за моего отца, за мою мать.
  Она мстила за свою ненависть.
  Её остановил наш дворецкий. Дональд.
  Единственный из слуг, не боявшийся перечить моим родственникам и любящий моего отца.
  Сейчас меня поражала боль куда более свирепая, чем от хлестких ударов ремнем.
  Я ступила правой ногой. Почувствовала, как стекло в ноге глубоко вдавливается в мышечные ткани, казалось хищные осколки стекла едва не достигали надкостницы...
  Стекло отзывалось звонким шорохом, на каждый мой шаг.
  Меня шатало. Ступни горели, пылали приступом режущей боли.
  Я шла прихрамывая, едва перебирая изрезанными ногами.
  Дверь... Главное дойти до входной двери.
  Господи... Да что ж так... Так больно... Боже... А - а - й...
  С моих губ сорвался новый стон. Руки дрожали. Дрожь трясла за плечи, толкала в ноги.
  Я боялась уронить Иру.
  Я ослабела. Боль истощила меня, высосала жизнь, выжрала силы...
  Я больше не могла идти.
  
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Среда, 18 июня
  
  Когда он вышел, оставив Нику одну, в нём окрепла устойчивая мысль, что если с ней что - то случится, он застрелится.
  Стас знал, что будет, элементарно, не в силах это вынести.
  Да. Вот так.
  И сейчас он корил себя за то, что оставил её.
  Он гнал от себя поганые мысли. Мысленно проклинал Романтика.
  И ещё ругал себя последними словами.
  Он был виновен в неудачной засаде. Он был полностью виновен, что Романтик обозлился.
  Стас знал это.
  Домбровский и Арцеулов молчали.
  Между ними молчание было мрачным, тяжелым, удрученным.
  Коля владел собой хуже всех.
  Он мерил площадку подъезда широкими, быстрыми шагами, два раза наорал на людей, что выглянули из квартир и спросили в чем дело.
  Арцеулов молча курил. Уже восьмую сигарету.
  Всех изводила мысль, что они могут только ждать.
  И затаившийся этажом ниже отряд специального назначения, прибывший несколько минут назад, тоже вынужден ждать.
  Ждать... Ожидание изматывало, нервировало и мучало.
  Корнилов, последние десять минут, стискивал руками деревянные перила лестницы, пытаясь справиться с накатывающими волнами въедливых опасений.
  Майор пытался быстро понять, что он может сделать и что предпринять.
  Самое просто решение, отдать приказ о штурме.
  Да, может показаться со стороны, что так было бы проще.
  Только это нужно было делать сразу, а не теперь, когда там Ника.
  Стас, в который раз, глухо рыкнул, коря себя за то, что позволил Нике остаться и сыграть в опасную игру.
  Единственное, что его немного успокаивало так это то ,что не смотря на свой крайне нежный возраст, Ника психологически куда взрослее своих сверстников, а о таких подонках, как Романтик, знает, наверное, по больше большинства знакомых ему следователей.
  Почему? Да потому, что они профессионалы, опирающиеся на опыт и знания, а она, банально в прямом смысле слова, может заглянуть убийце в душу.
  Стас бы в жизни не оставил Нику, если бы не помнил, как ей удавалось уже в похожих ситуациях воздействовать на убийцу.
  В конце концов, именно Ника убедила Московского живодёра, отпустить последнюю жертву.
  И до этого, именно эта девочка, с сияющими платиновыми волосами и искристо синим взглядом проникновенных глаз, убедила семью садистов из Подмосковья сдаться полиции.
  Невероятно? Бред?! Чушь?.. Но, это факт.
  Правда факт, о котором знает крайне ограниченное количество людей.
  Стас прикинул, что принесет ему приказ о штурме.
  Выходило, что ничего, кроме гибели и Романтика, и заложниц, и Ники.
  И не факт, что сами бойцы не пострадают.
  От Романтика, Стас теперь это осознал окончательно, можно ожидать чего угодно.
  Помимо бессильного беспокойство за Нику, Стасу не давала покоя навязчивая мысль о том, как Романтик собирается сбежать.
  И собирается ли.
  Когда из - за закрытой двери квартиры, где засел Романтик с заложницами, раздался внезапный девичий крик, Корнилов чуть не оторвал перила, за которые держался, стоя возле лестницы.
  Он бросился к двери, его догнал Коля, схватил за локоть.
  - Стас, стой! Вломишься и им всем крышка! Он же сказал!
  - Хрена, мы вообще стали играть по его правилам! -рыкнул Корнилов с ненавистью глядя на закрытую дверь.
  - А что мы должны были делать?! - повысил голос Коля. -Переговорщиков вызывать? Он бы убил заложниц! Всех троих. Даже маленькую кроху в пижамке. Он бы не стал ждать, Стас.
  Корнилов услышал неспешную поступь Арцеулова.
  Обернулся. Бородач, глядя на Стаса, с печальным взглядом кивнул.
  - Он прав, Стас. Даже я с этим согласен. -вздохнул Сеня. -И снайперы ничего не видят, он об этом позаботился.
  Корнилов оглянулся на дверь. Он чувствовал, как на виске нервно бьется жилка височной артерии.
  Стас, волнуясь потер ладонью подбородок.
  Из квартиры донесся новый крик.
  - Чтоб тебя! - выругался Стас и дёрнул за ручку двери.
  Дверь не подалась. Корнилов дёрнул ещё раз.
  Тщетно!
  - Дерьмо! - выругался Стас.
  Его сотрясала неудержимая почти паническая тревога.
  Он проклинал себя за глупость и беспечность!
  Из - за того, что Ника слишком часто ему помогала, слишком часто, брала на себя ношу, которая не по силам большинству взрослых, он забыл... что она сама ещё всего лишь ребёнок.
  В двери квартиры что - то щелкнуло.
  Стас и его опера отскочили, схватились за оружие.
  Стас увидел, как повернулась изогнутая ручка двери.
  Затем тяжелая входная дверь медленно приоткрылась.
  И в коридор вышла Ника.
  -Господи... - вырвалось у Коли.
  Стас увидел заплаканное лицо Ники, увидел перепуганную, дрожащую девочку у неё на руках.
  А затем опустил взгляд на босые ноги Ники.
  Они были перемазаны кровью.
  Нику била дрожь. У неё тряслись плечи. А взгляд был отстранённый, рассеянный.
  Она шла с трудом, прихрамывая и тихо плача.
  Корнилов ринулся к ней. Жестом отдал Арцеулову команду, тот вернулся в коридор, помахал руками спецназу.
  Бойцы поднялись на этаж, ринулись к квартире.
  Стас осторожно взял у Ники ребенка, передал Коле, а сам быстро подхватил Нику на руки.
  Лазовская с благодарностью прижалась к нему. Корнилов в ужасе снова посмотрела на израненные ноги девушки.
  Он видел застрявшие в её ногах куски стекла. Часть из них со звоном посыпалась на пол.
  Его обуяла ярость. Он желал растерзать Романтика, оторвать ему голову, расстрелять на месте и сжечь.
  Он не стал ничего спрашивать у Ники. Он видел, что девушка не была способна, что - то объяснять.
  -Вы скорую вызвали?! -спросил он Домбровского.
  -Так, точно.
  -Отлично.
  Они посторонились, пропуская Арцеулова во главе отряда спецназа.
  Внизу, на улице, Корнилов сам положил Лазовскую в карету скорой помощи.
  Девушка спрятала лицо в ладонях и тихо, горько заплакала.
  В её слезах были: пережитая боль, ужас, чувство вины и облегчение.
  Стас сидел рядом. Держал её маленькую узкую ладошку, с отеческой заботой гладил по светловолосой голове.
  Ника хотела рассказать Стасу о том, что происходило за закрытой дверью.
  Но Корнилов остановил её.
  Они были не одни. Рядом сидел врач скорой помощи и цокая языком осматривал ноги девушки.
  -Нужна операция. -безапелляционно заявил он. -У девушки глубокое поражение в мышечных тканях и кровопотеря.
  -Тогда, поехали. -рыкнул на него Стас и постучал в окно водителя.
  Скорая тронулась с места.
  Корнилов подумал, что возможно ему следовало бы остаться с Арцеуловым, проследить за результатом действия спецгруппы, увидеть своими глазами место преступления.
  Но он не смог оставить Нику.
  Тем более, в этом Корнилов не сомневался, она расскажет ему гораздо больше, чем он мог бы найти в той квартире.
  Скорая выехала со двора дома. Водитель включил мигалку и сирену.
  Автомобиль разогнался ,набирая скорость.
  Ника посмотрела в глаза Стаса.
  -Вы отдали девочку её отцу?
  Корнилов усмехнулся.
  Ника оставалась верна себе.
  Сама изранена, напугана, истощена и измучена.
  А переживает за чужого, мало знакомого, ребенка совершенно чужих людей, при этом будучи сама ребенком.
  Кто - то мог бы обвинить эту белокурую девушку в бездумном, глупом и восторженном альтруизме или позёрстве.
  Но, Стас знал её, и знал, что Лазовская искренна в своих действиях, поступках и словах.
  Она одна из немногих людей, что ещё не утратили чувство сострадания и сочувствие.
  Одна из тех, в ком, как бы это сейчас пафосно и глупо не прозвучало, просто живёт настоящее, обыкновенное и ничем не мотивированное добро.
  -Добрая девочка с печальными задумчивыми глазами, -думал о ней Стас.
  Стремится помочь другим, хотя обычно, мало кто готов прийти на помощь к ней самой.
  Корнилов крепче сжал её горячую ладошку.
  Врач, сидевший у ног Ники, спешно и осторожно вынимал осколки.
  И обрабатывал рану. Лазовская то и дело морщилась, шипела от боли.
  Корнилов бросил взгляд на окровавленные осколки стекла.
  Он так стиснул зубы, что едва не раскрошил их.
  Врач уже вынул десяток вымазанных в крови Ники стеклянных осколков.
  И это только те, что на поверхности.
  Машина ускорилась.
  
   АРСЕНИЙ АРЦЕУЛОВ
  Среда, 18 июня
  
  Бойцы спецподразделения ворвались внутрь квартиры.
  Их встретила вызывающая тишина.
  Они аккуратно, но быстро прошли вперед.
  Стекло в коридоре звонко захрустело под их ботинками.
  Сеня остановился, глядя себе под ноги.
  На осколках стекла краснели отдельные, кровавые пятна.
  Следы от ног Ники. Её кровь.
  Арсений представил, как девчонка шла с малышкой на руках через весь коридор.
  Босиком. По стеклу. Ощущая дичайшую боль.
  Арцеулов продолжительно, изощренно и грязно выругался.
  Последние слова он буквально прорычал.
  Спецназ обыскивал квартиру. Быстро, четко и профессионально.
  Из ванной комнаты вышли двое бойцов, направились дальше.
  А из кухни вышел ещё один спецназовец и пройдя по коридору, встал под минами на потолке. Задрал голову, внимательно осмотрел.
  Он посмотрел на Сеню.
  -Поможешь? -он кивнул на стоящий у стены шкаф.
  Арцеулов оглянулся на старый шкаф, стоящий возле двери одной из комнат.
  Его полки были пусты.
  -Без проблем.
  Сеня помог ему перевернуть этот шкаф. Взрывотехник взобрался на перевернутую мебель, осветил фонариком устройства.
  Хмыкнул.
  -Чёртовы самоучки... Хоть бы делали качественно.
  Он с досадой покачал головой. -Сам мог подорваться, идиота кусок.
  - Я был бы не против. - ответил Сеня. - А где он мог узнать, как создавать мины?
  - У тебя что интернет отключили? -усмехнулся сапёр, аккуратно раскручивая корпус мины. -В сети сейчас можно найти информацию, как реактивный двигатель, ядерную реакцию синтезировать в домашних условиях... не то, что самопальные мины сварганить...
  Арцеулов посмотрел, как остальная группа разбегается по квартире, проверяет комнаты.
  - В интернете можно прочитать, как сделать самодельные, полноценные взрывчатки? - скептически спросил Сеня.
  - Не только прочитать, но и увидеть. - заметил сапёр.
  Сеня негодующе фыркнул.
  - YOUTUBE? -ворчливо спросил Сеня.
  - YOUTUBE. - вздохнул сапёр.
  Арцеулов согласно кивнул. Видеохостинги он лично презирал и ненавидел.
  Кроме тех, что дают возможность смотреть бесплатные сериалы и фильмы.
  Но большинство таких ресурсов несколько миллионов человек используют для демонстрации последствий дурного воспитания и отсутствия интеллекта.
  Арсений прошел в комнату, в зал, где они видели восседающего на стуле Романтика.
  Пол в помещении залит двумя огромными лужами крови.
  Кровью были обильно забрызганы стены вокруг.
  Кровавые струйки, точно щупальца проворно ползли вниз от сохнущих, влажных, багровых пятен на стенах.
  Арсений смотрел на два женских неподвижных тела.
  Головы и шеи обеих женщин были буквально насажены на лезвия пил.
  А тела, выгнувшись вниз, полулежали на полу. Руки жертв безвольно свисали вниз.
  Со стороны могло показаться, словно, обе женщины застыли в нелепой, странной и жуткой позе, упершись головами в лезвия трёх пил.
  На столе Арсений обнаружил две розы.
  Две, вместо трёх.
  Только две... Не хватает одной, самой юной.
  Ту, что на своих руках вынесла Ника.
  Арцеулов покивал головой.
  Вспомнил Нику, с окровавленными ногами и запуганную кроху у неё на руках.
  Она вынесла её. Она обыграла Романтика. В его же игру.
  Арцеулов зло усмехнулся.
  Ублюдок не ожидал увидеть среди полицейских маленькую худощавую школьницу.
  И не ожидал, что она справится там, где, по задумке, не должны были справиться взрослые.
  К Сене подошел командир спецгруппы.
  - Всё чисто. Квартира пуста.
  Сеня с кислой миной кивнул. Он даже не сомневался, что Романтик уйдёт. Он всегда уходит.
  Арцеулову было интересно, как именно он уйдёт в этот раз.
  - Товарищ, майор! - крикнули из маленькой спальни. - Есть!
  Арцеулов ринулся в комнату, впереди майора спецназа.
  Забежав внутрь, он уткнулся взглядом в распахнутое окно.
  Ночной ветер вскидывал и качал занавески, шуршал клеенкой, которой была накрыта мебель в комнате.
  Арцеулов подошёл ближе к распахнутому окну.
  Он обескураженно уставился на металлические крепления на подоконнике и под ним.
  От них, огибая нижнюю часть оконной рамы тянулся тугой металлический трос.
  Арсений с яростным лицом высунулся из окна.
  Трос тянулся вдаль и терялся во мраке ночной улицы.
  - Бинокль! - рявкнул он.
  Ему вручили бинокль.
  Он поднёс его к глазам. Включил режим ночного видения.
  В зелено - черных тонах Сеня внимательно проследил указывающую вдаль идеально ровную линию троса.
  Она упиралась в дом, через две улицы.
  - Твою мать! - выругался Арцеулов и схватился за рацию.
  Спустя пару минут Арцеулов, бойцы спецназа и полиция ринулись в соседний двор.
  За несколько минут они полностью окружили его по периметру.
  Из окон высовывались сонные, испуганные жильцы дома.
  Некоторые выглядывали из квартир, удивленно глядели на бегущих по лестнице их дома полицейских.
  Он нашли нужную квартиру, в окно которой уходил трос.
  Спецназ вскрыл её тактическим тараном.
  Внутри было темно. Бойцы ворвались внутрь.
  Восемь лучей света заметались в стенах квартиры.
  - Чисто!
  - Чисто!
  - Чисто!
  Быстро, одно за другим, раздались сообщения из разных комнат.
  Арсений лично обшарил все комнаты, кухню и ванную.
  Квартира была пуста.
  Он, словно, издевался над ними.
  У Сени даже сложилось неприятное гадкое чувство, словно, Романтик сидит где - то, наблюдает за ними и смеется.
  Пораженный этой абсурдной мыслью, Арсений даже обвел взглядом помещение, в котором находился.
  Они вышли на улицу.
  Во дворе собралась толпа народу. Арцеулов увидел даже несколько людей, что снимали происходящее на телефоны.
  Он отвернулся.
  Его дико бесили эти 'народные операторы'.
  Внутри Арцеулова клокотала дребезжащая злость.
  Если бы его мысли и эмоции были абсолютно материальны, вокруг бы, скорее всего, всё пылало ярким пламенем.
  Они вернулись к дому, где Романтик организовал свою дикую игру и заставил их всех следовать его правилам.
  Во дворе он увидел двух мужчин в защитных костюмах инженерно - саперного отдела полиции.
  Они собирались заходить в дом. Вокруг гомонили люди. Во дворе их собралась целая толпа.
  Арсения посетило неприятное предчувствие и подозрительная мысль.
  Он подозвал командира спецгруппы, которая уже грузилась в свой автомобиль.
  - Вы решили вызвать подкрепление своему саперу? - спросил Арсений, указав на двух мужчин в громоздких взрывозащитных костюмах.
  Майор спецназа в ответ покачал головой.
  - Мы заходили без сапера, товарищ старший лейтенант.
  Арцеулов с секунду рассматривал его.
  Затем бегом рванул к подъезду.
  Он оттолкнул поднимающихся сапёров, стремительно ринулся вверх по лестнице.
  Когда запыхавшийся Сеня уже снова был в квартире, откуда Ника вынесла маленькую девочку, мин на потолке в коридоре не было.
  Как и не было того сапера, которому он помог перевернуть шкаф.
  Арцеулов с гневным разочарование врезал ногой по стене и яростно выкрикнул ругательство.
   ***
  - И что, ты даже лица его не разглядел? - спросил Стас, выслушав рассказ Арсения.
  - Он в маске был. - пробурчал Арцеулов. - А потом ещё этот трос **аный...
  Стас устало усмехнулся.
  - Идиотский развод.
  - Спасибо.
  - Ты знаешь, что это так.
  - Знаю. - проворчал Арцеулов и повторил, не тая злости. - Знаю.
  - Тела отдали на экспертизу?
  - Да, но... этот... Борис Зорин... Он запретил проводить вскрытие.
  - Оно нам и не нужно. - покачал головой Стас.
  - А если...
  Сеня. у тебя есть сомнения отчего умерли Лидия и Аделаида Зорины?
  Арцеулов пожал плечами.
  - Романтик нанизал их головы и шеи на лезвие пилы... От их шей почти ничего и не осталось... Стас, а как же препарат, который Романтик вводил своим жертвам?
  - Ящер уже сказал, что это нейротоксин, на основе алкалоида ликоподиума.
  - Коля вроде что - то искал по этому следу.
  - Искал. - кивнул Стас. - И ничего не нашел. Ящер тоже не смог назвать источники. Потому, как они выписываются и поставляются исключительно в медицинских целях и только в медицинские или научно - исследовательские учреждения. И никаких хищений зарегистрировано не было. А если и было... То официальных фактов по этому поводу нет. И тратить ресурсы на проработку этого неперспективного следа, я считаю глупо. Поэтому Зорин пусть получает обратно тела своей жены и матери.
  Стас подумал и добавил.
   - После того, как Ящер исследует их на наличие следов.
   - Думаешь, найдёт?
  Корнилов неопределенно качнул головой.
   - Ноготь то он нашёл.
   - Нам это не сильно помогло.
   - Мы точно знаем, что Романтик имеет опыт в садоводстве.
   - А раньше...
   - А раньше мы только подозревали. - перебил его Стас. - Чувствуешь разницу?
  Арсений вздохнул, фыркнул и кивнул.
   - Да.
  Они сидели в коридоре больницы, возле операционной.
  Мимо метался персонал больницы, иногда санитары прокатывали тележки и больничные койки.
  Не смотря на то, что скоро уже рассвет, в больнице сегодня было неспокойно.
  Как оказалось, как раз сегодня в полдень должен состояться матч между 'Спартаком' и 'Анжи'.
  Но фанаты обоих клубов решили не дожидаться матча и решить исход игры по-своему.
  Как результат, в сто восьмидесятой больнице Москвы сегодня аншлаг, в самом дурном смысле этого слова.
  Палаты заполнены окровавленными, избитыми и стонущими парнями, как русской, так и кавказской внешности.
  Переломы рёбер, ссадины, поломанные руки, выбитые суставы, разбитые носы, а иногда и травмы, сулящие определенную степень инвалидности.
  Стас никогда не понимал драки футбольных фанатов.
  В его бытность молодого лейтенанта, ему нередко приходилось или стоять в усилении во время футбольных матчей, или же разбираться в последствиях стычек футбольных фанатов.
  Корнилов сколько не говорил с крепкими, вроде бы даже умными и талантливыми парнями, не мог понять их ненависти к фанатам противоположной команды.
  Какой смысл бить человека за то, что он болеет за другой клуб?
  Можно подумать, игроки клуба или сборной, за которую ты болеешь, будут от этого лучше играть.
  Ещё меньше смысла есть в том, чтобы стать калекой из-за противоречия в предпочтениях тех или иных футбольных команд.
  Двери операционной открылись, между ними выглянул упитанный мужчина, с кучерявой каштановой бородой.
  Он помахал рукой.
  Выглядел он бодрым и жизнерадостным. Стас незаметно для Сени облегченно перевел дух.
  Он успел изрядно переволноваться за Нику.
  Её выкатили на медицинской каталке два санитара.
  Увидев Стаса она улыбнулась. Она улыбнулась для него и для Сени.
  Чтобы успокоить.
  Но Стас успел заметить и различить измученную усталость на её лице и в её взгляде.
  Видимо, операция происходила не совсем безболезненно. К тому же, наркоз был исключительно местный.
  А он не всегда до конца исключает чувствительность в пораженной области.
   - Ну, как ты? - Стас пошел рядом с каталкой Ники.
   - Нормально. - кивнула девушка.
  Он бросил взгляд на её перебинтованные ноги.
  Корнилов ощутил жалящие укусы совести. Его пробрало ещё большее сочувствие к девушке.
  Ей пришлось нести ношу неподъемную для взрослого человека.
  И она вынесла.
  Пока они, трое полицейских, вынуждены были стоять под дверью и ждать, не смея войти в квартиру!
  Корнилов вспомнил, как видел Нику на льду.
  Как она кружилась со своим партнёром. Как они вместе совершали синхронные прыжки и неслись по льду так, что зрители замирали в восхищении.
  А теперь она лежит на каталке с перевязанными, израненными ногами.
   - Стас. - Ника взяла его за руку.
   - Да? Что? - рассеяно проговорил Корнилов.
   - Перестань винить себя. - попросила Лазовская. - Там ничего такого серьёзно. Это не угрожает моей возможности ходить или заниматься спортом.
  Она вздохнула, отвела взор.
   - Правда, мне придется отложить тренировки, и мой тренер будет в шоке, от которого ей будет трудно оправиться, но... - Лазовская слабо улыбнулась и пожала плечами. - она сильная женщина, справится.
  Санитары завезли Нику в её палату. Стас позаботился, чтобы Лазовской дали одиночную больничную палату.
  Санитары аккуратно переложили девушку на кровать.
  Ника с блаженство понежилась, укладываясь на подушках и накрываясь одеялом.
  Стас не сдержал улыбки, глядя на неё. Арцеулов уселся на один из свободных стульев у стены.
  Бородатый хирург, оперировавший ноги Лазовской, встал с другой стороны от кровати Ники.
   - Мы изъяли из твоих прекрасных ножек все осколки. - сказал он с добродушной улыбкой.
  Ника ответила такой же, приятной, доброжелательной усмешкой.
   - Рада это слышать. Большое спасибо вам.
   - Не стоит. - хирург слегка развел руками, бросил взгляд на Стаса, затем снова посмотрел на Нику. - Но, залечивать раны придется долго. Какое-то время тебе нельзя будет ходить. Иначе могут разойтись швы, а их у тебя не мало.
  Он хмыкнул.
   - Не буду спрашивать, как тебя угораздило, почему- то я думаю, ты не захочешь рассказывать. - он усмехнулся.
  И Стас понял, что хирург лукавил. Он рассчитывал на обратный эффект.
  Ника пожала плечами.
   - Некоторые обстоятельства сложились для меня не совсем удачно. - деликатно и сдержанно проговорила Лазовская.
   - В следующий раз, тебе стоит быть поаккуратнее. - усмехнулся доктор.
   - А сколько времени может пройти до полного выздоровления? - спросила Ника, глядя на свои ноги.
  Хирург коротко развел руками.
   - Ходить, без риска для здоровья, ты сможешь через два - три дня. Тут всё зависит от скорости заживления. А вот снять швы мы сможем не раньше, не раньше, чем через неделю. До этого времени, вам следует категорически воздержаться от любых нагрузок. Даже от быстрой ходьбы или поднятия тяжестей. Первые сутки, разумеется, лучше вообще не ходить.
  Он метнул на Стаса любопытствующий взгляд.
   - Господин майор... Можем ли мы переговорить наедине?
  Стас чуть вскинул брови, опустил взгляд на Нику. Та задумчиво, слегка нахмурилась, посмотрела на обоих мужчин.
   - Конечно. - Стас кивнул Нике. - Я быстро.
  Она кивнула в ответ. Корнилов чувствовала её обеспокоенный взгляд на своей спине.
  Арцеулов остался в палате.
  Стас услышал, как он спросил Нику:
   - Ну, как ты, вообще?
  Стас следом за доктором вышел из палаты. Тот закрыл за собой дверь и бросив взгляд на Нику, спросил:
   - Я так понимаю, вы не родственник этой девушки?
   - Нет. - качнул головой Стас. - Но здесь, в Москве, у нее из родственников только один человек, и сейчас ему нет дела до своей племянницы.
   - Понятно. - вздохнул врач. - Но тем не менее, я вижу, что вы достаточно близки с этой милой, юной особой.
  Доктор прокашлялся.
   - Проблема в том, что медсестры, когда переодевали мою пациентку в больничную одежду, увидели на её теле обширную, сочную гематому. Уже достаточно давнюю.
  Хирург несколько секунд смотрел на Стаса.
   - Это след от удара. - проговорил он похолодевшим тоном.
  Корнилов смотрел в лицо доктора. Затем перевел взгляд на Нику.
   - Она мне ничего не говорила. - проговорил Стас, скорее для себя, чем для доктора.
   - В таком случае, вам стоит поговорить с ней об этом. - настоятельно рекомендовал доктор. - Это может иметь плохие последствия. Особенно если повторится.
  Стасу показалось, что в голосе доктора прозвучал угрожающий намёк.
   - Ты рехнулся, док? - спросил Стас. - У меня дочка её возраста.
  Хирург пару секунд изучал его лицо.
   - Верю. - кивнул он. - Тогда майор, пожалуйста, поговори с ней. Потому что, если я правильно понял, после её дяди, которому сейчас не до её проблем, ты её самый близкий человек. Во всяком случае из взрослых.
  Стас не сдержал странной, доброй улыбки. Словами доктора до него внезапно дошла и так очевидная, но постоянно неуловимо ускользавшая истина.
  Да. У Ники есть её дядя, который больше занят своими проблемами, её подруга, которая бывает нестабильна и не всегда надежна, и он, Станислав Корнилов.
  А самое главное, Стас понял, что в общем-то для него Ника, пожалуй, стала самым дорогим человеком после жены и дочери.
  Пожалуй, даже дороже Арцеулова и Домбровского, каким бы циничным не было такое сравнение.
   - Я поговорю с ней.
   - Очень на это надеюсь.
   - Валерий Климович, - к доктору подбежала суетливая медсестра и плаксиво сообщила. - Там у Колобова давление упало, он сознание теряет.
   - Прошу меня извинить. - Валерий Климович быстро кивнул Стасу. - Увидимся.
   - Пока. - бросил Стас и посмотрел на Нику через внутреннее окно палаты.
  Арцеулов что-то рассказывал ей, активно жестикулируя, а Ника то и дело посмеивалась.
  Стас несколько секунд понаблюдал за Никой. За тем, как она улыбалась и смеялась.
  Он подумал, что в последнее время не часто видел, как она смеётся.
  А ещё понял, что её улыбка вселяет и укрепляет в нём необъяснимую веру во что-то хорошее, светлое и уютное.
  Корнилов вошел в палату.
  Ника и Арцеулов взглянули на него.
   - Стас, - произнесла девушка. - Я так и не рассказала тебе.... Я кое-что увидела в той квартире... Это были воспоминания Романтика...
   - Господи, Ника. - Арцеулов покачал головой. - Ты едва осталась жива... Мы там, за дверью все извились... Ты могла хоть дух перевести?
  Он усмехнулся.
  Ника внимательно посмотрела на Арсения.
   - Мне кажется, у нас нет на это время. - девушка чуть качнула головой. - Романтик взбешен... и возможно будет искать мести.
  Стас уже успел об это подумать. Возле палаты Ники он поставит охрану.
  И возглавлять её будет, например, тот же Арцеулов.
  Но, сначала, нужно было прояснить один тревожный момент.
   - Ника, - Стас обошел кровать девушки.
  Она взглянула на него. Кажется, почувствовала, что его что-то гнетет
   - Что случилось? - спросила она чуть настороженно.
   - Это я хотел спросить у тебя. - Стас постарался, чтобы его голос звучал помягче.
  Девушка пару раз моргнула. Уставилась на него своими эффектными, сапфировыми глазами.
   - Я не понимаю, Стас... - пролепетала она.
   - Откуда у тебя синяк, Ника? - спросил Стас.
  Девушка бросила быстрый взгляд на Сеню. Бородач смотрел обеспокоенно.
  Ника опустила взора, подтянула колени, обхватила руками.
   - Это...
   - Это удар, я знаю. - холодновато заметил Стас.
  Ника закрыла глаза.
   - Я не понял, - проговорил Сеня ошарашенно. - Ника... кто посмел?!!
   - Тише, Сень. - попросил Стас.
   - Если я вам скажу, вы обещаете, что не будете его бить? - спросила Ника.
   - Обещаем.
   - Обещаем. - рыкнул Сеня.
  Они успели обменяться взглядами. Стас понял, что Сеня не намерен сдерживать это обещание. Равно, как и он сам.
   - Это фотограф. - вздохнула Ника. - Ну, тот... который фотостудию содержал...
   - Игорь этот? - глаза Стаса чуть сузились.
  Ника взглянула на него, затем на вставшего со стула Сеню.
   - В-вы обещали его не трогать... - тревожно, слегка заикаясь проговорила девушка.
   - Обещали. - кивнул Стас.
  Для Корнилова было загадкой, почему Ника иногда не хотела, чтобы какой-то негодяй получил по ребрам, чтобы пойманный серийный насильник или убийца детей, не был случайно убит во время задержания или в застенках СИЗО.
  Многие люди сказали бы, что это было бы правильно. И детоубийца другого не заслуживает.
  Но Стас замечал, что Лазовская принципиально против того, чтобы кому-то причинять боль.
  Даже тем, кто заслуживает больше всех в мире.
  Кого другого, Стас презрительно бы назвал восторженным и глупым идеалистом.
  Только вот Лазовской двигали, далеко, не поверхностные представления о добре и справедливости.
  Что-то другое, что-то недоступное пониманию большинства.
  Это не была жалость или сострадание. Нет.
  Стас не знал, что это и почему она так себя ведёт.
  Хотя, возможно из-за этого, они, другие, такие, как Романтик, ей верят, прислушиваются.
  Они не чувствуют в ней ненависти. Скорее сожаление и даже сострадание, смешанное со снисходительным, обвиняющим презрением.
  И это их частично подкупает. Лазовская другая. Во взглядах, принципах, отношении. Другая...
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Так и знала, что медсёстры, которые помогали мне переодеться в больничную пижаму, доложат о синяке.
  И я не сомневалась, что придётся объясняться перед Стасом.
  Хорошо ещё дяди Сигизмунда тут нет.
  Он прислал мне SMS, что ему ,всё таки, придется смотаться в Токио, Осаку и Иокогаму.
  А это означало, что его не будет, минимум, недели две.
  Ладно. Не привыкать.
  В конце концов ,у меня есть Федя и друзья дяди Сигизмунда, похожие на стареющих викингов.
  С мастерской я, как-нибудь справлюсь.
  Я рассказала Стасу и Сени, как Игорь подловил меня, как угрожал и, как ударил.
   - Ника, а почему ты сразу мне не сказала? - в голосе Стаса проскользнуло недовольство и суровый металлический оттенок.
  Я подтянула к себе одеяло, опустила взор. Вздохнула. Грустно и виновато.
   - Я боялась, что вы его покалечите. - призналась я.
   - Этот урод твою подругу и других девчонок голыми снимал и продавал снимки за границу, а тебе угрожал и ударил. - Стас чуть склонил голову к плечу. - Почему ты его жалеешь?
   - Я его не жалею. Я просто не хочу, чтобы вы его били...
   - А если его в тюрьме зеки на перо посадят?! - не удержался Сеня.
  Я взглянула на него, затем отвела взор.
   - Есть разница Сеня, позволить судьбе и року самому вершить суд над виновным человеком... в соответствующих условиях или же мстить за обиды, которые ты не в состоянии вынести.
  Я увидела, как глаза Стаса чуть сузились. Он силился меня понять.
  И я была благодарна ему за это, за эти попытки.
  Он был один из немногих, кто был на это способен.
   - Я не понимаю, Ника... - признался Арцеулов. - Честно... То есть, если какой-то урод тебя, не дай Бог... обесчестит... Ты, что? Тоже никому не скажешь? Или, допустим, родители жертв Романтика... если им представиться случай, они не должны убивать его, только потому что... Я, не понимаю!
  Он и правда, не понимал. И бесился из-за этого.
   - Родители жертв Романтика, вольны делать всё, что пожелают. - ответила я. - У них есть на это определенное моральное право. Многие их не осудят и даже поддержат, если они найдут его и убьют... или сначала будут долго, по садистки, мучать, а потом убьют более изощренным способом...
  Я отвела взор, взглянула в окно. Начинался рассвет.
  Новое утро, нового дня.
   - Они могут сделать это ради мести. - сказала я, глядя в окно. - Но, месть- это попытка унять гнетущую душевную боль от поражения, потери близкого человека, унижения или неудачи.
  Стас и Арсений переглянулись. Они думали, я не заметила.
  Я знала, как выгляжу в глазах других людей, когда пытаюсь донести свои мысли, отличные от их взглядов.
   - В порыве злости, люди часто забывают, что месть не приносит облегчения. - я покачала головой. - Лишь временное моральное удовлетворение. Месть не повернёт время вспять, не вернёт вам утраченное, потерянное или убитых родных людей. Мест- это как дешевое обезболивающее.
  Я пожала плечами.
   - Действует частично, не долго и не качественно.
  Губы Стаса чуть исказила странная полуулыбка.
   - Считаешь, люди не должны мстить?
   - Считаю, что люди не должны искать в этом утешение. - ответила я.
  Арцеулов всё ещё не был удовлетворён.
   - Отец, чью дочь, например, жестоко изнасиловали и сожгли заживо, что должен делать?! Особенно если знает, что виновник остается на свободе?! Так тоже бывает... Нет улик, нет доказательств... - Арцеулов разгоряченно, яростно взмахивал рукой. - Что, просто простить? Потому что мстить, это плохо?
  Я смерила его мирным, снисходительным взглядом.
   - В данном случае, Сеня, отец жертвы, конечно может мстить... Но в этот нет смысла. Никакого.
   - А в чём есть?! - хмыкнув, спросил Арцеулов. - Что? Стерпеть? Забыть? И...
   - В справедливости. - проговорила я всё тем же спокойным голосом. - И правосудии. И то и другое имеет самый весомый смысл в нашей жизни просто потому, что должно регулировать человеческое существование, Сеня. Именно справедливость и правосудие, Сеня, должны торжествовать, а не озлобленная месть.
  Я чуть пожала плечами.
   - Если человек виновен, он должен понести наказание. Соответствующее.
   - Угу. - буркнул Сеня. - И как его узнать, это соответствующее наказание?! Кто его измеряет, насколько оно будет честным и правильным?
   - Законодательная система. - ответила я. - Не говори, что ты впервые слышишь о ней.
  Кажется, мой ответ во всех смыслах вызвал у Сени глубочайший шок.
   - А если... - Арсений ,не находя слов эмоционально всплеснул руками. - А если отец этой девочки считает, что... ну...
   - Что законодательная система и правосудие несправедливы, не достаточно суровы и совершенны? - я позволила себе снисходительную ухмылку. - Знаешь, Сень, если мы все начнем вершать правосудие по собственному разумению, мы очень быстро погрузимся в совершенный и бесконечный хаос. Представь, если все люди будут мстить друг-другу так, как они считают, что суд, в который они обратились, был несправедлив. Что будет в итоге?
   - Ты слишком всё обобщаешь, Ника. - покачал головой Сеня.
  Я чуть пожала плечами.
   - Но ведь большинство людей мстят даже не за гибель близких или покушение на их жизнь. Большинство людей мстят друг другу за обиды и оскорбления. За неудачи, за унижения, за то, что одни использовали шанс, который, по мнению мстителей, предназначался для них.
   - Но это же всё не одно и тоже! - снова воскликнул Сеня.
  Я не сдержала улыбки. Когда он злился и не понимал, он напоминал мне ребенка. Большого, здорового и бородатого.
   - Это уже всё относительно, Сеня. Кто-то готов убить только за то, что кто-то другой приехал раньше и занял его место на парковке. И он действительно способен на это. И мотив у него, по его мнению, будет такой же весомый, как у отца изнасилованной дочери.
   - Ты пытаешься смотреть на всё это глазами общества. - вздохнул Сеня.
   - Социума. - кивнула я и обернувшись поправила свою подушку. - А с точки зрения социума, то что происходит в жизни, отдельно взятых людей, чертовски ничтожно и незаметно.
   - Ника, - тут в нашу с Сеней полемику всё-таки влез Стас. - Но ведь сравнивать убийство родной дочери и... и занятую парковку... это ведь не одно и тоже.
   - Да. - согласилась я. - Только если сегодня мы начнём оправдывать месть за убийство близких, завтра мы начнём оправдывать месть за занятое место на парковке.
   - И каково коммюнике? - усмехнулся Корнилов.
   - А таково, - вздохнула я. - Что если человек в отношении вас нарушил закон, он должен понести предусмотренное законом для социума наказание. И это будет правильно. И если честно, для многих убийц, Стас, жизнь за решеткой-бесславная и рутинная, куда хуже смерти и мучений. А уж для насильника...
  Тут я деликатно прокашлялась.
   - Все мы наслышаны, что помимо назначенного судом наказания, они часто сами становятся жертвами своей же... практики.
  Стас и Сеня ухмыльнулись. Арцеулов довольно ощерился.
   - То есть тут, ты согласна, что он этого заслуживает? - спросил Арцеулов.
   - Судом, назначен срок. - я кивнула. - Созданы самые благоприятные условия для наказания судьбой и роком. А всё, что с ним случится после - торжество справедливости.
  Корнилов хмыкнул.
   - Что ж, на этом и закончим ваш диспут.
   - У меня, Ника, в который раз складывается впечатление, - проговорил Сеня двинув бровями. - Что мозг у тебя работает... не так, как должен работать в твоём возрасте.
   - Если ты пытался сделать мне комплимент, - я улыбнулась себе под нос. - То принято.
  Арцеулов лишь хохотнул и кивнул на дверь.
   - Я пойду покурю, - сказал он Стасу и бросил взгляд на меня. - Мне нужно... переварить услышанное.
   - Иди. - кивнул Корнилов.
  Сеня вышел. Закрыл за собой дверь.
  Я взглянула на Стаса.
   - Я его перегрузила?
  Стас засмеялся.
   - Сеня не привык... к глубокомысленным философским рассуждениям.
   - Досадно.
   - С возрастом тебе будет ещё досаднее. - Стас взял стул и сел возле моей кровати.
   - Почему это? - с легким подозрением спросила я.
   - Потому, что мало людей, которые способны воспринять то, что ты пытаешься донести.
   - Бери выше, - хохотнула я. - Единицы.
   - А ты заносчива. - протянул он с шутливой интонацией в голосе.
   - Ни капельки. - мотнула я головой. - Всего лишь констатирую факты.
  Следующие полтора часа я пересказывала Стасу все, что произошло между мной и Романтиком.
  Я в деталях описала ему увиденные мною воспоминания.
   - Он воспитывался в детдоме. - сказала я уверенно. - Этот подонок вырос и возможно стал тем, кем стал, именно там.
   - А что за детдом? Номер, название? - спросил Корнилов и задумчиво потёр подбородок.
  Я досадливо дернула головой.
   - Я... я не смогла увидеть... Прости...
   - Перестань каждый раз извиняться, - попросил Стас. - Ты запомнила лица детей? Тех девочек и парня, с которым он дрался? Ты смогла бы узнать их, если бы увидела их взрослыми?
  Я задумалась. Отвела взор.
   - Да... наверное. Многие черты лица люди сохраняют на протяжении всего своего существования.
   - Хорошо. Можешь мне описать этих детей?
  Стас подробно записал в блокнот характеристики внешности детей из воспоминания Романтика.
  Затем, к моему удивлению, он достал из пакета, который всё это время был у него в руках, коробку с новеньким планшетом.
   - Это тебе. - сказал Стас.
   - Спасибо... - проговорила я, принимая подарок из его рук. - А в честь чего это?..
  Я испытала робкую неловкость от всего происходящего.
  Стас усмехнувшись, неопределенно качнул головой.
   - Просто, чтобы скрасить твою скуку, пока будешь торчать тут.
   - Спасибо. - повторила я и посмотрела на него. - Но ,не стоило... это же...
   - Ника. - мягко перебил меня Корнилов. - Самое меньшее, что ты обязана- это благодарить меня.
  Я перевела на него свой удивленный взгляд.
  Слова Корнилова прозвучали с какой-то невысказанной совестливой горечью.
   - Не забывай, что это я разозлил Романтика и я оставил тебя там... - взгляд Стаса метнулся к моим ногам.
   - Стас не надо. - попросила я очень серьёзно, проникновенно. - Я не хочу видеть тебя, убивающегося собственной виной и совестью. Твои сожаления не позволят тебе ни только не поймать Романтика, но и... просто оставаться тем, кем ты есть.
  Я нервно сглотнула и упрямо качнула головой.
   - Я не буду тебя утешать. Но просто скажу, что в первом случае, ты всего лишь делал свою работу. А во - втором... будем откровенны, по задумке Романтика, в нитях должен был оказаться ты....
   - Я. - чуть севшим голосом отозвался Стас.
  Я увидела, как дрогнули мышцы на его скулах.
   - Да, пойми ты! - взмолилась я. - Что он задумал эту игру, ради заранее продуманного финала!
   - А ты ему всё испортила. - вздохнул Стас и усмехнулся, глядя на меня.
   - Я могла не оказаться там, Стас... - заметила я. - И что дальше? Ты бы полез? Мы оба знаем, что ни один взрослый, здоровый и широкоплечий мужик там бы не пролез, не задев долбанные колокольчики. Романтик бы убил и тебя, и всех своих жертв. И кому бы от этого стало легче, Стас? Тебе? Ты бы нашел спасение от ответственности в собственной гибели?! Серьёзно?! А дальше то, что...
   - Полагаю, Романтика бы ловил уже кто-то другой. - грустно усмехнулся Корнилов.
  Я несколько секунд молчала, глядя ему в глаза. Я пыталась найти в его серо-стальных, серебристых глазах привычное мне невозмутимое спокойствие, уверенность и мрачный, холодный расчёт.
  Я хотела видеть глаза того Станислава Корнилова, к которому я пришла два года назад со своими видениями.
   Которому доверила свою тайну. Он был первым в моей жизни человеком, которому я решилась рассказать. Да и по сути, единственным.
  Потому что Коле и Сене уже он сам рассказал потом. А я только продемонстрировала свои сверхъестественные навыки.
   - Ты прекрасно знаешь, Стас, - сказала я ровным, неэмоциональным и уверенным голосом. - Что кроме тебя, его никто не поймает.
   - И тебя. - добавил он.
  Я криво усмехнулась, опустила взгляд на коробку с планшетом.
   - И меня. - согласилась я со вздохом.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
   - Мне, за эту ночь, изнасиловали телефон беспокойными звонками, мне, к хренам, выдолбали мозг и несколько раз угрожали понижением по службе.
  Аспирин говорил размеренно, отчеканивая каждое слово.
  Но, Корнилов знал своего начальника и командира достаточно долго и хорошо, чтобы определять его настроение просто по взгляду.
  Сейчас Аспирин - в ярости.
  Это когда он стучит ладонью по столу, он всего то раздражен и разочарован.
  А сейчас он зол. Но злость генерала Савельева всегда, абсолютно всегда, потрясает его собеседников ледяной, несокрушимой сдержанностью.
  Чем больше ярость рвет и мечет внутри Аспирина, тем более спокоен он остаётся внешне.
  Стаса не пугала ярость Аспирина, как и вообще чья либо.
  Есть немногие вещи, которых боится майор Корнилов, но страх перед чьей-то личностью или неудача в карьере, точно к ним не относятся.
   - Почему не была задействована группа специального назначения? - спросил Аспирин и чуть прикрыл глаза.
  Стас выждал пару секунд.
   - Потому, что не позволяли обстоятельства.
   - Какие? - генерал закрыв глаза, поставил локти на стол и сплел пальцы рук.
   - Он заминировал коридор.
   - Можно было вызвать сапёров.
   - Да, но я не знал, как убедить Романтика их подождать. - произнёс с ироничной улыбкой Стас.
  Генерал открыл глаза. Смерил Корнилова мрачным, давящим и угрюмым взглядом.
   - Когда мы вошли, у нас не было выбора. Кто-то должен был остаться в квартире... и играть.
   - Ты не имел права так рисковать.
   - Знаю.
   - Почему ты позволил решать судьбу заложников какой-то малолетней с- с*кухе?
  Корнилов перестал улыбаться. Перевёл взгляд на генерала.
   - Не надо её так называть. Пожалуйста.
  Несколько секунд они смотрели друг в другу глаза. Несколько секунд лёд пытался сломить сталь.
  Аспирин вздохнул.
   - Кто она такая?
  Стас вскинул брови.
   - Девчонка, которую ты таскаешь с собой. - проговорил генерал и откинувшись в кресле, сложил руки на груди. - Кто она, Стас? Почему ты позволяешь ей бывать на местах преступлений? Что ты смотришь? Её уже несколько раз видели с тобой. Я знаю, что иногда она даже говорит со свидетелями, а иногда и... с подозреваемыми. Сколько ей лет? Пятнадцать?
   - Четырнадцать.
  Генерал уперся взглядом в Стаса. Пару мгновений разглядывал его лицо.
   - То есть вчера ты доверил судьбу заложниц... четырнадцатилетней девчонке?
   - Товарищ генерал...
   - Что?
   - Она... Она очень необычная четырнадцатилетняя девчонка. - проговорил Стас.
   - Да ну? Любопытно. Ну, удиви меня.
  Корнилов задумался. Вздохнул. Быстро обдумал ситуацию и возможные последствия.
  И решился.
   - Она медиум.
   - Чего?! - скривился Аспирин. - Стас ты... ты опытный, толковый, знающий и очень крутой, если верить статистике, следователь особой оперативно - следственной группы УГРО...
   - Да. - кивнул Стас.
   - И ты, - продолжил генерал, делая выразительные паузы в словах. - Ты... Ты веришь в...
  Генерал, не находя слова, заикаясь, кивнул головой на дверь.
   - Веришь в это... этих... В медиумов? Серьёзно, Корнилов?! Ты, что сериалов пересмотрел?! Какой твой любимый? Икс - файлз? Сверхъестественное?! Или может ты дневники Вампира смотришь там втихоря?!
   - Товарищ генерал, - Стас не смог сдержать улыбки. - У вас потрясающее познание в сериалах...
   - Угу. - проворчал генерал. - Внучки у меня помешались на этих... вампирах, оборотнях и прочей лабуде... И причем тут это?
  Генерал поморщился, раздраженно помотал головой.
   - Я сейчас о твоей этой школьнице... С чего ты решил, что она медиум? Я лично за жизнь ни разу живого и настоящего не видел. Разве, что в фильмах или идиотских шоу. И готов поспорить, что большинство живущих вокруг нас людей, тоже относятся к этому, мягко говоря, скептически.
  Стас ожидал подобной реакции и был готов к ней.
   - А если я вам её приведу? И она... продемонстрирует свои... способности? - спросил Корнилов.
  Генерал испытующе, с прищуром посмотрел на него.
   - Ты сейчас серьёзно?
   - Да. - пожал плечами Стас.
  Он помнил, что Ника не всегда видела воспоминания. Но он должен был убедить Аспирина.
  Иначе... Иначе события могли начать развиваться совсем не в выгодном направлении.
  Как для него, так и для Ники.
  Вообще, думал Стас, стоило рассказать генералу раньше.
  Глупо было думать, что Аспирин ничего не узнает.
   - И что... - генерал судя по всему впал в некоторое замешательство. - Я прямо могу задать ей любой вопрос и...
  Стас с улыбкой покачал головой.
   - Товарищ генерал, это... это всё не так происходит... Будет лучше, если она сама вам... расскажет и... если у неё получится покажет...
   - А у нее может не получиться?
   - Она это плохо контролирует.
   - Ну, да - да. - кивнул Савельев, в его словах вновь послышалась скептическая желчь. - Не сомневаюсь... Ладно.
  Он легонько стукнул ладонью по столу.
   - Приведешь - посмотрим. Теперь о делах насущных и... более... материальных.
  Стас пропустил последнее колкое замечание мимо ушей.
  Аспирин заметил недовольство Корнилова. Прокашлялся, чтобы скрыть неловкость.
   - Новости у меня неприятные. - без предисловий сообщил генерал. - Делом Романтика теперь будет заниматься следственный комитет.
  Стас отреагировал спокойно. Гораздо спокойнее, чем сам мог бы предположить. Наверное, он этого ожидал.
   - Они его не поймают. - с безразличным тоном произнёс он.
   - А ты...
   - А я иду по его следу. - уверенно сообщил Стас и посмотрев в упор на генерала добавил. - Я и... четырнадцатилетняя школьница со способностями медиума или экстрасенса.
   - Тогда посмотрим, кто справится: десяток опытных следователей, с командой криминалистов, или всякая эзотерика, на службе Уголовного розыска. - с долей сердитой язвительности проговорил генерал.
  Стас равнодушно шевельнул бровями.
   - Это ведь не всё? - спросил он.
   - Верно. - Аспирин снова прокашлялся.
  На этот раз, куда более недовольно и сердито.
   - В связи с последними событиями, будет внутреннее расследование.
  Корнилов кивнул. Этого он тоже ожидал.
  За ним слишком пристально наблюдали, чтобы прощать ему ошибки.
   - Как долго?
   - Не знаю. - категорично качнул головой генерал. - Как пойдёт. Советую тебе быть открытым и честным, кхм - кхм... В разумных пределах, конечно.
  Он многозначительно посмотрел на Стаса.
   - Да и Стас, будь добр оказывать всякое содействие следователям. Передашь им материалы и всё, что у тебя есть.
  Стас посмотрел на генерала. Тот застыл внимательно, пристально глядя на Корнилова. В глазах Аспирина был намёк.
  Губы Стаса тронула понятливая улыбка.
   - Я передам им все материалы. - заверил его Стас.
   - И ничего не упусти. - ухмыльнулся генерал.
   - Есть.
  Аспирин вздохнул.
   - Когда... когда ты можешь привести эту свою девчонку?
   - Дней через семь, десять. Не раньше.
   - Она всё это время будет в больнице?
   - Скорее всего.
   - Хм. - видимо Аспирина это положение дел не устраивало. - Тогда вот, что... я сам к ней приеду в больницу. Разумеется, в штатском.
  Стас не был уверен, что это хорошая идея.
   - Я бы не хотел привлекать к Нике лишнее внимание. Вы слишком известная фигура, товарищ генерал. Пресса вас часто преследует. И не хватало, чтобы они...
   - Стас, не у тебя одного есть представление о конспирации. - поморщился в ответ Аспирин. - Я под прикрытием работал и наблюдение осуществлял, когда ты ещё во дворе с палками в войнушку играл.
   ***
  Корнилов вернулся в кабинет оперативно-следственной группы не в самом лучшем расположении духа.
  Когда он вошел, Коля и Сеня что-то оживленно обсуждали.
  Похоже Домбровский за что-то отчитывал Арцеулова.
  Когда Стас открыл дверь, оба офицера тут же смолкли.
  Домбровский сел за свой стол. Вид у него был хмурый, недовольный.
  Стас с подозрением посмотрел на него, затем на Арцеулова. Тот тоже сел за свой стол и уткнулся в монитор.
   - Как всё прошло, Стас? - поинтересовался Домбровский.
  Он старался выглядеть, как обычно, но его выдавал взгляд и мимика.
   - Нормально. - нарочито спокойным голосом ответил Стас. - В ближайшую неделю мы с вами отстранены от расследования. А меня ждут нелегкие часы объяснения перед следственной комиссией внутреннего расследования.
  Арцеулов оторвался от монитора, уставился на Стаса.
  Вид у бородача был одновременно ошалевший и агрессивный.
   - А кто будет вести следствие? - спросил Коля.
   - Следственный комитет. - Стас подмигнул ему. - Аспирин о- очень просил передать им все-все-все материалы по делу.
   - Конечно - конечно. - Домбровский шутливо покивал головой.
  Сеня, лишь, недовольно хмыкнул.
   - И долго будет идти расследование? - ворчливо спросил он.
   - Не знаю. - Стас беспечно пожал плечами. - Меня больше волнует, Сеня, что у тебя с правой рукой.
  Коля метнул в Арцеулова упрекающий взгляд, сердито покачал головой.
  Стас неспешно приблизился к Сене и кивнул.
   - Показывай.
  Арцеулов нехотя поднёс к Стасу свою ладонь.
   - Покажи костяшки. - сказал он.
  Арсений со вздохом перевернул руку тыльной стороной.
   - Что это такое? - спросил Стас указав на кровавые ссадины на руке Сени.
  Арцеулов поджал губы.
   - Подрался.
   - Да ладно. - Стас издевательски удивился. - С кем? Случайно не с Игорем Неклюевым?
  Арцеулов не ответил.
   - Понятно. - протянул Стас. - Ну, и что? Ты ему только лицо разбил или всё-таки что-то новое узнал?
  Сеня взглянул на Стаса, затем достал из стола пару листов с распечатанной информацией.
   - Это контакты и координаты тех, кто распространяет сейчас фотки девчонок...
  Стас взял у него листы. Прочитал.
   - Что, ж... Хорошо. - он кивнул. - Ты там уже был?
   - Нет, - качнул головой бородач. - Я сначала хотел тебе рассказать...
   - Неклюев хоть не в реанимации? - спросил Стас перевернув лист.
   - Да нет, - пожал плечами Арсений. - А чё с ним будет то?
   - А что ты ему сделал?
   - Ну - у... - протянул Сеня. - Так... врезал пару раз... ну, может больше... Но он сам ушёл, на своих двоих...
   - Это уже радует. - хмыкнул Стас.
  Домбровский тоже фыркнул.
   - Возьми пару ребят из патруля и съездите по адресам. - Стас положил листы на стол Арсения. - А у нас с тобой, Коля, очень много работы.
  Домбровский пребывал в замешательстве.
   - Стас, так нас же...
   - Ну, и что? - Стас открыл включил свой компьютер. - Пусть себе герои из СК расследуют. Им же не обязательно всё знать. Верно?
   - Совсем не обязательно. - ухмыльнулся Коля.
   - Вообще вредно. - добавил Арцеулов перед уходом.
  Они обменялись одобрительными смешками.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Я отчаянно мчалась вперёд.
  Страх, как хищный, злобный зверь, щелкал челюстями за спиной. Сырой холод скользил по коже, просачивался внутрь.
  Паническая жажда спасения придавала мне сил, гнала вперёд.
  Заливаясь слезами, рыдая от ужаса, я продолжала бежать.
  Я знала, если остановлюсь - погибну.
  Он настигнет меня. Он идёт за мной. Он совсем рядом.
  Сверху, с мрачно- серого неба, тонкими, блеклыми спицами водяных струй колотил бесконечный дождь.
  Он лил давно. Без остановки. Упорно и целеустремлено. Вода мешала грунт с грязью.
  Дождь незаметно перерос в бурный ливень.
  Я бежала, я боролась, я надеялась... Я так хотела спастись. Я
  Я забыла о всех своих давних мечтах и желаниях. Я желала теперь только одного. Жить, просто жить. Убежать, уцелеть и просто жить.
  Мамочка... Пожалуйста... Я... Господи, пожалуйста! Только жить! Только... Бежать! Я должна бежать!
  У меня сбивалось дыхание. Я вся промокла. Мое сырое, летнее платье липло к телу.
  Мокрые волосы падали на лицо.
  Я продиралась через густые заросли, выставив руки вперёд.
  Влажные, холодные листья били по лицу, гибкие, мокрые стебли хлестали по плечам и груди.
  Земля под ногами была мягкая, вязкая. Мои босоножки тонули во влажной почве.
  Надой мной и вокруг меня, шелестели листья.
  Мне казалось, я слышу насмешливый и громкий шепот в их хоровом шелесте.
  Что- то больно ударило по ноге. Я споткнулась, упала на четвереньки.
  Руки испачкались в мокрой, липкой земле. По спине и по голове монотонно, но яростно, в злом торжестве, стучали капли дождя.
  Дождь словно пытался прибить, прижать меня к земле. Дождь не хотел, чтобы я поднималась, не хотел, чтобы я боролась.
  Ледяная вода попадала за шиворот, стекала по спине, частично попадала на грудь.
  Я, плача, оглянулась назад, на темнеющие позади густые заросли.
  Я отбросила с лица тяжелые, мокрые пряди волос.
  Давясь слезами, содрогаясь от проникновенного ужаса, я смотрела в заросли позади меня.
  Он был там. Он гнался за мной. Он был рядом. Он где-то там...
  Я поднялась и не разбирая дороги бросилась бежать снова.
  Я прорывалась, рвалась и в панике ломилась через бесконечные, тесные заросли качающихся стеблей.
  Что-то больно укололо мою руку, царапнуло и обожгло лицо.
  Я споткнулась, едва снова не упала. Я остановилась, замерла и удивленная поднесла ладонь к лицу.
  Между пальцев, по ладони, шустро стекали две ярко алые струйки крови.
  Я медленно подняла взгляд.
  Меня сковали озноб и дрожь.
  Я находилась в кругу роз. Я была окружена, оцеплена ими.
  Они обступали меня со всех сторон. Они качали красными бутонами, как люди головами!
  Их было так много! Десятки, сотни темно-красных, кровавых бутонов. Они слегка покачивались на своих шипастых стеблях. Они походили на толпу наблюдателей, со своими качающимися бутонами. Или на азартную публику...
  Я услышала чавкающие шаги по земле.
  Я застыла, пораженная оцепенением довлеющего страха.
  Медленно, боязливо обернулась.
   - Не надо... Пожалуйста. - взмолилась я со слезами. - Прошу тебя... Пожалуйста! Н-е надо...
  Он стоял передо мной.
  В своих старых, потёртых зеленых джинсах и желтом джемпере.
  У него были длинные, тёмно-русые волосы до плеч и светлые льдисто-голубые глаза.
  Обычно наполненные меланхоличным равнодушием, сейчас они излучали уничтожающую ненависть.
  Он хрипло дышал через оскаленные, стиснутые зубы.
  Он шагнул ко мне, сжимая в руках какой-то продолговатый, поблескивающий предмет.
  Нож... Это был большой кухонный нож, для разделки мяса.
  Мокрое лезвие сверкало тусклыми бликами.
  Я попятилась. Сзади словно кто-то резко подсек мне ноги.
  Я опрокинулась, упала на бок.
  Он шагал ко мне. Он спешил. Он знал, что мне некуда бежать. Я была в его власти.
   - Не надо, не надо, не надо... - я попыталась отползли от него по скользкой, грязной земле.
  Он внезапно истошно закричал злым, ломающимся фальцетом и бросился на меня.
  Я вскричала, сжалась в комок, закрылась руками.
  Я ощутила удары... Я почувствовала, как обжигающее лезвие ножа проникает в меня.
  Мёрзлое лезвие ножа врывалось в меня, раздирая плоть.
  Я кричала. Я хотела закричать.
  Он навалился сверху, зажал мне рот рукой и продолжал бить.
  Яростно. Часто. С ненавистью и безумием.
  Теперь я наблюдала это со стороны...
  Я стояла возле них и видела, как он убивает её.
  С остервенением, с торжественным упоением на лице.
  Её кровь забрызгала его лицо и одежду. Её кровь растекалась по сырой земле и впитывалась в почву, растворялась в воде.
  Он продолжал неистово бить, кромсать её. Он совершенно обезумел, полностью потерял рассудок и даже человеческий облик.
  Он убивал её.
  Одну из тех самых девочек, что бросались в него каштанами.
  Я не могла пошевельнуться, я не могла отвести взгляд.
  Я была поражена той дикой жестокости, с которой он бил её ножом.
  Он рычал, кричал на неё. Обзывал грязными словами и продолжал без остановки бить уже мёртвую девчонку.
  Её кровь перекрасила землю вокруг. Побагровели лужицы дождевой воды.
  Её кровь блестела на широких, влажных листьях роз.
  Он остановился. Тяжело, свирепо дыша поднялся.
  На его лице была усталость и самое настоящее удовлетворение.
  Я была преисполнена ужаса и отвращения к нему.
  Он... Он же животное. Он же просто мерзкое, жестокое животное!
  Тут Он резко обернулся, уставился на меня. Посмотрел прямо мне в глаза...
  Я проснулась, подхватилась и резко приподнялась на локтях.
  Шумно, взволнованно дыша я оглядела помещение.
  Из коридора в темную палату просачивался тусклый, желтовато - белый свет.
  Он таял в густом полумраке моей палаты.
  Я на мгновение закрыла глаза.
  Сон был реалистичным... Слишком реалистичным, чтобы быть просто сном.
  Это было очередное воспоминание. Его воспоминание. Воспоминание Романтика.
  За окном, как и в явившемся во сне воспоминании, шумел бурный ливень. Иногда сверкала гроза.
  Белесые вспышки врывались в помещение. Они были похожи на ритмичное мелькание света в ночном клубе.
  Дождь монотонно стучал по оконному стеклу. Как будто кто-то нервно, нетерпеливо колотил пальцами.
  Я почувствовала нарастающую, вздымающуюся пульсирующую боль в ногах.
  Ну, понятно. Кажется, действие обезболивающего наконец-то завершилось.
   - А - а... - я откинула голову назад, зажмурила глаза.
  Боль усиливалась. Она совсем не хотела покидать меня.
   - Чёрт возьми, - скривившись прошептала я в полумраке.
  Я скомкала в кулаках простынь.
  Нет, я так не могу!
  Я нажала на кнопку вызова медсестры.
  Но никто не пришел. Ни через пять минут. Ни через десять. Я нажала снова.
  Болезненное ощущение в моих ступнях возрастало.
  Я терпела. Отчаянно, старательно. Я старалась не думать о ранах в ноге.
  Да где эта медсестра?! Хоть кто-нибудь! Для чего в больнице кнопки вызова медперсонала?!
  Я откинула одеяло. Села на кровати.
  В этот миг за окном особенно ярко и зловеще сверкнула вспышка молнии.
  Я порывисто оглянулась на окно.
  Кажется, ливень усилился. Во всяком случае дождь звучал громче, капли стучали чаще.
  Гроза неистовствовала над Москвой.
  В этот миг открылась дверь в мою палату.
   - Что случилось? - голос у медсестры был сонный, чуть раздраженный и уставший.
   - У меня очень болят ноги. - пожаловалась я. - Можно мне какое-то обезболивающее?
  Медсестра цокнула языком, вздохнула.
   - Сейчас принесу. Подожди.
   - Спасибо.
  Она ушла. Я снова уставилась в окно.
  Не знаю почему, но какое-то странное наитие побуждало меня взглянуть туда.
  Я посмотрела на свои забинтованные ноги.
  Казалось, их то и дело стискивают мелкие иголки. Они впиваются в плоть и вылезают обратно, и снова пронзают ногу.
  Новая вспышка грозы озарила палату. На мгновение, стало светло, как при включенных лампах.
  За окном возрос вой ветра.
  Я оглянулась, с опаской глядя на окно.
  Ветер крепчал, давил и рвал. Он как будто бы даже злился...
  Резко распахнулось окно.
  Холодный, влажный ветер ворвался в палату.
  Мои волосы подкинуло, отбросило назад.
  Я быстро укуталась в одеяльце.
  Ветер качал опущенные жалюзи на втором окне, взметнул края простыни на кровати, шевельнул пакет с ягодами на тумбочке.
  Я, кутаясь в одеяло, осторожно встала с кровати.
  Поморщилась, скривилась от толчков боли в ногах.
  Аккуратно ступая, я подошла к окну.
  Ветер дул в лицо. На щеках и на лбу оседали мелкие, холодные брызги дождя.
  В свете уличных фонарей были видны росчерки падающих капель яростного ливня.
  Туманная завеса дождевых струй заслоняла вид на улицы. Расплывчатыми пятнами горели уличные фонари вдали.
  Дождевые струи шкварчали и шипели в лужах, точно брошенный на сковородку кусок масла.
  На моих глазах, в который раз, засияла мерцающая бело-голубая вспышка грозы.
  Она подсветила широкую грозовую тучу.
  Возможно, у меня разыгралось воображение, но громадная туча показалось мне похожей на розу.
  Я подступила ближе к окну.
  Во мне поселилось тревожное предчувствие.
  Холодный ветер, с каплями дождя, обдувал лицо, норовил сорвать с меня одеяло.
  Капли дождя забрызгали подоконник.
  Я опустила взгляд вниз.
  Ночные улицы пустовали. Мокрый асфальт блестел под желто-оранжевым светом многочисленных уличных фонарей.
  На опустевшей парковке, чуть дальше, собралась громадная лужа.
  Я представила, какого бы это было сейчас, ночью, попасть под такой ливень.
  Я поёжилась, побольше укуталась в уютное, греющее одеяло.
  Что-то заставило меня переместить взгляд на густеющую темноту под деревьями внизу, во дворе перед больницей.
  Я чуть прищурилась, настойчиво глядя в густеющий мрак под раскидистыми кленами.
  У меня сложилось стойкое ощущение, что кто-то смотрит на меня оттуда, из нерушимой ночной темноты.
  Я не отводила пристального взгляда. Неприятное предчувствие перерастало в настойчивое беспокойство.
  Тьма внизу шевельнулась. Я вздрогнула. Приблизилась, взялась руками за подоконник, чуть наклонилась вперёд.
  Ударил гром. Где-то истошно запиликала автомобильная сигнализация.
  Как вспышка фотоаппарата сверкнул свет молнии.
  Я увидела неспешно удаляющийся силуэт по деревьями внизу.
  В этот миг, мощный порыв воющего ветра, сорвал с меня одеяло, взметнул мои локоны, отбросил назад.
  Ветер окутал меня влажным, промозглым вьющимся потоком.
  Меня обуял страх. Я отшатнулась от окна, таращась в след черному силуэту.
  Мгновенно участился пульс, в висках застучала кровь, по спине, по позвонкам маршем прошла нервная дрожь.
  Открылась дверь в палату.
   - Ты что делаешь?! - накинулась на меня медсестра. - Зачем ты окно открыла?! И кто тебе разрешил вставать?!
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  Четверг, 19 июня
  
