Алла Юнак: другие произведения.

Упорство

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:


А. ЮНАК

Упорство.

   (из сборника "Стечение обстоятельств")

   Так ли уж часто человек, особенно молодой и энергичный, задумывается над тем, насколько прочно и стабильно его благополучие, достигнутое в жизни "непосильным" трудом? А между тем, спокойное и размеренное существование, для-щееся годами, может быть разрушено до основания в течение нескольких дней, причём посредством события случайного и на первый взгляд не имеющего особого веса и значения. Примером тому может служить отнюдь не выдуманная история Ниночки Ерёминой, перспективной журналистки и деловой женщины, которая, благодаря своей природной практичности и невероятной целеустремлённости, креп-ко, казалось бы, держала собственную судьбу в цепких пальчиках, уверенно двигалась по жизни и ни сном, ни духом не могла предположить, что в одно-часье потеряет буквально всё и останется, что называется, у разбитого корыта практически по собственной, как ни парадоксально это звучит, инициативе.
   Деловые качества этой коммуникабельной особы ни кем и никогда не подвергались сомнению, ибо, перебравшись из провинции в северную столицу на посто-янное место жительства ещё в самом юном возрасте и не имея за душой ровным счётом ничего кроме койки в студенческом общежитии и нехитрого девичьего скарба, Нина к своим двадцати пяти годам сумела с отличием окончить универ-ситет, распределиться на интересную работу в престижной молодёжной газете и добиться там за короткий срок весомых успехов и всеобщего уважения. Кроме того ей удалось ещё студенткой-старшекурсницей удачно выйти замуж за канди-дата наук, вступить во владение, правда на паях со свекровью, удобной трёх-комнатной квартирой, купить почти новый "жигулёнок" и, наконец, с головой окунуться в интересную светскую жизнь, наполненную многочисленными встречами, поездками, развлечениями и другой приятной дребеденью, без которой не может мыслить себя любая деятельная, да к тому же симпатичная, если не ска-зать неотразимая, интеллектуалка. И вот, когда впереди её ожидали неплохая карьера, счастливая семейная жизнь с любящим и даже боготворившим свою супругу мужем Валерой, а также неуклонное повышение благосостояния, лично ей предсказанное одним знакомым астрологом, кто бы мог подумать, что всего лишь случайная встреча опрокинет размеренную жизнь этой баловницы судьбы и закрутит её саму в таком водовороте невероятных событий, которые наверняка пока-жутся рядовому обывателю, мыслящему низшими категориями, настоящей фантастикой, достойной сценария добротного триллера.
   Нина Ерёмина, как можно было уже понять из вышесказанного, к обывательскому классу никоим образом не относилась, а считала себя без ложной скром-ности неординарной и разносторонней личностью, и если бы какой-нибудь даже самый искушённый провидец смог без обмана рассказать ей обо всём, что на самом деле должно было произойти с ней в скором времени, шустрая молодая жен-щина просто рассмеялась бы ему в лицо и с присущей ей лёгкой развязностью покровительственно похлопала его по щеке, настолько невероятно и дико проз-вучала бы для её ушей эта история, которая могла случиться только с настоящей размазнёй вроде её бывшей соседки по комнате в студенческом общежитии и недавней близкой подруги Тани Воронцовой, попавшей волей случая, да и по собственной глупости тоже, в экстраординарные обстоятельства и не нашедшей в себе силы достойно противостоять им. После так называемого "удара судьбы" безвольная и слабохарактерная Танечка буквально на глазах полностью потеряла интерес к жизни и опустилась до такой степени, до какой может опуститься только кондовая деревенщина, а не интеллигентная образованная женщина, после чего могла вызывать к себе со стороны сильного человека только брезгливость, но никак не сострадание. Нет, такое слабоволие вовсе не было характерно для Нины Ерёминой, и она без всяких сомнений считала, что никогда не сможет вляпаться в такое же дерьмо, как выбравшая по наивности преподавательскую стезю и поплатившаяся за слишком ревностное выполнение своих обязанностей глупенькая Танечка! Самоуверенная Нина, не предполагавшая, что и её не за горами поджидают не менее тяжёлые испытания, нисколько не жалела "Ворону" и ни ми-нуты не сомневалась, что сама всегда нашла бы выход из подобного положения и не упала бы духом при самом невероятном стечении обстоятельств.
   Перестройкой в те времена ещё и не пахло, страна жила в обычном ритме, и все разрушительные катаклизмы были ещё далеко впереди, так что никаких объективных причин к Ниночкиному падению с вершины благополучия не имелось вовсе. Допустить же, что твёрдый её характер на каком-то этапе даст слабину, она никак не могла, ведь в разряде кисейных барышень никогда в жизни не сос-тояла и привыкла держать собственные эмоции под контролем. И всё же, как оказалось, от потери хладнокровия и рассудительности не может быть застрахован никто, и случай, проклятый случай привёл Нину Ерёмину в один из обычных воскресных вечеров в место, которое послужило отправной точкой этого самого головокружительного падения и в котором и произошла та самая встреча, вызвавшая в её душе настоящее смятение чувств и явившаяся поворотной точкой на Ниночкином жизненном пути.
   Вышло так, что знаменательный день, о значении которого она ещё не по-дозревала, заканчивался для Ниночки в интерклубе студенческого межвузовского городка, куда их с Валерой затащили знакомые аспиранты после того, как в од-ной очень приличной квартире ими было выпито изрядное количество сухого вина и кофе за интеллектуальными бурными спорами о проблемах бытия и сознания, вызвавшее у всех желание размяться в зажигательном танце на дискотеке и не где-нибудь за тридевять земель, а рядом, непременно в студенческом интерклубе, куда далеко не всем смертным по вечерам был доступен вход. Инициатором такого "культпохода" явились, конечно, пробивные заядлые холостяки, возже-лавшие женского тепла со стороны молоденьких студенток, Нине же попросту нравилось находиться на людях, в шумной компании, где она могла показать себя в самом выгодном свете на фоне смазливых и недалёких девочек и пожать богатый урожай комплиментов и пристального мужского внимания, в том числе и со стороны иностранных студентов, выгодно отличавшихся от своих местных сверстников внешностью и поведением. Короче говоря, в просторном помещении собралась избранное общество, примерно на треть состоявшая из иностранцев, в основном арабов и негров, и возможность всласть повеселиться, как в старые добрые студенческие времена, имелась для гостей отличная, тем более что вов-сю гремела качественная музыка, а за стойкой бара разливали пиво и лёгкие коктейли предупредительные бармены из числа иностранных студентов.
   Было довольно душно, и притомившаяся после нескольких танцев Ниночка на время забилась в уголок, устроившись на высоком стуле недалеко от входа и лениво наблюдая с сигаретой в руке, как в бликах цветомузыки отплясывал в толпе её раскрасневшийся Валера с какими-то молоденькими провинциального ви-да студентками. Сама Нина как всегда пользовалась непререкаемым успехом у мужчин, которые осаждали её весь вечер, которые изрядно успели надоесть ей со своими плоскими комплиментами, и ни одному из которых, тем не менее, в танце она не отказывала, оставаясь, правда, неприступной даже к самому лёгкому флирту, ибо не любила шапочных знакомств и считала достаточным сам факт преклонения перед собственной персоной. Выглядела она, к слову сказать, сегодня поистине потрясно, ведь недаром на ней было надето умопомрачительное платье, перетянутое в талии широким чёрным поясом, подчёркивавшим приличный бюст и в меру широкие бёдра, и едва прикрывавшее слегка худощавые колени длинных ног, которые Нина имела при среднем росте. С удовольствием затягива-ясь сигаретным дымом и небрежно поставив ноги в тонких лиловых (дефицитных!) колготках и туфельках из нежной кожи на высоченных каблуках на перекладину соседнего стула, она рассеянно переводила взгляд томно прикрытых веками привлекательных глаз с черных физиономий на смуглые и белые, иногда кивая своим знакомым ребятам, делавшим ей из толпы приветственные знаки. Домой ещё не хотелось да и вряд ли стоило спешить в постель, поскольку всё равно рабочий день в редакции начинался только во второй половине дня и времени для полноценного отдыха было предостаточно, но и в шумной компании уже порядком наскучило, и Нина подумывала, не пропустить ли ей ещё бокальчик коктейля, а лучше хорошего коньяку, чтобы взбодриться и почувствовать прилив сил. Успех буквально сопутствовал ей с самого утра, и тотчас, будто прочитав её мысли на расстоянии, рядом плюхнулся на сидение стула Стас Гловацких, пыхтя, как паровоз, и протянул ей высокий стакан с трубочкой и долькой лимона на краю.
   -Дорогуша ты моя! - благодарно чмокнула приятеля в полную щёку Ниночка, оставляя на гладковыбритой коже следы помады, и немедленно попробовала при-несённый напиток, удовлетворённо кивнув головой.
   Изрядно подвыпивший парень тут же полез целоваться, пытаясь облапить подругу короткими руками, но та со смехом ткнула его кулаком в живот, в ответ на что Стас, притворно ойкнув, согнулся пополам, намеренно задевая голо-вой её колени, затянутые в почти прозрачную сеточку колготок. И вот как раз в этот самый момент из-за его наклоненной спины взгляд Ниночки упал на входную дверь, которая распахнулась, пропуская в зал очередную пару приглашённых. Ими оказались две довольно колоритные фигуры, причём чуть впереди медленно шла слегка раскачивающаяся на высоких каблуках оригинальной формы стройная и длинноногая мулатка высокого роста, тонкие чувственные черты лица которой таинственно скрывал полумрак, а за ней вышагивал крупный негр-латиноамериканец в полувоенной форме защитного цвета, включавшей пятнистый берет на коротких чёрных волосах. Приветствуя по пути земляков и просто знакомых, вновьприбывшие направились к стойке бара, уверенно рассекая танцующую толпу, которая почтительно расступалась перед красавицей мулаткой, тем более что за её спиной маячила внушительная фигура боевика с широкими плечами и решитель-ной и невозмутимой физиономией.
   Почувствовав, что Стас щекой жмётся к её коленям и нахально старается якобы ненароком коснуться их губами, Ниночка машинально оттолкнула его голо-ву ладонью, заставив таким образом разогнуться и принять нормальную позу, в которой он на время заслонил от неё экстравагантную пару. Когда же Ерёмина вновь увидела их, молодые люди уже сидели за столиком в компании не в меру говорливых и по обыкновению смешливых арабов, наперебой оказывающих гостям неподдельное внимание.
   -Это что за постройка? - нарочито небрежно кивнула Ниночка в ту сторону, толкая Стаса плечиком и показывая подбородком на квадратную фигуру верзи-лы-негра. - Ты его знаешь?
   Стас подвизался на институтской кафедре русского языка одного из технических вузов, и многие иностранные студенты здесь были ему знакомы, так что, глянув через плечо на латиноса во "френче", Гловацких ухмыльнулся и состроил уморительную физиономию.
   -А?! Этот кубинец, что ли? На что он тебе сдался, Нин, если у тебя такой парень есть, как я?
   -Да! Вояка с девицей, - с готовностью подтвердила Нина, наклонившись к приятелю, чтобы лучше слышать его сквозь звучащую музыку, и не обращая внимания на шуточку.
   -Рауль, по-моему! Приехал, а вернее прибыл месяц назад на подготовительный факультет. Вроде бы только-только из Анголы вернулся. Служил в кубинских частях. Настоящий Рэмбо! Но мне-то больше его девица нравиться, а, Нин!
   -Из Анголы? - Ниночка сразу насторожилась, носиком чуя запах удачи. -Слушай, Стас! Познакомить можешь? Прямо сейчас.
   -Зачем тебе? - парень закурил с сознанием полного превосходства и протянул сигарету собеседнице. -Я лично с ним незнаком, вот разве что через Мухаммеда могу.
   -Как это зачем? Такой репортаж слепить можно! На целую полосу. С руками оторвут, - Нина возбуждённо поёрзала на стуле. -Молодёжь ни черта не знает о событиях в Африке!
   -Да он по-русски ни в зуб ногой! В переводчики возьмёшь?
   -Дурачок, я всё же универ закончила! Забыл, что ли, мальчик? -Прости идиота! - хихикнул Стас. -Сейчас с Мухой поговорю. Подожди, я мигом!
   Гловацких неуклюже поднялся со стула и вдруг с невероятной проворностью моментально затерялся в толпе, словно и не корчил только что перед собеседницей физиономию всезнайки. А Ниночка одним духом выпила коктейль, игнорируя трубочку, и принялась с азартом заядлого охотника наблюдать за потенциальной целью своего пера. К этому времени мулатка уже невозмутимо танцевала с долговязым поджарым арабчонком, а Рауль тихо беседовал с каким-то негром, суро-во и пристально, как и полагается настоящему мужчине, глядя тому в глаза.
   Вскоре Стас окликнул журналистку, и они вместе, прихватив по дороге для солидности Валеру, в сопровождении вездесущего Мухаммеда направились к сто-лику кубинца. Араб оказался рубахой-парнем, как и большинство его соплемен-ников, и в одну минуту перезнакомил всех между собой, хотя было заметно, что кубинцу не очень понравилось вмешательство многочисленной компании в приват-ный серьёзный разговор. Ничуть не смущённая его недовольством Ниночка, ни капли не тушуясь, сразу расположилась рядом с объектом будущего репортажа и немедленно заговорила с ним по-английски, жалея мимоходом, что не выучила в своё время испанский. Молодой человек сначала отмалчивался, по виду не слиш-ком довольный некоторой развязностью журналистки, но потом из вежливости втянулся в навязанную беседу, показав сносное знание английского, и даже предложил Ниночке пахучую и слишком крепкую кубинскую сигарету. Стас и Вале-ра тем временем наседали на его приятеля, вкручивая ему что-то насчёт дружбы народов, и несли сущую околесицу на намеренно коверканном русском, не будучи уверенными, что собеседник полностью понимает их. Добродушный же негритос в ответ только улыбался (надо сказать, с довольно тупым видом) большим ртом и панибратски хлопал новых знакомых по плечам.
   Несмотря на то, что Рауль без охоты и только односложно отвечал на Ни-ночкины вопросы, которые она сквозь грохот музыки задавала ему почти в ухо, настырной девице удалось выяснить, что кубинец действительно имел, что назы-вается, боевое прошлое и даже участвовал во многих войсковых операциях за пределами Родины. Когда же становилось совсем трудно говорить, Нина беззас-тенчиво разглядывала невозмутимого собеседника в упор, отмечая про себя, что при ближайшем рассмотрении тот оказался более похож на темнокожего мулата, нежели на чистокровного негра, и это обстоятельство больше устраивала её, ибо она втайне испытывала к африканцам нечто вроде презрения как любая нас-тоящая белая леди. Его по-мужски симпатичное лицо временами казалось маской идола, что придавало ему ещё большую привлекательность, и жизнь ощущалась только лишь по лёгким движениям раздувавшихся ноздрей и движениям губ, но, скорее всего, это являлось лишь эффектом окружающей обстановки.
   Пока Нина пыталась тщетно достучаться до каменного истукана, обычно стеснительный Валера, проявив удивительную прыть, пригласил на танго его очаровательную спутницу, в красоте которой не могла усомниться даже приве-редливая супруга, а Стас вертелся вокруг них в танце со смазливой первокурс-ницей, невесть как очутившейся здесь. Однако, Рауль совершенно не обращал на всех этих персонажей никакого внимания, и было видно, что появился он в ин-терклубе отнюдь не для праздного времяпрепровождения. Чувствуя, что кубинец может в любой момент уйти, Нина старалась активизировать попытки контакта и с удивлением видела, что её хвалёная обаятельность и привлекательность на сей раз не производят должного впечатления на собеседника. Полное спокойс-твие непробиваемого "дикаря" и некоторая его отстранённость уже начинали бесить её, но от заманчивого дела отказаться было просто невозможно, да и это шло вразрез с её жизненными принципами. На прямое предложение встретиться для интервью "тупоголовый" боевик решительно мотнул головой, чем запросто поверг самоуверенную журналистку в шок.
   -Я очень занят. Учёба. Работа в землячестве кубинских студентов забирает много времени. Я - председатель. Да и в общежитие иностранных студентов русских девушек не пускают. Только иностранок. Да!
   После такой ужасно длинной для него тирады Ниночкин новый знакомый нап-рочь замолчал и уставился глазами в одну точку, а именно на кончик зажжённой сигареты. Тогда ошарашенная его несговорчивостью Ерёмина пустила в ход кучу убойных, с её точки зрения, аргументов, стараясь помедленнее говорить по-ан-глийски, и в конце концов, о счастье, добилась таки результата, после того как открыто заявила, что даме отказывать в просьбе просто неприлично. Своим поведением Рауль резко отличался от любвеобильных и готовых сделать для девушки всё арабов и африканцев, и этим сбивал привыкшую к почитанию молодую женщину. На предложение завтра зайти в редакцию кубинец только наклонил го-лову в берете, который так и не снимал с головы, и неясно было, собирается ли он последовать приглашению или не решается без обиняков с революционной прямотой послать "прилипалу" подальше. Однако, Нина склонялась к выводу, что согласие получено, пусть даже как повод отвязаться от назойливой и самоуверенной репортёрши, а в собственной назойливости ей сомневаться не приходи-лось, достаточно было перехватить укоризненный взгляд кубинца в сторону бес-шабашного Мухаммеда.
   Рауль уже поднимался с места, когда она напоследок попросила его явиться на встречу непременно в форме, чтобы можно было сделать пару фотографий "героя", и это уже, кажется, переполнило чашу его терпения. На ходу заталкивая в нагрудный карман комбинезона бумажку с адресом редакции, негр немножко насмешливо и даже с ехидцей козырнул Ерёминой свободной рукой, давая понять, что на сегодня "аудиенция" закончена, и отошёл к стойке бара, где его высокая фигура выделялась в общей толпе советской и импортной мелкоты.
   -Козёл не русский! - вполголоса выругалась Ниночка, обозлённая поведением черномазого, так как обычно в просьбе дать интервью ей отказывали лишь неотёсанные мужланы из только-только нарождающейся "Памяти", да и то не всегда. Подумав немного и видя, что никто не обращает на неё внимания, она зло добавила что-то по поводу чернорожей тупицы и довольная словесной раз-рядкой лихо тряхнула головой.
   Бросив прямо на пол окурок и придавив его носком своей изящной туфельки, с удовольствием полюбовавшись при этом очертаниями вытянутой ножки в лиловой кисее колготок, Нина поднялась и, отказав Мухаммеду на очередное предложение потанцевать, махнула рукой Валере, который втолковывал что-то дурашливо улы-бающемуся Стасу, опираясь на его плечо.
   -Медвежонок! Домой, живо! Повеселились и хватит, пора и честь знать. -Нинок, ты чего!? Ещё немного, а? Время же совсем детское! Только разгулялись.
   -Я сказала, домой! - не вступая в пререкания, слегка повысила голос жена, чего было достаточно, чтобы Валера с обиженной физиономией ребёнка поп-лёлся за ней, ловя на ходу узкую ладонь любимой супруги.
   Когда часа через полтора они, наконец, добрались до своей уютной квартиры, свекровь уже спала, давно привыкшая к поздним возвращениям молодых. Ус-тавшая же Нина сразу прямо в туфлях по ковру прошла в спальню и повалилась на кровать, облегчённо вытянув ноги вверх. Выпитое давало о себе знать, а во рту стояла горькая от выкуренных сигарет слюна, так что желание поскорее принять душ и почистить зубы выглядело вполне оправданным.
   Валера возился на кухне, утоляя жажду, и Ниночка без всякого энтузиазма недовольно подумала, что сейчас должны будут начаться обычные в подобных случаях пьяные приставания, которых она по жизни терпеть не могла и принима-ла скрепя сердце только лишь из супружеского долга. Скинув с ног любимые ту-фельки, она с удовольствием подвигала затёкшими ступнями ног в чуть влажном капроне и со вздохом поднялась с кровати, стягивая платье через голову. И точно, как только взлохмаченная голова вылезла из узкого ворота, Нина по-чувствовала поверх лифчика облапившие её грудь ладони подошедшего со спины Валеры, а мокрые губы муженька ткнулись ей в голое плечо, щекоча и слюнявя кожу.
   -О, боже! - закатила глаза Нина, с усилием отрывая от себя дрожащие пальцы Валеры. -Начинается!
   -Нина! Ну, Нина? - сопел тот ей на ухо, суетливо скользя ладонями по гладкой шуршащей комбинации вниз и поглаживая упругие соблазнительные бёдра жены.
   -Да подожди минуту, - Нина, вздыхая, бросила платье на подлокотник кресла и принялась вытаскивать из мочек ушей серьги, а Валера поскорее пристро-ился сзади, положа ладони на её плотные ягодицы и дыша винными парами ей в щёку.
   -Нин, а Нин?! Ну чего ты? - скулил он, тесно прижимаясь к Ниночкиной спине.
   -Опять?! - Нина легонько отстранила мужа и взялась за край шёлковой комбинации, готовясь стащить её через голову.
   -Нина! Можно, я сам? - ныл Валера, ловя руки жены с намерением подобострастно покрыть их поцелуями.
   -О, господи! - Нина отпустила кружевной край и спиной легла на постель, вытянув ноги по одеялу и уставившись в потолок скорбным взглядом.
   Валера улёгся на неё, суетливо оглаживая формы и жадно целуя в шею, и Нина расслабилась и запрокинула подбородок, спокойно ожидая, когда муженёк соизволит раздеть её. А он долго елозил по мягкому тёплому телу, сбивая со-рочку к шее, пока, наконец, неуклюже не стащил с бёдер жены колготки и тру-сики, возбуждаясь уже только от одного этого занятия. Только тогда Нина за-лезла рукой ему в брюки и сжала ладонью не слишком-то твёрдый член, слегка массируя его, чтобы довести до нужной кондиции. Валера радостно зафыркал и глубоко задышал, давая понять, что готов к "таинству", и тогда, согнув ноги в коленях и разведя их в стороны, Ниночка кое-как втиснула Валерин вялова-тый таки пенис себе в промежность, и тот сразу же задвигался взад-вперёд, довольно слабо пока воздействуя на женщину. Муж старался изо всех сил, чтобы не ударить лицом в грязь, но разрядиться так и не смог, скоро обессилел и вскоре тихо заснул прямо на жене, сломленный усталостью и приличной дозой спиртного.
   Беззлобно и устало чертыхаясь про себя, Нина столкнула посапывающее тело в сторону, поднялась с постели и в чём мать родила направилась в ванную ком-нату, где долго плескалась под душем, блаженно улыбаясь и закрыв глаза. По-том надела длинный лёгкий как пушинка халат и устроилась на кухне с сигаре-той во рту, сладостно опустив длинные пушистые ресницы и машинально покачи-вая головой. На следующий день после обеда Ниночка отправилась в редакцию, надев как всегда на работу широкие брючки, белую рубашку с узеньким галстучком, приталенный пиджак и модные узкие туфли без каблуков. До встречи с кубинцем оста-валось ещё больше часа, и по дороге она заскочила в кафешку выпить кофе и посидеть немного за столиком, покуривая сигарету и обдумывая макет предстоя-щей беседы. В голове уже сам собой сложился каркас статьи для третьей страницы, и теперь важно было во что бы то ни стало разговорить тяжеловатого на подъём негра.
   Войдя в здание редакции, Ниночка недовольно поморщилась: ей уже до чёртиков надоел затянувшийся косметический ремонт, который, похоже, никто и не думал заканчивать в ближайшее время. Следы побелки на полу, куски рваной бу-маги, помятые вёдра, хлипкие деревянные конструкции и всякий строительный хлам встречали входящего буквально с первых шагов в холле. Удачно тем не ме-нее пробравшись через весь этот бедлам к своему рабочему месту, Ерёмина толкнула дверь кабинета и, тормознув на пороге, удивлённо присвистнула от неожиданности. Ремонтники добрались уже и сюда, и посередине не такой уж и большой комнаты высились знакомые уже корявые "козлы", а рядом с ними ошива-лись двое работяг, без особого нетерпения дожидавшиеся, когда немногочислен-ные сотрудники уберут бумаги со столов и накроют шкафы и тумбочки газетами.
   -А, Нинок! - Палыч приветливо кивнул девушке и почесал затылок.
   -Давай, подключайся! Видишь, люди ждут.
   -Чёрт возьми! Неужели раньше не могли предупредить? - Нина кинулась к своему столу, рядом с которым уже возвышалась заляпанная краской стремянка. -Пока придётся уплотниться. Ничего не попишешь, - скаламбурил Максим, запирая ящики своего стола на ключ. -Перебазируемся в отдел писем.
   -Ребята, так ведь невозможно работать, - плаксивым голосом протянула Ниночка, запихивая в тумбочку чайник и немытую чашку. -У меня встреча назначе-на с человеком. Где прикажете беседовать?
   -В вестибюле на подоконнике, - изрёк Палыч глубокомысленно, продолжая почёсывать седую шевелюру ногтями.
   -А лучше на лавочке у подъезда! - иронически хмыкнул Максим.
   -Это, ребятки, никак невозможно. Всё-таки гость из дружественной державы!
   -Поляк? Чех? - высунулась из-за шкафа Ритуля. -Молодой? Интересный?
   -Ты неоригинальна, подруга! - покровительственно похлопала её по плечу Нина. -Из более экзотических краёв. Кубинец!
   -Ого! Почти динозавр, - Палыч уважительно покачал головой.
   -Значит, будет статеечка?
   -А то! Кстати, где Владик со своей "лейкой"?
   -Будет только завтра, - мстительно проворковала Ритуля, проплывая к выходу с хозяйственной сумкой в руке. -Ну, господа хорошие, я буду на третьем, у девчонок. Чао!
   Она помахала всем ручкой, сделала несколько шагов, покачивая бёдрами на виду у работяг, явно прислушивавшихся к разговору, и в дверном проёме почти столкнулась с квадратной мощной фигурой в комбинезоне защитного цвета.
   -О-О! - невольно вырвался у неё возглас восхищения при виде "команданте" в форме с засученными рукавами и лихо заломленном берете на курчавой чёрной голове.
   Рауль извинился на коверканном русском, посторонился, пропуская девицу в коридор, и вошёл в комнату, с лёгким недоумением оглядывая ремонтный кавар-дак.
   Маляры переглянулись, сделав большие глаза, а Ниночка кинулась к гостю, затараторив по-английски приветствия и одновременно извинения за разруху. В ответ кубинец пожал плечами:
   -Может быть будем говорить в другой раз?
   -Нет и ещё раз нет! Ни в коем случае. Одну минуточку, прошу вас, - Ерё-мина подлетела к сослуживцам с просительным выражением лица, на котором была написана одновременно и невероятной глубины мука.
   -Ребятушки! Что же делать? Выручайте, очень прошу! Палыч сразу стушевал-ся, кидая исподволь взгляды на гостя, а
   Максим нехотя, но проворно полез в карман.
   -Слушай, Нинулька! Валеркина каморка уже готова, а сам он только вечером будет. Ключ, как видишь, у меня...
   -Ну, уважил, дорогой Максик! - Нина буквально выхватила ключ из его пальцев. -Ненаглядный ты мой.
   -Эх, хотел сам расположиться там, да ладно уж, пользуйся и помни старого друга! Правда, там не прибрано ещё.
   -Порядок, ребята! - тихонько взвизгнула Ниночка, подхватила сумочку, блокнот и кивнула Раулю, деликатно стоявшему у входа, где ушлые маляры уже успели угоститься у него сигаретами.
   -Извините, ремонт! - ещё раз повторила на чистейшем английском Нина и развела руками. -Пройдёмте в другой кабинет.
   Она двинулась по коридору, чувствуя за спиной тяжёлую поступь "армейских" башмаков, а редкие в развороченном словно после бомбёжки коридоре сот-рудники редакции провожали парочку любопытными взглядами.
   Пройдя в конец коридора, Нина свернула в полутёмный "аппендикс", который наполовину был перегорожен воистину огромным шкафом, покрытым небрежно кус-ками всё той же обёрточной бумаги, отыскала заляпанную фанерную дверь и, ви-новато, но задорно улыбаясь, вставила и повернула ключ в замочной скважине. В тесноватой комнатке с двумя столами и этажеркой сильно пахло краской и непросохшей штукатуркой, и всё же было относительно чисто и уютно. Вид портил только аккуратно сметённый кучкой в углу мелкий строительный хлам.
   -Проходите, пожалуйста, - Нина пропустила Рауля в комнатку, прикрыла двери, вставив ключ изнутри, и подошла к тому столу, что был побольше разме-ром. Сдув с его поверхности пыль, она деловито разложила репортёрские при-надлежности и оглянулась в поисках стула. Кубинец всё это время невозмутимо стоял перед столом, словно прилежный ученик, расставив ноги и держа руки сцеплёнными за спиной.
   -Сейчас, ещё минуту, - засуетилась Ниночка, окончательно теряя лицо, вытащила из угла стул и подставила его гостю.
   Тот расцепил, наконец, руки, с лицом без всякого намёка на улыбку взялся за спинку стула, настойчиво вынимая его из рук журналистки, и решительно от-ставил в сторону. Нина удивлённо и непонимающе подняла на него глаза, стоя почти вплотную к необъятной фигуре, и далее не сразу даже смогла понять, что произошло с ней в следующее мгновение.
   Негр жёстко взял Нинулю за плечи, притянул к себе и слегка приподнял над полом, после чего без слов и всякой предварительной подготовки накрыл её распахнутый ротик своими пухлыми губами. Достававшая до паркета только но-сочками туфель Ниночка замерла в тисках могучих рук, зажмурив глаза и с шу-мом втягивая ноздрями воздух, причём поцелуй был настолько чувственным и продолжительным, что она опомнилась только тогда, когда стала задыхаться, и вынуждена была смешно задрыгать в воздухе ногами и нечленораздельно завор-чать что-то протестующее.
   Руки негра тем временем окончательно оторвали Ниночку от пола, и та на мгновение, всего лишь на короткое мгновение увидела совсем рядом темнокожее каменное лицо. Потом перед её расширенными глазами пронеслись поочерёдно все четыре стены комнаты, и она одновременно с ужасом и восторгом ощутила, что лежит грудью на широком столе, упираясь подбородком в свой толстый блокнот с кожаной тиснёной обложкой. Подошвами туфель бедняжка ещё успела нащупать пол, когда фалды её пиджака взметнулись вверх и накрыли прижатую к блокноту стриженую голову. Затем ещё с большим удивлением Нина Ерёмина почувствовала, как с её бёдер волшебным образом в один момент съехали брюки, которые упали до самых лодыжек ног, где и собрались в гармошку поверх туфель, и это почему-то не показалось ей оскорбительным и пошлым. А пальцы кубинца уже протиснулись под довольно тугую резинку дамских трусиков и резко дёрнули узенькую полоску тонкой материи вниз, доказав тем самым, что ни о какой шут-ке или розыгрыше здесь не может быть и речи.
   Кажется, только сейчас ошеломлённая натиском "команданте" Ниночка сооб-разила, в какую историю попала, и грудь её наполнилась трепетом и безгранич-ным волнением, которых в тайне она и ожидала в преддверии такого поворота событий. Проницательный негр, скорее всего, давно уже, возможно с самого на-чала проникся Ниночкиным состоянием, и теперь показавшийся ей воистину ог-ромным фаллос незамедлительно без всякого труда втиснулся в повлажневшую промежность, заставив Нину издать некий невразумительный животный звук и вцепиться что есть мочи пальцами в край стола. И тут же под мощнейшим напо-ром ненасытной мужской плоти она, грудью и подбородком елозя по полированной поверхности стола и сбивая на пол мелкие ненужные теперь вещи, беспомощно задёргалась всем телом в таком бешеном темпе, что, без всякого преувеличе-ния, глаза полезли у неё на лоб. Причём при каждом движении фаллоса зад её буквально подбрасывало вверх, но широкие сильные ладони, сжимавшие голые ягодицы, вновь возвращали его обратно, ещё сильнее натягивая на раздувшуюся головку ненасытного "монстра". И продолжался этот процесс поистине бесконеч-но, так что не в силах больше сдерживать рвущийся из горла крик Ниночка и не заметила, как принялась стонать и вскрикивать от невероятного возбуждения, чувствуя, как сознание её захлёстывает горячая и бурная волна оргазма.
   Свежая ещё утром рубашка, теперь насквозь пропитанная потом, сбилась в комок где-то у шеи, обнажив грудь, соски которой оставляли на полировке влажные следы, галстучек удавкой сжимал шею, перекрывая доступ воздуха, край стола с силой врезался в живот, и наступил момент, когда Ниночка нутром по-чувствовала, что если ещё немного продлится эта бешеная скачка, то сознание покинет её измочаленное, вывернутое наизнанку тело и бросит его на произвол судьбы, воспарив само в заоблачные выси. На её счастье как раз в это время сперма толчками хлынула в узкую мокрую щель, заставив завибрировать каждую её клеточку, и, если бы Нина не впилась судорожно зубами в край закинутого на голову пиджака, то протяжный нечеловеческий вой заставил бы сотрудников со всего этажа в испуге сбежаться сюда, дабы выяснить, что же заставило потерять голову всегда спокойную и уравновешенную репортёршу, тело которой в тот миг выгибалось дугой, чтобы потом бессильно распластаться на поверхности стола. Ноги её при этом плетьми свесились вниз, пальцы отчаянно скребли по-верхность стола, а из уголка приоткрытого рта по искусанным губам слюна тон-кой струйкой стекала по щёке, смывая остатки крем-пудры с пышущей жаром кожи.
   Честно признаться, Ниночка никогда не подозревала о таившейся внутри у себя подобной страсти, была ошеломлена и напугана её проявлением, но в тот сладостный момент ей было не до размышлений о природе этой страсти, и она только с шумом втягивала воздух распахнутым ртом, бессмысленно уставившись широко открытыми глазами в свежеокрашенную стену и с трудом сдерживая коло-тящееся в груди сердце. Между тем хватка чёрных ладоней на белых ягодицах ослабла, потерявший свою силу фаллос со смешным чмоканьем покинул разрабо-танную промежность, и Ниночка, больше не подпираемая сзади мощной его силой, медленно поехала со стола, подгибая под себя голые ноги со спущенными до ступней брючками.
   Измождённая до предела она, тем не менее ожидала продолжения ласк, прек-расного и неторопливого завершения любовной игры, однако к вящему удивлению, за её спиной раздались тяжёлые удаляющиеся шаги, тихо скрипнула, закрываясь, дверь, и вслед за этим скрипом наступила полная, если не сказать мёртвая ти-шина. Тогда ноги "героини любовного романа" окончательно подкосились, она шлёпнулась мягким рыхлым задом на холодный пол, тихонько и протяжно скуля, и недоумённо уставилась глазами на свой голенький живот и белеющие кожей ляжки с всклокоченным и забрызганным белесой жидкостью треугольником волос между ними, да так и осталась сидеть в нелепой позе с остекленевшими глазами и раскрытым ртом.
   Неизвестно сколько времени совершенно обалдевшая Ниночка провела на грязном линолеуме, постепенно приходя в себя, пока со старушечьим кряхтением не поднялась, держась за край стола, зачем-то сосредоточенно не обошла его вокруг, подметая скомканными брюками пол, не достала из сумочки аккуратно сложенный дамский платочек и не вытерла им размазанную по внутренним сторо-нам бёдер обильную сперму. Только после этого она подтянула скрученные в жгут трусики, а затем и брюки на задницу, поправила рубашку, машинально от-ряхнула пиджачок и достала пачку сигарет и зажигалку, продолжая при этом со-вершенно по-бабьи едва слышно причитать. Когда же зажжённая сигарета оказа-лась у неё во рту, и горький дым наполнил лёгкие, ей оставалось только покачать головой и глубокомысленно произнести сакраментальную фразу:
   -Вот и поговорили, мать вашу так! Вот и побеседовали, прости господи...
   Примерно через полчаса коридоре она столкнулась с Ритулей, которая, сгорая от любопытства и подобострастно заглядывая в глаза, просто-таки кинулась к ней со всех ног.
   -Ну, как интервью? Потрясный парень! Много интересного рассказал? А?
   -Представить себе не можешь! - иронически кивнула Нина и сделала большие глаза. -Целый блокнот исписала! Жалко магнитофона не прихватила. Ах, как жаль!

***

   Весь вечер Ниночка провалялась дома на смятом диване, разглядывая пото-лок и мысленно вновь и вновь переживая случившееся в редакции. Временами ей казалось, что она опять очутилась в объятиях огромного кубинца, и тогда го-лова её непроизвольно запрокидывалась, веки сжимались, а рот приоткрывался, готовый к поцелую. Она кожей явственно чувствовала прикосновение сильных горячих ладоней негра к своим ягодицам, а его пухлых губ к своим губам, и все попытки избавиться от наваждения не приводили к успеху, и помочь в этом не могли ни коньяк, ни сигареты.
   Когда с работы явился Валера, Нина сразу же ушла в ванную, заперлась на задвижку, включила воду и долго курила там в одиночестве, пока не дождалась момента, когда сбитый с толку её поведением муж наконец уснул. Вся ночь для неё прошла в виртуальных объятиях гиганта-негра, хотя рядом мерно посапывал дрыхнувший без задних ног супруг, и проснулась она поздно совершенно разби-той, с пульсирующей болью в висках. К счастью, в квартире как всегда в этот час уже никого не было, и имелась хорошая возможность навести относительный порядок в мыслях и чувствах и постараться взять себя в руки. Проведя в пос-тели почти до обеда и решив, что в редакции при царившем там бардаке с ре-монтом вряд ли кто хватится её в ближайшие часы, Нина без спешки приняла душ, вволю понежившись под упругими струями воды и налюбовавшись видом свое-го гладкого гибкого тела, потом завернулась в длинный махровый халат и снова улеглась на диване, вытянув удивительно стройные загорелые ноги, покрытые светлым нежным пушком, и уложив их на подлокотник. Работал телевизор, но су-ета на экране нисколько не интересовала Нину, ибо совсем другие, более серьёзные проблемы, нежели экранные страсти, занимали её, и очень скоро ей со всей очевидностью стало понятно, что необходимость увидеться с Раулем (и чем быстрее, тем лучше!) стоит перед ней не иначе как во весь рост. Только тогда она немного успокоилась, и её деятельный и острый ум быстренько принялся просчитывать возможность выполнения такого предприятия, вариантов которого, к большому сожалению, насчитывалось не так уж и много, ибо Нина оказалась совершенно не готова к предстоящему любовному приключению ни морально, ни, чёрт побери, даже физически.
   Придя к такому неутешительному выводу, она тем не менее пролистала наспех свою записную книжку, чтобы срочно разыскать полузабытый номер телефона Эдика Трошина, нерешительно набрала, преодолевая некоторые сомнения этичес-кого характера, знакомое сочетание цифр и с замиранием сердца почти сразу услышала в трубке знакомый до боли голос.
   Трошин, судя по интонации, был не только удивлён, но и доволен её неожи-данным звонком; ей же позарез надо было увидеться со старым приятелем, и, перекинувшись с ним несколькими обязательными восторженно-приветственными фразами (как-никак не виделись давненько), Ниночка поскорее договорилась о встрече и осторожно опустила трубку на аппарат. Сомнения, правда, вновь на-чали одолевать её буквально через пару минут, но, поёжившись от нехороших предчувствий и почесав задумчиво в затылке, Ниночка таки скоренько оделась, навела макияж и, прихватив ключи от машины, выскочила из квартиры, будто страшась, что вся решимость её в одно мгновение может улетучится как дым.
   Через полчаса "жигули" подкатили к кинотеатру "Современник", где в салон залез уже ждавший у трамвайной остановки и с нетерпением переминавшийся с ноги на ногу Эдик, прикинутый как всегда по последней моде, со здоровенной сумкой на плече, которую он тут же небрежно сбросил на заднее сидение.
   -Привет, подруга! Давно не виделись! Что новенького в жизни? Неподдельный интерес и нечто подобное радости звучали в его вопросе, но Нина холодно кивнула в ответ на приветствие и не посчитала пока нужным отвечать на рито-рический вопрос, а молча тронула машину с места.
   -Ну, что? Товар нужен? Тряпки, "колёса"? - хихикнул Эдик, устраиваясь в небрежной позе и поблескивая глазами.
   -Да нет! Только поговорить и более ничего, - Ниночка сосредоточенно смотрела вперёд, соображая как лучше начать щекотливый разговор.
   -Ой ли? Тогда давай правь к Сосновке. Мне как раз в ту сторону надо. - Парень спокойно ждал, когда Ерёмина заговорит, и без всякого стеснения расс-матривал с откровенным восхищением свою старую знакомую.
   А посмотреть, надо сказать, было на что, и Ниночка прекрасно знала это, хотя и была прикинута сравнительно просто: в легкомысленную жёлтую футболку, туго обтягивающую соблазнительную грудь и длинную широкую юбку, из-под кото-рой выглядывали ножки в розовых синтетических гольфах и босоножках-спартан-ках без каблуков на тоненькой подошве, ремешки которых пикантно обвивающими лодыжки и икры ног.
   -Слушай, Эдик, - даже не поворачиваясь, Нина почувствовала его похотли-вый взгляд и недовольно поморщилась в ответ на такую неприкрытую откровен-ность. -Такое дело...
   -Да не тушуйся, Нинель, ей богу. Чего ты? - Эдик положил ей руку на плечо. -Мы, как-никак, старые знакомые! Забыла что ли?
   - Ты квартиру жены обменял? - не реагируя на его панибратство и продолжая смотреть на дорогу, спросила Нина, с замиранием сердца ожидая ответа, как будто от него зависело всё её дальнейшее благополучие.
   -А-а! - понимающе протянул Эдик, достал сигареты и неторопливо закурил. -Вот оно что. Квартира на время понадобилась, только и всего?
   -Догадлив ты, дружок! - ехидно ответила Ерёмина. -Прямо-таки Эркюль Пуаро! Только на вечер, а?
   Эдик многозначительно молчал, почёсывая нос и прикидывая по привычке размер мзды.
   -Что молчишь? Я ведь хорошо заплачу! Ты меня знаешь.
   -Знаю, знаю, - ухмыльнулся Эдик и вдруг без всякой подготовки сменил тему, чего, собственно говоря, собеседница ожидала от него давно. - А ведь тогда нам с тобой, помнишь, было не так уж и плохо вдвоём. Не забыла, сту-денточка, как я тебя наряжал? Ты тогда деревня-деревней была, не обижайся уж. А сейчас...
   -Ну, хватит об этом! Что было, то было! - неожиданно зло огрызнулась Нина. -Ничего такого я не помню, понял?! Дашь ключ или нет!?
   -Ням-ням. Сейчас жена с ребёнком в городе, так что слишком опасно, - Эдик выкинул окурок в окно. -Если только на вечер...
   -Больше и не надо. Сколько возьмёшь, крохобор? Эдик надолго замолчал, нарочито задумчиво глядя на мелькавшие по обочине дороги деревья лесопарка.
   -Да-да, деньги... Что деньги?.. Не нужны они мне, Нинель! Пойми меня правильно.
   -Сука ты, Эдичка! И можешь не извинять меня, - Нина надавила на тормоз резче, чем следовало, и машина круто затормозила. -Какая же ты всё-таки су-ка!
   -Полегче, подруга! - Эдик по-хозяйски обнял её рукой за шею. -Давай-ка рули вон туда в кусточки, если, конечно, не возражаешь. Палец его свободной руки указал на разбитую грунтовку между деревьями, в ответ на что Ниночка безо всякого стеснения выругалась матом.
   -А впрочем, как хочешь. Дело твоё, - Эдик тут же снял руку с её плеч и обиженно отвернулся к окну.
   Нина в глубине души сознавала, что ничего другого от бывшего любовника ожидать и не приходилось, а сама чувствовала - ещё несколько дней в ожидании подходящего случая ей не выдержать, - и, не желая больше тянуть резину и му-чить себя бесполезными терзаниями, прошептала едва слышно что-то вроде клят-вы Раулю в верности и только после этого тронула машину с места, повернув руль и въезжая под деревья. Там, выключив двигатель, она откинулась на спин-ку сидения и выжидательно иронически посмотрела на Эдика, всё ещё в тайне надеясь хоть как-то воздействовать на его совесть, что, по большому счёту, являлось не более чем мартышкиным трудом. И правда, тот не торопясь и даже с явным удовольствием стащил с себя джинсовую куртку, в то время как Ниночка напряжённо ждала его дальнейших действий, не спуская глаз с его физиономии, словно старалась смутить наглеца и вывести из равновесия. Но тщетно! Эдик потянулся таки к ней и, ни капли не смущаясь, сдвинул край длинной Ниночки-ной юбки ей на колени, обнажив сдвинутые вместе ноги в кокетливых гольфиках, выглядевших без покрова в сочетании со спартанками опять же не в меру легко-мысленно, если не сказать по-детски.
   -Давай уж побыстрее! - нетерпеливо подогнала его Нина, сама без посто-ронней помощи старательно задирая юбку повыше.
   -Ты же знаешь, каким манером я больше всего люблю? - Эдик сдерживал глубокое дыхание, на глазах возбуждаясь и розовея лицом, что немало бесило те-перь его бывшую любовницу. -Давай-ка, вспоминай!
   Нина тяжело вздохнув, сдёрнула с шеи лёгкий газовый шарфик, кинула парню на колени и, воздев глаза к потолку салона, вытянула руки вперёд, плотно сложив ладони вместе. Эдик, шумно сопя, тщательно связал ей запястья этим шарфиком, вздёрнул связанные руки вверх и приторочил к скобе над дверцей ма-шины.
   -Презерватив хоть есть, ты, извращенец? - процедила сквозь зубы Нина, полулёжа в углу салона и привалившись плечом к дверце.
   -Как всегда, Нинон, - Эдик, вдруг заспешив, суетливо запустил ей ладони под футболку, нащупал груди без лифчика и сжал их пальцами, вытягивая к се-бе.
   -Осторожнее, медведь, я всё же с некоторых пор замужем, - Ниночка с небрежной готовностью приоткрыла рот, и парень навалился на неё всем телом, целуя в губы.
   Его руки принялись тискать соблазнительный живот, потом сползли ниже и сразу же нетерпеливо подобрались к трусикам. Это послужило своеобразным сиг-налом для партнёрши, и Нина с некоторым усилием закинула одну ногу на сиде-ние, согнув её в колене, а подошвой босоножки второй ноги упёрлась в щиток машины, стараясь принять более устойчивое положение. Дурацкая игра начинала забавлять её, и ей подумалось, что с тех самых старых добрых времён она, Нинка Ерёмина, к сожалению, уже частично (но, к счастью, не безвозвратно!) начала терять форму. Эдик же тем временем сосредоточенно оглаживал Ниночкины ляжки по их внутренним сторонам, потом лихим рывком сдёрнул с ягодиц тонкие шуршащие трусики и осторожно погрузил пальцы в повлажневшую набухающую про-межность. Его жадные губы целовали и пощипывали соски грудей любовницы прямо через футболку, что доставляло таки Ниночке удовольствие, и она сочла нужным томно прикрыть глаза и откинуть голову далеко назад между связанными своими руками, благодарная ему уже за то, что у него хватило ума не овладевать без затей покладистой ныне партнёршей, а соблюсти и её интересы даже в этой слу-чайной интимной связи. Палец мужчины, методично раздражавший клитор, застав-лял её учащённо дышать и потихоньку елозить задом по мягкому сидению, а вскоре она почувствовала прикосновения тёплых голых бёдер Эдика к своим но-гам, после чего член, облачённый в качественный презерватив со смазкой, лег-ко проник в желанное отверстие.
   Втянув в лёгкие воздух и невольно надув при выдохе щёки, Ниночка сильнее вскинула ноги в приспущенных гольфах и обхватила ими туловище партнёра, скрестив щиколотки на его шее за затылком, что к её удовлетворению далось ей без особого труда. Сидение машины сильно пружинило в такт движениям торса Эдика и заставляло Нину тыкаться лбом в стекло дверцы автомобиля, а связан-ные руки болтались из стороны в сторону, задевая периодически голову, но в этих неудобствах содержалась своя прелесть, не говоря уже о том, что обста-новка вызывала у обоих молодых людей воспоминания недавней юности и этим обоюдно щекотала нервы. По мере увеличения члена в размерах и учащения его движений Ниночкины сначала приглушённые и как бы случайные возгласы станови-лись всё громче и протяжнее, и, когда наступил критический момент, её стон слился с рычанием разошедшегося Эдика, с непривычки разрядившегося, пожалуй, слишком рановато. Ещё несколько раз он дёрнул задом и обмяк на полуголом Ни-ночкином теле, причём расслабленная Нина трезво отметила про себя, что Тро-шин находится всё-таки, что ни говори, далеко в не худшей форме и даже может удостоиться скромной её похвалы. Не желая, тем не менее, давать ему повод к продолжению возможной дальнейшей связи, она, поскорее расцепив ноги, недвус-мысленно заворочалась под ним, намекая, что кратковременный сеанс, увы, по-дошёл к концу.
   -Давай поднимайся! Хорошего понемногу, дорогой товарищ юных дней. Не забывай о нашем джентльменском соглашении.
   Освободив из-под его ослабевшего тела свои ноги, Нина спустила их вниз и кивнула головой на руки, грубовато велев приятелю развязать их. Эдик нехотя и как-то неуклюже натянул джинсы, с визгом застегнул замочек, потом наклонился кряхтя и вдруг сдёрнул с Ниночкиной ноги болтающиеся на ступне труси-ки.
   -Это на память о тебе, Нин, - он суетливо запихал маленький комочек ма-терии себе в карман.
   -Тоже мне фетишист нашёлся. Не валяй дурака, Эдя, ты же женат,
   - Ниночка подождала пока он отвязал её руки и принялась оправлять юбку, не считая нужным духариться и отбирать у него интимный предмет туалета.
   -Цинична ты стала, Нинель! Тряпку жалеешь? Ладно, не жмись, обернётся сторицей, - Парень перегнулся через сидение, раскрыл сумку, порылся в ней и кинул подруге на колени два пакета с чёрными французскими колготками и пакет с комплектом дамского нижнего белья. -Это тебе в подарок по старой дружбе.
   -В подачках не нуждаюсь, - не очень уверенно скривилась Нина, но Эдик, спокойно открыв "бардачок" запихал шмотки туда.
   Сделав вид, что не заметила такого жеста, Нина вытянула руку ладонью вверх и вопросительно и даже требовательно подняла брови. Связка ключей без промедления опустилась ей на ладошку.
   -А со мной больше встретиться не хочешь? Старое вспомнить, - Эдик почти с нежностью погладил Ниночкино колено, но сразу получил по рукам.
   -Не трогай чужого добра, мальчик! Раньше надо было думать, а не шакалить с кем попало.
   Взревел мотор, и машина тронулась с места, оставив на траве вмятины от протекторов, а рядом использованный импортный презерватив, густо усеянный пупырышками.
   -Адресок-то помнишь? - безразлично глядя в окно, спросил Эдик.
   -Ещё бы, - Нина улыбнулась краем рта. -Послезавтра позвоню и привезу ключик. Как штык буду, не сомневайся!
   Ох, если бы она знала, что ни позвонить, ни приехать ей не удастся ни послезавтра, ни даже через неделю, а встретится с Эдиком ей придётся нес-колько позже без всякого желания и при весьма пикантных обстоятельствах, то она не говорила бы так уверенно и вообще не стала бы испытывать судьбу!
   Только что прекратился затяжной дождь, начавшийся ещё на рассвете, и на улице было сыро, грязно и, вообще, довольно мерзко, так что не хотелось не только выходить из сухого и тёплого салона "жигулей", а даже опускать пониже стекло. Держа между длинными пальчиками холёной руки недокуренную сигарету с измазанным перламутровой помадой фильтром, Нина внимательно наблюдала с про-тивоположной стороны улицы сквозь это самое запотевшее автомобильное стекло за мрачным серым зданием общежития подготовительного факультета, из дверей которого то и дело несмотря на плохую погоду выходили жизнерадостные тёмно-ликие студенты. Жили и учились они в одном здании на разных этажах, и сейчас по всему было видно, что недавно закончились занятия, и для молодых курчавых в большинстве своём ребят настало время свободного времяпрепровождения. Нина уже примерно с полчаса находилась в состоянии ожидания, тая надежду, что из подъезда появится заметная даже издали фигура Рауля, но постепенно пришла к выводу о тщетности этого предприятия, решилась таки после долгих сомнений на смелый шаг и, без всякой охоты выбравшись из уютного салона, вынуждена была медленно и неуверенно перейти улицу.
   Готовясь к волнующей встрече, она основательно перебрала и взвесила не только примерные варианты предстоявшего разговора, а и до мелочей продумала детали своего внешнего вида, словно собиралась на светский раут, и в данном конкретном случае на ней был надет длинный, чуть ли не до пят лёгкий плащ с подбитыми плечами, полностью расстёгнутый и ненавязчиво демонстрирующий яр-кую жёлтую блузку с широким вырезом, увенчанным затейливой брошью, и коро-тенькую кожаную юбочку, из которой "росли" длинные стройные ножки, затянутые в белые колготки без единой складочки и обутые в белые же модные туфли на невысоких шпильках. На лицо молодой женщины, сейчас больше похожей со сторо-ны на прелестную элегантную девушку, был с отменным вкусом наложен соответс-твующий костюму неброский макияж, стриженые волосы были пышно взбиты и акку-ратно повязаны белой широкой лентой, оттенявшей тонкие аристократические, по собственному Ниночкиному мнению, черты лица, и, наконец, всё это великолепие дополнялось тщательно подобранной модной бижутерией, способной произвести впечатление на самого закоренелого скептика и женоненавистника.
   С некоторым смущением, буквально не замечая ничего вокруг, но и не забы-вая, однако, об изяществе походки и осанки, Ниночка пересекла площадку со скамейкой перед подъездом, открыла тяжёлую дверь и вошла в вестибюль, так и чувствуя на себе любопытные взгляды группы негров, бесцельно тусовавшихся у буфета. Яркое одеяние Ерёминой резко контрастировало с грязно-серыми стенами и общим полумраком общаги, и гостье было не слишком уютно в незнакомом месте, хотя профессия давно научила её не обращать ровным счётом никакого вни-мания на такие досадные мелочи. В узком коридоре с высоким потолком за при-земистой тумбочкой в драном кресле восседала, как и следовало ожидать, некая пожилая тётка огромных размеров и мрачно обозревала роскошную пришелицу, с чуть растерянным видом направлявшуюся к ней.
   -Извините,.. - пробормотала Ниночка, надеясь как можно быстрее и без помех выяснить, где тут обитает знакомый кубинец, но не имевшая, кажется, ни-какого понятия о вежливости тётка неожиданно грубо и беспардонно прервала её.
   -К кому?! Кого надо? - проскрипела она, беззастенчиво пялясь на Нину. -К нам женщин не пускают.
   -Да? А как же быть? - Нина чувствовала себя полной идиоткой перед очами этой тупой "унтер-офицерши", хотя в иное время и при иных обстоятельствах сумела бы остро и без скидок на возраст отбрить её с тонкой и убойной ирони-ей и быстро заставить зауважать себя.
   -К русским? А? То есть, к нашим ребятам что ли?
   -Да нет. Я хотела... Я думала... Но ведь...
   -Ничего не знаю! К иностранцам не положено! Как будто в первый раз тут шляются! Проси кого-нибудь, чтобы вызвали сюда, и весь сказ.
   Нина, как ни смешно это прозвучало бы для коллег по работе, чувствовала себя совершенно беспомощной перед этой наглой бабой, что было более чем не типично для неё, и отчётливо ощущала, как начинают набухать влагой от него-дования веки, и хорошо ещё, что именно в этот момент рядом, на счастье, ос-тановился проходивший мимо с праздным видом араб, который тут же на ломаном русском осведомился, кого разыскивает красивая русская девушка. Нина обрадовано поспешила назвать имя Рауля и едва ли не влюблённо поглядела на услуж-ливого молодого человека, довольного уже только тем, что ему выпала честь разговаривать с настоящей интеллигентной дамой.
   -Буду звать, - кивнул, ободряюще улыбнувшись, араб и вразвалочку, не переставая оглядываться на ходу, скрылся за углом коридора, готовый хоть чем-нибудь услужить прекрасной незнакомке.
   Тётка же продолжала неприязненно смотреть на Нину, и та, устыдившись своей растерянности и наливаясь теперь под этим оценивающим взглядом злобой, вспомнила, наконец, что носит фамилию Ерёмина, а отнюдь не Воронцова, но, чтобы не трепать нервы и не вступать в пререкания с тупым российским быдлом, решила обождать кубинца на улице, несмотря на влажный холодный воздух и пас-мурную погоду. На крыльце она внимательно осмотрелась вокруг и двинулась прямиком к скамейке, на которой восседали две размалёванные девицы разбитного вида в лёгких куртках и не в меру коротких юбках, закинув ногу на ногу и откровенно демонстрируя свои ляжки, затянутые в модный чёрный капрон. Не об-ращая на них ни малейшего внимания (многовато, девочки, чести!), Нина, ла-дошкой смахнув капли дождя с перекладины, осторожно уселась на краешек ска-мейки, запахнувшись длинными полами плаща, и достала из сумочки сигареты. Её коробило то, что проходившие мимо негры и арабы откровенно пялились на си-девших, прищёлкивали языками, улыбались толстыми губами и подмигивали "кра-соткам" лёгкого поведения, к которым Нине никоим образом не приходило в го-лову причислять и себя. Девицы между тем шептались между собой, временами перебрасываясь солёными матерными выражениями и косясь на новую соседку, делавшую вид, что не замечает ничего вокруг, и было заметно, что общество светской дамы не очень-то устраивает их. Тоже находившаяся не в восторге от такого соседства Нина уже собралась было уходить, но тут дверь подъезда отк-рылась, и в проёме показалась знакомая фигура Рауля, который на этот раз одет был в джинсы и рубашку без ворота с завязками на груди.
   Нина приветливо махнула рукой, но кубинец, сделав несколько шагов, оста-новился у крыльца, глядя в её сторону, и Ерёминой волей-неволей пришлось подняться и самой подойти к нему, придерживая на ходу полы длинного плаща, что в другое время ей не слишком бы понравилось.
   -Как поживаешь, Рауль? - с наигранным задором тем не менее обратилась она к нему, немного деланно улыбаясь тонкими накрашенными губами, ибо созна-вала, что никак не к лицу женщине самой разыскивать пусть даже и такого му-жественного и завидного кавалера, который, кстати говоря, вместо любезного приветствия почему-то слегка нахмурился и мягко взял девушку под локоть.
   -Нина! Прошу тебя больше не ожидать здесь, - он кивнул на скамейку с девицами. -Это не очень хорошо. Понимаешь?
   Ниночка зачарованно слушала его плохой английский, не спуская глаз с не-возмутимого чёрного лица, и с трепетом убеждалась, что фигура его всем своим видом говорит о силе и уверенности в себе этого обладателя широких плеч и мощного торса.
   -Я хотела увидеть тебя, только и всего, - Нина за бравадой скрывала глубокое волнение, и, кажется, это получалось у неё не совсем удачно. - Увидеть и, если возможно, украсть на пару часов из этой мрачной тюрьмы народов?
   Было видно, что негр не до конца понимает смысл её ироничных фраз, не говоря уже о их тонком юморе , и тогда Нина взяла его за обнажённую до локтя мускулистую руку шоколадного цвета, выпиравшую из короткого рукава рубашки и настойчиво потянула за собой.
   -Я занят, Нина, - тихо сказал Рауль, но не отнял руки.
   -Опять ты отказываешь женщине, невежа? - она смело взглянула ему в лицо блестевшими глазами. -Команданте Рауль, я приказываю вам сесть в машину! Приказываю именем дамы, чёрт возьми!
   Кубинец мгновение колебался, оглядываясь на окна общежития, потом вынужден был подчиниться и двинулся вслед за Ниной, ступая подошвами кроссовок прямо по лужам. При виде "жигулей" он не выразил никакого удивления, а спо-койно втиснулся в салон на переднее сидение, даже не спросив, куда и зачем его собираются везти.
   Порозовевшая и ещё более похорошевшая Ниночка уверенно вела машину по улицам, щекой ощущая взгляд негра и чувствуя себя чуть ли не на седьмом небе от счастья, и очень жаль, что путешествие было столь коротким, так как вско-ре "жигули" остановились у подъезда точечного двенадцатиэтажного дома, по стечению обстоятельств расположенного совсем рядом с общежитием подготови-тельного факультета. Ещё вчера Ерёмина предусмотрительно побывала здесь, на-вела косметический порядок в предназначенной к продаже квартире Эдика, зас-телила широкий диван бельём, - короче, приготовила всё, что необходимо было для тайной интимной встречи.
   -Это твоё жилище, Нина? - выдал Рауль в прихожей на коверканном русском, одновременно взяв её за плечи и чуть притянув к себе.
   -Моё, но только на сегодняшний вечер, - давно ожидавшая такого внимания с его стороны Нина залилась краской и тесно прижалась всем телом к негру, одним движением снимая все преграды и недомолвки между собой и гостем.
   Плащ как-то сам собой сполз с её плеч и мягко упал на цветной линолеум пола, и сразу вслед за этим трепещущая женщина снова, как и в прошлый раз, ощутила на губах чувственный поцелуй и утонула в объятиях сильных рук. С этой минуты белый свет поистине померк у неё в глазах, и Нина не заметила как вместе с Раулем оказалась в комнате, где тут же в разные стороны полетели сначала её вещи - блузка, юбочка, белые туфли, тонкая невесомая комбинаш-ка, а затем вслед за ними джинсы, кроссовки и рубашка Рауля. Тела как-то са-мопроизвольно и жадно сплелись в единый клубок на диване, перекатываясь между его низкими подлокотниками и совершая самые что ни на есть хаотичные дви-жения, причём Ниночка буквально задыхалась от невероятного возбуждения, даже не пытаясь сдерживать звериных громких возгласов и тем более сопротивляться дикому натиску со стороны любовника, и только конвульсивно дёргалась в руках того, словно мягкая податливая игрушка в руках хулиганистого ребёнка.
   Белым комочком мелькнув в воздухе, повисли на плафоне торшера смятые дефицитные колготки, которыми Ниночка хотела блеснуть перед Раулем, с треском лопнули на Ниночкиной спине застёжки стоившего ей неимоверных денег бюст-гальтера, который тут же пулей улетел вслед за трусиками в сторону прихожей, а не замечающая всего этого Нина пойманной птицей страстно билась в объятиях Рауля, не в силах сообразить, где теперь находятся её руки и ноги, совсем потерявшиеся для неё в этой бешенной пляске. Чувствуя, что просто умирает от желания, она визжала тонким голосом, сама не слыша своего визга, не разбирая слов и в отчаянии цепляясь ногтями за чёрное глянцевое тело, заслонявшее всё вокруг, а ей казалось, что изо рта её вылетают полные смысла слова любви к этому дикому и неистовому великану.
   -Скорее! Скорее же, милый! Я больше не могу терпеть! Возьми меня сейчас же! - ещё успела более или менее внятно выкрикнуть обезумевшая Нина показав-шуюся бы ей в более спокойной обстановке банальной и навязшей в зубах фразу, после чего съехала головой вниз с дивана, дрыгая голыми ногами в воздухе, и вдруг взревела белугой, ощутив, как поистине баснословно огромный ненасытный фаллос едва ли не разрывает её раскрывшуюся мокрую промежность.
   Держа Нину за судорожно напружинившиеся ноги, неистовый негр почти что натянул её на великий и ужасный этот фаллос, и Нине в полном экстазе показа-лось на мгновение, что разбухшая его головка пронзила внутренности и достала ей до самого горла, заставляя выпрямить тело и вытянуть до невозможности шею. Беспомощно упираясь руками в ковёр, она вдруг поняла, что отрывается от пола и летит или падает неизвестно куда с бешеной скоростью, пробивая головой ставший вязким и тягучим воздух. Однако нечто хорошо знакомое не дало ей провалиться в бездну, и создавалось впечатление, что тело её потеряло уско-рение и зависло, удерживаемое весу только усилиями тугого и несгибаемого мужского инструмента, и сопровождалось это невероятное торможение криками и возгласами, исходившими непосредственно из Ниночкиного горла, хотя она с ка-кого-то момента вслушивалась в них как-будто бы со стороны.
   Отрезвление пришло не скоро, когда она бессильно и неподвижно лежала ря-дышком с чёрным удивительно красивым телом, судорожно прижимаясь к нему, дрожа каждой своей клеточкой от пережитого возбуждения и чувствуя себя ма-ленькой беззащитной птичкой-киви под крылом огромного внушавшего страх и уважение грифа. Пот ручьём стекал по её шее между лопатками и, прокладывая влажную дорожку и щекоча нежную кожу, медленно спускался к ягодицам, вызывая у неё своим неторопливым движением непередаваемые словами эротические ощуще-ния. Сама же измождённая Нина уже постепенно начала расслабляться, чувствуя звон в голове и тягучую истому в каждой мышце тела, не в силах больше бодр-ствовать крепко сжала веки и сама не заметила, как уснула, упираясь лбом в обнажённую грудь Рауля.
   Спала она, кажется, очень недолго, но так глубоко, что не почувствовала исчезновения любовника, а он к моменту её сладостного пробуждения успел уда-литься, не оставив за собой никаких следов, за что Нина была вдвойне благо-дарна ему, ибо любые слова или выражения признательности звучали бы сейчас как никогда плоско и пошло. Отсутствие возлюбленного нисколько не огорчило Ниночку, которая с удовольствием потянулась спросонья, максимально напрягла своё обновлённое ловкое тело, потом глубоко расслабилась и с мечтательной улыбкой полежала несколько минут, предаваясь воспоминаниям о блаженных мгно-вениях наедине с кубинцем. Но долго валяться не хотелось, а хотелось петь и танцевать от счастья, и она, мурлыча что-то нежное себе под нос, легко вскочила с кровати, включила магнитофон на столе и скрылась в ванной комна-те, где контрастный душ ещё более поднял её настроение.
   Посвежевшая и словно родившаяся заново она, сама любуясь грациозными движениями своего почти идеального тела, с толком и расстановкой облачилась в изящное нижнее бельё, только чуть попорченное неистовым любовником, натя-нула на ноги отнюдь не пострадавшие белоснежные колготки и надела коротень-кую изящную комбинацию, буквально кожей чувствуя свою неотразимость и нис-колько не сомневаясь в ней. Сквозь совсем неощутимый капрон колготок ощущая ступнями холодок линолеума, Ниночка направилась на кухню, на ходу пританцо-вывая под музыку, достала из холодильника ещё вчера приготовленный салат, тарелку с яблоками и бутылку коньяка, которым им так и не удалось воспользо-ваться при скоротечной встрече, и вернулась в комнату, где налила в рюмку и жадно пригубила обжигающую жидкость, стоя коленями на кресле, а затем смачно с хрустом откусила от румяного яблока огромный истекающий соком кусок. Ей никогда ещё не было так хорошо и спокойно в одиночестве, как в эти минуты, но неожиданно в самый наивысший момент кайфа спина её ощутила на себе чей-то взгляд, недвусмысленно говоривший, что в комнате есть кто-то посторонний, и как хорошо, подумала она (да нет, просто прекрасно!), было бы, если этим посторонним оказался бы не кто иной как вернувшийся назад Рауль.
   По инерции качая головой в такт музыке, Ниночка обернулась, улыбаясь на-битым ртом, и в дверях комнаты обнаружила фигуру, явно принадлежавшую вовсе не кубинцу, а, напротив, женщине, которая с совершенно обалделым выражением лица наблюдала за ней, зачем-то держа в руках Ниночкин плащ. Это было более, чем странно (правда, только на первый взгляд), и, продолжая машинально же-вать, Нина оглядела достаточно роскошно одетую даму с ног до головы и узнала в ней, хотя и не без труда, жену Эдика Трошина Стеллу, которую видела мель-ком лишь один только раз и запомнила по родимому пятну во всю щёку, густо замазанному тональным кремом.
   С минуту Стелла с глуповато открытым ртом рассматривала полуголую экс-травагантную девицу, уютно расположившуюся в кресле с рюмкой в одной руке и с надкусанным яблоком в другой, а потом вопросительно вскинула брови и хоте-ла задать так вертевшийся на языке вопрос.
   -Вот так-так, - пробормотала Ниночка невнятно, невольно опередив её, да ещё в ответ в свою очередь глуповато и растерянно улыбнулась, ругая себя мысленно за проявленную беспечность.
   -Ты что тут делаешь, милашка? - выдавила из себя наконец ошарашенная хозяйка квартиры. -Кто ж ты такая есть?
   В ответ Ниночка, окрылённая недавней любовной сценой, без ненужной спеш-ки сползла с кресла и, нахально глядя на Стеллу, скорчила в адрес той умори-тельную физиономию, чувствуя как смех начинает разбирать её против воли и настойчиво рвётся наружу.
   -Молчишь, нахалка этакая? - Стелла швырнула Ниночкин плащ себе под ноги и сделала несколько шагов в комнату с самыми решительными, надо полагать, намерениями.
   Нина же, с откровенным презрением оглядев её спортивную фигуру в обтяги-вающем тщательно подогнанном наряде, прикинула походя собственные возможнос-ти с точки зрения назревающего скандала и тогда уже громко расхохоталась прямо ей в лицо.
   -Ты сама-то кто будешь? А?! Пошла-ка ты к чёрту из квартиры! Вон отсюда!
   -Ты что, сучка? Совсем что ли сбрендила? Крыша поехала, да?! - не отли-чающаяся отменным воспитанием хозяйка вне себя от гнева подскочила вплотную к обидчице и ладонью в тонкой перчатке отвесила Ниночке неуверенную пощёчи-ну, на что та, собственно говоря, втайне и рассчитывала, намеренно педалируя склоку.
   Она даже притворно вскрикнула на такое выражение "гостеприимства", зак-рыла якобы в страхе лицо руками и нагнулась головой едва ли не до пола, про-тяжно и громко всхлипывая и мотая головой. Ободрённая обманчивым первым ус-пехом Стелла брезгливо и осторожно взяла её за волосы и аккуратно, чтобы, не дай бог, случайно не задеть бедром, повела через всю комнату к выходу, цедя сквозь зубы на ходу циничные проклятия и намереваясь вышвырнуть нахалку на лестницу вон. Ниночка же, улучив момент, ловким коротким ударом, который, без сомнения, делал ей честь, воткнула острый жёсткий кулачок той в живот, заставив Стеллу глухо ойкнуть и моментально разжать пальцы, после чего, ис-пуганно прижимая руки к животу и по-рыбьи широко разевая рот, бедняжка бук-вально переломилась пополам и тщетно пыталась вздохнуть полной грудью, сник-нув прямо на глазах у несомненной победительницы.
   Ниночка, вновь рассмеявшись, легонько вскинула ногу и с театральным кри-ком "кья!" влепила пяткой в лицо противнице (несильно, но чувствительно!), после чего та, нелепо размахивая руками в воздухе, круто откинулась назад, опрокинула тот самый торшер, на котором недавно висели белые Ниночкины кол-готки, и растянулась на полу во весь рост, вздёрнув неплохие, в принципе, ножки прямо, нет, не к небесам, а только лишь к потолку. Пока она корчилась в некрасивых судорогах на ковре, Нина спокойно подошла к столу, с наслажде-нием слушая за спиной отчаянное сопение и хлюпающие вздохи, наполнила подра-гивающей рукой рюмку коньяком и опрокинула одним махом в рот, с удовольстви-ем причмокнув губами и облизнув их языком. Её вдруг охватило чувство бесша-башного веселья и удали при мысли о том, что Эдик, этот пройдоха и наглец, должен был быть непременно наказан за своё развязное поведение, и хорошим
   средством для этого вполне могла стать трёпка, устроенная его милейшей супру-ге. И только пусть потом этот хмырь и выжига, думала она, посмеет возбухать на свою бывшую подругу и нагло качать права, тогда сам Рауль превратит его похотливую рожу в отбивную котлету и отправит его по меньшей мере прямиком в травмпункт.
   Стелла тем временем продолжала копошиться на полу больше с испугу, чем от боли, поджимая колени чуть ли не к груди, и Нина не могла не доставить себе удовольствия приблизиться к ней и сладострастно запустить пальцы в рос-кошную причёску, безжалостно разворошив таковую, и даже оторвать обладатель-ницу густой шевелюры прямо за волосы от пола и без усилий поднять на ноги. Совсем озверевшая и перепуганная Стелла только слабо цеплялась при этом за скользкий материал Ниночкиной комбинации и с трудом удерживала равновесие на высоченных каблуках, которые носила, дабы компенсировать не слишком свой вы-сокий росток.
   До сих пор Нина и в мыслях предположить не могла, что так приятно будет на самом деле от души метелить бабу, особенно такую задиристую, и с настоя-щим восхищением своей лихостью она грубо сгребла ладонью кожу на лице ни в чём, если разобраться, не повинной женщины, как это обычно делают в фильмах крутые парни, и отшвырнула её от себя спиной прямо на журнальный столик. Толчок был не слишком силён, но достаточен для того, чтобы трусишка уселась задницей прямо на этот предмет интерьера, перекувырнулась назад через голову и мешком повалилась в угол, разбрасывая на лету туфли и скуля от ужаса. Это уже выглядело совсем презабавно, и охмелевшая от коньяка и безнаказанности Нина вновь поспешила выволочь, подгоняя пинками, Стеллу на середину комнаты, где поставила на колени, наклонила темечком вперёд, заставляя опираться ладонями в пол, и оседлала в прямом смысле слова, усевшись той на спину и сильно сжав бока ногами.
   -Ну что, теперь-то поняла, кто я такая?! Чего замолчала? Отвечай!
   -Зачем ты бьёшь меня! Мне больно, - умоляюще просипела Стелла, дыша как загнанная лошадь и трясясь всем телом, чем только ещё больше раззадорила развеселившегося "всадника". -Что тебе от меня надо? Пусти!
   Видя полную покорность легко объезженной "лошадки", совсем распоясавшая-ся Нина без особой надобности (так, лишь бы поиздеваться!) спустила с задни-цы той колготки, а поразмыслив, озарённая потрясной идеей быстренько скатала их с ног, благо туфли давно валялись по разным углам комнаты, и, тщательно скомкав, аккуратно и даже предупредительно втолкнула их Стелле в рот, не слишком, правда, вежливо оттянув её голову за волосы вверх. Ей было интерес-но, станет ли вздорная бабёнка, с которой в один миг слетел весь гонор, воз-ражать против такого унижения, однако покорная словно тёлка хозяюшка только промычала что-то просительное в ответ, чем вызвала неистовую бурю восторга у победительницы. Теперь своим жалким видом в купе с мычанием она вызывала только брезгливость, и жаль было, что на её месте не трепыхался ушлый её муженёк, который и не подозревал, что совершил ошибку, требуя за свою мелкую
   услугу слишком многого и возомнив себя истинным сексуальным гигантом.
   Уже поостыв немного, Нина разжала колени, отпуская бока жертвы, поднялась во весь рост и пинком ноги отправила её плашмя на ковёр. Потом, постояв немного над распластавшимся телом в раздумьях, что бы такое ещё сотворить, взяла со столика стакан с апельсиновым соком и выплеснула содержимое Стелле в рожу, залив глаза, нос и рот сладкой липкой жидкостью. Стелла со сразу по-желтевшей мокрой физиономией, ничего не видя вокруг и не имея возможности даже отплёвываться, тихо подвывала, закрывая руками в дурацких перчатках го-лову и выглядела слишком жалко, чтобы продолжать урок вежливости. Так что, не обращая больше внимания на безобразное зрелище, Нина спокойно обула туф-ли, накинула плащ на плечи прямо поверх нижнего белья, сунула в сумку ос-тальные вещи, а напоследок из озорства мстительно задрала Эдичкиной жёнушке юбку, стянула с ягодиц трусики, пробормотав удовлетворённо: "А это мне на память!", и сунула маленький комочек материи себе в карман.
   Через несколько минут Нина сидела за рулём "жигулей", несмотря на лёгкое опьянение, курила сигарету и думала о Рауле, который, несомненно, вскоре разыщет её сам и постарается сделать всё возможное, чтобы встретиться с ней вновь наедине и вместе отдаться всепоглощающей любви. А ещё ей было жаль, что она напоследок не вытянула перепуганную дурочку чем-нибудь вроде ремня по голой заднице, и что ради такого жеста можно было бы и вернуться обратно, пересилив лень и переборов желание поскорее оказаться дома и вытянуться во весь рост на широкой мягкой постели.

***

   Время летело незаметно, и, как пишут в романах, уже смеркалось, когда всё ещё пребывающая в приподнятом настроении Нина поставила машину под окном своей квартиры и почти бегом поднялась к себе на этаж. Стычка со Стеллой возбудила её ещё сильнее, и теперь в порыве самодовольства для неё являлся вполне очевидным тот факт, что она, Нина Ерёмина, не иначе как по всем дан-ным превосходит ту самую чопорную и, по всему видать, недалёкую мулатку из интерклуба, которая наверняка, без всяких на то оснований, считала Рауля своей личной собственностью и которой, ха-ха, кубинец уже дважды успел изме-нить, что, без всякого сомнения, характеризовало сексуальную привлекатель-ность и свойства характера той далеко не самым лучшим образом. Эти мысли просто-таки грели душу удачливой и ныне окрылённой успехом молодой дамы и заставляли её напрочь позабыть о существовании некоторых персонажей пьесы под названием "Семья", но вид основательной обшитой лакированными рейками квартирной двери немного отрезвил "героиню любовного романа" и вызвал на одухотворённом и мечтательном лице её гримасу недовольства.
   Чрезвычайным благом воспринималось уже только одно то, что свекровь, ко-торая работала гримёром на телевидении, два дня как находилась в командиров-ке, кажется, на съёмках какого-то сериала, который в те доперестроечные вре-мена официально именовался ещё многосерийным телевизионным художественным фильмом, но, увы, оставался ещё благоверный супруг, о котором увлёкшаяся амурными делами жёнушка теперь вспоминала не иначе как в уничижительном ключе. А Валера к тому времени по обыкновению лежал в постели, о чём говорил неяркий свет настольной лампы из спальни, и, конечно, с нетерпением ожидал свою Нинульку с набором заезженных и давно приевшихся ей интимных ласк, не подозревая, какая гамма самых разнообразных чувств одолевает познавшую нас-тоящую любовь и бескрайнюю страсть супругу.
   Стараясь не думать о предстоящей встрече, Ниночка быстро разделась, нас-коро смыла в ванной косметику, привычно выпила на кухне стакан холодного со-ка и, на ходу снимая халат, со вздохом прошла к супружескому ложу, где с книгой на груди дремал или делал вид, что дремлет, недотёпа-муж. Вряд ли стоило льстить себя надеждой по поводу его крепкого сна, и, всё же стараясь производить как можно меньше шума, Нина погасила свет, юркнула под одеяло и зажмурила глаза, невольно вновь прокручивая в голове картины удивительных событий чудесного вечера, созерцание которых было нагло прервано движением Валериной ладони, вопросительно пока (ах, только лишь пока!) опустившейся на едва прикрытую ночной рубашкой её попку, мгновенно вернув мечтательницу на бренную землю. Затаив дыхание, Нина, как она это неплохо умела делать, при-кинулась было спящей, но рука упорно ползла под рубашку, где находилась кре-пенькая соблазнительная грудь, а попав туда, облапила её и принялась тере-бить и поглаживать нежный сосок шершавыми пальцами. Тогда не желавшая пор-тить себе прекрасное настроение пошлыми пререканиями, хотя и изрядно раздражённая настойчивостью этого полного невежи и неуча в вопросах любовного флирта жена сочла нужным отодвинуться на край постели, отталкивая назойливую ладонь и всем своим поведением давая понять, что нуждается в отдыхе и покое. Однако Валера с поразительной настойчивостью придвинулся ближе, погладил Ни-ночкины ноги и, подумать только, посмел коснуться её тела обнажённым тёплым членом, что немало возмутило обычно более покладистую жену.
   -Отстань! - злым шёпотом огрызнулась Нина, решительно отпихивая муженька, который так разительно и невыгодно для себя отличался от соперника-ку-бинца.
   -Ты чего, Нин? - Валера навалился на неё всем телом, тщетно пытаясь поцеловать. -На работе неприятности?
   -Идиот! - процедила Ниночка сквозь зубы, изогнулась дугой и, недвусмысленно сдвинув ноги, сильно толкнула его ладонями в грудь, после чего Валера, неуклюже запутавшись в одеяле, чуть было не слетел с кровати.
   -Совсем сдурела!? Драться с тобой что ли прикажешь? - по-бабьи взвизгнул он.
   -Пошёл бы ты на ..., герой хренов! Много чести тебя лупить! - саркастически расхохоталась жена, вскочила с постели и, прихватив с собой подушку, направилась к выходу из спальни.
   Обалдевший и сбитый с толку Валера, скрестив ноги, уселся поверх одеяла и непонимающе посмотрел ей вслед, даже здесь не находя в себе сил поступить по-мужски.
   -Мозгляк! - презрительно бросила тогда через плечо Нина, хлопнула дверью, в гостиной улеглась на диван, подсунув под голову подушку, и накры-лась сверху халатом, чтобы затем под слабое Валерино нытьё из спальни задре-мать, свернувшись калачиком и сладко посапывая во сне, а, проснувшись по-раньше, скоренько без помех собраться и полететь в редакцию в сладостном ожидании, что Рауль, не зная, естественно, домашнего телефона возлюбленной, позвонит ей туда.
   Надо сказать, что к великому сожалению надеждам её не суждено было оправдаться, и долгожданный звонок так и не прозвучал, по крайней мере до обе-да, когда она, изведясь от ожидания, выкурив едва ли не пачку сигарет и не в силах заниматься надоевшей текучкой, решила заехать зачем-то домой в уже не казавшуюся такой уютной квартиру, где неожиданно для себя застала мужа, вос-седавшего в кресле с мрачным и многообещающим видом.
   -Ты дома? - неприятно удивилась Нина, проходя мимо него, словно перед ней находился один из предметов меблировки. -А работа?
   -Нам надо поговорить, Нина! Очень серьёзно поговорить!
   -О чём же, мой дражайший супруг? О чём я могу говорить с тобой, мой суровый повелитель!? - Нина откровенно издевалась над ним и с садистским удо-вольствием видела, что её тон выводит Валеру из себя.
   -Ты очень изменилась за последние дни. Что происходит? - взлохмаченный Валера вскочил и забегал по комнате.
   -Ах, неужели?! Да что ты такое говоришь, милый? - наигранно закатила глаза Ниночка.
   -Прекрати паясничать! - визгливо закричал муж, подскакивая к ней вплот-ную и бешено вращая глазами, чем вызвал у жены приступ саркастического сме-ха.
   -Боже мой! Ерёмин в гневе! Как я испугалась, люди! А сам не хочешь затк-нуться, олух царя небесного!?
   Неожиданный сильный толчок в грудь опрокинул её на диван, и, хотя Нина нарочно провоцировала разошедшегося рохлю на такой поступок, ей ни за что не верилось, что благоверный способен на него. Валера же, нет не с рёвом, а скорее с писком кинулся к ней и почему-то, вместо того, чтобы ударить или схватить за горло, принялся судорожно задирать на ней юбку и, что уже совсем было смешно, тискать изо всех сил соблазнительные, всегда производившие на него сильное впечатление бёдра в сеточке капрона. В ответ Ниночка, отнюдь не собираясь бить ему морду, хотя и могла шутя сделать это, запросто расхохота-лась во всё горло, высоко запрокинув голову и трясясь от безудержного дикого хохота всем телом.
   -Вот это супермен! Вот это боец! Ну, наконец-то мальчик научился обращаться с девочками?! Ай да герой! Куда ты лезешь, импотент несчастный? Народ не смешил бы, а?
   Поражённый её неадекватным поведением Валера зайцем отпрянул в сторону, а она села на диване, небрежным движением оправляя юбку на скрещённых коле-нях, и нагло посмотрела ему в лицо.
   -Тварь! - в ужасе воскликнул Валера, пряча глаза, и в состоянии полного аффекта наотмашь хлестнул её по щеке.
   Ниночка машинально прикрылась рукой, с минуту сидела, наклонив голову, потом резко поднялась и коленом ударила, да нет, просто ткнула муженька вполсилы точнёхонько в пах, и тем не менее даже от такого тычка тот взвыл от боли и сделал глубокий присест, держась ладонями за мошонку.
   -Слизняк! На кого руку поднимаешь? Куда ты лезешь с кулачками?
   - Нина смачно плюнула в его сторону и опрометью выбежала в прихожую, не желая не то что разговаривать, а и видеть его хоть одну ещё минуту.
   Причитая и сквозь зубы жалобно матерясь, ошеломлённый Валера услышал, как хлопнула входная дверь, а спустя несколько минут под окном раздался шум мотора Ерёминских "жигулей", с рёвом сорвавшихся с места. Только тогда на полусогнутых ногах незадачливый скандалист добрался до кухни, налил дрожащей рукой стакан водки, опрокинул залпом в рот, несколько секунд морщился со зверским выражением лица, сглатывая слюну, потом одним прыжком подскочил к раковине, где его и вытошнило горькой мутной жидкостью прямо на белую свер-кающую эмаль.
   Конечно, какая-нибудь Танька Воронцова никогда не решилась бы так откровенно расставить акценты в отношениях с мужем, думала тем временем Нина, вцепившись в рулевое колесо, а постаралась бы поскорее помириться с ним, да-бы, не дай бог, ни в коем случае не остаться одной (недаром у неё ничего не вышло с трусоватым Рубиным, на которого при желании можно было бы неслабо надавить и заставить на себе жениться). С другой же стороны, разве познала тихая и смирная учителка истинную любовь такого поклонника как Рауль и могла ли похвастать такой высотой чувств, которую испытала Нина? Нет и ещё раз нет! Так что, уж пусть простит подругу милая Танечка, но Нина Ерёмина должна будет пойти, что называется, своим путём, а не ждать как некоторые у моря погоды!
   За таким безмолвным диалогом с бывшей подругой, в то время как Валера громко отхаркивался над раковиной, облизывая мокрые губы, Ниночка и не заметила, как подъехала к знакомому уже серому зданию общежития, с трудом сдер-живая колотящееся сердце и думая только об одном, как поскорее встретиться с Раулем и вырвать у него признание в любви, которое он только лишь из природ-ного такта до сих пор не преподнёс к Ниночкиным ногам. Дрожащая от нервного возбуждения она, кое-как заперев машину и не обращая внимания на лужи, быстрым шагом вошла в подъезд, чтобы, возможно, выйти оттуда вполне счастливым человеком, скинувшим с плеч груз неразрешимых только на первый взгляд проб-лем.
   На вахте сидела маленькая шустрая старушка, являвшаяся сейчас не более чем досадным препятствием на пути к счастливому финалу, к которой наученная горьким опытом Нина обращаться не стала, а остановилась поодаль, ожидая кого-нибудь из иностранных студентов, готовых вызвать сюда ни о чём не подоз-ревающего счастливца. Ей просто необходимо было увидеть Рауля сию же секунду после этого нелепого домашнего срыва, но, как назло, двое негров, проходивших мимо, изъяснялись только на французском и на вопросы девушки только глу-по и широко лыбились, посверкивая зубами. Русские же ребята, как только ус-лышали имя кубинца, откровенно расхохотались Ниночке в лицо и сказали некую скабрёзность по поводу дружбы народов, заставив посетительницу покраснеть до ушей. К тому же бабка за тумбочкой нагло рассматривала её подозрительным взглядом, и Нина готова была провалиться сквозь землю или убраться не солоно хлебавши, но в этот момент в общагу ввалилась шумная толпа арабов, которые на минуту отвлекли вахтёршу и устроили в коридоре весёлую кучу малу.
   Готовая к тому моменту на всё ради достижения поставленной цели Ниночка, скрываясь за их спинами, прошмыгнула мышкой вдоль стены мимо вахты и быстры-ми шагами направилась к лестнице, чтобы самой без посредников заняться поис-ками, но тут её заставил остановиться как вкопанную истерический визг бди-тельной бабуси, которая углядела-таки нарушительницу и рысью бросилась за ней вдогонку. Какие только проклятия не обрушились на голову бедной нарушительницы строгого пропускного режима, и в течение одной минуты она узнала о себе такое, что у нормального человека сразу должны были бы завянуть и отва-литься напрочь уши. Наверно Нина могла бы достойно ответить матерщиннице и поставить её на место парой хлестких фраз, но у неё попросту не хватило на это времени, ибо благообразная с виду старушка с необычайной яростью и силой запросто вытолкнула готовую сгореть от стыда Ниночку на улицу прямо под лю-бопытными взглядами проходивших мимо студентов. В довершение всего сидевшие на скамейке девицы лёгкого поведения захихикали ехидно при виде растрёпанной и смущённой молодой дамы, с позором изгнанной из общежития, и это, согласи-тесь, было уже слишком даже для такой хладнокровной по жизни женщине, как Нина Ерёмина.
   Опозоренная и беспомощная перед банальным хамством Ниночка, не помня се-бя от гнева и стыда, с трудом доплелась до машины, плюхнулась на сидение и разрыдалась во весь голос, уткнувшись лбом в руль, чего с ней не случалось, кажется, с самого детства. Слёзы бессилия и ярости текли по её щекам, смывая аккуратно наложенную косметику, но приступ слабости, к счастью, продолжался недолго и. быстро взяв себя в руки и вытерев лицо рукавом плаща, Ниночка решительно завела машину и тронула её с места, направляя обратно к дому. Раци-ональный и трезвый ум уже работал на полных оборотах, перебирая в голове различные варианты дальнейших действий, и она, так и видя перед глазами ехидную физиономию Таньки Воронцовой, поклялась, что уже через час увидит Рауля и падёт в его объятия. Её мало волновало, что всё происходящее смахи-вает на мелодраматический киношный сюжет, ведь это был лишь первый этап её отношений с кубинцем, закончив который, она намеревалась совершенно по-ново-му устроить собственную жизнь.
   Оказавшись в пустой квартире, Ниночка, на ходу сбросив плащ, спустив юбку и стащив через голову блузку, направилась прямиком в ванную комнату, где без промедления сунула голову под струю тёплой воды, беспощадно смывая маки-яж и разрушая аккуратную причёску. Затем на полочку полетели серьги, перс-тень, браслет и дамские часики, заменив собою массажную щётку, которой Ниночка разгладила мокрые сравнительно короткие волосы и быстренько зачесала их на косой пробор. После этого она слегка подсушила голову феном, побрызга-ла прилизанные пряди лаком и, полностью захваченная оригинальностью своей неожиданной идеи, чуть ли не опрометью понеслась в спальню, скинув по дороге с ног туфельки, где распахнула дверцу шкафа, извлекла с полки Валерины брюки и напялила их на себя поверх колготок. За брюками последовали мужская рубашка с длинными рукавами, которая напрочь скрыла не так уж и выпирающие из бюстгальтера крепенькие груди, неплохо очерченные синтетической комбинацией, и вообще придала женственной фигуре более бесформенные очертания. Заправив край рубашки в брюки, авантюристка с мужской лихостью застегнула замочек на ширинке и туго затянула на поясе кожаный плетёный ремень. На ноги тут же бы-ли натянуты поверх тонкого капрона колготок зелёные хлопчатобумажные носки и обуты слегка поношенные импортные кроссовки, а довершила дело старая стро-йотрядовская куртка мужа, в спешке отысканная и извлечённая с антресолей и наспех разглаженная утюгом.
   Смыв с ногтей лак и немного, только лишь немного, укоротив их, Нина на запястье левой руки нацепила крупные мужские часы, машинально подзавела их и, наконец, решилась взглянуть с трепетом на собственное отражение в зерка-ле, без всякой ложной скромности гордясь своей выдумкой. Чего-то не хватало в придуманном образе прилежного студента, и Ниночка, поразмыслив, напялила на голову кепарь с широким козырьком, нарочито небрежным образом засунула в карман стройотрядовки пачку сигарет, для смеху запихала за пояс брюк прямо в трусики скомканный шерстяной носок, имитируя таким образом мужское достоин-ство, состроила бесшабашную физиономию, сплюнула сквозь зубы на пол, напос-ледок чуть-чуть подкрасила едва заметный пушок на верхней губе чёрной тушью для ресниц и только после всех этих важных манипуляций вышла на лестницу, замирая от собственной смелости и ожидая впереди настоящих приключений. Собственно говоря, в таком экстравагантном для женщины виде ей необходимо было только проникнуть в строго охраняемую "цитадель", а затем по достижении желанной цели маскарад становился ненужным, если не сказать, абсолютно из-лишним, хотя и придавал предстоящей встрече определённую пикантность.
   Поймав на улице такси и тут же убедившись, что водитель не обращает на неё ровно никакого внимания, принимая за молодого человека, Ниночка развали-лась на заднем сидении, постаралась расслабиться и за размышлениями почти не заметила, как оказалась у знакомого и ставшего уже "родным" здания общежи-тия. Правда, вот здесь-то как раз смелость и начала покидать любительницу приключений, сразу ощутившую некоторую слабость в ногах, и если бы не уви-денная ею минутой позже картина, имевшая место у подъезда между газонами, то она наверняка повернула бы назад, и дело так и закончилось ничем.
   На крыльце и рядом с ним происходило что-то необычное, очень напоминавшее то ли драку, то ли кучу-малу, во всяком случае суетливые размахивающие руками фигуры метались по ступеням вверх-вниз, под отнюдь не мирные гортан-ные вопли и выкрики, а всеобщая сумятица сопровождалась тем, что среди мечу-щихся на площадке студентов то и дело мелькала маленькая фигурка старушки-вахтёрши, принимавшей самое активное участие в потасовке. То что здесь разворачивалась драка, не вызывало сомнения, и смущённая увиденным Ниночка остановилась в нерешительности поодаль и подрагивающими пальцами извлекла из нагрудного кармана сигарету, хотя так и не закурила, наблюдая с волнени-ем, как шумная толпа дерущихся распалась и с невероятной быстротой начала рассеиваться. За бегущим скачками негром гурьбой гнались несколько русских парней, а остальные участники драчки, в том числе и вахтёрша, понаблюдав немного за погоней, вскоре скрывшейся с глаз, убрались с крыльца, очистив таким образом подступы к общежитию. И тогда, затоптав не зажженную сигарету подошвой кроссовки, Нина надвинула козырёк кепки посильнее на глаза и реши-тельно двинулась к "объекту", по дороге заметив капли крови на асфальте.
   На вахте, естественно, ещё далеко было до полного спокойствия, и возбуж-дённая бабулька суетливо бегала взад-вперёд мимо "пограничной" тумбочки, возмущённо крича на весь холл:
   -Я его, паршивца этакого, по судам затаскаю! Совсем обнаглели нехристи проклятые! Ишь руки распускает!
   На лбу её краснела идеально круглая огромная шишка, а какой-то высокого роста студент пытался тщетно успокоить вахтёршу, называя её ласково бабой Валей. "Бабе" этой было не до посетителей, однако Ниночка ещё не успела раскрыть и рта, а старушенция, разгорячённая скандалом, уже с ходу накину-лась на неё настоящей злобной шавкой:
   -А ты чего?! Тебе чего надо? Ничего не знаю! Вход запрещён! Посторонних не пускаем, понял?
   Подрастерявшаяся Нина, понимая таки задним умом, что принимают её тут за паренька, хлопала глазами под козырьком кепочки и даже не пыталась вставить слово в гневную тираду стража ворот, с сожалением констатируя, что дело, ка-жется, не выгорело у неё и на этот раз по независящим, правды ради сказать, от неё причинам.
   Без сомнения, переодетая посетительница так и не добилась бы заветной цели, если бы в этот момент в вестибюле не появилась какая-то девица, смело, в отличие от Ниночки, направлявшаяся к вахте. Тут уж баба Валя в мгновение ока переключила внимание на очередную более заманчивую жертву, и через пару минут та, получив причитающуюся долю оскорблений, с пылающим от стыда и гне-ва лицом выскочила на улицу. Старушенция с победным видом окинула очищенную за короткий срок и малой кровью территорию взглядом, потёрла шишку на лбу и остановила благосклонный теперь взор на смущённом "пареньке", скромно жав-шемся к свежеокрашенной стене.
   -Ну, чего, сынок? - потеплевшим голосом спросила она Ниночку. -К кому пришёл-то? К нашим что ли, к русским? В ответ Ниночка, скромно потупившись, кивнула головой. -Сам видишь, всякие тут пройти хотят! Девки, ети вашу мать! Глаз да глаз нужен.
   -Да уж, распустились совсем, - согласилась Нина намеренно низким голосом. -К неграм шляются. Совсем совесть потеряли.
   -И не говори, - тепло улыбнулась бабулька и хитро сощурила глаза. -Ну, давай, проходи уж, чего там. Давай, давай, беги к своим друзьям!
   Ещё не успела не верящая в успех щекотливого предприятия "актриса", медленно переступая ногами в кроссовках по полу, шмыгнуть вглубь коридора, а вахтёрша уже развалилась в кресле, безразлично повернувшись к ней спиной. Не помня себя от радости, Нина взлетела на два этажа вверх по мрачной лестнице и оказалась в длинном коридоре, стены которого были густо выкрашены ужасной масляной краской. Здесь было пусто, лишь в дальнем полутёмном конце раздава-лись едва слышные голоса, и, неуверенно озираясь, незваная гостья в мужском костюме направилась в ту сторону и заглянула в помещение, оказавшееся кух-ней, вся обстановка которой состояла из двух газовых плит и грязного метал-лического стола. У одной из этих допотопных плит два негра мирно беседовали возле огромных дымящихся кастрюль, не обращая ровно никакого внимания на заглянувшего в кухню русского "студента", так что Ниночка волей-неволей вы-нуждена была прервать их разговор, обратившись к ним на хорошем английском, и через пару минут уже знала, что Рауль живёт на четвёртом этаже в угловой комнате. По всему было видно, что человек он здесь уважаемый, и это обстоя-тельство ещё больше подбодрило влюблённую особу и придало ей уверенности в себе.
   Рассыпаясь в благодарностях, она попятилась обратно в коридор и, не чуя под собой ног и розовея щеками от возбуждения, вскоре стояла перед обшарпан-ной дверью напротив умывальной комнаты в самом торце здания. Из-за двери слышался диалог двух громких голосов, один из которых сейчас звучал для Ни-ночки прекрасной музыкой, и Ниночкин побелевший кулачок решительно стукнул в филёнку заветной двери, причём сразу после стука, не дожидаясь разрешения, авантюристка распахнула дверь и остановилась на пороге, с вызывающим видом оглядывая довольно убогую обстановку комнаты.
   Прямо у двери на пружинной койке со смятыми несвежими простынями восседал на корточках невысокого роста метис с гривой густых чёрных волос, сжимая в зубах окурок толстой сигареты без фильтра. Чуть поодаль возле не слишком нового шкафа, за которым виднелась ещё одна койка рядом с окном, на стуле расположился Рауль собственной персоной, небрежно закинув ногу на ногу и опираясь мощными плечами, обтянутыми тонкой футболкой, на замызганную стенку. Он тоже курил, стряхивая пепел в консервную банку, соседствующую на сто-ле со стопкой книг и тетрадей, и выглядел совсем по-домашнему.
   Надо сказать, что непритязательный общежитский мужской быт неприятно по-разил Нину, но она тут же забыла о таких мелочах и не сводила взгляда с ми-лой ей фигуры кубинца. Метис повернул голову к двери и, недружелюбно глянув на покрасневшего от смущения и радости "студента" с жиденьким чёрным пушком на верхней губе, с ужасным акцентом спросил по-русски:
   -Что вам надо, молодой человек? Что вы хотите? Нина не ответила, да и почти не слышала вопроса, продолжая по улыбаться и пялиться на Рауля, глаза которого мрачно сверлили вошедшего без разрешения и прервавшего деловой раз-говор незваного гостя, тогда как метис, видимо повинуясь недвусмысленному взгляду соседа, нарочито медленно поднимался на ноги с выражением лица не предвещавшим ничего хорошего для "невежи", так что Нине стоило поскорее
   внести полную ясность по поводу своего незапланированного визита.
   -Рауль! Это я! - срывающимся голоском произнесла она и увидела, наконец, как брови кубинца удивлённо взлетели вверх.
   К чести его сказать, он мгновенно справился с удивлением и, обращаясь к соседу, сказал несколько слов на родном языке тоном, не терпящим никаких возражений. Метис в ответ пожал плечами и с недоуменным видом, взяв с тум-бочки сигареты, сделал шаг в сторону двери. Рауль вновь бросил короткую фра-зу, и тогда тот неохотно накинул на смятую постель одеяло и удалился из ком-наты, по дороге нарочито задев Нину плечом. Когда же дверь за ним закрылась, девушка сорвала с головы кепку, счастливо засмеялась, а когда Рауль поднялся со стула, в то же мгновение повисла у него на шее.
   -Нина, - укоризненно покачал головой кубинец, оглядывая её с ног до головы. -Что это за маскарад?
   -Я люблю тебя, Рауль! - Нина прижалась к его широченной горячей груди. -Понимаешь ты это или нет?
   Кубинец отстранил от себя и ещё раз окинул взглядом с ног до головы жен-щину в мужском одеянии, затем неспешно двинулся к двери и повернул ключ в замке, как бы отрезая ей путь к отступлению и давая понять, что хочет ос-таться с ней наедине. Когда же он обернулся к гостье, её стройотрядовская курточка и рубашка уже висели на спинке стула, а сама Ниночка, прыгая на од-ной ноге, торопливо и от этого неуклюже стаскивала со ступней и отбрасывала прочь кроссовки и носки, вслед за которыми незамедлительно последовали и брюки. Затем стройная и гибкая фигурка в кружевной блестящей комбинации и тонких колготках стремительно приблизилась к крупной фигуре кубинца и бук-вально прилипла к ней, охватывая ногами талию, а руками мощную шею. Тогда Рауль, поддерживая Нину за ягодицы, унёс её как пушинку куда-то за громоздкий шкаф вглубь комнаты, чувствуя сквозь тонкую футболку дрожь трепещущего женского тела, и там обезумевшая от избытка чувств Нина страстно впилась ртом в его пухлые губы, сопровождая поцелуй нечленораздельным животным урчанием, которое вряд ли оставило бы равнодушным любого даже самого спокойного и уравновешенного мужчину.
   Рауль ответил на неистовый поцелуй, ни мало не смущённый таким бешеным натиском, и почти тотчас Ниночка словно бы очутилась в какой-то фантастичес-кой безбрежной стихии, падения в которую она ждала с таким нетерпением и в которую с замиранием сердца и восторженным стоном окунулась с головой. Ни-ночкино ставшее вдруг беспомощным тело завертелось в сильных и ловких руках любовника, порой оказываясь вниз головой и вверх ногами, да, собственно говоря, в те мгновения она вряд ли могла определить, где вообще находятся эти мифические низ и верх и существуют ли на самом деле. Перед глазами потеряв-шей голову и задыхающейся от возбуждения самочки так и мелькали в волшебной круговерти различные предметы, населявшие убогую комнату, а также прекрасные в своей силе и мощи части чёрного лоснящегося от пота мужского тела. И всё же подчиняющееся неведомой силе движение отнюдь не было бесконечным, и в какой-то момент Ниночкины ноги оказались на плечах кубинца, тонкая невесомая комбинация соскользнула с плеч по бессильно свисающим рукам на пол, а ник-чемный теперь бюстгальтер после рывка нетерпеливых пальцев легко освободил её напрягшиеся груди, обнажив крупные коричневые соски, и тогда Ниночка взвизгнула от сладкого томительного страха в предчувствии новых острых ощу-щений и извернулась всем телом, обнаружив вдруг перед глазами чёрный как и всё тело член, направленный ей в лицо своей огромной розовеющей головкой. В диком восторге она обхватила его ладонями и сжала твёрдую жгучую плоть что было сил, но тело её уже снова взлетало куда-то ввысь и странным образом об-вивалось вокруг чёрного мускулистого торса, не давая насладиться касанием. Чувствуя, что теряет сознание от страсти и больше не может контролировать свои поступки, Нина закатила глаза, вцепилась ногтями в кожу кубинца и про-тяжно завыла, кусая губы и тряся головой. Странно, что она ещё сумела по-чувствовать, как тонкий влажный капрон вместе с трусиками чуть ли не самостоятельно скатался с дёргающихся её ног, а вот каким образом и когда ноги после этого оказались зажатыми подмышками у совсем нагого к тому времени Ра-уля, оставалось для неё загадкой.
   Нина висела в воздухе, прядями взлохмаченных волос и ладонями раскинутых рук касаясь аккуратно заправленной постели кубинца, и пот струился по её шее и запрокинутому подбородку, тяжёлыми каплями падая на подушку и одеяло. А фаллос кубинца тем временем, по-хозяйски раздвинув влажные губы промежности, втиснулся почти без труда в тёплую щель, заставив совершенно озверевшую Ни-ночку выгнуться дугой, насколько это позволяла беспомощная поза измочаленно-го и ноющего каждой мышцей тела. Ей показалось на миг, что раскалённая длин-ная игла насквозь пронзила внутренности, и тогда из пересохшего горла её вырвался сдавленный хрип, прерванный, впрочем, в самом своём зародыше, так как сама Ниночка уже дёргалась в ритме движений мощного члена, который при каждом натиске подбрасывал придерживаемое цепкими чёрными ладонями за нежную кожу бёдер напружинившееся тело её вверх. Движения эти продолжались беско-нечно долго, как, во всяком случае, показалось обезумевшей от страсти женщи-не, и только тогда, когда она почувствовала, что проваливается куда-то в бездну, словно со стороны слыша свой же протяжный крик, густая животворная струя толчками начала заполнять промежность, вызывая судорогу в Ниночкиных ногах, которые с силой сжимали мужской торс, словно помогая рукам любовника сильнее натянуть тело на разряжающийся фаллос.
   Состояние Нины в тот незабываемый миг трудно (да что там, просто невозможно!) было описать, и очнулась она уже на постели, расслабленно лёжа лицом вниз и крепко обнимая тощую подушку обеими руками, где только и начала пос-тепенно приходить в себя и поистине возвращаться из удивительного странствия к обыденной жизни. Большие нежные руки Рауля поглаживали неторопливо влажную кожу на её спине и плечах, заставляя женщину сладко сжимать веки и тихо вор-ковать что-то себе под нос, и ей было так приятно и покойно от этих поглажи-ваний, что она начала было дремать, но голос любимого безжалостно вернул её из мира грёз обратно в обшарпанную общежитскую комнату.
   -Вставай, бэби! Надо одеваться. Тебе пора домой! - тихо звучал добродуш-ный баритон, и Ниночка в ответ грациозно потянулась всем телом и села, под-тянув к животу голые ноги и обхватив их ладонями.
   -Ну, Рауль.., - жалобно протянула она, просительно и одновременно озорно глядя на голого по пояс негра, сидевшего на стуле с неизменной сигаретой между пальцами руки.
   -Ты не предупреждала меня заранее. И потом, где сейчас твой муж?
   -Муж, муж! Объелся груш, - по-русски выдала Ниночка, нехотя поднялась на ноги и, оглядываясь в поисках трусиков, перешла на английский. -Я же не спрашиваю тебя, где в данный момент находится твоя неотразимая подружка?
   Услышав это, Рауль расхохотался от души, на время потеряв свой невозму-тимый вид.
   -Можешь быть спокойна. Это совсем не тот случай. Наши общие дела - только в интересах землячества.
   Недовольная его раскатистым смехом Ниночка исподлобья взглянула на него, распутывая кое-как комок смятых колготок и трусиков, грозно нахмурилась и надула искусанные губки.
   -Могу сообщить тебе то, что известно здесь многим, - Рауль похлопал лю-бовницу по розовой щечке. -Сильвия - лесбиянка. Понимаешь? Её не интересуют мужчины! Совсем!
   Теперь пришёл черёд расхохотаться Ниночке, которая принялась мотать головой и хлопать себя ладонями по бёдрам, и остановил её несколько нервный смех только тихий, но достаточно требовательный стук в дверь. Рауль выкрик-нул несколько слов и с недовольным видом поднялся, выжидательно глядя на подругу, которая уже натягивала брюки, косясь с некоторой опаской на прияте-ля, чей суровый взгляд вызывал у неё сейчас чувствительный озноб.
   -Я приду к тебе завтра, - тем не менее, храбрясь, буркнула она решитель-но. -Предупреждаю на этот раз заранее!
   Рауль молча пожал плечами, наблюдая, как её тонкие пальцы натягивают на ноги мужские носки поверх капрона колготок, и на его лице было написано откровенное недовольство.
   -Мне не очень нравится твой костюм, Нина. Ты понимаешь меня?
   -Но иначе я не смогу пройти сюда, -заискивающе глядя ему в глаза, Ниноч-ка прижалась взлохмаченной головой к его голой груди. -И от этого никуда не деться, согласись!?
   -Здесь мужское общежитие. Порядок есть порядок!
   -Но я хочу видеть тебя, и мне наплевать на дурацкие совковые порядки, - упрямо топнула ножкой в кроссовке Нина, вновь перейдя на родной язык, на что Рауль снова пожал плечами, напялил ей на голову кепку с длинным козырьком и шутливо развернул Ниночку лицом к дверям, легонько шлёпнув по попке.
   Аудиенция была закончена, и с мнением хозяина апартаментов приходилось считаться, временно смирив гордыню, и всё же покинула неприглядное здание Нина Ерёмина с намерением вернуться сюда ещё не один раз, чего бы ей не сто-ила ей её чисто женская непреклонность.