   - Дёрнул его чёрт забраться в такую дыру. - проворчал Домбровский окидывая взглядом дворы за окном автомобиля.
   - Когда человек бежит от прошлого, он способен забраться ещё дальше. - заметил Стас, глядя на группу бандитского вида подростков, что играли в баскетбол на старой площадке.
  Чёрный Дефендер Стаса неспешно катился мимо серых скучных дворов.
  Дальние окраины столицы разительно отличалась от блистательного центра и дорогих, фешенебельных районов.
  Здесь слабо пахло европейской роскошью, что была свойственна центральным районам. Совсем новыми были только дороги и часть инфраструктуры.
  На улицах возвышались серые, старые, порой и грязные дома.
  Приземистые, многолетние хрущевки или обшарпанные девятиэтажки восьмидесятых возвышались над пустынными, голыми дворами.
  Впереди, сверкая свежей новизной, поднимались редкие новостройки.
  Они резко контрастировали со старыми домами.
  Но главное значение имел очень чувственный и осязаемый здешний климат.
  В нём чувствовалось флегматичное уныние. Здешние улицы, не смотря на то, что некоторые из них уже начали облагораживать и ремонтировать, всё равно внушали печальный и пессимистичный настрой.
   - Вот его дом. - Домбровский указал на одну из хрущевок.
  Стас свернул на повороте. Они плавно поехали вдоль дома.
  Люди на улице оборачивались на них. Пожилые женщины на лавочках смотрели презрительно, скривив сморщенные лица в сердитом осуждении.
  Корнилов заглушил мотор. Они выбрались из машины.
  Коля задрал голову, рассматривая дом. Встретился взглядом с мужчиной в белой майке, что курил, выглянув из балкона.
  Взгляд у местного жителя был примерно такой же, как и у старушек на лавках.
   - Пойдём. - сказал Стас.
  Они вошли в один из подъездов, поднялись на второй этаж.
  Стас нажал кнопку звонка.
  Через время женский голос из-за двери крикнул:
   - Кто там?
   - Уголовный розыск. - Стас показал документ в глазок двери.
  Щелкнули замки.
  Им открыла полноватая женщина, в приторно- розовой майке и темных спортивных штанах.
  За её ногу цеплялся мальчишка, лет трёх-четырёх.
   - Что случилось? - взгляд у женщины был слегка напуганный.
   - Майор Корнилов, капитан Домбровский. - Стас представил их обоих. - Мы ищем Викентия Хазина.
  Взгляд у женщины изменился, она выглядела удивленной и растерянной.
   - Так это... Он же умер. - она выразительно пожала плечами, глядя по очереди на Стаса и Колю.
  Домбровский и Корнилов переглянулись.
   - Мы войдём? - спросил Стас.
  Спустя несколько минут они разговаривали, сидя в маленькой комнате.
  Здесь было душновато и пахло чем-то кислым.
  Они сидели на скрипучей софе. На стене, перед ними висел узорчатый ковёр.
  Он мозолил Стасу глаза. Родители Корнилова никогда не вешали ковры на стены, в отличии от большинства их знакомых.
  Стас тоже не понимал идиотского, по его мнению, обычая вешать на стены ковровые пылесборники.
   - ...Он купил здесь квартиру в две тысячи пятом, переехал из Донского района. - Глафира Машкина, именно так звали женщину в розовой майке, пожала округлыми плечами. - Наши все удивлялись тогда... Ну, кто ж из Донского на окраину попрется...
   - Простите, а кем вы приходились Хазину?
   - Ну-у... - она потупила взор. - Мы жили вместе...
   - Но вы не были замужем. - Стас поднял взгляд от безымянного пальца на правой руке женщины.
  Следа от кольца на коже не было.
   - Нет. - она помотала головой и вдруг плаксиво шмыгнула. - Кеша он... не хотел жениться после... ну, после того, как его жена... Маша эта...
  Она снова пожала плечами.
   - Убили её, я слышала.
  Стас снова обменялся взглядами с Колей.
   - А когда они развелись, не помните?
   - Ой... - Глафира задумчиво нахмурилась. - Кеша вроде рассказывал... В марте вот, две тысячи третьего года, вроде как... У него сын остался. Он рассказывал... Демид, кажется... Демид Хазин.
  Стас кивнул. Это они уже выяснили. Проследить жизненный путь Марии Хазиной оказалось не так уж сложно.
  Родилась в Белорецке, в семье сотрудника ЖКХ и водительницы троллейбуса.
  Вела разгульный образ жизни. Была откровенно трудным подростком.
  Имела два привода в милицию.
  В тринадцать лет умудрилась забеременеть. В четырнадцать родила, хотя всячески отказывалась от родов.
  Но мать строго настояла, чтобы дочь рожала во чтобы то ни стало.
  Маша не долго нянчилась с ребенком.
  Через четыре года, она сбежала от родителей, приехала в Москву из Белорецка.
  Тут она поначалу вела себя тихо и скромно. Не лезла на рожон, не искала неприятностей и с готовностью бралась за любую работу.
  Была тихой, провинциальной девочкой, которая разительно и быстро преобразилась до неузнаваемости, менее чем за полгода жизни в столице.
  Она не поступила на педагогический, куда так хотела. Зато смогла получить место на заочном отделении филологического.
  А через два года была отчислена за неуспеваемость. Мария привыкла вести разгульный образ жизни.
  Пустилась во все тяжкие. Забеременела во второй раз.
  Вышла замуж за Викентия Хазина, сына достаточно состоятельных родителей, владевших небольшим кафе.
  Причем, Викентий знал, что у Марии есть ребенок и согласился усыновить его.
  Брак оказался неблагополучным с первого же года.
  И дело даже не в том, что у Марии произошел выкидыш и их с Хазиным ребенок умер.
  Викентий требовал, чтобы жена перестала общаться с мужчинами из её прошлой жизни.
  Та отказывалась. Семейные ссоры становились чаще, перерастали в скандалы, с драками, руганью и милицией.
  В таких условиях рос Демид Хазин, которого Викентий признал своим и наградил своей же фамилией.
  След Демида потерялся после внезапной кончины его матери.
  Стас пробовал выяснить, куда потом делся мальчишка, но не нашел по этому поводу никакой информации.
   - Скажите, - проговорил Стас. - А вы знаете куда потом пропал мальчик? Где он жил?
  Глафира лишь печально покачала головой.
   - Я знаю, что он... Кеша иногда ездил к нему, навещал его... Но потом перестал... И больше мы никогда о нём не говорили, и...
  Она осеклась замолчала.
   - И? - Стас не дал ей уйти в себя и замкнуться. - Договаривайте, Машкина. Будьте добры.
  Стас умел говорить с людьми тем ледяным вежливым тоном, который одновременно звучит мягко, но угрожающе.
   - Он только однажды сказал... Что его сын... Он больше не называет его отцом.
  Она поджала губы, опустила взор. Словно пожалела о том, что рассказала.
  Стас внимательно следил за её лицом, пристально глядел в её глаза.
  Но там была только пугливая растерянность.
   - Может быть у вас остались его вещи? - спросил Корнилов. - Нас интересуют блокноты, органайзеры, ноутбук, телефон... фотоальбомы.
  Глафира кивнула.
   - Да... есть блокнот... телефон и пара фотоальбомов... А компьютер... ноутбук был, но...
  Она горестно вздохнула.
   - Я как-то залила его кофе, так что...
   - Очень жаль. - сухо ответил Стас. - Покажите пожалуйста нам его вещи.
   - Конечно.
  Глафира отдала им всё, что потребовал Стас.
  Ему показалось, что она даже рада расстаться с вещами Викентия Хазина.
  Возможно они тяготили её. Напоминали о нём. Но она не могла сама решиться избавиться от них.
  В стареньком, ещё кнопочном телефоне, Стас и Коля обнаружили несколько номеров.
  Корнилов велел Домбровскому прозвониться по ним и возможно навестить их обладателей. Они могли рассказать о семье Хазиных больше, чем Глафира Машкина.
  А сам Корнилов, оставшись в своей машине, взялся изучать блокнот и фотоальбом.
  Он припарковался неподалеку от ресторана быстрого питания и принялся изучать снимки и содержимое блокнотов.
  На фотографиях большей частью была семья Хазиных, их родственники и друзья.
  В органайзере, в старом потёртом кожаном переплете.
  Когда-то такие штуки были очень модными и говорили о солидности. Когда-то.
  Стас перелистал его. Из страницы неожиданно выпала фотография.
  Она упала на пол салона.
  Стас наклонился, поднял её, встряхнул от пыли.
  Снимок был изрядно помят. Такое впечатление, что кто-то в ярости сначала смял его, скомкал и выбросил, но потом передумал, разгладил и сложил обратно.
  На выцветшей фотографии были трое.
  Сам Викентий, он был пухлым усатым мужчиной, с глуповатым взглядом.
  Возле него мальчишка с темно русыми волосами.
  Взгляд у мальчишки был недобрый. Недовольный. Агрессивный.
  И его заостренное лицо, вместе с тонкими, сжатыми в линию губами, только усугубляли ощущение враждебности.
  А рядом с Хазиными стоял мужчина в кожаной куртке, джинсах и слегка грязных ботинках.
  Стас присмотрелся к его голубой рубашке, светлеющей из-под чёрной кожаной куртки.
  Справа отчетливо виднелся фрагмент ремня. И это был ремень от кобуры.
  Полицейский?
  Викентий Хазин дружил с полицейским. Ну, или с кем-то, кто имел право носить оружие.
  Стас отвел в сторону задумчивый взгляд.
  Хазины развелись из-за постоянных скандалов. Их сын, Демид, остался с матерью.
  Через пару месяцев после развода, Мария была убита.
  '...Он больше не называет его отцом...'
  Стас вспомнил слова Глафиры, которые та, в свою очередь, слышала от Викентия Хазина.
  Мог ли лучший друг забрать ребенка своего друга к себе? Особенно... Особенно когда тот только что потерял свою мать.
  Мог. Стас грустно усмехнулся.
  Особенно, если лучший друг был влюблен в Марию.
  Стас взял из семейного альбома Хазиных одну из фотографий.
  М-да, в Марию можно было влюбиться. Даже очень.
  Стройная, с красивым лицом и правильными чертами. Она носила буйные тёмно-русые локоны и обладала потрясающими ясно-голубыми глазами.
  Эта красотка могла бы многого добиться в жизни. Вместо этого, она предпочла гулять и спать с состоятельными мужчинами за определенное вознаграждение.
  Стас снова посмотрел на снимок с Хазиным и его сыном, и стоящим рядом другом.
  Полицейский, этот светловолосый мужчина с харизмой во взгляде и уверенной осанкой, явно мог заинтересоваться Марией.
  Возможно даже... Он, в принципе, мог бы быть отцом Демида.
  Ведь о биологическом отце Демида никакой информации нет.
  Известно только, что он встретил тогда ещё тринадцатилетнюю оторву Марию (в девичестве Лыкова) и вместе они зачали ребенка.
  Но, что если этот улыбающийся мужчина и есть настоящий отец Демида? Что ему мешало найти Машу и возобновить их отношения, тайком от Викентия?
  Эту версию надо проверить. Нужно узнать, как зовут этого полицейского (или кто он там).
  Очень странно, кстати, что его нет ни на одной семейной фотографии.
  Стас ещё раз перелистал альбомы. Затем взглянул на смятый снимок и снова на альбомы.
  Эти семейные альбомы были у Хазина после гибели Марии.
  Сейчас в них есть пустые страницы и...
  Стас ещё раз, более придирчиво, оглядел мятую фотографию.
  Он уделил внимание выражению лиц Викентия и этого полицейского.
  Они не друзья, понял Стас. И вообще, Викентий его не любил.
  Поэтому он держит руки на плечах сына, поэтом у него такое выражение. Поэтому и так агрессивен сам Демид...
   - Любовник, - проговорил Стас уже не сомневаясь и ухмыльнулся.
  Не факт, что он отец Демида, но почти несомненно, этот самоуверенный блондин- любовник и 'друг' Марии Хазиной. Не исключено кстати, что он мог сам потом вести дело о гибели Марии, если, конечно, работал в соответствующем отделе.
  Корнилов понял, что ему нужен архив уголовных дел.
  Вот только, если он сделает официальный запрос, об этом узнают в УВД и УГРО.
  Узнают, что он занимается делом, от которого отстранен - будут неприятности.
  Стас задумался. Затем ухмыльнулся и завёл автомобиль.
  Ему в голову пришла потрясающая идея.
  Стоит поговорить с соседями дома, где жили Хазины. Глафира дала ему старый адрес Викентия.
  Семья Хазиных до развода проживала на Орджоникидзе.
  Корнилов завёл двигатель.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  После увиденного я не спала уже до самого рассвета.
  Я пыталась. Но это было невозможно.
  Да и как, простите, я должна была уснуть, если только что видела под окном Романтика.
  Серийного убийцу, который теперь имел самые личные счеты к моей персоне?!
  Я не видела его, но я даже не сомневалась, что это был он.
  Он не собирался пробираться в больницу и убивать меня.
  Нет. Он хотел именно напугать. Показать, что он рядом, что он наблюдает за мной.
  Он хочет, чтобы я боялась. Чтобы подскакивала от каждого шороха.
  Чтобы бесплотный ужас его призрачного присутствия сводил меня с ума и доводил до панических истерик.
  А потом.... Потом, когда он будет удовлетворен моим подавленным состоянием перманентной депрессии от невыносимого ожидания его появления... Потом, он придёт за мной.
  Тут у меня не было никаких сомнений.
  Запугать. Долго и старательно изводить меня периодическим появлениями, посылками, письмами, звонками. А потом, когда я буду задавлена и запугана, когда страх настолько подчинит меня, что помутит мой рассудок, вот тогда он и явится во всей красе.
  Во всяком случае, несомненно, нечто подобное, этот извращенец себе и представляет!
  Я сообщила об увиденном двум полицейским, которых Стас оставил дежурить у моей двери.
  Они крайне скептически отнеслись к моему рассказу и убеждали, что мне это привиделось.
  Психологическая травма и так далее и тому подобное.
  Мне потребовалось приложить усилия, чтобы убедить их в отсутствии у меня галлюцинаций и истерики.
  В конце концов, я прибегла к банальному шантажу: пригрозила позвонить Стасу.
  Некоторых людей по-другому мотивировать трудно.
  Разумеется, эти лентяи никого не обнаружили и вернувшись, с кислыми минами и злым укором сообщили, чтобы я улеглась и не выдумывала себе страшилки.
  Вот это нормально?!
  Дяденьки, от тех... 'страшилок', свидетелем которых мне пришлось быть, вы бы, пардон, освободили свой желудок, выпачкав при этом свое нижнее белье и брюки.
  Сердитая я легла спать. Но, ничего не вышло до самого рассвета.
  К этому времени, чуть успокоенная светом подступающего нового дня, я все-таки смогла уснуть.
  Но сновидения быстро превратились в воспоминания.
  Эти воспоминания опять вернули меня в его квартиру с осыпающимися обоями.
  Его квартира вся, абсолютно вся, была сплошь заполнена цветами.
  Розами. Сотни роз! Они были повсюду.
  Самые разные. Великое разнообразие сортов!
  Я увидела кровать, застеленную цветастым покрывалом.
  Я запомнила стол, захламленный банками, грязными тарелкам и скомканными салфетками.
  Ещё я видела ванную. Ту самую, из которой, в моем видении он достал Яну Долгобродову.
  Видение было четким. Ясным. Запоминающимся.
  Но самое главное, я увидела его окно. Одно из его окон.
  Я увидела вид из окна. Я запомнила его. И узнала.
  Здание, улицы, прохожие. Я запомнила несколько значимых элементов.
  А так же, почему- то в моем сознании, прочно сохранился образ улыбающегося ковбоя в белой шляпе и с красным платком на шее.
  Что примечательно, ковбой был нарисованным.
  Точно так же, в мою память глубоко проник странный образ черно-бело-рыжего кота.
  Он сидел у окна и внимательно следил за прохожими внизу.
  Взгляд у животного был угрюмый и презрительный.
  Я отлично запомнила последние три эпизода и эти три элемента.
  Вид из кона. Нарисованный ковбой. И этот кот на окне.
  Они снились мне до того самого момента, как меня разбудил дикий звон бьющихся об пол медицинских биксов.
  Я порывисто, обеспокоенно подхватилась на кровати, быстро оглянулась.
  В палате было светло. Из окон проливался миролюбивый солнечный свет.
  На улице стояла жизнерадостная погода.
  Я откинула одеяло. Снова осторожно опустила ноги на пол.
  Просунула в выданные мне тапки забинтованные ноги. Это было нелегко.
  Когда я ковыляющей походкой вышла в коридор, сидевший у дверей в мою палату полицейский отвлекся от игры на телефоне.
   - Тебе нельзя ходить!
   - Кроме тех случаев, когда у меня нет выбора. - вздохнув, ответила я.
   - Слушай, девочка, у тебя травмированы ноги, и я слышал, что тебе даже наступать на них нельзя.
   - Господин полицейский, у меня есть необходимость, которую я никак не могу игнорировать. - произнесла я не скрывая намёка в голосе и взгляде.
  До не него дошло. Он неуверенно оглянулся.
  Женский туалет был в самом конце коридора.
   - Слушай... давай это... - он подошел ко мне. - Давай я тебя отнесу. Ладно?
   - Хорошо, но только до двери. - предупредила я. - Внутри я сама справлюсь.
   - Как скажешь. - он пожал плечами.
  Переборов неловкость, я взяла его за шею. Он поднял меня на руки и понёс.
  От него приятно пахло мужским дезиком и чем- то ещё. Наверное, кремом для бритья.
  Я ухмыльнулась себе под нос.
  Чтобы меня, наконец, мужчины (кроме Стаса) начали носить на руках, мне нужно было попасть в больницу с изрезанными в мясо ногами.
  Круто.
  Когда он принес меня обратно, одна из медсестёр как раз поставила на прикроватную тумбу пластиковый поднос с завтраком.
  Я перекусила и взялась за блокнот. Я выпросила его у медперсонала. А так же ручку.
  Я любила рисовать ручкой. Не карандашом, а именно ручкой. Простой, шариковой ручкой. Желательно чёрной.
  Я старательно изображала на листе бумаги все виденное и запомнившееся в последнем воспоминании.
  Рисованного ковбоя пришлось перерисовывать. Он не сразу у меня получился таким, каким был в видении.
  Когда я уже заканчивала рисовать, дверь в палату открылась, и медсестра с каштановыми кучеряшками сообщила:
   - Лазовская, к тебе посетитель.
  Я обрадовалась, решив, что это Стас.
  Но вошедший в палату мужчина был не Корнилов.
  Это был среднего роста, но всё ещё крепко сложенный мужчина.
  У него были короткие седые волосы, поблескивающие очки с узкими линзами и испытующий, ледяной, недобрый взгляд.
  Он был довольно стар. Но при этом двигался непринужденно. Старость не заставила его согнуться под своей тяжестью.
  Он сохранил военную выправку и такую же воинственную осанку.
   - Добрый день. - произнес он сочным баритоном.
   - Добрый. - слегка настороженно ответила я.
  Он чуть заметно улыбнулся.
   - Я полагаю, вы Вероника Лазовская?
   - Да. - кивнула я.
  Кто это такой? Что ему нужно? Откуда он меня знает?
  Эти вопросы, как резиновые мячики беспокойно прыгали и метались у меня в голове.
   - Позвольте, представиться. - он подошел ближе.
  Я внутренне, инстинктивно напряглась.
   - Генерал Антон Савельев. Можно просто Антон Спиридонович. По глазам вижу, что ты слышала обо мне.
  Я молча кивнула.
  До сих пор мне не доводилось видеть в глаза начальника Стаса.
   - Нам нужно поговорить, Вероника. - Савельев произнес это с нажимом и долей сожаления в голосе.
  