***

   На следующий день Ниночка, вновь переночевав на диване в гостиной и с утра пораньше покинув квартиру, чтобы не видеть постылого муженька, примерно до полудня бесцельно болталась по городу, заходя в первые попавшиеся лавки и кафетерии, а потом отправилась в редакцию, держа на сгибе локтя спортивную сумку с Валериными вещами, прихваченными из дому, само собой, без всякого спросу. Не дожидаясь вечера, она намеревалась увидеть Рауля, чтобы как можно скорее оказаться в его объятиях, и этом желании ей не мог препятствовать никто и никогда.
   Для приличия она заглянула в рабочий кабинет, кивнув закопавшемуся в бумагах Васильичу и расцеловавшись с Ритулей, выкурила с ними по сигаретке и, уже уходя, столкнулась в дверях с Максимом.
   -Тебя начальник спрашивал, - парень взъерошил свои кучерявые волосы, с некоторым удивлением рассматривая Ниночкино лицо без малейших следов косметики.
   -Ничего, обождёт, - небрежно махнула рукой та, очаровательно улыбаясь сослуживцу.
   -Он тебя второй день поймать не может! Смотри, доиграешься!
   -Вечерком загляну. Может быть...
   -И куда же это ты так торопишься, Нинок? - Максим подмигнул ей, осторожно потрогав за локоть руки.
   -Она сегодня даже накраситься не успела, бедняжка! Вся в делах, вся в заботах, - хмыкнула иронически Ритуля, втайне завидуя раскованности подруги.
   -Меня и такой мужчины любят! - высунула язычок Нина, бодро закинула сумку на плечо и ящерицей выскользнула в коридор.
   -Чтобы вечером была здесь, как штык! - крикнул ей вслед Васильич, но тщетно, - беглянка уже не слышала его, бегом спускаясь на первый этаж, где с определённым намерением тут же заглянула в гардероб.
   -Тёть Клава, - шепнула она доверительно гардеробщице, - мне бы у вас пе-реодеться, а?
   -Давай, давай, вертихвостка, заходи! - кивнула всегда готовая к оказанию дружеской услуги старушка, так разительно отличавшаяся от грубых вахтёрш студенческого общежития, и сделала приглашающий жест рукой.
   Хитро улыбаясь, Ерёмина протянула ей заранее припасённую шоколадку и шмыгнула в небольшую каморку за вешалками, делая это далеко не в первый раз. Прикрыв за собой дверь, она бросила сумку на лавочку, скинула с плеч курточку, через голову стянула с себя шерстяное облегающее платье, под которым кроме узкого шнурка трусиков и ажурного пояса с подвязками, к которым были пристёгнуты длинные чулки лилового оттенка, ничего не было, и одним движени-ем освободила ноги от чёрных замшевых туфель на высоких каблуках. Привычно и споро облачившись в мужскую одежду, словно носила её ежедневно, Нина вытащила из ушей серьги, спрятала волосы под кепкой, платье и туфли затолкала в сумку, после чего, глянув наспех в зеркало, шутливо отдала собственному от-ражению честь.
   Тётя Клава только крякнула, увидев шебутную девицу, преобразившуюся как-будто по мановению волшебной палочки в хорошенького и милого мальчика.
   -Ну, даёшь жару, Нинулька! Вот безобразница! Настоящая артистка, что тут скажешь?
   Довольная незатейливой похвалой Нина только подмигнула в ответ хитрющим глазом и выбежала в вестибюль, мягко ступая по полу подошвами кроссовок. Времени терять не хотелось, и по такой причине дорога её лежала прямиком к общаге, мрачный вид которой никоим образом не портил ей настроения.
   На общежитской вахте за тумбочкой сидела незнакомая полусонная бабень неопределённого возраста, неподвижно уставившись рыбьими глазами в стакан с чаем, и с точки зрения препон не представляла для обманщицы никакой опаснос-ти, так что Ниночка ограничилась лишь дружеской улыбкой во весь рот и корот-кой фразой на ходу: "Добрый день! Я - к нашим, ага?!", а вот прозвучавший вдруг откуда-то со стороны голос явился для неё полной неожиданностью.
   -Минуточку, молодой человек! - Ниночка даже не сразу поняла, что вопрос исходит от парочки стоявших в двух шагах от вахты парней, мирно беседовавших до сего момента между собой, причём один из них, крепыш в спортивном костю-ме, не удовольствовался словами, а встал в проходе, преграждая ей путь.
   -Пропуск предъявите, пожалуйста, молодой человек, если, конечно, здесь проживаете..
   -Да это явно не наш, - подал голос его долговязый собеседник. -Пусть документ оставит, и точка.
   -Кончайте, ребята, - миролюбиво предложила Ниночка деланным хрипловатым баском. -Я свой, не сомневайтесь!
   Она попыталась протиснуться в узкий проход между крепышом и тумбочкой, но парень не собирался отступать и настойчиво взял её за локоть.
   -Мозги не пачкай, понял, да? Я из студсовета, - длинный ухмыльнулся, нагло глядя Ниночке в лицо. -К кому идёшь?
   -Не твоё дело! - рванулась та в сторону. -А пошли вы все...
   Одним движением она освободила руку от цепкой хватки наглеца и, оттолк-нув его ладонями, с независимым видом двинулась по коридору к лестнице, в душе понимая, что совершает полнейшую и необратимую глупость. Кудрявый обог-нал её и загородил проход, вызывающе толкнув в плечо, чем окончательно вывел Нину из терпения, и тогда она, напрочь позабыв о своём внешнем виде и уже окончательно теряя контроль над своими поступками, в ярости ударила его коленом прямо в пах. Парень взвыл и перегнулся пополам, присев на корточки и прижимая руки к ушибленному месту, и в тот же момент Ниночка получила чувс-твительный тычок в шею со спины, который придал ей начальное ускорение и заставил пробежать несколько шагов по коридору, выронив на ходу сумку и едва удерживаясь на ногах.
   Крепыш налетел на неё сзади, грубо обхватил за шею и одновременно при-нялся выворачивать ей руку, причиняя изрядную боль, и побагровевшая от такой железной хватки на горле Ерёмина вынуждена была захрипеть, брызгая слюной, и
   начать извиваться всем телом, тщетно пытаясь вырваться из его объятий. А к ним уже подскочил ещё кто-то из числа добровольных помощников, каких тут, чувствуется, было немерено, и повис на руках незваного "гостя", помогая
   обезвредить того как можно в более короткий срок.
   Короче, Ниночку согнули в три погибели, натурально скрутили в бараний рог, заломили руки за спину, сорвали с головы кепку, а саму голову за волосы оттянули далеко назад, не пытаясь вникнуть в изрыгаемые из распахнутого рта проклятия и не обращая внимания на интенсивные попытки сопротивления. Рубаш-ка на Ниночкиной груди под стройотрядовской курткой стараниями "дружины" сильно натянулась и, не выдерживая напряжения, едва не лопалась по швам, во всяком случае пуговицы с неё разом посыпались во все стороны, сопровождая свой полёт частым дробным стуком по полу. В довершение всего неожиданно для ребят из-под клетчатого материала рубашки на всеобщее обозрение вывалились голые женские груди с коричневыми сосками и откровенно заколыхались на весу, настолько поразив своим видом нападавших, что на миг в коридоре воцарилась тишина, пока не раздался чей-то громкий и идиотский по содержанию возглас:
   -Мужики! Глядите - баба! Гадом буду, девка!
   -Вот сучка, а?! Держи её крепче, парни! - под этот возглас чья-то рука, скользнув по голому Ниночкину животу, протолкнула пальцы за пояс брюк, сразу нащупав там упругие синтетические трусики.
   -Сами вы суки! - заорала униженная Нина не своим голосом. -Пустите, га-ды! Всех под суд отдам, мать вашу так!
   Крики разоблачённой "путаны" не слишком понравились победителям, и тогда её оторвали от пола и скрученную по рукам и ногам понесли головой вперёд к выходу в вестибюль, где кто-то уже услужливо распахнул входную дверь. Там Нину поставили на крыльцо и хорошим пинком в зад сбросили со ступеней на га-зон, так что она, размахивая руками в воздухе и тряся голыми грудями, проле-тела приличное расстояние и растянулась на траве, ткнувшись лицом во влажную холодную землю. Вслед ей полетела раскрытая сумка, из которой вывалились на свет божий замшевые туфли, которые описали в воздухе дугу и ударили с лёту свою хозяйку по согбенной спине, и вся эта постыдная экзекуция сопровожда-лась поистине диким хохотом, от которого Ниночке стало совсем уже не по себе.
   -Вали отсюда, пока участкового не позвали! И будь довольна, что по шее не надавали! -звучали вслед обидные реплики, вслед за которыми уткнувшаяся в жиденькую травку лицом, обессиленная и раздавленная позором Нина Ерёмина ус-лышала шарканье ног на крыльце и скрип закрывающейся двери.
   Только после этого она посмела оторвать голову от газона, приняла сидячее положение и украдкой оглянулась вокруг, ища возможных нежелательных сви-детелей происшествия. Редкие прохожие почти не обращали внимания на полуси-девшего у крыльца на земле паренька-студента, и только две не в меру разма-лёванные девицы, по виду пэтэушницы, курившие неподалёку, откровенно хихика-ли, увлечённо обсуждая забавное по их разумению представление, зрителями которого они стали. Тогда Ниночка, наскоро отряхнув и наглухо застегнув кур-точку, дабы скрыть выглядывающие из разорванной рубашки голые дамские пре-лести, поднялась на ноги, подобрала с земли злосчастные туфли, запихала их в сумку и, пряча глаза, двинулась в сторону проспекта, на ходу смущённо приг-лаживая взлохмаченные волосы.
   Девицы с сияющими физиономиями продолжали нагло рассматривать переодетую нарушительницу пропускного режима, неторопливо затягиваясь длинными и тонки-ми импортными сигаретами, и, чтобы не оставаться в долгу у любознательной парочки, Нина, проходя мимо, со всего размаху, не долго думая, сумкой огрела одну из них по голове, заставив отшатнуться назад, выронить сигарету и зак-рыть лицо руками. Не успела её подруга опомниться от такой наглости, как тоже получила болезненный удар кулаком в живот и, как подкошенная упала на ко-лени, широко разинув рот в желании вдохнуть затвердевший вдруг воздух. Раз-задоренная первым успехом Ниночка вцепилась ей в волосы и интенсивно, хотя и без особой силы, принялась охаживать коленом её круглую физиономию точно так, как учил несколько лет назад добровольный тренер по боевому самбо молоденькую прилежную студенточку. Когда же первая девица, оправившись от оплеу-хи, суетливо кинулась в драку, её подруга с попорченным лицом уже стояла на карачках и только беспомощно и суетливо шарила дрожащими руками по асфальту. Не терявшая бдительности Нина ловко уклонилась от прямого удара и сильно толкнула явно неопытную в выяснении отношений противницу в грудь, после чего та успешно наткнулась задницей на скамейку и перевалилась через неё, смешно замахав руками в воздухе и выставив над спинкой скамейки ноги в чёрных дешё-вых колготках и уродливых лакированных туфлях, которые тут же и были безжа-лостно сорваны Ниной со ступней и нарочно зашвырнуты куда-то далеко в кусты.
   Оставив в покое ошеломлённую падением девицу, лежавшую вверх ногами под-ле скамейки, победительница, немножко удовлетворившая собственное самолюбие, быстро огляделась и, заметив подъезжающий к остановке трамвай, кинулась оп-рометью к нему, не желая больше испытывать судьбу, но и не забыв по дороге пнуть кроссовкой в зад ползающую на четвереньках девчоночку. Стычка произош-ла буквально в считанные секунды, столько же заняла и достойная ретирада, и Ниночка, воспрянувшая духом после молниеносной щекочущей нервы драки, сидела в полупустом трамвае и приветливо махала рукой через стекло строго наказан-ной парочке, словно и не метелила только что смешливых обидчиц подле крыльца общежития.
   Остаток дня она провела дома, глубоко переживая случившееся накануне, и к ночи, как и следовало ожидать, довела себя до настоящего исступления. Ва-лера, к счастью для жены, а больше для себя самого, домой ночевать не явил-ся, боясь, видимо, и не без оснований, громкого выяснения отношений, и часа в два ночи Ниночка, наконец, задремала на диване, не удосужившись раздеться и только свернувшись калачиком поверх одеяла.
   До самого утра она ворочалась и всхлипывала во сне, утопая в пучине сум-бурных сновидений, и пробуждение ни свет, ни заря отнюдь не было для неё радостным и бодрым. От тяжести в голове не помог даже привычный душ, а в довершение всего дома не оказалось сигарет, и, поскольку магазины были ещё закрыты, пришлось наскоро одеться и съездить на вокзал в круглосуточный буфет. После глубокой затяжки дымом прямо на улице домой Нина решила не возвращаться, выпила в этом же буфете у стойки две чашки отвратительного кофе, вновь покурила в скверике на свежем воздухе и, почувствовав в желудке голод-ные спазмы, отправилась в "Домино", где работала официанткой её близкая при-ятельница.
   Верунька быстро обслужила подружку и даже, несмотря на ранний час, принесла рюмку коньяка, после которого у бедолаги наконец-то наступило долгож-данное расслабление, давшее возможность немного прийти в себя и разумно пос-мотреть на многие вещи. Проторчав в кафе до обеда, Ниночка, махнув на дела рукой, позвонила в редакцию и слабеньким голоском попросила у руководства отгул. Начальник в своей обычной грубоватой манере обругал её нехорошими и экзотическими словами, но отгул разрешил и между прочим сообщил, что ей зво-нила с работы свекровь, вернувшаяся утром из командировки.
   -Этой-то что ещё надо? - Ниночка без особой охоты набрала номер гримёрной телевидения и тотчас услышала в трубке медовый голос Валериной мамаши, ещё находившейся в неведении относительно размолвки "молодых".
   -Ниночка, дорогуша! Забеги ко мне на минуту, а? Заберёшь набор продукто-вый.
   -А что, поздно собираетесь вернуться?
   -Да. Банкет по случаю окончания съёмок, сама понимаешь!
   -Сейчас буду! Пропуск закажите. - Понимая, что свекровь ещё не знает о скандале, Нина облегчённо вздохнула и с удовольствием потянулась всем телом, требовавшим любого, даже самого никчемного движения.
   Коньяк поднял-таки настроение, и жизнь уже виделась не в таком чёрном цвете, как этим проклятым утром. Решив про себя, что сегодня вечером всё равно каким-нибудь самым изощрённым способом Рауля она так или иначе увидит, пусть и издалека, хотя бы для того, чтобы самой не сойти с ума, она поймала на улице такси и отправилась на телестудию, где бывала уже неоднократно.
   В просторной гримёрной, заваленной всяким бутафорским хламом, она расцеловалась с Софьей Павловной, которая в белом халате и шлёпанцах на босу ногу ожидала её, сидя на мягком диване в углу у зеркала.
   -Ты плохо выглядишь, милочка. Есть проблемы? - Свекровь усадила невестку рядом, поставив перед ней бутылочку "Пепси" и с прищуром вглядываясь той в лицо. Сама она не в пример Нине выглядела просто-таки отлично даже для своих сорока пяти, не говоря уже о причёске и профессионально наложенном макияже, и превосходство невольно чувствовалось в каждом её жесте и движении.
   Ниночка пожаловалась на головную боль и крайнюю усталость, чтобы не вы-дать раньше времени семейную склоку, а потом они поболтали несколько минут, вернее говорила одна Софья, и её увлечённый монолог прерван был лишь теле-фонным звонком, вынудившим женщину оставить собеседницу на некоторое время, в течение которого та со скучающим видом глазела по сторонам, позёвывая от остаточного воздействия утреннего коньяка. Зато в какой-то момент взгляд её
   наткнулся на нечто такое, что мгновенно прогнало сонливость и заставило по-забыть об усталости и принять охотничью стойку.
   -Так-так! - прошептала журналистка с заблестевшими глазами и машинально почесала свою стройную ножку, вытянутую в сторону стеллажа со всевозможными париками. -Вот это уже совсем другое дело!
   Нет, она не станет переживать и страдать от невозможности быть вместе с любимым человеком, как это сделала бы Танька Воронцова, изводя себя напрас-ными думами в одиночестве, а воспользуется малейшей возможностью проникнуть к нему и утереть нос всем злопыхателям и недругам!
   -Слушайте, Софья Павловна, - через минуту Ниночка уже поднималась с дивана навстречу свекрови. -Давно хотела вас спросить, как удаётся белого че-ловека под негритоса загримировать? Ведь бывает такая необходимость? Прихо-дилось вам когда-нибудь?
   -Обычно стараются какого-нибудь африканца привлечь к съёмкам, из студентов, например, или наших доморощенных. А вообще-то проще простого, дорогуша,
   - улыбнулась Софья детской любознательности невестки. - Мажем физиономию вот таким вот кремом...
   Она взяла со столика, заставленного многочисленными флаконами, небольшую баночку и показала Нине.
   -Создаём соответствующие черты лица, ну и парик, конечно, - палец женщины указал на стеллаж, который только что с интересом разглядывала невестка, где среди десятков шевелюр находился иссиня-чёрный парик со множеством мел-ких кудряшек, - типа этого. Вот почти и всё. Да ещё умение гримёра, естест-венно!
   Нина как завороженная подошла близко к стеллажу и впилась в парик жадны-ми глазами.
   -Ну, ладно, Нинуль. Сейчас принесу дефицитный товар, - кокетливо махнула рукой Софья и, грациозно развернувшись на месте, зашаркала шлёпанцами без задников по полу.
   Проводив взглядом её крепкую ладную фигуру с красивыми сильными ногами и впечатляющими бёдрами, Нина, украдкой оглядываясь по сторонам, сдёрнула негритянский парик с подставки и мгновенно запихала под свою широкую блузку, тут же заправив край её в джинсы. Потом подрагивающими пальцами подхватила баночку с кремом и воровато опустила в свою изящную сумочку, нарочно переме-шав после этого флаконы и баночки на столе. Софью Павловну она встретила уже сидящей на диване и беспечно покачивающей ногой, получила из рук в руки пакет с консервами и чмокнула свекровь в щёку, на что та артистично закатила глаза и шлёпнула невестку по плечу, так и оставаясь в неведении относительно скандала в "благородном семействе".
   Не чуя под собой ног, Ниночка рванула домой, продумывая по дороге детали предстоящей авантюры и прикидывая, сможет ли создать из самоё себя нечто похожее на негритянку. Попав в квартиру, она бросила продукты на кухне, молни-еносно приняла душ, накинула на плечи халат и уселась перед зеркалом, приго-товив и разложив на столике всё необходимое для наложения грима. Все мысли её были направлены на скорую встречу с возлюбленным, обещавшую бесподобные
   эротические наслаждения и укрепление взаимного духовного родства, но они несколько не мешали ей со всей прилежностью заняться перевоплощением в африканку или, нет, лучше в настоящую красавицу афроамериканку.
   Аккуратно зачесав влажные ещё волосы со лба и висков на затылок, Нина затянула их тонкой воздушной сеточкой, придавшей голове отчётливые яйцевид-ные очертания, потом слегка припудрила лицо и принялась тщательно втирать в кожу тот самый чёрный крем, тщательно покрывая им лоб, щёки, нос и подборо-док и следя, чтобы сквозь него не просвечивало ни одно светлое пятнышко. Сначала физиономия стала похожа на уродливую чёрную маску, но постепенно, по мере зачернения от корней волос до самой шеи, принимало всё более нормальные очертания, пока неприятное впечатление не исчезло прочь. Тогда, спустив с плеч на лопатки халат, Ниночка вымазалась кремом до ключиц и, сверкая белка-ми чудных огромных глаз, заворожено уставилась на своё отражение в зеркало.
   Голое тело с белоснежной шелковистой кожей и чёрным слегка лоснящимся лицом и такой же чёрной шеей смотрелось со стороны пугающе неестественно, если не сказать жутковато, что вызвало у их обладательницы даже нервный сме-шок и противную дрожь в руках. На минуту Нина усомнилась в успехе своего за-мысла, но, тут же отбросив всякие сомнения, с жаром взялась за дело с прису-щим ей энтузиазмом и терпением. Перво-наперво губы были густо намазаны фиолетовой перламутровой помадой, ещё сильнее оттенявшей белые ровные зубы, на веки аккуратно приклеены длиннющие искусственные ресницы, густо покрытые за-тем тушью, в уши вдеты огромные пластмассовые серьги в форме колец, причём самодеятельная гримёрша вовсе не боялась переборщить в камуфляже, понимая, что от экзотического внешнего вида требуется на деле лишь кратковременный убойный эффект. Дальше на прилизанные и покрытые сеточкой подсохшие волосы Нина водрузила пышный парик с кудряшками, тщательно закрепила его заколками и долго с пристрастием расчёсывала непослушные пряди массажной щёткой, ста-раясь придать им как можно более правдоподобный вид. Получилось более чем неплохо, и она, скинув халат и стараясь раньше времени не заглядывать в зеркало, чтобы не испортить впечатление, взялась с нетерпением за создание непосредственно наряда, наибольшим образом подходящего для иностранной поддан-ной из экваториальной державы.
   В куче вещей, небрежно выкинутых из шкафа, ей попались в руки подаренные Эдиком пакеты с дамским бельём и колготками, пришедшиеся теперь как раз кстати, и, удовлетворённо хмыкнув, Ниночка зубами надорвала полиэтилен, изв-лекла из упаковки роскошный гарнитур чёрного цвета, натянула на бёдра широкие кружевные панталоны со шнуровкой, нацепила на грудь полупрозрачный бюст-гальтер без лямок и надела короткую шуршащую сорочку, плотно облегающую гиб-кое тело. Только после этого довольная проделанным "нимфоманка", ворча от удовольствия, краем глаза оглядела себя в зеркало, достала из пакета невесо-мые чёрные колготки, осторожно скатала их и аккуратно натянула на себя, поочерёдно приподнимая и выставляя вперёд длинные стройные ножки. Качественный плотный эластик второй кожей покрыл поверхность ног, но на коленях и на бёдрах к несчастью кое-где просвечивала таки белизна, напрочь разрушавшая Ни-ночкин оригинальный замысел. Длинную юбку ей одевать очень и очень по понятным причинам не хотелось, и шустрая дамочка расстроилась было, хлопнув себя по колену, но тут же всплеснула руками и поскорее вскрыла второй пакет с такими же колготками, которые и натянула поверх уже надетых. Теперь, когда белые ноги превратились в чёрные, обрадованная своей находчивостью Ниночка величаво сунула ступни в изящные полусапожки из мягкой кожи с узкими носами, высоченным подъёмом, тонкими каблучками-шпильками и широкими раструбами на лодыжках. Вслед за сапожками последовали отчаянно короткая кожаная юбчонка, до невозможности обтянувшая попку, широкий лакированный пояс с металлической пряжкой, как нельзя лучше подчёркивающий осиную талию, и наконец чёрный тон-кий пуловер с высоким воротом, окончательно превративший белокожую европейку в чернокожую негритянку.
   Поражённая увиденным отражением Нина смотрела на себя в зеркало и не могла оторвать взгляда от фигурки очаровательной и изящной афроамериканочки, покачивающей пышной копной жёстких волос на голове, поблескивающей белками красивых глаз и растерянно улыбавшейся ей из зазеркалья белозубой открытой улыбкой, и ей становилось совершенно очевидно, что эффект от перевоплощения превзошёл все самые смелые ожидания. Портили впечатление только кисти рук, торчавшие из узких рукавов пуловера, и новоиспечённая негритяночка с удовольствием натянула на них тонкие эластичные перчатки с небольшими пряжками у раструбов. На палец левой руки прямо поверх перчатки был помещён перстень с крупным камешком, на запястье - пара пластмассовых браслетов, а на шее ловко уместилась тоненькая серебряная цепочка с вычурной формы кулоном, так шедшим к симпатичному темному личику.
   Пока продолжался процесс переодевания, Ниночкой владели бесшабашное ве-селье и удаль, но с приближением момента выхода на улицу у неё начался неи-моверный мандраж, который новоявленная актриса тут же попыталась заглушить коньяком и сигаретным дымом. Однако перекур не мог продолжаться бесконечно, время неумолимо бежало, и авантюристка со вздохом поднялась, наконец, со стула, затушила окурок, накинула на плечи короткую кожаную курточку с меховым воротничком и множеством карманов, взяла в руку плоскую сумочку без ручек и, напоследок оглядев комнату, словно прощаясь с ней надолго, если не навсегда, вышла из квартиры на лестницу.
   Внизу в подъезде она столкнулась нос к носу с соседской тёткой, которая, увидев проходившую мимо чернокожую красавицу, раскрыла от удивления рот и долго ещё стояла, пялясь той вслед, и, кажется, даже крестилась, не держа и в мыслях намерение искать в облике сей негритянки Ниночкины черты. Какой-то частник, которому Нина с деланным ужасным акцентом назвала нужный адрес, довёз её до общежития, где вчера произошла некрасивая потасовка у крыльца, но на все попытки заговорить с заморской принцессой встречал в ответ только по-ток правильной английской речи, в которой не смыслил ни бельмеса, а также рекламную белозубую улыбку. Несмотря на его намерение получить плату за про-езд в валюте, изящная в перчатке без единой морщинки рука бросила ему на колени советский червонец, потом в проёме двери мелькнули соблазнительные колени, и несуразный водила только и успел, что глазами раздеть идеальную фи-гурку в чёрном, удалявшуюся кокетливой походкой в сторону мрачного серого здания.
   Приближавшаяся с другой стороны к общаге группа молодых африканцев при-ветственно и восхищённо загалдела, заметив стройную соотечественницу, нап-равлявшуюся к крыльцу, а вошедшая в роль Ниночка приветливо махнула им ру-кой, вежливо поздоровалась и затараторила на английском самые банальные ве-щи, намеренно стараясь поглубже замешаться в компанию "соплеменников". Избе-гая ответов на настойчивые вопросы, выслушивая со всех сторон простенькие комплименты и откровенную лесть, она вошла в общежитие вместе с толпой, не-заметная или почти незаметная среди улыбающихся чёрных физиономий со сторо-ны, и благополучно миновала вахту с насупившейся за своей тумбочкой бабой Валей, которая только недовольно пробурчала что-то нечленораздельное вслед весёлой и жизнерадостной компании.
   Ниггеры беззастенчиво рассматривали ноги и грудь новой знакомой, гладили ладонями по рукаву мягкой курточки, предлагали на лестнице руку и тщетно пы-тались выяснить, откуда приехала незнакомка и к кому пришла. Со смехом отве-чая, что это не их дело, но и одновременно намекая, что является заокеанской гостьей, Ниночка еле отвязалась от назойливых африканцев на площадке четвёр-того этажа, так и не назвав им имя Рауля, и с забившимся сердцем останови-лась как вкопанная у знакомой двери, уже через несколько мгновений толкнув её опять же без всякого стука.
   На звук распахнувшейся двери все присутствующие (а их на этот раз было вовсе не двое!) повернули головы и с минуту во все глаза недоумённо рассматривали незваную гостью от каблучков полусапожек до глаз с огромными ресница-ми и кудряшек высокой причёски. Потом тишину прорезали громкие восхищённые возгласы, чмоканье толстых губ, одобрительный гул, и в комнате прочно воца-рился настоящий вселенский галдёж. А надо сказать, что комната была букваль-но полна студентами-иностранцами, и поистине яблоку негде было упасть среди смуглых физиономий и поджарых фигур, что, впрочем, нисколько не смутило бе-залаберную "негритяночку".
   Рауль, с которого Нина не спускала глаз, растерянно смотрел на экстравагантную афроамериканку в короткой юбчонке и силился сообразить, что, собс-твенно говоря, той надо и какого чёрта эта красотка напористо лезет в чужую комнату без всякого на то разрешения. Ниночка же тотчас рассеяла его сомне-ния одной единственной фразой и испытала при этом настоящий триумф:
   -Рауль! Я хотела бы остаться с тобой наедине. Надеюсь, эта просьба не будет тебе в тягость?
   Надо было видеть выражение лица кубинца в тот момент, когда, к полному Ниночкину восхищению, с него в мгновение ока слетела вся его непробиваемая невозмутимость, так что нахальная и изобретательная журналистка поистине впервые лицезрела своего любовника откровенно растерянным и внешне беззащит-ным. Громадный и смешной, он сидел с открытым ртом и расширенными глазами среди громогласно хохотавших земляков и медленно покачивал из стороны в сторону большой своей головой.
   -Оставьте нас, ребята! - повелительно шевельнула пальцем с перстнем Ни-на, и этого небрежного жеста стало достаточно, чтобы компания поняла, кто здесь настоящий хозяин.
   Первым поднялся сообразительный метис и, прищёлкнув языком от удовольствия, вразвалочку вышел в коридор, за ним потянулись и все остальные, переки-дываясь на ходу репликами и картинно воздевая глаза к потолку. Ниночка реши-тельно закрыла носком сапожка за ними дверь и быстро повернула пальчиками ключ в замке, в то время как Рауль продолжал сидеть на своём скрипучем стуле настоящим каменным истуканом.
   -Я хотела увидеть тебя, Рауль, только и всего, - вымученно улыбнулась "негритянка" и подошла ближе, глядя любимому в глаза. -Ты не будешь ругать меня за это?
   -Нина! - только и смог выдохнуть кубинец, вытирая пот со лба рукавом рубашки. -Нина!
   Не ожидая от него больше ни единого слова и не давая ни минуты на размышление, гостья одним движением прилипла к его торсу всем своим телом, обняла за шею и поцеловала любимого прямёхонько в губы. Рауль, возбуждённый донельзя и тяжело и шумно дышащий, жадно ответил на поцелуй; его руки тороп-ливо сомкнулись на Ниночкиной талии, не отпуская её на протяжении всего про-должительного поцелуя, после которого женщина, едва отдышавшись, решительно расстегнула замочек на джинсах негра и смело запустила ладонь ему в трусы. Тонкие пальцы сжали твёрдый пышущий жаром фаллос, чувствуя сквозь тонкую ма-терию перчатки каждый его бугорок, и начали отчаянно мять и вытягивать же-ланную плоть, словно старались вырвать её и уничтожить на месте.
   Кожаная куртка с Ниночкиных плеч очень скоро упала на пол, а не удержав-шийся от стона Рауль уткнулся лицом в пышный кучерявый парик и бросил руки на туго обтянутые кожей юбки Ниночкины ягодицы, со взаимной страстью сжимая их что было сил. Изрядно увеличившийся в размерах фаллос, которому по мощи на свете не было равных, вырвался из объятий женских пальцев, самостоятельно выпростался из тесных трусов и упёрся Нине головкой прямо в живот, а та, стараясь обуздать прыткий "инструмент", ухватила его теперь уже двумя ладо-нями, сама в это время взахлёб целуя чёрную мускулистую грудь любовника. Тогда негр зарычал от страсти и нетерпения, рывком вздёрнул символическую юбочку вверх, обнажив соблазнительные и манящие Ниночкины формы, затянутые в двойной слой плотного с отблеском эластика колготок, легко подхватил женщину под локти, оторвал от пола и бросил, а вернее распластал спиной на шатком столе. Ниночка, позабывшая всё на свете, птицей взмахнула руками, выпустив фаллос из ладоней, и откинула с готовностью голову далеко назад, запрокиды-вая подбородок и издавая полный восторга сумасшедший клич. Её ноги подлетели вверх и оказались на плечах кубинца, который прижался щекой к гладкой и скользкой голени, жадно целуя притягательный чёрный капрон, издававший вол-нующий мужчину запах. Ещё один рывок рук - и колготки поехали с бёдер к коленям, открывая ажурные панталоны и ослепительную белизну прекрасных ног.
   Нина, чтобы не сползти с поверхности старого, но такого удобного для любовных развлечений общежитского стола, упёрлась руками в перчатках в его край и выгнула тело дугой, ощущая себя сейчас самой неотразимой и эротичной красавицей с обложек дорогих импортных журналов. Рауль же схватился без про-медления за лодыжки столь любимых и обожаемых им Ниночкиных ножек и сильно надавил на них, сгибая партнёршу буквально пополам, словно проверяя её чудное тело на эластичность и гибкость, так что носки элегантных полусапожек ткнулись в стол возле самых Ниночкиных ушей, а прочной плёнкой растянутые между коленями колготки накрыли вымазанное в чёрный цвет влажное лицо, при-липая к коже и закрывая женщине глаза и рот. Нина вскрикнула от неожиданной боли в растянутых мышцах спины, поражённая тем не менее изобретательностью искушённого в эротических играх любовника, но плотный капрон заглушил крик, превратив его в странный и сексуальный всхлип, который ещё сильнее подстег-нул и так дрожащего от желания Рауля. Сложенная вдвое Нина не видела его сквозь накрывший лицо эластик - она лишь почувствовала, как с ягодиц её с треском были сдёрнуты ураганной неистовой силой панталоны, и затем на лобок легла требовательная и безжалостная в своём желании ладонь кубинца.
   Когда негр, словно мстя за недавнее своё замешательство, с силой вставил набухший фаллос ей в промежность, Ниночка взвыла совершенно чужим утробным голосом, которого абсолютно не услышала сама, и яростно закусила зубами край натянутых теперь уже струною колготок. Её тело под напором великого и ужас-ного фаллоса заметалось по поверхности стола, изгибаясь и дёргаясь в неверо-ятных судорогах, и, отдавшись полностью во власть неудержимого в стремлении доставить ей удовольствие любовника, Нина, превратившаяся в звероподобную особь, уцепилась пальцами за высокие каблуки своих полусапожек, сама поража-ясь фантастичности своей позы, удерживаемая от падения только ладонями Рау-ля, вцепившимися в её нагие бёдра. Сжавший до зубовного скрежета челюсти негр ритмично натягивал превратившуюся в живой раскалённый клубок мышц и нервов Нину, прочно стоя босыми ногами на полу перед столом, и в полном экс-тазе та представляла себя настоящей страстной африканкой или латиноамерикан-кой, умеющей любить и ублажать мужчину, а также способной утолить досыта его природную плотскую жажду. Протяжный стон, слитый из двух голосов ознаменовал мощнейшее извержение спермы, после чего трясущаяся как в лихорадке совсем ополоумевшая Нина, выпустив из зубов мокрый от слюны капрон, запрокинула чёрное лицо с плотно зажмуренными глазами к потолку, уже не чувствуя, как руки в перчатках отпускают каблуки сапожек, а тело разгибается, свешивая бессильные ноги со стола.
   Потом усталые и расслабленные любовники пили "Мартини" из высокой бутылки, наливая его в гранёные общепитовские стаканы, и курили крепкие французс-кие сигареты без фильтра, дым которых казался обоим терпким и сладким. Счастливая Ниночка сидела на коленях у Рауля, обняв его за шею и прижавшись к широкой груди, и своими ягодицами сквозь его джинсы чувствовала такой род-ной, сейчас мягкий и вялый, словно отдыхающий после изнурительной работы пенис, которой ей до зуда в руках хотелось потрогать кончиками пальцев, а мо-жет даже и нежно и трепетно поцеловать.
   -Я остаюсь у тебя, ладно? - Нина смело глядела сквозь частокол приклеенных ресниц на своего милого друга, но негр невозмутимо молчал, глядя куда-то в стену поверх её кудрявого парика.
   -Я остаюсь у тебя! Понял, ты, толстокожий чурбан? - настойчиво повторила Ниночка, ласково гладя его плечо и зная, что никуда и никогда не уйдёт от этого невозмутимого великана. -И не спрошу на это твоего разрешения! Ясно?
   Так и не открывший рта Рауль только пожал плечами и, усмехаясь, продол-жал внимательно наблюдать за белой ладошкой, так контрастирующей с чёрным Ниночкиным лицом и чёрного цвета одеждой. Нина же, сразу заметив его отнюдь неравнодушный взгляд, смешно скривила губки, не удержалась и залилась тихим смехом, вскочила на ноги и принялась стаскивать с себя пуловер, под которым нежно белела натуральная кожа плеч. Кубинец с нескрываемым интересом смотрел на дурачившуюся молодую женщину, больше напоминавшую сейчас шаловливую дев-чонку, покачивал ногой и неторопливо стряхивал пепел с сигареты. А Ниночка, не обращая на него никакого внимания, сбросила с себя юбчонку и улеглась на хозяйскую кровать, вытянув вдоль её ноги в так шедших ей чёрных колготках. Тут уж на пол полетели и полусапожки, небрежно сброшенные с ног, и проказница крикнула негру сквозь заливистый смех:.
   -Я никуда не уйду, Рауль! Понятно тебе? И можешь делать со мной всё, что хочешь, если у тебя хватит на это духу!
   Рауль тоже засмеялся во весь голос, растягивая пухлые добрые губы. Глаза его быстро пробежали по гибкому Ниночкиному телу в дорогом эротичном белье, по длинным аппетитным ножкам в отливающем блеском чёрном эластике, по нама-занным чёрным кремом лицу и шее, по белым холёным рукам и снова остановились на округлых донельзя соблазнительных бёдрах. Тогда, не желая сдерживать эмо-ций, кубинец оттолкнул стул ногой, поднялся, в два шага преодолел расстояние до кровати и навалился на подругу всем своим тяжёлым телом (правда, тяжести этой Нина не почувствовала!), задирая кружева комбинации на талию и запуская пальцы под упругую резинку колготок. Ниночка с готовностью охнула, впилась губами в его рот, целуя взасос и с усилием проталкивая язык между зубами, и бешенная непрерывная карусель начала раскручиваться по второму разу теперь уже под зверский скрип раздолбанной койки, а не того самого старого доброго стола.
  

***

   Пять дней на новом месте, как пишут обычно в романах, пролетели для Нины Ерёминой незаметно, причём полная смена обстановки прошла для неё абсолютно безболезненно, как для человека коммуникабельного и лёгкого на подъём. Всё это время она безвылазно провела в стенах общежития, видя улицу только сквозь грязные стёкла окон и вдыхая сомнительной чистоты уличный воздух только через средних размеров форточку, и тем не менее дни эти вовсе не казались ей однообразными и скучными. По утрам, когда Рауль уходил на занятия, Ниночка отсыпалась под тощим байковым одеялом почти до самого вечера после бессонных упоительных ночей, и этот дневной сон был для неё более сладок, чем тот ночной, что раньше проходил в удобной супружеской постели. Каждый раз до прихода любимого она успевала привести себя в порядок, тихонько про-бираясь в пустынные, как правило, в эти часы умывальник и туалет, подкрасить в комнате у зеркала глаза и губы, припудрить лицо, с которого давно была смыта чёрная краска, взбить и причесать пышный парик, с которым уже успела свыкнуться, как со своим скальпом, и выпить чашку бодрящего кофе, сваренного здесь же в комнате на маленькой плитке.
   Возвращался Рауль, вместе они ужинали бутербродами, потом Ниночка падала в его объятия, и гигант овладевал ею для начала наспех в каком-нибудь самом неожиданном месте комнаты, будь то стул, стол или просто любой предмет обс-тановки. После этого кратковременного сумасшествия кубинец обычно уходил по неотложным делам землячества, а "наложница" валялась на кровати, лениво лис-тая импортные журналы, куря сигарету за сигаретой или скуки ради слушая радио.
   Вечером же в комнату без всяких церемоний набивалась целая компания студентов, состоявшая из соседа Рауля, который, видимо, временно нашёл себе для ночлега другое место, парочки арабов и нескольких весельчаков-негров, не ча-явших души в очаровательной постоялице "мужского монастыря", до сих пор ухитрявшейся сохранять инкогнито своего пребывания здесь от всяких поборни-ков закостенелых "совковых" правил. Все много и долго болтали, смеялись до упаду, попивали вино и пиво, купленные в "Берёзке" на валюту, курили амери-канские сигареты и, вообще, убивали время как могли. Ниночка участвовала в дискуссиях на равных со всеми, либо сидя на коленях у хозяина импровизированного "клуба", либо, если он отсутствовал (а бывало и такое), в обшарпанном глубоком кресле, специально для такого случая принесённом из маленького хол-ла на этаже.
   Примерно около полуночи гости расходились, Ниночка наскоро прибирала комнату и ложилась на узкую кровать, после чего Рауль, не торопя события, медленно раздевал её, и всё начиналось для них заново и продолжалось едва ли до самого утра, пока совершенно измочаленная Нина не отключалась на смятых и влажных от пота простынях рядом с неутомимым прекрасным телом любовника. Когда и как отдыхал и восстанавливал силы Рауль было совершенно непонятно, хотя внешне выглядел он всегда отлично и находился постоянно в прекрасной форме, чем изрядно поражал свою партнёршу по бесконечным сексуальным играм.
   Иногда, правда, Нина вспоминала таки о семье и работе с подсознательным чувством страха и неуверенности в своём будущем, но никакая сила не могла бы вернуть её домой, и даже самые мимолётные мысли об этом улетучивались прочь, как только она оказывалась в объятиях неистового негра. Его стараниями лю-бовница испытывала оргазм по нескольку раз кряду, в чём надо было отдать должное умению и способностям кубинца, и минуты чувственных взлётов казались ей фантастичными и поистине стоили многих лет обыденной суеты. Периодически разум требовал хотя бы уладить дела с работой, и каждый день беглянка пыталась заставить себя позвонить в редакцию, но боязнь миновать вахту и снова
   быть выброшенной на улицу останавливала её. Что же касалось слизняка и рохли Ерёмина, то недавней верной супруге даже не хотелось и думать о нём, а ещё вернее, попросту вспоминать об индивидууме с такой фамилией.
   "Всё образуется само собой, - размышляла Нина, настойчиво успокаивая себя и стараясь держать "хвост пистолетом". -В случае чего, чёрт с ней, с этой протухшей редакцией и с этим долбанным коллективом. Уволюсь и уеду с Раулем на Кубу, а до той поры он и так сможет содержать свою оставшуюся без работы будущую жену. Снимем, в конце концов, квартиру! Это, ребятки, не проблема! И вообще меня уже тошнит от этого города и от этой "чудной" страны."
   Так витала она в розовых мечтах, совершенно оторванная от действительности, неизвестно куда растеряв всю свою природную рассудительность и смет-ку, и при этом, словно в своё оправдание, продолжала вести мысленный диалог с той самой Танькой Воронцовой, которая, без сомнения, в подобной ситуации выбрала бы более простой путь, порвав с возлюбленным и вернувшись с покаяни-ем в семью. Доказать ей свою правоту в непростой жизненной ситуации для Ниночки не составляло особого труда, и лёгкие победы в дискуссиях с бывшей подругой поддерживали Ерёмину в борьбе с душевными метаниями.
   На шестой, кажется, день, проснувшись по обыкновению во второй половине дня, когда солнце потихоньку начинало клониться к закату, и проделав все свои обычные манипуляции, Ниночка не дождалась вдруг Рауля с занятий, что немало удивило её и, можно сказать, даже в некоторой степени огорошило. Нап-расно она, как всегда аккуратно и чуть вызывающе накрашенная, в нижнем белье и колготках просидела на кровати, готовясь к обычному молниеносному и мощному сексуальному контакту, подкреплённому самыми настоящими чувствами любви и привязанности, - ключ в замке так и не повернулся со знакомым скрежетом и в дверях не появилась чернокожая спортивная фигура кубинца, несмотря на то, что отшумели уже в коридоре голоса студентов-иностранцев, расходившихся кто куда после уроков русского языка.
   В безнадёжном ожидании расстроенная Ниночка бесцельно слонялась по ком-нате, жевала холодные макароны прямо из кастрюли, потом вздремнула ещё ча-сик, выкурила после пробуждения несколько сигарет до горечи во рту и, нако-нец, глянув на часы, нехотя в ожидании сбора гостей принялась натягивать на себя пуловер и юбочку, одновременно пытаясь просунуть ноги в полусапожки. Ей не хотелось выглядеть перед неплохими здешними ребятами помятой замарашкой, и, когда вскоре заявился Абдель-Вахид на пару с Мухсеном, принеся с собой обязательную бутылку коньяка и "пепси", оба в который раз по достоинству оценили внешний вид "хозяйки", не обратив внимания на пасмурный её настрой. Нина открыла им дверь на условный стук, нацепив на физиономию наигранную улыбку, впустила в комнату и, возможно, слишком поторопилась задать мучивший её в последние часы вопрос, на который приятели Рауля беспечно ответили, что тот занят институтскими делами и придёт только поздно вечером, а развлекать её сегодня будут гости, то есть ни кто иной, как именно они. Нина сникла, хотя постаралась не выдавать своего недовольства, и принялась потягивать обжигающе горло крепкое спиртное, слушая весёлую болтовню Абдель-Вахида, из-вестного в общежитии балагура и ловеласа из Иордании. Мухсен, плохо знавший английский и ещё меньше русский, в основном молчал, с мрачноватым видом наб-людая за Ниночкой и поигрывая словно ненароком мускулами под джинсовой рубахой, и неторопливо и методично наливался отличным коньяком. Короче, вечер прошёл довольно бледно, не говоря уже о том, что не "Муха", как можно было предположить, а Ниночка беспардонно напилась, вела себя слишком развязно, отпускала пошлые шутки в адрес иностранных товарищей и то и дело оглядыва-лась на дверь.
   Рауль явился к полуночи недовольный чем-то, но заждавшаяся любовница не собиралась вникать в его проблемы, повисла у него на шее и не отвязалась, пока он не трахнул её посереди комнаты, поставив на не слишком прилежно под-метённый пол коленями. Не удовлетворённая таким оборотом дела Ниночка не да-вала ему уснуть ещё некоторое время, требуя всё новых и новых ласк, и Рауль добросовестно выполнил свои мужские обязанности ещё раз, после чего подус-тавшая "девица", наконец, погрузилась в достаточно глубокий сон под воздейс-твием коньячных паров и усталости.
   Проснулась она раньше обычного с тяжёловатой головой, вялая провалялась примерно с час в постели, пытаясь безуспешно заснуть, затем с кряхтением поднялась на ноги, решив заняться для поднятия жизненного тонуса разрешением кое-каких назревших бытовых проблем. Нужно было всего лишь постирать колготки и вымыть голову, волосы на которой изрядно слежались и засалились под па-риком, но особой охоты к таким заботам у неё, обычно аккуратной и чистоплот-ной, на удивление, не наблюдалось.
   Раздевшись догола, Ниночка накинула на себя широченный махровый халат Рауля, закрывающий ноги до пола, туго затянула его на талии поясом, сунула ноги в хозяйские шлепанцы бог знает какого размера, осторожно освободила го-лову от парика и сеточки, взяла душистое мыло, полотенце и обе пары скомканных колготок и, предварительно выглянув в коридор и убедившись, что он пуст, вышла с привычными предосторожностями из комнаты. В умывальнике она, включив воду, быстро простирнула комочек чёрного капрона, отжала его, положила на раковину и, слегка спустив халат с плеч, сунула голову под кран, с удоволь-ствием пофыркивая под тёплой струёй. Надо было признаться, что гигиеническая процедура доставила ей изрядное удовольствие, только вот шум воды заглушил для неё шаги за спиной, и в момент, когда Нина приподняла голову от раковины, нащупывая рукой мыло, полы её халата вдруг взлетели вверх, обнажая голые ноги и зад, и плотный тяжеловатый материал его в один момент накрыл мокрые волосы и лицо с зажмуренными глазами. И это было ещё не всё, ибо чья-то сильная грубая рука тут же вцепилась (представьте, хамски вцепилась!) Ниночке в шею и пригнула к раковине её голову, тыкая лбом в фаянс, чем повергла совершенно не готовую к такому обращению женщину в полную растерянность.
   Ошеломлённая и мало что понимающая Нина, прочно запутавшаяся руками в полах такого просторного халата, успела лишь глухо вскрикнуть в наступившей для неё кромешной тьме и отчаянно замотать головой в попытке освободить лицо от неожиданной накидки. Да ей это почти что и удалось, но просунувшаяся сквозь складки материи волосатая ручища напавшего исподтишка наглеца очень ловко и с недюжинными проворностью и силой втолкнула в разинутый для крика рот влажный комок её же собственных выстиранных колготок, которые растягивая щёки и прижимая язык к нёбу, плотно забили гортань. Ниночке оставалось толь-ко отчаянно замычать и постараться поскорее вытолкнуть проклятый кляп нару-жу, но мерзкий шутник ещё плотнее намотал ей на голову халат, так что ей да-же стало трудно дышать. Незамедлительный тычок в спину бросил её коленями на холодный кафельный пол, голова же сразу была рывком пригнута вниз и прижата, кажется, к батарее, и, естественно, невольная поза числилась в разряде дале-ко не самых удобных, так что крякнувшая от боли во лбу от рёбер основатель-ного чугунного радиатора Ерёмина не сразу сообразила, что стоит на "четырёх точках", высоко вскинув заднее место, в классической позе готовой к спариванию кошки. Пока беспорядочные мысли по этому скорбному поводу теснились у неё в голове, произошло то, что и должно было произойти, то есть чьи-то ши-рокие беспардонные ладони (мужские ладони!) впились в её мягкие ягодицы, и стало понятно, что, собственно говоря, может по логике последовать вслед за этим некрасивым демаршем.
   Нина рванулась, рванулась что было сил, насколько позволило скрюченное и лишённое подвижности тело, добившись неуклюжим рывком лишь того, что, нес-мотря на чалму из халата, чувствительно стукнулась лбом о проклятущую батарею и едва не потеряла сознание от боли и ужаса, судорожно сжимая зубами за-полнивший рот капроновый комок. Насильник не стал ждать более активных попы-ток к освобождению, а, засунув свои толстые пальцы между раскоряченными Ни-ночкиными ногами, пропихнул их прямиком в промежность (как её хозяйка не пы-талась сжимать колени!) и раздвинул губы влагалища, а уже с помощью грубых пальцев твёрдый длинный член неотвратимо принялся проталкиваться в так притягательное для него узкое отверстие, заставив Нину взвыть от брезгливости и бесконечного отчаяния. А мужчина не терял времени даром и, цепко держа плен-ницу за бёдра, рывками принялся буквально натягивать её на член, шумно и неприятно дыша и брызгая слюной, капли которой падали на обнажённые Ниночки-ны ноги. Бедняга, укутанная злополучным халатом, как грудной ребёнок, при каждом движении члена на этот раз затылком стукалась о батарею отопления, благо толстая материя смягчала удары. Она уже оставила попытки освободить рот и только мычала и хрипела, чувствуя, что без всякого преувеличения сходит с ума. Тело её конвульсивно дёргалось, напоминая собой старую тряпичную куклу, и унизительное положение, при котором, стоя на карачках, Нина елозила голыми коленками по мокрому полу умывальника, просто убивало и корёжило её, так любимую и обожаемую всеми, а теперь запросто изнасилованную неким гряз-ным животным.
   Насильник старался на совесть, извлекая из верховенствующего своего положения максимум удовольствия, и приглушённые кляпом Нинино мычание и вздохи становились всё громче от рывка к рывку, и их не могли заглушить даже свежепостиранные колготки во рту, так что, возможно, именно издаваемый жертвой
   насилия шум способствовал тому, что сравнительно быстро (хотя надругательство показалось Ниночке фантастически длительным и буквально нескончаемым!) произошла нежеланная для кое-кого разрядка. Сперма толчками полилась оттра-ханной пленнице в промежность, щедро орошая ляжки, в ответ на что та разра-зилась протяжным булькающим звуком и растянулась на кафеле, раскинув голые ноги по сторонам и растеряв чудом удерживавшиеся до сих пор на ступнях шлё-панцы.
   Член с вызывающе идиотским чпоканьем выскочил наружу, и сразу хватка грубых рук ослабла и сошла на нет, однако изнасилованной самым наглым обра-зом Ниночке это уже было по большому счёту всё равно, и она рыхлой кучей ва-лялась на полу, слегка пошевеливая пальцами ног и медленно, но верно, приходя в себя. Некто же, овладевший подловленной в умывальнике "дурочкой", пых-тел и шаркал ногами над ней, застёгивая, судя по всему, ширинку на брюках. Он не торопился уйти, усыплённый полной неподвижностью жертвы, и вот тут-то Ниночка, собравшись с силами, в одно мгновение приняла сидячее положение и отчаянно принялась разматывать голову, надеясь лицезреть с определёнными на-мерениями физиономию преступника. Видя, с какой скоростью разоблачается от пут только что внешне ослабленная и смирившаяся с происшедшим "девка", мужчина предпочёл ретироваться, но яростно рычавшая Ерёмина, выбравшись нако-нец из складок тяжёлого халата, успела таки увидеть его широкую спину, чего ей было вполне достаточно, чтобы признать беглеца. Если бы её рот не был плотно заполнен влажным шершавым капроном, она во весь голос выкрикнула бы имя труса и подлеца, в котором сразу узнала Мухсена, тяжёлый взгляд которого не понравился ей ещё вчера, и послала бы вслед ему громкое проклятье. Сейчас же возмущённая до предела и трясущаяся каждой клеточкой своего опозоренного тела, сидя на холодном и липком полу голым задом и поджимая под себя ноги, покрытые "гусиной кожей", Ниночка с перекошенной физиономией и торчащими изо рта концами колготок смогла только зарыдать, что называется, навзрыд от сты-да и жалости к себе, одновременно пытаясь расправить длинные полы халата, чтобы хоть как-то прикрыть позорную наготу. Оскорблённая бессовестным похотливым арабом, к тому же ещё и приятелем Рауля, она, вытирая со щёк обильные слёзы, в конце концов нашла в себе силы подняться кое-как на ноги, освободила рот от идиотского кляпа, с трудом закрыла затёкшую челюсть, отыскала от-летевшие шлёпанцы и поплелась обратно в комнату, кряхтя и шаркая ногами по полу, как древняя немощная старуха.
   Вернувшийся в неурочное время Рауль застал её свернувшуюся калачиком на смятой постели без парика на голове, с растрёпанными слипшимися волосами, опухшим от слёз лицом, и она тут же тесно прижалась к нему, зарыдав с новой силой, и с большим трудом смогла поведать о случившемся. Совершенно не к месту невозмутимый кубинец налил ей холодного кофе, погладил успокаивающе по голове ладонью, но почему-то ничего не сказал в ответ на исповедь, а смолчал и отвернулся в сторону, даже не удостоив поцелуем.
   -Ты должен избить его, этого ублюдка, Рауль! - истерично выкрикнула тогда Нина. -Убей этого негодяя, этого дикаря, для которого нет на свете ничего святого!
   -Успокойся сейчас же! - рявкнул вдруг на неё негр и добавил более спокойным тоном, увидев, что та чуть не прикусила от неожиданности язык: -Я не могу портить из-за тебя отношения со своими друзьями. Ты должна это понять. Не так всё просто, бэби, пойми!
   -Что ты несёшь, Рауль? О чём ты говоришь?!- завыла по-бабьи Нина, раскаиваясь на корточках. -Он овладел мною! Изнасиловал, заткнув рот и бросив на колени, как последнюю тварь!
   -Ты должна успокоиться, Нина, - кубинец брезгливо поморщился то ли от взгляда на неё, то ли от нарисованной мысленно картинки насилия. -Ложись, пожалуйста, в постель! Прошу!
   Похлопав по щекам и вытерев полотенцем зарёванную мордочку, он снял с потрясённой его спокойствием подруги халат и заставил её улечься в постель, накрыв заботливо одеялом, после чего удалился, дабы не раздражать своим при-сутствием. Когда дверь за ним закрылась, Ниночка ещё долго не могла успокоиться, но в конце концов незаметно задремала, то и дело вздрагивая во сне. Ужасное событие сильно повлияло на неё и явилось поистине из ряда вон выхо-дящим, и ей даже страшно было подумать, что такая история могла случиться с ней только и только здесь, в стенах этой мрачной общаги. Весь дальнейший вечер она провела в одиночестве, валяясь раздетая на кровати поверх одеяла и никому не открывая дверь, а когда на улице стемнело, то даже не подумала включить свет, продолжая до одури в голове курить сигарету за сигаретой.
   Рауль явился совсем поздно, разделся в темноте и лёг рядом, тоже, как и она, не накрываясь одеялом. Притихшая и затаившая дыхание Ниночка, повернув-шись лицом к стене, не шевелилась, и вскоре с его стороны к её вящему удив-лению раздалось мерное здоровое посапывание. Спал он совершенно спокойно, как спят люди с чистой совестью, что глубоко и неприятно поразило любовницу, которая не сомкнула глаз практически всю ночь под влиянием тяжёлых душевных переживаний и под утро почти созрела для того, что разорвать всяческие отношения с проклятым негром.
   -Ты совсем не ходишь на работу? Разве у вас так возможно? - собираясь утром на занятия, спросил как ни в чём не бывало бодрым голосом Рауль.
   Ниночка с опухшей физиономией и глазами-щелочками снова курила в постели и не собиралась отвечать на глупый вопрос.
   -И не звонишь мужу? - не унимался дотошный негр.
   -А это, между прочим, не твоё дело, - почему-то по-русски невнятно отве-тила Нина. -Я же не спрашиваю, где ты болтаешься до поздней ночи?
   -У меня много дел, Нина! Очень много дел, - понял, тем не менее, вопрос или догадался о его смысле кубинец, но не стал дальше развивать эту тему, и в дверях, на выходе в коридор мелькнула его широкая спина. Судя по всему, вступать в дискуссию с женщиной он не собирался или считал ниже своего дос-тоинства, чем в очередной раз неслабо задел самолюбие своей возлюбленной.
   Оставшись одна, Ниночка кое-как оделась, оглядела в зеркало своё мятое лицо, выругалась "По-матери" и принялась приводить в порядок свой внешний вид, вспомнив наконец, что является не только красивой молодой женщиной, а
   ещё и журналисткой солидной газеты. Натянув на слипшиеся волосы сеточку и
   парик, она, не в силах выйти из комнаты в умывальник, протёрла лицо лосьоном, накрасила губы и глаза, припудрила, а затем и нарумянила щёки, удовлетворённо заметив, что макияж неплохо замаскировал следы вчерашних страданий. Как уже говорилось, встав утром с постели, загостившаяся постоялица бы-ла полна намерений поскорее покинуть эту гнусную дыру, но с каждой минутой, если не секундой, её решительность убывала и убывала. Причём очень быстро дело дошло до того, что она вновь почувствовала, что должна перед уходом непременно обнять и поцеловать Рауля, теша себя тайной мыслью, что будет это происходить непременно в последний раз. Короче, к ожидаемому приходу хозяина комнаты с занятий "героиня любовного романа" уже сидела в кресле в самой вы-зывающей позе, оказавшейся абсолютно бесполезной по той простой причине, что негр не явился и на этот раз в обычное время. Грустно было об этом говорить, но не пришёл он и с приближением вечера, который подкрался для погрузившейся в сомнамбулическое состояние Ниночки совсем незаметно.
   -Черножопая тварь! Говорящая обезьяна! - Ниночка была вне себя от ярости и готова была кусать до крови губы. -Больше ты меня никогда не увидишь и не полезешь ко мне со своими дурацкими ласками, ублюдок!
   С этими словами, сунув ноги в полусапожки, она накинула на себя курточку и опрометью выскочила в коридор, позабыв напрочь о своих недавних страхах, с намерением поскорее вырваться на свободу из душной неуютной клетки, в которую заточила сама себя, уподобившись в некоторой степени глупышке Таньке Во-ронцовой, но вместо того, чтобы направиться хорошо знакомой дорогой к выхо-ду, неожиданно принялась вдруг поочерёдно стучаться в комнаты к приятелям Рауля.
   Кое-кого из них не было дома, кто-то, улыбаясь, разводил в недоумении руками, кто-то шутил и пытался обнять "очаровашку" за плечи, и только тощий весёлый негр Винстон с глубокомысленным видом сообщил ей, что у кубинского землячества проходит собрание в красном уголке. Тогда, недолго думая, оскорблённая в своих лучших чувствах и одновременно сжигаемая желанием объясниться с Раулем во что бы то ни стало Нина понеслась в указанном направлении, решительно стуча высокими каблучками по полу, и рывком распахнула нуж-ную дверь, с вызывающим видом остановившись на пороге. Её не смутил десяток пар глаз, уставившихся на неё с откровенным недовольством и даже открытой враждебностью, и ей вообще было наплевать на мнение этих возомнивших о себе невесть что дикарей, если не сказать млекопитающих. Во всяком случае, обратившись к Раулю и только к Раулю, сидевшему во главе стола, она не видела перед собой больше никого, отчеканив на чистейшем английском заранее заго-товленную фразу:
   -Я давно жду тебя и непременно должна поговорить с тобой сию же минуту. Идём со мной!
   Глаза Рауля налились бешенством, а застывшее лицо предвещало вспышку гнева, и Ниночка на мгновение испугалась своей отчаянной смелости, однако кубинец моментально взял себя в руки и укоризненно покачал головой.
   -Иди, пожалуйста, в комнату. Обещаю, что приду туда всего через полчаса.
   Его металлический голос привёл зарвавшуюся девицу в чувства, Нина поняла, что в запальчивости, пожалуй, сильно перегнула палку, и, чувствуя едва ли не кожей неуместность своего присутствия в этой "деловой" компании, вы-нуждена была тихонько притворить дверь и покорно вернуться на исходные пози-ции, с дрожью ожидая появления любовника.
   -Прости меня, Рауль! - кинулась к нему Нина, когда его огромная фигура заполонила комнату. -Прости меня, пожалуйста! Я была не права!
   Не соображая толком, что делает, в порыве самобичевания она опустилась вдруг на колени, целуя ладони любимого, на что Рауль отреагировал тем, что как пушинку поднял её на ноги и мрачновато посмотрел в лицо.
   -Это я тебя прошу, возьми себя в руки, Нина! Пожалуйста!
   -Я люблю тебя, Рауль! Хотя понимаю, что не принято женщине первой приз-наваться в любви, - всхлипывала Ниночка, прижимаясь к негру и поглаживая его руку. -Я хочу тебя! Сейчас! Немедленно!
   -Тебе надо привести себя в порядок, Нина! - Рауль отодвинул её от себя, держа за плечи.
   -Хорошо, хорошо! Я уже успокоилась. Ты веришь мне?
   -Я вернусь через десять минут и буду любить тебя! - Рауль зажёг настоль-ную лампу и выключил верхний свет. -Завяжи глаза, садись в кресло и жди ме-ня.
   -Я всё сделаю, как ты скажешь! Только возвращайся скорей!- подобостраст-но ответила Ниночка и принялась лихорадочно стаскивать с себя курточку.
   Рауль, исподлобья глядя на жалкую сейчас со стороны фигуру любовницы, кинул ей на плечо шёлковый шарф и, не сказав больше ни слова, вышел из ком-наты. Торопясь, чтобы успеть к его возвращению, Ниночка при свете лампы быстренько привела в относительный порядок лицо, стащила через голову пуло-вер, оставшись только в сорочке, сбросила юбочку и уселась в кресло, как можно сексуальнее сдвинув перед собой колени в чёрных колготках. Желание медленно и неотвратимо овладевало её телом и душой, и, отчётливо чувствуя это, она подрагивающими руками аккуратно завязала глаза шёлковым шарфиком, положила локти на подлокотники кресла и расслабленно откинулась на его спин-ку.
   Тихо скрипнула дверь, и мягкие, едва слышные шаги приблизились к напрягшейся и замершей на секунду Нине, которая тут же подалась вперёд и подняла подбородок вверх, ожидая страстного поцелуя. Однако вместо этого тёплые и чуть влажные ладони легли ей на колени, поглаживая натянутый чуть шершавый капрон колготок, на что Ниночка вдохнула воздух полной грудью, словно перед прыжком в воду, и с трепетом закусила сухую губу. Руки любовника, нежные как никогда, постепенно перемещались по её сдвинутым коленям к заветному месту, заставляя её дрожать каждой клеточкой тела, невольно выгибать кошечкой спину и напрягать обворожительные груди. Она ожидала бурного натиска, но любовник вёл себя совсем иным, чем обычно, образом и представал теперь в образе вни-мательного и чуткого кавалера, и тогда руки её непроизвольно вытянулись впе-рёд, чтобы поскорее обнять Рауля и показать ему, что возлюбленная полностью находится в его власти и готова немедленно отдаться ему.
   И вот тут-то подрагивающие пальцы неожиданно нащупали вместо крепких мускулов Рауля чьи-то худые плечи, и Ниночка, вздрогнув, в смятении откину-лась назад и сорвала с глаз повязку. Увиденное в слабом свете настольной лампы тут же повергло её в шок, ибо перед ней вместо кубинца на корточках сидела та самая красавица-латиноамериканка, кажется, по имени Сильвия, держа ладони на Ниночкиных ногах, причём испуг обалдевшей Нины откровенно смешил её, и тихий весёлый смех отчётливо звучал в тиши комнаты.
   Именно этот невинный смех больше всего взбесил выведенную из равновесия Ниночку, которая, вскрикнув ещё раз, но уже зло и возмущённо, со всего раз-маху отвесила нахалке звонкую пощёчину, одним своим ударом прервав её неу-местное веселье. Та невольно закрылась локтём, и тут же сильный толчок ноги отбросил её от кресла и повалил спиной на пол. Каблук Ниночкиного сапожка видимо причинил девушке чувствительную боль, однако, когда вскочившая с кресла обидчица попыталась ещё и добавить пинок ногой в живот, Сильвия ловко откатилась в сторону, насколько это позволяло узкое пространство комнаты, и, перехватив ногу едва ли не приёмом, рывком свалила драчунью на пол. Падение было неожиданным и ошеломляющим, и всё же Нина нисколько не потеряла при-сутствия духа, так что обе соперницы поднялись на ноги одновременно и, уча-щённо дыша, с ненавистью смерили друг друга взглядами.
   Сильвия была обута в лёгкие кроссовки и с этой точки зрения имела значительное преимущество в предстоящей схватке, если принимать во внимание неу-добство неустойчивых высоких каблуков, и такое преимущество не замедлило сказаться на успехе потасовки, склонив временно чашу весов не в Ниночкину пользу. В одно мгновение плоская рифлёная подошва мелькнула у Нины перед глазами и плотно припечаталась к её щеке, после чего незадачливая любовница, нелепо взмахнув руками, перевалилась спиной через низкий стол и как в ков-бойских фильмах, сбив с тумбочки лампу, грохнулась между шкафом и кроватью. После падения лампы в комнате воцарилась полнейшая темнота, и в этой темно-те, отчаянно швыряясь чем попало, противницы ухитрились быстро разыскать друг дружку и сцепились буквально клубком, царапаясь и тыча кулачками наугад с намерением нанести как можно больший урон чужому внешнему виду. Ниночке удалось вцепиться в волосы мулатке и потащить ту к выходу, чтобы распахнуть дверь в коридор и вышвырнуть эту драную кошку из комнаты, но как только ей это почти удалось, Сильвия удачно подсекла Ниночкину ногу, после чего крепко обнявшиеся девицы вместе вывалились из комнаты и оказались на полу, продол-жая осыпать друг друга не слишком действенными ударами.
   Неизвестно, чем закончилась бы эта бабская нелепая потасовка, если бы множество рук сбежавшихся на шум студентов не растащили дерущихся по сторо-нам. Русские ребята, без особых сантиментов скрутили полуголой Ниночке руки за спиной и с большим трудом им удавалось удерживать беснующуюся фурию чуть ли не на весу, в то время как она крыла всех подряд матом, брызгая по сторо-нам слюной, пинаясь ногами и извиваясь как ненормальная. На неё действительно нашло нечто вроде помешательства и контролировать свои действия у неё те-перь не было ровно никакой возможности. Кто-то крикнул, чтобы вызвали мили-цию и сдали обнаглевшую шлюху в участок, затем чьи-то бесцеремонные ладони нещадно отхлестали ополоумевшую "шлюху" по щекам, чьё-то колено пару раз приложилось к её заднице, чьи-то ловкие пальцы шустро скрутили запястья её рук узким прочным ремешком и, наконец, когда она попыталась пустить в ход зубы, завязали ей рот полотенцем, одновременно прекратив выкрики о чернома-зых тварях, черножопых ублюдках и негритянских грязных харях. Короче, когда приехала милиция, в коридоре уже собралась толпа любопытного народа, насме-хающегося над ненормальной девахой и живо обсуждающего из ряда вон выходящее происшествие.
   Связанную Ниночку без верхней одежды в одной лишь комбинации и разорван-ных на коленях колготках на виду у всего честного народа выволокли из обща-ги, швырнули лицом вниз в "воронок" и быстренько свезли в отделение, где она ещё пыталась выделываться и качать права, получила за это по морде и была брошена в "кутузку", где уже готовились ко сну в связи с поздним временем две молодые девицы простоватого вида.
   -Привет залётным птахам, - хмыкнула одна из них в потёртом джинсовом костюме при появлении новой соседки.
   Распластавшаяся на деревянном помосте и ещё не верящая в столь резкую смену обстановки Нина с трудом оторвала голову в сбившемся набок парике от грубо оструганных досок, опёрлась на них руками и, скривившись от боли в по-яснице, села, поджимая ноги под себя.
   -Тебя похоже прямо из постели взяли? - хихикнула тощая девица с неприят-ными грубыми чертами лица. -С блатхаты что ли? А?
   Мало что понимая из сказанного, Ниночка помутневшими глазами смотрела на "старожилов" камеры, силясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах она уже слышала это противное хихиканье. После пережитого ужасного позора в го-лове её царила полная сумятица, и единственное, чего ей сейчас хотелось, это лечь где-нибудь в укромном уголке и тихо умереть. Однако, поднапрягши память, она узнала таки эту парочку развязных девок, которых всего неделю на-зад лихо вырубила у крыльца общежития, и сразу вздрогнула от смутных и неприятных предчувствий, буквально тут же и подтвердившихся во всей своей полно-те и объёме.
   -Где-то мы уже встречались с этой мочалкой? - мрачно изрекла джинсовая девица. -А, Тань?
   -Похоже на то, - кивнула головой её подружка, подойдя вплотную к трясу-щейся то ли от страха, то ли от холода скрючившейся на полу новенькой и присела на корточки, холодно глядя той прямо в лицо.
   -Пошла ты в жопу! - Ниночка шмыгнула носом и затравленно огляделась по сторонам, понимая, что память не подводит и этих двух проституток, и это чревато для неё самыми плачевными последствиями.
   -А-а! - радостно протянула Танька, почёсывая ухо. -Вот теперь точно узнала! Зубик, погляди кого к нам подсадили...
   Не дожидаясь последующей реплики, Ниночка в отчаянии ударила её кулаком в лицо, но из неудобной позы промахнулась и только задела острый подбородок костяшками пальцев, и всё же не ожидавшая нападения девка шлёпнулась на задницу, прикрываясь на всякий случай руками. К Ниночке стрелой метнулась нау-ченная горьким опытом Зубик и с разбегу пнула в грудь, после чего та, захри-пев, опрокинулась на спину и сжалась в комок в ожидании неизбежной расплаты. Пока она ворочалась на полу, кое-как принимая защитную позу, девицы на пару принялись метелить её ногами, нанося жестокие болезненные удары куда ни по-падя без всякого на то снисхождения. А Нина только и смогла, что прикрыть руками лицо и затылок, извиваясь ужом под градом ударов, и сильно, до боли зажмурить глаза. Избиение, однако, принимало зверский характер, и пассивное поведение в данном случае не приводило к желаемому спасению. Не на тех, что называется, нарвалась!
   -Не бейте, суки! - взмолилась тогда она, чувствуя, что нет сил больше терпеть острую боль, и пересиливая никчемную сейчас гордость. -Прошу вас! Умоляю! Мне очень больно!
   Странно, но девицы сразу остановились, тяжело дыша и свысока глядя на скулящую, всю в слезах жертву.
   -Получила своё, тварь! - Танька была явно не удовлетворена экзекуцией. -Вспомнишь не раз ещё меня, мать твою так!
   Она кивнула Зубику, и та, подхватив избитую Нину подмышки, поставила с трудом на колени, придерживая за скомканную на спине комбинацию, при этом голова Ниночки бессильно болталась, а руки висели плетьми вдоль тела. Танька хлестнула её по щеке с оттяжкой, потом, подумав, скинула с ног стоптанные туфли без каблуков и вытянула узкую длинную ступню в чулке вперёд.
   -Придётся тебе немного с нами поиграть. А ну-ка, целуй, подруга! Да пок-репче!
   Ниночка мотнула головой, но получила кулаком по шее и взмолилась, зашлё-пав мокрыми губами:
   -Не бейте меня, девочки, пожалуйста! Ну, прошу вас... Что вам стоит?
   -Целуй, тебе говорят! А то хуже будет... Не тяни резину!
   Зубик, вцепившись Ниночке в шею, резко пригнула её голову вниз и ткнула губами в чуть влажный капрон на Танькиной ступне.
   -Давай! - ещё один удар по спине заставил Ниночку прильнуть губами к пятке вытянутой ноги и осыпать её нарочито звучными поцелуями, каким бы стыдным это для неё ни казалось.
   -Не сачкуй! - Танька мягко толкнула её ступнёй в щёку, откидывая склоненную голову в сторону. -Не думай, что это всё! А теперь другое место поцелуешь!
   Задрав на себе юбку, она спустила трусы до колен и встала раком, выпятив тощий голый зад. Прыснувшая от изобретательности подруги Зубик подтащила ис-терзанную Нину к стоящей в раскоряченной позе подруге, но Нина, увидев перед собой белые ягодицы, намертво вцепилась в курточку девицы руками. Та, мате-рясь, принялась методично хлестать жертву по щекам так, что голова той мота-лась из стороны в сторону, как будто бы держалась не на шее, а на тонкой нитке.
   -Ну что там ещё? Давай шустрее! - с нетерпением проворчала Танька, выги-бая талию и шевеля задницей. -За всё платить надо, мадам! Извольте не бры-каться.
   Тогда обозлённая Зубик, цепко взявшись за Ниночкины уши, несколько раз с силой приложила её лицом к голым ягодицам подруги, и всякий раз накрашенные губы оставляли на бледной коже следы помады. Затем сдавленно рыдающую Нину бросили в угол, предварительно запихав в рот край её же комбинации, чтобы приглушить слёзные причитания, изрядно надоевшие им.
   Бедняга без движения навзничь лежала на полу, вытянув ноги в рваных колготках и контрастирующих с ними изящных полусапожках, которые тут же и прив-лекли внимание довольной Таньки. Она, подойдя вразвалочку к опозоренной и раздавленной молодой женщине, сдёрнула с её ног обувь и, усевшись на помост, напялила сапожки на свои ступни, любуясь тонкой чёрной кожей и ласково пог-лаживая её под завистливым взглядом нерасторопной подруги. Ниночка же, продолжая всхлипывать и ожидая от девок очередной подлости, подтянула под себя разутые ноги и сжала ладонями колени, стараясь не смотреть на мучительниц, а в лицо ей уже летели поношенные Танькины туфли без каблуков под наглый изде-вательский хохот, режущий своей неестественностью уши.

***

   Ужасающе медленно тянулось время в ограниченном четырьмя кирпичными стенами пространстве, и Ниночке порой казалось, что вся эта нелепая, не уклады-вающаяся в сознание дичь происходит вовсе не с ней, а с кем-то другим, нап-ример, с той самой Танькой Воронцовой, и что-либо ей, Нине Ерёминой, всего лишь сниться затяжной странный сон, либо у неё после перенесённого стресса попросту "поехала крыша". Скорее всего уже давно наступила ночь, но в каменном мешке с грязной железной дверью невозможно было с достоверностью опреде-лить, который ныне час и как долго длиться "заключение под стражу". Ясно бы-ло одно то, что из камеры увели, наконец, распоясавшихся девиц, всласть по-издевавшихся над соседкой по заключению, а вот о Ниночке все позабыли напрочь и бросили её в полном одиночестве наедине со своими тяжёлыми и сумбур-ными мыслями. Сразу после ухода "старых знакомых" она забилась в дальний угол не слишком просторных "апартаментов", подтянув сдвинутые вместе колени в драных колготках к груди и обнимая их обнажёнными до плеч руками, и теперь тряслась от холода и дикого страха, время от времени волнами накатывавшего на её воспалённое сознание. В борьбе с ознобом ей пришлось преодолеть брезг-ливость и обуть на ноги чужие разношенные туфли со следами чужих ступней на стельках, что в её состоянии оказалось малоэффективным, если не сказать, бесполезным, да и обувалась она по сути машинально, не отдавая себе отчёт, чем, собственно говоря, занимается. Всё тело болело от нешуточных побоев, которым её ещё не подвергали никогда в жизни, и совершенно измочаленная, обессиленная физическими и душевными страданиями Нина готова была отдать всё что угодно, лишь бы очутиться сейчас в собственной квартире, принять горячую ванну, упасть на мягкую постель и с головой укрыться толстым и мягким китайским одеялом.
   Однако, мечты оставались мечтами, виртуальный диалог с "Вороной" выглядел на фоне полной собственной пассивности как никогда глупо, а вот реальное положение вещей становилось всё более плачевным и требующим любых, даже самых крайних мер. Кроме того, символическая комбинашка, являющая для неё единственной верхней одеждой, совершенно не грела свою хозяйку, и Ниночка, постепенно дошедшая до ручки и совсем одуревшая от навалившихся разом негаданных мытарств, а также пытающаяся доказать таки своё моральное превосходство над бывшей подругой, не выдержала бездействия и, проковыляв к двери, исступленно принялась молотить в неё сжатыми кулаками. Правда, только прилично отбив рёбра ладоней и находясь уже на грани истерики, она услышала ленивое шарканье ног, скрежет ключа в замке, и дверь принялась издевательски медленно отворяться, пропуская в проём милицейского сержанта средних лет в расстёгнутой форменной рубашке, крутящего на пальце связку ключей.
   -Ты чего, мать твою так?! - презрительно глядя на жалкую фигуру у двери, мент жевал крепкими зубами спичку, перекатывая её во рту, и было заметно, что принимает он Нину Ерёмину вовсе не за интеллигентную и гордую журналистку, а за рядовую местную путану, и церемониться с нею, судя по всему, не собирается. -По рылу захотела схлопотать?
   -В туалет.., - с трудом выговорила Ниночка непослушными губами, переступая с ноги на ногу и прикрывая ладонями грудь в тонких кружевах комбинации.
   Ей стыдно было за себя не только перед этим развязным "мусором", а перед всеми на свете вообще, но желание хотя бы на короткий срок любой ценой покинуть каталажку брало в ней верх.
   Сержант состроил кислую физиономию, тяжело вздохнул и отступил в сторону, открывая проход, тогда как Ниночка, сжавшись и ожидая в любую минуту какой-нибудь подлости с его стороны, протиснулась мимо него, ощутив носом запашок дешевого креплёного вина, исходящий от подвыпившего слуги закона. Шлепок тяжёлой ладонью по заду заставил её ускорить шаг по узкому и длинному коридору, шаркая на ходу сваливающими с ног великоватыми туфлями, но и именно он вдруг придал "арестантке" незыблемую уверенность в том, что ей в любом случае удастся облапошить этого деревенского простофилю.
   У грязной захватанной руками двери уборной Нина остановилась в нерешительности, придавая лицу как можно более молящее выражение, поглядела снизу вверх на самодовольного сержанта, и тихим голоском скромно попросила:
   -Мне бы мужу позвонить? Можно, а? Одну минуту всего!
   -Что? - неадекватно громко рявкнул тот в ответ, выдавая свою природную сущность. -У тебя ещё и муж есть, мать-перемать!? Вздрогнувшая Ниночка мелко закивала головой, уставившись бегающими глазами в пол и испытывая непреодолимое желание выцарапать ему глаза, но возражать и выпендриваться отнюдь не собиралась, понимая, что от этого питекантропа сейчас зависит слишком многое в её судьбе.
   -Вот сучка! Что ж ты тогда с чёрными шакалишь, а? Делать нечего больше что ли? Русских ребят тебе мало?
   -Мне надо одеться, - просительно прогнусавила Ниночка, как можно более жалостливо, одновременно пятясь задом в узкую щель туалета и ещё больше ненавидя сама себя в эту далеко не лучшую минуту её жизни. -Муж привезёт вещи, только и всего. Пожалуйста, очень вас прошу...
   -Может тебя ещё в дом моделей свозить или в универмаг? - загоготал сержант, обнажая ряд крепких лошадиных зубов и от души радуясь своей шутке, потом резко прервал смех и надвинулся на трясущуюся от унижения Ерёмину, грудью заталкивая её в туалет. -А, впрочем, можно и позвонить. За соответствующее вознаграждение, конечно!
   Он протянул руку, очень похожую в данный момент на лапу животного, и узловатый палец скинул с Ниночкиного плеча сначала лямочку комбинации, а затем и лифчика, из-под которого выглянул край коричневого соска. Нина притворно вскрикнула, отшатнулась назад, тут же споткнулась о зассанный унитаз, заляпанный следами грязной обуви, и теперь уже без всякого притворства с размаху уселась задницей на него. Цепкие пальцы ментяры тут же торопливо и нагло взяли её за подбородок и вздёрнули его резко вверх.
   -В рот возьмёшь, разрешу позвонить, - услышала Ниночка словно сквозь ватные тампоны в ушах отвратительного содержания фразу и, ещё не вполне понимая, что от неё требуется, бессмысленно захлопала глазами, не будучи даже уверенной, что обращаются именно к ней.
   -Ну что?! Будем глазки строить или обратно в камеру пойдём? А?! - орал сержант, крутя Ниночкину голову с нахлобученным париком и беря хамским ором "шлюшку" на испуг. Глаза обессиленной и неимоверно уставшей от череды унижений Нины моментально наполнились слезами, и сейчас она особенно отчётливо представила себя со стороны, представила вот такой, сидящей на слишком низком унитазе со вздёрнутыми до груди коленками в рваных колготках и упирающейся взглядом в пряжку милицейского ремня, слишком подавленной и ослабевшей, чтобы в открытую противостоять вселенскому злу. Поддатый же мент горой возвышался над ней и прямо раздувался от сознания того, что может распоряжаться этой полуголой замухрышкой как половой тряпкой по прямому её назначению. На миг перед помутневшим Ниночкиным взором мелькнуло ехидное и одновременно сочувствующее личико Воронцовой, которая, видимо, уже считала "Ерёму" себе подобной, ну а дальше всё происходило для той словно в кошмарном сне и представляло собой нечто вроде падения в грязную зловонную выгребную яму.
   Перед широко распахнутыми выражающими некое неимоверное детское удивление Ниночкиными глазами нарисовался в полном своём бесстыдстве крупный мужской орган с гладкой шарообразной головкой, который нагло выглядывал из расстёгнутой ширинки форменных брюк и тянулся к приоткрытому Ниночкиному рту с трясущимися губами и постукивающими друг о друга зубами. Затем пахнущие табаком пальцы, те самые, которые только что помогли выпростаться из ширинки члену, настойчиво надавили на Ниночкины щёки, не спрашивая на то ровным счётом никакого разрешения, и раздвинули достаточным образом онемевшие её челюсти, недвусмысленно давая понять, что от неё требуется всего лишь принять залупленную головку в насильственно распахнутую ротовую полость и по возможности сделать несколько интенсивных сосательных движений.
   Ниночка плотно зажмурила глаза, непроизвольно вцепляясь пальцами в край стульчака, и натужно и настойчиво постаралась представить, что член входит вовсе не ей в рот, давя на язык и вызывая рвотный рефлекс, а в пасть покорившейся судьбе идиотки "Вороны", однако получалось это с большим напрягом, ибо слишком уж сильны были вкусовые и осязательные ощущения от скорого минета. Она, а вовсе не Танька, замешкалась на мгновение в естественном желании привести свои сумбурные мысли в порядок, и лишь нетерпеливый подзатыльник заставил её плотно сомкнуть губы (опять же - её губы, а не какой-то мифической перепуганной до усрачки бабы!) и охватить ими тёплую, да что там - тёплую, казавшуюся ей горячей, кожицу члена, который, не теряя времени, задвигался взад-вперёд, поочерёдно заполняя и освобождая сузившееся ротовое пространство.
   Владелец этого ужасного монстра, зажав между пальцами Ниночкин нос (тот самый пикантный носик, которым она так гордилась!), самозабвенно трахал её в рот и издавал при этом тягучие животные звуки, вовсе не имитируя их, как это зачастую бывает с хреновыми донжуанами, а действительно не в состоянии сдержать эмоций в жалком похотливом экстазе. По его убогой мысли боль в зажатом носе должна была стимулировать "путанку" к более прилежному чмоканью губами и жадному облизыванию головки его члена языком, а также предупредить возможное намерение лишить мужика детородного органа путём откусывания его зубами, и, как ни странно, все эти ожидания сладострастного придурка, облечённого в данный момент неограниченной властью, оправдались в полной мере. Благо, что всё это издевательство продолжалось совсем недолго, так как сознание того, что нетрадиционный половой акт всё-таки, как ни крути, совершается на рабочем месте, подстёгивало бравого сержанта к сокращению продолжительности такового до минимума, и, на своё счастье, Ниночка вскоре, по-свински чавкая и чуть ли не захлёбываясь смешанной со слюной жидкостью, покорно приняла сперму в рот, медленно при этом съезжая задом с унитаза. Клещи пальцев на носу тут же самопроизвольно разжались, и сержант с удовлетворённым сопением отступил назад, вытащив член из липкого оприходованного отверстия.
   -Жду в коридоре, - потеплевшим голосом бросил он скорчившейся на стульчаке бабёнке и вразвалочку вышел из туалета, на ходу застёгивая ширинку и вполголоса мурлыча что-то расслабленно-лирическое. Ниночка с измазанным спермой и слюной подбородком, хлюпая носом и тихо подвывая от брезгливости, поднялась на ватные ноги и опёрлась рукой на стену, с трудом удерживая равновесие. Тут же её стошнило густой противной слизью, и она ещё долго отплёвывалась во чрево унитаза, после чего, сорвав с головы парик, под краном принялась полоскать рот ледяной пахнущей ржавчиной водой и кидать целые пригоршни её в сморщенное лицо. Не слишком приятная процедура немного освежила её, и, так как свершившаяся несправедливость не шла таки в сравнение с поступком подонка Мухсена и не повлияла на Нину столь трагичным образом, Ерёмина, подгоняемая нетерпеливым окриком сержанта, курившего в коридоре, кое-как расправив мятую мокрую комбинацию, двинулась на выход, мельком успев бросить взгляд в потрескавшееся зеркало на стене. Увиденное там не слишком воодушевило её, и, тем не менее, хотя и выглядело совершенно ужасным (оттуда из мутного зазеркалья поблекшими узкими глазами пялилась бледная одутловатая рожа с красным распухшим носом и синяком под глазом), не нанесло ожидаемого морального удара, ведь вполне вписывалось в концепцию скорого и неминуемого освобождения. Пусть, даже обладая известной долей воображения, с большим трудом можно было узнать в этой облезлой кошке с взлохмаченными сальными волосами красавицу Нину Ерёмину, в недавнем прошлом преуспевающую журналистку молодёжной городской газеты, эта иная Нина, похожая на огородное пугало или распутную шлюху из самого захудалого притона, больше не собиралась лить слёз по поводу своего падения, а собиралась приложить все усилия, чтобы поскорее выкрутиться из создавшейся ситуации и сделать всё возможное, дабы о подробностях некрасивой истории узнало как можно меньшее число разнообразных любопытствующих индивидов.
   "Нет, дорогие мои, я вам не Танюха Воронцова, чтобы сдаться при первой неудаче! Этого вы от меня не дождётесь, ребятушки, и не надейтесь!" - твердила про себя "новая" Нина, кривя ссохшиеся губы и мотая отяжелевшей головой.
   Пинок сапогом в ягодицу заставил её вспомнить о теперешнем статусе, поскорее покинуть помещение уборной и засеменить в сторону камеры, куда опять привёл её сержант, затолкав без лишних слов внутрь.
   -Но ты же обещал! - возмущённо прохрипела Ниночка, с ненавистью глядя на мучителя, собирающегося уходить восвояси. -Обещал ведь или забыл уже!
   -Ладно, не ори, а то оглушишь. Говори номер, так уж и быть, обиженная ты наша. Непослушными задеревеневшими губами Ниночка выговорила ряд цифр, и "сердобольный" сержант выцарапал их стержнем от ручки на спичечном коробке, а затем сразу же принялся запирать за собой дверь. -Одежду! Одежду пусть привезёт! Сейчас же, немедленно! - завизжала истошно Ниночка ему вслед и повалилась на помост, забившись в самой натуральной истерике, чего не бывало с ней, пожалуй, с далёкого детства. Приступ, однако, вскоре прекратился, и, как это ни странно, к ней разом пришло успокоение, и даже произошел едва ли не прилив сил. Расслабившись всем телом, Ниночка полежала немного на спине, вспоминая уроки медитации, развела несколько раз руки и ноги в стороны и окончательно и бесповоротно успокоилась, удивляясь, как только могла вести себя неподобающим образом. "Я вырвусь отсюда любой ценой, - думала она, глядя в серый потолок камеры. -Выберусь во что бы то ни стало, пусть мне и придётся взять в рот десять членов! Да и вообще, как я могла попасть сюда - я, которой кое-кто почёл бы за честь целовать ноги? Ведь не сопливая же я размазня и не безвольная институтка!"
   Стремительно поднявшись на ноги и вновь ощутив себя изворотливой и изобретательной как никогда, Ерёмина сделала несколько интенсивных гимнастических упражнений и тут же сморщилась от боли во всём теле.
   "Ничего, ничего! Спокойно, моя дорогая! Всё будет чики-чики!" - Взяв себя в руки и стараясь подавить боль, Ниночка глубоко вздохнула полной грудью, потом плотно прикрыла глаза и попыталась полностью отключиться от действительности. Ей это вскоре удалось, и состояние медитации продолжалось довольно долго и было прервано только лязганьем дверного засова в ту самую минуту, когда Нина представляла себя мужественной революционеркой, заточённой царской охранкой в темницу. На звук шагов она, полная решимости к активным действиям, гордо распрямилась, высоко вскинула голову, сунула ноги в туфли и замерла в выжидательной и даже вызывающей позе с колотящимся от возбуждения сердцем в преддверии решения своей дальнейшей участи.
   В открытом проёме двери появился знакомый уже сержант, пропуская мимо себя Валеру, который щурил из-под козырька кепки глаза в полутьме камеры и растерянно боязливо вертел по сторонам головой.
   -Заходи, заходи, мил человек! Здесь твоя супруга в целости и сохранности, - стебался мент, подталкивая молодого человека в спину. На Валере, как сразу заметила намётанным глазом Нина, были надеты широкий джемпер крупной вязки, брюки от костюма и тупоносые тяжёлые ботинки, а в руках муженёк держал вместительную хозяйственную сумку с длинными ручками, о содержимом которой можно было только догадываться.
   -Ну, пообщайтесь тут. Поворкуйте, а я пошёл пока, - сержант, позвякивая ключами, повернулся к выходу. -Надоест - постучите. Серёга выпустит гостя. Дверь за ним закрылась, и в тишине коридоре раздался зычный его голос:
   -Серый! Выпустишь потом парня, ага!?
   Супруги стояли, молча глядя друг на друга. Валера был явно смущён и совершенно сбит с толку, разглядывая и с трудом узнавая жену в помятой полураздетой девахе в рваных колготках и старых туфлях с чужой ноги. Он ничего толком не понимал, хотя и подозревал, что чудачество и строптивость довели таки Нину до нынешнего состояния.
   -Что пялишься, студент? - издевательски выговорила Нина, скрестив руки на груди и всем своим видом давая понять, что абсолютно не изменила своего мнения о благоверном. -Любуешься, да? Ну, посмотри, посмотри, может научишься чему!
   -Нина! Замолчи, я тебя прошу! - визгливо выкрикнул Валера, обозлённый её тоном. -Посмотри на себя! Настоящее чучело! Докатилась, скандалистка!?
   -Давай, давай, лепи, муженёк, горбатого! Посрами меня, может стыдно станет мне, непутёвой.
   -Во что ты превратилась в одночасье! Шлюха! Получила своё, а? С черномазым связалась! А ведь не девочка давно, не студенточка глупенькая!
   -Заткнись, малыш! - сама не своя от презрения к нему рявкнула Ниночка, готовая лично набить ему морду за такие слова, хотя что ещё можно было ожидать от патологического неудачника и демагога.
   -Теперь уже не твоё собачье дело, с кем я сплю! Ясно, дорогуша? Она подошла к нему вплотную и вырвала сумку из руки. Дикая ярость при виде хорохорившегося супруга буквально захлёстывала её, несмотря на то обстоятельство, что Валера явился по одному только её зову на выручку, надеясь, возможно, восстановить былые отношения.
   -Как же ты можешь так говорить? Ну не тварь ли ты после этого!? - Валера патетически и немного театрально развёл руками. -Это же я вытащил тебя из убожества, из занюханного общежития, сделал, можно сказать, человеком! Да и теперь, видит бог, делаю то же самое.
   -Ах, ты, благодетель мой! - вытаращила глаза Ниночка. -Куда бы я без тебя девалась, бедненькая неумёха! Ты на себя лучше со стороны взгляни. Ведь это ты - баба, а не я! Баба, а не мужик! Без меня и шагу сделать не можешь, да без матушки своей любимой! По-хорошему, это тебе надо тряпки вот эти дамские надеть, а не мне, ха-ха! Больше подойдёт...
   Обозлённая до предела Нина швырнула сумку ему под ноги и вдруг замерла на месте, озарённая только что пришедшей в голову невероятной и шальной идеей. Увлечённый же спором разгорячившийся не в меру Валера не заметил внезапной перемены в ней, продолжая кричать что-то обидное, чего Ниночка уже не слышала, усиленно взвешивая в голове изменившуюся в одночасье кардинальным образом ситуацию. И, к чести её сказать, заминка для неё длилась не больше минуты, на протяжении которой муж беспардонно крыл непутёвую жёнушку последними словами, употребляя самые нецензурные выражения (и куда только делся весь его налёт рафинированной интеллигентности?).
   Наконец, Ниночка усилием воли стряхнула с себя оцепенение и другими глазами взглянула на бесновавшегося Валеру, так и мельтешащего перед ней по камере. Ею снова овладело ледяное спокойствие, и она, неторопливо стянув с себя пропитанную потом комбинацию, как ни в чём не бывало процедила сквозь зубы, обращаясь непосредственно к мужу:
   -А ну-ка раздевайся, миляга! Давай, давай, раздевайся, ты - мразь человеческая! Валера изумлённо замолчал на полуслове и с недоумением уставился на жену, а та спокойно и с силой сгребла джемпер на его груди и настойчиво потянула к себе. -Живо скидывай одежду! Ну! Я кому сказала? Будь хоть единственный раз мужчиной, сделай, что тебя женщина просит.
   -Ты что, идиотка?! - Валера уставился на неё в упор, и было видно, что он не на шутку напуган ледяным и одновременно каким-то безумным взглядом супруги, с маниакальным выражением лица уже принявшейся освобождать его от одежды. Довольная тем, что ей удалось так напугать этого записного труса, Нина торопливо тянула за рукава его джемпера и, если бы он попытался сопротивляться или даже просто возмутиться её поведением, просто убила бы его на месте, задушила скрюченными пальцами или своими колготками, перегрызла бы ему горло или выцарапала глаза. И Валера хорошо понял и прочувствовал её состояние и, наверно, чуть было не описался от страха, не понаслышке зная крутой характер подруги жизни, во всяком случае почти безропотно дал стащить с себя верхнюю одежду и ботинки и, только когда жена в раже взялась за майку и трусы, дёрнулся в сторону, тут же получив тычок твёрдого кулачка в "солнечное сплетение".
   Удар был слабым, но удачно попал в такое место, что Валера только странно всхлипнул, хватая ртом воздух, осел на пол и повалился на бок, выпучивая по-рыбьи глаза. Ниночке было совсем не жалко его, а только противно смотреть на его тощую скорченную фигуру, и вдруг неожиданно для самой себя она принялась часто и ожесточённо пинать обмякшее тело носками туфель, нарочно целя в живот и пах. Причём, самое интересное заключалось в том, что хлюпающий носом и губёшками Валерик покорно принимал чувствительные удары и только кое-как пытался прикрыться от них ладонями, представляя собою поистине отвратительное зрелище. Раздетый догола и в довершение всего избитый разъярённой супругой, он смешно копошился у неё в ногах, пока Нина, ежесекундно оглядываясь на дверь, срывала с себя лифчик и спускала с ног колготки, а затем, не обращая внимания на слизняка, милостиво допущенного в своё время к телу, никакого внимания, натягивала на себя его белые трусы и майку, в некоторой степени привычно влезала в брюки и, стараясь не суетиться, облачалась в рубашку и затягивала ремень на талии, после чего натянула через голову Валерин джемпер.
   Пока она одевалась, Валера, кряхтя и охая, нашёл в себе смелость с трудом оторваться от пола и уселся голой задницей на помост, упираясь в доски подрагивающими ладонями; когда же он попытался воззвать к благоразумию вновь принявшей ледяной вид супруги, Нина, не долго думая, грубо сжала пальцами его подбородок, почти также, как это недавно делал пьяный сержант, и втолкнула в приоткрытый невольно рот свою скомканную комбинацию, пропихивая её пальцами далеко в глотку. На всякий случай, хотя в этом не было никакой необходимости, она поднесла к его носу кулак и многозначительно потрясла им в воздухе, участливо издевательски спросив у муженька, чем тот для него пахнет. Надо сказать, что совершенно голый трясущийся как в лихорадке Валера с разведёнными в стороны острыми коленями, между которыми чернели волосы, обрамлявшие болтающийся член, и кляпом во рту, а также с мутными и слезящимися глазами выглядел довольно дико даже для интерьера мрачной и тесной камеры и казался гнусным персонажем некого фантастического фильма ужасов. И, чёрт возьми, такое убожество Нина ухитрялась терпеть столь длительное время и даже постоянно делить с ним супружескую постель!
   Прыгая на одной ноге, чтобы натянуть носки и обуть ботинки, Ниночка исподволь наблюдала за обалделым мужем и чувствовала, что вновь находится "в струе", и всё у неё вновь получается и будет получаться впредь, и мычание и сопение Валеры, который не решался под взглядом взбалмошной супруги даже вытащить кляп изо рта, хотя тот доставлял ему изрядные страдания, как бы подтверждали её уверенность в собственных силах. Нет, положительно это не она дралась в общаге с наглой лесбиянкой, не её били и вязали студенты, не над ней издевались молоденькие проститутки и не ей давал в рот пьяный ментяра, зато это именно она в ловко сидящем мужском прикиде поднимала голого слизняка с пола за волосы и выкручивала ему руки за спину, внушая, что он должен выполнять любое её приказание, да ещё благодарить судьбу за то, что не поплатился за своё поведение тяжкими телесными повреждениями от скорой на расправу женщины, которой уже нечего было терять и которая готова была на всё, лишь бы снова не оказаться в унизительном положении, так бьющем по её самолюбию. У неё появилась было мысль пригнуть рохлю-мужа головой к полу и со всей силы толкнуть темечком на стену, но он пока нужен был ей позарез и до поры до времени имел право на отсрочку экзекуции.
   В сумке оказалось всё необходимое для женской экипировки, и даже Ниночкину косметичку прихватил с собой сообразительный супруг, и Нине только оставалось пожалеть, что ей самой не удастся воспользоваться привезёнными причиндалами, предназначенными ныне для другого персонажа комедии-фарса. Она не собиралась терять времени на втолковывание новой роли смирившемуся со своим положением Валере, который бессмысленно лупил глаза на преобразившуюся жену, залихватский вид которой вызвал, что уж совсем удивительно, слабую реакцию его вялого и индифферентного члена, и поскорее взялась за выполнение задуманной авантюры.
   Где-то в коридоре громко лязгнула металлическая дверь, заставив переодетую Нину тревожно замереть с дамским бельём в руках. Страх на секунду вновь овладел ею, но тишина больше не нарушалась ни единым звуком, если не считать шумного пыхтения Валеры, и ощущение удачи вновь захватило бесшабашную авантюристку. Помогая пинками и злобным шипением, Нина заставила окончательно растерявшегося мужа надеть тугие дамские панталончики, в которые с некоторым трудом и нескрываемым злорадством сама упрятала его член, напялить на грудь дамский бюстгальтер, в одну половину которого запихала скомканные рваные колготки и трусики, а в другую влажный от слюны кляп, сочтя возможным вытащить его из Валериного рта, а потом лично натянула ему на ноги столь любимые им же тонкие эластичные колготки с оригинальным узором вдоль ноги. Всё это выглядело бы смешно, если бы происходило в иной, более игривой обстановке, во всяком случае самой Нине было вовсе не до смеха; что касалось Валеры, то тот вообще стоял ни жив ни мёртв, боясь получить коленом по яйцам, как пообещала ему только что решительная супруга. Свежую шуршащую комбинацию и трикотажную элегантную кофточку с широкими рукавами и узкими манжетами он надевал уже сам под чутким руководством Нины, которая чуть позже лишь помогла глупенькому телку через голову напялить на себя узкую длинную юбку, пришедшуюся ему в самый раз, да усадила его на край помоста. Вот тут-то Валера и посмел, наконец, открыть свой ротик и заплетающимся языком задать несколько сакраментальных вопросов, на которые у Ниночки отнюдь не имелось желания отвечать.
   -Что ты делаешь, Нина? Ты сошла с ума? Я ничего не понимаю! Твоё поведение...
   -Тихо, милый, если ты ещё любишь меня! - томным и ласковым голосом проворковала нахалка, ещё больше завораживая и так еле соображающего что к чему мужа, да ещё нежно погладила его по щеке. -Всё в порядке! Ситуация под контролем. Надо потерпеть немного, и всё будет более чем хорошо, уж мне-то можешь поверить!
   Пока Валера собирался с мыслями, переваривая сумбурные Ниночкины слова, она, поплевав на ладонь, наскоро пригладила его жидкие волосы на затылок и скоренько водрузила ему на голову свой негритянский парик, чуть взбив слежавшиеся кудряшки. Потом вошла во вкус и, скептически осмотрев бледную Валерину физиономию, принялась густо мазать её крем-пудрой, не жалея содержимого тюбика.
   -Зачем всё это, Нина? Что происходит? Опомнись! - лепетал муж, вращая белками глаз, и чувствовалось, что это ему самому пришло время опомниться и взять себя в руки. Да, именно так, как раз сам он и был вне себя, и в данную конкретную минуту его самого можно было записать в сумасшедшие, но Нина не стала убеждать благоверного в этом, а щедро навешивая ему на пушистые ресницы тушь, отвечала почти с нежностью, радуясь, что парень не скандалит и не пытается поднять никчемную в её положении бучу.
   -Так надо, любимый! Прости меня за всё, ради бога, но не можешь же ты оставить меня здесь наедине с этими противными милиционерами. Ведь правда? Правда, дорогой?! За каких-то пару минут она не слишком аккуратно, зато надёжно, наложила ему тени на веки и, уже мандражируя от намечавшегося цейтнота, в страхе что задуманное предприятие провалится на самом
   пике, торопливо подвесила мужу клипсы на мочки ушей, после чего взялась за тюбик с помадой.
   -Ну, а теперь тебе придётся помолчать немного. Хорошо?! Только лишь чуть-чуть! Не дожидаясь ответа, Нина как можно ярче накрасила Валере губы, сразу сделав его похожим на распутную женщину, напоследок повязала на шею газовый шарфик и откинулась назад, любуясь своей работой.
   На миг она напрочь позабыла, где и в каком качестве находится, настолько её увлекла отчаянная проделка, которая могла иметь место только в приключенческом женском романе с более чем сомнительным концом.
   -Дай ножку, девочка, - откровенно издеваясь, просюсюкала Нина, вытаскивая из сумки свои собственные высокие австрийские сапожки мягкой кожи, которые супруг прихватил явно для того, чтобы жена своим внешним видом оказала влияние на стражей порядка.
   -Нина, я не понимаю...
   -Не капризничай, милочка! Будь умницей и не выводи меня из терпения, - Ниночка с небольшим усилием натянула тесноватые сапожки на ноги мужу и с вжиканьем застегнула "молнии", подумав при этом, что собственные её ножки не в пример мужниным выглядят куда более аппетитно и сексуально. -А теперь встань-ка, пожалуйста, во весь рост!
   Она помогла Валере подняться и, придерживая под руку, оправила юбку, прикрывающую ноги до голенищ сапог, после чего застегнула её на талии.
   -Молодец, ничего не забыл принести! - удостоился, наконец-то, и Валера похвалы, а Нина уже затягивала с силой кожаный пояс на его совсем не осиной талии и для смеху натягивала на руки дамские перчатки, которые тоже оказались кроме всего прочего в хозяйственной сумке.
   -Слушай ты, куколка! - сбросив с себя умильный вид, Ниночка злобно взглянула в выпуклые Валерины глаза. -Я сейчас уйду! Уйду отсюда, понял? А ты останешься и, если пискнешь что-нибудь лишнее, берегись! Изуродую так, что мама родная не узнает, а то и вообще посажу по нехорошей статье! Понял?
   Ещё никоим образом не пришедший в себя Ерёмин только испуганно закивал в ответ головой, Нина же намеренно наступила ему на мягкий носок сапожка своим тяжёлым ботинком, чем заставила его вполне по-бабьи вскрикнуть. Толчок в грудь усадил его на помост, где он и притих, обняв руками, как это делала совсем недавно обессиленная супруга, колени, обтянутые качественным материалом узкой юбки.
   Нина быстренько зачесала Валериной расчёской свои сальные волосы на пробор, слегка подмазала фингал под глазом пудрой, нацепила на голову Валерину кепку до самых ушей и швырнула ненужную больше косметичку на колени муженьку, который, открыв рот с вульгарно накрашенными губами, наблюдал за ненормальной по его разумению женой. Сам же он кроме иронии и презрения никаких чувств у неё не вызывал, и на его последнее отчаянное возражение Нина грубо ответила низким мужским голосом:
   -Заткнись, шлюха! Дома поговорим! Там ты у меня научишься "родину любить". С этими словами она громко постучала в дверь кулаком и терпеливо подождала, пока явился молоденький заспанный мент с жиденькими усиками над детской губой.
   -Что? Закончил воспитательную работу? - пробурчал он, протирая глаза и почёсывая затылок. -Зла не хватает. Совсем обнаглела супруга! - просипела в ответ Нина, старательно пряча лицо. -Что ей грозит? -Утром разберёмся! Сумку забирай. Не против, надеюсь, что до утра посидит? - младший сержант зевнул, потянулся и, оглядев мельком камеру с забившейся в угол бабой, захлопнул дверь. -Что ж жену так распустил? С ними ухо держи востро!
   -Сам-то женат? - не удержалась, чтобы не спросить ехидно Ниночка.
   -А то! Уже четвёртый год. До армии ещё семью создал! Так что опыт есть, - парень в погонах провёл её по полутёмному тихому коридору мимо дежурки, где дремал, положив голову на руки, знакомый сержант.
   -Утром отпустим скорее всего. Штраф выпишем за нарушение общественного порядка, и до свидания. Заявления на неё не поступало, во всяком случае пока. Заплатишь через сберкассу, а лучше её заставь заплатить из заработанных. - Мент добродушно положил руку Ниночке на плечо.
   -Спасибо, отец родной! Отсидка ей только на пользу пойдёт.
   -Как до дома доберёшься? На моторе или живёшь рядом?
   -Я на колёсах, - Ниночка покрутила на пальце ключ от машины, извлечённый из Валериных брюк. Было видно, что парню хочется ещё поболтать скуки ради, но он переборол желание и, кивнув на прощание, вернулся в дежурку. Ниночка, оказавшись на крыльце, облегчённо вздохнула, до сих пор не веря, что обвела молодого вокруг пальца, с минуту постояла, наслаждаясь прохладным предутренним воздухом, потом подошла как ни в чём ни бывало к "жигулям" и, отперев дверцу, забралась в салон, словно и не покидала его несколько дней назад. Знакомое место придавало ей спокойствие и вызывало удовлетворение от содеянного, и она, поглаживая руль, ещё раз перебрала в голове события последних суток, морщась при этом на недостойных эпизодах как от зубной боли. Собственная былая слабость вызывала у неё неприятие и остервенение, а вспомнив своего чёрного любовника, Нина даже замычала от душевной боли и уронила голову на руки. Ею овладело какое-то тупое состояние злости и упрямства, и она, поскорее заведя мотор, тронула "жигули" с места, ещё плохо представляя, куда собирается ехать.
   Рассвет ещё только наступал, город не проснулся, и лишь редкие машины нарушали тишину улиц, но Ниночка не чувствовала одиночества, ощущая постоянное присутствие рядом притихшей Таньки, которая якобы устроилась на соседнем сидении и ждала продолжения или окончания любовной затянувшейся истории. Нет, Нина Ерёмина никак не могла выйти из игры подавленной и опозоренной, и смысл её дальнейших поступков заключался, конечно, не только в том, чтобы доказать Танюхе свою состоятельность как личности, прямо ей противоположной по складу характера. Её оскорбили и унизили, а долгов она не любила и сейчас торопилась вернуть их, хотя гораздо разумнее было бы в данном случае дать себе нечто вроде передышки, чтобы не совершить очередной глупости.
   Быстро сориентировавшись во дворах, Нина выехала на широкий проспект и в очередной раз направила машину к знакомому общежитию, не зная толком, с какой, собственно говоря, целью туда едет. Серое здание на площади находилось неподалёку и словно притягивало её магнитом, так что, остановившись на углу, она медлила недолго, решительно покинула уютный салон и неуклюже затопала толстыми подошвами ботинок по асфальту. Лишь одинокие окна горели тусклым светом на фасаде общежития, в котором давно угомонились бесшабашные студенты и которое под утро наконец погрузилось в тишину и сон.
   Сумка, предусмотрительно прихваченная с собой из машины, болталась у Нины на плече, хлопая её по бедру при каждом шаге, и, придерживая её, переодетая молодым человеком мстительница легко взбежала на крыльцо и немедленно потянула за ручку входной двери. Дверь была заперта на ключ, что являлось вполне естественным для такого часа, но хлипкое препятствие нисколько не смутило настойчивую особу, которая тут же забарабанила костяшками пальцев в квадратик толстого стекла и вновь подёргала за ручку, вглядываясь сквозь стекло в полутёмный холл. После повторного стука там загорелся свет, и за дверью нарисовалась расплывчатых очертаний физиономия вахтёрши, зябко кутающейся в платок.
   -Кого там ещё принесло? Не спится что ли по ночам? Кого надо?
   -Открой, баба Валя! - почти прошептала Нина, делая недвусмысленные знаки рукой. -Я с самолёта только что. На такси прикатил.
   -А?! Ну, тогда совсем другое дело. Заходи, сынок, - вахтёрша без лишних слов открыла дверь и, сладко позёвывая, пропустила бой-девицу в холл.
   -Домой летал, к родителям, - Ниночка особенно не маскировалась, зная, что бабуля вряд ли будет рассматривать запоздавшего "паренька". -Спасибо, баба Валя! Гостинцами завтра, а вернее уже сегодня, угощу.
   -Иди, иди, озорник! Мать довольна наверно?
   -Ага! - Ниночка быстро прошла в коридор, помахивая сумкой и торопливо свернула на лестницу. Поднявшись на нужный почти "родной" теперь этаж, она выбросила пустую сумку куда-то в угол и, мягко ступая, двинулась вглубь коридора, где царила идеальная предутренняя тишина. Было довольно-таки неприятно идти по полутёмному мрачному проходу, который буквально навевал ассоциации с модными ныне последними фильмами Киры Муратовой, у которой, судя по всему, крыша поехала на почве самых чёрных представлений о родной стране, и решительность постепенно покидала невольно замедлявшую шаг Ниночку, до которой едва-едва дошло, какую глупость она совершила, сгоряча вернувшись на место своего позора. Слёзы сами по себе наворачивались на глаза, и вместо того, чтобы отправиться на поиски своих
   обидчиков, Ерёмина, войдя на кухню, забилась между плитой и металлическим столом и опустилась там на корточки, прижавшись к холодной стене спиной и замерев в такой не самой удобной позе.
  