  
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
   - Да проститутка она была! Тьфу! Смотреть противно было!
   - Да, да!... Я помню... Как Кеша из дома, так к ней сразу приходили... всякие мордовороты...
   - А ещё такой... высокий такой, блондин часто заходил...
   - Подождите. - Стас прервал негодующий поток местных старушек из дома, где раньше жила семья Хазиных.
  Он достал ту самую смятую фотографи с Викентием Хазиным, Демидом и неизвестным блондином, у которого на рубашке заметен ремень пистолетной кобуры.
   - Посмотрите, пожалуйста. - Стас показал пожилым матронам из подъезда Хазиных старую фотографию. - Этот человек, вот справа, он приходил к Марии Хазиной в отсутствие мужа?
  Старушки, все четверо, щурясь, цепкими, жадными взглядами всматривались в снимок. Одна одела очки и посмотрела снова.
   - Он! - убежденно воскликнула одна из них, в старомодном костюме. - Точно он!
   - Он, он. - закивали остальные.
   - Захаживал сюда, как только Кеша уходил. Машка, подстилка развратная, говорила, что он её друг.
   - Как же! Как придёт, так весь дом слышал, как они там дружили! Тьфу! Стыдоба!
   - Ага, хорош дружок!
   - Большое спасибо, вы очень помогли следствию. - сообщил им Стас.
  Пожилые дамы аж просияли.
  Они наперебой бросились докладывать Стасу вообще все сведения и новости, которые им были известны.
  Причем по уровню резонанса, сплетни варьировались от наркоманского притона на первом этаже аж до событий в кулуарах правительственных чертогов.
  Стас ещё раз поблагодарил местных надзирательниц за поведением соседей, и поспешил избавиться от болтливых старушек.
  У него было имя. Старушки в один голос сказали, как звали блондина со старой, мятой фотографии.
  Ипполит Збруев. Капитан Ипполит Збруев. Ему даже сказали, на чём он приезжал.
  Судя по торопливым описаниям бабушек, это был серый Мерседес.
  А если так, то господин Збруев вряд ли был добропорядочным и честным полицейским.
  Обычному капитану, в 90-х и в начале двухтысячных, даже на колесо от немецкого седана заработать было нелегко.
  Впрочем, Стас никогда не судил тех, кто в прошлые годы не гнушался брать деньги.
  Время было такое. Люди выживали.
  Пытались выживать в новой стране, которая разительно отличалась от той, в которой они родились, выучились и выросли.
  Тогда ещё никто не знал, как сильно обманут их надежды те, кто умеет лишь разрушать и брать.
  К счастью, страна успела опомниться, зализала раны, запомнила уроки и сейчас успешно реабилитируется.
  Теперь нужно было выяснить где и в каком ОВД работал Ипполит Збруев. Мог ли он вести дело убийства Марии Хазиной?
  Мог ли он... Забрать к себе её сына? И был ли этот сын его тоже?
  Но тут опять возникала трудность, связанная с отстранением Стаса от дела Романтика.
  Он не может делать запросы и искать информацию о Збруеве.
  Идеальным было бы найти его место проживания, поговорить с родственниками.
  Сидя в машине, Корнилов подумал, как ему это сделать.
  Зазвонил мобильник.
  Стас взглянул на звонивший контакт. Хмыкнул, принял вызов.
   - Как успехи, Сеня?
   - Взяли мы их! - обрадованно объявил Арцеулов, не скрывая злорадства. - Прямо в квартире! И компы изъяли.
   - Хорошая работа, Сень. - похвалил Стас. - Свяжись с Колей, ему возможно понадобится твоя помощь.
   - Да, понял.
   - Давай, до встречи.
   - Пока.
  Стас проверил почту на телефоне.
  На всякий случай, просмотрел мессенджер. Коля сторонник новшеств и старается идти в ногу со временем. Он очень долго и настоятельно рекомендовал Стасу установить себе современные приложения для общения.
  Корнилов, в конце концов, сдался. Но сейчас, ни вТелеграмме ни в WhatsApp новых сообщений от Домбровского не поступало.
  Стас снова занялся пересмотром снимков.
  Мог ли кто-то из других друзей и близких семьи Хазиных знать Ипполита Збруева.
  Теоритически вполне...
  Снова зазвонил телефон. Стас взглянул на дисплей. Звонила Рита.
  Корнилов вздохнул, взял трубку.
   - Да, любимая...
   - Корнилов, если ты таким образом пытался загладить свои прошлые грехи, то нужно было прислать, как минимум больше! - без предисловий начала Рита.
  Она говорила слегка сердито, не скрывая ехидной издёвки.
   - Что это за тщедушная, одинокая роза под дверью? Тебе сколько лет?
  Стасу показалось, что в один момент из него выкачали весь воздух.
  Он, на мгновение или два, потерял всякую возможность дышать и говорить.
   - Рита... - выдавил он. - Я не присылал тебе розы!
   - Д-да? - тихо переспросила Рита. - А к- кто... Боже... Стас...
   - Запри дверь на все замки и не выходи никуда! Найди мой травматический пистолет и держи поблизости. - Стас быстро завел автомобиль. - Поняла меня?!
   - Д- да, да...п- поняла... - голос Риты задрожал. - Но Стас...
   - Что?! - Корнилов быстро выехал со двора, чуть не зацепив стоящий на углу хэтчбек.
   - Алина...
   - Она дома?
   - На реп-петиции... Она написала, что т-тоже п-получила... - Рита поперхнулась и охрипнув, закончила. - Стас, она получила розу! Такую же...
  Стас стиснул зубы. В голове толчками застучала кровь.
  Пружинисто хлестало возрастающее беспокойство.
  Страх за Алину отравлял мысли, поражал сознание.
  Стас надавил на педаль. Его внедорожник начал стремительно набирать скорость.
  Быстрее! Быстрее! Быстрее!
  Слова стучали в голове под ритм участившегося пульса.
  Корнилов почувствовал прилив ярости к Романтику и волну злости на собственную беспечность.
  Он не дооценил уровень мстительности Романтика.
  Он просчитался.
  Движение на дорогах было неторопливым, неспешным.
  Разгар рабочего дня. То и дело плотные заторы преграждали путь.
  Стас злился. Злость снедала его, а возрастающая тревога сдавливала, стискивала в крепнущих тисках.
  Он умел держать себя в руках. Даже в тех случаях, когда под угрозой оказывались самые дорогие ему люди.
  Но он боялся. Он ничего не мог с собой поделать.
  Его безумно страшила мысль, что Романтик может добраться до Алины...
  Он гнала из головы мерзкие представления о том, что может случиться.
  Он не хотел об этом думать. Не хотел даже представлять.
  Он свернул налево, переключил скорость.
  Мотор гудел под капотом. Внедорожник летел вперед.
  На перекрестке он проскочил на красный.
  Стас понял, что быстро добраться до музыкальной школы, где Алинка училась играть на виолончели, он просто не успеет.
  Он набрал Аспирина.
   - Товарищ генерал...
   - Да?
   - Кажется он нашел мою семью.
  Молчание.
   - Где они? - сухо спросил Савельев.
   - Жена дома, а дочь на занятиях. Это музыкальная школа на Шмитовском. Номер улицы тридцать два.
   - Понял. - быстро ответил он. - Я сейчас подниму, кого могу. А ты дуй у к жене.
   - Да, спасибо.
  Стас дал отбой. И все- таки поехал в школу.
  Рита может о себе позаботиться.
  В конце концов. она знает, чья она жена. К тому же. в доме есть оружие, и Рита умеет им пользоваться. Стас её научил.
  Впереди показались яркие знаки дорожных работ.
  Путь вновь был прегражден.
   - Да вашу ж, мать! - прорычал Корнилов.
  Он оглянулся. Сзади кто- то агрессивно просигналил.
  Корнилов резко развернулся и переехав тротуар, рванулся в жилой двор.
  Он старался не спешить. Не хватало кого-то сбить по пути.
  Но Стас вряд ли бы остановился, произойди такое.
  Сейчас никто и ничто не имело значения. Только Алина.
  Только его дочь. Её жизнь.
  Он гнал вперёд.
  Стас петлял по дворам.
  Автомобиль пугал людей. Вслед неслись ругательства.
  Корнилову было всё равно.
  Он просто торопился успеть. Его поглощал неистовый ужас при одной только мысли...
  Нет! Нет! Он успеет! Он обязан успеть!
  Отчасти он, конечно же, надеялся на людей Аспирина.
  Возможно, кто-то из них ближе, кто-то сможет прибыть на много раньше.
  Стас пытался дозвониться до Алины. Тщетно. Дочь не брала трубку.
  Ядовитые зубы тревоги и страха впились в душу Стаса. Поселили панику.
  Стас гнал прочь пугающие мысли. Но они непрестанно одолевали, тяготили, страшили его. Внушали ужас, смятение, растерянность.
  Когда впереди показался тупик, Стас рыкнул ругательство, круто развернул внедорожник и сшиб хлипкий, металлический забор из проволоки.
  Люди неподалеку бросились в рассыпную.
  Стас переехал широкий, большой стадион. Рванул в другой двор.
  Выскочил на проезжую часть.
  Зеленая маршрутка резко затормозила, возмущенно просигналила.
  Корнилову всё это было побоку.
  Он всей своей сущностью неистово рвался вперёд.
  Его подгонял накатывающий страх за Алину.
  Он не мог допустить этого... не мог допустить того, чтобы кто-то отнял самый главный смысл его жизни... Не мог... Не допустит.
  Едва он оказался во дворе музыкальной школы, он стремительно выскочил из машины, ворвался в здание, взлетел по лестнице, распугивая прохожих.
  В след ему кто-то крикнул нелестное определение.
  К чёрту. Это не важно. Ничего не важно. Никто не важен.
  Только Алина. Только её жизнь.
  Он остановился на третьем этаже.
  Он лихорадочно вспоминал, какой был номер кабинета, где занималась Алина.
  Вспомнил, бросился на следующий этаж.
  Здесь он подскочил к кабинету, из которого звучала скрипка.
  Резко распахнул дверь.
  Алина и стройная женщина, в длинном темном платье, обернулись на Стаса.
   - Станислав Леонидович... - удивленно проговорила преподавательница уроков по виолончели.
  Она поправила очки, шокировано глядя на Стаса.
  Алинка тоже выглядела смущенно и глазела на отца с легкой опаской.
  Стас, тяжело, свирепо дыша, смотрел на них несколько секунд.
  Затем опустил взгляд, закрыл глаза.
  Он чувствовал облепивший кожу лица неприятный жар, и шальной стук сердца в груди.
   - Пап? - Алина встала со стула, подошла к нему. - Пап, ты чего?
  Слав взглянул на неё. Улыбнулся устало и вымученно. А затем прижал дочь к себе. Крепко. С чувством. Надолго.
  Полицейские, которых послал Аспирин, приехали позже.
  Как обычно. Но Стас был им благодарен. Он приказал экипажам ППС оцепить район.
  Когда приехал сам генерал Савельев, на месте уже было несколько десятков полицейских машин.
  Сотрудники МВД спешно оцепляли сразу несколько кварталов.
  Прохожих разгоняли, убедительно просили покинуть территорию или зайти, вернуться в помещение.
  Всех очень тщательно проверяли.
  Подтянулся спецназ. Вызвали не абы кого. Два подразделения СОБРа.
  Сверкали полицейские мигалки. Нарастало всеобщее напряжение и тревога.
  Полицейские прочесывали улицы.
  И конечно же, через некоторое время подтянулись репортёры.
  Приехали сразу несколько автомобилей.
  Несколько кварталов сосредоточили на себе внимание всего города, а через некоторое время и всей страны.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Я читала новости. Планшет, который мне подарил Стас, оказался очень кстати.
  Интернет бурлил от сообщения, что лица, размещавшие фотографии обнаженных девочек в открытом доступе, были задержаны сегодня днём.
  Я попыталась найти детали этой новости. На одной из ссылок неожиданно наткнулась на лицо Сени Арцеулова.
   - Ну, понятно. - вздохнула я. - Всё-таки выбили из Неклюева сведения.
  Мне не было жаль засранца Неклюева, да и Сеню осуждать не хотелось.
  Но... выводы я сделала.
  Хотя... Можно подумать, я этого не предполагала.
   - Тихо! Сделай еще погромче! - раздался из коридора оживленный голос.
   - Тихо все!
   - Да замолчите там... Романтика ловят...
  Романтика?!
  Это было немыслимо. Он сейчас должен был забиться поглубже и сидеть в тишине, после вчерашнего!
  Он ,конечно, психопат, но не идиот и не кретин.
  Не будет он такую глупость делать!
  Но, когда имеешь дело с такими, как Романтик, до конца нельзя быть уверенным ни в чем.
  Я просмотрела новости в гугле.
  Перешла по первым ссылкам.
  Мне открылось видео.
   - Мы находимся в самом центре событий! - быстро и как-то восторженно, заговорила рослого вида журналистка с соломенным цветом волос. - Несколько кварталов Пресненского района плотно оцеплены полицией! Задействованы несколько десятков полицейских экипажей! На месте присутствует спецназ, медики и аварийно-спасительные службы.
  Сейчас мне сообщают, что полиция не поскупилась поднять вертолёт. Назревает что-то серьёзное! Неужели сегодня мы увидим, как наконец будет задержан Романтик?!
  Видео закончилось. Рядом была ссылка на стримы в прямом эфире.
  Но я не стала переходить туда.
  Мой мозг сотрясался от противоречивых мыслей и мнений.
  Какого черта он делает?!
  Если Романтик действительно на столько сбрендил, что решил вообще не останавливаться то...
  Странно. Это никак не вяжется с его стремлениями собирать свой букет.
  Если его поймают... Чёрт, не понимаю я его!
  Неужто он так взбесился, что мы не дали ему убить всех трех пленниц?!
  Неужели из-за этого, задумал новое убийство!
  Быть того не может!
  Меня одновременно обуревали тревога, возмущение и раздраженная растерянность.
  Кажется, я переоценила себя, думая, что могу понимать Романтика.
  Хотя, кое-какие основания для этого у меня есть. Как ни крути.
  Я всё-таки перешла на ссылку со стримом.
  На экране появились полицейские автомобили, преградившие дороги.
  Сами полицейские разгоняли прохожих и кому-то что-то объясняли.
  Я видела прохожих, которые снимают происходящее на телефоны.
  Люди, не смотря на убедительные просьбы полиции, кучковались поблизости, переговаривались, обсуждали.
  Человеческое любопытство-источник бед и прогресса одновременно.
  Я вздохнула. Но, в данном случае, жажда подробностей, новостей и сплетен.
  Репортёров не пускали дальше границы области оцепления.
  Поэтому все, что я могла видеть на стриме-это полицейские автомобили, кучки любопытных зевак и мечущиеся вдалеке фигурки сотрудников МВД.
  Я отложила планшет. Позвонила Стасу. Корнилов не сразу взял трубку.
   - Ника, я перезвоню попозже. - ответил Корнилов.
   - Эм... ладно. - проговорила я, когда он уже положил трубку.
  Что у них там происходит?
  Неосведомленность вызывала у меня опасения и тревожные предположения.
  В голове испуганной стаей метались мысли. Беспокойство рвалось из груди, распирало ребра и давило на позвонки.
  Дверь в палату открылась. Заглянул полицейский.
  Я подняла на него взгляд.
   - Здесь сейчас будут убирать... - сообщил он. - Тебе бы побыть где-нибудь в другом месте. Ты не против?
  Я слегка приподняла брови.
   - А где тот полицейский, что сидел здесь до вас?
   - Так мы поменялись. - он пожал плечами. - Не всё же Пашке сидеть под твоей дверью.
  Он усмехнулся. Усмешка, наверное, должна была выглядеть дружелюбной и шутливой.
  Но вместо этого, выглядела натянутой, неуверенной.
   - Я не могу ходить. - ответила я. - Мне нельзя.
  Я смотрела в его глаза. Я видела, как заметались его зрачки.
   - Ну, слушай... - он пожал плечами, снова выдавил улыбку. - Тут ща будет вонь такая... все эти средства чистящие... Тебе ж вредно этим дышать...
   - Как мило, что вы печетесь о моем здоровье. - ответила я с ироничной улыбочкой. - Но мне правда, нельзя вставать. Швы.
   - А -а... - полицейский слегка растерялся, но быстро нашелся. - Так может я тебя отнесу?
  Я пристально, с подозрением взглянула на него.
   - Возможно... А могу я увидеть ваше удостоверение?
   - Так, пожалуйста. - он пожал плечами и подошел ко мне.
  Внутренне я напряглась, подобралась. Приготовилась.
  Внешне я стремилась оставаться спокойной.
   - Вот, смотри. - полицейский развернул передо мной документ.
  Лейтенант Александр Демидов.
   - А предыдущий полицейский, вроде был сержантом. - сказала я.
  Я в этом не была уверена. В этих всех полосочках и звёздочках я совершенно не разбираюсь.
  Зато я знаю, что вроде бы офицеру не престало караулить у двери какую-то там девчонку, даже если это приказ из УГРО.
  Странно. Необычно. Настораживает.
  Может у меня развилась паранойя, но... что мешает этому лейтенанту Демидову быть Романтиком?
  К сожалению, ношение погонов, жетона и удостоверения, равно, как и формы, не дает сто процентной гарантии на то, что перед вами человек с чистой совестью, или хотя бы не замешанный в серьёзных преступлениях.
  Увы.
  Я окинула лейтенанта Демидова придирчивым, недоверчивым взглядом.
   - Младшему составу приходиться патрулировать и заниматься всякого рода беспорядками или же бытовыми проблемами граждан. - лейтенант Демидов снова натянуто улыбнулся. - А я... Ну, скажем так, у меня, своего образа, испытательный срок.
   - Что вы наделали? - удивилась я.
   - Допустил ошибку в деле.
  Показалось, или его голос странно дрогнул, когда он ответил.
  Дверь палаты снова открылась.
   - Так давайте, освобождайте помещение. - командным голосом произнесла дородного вида уборщица. - Мне тут помыть нужно и еще сейчас придет сестра, постель вам заменить.
   - Постель? - переспросила я. - Зачем?
   - Затем, что надо. - безапелляционно заявила уборщица.
  Что за дичь тут происходит? Зачем они хотят выставить меня из палаты?
  С другой стороны, чего я тут права качаю? Может и правда, такие правила.
  Я всё-таки выбралась из постели и осторожно, чуть шаркающей походкой вышла из палаты.
  Взять себя на руки этому лейтенанту, я не позволила. Не нравится он мне. Не знаю почему, но что-то в нём меня настораживает.
  Заходить с ним в другую палату, при том, что единственная свободная была аж в конце безлюдного коридора, я не хотела.
   - Я подожду в коридоре, - заявила я ему и уселась на лавку.
   - Как хочешь, - он вздохнул и развел руками, - но тебе, наверное, было бы лучше, всё-таки прилечь.
   - Я и так почти все время валяюсь в постели. - возразила я.
   - Как хочешь, - повторил полицейский.
  Он старался изобразить равнодушие, но не выходило.
  Тут в коридор вышел Валерий Климович, хирург, который доставал у меня стекла из ног.
  Увидев меня, он достаточно сердито отчитал меня, что я сижу в коридоре, когда мне нужно лежать.
  И настоял, чтобы я полежала в свободной палате, пока у меня идёт уборка.
  Он сам меня отнёс и положил на одну из свободных кроватей.
   - Вот, - сказал он, - полежишь тут, пока там убирают. Нечего в коридорах зависать...
  С этими словами он вышел и оставил меня один на один с Демидовым.
  Я уставилась на него. С опаской.
  Чёрт возьми, что-то с ним не так. Я не знаю, что именно, я не знаю откуда у меня такая уверенность, просто... знаю.
  Почему я не сказала Валерию Климовичу? Почему?! Ну, а чем бы я это аргументировала?!
  'Знаете, я боюсь этого полицейского, потому, что он может оказаться убийцей!'
  Так, что ли?! Блин!
  Он бы мне не поверил. Делать ему больше нечего, только слушать опасения всяких малолеток!
  Я ведь, и сама не уверена, что он в чем-то виноват и что он может представлять угрозу.
  Но, когда хирург ушел, оставив нас двоих, я почувствовала себя одинокой, брошенной и беззащитной.
   - Строго тут у вас. - опять попытался пошутить лейтенант Демидов.
  Я посмотрела ему в глаза. На этот раз у меня не было сомнений.
  Его губы насильно растягивались в болезненной улыбке. А вот глаза сверлили пристальным, режущим взглядом.
   - Кто вы такой? - не выдержала я.
  Он перестал улыбаться. Вдруг рывком повернулся к двери, закрыл дверь на задвижку.
  Меня встряхнула лихорадочная дрожь. Я замерла на месте, затаив дыхание.
  Поспешно пульсировала кровь в венах. В теле становилось неприятно горячо и холодно одновременно.
  Он обернулся ко мне. Вынул из кобуры пистолет. Направил на меня.
  Под тревожный марш сердцебиения, я уставилась на темно- серебристое дуло пистолета.
  К стволу был прикручен глушитель.
   - М-могу я хотя бы узнать, з-за что? - тихо спросила я.
  Я уже понимала, что передо мной не он, не Романтик.
  Но взгляд у лейтенанта Демидова, или как его там на самом деле, был искренне ненавидящий. И безумный.
  Он нервно, тяжело сглотнул. Его глаза лихорадочно сверкнули, подделись влагой.
  Я увидела, как дрогнули уголки его губ.
   - За всё...
  Он несколько раз дернул указательным пальцем на спусковом крючке пистолета.
  Пистолет чуть заметно подрагивал в его руке.
  Я не кричала. Не звала на помощь.
  Я не сомневалась, что стоит мне закричать, и он выстрелит.
  Я уже видела такие взгляды и людей похожих на него.
  Людей в отчаянии. Их душит злость и обида. И страх.
  Всеподавляющий страх перед неотвратимым наказанием за то, что они делают или собираются сделать.
  Они не могут отступить. Они не могу сдаться. И не могут уже повернуть время вспять.
  Их поражает жалость к себе. И ненависть к виновникам (по их мнению) их несчастий.
  И в данный момент, таким виновником была я. Или...
   - Ты хочешь... отомстить майору Корнилову. - поняла я и чуть дёрнула плечами. - За что?
   - За что?! - вскричал Демидов. - За что?!! Ты еще смеешь спрашивать...
  Его губы задрожали. По щекам вдруг стекли злые слезы.
  Я смотрела в его глаза. Я их уже видела. Такие же глаза, как у него.
  Такие же глаза просили меня сделать выбор.
  Именно такие нежно-голубые, василькового цвета глаза были у Иры и её мамы.
   - Вы её брат... - я не спрашивала.
  Это было ясно без слов.
   - Майор Корнилов... - он со злостью стиснул зубы.
  Пистолет в его руке дрожал сильнее.
   - Он должен был спасти её... Спасти всех... Всех! Он был обязан...
  Он несколько раз нервно, коротко всхлипывая, втянул в себя воздух.
  Тяжело проглотил. Его губы и челюсть подрагивали, как от холода.
  Лейтенант Демидов пребывал в состоянии, близкому к помешательству.
  А на меня тяжелым, гигантским катком накатывал удавливающий ужас.
  От него немели руки и ноги, чувствовалась дрожащая слабость в плечах.
  Тяжело было думать, когда единственная мысль, вращающаяся в голове, была о стволе пистолета, направленного мне в лицо.
  Демидов шагнул ко мне. Я не двигалась.
   - Я хочу сделать ему больно. - проговорил лейтенант. - Я заставил его бояться. А теперь хочу, чтобы он испытал боль...
  Заставил бояться?! О чем это он...
   - Я прислал розы, - он нервно усмехнулся и быстро облизнул губы, несколько раз моргнул. - Я прислал розы его жене и милой доченьке... Узнать о них не составило труда... Корнилов...
  Он презрительно скривился.
   - Он же... он... все им так восхищаются... Как же! Герой города! Лучший сыщик!.. Но я знаю в чём его секрет... знаю...
  Он снова нервно сглотнул.
  И тут произнёс слова, от которых у меня шевельнулись волосы на затылке.
   - Его секрет-ты. Ты-маленькая, красивая девочка с необычными глазами... Я н-не знаю... н-не знаю, что в тебе... т-такого... Но я, знаю, что это ты... Точно ты... Я слышал о тебе... Слышал...
  Его лихорадило и трясло. На лице блестела испарина. Взгляд и гримасы оставались безумными.
  А я вдруг, ощутила странное, умиротворяющее спокойствие.
  И сама не знаю почему, вдруг блаженно, миролюбиво улыбнулась ему.
  Наверное, я знала, а может и чувствовала, терзавшее его душевное страдание от потери и бессильной ненависти.
   - Не хочешь рассказать мне о ней? - спросила я.
  Он застыл. Несколько раз глупо, растерянно моргнул глазами.
  Он буквально остолбенел от моих слов.
   - Что? - почти шепотом переспросил Демидов. - Что ты... что сказала?..
   - Расскажи мне о своей сестре. - повторила я тихо, сочувственно и ласково. - Пожалуйста.
  Выражение лица у него было такое, словно я попросила его отрастить крылья и полетать вокруг комнаты.
   - З-зачем?.. - с усилием спросил он.
  Пистолет он не отпустил. Я смотрела на него. В его глаза.
   - Она ведь была хорошим человеком.
  Он нервно сглотнул.
   - И ты любил её... Она многое для тебя сделала. Так ведь?
  Об этом не сложно было догадаться. Люди совершают безумные и опасные поступки только и исключительно ради тех, кого они любят или любили сильнее жизни.
  Он, в который раз, шмыгнул носом. Шагнул вперёд.
  Я только сейчас увидела насколько сильно он страшится.
  Он старается быть сильным, злым. Старается ненавидеть.
  Но при этом, он не может скрыть плаксивую инфантильность, свойственную ему.
  Я почувствовала знакомое головокружение. Я, словно, медленно тонула в вялом, густом и вязком, затягивающем водовороте.
  ... - Это всё ты виноват! Ты!
  Крикливый голос женщины доносился из прихожей.
   - Заткнись. - рыкнул на неё мужчина. - Я не заставлял его лезть на рожон! Он поступил, как болван!
  Девушка с русыми волосами устало закрыла дверь ванной комнаты.
  В ванне, в воде, сидел худощавый парнишка.
  У него было уже знакомое плаксивое выражение лица. К его телу липла намокшая темно-фиолетовая футболка.
  Он сидел с голыми ногами. Его ноги были покрытые синяками и кровавыми ссадинами.
  По его лицу стекали струйки крови.
  У него была сильно рассечена бровь, разбиты губы. А левый глаз он не мог открыть.
  Вокруг ран на коже расплывалась отвратительная синюшность.
  Я ужаснулась, глядя на него. Что же должен был сделать человек, чтобы с ним так обошлись? За что?!
  Русоволосая девушка присела возле него. Успокаивающе улыбнулась.
  Провела ладонью по его волосам. Они были почти такие же, как у неё. Только темнее.
   - Не слушай их. - она пренебрежительно скривилась. - Их волнует лишь то, как друг друга в чем-то обвинить.
  Парень в ванной дернул головой.
   - Они ссорятся из-за меня.
   - Нет. - его сестра на миг закрыла глаза, качнула головой. - Они ссорятся, потому что ненавидят друг друга.
   - Ненавидят? - переспросил он. - Они же наши родители... За что?
  Девушка вздохнула.
   - Каждый из них винит другого в своих ошибках. Потому, что каждый из них не оправдал ожидания другого.
  Она пожала плечами.
   - Вот и всё.
  С этими словами девушка присела на край ванны.
  С полочки взяла пачку с ватными дисками.
  Вынула два, чуть скомкала и намочила теплой водой.
   - Повернись ко мне. - попросила она.
  Он повернул к ней лицо.
  Она чуть наклонилась вперёд. Аккуратно провела смоченными дисками по его лицу.
  Осторожными, нежными движениями она смывала кровь с его лица.
  Каждый её жест, движение и взгляд были преисполнены чистой, искренней родственной любовью.
  Она была не на много его старше. Всего-то на четыре года.
  Но она любила его. А он обожал её и восхищался ею.
   - Зачем ты к ним полез? - она с грустью покачала головой. - Из-за той девчонки? Как её? Оля?
   - Даша, - молящим голосом попросил он. - Пожалуйста... Не надо.
  Он закрыл глаза, глубоко, судорожно вздохнул. Его губы подрагивали, когда он говорил.
   - Я больше не мог видеть... - прошептал он. - не хотел... Я не хочу, чтобы она общалась с этим подонком! Он её ни во что не ставит! Унижает и позорит! А она... Она бегает за ним! Почему?!
  Он с совершенно растерянным видом и детской, горькой обидой на лице шлепнул рукой по воде.
   - Почему?!
  Даша с грустным пониманием в глазах несколько раз кивнула.
   - Знаю, о чём ты говоришь. - вздохнула она. - Но... Видишь ли, Саш... Когда люди влюблены они... они почти безумны...
  Он резко поднял взгляд. Уставился на неё. Он несколько секунд взирал на неё, не отводя взгляда и не моргая.
   - Даша... она любит этого... этого?!
   - Любит, Саш, любит. - вздохнула Даша. - Тебе будет тяжело признать это, но чем скорее ты это сделаешь, тем легче тебе будет справиться...
  Изображение искривилось, дрогнуло.
  Меня швырнуло куда-то вниз.
  Вокруг меня с тошнотворной, головокружительной скоростью завертелся водоворот блестящих линий, смазанных изображений и сливающихся голосов.
  Цветастый, пёстрый калейдоскоп поглотил меня, втянул в свои глубины.
  В теле распространилось странное тянущее ощущение.
  Словно меня пытались разорвать и растянуть в обе стороны.
  Но вот я ударилась ногами о землю. Точнее...
  Это был пол. Обычный паркетный пол...
  Я подняла взгляд.
  ...пол школьного коридора.
  Я находилась в школьном коридоре с серо-белыми стенами.
  Он был пуст. Вдоль запертых классных дверей распространялась почти идеальная тишина.
  Её нарушало только мелкое щелканье больших настенных часов на стене возле досок для объявлений.
  Я огляделась. Прошла вперёд. Настороженно взглянула на запертые двери классов.
  Из-за них доносились голоса учителей: властные, командные, мягкие, добрые, усталые.
  Резко, пронзительно зазвонил звонок.
  Визгливый, дребезжащий перезвон разлетелся по пустым коридорам.
  Я услышала, как ученики в классах начали собираться.
  Послышался смех, чей-то возмущенный крик.
  Затем, как по команде, резко, одна за другой, открылись синие двери классов.
  Ученики вывалились в коридор шумной, говорливой толпой.
  Поток человеческих тел захлестнул и поглотил меня.
  Я стояла посреди коридора и в совершенном смятении вертела головой из стороны в сторону.
  Где Демидов? Где его сестра? Что мне делать и куда идти?
  Но вот я увидела, как четверо парней затолкали худощавого подростка в мужской туалет.
  Я направилась туда.
  С очень большей вероятностью, тем подростком был именно Александр Демидов.
  Я прошла прямо через толпу школьников.
  Для них я лишь невидимая, бестелесная совокупность аминокислот и белков.
  А они для меня и того меньше - репродукция пережитого события из чужого сознания.
  Я подошла к мужскому туалету.
  Тут меня неожиданно сковала внезапная стеснительность.
  Я никогда раньше в мужские туалеты не заходила.
  Как-то не было необходимости.
  Я поднесла руку к двери. Замерла.
  Чёрт возьми... Я же не могу её открыть. Равно, как и пройти через нее.
  Это странно, но в своих воспоминаниях я ,чаще всего, бестелесна только для одушевленных и живых существ, а для всего остального я очень даже реальна.
  Правда только в одну сторону. То есть, я с предметами взаимодействовать почти не могу, а вот они со мной- без проблем!
  В этот миг дверь мужского туалета резко распахнулась. Я едва успела отскочить.
  В коридор вышел длинный худой парень в очках с папкой под мышкой.
  Я юркнула внутрь туалета.
  Борясь с внутренней неловкостью я прошла дальше. Вдруг услышала чью-то бурную ругань и звук удара.
  Затем, кто-то заплакал.
   - Когда деньги принесёшь *мо?! - спросил чей-то грубый и злой голос с фальшивым басом.
  И снова глухой звук удара. Кто-то сдавленно вскрикнул и жалобно, пугливо произнёс:
   - Не надо! Не надо! Не бей меня!
  Я узнала голос Демидова.
  Дверь в туалет резко распахнулась. Я обернулась.
  Первой, яростной походкой, с развивающимися волосами влетела Даша Демидова, за ней, более степенно, вошли двое мужчин в возрасте и одна женщина в массивных очках на носу.
   - Вот! - объявила Даша. - Посмотрите! Что я и говорила! Они избивают моего брата! И уже не в первый раз!
  Я наконец-то тоже прошла дальше в туалет.
  Я увидела избитого Александра и четверых парней вокруг.
  Все четверо выглядят, как настоящие громилы. Причем без намека даже на крупицу интеллекта.
   - И что это здесь происходит? - спросил один из мужчин, одетый в коричневый пиджак и светлые брюки.
  Воспоминание исчезло.
  Откуда-то издалека доносился настойчивый, требовательный стук. Слышны были голоса.
  Воспоминание Александра Демидова извергло меня обратно в реальность.
  Я приподнялась на локтях.
   - Откройте, дверь! Что, блин, у вас там происходит?!
  Дверь в палату сотрясалась от ударов. За ней топтались сотрудники больницы.
   - Лейтенант! Что за фокусы?! - гневно восклицал Валерий Климович. - Откройте дверь... Мы слышали выстрел! Зачем вы стреляли?!
   - Свалите к чертям собачим! - проорал взбешенный и напуганный Демидов.
  Я осторожно села на кровати.
  Он обратил взгляд на меня, наставил пистолет.
  Выглядел он ужасно. Оскаленные зубы, выпученные глаза. На раскрасневшейся коже лица поблескивает пот.
  Его полицейская фуражка валяется на полу. Сальные волосы облепили голову.
   - Лежать! - рявкнул он на меня и взмахнул пистолетом. - Лежать! Лежать! Не смей двигаться!
  Последние слова он процедил с маниакальной злостью на лице, брызжа и захлебываясь слюной.
  Дверь палаты резко распахнулась.
   - Стой! - крикнул кто-то.
  Внутрь ворвался мужчина в медицинской одежде. Ринулся к Дмидову. Лейтенант обернулся, вскинул руку с пистолетом.
  Я успела понять, что будет. Закричала. Громко. Истошно.
  Я не услышала выстрел.
  Только ворвавшийся в палату тучный санитар вдруг странно вздрогнул и удивленно моргнул. За его спиной стену оросила кровь.
  А сам мужчина пошатнулся, охнул, отступил назад. В следующую секунду ноги его подкосились, и он рухнул на пол.
   - Ва-а- а-ня! - закричала какая-то женщина.
  Несколько человек медперсонала замерли в дверях.
  Я перехватила взгляд Валерия Климовича.
   - Назад! Назад! - голос полицейского сорвался на лихорадочный, чавкающий злобный шепот. - Назад! Мрази! Мрази! Подонки! Ненавижу! Назад! Грязные твари!.. Все назад! Пристрелю мразей!
  Тут он бросился ко мне.
  Я отпрянула в ужасе, он вцепился рукой в мои волосы.
   - Отошли от дверей!
   - Ай! - закричала я, скривившись.
  Он буквально стащил меня с кровати. Я ударилась об пол бедром, ребрами и спиной.
  Удар об пол выбил из меня воздух, заставил задыхаться. Ломящая боль давила на ребра.
  Раны на ногах словно пылали.
  Я охнула, застонала. Он дёрнул меня за волосы, потащил за собой. Я беспомощно кричала, а он подтащил меня к себе. Намотал мои волосы на кулак.
   - Назад! - проорал медперсоналу Демидов, таща меня за собой.
  Я скребла ногами пол, в тщетной попытке подняться.
  Я вцепилась руками в его рукав. Он грубо, рывками волок меня за собой.
  Мне казалось, что он сейчас сорвет мой скальп! В глазах искрились звёзды, я шипела и стискивала зубы. Тянущая, мучительная боль рвала кожу на голове.
   - Пусти! - простонала я, не в силах терпеть. - Пожалуйста! Пусти! Пусти! Стой...
   - Заткнись!!! - он резко встряхнул меня за волосы.
  Я ахнула, задохнулась, от рвущей, пульсирующей боли на коже головы.
  Под дулом пистолета, Демидов заставил всех отойти.
  Врачи, медсестры и санитары-все стояли с поднятыми руками.
   - Не двигаться! Не двигаться! - повторял Демидов, с неистовой одержимостью.
  Он ногой открыл один из кабинетов, затащил меня, зашел сам и быстро закрыл дверь.
  Он отшвырнул меня, я плача сжалась на полу.
  Боль поглощала меня.
  Саднящая боль обжигала всю кожу головы и проникала глубже.
  Болели ушибленные ребра и бедро.
  Болевыми схватками пульсировали ступни ног.
  Я держалась руками за голову. Крепко зажмурив глаза, я тихо, почти бесшумно плакала, пытаясь справиться с бесконечной болью.
  В который раз. Боль, похоже вместе с ужасом, страхом и омерзением, становится моим спутником и наиболее частым противником.
  Демидов придвинул к тяжелой двери процедурного кабинета шкаф с биксами, ампулами и прочим медицинским инвентарём.
  Сам устало прислонился к стене и медленно сполз по ней.
  Он, удерживая в одной руки пистолет, прижал тыльные стороны ладоней к лицу.
   - Всё должно было пойти не так. - плаксиво простонал он. - Не так... Чёрт! Чёрт! Вашу мать! Всё должно было быть не так!
  Он с ненавистью выкрикнул ещё несколько ругательств.
  Я тихо, кротко приподнялась, взглянула на него.
  Он был доведен до крайней степени отчаяния.
  Я опасливо, со страхом наблюдала за ним. Я боялась дышать и шевелиться.
  Он, этот запуганный, в конец спятивший от горя полицейский, сейчас опаснее Романтик. Он совершенно не контролирует свои эмоции.
  Сомневаюсь, что его поведение сейчас может быть хотя бы наполовину осмысленным.
  Он в панике. И он, в данный момент, почти невменяем.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
   - Всё хорошо, мам... Да, папа рядом. Я тебя тоже...
  Алина улыбнулась, держа мобильный телефон возле уха.
  Стас сидел рядом, сложив руки на груди, глядя вперёд на возвышающиеся дома и уличные дороги.
  Корнилов ждал. Он ожидал результатов облавы.
  Хотя, откровенно говоря, Стас не верил.
  Обдумывая сейчас всё происходящее, он осознавал, что кто бы не прислал розы его жене и дочери, это был не Романтик.
  Ему сейчас не до этого.
  После того, как Ника сорвала ему запланированное торжество и уменьшила масштаб его мести, вряд ли Романтик пребывает в душевной гармонии.
  Очень вероятно, что он страдает, злится и пытается достать зубами до локтей.
  А может даже случится чудо, и он застрелится...
  В стекло дверцы постучали.
  Стас подняла взгляд, увидела Аспирина.
  Взгляд у генерала был раздраженный и угрюмый.
  Стас вышел из автомобиля.
   - Задержали несколько человек. - сообщил Аспирин. - Думаю, тебе стоит взглянуть на них.
   - Хорошо, но... - Стас оглянулся на дочку, сидевшую в автомобиле.
  Он открыл дверцу, Алинка выглядела обеспокоенной.
   - Олененок, мне нужно отлучиться. Но ты не бойся, я буду недалеко.
   - Папа... - жалобно проговорила Алина.
  Стас смотрел в её глаза. Его грызла совесть и сострадание к дочери, к её страхам.
   - Товарищ генерал, могу я попросить какую-то охрану?.. она запугана...
  Аспирин жестом подозвал двух бойцов СОБРа, что стояли возле своего автомобиля.
  Те неспешно подошли, держа в руках автоматы.
   - Эта девочка возможный объект покушения. - сказал он, указав на Алину. - Мы отойдём, а ваша задача и близко никого, кроме майора Корнилова или меня, не подпускать. Ясно?
   - Так точно. - отозвался один из бойцов.
  Стас снова взглянул на дочь. Показал пять пальцев на правой руке и два на левой.
  Семь минут.
  Алинка коротко кивнула.
  Стас окинул взглядом спецназовцев. Те нерушимыми, грозными статуями замерли по обе стороны от машины.
  Ощущая, как сжимается сердце, Стас вместе с Аспириным направились к автозаку, стоявшему в полусотне метров через дорогу.
  Передвижной СИЗО сторожили двое вооруженных автоматами полицейских.
  Аспирин пропустил Стаса вперёд.
  Они поднялись внутрь, остановились у дверей.
   - Посмотри. - велел Савельев. - Это может быть кто-то из них.
  Стас обвёл взглядом восьмерых задержанных.
  Видок у всех был более, чем подозрительный.
  Первый. Полноватый мужчина в старом, потёртом спортивном костюме синего цвета.На щеках трёхдневная щетина. Взгляд пустой, равнодушный и отсутствующий.
  Второй. Лысый крепыш с татуированными плечами и колючим дерзким взглядом. На губах застыла самодовольная ухмылка.
  Третий. Мужчина в клетчатой рубашке с взъерошенными темными волосами. Сутулый, взгляд жалобный, боязливый.
  Четвёртый. Длинноволосый парень с бледным лицом и запавшими глазами. На шее поблескивает цепь с каким-то амулетом.
  Другие тоже выглядели неприятно, отталкивающе и даже пугающе.
  Но никто, Стас был в этом уверен, никто из них не был Романтиком.
   - Ладони к верху. - приказал он им.
  Задержанные нехотя, выставили ладони вверх.
  Стас прошелся мимо каждого из них. Внимательно осмотрел их руки.
  Вернулся к Аспирину.
   - Его здесь нет. - сухо сообщил он, когда они вышли на улицу и немного отошли от автозака.
   - Почему ты так уверен? - Савельев остановился и посмотрел на Корнилова.
  Взгляд его был чуть прищуренным, сосредоточенным.
   - Не беря в расчёт, что никто из них не подходит по комплекции, которая мне известна, - ответил Стас. - у них руки не садовода.
   - Интересно, Стас. - хмыкнул генерал Савельев. - Просто ради любопытства... какие же должны быть руки у садовода?
   - Порезы, царапины, опрелости на коже и прочие дефекты и поражения, связанный с практикой садоводства. - устало ответил Стас.
   - Тебя не смущает, что большинство людей работает в перчатках? - сердито спросил генерал.
   - Не смущает. - ответил Стас. - Перчатки не гарантируют перманентную защиту от всего, выше перечисленного.
   - Уверен?
   - Я видел руки Фабиана Армана. На них полным-полно и царапин, и мозолей, следов уколов от шипов роз и тому подобных отметин.
   - Это всё?
  Стас пожал плечами.
   - Если принимать во внимание модус операнди Романтика... То он эстет, художник и ценитель. А эти...
  Он с пренебрежением кивнул головой на автозак.
   - Алконавты, головорезы, неудачники- шпана.
   - Стас, - вздохнул Аспирин. - Ты хороший бихевиорист, и я привык тебе верить, но... Романтик пока что тебя обыгрывает. Ты уверен, что правильно его себе представляешь?
  Корнилов взглянул на генерала флегматичным, безрадостным взором.
   - Когда мы его поймаем, я вам его покажу. Вы сможете убедиться.
  Корнилов говорил это со спокойной, совершенно равнодушной уверенностью.
  Он знал, что прав.
   - Мы, это ты и твои опера? Или ты и Ника? - усмехнулся генерал.
  В ответ на вопросительный взгляд Стаса, Аспирин пожала плечами.
   - Я её навестил.
   - Нику?
   - Да, я же тебе говорил, что поговорю с ней.
  Корнилов не знал, как ему на это реагировать.
   - И... что? - спросил Стас.
   - Хорошая девочка. - кивнул Аспирин. - Умная не по годам.
  Он прокашлялся.
   - Даже слишком.
  Стас чуть улыбнулся.
  Наверняка Ника сумела впечатлить старого, матёрого, опытного сыщика, каковым был Савельев.
   - Суждения... - продолжал Антон Спиридонович. - Прямо скажем, у неё недетские.
   - Ей пришлось рано повзрослеть. - с некоторой грустью произнёс Стас. - Ника продемонстрировала вам свой дар?
   - Да. - веско произнёс Аспирин, отведя взгляд в сторону и задумчиво уставившись вдаль. - Ещё как...
  Он прокашлялся, оглянулся и понизив голос проговорил:
   - Тридцать четыре года назад, когда я был примерно, как ты... Я спешил на вызов, ловили опасных дезертиров из армии. Четырнадцать человек сбежали, прихватив столько же стволов, гранаты, мины и даже гранатомёты... Эти с**и захватили заложников в детском саду...
  Он замолчал. Стас видел, что генералу неприятно об этом вспоминать.
   - Подтянулись ребята из Альфы, обложили детсад. Начались переговоры... Потом кто-то, какой-то умник из наших верхов, отдал приказ о штурме...
  Аспирин замолчал, глядя в сторону. Ему понадобилась пауза, чтобы продолжить.
  Корнилов удивился, услышав горькую, болезненную досаду в голосе Аспирина.
   - Командир Альфы, я помню, отговаривал руководство МВД начинать штурм, говорил, что это идиотизм, они не готовы, но - о...
  Савельев резко качнул головой.
   - Эти тупицы настояли.
  Он вздохнул.
   - Начался штурм.
  Аспирин снова сделала паузу, затем упёр руки в бока и опустил взгляд. В его голубых глазах тлела горькая и злая печаль.
   - Что-то там пошло не так... Раздались взрывы, сразу несколько... Помню, как стекла в здании детсада повышибало... А потом начались крики, пальба... В том штурме две трети отряда Альфа погибло. А дезертиры рванули прочь, в рассыпную. Кто с автоматом по дворам, кто-то попытался уйти с заложниками, часть решила выехать на грузовике, который они удачно захватили во дворе детского сада.
  Аспирин снова вздохнул.
   - Нагрузили полную машину детей и сами сели.
  Он пожал плечами.
   - А мы все стояли... И сделать ничего не могли. Там такое творилось... Весь город на ушах стоял!
  Он прокашлялся.
   - Я и несколько моих коллег вместе с омоновцами бросились за ублюдками, что убегали под шумок, пока все внимание было приковано к грузовику, нагруженному перепуганными детишками.
  Стас слушал, не перебивая. Он явственно ощущал гнетущую боль в словах Аспирина.
   - А мы ... Тех бандюг, удиравших по дворам, преследовали... как умели...
  Стас опустил взгляд.
  Он уже догадывался, что из этого вышло.
   - Я и мой лучший друг, он тоже опером был, преследовали одного из сбежавших дезертиров. - продолжал Аспирин. - Он оказался не один, с заложницей... С воспитательницей...
  Он замолчал и казалось впал в некую прострацию.
   - Вы случайно застрелили её? - спросил Стас, рискнув нарушить тишину.
   - Нет. - неожиданно мягким, слабым голосом ответил Аспирин. - Я попал в своего друга,с которым мы со школы дружили и в армии вместе служили, в Афгане были... Там же и оба ранения получили.
  У Савельева чуть дрогнул голос. Стас никогда раньше не видел Аспирина расчувствовавшимся и угнетенным.
   - Я, - проговорил он, не глядя на Стаса. - прострелил голову своему другу детства. Он скончался на месте. Мне потом устроили разбирательство, чуть со службы не выгнали. Его жена прокляла меня. Его старший сын потом пытался меня убить.
  Аспирин потёр правой рукой шею.
  Стас был впечатлен услышанным.
   - Ника всё это рассказала? - спросил он.
  Савельев кивнул.
   - Как будто была там... - произнёс он, чуть охрипшим голосом и вопрошающе посмотрел на Стаса. - Как она это делает, Стас?!
  Он чуть скривился, дернул плечами.
   - Она же мне.. Вообще всё, от начала до конца, в подробностях пересказала.
  Савельев сделал правой рукой неопределенный жест.
   - До мелочей... А это... Она...
  Он покачал головой.
   - Никто не знал всей правды. До конца.
   - Какой правды?
  Аспирин снова ответил не сразу. Подумал, отведя взгляд, затем опустил взор. Горько ухмыльнулся.
   - Я стрелял специально. - проговорил Савельев.
  Стас уставился на Аспирина с настороженным удивлением.
   - Я стрелял специально. - повторил Савельев и посмотрел на него. - Я хотел его только ранить. Я не хотел убивать.
  Стас молчал. Ждал. Он надеялся, что у Аспирина были причины. Веские причины. И дождался.
   - Ты помнишь Нину? Мою жену?
   - Да. - кивнул Стас.
   - За неделю до этих событий, она была изнасилована. - Аспирин вздохнул. - Как раз в тот день, в день захвата заложников, я узнал, что это сделал Олег... мой лучший друг.
  Корнилов не знал, что сказать, потому что слов не было.
   - Я хотел его ранить. - проговорил Савельев. - Чтобы он больше не смог служить.
  Он покачал головой.
   - Но, он сместился, и я промахнулся. Попал точно в висок.
  Савельев опустил взгляд.
   - И вот это всё, знаю только я, теперь ещё и ты... и Ника. Она не могла этого знать или где-то услышать...
  Аспирин дернул головой.
   - Я никому не говорил о причинах, никто не знал, что я сделал это специально. Что я хотел отомстить. Понимаешь?
  Стас пару секунд смотрел в его глаза.
   - Понимаю. - проговорил он тихо.
  Он понимал. За Риту он бы тоже убил. Специально. Даже лучшего друга.
  У Стаса вздрогнул и ожил мобильник. Корнилов взял трубку. Звонил Сеня.
   - Да?
   - Стас! - голос Арцеулова был громким, встревоженным. - Стас, в больнице, где лежит Ника, какой-то полицейский устроил стрельбу! Он убил санитара и кого-то там ранил...
   - А что с Никой?! - быстро спросил Стас и шагнул вперёд.
  Он почувствовал, как возросшее напряжение сдавливает рёбра, сжимает мышцы спины и разгоняет жар по венам.
   - Я ещё не знаю, но... Сказали, что он взял в заложницы девчонку. У неё забинтованы ноги и она беленькая... С косичкой...
  Стас широким быстрым шагом ринулся к своей машине.
   - Я сейчас буду. - сказал Корнилов и дал отбой.
  Аспирин спешил следом.
   - Стас, что случилось?
  Корнилов не останавливался.
   - Какой-то полицейский взял Нику в заложницы. Он уже убил человека.
   - Твою мать... - выдохнул Аспирин. - Ты думаешь...
  Стас дернул головой. Он был преисполнен холодного гнева.
   - Не знаю. - дёрнул головой Стас. - Не знаю, товарищ генерал.
   - Ника же не получала розу?..
   - Нет.
  Стас подошел к машине, открыл её.
   - Олененок, - он мягко обратился к дочери. - Мне нужно ехать.
   - Мне с тобой нельзя, да? - спросила она.
   - Тебя отвезут домой. - Стас улыбнулся дочке. - Вы с мамой будете в безопасности.
   - А ты? - спросила Алинка тихо, грустно и опасливо.
   - А я... - Стас чуть скривил губы. - Постараюсь быть осторожным.
   - Обещаешь?
   - Обещаю. - вздохнул он.
  При этом Корнилов не сомневался, что дочка твёрдо знает - обещание он не сдержит.
  Пока Стас мчался к сто восьмидесятой больнице, он думал о том, что забыл.
  Забыл, что помимо ответственности за свою семью, у него есть, как ни крути, ответственность за Нику.
  Да, эта светловолосая девочка с искристо-синими глазами ему не родная...
  Но она же, чёрт возьми, дороже и ближе ему всех его друзей и почти всех родственников.
  Стас подумал, что Ника о нём лично знает больше, чем... даже больше, чем Рита.
  А потом подумал, сколько раз Ника была в опасности из-за него. Добровольно.
  Сколь же ещё его совести нужно грызть его душу, чтобы до него наконец дошла простая и очевидная мысль:
  Он должен её оберегать, защищать и... быть с ней.
  Возможно, иногда даже больше, чем с семьей.
  Потому, что... Ника всё это для него делает. И даже больше.
  Стас ненавидел себя в эти мгновения.
  Когда повеяло реальной опасностью, он бросился спасать жену и дочь. Но забыл про ту, что за последнее время, больше всех разделяла с ним все опасности и трудности самых тяжелых уголовных дел.
  Корнилов успел подумать, что он был бы не против... удочерить её.
  И Рита, наверное, даже согласилась бы, особенно узнав всю правду.
  Вот только Ника никогда не согласится на это.
  Хотя бы потому, что любит и своего дядю, и... отца, который вряд ли когда-то выйдет на свободу.
  Впереди показалось здание больницы.
  Стас прибавил скорости. На правила ему сейчас было так же плевать.
  Здание больницы опустело. Народ выгнали на улицу и оттеснили за пределы больничного двора.
  Вокруг стопились массы любопытствующего народа.
  Стас ринулся ко входу. Оказавшись внутри, быстро поднялся по лестнице.
  На третьем этаже было четверо полицейских. Обычные патрульные.
  Увидев Стаса, они обернулись.
   - Сюда нельзя. - сказал толстый, уже седеющий мужик с погонами прапорщика.
  Стас молча показал ему удостоверение.
   - Проваливайте. - беззлобно бросил он.
   - У нас приказ и... начал было толстяк.
  Стас оглянулся, внимательно посмотрел на него.
  Тот опустил взгляд, приложил руку к бейсболке со значком.
   - Есть. - нехотя проговорил он.
  Все четверо полицейских направились прочь. Стас услышал, как они спускаются по лестнице.
  А потом стало тихо. Тишина на этаже воцарилась почти идеальная, монолитная, нерушимая.
  Только через открытые окна дуновениями ветра влетали звуки города и людских голосов.
  Стас без труда обнаружил дверь, за которой прятался тот самый полицейский.
  Или кем он там был, на самом деле.
  Корнилов остановился у двери. Прислушался. Затем осторожно постучал.
   - Кто там?! - вскрикнул из-за двери срывающийся голос.
   - Уголовный розыск. - ответил Стас. - Майор Корнилов. Я полагаю, у тебя есть, что мне сказать.
  Молчание. Стас ждал.
  Тревожное наитие требует, чтобы он спросил про Нику.
  Стас этого не делает.
  Если он покажет, что она ему дорога, ей конец.
  Этот псих убьет её, даже зная, что сам за это сядет на всю жизнь.
  Стас не сомневался, что это не Романтик. Он прикинул, кто мог бы желать отомстить ему.
  Выходило, что потенциальных врагов немало.
  Вряд ли это был кто-то из родственников преступников.
  Большинство тех, кого Стас посадил, или не имеют родственников вообще, или же прокляты этими родственниками до конца своих дней.
  Вторыми, в этом списке, идут родственники жертв.
  Конечно, это мог быть кто-то из тех, кто потерял близких от рук убийц, которых оперативно-следственная группа Стаса не поймала быстро и сразу.
  Это могли быть родственники Яны Долгобродовой, Богуславы Мартыновой и других жертв.
  Но более вероятно, выглядела версия с кем-то из родных Зориных.
  В частности, Дарьи Зориной, жены и матери Бориса и Ирины Зориных.
  Стас сперва подумал о самом Борисе.
  Но муж Даши, по слова того же Домбровского, был так счастлив увидеть дочурку Иру и так рассыпался в словах благодарности...
  Вряд ли он.
  Ему больно, он пережил трагедию, которую вряд ли когда-то забудет полностью.
  Но, он бы не стал. Ему не до этого. У него есть Ира. Маленькая дочка, которая теперь в большей степени, чем раньше занимает все его время, мысли и всю его жизнь.
  Нет. Это не он. Значит близкий родственники.
  Отец, дядя... или брат.
  Стас вздохнул. Постучал ещё раз.
   - Ты слышал меня? Как тебя зовут, парень?
   - Тебе лучше помнить, как звали мою сестру! - провыл злой, страдальческий голос из-за двери.
  Корнилов тихо выругался. Парень помешался на почве гибели сестры. Нашел виноватого. И преобразил свои душевные страдания в ненависть и месть.
  Он обязательно должен отомстить. За свою боль. За свои бесконечные, душевные страдания. За свою горечь. За свое... разочарование?
  Кажется Ника была права, когда объясняла причину мести людей, подумал Стас.
  Они ищут утешение. И делают это ради себя. А совсем не для тех, ради кого, по их мнению, они мстят.
   - Послушай, - попросил Стас. - Я вряд ли когда-нибудь забуду Дашу Зорину. Она, как и другие жертвы, всегда останется со мной. Понимаешь? Ты хотел это услышать? Ты думал я не запоминаю тех, кто умирает от рук преступников? Ты ошибаешься...
  Удар в стену.
   - Это вы все ошибаетесь! - Снова удар, и ещё один. - Вы! Вы! Вы - ы - ы!!!
  Череда звучных тупых ударов в стену.
  Стас выждал. Затем спокойно, мягко и участливо спросил:
   - И чего ты собираешься добиться? А? Справедливости? Какой ты её видишь?
  Молчание. Стас прислушался. Кажется, он слышал протяжные всхлипы.
   - Ты думаешь, если ты причинишь боль мне или тем, кто мне дорог, ты почувствуешь себя лучше? Спешу тебя огорчить...
   - Я хочу, чтобы ты тоже страдал! - прорычал голос из-за закрытой двери. - Как я!
   - Не получится. - засмеялся Стас. - Ты думаешь, ты один такой? Мститель...
   - Что ты хочешь сказать? Что тебе тяжелее, чем мне?! Да?!
   - Нет. - пожал плечами Корнилов. - Только то, что твои страдания и мучения, в сравнении с тем, что переживает кто-то другой, могут оказаться куда менее тяжелыми.
   - Я потерял сестру!
   - А мог ещё потерять и племянницу! - повысил голос Стас. - А девочка, которую ты взял в заложницы, рискую жизнью спасла её! Слышишь! Знаешь, что Романтик сделал?! Нет?! Он заставил её идти по битому стеклу! Её и твою шестилетнюю племяшку. И она её вынесла. Слышишь?! Вынесла оттуда твою племянницу. И так ты хочешь отблагодарить её за спасение? Ты уверен, что это правильно?!
   - А что тогда правильно, майор?! Терпеть? Забыть? - проговорил из-за стены брат Дарьи Зориной. - Ты предлагаешь мне простить тебя?!
   - Меня? - Стас пожал плечами. - Можешь не прощать. Но если ты убьешь человека, что спас дочь твоей сестры... Сомневаюсь, что она была бы этому рада. И ты знаешь, что это так.
  Молчание. Стас снова подождал, прислушался.
   - Как тебя зовут? - спросил Корнилов.
   - Какая разница?!
   - Хочешь, чтобы я разговаривал с безымянным человеком, который представляется братом Дарьи Зориной? Откуда мне знать, что ты её брат?
   - Потому, что это я! - вскричали из-за стены. - Меня зовут Александр! Александр! Понятно?! Александр Демидов! Я брат Даши Демидовой... Она Демидова! Ясно тебе?!
   - Хорошо. - ответил Стас. - Теперь я верю. Что ты собираешься делать дальше?!
  Молчание.
   - Назови мне всех жертв Романтика.
   - Что?
   - Ты сказал, что помнишь всех жертв, которых убили преступники, за которыми ты охотился...
  Стас вздохнул и перечислил. Всех, начиная с первой, известной ему жертвы Романтика.
  Хотя он уже знал, что Романтик начал убивать раньше, и его жертв куда больше. Минимум в два раза.
   - Ты доволен? - спросил Стас. - Если у тебя есть ко мне вопросы, открывай дверь и поговорим. А нет... Сам знаешь, чем это закончится.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  Четверг, 19 июня
  
  Когда я услышала голос Стаса, я почувствовала робкое прикосновение надежды.
  Я понимала, что Корнилов не способен решить проблему щелчком пальца.
  Но затеплившаяся во мне надежда нагоняла успокаивающие мысли.
  Возможно, он справиться. Возможно он сможет его убедить. Возможно Демидов не пристрелит меня.
  А может и вовсе сдастся... Тем более, что вариантов у него уже не много.
  Сама я говорить не отваживалась.
  У меня всё еще кровит губа от размашистой пощечины Демидова.
  Сам Демидов сидел в углу процедурной, поджав колени и склонив голову.
  Он не выпускал пистолет из руки. И то и дело всхлипывал.
  Выглядел он жалко, беспомощно. Но от этого ещё более опасным и совершенно непредсказуемым.
   - Послушай. Я вряд ли когда-нибудь забуду Дашу Зорину. Она, как и другие жертвы, всегда останется со мной. Понимаешь? Ты хотел это услышать? Ты думал, я не запоминаю тех, кто умирает от рук преступников? Ты ошибаешься...
  Размеренным голосом, степенно вещал из-за двери Стас.
   - Это вы все ошибаетесь! - внезапно вскричал Демидов.
  Я вздрогнула, когда он закричал. Инстинктивно отползла подальше.
   - Это вы! Вы! Вы! Вы - ы - ы - ы! - каждый свой выкрик Александр сопровождал ударом по стене. - Это всё вы! Вы все!
  Он замолчал и ,уже себе под нос, всхлипнув, громко прошептал:
   - Ненавижу!
  Стас снова заговорил.
  Их беседа шла с переменными паузами. Стас говорил. Демидов кричал.
  Потом тишина. И опять. Спокойная речь Стаса. Нервные выкрики Демидова в ответ.
  Я всё это время внимательно следила за лицом и реакцией Александра.
  Когда я увидела, что он замешкался, что он в нерешительности, я решила попробовать поговорить с ним снова.
   - Твоя сестра не для этого спасала тебя в школе и потом, когда ты...
   - Заткнись! - выкрикнул он и направил на меня пистолет. - Заткнись!
  Я замолчала. Я смотрела в его глаза.
   - А то, что? - спросила я, чуть сузив глаза. - Убьешь меня?!
   - А ты... сомневаешься, дрянь?! - процедил он. - Ты могла спасти мою сестру! Могла и не стала! Вместо этого ты... ты...
  Он задохнулся страдальческим вздохом.
   - Вместо этого ты вынесла эту маленькую паскуду...
  Я была поражена таким поведением. Он ненавидит свою племянницу. Ненавидит... И похоже, ещё больше ненавидит её отца, мужа своей сестры.
  Поэтому слова Стаса о моем поступке не произвели на него впечатления. Скорее наоборот, усугубили мое положение.
   - Твоя сестра сама об этом попросила. - проговорила я тихо.
   - Врёшь!
   - Нет. - тут же возразила я. - Не вру. Она готова была пожертвовать собой. Так же, как она всегда была готова прийти тебе не помощь. Помнишь? В школе тогда, из-за проигранных тобою денег? Потом ещё раз, из-за того, что запал не на ту девчонку? Потом перед родителями... Даша всегда была сильной и храброй старшей сестрой. Она защищала тебя. А знаешь почему?
   - П - почему? - выдавил он.
  Возможно, он знал ответ. Но он хотел, жаждал, чтобы ему ответил кто-то другой. Не его голосом. Чтобы кто-то другой сказал то, что ему так приятно слышать.
   - Потому, что она любила тебя. - мягко и проникновенно сказала я.
  Он снова всхлипнул. Кивнул. Вытер нос.
   - Любила. - Демидов покивал головой и снова прошептал. - Любила... И я... Я...
  Он запнулся, сделал трудный глоток. С его губы сорвалось страдальческое, дрожащее дыхание.
   - Я тоже любил... Я любил её.... Любил... Боже... Боже, я... я так её любил!.. Я...
  Я уже поняла, что хотя его любовь была искренней и честной, он любил Дашу по-другому. Не так, как положено брату.
  И именно поэтому, он ненавидит её мужа и её дочь. И именно поэтому, он так взбесился, что мы не спасли её.
  Я выждала несколько мгновений.
   - Если ты так любил её. - проговорила я осторожно, ласково. - Почему ты не хочешь любить память о ней?
  Он взглянул на меня. Кожа вокруг его глаз покраснела. Глаза были влажными, безумными. Он смотрел растерянно и некой надеждой.
   - Память? - шепнул он с дрожью. - Что ты... Что ты имеешь ввиду?
  Я нервно сглотнула и проговорила:
   - Ты не хочешь ценить её жертвы... ради той, кто для неё была дороже всего в жизни. Почему? Ты же любишь её не как брат сестру, ты... Ты желал её... Так ведь?
  Его лицо отвердело.
   - Да. - проговорил он жестко. - Желал. Да. Желал. Да.
  Он несколько секунд сидел, цедил слова, с паузами. И едва заметно покачивался из стороны в сторону.
   - Она знала об этом. Догадывалась. Но я никогда... Только раз...
  Он зло усмехнулся.
   - Я попробовал... Я... Я поцеловал её... Я...
   - Она отвергла тебя? - спросила я сочувственно.
  Он нервно кивнул. Снова вытер глаза.
  Он вздохнул и вдруг встал. Спрятав пистолет за пояс, он отодвинул шкаф в сторону и прислонившись к двери сказал:
   - Эй... Корнилов!
   - Да?
   - Я выхожу... - тут он навел пистолет на меня. - Мы выходим.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  Четверг, 19 июня
  
  Стас отошел от двери. Свой револьвер он положил на пол, на самое видное место.
  И когда дверь начала открываться, поднял ладони и сделал три больших шага назад.
   - Давай. - услышал он. - Иди...
   - Я не могу! Мне больно! - Стас услышал голос Ники.
   - Шевелись!
  Он вытолкал её первой. Стас встретился с ней взглядом.
  Чуть улыбнулся. Затем увидел кровь в уголке её рта.
  Корнилов почувствовал прилив злости, но тут же подавил его.
  Он ободряюще подмигнул Нике.
  Лазовская выглядела раздраженной, но запуганной.
  Её одновременно бесила, злила и пугала вся происходящая ситуация.
  Но, девчонка держалась хорошо. Даром что совсем дитё.
  В конце концов, подумал Стас, пистолетом в неё тычат тоже не в первый раз.
  Следом за Никой вышел он, брат Даши Зориной, Александр.
  Глядя в его покрасневшие глаза, трясущиеся губы и подрагивающие руки, Стас понял, что ситуация куда хуже, чем обычно.
  Брат Зориной, в данный момент, лишь частично сохранял вменяемость.
  Объяснялось, почему Ника и зла, и напугана.
  Она может видеть его воспоминания.
  Но не знает, как использовать их. Обычно, ей требовалось обсудить приятные моменты из жизни преступника (или свидетеля) с ним самим и проявить сочувствие. И человек готов был выложить все, что знал или сдаться полиции.
  Не всегда, но достаточно часто.
  А тут Ника видимо попробовала его уговорить, но получила по зубам.
  Стас успел подумать, что возможно именно это её и разозлило.
  Лазовская добрая, правда очень добрая, жалостливая и искренняя девочка.
  Но она не терпит, когда её унижают или задевают её гордость.
  Близким она простит почти всё, но чужаки, посмевшие её ударить, могут дорого за это заплатить.
   - Спокойно. - сказал Стас, глядя в глаза Александра. - Я без оружия. Вот, видишь?
   - Ага. - кивнул в ответ брат Даши. - А теперь подними-ка свой револьвер. Давай!
  Он приставил пистолет к затылку Ники.
   - Взял! Быстро!
  Эхо голоса разлеталось по пустым коридорам больницы.
   - Хорошо, хорошо. - Корнилов неспешно приблизился к револьверу.
  У него мелькнула мысль застрелить Александра сейчас.
  Он, Ника была почти на линии огня. Стас не хотел и не мог ею рисковать.
  Он медленно присел на колено, взял револьвер.
   - А теперь, - прошептал Александр, лихорадочно сверкнув глазами. - Теперь достань все пули, кроме одной.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Стас застыл, услышав требование Демидова.
  Я, с трепещущим сердцем, испытывая нервирующую тревогу, наблюдала за ним.
  Что задумал Александр? Чёрт! Нельзя давать ему брать инициативу в свои руки!
  А что я могу сделать? Дёрнусь - он меня пристрелит!
   - Доставай! - снова прикрикнул Демидов. - Давай!
  Стас успел перехватить мой взгляд и быстро подмигнул мне.
  Он открыл барабан револьвера. Осторожно вынул одну пулю, затем другую. Он скидывал их на пол.
  Они бились об пол с гулким звоном и отскакивали прочь.
  Я смотрела на него и сосредоточенно гадала, что он задумал.
  Я не ощущала прикосновение пистолета к моей голове.
  Но я чувствовала странное и неприятное давление в той части затылка, куда он целился.
  Как будто кто-то с усердием давил туда указательным пальцем.
  Я слышала его свирепое, злое и подрагивающее дыхание.
  В стопах моих ног беспокойно вздрагивала боль.
  По моей спине стелился неприятный, сковывающий жар.
  Вместе с ним меня подчиняло угрожающее ощущение зависимости моей жизни и судьбы от прихоти взбалмошного, частично свихнувшегося Демидова.
  Крайне неприятное чувство, когда твоя жизнь похожа на хрупкий волосок, зажатый в дрожащих пальцах неадекватного типа.
  Я старалась держать себя в руках. Но паника и электризующее напряжение брали своё.
  Стас выпрямился, держа револьвер руках.
  Взгляд у него был решительный, но смиренный.
   - Что дальше? - спросил он с кривой полуухмылкой.
   - А дальше мы поиграем. - прошипел за моей спиной Демидов.
  От его слов меня подчинила предательская дрожь.
   - И во что интересно? - спросил Стас.
   - В русскую рулетку. Ты по очереди целишься в себя и в неё.
   Он ткнул мне пистолетом в затылок, тычок был болезненный.
  Что такое русская рулетка? Я где-то уже слышала это выражение...
  Я с опаской посмотрела на Стаса. Он отвечал мне спокойным, ничего не выражающим взглядом.
  Тем, кто лично не был знаком с майором Станиславом Корниловым, могло показаться, что он действительно преисполнен флегматичного спокойствия.
  Но, я знала его достаточно хорошо, чтобы видеть его истинное настроение и эмоции.
  Корнилов стоял с опущенным револьвером.
   - Слушай, тебе ведь совсем не... - начал он.
   - Давай! - с нажимом, истерично произнёс Демидов. - Или она сдохнет у тебя на глазах!
  Стас вздохнул. Затем, к моему ужасу, приставил дуло револьвера к своему виску.
  О, Боже... Что он делает?!
   - Н - нет... - прошептала я дрогнувшим, слабым голосом.
  Меня подчиняло совершенное замешательство, страх обвился вокруг моего тела, подобно хищному питону и что было сил сдавил конечности, плечи, грудь, живот и горло.
  Интенсивные удары сердца отмеряли мгновения.
  Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я не могла шевельнуться. Я даже не могла моргнуть.
  Я только могла испугано таращится на Стаса, не зная выстрелит ли револьвер или нет.
  Стас снова подмигнул мне.
   - Нет! - вскричала я в истерике.
  Он нажал на курок. И в этот миг моё сердце подскочило до горла. У меня дрогнули колени, я пошатнулась. Грудную клетку сдавило, стиснуло. Я схватила ртом воздух.
   - Отли - ично. - протянул за моей спиной Демидов. - А теперь в неё... Давай!
  Корнилов мешкал.
  Стас посмотрел на меня. Мне в глаза. Я прочла сообщение в его взгляде. Он просил доверять. Я чуть заметно кивнула.
  Стас поднял свой длинный, переливающийся серебром револьвер.
  Ствол с чёрным отверстием смотрел мне в лицо.
  Я затаила дыхание. Я старалась задушить в себе все эмоции и чувства усиливающейся, разрастающейся паники.
  Стас нажал на спусковой крючок. Сухо, с металлическим звоном щелкнул курок.
  Я нервно сглотнула. Демидов за моей спиной по-идиотски захихикал.
  Кажется, и я, и Стас, мы оба, два магнита, которые буквально притягивают психопатов и людей с тяжелыми психическими расстройствами.
  Ну, или же мы, просто сами, слишком часто оказываемся у них на пути.
  Я коротко вздохнула, глотнула воздух. Он забрался в легкие и с тяжестью застыл там.
  На щеках и на лбу я чувствовала прохладные прикосновения, витающих в коридоре сквозняков.
   - Теперь в себя! - потребовал Демидов.
  Я чуть скосила глаза назад. У меня мелькнула отчаянная, храбрая мысль.
  Я пыталась понять, как Демидов стоит относительно меня. И могу ли я... что- то сделать.
  Я взглянула на Стаса. Мы достаточно давно уже знаем друг друга и умеем читать мысли по глазам.
  Я увидела, как Корнилов качнул головой.
  Наверное, он прав. У меня всё равно ничего не получится. Кроме того, чтобы получить пулю и подставить Стаса.
  Корнилов нажал на крючок.
  Я зажмурила глаза, ощущая, как от ударов пульса трепещут разгоряченные страхом вены.
  Я увидела, как с готовностью дёрнулся, похожий на длинный язык, выгнутый курок револьвера.
  От плеч до пальцев рук пробежала торопливая дрожь. Я с трудом её поборола. Не хватало ещё дернуться, стоя на прицеле у психически неуравновешенного человека!
  Стас теперь поднимал револьвер в мою сторону.
  На мгновение. во мне замерло дыхание, пульс и мысли.
  Я вся застыла, обратившись в изваяние.
  Напряжение словно на несколько секунд заключило меня внутри застывающего цемента.
  Мгновение. Просящий прощения взгляд Стаса. Блеснувшее со случайным бликом в его глазах, горькое сожаление.
  Его палец давит на спусковой крючок. Я не выдержала, трусливо зажмурила глаза.
  Но, вместо выстрела, лишь снова склизко хрустнул курок.
  Я не выдержала, подалась назад.
   - Не двигаться! - проорал за моей спиной Александр.
  Я чуть втянула голову в плечи. Мне психологически всегда тяжело выносить, когда на меня орут.
   - В себя! - приказал Стасу Демид. - Давай!
  Корнилов с показательной беспечностью вновь приставил дуло к виску и спустил курок.
  Я почувствовала неприятный, вдавливающийся толчок в груди.
   - Не дёргайся! - Демид ещё раз ткнул дулом пистолета в мой затылок.
  Корнилов спокойно проговорил:
   - Не сотрясай воздух, Саша.
   - Заткнись и стреляй в свою мелкую с***у! - голос Демидова подскочил до высоких, визгливых нот.
  Стас, с неизменным выражением лица, вновь прицелился в меня.
  Я считала холостые выстрелы. Уже было пять. Если бы револьвер Стаса был полон патронов, должно было быть пять выстрелов.
  Почти весь барабан револьвера использован. Остался один роковой 'выстрел'.
  Я пыталась быть смелой. Храброй.
  Я пыталась держаться. Но, когда в тебя тычут из двух стволов, тяжело, чёрт возьми, оставаться смелой или храброй.
  Я стояла между двумя направленными в меня стальными стволами. В каждом из них лежала пуля, готовая ворваться в моё тело, разорвать мою плоть, вырвать мою жизнь.
  Я пыталась держаться. Но страх перед гибелью неожиданно оказался непобедим.
   - Не тяни, Корнилов! Давай! Давай!
  Стас ждал.
   - Я застрелю её! Застрелю! Слышишь! ***ть! Я вынесу ей мозги! Давай! Или это сделаю я!..
  Я содрогалась от ужаса.
   - Корнилов, или ты...
  Ударил мощный выстрел. Что- то всколыхнуло мои волосы справа.
  Я ахнула, вскрикнула. А за моей спиной что-то упало с глухим, сильным ударом об пол.
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Он выстрелил, когда Демидов начал кричать и злиться, теряя контроль над собой.
  Демидов не заметил, как сместился. Линия огня была свободна.
  Стас чуть отвёл ствол револьвера и спустил курок.
  Грянул гулкий, раскатистый выстрел. Питон плюнул свинцовым снарядом.
  Тело Демидова швырнуло назад, он ударился об пол. Пистолет выпал из его рук, отлетел к стене.
  Ника глубоко, судорожно вздохнула. Стас быстро ринулся к ней.
  Прижал к груди. Она с готовностью прислонилась к нему. Он обнял её за хрупкие плечи. Почувствовал, как она задрожала от сотрясающих её рыданий.
   - Тише, тише. - Стас, поддавшись порыву чувств, коснулся губами её густых и мягких платиновых волос.
  Она не отвечала. Только плакала. Рыдала навзрыд.
  Тихо. Горько. Отчаянно.
  Сейчас, именно сейчас, из неё выплеснулись все пережитые кошмары, эмоции, ужасы и боль.
  Всё то, что она вынуждена так часто терпеть.
  Чужие страхи. Чужие эмоции. Чужая боль. И... чужие, ненужные ей, но болезненные и навязчивые воспоминания.
  А случай с Демидовым стал тем самым спусковым крючком, который заставил её сорваться.
  Ника хотела обернуться, но Стас удержал её возле себя.
   - Нет, нет... не нужно. - попросил он.
  Нике совсем не обязательно видеть, что может сделать с человек пуля патрона .357 Magnum.
  Выстрел Питона разорвал, разворотил грудь Демидова.
  Тот лежал на полу, раскинув руки и ноги, открытыми в удивлении глазами, и застывшим в немом крике раскрытым ртом.
  Его полицейскую униформу забрызгала, залила кровь.
   - Пойдём. - Стас взял Нику на руки. - Здесь тебе больше оставаться не нужно.
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
   - Вы его не поймали? - Рита была рассержена и встревожена. - Почему?!
   - Потому, что это был не он. - Стас стоял в красивом широком коридоре отеля.
  Где-то рядом тихо звучала музыка. А ещё дальше, едва слышно, кто-то ругался.
   - Столько полиции подняли... спецназ, скорая, аварийки... Весь ваш УГРО на ушах стоит... - Рита вздохнула. - И всё оказалось пустышкой.
   - Мы должны были проверить.
  Рита в ответ лишь фыркнула.
   - Как Алина? - спросил Стас.
  Он беспокоился за неё и хотел сменить тему. Рита явно пребывала в том настроении, когда ей хотелось долго и бесцельно выражать своё недовольство.
  Стас обычно или терпел это, или пытался сменить тему. В этот раз ему повезло.
   - Спит. - вздохнула Алина. - Я дала ей успокоительное. Она уснула. Перед этим мы лежали вместе и говорили о тебе.
  Рита помолчала. Стас ждал.
   - Она боится за тебя. - Рита цокнула языком. - Боится, когда ты не рядом. Когда она не знает, что с тобой происходит или может происходить.
   - Я скоро приеду...
   - Не говори так! - внезапно выпалила Рита.
  Стас удивленно замолчал.
   - Каждый раз, когда ты так говоришь, - объяснила Рита, переводя дух. - Ты никогда... никогда скоро не приезжаешь. Никогда.
  Каждое, произнесенное ею слово 'никогда', было похоже на толстую, длинную иглу, которую она, каждый раз повторяя это слово, вонзала в его душу до самого основания.
  Корнилов терпел.
   - Короче, - высказавшись утомленно сказала Рита. - Будешь ехать... позвони! Нам нужно поговорить, Стас...
  Она дала отбой. Не прощаясь.
  Стас убрал телефон от уха, опустил взгляд на дисплей. Несколько секунд он смотрел на него, пока тот не погас.
  В этом обыденном для гаджета действии, Стас увидел мрачное предначертание в грядущих событиях своей жизни.
  Дверь за его спиной открылась.
  Стас обернулся.
  На пороге стоял Николай Домбровский. Он посмотрел в конец коридора и пожаловался Стасу:
   - Сервис у них тут конечно... Я заказал кофе и круасаны с джемом. Пол часа уже ждем.
   - Ты не забыл, что мы сняли номер для Ники? - усмехнулся Стас.
   - Нет. - пожал плечами Коля и вышел в коридор. - Это же не запрещает нам пользоваться приятными услугами отеля.
  Корнилов лишь усмехнулся.
   - Я пойду схожу, посмотрю в чем проблема. - сказал Коля. - Ты же не против? Если что, Ника тоже хочет круасаны...
   - Она их не употребляет. - вздохнул Стас.
  Домбровский на секунду замер, поняв, что попался.
   - Ну - у... значит у нее будет шанс передумать.
  Корнилов понимающе усмехнулся. Затем достал кошелек.
   - Возьми ребенку парфе.
   - Так, здесь вроде не подают. - пожал плечами Домбровский.
   - Зато во французской лавке через дорогу, наверняка делают.
   - Хорошо. - Коля пожала плечами.
   - Деньги-то возьми.
   - Нет, я возьму за свои. - Коля развел руками.
   - Ладно, иди. - хмыкнул Корнилов.
  Он сам зашел в номер.
  Ника лежала на широкой двуспальной кровати.
  Номер был небольшим, но довольно уютным и приятным.
  Хотя, на взгляд Стаса, хай-тек и минимализм интерьера внушали некоторую холодность.
  