***

   Разбудил Ниночку неясный шум, доносящийся откуда-то из коридора. Несколько мгновений она лежала неподвижно и никак не могла понять, где находится и что вообще с ней произошло, однако, тут же обнаружив, что лежит на общежитской кровати, быстро вспомнила, как очутилась в приснопамятной комнате, сменив таким образом кухню на более удобное пристанище.
   Утром, после того как заспанные студенты постепенно начали выползать из своих нор и перемещаться в туалет и умывальник, Ниночка быстро покинула кухню и, спрятавшись за кроватными пружинными сетками, прислонёнными в "аппендиксе" коридора к стене, принялась наблюдать за комнатой Рауля, дверь которой хорошо просматривалась из импровизированного наблюдательного пункта. Там ей пришлось ждать некоторое время, пока из комнаты не появился тот самый метис, сосед кубинца, который прошествовал по проторенной дорожке в места общего пользования, почёсывая голую волосатую грудь под расстёгнутой несвежей рубашкой. Тогда, улучив момент, Нина выскользнула из укрытия и с отчаянно колотящимся сердцем ринулась в комнату, как в омут головой, ещё не представляя себе своих дальнейших действий, но уже готовясь к резкому и откровенному объяснению с любовником. Она примерно представляла, какие оскорбления бросит ему в лицо, какие жёсткие вопросы задаст напрямик наглому обманщику, какие обвинения предъявит зарвавшемуся бесстыднику в упор и какими карами будет угрожать этому гнусному предателю, весь этот паскудный багаж был заранее заготовлен ещё там в неуютной грязной кухне. Каково же было её удивление, когда в комнате никого не оказалось, а вид абсолютно не помятой и даже по-военному тщательно заправленной кровати Рауля окончательно отрезвил её.
   Ниночка едва успела метнуться за шкаф в узкое пространство между ним и окном и прижаться там к стене, сдерживая с трудом дыхание, когда вернулся сосед, который пошуршал одеждой, пошаркал по полу тапками и вышел вновь, заперев за собой дверь на ключ, отчего незваная гостья, оказавшаяся невольной пленницей знакомого жилища, совсем не расстроилась, а находясь в неком полусне, машинально уселась на кровать кубинца и, не снимая ботинок, не говоря уже об одежде вообще, в одночасье провалилась в забытье, сломленная страшной бессонной ночью в отделении милиции.
   Спала она долго, но довольно чутко, и поэтому, услышав через тонкую филёнку двери шаги и чьи-то голоса, сразу стряхнула с себя остатки сна, села на кровати и насторожилась, наскоро протирая глаза. Снаружи кто-то принялся вставлять ключ в замок, сильно напугав этим совершенно не готовую теперь к встрече со старыми знакомыми Нину, которая, словно подкинутая пружиной, вскочила на ноги, заметалась в тесном пространстве комнаты и, наконец, зачем-то метнулась прямо в широкий старый шкаф, в пару секунд зарывшись между висевшими там костюмами и куртками и притворив за собой дверцу так, чтобы оставалась небольшая щель, позволявшая видеть часть комнаты со столом и кроватью негра.
   Вошедшие в комнату, а их было, кажется, двое, затворили дверь и замешкались у входа, перебрасываясь короткими фразами, причём в диалоге явственно выделялся приятный женский голос, что почти не удивило замаскировавшуюся в шкафу, что называется видавшую виды, Ниночку. В ту минуту она жаждала не какого бы то ни было душещипательного разговора со своим "бывшим", а желала увидеть воочию, кого теперь водит к себе любвеобильный кубинец вместо неё, ибо сомнений в том, что явился он с очередной пассией, которой тоже успел напрочь задурить башку, у отвергнутой любовницы абсолютно не возникало.
   Женщина, между тем, заговорила по-русски довольно громко, как обычно говорят с иностранцами, немного чеканя слова и замедляя темп:
   -Поймите, Рауль, у нас в России совершенно иное отношение к семье, к браку, к флирту, в конце концов... Семья - это свято! Вы понимаете меня? Голос был до боли знаком Ниночке, и она с трудом сдерживала желание поскорее лицезреть говорившую, которая пока что находилась вне поля её зрения, но вот уже в сектор обзора вошёл Рауль в своей обычной защитного цвета куртке и потёртых джинсах, а собеседницы, на которую он невозмутимо смотрел сверху вниз, кивая головой, всё ещё не было видно. Со стороны очевидным было одно: вряд ли смысл фраз доходил до кубинца, а его-то Ниночка знала лучше других и была невысокого мнения о познаниях своего недавнего подопечного в русском языке.
   -А что у нас с вами получается сейчас? - продолжала уверенным и даже несколько менторским тоном женщина, ничуть не сомневаясь, что негр понимает её от и до. -Жена неделю не живёт дома с мужем, ночует неизвестно где, да ещё не появляется на работе в редакции. Представьте только, каких трудов мне стоило выяснить, куда она так неожиданно исчезла? А бедный супруг, брошенный ею на произвол судьбы? Что ему прикажете думать?
   Вслушиваясь в знакомые интонации, Ниночка сначала отнюдь не старалась вникнуть в суть монолога, но постепенно смысл изрекаемых банальностей доходил до неё, и она не знала и никак не могла сообразить, верить ли ей своим ушам, начиная по некоторым признакам догадываться, что за гостья находится в данную минуту у проклятого кубинца.
   -Что такого вы нашли в Ниночке? Зачем она вам? - продолжала между тем воодушевлённая молчанием студента женщина. -Вы уедете через несколько лет домой, а что будет с ней, да и с моим сыном тоже?! Об этом вы подумали?
   Гостья, наконец-то, вышла на середину комнаты, но Ниночка и так уже знала, кто должен появиться перед её глазами, хотя до сих пор и не могла поверить в очевидный факт. Рядом с Раулем стояла ни кто иная, как Софья Павловна собственной персоной, безуспешно пытаясь втолковать туповатому кубинцу свои семейные проблемы и не подозревая, что по-русски парень знает всего несколько фраз, как впрочем и по-английски тоже. Тем не менее негритос очень внимательно слушал гостью, глядя ей прямо в глаза, и создавалось впечатление, что он глубоко проникается её заботами.
   Поражённая увиденным Ниночка закусила зубами рукав чьей-то рубашки, висевшей прямо перед её лицом на "плечиках", и чувствовала, что ещё немного и сознание покинет её бренное тело, и тогда она с шумом и грохотом вывалится из шкафа на глазах "удивлённой публики". Между тем, свекровь продолжала убеждать помаргивающего глазами негра в очевидных вещах, находясь в неведении относительно того, что невестка в мужниной одежде скрючилась в двух шагах от неё в здоровенном старом шкафу и не только слушает, но и видит собеседников, стоящих друг против друга в этой не слишком уютной общежитской комнате. А бедная Ниночка, положительно не знавшая, что и думать о визите свекрови, округлившимися глазами разглядывала ту с ног до головы, словно видела впервые в жизни.
   Выглядела Софья Павловна, надо сказать, шикарно в своём тонком шерстяном плотно облегающем её далеко выступающий бюст, округлые бёдра и тонкую талию платье, подол которого совершенно не закрывал крепких чуть полноватых ног, затянутых в подчёркивающие их стройность и к тому же поистине сверкающие белизной нейлоновые чулки и обутые в изящные лёгкие туфельки с пышными бантами и высоченными даже для такой модницы каблуками, делавшими женщину стройнее и гораздо выше ростом. Чувствовалось, что свекровь специально готовилась к визиту к "иностранному подданному", и её высокая причёска с вплетённой в волосы кокетливой широкой лентой, профессиональный, выше всех похвал макияж на лице и ажурные клипсы в ушах очень молодили Валерину мамашу и сбрасывали ей годков этак с десяток. На полусогнутой белой руке элегантно висел модный плащ, придерживаемый длинными пальцами в кисейной сеточки перчаток, а плавные вкрадчивые движения и приятный низкий голос добавляли облику дамы неуловимый шарм, так что обалдевшей Ниночке приходилось с сожалением признать, что выглядит свекровь просто великолепно и вызывает у неё настоящую чёрную зависть, которая заставляла неудачливую любовницу тихо рычать, непроизвольно ощупывая свою попорченную физиономию и дурацкий маскарадный костюм.
   Увлёкшись своими наблюдениями, тем более что ей не часто приходилось заниматься таким делом из недр вместительного шкафа, укрывающаяся от глаз людских бедолага забыла на некоторое время о проклятом кубинце, который тем временем молча извлёк из тумбочки бутылку "Мартини" и две чашки и, вполуха слушая бабский Софьин бред, плеснул в них понемногу белого вермута, который ещё совсем недавно распивал со своей шустрой "негритяночкой".
   О! Благодарю! - Софья Павловна жестом, не лишённым изящества, двумя пальцами осторожно взяла угощение и, можно сказать, обворожительно улыбнулась узкими накрашенными губами, лукаво глядя на негра, как будто тот только что прозрачно намекнул ей, что неплохо было бы им на пару лечь в постель.
   Ниночка в тот же самый момент, быстро переведя взгляд на лицо Рауля, отчётливо разглядела на нём слишком знакомое ей характерное выражение и моментально догадалась, что, собственно говоря, должно последовать далее. Кубинец, словно читая её мысли, шагнул вплотную к роскошной моложавой гостье, облапил разом её плечи широкими ладонями и привлёк к себе, без предисловий прильнув ртом прямо к влажным от вермута губам. При этом создавалось впечатление, что Софья Павловна только и ожидала соответственного содержания поступка с его стороны, во всяком случае она восприняла чувственный поцелуй как должное, с готовностью откинула голову назад, изогнув талию дугой, и аккуратно отвела руку с чашкой в сторону, чтобы, не дай бог, ни одна капля вермута не упала на платье. Поцелуй был крепким, но непродолжительным, и, когда рот её освободился, Софья артистично закатила глаза и, чуть улыбнувшись, сочла нужным томно произнести:
   -О, господи! Какая неожиданность! Меня ведь внизу у подъезда ждёт машина! Ниночка, потея в своей темнице среди мужских не первой свежести шмоток, пахнущих довольно таки раздражающе, хватала ртом воздух, задыхаясь от переполнявших её самых противоречивых чувств.
   Спектакль, разворачивающий своё фарсовое действие у неё на глазах, окончательно доконал неудачницу, от которой, кажется, напрочь отвернулась фортуна, и которая, бессильно обмякнув всем телом, в очередной раз едва не вывалилась из шкафа.
   Рауль тем временем привычно подхватил Софью Павловну на руки и картинно бросил на кровать, точь-в-точь как делают это герои плохих латиноамериканских сериалов, сам наваливаясь сверху всем своим не самым лёгким весом и задирая ей подол достаточно короткого платья на бёдра, так что моментально обнажились края чулок и полоска кожи между нейлоном и эротичного вида дамскими трусиками. Софья Павловна засмеялась в ответ на такую спешку деланным смехом, кривя, однако, рот от похотливого желания, и обхватила несколько суетливо руками в перчатках бычью шею негра. Да и вправду, оригинальность ситуации была для неё очевидна - ведь не так часто приходится тонуть в жарких объятиях натурального негроида! Губы новоиспечённых любовников снова слились в диком зверином поцелуе, который сопровождался громкими вздохами и стонами женщины, и Ниночка в ужасе подумала, что сама точно так же вела себя в подобной ситуации. Дальше ей уже было не до размышлений, ибо откровенная эротическая сцена полностью захватила её сознание и напрочь отключила от внимания к собственному незавидному положению.
   Софья, придавленная к койке, ухитрилась задрать ноги в туфлях высоко вверх, сжимая ляжками талию кубинца, и вообще вела себя очень активно и опытно, умело стащив с негра куртку, расстегнув рубашку и запустив ладонь в джинсы, там где ожидал прикосновения упругий и готовый на любые испытания фаллос. Рауль же, наскоро освободив груди женщины от облегающего платья и скользкой комбинации, мял и тискал их широкими не знающими жалости ладонями. Когда он немного привстал, упираясь коленями в ходившую ходуном кровать, Софья Павловна ловко спустила с него джинсы и трусы и сжала свободный теперь и направленный головкой прямо ей в живот член. Всё это сопровождалось противными утробными звуками повышенной громкости, а также протяжными плаксивыми всхлипами, которые приводили сидевшую в шкафу Ниночку в настоящее бешенство, ибо она могла только припоминать, какие рулады выдавала сама, трепыхаясь в лапищах чёрного чудовища. Скомканное платье свекрови полетело как раз в её сторону, заставив её вздрогнуть и вынырнуть из гущи воспоминаний, на секунду закрыло супер сексуальную картинку, и упало у самого подножия наблюдательного пункта типа "шкаф".
   С открытым ртом Ниночка, находясь в истинном трансе, вновь принялась наблюдать за пошлым игрищем, не замечая стекающую из уголка рта по подбородку тонкую струйку слюны, которая капала на колено, оставляя влажное пятно на брюках. На минуту ей показалось, что это не свекровь, а она сама лежит под негром на узкой кровати и стонет от удовольствия гулким чужим голосом, но в таком случае сразу возникал вопрос, кто же тогда, периодически смахивая со лба испарину, никак не может оторваться от щели, без всякой боязни быть замеченной по той причине, что любвеобильная парочка постепенно достигла к тому моменту в любовной игре пика наслаждения. Из укрытия более чем хорошо было заметно, как Софья (Нина!?), осыпаемая поцелуями, неожиданно шустро для её-то лет извернулась кошкой под лоснящимся от пота телом кубинца и, выскользнув из его объятий, в одно мгновение оказалась наверху и сама навалилась на чёрную мощную грудь, так и продолжая держаться за взметнувшийся вверх налитый кровью пенис, уставившийся алой головкой в потолок, словно не хотела ни на минуту расстаться с ним из боязни потерять такого желанного "приятеля". Лежащий на спине Рауль открыл было рот, дабы присоветовать партнёрше не проявлять излишней инициативы, но женщина, опережая его, подогнула колени в блестящих белых чулках, на удивление всё так же туго, без единой складки обтягивающих ноги, упёрлась высокими каблуками туфель, кажется, абсолютно не мешавших ей развлекаться в своё удовольствие, в смятое одеяло и ловко уселась на член, доказав тем самым, что промежность её давно и обильно орошена влагой. Внушительный инструмент негра сразу занял полагавшееся ему место, с лёгкостью скользнув внутрь, и тогда лицо Софьи, всё в капельках пота, с выражением глубокого экстаза запрокинулось вверх, сжимая веки и распахивая алый рот с видневшимся между оскаленными зубами кончиком языка, рискующего быть попросту откушенным напрочь своею же собственной хозяйкой.
   Рауль, оказавшись в непривычной для него пассивной роли, ухватился руками за напрягшиеся до невозможности ягодицы женщины с приспущенной полоской узорчатых трусиков, старательно поддерживая Софьины формы на весу, за что удостоился со стороны партнёрши за сообразительность подобия похвалы, выразившейся в виде странного клёкота, вырвавшегося откуда-то из глубины глотки и своей тональностью вызвавшего дрожь в теле трясущейся как в лихорадке тайной зрительницы. Со сладострастным оханьем Софья Павловна задвигала задом не только вверх вниз, а и плавными круговыми движениями, опираясь для устойчивости растопыренными пальцами в сеточке перчаток в голые плечи негра, причём темп движений неуклонно увеличивался, вызывая ответные, очень похожие на удивлённые, возгласы кубинца, поражённого профессионализмом лощёной дамы. А психологически измотанная видом дикой оргии Ниночка закусила до крови губу, зажмурила глаза и отвалилась от щели спиной к стенке шкафа, не имея больше сил наблюдать эту страстную эротическую вакханалию и со стыдом понимая все преимущества над собой умудрённой жизненным опытом женщины. До неё с опозданием наконец дошло, что сама она всегда была только игрушкой в руках кубинца, никогда не проявляя особой активности в любовных сценах, а подставляя обычно свои прелести для удовлетворения мужской похоти и сластолюбия и позволяя делать со своим телом всё, что ему заблагорассудится.
   Пляска на шаткой койке, судя по неистовым выкрикам свекрови, продолжалась ещё долго, потом рычание и возня стихли, послышался шорох надеваемой одежды, тяжеловатые шаги, и в комнате воцарилась мёртвая тишина. Сразу же сообразив, что Рауль по обыкновению вышел из комнаты, Ниночка только теперь снова решилась выглянуть из убежища и увидела примерно то, что и ожидала увидеть, так как сама не единожды побывала в подобных ситуациях. Расслабленная женщина, приоткрыв рот и, наоборот, закрыв глаза, лежала на спине с закинутыми на спинку кровати ногами в чулках и туфлях и положенной на скрещённые руки головой. Крупные и, надо признать, соблазнительные груди в открытом узорчатом бюстгальтере вздымались вверх от глубокого ровного дыхания, голый живот, перехваченный поясом с подвязками, втянулся, а треугольник волос на лобке был к тому времени уже "стыдливо" прикрыт кокетливыми почти прозрачными трусиками. При виде этой откровенной в своей вульгарности эротической картинки ладони Ниночки непроизвольно сжались в кулаки, и она даже пошевелилась было, готовая ради незамедлительного возмездия вылезти из своего убежища, но характерный скрип двери и вкрадчивые шаги заставили её замереть в самой экзотической позе. И вовремя! В поле зрения насторожившейся наблюдательницы появилась гибкая кошачья фигура Абдель-Вахида, с напряжённым и даже хищным выражением лица приближавшегося к кровати, где отдыхала после сексуальной разминки Софья, причём намерения вошедшего не вызывали абсолютно никаких, даже самых малых сомнений.
   Араб присел перед женщиной на корточки и положил заметно подрагивающие руки ей не бёдра, туго затянутые в белый плотный нейлон, и только тогда Софья Павловна открыла глаза и, ничуть не удивившись смене действующих лиц, подбадривающе улыбнулась, слегка потягиваясь на смятом одеяле, словно мало ей было молниеносной случки с гигантом-негром. При виде этой потягивающейся ненасытной "кошки" одно лишь тешило самолюбие застывшей в несказанном удивлении Ниночки - бедняга Рауль с его хвалёной сексуальностью так и не сумел удовлетворить опытную и познавшую толк в любовной игре самку.
   Между тем ладони Вахида с возрастающим темпом задвигались по крепким соблазнительным ножкам женщины от задников туфель до краёв чулок, похотливо поглаживая скользкий нейлон и постепенно протискиваясь между сдвинутыми коленями. Софья втянула в себя воздух, собрав губы бантиком, и призывно поманила к себе парня, игриво теребя его курчавые волосы длинными пальцами с идеальным маникюром. Тогда студент принялся жадно целовать её ляжки, перемещая губы к трусикам и животу, потом навалился на расслабленную до поры до времени женщину, нетерпеливо сорвал с её груди лифчик и приник к соскам груди, лаская их далеко высунутым языком. Всё это выглядело со стороны очень и очень пикантно, напоминая сцену из подпольных порнофильмов, и ошеломлённая калейдоскопом событий Ниночка с отвалившейся челюстью и круглыми глазами неотрывно глазела на возбуждённую сверх меры парочку, бесновавшуюся перед её взором, причём в поведении Софьи не заметно было никакого налёта наигранности, и чувствовалось, что она действительно испытывает невероятное удовольствие.
   Мускулистая спина Абдель-Вахида в какую-то минуту заслонила от наблюдательницы полуобнажённую свекровь, лежавшую головой на подушке, и тут же над плечами араба стрелами взметнулись вверх ноги в белых чулках и остроносых туфлях, после чего зад араба ритмично задёргался в ритме, точно совпадающем с протяжными стонами насаживаемой на пенис женщины. Ниночка же, сглотнув густую горькую слюну и ни на секунду не в силах оторвать взгляд от покачивающихся в воздухе каблучков кожаных туфель, направленных набойками прямо в потолок, вытерла влажный лоб рукавом джемпера и только сузила глаза, сморщила нос и болезненно скривила губы.
   Тем временем второй акт сексуальной мелодрамы незаметно для неё завершился, и довольный студент небрежным движением скинул со своих плеч болтающиеся теперь плетьми ноги Софьи Павловны, с неторопливой благодарностью поцеловал напоследок круглое колено, застегнул брюки и, положив что-то на тумбочку, покинул восвояси "комнату свиданий". Напрягшая зрение Ниночка тут же разглядела на полированной поверхности зелёные долларовые купюры и беззвучно со злобой выругалась одними только губами.
   Софья Павловна, одежду которой на данный момент составляли лишь чулки, туфли и вновь натянутые на бёдра трусики, хотя вроде бы и не заметила щедрого жеста партнёра, тем не менее подняла руку и, не открывая глаз, пощупала кончиками пальцев бумажки, лежащие в её изголовье за спинкой кровати. Правда, взять их и поднести к глазам она не успела, а, может, просто не спешила этого делать, во всяком случае звук открываемой двери заставил её приподнять голову с подушки и с интересом глянуть на вновь вошедшего "посетителя".
   -О, да сколько же вас, друзья мои?! - только и успела произнести раскинувшая свои телеса на студенческой кровати женщина, как моментально была смята и распластана по постели приземистой и тяжёлой фигурой Мухсена, прямо-таки с ходу вдавившего её в матрас. -Дали бы что ли передохнуть!
   Увидев своего заклятого врага, Ниночка заскрипела зубами и чуть было не ударилась лбом о стенку шкафа. К тому времени у неё уже сильно затекли ноги, но она не боялась произвести шум (ибо вряд ли что-то сейчас могло отвлечь не на шутку увлёкшихся любовничков!) и откровенно заворочалась в тесном пространстве, не переставая живо интересоваться тем, что происходило в этом поганом "борделе", который ещё недавно казался ей уютным гнёздышком.
   Крепыш, самым грубым образом повертев некоторое время в руках податливое тело, ловко и даже как-то элегантно установил женщину в раскорячку на колени, резко сдёрнул с задницы многострадальные трусики и, пристроившись сзади, без промедления натянул дебелую бабу в полном смысле этого слова на член с такой силой, что туфли слетели с Софьиных ног, а сама она еле удержалась в приданной позе, схватившись судорожно за спинку кровати. Вдобавок ей пришлось закусить зубами наволочку на подушке, чтобы хоть как-то приглушить собственные выкрики, исходящие против воли прямо из горла при каждом толчке корпуса араба по её крепким ягодицам.
   А Ниночкой вдруг овладел свирепый истерический смех, который сдержать не было никакой возможности, и она вынуждена была уткнуться лицом в какие-то тряпки, чтобы в свою очередь подавить рвущиеся наружу идиотские звуки, задним умом понимая, что, кажется, начинает сходить с ума. Ей вовсе не хотелось смеяться, но организм самопроизвольно сотрясался от смеха, и стоило невероятных усилий задавить его в корне и вновь выглянуть в щель. Удивительно, но место Мухсена было уже занято плюгавым негритосом, который неуклюже копошился поверх Софьи, устроившись между её полусогнутыми и разведёнными широко в стороны ногами в спущенных почти до щиколоток чулках. Розовые пухлые губы смачно целовали женщину в шею, судорожно дёргался тощий чёрный зад, а женщина цепко держала ладонями в так неуместных здесь перчатках за оттопыренные уши партнёра и ухитрялась ещё и подмахивать ему, выгибая не знающее усталости тело.
   Наконец и негр, закончив половой акт, а никак не любовную сцену, удалился развинченной походкой, предварительно тоже оставив оплату в валюте по одному ему известной расценке, а Софья Павловна удовлетворённо и сладко потянулась, как после утренней гимнастики, довольно замычала и перевернулась лёгким движением на живот, обняв руками подушку и расставив ноги в смятых гармошкой на щиколотках чулках. Наблюдая её обнажённую влажную от испарины спину, Ниночка вдруг почувствовала, как волна неудержимой злобы накатывается на сознание, и вынуждена была сцепить пальцы, борясь с желанием запустить их развратнице-свекрови в волосы.
   Между тем в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только слабым, но, чёрт возьми, ровным дыханием Софьи, которая, казалось, дремала после вынесенной физической нагрузки. И тогда Ниночка, толчком распахнула дверцу шкафа, бесшумно скользнула на пол, сморщившись от боли в затёкшей ноге, и осторожно приблизилась к кровати, нервно потирая холодные подрагивающие ладони. Секунду помедлив над беззащитно распростёртым нагим телом, бесстыдным в этой своей наготе, она, уже не капли не таясь, коленями взобралась на кровать между раскинутых крепких ног и грудью навалилась Софье Павловне на спину.
   -Господи! Ещё не всё? - игриво-жалобно промолвила женщина, томно задирая голову и выжидательно шевеля мышцами плеч. -Ну, вы, ребятки, даёте! Не слушая этих дурацких сентенций, Ниночка с плотоядно оскаленным ртом с силой вдавила её физиономию в подушку, Софья же, приняв этот жест за начало очередной любовно-эротической игры, с готовностью охнула и подогнула колени, кокетливо задрыгав ногами в воздухе. Тогда Нина, поймав мускулистую ногу за лодыжку, поскорее сдёрнула с неё чулочек и, торопливо заломив нарочито безвольные руки женщины за спину, принялась вязать их упругим эластичным нейлоном.
   -Только садизма мне ещё не доставало! - свекровь издевательски хихикнула и с некоторым трудом повернула голову назад, сморщившись от напряжения в шее. Так как запястья её рук уже были туго стянуты чулком, Ниночка специально наклонилась пониже, чтобы дать Софье получше рассмотреть себя в предвкушении полного своего триумфа и предстоящей
   экзекуции, и даже постаралась повернуться лицом к свету. Некоторое время Софья разглядывала мрачную физиономию оседлавшего её студента чуть помутневшим взглядом, потом тонко взвизгнула от ужаса и разом обмякла, почти что теряя сознание. Тогда мстительная невестка, издав победный клич, отвесила ей хлесткую пощёчину и, сладострастно вцепившись всей пятернёй в волосы, оттянула ей голову назад чуть ли не до хруста шейных позвонков. Это было больно, очень больно, и Софья Павловна хрипела и брызгала слюной, закатывая глаза и напрочь теряя "товарный вид", а Ниночка за пряди волос сволокла её с кровати на пол и принялась тузить кулаками куда ни попадя, вымещая на ни в чём, по сути, не виноватой перед ней женщине все свои обиды.
   -Тварь! Подстилка! Мразь! - орала она перепуганной свекрови на ухо, хотя та вряд ли вникала в смысл оскорблений.
   -Ниночка! Ради всего святого.., - голос Софьи вибрировал, а затем захлебнулся на полуслове, ибо невестка не собиралась выслушивать плаксивые лживые мольбы и поскорее безжалостной рукой впихнула ополоумевшей тётке в рот край вафельного полотенца, случайно подвернувшегося под руку, пожалев мимоходом, что кляпом оказались не собственные Сонькины трусы. Ещё более противно ей было разглядывать подурневшее искажённое страхом личико великовозрастной путаны, и Нина с ожесточением принялась натягивать на трясущуюся башку сорванный со второй ноги свекрови белый чулок, благо тот легко растягивался и плотно облеплял корявую морду с брылями щёк и мокрыми припухшими губёшками. Теперь оставалось рывком поставить пленницу на колени и пнуть тяжёлым мужским ботинком в голый зад, что Ниночка с превеликим удовольствием и проделала, позабыв обо всём на свете и горя только жаждой мести, скорее даже не по отношению к Софье, а желая насолить грязному кубинцу.
   -Валюту зарабатываешь, проститутка? - шипела она змеёй, сгребая с тумбочки доллары и заталкивая их без всякой задней мысли почему-то себе в карман. -Не многовато ли тебе будет? А? Тоже мне ещё, дама полусвета!
   Мычащая Софья Павловна, не в состоянии, естественно, ответить на несправедливые с её точки зрения и небезосновательные по мысли мстительницы обвинения, беспомощно вертела головой, плотно облепленной нейлоном, и казалась сейчас со стороны чуть ли не персонажем садистского фильма ужасов, что доставляло Ниночке неимоверное наслаждение, в том числе и сексуальное, так как чувствовала она себя поистине сильным и уверенным в себе мужчиной, способным подавить и подчинить своей воле слабую и растерянную особу женского пола. Это странное неестественное чувство буквально заставляло беснующуюся садистку грубым толчком свалить на пол связанную жертву, подхватить болтающийся на связанных за спиной руках конец эластичного и прочного чулка и перехлестнуть через Софьину шею, чтобы там покрепче завязать узлом. Теперь при любом, даже самом слабом движении заломленных за спину рук, растянутый в струну нейлон душил пленницу, не давая таким образом даже чуть-чуть сдвинуться с места.
   Торжествующая Ниночка, ничуть не удовлетворённая страданиями лёгко сдавшейся жертвы, хотела оглянуться в поисках какого-нибудь шнура или верёвки для ног свекрови, но неожиданно некая неведомая сила оторвала её от пола, и тогда она с детским удивлением почувствовала, что летит по воздуху (планирует!) куда-то в угол комнаты, испытывая ни с чем не сравнимое чувство свободного полёта. Правда, было оно слишком коротким, и, свалившись грудью на небольшой столик, Нина с грохотом опрокинула его и относительно благополучно перекувырнулась через голову, ударившись при этом ногами о подоконник. Не успела драчунья опомниться, как мощная рука вырвала её из закутка, куда она влетела только что, и снова без труда подняла в воздух. Здоровенный кулак, принадлежавший, можно было догадаться, кому, немедленно встретился с её челюстью и моментально погрузил Ниночку в небытиё, когда же она вскоре пришла в себя, то разглядела перед своим носом сквозь туман в глазах невозмутимое лицо Рауля.
   -За что, Рауль? За что, милый?! - патетически воскликнула или, вернее, прошептала несуразная любовница непослушными губами, чувствуя, как гудит после удара голова и ломит виски. -Ты ударил меня?
   Рауль что-то рассерженно крикнул в ответ на своём тарабарском языке, и оглушённая "девица" смогла только различить среди целого каскада гневных слов своё неузнаваемо искажённое имя. Потом всё завертелось у неё перед глазами, и ей удалось понять только, что стоит она уже коленями на полу, упираясь руками в линолеум и касаясь лбом опрокинутого стула, и что воздух комнаты неприятно холодит кожу обнажённых ягодиц, так как штаны спущены с задницы и находятся где-то на сгибах колен. Ей хотелось крикнуть что-нибудь в собственную защиту, воззвать к былым чувствам Рауля, но, странно, ни единого слова не могло вырваться из растянутых губ, и ей не сразу удалось разобраться, что узкий кожаный ремешок перехлёстывает её рот, вдавливая щёки между зубами, и, собственно говоря, и не даёт ей произнести горячий оправдательный монолог да ещё оттягивает голову куда-то за спину.
   -Ты что, гад такой, делаешь?! - сумела таки выдавить немеющим языком из сморщенной пасти наглым образом взнузданная Нина Ерёмина и сразу протяжно завыла от резкой и унизительной боли в уголках губ и неестественно выгнутой шее.
   Но эти моральные и физические страдания, к сожалению, являлись только началом, ибо уже через несколько секунд Ниночка, всё ещё не веря собственным ощущениям, отчётливо почувствовала, как в задний проход её втискивается нечто тёплое и влажное, имеющее приличные размеры и своим напором причиняющее ей далеко не самые приятные чувства. Понять, что же такое из себя представляет это самое нечто, не составляло труда, и бедняжка никак не могла поверить, что, пусть даже и разъярённый, кубинец втискивает свой инструмент в узенькое миниатюрное отверстие между Ниночкиными ягодицами и, нарочно натянув до невозможности кожаную уздечку, принимается насиловать бывшую свою любовь самым что ни на есть извращённым способом, да ещё и выкрикивая при этом какие-то нецензурные ругательства на родном языке. Взнузданной и беспомощной Ниночке нечего было и думать кричать и возмущаться, ведь только клокотание и нечеловеческий хрип могли вырываться у неё из растянутого рта, да густая слюна стекать по потрескавшимся губешками на подбородок. А закричать, братцы мои, было отчего, так как каждое движение толстого и длинного (уж не ей ли знать его габариты!) фаллоса вызывало такое ощущение, что в заднице копошится целое стадо мамонтов, и прямая кишка по этой причине буквально разрывалась от натуги.
   Казалось, что дикое первобытное издевательство будет продолжаться вечно, и главная обида заключалась в том, что это именно её, всеми обожаемую и любимую Нинульку, хамски пользовал в жопу черномазый хулиган, достойный со своим скудоумием только целовать пальчики её ног или как раз то маленькое невинное отверстие, которое сейчас интенсивно разрабатывалось задеревеневшим человеческим штырём. К счастью, течение времени было полностью прервано для сходившей с ума Нины, и ей даже показалось, что сперма потоком хлынула в задний проход слишком рано, выдавая слабость такого сексуального гиганта, как Рауль, подрастерявший, видимо, силы в развлечениях с ненавистной Софьей. Однако, до размышлений ли было изнасилованной самым грязным образом искательнице приключений, когда обессиленная и снятая с члена она буквально повисла на проклятой узде, раскинув разъехавшиеся ноги по полу.
   Негодяй, удовлетворивший наконец свою отвратительную похоть, за волосы поднял полуживую "подругу" на уровень своего живота, сгрёб широченной ладонью, заслонившей для бедняжки белый свет, кожу на её лице, словно это была мятая и использованная бумага, и с силой отшвырнул ненужную ему теперь "дрянь" от себя с такой силой, что Ниночка, распахнув спиной дверь, вылетела пулей или ядром в коридор, суетливо и беспорядочно размахивая руками, задним ходом пересекла его и ввалилась точнёхонько в умывальник, перекувырнувшись через голову на ходу, да так и осталась лежать на кафельном полу со спущенными штанами и запрокинутой головой, в дальнем уголке сознания надеясь из последних сил, что Рауль просто-напросто не узнал её в мужской одежде и по ошибке круто разобрался не с ней, а с хулиганившим в его комнате незваным гостем.
  

***

   Всегда любившая идеальный порядок Алтынай на этот раз, допив кофе из любимой расписной чашки, поленилась идти на кухню и, чтобы сполоснуть посуду, прошла в просторную умывальную комнату, которая находилась несравнимо ближе по коридору. Девушка чувствовала, что поступает неправильно, используя раковину не по назначению, и мысленно ругала себя за эту небольшую слабость, но именно сегодня расположение духа оставляло желать лучшего, и тягостное предчувствие с самого утра не оставляло её.
   Неприятности начались уже на первом часе занятий, когда преподавательница русского языка, довольно строгая дама, прилюдно отчитала обычно прилежную студентку за невыполненное домашнее задание, и в свете того, что неуспеваемость совсем не поощрялась руководством монгольского землячества и вечерний нагоняй от председателя был ещё впереди, Алты не без оснований казалось, что день не сулит ей ничего кроме тягостных забот и непредвиденных переживаний. Самое смешное заключалось в том, что предчувствия не обманули её, и каково же было её удивление, когда, войдя в комнату общего пользования, она вдруг обнаружила лежащего там у батареи отопления прямо на полу в луже воды пьяного молоденького парнишку, к тому же ещё и со спущенными до колен брюками и трусами.
   Сама по себе эта находка не представляла ничего необычного, если учитывать любовь русских студентов к употреблению спиртных напитков, однако удивление девушки увеличилось ещё больше, когда мельком, без особого интереса взглянув на то место, где у этого мальчишки по закону природы, казалось бы, должен был находиться пенис, она обнаружила полное его отсутствие среди поросли кучерявых волос, что изрядно смутило Алтынай и заставило поначалу застыть на месте. Получше вглядевшись в одутловатое бледное лицо, обрамлённое спутанными грязноватыми волосами, она с трудом, но всё же узнала физиономию той самой драчуньи, которая тайно жила некоторое время на положении наложницы у кубинца Рауля и которая не собиралась покидать временного своего пристанища, пока, надоевшая всем и вся, не была попросту выкинута с помощью изобретательной Сильвии, а также студсовета за пределы общежития. Да-да, Сильвия очень смеялась, рассказывая подруге о розыгрыше самовлюблённой русской глупышки и последующей потасовке с ней, и теперь естественным образом вставал вопрос, как и когда упрямица ухитрилась проникнуть в общежитие вновь.
   Было очевидно, что настырная деваха получила в результате своих экстравагантных выходок от кого-то по морде, и хотя Алтынай и не нравились особы такого нахального и безалаберного типа, она, видя плачевное состояние той и не задумываясь особо, откуда и по какой причине очутилась здесь в таком затрапезном виде эта девица лёгкого поведения, устроившая вселенский скандал, сочувственно присела над ней и покачала головой из простого человеческого сострадания. Девица не шевелилась, скорее всего попросту делая вид, что находится в обмороке, и весь её жалкий вид каждой своей деталью взывал о помощи со стороны. Конечно, она не была пьяна, как казалось с первого взгляда, и Алтынай мысленно корила себя за некрасивое скороспелое предположение. Ей ничего не оставалось, как, для начала подтянув бедняге брюки на бёдра, похлопать её по щекам и, обнаружив, что та подаёт таки признаки жизни, взять подмышки и без труда поволочь по коридору к себе в комнату, ведь, как ни крути, а не дело молодой девушке валяться на полу в мужском общежитии в самом что ни на есть убогом виде. Уже по дороге неудачница постепенно стала приходить в себя и даже разлепила веки, хотя нельзя было сказать, что глаза у неё светились разумом, и, заметив это, монгольская студентка ободряюще улыбнулась и произнесла несколько фраз, тщательно подбирая русские слова, которые, правда, вряд ли доходили до слуха бедняжки.
   Действительно, Нина долго не могла сообразить откуда взялось это доброе раскосое лицо, склонившееся над ней, и только постепенно пришло понимание того, что подобрала её некая сердобольная студентка азиатского происхождения, наверняка монголка, ведь Ниночке доподлинно известно было, что кроме арабов, негров и латиноамериканцев на подготовительном факультете обучалась большая группа будущих учащихся ПТУ и техникумов из дружественной Народной Республики Монголия. Пока положенная на кровать стесняющаяся своей грязной мужской одежды Ерёмина, для которой теперь всё более или менее встало на свои места, медленно, но верно отходила после молниеносной крепкой вздрючки и бесстыдного изнасилования, хозяйка по-деревенски уютной комнаты сварила на плитке ароматный кофе, добавила туда немного молока и неторопливо сделала несколько миниатюрных бутербродов с сыром, заставив невольную гостью съесть всё это непременно у неё на глазах, за что Нина благодарна была ей по гроб жизни.
   Потом, вздохнув и засучив рукава, монголка, поворачивая несчастную русскую как куклу, брезгливо содрала с неё мужскую одежду и грубые ботинки и с жалостью осмотрела голое тело в синяках и ссадинах.
   Нина, помалкивая до поры до времени и, собственно говоря, не зная, что ожидать от новой своей знакомой, только диковато зыркала на неё из-под прикрытых век, тогда как Алтынай, ласково приговаривая что-то на гортанном своём языке, помогла ей подняться на ноги, кинула под ноги остроносые расшитые узорами домашние туфли и накинула на плечи длинный лёгкий халат, судя по всему из верблюжьей шерсти. Надо сказать, что Нина Ерёмина по жизни не очень уважала лиц азиатской национальности и сейчас с недоверием относилась к манипуляциям монголки, однако та поистине проявляла чудеса гостеприимства, и в конце концов окончательно успокоившаяся Ниночка, преданно глядя в симпатичное открытое лицо простой в обращении девицы, не собиравшейся в отличие от драчливой латиноамериканки затевать с ней потасовку, монотонно кивала головой и слабым голосом пыталась произнести полные искренней благодарности слова. После событий последних часов ей казалось, что всё это происходит с ней в красивом приятном сне, если не в сказке, и этому вполне способствовала незатейливая и скромная обстановка общежитской комнаты, к интерьеру которой были приложены умелые и трудолюбивые женские руки.
   Очень скоро пришёл момент, когда Нина, последнее время почти ежечасно окружённая грубым холостяцким бытом, готова была заплакать от умиления и зацеловать смуглую маленького росточка спасительницу до смерти, позабыв в одно мгновение, что ещё совсем недавно только с презрением мельком посмотрела бы на неё свысока, а, может, и не заметила бы вовсе. А та, поманив гостью пальчиком, отвела её в душевую, помогла снять там халат и мягким толчком руки поставила под тёплые струи воды. Пока блаженствующая Нина нежилась под душем, монголка скоренько разделась сама, встала рядом со своей подопечной, лично намылила той голову душистым шампунем, для чего ей пришлось подняться на цыпочки, а затем принялась обмывать измождённое Ниночкино тело шершавой пропитанной мыльной водой губкой. При всём при этом она вовсе не была похожа на заботливую мать, баловавшую свою взрослую дочку, а больше напоминала шуструю младшую сестрёнку, решившую сделать любимой старшей сестре хоть что-нибудь приятное. Она нисколько не стеснялась своей наготы, вела себя вполне естественно, и Ниночка, поворачиваясь к ней разными частями тела, потеплевшим взором разглядывала миниатюрную обнажённую фигуру Алтынай, которую про себя уже называла дружески Алты. Короткие мускулистые ноги, немного кривоватые, но твёрдо стоящие на полу, небольшие острые груди с пушком волос на сосках, маленькие ласковые руки, плоское широкое лицо в обрамлении жёстких рыжеватых волос, подвижный живот с выступающим пупком - все они нравилось сейчас Нине и не казались уродливыми и нескладными, хотя не соответствовали европейским стандартам красоты. Глаза монголки тоже с интересом смотрели в упор на преображавшуюся на глазах молодую женщину, которая, немного неестественно выпрямившись, с удовольствием подставляла под струи воды красивое белое тело, не испорченное даже многочисленными ссадинами и синяками. Обе понимали друг друга без слов, так что, когда, присев на корточки, Алты, не находя в своём поступке ничего предосудительного и не обращая внимания на слабое стеснительное сопротивление подруги, принялась оглаживать губкой Ниночкины ноги, постепенно поднимаясь от щиколоток до бёдер, та быстро смирилась с пассивной ролью большой куклы и постаралась принять более приемлемую для внимательной подружки позу. Ей нравилось, что девушка проделывала свою работу с чувством и толком, как будто занималась этим каждодневно, и её аккуратность и осторожность, а также природная ловкость и даже грация очень импонировали расслабившейся впервые за последние дни Нине, буквально на глазах возвращавшейся к полнокровной жизни. Её нисколько не удивило, что закончив мыть ноги, Алты, неторопливо намылив мылом свои ладони, принялась подмывать Ниночкин лобок, мягкие губы промежности и белые ягодицы, что в первый момент смутило Нину и бросило в краску, однако, боясь неловким движением или поступком обидеть благодетельницу, забавлявшуюся таким странным образом, она старалась не мешать ей, полностью отдавшись в её ласковые руки. Более того, чуть раздвинувшая ноги и развернувшая плечи Нина вдруг почувствовала себя облечённой властью госпожой, которой со всей искренностью готова была услужить прилежная и преданная служанка, и, как ни стыдно это было сознавать, немного возгордилась тем, что маленькой монголочке не дано природой иметь красивую статную фигуру, длинные стройные ножки, белую лебединую шею и точёную дамскую грудь. И вправду, скромненькая Алтынай больше была похожа на миловидного подростка и всем своим видом побуждала желание потрепать её по щеке или дать щелчка по носу. Милая чуть лукавая улыбка играла на лице тоже очень довольной своей ролью азиатки, когда она лёгкими круговыми движениями касалась внутренних сторон Ниночкиных бёдер, и от её улыбки и у гостьи становилось спокойно и приятно на душе. Девочка совсем не походила на чопорную и вздорную латиноамериканку, и тут к месту было вспомнить о близости и родстве наций на евроазиатском материке.
   Через несколько минут гостеприимная монголка уже вытирала посвежевшую и порозовевшую Нину огромным пушистым полотенцем и снова облачала в тёплый халат и удобные тапочки, сопровождая процесс короткими фразами на коверканном смешном русском, а та с улыбкой поправляла её, взяв на себя роль учительницы или демократичной госпожи. Обнявшись как близкие подруги, они вернулись в комнату и сразу заперлись на ключ, словно таким образом напрочь отгородились от грубоватого быта студенческой общаги.
   Хозяйка, на пальцах объяснив гостье, что от неё требуется в данный момент, усадила Ниночку перед небольшим зеркалом, оголила ей шею и плечи, на волосы повязала широкий шарфик и, дабы поскорее привести лицо подруги в надлежащий вид, с усердием принялась за макияж, высунув от усердия розовый язычок, причём в её умении делать таковой Нина ни на минуту не усомнилась, хотя ещё при первой встрече обратила внимание, что на лице самой Алты не наблюдалось и капли косметики. Чувствовалось, что девушка занимается любимым делом, и за несколько минут следы прошедшей ночи на Ниночкином лице исчезли пол слоем искусного грима, и кожа приняла смуглый оттенок загара, удачно подчёркивающий очертания носа и губ, аккуратно подведённых тёмно-коричневой помадой с особым сладковатым ароматом. Глаза Ниночки с накрашенными ресницами обрели стараниями мастерицы слегка раскосую форму, а густо подкрашенные брови придали её лицу на удивление и вовсе азиатские черты, о наличии которых у себя Ерёмина никогда и не предполагала. Маленькая студентка отлично справлялась с обязанностями косметички, и Нина, видя, как собственная внешность вновь приобретает женственные утончённые черты, благодарно погладила монголку ладонью по руке, в ответ на что та, прикоснувшись тёплыми губами к Ниночкиной ладошке, произнесла тихим голосом несколько фраз на родном языке и сняла с головы подопечной шарфик. Такое проявление подобострастности и даже преклонения перед белой госпожой позабавило Нину, которая, решив, что так принято среди монголов выражать уважение гостю, как можно очаровательнее и теплее улыбнулась девчонке, которую, правду сказать, не принимала теперь всерьёз с её кукольными играми. Она сама могла просто одеться и удалиться восвояси, но нежелание обижать гостеприимную и чуть странноватую студентку останавливало её, тем более что роль азиатской принцессы вполне подходила ей.
   Тщательно зачесав влажные Ниночкины волосы со лба на затылок, азиаточка, морща плоский носик, принялась колдовать над причёской, которая, судя по всему обещала быть оригинальной и необычной, и Нина нарочно закрыла глаза в предвкушении сюрприза, чувствуя, как ловкие сноровистые пальцы разделяют пряди волос и сплетают их в нечто подобное маленьким косичкам. Она вспомнила очень кстати, что давно мечтала поменять имидж, и Алты, можно сказать, в прямом смысле прочитала её мысли. Где научилась деревенская простушка, наверняка проведшая детство в юрте посреди бескрайней степи, сложному мастерству, оставалось загадкой, но, когда Ниночке, наконец, позволено было раскрыть глаза, то непритворный возглас вырвался у неё, так она с трудом узнала саму себя в смуглой прелестной азиаточке с одухотворённым лицом, открытым высоким лбом, огромными узкими глазами, иссиня-черными пушистыми ресницами и бровями и круглой головой, покрытой множеством тоненьких коротких косичек, которые так шли ей. Если ранее в обличье роскошной негритянки Нина выглядела слишком вульгарно и вызывающе, то теперь из зеркала на неё смотрела прекрасная Шахерезада, отличавшаяся от сказочной лишь наличием домашнего халата и отсутствием многочисленных драгоценностей. И всё же волшебнице Алты показалось, что гостья её выглядит всё ещё слишком по-европейски, и тогда она осторожными мазками нанесла румяна на щёки и лёгкими движениями пальцев придала лицу более скуластую форму, изрядно преуспев в своём намерении достичь некого идеала восточной красоты. Теперь уже обе подруги увлеклись игрой, обмениваясь то хитрыми улыбками, то лукавыми, полными веселья взглядами, и, если бы пододвинувшаяся поближе к зеркалу Нина быстрым движением не закинула бы ногу на ногу, оголив колено из-под полы халата, так что стали видны уродливые пятна синяков на коже, веселье продолжалось бы бесконечно. А так улыбка сразу слетела с милого лица, и красавица Шахерезада чуть не заплакала от жалости к самой себе.
   Алтынай прекрасно поняла её, с возмущённым клёкотом произнесла что-то успокоительное, погладила подругу по плечу и жестом попросила встать. Халат, приспущенный с плеч, волной сполз с Ниночки и упал на пол к её ногам, а сама Ерёмина тяжело вздохнула, оглядывая себя с ног до головы. Пока она предавалась отчаянию, Алты уже вновь с неиссякаемым энтузиазмом взялась за дело, вытащив наружу из тумбочки несколько баночек и тюбиков и походила сейчас на оборотистую цыганку с разложенным для продажи товаром. Сначала она медленно и осторожно намазала пахучей мазью повреждения от побоев и падений, потом натёрла тело женщины чем-то вроде питательного молочка кофейного цвета, придавшего бледновато-белой коже бронзовый оттенок и сделавшего её эластичной и упругой, источающей головокружительный запах.
   -Волшебница! Да нет, ты настоящая ведьма! - с изумлением и восхищением выдохнула совершенно обалдевшая Ниночка, даже не сообразив, что это чуть ли не первые её внятные слова с момента сегодняшней встречи, и, надо без преувеличения сказать, что в эту минуту она любила свою новую подругу, действительно похожую сейчас на лесную шаманку со своей широкой улыбкой, крупными зубами и безбровыми хитрыми глазами.
   Алтынай, снова усадив гостью на стул и поочерёдно поднимая её ноги, натянула на них тончайшие как паутинка гольфы с тугой резинкой, предварительно по всем правилам скатав пальцами нежно-голубой капрон. Затем, подержав на весу вытянутую Ниночкину ножку, вдруг прижалась к ней тёплой щекой, прикоснулась губами к лодыжке и медленно обула на стопу мягкую кожаную туфельку на тонкой подошве без каблука, чуть закрывающую пальцы и пятку и больше похожую на мокасину. Ниночка смущённо заёрзала на стуле, но покорно подала и вторую ногу, с которой всё было проделано в том же порядке и той же поистине женской нежностью, при этом в тишине были слышны лишь глубокое взволнованное дыхание монголки да изредка раздавались тихие ласковые слова на чужом отнюдь не мелодичном языке.
   Зайдя со спины, Алты через Ниночкино плечо посмотрела в зеркало на собственную работу, потом, щекоча дыханием шею девушки и улыбаясь отражению той, подняла её руки к верху и через голову надела на гостью прозрачную синтетическую сорочку с узенькими лямочками, сквозь которую пикантно просвечивали соски грудей и которая, пожалуй, выглядела не слишком эстетично и даже чуточку вульгарно. Нина с колотящимся сердцем неподвижно и прямо, как большая кукла, сидела на стуле, боясь смотреть на свою благодетельницу, чтобы не обидеть её своей чрезмерной привередливостью во взгляде, а та немного сбоку блестевшими подёрнутыми истомой глазами рассматривала своё творение, свою Галатею, своё произведение искусства и, чувствовалось, млела от восторга. Этот неприкрытый восторг маленькой дикарки при виде практически обнажённого тела немного пугал Нину, и она сочла нужным недвусмысленными жестами дать понять девушке, что неплохо было бы накинуть поверх эфирной сорочки что-нибудь более практичное, и тогда, нехотя оторвавшись от притягательного зрелища, студентка подала гостье нечто вроде длинной сатиновой рубахи, чуть коротковатой, что не удивительно при росте Алты, но просторной, а также широкие полотняные брюки, доходившие до икр Ниночкиных ног. В этом смешном и старомодном одеянии никто из знакомых, наверно, не смог бы узнать утончённую модницу Ерёмину, с другой же стороны наряд выглядел достаточно оригинально и в сочетании с восточным макияжем придавал ей особое очарование.
   Нине нравилось в уютной девичьей комнате, воздействующей на неё своей неповторимой аурой и неуловимым налётом экзотики, и она готова была просто, без всякого дела сидеть здесь на мягкой удобной кровати сколь угодно долго рядом с милой монголочкой, так разительно отличавшейся от всех её подруг и знакомых уже хотя бы подчёркнутой немногословностью, отсутствием гонора, полным уважением и даже пиететом к гостье, а также каждой чёрточкой своей непривычной для Нины внешности. И только навязчивое желание сейчас же срочно закурить сигарету и вдохнуть привычный горьковатый дым не давал ей покоя и портил умиротворённое настроение. Что касалось рюмки спиртного, то Ниночка попросту готова была отдать за неё, что называется, полцарства, поступиться честью, взойти на эшафот или немедленно лечь в постель с кем угодно, лишь бы ощутить воздействие алкоголя на своё смятенное сознание. Возможно маленькая хозяйка комнаты действительно была шаманкой или дочкой шамана, возможно умела читать чужие мысли, а возможно это Нина, сама того не замечая, сделала понятный каждому жест пальцами, во всяком случае Алты едва ли не подскочила на месте, выдвинула нижний ящик письменного стола, достала оттуда маленький мешочек, затянутый верёвочкой, из которого тут же извлекла шепотку табаку и небольшую бумажку, и, смешно морща лоб, начала сворачивать нечто вроде самокрутки, чем вызвала у гостьи истинный телячий восторг. Конечно, Ниночка с удовольствием закурила бы обычную сигарету, но в свете всего происшедшего с нею в последний час, да и под воздействием созданной радушной азиаткой атмосферы доверительности подношение той выглядело вполне естественно, так что, неумело взяв самокрутку, Нина вставила её в рот и осторожно сжала в губах, чувствуя ноздрями необычный аромат. Чиркнула о коробок и загорелась ширпотребовская хозяйственная спичка из картонной коробочки, и тягучий терпкий дым наполнил Ниночкины лёгкие, настраивая женщину на ностальгический лад, причём все тяготы и заботы моментально отодвинулись на задний план, чтобы не мешать ей наслаждаться простым и одновременно очень приятным делом. Алты, подперев кулачком подбородок, с умилением смотрела на кайфующую гостью, и такое счастье светилось у неё в глазах, что не было сейчас для Ниночки человека роднее и ближе этой степной дикарочки. Из чувства благодарности она сочла нужным плечом привалиться к плечику монголки и продолжала затягиваться сигареткой, ощущая с удивлением, как начинает сладко кружиться голова, а в теле появляется странная лёгкость и, можно сказать, воздушность.
   Алты заговорила мягким тягучим голосом, не замечая или не желая замечать, что смысл коротких фраз не доходит до Ниночкиного сознания, та же, плывя и купаясь в розовом тумане блаженства, вслушивалась только в интонацию подруги и тембр её голоса и чувствовала себя как никогда хорошо и покойно. Сумбурные разрозненные мысли хаотично теснились у неё в голове, расползались в разные стороны, жили своей независимой жизнью, а она и не пыталась собрать их воедино, разложить по полочкам и как-либо систематизировать, полностью окунувшаяся в приятный кайф. Ей однажды приходилось пробовать наркотики, однако этот совершенно по-иному воздействовал на неё, и оторваться от сигареты хоть на секунду не было поистине никакой возможности. Обаятельная и ставшая вдруг настоящей красавицей Алтынай, не прерывая монолога, больше похожего на заклинания, придвинулась ближе к своей новой подруге и теперь уже стала нашёптывать ласковые иноземные слова ей прямо на ушко, касаясь волосами её щеки. Интимная обстановка, откуда-то взявшаяся вдруг тихая музыка, терпкий запах духов или благовоний, исходивший от азиатки, и вкрадчивый доверительный шёпот губ у самого уха возбуждающе действовали на Нину, одурманенную сделавшимся в одночасье из горького сладким сигаретным дымом, и она доверчиво положила голову на плечо девушки, давая понять, что бесконечно благодарна ей.
   Время замедлило свой бег, застыло и превратилось в вязкое желе, сковывая мысли и движения плывущей в голубом тумане Нины, которая только с нетерпением ждала любой самой невероятной просьбы или приказа своей покровительницы, готовая с точностью исполнить его, и раздавшийся в тот миг мелодичный и таинственный стук в дверь показался ей удивительной райской музыкой. Почему-то она сразу решила, что стук этот должен касаться непосредственно её, что это по её душу явился сказочный посланец, несущий ей счастье, и искренний взгляд доброй Алты недвусмысленно подтверждал такую догадку. Монголка мягко отстранила радостно улыбающуюся Нину, поднялась на ноги и распахнула дверь, впуская в комнату невероятной красоты девушку, высокую смуглолицую мулатку, окружённую радужным ореолом и фантастическим неземным сиянием. Нина смотрела на неё, открыв рот, и с трудом узнавала в ней свою недавнюю обидчицу, в лице которой больше не было ни тени тех высокомерия и иронии, которые раньше так раздражали потенциальную соперницу. Вчерашняя потасовка казалась ей глупой и некрасивой, и теперь Нина спешила помириться с Сильвией, выразить ей своё сожаление по поводу былой вражды, да что там говорить, в эти минуты она ни больше, ни меньше как любила её, любила так же, как любила теперь всех без исключения людей.
   Однако красавица не обратила внимания на радостно потянувшуюся к ней Нину, только лишь бросив на неё мимолётный взгляд и, кажется, не узнав её в новом обличии, а сразу принялась объясняться с Алты языком жестов, подкреплённых отдельными сильно искажёнными русскими словами. Почти безмолвный разговор показался поначалу Ниночке забавным и вызвал у неё тихий смех, который быстро сменился удивлением, ибо мулатка вела себя в комнате маленькой монголочки едва ли не хозяйкой и обращалась с той довольно бесцеремонно, если не сказать грубовато. Она явно имела влияние на Алты, и похоже было, что девчонка то ли оправдывается перед Сильвией, то ли старается задобрить её по непонятной пока для Ниночки причине.
   Нина хотела защитить подругу, замолвить за неё словечко, ибо не желала никому зла и одинаково боготворила обеих, но о ней самой словно позабыли все на свете, и тогда слёзы обиды навернулись ей на глаза. Алтынай словно провинившаяся школьница с опущенной головой стояла перед стройной латиноамериканкой, смотревшей на неё сверху вниз, и всё же ухитрилась заметить расстроенный вид подружки, так и сидевшей на кровати в роли наблюдательницы, после чего кинулась к ней, встала на колени и, заглядывая той в лицо, быстро и отрывисто заговорила с ней, стараясь, видимо, загладить вину за собственную невнимательность. Нина готова была тотчас простить отзывчивую дикарочку, и, когда та ласково взяла её за ладонь и потянула за собой, с удовольствием поднялась на ноги и с блуждающей на лице улыбкой сделала шаг по направлению к застывшей у дверей Сильвии. Мулатка пришла за ней, в этом не было никакого сомнения, а так как Алты, которой Ниночка была обязана по гроб жизни, согласна была отпустить свою Галатею (на время! всего лишь на время!), та с удовольствием подчинилась ей, надеясь лишь, что малышка удостоит её на прощание жарким поцелуем. Но нет! Сильвия решительно взяла смущённую гостью за руку и, не давая ей расцеловаться с гостеприимной хозяйкой, повела за собой, давая понять, что не потерпит никаких возражений.
   Ниночка, собственно говоря, и не собиралась возражать, так как внутренне забавлялась создавшейся ситуацией, когда две милые ей особы никак не могли поделить не менее милую им подружку и наперебой желали оказать ей гостеприимство. Она покорно шла за мулаткой, мелко семеня ватными ногами, чуть пришаркивающими тонкими подошвами кожаных мокасин, и влюблённо оглядывалась на оставшуюся в комнате Алтынай, которая влажным и тоже полным любви взглядом смотрела ей вслед. Конечно, они расставались лишь ненадолго, но кратковременная разлука всё равно глубоко ранила обеих, во всяком случае, так казалось Ниночке, когда за ней закрывалась одна дверь и открывалась другая, за которой её ожидал радушный приём и тёплая беседа с ослепительной красавицей хозяйкой.
   Нина с интересом осматривала обстановку новой для неё комнаты, когда прикосновение пальцев к обнажённой шее заставило её вздрогнуть, повернуться к стоящей за её спиной Сильвии и встретить наполненный потаённым смыслом взгляд бездонных глаз. Изящная смуглая ладонь призывно манила окаменевшую от волнения Галатею, по телу которой пробегала дрожь, и ставшие вдруг совсем непослушными ноги сами понесли её к мулатке, мягко и неслышно ступая туфельками по ковровой дорожке. Ниночка мучительно пыталась понять, что же такого хочет от неё обворожительная девушка, а в голове так и пульсировал вопрос, как той удалось превратить тесный закуток в мрачном затрапезном общежитии в истинный будуар принцессы?
   Между тем, обняв гостью за плечи гибкой, похожей на золотистую змейку рукой, Сильвия подвела её к кровати, с удивительной тщательностью застеленной толстым одеялом, усадила на край, и сама совсем как недавно Алты присела рядом на корточки, ладонями поглаживая икры ног в голубенькой кисее гольфиков, а потом оторвала Ниночкины ножки от пола и осторожно подняла прямо в обуви на постель. Ошеломлённая и немного сбитая с толку поведением хозяйки Нина отчётливо чувствовала, как загораются жарким огнём под слоем грима собственные щёки и воздух с шумом вырывается из приоткрытых накрашенных губ, выталкиваемый вздымающейся от странного томления грудью, в предвкушении чего-то необычного и волнующего. Да, ей хотелось загладить былую вину перед мулаткой, однако поспешность той не нравилась ей, тем более что в таком случае создавалось впечатление, что маленькая монголка передала Сильвии всю свою любовь к Галатее и научила, как себя вести с этой утончённой натурой. Что ж, мулатка оказалась неплохой преемницей чувственной Алты, и её руки нежно скользили по гладким бёдрам Галатеи, гладили напружинившийся живот поверх просторной рубахи и трогали кончиками пальцев через грубый материал набухающие соски грудей. Края ладоней настойчиво давили на Ниночкино тело, опуская его спиной на подушку, и из-под скромно опущенных ресниц Ниночка видела, как халат соскользнул с гибкой фигуры поднявшейся с колен латиноамериканки и оказался на полу у длинных мускулистых ног, сделавших шаг к кровати, где возлежала в ожидании чуда благоухающая ароматами благовоний гостья с откинутой на подушку головой и множеством раскинувшихся по сторонам тонких косичек. Горячее нагое тело легко, совсем не так как массивное тело негра, опустилось рядом с Ниной, прижимаясь мягкой шершавой кожей к её ногам и торсу и руками обвивая плечи, а влажные губы без промедления ткнулись в вытянутую шею, целуя и одновременно лаская её вместе с кончиком языка. Нина заворочалась на постели, ощутив жаркую волну страсти, захватывающую душу и тело, и одновременно думая об оставшейся в одиночестве скучающей Алты, и жалость к брошенной монголочке заставила её воспротивиться любовным ласкам мулатки. Но как только она пошевельнулась в попытке отстранить прекрасное и всё же чужое тело, тут же неуклюжие движения были скованы ловкими ногами, которые оплели её колени и лодыжки, в то время как руки-змейки сплелись с её руками и плотно прижали их к бокам.
   Напуганная Нина, попавшая в сладостный плен, хотела сказать, что принадлежит только Алты, и только Алты вольна распоряжаться её телом и душой, Сильвия же, уже успевшая задрать на ней рубашку, прерывисто и откровенно эротично дыша и полузакрыв глаза, покрывала поцелуями сквозь кисею сорочки грудь и живот Ниночки, щекоча волосами её подбородок, и той оставалось только притихнуть в объятиях неистовой мулатки. Закатив глаза и ещё больше запрокинув голову, смирившаяся со своей участью Ниночка тихо стонала, широко разевая рот и растягивая до предела губы, и в какой-то момент страстный поцелуй застиг её врасплох, поверг в смятение и заставил глухо вскрикнуть и задрожать от мгновенного острого страха и одновременно от глубокого заставил себя ждать, но в нём звучала не любовь, а звериная сила и жажда господства, жажда владения безвольным телом, и ненасытная хищница разом навалилась на партнёршу и извернулась при этом так, что Ниночкина голова оказалась у неё между ног, а сама мулатка ткнулась лицом в Ниночкин живот, жадно покусывая кожу на нём у края сорочки и руками настойчиво раздвигая ноги в голубых гольфах и туфельках-мокасинах. Застывшая от звериного рыка Нина пыталась слабо сопротивляться натиску, сжимая бёдра и подгибая колени, но ловкие руки Сильвии быстро сломали сопротивление, сдёрнули с Ниночкиных форм широкие штаны, и Ниночка с ужасом и трепетом почувствовала горячее дыхание подруги, шевелящее волосы на её лобке.
   Смуглое колено у неё перед лицом переместилось к самой щеке и наступило на косички, не давая голове оторваться от подушки, хотя, впрочем, та и не собиралась этого делать, самопроизвольно всё сильнее и сильнее запрокидываясь назад. Снова протяжно застонав, Ниночка подтянула ноги к себе, разводя в стороны, словно сдавалась на милость победительницы и потворствовала самым её сокровенным мыслям, и почти сразу почувствовала, как влажный и шершавый язык протискивается в промежность, умело лаская и раздражая заветный бугорок. Это прикосновение заставило женщину вздрогнуть и обнять руками обнажённую попку мулатки, ладонями надавливая на упругие ягодицы, что возбудило Сильвию ещё сильнее, и, сладострастно извиваясь, она животом и грудью принялась неистово тереться о Ниночкино тело, после чего её тонкие пальцы раздвинули пошире обильно увлажненную промежность, а лицо ещё глубже погрузилось в это влажное и тёплое углубление, интенсивно работая губами и языком. Волны крупной дрожи прокатились по Ниночкиному телу, и она, едва сдерживая крик и плохо понимая, что делает, поймала в воздухе ногу партнёрши, по-бабьи охая, притянула её к себе и с силой вцепилась зубами в пятку, облизывая при этом шершавую кожу языком. Видимо, Сильвия не чувствовала боли, и тела женщин без помех слились в общий клубок, издающий самые невероятные сладострастные звуки, но как раз в момент, когда возбуждение, казалось, достигло предела, одуревшая от каскада настойчивых ласк Нина вдруг почувствовала, как гибкое тело мулатки соскользнуло в сторону, освободив её от своих плотных удушающих объятий.
   Наступила тишина, нарушаемая только грудными вздохами и всхлипами, издаваемыми Ниночкой, непонимающе поднявшей голову с подушки, озиравшейся мутными глазами вокруг и старавшейся увидеть непреклонную любовницу, у которой находилась сейчас в безраздельной собственности. И тотчас картина, представшая перед глазами, повергла её в глубокий шок, ибо Сильвия, похожая на ловкую амазонку, блестя смуглой потной кожей, лихорадочно старалась застегнуть на талии узкий белый ремешок, который переплетал её зад и бёдра, удерживая пристёгнутый к лобку длиннющий фаллос неестественного молочно-белого цвета с небольшими сморщенными яичками, очень похожими на настоящие, если бы не этот самый их цвет. На мгновение Ниночке стало душно, так что перехватило дыхание, а в это время мулатка уже торопливо седлала её, окончательно срывая смятые штаны и подхватывая ноги к себе подмышки, чтобы одним движением метко вставить пластикового красавца с пухлой головкой в разверзшееся отверстие влагалища.
   Насаженная на пластиковое чудовище Галатея громко вскрикнула, в отчаянии раскидывая руки по сторонам, и тут же задёргалась под мощным неудержимым напором ненасытной в своей страсти любовницы. Сильвия долго и самозабвенно натягивала Нину, доведя поистине до исступления, благо искусственный пенис позволял это до той поры, пока у владелицы хватало сил, а была она поистине неутомима в желании сначала в лежачем положении вымотать партнёршу до предела, чтобы потом как обмякшую тряпичную куклу перевернуть на живот, поставить на колени и натянуть ещё раз со стороны ягодиц, грудью плотно прижимаясь к Ниночкиной спине, облепленной насквозь промокшей сорочкой, и пальцами не забывая тискать помятые соски грудей. Совершенно озверевшая Ниночка с вылупленными глазами и мокрым лицом, тряся в экстазе головой и вцепившись зубами в подушку, как это недавно делала Софья, протяжно выла и стонала что есть мочи, пока совсем не обессилела и не потеряла сознание, повалившись набок вместе с Сильвией.
   Только последующие нежные поцелуи и поглаживания ладоней быстро привели её в чувство и, расслабленно открыв глаза, она увидела перед собой улыбающееся счастливое лицо мулатки, что-то шепчущей своими припухшими губами.
   -Я люблю тебя, девочка моя! - произнесла тогда слабым голосом Ниночка магическую фразу, обнимая Сильвию за плечи. -Я всегда буду с тобой! Вот увидишь! Всегда! И в ту минуту она действительно верила своим обещаниям и беззаветно любила смуглую амазонку, и в подтверждение её любви их жаждущие близости губы нашли друг друга, легко соприкоснулись и слились в чувственном продолжительном поцелуе.
   -Ты не представляешь себе, как ты права! - многозначительно произнесла мулатка на чистейшем английском, как только оторвалась от задыхающейся Нины. -Ты будешь со мной, это я тебе обещаю точно. Будешь со мной столько времени, сколько я захочу, не больше и не меньше! И тебе будет хорошо со мной так, как не было хорошо ещё ни с кем, так, что не захочется покидать меня даже на минуту, да ты и не сможешь этого сделать при всём твоём желании. Это я могу обещать тебе точно!
  