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Когда Стас вернулся в номер, я как раз дописывала оправдательное сообщение дяде Сигизмунду.
  Он задерживается в Иокогаме. В мастерской сейчас отдувается Федя.
  Чтобы он меня не доставал, я сказала, что поживу у подруги, хоть немного, чтобы хоть какое-то время не приходилось ездить к месту отбывания моего наказания через пол города.
  Подействовало.
  Но сегодня дядя гневно поинтересовался, почему это я не явилась в 'Городскую мечту'-кафе, где я должна отработать не меньше месяца в рядах официантов.
  И мне снова пришлось врать. Хорошо, что дядя любит пользоваться мессенджерами, а не звонить и выяснять отношения по телефону.
  Если бы говорила в слух, он бы быстро понял, что я вру.
  Я кое-как отмазалась, придумав более менее правдивое объяснение.
   - Пишешь дяде? - спросил Стас, остановившись возле моей кровати.
   - Как ты узнал? - я отложила трубку.
   - У тебя всегда слегка обеспокоенное лицо, когда ты общаешься с ним. - он чуть улыбнулся. а затем произнёс с чувством. - Прости... прости, что стрелял. Но, это был шанс.
   - И ты его использовал. - я пожала плечами. - Было страшно... и я не скоро забуду вспышку в стволе твоего револьвера.
  Я позволила себе скабрезно усмехнуться.
   - Но так бы, он убил нас. Скорее всего.
  Неожиданный выстрел Стаса конечно же до жути напугал меня.
  Пуля из него рассекла воздух буквально в миллиметрах от моей щеки.
  Да я осознавала, что если бы Стас промахнулся, я...
  Впрочем, Стас стреляет хорошо и не должен был с такого расстояния промахнуться.
   - Да. - проговорил Стас, явно ощущая неловкость.
   - Давай о деле. - предложила я. - Я кое-что увидела, пока была в больнице.
  Я открыла блокнот, который одолжила в больнице. И показала Стасу рисунки.
   - Вот это - вид из его окна. - сказала я.
   - Из окна его жилья? - удивленно спросил Стас, присев рядом.
   - Судя по тому, что я видела в той квартире, да. - кивнула я. - Вот это... не знаю, но в его воспоминании очень часто и ярко фигурировал вот этот ковбой.
  Стас взглянул на второй рисунок. Одобрительно усмехнулся.
   - С каждым годом у тебя получается всё лучше.
   - Спасибо. - поблагодарила я, чувствуя легкую застенчивость.
  Мне всегда казалось, что мои рисунки очень далеки от идеала.
   - Я не знаю, где он его видел. - честно ответила я. - Но похоже, что он встречает его каждый день.
  Стас задумчиво смотрел на рисунок ковбоя.
   - Ладно. - кивнул он, чуть нахмурившись. - Я поищу. А что это за кот?
   - Просто кот из подъезда. - вздохнула я.
  Стас улыбнулся, глядя на меня.
   - Очень натурально.
   - Спасибо.
  Мне было совестно, что я ничего кроме этого не могла предложить Стасу.
  Три запомнившихся мне элемента, из воспоминаний Романтика, и все какие-то нелепые, туманные, непонятные.
  Но, Стас кажется был доволен.
   - Думаю, что нарисованный ковбой или реклама, или часть какой-то вывески. А котяра... Наверняка обитает в том же подъезде, что и он.
  Я пожала плечами.
   - Да, скорее всего.
   - Я могу их вырвать? - спросил он с доброй улыбкой, показывая на рисунки.
   - Да, конечно. - с готовностью кивнула.
  Стас сложил мои рисунки в карман своей рубашки.
  Затем посмотрел на меня. Я опустила взор.
   - Как там Алина и Рита? - робко поинтересовалась я.
   - В принципе, в порядке. - ответил Стас.
  Я видела, что он о чём-то не договаривает. К тому же, я отчасти слышала его разговор с женой.
  Но допытываться я не имею права.
  Я окинула взглядом апартаменты номера.
   - Кто за всё это платит? - усмехнулась я.
   - УГРО. - кивнул Стас с усмешкой. - Побудешь тут недельку. У тебя будет хорошая охрана. Все из наших. Во главе поставлю Сеню.
   - Он будет очень рад. - хмыкнула я.
   - Он сам вызвался.
   - Стас. - протянула я скептически, с насмешкой. - Мы оба знаем, что Арцеулов ненавидит сидячую работу.
   - Коля мне нужен в другом месте. - качнул головой Стас. - А другим я тебя доверить не могу.
   - Ладно. - кивнула я. - Но, есть вероятность, что я узнаю о нём гораздо больше, чем он хотел бы. Если ты понимаешь, о чем я.
  Стас хохотнул, кивнул головой.
   - Если узнаешь какой-то компромат, дай мне знать.
   - Договорились! - повеселела я и тут же спросила, уже менее радостно. - А что... м - м... Что тебе будет за... Ну, за Демидова?..
  Корнилов на мгновение прикрыл глаза, качнул головой.
   - Угроза жизни ценному свидетелю и следователю особо - оперативной группы уголовного розыска.
  Он снова посмотрел на меня, тая в глазах странную тоску.
   - Всё было по протоколу, на законных основаниях. - Корнилов говорил это без торжества или бахвальства.
   - А... - я снова опустила взор, несколько раз кивнула. - Понятно...
   - Ты меня осуждаешь? - спросил вдруг Стас.
  Я не сразу ответила.
   - А это важно?
   - Да.
  Я посмотрела на него. В его глаза. Он не шутил.
   - Нет. - ответила я. - Я не рада, что ты убил его. Я не могу себя заставить радоваться этому. Но тебя вынудило отсутствие иного выбора.
  Я чуть поджала губы, покачала головой.
   - Я тебя не осуждаю, Стас.
   - Спасибо.
  В этой его короткой благодарности было заключено гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.
  Мне показалось, что Корнилов произнёс это с облегчением.
  Неужели он испытывал чувство вины? Ведь... Я доподлинно знаю, что Стасу приходилось... устранять людей.
  Иной раз лицо откровенно девиантного поведения, просто не оставляет выбора полиции.
  Как не оставил его Александр Демидов. И, как я подозреваю, не оставит его Романтик.
   - Ника, - голос Стаса прозвучал с некой угрюмой совестливостью. - Я... знаю сколько ты пережила за последние сорок восемь часов... Но...
   - Но, тебе по-прежнему нужна моя помощь. - подсказала я.
  Понимала, почему он мнется. Стас в отношении меня постоянно испытывает едкое и ядовитое, жгущее чувство вины.
  Он считает, что использует меня. Ну, в каком-то смысле он прав, но ведь я сама этого хочу.
  Ну, в смысле, у меня иногда просто нет выбора, и он об этом прекрасно знает.
  Ну, не пойду я к нему? И что? Буду бесконечно мучаться от навеянных чужими воспоминаниями кошмаров?
  А если меня даже не настигнут воспоминания Романтика или другого убийцы то, как я уже говорила, я буду видеть другое.
  Другие кошмары. Пусть это будут не серийные убийства, уверяю вас, наблюдать за тем, как даже обычные, вроде нормальные люди, теряя контроль над собой в той или иной ситуации, совершают непоправимые поступки... не на много легче, чем лицезреть дело рук ожесточенного убийцы, с маниакальными, извращенными идеями.
  Если тут вообще допустимы какие-то сравнения.
  И потом, если уж на то пошло, я ведь тоже в каком-то смысле использую Стаса.
  Мои видения прекращаются, как только преступления, с которыми они связаны, раскрыты и виновные наказаны.
   - Рассказывай. - сказала я и вздохнув, ободряюще ему улыбнулась.
  Он пару секунд смотрел на меня, изучающе и с легким беспокойством.
  Затем отвел досадливый взгляд.
   - Ты понимаешь, что не обязана...
   - Стас. - попросила я и ,чуть приподнявшись в постели, наклонившись вперёд, коснулась его большой руки.
  Он обратил взор на меня. Я смотрела в его серебристые глаза.
  Я видела безмолвный, терзающий его груз внутренних упреков.
   - Перестань вести себя так, будто я... будто я совершаю тебе лично какое-то невообразимо огромное и значительное одолжение.
  Я дернула плечами и с утешительной улыбкой покачала головой.
   - Это совсем не так. - я старалась донести до него эту истину.
  Чтобы он наконец понял и осознал, что он не должен тяготиться каким бы то ни было чувством вины на мой счёт.
  Мне нужна его помощь, а не сожаление и грустный, просящий прощения взгляд.
  Мне нужен Станислав Корнилов, майор особой оперативно - следственной группы уголовного розыска города Москвы.
  А не страдающий, навязчивыми мыслями о своей вине, растерянный человек со скорбным взглядом.
   - Хорошо. - Стас прокашлялся и протянул мне какую-то фотографию. - Взгляни пожалуйста.
  Я бросила на него взгляд, осторожно взяла из его рук снимок.
  Он был порядочно измят. Изображение было покрыто желто - белыми, изломанными линиями от грубых сгибов. Эти линии напомнили мне вены человека.
  Я положила фотографию себе на колени. Бережно разгладила.
  Со снимка на меня смотрели трое.
  Двое мужчин и один мальчик.
  Мужчина слева, полноватый с усами-щеткой и немного отсутствующим, но недовольным, хмурым взглядом.
  Его обнимал стоящий рядом молодцеватого телосложения улыбающийся блондин.
  Улыбка у него была открытая, яркая, сверкающая.
  Самоуверенный, наглый, нахальный и коварный. Но обладает достаточно высоким интеллектом.
  Перед мужчиной с усами стоял парнишка, с темно русыми волосами и странным заостренным лицом.
  У него была бледноватая кожа и недобрый, даже угрожающий взгляд.
   - Это он. - сказала я, глядя на снимок. - Романтик.
   - Демид Хазин. - вздохнул Стас.
  Демид, повторила я про себя.
  Даже, беря во внимание его взгляд и очевидную агрессию, трудно представить, что будет делать этот мальчик, когда вырастет.
   - Его мать...
   - Она была ещё жива, может быть она и сделала этот снимок.
   - Ты узнал, когда он родился? - спросила я, не отрывая сосредоточенного взгляда от лица будущего Романтика.
   - Здесь ему почти семь.
  Семь, подумала я, всматриваясь в лицо мальчишки.
  Как в таком, ещё совсем маленьком, мальчике уже могла зародиться такая всесокрушающая злобная агрессия.
  Что же с ним стало...
  Я вдруг ощутила жалость к нему. Я знаю, что люди, пораженные психопатией, с ней рождаются, но эта патология в десятки раз усугубляется как раз из-за неблагополучных социально-бытовых условий.
  Я читала об этом. Кое что знаю.
  От фотографии исходили, ощутимые для меня, эманации связанных с ней воспоминаний.
  Я держала ее руками, я смотрела на лица людей, запечатленных на ней. Я позволила витавшим над ней воспоминаниям поглотить меня.
  ...За окном уже почти час, как непрестанно лил дождь. Каплями он монотонно гремел по окнам и жестяным подоконникам.
  Угрюмые и зловещие, серо-синие тучи довлели над улицами столицы.
  Дымчато -туманная плотная пелена дождя размывала и растворяла очертания города.
  В комнате горел яркий свет, в дальних углах просторного зала густели тени полумрака.
  Мальчик, в зеленом вязаном свитере, увлеченно рисует что-то фломастерами.
  Я стояла у него за спиной. За стенкой тихо играла музыка.
  Я услышала голоса. Ребенок тоже их услышал, беспокойно оглянулся, заерзал на табуретке.
   - Я просил тебя прекратить! - мужской, возмущенный голос. - Неужели ты не понимаешь, что позоришь меня, Маша?!
   - Ой, да ты себя в зеркале видел, ч*о усатое?! - презрительный женский голос.
  Женщина кажется пьяна и очень сильно.
   - Господи... - причитал мужчина. - Тебя наверняка видели соседи...
   - Нашел кого бояться. - засмеялась дурным голосом Хазина.
   - Посмотри на себя! - голос её мужа дрогнул. - Ты похожа на...
  Он не договорил.
  Я прислушалась.
   - На кого же я похожа, Кеша? - зло прошипела Мария. - Договаривай. Давай... Что ты хотел сказать?
  Демид слез со своей табуретки, оставив рисунок, приблизился к двери. С трудом повернул металлическую ручку и вышел из комнаты.
  Я ринулась следом. Вместе мы прошли коридор со светлыми обоями.
   - Договаривай! - яростно прошипела Мария. - Давай! Или ты настолько боишься сказать то, что думаешь, что даже в лицо пьяной женщине не способен это произнести?!
  Она залилась издевательским тонким, высоким смехом.
   - Ах ты!.. - прорычал Викентий.
  Я услышала крик Маши. Раздался гулкий, мощный грохот, звякнул звук бьющегося стекла, задребезжало что-то металлическое.
  Маша снова вскричала. Я услышала, как что-то с силой, тяжело проскребло по полу. Как будто что-то протащили по нему.
  Демид встревоженно ахнул и бросился к двери на кухню. Мальчик что было сил толкнул её.
  Я поспешила следом.
  Моему взору предстала просторная кухня в сине-белых тонах.
  Мария лежала на полу, по ее глазам растекалась тушь, на губах была смазана не то помада, не то кровь.
  Вульгарного вида вечернее платье было полуразорвано.
  Над ней, сжимая кулаки, застыл Викентий.
  Он был напуган и зол одновременно. Но больше напуган.
   - Мама! - вскрикнул Викентий.
   - Сынок, нет! Уйди! - закричала Мария.
  Но Демид бросился к ней.
  Однако его за шиворот поймал Викентий. Демид закричал.
   - Не-ет! Не трогай его, скотина! - срывающимся, звонко сипящим голосом, проорала Мария.
  Викентий молча, краснея от нарастающей злости, выволок мальчишку из кухни и бросил в коридор.
   - Не смей ходить на кухню!
   - Оставь его! - Маша шатаясь поднялась с пола.
  Но её ноги тут же подкосились, она упала на четвереньки и одурманенно покачала головой.
  Демид попытался пробежать мимо Викентия, но тот снова отбросил его.
  Мальчик упал.
  Поддавшись праведному порыву и чувству жалости я, забывшись, попыталась встать между Викентием и Демидом.
   - Я сказал! - повторил Викентий, чуть наклонившись к мальчику. - Не смей ходить на кухню! Взрослые разговаривают! Ты должен слушаться!
   - Не трогай маму! - в слезах с горестной, бессильной и злой обидой закричал мальчик. - Я тебя убью! Убью! Убью! Ты... ты... ты просто говно!..
  Викентий на миг замер, раскрыв рот. Затем лицо его потемнело, в глазах залегли тени злости.
   - Что ты сказал су**нок?! Кого ты собрался убивать?! Да я тебя сейчас самого...
  Викентий схватил Демида за волосы. Дернул к себе. Ноги мальчишки на миг оторвались пот пола. Он пронзительно закричал от боли.
   - Да я тебе сейчас зубы выбью, паршивец! - давясь слюной прорычал Викентий.
  Он замахнулся. Мальчишка сжался.
   - Нет!!!
  Я и Мария закричали вместе.
  В дверь позвонили. Викентий остановился, замер, уставился на дверь.
  Его густые брови изогнулись, придав лицу выражение хмурого недоумения.
  Он оставил Демида.
   - Тихо. - пригрозил он и подошел к двери. Посмотрел в глазок.
  Затем раздраженно фыркнул.
   - Чего тебе надо?! - спросил он через дверь.
  В ответ раздался сильно приглушенный голос.
   - Я пришел к Маше.
  Я увидела, как на лице Викентия дрогнули скуловые мышцы.
   - Маша сейчас занята.
   - Интересно, чем? - спросили из-за двери.
   - Не твоё дело! - вскричал Кеша. - Убирайся! Проваливай на хрен! Чтобы я тебя здесь не видел! Всё!
  Он отвернулся от двери. И направился на кухню.
  Там, прислонившись к стене, слабо дыша полулежала на полу его жена.
  К Марии жался её сын, Демид. Оба встревоженно взглянули на приближающегося Викентия. На их лицах застыл угнетающий страх расправы.
  Викентий тяжелой поступью приближался к ним.
  Выглядел он решительно и озлобленно. Его покрытые тёмным курчавым волосом руки, сжались в кулаки.
  И в это мгновение открылась входная дверь их квартиры.
  Викентий обернулся и ошарашенно уставился на вошедшего в квартиру светловолосого мужчину в чёрной, кожаной куртке.
  Он остановился на пороге кухни. Посмотрел на Викентия. Затем на Марию и её маленького сына.
  Крутанул в руке звонкую связку ключей.
   - Всё-таки хорошо, что ты дала мне ключи от квартиры. - сказал светловолосый.
  Викентий обернулся к Марии. Его лицо неожиданно обрело растерянное и обиженное выражение.
   - М - мария... - заикаясь произнёс он. - Т-ты... д - дала ему... ключи...
   - И не только, ключи. - плоско пошутил блондин.
  Тут Викентий не выдержал. Он заорал дурным голосом и бросился на блондина.
   - Ипполит! - вскричала в страхе Мария.
  Блондин ловко увернулся от неуклюжего удара Викентия. Пригнулся, и ударил в ответ.
  Одного удара хватило, чтобы Викентий рухнул на пол.
  Но он был в сознании.
   - Скотина... - он сплюнул кровью. - Ненавижу тебя, Збруев! Чтоб ты...
  Он не успел договорить, блондин прервал его речь ударом ботинка в лицо.
   - Ипполит! Не надо!
  Видение лопнуло, испарилось.
  Но тут же перед моими глазами возникло новое.
  Играла приятная музыка, с намеком на классику.
  Кажется, это был саундтрек из какого-то фильма. Я ,только спустя мгновение, узнала ноты из песни Адель.
   - За что выпьем?
  Я оглянулась.
  Они сидели друг напротив друга, за круглым столиком, в уютном летнем ресторанчике.
  Ипполит таинственно улыбнулся, его веки чуть дрогнули, сузились. Он немного наклонился вперёд и с нескрываемым влюбленным восхищением рассматривал лицо сидящей перед ним Марии Хазиной.
  Мария тоже улыбнулась. С лукавой робостью опустила взгляд.
   - Я, наверное, должен был бы сказать, 'выпьем за нас', - проговорил он приятным, обворожительным, чуточку рокочущим, но мягким басом.
  Мария подняла на него взгляд. На её красивых губах блуждала неоднозначная улыбка, взгляд был выжидающий.
  Они смотрели друг на друга и было заметно, что для этих двоих остальной мир, сидящие кроме них в ресторане люди, снующие официанты, проплывающие по реке рядом суда и гуляющие по набережной люди, не существует.
  Весь мир обращается незначительной, бесполезной феерией для двоих людей, когда им не хватает времени, чтобы насмотреться друг на друга.
  И именно в таком состоянии, пребывали и Хазина, и Збруев.
  Наблюдая за ними я подумала, что Ипполит, красивый, статный, и чуточку заносчивый блондин, подходит Марии куда лучше, чем полноватый, неуверенный и капризный Викентий Хазин.
  Да и Мария, если честно, слишком красива для него, как по мне.
  И я бы поняла, если бы она его хотя бы любила. Можно было бы уважать её выбор. Но ведь это не так.
  В семье Хазиных любовь не просто не живёт, такое впечатление, что она там не рождалась.
   - Но я хочу выпить за своего напарника из убойного отдела.
  Мария Хазина чуть подняла брови.
   - Вот как?
   - Да. - Ипполит улыбнулся чуть шире, сверкнул уже знакомой голливудской улыбкой.
  Вообще, он был очень мил, красив и обаятелен. Я полностью понимала Марию, если она потеряла от него голову.
  Збруев похож на девичью мечту.
   - Если бы в тот день он не предложил мне поменяться... - он на мгновение скрыл улыбку, чуть погрустнел. - Я бы, страшно подумать, никогда бы не встретил тебя.
   - Так уж и никогда? - спросила Мария. - Всё-таки в одном городе живём.
   - В котором, только официально, пятнадцать лямов человек изо дня в день питаются одним общим воздухом. - усмехнулся Ипполит.
  Мария хихикнула.
   - Мечтаешь перебраться в какой-нибудь менее шумный и уютный городок? - шутливо спросила Мария.
  Ипполит ответил не сразу. Отпил из бокала, многозначительно и чуть самодовольно ухмыльнулся.
   - Только если ты поедешь со мной. - проговорил томно, чуть растягивая слова.
  И хотя эти слова предназначались совсем не мне, я неожиданно почувствовала просачивающееся в меня благоговейное и трепетное чувство тревожной надежды и блаженствующего волнения.
  Ипполиту хотелось верить. Его голос хотелось слушать.
  Просто с упоением слушать его слова и смущенно наслаждаться его обожанием и страстной одержимостью к одной тебе.
  От его глаз не хотелось отводить взгляд.
  Его взгляд и голос, и, должно быть, его прикосновения тоже вызывали крадущуюся по коже щекотную и сладостную дрожь в теле.
  Это было похоже на какую-то магию.
  Я закрыла глаза, выдохнула, ощущая, как мне стало удивительно жарко.
  А в голове словно таяла сахарная вата, что готова была впитывать любые слова из его уст.
  Я ощутила стыдливую неловкость. Я была крайне рада, что никто не в состоянии заметить, как быстро я сомлела от слов Ипполита, которые к тому же звучали не для меня.
  О - ох...
  М-да, обаяния и чувственности господину Збруеву не занимать.
  Воспоминание из ресторана перенеслось в уютную, довольно просторную спальню.
  Интерьер здесь был милым, но простым и безнадежно устаревшим.
  Они лежали в широкой кровати с бордовой постелью.
  Мария, прижавшись к нему, лежа головой на его груди, ногтем указательного пальца легонько скребла его кожу.
  Он, с блаженной улыбкой и закрытыми глазами, обнимал её за плечо и вдыхал запах её волос.
   - Я не хочу возвращаться. - проговорила она вдруг и приподнявшись, заглянула в его глаза. - Давай уедем? Я возьму Демида, напишу Кеше записку, что ухожу и...
   - Маша. - Ипполит открыл глаза, внимательно глядя на неё из- под полуприкрытых век. - Я готов посвятить тебе всю свою жизнь. И готов скрепить наши отношения кольцами, свадьбой и штампом в паспорте.
  Он вздохнул. Она ждала, с некоторой опаской.
   - Но, только, - продолжил он, подняв взгляд к потолку. - Если ты согласишься начать жизнь полностью с чистого листа.
  Он вздохнул и снова погладил её по плечу.
   - С чистого листа? - переспросила Мария. - Ты... Подожди... Ты о моем сыне?
   - Он только твой сын. - проговорил Збруев. - Моим он никогда не станет.
  Мария несколько секунд рассматривала его глаза. Она словно искала в его взгляде намек на шутку. Она с тревогой ждала, что сейчас он улыбнется, поцелует её и сообщит, что это была шутка. И они вместе посмеются над этим.
  Но Збруев не улыбнулся. И она поняла, что он говорит серьёзно. Абсолютно и безжалостно.
  Видение померкло.
  Туманным облаком подступило следующее видение.
  Хлопнула дверь подъезда. Со спинки деревянной лавки сорвались и разлетелись воробьи.
  Мария Хазина скорой яростной походкой шагала прочь.
  Лицо её выражало гнев и возмущение.
  Дверь подъезда открылась. В расстегнутой рубашке, в брюках и в тапках выскочил Збруев.
   - Да, ну стой ты!
  Голос его порхающим эхом разлетелся по двору.
   - Стой! Маша!
  Он догнал её.
   - Что?! - вскрикнув обернулась она.
  Её необыкновенные, лазурные глаза сверкнули, как два заостренных куска льда.
   - Чего тебе?! - спросила она, прожигая Ипполита взглядом.
   - Ну, чего ты завелась? - он подошел ближе, взял её лицо в свои ладони.
  Она закрыла глаза.
   - Ну, родишь другого сына. - словно заклиная её, внушительно проговорил Ипполит. - От меня! А может и двух сыновей! И будем жить с тобой... Этот твой... Демид... Всего лишь ошибка... Ты же тогда девчонкой была...
  Тут она резко оттолкнула его.
  Он отшатнулся. Взглянул на неё с недоумением и настороженностью.
   - Не приближайся ко мне больше! - прошипела Маша со свирепым взглядом. - И к моему сыну! И к моему мужу! Понял, меня?!
   - Маш, да ты... - пробубнил Ипполит.
   - Пошёл на ***! - выкрикнула она выразительно, зло и откровенно.
  Она отвернулась и, чуть ссутулившись, быстро зашагала к арке, ведущей со двора.
  Ипполит пару мгновений смотрел ей в след.
  Выражение лица у него было странное.
  Не то скептическое, не то растерянное.
   - Да и... - он махнул рукой. - Проваливай. Овца безмозглая...
  Он повернулся и, сунув руки в карманы брюк, направился к распахнутой двери своего подъезда.
  Я стояла за его спиной. И смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью подъезда.
  Я перевела взгляд на синюю табличку на стене дома.
  Новогеоргиевская улица тридцать два, прочитала я.
  Видение вздрогнуло, смялось и осыпалось тлеющими осколками.
   - Ника? - Стас осторожно коснулся меня.
  Я лежала в просторной кровати уютного номера в отеле.
  Сердце разгоняясь, монотонными ударами пробивало грудь.
  Мое лицо покрылось потом. У меня дрожали плечи, а в теле ощутимо поднялась температура.
   - Ника. - Стас держал меня за руку.
  Я сама тоже сжимала его ладонь.
   - Всё хорошо. - он чуть наклонился ко мне и ласково провел пальцами по щеке.
  Я подняла на него взгляд.
   - Новог - георгиевская улица т -тридцать два. - проговорила я, чуть заикаясь.
   - Что? - не понял Стас. - Что это за адрес?
   - Адрес Ипполита Збруева... - всё ещё подверженная нервной дрожи, ответила я.
  Стас перевёл взгляд на снимок, лежащий на моих коленях.
   - Маша приезжала к нему туда, по этому адресу. - уже более спокойным голосом ответила я.
  Дальше, я в деталях рассказала ему всё, что видела.
   - Значит Мария всё-таки была его любовницей. - проговорил Стас, глядя на футуристичный орнамент на стене гостиничного номера.
   - Он не прочь был жениться на ней.... - сказала я, и поправила подушки за спиной. - Но он требовал, чтобы она оставила своего сына.
   - И что Мария? - после секундной заминки спросил Стас.
  Я посмотрела в глаза Корнилова.
   - Послала его.
   - Вижу ты рада, что она так поступила. - усмехнулся Корнилов.
   - На мойЮ исключительно субъективный взгляд, она поступила как нельзя правильно. - ответила я с тенью заносчивого холодка. - Нельзя требовать от женщины, бросить своего ребенка. Это бесчеловечно и подло!
   - Некоторые женщины бросают своих детей сами. - заметил Стас.
  Слова Стаса болезненным толчком ударили куда-то очень глубоко, в очень глубокую, болезненную и кровавую рану.
   - Ника... - Стас уже понял, что его замечание касалось и моей матери. - Прости... Я... Я не об этом... Я...
   - Всё нормально, Стас. - опустив взгляд проговорила я.
  Я старалась пореже вспоминать свою мать. Я давно её простила. И не питала к ней ни ненависти ни прочих негативных чувств.
  И я бы с радостью просто обняла её при встречи, и была бы невероятно рада, если бы она звонила, хотя бы раз в год.
   - Всё нормально. - проговорила я чужим, механическим голосом.
  Я закрыла глаза, упрямо качнула головой.
   - Кстати, Викентий бил Машу. И видимо не редко.
  Я коротко вздохнула.
   - И именно поэтому она дала Ипполиту ключи от квартиры...
   - Ну, Мария видимо не редко приходила пьяная, позорила Хазина и злила его. - произнёс в ответ Стас. - Его отчасти можно понять...
  Я уставилась на него.
   - Это не повод бить свою жену.
  Стас чуть усмехнулся.
   - Согласен. Но поведение жены, как минимум, было неподобающим.
   - Я не спорю. - ответила я. - Но... Можно было наказать её по - другому.
   - Интересно. - прокомментировал он и взял у меня мятый снимок. - И как же?
   - Забрать ребенка и уехать на время. - ответила я.
  Почему-то мой ответ показался Стасу смешным и нелепым.
   - Почему ты смеешься? - нахмурилась я. - Это лучше, чем распускать руки!
   - Особенно учитывая, что Демид не родной сын Викентия. Мария могла бы и в суд подать.
   - Не могла. - отрезала я. - Викентий, к тому времени, усыновил Демида, и по закону он имеет на него такие же права, как и мать. Которая, и на это можно было бы сразу обратить внимание любого суда, действительно часто напивалась до невменяемого состояния. И к тому же вела аморальный образ жизни, изменяя своему мужу, а в прошлом занималась, что... м-м... развлекала мужчин за деньги.
  Стас не удержался, хмыкнул со смешком.
  Я пожала плечами.
   - При таком раскладе, её бы вообще лишили прав.
  Стас несколько секунд задумчиво созерцал меня.
  Я на мгновение отвела неуверенный, настороженный взгляд.
   - Что? Почему ты так смотришь?
   - Думаю... насколько коварной ты, оказывается, можешь быть. - с усмешкой ответил он.
   - Это не коварство! - обиженно и расстроенно воскликнула я. - Это... это забота о будущем ребенка, в конце концов.
  Я смотрела в глаза Стаса, я силилась донести до него свою мысль. Ну, это же очевидно! Как он не понимает!
   - Мария была безответственной матерью и скверной женой. - ответила я. - К тому же она изменяла Викентию, и думаю, их же соседи это могут подтвердить.
   - Уже подтвердили. - с коротким вздохом сказал Стас.
   - Ну, вот! - всплеснула я руками. - Так, что...
   - Но бить её всё равно нельзя? - с издевательской вкрадчивостью спросил Стас.
   - Стас, честно сказать, ты меня пугаешь. - я неодобрительно покачала головой.
   - Прости. - попросил он и со слегка смущенной улыбкой качнул головой.. - Просто мне безумно нравится слушать твои аргументы и твою точку зрения.
   - Почему? - осторожно спросила я.
   - Они обоснованы.
  Я усмехнулась.
   - Тебя окружают люди, которые не способны приводить аргументы и обосновывать свою точку зрения?
   - Боюсь ты удивишься, как мало даже взрослых людей на это способны. - хмыкнув, ответил Стас.
  Я равнодушно качнула головой.
   - Возможно большинство считает, что их представления, идеи и взгляды не нуждаются в аргументах или объяснении. Что это и так очевидно.
   - И почему такое происходит? Как думаешь? Людям просто лень?
   - О, нет... - усмехнулась я. - Просто есть разряд мнений, идей и представлений, которые превалируют в обществе или среди большинства населения. Вот поэтому люди, из такой части социума, не считают нужным объяснять очевидные, с их точки зрения, положения вещей. Это, как... ну не знаю... Вон если в двадцать пять или двадцать шесть девушка не замужем и детей нет, всё - Апокалипсис!
   - Ты считаешь, это не так критично, когда девушка в этом возрасте остается без мужа и детей? - подумав, спросил Стас.
   - Я искренне считаю, что это личное дело каждого. - ответила я. - Хотя... Наверное, своеобразный культ семьи, в определенной степени ,должен рекламироваться ещё с детства.
  Я пожала плечами и тут же дернула головой.
   - Но мы говорим об обществе и его представителях, которые не стремятся объяснять сформированные в массах те или иные точки зрения.
   - У такого общества может не быть будущего. Как считаешь?
   - Тебе правда интересно, что об этом думает четырнадцатилетняя девочка? - ухмыльнулась я.
   - Эта четырнадцатилетняя девочка будет поумнее многих моих знакомых. - он криво усмехнулся, рассматривая меня.
  Я хмыкнула, смущенно улыбнулась.
   - О - о - о... Майор Корнилов, вы снизошли для прямолинейной лести. - с издевкой проговорила я. - Но, приятно, не буду спорить.
   - Так, что ты думаешь?
   - О том, что у общества неспособного отстаивать свои позиции и взгляды с помощью аргументов нет будущего? - я задумалась. - Понимаешь, тут... смотря о чем говорить и с какой стороны смотреть. В любой социальной группе, от семьи до государства, как мне кажется, роли должны быть четко распределены. Если этого не будет, государство просто не будь функционировать. Поэтому, например, роль формирования глобальных для государства идей, представления и мнений, должна быть строго зарезервирована за определенными лицами.
   - Ты сейчас пытаешься свести к тому, что общество должно быть послушным тем глобальным и государственным взглядам, которые им навязывают? - спросил Стас. - Тебе не кажется это тиранией или диктатурой?
   - Тирания и диктатура не просто навязывают мнение, они категорически исключают инакомыслие. - я отрицательно качнула головой. - А общество, в большинстве своем,должно быть скреплено едиными национальными и государственными взглядами, интересами или идеями. А если все многомилионное общество начнет спорить, отрицать и обсуждать... Государство просто, рано или поздно, начнёт разваливаться и разделяться на отдельные, независимые карликовые страны, которые, каким бы абсурдом это не казалось, и сами могут потом распасться на отдельные миниатюрные республики... типа Сан-Марино или Андора.
   - Тоже самое тогда может случиться с крупной корпорацией или фирмой. - согласился Стас.
   - Разумеется. - кивнула я
   - Ладно. - кивнул Корнилов. - Но, это если смотреть в глобальном смысле. А в более индивидуальном?
  Он явно увлекся. Я была не против. Мы не так часто можем поговорить на темы, не связанные с очередным расследованием.
  Я задумчиво скривила губы.
   - А в индивидуальном, думаю, что люди должны уметь формировать свои взгляды, вкусы и предпочтения, но преимущественно на бытовом уровне. Ну, то есть люди могут и должны, наверное, дискутировать об отношении к тем или иным событиям, философским направлениям, искусству, поступкам других людей и так далее. Иначе, неспособное мыслить и рассуждать общество быстро деградирует.
   - Хм. - хмыкнул Стас. - Тебе не кажется, что ты сама себе противоречишь?
  Я кивнула, села поудобнее.
   - Сейчас объясню. Смотри. Во-первых, не должно быть крайности. То есть ужасно плохо, когда социум разрознен и разбит разными взглядами и идеями. Но ещё хуже, когда народ непроходимо туп, дремуч и необразован, и категорически не в состоянии друг перед другом отстаивать свое мнение аргументами и контраргументами. Мне кажется, тут должна быть золотая середина, Стас. Люди должны быть умными, просвещенными и могут быть разносторонне развитыми. Но прежде всего, они должны быть эрудированы в своей сфере непосредственной деятельности.
   - А в своей сфере они могут отстаивать свои позиции и точку зрения?
  Я задумалась.
   - Не каждый, и не перед всеми. Большинство только перед равными себе...
   - Поясни, будь добра.
   - Ну-у... - протянула я и продолжила. - не думаю, что будет хорошо, если каждый рядовой сотрудник и рабочий, в какой-ни будь компании, будет высказывать свое мнение относительно тех или иных распоряжений. Ни к чему хорошему это не приведет. Кроме, разве что, исключительных случаев. И лишь некоторые, высококвалифицированные специалисты, должны на законном основании иметь определенную свободу и возможность аргументированно отрицать те идеи, касающиеся их профессиональной области, с которыми они не согласны.
   - И конечно же, рабочие и рядовой сотрудник не должен задумываться о различных иных политических идеях. - Стас кажется готов был тут поспорить.
  Я вздохнула.
   - Ну, сам подумай. Зачем, например, человеку, работающему на заводе, бередить свой разум раздумьями о чем-то сложнее своей непосредственной работы или просмотренного вчера художественного фильма, или прочтенной фантастики? Всякие политические идеи будут только отвлекать его, и он не сможет качественно исполнять свою функцию.
   - А вдруг он просто не хочет больше исполнять эту функцию? Ведь он имеет на это право? - вскинул брови Стас. - И если добьется большего, сможет получить право отстаивать свою точку зрения перед руководством или представителем правительства. Разве не так? Человек должен иметь право добиться более значимой роли.
  Я была готова к подобному вопросу.
   - Должен, конечно, но - о... А если таких будут сотни, Стас? Если в один прекрасный день, они решат, что по их мнению они все достойны чего-то большего? Что тогда? Кто должен будет работать вместо них? Я не отрицаю возможность человека на самоопределение, все имеют право передумать и сменить профессию. Каждый сам должен решать, кем ему быть. Это неоспоримо.
  Я снова дернула плечами.
   - Просто таких, которые хотят управлять и руководить, не должно быть слишком много. И это входит в обязанность правительства, люди, простые рабочие на тех же заводах. должны осознавать и точно знать, насколько важен их тяжкий труд. Что они, именно они нужны стране здесь, сейчас и... больше некому. Что это их роли, и они не менее важны. А посторонние идеи, сформированные на почве вольнодумства, могут увести их в погоню за бесполезными и неисполнимыми мечтами.
   - Многие бы с тобой поспорили. - заметил Стас, записывая названный мною адрес Ипполита Збруева.
   - Да, наверное, многие сказали бы, что это жестоко. - кивнула я и продолжила. - Но жестоким будет разочарование, когда сорвавшиеся с устойчивого жизненного пути люди, потратят свою жизнь и силы на то, что им в итоге совершенно не нужно.
   - То есть, если ты работаешь на заводе, мечтать не стоит? - мягко спросил Стас.
   - Конечно, стоит! - возразила я. - Мечта одна из самых сильных мотиваций. И каждый должен осознавать, что ради её исполнения нужно положить изрядное количество сил и времени. И их количество напрямую зависит от амбиций мечтателя. Ну, представь, какой будет идиотизм, если тысячи рядовых сотрудников завода решат, что могут легко быть учеными, ведущими конструкторами и директорами этих самых заводов.
   - А вдруг? - усмехнулся Стас.
  Но я категорично качнула головой.
   - Среди них, конечно же могут быть будущие гениальные руководители и конструкторы, но... лишь единицы, Стас. Такова природа. Гений, способности и талант - штучный и редкий материал. А уж трудолюбие, необходимое для его реализации, и вовсе уникально. А многие мечтатели отказываются об этом задумываться.
   - Грубо говоря, амбиции не должны превышать способности и размер трудолюбия мечтателя. - заключил Стас.
   - В принципе, верно. - согласилась я.
   - Хорошо, а что же с более просвещенной частью населения?
  Я перевела дух и продолжила.
  Прошу прощения за утомительные рассуждения, но иногда мы со Стасом ударяемся в подобные философские полемики.
  И только не надо кривить рожи, и говорить, что я тут сильно умничаю, и не должна быть на это способна. Судите, пожалуйста, по себе. Спасибо.
   - Вернемся к точкам зрения, позициям и взглядам, - проговорила я. - будет ужасно, если у нас специалисты в области, например, медицины, компьютерных технологий, архитектуры, транспортной системы, военной сферы и прочих областей перестанут размышлять и отстаивать свои позиции друг против друга, и иногда и против государства. Если они не будут этого делать, страна может упустить возможность разработать и получить новые технологии, учения, подходы и методики.
   - А как же их мечты? - напомнил Стас.
  Я несколько раз легонько стукнула кулаками друг о друга.
   - Такие специалисты просто обязаны стараться воплотить свои мечты, настаивать на их реализации. Тоже самое касается деятелей культуры.
   - Почему ты думаешь, что у них может хватить сил воплотить свою мечту, а у менее квалифицированных рабочих нет?
   - Потому, что они все получали свою квалификацию, как раз, чтобы исполнить и реализовать свою мечту. А остальные, большей частью, решили, что им это не слишком нужно.
   - Ты забываешь о финансовой стороне. У родителей могло просто не хватить денег на обучение своего ребенка той или иной специальности.
   - Весомый аргумент, - согласилась я. - Но это уже можно считать естественным отбором.
   - А вот это жестокое суждение, Ника. - покачал головой Стас.
   - От этого оно не перестаёт быть закономерным. - возразила я.
  Корнилов явно был не согласен, но затевать спор не стал.
   - Хм, хорошо. - качнул головой Стас. - Но ты не упомянула людей, которые работают в сфере бизнеса. Менеджеры, экономисты, маркетологи.
   - Они точно так же, Стас, воплощают свои идеи и мечты под эгидой той или иной компании. И на их реализацию тратят огромное количество сил и времени. Тем самым влияют на её успешность, а чем больше успешных компаний в стране, тем лучше. Разве нет?
   - Да, думаю скорее всего ты права. - кивнул Корнилов.
  Ну, вот... - вздохнула я и проговорила дальше. - А над всеми выше упомянутыми специалистами, в том числе и над директорами, уже стоят министерства и правительство, со своими правами и уникальными полномочиями государственного масштаба.
   - То есть, если я правильно понял, - проговорил Стас. - Правительственные органы имеют нерушимое и единоличное право выдвигать глобальные, национальные идеи, направления и доктрины, в том числе в различных сферах деятельности человека. И специалисты, топ-менеджеры и директора этих сфер, могут или соглашаться с ними, или же отстаивать свои взгляды, доказывая их полезность друг перед другом или перед представителями власти. А, скажем так, класс рабочих или обычный офисный планктон этой привилегии должен быть лишен? Так?
   - Кроме исключительных случаев, да. - кивнула я. - Иначе будет нарушена монолитность общества, которая может повлечь расщепление и развал предприятия или даже государства.
  Я щелкнула пальцами и выдала:
   - Гармония, каким бы злом она не казалась, должна быть нерушима.
  Стас расхохотался так, что наверное услышали все соседние номера и этажи.
   - Подожди, - проговорил Стас. - А как же... как же политические оппозиции? Они ведь выдвигают иные, противоречащие правительству идеи.
   - Общество должно быть уверено, что его не лишают возможности выбора. - заметила я.
   - Так, значит? - усмехнулся Стас.
   - Да, и думаю ты согласен.
   - Грустно, но правдиво. - кивнул Стас.
   - Нет, всего лишь правильно, Стас. - качнула я головой. - Свобода должна быть относительной. Иначе она рискует стать анархией.
  Корнилов кажется был шокирован моими суждениями.
  Да, всё, что я высказала сугубо субъективное и личное мнение, и может быть триста раз оспорено.
  Но на сегодняшний день и текущий момент, я убеждена в этих взглядах.
  Общество в пределах государства должно сохранять баланс и гармонию в плане исполняемых населением функций.
  Да и в пределах фирм, компаний и корпораций тоже.
  Кажется, меня занесло.
  Но зато интеллектуальная деятельность, помогает мне не сходить с ума от видений и воспоминаний.
  А сейчас помогло легче пережить стресс после встречи с Александром Демидовым.
  Стас пару минут думал над моими словами.
   - Есть вещи, о которых я бы с тобой поспорил. - произнёс он. - Но в другой раз.
   - С радостью с тобой подискутирую. - кивнула я.
  Корнилов в ответ самодовольно усмехнулся.
   - Вернемся к делу. - хмыкнул он. - Скажи, в своем видении, ты не видела у Ипполита полицейское удостоверение или... что-то другое указывающее на его деятельность?
  Я отрицательно мотнула головой.
   - Увы, Стас.
   - Досадно.
   - Но, ты знаешь... - я сложила руки на груди и задумчиво, поджала губы. - Я думаю, что ты прав, и он скорее всего служит в полиции.
   - Скорее всего служил, - поправил меня Стас.
   - Скорее всего. - кивнула я.
   - А с чего ты это взяла?
  Я немного злорадно улыбнулась.
  Стас вопросительно изогнул брови. Я засмеялась.
   - Он... ты только не обижайся, но он двигается примерно, как ты или Коля, или даже Сеня...
   - Мне казалось, мы разные.
   - У вас у всех уверенная, властная и даже грозная походка, а ещё равнодушный, холодный и беспристрастный взгляд.
   - Какая развернутая характеристика. - прокашлялся Стас.
  Я игриво усмехнулась.
   - Основанная на моих личных наблюдениях. - ответила я с легким оттенком превосходства.
  В дверь постучали, и вошел Николай Домбровский. Он нёс на руках широкий поднос с вазочками, блюдцами и двумя чашками горячего напитка.
   - Et voici le dessert tant attendu! ( Фр. А вот и долгожданный десерт!)
  Я засмеялась. Радостно и оживленно зааплодировала.
   - Très opportun! - ответила я.
  Корнилов вскинув брови, перевел взгляд с меня на Николая и обратно.
   - Я смотрю, вам вдвоем очень даже есть, о чем поговорить. - заметил он.
   - Особенно, когда речь идёт о французских десертиках. - заметила я.
  Я хихикнула и поправила себе подушки.
  Коля поставил возле кровати предназначавшийся мне парфе в глубокой, хрустальной вазочке.
  М - м - м!
  Стас встал с моей кровати.
   - Мне нужно ехать, Ника. - сказал он и похлопал себя по нагрудном карману. - Ты мне очень помогла и дала крайне важные свидетельства, я должен сегодня же их проверить. Займусь личностью Ипполита.
   - Стас. - меланхолично вздохнула я, аккуратно перекладывая ягоду в десерте. - Прости, что лезу не в своё дело... Но мне кажется, сегодня тебе лучше побыть с семьёй. Правда.
  Я подняла на него пристальный, чуть печальный взгляд.
  Мне было жаль его. Стас полностью погружается в дела и работу.
  Отдает все силы. Без преувеличения.
  И никогда, ни с кем не обсуждает личное.
  Вот только он постоянно забывает, что мне не нужно рассказывать.
  Я многое могу увидеть и услышать сама.
  И я видела. Видела, что Рита, его жена, недовольна им. Что Алина, его дочь, обижается на него.
  Стас не может этого не замечать. Но, тем не менее, старательно делает вид, что его семейное счастье не начало медленно рваться, как лист бумаги на две части.
   - Пожалуйста. - попросила я его. - Побудь с ними, Стас.
   - А как же Романтик?
   - Старик, - вмешался Коля. - Наша оракул права...
   - Коля. - скривившись хмыкнула я.
   - Что?
   - Оракулы были предсказателями. - заметила я.
   - Ты своего рода, тоже предсказатель. - возразил Домбровский и снова посмотрел на Стаса, отпив кофе из чашки. - Реально, Стас. Ника права. Романтик никуда не убежит. Сейчас небось сидит где - то и радуется, что у него хватило ума не действовать нам на нервы.
  Корнилов недовольно поджал губы. Я увидела его колебания.
   - Личное не должно мешать работе. - наконец сказал он веско, уверенно и немного жестоко. - Ты, кстати, что-то выяснил с контактами из трубки Хазина?
   - Почти все номера в его телефоне, уже не актуальные. - Домбровский чуть наклонил голов к плечу, скептически скривился. - Люди уже давно поменяли номера. Я 'проехался' по родственникам, но оказалось, что почти все они перестали общаться с Викентием Хазиным, когда он женился на Марии.
   - Понятно... - недовольно кивнул Стас. - Ладно, сегодня отдыхай, хорошо бы, чтобы ты побыл с Никой, пока не приедет Сеня. А завтра мне нужно, чтобы ты смотался к Ящеру и посмотрел, что он там нарыл на фотках Яны Долгобродовой. Чем раньше, тем лучше. Потом созвонимся. До завтра.
   - Пока. - бросил Коля. - Ника, а дашь попробовать своего парфе?
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  Четверг, 19 июня
  
  День выдался донельзя тяжелым, утомительным и напряженным.
  Только оказавшись в своей машине Стас понял, насколько он устал.
  Случай с Демидовым, страхи за Алину и Риту, а потом паническое переживание за Нику измотали и истощили его.
  Стас спрятал лицо в ладонях. Протяжно вздохнул.
  Перед лицом возник Демидов, с развороченной, кровавой дырой в груди.
  Зорин ещё не в курсе, что Стас убил его шурина.
  Хотя если то, что Ника рассказала о чувствах Александра к своей сестре Дарье правда, то Борис Зорин вряд ли будет расстраиваться слишком сильно.
  Можно не сомневаться, что он или знал, или подозревал о нездоровом влечении Александра к своей старшей сестре.
  Стас завёл мотор, положил руку на джойстик коробки передач.
  Затем замер. Задумался. Он вспомнил слова Ники.
  Стас сжал зубы так, что челюстные суставы свело болью.
  Он знал, что Ника права. Он и сам понимал, что ему нужно, что он обязан провести сегодня время с семьёй.
  Он откинулся на спинку сидения. Запустил руки в волосы.
  В памяти всплыли слова Риты.
  'Будешь ехать... Позвони! Нам нужно поговорить!'
  Корнилов никогда и ни за что на свете никому бы не признался, но сейчас, наверное, он больше всего опасался именно серьёзного разговора с Ритой.
   - Боже, - проговорил Стас и покачал головой. - Да ты совсем спятил, приятель. Ты боишься серьезного и неприятного разговора с женщиной, как будто тебе лет двадцать!
  К чёрту, подумал Стас. Как будто от этого можно убежать.
  Разговор всё равно должен состояться. Не бегать же ему от этого, как пугливому школьнику.
  Чушь!
  Но ему всё-таки пришлось приложить волевые усилия, чтобы принять решение.
  Он набрал Риту.
   - Да? - ответил её голос в телефоне. - Ты едешь?
   - Да, я...
   - Отлично. - голос Риты звучал сухо и довольно резко. - Я жду.
  Она дала отбой.
  Корнилов фыркнул, ощерился, посмотрел на дисплей телефона.
  Время разговора 00:03. Дисплей телефона медленно погас.
  Таких коротких диалогов у них ещё не было.
  Стас разочарованно сложил руки на руль. С безысходной безмятежностью во взгляде посмотрел вдаль.
  Затем повернул ключ в замке зажигания.
  Мотор Лэнд Ровера ожил, шумно утробно заурчал. Стас выехал с территории отеля.
  Глядя на серо-сиреневое в лучах солнца асфальтовое полотно дороги, Стас размышлял о Рите.
  О том, есть ли у них будущее. Он не сомневался, что дома его ждёт ток-шоу 'Что тебе важнее: мы или работа?'.
  Только в этот раз ему скорее всего не удастся отделаться какими бы то ни было обещаниями, что дальше все будет по-другому.
  Потому что до сегодняшнего дня работа Стаса не угрожала жизни Риты или Алины. Кроме некоторых отдельных случаев, где Рита просто перестраховывалась.
  Но, сегодня, Стас сам ощутил в каком постоянном риске из-за него находятся его близкие.
  Ведь тот же Демидов, мог приехать не к Нике, а к Алине в музыкальную школу.
  И чем бы всё закончилось, если бы Александр просто пришел бы туда и... спустил курок?
  Просто пришел и исполнил бы свою месть? Удовлетворил бы свою боль и ненависть, за счёт безвинной жизни Алинки?
  Эта Трагедия убила бы Риту, и вырвала бы когтистой лапой саму душу из Стаса, лишив его желания и возможности существовать в этом мире, обессмыслив его жизнь до бесконечной, убийственной скорби.
  И Стас знал - это, реальность, которой ему посчастливилось избежать.
  По пути Стас притормозил возле супермаркета.
  Он решил купить чего-нибудь сладкого для Алинки. Он знал, какие вкусняшки она любит.
  А для Риты он, подумывал взять вино, но потом решил, что она сегодня вряд ли будет с ним выпивать.
  Он считает его виноватым и зла на него. Не за себя. А за то, что по его вине под ударом оказалась Алина.
  Рита многое может простить в отношении себя, но даже призрачную угрозу в сторону их дочери, она не стерпит.
  И у Стаса чем дальше, тем больше складывалось крепнущее чувство того, что сегодня он пересёк границу допустимого.
  Он подверг опасности жизнь дочери. Жизнь самого дорогого для него и для Риты человечка. Жизнь своего маленького олененка.
  Он припарковался на стоянке супермаркета.
  Включил сигнализацию, забежал внутрь магазина.
  Людей было немного. Он быстро прошел несколько отделов с продуктами и остановился в отделе всяких сладостей.
  Тут Стас, неспеша, прошелся в поисках любимых сладостей дочери.
  Он миновал стеллажи с конфетами, леденцами, желе, добрался до печений.
  Вдруг его взор выхватил из пёстрой череды поблескивающих упаковок сладостей нечто такое, от чего в его теле подскочил и учащенно забился пульс.
  Стас повернулся, сделала пару шагов назад. Замер. Он стоял напротив упаковок какого-то нового печенья из Испании.
  В красно-синей упаковке содержались пять больших круглых печений с орехово-шоколадной начинкой.
  'Кабальеро Сэм', гласило название из толстых жирных букв желтого цвета.
  А сам 'Кабальеро' слева от логотипа, сохраняя самоуверенную ухмылку на лице, лихо закручивал лассо.
  Стас взял упаковку с печеньем. Поднёс к глазам. Затем сунул руку во внутренний карман и вынул рисунки Ники.
  Корнилов сравнил ковбоя из видения Ники и нахально усмехающегося 'Кабальеро Сэм'.
  Они были абсолютно идентичны.
  Корнилов стоял так несколько секунд.
  Сзади послышались шаги.
   - Опять Европа наши магазины всяким дерьмом захламляет. - произнёс чей-то сердитый, поскрипывающий голос.
  Стас обернулся. Возле него стоял неряшливый мужчина с кудлатыми, седеющими волосами и такой же седеющей щетиной на щеках. Он смотрел на упаковку в руках Стаса.
   - Мой вам совет, не травите своих детей европейскими химикатами. - он презрительно показал пальцем на печенье в руках Стаса.
  Корнилов промолчал. Небритый ворчун поплелся дальше шаркающей, чуть пошатывающейся походкой.
  А Стас почувствовала накатывающее, нервирующее переживание.
  То подстёгивающее и волнующее чувство, когда ты приблизился к возможному решению задачи. Или, когда ты увидел издалека полоску финиша вдалеке.
  Свет в конце тоннеля, выражаясь более банально и прямолинейно.
  Стас набрал телефон Сени.
   - Привет, Стас. Я уже еду к Нике...
   - Ты ещё дома? - спросил Стас глядя на улыбающееся лицо кабальеро.
   - Да-а... - опасливо протянул Арцеулов.
   - Сеня кто это? - раздался женский голос.
   - Соня, это по работе.
   - Ты хоть штаны одень...
   - Да тихо ты! - рыкнул Сеня.
  Стас ухмыльнулся.
   - Стас я... - заговорил Арцеулов.
   - Потом. - перебил его Стас. - Я тебе сейчас скину фотографию, можешь мне оперативно поискать билборды, вывески и прочую рекламу в городе, с таким же изображением?
   - Ты хочешь, чтобы я погуглил? - недоуменно спросил Сеня. - Знаешь, Стас, Колян вроде в этом лучше разбирается...
   - Коля сейчас с Никой. - возразил Стас. - Поэтому придется тебе. Поищи. Напиши мне адреса рекламных носителей.
   - Понял. Сделаю.
   - Давай.
  Затем Стас набрал Якова Щербакова.
   - Служба моральной поддержки обездоленных ментов и заблудших сыщиков. - с радостной издевкой объявил в трубке Ящер.
  Стас поднял глаза к потолку.
   - Тебе за твой юмор, язык когда-нибудь укоротят. - посулил Стас.
   - Ничего, буду пользоваться мессенджерами. - беспечно отозвался Ящер. - Слушаю тебя.
   - Я тебе сейчас сброшу фото рисунка...
   - Рисунок твоей маленькой чародейки? - глумливо спросил Ящер.
   - Да. - вздохнул Стас.
  До того, как Аспирин узнал, кто такая Ника и почему Стас посвящает её в сложнейшие уголовные дела, об этом, похожим образом, узнал и Щербаков.
   - Как поживают её прелестные ножки? - спросил Ящер. - Я слышал им крепко досталось.
  Стас не злился на вальяжную, нахально-шутливую манеру Ящера.
  Иногда, как сейчас, Щербаков таким образом скрывал вполне искреннюю заботу и беспокойство за кого-то.
  Например, за Нику.
  Белокурая девчонка с ласковой, робкой улыбкой и задумчивым серьезным взглядом, сияющих синих глаз, давно стала для них всех не просто полезной помощницей, а близкой и даже родной.
  И все, невольно, ощущали ответственность за неё.
  Стас видел, как беспокоятся о ней и Домбровский, и Арцеулов и даже язвительный холерик Ящер.
   - Ника идет на поправку. - заверил Яшу Стас. - Куда тебе скинуть фотографию?
   - В WhatsApp.
   - Готово. - Стас отправил снимок Яше. - Сделай анализ на сравнение с улицами и постройками в нашем городе.
   - Получил... - задумчиво проговорил Яша. - А что это за пейзаж?
   - Это вид из окна.
  Ящер насмешливо хмыкнул.
   - Вид из окна логова Романтика? Нике удалось увидеть его воспоминания?
   - Да, по- видимому, удалось. - ответил Корнилов.
   - Стас, а ты уверен, что это в Москве? Ну, ведь... Как мы уже знаем, он начал убивать не здесь, не в этом городе.
  Корнилов задумался. Вопрос и подозрение Щербакова не были лишены смысла.
   - Думаю, это свежие...
  Рядом прошли люди. Стас осекся.
   - Воспоминания. - со смешком подсказал в трубке Яша. - Ладно, я проверю.
   - Сколько тебе нужно времени?
   - Не менее часа. Может быть два. А может и... побольше. Как пойдёт.
   - Хорошо, давай. Я надеюсь на тебя.
   - Все только и делают, что надеются на меня. - проворчал в трубке Ящер.
   - Не преувеличивай. - чуть скривился Стас. - Давай, я жду.
  Он спрятал телефон. Ещё раз посмотрел на рисунки.
  Его посетила внезапная мысль о том, что чувствует Ника, когда погружается в пережитые эпизоды чужой жизни.
  Как это происходит? Насколько реалистичны её видения? И сможет ли она когда-нибудь управлять ими.
  Она бы стала неоценимым помощником в любых запутанных делах.
  Но вместе с вдохновенным восторгом, подступила и отрезвляющая и удручающая мысль о том, что дар Ники в полной мере станет её проклятием, если о нём узнают в руководстве МВД, ФСБ, ГРУ или Следственном комитете.
  Её же лишат возможности жить своей, независимой и свободной жизнью.
  Она надолго, или даже навсегда, станет ручной и подневольной ищейкой на службе интересов тех или иных структур.
  И можно не сомневаться, что её будут беспощадно, беспорядочно и перманентно эксплуатировать в любом мало-мальски запутанном деле.
  Стас закрыл глаза.
  Нику оградят от общества. Она будет под контролем днём и ночью.
  У нее никогда не будет своей жизни: мужа, семьи, детей. Ей не дадут возможности общаться с родными или друзьями.
  Из её жизни постараются по максимуму исключить все обыкновенные радости, присущие обыденному существованию человека. Потому что в них будет таиться опасность.
  И не столько для неё, сколько для тех, кто подчинит её жизнь собственным, сверхважным целям и задачам.
  Спецслужбы будут чахнуть над ней, как над сокровищем. Ещё бы!
  Девочка, с паранормальными способностями! Девчонка способная находить ответы на вопросы, над которыми годами может биться несколько десятков профильных специалистов!
  Решение многих проблем, связанных с госбезопасностью, военной разведкой и следственными мероприятиями.
  Она будет инструментом, удобным и комфортным.
  Корнилов впервые подумал, что такое развитие событий, имеет все основания обернуться неприятной, жесткой и мрачной реальностью.
  Вряд ли Ника хотела бы себе такого будущего. Вот только никто не будет её спрашивать.
  