***

   Остаток ночи в узкой полутёмной коробке камеры прошёл для бедного Валеры в каком-то странном полусне. Раз за разом до бесконечности он прокручивал в голове происшедшую с ним дикую историю, боясь подняться с места и вообще произвести любой маломальский шум, чтобы, не дай бог, не привлечь внимание стражей порядка, а также тупо рассматривал свои ноги в дамских сапожках с узкими носами и высокими каблуками и руки в тонких дамских перчатках, и наконец решил, что либо он сам сошёл с ума, либо всё вокруг является не более чем фантастическим сновидением. При всём при этом по его же милости в камере стояла пугающая звенящая тишина, действующая на обалдевшего узника не самым лучшим образом и способная и на самом деле свести с ума, так что собственное положение казалось ему поистине ужасающим.
   Когда всё тело постепенно начало затекать от неподвижности, Ерёмин всё-таки смог пересилить страх и поднялся с жёсткого сидения, еле удержавшись при этом на ногах, к тому же ещё и обтянутых узкой длинной юбкой, после чего сообразил достать из косметички зеркальце, глянул в него и едва не упал в обморок, когда увидел перекошенное намалёванное лицо, а вернее физиономию, обрамлённую кудряшками тонких чёрных волос.
   -Да что же это такое, мамочки мои?! - заскулил он, подгибая колени и всплёскивая вполне, надо сказать, по-бабьи руками. -Это что же со мной дальше-то будет, а? Что будет?! И всё из-за этой твари! Только из-за неё!
   Неожиданный звук шагов за дверью и скрежет ключа в замке совсем добили его, и, чувствуя, что теряет сознание словно слабенькая институтка, Валера успел только прислониться к стене спиной и натурально сполз по ней обратно на помост, вытянув ноги в колготках и сапожках и уронив голову на выпирающие из-под кофточки небольшие искусственные груди.
   -Давай, поднимайся, подруга! - услышал он сквозь "вату" в ушах бодрый голос вошедшего в камеру милиционера, и странно, но игривый тон того внушил Ерёмину призрачную надежду, что всё, чёрт возьми, закончится в конечном итоге хорошо.
   Молодой парень с заспанной физиономией стоял в дверях, зевая во весь рот и не обращая на "красотку" никакого внимания, так как после ночной смены желал полноценно отдохнуть в домашней обстановке, не говоря уже о том, что дома его ждала молодая жена.
   -Повезло тебе, Нина Ерёмина, - безуспешно борясь с зевотой, с расстановкой произнёс он, видя полное внешнее безразличие понурой бабы. -Можешь катиться отсюда на все четыре стороны, если муж, конечно, в дом пустит. Так что давай пошевеливайся и выходи!
   В ответ Валера, всё ещё обалделый и смурной, гораздо медленнее, чем требовалось бы в щекотливой ситуации слабо пошевелился в сидячем положении и неуверенно упёрся руками в пол. Тогда мент, решительно взяв его за руку, запросто помог подняться и, звучно хлопнув ладонью по заднице, неприятно хихикнул:
   -Благодари дежурного! Заявления на тебя нет. Подпишешь бумагу, в сберкассе заплатишь штраф по квитанции, а мы пошлём бумагу на работу, чтобы разобрались с тобой по полной программе. Вот и дело с концом! Не любит наш начальник с журналистами связываться, сама понимаешь.
   Валера, трясясь от испуга, бессмысленно хлопал накрашенными ресницами и часто кивал головой.
   -Давай, давай! Описалась, что ли, с испугу? - парень подтолкнул его к выходу и поплёлся следом. Раскачиваясь на высоких каблуках и почти не чувствуя под собой ног, Валера вышел в коридор, где обождал пока мент закрывал за собой дверь, и сопровождаемый им неуверенно двинулся в сторону дежурки. Там было пусто, и только из комнатки в углу раздавались ленивые и, возможно, нетрезвые голоса.
   -Распишись за скандальчик, - милиционер сунул едва живому Валере, бледность которого с трудом скрывалась лишь пудрой, лист бумаги. -Ну! Ничего не видя перед глазами, тот вялыми пальцами поставил где было указано какую-то закорючку и через пять минут оказался на улице, неуверенно вдыхая прохладный утренний воздух, который проникал сквозь вязаную кофточку, а также под колокол юбки и вызывал озноб в теле. Наступило раннее утро выходного дня, и становилось ясно, что не так уж много времени провёл в заточении незадачливый узник, а если учитывать сохранение инкогнито и благополучное вызволение из каталажки, то дела складывались не так уж и плохо, как казалось на первый взгляд. Ещё не веря в своё освобождение, Валера, раскачиваясь, как пьяный или как "пьяная", и ступая подошвами сапожек прямо по лужам, долго плутал по дворам, плохо ориентируясь сгоряча, куда идти, пока не устал и не опустился на уже подсохшую на ветерке скамейку. Только здесь в спокойной обстановке ему кое-как удалось справиться с волнением, взять себя в руки и даже, сунув руку в косметичку, обнаружить там смятую пачку сигарет, одну из которых он тут же и выкурил, оставляя на фильтре следы губной помады, что неимоверно смешило и одновременно бесило его. Определённое воздействие на нервы курево оказало, но ясности в голове не прибавило, так что пришлось выкурить вторую сигарету, после чего муж ветреной авантюристки решил срочно ехать домой, чтобы не быть принятым кем-нибудь из случайных прохожих за подгулявшую проститутку или хуже того за открытого гомика, что могло бы быть чреватым тяжёлыми последствиями лично для него и его служебной карьеры.
   Оглядевшись в незнакомом дворе, более или менее попривыкший к новому обличью и теперь переставший пугаться каждого постороннего звука Валера поднялся на ноги и быстрым, насколько позволяла юбка и дамские сапоги, шагами двинулся в поисках метро или лучше остановки автобуса, но, выйдя на улицу, остановился как вкопанный, увидев прямо перед собой серое здание общежития того самого подготовительного факультета, где обучался русскому языку наглый латинос. С колотящимся и переполненным святым чувством мести сердцем бедняга-рогоносец долго разглядывал грязные стены с подслеповатыми, давно не мытыми окнами, и внутренний голос настойчиво подсказывал ему, что Нинка находиться сейчас не у семейного очага, а именно здесь, в проклятом гнезде разврата. Причём убедиться в правоте своих догадок оказалось сравнительно легко, ибо, окинув зорким взглядом окрестности, он моментально увидел одиноко стоявшего неподалёку передними колёсами на кромке газона собственного "жигулёнка". Тогда, вытянув, словно слепой, руку в перчатке в направлении машины, переодетый в женский костюм Валера приблизился к ней вплотную, ощупал её гладкие бока и машинально подёргал за ручку дверцы, которая, вполне естественно, оказалась заперта на ключ.
   -Значит, всё-таки здесь окопалась, мать-перемать! - хищно произнесли растянутые в кривой ухмылке накрашенные губы. -Ну, берегись у меня, сука! При этом обманутый и униженный супруг отчётливо понял, что непременно должен тотчас, не откладывая в долгий ящик, любой ценой выследить шлюху-жену, чтобы свести с ней счёты за все унижения, испытанные им за последнее время. Да и должен же он был, наконец, в неординарной и непостижимой уму ситуации совершить чуть ли не единственный в жизни настоящий мужской поступок, как бы ни двусмысленно это звучало, если учитывать дамский прикид "мстителя".
   Обуянный жаждой мщения и возбуждённый донельзя Валера примерно с полчаса охотничьей рысью кружил вокруг злополучного общежития, вглядываясь в окна первого этажа и размышляя, вести ли ему наблюдение с улицы или постараться проникнуть внутрь, пока не почувствовал зверской усталости в ногах, обутых в тесноватые и непривычные ему австрийские сапожки жены, и неистребимого желания поскорее принять сидячее положение. Конечно, в его положении, наверно, лучше было бы отправиться домой, чтобы отдохнуть и переодеться, да он, без сомнения, так бы в конечном итоге и поступил, если бы не проклятое стечение обстоятельств!
   К тому времени улица становилась всё более оживлённой, но Валера, которого уже начало охватывать отчаяние, не замечал ничего вокруг и даже резко вздрогнул, когда кто-то грубо окликнул его со спины. Завертев головой и машинально втянув её в плечи, Ерёмин увидел подгребавшую к нему некую разбитного вида деваху, которая обращалась именно к смущённой "молодой даме", а не к кому-то иному, причём с развязной фамильярностью, присущей индивидуумам определённого образа жизни.
   -Эй, подруга! Закурить не найдётся? Угости, если не жалко! А? - примерно так звучало обращение, и залившийся краской смущения Валера непослушными пальцами достал пачку сигарет и протянул её девице. Та закурила и, блаженно улыбаясь, уставилась на него в упор, словно подозревала в нём трансвестита и готовилась устроить ему публичное разоблачение.
   -Что, тётенька, не знаешь, как туда попасть? Я ведь за тобой давно наблюдаю. Сразу видно птичку по полёту! Ну, да ладно, давай двигай за мной! Морща от смеха свою пухлую веснушчатую физиономию, она приобняла Валеру за плечи и почти силой потащила к тыльной стороне здания, где располагался небольшой дворик, беспорядочно заросший кустами. -Видишь? - не слишком чистый палец указал на мусорные баки у стены. -Что именно? - выдавил из себя Валера, пытаясь тонкими подрагивающими пальцами освободить своё плечо от крепкого объятия. -Что, да что! Эх, ты, интеллигенция вшивая! - хохотнула деваха, глубоко затягиваясь сигаретой и пуская дым собеседнице в лицо. -Видишь дверь? Через неё сейчас мусор студентики выносить будут. Допёрла? Валера смущённо пожал плечами, на что случайная знакомая снова расхохоталась противным дребезжащим смехом. -Деньги есть у тебя? Нет? Плохо. Ну, да чёрт с тобой! Повезло тебе, что у меня сегодня день рождения, - она потянула переодетого парня в кусты, где достала с видом заговорщицы из пакета початую бутылку портвейна и мутный гранёный стакан. -Пока время ещё есть... Валера обалдело смотрел на очутившуюся в его руке посуду с вином, не зная, как себя вести в конкретной обстановке, и, хотя всё тот же внутренний голос подсказывал ему не делать глупостей, после того, как лихая дивчина подтолкнула его под локоток, выплеснул "горючее" отнюдь не на траву, а прямо себе в рот. А "местная жительница" уже через минуту втолковывала на глазах пьяневшей "подруге", что самое главное для той, это быстро проскочить в дверь чёрного хода и укрыться где-нибудь в укромном месте, пока она будет препираться со студентами, которые вынесут с этажей баки с бытовым мусором. В ответ Валера хлопал длинными ресницами, пьяно кивал головой, переминаясь с ноги на ногу и топча каблуками траву газона, и никак не мог поверить в привалившую ему удачу. Вскоре остатки портвейна были благополучно прикончены, и "девки" закурили по сигарете, из-за кустов поочерёдно посматривая на полуразрушенное крыльцо.
   -Кажется, идут! - вскинулась вдруг Валерина собеседница и крепко хлопнула его по спине. -Ты главное не ссы! Тогда сможешь повидать своего чёрненького очень и очень скоро. Только меня потом не забудь отблагодарить!
   Действительно, массивная дверь со скрипом распахнулась и из неё вывалились, пыхтя от натуги, два молоденьких паренька с огромным металлическим баком, доверху наполненным мусором. Почти скатившись с крыльца под тяжестью ноши и воротя в сторону носы, они поволокли бак к контейнерам, расположенным на небольшой асфальтированной площадке в кустах. Тут-то всё и произошло именно так, как предсказывала опытная деваха, которая, громко ругаясь и крича что-то нечленораздельное, вышла из кустов, двинулась на ребят, вываливающих мусор через высокий борт контейнера, и принялась материть их почём зря, стоя при этом таким образом, что, повернувшись к ней, студенты непременно оказались бы спиной к чёрному ходу. Ребята действительно в недоумении взирали на нетрезвую особу, тогда как не успевший даже по-настоящему испугаться Валера с быстротой молнии взлетел на низкое крыльцо, забыв и про узкую юбку и про высокие каблуки сапог, и скрылся за вожделенной дверью. Дальше, с бешено колотящимся сердцем он проскочил тёмный коридор, сразу завернул за угол и, услышав вдруг впереди громкие голоса, метнулся к первой попавшейся двери и заскочил в помещение, отделанное кафелем и оказавшееся общественной туалетной комнатой с обширным предбанником, где нарушитель режима остановился в нерешительности, дрожа всем телом от нешуточного возбуждения.
   Голоса неумолимо приближались, и рискующий быть замеченным "аборигенами" Валера, подёргавшись на месте, вбежал в помещение с четырьмя обшарпанными кабинами, хотел спрятаться в одной из них, поскользнулся на мокром (обоссанном?!) полу и упал прямо в объятия к щуплому курчавому негру, как раз выходившему из неё. Увидев перед собой страхолюдное губастое лицо чёрного цвета с плоским носом, перепуганный Ерёмин вполне по-женски взвизгнул и едва не лишился чувств, обмякнув в руках негра, который, ничуть не растерявшись и лопоча что-то на своём тарабарском языке, нисколько не похожем на английский в Валерином понимании, подхватил переодетого женщиной беглеца и резво втащил его в тесную грязную кабину с унитазом, захлопнув за собой дверцу и набросив допотопный крючок.
   Судя по голосам, в туалет ввалилась целая толпа азиатов, использующая перерыв между занятиями по прямому назначению, и, пока они отправляли свои естественные потребности, зычно переговариваясь между собой, Валера так и находился в плотных объятиях негритоса, "мило" держа голову в парике у того на плече. Оба походили на прячущихся от погони влюблённых, но такая параллель вовсе не вызывала у окончательно перетрусившего Ерёмина никаких положительных эмоций в отличие от его чернокожего "спасителя".
   Когда шум утих, трясущийся неудачник попытался было освободиться от навязчивых чёрных рук и очень удивился, когда это ему не удалось, напрочь позабыв, что внешне сам он никак не напоминает сурового мужчину, а представляет из себя растрёпанную женщину, отнюдь не отмеченную печатью красоты. Во всяком случае таким его представлял черномазый, который, скалясь и бормоча что-то на международном диалекте, принялся вдруг лапать случайную "знакомую", прижимая её самым наглым образом спиной к фанерной стенке кабинки, а когда "дама" попробовала возмутиться и оказать сопротивление, без обиняков зажал ей горло локтём, заставив хрюкнуть от изумления. Это было самое настоящее нападение, и вторая рука негра, походя пройдясь по искусственным грудям Валеры, суетливо спустилась пониже талии и принялась оглаживать худощавый зад, обтянутый юбкой, подол которой неуклонно чуть ли не сам собой задирался как можно выше на бёдра. Побледневший и вконец обалдевший Ерёмин, пуская слюни из накрашенного рта, слабо запищал, надеясь спасти свою "честь" от посягательств иностранца, но тут же губы его были накрыты пухлыми мокрыми губами негра в африканском жарком поцелуе, после чего Валеру едва не стошнило тем самым портвейном, которым угощала его именинница.
   Чувствуя горечь и жжение в горле, Ерёмин начал было отчаянно сопротивляться, отталкивая ладонями черную рожу от себя подальше, и тогда тычок кулаком в живот ясно показал смятенному бедолаге, кто является хозяином в нынешнем положении и за кого, собственно говоря, его тут принимают, так что новоиспечённая "шлюшка", в качестве которой Валера по сути и проник в общежитие с помощью подвернувшейся в недобрый час девахи, успела только икнуть и сразу опустилась на колени, цепляясь за грязную фанеру и беззвучно разевая мокрый после поцелуя рот, при этом юбка на ней, теперь уже и вправду самопроизвольно, поползла вверх, обнажая колени в завлекательном для негра капроне с развратным узором вдоль ноги. Африканец, между тем, без всяких церемоний, словно ему приходилось проделывать такие вещи неоднократно, грудью повалил поставленную на колени добычу на унитаз и рванул юбку к поясу, открыв "соблазнительную дамскую попку" в симпатичных трусиках под колготками. Упирающийся затылком в стену за бачком "артист погорелого театра" отчаянно крикнул, надеясь, что студент понимает русский язык, так как английский от волнения Валера полностью ухитрился забыть, и наспех составленная фраза звучала примерно так: "Мужчина! Я - мужчина! Поймите, сэр!" Крик этот, однако, по ряду причин не был услышан "говорящей обезьяной", и трусики вместе с тонкими колготками моментально съехали с задницы, оголяя бледные ягодицы, поросшие мелким пушком.
   Отчётливо понимая, что сейчас может произойти настоящая катастрофа, озверевший Ерёмин застонал от бессилия и страха, даже не помышляя вступить в решительную борьбу с иностранцем, и вцепился что было мочи ладонями в перчатках в край унитаза, словно тот мог вдохнуть в него недюжинную силу и волю к борьбе. Толстые пальцы негра безжалостно раздвинули одеревеневшие ягодицы, и в задний проход без промедления и спроса втиснулся один незваный гость, который вызвал у обладателя этого самого прохода, отнюдь не предназначенного природой для приёма таких гостей, самые сумбурные ощущения, причём Валере было уже очевидно, что африканский "друг" не обольщается по поводу половой принадлежности партнёра и хочет оттрахать именно мужчину, переодетого в даму, то есть, короче говоря, натурального пассивного педераста или, выражаясь более прилично (по-импортному!), голубого или гея.
   В туалет снова кто-то вошёл и преспокойно расположился в соседней кабинке, что совсем уже не понравилось закусившему губу Валере и вовсе не сбило с толку видавшего виды африканца, который, кажется, не пользовался популярностью у девушек благодаря своей страшноватой внешности и теперь решил отыграться в полной мере за это неприятие на подвернувшемся мужике-трансвестите. Это, конечно, были всего лишь Валерины предположения, а вот раздававшееся в тишине туалетной комнаты пыхтение черномазого гомосека, являлось такой же реальностью, как и слабые, едва-едва слышные стоны самого скорчившегося на унитазе с членом в жопе Ерёмина и поскрипывание его новеньких сапожек, елозящих каблуками и подошвами по кафельному полу, а также вздохи справлявшего нужду невидимого парочке извращенцев студента в соседней кабинке.
   Двигавшийся ритмичными рывками в тесном заднепроходном отверстии член прытко увеличивался в размерах, постепенно раздвигая его стенки, а тесноту усугубляло ещё и давление потных ладоней на ягодицы, причём ладони эти силой заставляли Валеру насаживаться посильнее на вздувшуюся головку члена и одновременно сдерживать звериное рычание и хриплые горловые стоны. Негр драл его, драл самым подлым образом в антисанитарных условиях, и Ерёмин никак не хотел верить в свершившееся, бессмысленным взором уставившись прямо перед собой и только вздрагивая при каждом движении члена в заднице. Голова его болталась из стороны в сторону, лицо плаксиво морщилось, зубы клацали друг о друга, а губы дрожали от позора, и только мысль, что вряд ли кто-либо узнает о таковом, немного успокаивала Валеру, свято верившего, что негр не станет распространяться о туалетных своих похождениях. Да и акт мужеложства оказался не таким уж болезненным и был неприятен лишь с самого начала, тем более что, к счастью, ровным счётом никаких приятных ощущений у натягиваемого Валеры тоже не вызывал, так что психика попавшего в переплёт Ерёмина не слишком пострадала и не перевалила некой грани, отделявшей его от сильного стресса, не говоря уже о помешательстве.
   Что, собственно говоря, предосудительно заключалось в том, что один мужчина помог удовлетворить нетрадиционные желания другого, если об этом не мог знать никто посторонний, тем более что женское обличие первого ввело в заблуждение второго? Примерно так рассуждал скрюченный Валера Ерёмин в тот момент, когда тугая струя спермы хлынула ему в задницу, сопровождаемая довольным ворчанием оказавшегося нисколько не страшным, а просто страдающим от своей неправильной половой ориентации насильника, и даже не насильника, а не желавшего никому зла гомика. Ворчание это, едва ли не тронувшее оттраханного Валеру, очень напоминало, в принципе, звуки облегчившегося в соседней кабинке в унисон с партнёрами по сексу случайного посетителя туалета, и выглядело вполне естественным и совсем не безобразным, ведь, что ни говори, а негр тоже удовлетворил свои естественные потребности, и виновата в этом была только матушка-природа.
   Через некоторый короткий промежуток времени член замедлил фрикции, с чпоканьем оставил притёртое и смоченное спермой отверстие, и только тогда оттраханный Валера облегчённо вздохнул и сполз на пол, раскинув в стороны голые колени и стыдливо прикрывая руками голову в съехавшем парике. Он продолжал убеждать себя, что ничего страшного не произошло, а негр, продемонстрировав открытую белозубую улыбку, застегнул ширинку джинсов, покровительственно похлопал по щеке всхлипывающего больше для виду партнёра по сексу, потом произнёс ободряющую малопонятную фразу на ломаном русском и сунул в безвольную руку "милашки" пятидолларовую бумажку. Тот факт, что это были именно пять долларов, дошёл до Валеры только тогда, когда дверца кабинки уже закрылась, оставив его одного со своими страданиями, и он так и сидел ещё несколько минут, тупо разглядывая вознаграждение, и уже потом, чуть позже с кряхтеньем убрал бумажку в косметичку, валявшуюся рядом на полу, со вздохом поднялся на ноги, натянул колготки и трусики на задницу и поправил напоследок юбку.
   Ему очень хотелось философски глядеть на происшедшее, так как, если разобраться, здоровью его не был нанесён ощутимый вред, и оставалось достать зеркальце и кое-как привести в порядок физиономию, припудрив щёки и подмазав губы помадой, однако, лишившийся невинности Валерик (или уже Валерия?) вдруг жалобно всхлипнул, усевшись на унитаз, и уронил голову на руки. Он жалел себя, жалел от всей души, и слёзы так и наворачивались на глаза, стекая по щекам и падая на сдвинутые вместе колени, те самые колени, которые вместо брюк были облачены в дамские колготки, дарованные ему жёнушкой, утверждавшей, что в мужья ей досталась натуральная баба, а не мужик, и это было более чем обидно и повергало Ерёмина в глубокое уныние. Постепенно всхлипы и стенания его становились всё громче и громче, напоминая собой именно бабские, а отнюдь не мужские страдания, и странно, но бедняга на миг почувствовал себя поистине настоящей женщиной, обижаемой и унижаемой всеми кому не лень. В своих страданиях он даже позабыл о том, где и зачем находиться, пока тихий скулёж не был прерван сначала тихим царапанием в фанерную дверцу кабинки, а затем и чьим-то вопрошающим участливым голосом.
   Боясь попасться на глаза ещё одному горячему африканцу или того хуже русскому студенту, от которого можно было схлопотать и по морде, Валера затих как мышка, но не учёл того, что крючок на дверце был откинут ещё "честным гомиком", так что немереное удивление обуяло его, когда дверца потихонечку открылась, и взору предстала чья-то невысокая щуплая фигура. Конечно, Ерёмин сильно испугался бы, будь это кто-либо из ребят, вид же плоского и раскосого девичьего лица не столько напугал его, сколько смутил, ведь он ни сном, ни духом не ожидал встретить здесь девушку, пусть и азиатку, на лице которой к тому же было написано искренне сочувствие. Бедняга видел в ней сейчас кого-то вроде подруги или, по крайней мере, такой же как и он женщины, готовой оказать попавшей в беду "русской девице" посильную помощь.
   На этаже было практически безлюдно, только где-то в конце длиннющего плохо освещённого коридора раздавались приглушённые голоса, на кухне неподалёку капала из крана вода, да слышался звон посуды, когда непосредственная в обращении монголка вывела за руку из туалета всё ещё шмыгающего носом и размазывающего слёзы по лицу Валеру в нелепом женском костюме, оставаясь, видимо, в неведении относительно мужских его достоинств. Ерёмин же, встретив едва ли не родственную душу, хотя и не понимал ни единого слова, сказанного в свой адрес на специфическом азиатском наречии, не сомневался в их содержании и знал, что злоключения его наверняка закончились, и скоро он при помощи маленькой и кривоногой дикарочки окажется у себя дома. Монголка же с каждой минутой всё больше оправдывала Валерины надежды, ибо привела странного гостя в свою небольшую уютную комнату, усадила на кровать, застеленную толстым верблюжьим одеялом, налила в чашку без ручки молока и жестами показала, что сейчас отведёт "русский девушка" в душ.
   Пока измотанный приключениями Валера сосал молоко, чуть ли не носом тычась в чашку, малышка принесла ему мягкие тапочки и махровый халат, положила их рядом с ним на постель, после чего присела перед "дорогой гостьей" на корточки и осторожно, чтобы невольно не напугать её, принялась расстёгивать высокие сапоги на её ногах. Немного обалдевший от азиатского гостеприимства Валера не знал, по правде сказать, как вести себя в щекотливой ситуации и объяснять ли хозяйке истинное положение вещей, однако всё происходящее здесь словно во сне казалось ему пикантным и завлекательным, и до поры до времени он решил отдаться воле случая и принять обхаживания радушной монголочки, которая представлялась ему истинной монгольской принцессой, несмотря даже не слишком презентабельную внешность.
   Отставив в сторону красивые дамские сапоги и не преминув полюбоваться ими, хозяюшка ласково и немного стеснительно погладила Валерины ноги и жестами дала понять, что гостья может снять колготки и вообще раздеться, чтобы облачиться в удобный халат, на что окончательно успокоившийся и даже внутренне улыбавшийся заблуждению малышки Ерёмин тоже жестами недвусмысленно показал ей, что просит отвернуться, ибо раньше времени не хотел пугать её и решил подготовить к неожиданной новости. Он даже начал строить в уме проекты любовных сцен, несмотря на то, что азиаточка разительно отличалась от женщин его круга и была, пожалуй, слишком экзотична даже для поцелуя, несмотря на то, что внешне напоминала ему казашку или какую-нибудь киргизочку. И всё же на "дружеский" поцелуй Валера был согласен и только решал мысленно, в какой момент лучше будет приложиться к губам кривоногой милашки.
   Итак, монголка отвернулась, с детской непосредственностью скрестив руки за спиной, а прикидывающийся до поры до времени женщиной гость не торопился раздеваться, с интересом рассматривая маленькую неказистую фигуру той и с каждым мигом находя в ней всё больше и больше достоинств. Пусть девушка имела малый рост, но миниатюрность её выглядела прелестно, придавая ей ребячливый вид; пусть ноги не отличались красотой и стройностью, зато ступни были маленького размера, а тапочки походили на кукольные; пусть волосы не отличались густотой и пышностью, зато милые косички вызывали желание шаловливо подёргать их, проверив на прочность; пусть одежда монголочки не блистала роскошью, зато создавала у гостя ощущение уютности и домовитости - короче, знакомство с добродушной девчонкой, напоминающей собою подростка, импонировало Ерёмину и настраивало его на умильный лад. После оскорблений словом и действием со стороны наглой жёнушки он впервые за последние дни почувствовал себя мужчиной, чуть ли не хозяином в этой гостеприимной комнате и непременно обязан был отблагодарить незатейливую простушку за человеческое участие в его судьбе.
   Состояние расслабленности подкреплялось и нахлынувшими вдруг сексуальными переживаниями, так что Ерёмин под их воздействием в красках представлял себе, как обнимет за худенькие плечи дикую азиаточку, притянет к себе и поцелует сначала в шершавую плоскую щёчку, а затем и в узкие губы, после чего, прочувствовав ответный поцелуй, легко вскинет девушку на руки и понесёт на кровать, где обоим суждено будет слиться в любовном экстазе, невзирая на разницу в происхождении и общественном положении. И сам он, Валера Ерёмин, постарается показать ей на что способен в постели, да и она, имя которой пока оставалось для него тайной, наверняка проявит азиатскую горячность в любовных утехах, отдав при этом должное порывам благородного мужчины. Возможно даже, что монголочка сразу ещё тогда, едва войдя в туалет, поняла, что перед ней находится попавший в нешуточный переплёт мужчина! Иначе зачем же было приглашать расположившуюся на стульчаке смазливую и вдобавок заплаканную "тётку" к себе в комнату? Не затем же, чтобы приголубить, переодеть и отвести в душ!
   Хозяйка, смущённая, по-видимому, молчанием "гостьи", но стесняющаяся без разрешения повернуться, произнесла что-то на своём гортанном языке, так нравившемся теперь Валере, и, вздрогнув от неожиданности, тот сбросил с себя оцепенение и принялся торопливо стягивать с себя бабские шмотки, в том числе бельё и колготки, а затем поскорее облачился в тёплый коротковатый ему халатик и даже завязал на талии пояс. При этом он улыбался, представляя, какая сцена разыграется сейчас здесь, и невольно старался не горбиться, выпячивал грудь и нетерпеливо переступал ногами по полу. Монголочка стояла неподвижно, проявляя чудеса выдержки, и своим долготерпением ещё больше нравилась Валере, который, кстати, не отказался бы от освежающего душа, прежде чем отблагодарить девчонку за всё хорошее.
   Тихое покашливание явилось для скромницы-хозяйки сигналом к тому, чтобы повернуться и теперь в полной мере проявить восточное гостеприимство, однако её особа неожиданно перестала интересовать настроившегося было на романтическую сцену Ерёмина, взгляд которого упал на аккуратную стопку одежды, лежавшую на стуле, а так же поставленные у его ножек мужские ботинки, ещё недавно принадлежавшие, без сомнения, ему самому, так же как и брюки и рубашка и остальные вещички. Ведь именно в них покинула милицейскую камеру сумасшедшая Нинка и, доподлинно зная о строгих порядках в общежитии подготовительного факультета, в них же просочилась на свидание к грязному латиносу, вместо того, чтобы отправиться домой и принять меры к скорейшему освобождению законного мужа.
   По всему выходило, что тварь эта, которую Валера разыскивал всё утро и из-за которой перетерпел множество унижений, потеряв попутно своё человеческое, да и мужское достоинство, скрывалась где-то здесь неподалёку, и помощь ей оказывала никто иная, как кривоногая и плоскорожая монголоидная баба, прикидывавшаяся хлебосольной хозяйкой перед русским дурачком, по стечению обстоятельств попавшим прямо к ней в комнату вслед за ненормальной, одержимой навязчивой идеей супругой. Обострившиеся чувства подсказывали похолодевшему при виде собственных вещей мстителю, что ошибки не будет, и теперь Нинке никак было не избежать наказания, несмотря даже на её хвалёную изворотливость и природную хитрость.
   Монголочка, между тем, что-то лопотала на своём корявом наречии и делала обезьяньи жесты короткими худыми ручками, не желая, возможно, ничего худого так преобразившейся за считанные минуты "женщине", однако судьба её уже была решена случайным визитёром, и, когда прямой удар в лицо кулаком отшвырнул малышку спиной на стол, она только жалобно вскрикнула и даже не попыталась прикрыться руками. Ударивший её Валера вовсе не ополоумел от злости, а, как раз наоборот, чувствовал только холодную ярость и полное спокойствие, разглядывая беззащитную перепуганную азиатку, косвенно причастную к его страданиям. От неё требовалось только одно: рассказать как на духу, где прячется Нинка и чем занимается в этой проклятой общаге, и Валера готов был вытрясти душу из иностранной подданной, если та попыталась бы юлить и прикидываться дурочкой. И при всём при этом ему даже в голову не приходило, что девка попросту может оставаться в неведении относительно его намерений и вовсе не понимать русского языка.
   -Не любишь, да? - спрашивал он её по-русски, нависая над ней всей своей фигурой. -Не нравиться, когда по морде бьют? Ничего, потерпишь! То ли ещё будет, если не заговоришь! Где Нинка, мать твою, отвечай!?
   До Алты, кажется, не доходила ещё вся серьёзность положения, и она пыталась строить удивлённую рожицу, делать большие глаза и кривить мокрый рот, и тогда Ерёмин за ногу сволок её со стола, швырнул мордой на кровать, вцепился пятернёй в жидкие волосы и задрал голову вверх, так что затрещали шейные позвонки. Тут уж плоское широкое лицо её, больше не казавшееся Валере милым и открытым, исказилось от страха и боли, но пара увесистых пощёчин сразу привела девку в соответствующее состояние и быстро настроило на компромисс. Она, правда, старалась ещё некоторое время прикидываться непонятливой и разговаривать с хозяином положения на своём каркающем языке, но безжалостные пальцы стиснули ей кончик носа, и слёзы ручьём брызнули у бедняжки из глаз.
   -Ты мне скажешь, где Нинка! Не только скажешь, но и покажешь! - бесновался Ерёмин, поистине страшный в праведном гневе. Он ни минуты не сомневался, что "чурка" знает русский язык, в противоположном случае ему пришлось бы обучить её таковому в течение пяти минут. Когда же для верности его пальцы сжали ей глотку, Алты, с виду находившаяся в полной прострации, действительно показала неплохое знание государственного языка и быстро залопотала на нём, едва не давясь собственными словами.
   -Да! Нина! Здесь! Она здесь! Я скажу... Не надо бить, товарищ! Я не виновата... Я ничего не знала! - тараторила монголка, багровея на глазах и тщетно цепляясь ослабевшими пальцами за Валерины руки.
   -Ещё бы не сказала! Посмотрел бы я на тебя! - Ерёмин рывком поставил девку на ноги, взглянул прямо ей в глаза и для острастки ткнул кулаком в скулу. -Где она?
   -Скажу, скажу! Всё скажу, товарищ! - тряслась перепуганная монголка, но пока ничего толком не говорила. Тогда обозлённый не на шутку её упрямством Ерёмин, цепко держа за волосы, пару раз треснул "партизанку" лбом о стол, после чего подволок к двери за шиворот и рявкнул прямо в рожу: -Показывай, тебе говорят! Или веди! -Там! Вон там, в той комнате, - сквозь приоткрытую дверь Алты пальцем показывала в коридор, и Валера не успокоился, пока не определил для себя, в какой комнате напротив скрывается Нинка. После этого он удовлетворённо кивнул головой и толкнул монголку на кровать, подумав мимоходом, что не плохо было бы в отместку трахнуть таки запуганную "чурку" или наскоро дать ей в рот. Теперь, правда, она не вызывала у него ничего кроме брезгливости, и Ерёмин ограничился тем, что сорвал с пышной подушки наволочку и напялил её девке на голову, обмотав уголки вокруг горла и связав их узлом. Это создало для монголки изрядные неудобства, судя по хрипу и судорожному дёрганью головой, но попробовала бы она пикнуть что-нибудь против или попытаться задобрить "товарища" слезливыми просьбами! Нет, по мордасам ей получать не хотелось, и, сиротливо опустив руки на колени, она так и сидела перед Валерой, который прямо-таки упивался своей властью над бедняжкой.
   Он, конечно, мог скрутить её по рукам и ногам хотя бы своими колготками, мог заткнуть рот или накинуть удавку на шею, но вид мокрого пятна от слюны на облепившей голову наволочке убедил его, что это совершенно излишне по отношению к перетрухавшей азиатке, которая, по большому счёту теперь не интересовала его вовсе. Впереди ждала сладкая месть, и, чувствуя себя настоящим героем, Ерёмин устремился к указанной двери, не потрудившись даже сбросить с плеч женский халат и переодеться в собственную словно приготовленную для него Алты одежду.
   На его счастье, общежитский коридор в ту минуту, а может и вообще всегда, не отличался многолюдностью, да и идиотский парик Валера давно сдёрнул с головы, так что вряд ли кто-либо обратил бы внимание на стремительно приближавшегося к одной из многочисленных дверей молодого человека в женском с виду халате, который вполне мог сойти и за мужской. Так что настроенному более чем решительно Ерёмину оставалось только поувереннее постучать костяшками пальцев в эту самую дверь, что он и проделал, помедлив для порядка несколько мгновений. У него не было определенного плана, да и рассчитывать в его положении можно было только на импровизацию, а вот откуда взялась уверенность, что дверь ему запросто откроют, объяснялось, наверно, только наличием шестого чувства. Самое же смешное заключалось в том, что после повторного ещё более решительного стука дверь действительно отворилась и отворилась абсолютно бесшумно, едва не сбив "героя" с ног и заставив отступить назад.
   На пороге комнаты, явно носившей следы прилежных женских рук, стояла стройная смуглая девушка в эфирной прозрачной сорочке с кружевными оборками и тоненькими лямочками, сквозь которую соблазнительно просвечивали соски грудей и треугольник курчавых волос внизу живота, дополняли же эту более чем пикантную сорочку ажурные розовые чулочки и мягкие кожаные туфельки на сдвинутых вместе ногах. Кроме того, иссиня-чёрные волосы на голове перехватывала широкая атласная лента, завязанная кокетливым узлом и концами спускавшаяся до плеч красавицы-мулатки, скуластое лицо которой с густыми бровями, алыми пухлыми губами и выразительными глазами с длиннющими ресницами выражало полный покой и даже блаженство. Надо сказать, что та картина, которую Ерёмин увидел перед собой, повергла его если не в смятение то в растерянность, ведь как-никак он, несмотря на недавнее совокупление с негром, оставался таки мужчиной и мог адекватно именно с мужской точки зрения оценить открывшийся "пейзаж". Во всяком случае, оглядывая с ног до головы удивительно эротичную фигуру незнакомки, Валера отчётливо ощутил, как спирает дыхание в груди, а под халатом медленно, но верно наливается силой и твердеет пенис, доказывая ещё раз, что мужское начало никоим образом не оставило запутавшегося в перипетиях невероятных похождений скитальца.
   Пока незваный гость переминался на пороге с ноги на ногу, не зная, что сказать, красотка слегка пошевелилась со всей томностью, на которую наверно была способна, и ещё шире распахнула свои убойные глазищи, недовольно сверля взглядом безмолвную фигуру в дверях. Этот высокомерный взгляд буквально резанул Валеру по сердцу, и тут Ерёмин, едва не вскрикнув от неожиданности, узнал вдруг ту самую мулатку, с которой танцевал там, в интерклубе, когда история нравственного падения его жены только-только начиналась. Теперь становилось очевидным, что монголка не врала, направляя "товарища" сюда, и Нина наверняка пряталась сейчас у своей пособницы, которую, без всяких скидок на слабый пол, Ерёмин готов был крепко оттаскать за уши ввиду возможного активного её содействия негру-кубинцу в совращении супруги. Оцепенение сразу оставило его, и, оттолкнув с дороги ставшую досадным препятствием проститутку, он одним прыжком влетел в комнату и принялся впопыхах оглядываться по сторонам.
   На первый взгляд здесь было пусто, но большую часть комнаты отгораживал шкаф, значительно закрывавший обзор, и, когда Валера без промедления метнулся дальше к окну, то с немалым удивлением обнаружил за шкафом ещё одну, стоявшую между кроватью и столом коленями на полу и лицом к стене женщину, почти нагую, если не считать капроновых гольфиков нежно-голубого цвета. И это ещё было далеко не всё, что могло поразить воображение вошедшего, ибо чуть позже, через несколько мгновений он разглядел такие немыслимые пикантные подробности в её позе и внешности, что немало был огорошен и, прямо сказать, сбит ими с толку.
   Это была тоже мулатка или азиатка, если судить по стянутым во множество мелких тонких косичек волосам на голове; так вот странная соотечественница Сильвии не просто по своей собственной прихоти стояла в углу на коленях, а, кажется, несла что-то вроде наказания за некие грехи, так как руки её были связаны за спиной толстым цветным шнуром и притянуты к сдвинутым вместе лодыжкам ног, тоже обмотанных этим самым шнуром. Кроме того на шее у неё красовался широкий ошейник, поводок от которого тянулся к металлической спинке кровати и был карабином пристёгнут к ней, а рот пленницы был аккуратно, без единой складочки, завязан прозрачным эластичным чулком, сквозь который с боков просвечивали приплюснутые уши. Всё это выглядело более чем дико, и даже многое повидавший за последние несколько часов Ерёмин не знал, по правде сказать, что делать и как поступить в ближайшую минуту.
   -Кто есть вы? Что вам надо? - вопрошала между тем холодным тоном латиноамериканка, презрительно разглядывая экзотичную фигуру вошедшего без спросу мужчины в халате. -Вы студент? Тогда немедленно идти вон!
   -Не ори! - без обиняков приказал ей Ерёмин и, снедаемый смутными сомнениями, взял за плечо тщательно упакованную да ещё пристёгнутую к кровати девицу за плечо и развернул к себе лицом. Нельзя сказать, чтобы он сразу признал искажённую треклятым чулком, сквозь который карикатурной маской просвечивали придавленные губы и расплющенный нос, физиономию Ниночки, загримированную к тому же под азиатскую, и всё же последующая фраза, вырвавшаяся у него непроизвольно, оказалась провидческой и точной по своей сути и довольно-таки ошеломляюще воздействовала на наглую иностранку.
   -Спрашиваешь, кто я? Да муж! Вот кто! Муж я, понятно тебе или нет? По удивлённой и чуть смущённой физиономии Сильвии было заметно, что ей действительно стало всё понятно "от и до", что же касалось застывшей в трансе Нины, то она никак не отреагировала на появление разъярённого супруга, да в её положении, честно говоря, трудно было не только пошевелить пальцем, а попросту наморщить лоб или фыркнуть носом.
  

***

   Впоследствии, много дней спустя, находясь в состоянии вынужденного бездействия, Нина часто задумывалась, кто из прямых и косвенных участников некрасивой и даже грязной истории мог в тот момент находиться в более унизительном и беспомощном положении нежели она, стоявшая на коленях в комнате любвеобильной и сумасбродной латиноамериканки и, что самое страшное, испытывавшая при этом глубокое мазохистское удовлетворение от своей собственной слабости. И многократный убедительный вывод гласил - никто! Никто не испытывал такого морального падения и никто не переживал такого смятения чувств, как она, ещё совсем недавно волевая и удачливая Нина Ерёмина, в одночасье превратившаяся в аморфное бессильное существо с самыми низменными животными потребностями! Ни Валера, после ночных ужасных скитаний решительно проникший в гнездо разврата сначала с целью наказать гулящую жену, а потом пришедший ей на выручку; ни Софья Павловна, к тому времени уже отошедшая от недавней трёпки и готовившаяся снять стресс изнурительной игрой на теннисном корте с одним из своих поклонников; ни толстокожий и бесчувственный чурбан Рауль, решавший неотложные общественные дела и давно позабывший о настойчивой до неприличия временной любовнице; ни молодые коллеги по редакции, Максим и Ритуля, давно списавшие её со счетов и осторожно прикидывавшие про себя, кому достанется удобный Ниночкин стол вместе с креслом и тумбочкой; ни поругавшиеся насмерть Эдик и Стелла, разъехавшиеся после скандала по разным квартирам и начинавшие порознь новую жизнь; ни малышка Алтынай, трусливо восседавшая с наволочкой на голове в запертой комнате в ожидании возвращения обиженного гостя; ни даже окончательно отупевшая и опустившаяся Танька Воронцова, с самого утра того дня расставлявшая в приёмном пункте по пустым ящикам принятую стеклотару и отстёгивавшая грязным послюнявленным пальцем мятые рублёвки постоянным клиентам.
   Правда, как раз таки оттраханная во все дыры и связанная по рукам и ногам своей госпожой и властительницей Нина, чувствуя буквально каждую клеточку своего измятого и выкрученного тела и всё ещё находясь во власти тягучей эротической истомы, доводящей её до умопомрачения, вовсе не считала своё положение бедственным по крайней мере в тот самый момент, и именно ей не только нравилось, но и страстно хотелось быть всего лишь слабой беззащитной женщиной, освобождённой от решения любых, даже самых малых проблем, нравилось подчиняться любому жесту суровой хозяйки, подвергаться унижениям и сносить любые оскорбления с её стороны и при этом ещё и страстно благодарить за милостивое отношение к себе. Ей нравилось также валяться у госпожи в ногах, волею той подолгу стоять без движения на коленях, подставлять руки под путы и шею под поводок, безмолвно давать завязывать себе рот, чтобы лишь одними жалобными протяжными стонами выражать свою любовь к ней и, наконец, выполнять любые самые фантастические её пожелания. Так что, когда прямо перед собой сквозь туман в глазах она неожиданно увидела удивлённое и возмущённое лицо Валеры, то едва ли не обиделась на шебутного супруга за то, что он посмел нарушить её умиротворение и покой и вторгся в любовную идиллию двух подруг. Одновременно ушей её достиг мелодичный голос Сильвии, кажется, обращённый к ней, но смысл слов едва-едва доходил до её сознания, ибо разве могли банальные фразы быть прекраснее сладостных страданий, вознаграждением за которые и являлся этот самый поощрительный голос, имевший безграничную власть над ней.
   Валера тряс Нину за плечо, стараясь привести в нормальное состояние, а та тупо смотрела на него и почему-то думала только о том, что выглядит перед ним не слишком привлекательно с поводком на шее и чулком на лице. И если муж неоднократно видел её обнажённой, то связанной - ещё никогда, что придавало некоторый пикантный оттенок нынешней их встрече и ставил между ними осязаемый барьер отчуждения.
   -Нина, это правда? Этот плохой человек - твой муж? - вопрос Сильвии звучал риторически, так как Нина вряд ли могла в своём положении внятно ответить на него, однако бессмысленное вращение глаз и сдавленное её мычание, которые по разумению любовницы должны были говорить сами за себя, наоборот придали растерянному поначалу Валере уверенности в своей правоте и толкнули его на открытый конфликт с наглой красоткой. Во всяком случае, теперь он точно знал, что перед ним находится никто иной, как законная пока что супруга, в извращённых наклонностях которой ещё предстояло разобраться со всей строгостью главы семьи, и это давало ему безусловное право непререкаемым жестом приказать Сильвии освободить пленницу. Ниночке же по большому счёту было всё равно, чем разрешится спор этих двоих близких ей людей, и она отстранённо наблюдала за их перепалкой, даже не пытаясь вникать в суть разгоравшегося морального поединка.
   -Простите... Нина сама хотела это. Ей нравиться такая любовь, - сумбурно пыталась объяснить Ниночкиному мужу малость сникшая мулатка, не готовая подвергнуть сомнению святость брачных уз, и одновременно с виноватым лицом суетливо снимала чулок с Ниночкиного лица. -Она не хочет идти домой. Это так!
   -Пошла ты, знаешь куда!? - Валера ни минуты не верил ей и, чтобы сократить процедуру, без промедления сам принялся снимать с шеи дуры-супруги ошейник. Видно было, что ему вдруг стало жалко беспутную бабу, спустившую псу под хвост не только своё, а и семейное благополучие, и все планы мести тут же напрочь выветрились из Валериной головы. Более того, весь вид Ерёмина ясно говорил о желании поскорее на пару с освобождённой Ниной свалить отсюда и, что называется, обрубить концы, чтобы иметь последнюю возможность сохранить семью и вернуться к прошлой жизни. Ниночка же, в принципе, не имела ничего против Валериных намерений, как, впрочем, и не против была остаться в сладком плену распутной женщины, но вот её-то согласия, похоже, никто здесь спрашивать не собирался. Впрочем, нет! Кое-кто пытался сохранить видимость демократии, хотя потуги эти выглядели более чем странно!
   -Не делайте этого. Она не хочет! - спокойный голос Сильвии, не строившей иллюзий относительно дальнейшего поведения неожиданного гостя, жутковато прозвучал в тишине. -Нина, тебе здесь нравится? Да?
   Ниночка с готовностью мелко закивала головой, побаиваясь гнева госпожи, и Валера со страхом смотрел на совсем незнакомое, если не сказать чужое Ниночкино лицо и до сих пор не верил своим глазам, тщетно ища выход из затруднительного положения. Так что мысль отвесить жене пару оплеух пришла ему на ум очень даже вовремя, и внушительной силы звонкая пощёчина быстро привела одуревшую Нину в чувства. Второй пощёчины хватило для того, чтобы ошеломлённая звонким болезненным шлепком ладони она по-другому посмотрела на происходящее и, опустив мотнувшуюся голову вниз, с немереным удивлением принялась разглядывать свою голую грудь и кучерявые волосы на лобке.
   -Идите вон! - визгливо крикнула Сильвия, отчётливо понимая, что чаша весов склоняется не в её пользу, и видя, как в глазах любовницы загорается искра разума, а когда Валера в ответ небрежно отмахнулся рукой, подошла к нему вплотную и, глядя прямо в лицо, расчетливо ткнула его коленом в пах, после чего небо должно было показаться да, собственно говоря, и показалось Ерёмину с овчинку.
   Хватая ртом воздух и пуча глаза, Валера присел на корточки и принялся отплясывать вприсядку какой-то невероятный "зажигательный" танец, морща лицо от резкой боли и издавая горлом глухие стоны. Сильвия, между тем, наклонилась к пережившей очередной шок подружке и нежно погладила ту по блестящим волосам и голым плечам, одновременно покрывая её бледные щёки поцелуями и вопросительно заглядывая в помутневшие глаза. Ниночка прижималась к ней, испуганно посматривая на корчившегося мужа в странном распахнутом на груди халате, и теперь уже внимательно вслушивалась в грубовато-убедительные слова мулатки, которая, бережно придерживая её за талию, указывала пальцем на бесформенную фигуру, пляшущую напротив, и вопрошала, широко и удивлённо распахнув неотразимые глаза:
   -Кто это, Нина? Зачем тебе этот человек? Он не любит тебя. Я, я люблю тебя! Возможно она и была права, и всё же Ниночка испуганно ёжилась и, вздрагивая при каждом слове, кое-как пыталась объяснить любовнице, мешая английские и русские слова, что гримасничающее посереди комнаты существо является, как ни крути, её, Нины Ерёминой, законным супругом и имеет на жену определённые права. Недовольная её неуступчивостью мулатка отказывалась понимать Ниночку, не без оснований считая таковую своей собственностью, а потом разразилась гневной тирадой, в которой явственно угадывался поток нецензурных проклятий. Это вовсе не шло ей и пугало совсем сбитую с толку Нину, которую, пока хозяйка бегала по тесной комнате, хватаясь за голову и раздражённо топая ножками, ни с того ни с сего начал разбирать нервный, даже истерический смех, постепенно переходящий в рыдания, и удержать проклятый этот хохот не представлялось никакой возможности.
   Неожиданное Ниночкино сумасшествие взбудоражило Сильвию и напрочь вывело из себя, и тогда она, выпрямившись во весь рост, в ярости пнула ногой надоевшего ей своими стенаниями Валеру, которого она считала виновником разыгравшейся мелодрамы, не подозревая, что тот давно уже стонет и кривляется больше для виду, осторожно наблюдая за диалогом женщин. Эта молодая извращенка бесила его, но, получив один раз ногой по яйцам, ему не хотелось испытать зверскую боль вторично, и по этой банальной причине приходилось прикидываться плаксивым юнцом, а не решительным парнем, только что безжалостно разобравшимся в комнате напротив с хитрой монголкой. Ниночка, кстати, в отличие от мулатки начинала понимать его состояние, но боялась вмешиваться в склоку и давала возможность соперникам самим разобраться в правах на неё, привлекательную и безотказную игрушку. Ей, конечно, нравилось, что спор идёт из-за её персоны, однако дело начинало принимать крутой оборот, и совать нос в чужой диалог не имело никакого смысла.
   Между тем, бескомпромиссная мулатка решила, по-видимому, окончательно доказать любовнице своё превосходство над "плохим человеком" и на глазах ошеломлённого Ерёмина и его безвольной жены извлекла на свет божий откуда-то из тумбочки не что иное, как огромный белый муляж мужского фаллоса, такой, о котором Валера мог знать только понаслышке, а Нина имела возможность познакомиться накоротке, и лихорадочно принялась пристёгивать его себе на лобок, умело обвивая ляжки и талию ремешками. С большой долей вероятности можно было предположить, что предназначен этот инструмент не для кого-нибудь постороннего, а именно для Ерёмина, и при мысли о том, что сейчас он будет насажен задницей на длинную пластиковую палку, дрожь пробрала беднягу, и это, к сожалению, было хорошо заметно со стороны. Испуганный взгляд его бегающих глаз нисколько не смущал, а наоборот стимулировал Сильвию к изнасилованию, и, покачивая длинным белым монстром, она с хищным видом начала приближаться к заползшему от неё на кровать молодому человеку, растягивая между ладонями тот самый эластичный чулок, которым был недавно перетянут Ниночкин рот и которым теперь должен был быть связан упрямый и тупой "осёл".
   Ниночка растерянно наблюдала из своего угла за раскрасневшейся в гневе мулаткой, которая, не переставая злобно шипеть, распутно покачивала бёдрами и мягко переставляла по полу ноги в чулочках розового цвета, и вдруг при виде знакомого уже
   пластикового фаллоса, находившегося в полной боевой готовности, словно пелена слетела с Ниночкиных расширенных глаз. Скорее всего, озарение это моментально отразилось на Ниночкином лице, и Валера, из которого пока никак не получался герой боевика, заметив её испуганное и сострадательное выражение, выкрикнул в отчаянии, обращаясь за помощью к жене:
   -Нина, что она собирается делать!? Останови эту ненормальную! Скорее! - После чего сама не слишком похожая на "нормальную" жена, с великим трудом стряхнув оцепенение, с выпученными глазами и оскаленными зубами сделала шаг вперед и плечом сильно толкнула подругу в спину.
   Мулатка опрокинулась прямо на Ерёмина, и твёрдый муляж больно ткнул Валеру в живот, заставив задёргаться всем телом, и только тогда Ерёмин в страхе за свою честь безоглядно вступил с мулаткой в борьбу, краем глаза успев заметить, как обмякшая Ниночка, перед глазами которой плавно изгибалась ловкая фигура Сильвии с обнажённой спиной и охваченными тонкими белыми ремешками талией и бёдрами, во все глаза наблюдала за их вознёй. Правда, тут же ему стало не до наблюдений, ибо сначала отчаянной бабе удалось оседлать Валеру и даже накинуть ему на шею проклятый чулок, так что невольный хрип вырывался у него из горла при каждом движении безжалостной наездницы. Однако вскоре ему удалось выкрутиться из когтистых лапок Сильвии, которой изрядно мешал преждевременно пристёгнутый член, после чего проскользнуть между разведенными в стороны полусогнутыми ножками в сбившихся до колен чулках не составляло даже для перепуганного Валеры труда.
   Мулатка несомненно была ошарашена как предательством любовницы, так и своим скорым поражением, и Валера сразу почувствовал свой верх, навалился грудью на согбенную спину противницы, обхватил её торс руками, сжимая ладонями крепенькие сиськи, и придавил девку к кровати, упёршись вставшим ни к селу, ни к городу членом прямо в аппетитную попку. Бронзового оттенка плечи и лопатки Сильвии блестели от выступившего обильного пота и, вообще, её тело буквально выскальзывало из Ерёминских рук, но тот не собирался упускать с таким трудом завоёванных позиций и ловил тонкие руки-змеи, чтобы постараться поскорее лишить их свободы. Неожиданно ему на помощь пришла Нина, сначала посредством подбадривающих возгласов, а потом и вступлением в потасовку на стороне супруга, и вдвоём им без особых усилий удалось заломать хозяйку и связать ей руки за спиной опять же тем самым пресловутым чулком. К её чести сказать, мулатка боролась молча, не помышляя о визгливом крике или просьбах о милости, и только громко пыхтела и в отчаянии брызгала слюной, никак не желая согласиться с поражением. Схватка против семейной пары вымотала её до предела, так что, когда Валера на всякий случай сорванной с её головы лентой перетягивал ей рот, помятая красотка совсем уже не оказывала сопротивления, а только скалила острые свои зубки, между которыми были вдавлены под воздействием ленты края губ и щёки.
   Примерно на минуту в комнате установилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием усталой троицы, и, о чём думал каждый из них, не слишком трудно было догадаться. Вопрос мог заключаться лишь в том, что собирались дальше предпринимать драчуны (не считая обезвреженной до поры до времени извращенки), и Ерёмин с облегчением вздохнул, когда потная и дрожащая жена с вполне осмысленным взглядом решительно поднялась на ноги. Вновь, как и раньше, Валера отдавал ей в руки инициативу принятия решений, не подозревая, что перед ним находиться уже совсем не та Нина, которую он знал много лет, и в конечном итоге такая слабость должна была выйти ему боком, что, как и следовало ожидать, и произошло в дальнейшем.
   Сидя на краю кровати, он увидел, что бледная Ниночка, наклонившись к поверженной девке, одним резким движением сорвала с её бёдер издевательски торчавший в сторону муляж фаллоса, крепко сжала его конец в ладони и с яростью принялась хлестать пластиковыми яйцами по несказанно удивлённой смуглой физиономии, громко крякая при каждом взмахе руки. Впрочем, удивление очень скоро сменилось яростью, и странно и даже страшновато было видеть, как Сильвия вместо того, чтобы уклоняться от ударов, едва ли не подставляла скулы навстречу инструменту наказания, при этом такая ненависть плескалась в тёмных зрачках её глаз, что мороз продрал Ерёмина по коже.
   -Дура! Что ты творишь!? - заорал он на жену, перехватил вскинутую руку и вывернул её за Ниночкину спину, чем прекратил самосуд. -Быстро одевайся и беги отсюда!
   -Бежать? Куда?! - пролепетала Нина, и в глазах её вновь мелькнула растерянность. -А ты?
   -И я тоже! Одень что-нибудь, умоляю! - Валера вновь, как и несколько минут назад, почувствовал себя главой семьи, отпустил обмякшую жёнушку и машинально толкнул её к шкафу, где по логике должны были содержаться хозяйские тряпки.
   Он не собирался одевать Ниночку как тряпичную куклу или годовалую малышку, надеясь, что ей хватит сил и ума самостоятельно напялить что-либо подходящее, и тут же перестал обращать на неё внимание, повернувшись к обезвреженной "гадюке", которая, чёрт возьми, даже в своём нынешнем беспомощном состоянии вызывала у него опасения. Удивительно было, что она не пыталась пнуть обидчика свободными до сих пор по его недосмотру ногами, выглядевшими и сейчас достаточно соблазнительно в спущенных чулочках, и всё же вместо того, чтобы сдёрнуть смятый розовый капрон с её ног и им перетянуть щиколотки или колени пленницы, Валера продолжал неподвижно стоять над ней и только шарил глазами по контурам гибкого тела. Если сначала он сам не в состоянии был определить причины своей медлительности, то постепенно намерения его приняли отчётливый характер, и с каждой секундой становилось очевидным, что ему во что бы то ни стало хочется унизить эту нахальную драчливую самку и унизить как можно сильнее, например попросту овладеть ею, трахнуть против воли эту стреноженную лесбиянку, каким бы противным для неё сей акт не был, немедленно натянуть самым банальным способом, тем более что сейчас лишённая возможности кусаться и царапаться она выглядела ещё более сексуально и уже совсем не так холодно и неприступно, как в своём ежедневном обличье, а напоминала распутную бабу, в любую минуту готовую принять в себя хорошую порцию спермы. Приходилось, правда, считаться с присутствием Нинки, но, с другой стороны, после всех уму непостижимых её художеств, вряд ли таковая могла являться серьёзным препятствием к мужскому самоутверждению воспрянувшего духом супруга.
   Тем временем молчаливая и тихая как никогда Нинулька сопела и копошилась за его спиной, кое-как приводя себя в порядок, и несмелый виноватый голосок её вернул Ерёмина к действительности, толкнув его одновременно на безрассудный поступок, ибо вовсе не содержал в себе обычных железных ноток, которые обычно лишали Валеру всякого желания вступать в любые споры с благоверной.
   -Мы идём, медвежонок? Я боюсь здесь больше оставаться!
   -Конечно, дружок! Иди и жди меня на улице. Не могу же я идти домой в халате, правда? - Валера не соизволил даже обернуться, давая понять Нинке, что теперь "командует парадом" он и дела в семье ныне будут идти по-иному, а сам с трепетом почувствовал, насколько безразлична стала ему жена, в спасение которой пришлось невольно вмешаться, ведь роль праведника и благодетеля совсем не шла ему и брать её на себя не очень-то и хотелось.
   -Но я боюсь выходить в коридор одна. Мне страшно!
   -Надо было думать об этом раньше, когда ты сюда прорывалась, дружок, - голос Валеры зазвучал строже. -Я сейчас приду и отведу тебя домой! Неужели неясно? Теперь он специально стоял к ней спиной, чтобы она не видела на глазах наливавшийся силой член, приподнявший даже полу дурацкого бабского халата, зато выглянувшей из разреза округлившейся головкой могла вволю полюбоваться обезвреженная хищница, по лицу которой пробежала нешуточная тень беспокойства. До неё, наконец, дошло, по ком томится прячущийся пока под полой халата внушительный пенис, и такая догадка никак не могла оставить её безразличной и тем более добавить ей оптимизма на будущее. Оттраханная мужиком закоренелая лесбиянка и садистка - это, чёрт побери, выглядело достаточно пикантно и по мнению Валеры вполне могло служить сюжетом для порнографического рассказа!
   Когда скрипнула прикрытая тихонько дверь, давая знать, что досадная "помеха" временно удалена с горизонта, Валера, даже не удосужившись запереть дверь, ибо отнюдь не собирался задерживаться здесь долго, да и шкаф должен был служить неплохой ширмой для предстоящей потехи, театральным движением распахнул халат и шагнул к принадлежащей ему по праву добыче, с удовольствием заметив, как та сжалась в комок, насколько позволяли путы на руках, но больше всего его возбудили мокрые от слюны губы мулаточки, оскаленные зубки, вдавленный в рот влажной лентой язычок и, вообще, перекошенное подрагивающее личико бессильной против него иностранки. Что ж, она сама была виновата в том, что полезла на рожон, вместо того, чтобы разойтись с ним миром или смириться подобно мерзкой монголке, но, кстати говоря, её же стараниями дело обернулось для Валеры лучшим образом, - ведь разве шла латиноамериканская лань, пусть и дикая, в сравнение с глупенькой и страшненькой кривоногой овечкой Алты?!
   В том, что лесбияночка будет молчать как партизанка о происшедшем между ними, Ерёмин ничуть не сомневался, а задуманная оригинальная развязка пошлой истории казалась ему наиболее закономерной (должен же он был, наконец, быть вознаграждён за все пережитые страдания!), так что оставалось, отбросив все сомнения, как можно ловчее поймать девку за ногу, потянуть на себя и, не давая ей времени на брыкание, навалиться всем телом сверху, прижимая животом к постели. Как и ожидалось, "Сильва" принялась было трепыхаться под ним, но быстро затихла, - ведь какой ей был резон дёргаться и тратить силы на бесполезное сопротивление, если руки были крепко связаны за спиной её же собственным чулком, а рот туго перехвачен лентой. Короче говоря, гордый собой Валера, испытывавший глубокое волнение при мысли об обладании гордой красоткой, сноровисто поставил голожопую мулаточку на карачки, с силой раздвинул ей ляжки и, нащупав предварительно входное отверстие пальцами, без промедления принялся втискивать туда изнывающий от желания член, жалея, что приходится торопиться, не насладившись вволю властью над податливым телом. Конечно, обалдевшая от такого грубоватого обращения лесбиянка не переставая шипела сквозь зубы и издавала самые невообразимые животные звуки, которые только ещё больше возбуждали насильника, принявшегося в раже мять тугие остренькие девичьи груди, но шипение её только вызывало у него ехидные вспоминания о том, как та хотела поиметь его самого своей дурацкой игрушкой. Он не сомневался, что ей до глубины души противно было иметь дело с мужиком, и намеренно как можно резче принялся натягивать связанную Сильвию на вставленный по самые яйца член, дёргая кругленькую гладкую попку к себе и отталкивая обратно, и радовался, что ведёт себя "девочка" прилично и безропотно даёт на скорую руку оттрахать себя.
   Обладание неприступной красоткой, о которой раньше ему приходилось только мечтать, полностью захватило Ерёмина, с удовольствием слушавшего приглушённые стоны Сильвии и с ещё большим удовольствием стонущего ей в ответ, и успокоенный и даже усыплённый внешней покорностью извращенки, он успел изрядно расслабиться от собственной вседозволенности и, что называется, потерять бдительность, чем не преминула воспользоваться "необъезженная лошадка", только и ожидавшая удобного момента, чтобы извернуться самым невероятным образом и оттолкнуть противного ей до глубины души наглеца коленом. При этом Ерёмин, не ожидавший от неё поистине циркового кульбита, не удержал равновесия, отшатнулся назад и с размаху уселся на пол, чувствительно шлёпнувшись задницей. Вполне естественно, что хорошо надроченный пенис, свободно перемещавшийся до сих пор во влажной промежности, легко выскользнул наружу, а самое грустное заключалось в том, что произошло это непосредственно перед кульминацией полового акта, так что практически сразу из этого разбухшего мужского органа на линолеум пола струёй хлынула сперма. Пока же потрясённый случившейся несправедливостью Ерёмин, перекосив лицо от резких ощущений в паху, широко раскрытыми глазами наблюдал за летевшими во все стороны брызгами, мстительная "змея" отчаянным прыжком переместилась вплотную к нему, и, не успел горе-насильник опомниться, как голова её оказалась между раздвинутыми его ляжками и на секунду закрыла от него собственный член.
   То, что последовало вслед за этим, было поистине ужасно! Бедный Валера отчётливо почувствовал, как острые зубы сомкнулись на его пенисе и что есть силы сжали набухшую плоть, причём лента, которой был перехвачен рот, отнюдь не явилась препятствием к осуществлению такой подлой акции, и приходилось только запоздало сожалеть о том, что вместо неё супружеская чета не использовала полноценный кляп.
   Укушенный Ерёмин буквально взвился с пола, с силой отшвырнув от себя мулатку, и с протяжным воем сначала заметался в тесном пространстве, не видя ничего вокруг, а потом выскочил в коридор и почему-то рванулся по направлению к дверям Алтынай, где сквозь туман в глазах с трудом различил две приземистые фигуры, словно давно ожидавшие его выхода. Неожиданный удар в лицо ещё больше ослепил беднягу, которого неведомая сила втащила в комнату, где недавно его так гостеприимно принимала маленькая монголочка, затем прямо перед носом на мгновение мелькнула широкая плоская физиономия азиатского типа со зверским плотоядным выражением, и последующий безжалостный удар опрокинул и так едва живого Валеру на спину. Он с ужасом понял, что приключения заканчиваются для него не самым лучшим образом, и единственное, что ему ещё удалось сделать, это машинально подтянуть колени к животу и закрыть лицо ладонями, хотя такие ухищрения являлись слабой защитой от многочисленных пинков, обрушившихся на его тело со стороны скорых на расправу земляков малышки Алты.
  