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Когда Стас уехал, а мы с Колей приговорили наши десерты и успели в подробностях обсудить сегодняшний случай с Демидовым, мне позвонил Станислав Владимирович, наш школьный директор.
   - Ника, здравствуй. - степенно и сдержанно произнес директор.
  Я внутренне напряглась. Потому что, судя по интонации, эти слова были прологом к длинному и осуждающему монологу.
   - Здравствуйте, Станислав Владимирович. - произнесла я, чуточку обмерев от опасения.
   - Ника, послушай, я думал мы с тобой договорились. - я слышала, что директор довольно сердит. - Павел Валентинович очень тебя ждал...
  Да вы что! Я едва не воскликнула это вслух, со всем тем ядовитым сарказмом, который хотелось вложить в эту фразу.
   - ... Я думал, ты более ответственна, - продолжал тем временем Станислав Владимирович. - И не склонна обманывать, когда тебе доверяют серьезное поручение. Объясни, будь добра, почему ты, до сих пор не сделала то, о чем мы с тобой договорились?
  Потому, что мы не договаривались, подумала я, вы просто навязали мне это 'поручение', а я не обладаю достаточной смелостью и дерзостью, чтобы вам возразить или отказаться.
   - Станислав Владимирович, - я постаралась говорить вежливо и чуть-чуть жалобно. - У меня произошли не большие трудности... личного характера.
  Я не могла сказать ему о травме ног хотя бы потому, что он стал бы расспрашивать об этом дядю Сигизмунда.
  Есть разница между 'небольшими трудностями', которые могут быть всем, от банальной подростковой депрессии до личных проблем в семье, и тяжелым веским словом- 'травма'.
  Первое, директор точно проигнорирует, не станет звонить дяде Сигизмунду.
  Но есть и обратная сторона.
   - И какие же такие трудности, могли тебе помешать? - спросил Станислав Владимирович.
   - Тренировки. - быстро соврала я. - У меня очень много тренировок.
   - Ника, я звонил твоему тренеру.
  Я чуть язык не проглотила, вместе с челюстью.
  Дура! Дура! Дура... Идиотка! Безмозглая, тупая, идиотка!
  Только что, я полностью оправдала распространенное мнение, относительно сочетания светлых волос и интеллекта!
  Гениально! То есть моему дяде директор может позвонить, а моему тренеру нет!
  Господи, что подумает Мег?!
  Меня сковал ужас, от раскрытого глупого вранья, и вслед за этим- унылое, боязливое чувство стыда.
   - Станислав Владимирович я просто...
   - Не нужно оправданий, Ника. - сухо перебил меня директор. - Но я был о тебе лучшего мнения. Кстати, я нашел для тебя замену, так что в следующем месяце тебе предстоит написать восемь, пропущенных тобою, контрольных работ. А сейчас посиди и подумай над своим поведением!
  Он дал отбой.
  Я сидела с абсолютным покер-фейсом и смотрела на свое тусклое отражение в темном экране плазменного телевизора.
  Ну, хорошо хоть не приказали встать в угол.
  Я слышала, раньше еще провинившихся детей иногда заставляли на коленях на гречке стоять в углу
  Впрочем, то что меня ждёт, не нмного лучше.
  Я устало откинулась на подушку, прижала ладони к лицу.
  Как всё задолбало!
  Словно почувствовав моё настроение, в ногах снова заворочалась беспокойная боль.
  Из-за слетевшего с катушек Александра Демидова, мои раны будут заживать ещё медленнее, а боль, на протяжении всего периода исцеления, будет донимать намного чаще.
  Коля куда-то вышел. Я заметила, что он положил глаз на горничную, которая приходила в мой номер убираться.
  Кажется, между ними возникла искорка. И, возможно, скоро может случиться 'Дзинь'.
  Я вздохнула. Домбровский интеллектуал и говорить с ним всегда есть о чем, но ба-абник...
  Этот ловелас уже успел взять номера телефонов у восьми женщин в отеле!
  У восьми, Карл! Есть ли предел его аппетитам?
  Я взяла пульт, включила телевизор.
  Я сложила подушки за спиной и взяла чашку с остывшим кофе.
  Вообще этот напиток я не жалую. Почти, совсем.
  Так как продукт достаточно вредный. Но иногда. я себе позволяю.
  По телевизору шел один из фильмов позапрошлого года.
  Тема супергероев. Ну, и отлично. Новых Мстителей я так не посмотрела.
  Звякнул мобильник. Я посмотрела. Сообщее в WhatsApp.
  Федя прислал фотку. Он и морда Леопольда. Пёс выглядел счастливым, но его тело ещё было забинтованным.
  Внизу была подпись: 'Идём на поправку после боевого ранения!'.
  Я усмехнулась.
  Красавцы. Оба. Я быстро написала ответ, добавила стикеры.
  Тут телефон задрожал у меня в руках. Заиграла композиция OneRepublic.
  На дисплее появился номер и имя звонившего контакта.
  Я впала в легкий ступор, так как мне звонила мама Леры.
  Во мне мгновенно надулся шар беспокойства. Его распирало от тревожных предположений о причинах звонка Беатрисы Константиновны.
  Я подняла трубку.
   - Добрый день, Беатриса Константиновна. - поздоровалась я.
   - Ника!
  Я вздрогнула от её крика.
   - Скажи, Лера у тебя?! У тебя?! Пожалуйста, скажи, что ты знаешь где она!
  Она говорила очень быстро и напугано. Голос был слёзный.
  На фоне бубнил какой-то мужской голо, я узнала отчима Леры Антона.
   - Беатриса Константиновна, подождите... - попросила я.
  Говорить 'успокойтесь' я не стала. В таких случаях это слово имеет обратный эффект.
   - П-почему Лера должна быть у меня? - спросила я.
  В ответ Беатриса Константиновна лишь заплакала.
  Я ощущала прилив вибрирующего напряжения. Я ожидала её ответа.
  Лера уже убегала из дому. Один раз.
  Тогда все могло закончиться очень печально.
   - Она ушла. - плача сообщила мне Беатриса. - Собрала некоторые свои вещи и сбежала.
   - И гитару тоже забрала? - спросила я.
  Мое уточнение вызвало новый приступ плача в трубке.
  Да, чёрт возьми! Что у них там опять случилось?
  Лера, Лера... Что ты творишь!
   - Ника... - Беатриса Константиновна лишь горько всхлипнула, в трубке послышалось его прерывистое, нервное дыхание. - Я... Понимаешь... Мы... Они поругались... Антон и Лера... Опять...
  Господи, подумала я, закрывая глаза.
  В прошлый раз, Лера тоже убегала из-за Антона.
  Интересно, что он натворил в этот раз? Отношения у моей подруги с её отчимом решительно не складываются.
   - Он сломал её гитару. - проплакала в трубку Беатриса Константиновна.
  Я с сожалением скривилась. Мне было жаль, бедную женщину и я тревожилась за Лерку.
  Она очень импульсивная. Может, в период эмоционального срыва, натворить дел.
  А тут отчим сломал её гитару. Её мечту... За которую она слишком много отдала.
  Антон, отчим Леры, совсем не понимает, что значит для его падчерицы её музыка.
  Это же не просто звуки и мелодии... Это...
  Господи, да для Леры-это смысл самого существования!
  Единственно возможный способ выражения и олицетворения отчаянно рвущихся из её души неистовых чувств!
  Музыкой Лерка говорит с этим миром! При помощи музыки, она ощущает реальность, жизнь и существование всего сущего.
  Только музыкой она может донести все те мощные, бурные или нежные и ласковые сплетения эмоциональных порывов, которые непрестанно циркулируют в её дикой и яростной душе.
  В музыке она открывала душу, а у неё отняли ключ.
  И я очень страшилась того, что дверь туда может закрыться очень надолго.
  И только небеса могут знать к чему это приведет.
  Я села на кровати. Я сосредоточенно пыталась понять, что делать и где искать Лерку.
  Ритмичные тычки пульса били по вискам.
  Рёбра, грудь, живот и шею стянуло, сдавило тревожным напряжением.
  В сознании как будто метались беспокойные светлячки и взрывались искры.
   - Беатриса Константиновна, а когда Лера ушла? - приложив пальцы ко лбу спросила я.
   - Да вот... утром... ну, ночью... рано совсем... Ника, она трубку не берет, я не знаю, что думать! Может ты знаешь, ну... где она может быть? Вы же общаетесь!..
  В голосе матери Леры трепетала напористая, но хрупкая надежда.
  Я не знала, где может быть Лерка наверняка. Но у меня были подозрения.
  Другое дело, что Лера похоже вообще своей матери о наших отношениях не говорит.
  Как и о том, что она со мной не разговаривает.
  Вот только просвещать сейчас на этот счет Беатрису Константиновну, совсем не стоит. Её эта новость ещё больше напугает.
  Она продолжала бессвязно нервно тараторить в трубку, то и дело плаксиво вздыхая.
   - Она убежала... На звонки не отвечает... Такое уже было! Помнишь, Ника? Ты тогда смогла найти её... И переубедить... Помнишь?
  Я помнила. Конечно же.
  Это было чуть меньше года назад. Лерка, как и сейчас, психанула и сбежала из дома.
  Как и сейчас, Беатриса Константиновна пребывала в совершеннейшей слёзной истерике.
   - Ника. я очень я переживаю за неё! - прошептала в трубку мать Леры. - Господи... Я... я не знаю, что с ней... Может... Господи... Куда она могла пойти?
  Некоторым, поведение Беатрисы Константиновны, наверное, может показаться странным.
  Она звонит четырнадцатилетней подруге своей дочер, и просит помощи, убиваясь в рыданиях.
  Ну, во-первых, не дай вам Бог оказаться на месте Беатрисы Константиновны, когда ваш ребенок сбежал и находится чёрте где.
  А во-вторых, Беатриса Константиновна знает, что Лерка доверяет... доверяла мне почти все (а может и все) свои секреты, страхи, опасения и мечты.
  Мы были куда ближе, чем просто школьные подруги.
  И я очень надеюсь, что Лерка сможет меня простить и это время вернётся.
   - Беатриса Константиновна, - проговорила я миролюбиво и успокаивающе. - Я сейчас постараюсь позвонить нашим друзьям и знакомым... Они что-то могут знать.
   - Спасибо, Ника! - горячо прошептала в трубку испуганная женщина. - Ты же мне перезвонишь? Расскажешь?
   - Конечно, - я даже удивленно пожала плечами. - Если я что - то узнаю, я вас сразу наберу.
   - Хорошо. Спасибо.
   - До свидания. - произнесла я. - И, пожалуйста, не нервничайте так, очень вас прошу.
   - Хорошо... - Беатриса Константиновна ещё раз страдальчески вздохнула и прервала связь.
  Я опустила телефон. Глядя на дисплей я сосредоточенно и быстро пыталась понять, куда Лерка могла податься в порыве бешенства и злой обиды от унижения и оскорбления, которым её подверг своим поступком отчим.
  Мест у неё не так много.
  К нашим школьным друзьям она не пойдёт. Никому из них она не сможет излить душу и как следует прореветься.
  Лера просто не решится открыться кому-то, кроме самых доверенных и ближайших людей из её самого тесного окружения.
  Болезненно царапнула шустрая мысль, что раньше таким человеком для Леры была я.
  М - да.
  Я открыла контакты в телефоне.
  Нашла номер, записанный у меня, как 'Бывший Тимоха'.
  У Лерки, в её пятнадцать, было несколько бывших и она успела познакомить меня с каждым парнем, с которым повстречалась хотя бы две-три недели.
  Чаще всего её отношения не длились больше двух-трёх месяцев.
  А их смысл, как я поняла, сводился к совместным походам в кино, кафе, парки, моллы и так далее.
  И все это сопровождалось беспорядочными, и на мой субъективный взгляд неумелыми, поцелуями.
  Завидовала ли я Лерке? Да, наверное... Да, конечно.
  Но я завидовала не наличию отношений. А тому, что Лерка может себе позволить целовать любого, кто ей хоть как-то понравился и вести достаточно долгие отношения с парнями, которых она почти не знает.
  И уж тем более меня шокировало, что некоторым из них, она позволяет, пардон, распускать руки, даже в людных местах.
  Я её не осуждаю, нет. У Лерки не все в порядке в семье, нет достаточного уровня взаимопонимания с матерью, она постоянно грызется с отчимом и до сих пор не уверена, любит ли она вообще свою младшую сестру.
  Поэтому она так рьяно ищет любовь и ласку на стороне.
  Вот только она её там такими темпами и способами никогда не найдёт.
  Но, это сугубо мое мнение.
  Бывший Тимоха, был как раз тем парнем, с которым Лерка встречалась осенью прошлого года.
  И именно к нему, она тогда убежала.
  Он на четыре года старше её. Тоже гитарист. Может быть именно поэтому, они с Лерой встречались почти четыре месяца.
  Даже после того, как она узнала, что он увлекается спайсом.
  Я задумчиво провела большим пальцем по корпусу смартфона.
  Во мне, колеблясь покачивались весы раздумий.
  Могла ли Лерка к нему пойти? Он ведь... Он ведь подсадил её.
  Вернее, попытался. Я и Беатриса Константиновна с большим трудом открыли Лерке глаза на истинную сущность Тимохи.
  Особенно резко она прозрела, когда я ткнула её лицом в тот факт, что Тимоха в наглую экспроприировал и присвоил её собственные композиции.
  Более того, успел спеть их в одном из ночных клубов столицы (или это был какой-то бар?).
  И вот вопрос: 'Могла ли Логинова, после всего что ей сделал Тимоха, вернуться к нему?'
  По всем канонам логики, ввиду совершенной низменной, корыстной и донельзя возмутительной подлости Тимохи, Логинова должна была забыть о его существовании.
  Но...
  Но весь парадокс состоит в том, что когда нам настолько паршиво, что мы не в состоянии в одиночестве выдержать удушье мучительной обиды, мы настолько сильно жаждем сочувствия и понимания, что готовы на очень многое. Почти на всё.
  Ради того, чтобы кто-то, кого мы знаем, просто прижал нас к груди, ласково погладил по голове и успокаивающе прошептал, что всё будет хорошо, мы готовы простить.
  Даже предательство и подлость.
  Лишь бы нас пожалели и согрели теплом своего сочувствие.
  И я знала, что Тимоха, не смотря на его поступки и опасное увлечение, далеко не такой подонок, каким мог бы показаться.
  Он тщеславен и беспечен. Но он способен на сострадание.
  И если к кому бы и побежала Лера, кроме меня, то к нему.
  Я набрала его номер. Приложила телефон к уху.
  С каждым ударом сердца, меня одолевали противоречивые мысли.
  Он не возьмёт трубку. Леры там может не быть. Он просто пошлёт тебя на три известных буквы. А может, ты вообще зря во всё это ввязываешься? Она же тебя толкнула, оскорбила!
  Но, я умела контролировать внутренние противоречие. По крайней мере, смею надеяться, лучше, чем большинство людей.
   - Алло? - нехотя протянул в трубке мужской голос.
   - Тимоха?
   - Нет, ***ть, это его укуренная совесть.
  Он заржал, довольный собственной шуткой. Я подождала, пока она отсмеется.
   - Она у тебя?
   - Кто 'она'? Твоя личная жизнь? - он снова неприятно засмеялся.
  Да, блин! Очень смешно!
   - Тебе бы с таким чувством юмора тоже бы бабулькой переодетьс, и выступать на сцене, смешить публику, которая знает, где и когда смеяться.
   - Ха! - повеселел Тимоха. - Зачетно! Молодца...
   - Я вообще-то спрашивала о Лере.
   - Да, она тут. - легко признала Тимоха. - Пришла вся в слезах и соплях. Под дождь попала, дура.
   - Ясно. - вздохнула я. - Я так понимаю, просить тебя уговорить её вернуться домой, бесполезно?
   - Не, киса, это давай без меня, лады? - вальяжно и брезгливо протянул Тимоха. - Все рамсы с родоками без моего участия. Я ток пожалеть и отшпилить могу. Поняла, нет? Хех...
  Он вновь издал издевательский, чуть гнусавый хохот.
   - Да, я поняла, что ты организм с ограниченным жизненным функционалом. - холодно отозвалась я.
   - Ч-чего? - заикаясь спросил он.
   - Неважно. Пока. - я дала отбой.
  Меня подчиняло клокочущее раздражение. Этот Леркин Тимоха, за то время, что я его не видела, ничуть не поменялся!
  Как был наглым чванливым эгоистом, так и остался!
  Бесят такие!
  Я, негодующе встряхнула головой. Засранец! Самодовольный, чванливый, наглый, нахальный, дурной и невоспитанный засранец!
  Так, хорошо. Своим возмущением я проблему не решу.
  А решать походу, во всяком случае на данном этапе, придется мне.
  И вот в чем дилемма.
  С одной стороны, есть Беатриса Константиновна, которая боится за свою дочь, а с другой мое обещание Лерке, не рассказывать о Тимохе и тем более, где он обитает.
  И дело даже не в том, что Лерка на меня уже зла, а если я выдам место жительство её бывшего её матери, она ещё больше меня возненавидит.
  А в том, что и папа, и дедушка, и дядя Сигизмунд, и даже моя бабушка Эрика, всегда были и остаются людьми слова.
  Так уж меня воспитали. Знаю, знаю, знаю.
  Я девочка, и потому держать слово, равно, как и обещание, в принципе не так сильно обязана, как мужчины.
  Вот только тут дело даже не в том, что нужно. А в уважении к своему слову и своему обещанию
  Не знаю, как вы, а лично я совсем не хочу, чтобы мое слово или обещание, стоило дешевле прошлогоднего снега.
  Нет, уж. Может я и старомодна, зато у меня есть уважение к себе и понятие о чести, которое человечество теряет с головокружительной скоростью. А человек лишенный чести- человек слабый, духовно нищий, аморальный и трусливый.
  Может кого-то это и устраивает, меня - нет.
  Но и сама я к Лере поехать не могу. В последний раз она горела желанием выцарапать мне глаза. Во всяком случае, в её воспоминании я тогда увидела и услышала именно это.
  Хм. Думай, думай, думай, твердила я себе.
  Импульсы сердечных ударов отмеряли процесс формирования возможных вариантов поступков.
  Я нашла номер Оли Сливко. Выбора нет. Нужно звонить этой стрекозе.
  Хотя... Олька нормальная девчонка. В принципе то, что она поддержала Лерку, даже хорошо.
  Я помешкала в нерешительности и набрала номер Сливки.
  Я вздохнула, поднесла телефон к уху. Я уже приготовилась выслушать в свой адрес солидную порцию язвительных, издевательских и желчных замечаний.
  Оля ответила после пятого гудка.
   - Ну и что тебе нужно? - с претензией, заносчиво спросила она.
   - Привет. - тихо и робко поздоровалась я.
   - Я спросила: 'Что тебе нужно? - ответила Сливко. - Чего ты звонишь?'
  Я закрыла глаза, вздохнула. Поражающее душу горькое чувство слезоточивой обиды, комком застряло в горле, стянуло грудь, живот и отняло возможность говорить. Я даже дышала с трудом.
   - Оль... - попросила я. - Выслушай меня... Пожалуйста.
   - Слушай, если ты собралась извиняться, - ядовито проговорила Сливка. - То стоит сделать это перед Лерой! Поняла?! Всё, давай...
   - Да, подожди ты! - воскликнула я. - Пожалуйста! У Леры проблемы!
  Оля замолчала, но трубку не бросила. Я слышала её дыхание.
   - А что у неё случилось? - с подозрением спросила она. - В ВК и на ФБ у неё профиль не поменялся.
   - Лера в ВК давно только музыку слушает. - ответила я. - А в ФБ у неё для общения с приятелями из Штатов и Британии.
  Оля снова на мгновение замолкла.
   - Я такого не знала.
  Я усмехнулась.
   - Она давно общается только в мессенджерах и фотки с видосами выкладывает в инст.
   - А - а... - протянула Сливко. - Так, а что у неё...
  Я по-быстрому описала Оле проблему Лерки.
   - Ну, хорошо. - медленно проговорила Оля. - А от меня то... чего ты хочешь?
   - Чтобы ты поговорила с ней. - кусая губы проговорила я несмело.
  Оля шумно вздохнула. Замолчала на пару секунд.
   - Слушай... ну... Блин... Ника, это как бы... ну, её проблемы и... Тут как бы... Что я должна ей сказать?
   - Оль, - я попыталась подобрать слова, чтобы убедить её. - Тебе... Тебе просто нужно уговорить её вернуться домой.
   - К этому дебилу, который разбил её гитару?! - ахнула Оля. - Как по-твоему я должна её убедить? Ты же знаешь, что для неё гитара...
   - Знаю. - неделикатно перебила я её и повторила. - Знаю. А ещё я знаю, что в компании этого укурка она пропадёт. Он опять подсадит её на эту дрянь, и если Лерка там увязнет, последствия для неё могут быть самые отвратные. Понимаешь?!
  Я замерла, прислушиваясь к ответу Оли. Но та снова молчала.
   - Понимаю. - с внезапным ехидством протянула она. - Можно было и раньше понять... Ты ей просто завидуешь.
   - Что? - растерянно нахмурилась я. - Ты что...
   - Ну, а что? Что у тебя есть? Ты же мотаешься по оси школа - лёд - дом. Сама подумай. Какая у тебя жизнь? Ты забитая учебой и тренировками зубрилка и заучка.
  Оля постаралась вложить в последние два определения максимум ядовитой насмешки. Она даже хихикнула в трубку.
   - И ты бесишься, что у нормальных девчонок есть личная жизнь, а ты можешь только со стороны смотреть. Ну или, максимум, в сериалах и фильмах про романтические сопли.
  Я не могла найти слов. Дикий шок и вздымающееся возмущение захлестнули меня.
  Что она несёт?! Какая зависть?! Я завидую Лерке? Разве только её голосу и таланту петь! Кто для неё 'нормальные девчонки'?!
  И почему это я заучка?!! И уж совсем глупо и лицемерно было с её стороны обвинять меня в том, что моя личная жизнь ограничивается сериалами и фильмами.
  Во всяком случае, я не пускаю слюни на каждую банальную, сопливую дрянь, как это делает сама Оля. И не вычитываю, с лихорадочной жадностью, все сплетни об актрисах или актёрах!
  Ох, сколько всего мне сейчас хотелось высказать Оле! Я даже не знаю каким неимоверным чудом я сдержалась!
  Ярость от её слов, буквально, рвалась наружу взаимными, больными и режущими обвинениями.
  На язык так и просились самые низменные издевки!
  Начиная от того, что кое-кто сам себе на восьмое марты цветы заказал и сама же себе от левых аккаунтов лайки и комменты под видосами в инсте пишет!
  И помимо этого, сохнет по каждому второму парню с гитарой! А ещё этот кое-кто поставил у себя в комнате ростовую фигуру Энсела Элгорта и втихаря, тайком от всех, лобызает её или постит с ней сахарно-тошнотворные и идиотские фотки!
  Боже, как же хотелось вылить всё это дерьмо на Олю, в ответ на её нелепые, кретинические обвинения в мой адрес!
  Но, вместо этого, я лишь сдержанно произнесла:
   - Я так понимаю, ты отказываешься помочь Лере?
  Сливко в ответ лишь хмыкнула.
   - Это её жизнь, пусть сама разбирается. Я не хочу... не хочу во всём этом участвовать.
  Я не выдержала.
   - Она же твоя подруга!
   - Ну, и что?! - воскликнула в ответ Сливко. - Что я теперь должна из-за неё мотаться по всяким вонючим хатам и её вытаскивать?! На хрен мне это нужно, а?!
   - Оля ты...
   - Сама вляпалась, сама пусть и выпутывается! - громко и агрессивно проговорила она в трубку.
  Я сдавленно рыкнула и быстро дала отбой. В сердитом расстройстве швырнула трубку на подушки.
  Сжав кулаки сдавленно рыкнула.
   - Фак! - выдохнула я. - Głupia krowa! Infantile s*ka z mózgiem kurczaka!
  Я выдохнула. Сомкнула ладони, прижала к губам.
  Что делать, что делать, что делать?!
  Эти два слова повторялись в голове по кругу.
  Ну, выбора нет. Я всплеснула руками.
  Как ни крути, а придётся мне вмешиваться лично.
  Я, в который раз, вздохнула, перевела взгляд на свои забинтованные ноги.
  Затем набрала номер Коли Домбровского.
   ***
   - Как же я иногда жалею, - старательно сдерживая эмоции, проговорил Домбровский. - что не могу выписать штраф на несколько десятков тысяч, а лучше сотен подобным му...
  Он осекся, скосил глаза на меня.
  Мы остановились перед въездом во двор, который был наглухо прегражден кое-как припаркованным внедорожником.
  Владелец красной Тойоты HiLux, видимо, искренне полагал, что до его отъезда никому не понадобится проезжать в этом переулке.
  А если и понадобится, то они вполне могут воспользоваться велосипедом или, отдав дань ЗОЖ, пройтись пешком.
  Но, скорее всего, обладателю бесполезного внедорожника было просто начхать на окружающих людей.
   - Ничего, Коль. - я отстегнула ремень безопасности. - Тут недалеко идти.
   - Тебе нельзя ходить.
   - Придётся. - ответила я.
   - Может быть я тебя...
   - Нет, Коля. - категорично ответила я. - Я буду аккуратна. Но позволить тебе носить себя по улице, я точно не могу.
   - Как скажешь. - похоже Домбровский не слишком расстроился, да и вообще надеялся на то, что я откажусь.
  Хорошо, что я его не разочаровала.
   - Может быть мне пойти с тобой? - спросил он. - А то мало ли...
   - Нет. - я качнула головой.
  Я открыла дверцу автомобиля, выбралась наружу.
  Едва я ступила на ногу, как подошву ступни лизнула скользкая боль.
  Я шикнула, чуть скривилась.
  Из-за бинтов в обуви было крайне неудобно, тесно. Мои кросы мне очень жали.
  Но, в принципе, терпимо. Жить можно. Если не думать о ранах в своих ногах. И вообще, стараться не думать не о боли и не обращать на неё внимание.
  Я прошла в переулок, обошла красный внедорожник и оказалась на просторной безлюдной улице.
  Я подняла голову, взглянула на второй этаж небольшого двухэтажного здания промышленного типа.
  Кажется, раньше, это был не то гараж для служебных автомобилей, не то даже ангар.
  Здание порядком обветшало. Кирпичные стены первого этажа, сбоку, были покрыты размашистыми граффити.
  Старые автоматические ворота, с полосами строительного скотча, были приоткрыты.
  Под ними, на щербатом асфальте, ветер катал обугленные окурки и смятые фантики из-под жвачек.
  Я прошла в приоткрытую слева дверь. На ней красовался старый, порядком изношенный плакат с Кени Уэстом.
  Рядом с ним ещё мелкие наклейки с обнаженными девушками, в крайне неприличных позах.
  А чуть ниже, в двух солидных вмятинах с расползающимися кривыми лучами трещин, поблескивали самые настоящие пули.
  М-м. Креативненько.
  Я толкнула дверь, вошла в просторное помещение с высоким потолком.
  Стены здесь были обиты листами гофрированного металла.
  В воздухе горчил запах какого-то зловонного табака или какой-то наркотской травы. От этой вони у меня сразу слегка закружилась голова.
  В помещении гремел однообразный бит и звучал мерзкий голос одного из русских рэперов, чье имя прочно и давно ассоциируется с дурацким казино.
  Под слова с примитивной рифмой и матерными репликами не спеша трудились шестеро парней.
  На цементном полу перед ними стоял громоздкий холодильник и какие-то прожекторы.
  Бывший парень Леры, вместе с друзьями, занимается ремонтом и реставрацией бытовой и разной другой техники.
  Дело благое. Тем более, что пацаны действительно толковые и рукастые. И деньги тратят на аренду студии, где репетируют. А так же на музыкальные инструменты и необходимое для этого оборудование.
  Но судя по тому запаху, что походил на вонь от гари сгоревших листьев, в том числе и на запрещенные к употреблению курительные продукты.
  Хорошо, если только курительные.
  Парни бодро покачивали головами под бит и даже подпевали гнусавому голосу из сабвуферов.
  Я подошла к ноутбуку, стоявшему на деревянном столе среди коробок, винтов, гаек и прочего ремонтного хлама.
  Бросив взгляд на плейлист я протянула руку и нажала на клавишу пробела.
  Раздражающий голос рэпера стих. Господи, аж дышать стало легче!
  Парни обернулись в мою сторону.
  Рослый детина в джинсовом комбинезоне, без верха, снял с лица маску сварщика. Другой рукой вытер пот с лица.
   - Ника? - худощавый парень в полосатой футболке и с прической в стеле афро ухмыльнулся, вынул из зубов узкую папиросу и ощерившись развел руками. - Какая прелесть, что ты к нам заглянула? Соскучилась?
  Остальные парни довольно загоготали.
  А парень в джинсовом комбинезоне, встал с табурета, вытирая руки тряпкой, подошел ко мне.
  Он был рослым, чуть полноватым, но на его руках и груди выступал четкий рельеф накаченных мышц.
  Если бы ещё его грудь не была покрыта курчавыми волосами, его тело, наверное, можно было бы назвать красивым.
  Он встал передо мной. Широкоплечий, массивный и чем-то действительно похожий на шкаф.
   - Привет. - поздоровался он.
  Голос его слегка дрогнул. Его светло-карие глаза смотрели с каким - то пытливым беспокойством.
  Он снял металлическую маску сварщика, провел рукой по ежику темных волос на голове.
   - А ты как здесь? - спросил он, неловко комкая в руках тряпку с грязными пятнами.
  Я старалась не замечать исходящий от него разящий, умопомрачительный кислый запах пота.
   - Мне нужно поговорить с Лерой. - сказала я.
   - А - а... - он прокашлялся, оглянулся на металлическую лестницу, ведущую на второй этаж. - Они там. Но-о...
   - Спасибо, - кивнула я ему и направилась к лестнице.
  Но он тут же преградил мне дорогу.
   - В чем дело? - я чуть нахмурилась.
   - Э - э... - здоровяк в комбинезоне замялся, подыскивая слова.
  Глаза выдавали его внутреннюю тревогу.
   - Они там заняты... немного.
  Его слова почему-то рассмешили остальных парней.
  Я с неприязнью оглянулась на них. Они продолжали корчиться с ехидными смешками.
  Я, вскину брови, снова посмотрела на парня в комбинезоне.
   - Отойди, пожалуйста, с дороги. - попросила я его.
  Он застыл, чуть задрал свой широкий подбородок. На его лице отразилась пугливая нерешительность.
   - Ник, ты только это... ну... того... не начинай там... кипишить... Ладно?
   - Что? - вкрадчиво переспросила я. - Бизон, отойди с дороги!
  Я теряла терпение. Мне нужно было срочно поговорить с Леркой. А эта гора мышц из белков стоит тут мнется и бубнит что-то не вразумительное!
   - Ника, постой, постой... - он отошел назад, выставил вперед свои массивные ладони. - Пообещай только, что не будешь... кричать.
  А вот это уже, совсем странно! Во-первых, я не имею привычки на кого-то кричать, а во-вторых, что ж там такого должно быть, что может так сильно выбесить меня?
   - Бизон, что происходит? - чуть сузив глаза, уже строго с холодком, спросила я.
  В ответ парень в комбинезоне лишь поджал губы. В его глазах отражались душевные метания и смятения.
   - Они там... там делаю то, что... тебе может не понравиться!
  Вместо ответа я быстро юркнула мимо него и направилась вверх по лестнице.
  Я оглянулась и увидела, что Бизон достал телефон и быстро что-то набирает.
  Я бы ускорила шаг, если бы могла. Но мне и так идти было довольно больно.
  Я прошла по металлической галереи к двустворчатым пластиковым дверям, на втором этаже.
  Стекла дверей были закрашены черной краской.
  Я дернула за ручку и отодвинула правую створку в сторону.
  И первое, что я увидела- был парень с зелеными волосами до плеч, в джинсовой жилетке.
  Его худые руки были до пальцев забиты черными рисунками тату.
  Он сидел на краю широкой, не застеленной кровати, с пёстрой, узорчатой постелью.
  И татуированными руками старательно выводил рисунок на спине темноволосой девушки.
  Рядом, сидя в офисном кресле, крутился из стороны в сторону парень в чёрной майке и распахнутой зеленой рубашке в клетку.
  Штанов на нём не было, только большие, семейные трусы и черные носки.
  Увидев меня он вынул косяк из зубов и помахал рукой.
   - Здорова, принцесса. - глумливо крикнул он.
  Девушка на постели дёрнулась. Мастер тату тут же отпрянул.
  Лера поспешно застегнула лифчик и приподнялась. Встретилась со мной взглядом.
  Её малахитовые глаза уставились на меня со смесью удивления и сердитого недоумения.
  Она убрала с лица прядь волос.
   - Ну, и чего ты притащилась?
  Я не сразу ответила.
  Я сверлила её пристальным, осуждающим взглядом.
   - Нужно поговорить. - сказала я.
   ***
   - Она позвонила тебе?! - Лерка не могла поверить, что её мать мне звонила. - Охренеть!.. Что ты ей сказала?!
  Она, сложив руки на груди, негодующе металась по комнате. Её тёмные волосы ,то и дело, качались из стороны в сторону.
   - Ничего. - ответила я сдержанно. - Но она очень за тебя волнуется!
   - Ага. - кивнула Логинова, меряя комнату нервными шагами. - Как же! Ага! Волнуется! Конечно!
   - Лер...
   - Если бы она за меня реально волновалась, давно бы уже выгнала это конченное у**ище!
   - Лер, но...
   - Что?! Вот, что?! - вскричала она.
   - Не кричи. - попросила я.
  Она закрыла глаза. Свирепо вздохнула.
   - Антон...
   - Не смей произносить его имя! - процедила она сквозь зубы, с ненавистной яростью в глазах. - Поняла?!
   - Ладно, отец твоей младшей сестры, - сказала я. - Совершил ошибку...
  Лера сложила руки на груди.
   - Ошибку?! Серьезно?! - злилась Лерка. - Он разбил об пол мою гитару! Взял и на глазах у меня разхе**чил об пол! Вот так!
  Она агрессивно топнула ногой.
   - Я ведь его просила! Кричала...
  Тут Лерка внезапно запнулась, поперхнулась и прижав ладонь ко рту плаксиво шмыгнула носом.
   - Лера... - степенно проговорила я с теплой, кроткой улыбкой. - Но ведь он сделал это не просто... на ровном месте. Так ведь?
  Логинова метнула в меня опасливый взгляд.
  Я похлопала ладонью по постели рядом с собой.
   - Расскажи мне. - мягко попросила я. - Пожалуйста.
  Лера сложила руки на груди. Упрямо отвернулась. Снова шмыгнула носом. Заносчиво вздёрнула голову.
  Я увидела, как она нервно сглотнула.
   - Лер. - усмехнулась я. - Я знаю, тебе хочется рассказать свою версию событий. Расскажи мне. Я донесу это до твоей мамы. И возможно... возможно мне удастся убедить твоего отчима извиниться перед тобой.
   - Это, не вернет мне гитару. - угрюмо проворчала Лерка.
   - Да, - кивнула я. - Но возможно, его загрызет совесть, и он решит исправить свой проступок. У тебя в сердце должно будет найтись место, чтобы простить его.
  Лера невесело и громко хмыкнула.
   - Ага! Ща! Размечталась!.. Чтобы Антоша мне гитару новую купил... Конечно! Да! Прям помчался, с языком на плече... Он же меня терпеть не может!
   - Ну, тут бы я поспорила. - заметила я.
   - В смысле?! - воскликнула Лера, уставившись на меня.
   - Он купил тебе новый телефон. Он же свозил тебя прошлым летом в Англию. И он же дал тебе денег на те сапоги, которые ты так хотела. Помнишь?
  Я перечислила самые крупные траты отчима Леры на свою падчерицу.
  Но Логинова лишь презрительно усмехнулась.
   - Он всё это сделал не из-за любви ко мне, а потому, что мама его попросила.
   - Да. - кивнула я. - Но это, как минимум означает, что он любит твою маму и ради неё готов даже терпеть тебя и радовать подарками.
  Я ухмыльнулась. Лерка, в ответ, тоже криво усмехнулась.
  В нерешительности потоптавшись, она всё-таки уселась на кровать рядом со мной.
  Пару секунд она молчала, явно собираясь с духом.
   - Ну, короче... - начала она в свойственной ей манере. - Я там объявление одно нашла... У нас в городе скоро будет рок- фест... И вот... Короче, там можно поучаствовать...
  Она искоса взглянула на меня. Я знала, что она боится моего вопроса.
  Почему она ничего не рассказала мне? Но я не задала его.
   - Дай угадаю. - вздохнула я. - Ты отправила туда запись одной из своих песен. Её приняли, но для участия нужен было внести определенную сумму. И ты...
  Я вздохнула, перевела чуть насмешливый взгляд на Лерку.
   - ... Одолжила эту сумму у Антона.
  Логинова буквально остолбенела.
   - Ты... ты чё... Роджеровна, ты чё, гребаный экстрасенс?! Откуда ты... я ж предкам так ничё и не объяснила...
   - Я догадалась. - качнула я головой с ухмылкой. - Это было не сложно.
   - Да? - Лерка сложила руки на груди и вздернула подбородок. - И что, по твоему, я собралась обворовать Антошу?
   - Нет, - я игриво прикрыла глаза и чуть опустив голову покачала головой. - Конечно, нет.
  Я вздохнула, отвела взор.
   - Ты просто взяла взаймы... А потом рассчитывала выиграть приз на конкурсе и вернуть Антону занятые деньги. Но, он увидел пропажу раньше, чем ты успела осуществить все задуманное.
  Я поджала губы. Перевела взгляд на Лерку.
  Логинова, пару мгновений, рассматривала меня, вскинув брови и чуть приоткрыв рот.
  Затем отвернулась, насупилась.
   - У меня бы всё получилось! - упрямо и гневно ответила она.
   - Я не сомневаюсь. - кивнула я. - Но, видимо, у Антона были свои планы на эти деньги.
  На это Лера ничего не ответила, только раздраженно цокнула языком и угрюмо покивала.
   - Лер. - осторожно позвала я. - Если... Если Антон извинится... Ты вернёшься домой?
  Логинова опустила взгляд. Мельком взглянула на меня.
  Поджав губы и сдвинув брови, она сосредоточенно рассматривала серый пол.
   - Только если он купит мне новую гитару. - сделав над собой усилие, проговорила она и качнула головой. - Я слишком многое за неё отдала. Ты-то, должна это понимать.
   - Я понимаю. - вновь почувствовав солено-горький привкус вины, ответила я.
   - Ну и хорошо. - проворчала Лера.
  Я коротко, тихо вздохнула. Опустила взгляд. Логинова красноречиво, в своем репертуаре, дала понять, что наш разговор завершен.
   - Хорошо. - сказала я. - Рада, что с тобой всё в порядке.
  Я встала с кровати. Ноги обожгла боль. Я непроизвольно вскрикнула, скривилась и ,пошатнувшись, чуть не упала. Лера вовремя подхватила меня- удержала.
   - ***ть, Роджеровна! - воскликнула она. - Что с тобой... Подожди...
  Она уставилась на мои ноги.
   - А чего у тебя с ногами?
   - Да ничего. - я мягко отстранилась.
  Но Логинова меня не отпустила.
   - Да в смысле ничего! У тебя бинты на ногах! Что случилось?!
   - Небольшой, несчастный случай. - вымученно улыбнулась я.
  Боль танцевала и приплясывала в моих ступнях.
   - Мне нужно идти...
   - Роджеровна, да блин!.. Что с тобой случилось? - Лерка присела возле меня и бесцеремонно закатала мне левую штанину джинсов.
   - Лер... Всё в порядке...
  Логинова поднялась, ошарашенно глядя мне в глаза.
   - Тебе же больно ходить. - её глаза чуть сузились. - Какого чёрта, Роджеровна?!
  В её глазах неожиданно блеснули слёзы.
   - Я же... - она качнула головой. - Я же тебя толкнула тогда! Ты же упала там при всех! Я же... Блин! Я же тебе таких гадостей тогда наговорила! И ты... и ты с такими ногами... Фаак! Роджеровна! Только чтобы не говорить моей маме-где я?! Да?! Серьёзно?! Ты... ***ть, ну ты конченная...
   - Я переживала. - ответила я. - Особенно, когда узнала, что ты вернулась к Тимохе.
   - Я к нему не возвращалась. - пробурчала Лерка. - Попросила... убежище. На время.
   - Прости, но я хорошо помню, что с тобой было, когда ты с ним встречалась. - призналась я.
  Лерка вдруг ринулась ко мне и заключила в объятия.
   - Дура ты белобрысая. - грустно пробубнила она мне на ухо. - Ты чё, ,реально боялась, что я опять на дурь подсяду? Серьёзно?!
   - Ну-у... - я счастливо улыбнулась, обнимая её в ответ. - Я... опасалась... Гитара для тебя слишком много значила и...
   - И ты думала, что я опять буду искать утешение в спайсе? Ох и дура же ты, Роджеровна.
  Я усмехнулась, закрыла глаза.
   - Лера...
   - Что?
   - Прости меня... за то, что твои фотографии...
   - Да забей. Я слышала их там всех повязали, ну-у... тех, кто распространял фотки...
  Она вздохнула. Сжала меня крепче.
   - Ты тоже меня прости, я... я тогда тебе слишком много всякой дряни наговорила... А ты, вон...
  Она, расчувствовавшись, тяжело сглотнула, с придыханием глотнула воздух.
   - А ты вон, с болью в ногах, приковыляла меня уговаривать...
  Она мягко отстранилась.
   - Я ведь забыла, что ты идеалистка, с комплексами борца за справедливость. - она покачала головой, держа руки на моих плечах.
  Я посмотрела в её глаза.
   - Да... - проговорила я, скривив губы. - Пожалуй в этом, моя главная беда.
   - Это точно. - вскинув брови, выразительно кивнула Лерка.
  Мы одновременно расплылись в смущенных, но довольных улыбках.
  Я чувствовала теплые слёзы в своих глазах и видела, как блестели от слёз подобревшие глаза Лерки.
  Логинова всё-таки согласилась вернуться домой. Сегодня же.
   - А как же татуха? - разочарованно спросил татуировщик. - Я же не закончил!
   - Закончим в другой раз. - объявила Лерка, собирая свои нехитрые пожитки. - Например, в следующие выходные. Договорились? Ну, и отлично.
  Мы вышли из комнаты Тимохи, спустились вниз по металлическим ступеням.
  Лера заботливо придерживала меня и позволяла опираться на свою руку.
   - До встречи, парни! - Логинова попрощалась с командой Тимохи.
   - Пока, Лерчик.
   - До встречи.
   - Пока! Заходи на выходных!
   - Пока... - пробасил нам вслед растерянный и погрустневший Бизон.
  Лерка хихикнула, когда мы вышли из их мастерской.
   - Бизон, кстати, очень живо тобой интересуется.
   - Я знаю. - отозвалась я с хмурым видом. - Но он не в моём вкусе.
   - Вот интересно, - с издевкой и неким ехидством произнесла Лерка. - А как должен выглядеть парень, который будет, наконец, в твоём вкусе, а?
  Мы шли по узкому тротуару, вдоль гаражей и других промышленных зданий.
  По правую руку от нас тянулась дорога, с односторонним движением, и редкие, но ветвистые и раскидистые деревья.
   - Не знаю. - честно ответила я на вопрос Лерки. - Ну - у... Наверно, он должен быть достаточно высоким, но не гигантом... Мускулистый, но стройный...
   - А волосы и цвет глаз?
  Я, на пару мгновений, задумалась.
   - Темно-рыжие или каштановые, - ответила я слегка мечтательным тоном. - Глаза... ореховые, карие... Или зеленые... Главное, чтобы взгляд был глубокий, серьёзный... задумчивый и... понимающий...
   - Как насчёт бороды? - хихикнула Лерка.
   - Ни в коем случае. - скривилась я.
   - Ты не любишь бородатых? А как же вот это: 'У меня есть борода и ты скажешь...'
   - Нет! - выдохнув, категорически ответила я. - Господи... Тысячу раз нет!
  Лерка, в ответ, глупо загоготала. Я тоже хихикнула.
  Мы засмеялись. Дико, продолжительно и глупо.
   - Подожди! - Лера на мгновение посерьезнела, взглянула на меня и выдала. - Ты знаешь, что это можно приравнять к расизму?
  Я фыркнула и снова засмеялась. Логинова тоже разразилась громким хохотом.
  Это было так глупо! Но мы не могли остановиться...
  Мы снова вместе восторженно рассмеялись. Наш звонкий смех разносился по улице во все стороны.
  Мимо нас прошла понурого вида женщина с сумками. Она окинула нас подозрительным, недобрым взглядом бледных глаз.
  Мы с Леркой замолчали. Но, как только женщина прошла дальше, мы обменялись взглядами и нас снова прорвало на дикий смех.
  Лерка была для меня тем человеком, с которым не нужен был повод, чтобы ржать и хохотать без причины, просто обменявшись взглядами.
   - Хорошо. - отсмеявшись сказала Логинова. - А что насчет татуировки? А?
   - Эм - м... - я пожала плечами. - Ну, может быть... пару штук...
   - На каких местах? - Лерка игриво сверкнула глазами.
   - Перестань! - скривилась я, поняв намёк её взгляда.
  Логинова довольно хихикнула, но затем смолкнув, спросила уже без веселости в голосе.
   - Ты не расскажешь, что все-таки приключилось с тобой?
  Она кивнула на мои ступни.
   - Босиком прыгнула на битое стекло. - надеясь отшутиться ответила я.
   - Зачем? Ну, просто ты же не делаешь, ничего просто так. Поэтому я и спрашиваю: 'Зачем?'
   - Очень смешно. - хмыкнула я. - Между прочим, у меня до фига швов там.
   - Так, а как так вышло-то? Ты же вроде не пьешь, не дуешь ничего?
  Лерка была в искреннем недоумении. Она серьезно полагала, что я априори, совсем, абсолютно, не могу стать жертвой каки- либо непредвиденных обстоятельств.
  Всё что со мной происходит, по убеждению Лерки, либо было мною задумано, либо предусмотрено, как неизбежное.
  Исключения составляют только редкие падения на льду и, в прошлом году, когда я на сноуборде врезалась в киоск с горячими напитками (я два месяца провалялась со сломанной рукой и левой ключицей).
   - А если серьезно? - с заботой спросила Лерка. - Как тебя так угораздило?
  Пока мы шли, я успела придумать оправдательную историю средней паршивости.
  Врать Лерке не хотелось. И вообще, это было мне поперек души, но не могу же я ей, в самом деле, правду рассказать!
  В итоге, пришлось врать, что Федя в ванной разбил плафон лампы, никому не сказал, а я, дура этакая, наступила.
   - Что сразу двумя ногами? - задала резонный вопрос Лерка, когда я закончила рассказывать.
   - Нет... второй я наступила случайно. - скомкано, отчаянно выкручиваясь ответила я.
  Лера вряд ли бы отступилась от дальнейших расспросов, но впереди возникли обстоятельства, которые самым решительным образом завладели нашим вниманием.
  Это были трое парней и одна девушка. Они встали в ряд и преградили нам путь.
  Не оставалось сомнений, что сделали они это специально и намерение у них далеко не благие.
  Парни, на вид, были стремные. На лицах, у всех, издевательские улыбки и враждебно-изучающие взгляды. Нет, даже хуже. Взгляды у них были не столько враждебные, сколько... оценивающие.
  Наглые. Похабные. Сальные.
  Взгляды, в которых сочетался животный голод и злое торжество.
  Как я понимала, бить нас не собирались. Во всяком случае, не только это.
   - Роджеровна, это за тобой или за мной? - с обманчивым спокойствием спросила Лерка, когда мы остановились.
   - Похоже, что за мной. - ответила я задумчиво, оценивая ситуацию.
  Я узнала девчонку, что была с парнями.
  Дана. Та самая девушка, которая дала мне информацию о фотографе и о его работе, его 'моделях' и клиентах.
  И, судя по её выражению лица, она явилась мстить.
  Она что-то сказала своей свите, те остались стоять, а сама Дана не спешной, вальяжной походкой направлялась к нам.
  Я оглянулась назад. И почти не удивилась, что за нашей спиной тоже остановились четверо, бандитского вида, парней.
  Странно. В таких случаях человека должна одолевать паника, у него должны, по идее, трястись колени, дрожать плечи.
  Взгляд мечется по сторонам в поисках путей спасения, а губы трясутся от предчувствия неизбежной расправы.
  Но, видимо, за последнее время мне так часто приходилось испытывать подавляющий волю страх, истерическую панику беспомощности и гнетущий, порабощающий ужас, что мои негативные эмоции и чувства просто истощились, иссякли, исчерпались.
  В этом случае, можно применить банальную аллегорию с временно высохшим водоемом.
  Сейчас во мне не было страха. Я не чувствовала ужаса.
  Я с удивлением обнаружила, что просто, с сухим равнодушием констатирую факты происходящего и так же без эмоций, без чувств холодно прикидываю варианты разрешения данной ситуации.
  Вариантов я не видела.
  Как не видела и путей спасения. Во всяком случае, для себя.
   - Лер... - сказала я. - Они пришли ко мне. Это... моя проблема. Тебе незачем... отхватывать из-за меня.
   - Да пошла ты, Роджеровна. - беззлобно бросила Лерка. - Ты забыла, как нас с тобой уже ни раз, кстати, пытались от***дить? А пару раз даже от**еть?
   - Вот, боюсь, сейчас возможно будет нечто похожее. - вздохнула я. - И со мной ты не убежишь.
   - Я и не собираюсь. - ответила Лерка, прожигая взглядом подходящую к нам Дану. - Я сегодня поняла одну очень важную вещь, Роджеровна.
   - Какую?
   - У меня в этом мире есть мама, младшая сестра, кое-какой отчим и ты. И всё. И, пожалуй, в настоящий момент, ты мне даже ближе, чем вся моя небольшая семья.
  Она перевела на меня взгляд, заметила выражение моего лица.
   - Спасибо, Лер. - с чувством произнесла я.
   - Забей. Это правда. - она дернула плечом. - Я давно должна была это понять. Зря что ли мы, друг друга, столько раз выручали.
   - Действительно...
   - Вот-вот. Кто эта курица?
   - Та, кто рассказала мне о фотографе.
   - А- а... - шепнула Лерка и зло ощерилась. - Тоже решила подзаработать?
   - Хуже. Она с ним спала.
   - Вот мразь. - выдохнула Логинова.
   - Слышь! - Дана остановилась в пяти шагах от нас. - Я не знаю кто ты там нахрен такая, но можешь валить...
  Она качнула головой в сторону.
   - У меня дело только к этой белобрысой овце!
   - Детка, овцу ты могла видеть только в трех случаях, - отозвалась в такой же манере Логинова. - По телику, в деревне или в зеркале!
   - Да пошла ты, коза крысомордая!
   - Сама пошла, свиноматка складчатая!
   - Ладно. - гадко усмехнулась Дана. - Есть два варианта пути, вы ща идете со мной, потом раздеваетесь обе. я вас фоткаю и выкладываю всё это в сеть.
  Она улыбалась, но её слова буквально сочились ядовитой, мстительной злобой.
   - Или, я скажу своим парням, и они вам обеим ноги переломают. Хах... А может и ещё чего сделают, это уж как пойдёт. Так, что?
   - Ну, и что ты думаешь? - шепотом спросила я Лерку.
  Логинова оглянулась назад, снова посмотрела вперёд.
   - Оба варианта говно.
   - Согласна.
   - Но, раздеваться перед этой стервой, чтобы она удовлетворила свою тупую, ничтожную месть я тоже не буду. - воинственно и гневно проговорила Лерка.
  Взгляд её зловеще сверкнул. Логинова сейчас пребывала в том взвинченном и агрессивном состоянии, когда готова буквально в горло вцепиться любому, кто проявит неосторожность приблизится к ней.
   - Ну, и что вы решили? - насмешливо спросил Дана. - Слушайте, кобылы вонючие, лучше сделайте все по-хорошему. Уверяю, ваши позорные фотки в интернете -это ,хотя бы, не больно. А вот, что с вами сделают парни...
  Тут он показательно, злорадно улыбнулась, точно гиена, почувствовавшая превосходство и безнаказанность.
  Её свита, тем временем, не спешной походкой приближалась к нам.
   - Так, ясно... - Лерка быстро подвела меня к дощатому забору, по левую руку от нас.
  Я с надеждой оглянула улицу.
  Что б его! Ни одного прохожего и ни одной машины! Как будто сговорились все!
  Лерка подобрала с земли кусок полуржавой арматуры.
  Парни, которых привела Дана, обступали нас полукольцом.
  Я, быстро набрала номер Домбровского.
  И, конечно же, тот даже не подумал взять трубку.
  Я мысленно выругалась. Звонить Сене или Стасу сейчас бессмысленно. Они слишком далеко.
  И, конечно потом, если мы останемся живы, я им всё расскажу, и Дану, вместе с её головорезами, Стас обязательно достанет, но...
  Лично мне бы хотелось избежать участи жертвы подобного преступления, потому, как даже поимка и наказание этих подонков, вряд ли принесет мне и Лере достаточное моральное удовлетворение. И уж точно, их приговор не заставит ни меня, ни Леру забыть то, что они могут с нами сейчас сотворить.
   - Девочки, - крикнул один из парней. - Вы знаете, что надо делать в таких случаях? Нет? Расслабиться и получать удовольствие...
  Компания этих бугаев радостно заржала. Я чуть скривилась, с презрением глядя на их лица.
  Они были точно шакалы, под предводительством гиены, -хорошая компания.
  Лера вертела головой по сторонам, сжимая в руках металлическую арматуру.
  Я тоже вооружилась было хлипкой палкой.
  Но затем, мой взгляд упал на припаркованный на противоположной стороне зеленый внедорожник, с желтыми полосками на корпусе.
  У меня созрела идея.
   - Зайка, ну брось палочку... - протянул один из амбалов, что обступали нас.
  Они гоготали, ухмылялись и рассказывали, что будут с нами делать.
  Я отбросила палку. Подняла с земли камень, не слишком тяжелый, но увесистый и, не долго думая, со всей возможной силой, швырнула его в зеленый автомобиль.
  На мгновение, у меня екнуло сердце. Я решила, что промазала.
  Но тут раздался гулкий металлический стук. Камень попал точно в крыло автомобиля.
  Мгновенно запиликала сигнализация. Автомобиль возмущенно сверкал всеми фарами.
  Окружавшие нас молодые представители криминалитета сразу же потеряли уверенность.
  Наглые ухмылки были стерты с их лиц.
  Они начали переглядываться и бросать пугливые взгляды по сторонам.
  Из дома, рядом с нами, внезапно выскочил пузатый, бородатый мужик, в растянутой футболке и спортивных штанах.
  В руках он держал ружье.
   - А ну пошли на *** отсюда ***ые ублюдки! Мозги на *** вынесу всем! Су**ры хитровы**аные!
   - Атас! Валим, пацаны! - бросил самый крепкий из парней, с угольно-чёрными волосами.
  И сам рванул прочь. Его последователи, не долго думая, рванули следом.
  Дана застыл на месте, открыв рот и выпучив глаза.
  Растерянно хлопая ресницами, совершенно обескураженная она глядела вслед парням.
  В этот миг Лера, издав свирепое рычание, бросилась на неё и занесла арматуру для удара.
   - Нет! Не надо! - вскрикнула Дана и, присев на колено, закрыла голову руками. - Не надо! Не надо!
   - Я тебе с**а сейчас покажу ***ть! - рычала Лера.
   - Лера стой! - крикнула я.
  Логинова замерла, обернулась
  Я тяжело дыша, упираясь рукой в забор произнесла:
   - Отпусти её... Пусть уходит.
  Лера разочарованно посмотрела на меня.
   - Ты серьёзно?!
   - Да. - кивнула я. - Пожалуйста... Не трогай её.
  Дана открыла глаза. Посмотрела на меня, на Лерку и снова на меня.
   - Проваливай, овца. - бросила ей Лера и указала в сторону убегающих парней. - Догоняй своих трусливых клопов.
  Дану не пришлось просить дважды.
  Она так бежала, что два раза споткнулась и два раза упала.
  Оба раза я кривилась, как будто могла почувствовать её боль.
  Орущая сигнализация смолкла.
  Мы с Лерой, не сговариваясь, уставились на подходящего к нам бородача с ружьем.
   - А вы что здесь забыли? - гаркнул он. - А ну проваливайте! А то солью в жопу как заряжу!
   - Тьфу! - разочарованно и зло сплюнула Лерка. - Так у вас соль в ружье?! Ёханый бабай...
  Она обернулась на меня.
   - Хорошо, что эти кони не раздуплились...
   - Ты чё, хочешь попробовать?! - прорычал нам бородач. - Думаешь, я вас пожалею?! Пошли вон отседа! Живо!
   - Тише, тише. - произнесла я миролюбиво. - М-мы уходим. Не кричите, пожалуйста. Всё хорошо...
  Всё действительно закончилось куда более благополучнее, чем могло бы.
  Уже через несколько минут, мы обе сидели в Ауди Домбровского и ехали к дому Леры.
  Наконец Коля остановил машину, прямо у дома Лерки.
  Она посмотрела на меня.
   - Спасибо, что вразумила Роджеровна. - проговорила она искренне и голос её чуть дрогнул. - Я... Я могла наделать глупостей.
   - Я рада, что смогла тебе помешать в этом. - призналась я.
  Логинова в ответ понимающе усмехнулась. Затем обняла меня.
  Крепко, сильно, выражая переполняющие её искренние, сильные и светлые чувства.
   - Удачи. - шепнула я ей.
   - Спасибо. - ещё раз сказала она и вышла из автомобиля.
  Коля посмотрел ей вслед, затем переключил скорость и сдал назад.
  Мы выехали со двора.
   - В какой раз, ты выручаешь свою непутевую подругу? - спросил он, когда мы ехали по шоссе.
   - Разве это важно? - спросила я, в свою очередь, глядя в окно на городской пейзаж Москвы.
   - Большинство людей, после череды добрых поступков, начинают считать, что им обязаны. - выждав небольшую паузу, как бы невзначай заметил Коля.
  Я отвлеклась от созерцания городского пейзажа, посмотрела на Домбровского в зеркало заднего вида.
   - Неужели? - с вежливым любопытством и доброй улыбкой спросила я.
   - Да, - Коля чуть смущенно прокашлялся. - Я знал таких людей. Создавалось впечатление, что они совершают добрые дела, скорее для себя, а не для других.
   - Да. - согласилась я. - Так и есть.
   - А ты? - спросил Коля, снова выждав паузу.
  Я задумалась. Действительно. Что мною движет в действительности, когда я хочу кому-то помочь?
   - Отчасти... Я тоже отношусь к таким людям. - сказала я задумчиво. - Я не превозношу собственные поступки, потому что считаю их нормой, а не чем-то выдающимся. Но... Я не буду отрицать, что делаю это, в том числе, и чтобы меня не грызла совесть. Так что, в этом смысле, я тоже если и делаю добро, то отчасти ради себя.
  Домбровский со мной не согласился.
   - Совесть и собственное самомнение не одно и тоже, Ника.
   - Конечно. - я пожала плечами. - Но это только причины, Коля. А суть то, всё равно одна и та же.
  Домбровский хотел было мне возразить, но передумал.
   - Чёрт возьми, Ника. - хмыкнул он. - Чем старше ты становишься, тем сложнее становится с тобой спорить. Иногда, в разговоре, мне кажется, что тебе не четырнадцать, а все... двадцать или даже двадцать пять.
  Я лишь скупо усмехнулась.
  Кое-какие психологические тесты, которые я проходила в интернете, показали мне, что мой, так называемый психологический возраст, варьируется от двадцати до двадцати трёх лет. Как-то так.
  Но, Коле я об этом говорить не стала. Это выглядело бы, как хвастовство и притом нелепое.
  И потом, это просто дурацкие тесты, а результаты вообще могут быть какие-то рандомные.
  Я просто тихо радовалась, что возможно, мне удалось предотвратить семейную катастрофу Логиновых.
  Я не обольщалась на свой счёт и понимала, что мне дико повезло, что Лерка, хоть и вспыльчивая и заводится с пол-оборота, на деле- очень отходчивая, совестливая и жалостливая.
  Надеюсь Лера и её отчим найдут в себе силы извиниться друг перед другом.
  