***

   С того самого момента, как она покинула место своего добровольного заточения, оставив напустившего на себя непреклонный вид муженька наедине с поделом наказанной лесбиянкой, Нина Ерёмина ни минуты не сомневалась, что Валера немедленно последует за ней и они вместе отправятся домой, где на подобии семейного совета решат, как наилучшим образом устранить последствия её, Ниночкиных, нелепых похождений, которые теперь выглядели для неё настоящим безумством. И короткое время, которое понадобилось ей, чтобы оказаться на улице, предварительно пройдя по длинному коридору, полутёмной лестнице и мимо проклятой вахты, где по очереди царствовали бескомпромиссные старушки, она действительно верила, что общими усилиями жизнь ещё может наладиться и встать на накатанные рельсы. Однако, очутившись на крыльце, вдохнув полной грудью сырой уличный воздух и новыми глазами взглянув вокруг, Нина с большим сожалением отчётливо поняла, что только сама, лично сама сможет восстановить былое благополучие, а вернее создать его заново, что называется с нуля, постаравшись избавиться от назойливого присутствия рядом свидетелей её позорного падения. Ей не стоило уподобляться мягкотелой Вороне, готовой при первых трудностях кинуться за помощью к кому попало или, того хуже, замкнуться в себе, зациклившись на собственных неразрешимых с виду проблемах, и с этой точки зрения опора на бывшего (без всякого сомнения, теперь уже бывшего!) супруга и его вздорную мамашу выглядела бы попросту смешно и безрассудно.
   И всё же без временной посторонней помощи обойтись было затруднительно, и за несколько секунд, проведённых на крыльце, Нина, мысленно перебрав всех своих более или менее близких знакомых, которых оказалось на проверку не так уж и много, нашла-таки человека, всегда готового с радостью услужить ей всего лишь за благосклонный взгляд или за ласковое слово, человека, который давно и недвусмысленно давал понять ей, что тайно испытывает к ней отнюдь не дружеские чувства, и на которого вполне можно было положиться в создавшейся критической ситуации. Пусть Нина, будучи процветающей замужней женщиной, никогда не давала ему повода к надежде на близость, да, честно говоря, он и не нравился ей, как потенциальный поклонник, а был всего лишь товарищем по работе; теперь же после крушения семейного благополучия всё выглядело кардинально иным образом, и тайный вздыхатель имел полное право во всеуслышание заявить о своих чувствах к ней. Короче говоря, найденное решение казался Нине наиболее оптимальным, и к его осуществлению можно было приступать немедленно, отбросив сомнения и наплевав на заинтересованные взгляды прохожих, которым внешность запыхавшейся молодой женщины могла показаться слишком экзотичной и даже вызывающей, не говоря уже о выражении её лица.
   Был ещё только ранний вечер, и, возможно, Максим Певзнер до сих пор пропадал в редакции, но Ниночка не имела ни возможности, ни желания ждать возвращения коллеги и приятеля с работы и надеялась на традиционное гостеприимство его милой и немного чудаковатой мамы, так что оставалось только поскорее добраться до знакомого дома старой постройки, и самым "сложным" делом для Нины мог считаться безбилетный проезд в троллейбусе. Мысль о том, что в случае непредвиденных обстоятельств в транспорте она должна будет прикидываться монголкой, вызвала у неё улыбку, а затем сожаление о неиспользованном богатом гардеробе навязчивой любовницы, - ведь, не торопи её Валера, можно было предстать перед Максом в самом ослепительном виде. При всей своей неуместности размышления о тряпках значительно подняли Ниночкино настроение, и дорога показалась ей как никогда короткой и необременительной, не доставив ей практически никаких хлопот и волнений.
   Дверь долго никто не открывал, но Нина упорно давила и давила на кнопку звонка, и, в конце концов, её терпение было вознаграждено, ибо в зрачке глазка мелькнул свет, после чего из недр квартиры послышалась суетливая возня кого-то из хозяев с многочисленными запорами. Ни кто иной, как Максим собственной персоной появился в дверном проёме, почёсывая взлохмаченную шевелюру, и своим чудесным появлением вызвал у незваной гости несказанную радость, настолько безграничную, что та готова была броситься этому увальню и флегматику на шею и запечатлеть на его пухлых губах чувственный поцелуй. Без сомнения, она не ошиблась в выборе, и Макс при всей своей нерасторопности был единственным человеком, способным приютить "бедняжку" и оказать ей посильную помощь.
   Между тем, Певзнер топтался в дверях, не спешил выражать свой восторг по поводу встречи и, вообще, имел несколько помятый, если не сказать заспанный, вид, Ниночка же быстро догадалась, что парень просто-напросто ошарашен её появлением, не говоря уже о том, что перед ним стояла вовсе не та обаятельная и безукоризненно одетая Нина Ерёмина, которую он привык ежедневно видеть в редакции, так что замешательство сослуживца было вполне объяснимо и понятно. И правда, Макс удивлённо и растерянно разглядывал её мешковатую цветастую летнюю куртку, широкие тренировочные штаны, пляжные шлёпки на босу ногу, а также сохранившее остатки азиатского грима лицо и мелкие похожие на крысиные хвостики косички на голове.
   -Хорош гусь! Не хочет узнавать старых друзей, - Ниночка произнесла фразу нарочито бодро и задорно, хотя ей впору было пустить слезу умиления, и, кажется, только тогда до Максика дошло, кто стоит перед ним и кто напрасно пока ждёт от него проявления хвалёного гостеприимства. -Может тебе ещё и фамилию мою назвать? Что смотришь, принимай гостей!
   -Нинок? Подожди, ничего не понимаю! Это что, розыгрыш? - Макс хлопал глазами, глядя гостье в лицо, и та, веселясь по поводу его тугодумия, вынуждена была сама сделать шаг вперёд и, отодвинув хозяина, шагнуть в прихожую.
   -Ну, слава тебе, господи! Узнал, наконец, - Нина мельком оглядела прихожую и ей так понравился простенький её интерьер, что захотелось навсегда остаться здесь, среди старомодной мебели и выцветших обоев.
   Максим, одетый по-домашнему, медленно, словно собираясь с мыслями, прикрыл дверь и вновь перевёл взгляд на умильное лицо Ниночки, а та продолжала упиваться уютом и спокойствием его квартиры, мягким светом бра, тихой музыкой, доносившейся из комнаты Макса, запахами вкусной пищи и даже занавесочками на кухонном окне.
   -Где ты пропадала, Нинок? Что с тобой случилось? - Максим не спешил приглашать её в свои "апартаменты", а Нина списывала заминку на его глубокую растерянность.
   -Долго рассказывать! Всё равно не поверишь... Слушай, Макс! Можно я у тебя перекантуюсь денёк-два? Пустишь на постой? Такое дело, знаешь...
   -Погоди! Ну, ты даёшь!
   -До утра хотя бы, а? Я тебе не помешаю, в уголок забьюсь как мышка.. -У меня, Нина, мама болеет, с постели не встаёт. Пойми меня правильно! Ей полный покой нужен. Так что, сама понимаешь...
   -А я бы за ней поухаживала, а? Ну, Максик! Ладно? Позарез нужно!
   -Перестань, Нина! Ты в своём уме? - Певзнер не знал, куда девать глаза, и больше не казался добродушным малым.
   -Очень прошу! - слёзы навернулись Ниночке на глаза, и ей вдруг страстно стало жаль саму себя. -Я ведь не сказала тебе самого главного! Я ушла из дома! У меня нет больше семьи... Максим только раскрыл рот от крайнего удивления и глупо пялился на гостью, а та горько и сдавленно всхлипнула и закрыла исказившееся страданием лицо ладонями. Нет, положительно никто не хотел ей помогать, люди отворачивались от неё, как от прокажённой, и терпеть такое отношение к себе не было больше никаких сил! Последняя надежда оставляла её, и нервы больше не выдерживали издевательств судьбы, так что Нина Ерёмина, которую Макс никогда в жизни не видел подавленной и ослабевшей, тихо зарыдала прямо у него на глазах, чем сразу повергла молодого человека в шок.
   -Перестань! Я тебя прошу, Нина! Да что с тобой происходит? - в порыве сострадания изрядно смущённый собственной грубостью и поведением Нины Максим неловко прижал её к себе, и Ниночка, рыдая у него на плече, почувствовала, как у парня от волнения подрагивают руки.
   -Не выгоняй меня, пожалуйста, Максик! Ладно? Мне некуда идти! Я же нравилась тебе всегда... Помнишь?
   -Не реви, ну! Никто тебя выгонять не собирается! Только... А, впрочем, давай раздевайся! Видя полную Ниночкину беспомощность, вдвойне смущённый неприкрытой слабостью всегда уверенной в себе сослуживицы, Максим чуть отодвинул её от себя и взялся снимать с неё курточку, не подозревая, какой сюрприз его ожидает при этом невинном занятии. Он даже не сразу заметил, расстегнув пластмассовую "молнию", что под курткой ничего из одежды и белья нет, и, только когда обнажились голые плечи и показались наружу ничем не прикрытые женские груди, странно хрюкнул и застыл в изумлении, продолжая удерживать полуснятую куртку на Ниночкиных локтях. По правде говоря, Нина и сама забыла, что впопыхах нацепила первые же попавшиеся вещи прямо на голое тело, не желая тратить время на облачение в нижние дамские причиндалы, и теперь должна была бы засмущаться и поскорее прикрыть позорную наготу, однако делать этого ей не захотелось, и полное безразличие не только с своему внешнему виду, а и ко всему на свете вообще, прочно и надолго овладело ею. Всхлипывая и шмыгая носом, она снизу вверх смотрела на ошарашенного Макса, и, видимо, выражение её глаз о многом говорило ему, потому что парень заметным со стороны усилием воли заставил себя встрепенуться, тряхнул головой, как бы отгоняя наваждение, а потом судорожно и суетливо притянул необычную гостью к себе и принялся целовать прямо в лицо: в лоб, щёки, нос и подбородок, причём так громко сопел, что замершая на месте Нина испугалась за нервы его больной матери. Самой же ей стало невыразимо хорошо и покойно в объятиях молодого своего друга и недоставало сейчас лишь самых простых человеческих удовольствий вроде душа, лёгкого ужина и крепкого сна в постели со свежими простынями. Все эти приятные события ждали её впереди, и в этот миг она поистине любила Максима, компанейского и весёлого парня, который никогда раньше не упускал момента, чтобы не бросить на неё тоскующий взгляд, и всегда горячо завидовал незаслуженно награждённого судьбой Валере Ерёмину, волшебным образом сошедшему теперь с его пути.
   Тем временем Макс продолжал покрывать влажное уже лицо Нины жадными поцелуями, а она с нетерпением ждала, когда он пригласит её в комнату и предложит ей чистое полотенце и халат, чтобы потом, позже, лечь с ней в постель и провести ночь рядом в любовных признаниях и нежных ласках. Но тот, не в силах совладать с чувствами, не только не прекратил поцелуев, не помог ей накинуть курточку на плечи, а, наоборот, торопливо запустил ладони под резинку треников и, обнаружив под ними мягкую кожу ягодиц при всяком отсутствии трусиков, буквально сорвался с цепи, принявшись с упоением оглаживать соблазнительные формы и не желая слушать никаких трезвых доводов со стороны любимой женщины.
   -Ну, что бы делаешь, дурачок? Так мы разбудим твою маму! Зачем спешить? Ведь ты и так получишь всё то, о чём давно мечтал! Зачем торопить события, милый мой мальчик, если их наступление и так очевидно?
   Макс, взволнованный до предела нежданной близостью с женщиной, никак не мог взять себя в руки и упорно упивался прекрасным телом, быстро войдя в ту стадию, когда любые аргументы не могли иметь для него решающего значения, тогда как Нине ничего не оставалось, как подчиниться напору молодого влюблённого и незамедлительно позволить ему некоторые вольности, - ведь от этого мужчины во многом зависела её дальнейшая судьба. И здесь Нина не собиралась мелочиться и готова была пойти малышу навстречу в любых его самых экстравагантных притязаниях, лишь бы поддержать его юношеский пыл, поэтому она спокойно и даже с готовностью отнеслась к тому, что возбуждённый донельзя Макс одним движением спустил ей треники до колен и принялся разворачивать её, разгорячённую объятиями и поцелуями, к себе спиной, недвусмысленно давая понять, какого рода уступок потребует в дальнейшем. И понятливая гостья с уважением отнеслась к его торопливости, тем более что последнее время постоянно ухитрялась заниматься любовью в самых невероятных условиях и в самых экзотических позах, и в данный конкретный момент не захотела только показать ему, что считает это обычным для себя делом. Поэтому, посопротивлявшись для виду и также для виду попробовав уговорить мальчика не спешить с удовлетворением сексуальных потребностей, сама развернулась к нему соответствующим образом, наклонилась вперёд, пошире расставила ноги и упёрлась раскинутыми руками в стену прихожей, как можно пикантнее выгнув обнажённую спину. У неё не было уверенности, что Максимка сможет легко справиться с поставленной задачей, однако страсть поистине прибавляла молодому любовнику точности в движениях, и достаточно быстро его фаллос нашёл обильно увлажнённое отверстие и без помех занял там подобающее ему место. Тогда Нина издала ничуть не наигранный протяжный стон и как бы двинулась навстречу пылкому любовнику с его убойным мужским орудием сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, да и он показал себя умелым и лишь чуть нетерпеливым партнёром, и ничего не мешало больше им обоим слиться в единое целое, слаженно и чётко совершая синхронные рывки.
   Они любили друг друга недолго, да и впереди у них была ещё целая ночь, и, когда Максим разрядился с немереной силой, плотно прижавшись к Нине торсом и сжимая ладонями её вскинутые ягодицы, та едва удержала равновесие, скрипнула зубами от страсти и сильно наклонила голову, давая этим понять, что преклоняется перед мужскими способностями любовника и готова искренне боготворить его. При этом взгляд её наткнулся на скинутые в спешке мягкие домашние тапочки хозяина, и в мыслях тут же нарисовалась умильная картина, где она, Ниночка, неторопливо обувала предложенные ей Максом эти самые тапочки, ещё хранящие тепло его ног, и расслабленно проходила в холостяцкую комнату, где ждал её полноценный отдых и тёплое гостеприимство. Как бы подтверждая её мечтания, полностью выложившийся Максим, обливающийся потом, издал глубокий, полный удовлетворения вздох, и только тогда Ниночка сочла возможным осторожно выпрямиться и со смущённой улыбкой повернуть голову в его сторону. Ей вовсе не хотелось казаться перед ним некой распутной бабёнкой, желающей во что бы то ни стало пробраться в хозяйскую постель, и с этой точки зрения обильный пот, покрывающий грудь и плечи, а также тоненькая струйка липкой спермы, стекающая по внутренней поверхности бёдер вниз, выглядели не очень презентабельно, так что поскорее надо было встать под душ, чтобы появиться перед молодым человеком посвежевшей и готовой к неторопливому обстоятельному разговору по душам, да и одеться во что-нибудь более подходящее тоже являлось насущной необходимостью.
   Певзнер, между тем, вёл себя несколько странно, и выражение его лица встревожило Нину, которая сразу подумала, что, по всей видимости, любопытная мамаша, услышав возню в прихожей, решила покинуть ложе и посмотреть, что за беспокойный гость навестил их семью. Когда же только что отдавшаяся её сыну Ниночка виновато обернулась на тихий шорох, собираясь повиниться перед будущей свекровью за поспешность, с которой сын овладел ею, то с немалым удивлением увидела стоявшую в дверях Максимовой комнаты приземистую фигуру подслеповато щурившейся Ритули в домашнем халате и огромных тапочках, и вот такое изумительное по своей сути явление наповал сразило оттраханную женщину, бессильно опустившую руки вдоль обнажённых ляжек и виновато хлопавшую глазами. Не надо было быть провидцем, чтобы догадаться о свершившемся здесь разврате, и Рита, несмотря на свою природную тупость и ограниченность успевшая занять принадлежавшее ей с некоторых пор по праву место бывшей подруги и коллеги по работе, сразу оценила ситуацию, смешно мигнула редкими ресницами и коротко и презрительно бросила сквозь зубы, обращаясь непосредственно к голой Ерёме: "Вон отсюда!" И тогда подавленная свершившейся вопиющей несправедливостью Нина Ерёмина неуклюже подтянула на задницу штаны, чтобы не выглядеть полной дурой в глазах Ритули, кое-как застегнула курточку и послушно поплелась к двери, шаркая ногами по полу.
   -Клянусь тебе, Риточка, она сама полезла ко мне! Сама кинулась на шею! Ты же знаешь её! Это самая настоящая шлюха! Дрянь! - Макс был жалок в попытках оправданий, но не менее жалко выглядела обалдевшая Ритуля, дружок которой минуту назад натянул эту шлюху с величайшим удовольствием и теперь лепетал мокрыми губами несусветную чушь.
   -Ну и сука ты, Певзнер, - не удержалась от комментариев оскорблённая Нина, с жалостью посмотрела на Ритулю и открыла входную дверь.-В редакцию можешь не приходить! Твоё место занято! - истерично взвизгнула ей вслед уязвлённая до глубины души Ритуля.
   -А вот это, между прочим, не твоё собачье дело! - зло огрызнулась Нина. Хороший пинок в задницу настиг её на пороге, и неудавшаяся "мстительница" пересекла по инерции узкую площадку этажа и понеслась по ступенькам вниз, теряя на ходу вместе с достоинством и пляжные шлёпки и матерясь в полголоса в адрес бывших коллег. Стыд за своё поведение и за свою минутную слабость душил её, и теперь она запоздало жалела, что не поехала сразу домой, а направилась к этому моральному уроду на поклон, надеясь на какие-то мифические чувства с его стороны. Пусть так, её вышвырнули из чужой квартиры, как драную кошку, но уж в собственной она никому не даст себя оскорблять и сумеет постоять за себя, думала Ниночка злобно, и не в пример Таньке Воронцовой не опустит так запросто руки и не даст скушать себя за здорово живёшь всяким подонкам вроде Софьи Павловны! В конце концов, именно Нина была полноправной хозяйкой в доме, и никто не мог помешать ей вернуться туда вплоть до момента раздела имущества (ведь с Ерёмиными она решила порвать отношения напрочь и бесповоротно!).
   Надо было возвращаться домой, как это ей не претило, однако по мере приближения к "родным пенатам", Ниночка с каждым шагом всё больше мрачнела, понимая, что события последних дней перевернули вверх дном всю её размеренную и расписанную по часам жизнь, и даже ближайшее будущее теперь представлялось ей в довольно смутном свете. С одной стороны, ей страшно не хотелось идти на конфликт с Софьей, с другой, кланяться той было гораздо унизительнее и выше всяких сил. Можно было бы, конечно, прикинуться овечкой на сегодняшний вечер, а завтра, восстановив силы, устроить Соньке разнос, но на дешёвое лицедейство у провинившейся, по большому счёту, невестки не хватало духу. Совсем плохо ей стало в подъезде при приближении к двери квартиры, ведь перспектива встречи нос к носу с "любимой" свекровью никак не радовала её, что же касалось Валеры, то о нём вообще не хотелось думать, и желательно было, чтобы супруг исчез с горизонта на самое длительное время, как непосредственный свидетель и участник Ниночкиного позора.
   Свидание с Софьей Павловной на деле произошло вовсе не в прихожей, как могла предполагать томившаяся от неизвестности невестка, а немного раньше, прямо на лестничной клетке у самой квартиры, замок которой в момент появления Нины Соня открывала ключом, где женщины одновременно увидели друг друга, причём свекровь в первое мгновение даже не узнала невестку, во второе - обалдела, но в третье - к её чести сказать, быстро справилась с растерянностью и жадно впилась взглядом в Ниночкин экстравагантный "прикид" и изрядно изменившуюся физиономию. Вообще, по всему было видать, что недавняя трёпка в общаге не слишком повлияла на волевую бабу, во всяком случае выглядела она, по крайней мере внешне, совсем недурственно в отличие от помятой и перенервничавшей Ниночки. Возвращаясь с игры в теннис на открытом корте, куда её на машине обычно отвозил кто-нибудь из приятелей, сейчас Софья Павловна была одета в белоснежную футболку и короткую пышную юбочку, которая едва прикрывала крепкие загорелые ноги в фирменных кроссовках и белых гольфах, а волосы её были аккуратно стянуты в тугой узел на затылке и перевязаны тонким кожаным ремешком. На плече у неё болталась кокетливая кожаная сумка, а в руке женщина сжимала ракетку, слегка похлопывая ею в едва заметном волнении по голой ляжке, и было заметно, что сегодняшняя игра пошла ей впрок, что вызвало у невестки невольную жгучую зависть.
   Две Ерёмины в упор сверлили друг друга взглядами, слишком затягивая паузу, и Ниночка, не выдержав первой, презрительно фыркнула что-то вроде того, что нечего пялиться на неё с идиотским видом, и, так как дверь была всё равно уже открыта, без промедления прошла мимо Сони прямёхонько в прихожую, а затем и в гостиную, слегка задев плечом спортивную фигуру свекрови. Больше всего ей в ту минуту не хотелось вступать в какие бы то ни было тягостные пререкания и поскорее остаться одной, хотя воинственный вид Валериной мамаши заранее не предвещал для "гулёны" ничего хорошего.
   -Трудненько узнать тебя, девонька! Лоск-то немножко сошёл, ничего не скажешь! - язвительно бросила невестке в спину Софья в своей обычной манере. -Не угодила чёрненьким что ли? Могли бы и получше приодеть и причесать, а то ведь такой костюмчик такой не к лицу приходится! Или штаны в случае чего снимать удобнее?
   Вопрос в свете последних событий угодил прямо в точку, и Ниночке едва удалось сдержать эмоции, тогда как Софья нарочно потащилась вслед за Ниночкой, мягко ступая подошвами кроссовок по полу, и в гостиной та вынуждена была остановиться, чтобы ехидная свекровь не доставала её своей гнусной иронией ещё и в спальне.
   -А ты что, завидуешь, Сонечка? - не удержалась Нина от укола. -Самой-то подзаработать не удалось, а? Помешала я тебе? Уж извини, дорогуша, не признала в голом виде!
   Ехидная тирада сразу достигла цели, и чувствовалось, что свекровь кипит от злости, с трудом сдерживая себя, и это заметно было уже по тому, с какой силой она бросила на стол сетку с теннисными мячами и кожаную спортивную сумку. Лучше всего было бы совсем оставить в покое вздорную и мстительную бабу, но терпение невестки тоже имело ощутимый предел. Софья в свою очередь пыхтела, пытаясь подобрать слова пообиднее, однако как назло ничего путного не приходило ей на ум. Зато Нина, видя, как исказилось её нахмуренное от глубокой работы мысли лицо, победно ухмыльнулась, хотя бы таким образом стараясь уязвить обидчицу.
   -Я, собственно говоря, за вещичками пришла. Мне здесь больше делать нечего, с вашего высочайшего позволения! - сообщив "радостную" новость, она неторопливо направилась в комнату. -Не подошла семейка, извини уж! Правда, прошу разрешения ночку переночевать. Можно или откажешь?
   -Отдай деньги по-хорошему! Иначе хуже будет! - прошипела ей в спину Софья Павловна, на что Нина, искренне не понимающая о чём идёт речь, удивлённо остановилась на полпути.
   -Деньги? Какие ещё деньги, мадам Ерёмина?
   -Валюту отдай, прежде чем уберёшься отсюда! Доллары! - багровое лицо свекрови неприятно контрастировало с белой футболкой.
   -Ах, доллары! - Ниночка откровенно рассмеялась той в харю. -Те самые, что тобой честно заработаны? Так что ли?
   -Я тебе говорю - отдай! Тебе же лучше будет.
   -Ой ли? Ну, да что с тобой делать! На, получи! - Нина выставила вперёд руку и аккуратно состроила из пальцев кукиш прямо в сторону Софьи Павловны. Постепенно распаляясь, она уже не прочь была съездить свекрови по мордасам и чуть ли не с радостью видела, как та с открытым ртом просто задыхалась от ярости.
   -Проститутка валютная! - уверенно добавила Ниночка, издеваясь над трясущейся хозяйкой. -Да ты же себе ещё заработаешь! Себе и своему чаду! Звучный удар ракеткой по голове не столько причинил Ниночке боль, сколько ошеломил своей неожиданностью и слегка оглушил её, но всё равно она смогла бы быстро оправиться от него, если бы не
   последовал второй удар туго натянутой сеткой на этот раз по лицу, который заставил Нину непроизвольно закрыться ладонями, откинуть голову назад и вскрикнуть от жгучей боли в щеках и носе. В прошлый раз относительно легко расправившись с расслабленной упражнениями в сексе женщиной, невестка предполагать не могла, что придётся вновь вступать в драку с Валериной мамашей, уже получившей однажды хорошую трёпку, да ей и не приходило в голову, что у той хватит совести так подло нанести удар. А Софья Павловна, подогреваемая жаждой реванша, отбросив ракетку в сторону, всем корпусом сильно толкнула воющую от боли в распухшей коже лица Ниночку, легко сбив её с ног, после чего та, опрокинув хлипкий журнальный столик, неловко перевалилась через него и растянулась на полу, дрыгая ногами в воздухе. Тут же разъярённая женщина ястребом накинулась на растянувшуюся на полу Нину и принялась что есть мочи куда ни попадя пинать носками кроссовок, и это жестокое избиение нисколько не напоминало простую акцию устрашения.
   Прикрываясь от болезненных ударов, насколько это было возможным, Ниночка смогла всё же подняться на колени, вся сжимаясь в комок и пряча от ударов голову, но здесь её подстерегала ещё одна не менее подлая выходка разошедшейся не на шутку свекрухи. Поймав на лету сразу несколько тонких косичек, разметавшихся на Ниночкиной голове, она с силой потянула их на себя, и от боли в корнях волос невестка вынуждена была пронзительно вскрикнуть, кое-как подняться на карачки и, смешно вскидывая зад, поволочься вслед за Сонькой, так и находясь в нелепом полусогнутом положении. Но и это издевательство не удовлетворило озверевшую Софью Павловну, которая, вволю потаскав по комнате орущую благим матом беспомощную противницу, вцепилась теперь уже двумя руками в проклятущие косички и, упираясь ногами в пол, с силой раскрутила её вокруг себя, чтобы тут же словно молот на гибкой ручке швырнуть грудью прямо на ближайшую стену. Основательно раскрученная Ниночка, мелко семеня ногами, стрелой пронеслась вперёд, лбом со всего маху влепилась в оклеенный обоями бетон и мешком сползла на пол, закатывая глаза и шлёпая мокрыми искусанными губами.
   -Ты мне всё отдашь, девка! Ох и отдашь! - шипела свекровь, склонившись над ней и брызгая в лицо слюной. -А то ещё не так будет, ты уж мне поверь! Она сорвала с отметеленной за милую душу Ниночки куртку, споро обыскала её карманы и, ничего не найдя, брезгливо отбросила в сторону. Потом стащила с Ниночкиных ног брюки, оставив невестку без всякого намёка на одежду, и подвергла и их тщательному осмотру.
   -Где доллары, тварь? Говори, подстилка, а то глаза выколю! - орала она вне себя и тыльной стороной ладони хлестала одуревшую Нину по распухшим дрожащим губам. Ниночкина голова под её ударами моталась от плеча к плечу и как бы самопроизвольно издавала булькающие нечленораздельные звуки, бесившие, видимо, оставшуюся ни с чем Соню. Тогда она, сама, кажется, плохо соображая, что делает, завернула Ниночке руку за спину, вцепилась пятернёй в волосы и через всю квартиру поволокла её в сторону ванной комнаты. Раздетая и крепко избитая невестка даже не пыталась сопротивляться, покорно дав затащить себя в помещение, отделанное кафелем и зеркалами, где вместительная ванна была полна воды, в которой с утра замачивалось постельное бельё. Недолго думая, Софья Павловна бросила свою жертву грудью на её край и с криком: "Где деньги? Ты расскажешь мне о них!" - держа Ниночкину голову за волосы, погрузила лицом в воду, душно пахнущую стиральным порошком. Бедняга задрыгала ногами, отчаянно булькая и пуская пузыри, но Соня, не обращая внимания на её барахтанье, несколько раз повторила процедуру, сопровождая её победными криками, и только тогда ополоумевшая от страха Нина просипела, захлёбываясь мыльной водой:
   -Забирай! Забирай всё! Деньги в кладовке за ящиком из-под телевизора! Только прекрати издеваться, именем сына прошу...
   -Ага! - торжествующе выкрикнула Софья и, мешком перевалив через край ванны обмякшее тело, бухнула его в воду, а сама, не обращая внимания на ворочавшуюся в мокром белье невестку, кинулась в прихожую, мелькнув в двери пышной юбочкой и голыми ногами.
   Купание в холодной воде, как ни странно, только освежило истерзанную Нину, и она, изрыгая вместе с водой проклятия изо рта, с трудом выкарабкалась из ванны на пол и, оставляя за собой лужи воды, на коленях упорно поползла вслед за Сонькой. Так просто она сдаваться не собиралась и, когда увидела перед собой задницу шуровавшей в кладовой свекрови, где, естественно, никакой валюты не было и не могло быть, то, собрав все силы и дико заорав, двумя руками толкнула её в ягодицы, после чего Софья Павловна всем своим весом рухнула вглубь тесной каморки грудью на тот самый картонный ящик из-под телевизора, в котором надеялась найти заветные купюры. Запереть дверь на шпингалет уже не составляло никакого труда, и, стараясь не слушать приглушённого рычания изнутри кладовки, вымотанная до предела Ниночка привалилась спиной к дверце и закрыла глаза.
   Хранившая следы заурядного бытового скандала и последующей грязной потасовки квартира, которой она раньше не без оснований гордилась, внушала ей мистический ужас и желание со всех ног бежать отсюда, куда глаза глядят, и Нина, чувствуя кожей обнажённых ягодиц холод пола, мысленно приказывала себе встать и для начала хотя бы закрыть входную дверь квартиры, так и остававшуюся незапертой и распахнутой сильным сквозняком. Казалось, что с каждой секундой бездействия, шансы на благополучный исход дела катастрофически уменьшаются, но теперь теряла эти драгоценные секунды вовсе не волевая и целеустремлённая Нина Ерёмина, а подавленная и безразличная ко всему окружающему Танька Воронцова, неоднократно униженная, битая до полусмерти и траханная всеми, кому не лень. Конечно, "Танюшка" ещё могла бы подняться на ноги, запереться на ключ, привести себя в более или менее приличный вид, прихватить кое-какие вещички и, обрубив за собой все концы, исчезнуть из проклятого города, где, наверно, каждая собака была наслышана о её похождениях, и начать новую жизнь, однако внутренний голос подсказывал ей, что трепыхаться бесполезно, ибо удача напрочь отвернулась от неё, и теперь ни за что и никогда не вырвется она из порочного круга, куда замуровала сама себя. И подтверждением таким упадочным мыслям являлся звук шагов со стороны лестничной клетки, дававший ей знать, что некто явился вовсе не для того, чтобы подставить плечо помощи, а чтобы, подобно всем другим персонажам некрасивой истории, свести с ней счёты и потребовать платы за прошлые грехи. И она даже догадывалась, кто этот человек, словно стала провидцем или прорицателем, так что даже не собиралась открывать глаз и с полным безразличием ожидала его приближения.
  

***

   Когда большой стрелке стареньких настенных часов оставалось сделать четверть оборота, чтобы возвестить об окончании рабочего дня, бригадирша, грубоватая дородная тётка, наконец-то отключила картофельный транспортёр, и в большом просторном помещении одного из многочисленных корпусов овощебазы воцарилась звенящая тишина, которая, впрочем, сразу была нарушена зычными криками отправлявшихся в раздевалку баб и весёлым гомоном потянувшихся толпой к воротам жизнерадостных студентов.
   Нина сбросила с рук грязные рабочие перчатки, насквозь пропитанные влагой с мокрого картофеля, уселась на перевёрнутый поломанный ящик и закурила папиросу, держа её в покрасневших припухших пальцах с обкусанными ногтями. Сегодня она устала как никогда и теперь мечтала лишь об отдыхе, чувствуя как тело обволакивает тягучая болезненная слабость. Даже засаленный ватник плохо согревал её, а ноги в стоптанных войлочных сапогах прямо-таки гудели от напряжения.
   -Чего расселась? Давай, пошли! - крикнула ей напарница Таська, мимоходом шлёпнув по захватанной пальцами вязаной шапочке. -Сверхурочные не заплатят, не надейся! Выругавшись в ответ на плоскую шутку матом, Ерёмина с кряхтением поднялась на ноги и потащилась вслед, громко шаркая резиновыми подошвами по полу. Сама по себе даже самая грязная работа до сих пор никогда не пугала её, и лишь сегодня тягучее однообразие прямо-таки давило на нервы и вызывало глухое бешенство на всех окружающих и самою себя. Только при взгляде на грузных в бесформенных ватниках и стоптанных башмаках таких же бедолаг-баб Нине хотелось выть волком, однако внешне она не подавала виду, что на душе муторно как никогда, ибо давно научилась глубоко прятать мысли и чувства и, уж конечно, не плакаться кому-либо в жилетку. Кстати, отнюдь не трудовая повинность в чёртовом овощехранилище портила ей жизнь, а обитание в занюханной общаге на окраине города, куда она ежедневно возвращалась с тяжёлым сердцем и, естественно, без всякого желания, хотя, с другой стороны, кроме места ночлега ей абсолютно никуда не хотелось идти, и, если бы не назойливые соседки, то мрачное обиталище, громко именуемое флигелем и больше похожее на барак, вполне устраивало бы её.
   Мрачное настроение усугублялось тем, что, ко всему прочему, накануне Нина где-то подхватила простуду, и желание поскорей лечь в койку, даже нарушая правила внутреннего распорядка, становилось самым что ни на есть настоятельным и насущным. Благо, что общага (пардон, "флигель"!) находилась буквально в двух шагах от работы, и пользоваться городским транспортом, который и так не особенно баловал отдалённые улицы промышленной зоны своим появлением, не было необходимости. Так что, наскоро помыв руки и плеснув водой в лицо, Нина переоделась, так как являться в общежитие в рабочей одежде настрого запрещалось, и двинулась к проходной, заранее настраиваясь на контроль при выходе, - ведь наглые вохровцы практически никогда не отказывали себе в удовольствии пошманать сквозь тёплую одежду наиболее привлекательных баб. За проходной, хотя вид узкой загаженной мусором улочки с разбитыми тротуарами не способствовал подъёму настроения, дышалось тем не менее свободнее и легче, и в предвкушении отдыха Ерёмина, довольная, что никто из товарок не привязался к ней по дороге, хотела было свернуть к маленькому продуктовому магазинчику, напоминавшему торговую лавку начала века, когда её окликнули со стороны, и ей волей-неволей пришлось обернуться, чтобы без особой радости увидеть стоявшую неподалёку в выжидательной позе Софью Павловну.
   Соня как всегда выглядела "на все сто", но бывшая невестка лишь мельком оглядела без особого интереса её длинный кожаный плащ, высокие сапоги на каблуках, элегантную шляпку и другие дамские причиндалы вроде бижутерии, перчаток, сумочки и профессионального макияжа, и никакого оттенка зависти не шевельнулось у неё в душе. Предстоящий разговор с Трошиной тяготил её, несмотря на то, что женщина всегда приезжала к ней с самыми добрыми намерениями и сегодня тоже наверняка привезла кое-какие подарки из "щедрости душевной". Странно, но Софья едва ли не по-матерински относилась к Ерёминой (которой в былые времена готова была бить и с удовольствием била морду и от которой сама разок изрядно получила "на орехи"!) и с некоторых пор даже испытывала к ней чувство благодарности за то, что та невольно сыграла весомую роль в её судьбе и некоторым образом способствовала нынешнему её замужеству. Как ни смешно это звучало, но у истоков Сониного благополучия стояла именно Нина, и подтверждением этого пикантного факта являлся припаркованный чуть в стороне новенький автомобиль, за рулём которого с недоступным видом расположился Эдик Трошин, в отличие от великовозрастной супруги никак не желавший знаться со своей бывшей подругой и любовницей, способствовавшей своей наглой выходкой его разводу с красавицей Стеллой.
   Теперь та стычка с женой Эдика казалась ей далёким прошлым, а тогда, признаться, Ниночка в водовороте любовных интриг вообще думать забыла о проклятом фарцовщике и его униженной и поколоченной в собственной квартире жене, зато по милости снявшей на вечерок уютную квартирку вертихвостки в одночасье лишившийся семьи Трошин только и мечтал свести с ней счёты и, надо сказать, появился на горизонте в самый критический момент Ниночкиных приключений. Мало того, ему неимоверно повезло, ибо по причине распахнутой двери он легко добрался до обидчицы, к тому времени уже успевшей запереть свекровь в кладовке и сидевшей без сил в прихожей в прямом смысле слова голой жопой на полу, и заранее мог торжествовать по поводу неизбежного воплощения своих замыслов мести в жизнь. Он стоял над ней сильный и здоровый, с жадностью рассматривая жалкую, потрепанную фигуру у себя в ногах, и ошеломлённая вопиющей несправедливостью судьбы Нина, глядя снизу-вверх на удивлённую и торжествующую физиономию Трошина, с леденящим сердце холодом понимала, что отвертеться от справедливого возмездия на этот раз не удастся. При этом она вовсе не пыталась возмущаться, оказывать сопротивление или уговаривать Эдика именем былой дружбы не трогать её, и только клацнула зубами, когда была грубым рывком за волосы поднята на ноги и сильным толчком безжалостной руки зашвырнута в гостиную, где, падая, зацепилась плечом за стол, сбила со стола Софьину сумку, и тупо глядела с пола, как скачут по ковру рассыпанные теннисные мячики.
   Эдик никуда не торопился и некоторое время решал, как покруче наказать строптивую сучку за чёрную неблагодарность, а она, половой тряпкой распластавшись перед ним, терпеливо и покорно ожидала решения свой участи. Конечно, с одной стороны, беспорядок в квартире сильно удивлял Трошина, да и Нинкин расхристанный вид наводил на размышления, с другой же, незваный гость понимал, что ожидать от распутной и бесстыдной бабёнки, какой показала себя респектабельная с виду журналисточка, к которой он в своё время по глупости испытывал нежные чувства и которую буквально вывел в люди, получив взамен чёрную неблагодарность, ничего другого и не приходилось. А безразличная ко всему Ниночка неподвижно лежала на боку, уставившись потускневшими глазами в одну точку, и так и продолжала оставаться безразличной, пока Эдик вязал её проводом от торшера, с садистским удовольствием заталкивал ей в рот шершавый теннисный мячик и напяливал на голову удачно подвернувшуюся под руку синтетическую сетку из-под тех же самых мячиков.
   Наверно, да нет, наверняка, Трошин намеревался всласть покуражиться над ней, крепко отлупить, вволю помучить, а возможно и оттрахать за милую душу несколько раз совершенно бесплатно, и сделал бы это, не мучаясь угрызениями совести, если бы грохот и невнятные возгласы из кладовки не помешали ему, изрядно напугав и немало озадачив в самый ответственный момент. Так что получалось, что не кто иной, как свекровь невольно избавила невестку от предстоящей экзекуции, а себе обеспечила ни более, ни менее как счастливую семейную жизнь, за которую ещё долго должна была быть признательной своей недавней обидчице.
   В другое время и в другой обстановке Нина изрядно повеселилась бы, даже, наверно, надорвала животик, глядя, как взмокший и ошеломлённый Эдя волочет в гостиную обвисшее тело трясущейся от страха и негодования Софьи Павловны, и как та, немного придя в себя, бросается на грудь своего спасителя и начинает лить крокодиловы слёзы ему в жилетку, торопливо выкладывая сильно приукрашенную историю Ниночкиных похождений. И надо было воочию видеть, как Трошин, внимая патетическим откровениям спасённой дамы, искоса украдкой оглядывает крепкое Сонино телосложение, внушительные груди, мускулистые загорелые ноги, а затем, якобы ненароком задирает на ней пышную теннисную юбочку, с осторожностью положив ладонь на крутое бедро. Понятно, что необычная обстановка странной квартиры, обездвиженная Нинель с кляпом во рту, а также липнувшая всем своим существом к Трошину расслабленная Софья, дававшая по всем статьям фору измученной невестке, соответствующим образом повлияли на сексуальное состояние "героя" и подтолкнули его на бестактный с точки зрения морали поступок, который при известной доле воображения вполне можно было назвать извращённым. Наоборот, естественным было то, что благодарная Сонечка, крепко прижимавшаяся к смелому и справедливому мужчине, благосклонно отнеслась к вольностям с его стороны и, несмотря на потрясение, с готовностью обняла "милого мальчика" за шею, горящим взглядом глядя прямо ему в лицо и только изредка бросая гневные взгляды на обезвреженную Нину. Тут уж не мог бы устоять от соблазна и пуританин, так что стоило оправдать невольный порыв благородного кавалера, принявшегося сначала тискать и мять в своих объятиях податливую женскую плоть под предлогом снятия стресса, а потом судорожно торопившегося распаковать эту самую плоть от символических покровов, чтобы поскорее насладиться обладанием отзывчивой дамой. Правда, со стороны их лобзания и взаимные ласки смотрелись довольно пошло, но разве до единственного и не слишком притязательного зрителя было в те сладостные минуты новоявленным любовникам.
   Итак, грубо скрученная и лишённая обычного красноречия посредством импровизированного кляпа невестка, ко всему ещё видевшая окружающее сквозь ячейки сеточки с мелкими узелками, пассивно восседала на стуле, тогда как освобождённая от оков всякой одежды свекровь стояла раком на полу, прочно упираясь в него ладонями и коленями, и едва ли не насаживалась сама на услужливо вставленный в промежность со стороны круглой упругой задницы член случайного гостя. Мало того, мокрая искажённая страстью физиономия Софьи Павловны с оскаленными зубами находилась буквально рядом с Ниной, и Сонины затуманенные глазки-щелки смотрели прямо на неё с таким злорадным выражением, что бывшая невестка потом долго помнила его, а также как наяву слышала тихое клацанье белоснежных Сониных зубок. Остальное, собственно говоря, было не столь интересным, развязка истории до зубной боли банальной, и Нина не любила вспоминать о ней, давно смирившись с собственным положением в обществе, незатейливой работой и той малостью материальных благ, что требовалась ей для ежедневного существования.
   Вот и сейчас у проходной овощебазы, перекинувшись с Софьей парой обязательных фраз, ответив на риторические вопросы о здоровье и делах, Нина безразлично приняла от неё обычный пакет с продуктами и кое-чем из белья и одежды, заранее зная, что мало чем будет пользоваться, ещё с минуту слушала Софьину галиматью и скоро, грубовато извинившись, пошла своей дорогой, на ходу закурив вонючую папиросу. Соня, наверно, некоторое время смотрела ей в след со своей привычной загадочной улыбкой преуспевающей дамы на губах, затем стало слышно, как хлопнула дверца Трошинской машины, и семейная пара уехала в свою новую квартиру, где не было места ни беспутному Сониному сынуле, напрочь разорвавшему отношения с мамочкой, ни, само собой, бывшей невестке, достойной лишь угла в такой развалюхе, как пресловутый овощебазовский флигель.
   Надо сказать, что Нина, как и многие обитатели "флигелька", ещё на первых порах прошла там суровую школу выживания и теперь вполне адаптировалась в местных условиях, придя к выводу, что устроилась сравнительно неплохо по сравнению с другими бедолагами, влачащими поистине жалкое существование в стенах зловонной общаги. Когда она вселилась сюда, её соседкой по комнате оказалась тупая деревенская "тёлка", типичная лимитчица Лидка Перевертайло, которая начала своё знакомство с Ниночкой с того, что едва ли не в первый вечер надавала ей по пьяни увесистых затрещин просто так, из профилактических соображений, а впоследствии била бывшую журналистку в течение двух недель ежедневно теперь уже, чтобы показать, кто в доме хозяин, и успокоилась только тогда, когда Нинка начала обслуживать её, что называется, в быту, то есть обстирывать, готовить пищу, убирать комнату и даже частенько, в зависимости от настроения той, чесать девке пятки. Кроме того, иногда (правда, крайне редко, так как отбоя от хахалей у выносливой "коровы" отнюдь не было) Ерёме приходилось удовлетворять по мере возможности некоторые сексуальные Лидкины желания, за что "благодетельница и наставница" вскоре прониклась к соседке чем-то вроде дружбы и даже познакомила её поближе со многими товарками и кое с кем из приятелей типа Кольки-электрика, по должности имевшего права проходить в женскую общагу. С тех пор Нинку Ерёму мало кто решался трогать, и получать по морде от обитателей флигеля она стала гораздо реже, тем более что никогда не вступала в драку, а сносила побои молча и терпеливо, с покорностью бессловесной твари. Так что ей грех было жаловаться на отсутствие "простого человеческого внимания", и с некоторых пор Нина к Лидкиной дружбе относилась философски и всё же больше любила одиночество, в свободное время подолгу валяясь на кровати и бессмысленно глядя в потолок или стоя у окна и разглядывая часами унылый пейзаж двора.
   В окружении компании особ, подобных Перевертайло, с интеллектом ниже среднего и полным отсутствием светских манер, Ерёма быстро огрубела, научилась пить водку, особенно когда наливали даром, курить "Беломорканал", крыть изощрённым матом и частенько без всяких препирательств по первому требованию задирала юбку перед самыми наглыми из местных "пацанов", которые могли натянуть её прямо на рабочем месте на мешках с картошкой, в предбаннике душа или в других антисанитарных условиях, и с этой точки зрения Нинка считалась у них безотказной чувихой, если только за неё горой не вступалась дебелая Лидуха, временами заявлявшая на Нинульку свои права. Правда, она же как плату за свою защиту забирала у подруги почти всё, что приносила той сердобольная Софья Павловна, давая взамен свои поношенные шмотки, но Нина нисколько не жалела о качественном дамском белье, ажурных колготках или, тем более, косметике, так как не собиралась быть привлекательной для похотливых мужиков, страсть как падких до пикантных дамских штучек, и лишний раз провоцировать их на вольности по отношению к себе.
   Кстати сказать, в мешковато одетой тётке с бледным одутловатым лицом и гладкими прилизанными волосами трудно было узнать былую красавицу, но Нине не приходило в голову стесняться убожества своего платья на фоне крикливо и безвкусно расфуфыренных "подруг", да и, правду сказать, мало кто смотрел на неё с жалостью, как на бездомную собачонку. Людям попросту не было до неё дела, и это вполне устраивало Нинку, которую по жизни волновало только мнение давней ближайшей подруги Танечки Воронцовой, к счастью, не видевшей Ниночку уже длительное время и пребывавшей в неведении относительно нынешнего образа её жизни. Только перед ней она могла держать отчёт за свои поступки и только ей она мысленно рассказывала о скудных событиях очередного прошедшего дня, накрывшись после отбоя на узкой неудобной постели с головой одеялом.
   Ерёме редко удавалось остаться в комнате одной, и сегодня она благодарила бога, что не далее как вчера вечером пьяная Лидка поскользнулась на огрызке брошенного кем-то яблока, сверзилась с лестницы, поломала себе обе ноги и была препровождена в больницу, давая соседке своим длительным отсутствием возможность отдохнуть от навязчивой дружбы. Оставалось лишь надеяться, что никому не придёт в голову притащиться сюда до вечернего воспитательского обхода, и таким образом можно будет вздремнуть два-три часа до прихода "комплексной проверки". Так что, скинув на пороге комнаты сапоги и болоньевую куртку, Нинка Ерёма прошла на заплеванную кухню, где быстро поджарила себе яичницу и вскипятила чайник, после чего собралась было поужинать в одиночестве, но тут как назло в дверь раздался требовательный стук, заставивший её шёпотом выругаться и затаиться с поднесённым ко рту куском хлеба. Она молила бога, чтобы её оставили в покое хотя бы на сегодняшний вечер, однако стук становился всё настойчивее и громче, и, смирившись с судьбой и застонав от бессилия, Нина с кислой рожей повернула-таки ключ в замке, зная, что пьяный Колька-электрик в гневе может запросто вышибить филёнку.
   Пыхтя на ходу и дыша перегаром, парень отодвинул её в сторону и, по-хозяйски пройдя в комнату, без слов шлёпнул на стол бутылку водки. Вернее, он попытался что-то сказать, но, еле живой от хорошей дозы спиртного, только двигал губами и тихо ворчал, ухитряясь наполнять водкой, не расплескав при этом ни капли, до самых краёв мутный стакан, предназначенный для безотказной "мочалки". Тогда, покорившись судьбе и глубоко вздохнув, Нинка также молча взяла водку, одним махом опрокинула её в рот, чувствуя, как жидкость обжигает пищевод и стенки пустого желудка, и потупила взор, не желая, да и побаиваясь смотреть на осоловевшего гостя. Пока она пила, Колька, чавкая и рыгая, жрал ложкой яичницу, некрасиво облизывая жирные губы, пока чисто вылизанная поверхность чугунной сковороды не заблестела в свете настольной лампы, и женщина едва ли не со слезами на глазах осторожно косилась на идеально вычищенную сковородку, сглатывая горькую тягучую слюну.
   Не забывая о "радушной" хозяйке, Колька тут же вновь щедро плеснул ей водки, и со строгостью профессионального пьяницы смотрел, чтобы занюхавшая новую порцию корочкой хлеба Ниночка не вздумала кривиться и, вообще, строить недовольную рожу. А она, быстро пьянея, в свою очередь выжидательно глядела на гостя в ожидании неотвратимой случки, ибо Колька даже в самом затрапезном состоянии всегда готов был "вдуть" любой бабе без скидок на возраст и внешний вид, за что, собственно говоря, и был уважаем и любим местным контингентом женского пола. Именно для этого он явился к Ерёме и не собирался уходить, не выполнив свою миссию, так что дело заключалось лишь в продолжительности полового акта, после которого электрик терял обычно всякий интерес к партнёрше по сексу.
   Не теряя времени и на сей раз, Казанова районного масштаба сделал руками недвусмысленный жест, понятный даже ребёнку, и принялся кое-как расстёгивать ширинку на штанах, довольно уверенно действуя негнущимися пальцами словно клещами. Кивнув в ответ головой и скрывая откровенную досаду, Нинка спустила до колен простые хлопчатобумажные чулки с резинками, задрала длинную юбку и с готовностью наклонилась головой к стене, поудобнее упёршись ладонями в кровать. Тогда Колька, не признававший в принципе никакой подготовки типа поцелуев и объятий, привычно сдёрнул с Нинкиного зада трусы и с кряканьем смачно вставил твёрдый и всегда готовый "к бою" член ей в промежность, при этом толкнув неловкую бабу так, что заставил стукнуться головой в стену. Чтобы не получить по сопатке, Ерёма сразу принялась нарочито охать, стонать и прерывисто дышать, изображая крайнюю степень возбуждения, а сама мечтала лишь о том, чтобы Колёк побыстрее закончил удовлетворение своих мужских потребностей и, гордый собой, свалил бы отсюда, чтобы дать ей возможность вволю подремать. Но неутомимый Колька, держа её за голые покрытые "гусиной кожей" ягодицы, сосредоточенно продолжал натягивать её на член, рыча от удовольствия и пьяной животной страсти, и, казалось, не будет конца этой утомительной и бессмысленной скачке, свидетелем которой, кроме парочки "любовников" являлась лишь Таня Воронцова, да и то всего лишь в сознании бывшей подруги. Она невозмутимо наблюдала за творящимся в общежитской комнате развратом, и смущённая её невозмутимостью Нина готова была мысленно просить у неё прощения за свою покорность судьбе и нынешнее безволие, хотя и сама Татьяна не могла похвастать стойкостью характера и вряд ли имела право судить боровшуюся до последнего со стечением обстоятельств Нину Ерёмину.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"