  
   СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Четверг, 19 июня
  
  Он разрывался между желанием скорее выехать по адресу, где живёт или жил Ипполит Збруев, и необходимостью трудного разговора с женой.
  И сейчас Корнилов, буквально, находился на своеобразном распутье.
  Ему, уже в который раз, предстояло сделать мучительный выбор
  между семьёй и работой. Между ответственностью и долгом.
  И вроде бы ничего фатального не произойдёт, если он откажется от первого, в пользу второго, или наоборот.
  Но...
  Если он сейчас не поедет по адресу Збруева, следствие потеряет время. Он потеряет время. А ведь Романтик вряд ли сидит, сложа руки.
  Можно с уверенностью сказать, что он, как минимум замышляет новое убийство. А возможно и вправду, всерьёз, размышляет над местью.
  И тут даже не день или час, а важна каждая минута, пока он на свободе и пока способен представлять опасность.
  Корнилов очень явно ощущал мощное, неудержимое стремление идти по следу, иди за Романтиком, не останавливаться, искать, приближаться, преследовать, догонять... Затягивать петлю поиска и следствия, готовиться к решительному рывку.
  Это похоже на охоту? Да. Ещё как!
  Это опасная, трудоемкая и кропотливая охота на изворотливого, коварного и крайне опасного хищника- на человека.
  Хотя... Стас не раз задавался вопросом, а остается ли что-то человеческое в таких существах, как Романтик?
  Наверное, его бы осудили за такое жесткое мышление.
  Корнилов усмехнулся.
  Он уже стоял в очереди в кассу, наблюдая за кассиром, Корнилов размышлял и прикидывал.
  Дома его ждёт Рита. Сегодняшний день, видимо, заставил её задуматься о, возможно тяжелых, но кажущимися ей правильными, решениях.
  Корнилов вспомнил о трещинах на их взаимоотношениях.
  Кажется, сегодня появились новые, только более глубокие и широкие.
  Стас, наверное, никому и никогда не признался бы в этом, но он давно ощущал некое призрачное, неосязаемое присутствие надвигающегося домашнего скандала.
  И уж точно Корнилов никому и никогда не признался бы, что, как мальчишка, как первоклассник, прогулявший свой первый урок, страшится скандала с женой, что может привести к разводу.
  Корнилов прекрасно осознавал, как выглядит со стороны, для Риты и Алины, его постоянное отсутствие, его увлечение каждым делом, его чрезмерное старание достать, найти и поймать тех, кто не способен существовать в этом мире, в рамках закона и морально - этических, общественных норм.
  И Стас знал, что Рита имеет полное право злиться и обижаться на него.
  Но, он до сих пор, не мог решить и понять, как ему поступать, когда ему необходимо сделать очевидный, но такой сложный выбор.
  Он расплатился за купленный товар и вышел на улицу.
  Первое, что он увидел, подходя к парковке супермаркета, это двух людей, что стояли возле его машины.
  Парень и девушка. Девушка спокойно ждала, сложив руки на груди.
  Парень, пригнувшись, приложив ладонь ко лбу, заглядывал внутрь его внедорожника.
  Шагая к ним, Стас быстро перебрал в голове варианты о том, кто это может быть.
  Судя по самоуверенным взглядам, жестам и движениям, а также по наглому поведению, и парень и девчонка-представители правоохранительных структур.
  Оба в одинакового цвета деловых костюмах, даже фасон один и тот же.Оба в очках и у обоих одинаковый цвет волос.
  Когда Стас подошел ближе, парень обернулся.
  Корнилов, не без ухмылки, заметил, что перед ним- близнецы.
   - Майор Корнилов? - властным голосом осведомилась девушка, держа руки на груди.
   - Да, это я. - неторопливо ответил Стас. - А вы?
  Девушка достала документ, подошла к Стасу.
   - Капитан Датская, а это капитан Датский. Мы из главного управления собственной безопасности.
  Парень тоже показал Стасу свое удостоверение.
   - Вам придется проехать с нами. - объявил он.
   - Как скажите. - выдержав паузу, ответил Стас.
  Он не знал, что его больше раздражало, не своевременно явление офицеров ГУСБ или то, что они, скорее всего, являются родственниками майора Датского.
   ***
  Одна из ярко горящих ламп на потолке, противно гудела.
  Стас опустил взгляд на, сидевшего перед ним, капитана Максима Датского. Тот был молод, по меркам Стаса, и вовсе сопляк.
  Не старше двадцати трёх-двадцати четырёх лет, но крайне самоуверенный, с нахальным взглядом и дерзкими манерами.
  Стройный, высокий и худощавый, с зачесанными набок пышными, светло-русыми волосами. Как и его сестра-близнец, обладал глубоко посаженными, миндалевидными глазами, фисташкового цвета.
  Максим Датский, вот уже почти десять минут, лениво, не спеша, листал папку с делом Стаса.
  С того мгновения, как Корнилов переступил порог комнаты для допросов в здании УВД ЦАО, капитан Датский не произнёс ни слова.
  Они просто сидели в одной комнате и молчали.
  Молчал Максим Датский. Стас тоже хранил молчание. Он знал эту игру и отчасти веселился, пристально наблюдая за лицом Датского.
  Тот старательно делал вид, что не замечает взгляда Стаса.
  Открылась дверь в допросную.
  Стас лениво оглянулся.
  В комнату, мелодично и почти изысканно постукивая каблуками, не спешно вошла капитан Ольга Датская.
  Такая же высокая и худощавая, но пониже брата, и гораздо более субтильная.
  Стас окинул её пренебрежительным, равнодушным взглядом, не скрывая ухмылки превосходства на лице.
  Ольга прошла к зеленому столу, села рядом с братом- напротив Стаса.
  Посмотрела на Корнилова.
   - Для человека, пребывающего в вашем положении, вы сохраняете поразительное самообладание. - отметила она с легкой, одобрительной улыбкой. - Должна признать, что слухи о вас не слишком преувеличены.
  Стас не отводил взгляда от её глаз.
   - Рад, что не разочаровал вас. - ответил он ровным голосом. - Вы очень вовремя пришли, боюсь ваш брат не знает с чего начать.
  Максим Датский оторвал взгляд от папки с делом и исподлобья, пристально, неприязненно посмотрел на Стаса.
   - Вам всё же стоит вести себя поаккуратнее. - с долей угрожающей елейности, проговорила Ольга Датская. - Вы ведь понимаете, что виноваты?
   - В чем, например? - хмыкнул Стас.
   - Например, в том, что организовали несанкционированную засаду на серийного убийцу, чем спровоцировали его на новое преступление. - Максим Датский положил папку на Стол.
   - Романтик убил ещё двух женщин. - продолжила Ольга Датская. - И чуть было не убил шестилетнюю девочку, которая чудом спаслась.
  Корнилов ухмыльнулся. Дешевый трюк. Они в самом деле рассчитывали, что он сейчас начнет с криком доказывать, что это было не чудо, и что там была четырнадцатилетняя школьница, которая и вынесла шестилетнюю Ирину Зорину?
   - Стало быть, всё не так уж плохо. - качнул головой Стас. - Но что касается санкционирования засады, то вы, видимо плохо, изучили мое дело.
   - Вы имеете ввиду ваши расширенные полномочия, как руководителя особой оперативно-следственной группы? - не скрывая ноток пренебрежения спросил Максим Датский.
   - Совершенно верно. - ответил Стас.
  Свои права и полномочия он знал отлично.
   - Тем не менее, засада была-неудачной. - проговорила Ольга. - А организация выставки- не законной.
   - Выставка была организована в интересах следствия, с одобрения вышестоящего руководства.
   - Да, но вы, фактически, присвоили себе имущество задержанного по подозрению в убийстве и изнасиловании Фабиана Арманда. - ответил Максим и чуть наклонился вперёд.
  Ему было трудно скрывать свою агрессию к Стасу, но он наслаждался своей ролью.
   - Нет, Арманд дал письменное одобрение на использование своей продукции.
   - А в замен, вы обещали ему более мягкие условия содержания- в тюрьме общего, а не строго режима. - едко заметил Максим Датский.
   - Да, - Стас не видел повода скрывать этого.
   - Насколько я знаю, - Ольга Датская чуть повысила голоса и добавила звенящего, осуждающего холода в свои слова. - Фабиан Арманд задержан за убийство Кунке Есимовой, так же он, фактически, признался в изнасиловании другой девушки и, с большей долей вероятности, является заказчиком её убийства и соучастником, не менее жестокого убийства третьей девушки.
   - Фактически, - не дав Стасу ответить, проговорил Максим Датский. - Фабиан Арманд причастен к гибели трёх девушек, с отягчающими обстоятельствами. К тому же две из них были не совершеннолетними
   - А, следовательно, вы не имели никакого права предлагать Арманду какие либо поблажки в уголовном судопроизводстве и последующих условиях наказания, - назидательно проговорила Ольга. - Иначе говоря, господин Корнилов, вы вступили в приступный сговор с убийцей, фактически пообещав лоббировать его интересы в следствии.
   - И всё это, - плохо скрывая торжество, произнес Максим. - ради того, чтобы обманом заполучить товар Фабиана Арманда, а вырученные от выставки роз Арманда средства, вы и ваши подчиненные, намеревались разделить между собой.
   - А кроме ваших фантазий, есть иные доказательства того, в чём вы пытаетесь меня обвинить? - вскинув брови, равнодушно спросил Стас.
   - О, разумеется. - с обманчивой мягкостью произнес Максим Датский.
  Он извлек из желтой папки лист бумаги и положив на стол развернул.
   - Прочтите. - сказал он.
  Стас чуть наклонился вперёд, подтянул к себе лист. Это была копия рукописного текста.
  Подчерк был не очень. В некоторые слова приходилось вчитываться по нескольку раз.
  Но не было сомнений, что это письмо было написано от лица Арманда.
  'Я Фабиан Арманд, одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения, признаюсь, что подвергся давлению и шантажу со стороны майора уголовного розыска, Корнилова Станислава.
  Корнилов угрожая моей жизни, вынудил меня согласиться на передачу моего товара, на сумму в три миллиона двести тысяч рублей, в его ведение.
  Взамен, мне обещали меньший срок и более комфортные условия содержания'.
  Стас продекларировал последнее предложение.
   - О каких комфортных условиях содержания, можно говорить в тюремной камере? - спросил Корнилов глядя на близнецов.
  Те, сохраняя каменные лица, отвечали ему пытливыми взглядами.
   - Вам виднее. - туманно ответила Ольга Датская.
   - Ах, вот оно что... - ухмыльнулся Стас и отодвинул от себя лист с копией текста. - У меня тоже есть подобный текст, написанный лично Арманом.
  Стас сделал ударение на слове 'лично'. Потому, что стилистика текста только что увиденного 'признания' резко контрастировала с той, которой придерживался Арман, когда писал для Стаса письменное разрешение на временное использование своего товара в целях помощи следствию.
   - То, что Фабиан Арманд написал под вашим давлением, не может приниматься во внимание... - проговорил Максим.
   - Если бы оно было написано под давлением, то возможно. - перебил его Стас. - Но все было совершено на добровольной основе...
   - Господин майор! - повысила голос Ольга Датская.
   - ... О чём может свидетельствовать видеозапись допроса и разговора на эту тему с подозреваемым Фабианом Армандом, - продолжал Стас, сделав нажим на слове 'подозреваемым'. - Но, как я понимаю вам не пришло в голову посмотреть эту запись... Или же...
  Он сделал красноречивую паузу.
  Ольга Датская не выдержала, с досадой поджав губы, посмотрела на брата. Тот ответил свирепым, раздраженным взглядом.
   - Или же, - Стас победно усмехнулся. - Спеша предъявить мне обвинения, вы забыли о том, что допросная, где проводилась беседа с подозреваемым Фабианом Армандом, снабжена камерами видеонаблюдения.
  Датские выглядели разочарованными и сердитыми. Но, надо отдать им должное, близнецы умели держать удар.
   - А как, насчет самого товара? - сложив руки на стол, и прищурив глаза вкрадчиво произнесла Ольга Датская. - Цветы ведь исчезли?
  Стас ощутил неприятный, тревожный толчок, где-то в глубине своего сознания.
  Разумеется, после неудачной засады, он вернул все цветы на место, где взял - в оранжерею Арманда.
  Н, он не был так предусмотрителен, чтобы предположить, что их могут украсть, а ГУСБ, потом, сможет обвинить в краже его.
  Вроде бы глупость... Какие-то цветы... Вот только, вся вместе коллекция роз Арманда, стоит, примерно, одиннадцать миллионов рублей.
   - После неудачной засады, - ответил Стас. - Все, до единого, цветы были перемещены в розарий, в поместье Арманда. Это задокументировано.
   - Да, вот только солидной части цветов не хватает. - сверкнув глазами ядовито проговорила Ольга Датская. - Что вы на это скажете?
  Стас пару мгновений смотрел ей в глаза. Её накрашенные, чуточку ярковатой помадой, губы немного скривились.
  Это была едва заметная, но злорадная ухмылка.
   - Я скажу, что вы хорошо подготовились.
   - Не пора ли вам, перейти от бесполезных обвинений в адрес следователей ГУСБ к признанию? - спросил Максим Датский.
   - В чем я был виновен, я уже признался. - ответил Стас, удостоив Максима давящим, ледяным взглядом. - А в том, в чем бы вам хотелось, я признаваться не намерен.
   - Но цветы исчезли. - настаивала Ольга Датская. - Они пропали... По приблизительным оценкам суммированная стоимость пропавших экземпляров может колебаться от шестисот до шестисот пятидесяти тысяч рублей.
   - Охотно верю, - Стас пожал плечами. - Вот только с того момента, как цветы Арманда оказались вновь в его розарии, ни я, ни мои подчиненные, ни УГРО уже не несет за них ответственность.
  Но тут Максим Датский пренебрежительно хмыкнул и достал ещё один листок.
   - Это расписанное количество экземпляров каждой популяции роз Арманда. - сказал он. - По свидетельствам садовников и слуг Фабиана Арманда, количество цветов, которые вы изъяли для засады и которые вернули, категорически не совпадает.
  Стас мысленно выругался. Попался.
  Он знал, что не виноват. Как не виноваты и Сеня с Колей.
  Но, он был виноват в том, что не учёл вероятность развития такой ситуации.
  Хотя, как он должен был её учесть?
   - Я так понимаю, господину майору Корнилову нечего сказать в своё оправдание? - проворковала Ольга Датская.
   - Думаю, у меня найдутся свидетели...
   - Это хорошо, они вам понадобятся. - заметил Максим. - Давайте теперь поговорим о том, что произошло вчера ночью в квартире, где были обнаружены тела Лидии и Аделаиды Зориных.
  Ещё, около полутора часов, его мучали расспросами о случившемся.
  -Почему он не вызвал спецназ? Почему не доложил обстановку выше стоящему начальству? Почему позволил убийце диктовать свои условия? Почему он не дождался приезда профессиональных переговорщиков? Почему...
  Этих 'почему' были сотни. Вопросы наваливались монолитной лавиной. Многие из них были совершенно глупыми и нелепыми.
  А некоторые и провокационными.
  Например, 'Рассчитывали ли вы на больший резонанс дела Романтика, если вы позволите ему убить этих женщин и маленькую девочку? Думали ли вы, что поймав его, после этого, сможете снискать большую славу?'.
  И, конечно же, они очень интересовались Никой.
   - С вами видели светловолосую девушку. - говорил Максим Датский. - Кто она?
   - Не представляю, о чем вы говорите. - покачал головой Стас.
   - Корнилов, - скривилась Ольга. - Вас видели... Есть свидетельства очевидцев, в том числе из рядов правоохранительных органов.
   - Вас видели с белокурой девчонкой на руках. - жестко проговорил Максим Датский. - И вам стоит ответить, что делала эта юная особа на месте преступления? Кто она такая? Как её зовут? Как она оказалась в том доме?
  Корнилову пришлось серьёзно изворачиваться, чтобы отвести внимание ГУСБ от Ники и не дать им возможности выйти на неё.
  Его промучили, до глубокого вечера. Его заставили пройти тест на полиграфе и повторили заново все вопросы, плюс, задали новые.
  Спрашивали про отдел, про прошлые дела, про 'белокурую девушку', про его оперов, про прошлые убийства Романтика и про прошлые уголовные дела, которые он вёл.
  В конце концов, у него изъяли оружие и удостоверение. Временно,
  Взяв подписку о не выезде, его наконец отпустили домой.
  Выходя из здания УВД ЦАО Корнилов не чувствовал подавленности или злости.
  Только упрямую, чуть угрюмую решительность.
  Когда он приехал домой времени было, близко к полуночи.
  Квартира была погружена в темноту и тишину.
  В том показательном равнодушном покое, который выражали эти обе стихии, явственно ощущалась оскорбленная обида и агрессивное возмущение.
  Стас физически ощущал те аллегорические искорки большого пожара, который готов был разгореться от единого неправильного поступка.
  Он тихо разулся. Прошел на кухню.
  Первым, что он увидел на столе, были два бокала с янтарно- охристой жидкостью на дне и маленькая открытая бутылочка бренди.
  Стас взял бутылку в руки. Вряд ли это купила Рита.
  На одном из бокалов краснел след от помады.
  Так же на столе, возле испачканного помадой бокала, лежала забытая кем-то электронная сигарета.
  Стас придирчиво осмотрел оба бокала. Затем обратил внимание на две, немытые ещё, стеклянные вазочки в мойке.
  Обе были вымазаны остатками засохшего мороженного.
  Корнилов протяжно вздохнул.
  Похоже Рита была не в состоянии самостоятельно пережить случившееся сегодня.
  Поэтому позвала свою подругу, соседку с четвёртого этажа,
  Ульяну.
  Стас достаточно хорошо знал эту любительницу электронных сигар.
  Он покрутил её аппарат в руках и с насмешливым презрением отложил обратно. Взял другой бокал и плеснул туда немного бренди.
  Попробовал. Скривился и вылил остатки в раковину.
   - Бабское пойло. - проворчал он.
  Корнилов достал бутылку коньяка, что осталось с того вечера, когда они с Ритой отмечали день рождение Алины.
  Там ещё немного оставалось. Как раз на пару бокалов.
  Стас вообще не сторонник заливать проблемы спиртосодержащими средствами.
  Но сегодня, даже не повод, а скорее некая необходимость.
  После глотка, Корнилов закрыл глаза.
  Голова гудела. Все, что он пережил за последние шестнадцать - восемнадцать часов- отзвуками слов, криков, звуков и обрывками отдельных событий вращалось в голове.
  Он сделал ещё глоток. Почувствовал, как у него ожил и завибрировал телефон.
  Корнилов взглянул на дисплей смартфона.
  Шестнадцать пропущенных от Арцеулова и пять от Ящера.
  Они оба прислали ему по SMS. Но, Стас чувствовал, что сейчас просто не в состоянии адекватно воспринимать информацию.
  Он заметил так же непринятый вызов от неизвестного номера.
  Корнилов пару секунд рассматривал его, пытаясь вспомнить кому он мог принадлежать.
  Внезапно, смартфон чуть заметно вздрогнул в его руке. На дисплее появилось изображение звонка и тот же самый незнакомый номер.
  Стас, помешкав, принял вызов. Молча, без приветствия поднёс к уху.
  Тишина.
  Но он отчетливо слыша взволнованное дыхание неизвестного абонента.
  Стас отставил бокал на стол. Вздохнул.
   - Так и будешь молчать? - спросил он наконец. - Или ты просто хотел услышать мой голос?
  Молчание. Только все тоже частое, глубокое дыхание возбужденно и с усилием звучало в трубке.
   - Как... ты узнал?..
  У него был такой же голос, как и вчера, в той квартире.
  Только лишенный прежнего злорадного торжества и ехидства.
  Сейчас голос Романтика был нервным, звенящим. Он словно задерживал дыхание перед каждым словом.
  Стас равнодушным взглядом окинул помещение кухни.
   - Это было ожидаемо.
   - Ожидаемо? - прошипел Романтик. - По-твоему я предсказуемый?
  Корнилов закрыл глаза, вздохнул.
   - Да. - ответил Стас. - И одинокий.
  Романтик сдавленно рыкнул. Стас знал, что злил его. Он делал это осознанно.
  Сейчас, если удастся вывести из себя Романтика, тот, очень вероятно, в кратчайший срок решится на новое убийство.
  Корнилов помнил вчерашний день и запомнит его надолго.
  И по логике, ему сейчас стоило быть с Романтиком повежливее. Не злить его.
  Вот только в независимости от вежливости или грубости Стаса, Романтик будет желать убивать снова и снова.
  То, что случилось вчера, с таким же успехом могло случиться и позже.
   - Я... не... одинок... - по очереди выдавил из себя слова Романтик.
   - О, ты о своих молчаливых зрителях? - не скрывая насмешки спросил Стас. - Твое общество- обычные, бессловесные и лишенные рассудка растения.
   - Не смей так говорить... - прошептала Романтик злым, но трагичным голосом.
   - Они не могут заменить тебе людей.
   - Они куда лучше людей.
   - Потому, что не могут противиться тебе и не способны иметь разум или собственное мнение? - Корнилов снова взял бокал и отпил коньяк.
  Романтик издал странный звук. Похожий не то на мычание, не то на сдавленное рычание сквозь сомкнутые зубы.
  Он замолчал, но трубку не бросил. Стас ждал.
  Горячительный напиток, плавящимся теплом, растекался по телу, растворялся в крови.
  Стас знал, что главная его вина была не в том, что он спровоцировал Романтика, а в том, что недооценил его и неправильно просчитал.
  Корнилов, отчасти, догадывался, что даже если Романтик не попадётся в ловушку с выставкой роз Арманда, то из-за свойственного ему чувства заносчивого нарциссизма, он захочет отомстить за попытку обдурить его.
  Вот только Корнилов не рассчитывал на такую скоропалительную и хорошо спланированную месть Романтика.
  Он никак не ожидал, что Романтик отреагирует в первый же день или ночь, когда они организовали эту дурацкую выставку.
  Стас рассчитывал, что Романтику понадобиться время.
  И он никак не мог предположить, что жертв будет сразу три.
  И в этом Корнилов потерпел серьёзное поражение.
  Он его недооценил. И за это поплатились жизнью две женщины.
  И их участь едва не разделили шестилетняя Ира Зорина и Ника.
  Его Ника.
  И вот этого Корнилов долго еще себе не сможет простить.
  А убивать... убивать Романтик не перестанет в любом случае.
  И он убил бы всё равно. Позже, в другом месте, при других обстоятельствах, но убил бы, в этом не было сомнений.
  Как бы с ним не разговаривали, и как бы задобрить не пытались.
  В конце концов, вчерашнее, отчасти, было и поражением Романтика.
  Он переиграл их, переиграл Стаса, но он серьёзно рисковал.
  Он так или иначе вошел в стадию бездумного азарта.
  И он едва не совершил ошибку. А может и совершил, только Стас её ещё не увидел.
  И сейчас могло показаться, что, со стороны Корнилова, снова намеренно злить и провоцировать Романтика было и цинично, и жестоко и очень глупо.
  Цинично и жестоко раздражать его, задевая его чувства, зная, что за это могут и, скорее всего, поплатятся жизнью другие люди.
  Глупо, потому, что вчера он уже проиграл Романтику.
  Но Корнилов знал, что сейчас Романтик, что называется, доведён до нужной кондиции психологического состояния.
  Взвинчен, взволнован, нетерпелив и встревожен.
  Он звонит, дабы насладится поражением Стаса. Узнать, что он чувствует.
  Посмаковать свое превосходство.
  И Стас это знал. Как знал и то, что издевательский и насмешливый тон взбесит Романтика.
  Взбесит на столько, что тот может решиться на ещё более дикий поступок.
  Да. Да, возможно Романтик выдумает нечто хуже, чем было вчера.
  Даже, скорее всего так и будет.
  Но... Что помешает ему сделать тоже самое несколько позже?
  А вот поймать его, когда он будучи уравновешен, сдержан и, как следствие, расчетлив и осторожен- будет куда сложнее.
  И его поимка, которая сейчас может состояться из-за допущенной оплошности, может снова отсрочиться на неопределенный срок.
  И за это время он успеет убить куда больше, чем сможет сейчас.
  Стас выбирал между малым злом и большим.
  Хотя само определение малого и большего зла, в его понимании, было донельзя циничным, мерзким и лицемерным.
   - Долго будешь молчать? - спросил Корнилов. - Ты хоть жив там?
  Романтик не отвечал.
  Стас поймал себя на мысли, что ему нравиться бесить Романтика.
  Он с удивлением отметил, что получает некое извращенное моральное удовлетворение, издеваясь над ним.
  Он как бы берёт реванш за вчерашнее поражение.
  Стас сейчас, с некоторым внутренним замиранием, осознал, что относится к противостоянию с Романтиком, как к... к спорту.
  Как к партии в шахматы. Хотя, нет.
  Слишком размеренно и неторопливо.
  Скорее их взаимные ходы напоминают биатлон.
  Там тоже нужна и скорость, и осторожность, и точность и расчетливость.
  Стас дико испугался сегодня за жизнь своей дочери. И едва ли не больше испугался за Нику.
  Но... свои отношения с Романтиком он почему-то воспринимал, как, своего рода, соревнование.
  Только здесь нет победителей. Это соревнование проигравших.
  Он проиграл, когда Романтик начал убивать. Романтик проиграет, когда он его поймает.
  И Стас сейчас пытался приблизить этот момент.
  Была ещё одна причина, которой он руководствовался.
  Но о ней могла узнать разве, что Ника. Хотя Стас искренне надеялся, что синеглазая девочка никогда не сможет это узнать.
  Он боялся её презрения.
  Презрения за то, что сейчас Стас думал и представлял, как обгадятся умники из СКР, когда Романтик, которого они сейчас должны поймать, шокирует общественность новым зверским убийством.
  Цинично? Жестоко?.. Мерзко?
  Да! Да! Да, Стас это понимал.
  Но отстранение от дела, жгло его куда сильнее, чем он рассчитывал.
   - Ты не боишься, что сейчас я могу быть рядом? - вдруг спросил Романтик.
   - Разве, что ты настолько туп? - немедленно отозвался Стас беспечным голосом.
   - Да - а... - едко протянул Романтик. - Ты прав... Я не тупой... Не-ет... Я вижу... два... три, нет уже четыре... пять, шесть... Целый взвод полицейских... Они дежурят вокруг твоего дома, майор. Как думаешь, они смогут спасти от меня твою женушку и прелестную дочурку?
  Стас криво усмехнулся.
  Романтик предпринял нелепую попытку вывести его.
  Достать. Уколоть. Ужалить... Заставить бояться. Заставить злиться или умолять не трогать родных.
  Он бы получил от этого едва ли меньшее удовольствие, чем от убийства очередной жертвы.
   - Рискни. - предложил Стас. - Узнаешь.
  Романтик, в ответ, то ли зло, то ли радостно сдавленно рявкнул, сплюнул и прервал связь.
  Стас по-идиотски, самодовольно усмехнулся. Отложил телефон на стол.
  Отпил из бокала.
   - Ничего... - протянул он с едва заметной, проскользнувшей хрипотцой. - Поиграем.
  
  
  ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Пятница, 20 июня
  
  Небо было прекрасно.
  В бездонном, чистом летнем небосводе гармонично сливались все мыслимые оттенки лазурного, бирюзового и синего.
  Небо дышало, манило и как будто самостоятельно, без солнца сияло изнутри.
  А по нему, не спеша, как будто сонные, в совершенной ленивой безмятежности, плыли кисейные, зыбкие, полупрозрачные, тусклые облака.
  Некоторые из них были, словно, размазаны по небу, а некоторые походили на неаккуратные капли и застывшие сероватые, бело-голубые пятна.
  Мы лежали на траве и вдыхали запах лета.
  Запах ласкового тепла, приправленного стойким ароматом цветов и влажной, после дождя, травы.
   - О чем ты думаешь, когда смотришь на небо?
  Я не отвечаю. Безмолвно улыбаюсь.
   - Дёма...
  Я на мгновение прикрываю глаза. Боже... Как же мне приятно слышать своё имя из её уст.
   - Дёма, почему ты молчишь?
  Лежащая рядом со мной на траве девушка приподнялась, полулежа оперлась на левую, согнутую в локте руку.
  Я смотрю на неё с блаженной улыбкой.
  Она чуть склонилась надо мной, убрала прядь своих тёмных волос за ухо.
  Я смотрю на неё. Какая она красавица! Она сочетает в себе неповторимое соцветие красоты, нежности и хрупкости.
  Она... Она, как редкий, но очень красивый цветок. Как редкая, изысканная роза...
   - Дёма. - она коснулась меня.
  Легонько. Робко. Осторожно.
   - Почему ты молчишь?
  Она улыбнулась.
   - Ты опять замечтался?
   - Да.
   - Хм. - она слегка самодовольно ухмыльнулась и чуть вздёрнула нос.
  На мгновение небо сверкнуло в её светло-карих глазах.
  Я застываю от восхищения.
   - И о чём же ты мечтаешь? - спросила она.
  Я не сразу решаюсь сказать то, что хочу. То, что так рвётся из души, пробивается через уста.
  Но я делаю над собой усилие.
   - О тебе. - шепчу я.
  Её золотистые глаза расширяются, рот мило округляется. Она изумленно хлопает своими выразительными ресницами.
  Я приподнимаюсь на локтях. Несколько мгновений смотрю на неё.
  Она, чуть пугливо, взволнованно смотрит в ответ.
  Я протягиваю руку. Бережным, чуть боязливым, но очень нежным движением, убираю прядь волос с её правой щеки.
  Она быстро моргнула, но не отстранилась.
  У меня замирает сердце. Я вижу свое отражение в её глазах.
  Я смотрю на её алые, чуть приоткрытые губы.
  Сердце в груди лупит ритмичными ударами, словно подгоняя меня.
  Но я, нарочито медленно, наклоняюсь к ней. Она не отстраняется.
  Я боюсь. И чувствую, что она тоже.
   - Что ты делаешь?.. - прошептала она с легкой дрожью в голосе.
   - Собираюсь тебя поцеловать. - каким-то другим, чужим, глухим голосом отвечаю я.
  Я чувствую неприятное давление в груди. Мне кажется у меня заканчивается воздух.
   - Тогда... я... я жду... - прошептала она в ответ.
  Я шумно сглатываю. Меня захлёстывает и переполняет сотрясающее душу волнение.
  Я наклоняюсь к ней и припадаю губами к её губам...
  Меня выбросило из его тела. Просто мгновение - и я уже наблюдаю за их поцелуем издалека.
  Они целовались долго. Честно. Открыто. С необыкновенной, для их возраста, страстью.
  Наконец девушка отстранилась от Демида Хазина.
   - Слушай... - услышала я её робкий голос.
   - Что? - быстро и оживленно спросил он.
  Он сделал попытку приблизиться к ней, но она опустила взгляд и, поджав губы, посмотрела в сторону.
   - Ты же говорил, что... мы друзья. - проговорила она.
  Я увидела, как у Демида Хазина опустились плечи.
   - Но... - проговорил он с трудом.
  Он не смог больше ничего произнести.
   - Но, 'что'? - спросила девушка с лучистыми, светло - карими глазами и снова взглянула на него.
  И снова магические блики света, точно искорки золота, сверкнули в её глазах.
   - Я... - проговорил он и глубоко вздохнул, словно собираясь с силами. - Я не знал, что... что полюблю тебя... так сильно...
  Её губы, медленно расплылись в довольную, счастливую улыбку.
  Стремительно нарастающий яркий белый свет затмил это воспоминание и переместил меня в другое.
  Сначала я услышала странный, скрипучий звук металлического лязганья.
  Он звучал с переменной периодичностью.
  Скрип - скрип - скрип - скрип. Пауза. Снова... Скрип - скрип - скрип - скрип - скрип...
  Когда белый свет выцвел и испарился, я увидела, что нахожусь в пустом помещении школьного класса.
  Через шторы, внутрь класса, сочился рассеянный бледный свет солнца.
  На стене, со старыми голубыми обоями, я увидела портреты писателей русской литературы.
  В торце класса всю стену, от окна до угла, занимал огромный книжный шкаф.
  Только книг в нём было немного-всего-то две с лишним полки.
  Остальные были заставлены каким-то хламом и картонными коробками.
  На буро-коричневой школьной доске, с царапинами, белели разводы мела.
  А на второй парте, первого от окон ряда, сидел Демид.
  Сегодня он был в тёмной футболке и потёртых, изношенных брюках.
  Одежда на нём была явно с чужого плеча.
  И футболка, и брюки были на пару размеров больше, и на нём висели мешком.
  Он, ссутулившись, наклонившись к столу, что-то старательно резал ножницами.
  Я осторожно приблизилась сзади, ступая между рядов парт.
  Демид обстригал ножницами листья и стебли небольшой цветочной композиции.
  Я невольно залюбовалась его работой.
  Из-под его худых, костлявых рук и длинных пальцев выходила впечатляющая своей гармоничностью и эффектностью изящная флористическая композиция.
  В основе всего, конечно же, были розы.
  К стыду своему, должна сказать, что не имею представления, как они называются, но он точно использовал несколько видов красных, алых, розовых, карминовых и бордовых роз.
  Они отличались размерами, формой и количеством лепестков.
  Оттенки отдельных бутонов сливались, сплетались в единой расплывающейся, сочной и насыщенной жизнью красно-алой гамме.
  Некоторые бутоны почти лежали, а некоторые, словно нехотя, приподнимались на своих тонких стеблях.
  Присмотревшись, я увидела, что закрепленные на проволочном каркасе розы представляли собою образ своеобразной короны.
  У меня против воли вырвался восторженный вздох.
  Но Демид, конечно же, этого не услышал.
  'Корону' из роз дополняли вкрапления ягод ежевики, шелковицы, черники и совсем немного малины.
  Демид Хазин покрыл их обычным лаком для волос.
  Помимо этого, в сложную цветочную композицию, он добавил несколько более простых цветов-бутоны фиалок и герани.
  Обрамляли всю эту красоту три ряда остроконечных зеленых листьев.
  Я была поражена, наблюдая за тем, как его бледные пальцы ловко, прямо у меня на глаза, мастерят настоящее чудо флористической мысли.
   - Каким бы гениальным творцом искусства ты мог бы стать... - прошептала я.
  При этом, я ощутила всю тяжесть поразившего меня горького разочарования и сожаления.
  Но Демид ещё не закончил удивлять меня.
  После того, как он закончил с цветами, он достал серую коробку из картона. Снял крышку и извлек на свет миниатюрные, глиняные фигурки.
  Они были окрашены в белые и золотые цвета.
  Это были фигурки цветов, фей и сатиров. И пусть феи выглядели немного гротескными, и чуточку уродливыми, это их ни капельки не портило!
  Но зато его работа приобрела некую ауру волшебства и интригующей таинственности.
  Да. Его работа была прекрасна. Без преувеличений.
  Я простояла рядом с ним, ещё около сорока с лишним минут, пока, наконец он завершил свое творение.
  Когда Демид, наконец был удовлетворён качеством работы, он поместил своё творение в специальную, подарочную коробку и с предвкушением во взгляде, завернул в красивую упаковочную обёртку.
  Перевязал лентой. У него не сразу получился бант.
  Но, в конце концов, он завязал пышный, пусть и кривоватый, бант.
  Окончив, он откинулся спиной на стул. Устало вздохнул, глядя на упакованный подарок.
  Я видела, что он волнуется. Переживания и страхи очень явно выражались на его лице.
  Я вспомнила девочку, которую он зверски зарезал в зарослях роз.
  Интересно. Тогда он тоже волновался?
  Он откинул со лба свои длинные, темно-русые волосы.
  Снова шумно, продолжительно вздохнул.
  Затем поднялся со стула. Взял коробку с подарком.
  Перед тем, как выйти из класса, он остановился перед дверью и посмотрел на себя в зеркало.
  Судя по унылому выражению лица, собственный вид ему не нравился.
  Он считал себя некрасивым. Не приятным, и не... не стоящим, наверное.
  Набравшись смелости, он вышел из класса.
  Длинный коридор был пуст и погружен в легкий серовато - голубой сумрак.
  Демид с осторожностью прошел по коридору, мягко ступая по ковру, застилающему пол.
  Мне показалось, он намеренно старается идти осторожно, тихо.
  Словно опасается, что его может услышать кто-то, кто представляет для него серьёзнейшую опасность.
  Впрочем, возможно я не далека от истины.
  Я вспомнила того крепкого, полноватого парня с рыжеватыми, кучерявыми волосами.
  Он хотел отнять часы Демида.
  Сын Марии Хазиной поднялся по лестнице. Здесь был почти такой же коридор, как и внизу.
  С той только разницей, что стены были не серо- голубыми, а розовато-белыми.
  Как я поняла, здесь жили девочки.
  Одна из дверей комнат приоткрылась. В коридор выскочили две девочки, лет пятнадцати.
  Они направились навстречу Демиду.
  Тот нервно сглотнул, быстро опустил взгляд.
   - Эй, Хазин! - крикнула ему одна из девочек в белой футболке с зайцами. - Что у тебя в коробке? Случайно, не порнушка?
  Они захохотали. Их смех, скачущим эхом, разлетелся по коридору.
  Демид остановился. Огляделся им вслед.
  Он несколько секунд прожигал девчонок ненавистным взглядом.
   - С**и. - выдохнул он. - Грязные с**и!
  Его лицо слегка покрылось розоватыми пятнами. А на лице выступили крохотные капельки проступившей испарины.
  Он прошел мимо закрытых дверей.
  Из-за них доносились разные голоса, женские выкрики, смех, визг, монотонный говор и иногда ругательства.
  Демид остановился возле одной из дверей и занёс руку, чтобы постучать.
  Но внезапно, оттуда раздался громогласный хор мужского смеха.
  Хазин вздрогнул, пошатнулся, словно его толкнули в грудь.
  Несколько раз глупо моргнул глазами. На лице его застыла пугливая растерянность.
  Дверь комнаты перед ним внезапно открылась.
  Демид затаил дыхание и застыл.
  На пороге, над ним возвышался тот самый кучерявый, хамоватый громила, что желал отобрать у него отцовские часы.
  И судя по тому, что часов, кстати, у Демида на руке не было, кучерявый все-таки своего добился.
   - И кто это тут у нас? - протянул здоровяк с издёвкой.
  Он спрятал руки в карманах своих шорт. Оглянулся.
   - Эй, пацаны... Глядите. Ч*ошник явился. А чё у тебя коробке?
  Подошедшие сзади парни, в количестве четырёх человек, вышли в коридор и обступили Демида.
   - Опять во всякое с**ньё вырядился. - глумливо бросил один из них, долговязый и с широким жабьим ртом.
  Они беспощадно засмеялись. Демид снова нервно, тяжело сглотнул.
  Исподлобья оглядел смеющихся парней.
  На мгновение мне стало его жаль.
   - Дай-ка сюда... - кучерявый здоровяк протянул руки к коробке в руках Демида.
  Я увидела сверкнувшие, на его левом запястье, часы Демида.
  Хазин прижал коробку к груди, отступил назад.
  Но его тут же толкнули в спину. Он качнулся вперед, споткнулся.
  Стоявший слева коренастый парнишка.с неприятным взглядом тёмных глаз, ловко выхватил у него коробку.
  А кучерявый громила кулаком ударил Демида в живот.
  Я вздрогнула, на мгновение закрыла глаза.
  Демид скрючился, присел, морщась от боли.
   - Что это за х**ня такая? - коренастый вертел в руках коробку.
   - Дай сюда! - кучерявый забрал у него коробку.
  Двумя резкими движениями он сорвал с неё ленту, бросил на пол.
  Демид смотрел на него, скаля зубы и щуря слезящиеся глаза.
   - Ух ты ё*ана... - воскликнул кучерявый здоровяк и достал из коробки композицию Демида. - И чё это? А? Ч*ошник?
  Парни вокруг Демида со злой издёвкой загоготали.
   - Чё это за п**арство? Кому ты это нёс, урод? Ты чё? Место своё забыл?!
  Демид в ответ лишь процедил.
   - Отдай!
   - Отдать?.. - переспросил кучерявый. - Да на!
  Он подбросил шикарную композицию Демид в воздух и ударил коленом.
  Корона из цветов рухнула на пол. Глиняные фигурки разлетелись в стороны, разбились на куски.
   - На, забирай! - кучерявый с ожесточением и ухмылкой на лице беспощадно растоптал композицию из роз, которую так старательно создавал Демид. - Забирай!..
  Кучерявый здоровяк хохотнул и чуть наклонился вперёд.
   - И чего мы не плачем, ч*ошмник? А? Че ты вылупился-то на меня?
  Хазин не выдержал. Подскочил и с диким рычанием рванулся к кучерявому.
  Тот не успел среагировать. Демид левой рукой вцепился в ворот его рубашки, а правой кулаком ударил точно в нос.
  Здоровяк пошатнулся. Его группа поддержки растерялась.
  Демид ударил второй раз. Его кулак обагрила кровь.
  Кучерявый оттолкнул его. Кровь заливала его лицо, губы и подбородок, капала на одежду.
  Долговязый парень, с широкими губами, ударил Демида в спину.
  Тот вскрикнул и упал. Стоявший рядом, черноволосый парень со смуглым лицом, ударил его ногой в живот.
  Я вскрикнула.
  В коридоре начали открываться двери. Из комнат выглядывали любопытные и испуганные лица девчонок. Иногда рядом с ними стояли парни.
  А из комнаты, откуда появились кучерявый огр, со своими прихлебателями, появилась она.
  Та сама девочка, с глазами -солнцами.
  Она робко прислонилась к двери. Её широко открытые, от ужаса, глаза смотрели на Демида.
  Тот на мгновение встретился с ней взглядом.
  Тут на него с громкими, грязными ругательствами налетел кучерявый громила.
  Он ударил Демида ногой в живот. Затем ещё раз.
   - Миша стой! Не надо! Не бей его! - девушка с золотисто - карими глазами бросилась к кучерявому, вцепилась в рукав его рубашки. - Оставь его! Не надо!.
   - Отвали! - рыкнул тот и оттолкнул её.
  Девушка упала на пол. К ней подбежали две девочки, присели рядом.
   - Аня... - простонал Демид влажным от крови ртом.
  Багровая кровь густо заливала его лицо.
  На него сыпались удары. Его нещадно пинали, били четверо парней. Он слабо стонал, вскрикивал, закрывал ребра и живот руками. Его тело сотрясалось от пинков.
   - Миша прекрати! - со слезами кричала Аня. - Стой!
  Она с трудом поднялась.
  На пару мгновений, парни перестали бить Хазина.
  Михаил схватил Демида за волосы, приподнял с пола.
  Тот безвольно, потеряв силы, изможденный и окровавленный повис в его руках.
  Взгляд его был туманным, как будто сонным.
  Миша обернулся на плачущую Аню.
   - Тебе жалко это дерьмо? Серьёзно?!
   - Что бы ты сдох... - сплюнув кровью выдавил Демид.
  Михаил медленно оглянулся на него. Зло ощерился.
  И резко вскинув колено остервенело ударил Демида в лицо.
   - Не - ет! - вскричала Аня с ужасом и слезами.
  Я, не в силах вынести этого, отшатнулась, прижала руки ко рту.
  Я была поражена жестокостью этих детей.
  Да что с ними не так, Господи!! Почему они такие?! Откуда в них столько ненависти и злости?!! Откуда... Откуда столько жажды чужого унижения?!! Откуда столько... откуда столько дерьма!
  Я готова была прокричать это прямо здесь, в коридоре, в лицо этим воспоминаниям.
  Они не останавливались. Все пятеро мальчишек, с гримасами злости, били, топтали Демида Хазина.
   - Остановитесь... - прошептала я. - Пожалуйста... Господи... Перестаньте! Перестаньте! Стойте! Стойте, чёрт бы вас всех побрал! Уроды! Оставьте его! Стойте!
  Я давно забыла, что это воспоминания. Я должна была быть равнодушной, хотя бы потому, что это уже давно случилось. Это произошло. И это все прошедшее время...
  И все мои крики были бесполезны. Эти люди лишь воспоминания.
  Не материальные, не существующие в сущем. Их нет. Они уже случились. Они уже пережиты.
  Но я не могла перестать кричать.
  Они били его. Боже, с какой злостью, с каким кровожадным рвением они наносили ему удары.
  Они как будто даже соревновались друг с другом!
  Воспоминание прервалось очередной вспышкой света.
  Чувствуя слёзы на глазах, сотрясаясь от пережитого шока, я с удивлением обнаружила, что нахожусь на улице.
  Я огляделась.
  Что это за место?
  Уже смеркалось. И вдоль улиц зажглись фонари.
  Ветер зашелестел в ветках деревьев.
  Вьющиеся облачка пыли лениво перекатывались через перекресток.
  Ветер пригоршнями подкидывал на асфальте хвойные веточки и лепестки отцветших плодов.
  Такие же веточки и лепестки усеяли крыши и капоты стоящих возле домов автомобилей.
  Я растерянно огляделась по сторонам.
  По противоположной стороне улице, не спешным шагом, шел мужчина в белой футболке и красной бейсболке.
  В руках он нёс коробку с изображением мускулистого строителя, орудующего бензопилой.
  Чуть дальше. две женщины, переговариваясь, не спешно прогуливались. Они катили перед собой бело-голубую коляску с бантиками и цветочками.
  Позади меня внезапно и громко гавкнула собака. Я чуть вздрогнула, обернулась.
  Прямо на меня шла полноватая, седеющая женщина в спортивно костюме. На поводке она вела добермана с шипастым ошейником.
  А за её спиной я увидела его.
  Это был Демид. Только... Кажется прошло несколько лет.
  Он изменился. Вырос, окреп. И остриг волосы. Его челюсть покрывала редкая, ещё совсем юношеская щетина.
  Я, с подозрением, чуть сузила глаза. Затем торопливо приблизилась к нему.
  Он не видел меня, как и остальные прохожие на лице.
  Он стоял и глазел в окно двухэтажного дома, с голубым сайдингом и темно-серой крышей.
  На нём была светло-синяя рубашка, в бледную клетку, и потёртые джинсы. На ногах белели изношенные кроссовки.
  Я подошла ближе. Демид держал в руках коробку. И она тоже была перевязана подарочной лентой.
  Глядя на его лицо, я заметила у него на лбу и на бороде несколько покрасневших прыщиков.
  Такие же я не редко видела у своих сверстников и одноклассников.
  Хотя никогда не понимала, почему им так трудно ухаживать за своей кожей.
  Разглядывая лицо Демида, я с удивлением обнаружила, что оно было нечетким. Не запоминающимся. Казалось, черты его лица незаметно меняются при каждом движении.
  Я такое уже видела. И знала, из-за чего это бывает.
  Когда тот, в чьем воспоминании я сейчас пребываю, пытается это воспоминание стереть из своей памяти.
  А я сейчас, очевидно, вижу воспоминание Демида.
  Хм. Почему он хотел забыть сегодняшнее воспоминание?
  В предыдущих эпизодах такого не было.
  Я довольно хорошо и отчетливо видела лицо Демида, когда ему было лет четырнадцать.
  Это обстоятельство вызывало у меня досаду. Я не могла точно запомнить и потом воспроизвести его лицо, чтобы описать или нарисовать. Чтоб его!
  Демид потоптался на месте, оглянулся по сторонам и ринулся к голубому дому.
  Однако стоило ему подойти на пару шагов к калитке ворот, как дверь дома открылась.
  Демид тут же пугливо нырнул за изгородь вокруг голубого дома.
  Прохожих вокруг, в данный момент, почти не было и темнота наступала быстро.
  Поэтому его странное поведение для всех осталось незамеченным.
  Из голубого дома вышла его возлюбленная Аня.
  Она очень похорошела- вытянулась, подросла, превратилась в жгучую красотку! Только сейчас, она выглядела ещё более нежной и женственной.
  Но следом за ней, из голубого дома, вышел очень рослый и плотного телосложения парень.
  У него было широкое лицо, мощная челюсть, раскаченные плечи, руки и грудь.
  И всё те же светлые, кучерявые волосы.
  Михаил. Тот самый.
  Они с Аней помахали руками в открытую дверь дома. Затем Михаил обнял Анну и они, неспешной походкой, направились по цементной дорожке к калитке ворот.
  Демид, за забором, тихо пригнувшись, оббежал его, притаился справа, между заборами двух домов- оттуда он наблюдал, как Аня и Миша вышли со двора голубого дома и, о чём-то переговариваясь, пошли вдоль забора.
  Демид видел, как Миша обнимал девушку за талию. А та сама льнула к нему и то и дело звонко хихикала.
  Лицо Хазина потемнело. Он, поджав губы, исподлобья наблюдал за ними.
  Он пожирал глазами Аню. В его взгляде было желание, жажда, злоба и уничтожающая, кровожадная ненависть.
  Это был тот самый лихорадочный, ожесточенный взгляд убийцы... взгляд зверя.
  Я догадывалась, что случится дальше.
  Но перед этим, Демид швырнул свою коробку на землю и занёс над ней ногу... Но затем передумал.
  Вдруг странно всплакнул. Обессиленно упал на колени.
  Несколько мгновений он дрожал в беззвучных рыданиях. А затем, вдруг поспешно, торопливо и нетерпеливо, распутал бант, скинул ленту с коробки и открыл её.
  Из его груди вырвался вздох восхищения.
  В коробке была ещё одна цветочная композиция.
  Он, с маниакальным трепетом, дрожащей рукой, коснулся лепестков роз.
  Любовно провел по ним пальцем.
   - Вы не виноваты... - проговорил он тихо. - Нет, нет, нет... Вы не причём... Вы... Вы слишком прекрасны... Вы самое прекрасное, что есть в этом мире...
  Его губы странно дрогнули. Он улыбнулся.
  Его улыбка удивила меня. Я не догадывалась, что он способен улыбаться кому-то с такой искренней, почти отеческой, любовью во взгляде.
   - Вы самое дорогое... что у меня есть... - прошептал он и подняв взгляд, посмотрел в пустоту. - Я больше никого не могу так же любить... Никто больше не достоин такой же любви...
  С этими словами, он наклонился к флористической композиции и бережно, едва касаясь пальцами бутона одной из роз, прильнул губами к её лепесткам.
  Я стояла в том переулке и смотрела на него со смесью ужаса и сожаления.
  В том переулке, именно в тот злополучный вечер, в тот миг Демид Хазин окончательно умер, исчез, растворился.
  А вместо него появился... Романтик.
  Вспышка света поглотила это воспоминание и вышвырнула меня в следующее.
  Сначала было очень темно. Но постепенно мои глаза привыкли к густому, плотному полумраку.
  Я стояла посреди просторной гостиной, на первом этаже и наблюдала за тем, как он входит в дом.
  Чернеющая темнота затмевала всё. И на улице, и в доме.
  Через приоткрытые жалюзи решетка из полос света, от уличного фонаря, рассекала мебель, стол, ковёр и книжный шкаф гостиной.
  В гостиной пахло горелым деревом из остывающего камина.
  А так же витал слабеющий фруктовый аромат.
  Я огляделась. Дышала я тихо. Меня сковывало опасливое ощущение и нарастающее предчувствие чего-то неотвратимого и кошмарного.
  Как часто я стала испытывать это ощущение...
  В открывшуюся дверь, почти бесшумно, проскользнул темный силуэт.
  Я, затаившись, внимательно и пристально наблюдала за ним.
  Я знала, что это Демид. Более того, я знала зачем он пришел.
  Вернее, за кем...
  Он прикрыл за собой дверь, снял с головы капюшон толстовки и устремил взгляд на лестницу.
  Его глаза зловеще сверкнули в полумраке мистическими, холодными бликами.
  Бесстрастный, решительный взгляд убийцы.
  Он прошел на середину гостиной. Остановился.
  Прислушался.
  Сверху, по ступеням вниз, ниспадали приглушенные звуки голосов.
  Женский и мужской. Девичий и юношеский.
  Девушка то и дело посмеивалась. Я слышала, как парень басовито, что-то ворковал ей.
  Демид шумно засопел. Я как будто ощутила исходящее от него плотное, удушающее и густое скопление гнетущих эмоций ненависти и злобы.
  Этот исторгаемый Демидом сгусток эманаций походил на невидимое, неосязаемое облако душного, горячего пара.
  Это облако наваливалось, накрывало и поглощало.
  Мне стало трудно дышать.
  Тяжелеющее осознание того, что сейчас случится, и что я могу только наблюдать происходящее, удручало и вгоняло в бесконечную, депрессивную панику.
  Демид медленно, стараясь не издавать звука. поднялся по узкой, застеленной ковром лестнице.
  Оказавшись на втором этаже, он взглянул на фотографии, висевшие на стене.
  Я увидела на них Аню и Михаила. Оказывается, с момента предыдущего воспоминания, уже прошло где-то года полтора - два.
  Михаил заметно преобразился, возмужал и отрастил небольшую бороду.
  Аня же почти не изменилась, оставшись всё той же красивой, милой девчонкой.
  На фотографиях, кроме всего прочего, был снимок со свадьбы.
  Я оглянулась на Демида. Он смотрел на этот снимок. Он, не отводя взгляда, заворожено глядел на Аню и Мишу.
  Они оба застыли с улыбками на лицах. Михаил держал невесту на руках. За спиной стоял свадебный лимузин.
  Под этой фоткой ещё были снимки пары на берегу моря, в отеле, за рулем кабриолета и даже на палубе шикарного лайнера.
  На других фотографиях, висевших рядом, я, не без удивления, заметила фотографии Михаила на боксёрском ринге!
  Что ж, кажется парень взялся за ум, и, судя по фоткам с наградными поясами, явно добился успехов в своём спорте.
  Теперь понятно откуда у него деньги на дом, на машину и свадебное путешествие.
  Демид прошел дальше. Он и я увидели вырезки из газет, которые в рамках, под стеклом, висели на стенах рядом с семейными фотографиями.
  М-да. Все-таки Михаил не слишком изменился по характеру.
  Остался заносчивым, самодовольным и, главное, тщеславным.
  Впрочем, последнее я не могу отнести к минусам, поскольку отчасти сама страдаю этим 'недугом'.
  Разумеется, в пределах фигурного катания.
  На вырезках из газет и спортивных журналов. Михаил позировал с поясами титулов, кубками и медалями.
  Вырезки из газет гласили о его сенсационных победах.
  'Михаил Трегубов уничтожил своего английского соперника'
  'Русский Носорог растоптал итальянскую кобру!'
  'Трегубов фаворит встречи в Чикаго!'
  'Роберт Фокс требует реванша за поражение от Михаила Трегубова! Состоится ли повторная встреча?'
  И дальше в том же духе.
  Демид, внезапно глухо, яростно рыкнул. Ринулся к газетным вырезкам и, в истеричном припадке, сорвал их со стены.
  Я пугливо отступила назад.
  Пластиковые рамки с грохотом посыпались на пол. Жалобно зазвенело стекло.
  Демид неистово взревел нечеловеческим голосом.
  Я услышала испуганный крик Ани.
  Затем быстрый топот ног.
  В конце коридора распахнулась дверь и в прямоугольник света, на полу, выскочил Михаил с битой в руках.
  Он с рёвом бросился на Демида.
  С разбегу перескочил груду разбитых рам, на полу, и ринулся на него.
  Тот, к моему удивлению, ловко увернулся, отпрыгнул.
  Бита в руках Михаила рассекла воздух, опустилась сверху.
  Демид двигался быстро, ловко и даже, отчасти, грациозно.
  В коридор выскочила Аня, замерла на пороге комнаты, зажав рот, прижалась к дверному косяку.
   - Тварь! - вскричал Трегубов, размахивая битой.
  Он никак не мог попасть по Демиду.
  Тот наконец, перехватил его руку, ловко ушёл вправо, в его руке сверкнул массивный нож.
  Короткий взмах. И Михаил вздрогнув, замер, несколько раз глупо моргнул глазами.
  Его губы и горло дернулись, дрогнули. Как будто он собирался закашлять и подавился.
  Его пальцы разжались, бита со стуком упала на пол, откатилась к стене.
  А Михаил, с искренним непониманием, прижал руки к животу.
  Между его пальцев обильно хлынула кровь.
  Аня дико закричала, упала на колени, зарыдала от ужаса.
  Михаил рухнул на бок, тщетно зажимая рану пальцами, он поджал ноги и затрясся в судорогах.
   - Ми - и - ша! - истошно, срывающимся голосом прокричала Аня. - Господи! Нет! Ми - иша! Нет! Нет...
  Она поднялась, спотыкаясь бросилась к истекающему кровью мужу.
  Демид обернулся. Аня увидела его лицо и застыла. Вздрогнула, попятилась.
   - Т - ты... - прошептала она.
   - Я. - уронил он и ринулся на неё.
  Она снова отступила.
   - За что?..
   - Ты предала меня. - проговорил угрюмо.
   - Я не... - Аня плаксиво всхлипнула. - Н-не надо... Демид... Пожалуйста... Н-не надо...
  Он подошел ближе.
   - Я любил тебя, - проговорил он и тяжело сглотнул. - Я бы целый мир к твоим ногам положил... А ты...
  Он оскалил зубы.
   - А ты предпочла мне этого ущербного истукана...
   - Я не... Демид, я... Это... Всё не так...
  Бедная, запуганная, она с ужасом смотрела на него молящим взглядом.
  Он ринулся к ней. Я вздрогнула. Прижала руки ко рту.
  Хазин схватил её за волосы. Она сдавленно вскрикнула.
  Он дёрнул её вниз, заставил упасть к своим ногам и навалился сверху.
   - Демид, я... М - м - м...
  Он зажал ей рот рукой и заставил полностью лечь на пол. Сам был сверху, удерживая её.
   - Тс - с - с... - прошипел он, наклонившись к её лицу. - Не бойся... Аня, я не собираюсь тебя убивать. Но я накажу тебя. Ты должна быть наказана.
  Её глаза мгновенно округлились, она кажется даже перестала дышать.
   - Только... не дергайся. - Он с обманчивой лаской провёл кончиком ножа по её лицу.
  Она замерла, глядя на него беспомощным, перепуганным взглядом.
  Я видела, как дрожат её руки.
  Я хотела помочь ей. Я стояла совсем рядом. Я ничего не могла сделать! Ничего!
  Из моих уст, против воли, срывалось судорожное дыхание, я крепко сжала кулаки, сцепила зубы, набрала воздуха в грудь.
  Страх от происходящего вибрировал внутри меня, сотрясал мое сознание и сердце.
   - Вот так. - шепнул он и ухмыльнулся.
  Он резко полоснул её ножом по лицу.
  Она истошно замычала от боли, вздрогнула, попыталась освободиться от него.
  Но Демид крепко прижимал, придавливал её к полу.
  Он с ожесточением надавил на лезвие, и повернул его.
  Кровь из лопнувшей кожи хлынула на лицо Ани.
  Она стремительно и обильно растекалась по щеке и скуле, заливала нос, глаза и губы.
  Я стояла, чувствуя подступающий от ног, вверх по телу, леденящий холод. Я не могла на это смотреть.
  Я зажмурилась, отвернулась и тихо заплакала.
  Я желала, чтобы это прекратилось, я больше не могла на это смотреть, не могла быть свидетелем происходящего кошмара.
  Боже! Пожалуйста! Не надо! Хватит! Не надо!
  Я зажмурившись, отвернувшись плакала и мысленно молилась.
  Я слышала лихорадочный шепот Демида и его злые насмешки.
  И я слышала сдавленный, слабый вой и надрывающееся, пронзительное мычание Ани.
  Вспышка света, точно взрыв звезды в глубоком космосе...
  Я подхватилась на кровати и закричала в непроницаемую темноту, заполнявшую мой номер.
  Осознав, что нахожусь в реальности, я быстро зажала себе рот обеими ладонями.
  Испуганно вжала голову в плечи.
  В теле. от плеч до рук и от шеи до колен, пружинисто пульсировали нервные судороги.
  Лицо горело, на разгоряченной коже чувствовалась испарина.
  За стеной, в соседнем номере, кто-то протяжно и долго выругался.
   - Простите. - прошептала я сдавленно.
  Я откинула простынь, которой укрывалась, слезла с кровати. Аккуратно ступая подошла к стене, включила свет.
  Опираясь на стену ладонями, я добралась до ванной.
  Меня всё ещё сотрясала безумная дрожь. Тело, по ощущениям, словно резко перетягивали из стороны в сторону, подобно канату.
  Я закрылась в ванной, ковыляя подошла к умывальнику. Упёрлась в него ладонями, он был холодный.
  Я посмотрела на себя в зеркало.
  Мои светлые, взъерошенные со сна волосы, рассыпались по плечам, свисали на лицо.
  Я смахнула упавшие на лицо пряди. Включила тёплую воду, сложила ладони ковшиком и умыла лицо.
  Тёплая вода подействовала, как успокоительное. Чуть-чуть щипало в глазах, но это быстро прошло.
  Я снова посмотрела на себя.
  Выглядела я несчастно- блеклая, бледная, перепуганная и истощенная. Влажные ресницы усугубляли впечатление измождения.
  В дверь номера деликатно постучали.
  Я обернулась, отошла от раковины, выглянула из ванной.
  Стук повторился.
   - Кто там? - спросила я.
   - Девушка, это администратор отеля. У вас всё в порядке?
   - Да. Всё... всё хорошо. - ответила я и ринулась было обратно в ванную, но админ сдаваться не собирался.
   - Простите, вы не могли бы открыть мне?
   - Зачем? - не поняла я.
   - Мне хотелось бы лично убедиться, что вы в безопасности.
   - Послушайте, - вздохнула я устало. - У меня всё в порядке. Честное слово...
   - Девушка, руководство отеля отдало на счёт вас особые указания. Пожалуйста...
   - В чём дело? Чё ты ломишься?
  Это был голос Арцеулова.
   - П - простите, господин старший лейтенант, но из этого номера слышали крик.
   - Крик? - переспросил Сеня.
  Я возвела глаза с потолку.
  Сеня тяжело постучал в дверь.
   - Ника, открывай. - велел Арцеулов.
  Ну, понятно!.. Тут бесполезно отнекиваться.
  Сеня упёртый и упрямый, как табун горных туров, родившихся под созвездием Козерога!
   - Сейчас! Мне надо одеться.
  Я вернулась к постели. Нашла резинку, завязала волосы в хвост.
  Затем начала одевать джинсы.
   - Ника! Открой дверь!
  Я, чертыхаясь себе под нос, оделась и прошла обратно к двери номера.
  Открыла замки и распахнула дверь.
  Передо мной стоял Сеня, в красной мешковатой футболке с эмблемой ЦСКА. Рядом с ним высокий и стройный, как звезда балета, администратор, в изумрудном пиджаке с позолоченным гербом отеля на нагрудном кармане слева.
  А за ними, ещё позевывая, с всклокоченными волосами, стояло несколько постояльцев отеля и с любопытством поглядывали в мою сторону.
   - Добрый вечер. - поздоровался администратор с дежурной дурацкой улыбкой.
   - Скорее, доброе утро. - вздохнула я.
   - Ника, сказали, что ты кричала. - проговорил Сеня.
  Я взглянула на него и посторонилась.
   - Заходи.
  Сеня, не задавая вопросов, прошел в мой номер.
  Администратор было ринулся за ним, но я вежливо его остановила.
   - Я прошу прощения, что кричала. Мне приснился кошмар, но я обещаю, что больше такого не повторится. Спасибо.
  Не дав администратору ответить, я закрыла перед ним дверь.
  Закрыв замок двери, я обернулась к Арцеулову.
  Тот кивнул мне.
   - Что случилось?
   - У него была девушка, в которую он был влюблен. - ответила я.
  Сеня пряча руки в карманах джинсов, задумчиво, сдвинув густые брови смотрел на меня.
  Глаза его чуть сузились.
   - Она... Я так понимаю, ты увидела, как Романтик её убил? - спросил Сеня.
  Я качнула головой.
   - Только её мужа. Он, как и эта девушка, судя по всему, жили в одном детдоме с Демидом Хазиным.
   - Что за детдом ты смогла узнать?
   - Нет. Сень, эту девушку нужно постараться найти, и как можно быстрее. Я не знаю её фамилии, но думаю в детдоме, где жил Демид, можно найти информацию о ней.
   - Ты же не знаешь, что это был за детдом... - со свойственной ему непосредственностью заметил Арцеулов.
   - Значит нужно найти, и как можно быстрее! - меня захлёстывало волнение от возможности выйти на прямой след Романтика, приблизиться к нему. - Возможно Ипполит Збруев, если он жив, сможет что-то рассказать о дальнейшей судьбе Демида Хазина.
   - Стас его ещё не нашел...
   - Значит, нужно торопиться!
   - Почему? Ты думаешь, что...
   - Я думаю, что эта девушка Аня, которую любил Романтик, возможно единственная, кто могла видеть его лицо и остаться в живых! - я выпалила это предложение на едином выдохе.
  До сегодняшнего момента, мы располагали только детским лицом Демида Хазина на том старом снимке. И, отчасти, я видела подростковое обличие, но... Это было давно. Ему там и шестнадцати нет!
  А лицо взрослого Демида Хазина мы не видели и не знали, как он выглядит. А в этом воспоминании я не могла точно увидеть и запомнить его лицо. К сожалению. Потому, что это событие Хазин почему-то пытался забыть.
  А вот эта девушка, если она жива... могла нам указать внешность уже повзрослевшего Демида. И это был шанс.
   - Почему ты уверена, что она жива? - поразмыслив, спросил Сеня.
   - Потому что не видела, как она умерла. - ответила я.
   - Это не доказывает...
   - Я знаю, знаю, знаю! - нетерпеливо и бестактно перебив Сеню, я взволнованно запищала и замахала руками. - Я в курсе! Но если, каким-то чудом, если ей удалось Сеня... Мы можем постараться найти её. Она видела его, а значит сможет описать...
   - Ника, ты тогда его тоже должна была видеть.
   - Да... - вздохнула я. - Я его видела... ребенком, потом подростком и в последнем видении уже совершеннолетним юношей...
  Сеня мгновенно оживился.
   - Ника, так ведь...
   - Но мои видения не позволили мне разглядеть его детально и внимательно. Понимаешь? Его лицо... Оно... Оно все время было неточным, расплывчатым...
  Я на мгновение задумалась.
   - Он, как будто с усилием. пытается забыть всё это... И потом, сейчас там были сумерки, а позже вообще темно и... Всё происходило очень быстро... А потом...
  Я судорожно вздохнула, отвела взор.
   - Потом. я не могла больше смотреть на... происходящее.
  Сеня понимающе кивнул.
   - Понимаю...
  Я лишь грустно усмехнулась.
  Это вряд ли, подумала я.
  Но вслух добавила:
   - Если эта девушка жива она может дать более точное описание Романтика. А так же, возможно, обладает какими-то сведениями, относительно его жизни после детдома! Возможно... Чёрт возьми, я не знаю! Но, как минимум она сталкивалась с ним лицом к лицу! А я могу о нём рассказать немногим больше, чем есть на фотографии, где он ещё ребенок! И вообще... Сень, он мог свою внешность менять, а она, может, что-то знает... Может, даже что-то личное, может быть какие-то приметы, которые мы упустили...
   - Мы знаем, что у него клеймо на руке, но это пока не слишком нам помогло. - заметил Сеня.
   - Знаю. - сокрушенно вздохнула я. - Но, это не то... Такую примету можно обычным пластырем залепить или как-то загримировать.
   - Возможно, он так и поступил. - кивнул Сеня.
   - Даже не сомневаюсь. - ответила я, качнув головой.
  Я ещё, когда увидела то выжженное клеймо на запястье Романтика, подумала, что при желании он мог бы, достаточно легко, его скрыть.
  Следующие пару часов я рассказывала Сене об увиденном, а он строчил сообщения Стасу и задавал мне редкие вопросы.
  В эту ночь я больше не спала. Сеня, за что я ему была очень благодарна, остался со мной до самого утра.
  Мы смотрели телик, и даже поугарали над одним идиотским шоу.
  Когда рассвело, я настояла, чтобы Сеня позвонил Стасу.
  Он набрал его, но Корнилов несколько раз его сбросил.
  Сеня сдался после восьмого звонка и сообщения Стаса:
   - 'Я не могу говорить. Сообщение видел. Займусь позже.'
   - А что за сообщение? - полюбопытствовала я.
   - Стас вчера звонил мне, он прислал мне фотки рисунка, какого - то ковбоя и сказал, чтобы я поискал вывески и билборды...
  Арцеулов пожал широкими плечами. - Я нашел несколько таких в Москве и отправил ему, но он мне так ничего и не ответил пока... кроме вот этого SMS.
  Я поняла, что речь идёт о моем рисунке с ковбоем, из воспоминаний Романтика.
   - Ты можешь съездить без него. - заметила я.
   - Не могу, - Сеня расплылся в извиняющейся улыбке. - Увы, но я обязан тебя сторожить.
   - Сень. - я чуть склонила голову к плечу. - Стас, наверняка, не может говорить или куда-то ехать потому, что в данный момент у него происходит трудный разговор с женой.
   - Ты-то откуда знаешь? - криво усмехнулся Арсений.
   - Можно было догадаться. - я пожала плечами. - Что его ещё может отвлечь от работы?
  Я многозначительно посмотрела на Арцеулова.
  Тот ответил мне задумчивым взглядом. Я видела, что внутри у него сейчас происходит серьёзная борьба между обязанностью выполнять приказ Стаса и желанием проверить информацию с билбордами, которая может привести к месту проживания Романтика.
   - Сеня. - настоятельно проговорила я.
  Он снова посмотрел на меня. Я видела, насколько сильны его метания.
  Чаша весов между двумя решениями клонилась в одну сторону...
   - Сеня, время играет против нас. - напомнила я.
   - Ладно! - воскликнул он громогласно. - Хрен с ним... Смотаюсь. Но...
  Он поднял указательный палец правой руки и указал на меня.
   - Ты сидишь здесь. И никуда не выходишь за пределы номера...
   - Конечно, хорошо. - с готовностью заверила я его. - Только...
   - Внизу сидят четверо парней из наших. Двоих я попрошу подняться к тебе.
   - Ладно. - я пожала плечами.
   - Вот и отлично.
   - Может хоть одного возьмёшь с собой? - я пожала плечами. - Не думаю, что Романтик рискнёт нападать на троих полицейских...
   - Мы не знаем, на что он способен, Ника. - вздохнул Сеня.
  Да. Тут он был прав.
   - Ладно, но будь пожалуйста осторожен. - попросила я.
  В ответ Арцеулов довольно улыбнулся.
   - Так мило, что ты волнуешься обо мне.
   - Ой, Сеня... - я поморщилась. - Езжай, пожалуйста.
  Он издал короткий, довольный смешок и направился к двери. У порога он обернулся.
   - Только, ты же помнишь...
   - Что? - чуть настороженно спросила я.
   - Никуда из номера не выходить, на звонки незнакомых номеров не отвечать... ну и так далее. Чего ты улыбаешься?
   - Так мило, что ты волнуешься обо мне. - я с кокетливой улыбкой склонила голову к плечу.
  Арцеулов фыркнул, усмехнулся и покачав головой, открыл дверь.
  Когда он ушёл я взяла телефон и написала Корнилову.
  'Перезвони, пожалуйста, как только сможешь. Это важно. Надеюсь, у вас всё образуется'.
  Я отложила телефон. Прижала руки ко рту и вздохнула.
  Я сосредоточилась на увиденном во сне воспоминании. Я попыталась вспомнить лицо Романтика.
  И с неприятным для себя удивлением обнаружила, что не могу толком назвать ни одной заметной черты.
  Я даже пробовала накидать его примерный портрет в блокноте.
  Чёрта с два! Выходили какие-то совершенно обычные лица, каких миллионы в толпе!
  В расстройстве я отложила блокнот.
  Я была убеждена, что нужно найти эту Аню, фамилию которой я так и не узнала и поговорить с ней, если она ещё жива.
  Почему-то я думаю, что она всё-таки смогла избежать смерти от рук Романтика? Честно... Не знаю.
  Но во мне укоренилось стойкое и необъяснимое убеждение, что она жива.
  В дверь номера постучали.
  Я оглянулась на дверь. Встала с кровати, осторожно ступая подошла к двери.
   - Да? Кто там?
   - Вероника, это администратор отеля. У нас тут посетитель к вам...
  Посетитель? Какой ещё посетитель?
  Я с подозрением нахмурила брови. Какой ещё посетитель? Кто это может быть?
  Мелькнула мысль о Беатрисе Константиновне, но это вряд ли... Кто там ещё может быть? Федя что ли меня нашёл?
  В одно мгновение по телу прошла парализующая волна ужасающей догадки, что это мог быть дядя Сигизмунд.
  Но, я тут же отбросила эту мысль, как несостоятельную.
  Нет, дядя Сигизмунд любит Японию, с её культурой, саке, японскую еду, японских женщин и просто обожает японские тачки (в чем я с ним полностью солидарна).
  Так что у него аж три веских причины не спешить обратно. Даже ради меня.
  Я открыла дверь администратору.
   - Добрый день. - поздоровалась я
  Он кивнул мне и тут же снова улыбнулся той механической, отработанной улыбкой.
   - Вероника, внизу, в фойе ждёт мужчина. Он представился, как Борис Зорин. Утверждает, что у него к вам серьёзный разговор.
  Я замешкалась в недоумении.
   - Что ж... ладно. А вы не могли бы попросить его подняться сюда?
   - Я бы с радостью. - кивнул администратор. - Но, четверо полицейских, что отвечают за вашу безопасность этому категорически воспротивились. А вот, кстати и они...
  Он взглянул в сторону.
  Я выглянула из номера и увидела четырёх мужчин, боевитого и даже чуточку угрожающего вида.
  Все четверо крепкие, среднего роста, со спокойными, обманчиво равнодушными лицами.
  У одного, одетого в светлые брюки и синюю майку, на губах блуждает чуть насмешливая улыбка, как будто его забавляет всё происходящее.
   - Добрый день. - произнёс один из них, когда они подошли ко мне.
   - Добрый. - осторожно произнесла я , обводя их всех изучающим взглядом.
   - Я капитан Лаптев, это старшие лейтенанты Комаров, Громов и Корнев. По поручению майора Корнилова мы должны осуществлять вашу охрану.
   - З - здорово. - чуть заикаясь ответила я.
   - Старший лейтенант Арцеулов сказал, что будет лучше, если мы будем находиться у вас в номере.
   - Сеня... То есть, старший лейтенант Арцеулов, говорил только о двоих. - заметила я.
   - Девушка, - сказал светловолосый мужчина в синей футболке (кажется Корнев?). - Уверяю вас, мы вас не потесним.
  Я вздохнула. Ну, понятно. Сеня решил перестраховаться.
  Ладно, фиг с ним, может оно и к лучшему.
   - Хорошо. Но с человеком, который ко мне пришёл, мне нужно переговорить.
  Капитан Лаптев недовольно вздохнул. Прокашлялся и кивнул.
   - Мы будем присутствовать.
   - Как вам угодно. - ответила я.
  Спорить было бессмысленно.
  Борис Зорин явился через несколько минут.
  Меня терзало неуемное любопытство, по поводу причины его прихода.
  С чего это он вдруг? Я очень волновалась за его дочку, Ирку.
  Может, что-то случилось? Но... Чем же я, в таком случае, могу помочь? Хотя... Может и могу... Знать бы, чем...
  Он зашёл в мой номер. Сперва, увидев кроме меня, ещё четырёх мужчин, он замер на пороге.
   - Добрый день. - поздоровалась я и добродушно улыбнулась. - Проходите.
  Зорин неуверенно зашел, закрыл за собой дверь.
   - Добрый день. - ответил он медленно. - М - м... Вероника...
  Но тут ему навстречу поднялся капитан Лаптев.
   - Капитан Лаптев, - представился он и показал удостоверение. - Извините, вынужден вас обыскать.
   - К- конечно. - растерянно моргнув глазами, произнёс Лаптев и поднял руки.
  После того, как Лаптев его обыскал, Зорин подошел к моей кровати.
  Он был слегка обескуражен.
   - Я прошу прощения за дискомфорт, который вам пришлось испытать. - искренне произнесла я, видя его неловкость. - Присаживайтесь.
   - Ничего... - он кивнул, прокашлялся, задержал взгляд на моих забинтованных ногах.
  Я стыдливо накрыла их краешком одеяла. Зорин поднял на меня взгляд.
   - Простите... я просто... слышал, что у вас очень серьёзные раны...
   - Не очень. - мягко усмехнулась я. - Вполне терпимо.
  Зорин понимающе кивнул. Он знал, что я говорю не правду.
   - Вероника... я... я пришел поблагодарить вас... ведь тогда... так и не удалось...
   - Поблагодарить? - удивилась я. - Борис, вы... могли спросить у капитана Домбровского мой номер... я бы ни капли не расстроилась, если бы вы поблагодарили меня по телефону. Хотя...
  Я чуть пожала плечами, и смущенно пробормотала.
   - Это совсем не обязательно.
   - Обязательно. - Зорин чуть сдвинул брови и утвердительно кивнул.
  Он открыл сумку, с которой пришел, и извлёк оттуда плотный конверт.
  Краем глаза я успела заметить, как старший лейтенант Корнев плавно убрал руку с рукояти пистолета в кобуре.
  Перехватив мой взгляд, он игриво подмигнул мне.
   - Вот... - Борис вздохнул. - Это вам, Вероника...
   - Борис, - я отстранилась и категорично замотала головой. - Я не могу это взять, вы что! Я... я... я не буду. П - простите... Вы не должны...
  Я не знала, как объяснить этому мужчине, что он ничего, совсем ничего, абсолютно ничего не должен мне за спасение своей дочери.
  Я... я просто оказалась рядом... я всего лишь... всего лишь поступила, как человек... ничего такого...
  Я не хотела опошлять обычный человеческий поступок денежно - товарными отношениями, которые в таком смысле искренне презираю.
   - Вероника, вы...
   - Нет, нет, нет! - я взволнованно затараторила, выставив ладони вперёд. - Борис не нужно! Пожалуйста, я... мне это не нужно...
  Последние четыре слова я произнесла слегка испуганно и бессильно, с переживанием глядя на него.
   - Вероника. - Борис прижал конверт к груди. - Послушайте... Пожалуйста... Это... Я ведь... Я ведь вам по гроб обязан... Подождите, пожалуйста. Не перебивайте.
  Он вздохнул.
   - Вы же...
  Он поджал губы, и тут я увидела, как в глазах этого мужчины дрогнули влажные блики слёз.
   - Вы же мне дочь, фактически, от верной гибели спасли..
  Он сделал трудный глоток. Неожиданно его лицо дрогнуло, черты исказились. Оно приобрело страдальческое выражение.
   - Я потерял женщину, которую любил больше жизни. Я потерял мать, которая жизнь на меня положила... на двух работах пахала, когда я в детстве болел, и отец нас бросил... Я...
  Он снова тяжело сглотнул, выдохнул, облизнул губы.
  Я, с сожалением и горьким сочувствием, смотрела на него, не смея прервать его.
   - И я знаю, что только... б - благодаря вам... - он помял конверт в руках. - Только вы избавили меня от... необходимости вместе с матерью и женой хоронить ещё и дочь.
  Он замолчал. Я увидела, как сидящие вокруг полицейские опустили взгляды.
  Корнев даже быстро-быстро заморгал ресницами. Лаптев украдкой тяжело вздохнул.
  У них тоже есть жены. Есть матери. И ,возможно, есть дочери.
   - Я прошу вас... Вероника... - Зорин положил конверт на кровать. - Хотите... можете отдать кому-то... я уверен вы найдете, кому... Но... я не могу по-другому выразить свою благодарность... да и это... лишь толика того чего вы заслуживаете...
   - Борис вы... - я качнула головой, чувствуя, как у меня горит лицо и печет глаза от подступающих слёз.
   - Я просто оставлю. - попросил он глядя мне в глаза. - А вы... вы делайте, что хотите. Спасибо.
  Он встал с кровати. Неловко, дерганными движениями поправил сумку.
   - До свидания... спасибо, ещё раз.
   - Хорошего... дня. - попрощалась я.
  Борис Зорин ушел, оставив в задумчивом и грустном смятении не только меня, но и всех четверых полицейских.
  В конверте, который принёс Зорин, оказались деньги. Но это не было неожиданностью. Другое дело, что там тяжелела такая значительная сумма, что я едва не бросилась за Борисом вдогонку, чтобы вернуть ему конверт с купюрами.
  Единственное, что меня остановило, это то, что быстро бежать я не могла, а ноги до сих пор всё ещё болели.
  Но, если быть до конца честной, то было ещё кое- что.
  Я подумала... Мне ужасно стыдно за эту мысль, но она с каждой секундой одолевала меня всё сильнее.
  Эти деньги... Я ведь могла бы... Я могла бы купить на них новую гитару для Леры. А учитывая сумму, то хватило бы ещё и на новую 'голову' усилитель, о которой Лера тоже много раз упоминала.
  Подумав, я набрала номер Беатрисы Константиновны.
  Только что мне в руки попал реалистичный шанс восстановить мир в семье Логиновых, помирить Леру с её отчимом, вернуть покой её матери.
  
  
  
  
  СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
  
  Пятница, 20 июня
  
   - Ты же понимаешь, что так больше продолжаться не может.
  От этих слов Риты в груди Стаса зародилось и разрослось неприятное, высасывающее воздух чувство.
  Он вызывало ощущение болезненного стягивание и сжимания в области солнечного сплетения.
  Стасу вдруг отчаянно захотелось бросить всё к чертям собачим, взять семью (а может и Нику) и махнуть куда-нибудь отдыхать.
  Может даже в Италию, куда он уже год обещал свозить Риту и Алину.
  Можно использовать деньги, которые он копил на учёбу для Алины и на подарок для неё, который собирался подарить после выпуска.
   - Стас? - Рита не дала Корнилову окунуться в мечтания.
   - Да? - ответил он, глядя в стол.
   - Что мы будем делать?
   - А какие варианты ты можешь предложить?
   - То есть, это я должна искать варианты?! - повысила голос Рита.
   - Рита...
   - Нет, подожди. - Рита решительно вскинула ладони и запальчиво воскликнула. - Ты подвергаешь опасности нашу дочь! Тебя днями нет дома! Мы две долбанные недели сидели без возможности пользоваться раковиной на кухне!
   - Рита...
   - Ты совсем не участвуешь в жизни своей дочери, в прошлом году ты пропустил её день рождение!
   - Я уже извинился за это!
   - И что?! - вскричала Рита. - Ты думаешь, Алина это забыла? Ты пропустил так же её новогодний концерт в школе! А она там была звездой! В самом центре внимания! И самое главное, ты бы даже и не вспомнил об этом, если бы я тебе не напомнила несколько раз за неделю! Тебе же на всё нас**ть, Стас! Ты...
  Она нервно, агрессивно всплеснула руками, растопырив пальцы. Вскинула голову, глядя куда-то вверх.
   - Ты носишься за своими маньяками, убийцами, грабителями... Ты их ненавидишь, я знаю, но ты... Твою мать, Стас, ты же им времени уделяешь больше, чем родной дочери!!! Ты... Ты... Ты фактически всю свою жизнь им посвящаешь! Ты двадцать часов в сутки посвящаешь отборным подонкам, извращенцам и конченным, больным ублюдкам!
  Она опустила руки, перевела дыхание и обессиленно покачала головой.
   - Но, что для тебя твоя дочь, Корнилов?
  Рита едко, насмешливо и зло улыбнулась.
   - Алина переживёт, в следующий раз я буду рядом- это работа, я обязан, я должен бла - бла - бла... и так далее. Вот, какие мысли посещают твою дурную голову, Корнилов.
  Стас не отвечал. Поигрывая зажигалкой, он смотрел на стол.
  В его кармане дрогнул мобильник. Он достал его, прочитал сообщение от Ящера, Арсения и от Ники.
   - Убери телефон, когда я с тобой говорю! - сложив руки на груди потребовала Рита.
   - Мне надо ехать. - Стас поднялся из-за стола.
   - Корнилов, ты никуда не поедешь, пока мы не закончим...
   - Знаешь, - он обернулся у двери кухни. - Мне кажется, тебе совсем не нужен собеседник. Поорать ты можешь и на стены.
   - Пошёл ты! - выкрикнула Рита и схватила со стола чашку.
  Стас поймал брошенную посуду и поставил на стол.
  Рита тяжело дыша, раскрасневшаяся от злости. свирепо глядела на него.
   - Поговорим, когда я вернусь. - тихо и спокойно ответил Стас.
  Её крик настиг его, когда он уже выходил из квартиры.
   - Можешь вообще не возвращаться!
  Она добавила ещё несколько ругательств. Стас только скрипнул зубами, но отвечать, разумеется, не стал.
  Неожиданно скрипнула дверь комнаты Алины.
  Стас оглянулся.
  Дочка смотрела на него большими, его же серебристо-серыми, лучистыми глазами.
   - Папа... - жалобно и тонко произнесла Алина. - Ты... Ты опять уезжаешь?..
  Дочка робко вышла вперёд.
   - Вы... Вы опять поссорились?
  Стас нашел в себе силы ободряюще улыбнуться ей.
   - Нет... Нет, Оленёнок, ты что... конечно нет... Просто...
  Он подыскал подходящее слово.
   - Просто у нас с мамой иногда случаются... разногласия...
  Алина кивнула, опустила взгляд.
   - Папа...
   - Алинка я должен ехать.
   - Я знаю, только...
   - Что?
   - Пожалуйста, обязательно возвращайся. Хорошо? Не слушай маму... она... она тебя любит... и я тоже...
   - Я знаю. - улыбнулся Стас. - Я вас тоже люблю.
  Голос его дрогнул, чуть исказился.
  Алинка мило, грустно улыбнулась, кивнула.
   - Удачи, папа.
   - Спасибо, оленёнок.
  Он вышел из квартиры.
  Совесть шептала в уши гадости. Услышанные слова Риты угнетали душу.
  Корнилов спустился во двор, открыл машину, сел за руль.
  Но ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть себе душевное равновесие.
  После чего, он повернул ключ в замке зажигания.
  По дороге он набрал Ящера.
   - Наконец - то! - воскликнул в трубку Яша. - Я уж думал ты забил на всё и свалил нахрен в отпуск.
   - Нет, - хмыкнул Стас. - Я...
   - Ну, и дурак. - беззлобно бросил Ящер. - Ты видел мои сообщения?
   - Да. Ты уверен в результатах?
   - На все двести процентов.
   - Хорошо. А сузить круг поиска никак нельзя?
   - Стас, там всего четыре адреса, которые подходят под описание рисунка Ники.
   - Это много Яша. Если полиция вломится не туда, Романтик узнает... И заляжет на дно.
   - Понимаю. Но - о... Романтик мог видеть из окна то, что нарисовала Ника, как раз проживая по всем этим четырём адресам.
  Стас скривил губы.
   - Дерьмово. Но, придётся рисковать. Коля рядом?
   - Да.
   - Дай его.
   - Держи. - услышал Стас.
   - Здорова, Стас. - раздался голос Коли. - По фоткам Яны Долгобродовой мы, если честно, ничего так и не нашли, только намёки...
   - К чёрту фотографии. - ответил Стас. - Мне нужно, чтобы вы с Сеней проверили адреса и если обнаружите там Романтика, провели задержание.
   - Что значит, мы с Сеней? - спросил Коля. - А ты?
  Стас вздохнул.
   - У меня вчера был милый разговор с представителями ГУСБ.
  Домбровский на секунду замолчал.
   - И чем всё закончилось? - настороженно спросил он.
   - У меня временно забрали удостоверение и оружие.
  Николай не сдержал поток ругательств в сторону работников ГУСБ.
  Стас не стал рассказывать, что ему ещё предъявили обвинение в хищении цветов Фабиана Арманда.
   - Аспирин уже знает?
   - Да. Коля, нет времени. Бери Сеню, он должен был в интернете погуглить билборды и вывески, с одним рекламным персонажем.
   - Да, он вчера скинул мне их. Я правильно понимаю, что нам, прежде всего, нужны те адреса, где совпадает вид из окна Романтика и есть рядом билборд с этим ковбоем?
   - Да. Но прежде всего ориентируйтесь на местность, соответствующую виду из окна. Даже если самого билборда нет рядом. Ника не знает где точно он видел этого ковбоя.
   - Понял тебя. - сказал Николай. - Сеня мне только что звонил он... Стас. ты только не злись...
   - Говори.
  Домбровский прокашлялся. Говорить ему явно не хотелось.
   - Коля уехал... он оставил с Никой четырёх офицеров из наших, а сам уехал...
   - Куда? - быстро спросил Стас, чувствуя нарастающую тревогу и раздражение.
  Порывистость и чрезмерная импульсивность Арцеулова иногда бесили его.
  Коля замялся. Но всё - таки ответил.
   - Он решил установить наблюдение на тех улицах, где есть билборды печенья Кабальеро Сэм.
  Стас выругался.
   - И за кем он там собрался следить?
   - За людьми, похожими на Демида Хазина по внешности и комплекции и силуэту, который нарисовала Ника. - со вздохом ответил Коля.
   - Замечательно. - проворчал Стас.
  Со стороны Арцеулова- это была глупость. Если Романтик заметит слежку, он забьется в какую-нибудь щель или решит вообще смыться из города.
  Зароется где-нибудь в российской глуши, и, не имея точных данных о его внешности на текущее время, они его могут годами искать.
  Можно, конечно, попытаться будут составить портрет на основании свидетельств Ники и старой фотографии, но вряд ли это принесет хоть какую-то пользу. Романтику сейчас двадцать три.
  Он мог отрастить волосы, бороду, покрасить волосы или ту же бороду, носить цветные линзы, парик, усы или вовсе сделать пластическую операцию.
   - Наверное, мне лучше отозвать Сеню? - неуверенно предложил Коля.
   - Нет... Подожди. - Стас перестроился в другой ряд, поближе к повороту впереди.
   - Нет, - повторил он. - Людей не дёргайте. Пусть уже сидят и смотрят. Но, ты сопоставь факты и прикинь, какие из четырех вариантов, предложенных Яшей, наиболее вероятные, где из них может укрываться Романтик.
   - Понял тебя. - вздохнул Коля.
   - Пока я не при делах-официально ты за старшего. - сказал Стас. - Но если до вас докопаются кретины из ГУСБ-вали все на меня. Понял?
   - Стас, я...
   - Коля, ты понял?
   - Да. - вынужденно ответил Домбровский. - Понял. Ты будешь огребать за мои и Сенины ошибки.
  Стас чуть усмехнулся, обиженному и недовольному голосу Коли. У Домбровского, на самом деле, в отдельных случаях, гораздо более обостренное чувство справедливости, чем даже у Арцеулова.
   - Это входит в список моих служебных обязательств. Давай. Держи меня в курсе. Я смотаюсь по адресу, где должны жить Збруевы.
   - Хорошо. Только... Стас будь аккуратен.
   - Как получится. Давай.
  Стас дал отбой, отбросил телефон на сидение рядом.
  Взял руль правой рукой, а локоть левой сложил на открытое ветровое окно.
  Волнующие, опасливые предположения, точно стая мрачных, чёрных ворон, врывались в сознание и сеяли неуверенность, переживания, тревогу.
  Стас очень надеялся, что Домбровский и Арцеулов не наломают дров.
  Больше всего он боялся не ответственности за возможный провал операции, а за то, что Хазин и, вправду, может ускользнуть.
  И тогда всё придется начинать сначала. А самое главное... Ему придётся просить Нику о помощи. Хотя это-то как раз наименьшая проблема.
  Стас даже не сомневался, что Ника с готовностью согласится.
  Он не сдержал блаженной, доброй улыбки, вспоминая о синеглазой девчонке.
  Новогеоргиевскую улицу тридцать два, Стас нашел не сразу.
  Поскольку нумерация домов в данном районе была не совсем логичной.
  И каким-то чудом дом, с чётной цифрой, затесался в ряды домов с нечётными числами.
  Припарковаться было негде. Стасу пришлось оставить машину в соседнем дворе.
  Он не знал квартиру Збруевых. Зато её знали люди во дворе.
  И когда Стас показал им своё старое (ещё капитанское) удостоверение, они с готовностью указали номер квартиры Збруевых.
  Когда Стас позвонил в черную, бронированную дверь указанной квартиры и в ответ, на вопрос хозяйки, представился офицером УГРО, ему открыла среднего роста женщина с темными волосами до плеч.
  Она была облачена в желтую, порядком поношенную футболку, обрезанные шорты и цветастый фартук.
  У неё были по-детски большие, круглые глаза, цвета летнего неба и очень длинные, словно, нарисованные ресницы.
  И выражение лица-озабоченно-взволнованное, доброе.
  Такое лицо часто бывает у людей от природы добродушных и отзывчивых.
   - А что случилось? - с некоторой грустной инфантильностью спросила женщина.
   - Простите. - произнёс Стас. - Мне нужен Ипполит Збруев. Он здесь проживает?
  Выражение лица женщины изменилось. Она как-то странно вздохнула и несколько раз быстро кивнула.
   - Д - да... проходите.
  Стас прошел в квартиру.
   - Маш, а ты мой лифон не видела? - раздалось из глубины квартиры.
   - Это я его взяла!
   - Жанна! Овца, отдавай!
   - Ещё чего! Он мне под эти трусы подходит...
   - Да, пошла ты на хрен...
   - Девочки! - покраснев прикрикнула женщина в фартуке. - У нас... гости. Пожалуйста, по-тише.
  Обернувшись на Стаса, она смущенно прошептала:
   - Простите. Они очень взволнованы. У них сегодня свидание у всех троих... так уж вышло...
   - У троих? - переспросил Стас слегка удивленно. - Это ваши дочери?
  Девушки, прикрываясь одеждой в руках, по очереди выглянули из своих комнат.
   - Нет, нет. - улыбнулась женщина и потупила взор. - У меня нет детей... Это племянницы. Дочери моего брата... Ипполита.
  Стас показалось, что сестра Збруева говорит с тщательно скрываемой и болезненной грустью в голосе.
  Она опустила взгляд и пробормотала.
   - Пойдемте, я провожу вас к нему. Только...
  Она замешкалась, украдкой взглянула на Стаса.
   - Только м-мой брат может быть... грубым. Особенно с вами.
   - Со мной?
   - С полицией. - вздохнула женщина и скупо улыбнулась. - Он вас не любит.
  Это было странно. Но не очень удивительно. Особенно если, Збруева за что-то уволили из органов.
  Женщина представилась Александрой Збруевой и провела Стаса в одну из комнат.
  Квартира у Збруевых оказалась большой, просторной с четырьмя комнатами.
  В одну из них, самую дальнюю в углу, Александра Збруева провела Стаса.
  Она остановилась перед закрытой дверью. Робко постучала.
  Стас, тем временем, услышал приглушенное перешептывание у себя за спиной и медленно обернулся.
  Выглядывающие из комнат девчонки тут же спрятались. Стас услышал их довольные, игривые смешки.
   - Ипполит... - произнесла Александра. - Можно к тебе?
   - Чего тебе? - голос, донесшийся из комнаты, был похож на скрежет проржавевшего металла.
   - Ипполит... к тебе пришли... - несмело ответила Александра.
   - И кого там принесло?! - не скрывая злого пренебрежения спросил Збруев.
   - Позвольте. - деликатно, но уверенно произнёс Стас.
  Александра посторонилась.
  Стас открыл дверь и его взору предстала погруженная в полумрак комната, с зашторенными окнами.
  С правой стороны находилась кровать, с неряшливо скомканной постелью.
  Перед кроватью стоял на столике старый проигрыватель.
  Возле него, почти идеально ровные, стопки пластинок.
  По левую сторону возвышался шкаф, заклеенный стикерами и постерами на разную тематику.
  За шкафом, от пола до потолка, вытянулась шведская стенка.
  Но, судя по тому, что на её перекладинах висели несколько вещей, она давно не использовалась по назначению.
  За спортивным снарядом стоял ещё один стол за которым сидел мужчина с осунувшимся, заросшим светлой щетиной лицом.
  Его жирные, спутанные волосы были завязаны в хвост за спиной.
  На нём была мешковатая, помятая клетчатая, сине-серая рубашка и джинсы.
  На столе перед ним стоял открытый ноутбук, бутылка пива и лежала на полу очищенная вяленая рыба.
  В комнате ощущался густой, стойкий, рыбно-пивной запах.
  Стас приметил еще несколько бутылок внизу под столом.
  Они должны были бы мешать любому человеку, сидящему за этим столом, потому, что там не куда было поставить ноги.
  Вот только у Ипполита Збруева ног не было.
  И, вместо привычного кресла, он восседал в обычной инвалидной коляске.
  Пока Стас изучал взглядом Збруева, тот в свою очередь, осматривал Стаса. И он безошибочно узнал род деятельности Стаса.
   - Полиция? - озлобленно ухмыльнулся он.
   - Да. - не стал отрицать очевидное Стас.
   - По делу? - едко спросил Збруев.
   - Конечно. - не стал отрицать Стас.
  Пару секунд Збруев смотрел на него с презрительной улыбкой, а затем кивнул.
   - Саша, оставь нас.
   - Конечно. - кротко ответила женщина и тихо прикрыла за собой дверь.
  Стас остался наедине с Ипполитом Збруевы.
  Корнилов решил представиться и достал удостоверение.
   - Капитан Корнилов...
   - Да мне на**ть. - пожал плечами Ипполит. - Чем обязан?
  Стас был привычен к такому тону, в общении с людьми.
  В особенности с теми, у кого есть повод злиться на МВД и другие органы.
   - Как скажете. - Стас сохранял ледяной беспристрастный тон. - Меня интересует ваше прошлое, господин Збруев.
   - Моё прошлое? - левый уголок рта Ипполита потянулся в сторону, обнажая пожелтевшие зубы в кривой усмешке.
   - В частности, меня интересуют обстоятельства гибели Марии Хазиной и судьба её сына, Демида Хазина.
  Ипполит перестал усмехаться.
  Он смотрел на Стаса, со странным выражением лица.
  Не то опасливо и настороженно, не то недоверчиво и агрессивно.
   - Какое вам дело до Марии и Демида? - неприязненно спросил он.
   - Такое, что это может иметь отношение к следствию. - ответил Стас.
   - К какому ещё следствию? - презрительно бросил Ипполит.
  В этот миг, из глубины квартиры, разнеслась громкая, ритмичная музыка. А затем раздался агрессивный речитатив басовитого и заносчивого голоса.
   - Детали вас не касаются. - без грубости, равнодушно ответил Стас.
  Он не хотел даже поверхностно посвящать Збруева в то, чем занимается.
  Ипполиту это знать совершенно ни к чему.
   - Не касаются, значит? - он фыркнул и взяв бутылку с пивом, вольготно откинулся на спинку инвалидного кресла. - Может хоть скажете, что случилось? Вы ведь не можете не знать...
  Музыка начала звучать громче. От ритмичных битов, казалось вздрагивали стены.
   - Твою мать! - вскричал Збруев. - Саша!!! Скажи, эти коровам, чтобы вырубили нахрен свою гребанную музыку!!! Иначе расхе**чу к х**м их компьютеры!!!
  Через несколько секунд музыка стихла. Стас услышал недовольные голоса девушек.
  Збруев хмыкнул, отпил из бутылки. Затем шумно отрыгнул.
   - Чего вам нужно знать? - спросил он.
  Стас сдержанно ответил:
   - Известны ли вам обстоятельства гибели Марии.
   - Её убили.
   - Вам известно, кто?
  Какое - то время Ипполит с вызывающим, злым пренебрежением разглядывал Стаса.
   - Ты пришел поиздеваться, капитан?
   - Почему вы так решили?
   - Потому, что ты не можешь не знать, что...
  Он осёкся. Выражение его лица и взгляд изменились. Уголки губ и скулы чуть дрогнули.
  В его глазах промелькнуло чувство отравляющей горечи.
  И Стас мгновенно всё понял.
   - Это вы её убили.
  Он не спрашивал.
  Збруев ответил не сразу.
   - Да. - голос его чуть сипел.
   - За что?
   - За что?! - прошипел Ипполит и ожег Стаса свирепым взглядом. - За что?!! Я... Я её любил! Любил эту с**у больше жизни! Понимаешь?!! Любил!!! Я... Я бы не посмел... Я...
  И тут он опустил взгляд, голова его упала на грудь, плечи вздрогнули.
  Он тяжело, со свистом, словно астматик в приступе, втянул ртом воздух.
   - Я не хотел этого делать. Я... Она бросилась на меня в драку... А я... Я её просто оттолкнул...
   - Просто оттолкнул? - отозвался эхом Стас.
   - Да. - прорычал Ипполит и вскинув голову, уставился на Стаса прожигающим, яростным взглядом.
  Стас не сразу ответил. Он смотрел в глаза Ипполита. Глаза, по убеждению Корнилова, наравне с незначительными жестами, тембром голоса, малозаметными неврозами, привычками и прочими мелочами, могут сказать гораздо больше, чес слова.
  Слова могут лгать. А человек и его тело нет.
  Про большинство психопатов. в связи с этим ,говорят 'что они знают слова, но не знаю мелодию'.
  Говорят правильные вещи, которые от них хотят услышать, но не с теми эмоциями, не с тем выражением, с другими взглядами...
  Это их часто выдаёт. И Корнилову это известно не понаслышке.
  Но Збруев говорил сейчас искренне. С настоящей злой, досадливой, терзающей душевной болью.
   - Почему она бросилась на вас в драку? - спросил он.
  Ипполит снова отпил пиво.
   - Я заставил её мужа подать на развод.
   - И Марии это не понравилось
   - Просто взбесилась. - фыркнул Ипполит. - Не могу взять в толк, почему она топталась вокруг него...
  Он качнул головой, лицо его приобрело ожесточенное выражение.
   - Он же её не ставил ни во что... Бил регулярно... Чёрт их поймёт этих баб.
  Тут он кивнул на правую руку Стаса, где поблескивало обручальное кольцо.
   - Ты вот, свою. хоть раз бил? - спросил Ипполит.
   - Нет. - ровным голосом ответил Стас. - И в мыслях не было.
   - Вот и я тоже. - хмыкнул Збруев и качнул головой. - А этот... Как Маша что сделает не по его... Сразу кулаки распускал... И главное, капитан, ты не понимаешь! Она же... Она же каждый раз ко мне плакать прибегала! Каждый раз! И...
  Он досадливо махнул рукой.
   - И каждый раз, она потом к нему возвращалась.
  Он негодующе дёрнул головой.
   - Как загипнотизированная какая то... Что б её...
   - А как вам удалось избежать наказания за убийство Марии?
  Вместо ответа Ипполит вздохнул. Отставил на стол бутылку и расстегнул спортивную куртку, в которой сидел.
   - Вот как...
  На левом плече Ипполита Збруева темнела самодельная, набитая явно в антисанитарных условиях, зловещая татуировка.
  Насколько Стас мог судить, согласно своим познанием в тюремных наколках, эту набивают убийцам и отсидевшим 'десятку'.
   - Я своё уже отсидел... - проговорил он с вызывающей претензией в голосе. - Понял? Начальник...
  Последнее слово он произнёс кривляясь, со злой издёвкой.
  Стас лишь слегка поджал губы. В какой-то мере ему было даже жаль опустившегося, побитого жизнью коллегу из полиции.
  В какой-то незначительной мере.
   - А что с пацаном? - спросил Корнилов.
  Ипполит дёрнул плечами.
   - Я хотел его сперва к себе забрать... Ну, что ты вылупился, капитан? Что мне надо было его с этим Хазиным оставлять? Он его хлестал ремнем по любому поводу. Ты не видел спину мальчишки, когда он ко мне попал...
  Стас не перебивал его.
   - У меня прожил... два года. Но...
  Ипполит прикусил зубами нижнюю губу и с задумчивым взглядом покивал головой.
   - Не прижился он у меня, капитан. Отдал я его.
  Он посмотрел в глаза Корнилова. В его глазах промелькнуло сожаление. Но эта была жалость не к сыну Марии, а к себе, за то, что не смог искупить вину. Перед самим собой. Жалость к себе и злость на Демида.
   - В каком он жил детдоме? - спросил Стас.
   - Сто двенадцатый, это в Ясенево.
   - Зачем так далеко? - спросил Корнилов, записывая данные.
   - Для спокойствия. - осклабился Збруев. - Мне хотелось, чтобы он был как можно дальше от меня... Но так, чтобы я мог навещать его.
   - Ты же его ненавидишь.
  Стасу казалось это очевидным.
   - Нет. Скорее меня раздражает сам факт... его существования.
   - Почему?
   - Почему? - хмыкнул Збруев. - Потому, что если бы не этот маленький поганец, Мария уже бы давно была со мной и всего, что случилось...
  Он поперхнулся, закашлялся и тут же глотнул пиво. Выдохнул.
   - Всего бы этого- просто не было. - процедил он с пламенной яростью.
  Стас пристально посмотрел на него. На его глаза, оскаленные зубы, судорожно застывшие мышцы лица и рук, сжимающих подлокотники инвалидной коляски.
   - Что случилось с твоими ногами?
   - А вот это не твоё дело. - рыкнул Збруев. - Всё, капитан. Я ответил на вопросы. Теперь проваливай. Хочешь задавать новые вопросы гони официальный вызов на допрос.
  С этими словами Ипполит отвернулся к экрану ноутбука и запустил поставленный на паузу фильм.
  Стасу нечем было крыть. Возможности вызвать Збруева на официальный допрос у него не было.
  Он вышел из комнаты Ипполита. В коридоре его ждала Александра.
  Женщина выглядела встревоженной и расстроенной.
   - Как он? - спросила она заботливо. - Вы не слишком его разозлили? Ему нельзя нервничать...
   - Он в порядке. - заверил её Стас.
  В коридоре он увидел одну из дочерей Збруева.
  У неё были пшеничного цвета волосы, такие же, как у Ипполита.
  Она была одета в короткое летнее платье и босоножки на каблуке.
  Просто, скромно и изящно. Девушка слегка напомнила Стасу Нику. Корнилов чуть улыбнулся.
  Девушка, расчесывая волосы перед зеркалом, оглянулась на подходящего Стаса.
   - Уже уходите? - кокетливо спросила она и улыбнулась.
   - Да. - коротко ответил Стас.
   - Жаль. - таинственно, с игривым лукавством проговорила она.
  Корнилов счёл за лучшее не продолжать этот ненужный диалог.
  Он подошел к входной двери и хотел было открыть замок, как раздался пронзительный звонок в дверь.
   - Блин! - вскричала девушка за спиной Стаса и бросилась к двери.
  Встав перед ним, она, привстав на цыпочки заглянула в глазок, обернулась на Стаса и быстро прошептала:
   - Как я выгляжу?
   - Потрясающе. - проговорил Стас с полуулыбкой.
  Она просияла, довольно усмехнулась и повернувшись к двери быстро открыла оба замка.
   - Привет!
   - Привет, зая! - дочка Ипполита повисла на шее у вошедшего в квартиру парня.
  Стас чуть нахмурил брови. Этого юношу он где-то видел.
  Тот взглянул на Стаса, удивленно вскинул брови.
   - А я вас помню. - вдруг сказал он. - Вы полицейский... Вы были у Арманда, когда мы с Надей приезжали снимать фильм про этого старикана. Так ведь?
   - Да. - кивнул Стас. - Вы ещё просили подержать вашу камеру.
  Парень кивнул с улыбкой.
   - А что... - он оглянулся и по очереди посмотрел на девушку и на Стаса. - Что, у вас какие-то проблемы с полицией?
   - Нет. - отмахнулась дочка Ипполита. - Это господин полицейский приходил к папе... И уже уходит.
  Она обернулась, окинув Стаса многозначительным взглядом.
   - Ухожу. - согласился Стас. - Но перед этим, молодой человек, разрешите взглянуть на вашу левую руку?
  Вопрос заставил остолбенеть и дочку Ипполита, и юношу.
   - Мою... левую руку? - переспросил в ответ тот. - Что ж...
   - Слушайте, если у вас дела с отцом, то причем тут мой парень? - возмутилась дочка Збруева.
   - Так нужно. - проговорил Стас, рассматривая ухажера дочери Ипполита.
  Тот почему-то не нравился ему. Потому, что... он подходил по комплекции под описание Романтика. Почти идеально.
  Равно, как подходили глаза и цвет волос, под внешность маленького Демида Хазина.
  Конечно вряд ли судьба могла подсунуть ему такой приятный сюрприз, но... Почему бы и нет?
   - Ладно, кис, пусть господин полицейский посмотрит. - юноша пожал плечами и неловким движением протянул Стасу свою левую руку. - Пожалуйста.
  Корнилов взял её одной рукой, повернул запястьем вверх. Второй рукой внимательно и придирчиво ощупал.
  Дочка Ипполита, сложив руки на груди, стояла рядом и возмущенно взирала на Стаса.
  Корнилову было плевать, как это выглядит со стороны.
  Но запястье этого парня было в абсолютном порядке. И второе тоже.
   - Ну? - с вызовом спросила девушка. - Всё? Вы успокоились?
   - Как вас зовут? - не слушая её спросил Корнилов.
  Парень, явно волнуясь, открыл было рот, но вместо него ответила девушку.
   - Виталий его зовут! - воскликнула она сердито.
  Парень кивнул Стасу.
   - Виталий Доронин. Я оператор на телеканале...
   - А ваши родители?
   - Мои родители? - молодой человек несколько раз моргнул глазами.
   - Они живы? - спросил Стас.
   - Д - да... - заикаясь ответил парень. - Очень на это надеюсь.
   - Давайте им позвоним. - предложил Стас, не отводя взгляда от лица парня.
   - Слушайте, что вы здесь устроили?! - всерьез рассердилась девушка.
  В коридоре появилась Александра Збруева.
   - Что происходит? - протирая полотенцем тарелку спросила сестра Ипполита.
   - Ничего! - возмущенно и сердито воскликнула дочь Ипполита. - Просто господин полицейский страдает паранойей!
   - Инга! - обеспокоенно и обескураженно проговорила Александра.
   - Инга, я действую в интересах следствия, которое веду. - не отводя взгляда от лица Виталия, проговорил Стас. - И если я попрошу вашего молодого человека позвонить своим родителям, не думаю, что это сильно его затруднит. Не так ли?
  Виталий несколько раз моргнул и быстро, трусовато кивнул.
   - К - конечно.
  Он набрал на телефоне номер.
   - Громкую включи. - сказал Стас.
  Доронин послушно включил динамик.
  Саша подошла к ним, встала неподалеку. Все четверо прислушались к мерным, длинным гудкам дозвона.
   - Да, сынок? - раздался женский голос.
   - Привет, мам. - сказал Виталий. - Как дела?
   - Всё хорошо. - ответила женщина. - А как у тебя?
   - Всё в порядке.
   - Хорошо. Ты поел?
   - Да, мам. - Виталий заметно смутился и быстро проговорил. - Прости, я перезвоню тебе.
   - Хорошо. Пока.
   - Пока. - произнес Доронин и быстро нажал отбой.
  Затем растерянно, с неуверенностью во взгляде, посмотрел на Стаса.
   - Ну, что? - язвительно спросила Инга. - Убедились, господин крутой полицейский? Всё?! Теперь может быть вы оставите нас в покое?
   - Инга! - снова, слегка испуганно проговорила Александра.
   - Всё хорошо, Александра. - Стас посмотрел на Ингу, затем снова на Виталия.
  У него закрадывались смутные сомнения на счёт того, что разговор у Виталия и его матери был какой- то... не такой, каким должен быть.
  Но, Стас не мог объяснить толком, что его смущало. Впрочем, вполне возможно, что он слишком подозрителен.
  Во всяком случае, у этого молодого человека есть мать, и,скорее всего, есть и отец. И он это доказал.
  Это... не он. Не Демид Хазин.
  Стас внутренне даже выдохнул. Накатившее было напряжение, медленно спадало.
   - Всего доброго. - попрощался он с семьёй Збруевых.
   - И вам того же. - грубо ответила Инга и закрыла за ним дверь.
  Уже в машине Стас, мысленно, отругал себя за излишнюю подозрительность.
  Если он так будет цепляться ко всем людям, его рано или поздно арестуют и, чего доброго, засунут в психушку.
  Стас усмехнулся.
  Станет тем, кого сам постоянно ловит. Какая ирония.
  
   ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
  
  Пятница, 20 июня
  
   - Я не знаю, как тебе это удалось, Роджеровна! - Логинова явно была вне себя от счастья и удивления.
   - Да я... я тут не при чем, Лер. - смущенно ответила я. - Просто... Тебя любят. И Беатриса Константиновна, и Антон. Вот и всё...
  Лера в трубке вздохнула.
   - Может ты и права. - проговорила она задумчиво. - Но... я до сих пор поверить не могу! Он взял и принёс мне гитару, буквально сорок минут назад! Ты понимаешь?! Просто взял, принёс и отдал мне! Новенькую Gibson Standart Blood Orange!
   - Она лучше, чем та, которая была у тебя? - улыбнулась я.
   - Ещё бы! - восторженно выпалила Лерка. - Я о ней не то, что не мечтала... Я даже не смела...
  Я закрыла глаза, слушая её голос. Лерка, буквально, была на седьмом небе от переполнявшего её счастья.
  А я... я чувствовала себя, словно... согретой, после прогулки по холодной улице, под дождём и снегом.
   - Я очень рада за тебя. - с чувством произнесла я. - Сыграешь мне потом, что-то новое из своих песен?
   - Без базара. - ответила Логинова.
   - Лера! - послышался в трубке голос Беатрисы Константиновны. - За стол! Торт уже порезан!
   - Слушай! - быстро затараторила Лерка. - Ты прости... У нас тут примирительный стол... В общем...
   - Беги, - сказала я тепло улыбаясь. - Не забудь сказать Антону приятный тост.
   - О - о - о... - устало протянула Лерка. - Ладно. Придётся, наверное... Да иду я, иду! Сейчас, мам... Всё, Роджеровна, мне реально пора...
   - Пока. - попрощалась я.
   - Пока.
  Лерка отключилась, я убрала трубку от уха. Посмотрела в зеркало ванной комнаты.
  На губах у меня блуждала безмятежная, счастливая улыбка.
  Я была рада, что Логинова помирилась с родителями.
  Не так много людей на этой планете, чьи проблемы я переживаю, труднее, чем собственные.
  И я сейчас, зная, что в семье Логиновых почти восстановлена семейная идиллия (хотя бы относительная), чувствовала переполняющее меня блаженное умиротворение и смутное, необъяснимое и непередаваемое чувство уюта.
  Уверенность, что 'Всё будет хорошо'. Обязательно. И всенепременно.
  Я выключила воду в кране. Я включала, её чтобы полицейские в моём номере, не слышали мой с Леркой разговор.
  Зато я сейчас услышала их.
   - ...Да. чё ты прицепился!
   - А чего ты ей глазки строишь?
   - Какое тебе дело?
   - Корнев, ей четырнадцать!
   - Я помню... но - о... через пару лет будет шестнадцать... Я умею быть терпеливым...
   - Ты идиот, что ли? Ты знаешь, что с тобой Корнилов сделает, если ты её...
  Я поспешила выйти из ванной, нарочито громко открыв дверь.
  Я старалась держать себя в руках. Когда я вышла взгляды всех четырех мужчин был направлены в разные стороны.
  Показательно и демонстративно.
   - Всё в порядке? - поинтересовалась я невинным голосом.
   - Да. - голос капитана Лаптева звучал настолько обыденно, что аж неестественно.
  А старший лейтенант Корнев смотрел в окно, чуть вздёрнув подбородок.
   - А твоя подруга... получила твой подарок? - спросил капитан Лаптев, явно пытаясь завязать разговор для отвлечения.
  Между полицейскими чувствовала неловкая напряженность.
   - Не мой. - поправила я с хитроватой улыбкой. - Отчима.
   - Конечно. - с ударением и ухмылкой произнёс Лаптев. - А тебе не жалко?
   - Чего? - вскинула я брови. - Денег?
   - Ну - у... Пойми меня правильно... Но большинство людей оставили бы бабки себе... А ты...
   - Не нужно меня хвалить или идеализировать мой поступок. - ответила я слегка холодно и строго. - Мне грустно от того, что вас это удивляет. Скоро люди начнут удивляться, когда беременной женщине кто-то уступит место в общественном транспорте. А перевести слепого через дорогу- вообще станет подвигом.
  От моих слов им явно стало не по себе.
   - Слушай. - с толикой ехидства спросил Корнев. - Девочка... Тебе точно четырнадцать?
   - Да. - поправляя свою постель ответила я. - Могу паспорт показать.
   - Да ладно, я верю...
   - Я счастлива. - вздохнула я и взяла пульт управления от телевизора. - У кого-то есть предпочтения?
  Я покачала пультом в руке.
  Полицейские переглянулись. Некоторые ухмыльнулись.
   - Главное, чтобы не Дом - 2. - пошутил Корнев.
   - А что, он ещё идёт? - удивилась я.
   - Да, мне кажется мы все сдохнем, а его всё будут по ящику показывать. - проговорил Корнев.
  Они засмеялись, я тоже хихикнула.
  В итоге, мы выбрали кое-какой фильмец, то ли триллер, то ли детектив-не понятно.
  Но, чем там всё закончится, мне узнать сегодня было не суждено.
  Потому, через минут пятнадцать, явился Стас.
  Он был серьезен и задумчив. Он попросил меня о помощи.
  Разумеется, я согласилась. Нужно было съездить с ним в детдом номер сто двенадцать. Именно там, по слова Ипполита Звонарёва, рос и жил до шестнадцати лет сын Марии Хазиной.
  Стас по дороге рассказал мне о своём визите к Ипполиту.
   - Он... Он убил Марию? - я была порядком шокирована. - За... За что?! Он же любил её... Зачем он...
   - Нечаянно. - глядя на дорогу пробубнил Стас.
  Мне тяжело было это принять. Нечаянно...
   - Ты ему веришь? - спросила я, глядя в окно автомобиля.
  Корнилов неопределенно пожал плечами.
   - Кажется он и, правда, сожалеет о содеянном, но...
   - Но, что? - обернувшись, я внимательно посмотрела на Стаса.
  Стас вздохнул.
   - Знаешь, это как... - он помешкал, подбирая слова. - Это, как просмотр фильма или театра... Вроде все натурально, но... Ты понимаешь, что это всё-таки игра и... И вроде всё нормально, так и должно быть, но...
   - Короче, он реально огорчен её гибелью, - констатировала я. - Но ты... ты не уверен, что он тебе рассказал всю правду?
   - Да. - признался Стас. - Не могу объяснить, почему я так думаю.
   - Может быть... - осторожно начала я. - Мне стоит с ним пообщаться?
  Но Стас только скривился.
   - Поверь, лучше не стоит. - сказал он. - А вот... А вот с Виталием Дорониным... Возможно.
   - А кто это?
   - Один из ухажеров дочерей Ипполита.
   - А - а... А что с ним с не так?
   - У него цвет глаз, волос и комплекция подходят под описание Романтика. - ответил Стас.
   - Так. - кивнула я. - И почему ты его отпустил?
   - У него есть родители. И... Ника он... Он не похож на убийцу.
   - Это ещё не значит, что...
   - Я знаю. - перебил меня Стас. - Но вёл себя... по - другому.
   - Стас. - вздохнула я. - Ты же знаешь, такие как он,невероятно ловкие обманщики и прекрасные актёры!
   - Да. И я уверяю тебя, я умею отличать их игру. - суховато ответил Стас.
  Я внимательно посмотрела на него и, опустив взор, чуть скривила губы.
   - Я не об этом говорила.
  Я покачала головой и отвернулась к окну.
  Тут я почувствовала руку Стаса на своей руке и удивленно посмотрела на него.
   - Извини. - попросил он, глядя мне в глаза. - Просто... Я не хотел быть грубым.
   - Всё нормально. - кивнула я. - Я понимаю.
  Это прозвучало со слишком прозрачным намёком. И Корнилов всё понял. Он настороженно взглянул на меня.
   - Ты... ты видела мои воспоминания? Видела мой разговор с Ритой?
   - Пришлось. - хитровато улыбнулась я.
   - И что ты думаешь? - помолчав, с улыбкой спросил Корнилов.
   - Возможно, когда мы поймаем Романтика, тебе стоит взять отпуск...
   - Ты считаешь?
   - Уверена. - заявила я.
   - Вот как? - Стас мечтательно улыбнулся, глядя на дорогу впереди.
  Мы мчались по мосту через широкую раскинувшуюся реку.
  Вода внизу выглядела так, словно в неё вылили тонны жидкого золота и оно, неспешно, растекалось по поверхности.
  Над городом светлело ясное, василькового цвета, небо. На его фоне торчали коробки многоэтажек и перья остроконечных тополей вдали.
  Стас чуть надавил на педаль газа. Мы поехали быстрее.
   - И куда думаешь нам следует рвануть? - шутя спросил Стас. - В Турцию?
   - Ой. - я поморщилась. - Лучше уж подкопить, собрать и смотаться в Италию или на юг Франции. Ну или в Испанию... Ну или в Грецию, на худой конец...
   - Ты не признаешь курорты Ближнего Востока? - усмехнулся Стас.
   - Я не признаю курорты, где есть риск сорванного отдыха. - немного чванливо и заносчиво ответила я.
   - Турция, к таким относится?
   - Слетай - узнаешь. А! Помнишь, ты рассказывал, что в Египте, всякие арабы, к Рите приставали?
   - Да... - неуверенно протянул Стас.
   - Тут. всё будет хуже.
   - Насколько? - подумав, спросил Стас.
   - Думаю, ты не удержишься и кого-нибудь покалечишь. - вздохнув, ответила я.
   - Ну, а в Европе нас, в последнее время, не слишком любят.
   - Глупости. - скривилась я. - Лишь бы у тебя были деньги.
  Стас фыркнул, согласно кивнул.
   - Сама-то куда хочешь?
   - Я? - я потянулась с мечтательной улыбкой. - В Аргентину... И в Бразилию.
  Стас присвистнул.
   - Хочешь на карнавал?
   - Не только. - пожала я плечами. - Я бы ещё на Гавайи слетала...
   - А вот это уже- не патриотично. - заметил Стас.
   - Летать в Турцию, вместо Крыма или Сочи, тоже не показатель любви к Родине.
  Стас засмеялся громко и весело. Я тоже присоединилась к нему.
  Со стороны, наверное, казалось, что мы два идиота.
  Вроде у нас серьёзное дело. Вроде мы ищем опасного серийного убийцу и скорее всего, лично мне, в скором времени, предстоит увидеть кучу неприятных, страшных и отвратительных воспоминаний.
  Но... Мне тем более необходим был смех, радость и веселье. Хотя бы чуть-чуть.
  Впереди, упираясь в горизонт, тянулась дорога, чёрный капот внедорожника поглощал полотно асфальта.
  Я представляла, что меня ждёт в том детдоме. Пыталась представить.
  Мы приехали туда, примерно минут через тридцать с лишним.
   - Это детский дом? - удивленно спросила, когда мы начали подъезжать.
   - По всей видимости. - чуть рассеянно отвечал Стас.
  Он похоже тоже был впечатлен увиденным.
  Я, по правде, ожидала увидеть полураздолбанное, старое здание советской эпохи, обветшалое от времени и срочно требующее капитального ремонта.
  К сожалению, такой треш, в России я уже наблюдала не раз.
  Но, здание детского дома номер сто двенадцать, по улице Вильнюсская, выглядело очень даже презентабельно.
  Оно слегка напоминало Воспитательный дом Карла Бланка.
  Чувствовался яркий намёк на британский классицизм в архитектуре.
  Только здание поменьше, и стиль не такой вычурный.
  Это было Н-образное здание, с широким центральным входом, над которым, прямо на фронтоне, красовались объемные буквы- детский дом 'Калейдоскоп'.
  Возле высоких окон- выступали белые, выпуклые пилястры.
  Над окнами последнего этажа, на фасаде под треугольником крыши, красовались квадратные часы.
  Во дворе, в обширном скверике, гуляли дети. Они разбились на шумные компании и пары. Некоторые предпочитали одиночество.
  Дети играли, бегали, читали на скамейках, что-то обсуждали.
  Неподалеку несколько мальчишек, лет, наверное, семи-восьми, играли яркими машинками на радиоуправлении.
  Конечно, судя по виду машинок, игрушки были подержанными, но малыши были несказанно счастливо и преисполненные восторга.
  Стас припарковался прямо у центрального входа.
  К нам немедленно подошел мужчина в пятнистой униформе, с дубинкой на поясе.
  Он был в возрасте, но коренастый и очень широкий, немного смахивал на первобытного питекантропа.
  Стас вышел из автомобиля первым, показал ему удостоверение и что-то сказал.
  Я выбралась следом.
  Дуновение теплого воздуха скользнуло по лицу. Ветерок был с влажным, горьковато - пресным привкусом.
  Время было далеко за полдень, и солнце изрядно припекало.
  Охранник - питекантроп, проводил нас внутрь здания детского дома.
  По пути к широким, почти помпезным ступеням главного входа, я ловила на себе любопытные взгляды детей и персонала детдома.
  Один щуплый мужчина, в массивных очках, смотрел на меня пристально и неприязненно.
  Мы вошли внутрь детского дома.
  Внутри, кстати, всё было довольно обычно.
  Спартанская такая обстановка.
  Высокие потолки. Темно - зеленые стены. Возле окон везде тяжелые, плотные бордовые портьеры. Двери почти везде двустворчатые, старые, деревянные, со стеклянными вставками.
  На полу серые ковры и немало вазонов с цветами или пальмами. Стены, иногда, обильно украшали детские рисунки. Порою очень талантливые, между прочим.
  Что меня, кстати, приятно удивляло в русских, это действительно настоящие изобилие разных талантов.
  Начиная от пацанов во дворе, которые иной раз такое вытворяли с мячом, что только стоишь и смотришь, разинув рот, и, заканчивая людьми, с удивительными певучими голосами.
  Конечно, столько, сколько в России, я нигде раньше не жила.
  Но в прежние времена, я часто проводила летние каникулы во Франции, Испании и Италии. Пару раз в Швеции и один раз в- Штатах. И как-то подобного там -не замечала.
  Хотя конечно, может быть, я просто не туда смотрела.
  Всё может быть.
  Нас со Стасом проводили в кабинет директора детдома.
  Он находился в самом конце левого крыла, на втором этаже.
  Почти в конце коридора.
  Интерьер в коридорах и, увиденных мельком комнатах, был довольной уютный и приятный. Но вместе с тем в нём чувствовалась некая гнетущая мрачность.
  Наверное, из-за сочетания темных оттенков зеленых стен, портьер, на окнах, и ковров.
  Она усугублялась необычайной тишиной в здании. То есть иногда слышались голоса, смешки.
  Но, что меня удивило никто, не носился по коридорам, никто громко не разговаривал, не дурачился и не веселился. Только на улице.
  И... только сейчас, бросив взгляд в окно, я увидела, что настроение у детишек далеко не самое радужное. Оно и понятно. Радоваться то им особо нечему.
  В шестнадцать лет их выгонят из детдома, и они должны будут поступить в училища, техникумы, и, возможно, кому-то удастся попасть в хорошую школу - интернат. Это я о тех, кому не повезёт найти родителей. А таких, наверное, всё-таки большинство.
  Охранник остановился перед дверью директора детдома и, указав на него рукой, проговорил несколько скомкано:
   - Вам сюда. Директрису зовут Анжела Антоновна.
   - Я вижу. - Стас кивнул на бронзовую табличку, украшавшую дверь из темного дерева.
  Он подошел к двери и постучал. Гулко и властно.
  Затем вошел внутрь.
  Я вошла следом, закрыла за нами дверь.
  Анжела Антоновна оказалась черноволосой, аскетичной, довольно высокой женщиной, с длинным горбатым носом и тонкими чёрными бровями.
  Когда она говорила, они так странно двигались, что были похожи на лапки какого-то насекомого.
  Она была одета в горчичный пиджак и брюки, цвета бистр, и чёрные туфли.
   - Понятия не имею, чем мы могли заинтересовать уголовный розыск. - проговорила Анжела Антоновна низковатым меццо - сопрано.
  Она почему-то волновалось. И это было заметно.
  У неё бегали глаза, она не знала, что делать с руками, а её улыбка, кажется, работала отдельно от всей лицевой мимики.
   - Я вам подскажу. - Стас бесцеремонно сел в одно, из обитых зеленым бархатом, кресло и взглядом показал мне на второе.
  Я послушно проковыляла ко второму креслу и, опустившись в него, поняла, что долго мне сегодня пешком ходить не придётся.
  Ноги пульсировали дерганной, саднящей болью.
   - Нас интересует один из ваших бывших воспитанников.
   - Бывших? - проговорила Анжела Антоновна. - Видите ли я здесь не слишком давно...
   - Думаю достаточно давно, чтобы помнить Демида Хазина. - с металлическим звоном в голосе перебил её Стас.
  Я метнула взгляд в директрису. Стас попал в яблочко.
  Он, кажется знал, как отреагирует Анжела Антоновна. Знал, что она должна была о-очень хорошо запомнить Демида Хазина.
  Лицо у директрисы заметно побледнело. Она вцепилась руками в край стола и несколько раз размеренно вздохнула.
   - Да. - проговорила она. - Такой... воспитанник был у нас.
   - Думаю, будет лучше, если вы расскажете о нём всё, что знаете. - проговорил Стас.
  Анжела Антоновна, крепко, плотно поджала губы.
  Я видела, что она очень не хочет даже вспоминать Демида Хазина, не то, что говорить о нём.
   - Он попал к нам в восемь лет. - начала она. - Примерно года два, был исключительно замкнутым и молчаливым ребёнком.
  Она пару мгновений помолчала, глядя в окно.
   - С ним работали наши психологи. Отмечали, что у мальчика скрытая агрессия внутри. Они говорили, что она вызвана тяжелой психологической травмой, скорее всего, вызванной убийством его матери.
  После короткой паузы директриса продолжила.
   - Один из врачей... обратил внимание, что у мальчишки странная тяга к цветам... В особенности... к...
   - К розам. - закончил за неё Стас.
  Анжела Антоновна закрыла глаза. Шумно вздохнула.
   - Да. К розам.
  Она нервно, тяжело сглотнула.
   - Он мог целый день провести в обществе цветов. - она вздохнула. - Он мог провозиться с ними с раннего утра- до самого вечера. К слову сказать, он уделял внимание не только розам. Наши садовники нарадоваться на него не могли.
  Она пожала плечами.
   - Демид помогал ухаживать за всеми растениями парка вокруг детдома. Он делал это с неподдельной заботой и любовью. Со стороны посмотришь - образцовый ребёнок. Только неразговорчивый и замкнутый. С садовниками иногда говорил. Но...
  Она вздохнула.
   - Так... 'Да, нет, хорошо'. Неохотно рот открывал.
  Мы со Стасом обменялись взглядами. Анжела Антоновна этого не заметила.
   - Как он учился? - спросил Стас.
   - Был одним из лучших. - немедленно ответила директриса. - И быстро завоевал любовь учителей. Особенно ему нравились биология, математика, география и литература. Правда... Он всегда отказывался читать вслух или рассказывать стихи.
  Она пожала плечами.
   - На него даже кричали и двойки за это ставили. Бесполезно.
   - Когда начались проблемы? - спросил Стас.
   - Когда его начали цеплять другие дети. - устало вздохнула Анжела Антоновна.
   - Они его не любили?
   - Мягко сказано. Этот странный, молчаливый мальчишка, с неприятным взглядом, внушал детям одновременно и опасение, и дикую неприязнь. К тому же, как я сказала, учился он очень хорошо и был любимчиком учителей. Многие из наших учителей проявляли к нему безграничное сострадание. Он...
  Она снова с трудом сглотнула, скривила губы.
   - Демид, некоторым из них, делал композиции из цветов. Да такие, что впору на выставку... Мы все думали мальчик вырастет и станет флористом. Радовались за него. Думали, что уж этот ребенок точно знает свой путь и понимает, чем хочет заняться в жизни...
   - Больше, чем вы думали. - пробормотал Стас.
   - Что? - спросила директриса.
   - Забудьте. - отрезал Стас. - Что было дальше?
   - Как я говорила, многие учителя души в нём не чаяли. - она с сожалением цокнула языком и качнула головой. - Вон учительница биологии, Марта Львовна, у нас такая была...
  При слове была, мы со Стасом, снова обменялись встревоженными взглядами.
   - Взяла его к себе... думала усыновить.
  Тут директриса детдома сделала более длинную паузу. Стасу пришлось спросить её.
   - Что ей помешало?
  Анжела Антоновна взглянула на него светло-карими глазами.
   - Ей помешали шестнадцать ножевых ранений на лице, на груди и на спине. - проговорила она медленно и голос её хрустнул звонкой хрипотцой.
  От её слов у меня по спине прокралась торопливая дрожь. Жгущий, вкрадчивый холодок лизнул спину и шею.
   - Она погибла? - уточнил Стас.
   - Разумеется. - выразительно проговорила Анжела Антоновна. - Скончалась на месте. В полиции потом сообщили, что половина ножевых ранений были нанесены уже... после смерти.
  Она вздохнула, приоткрыла рот, губы её дрогнули.
   - Демид... Демид в слезах рассказал всем, что в квартиру проник 'страшный дядя' и убил Марту Львовну. Он всё видел, но вылезти побоялся...
   - И вы допускаете, что он мог говорить правду? - спросил Стас.
  Я с интересом посмотрела на него.
   - Сначала допускала. - степенно ответила директриса. - Полиция, вроде бы, даже арестовала там одного- сосед со второго этажа... У него уже были случаи участия в драках с поножовщиной.
  Она сложила руки на груди, ладонями взялась за локти.
   - Через какое-то время, что он провёл в СИЗО, он во всём признался.
   - Не сомневаюсь. - вздохнул Стас.
   - Я потом узнала, что показания из него выбили. - глядя куда- то в сторону, проговорила Анжела Антоновна. - И что он даже в следственных экспериментах - не участвовал... Так оформили.
  Она осуждающе поджала губы, сглотнула.
   - Вы тогда начали подозревать?
   - Нет. Гораздо раньше. Ещё до его признания... Понимаете... Я уже говорила, что Демид питал почти противоестественную страсть к цветам, особенно к розам. Но-о...
  Она чуть прокашлялась.
   - Дело в том, что в день убийства... Марта Львовна имела неосторожность сломать растущие на её балконе розы... Не все. Всего пару... Видимо... Этого было достаточно.
   - Вы тогда уже не сомневались, что это Демид убил свою учительницу.
   - Меня ещё мучали сомнения... Всё-таки... десятилетний мальчик...
  Она закрыла глаза, выразительно подняла брови, шокировано покачала головой.
   - Кто в такое поверит? - она пожала плечами. - Разве что сама Марта Львовна... незадолго до того, как умерла от руки любимого ученика.
  В словах директрисы проскользнула злая горечь.
   - Наш директор Василий Леонидович, который был до меня, пытался организовать перевод Хазина в другой детдом.
  Анжела Антоновна с досадой цокнула языком.
   - Это было бесполезно. Никто не хотел брать ребенка, как-то связанного со столь зверским убийством. А дело-то получило невероятно широкий резонанс тогда. Намучились мы. В итоге оставили эти тщетные попытки.
  Директриса опустила взор.
   - Когда я стала директором, Демиду уже было почти тринадцать.
  Она опустила взор. Я наблюдала за ней. За выражением её лица.
   - С этого момента началось... самое страшное.
   - Что именно? - спросил Стас.
  Она подняла на него взгляд. Её губы дрогнули от нервной улыбки.
   - У нас начали пропадать дети... Один... затем ещё один ребёнок исчез... Затем пропали сразу две девочки... А через время ещё одна... Потом исчез преподаватель...
   - Вы обращались в полицию?
   - Конечно! - фыркнула директриса. - Толку-то! У них под носом исчез ещё один ребёнок.
   - Сколько всего детей пропало?
  Анжела Антоновна закрыла глаза, вздохнула.
   - Двенадцать. И еще двое преподавателей.
   - За три года?
   - Да.
   - Как вас не уволили?
   - Я сама хотела уйти. - она покачала головой. - Я не знала, что делать и понимала, что справиться не смогу... Вот только никто не хотел быть даже заместителем...
   - Почему?
  Анжела Антоновна вдруг всплакнула. Затем встала из-за стола.
  Подошла к шкафу с папками и документами. Достала одну из папок и со вздохом протянула Стасу.
   - Вот.
  Стас взял у неё папку. Я в соседнем кресле чуть приподнялась и наклонилась вперёд, жаждая увидеть содержимое папки.
  Когда Стас её открыл, внутри лежали письма и лепестки, засохшие, потемневшие лепестки роз.
   - Я получала розы и письма, после каждого убийства. - проговорила Анжела Антоновна не скрывая слёз. - И никто не хотел быть на моём месте. А потом я вообще поняла, что если... если я уйду... Он убьёт меня...
  Стас вздохнул.
   - Считаете, что это всё мог сделать мальчик-подросток...
   - Это не обычный мальчик! - с внезапной яростью прошептала директриса. - Это чудовище! Один из детей, как-то драчливый такой и буйный парнишка, отобрал у Демида розы и растоптал их... Знаете, что с ним случилось? Кто-то ночью выколол ему глаза и засунул туда бутоны роз. Как вам? Какой ребенок на такое способен?
   - Я так понимаю, - Стас закрыл папку и положил на директорский стол. - Прямых доказательств причастности Демида к этим убийства у вас не было?
   - Нет. - Анжела Антоновна снова опустилась в своё кресло. - Только личные убеждения.
   - Дети, которые исчезали... - Стас на мгновение задумался. - Они получали розы?
  Директриса вновь шевельнула своими странными, красноречивыми бровями.
   - Так вы думаете, что наш Демид - это, ваш Романтик?
  Её пренебрежительный и даже насмешливый тон, заставил меня задуматься и насторожиться.
  Стас тоже, по- видимому, пребывал в легком замешательстве.
   - Согласитесь, что сходство в убийствах есть. - произнёс Стас, пристально глядя на директрису.
   - Соглашусь. - кивнула та. - Тем более, что...
  Она с дрожью вздохнула.
   - Все пропавшие дети, по слухам, сперва действительно получали розу...
  Стас выразительно вскинул брови.
   - Но, я вас разочарую, господин капитан Уголовного розыска. Демид Хазин не может быть Романтиком.
   - Почему? - тихо спросил Стас.
  Анжела Антоновна посмотрела на Стаса, внезапно одарила взглядом и меня.
  А затем, снова взглянув на Корнилова, с внезапным безразличием произнесла:
   - Потому, что Демид Хазин умер.
  Мне показалось, что моим сердцем, словно, выстрелили из рогатки.
  Сердцебиение участилось интенсивными скачками.
  По коже сошел сухой жар и жгучий холод.
  Я втянула в себя воздух, застыла и перевела обескураженный взгляд на Стаса.
  Тот смотрел на директрису. Пристально и выжидающе. Словно надеялся, что Анжела Антоновна сейчас засмеется и воскликнет, что это была шутка.
   - Откуда у вас информация? - спросил Стас.
  Вместо ответа Анжела Антоновна открыла ящик стола. Примерно пол минуты она что - то сосредоточенно искала среди бумаг, а затем положила на стол газету.
   - Прошу. - проговорила она суховато.
  Стас привстал из кресла, дотянулся до газеты и сел обратно.
  Развернул, начала читать. Затем перевернул. Я следила за его лицом. Анжела Антоновна смотрела в сторону, в окно.
  Стас закончил читать и, встав с кресла, подошел ко мне, дал мне газету.
  Я взяла её и, раскрыв, начала читать.
  'Убит Михаил Трегубов! Кто виноват в смерти 'Русского носорога'?
  Вчера, примерно в три часа ночи, по московскому времени, в собственном доме был зарезан молодой боксёр, обладатель многих наград и чемпионского пояса WBC, Михаил Трегубов! В это трудно поверить, но ещё два дня назад одержавший блистательную победу над своим французским противником, Михаил скончался от смертельной раны в живот.
  По сообщениям первоисточника, нападавшим был некто Демид Хазин. Он, как и Михаил, был воспитанником детского дома номер сто двенадцать, как и супруга Михаила, Анна Трегубова.
  Девушка тоже пострадала от руки убийцы. Подробности не сообщаются, но известно, что убийца, тут же, после убийства Михаила, совершил суицид, буквально на глазах шокированной Анны Трегубовой.
  Тела Михаила Трегубова и Демида Хазина были опознаны близкими обоих молодых людей и теми, кто их знал.
  Пока это вся информация, которой располагает наше издательство.
  Москва и вся страна следит за дальнейшим новостями по этой теме.'
   - Ты не могла ошибиться? - тихо спросил меня Стас, когда я дочитала.
   - Нет. - так же тихо, но категорично ответила я. - Я уверена в том... что говорила.
   - Хорошо. - медленно проговорил Стас. - Почитай внимательнее. Может что-то... увидишь.
  Я кивнула. Я знала, что от меня требуется.
  Но я не видела воспоминаний. Точнее, не видела тех, что мне нужны. Только короткие и бесполезные эпизоды из жизни тех, кто держал эту газету в руках.
  Анжела Антоновна непонимающе нахмурилась, слушая наш диалог, но ничего не сказала.
  Я взглянула на Стаса и перевела взгляд на директрису.
   - Вы лично видели тело Демида Хазина? - спросила я.
   - Да. - ответила директриса. - Я была на опознании.
   - И как он умер? - спросил Стас. - Что он сделал?
  Анжела Антоновна скривилась, поджала губы и промолвила.
   - Разрезал себе живот и выпустил кишки.
  Я снова опустила взгляд на газету.
  'Подробности не сообщаются, но известно, что убийца, тут же, после убийства Михаила ,совершил суицид ,буквально на глазах, шокированной Анны Трегубовой.'
  Я задумалась.
   - Мне нужно увидеть комнаты, где жил Хазин, Трегубов и... эта девушка, Анна. - сообщила я.
   ***
   - Нравится?
  Демид Хазин несмело взглянул на стоявшую рядом Аню.
  Девушка восторженно улыбалась.
   - Шутишь?! Это восхитительно!
  Демид буквально просиял.
   - Ты сам их вырастил? Их всех, Дёма?
   - Ага... - Хазину была невероятно приятна её похвала и восторг.
  Если бы я не видела этого воспоминания, я бы, наверное, никогда в жизни не поверила, что безжалостный убийца может так краснеть.
  Я внимательно следила за ним.
  Они с Аней стояли в небольшом садике из роз.
  Он был огорожен самодельным белым забором. из выкрашенных в белый цвет досок.
  Заборчик получился живописным. Как и сам сад с разнообразными розами.
  Весь сад буквально изобиловал десятками сортов роз, разного цвета и вида.
  Зрелище и впрямь было великолепное.
   - Как ты только умудрился? - улыбаясь проговорила Аня, ступая вдоль раскидистых кустарников. - Это же...
  Она остановилась возле стройных стеблей багрово - алых роз. Ласково коснулась кончиками пальцев лепестков.
   - Сколько же тебе понадобилось времени?
   - Почти четыре года. - Демид поправил свои темно русые волосы и самодовольно усмехнулся.
   - Ничего себе... - проговорила она.
  А Хазин тем временем подступал к ней, встал ближе.
  Аня обернулась.
   - Ты чего? - спросила она с беспокойством.
  Он стоял напротив неё. На его щеках все еще пунцовел смущенный румянец. Его дыхание было шумным, взволнованным.
   - Дёма... - настороженно проговорила Аня. - С тобой всё в порядке?
   - Д - да... - заикаясь ответил он. - Д - да... я... я... я хочу... я с - соб - б - ираюсь...
   - Что ты собираешься? - спросила Аня, не отводя от него взгляда.
  Я заметила, что Демид, стоящий перед Аней на пол головы её ниже. Значит... То, что сейчас происходит, случилось куда раньше, чем та сцена на траве, когда они целовались.
   - Я хочу... поцеловать... тебя... - прошептал он. - Можно?!
  Аня несколько раз моргнула. Затем неуверенно улыбнулась.
   - А ты умеешь? - игриво спросила она.
   - Не знаю... - выдохнул Демид. - Я попробую...
   - Хорошо. - тихо шепнула Аня.
  Демид нервно сглотнул, подступил ближе.
  Она смотрела на него. Их взгляды соприкасались.
  Он приблизился. Она подалась к нему.
   - О пацаны, смотри какая роща! Фига се сколько роз!
  Резкий выкрик заставил Аню и Демида вздрогнуть.
  Девушка поспешно, боязливо отступила назад, попятилась за Демида.
  Тот застыв, свирепым взглядом, смотрел в сторону голосов.
  Он узнал их.
  Заросли кустарников зашелестели, закачались ветки и стебли.
  Послышалось несколько грязных ругательств.
   - Я ***ть порезался похоже об эти с**ные розы! С**а!
  Послышался хлёсткий удар, затем ещё один.
  На глазах у Демида несколько стеблей роз согнулись пополам, надломились и упали.
  Хазин внезапно издал сдавленный, ревущий звук, сквозь сомкнутые зубы.
  Аня за его спиной с удивлением, испуганно взглянула на него.
  Демид подхватил с земли камень и бросился в сторону приближающихся голосов.
   - Дёма, стой! - крикнула Аня.
  Но он её не послушал и стремительно ринулся на шум голосов.
  Аня прижала руки ко рту, испуганно замотала головой. Её косички качнулись из стороны в сторону.
  Окружающий мир вздрогнул, резко вытянулся, затуманился и словно растекся, размылся до нейтральной серости.
  Слепящая вспышка света.
   - Не надо! - я услышала голос Ани, прежде, чем белый свет исчез и возникло новое видение. - Не надо! Стойте! Оставьте его! Пожалуйста!!
   - Да отвали ты, овца! Закрыла рот! Быстро!
  Затем я увидела, как пятеро мальчишек, лет четырнадцати - пятнадцати, неистово, с ожесточением лупят ногами валяющегося на земле Демида.
  Они пинали, били и с ненавистью топтали его ногами.
  Они избивали его так, словно, он был виновен во всех их бедах.
  Словно, это он сломал их судьбы, как будто это его вина, что их родители оставили их, забыв об их существовании.
  Демид, поджав колени, закрывая голову руками, сцепив зубы, терпел удары.
  Я увидела, что его лицо, руки, локти уже кровоточат и покрылись бесчисленными ссадинами.
   - С**ное е**ное дерьмое! - выплевывая брызги слюны орал на него Михаил Трегубов.
  Он избивал его сильнее и свирепее своих товарищей.
  Казалось он всерьёз вознамерился убить его.
  Тело Демида вздрагивало от удара. Он по-прежнему, сжавшись, согнувшись, сносил удары.
  Один из парней держал вырывающуюся Аню. Она со слезами кричала, срывая голос:
   - Пожалуйста! Перестаньте! Прошу вас! Пожалуйста! Миша, не надо! Не надо! Хватит! Ну, пожалуйста! Вы же убьете его! Не надо!...
  Тут Трегубов действительно остановился и расставил руки в стороны, отгоняя своих друзей.
   - Всё, всё, пацаны. - запыхавшись проговорил он. - Хорош...
  Тяжело дыша он обернулся к Ане и подошел к ней. Заплаканная девушка, с дрожащими губами, смотрела на него.
   - Будешь с ним гулять, - тяжело дыша, медленно проговорил он, глядя на неё сверху вниз. - Мы его...
  Трегубов качнул головой в сторону лежащего на земле Демида.
   - Так покалечим... Что ты его с ложки кормить... будешь... Поняла?!
  Аня быстро кивнула и пролепетала тонким голосом.
   - Поняла... Н-не надо его т-трогать, Миша... Пожалуйста.
  Трегубов в ответ только ухмыльнулся. Затем протянул руку и к моему дикому возмущению положил ладонь на левую грудь Ани. Сжал её.
  Девушка вздрогнула, быстро втянула воздух, застыла в немом ужасе глядя на Михаила. А тот ухмылялся.
   - Моя будешь. - сказал он. - Всё равно будешь моя.
  Я увидела, как за его спиной Демид чуть приподнялся.
  Его трудно было узнать. Его лицо было залито кровью. Разбиты губы, нос и скулы. Левый глаз не открывался. Руки до локтей были в ссадинах и ранах.
  И я была уверена, что под одеждой, его тело, буквально залито, расползающимися багрово-фиолетовыми пятнами многочисленных гематом.
  Можете ругать меня, но в эти секунды мне было искренне жаль его.
  Я знала кто он. Знала, на что способен. Но сейчас было тяжело заставить себя ненавидеть его.
  Я видела не убийцу. Я смотрела на избитого до полусмерти, худощавого мальчишку, влюбленного в девушку и свои цветы.
  А ещё видела наглых, аморальных и жестоких подонков, толпой избивающих одного! И уже не в первый раз!
  Воспоминание растворилось в белой вспышке.
  Из сияющего белого света нарастал звук странного шипения.
  Словно. кто-то бесконечно долго, льёт холодную воду на раскаленный до красна металл.
  Когда белый свет иссяк- я увидела перед собой ночной лес.
  Нет, это был ночной парк. Тот самый парк, вокруг детского дома номер сто двенадцать.
  Только сейчас он был куда больше. И выглядел более диким, запущенным.
  Ночной лес заливал шумный дождь.
  Капли били по листьями, месили грунт, превращая его в вязкое, липкое месиво.
  Дождевая вода юркими ручьями стекала по щербатой коре деревьев.
  Ночное небо сотрясалось от залпов громовых раскатов.
  На фоне электрических вспышек света зловеще темнели силуэты туч.
   - Быстрее! - раздался голос среди шума ливня.
  Мимо меня гурьбой пробежали четверо парней.
  Они были в куртках с капюшонами. Все вооружены дубинами. Один даже с бейсбольной битой. А у другого на кулаке сверкнул кастет.
  Шлепая ногами по влажной земле, они промчались вперёд, между растущих у дороги деревьев.
  Точнее дороги там уже не было. Дождевая вода все смешала в грязь.
   - Быстрее!
  Я узнала голос Михаила.
   - Куда мы торопимся, Миха? - недовольно воскликнул один из парней с широкими губами. - Он же никуда не денется!
   - Х*ли ты знаешь?! - рявкнул в ответ Михаил. - Он там один! Вдруг передумает!
   - Думаешь свалит?
   - Если опоздаем, то наверняка! Он же сс**ло, б**ть!
  Они загоготали, не смотря на ненастный ливень.
  Я, не долго думая, припустила следом. Угнаться за ними было несложно.
  Возглавляемые Трегубовым парни пробежали несколько десятков метров и взбежали на пригорок.
  Внизу, под ними на приличном расстоянии, вытянулось небольшое поле.
  Посреди него, прямо в центре, стояла одинокая человеческая фигура.
  Она казалась бледной и призрачной во мраке штормовой ночи.
   - Вон он! - вскричал Михаил. - Внизу!
  Фигура внизу шевельнулась и обернулась. Но никуда не убежала.
  Это был Демид.
  Он стоял в светло-синей куртке и темных штанах и неподвижно мок под дождём.
  Он увидел приближающихся парней. Но никуда не убежал. Даже не шелохнулся.
  Я спустилась следом за парнями.
  Они с увлечением, едва ли не в припрыжку, сбежали по тропинки вниз.
   - Ну, чё придурок, не хватило мозгов свалить?! - заносчиво крикнул ему Михаил и поигрывая битой не спеша направился в сторону Демида.
  Верная свита Михаила, чуть поодаль, следовала за ним.
  Они глумливо, самодовольно усмехались. Скалились злыми усмешками и демонстративно упражнялись со своими палками и кастетами.
  Они показывали Демиду, что это для него.
  Тот оглядел их медленным взором, затем поднял руку и снял капюшон.
  Трегубов перестал улыбаться.
  На лице Демида расплывались и вздувались две больших гематомы. До сих пор не зажила рассеченная левая бровь и разбитый нос.
  Во мраке, под непрестанным дождём, он выглядел жутко и внушал странное, необъяснимое опасение.
  Похоже, именно это сейчас почувствовали и Трегубов со своей компанией.
  Маленькая свора гиен больше не улыбалась.
  Им уже было не до веселья.
  Волосы Демида намокли под дождём. По его лицу стекала вода. А он внезапно медленно, плотоядно и сыто улыбнулся.
  Михаил смотрел на него настороженно и непонимающе.
   - Чё... Чё ты лыбишься... д - даун? - проговорил Трегубов.
   - Я знал, что ты придёшь не один. - проговорил Демид.
   - И.. и чё?
  Вместо ответа Хазин только шире улыбнулся.
  Странный импульс заставил меня обернуться. Я оглянулась и застыла на месте. Я буквально вросла в землю, глядя на высокий, черный силуэт человека.
  Он стремительно приближался к парням со спины.
  Они не видели, не замечали его и не могли услышать его шагов из-за дождя.
  От силуэта веяло уничтожающей, кошмарной и пугающей угрозой.
  Похожий на сгусток мрака, безликий и бесшумный, он вселял в душу бесконечный ужас.
  Хотелось бежать. Просто мчаться подальше от него
  Он миновал меня. В его руке блеснул огромный охотничий нож.
  Парни всё ещё не оборачивались.
  На моих глазах, он подлетел сзади к парню в желтой куртке и коротким размахом вонзил нож ему в спину.
  У меня вырвался короткий вздох, крик ужаса был безмолвным, беззвучным.
  Остальные трое парней. обернувшись, шарахнулись в стороны и заорали испуганными, срывающимися голосами.
  Михаил Трегубов тоже быстро обернулся.
  Демид внезапно оскалился и, с особенным остервенением. нанёс ему жестокий удар толстой, короткой палкой по затылку.
  Михаил вздрогнул, пошатнулся и упал на колени, затем на четвереньки.
  Человек. в чёрном, поднял несчастного парня на лезвии ножа.
  Подрагивающие ноги парнишки висели над землей. Его тело содрогалось в агонии,а из раны, в груди и изо рта, на одежду стекала кровь. Он давился кровью, выплевывая багровые струи.
  Сверкнула молния. Она озарила обагренный клинок нож, торчащий из груди парня.
  Двое, ещё живых его приятелей, попятились, спотыкаясь.
  Они хотели бежать, но не могли. Страх и ужас не пускали их.
  Ужас овладел ими, их разумом, телом и сознанием. Он полностью подчинил их себе. Один из них тихо плакал.
  Второй просто судорожно дышал.
  Человек, в чёрном, опустил руку и тело парня, соскользнув с клинка ножа, оно упало в грязь.
  Человек из темноты, с окровавленным ножом, ринулся к другому парню.
  Тот вспомнил, что умеет бегать, и припустил прочь.
  Мужчина резко вскинул руку и парень, вздрогнув, упал в грязь и больше не поднялся.
  Третий- заревел в голос, упал на колени и , давясь слезами, смотрел то на тела убитых, на его глазах, друзей, то на подходящего к нему мужчину в черном.
  Неизвестный приблизился к нему неторопливой походкой. Присел рядом. Ласково погладил по голове. Затем аккуратно, пал