Юрков Андрей Львович: другие произведения.

Горные байки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

  Горные байки
  
  Вовремя не слукавишь - складного рассказа не получится.
  Поэтому просьба относиться к этим байкам,
   как к побывальщинам и ностальгическим россказням.
  
  
  О горах и людях, которые ходят в горы, написано немало литературы мемуарного и популяризаторского характера, а вот хорошей художественной литературы о горах почти нет. Писателя в горы и калачом не заманишь - ведь ему социальные проблемы подавай (а этим альпинисты и горные туристы не страдают) или на худой конец психологические (это есть, но интересны они лишь тем, кто в эти самые горы ходит). Следовательно, славы писатель на этом не заработает. К тому же писатель себя осознаёт писателем уже в зрелые, если не сказать преклонные года, а по серьёзному в это время в горы идти уже поздновато.
  Известные мне исключения - книга Владимира Солоухина "Прекрасная Адыгене", книга А.А. Кузнецова "Горы и люди" и книга В. Шатаева "Категория трудности". "Прекрасная Адыгене" написана хорошо, но всё же... всё же сам-то Солоухин зашёл на одну "единичку". Тоже хорошо, но маловато. А книги Шатаева и Кузнецова написаны профессионально с точки зрения альпинизма, но по сути - сборники историй.
  Вот я и решил вспомнить забавные мелочи, которые происходили со мной и моими приятелями в горах в разное время, и попытаться из лоскутков скроить одеяло. Может быть, у кого-то в голове эти зарисовочки сложатся в картину, кто-то просто улыбнётся, а кто и почерпнёт для себя что полезное. До жанра большой прозы этому произведению далеко..., что ж, если часть этой малой прозы будет пересказана в виде анекдотов на привалах, автор будет рад.
  
  Начальником учебной части альплагеря был А.Ф. - известный альпинист, совершивший много красивых и сложных восхождений. А.Ф. был человек со связями. И на командные должности в альплагере он приглашал известных и опытных альпинистов (этим отчасти объясняется относительно малый травматизм в альплагерях, где А.Ф. бывал начальником учебной части).
  В первую очередь альплагеря были учебно-спортивными учреждениями, где альпинисты разной степени подготовки проходили учебные занятия, а потом выходили на спортивные восхождения.
  С другой стороны, в альплагерях приходилось знакомиться с большими оригиналами. В советские времена альплагеря были сродни и монастырям, и подразделениям спецназа, и очагам свободы от идеологии, и оплотами бардовской песни... кого там только не встретишь... и диссиденты, и кгбшники...ну и, конечно, много учёных и научных сотрудников... и академики приезжали.
   Встречались люди с просто неустроенной судьбой. До сих пор помню вопль отчаяния одного парня-новичка, которого пытались обучить правильной страховке на горном рельефе: "Да что вы мне ерунду рассказываете? Я разведённый, у меня жизнь не сложилась!" Было довольно много людей не то чтобы с неустроенной судьбой, а не нашедших себя в обычной жизни. Для них нормой было то, что в обычной советской повседневной жизни у них было всё относительно нормально, однако истинная их натура проявлялась в горах. Что удивительно, они все находили общий язык, да и горы любили. О них и сказ.
  
  А.Ф. - известный альпинист, человек старой закалки, из периода, когда альпинизм в Спорткомитете относился к оборонным видам спорта (по сути и по многим внешним признакам альпинизм и был полувоенным видом спорта - построения, отбои, утренние линейки...). Не то чтоб А.Ф. очень любил все эти построения, но считал, что всё должно выполняться, как положено.
  Надобно сказать, что в альплагерях всегда были 3 ключевых фигуры: начальник альплагеря - формально первый человек, но решающий в основном административные (и финансовые) вопросы; начальник учебной части - руководящий всей спортивной работой и определяющий лицо альплагеря; начальник спасательного отряда - начспас (до поры держащийся в тени).
  Формально принимать утреннее построение должен был начальник лагеря. Реально начальники лагеря делали это редко. Но именно в тот день начальник лагеря решил выйти на утреннее построение и присутствовать при поднятии флага. А.Ф. стоял рядом с ним.
  А вечером накануне одна девушка решила устроить постирушку - в числе прочего она постирала и лифчик. И повесила вечером же в незаметном (как ей казалось) месте за деревьями своё постиранное бельё на сушку. Молодые балбесы ночью похитили лифчик и закрепили на тросе флагштока вместо флага. Утром всё происходило быстро - дежурный инструктор ничего не заметил и отрапортовал начальнику лагеря о построении лагеря на линейку. Самое время поднимать флаг. Но на тросе флагштока вместо флага была закреплена та самая деталь женского туалета... Сильно недоволен был А.Ф., ногами топал, обещал никого на гору не пускать.
  
  Посвящения в альпинисты до сих пор не утратили своей праздничности. С некоторыми вариантами сценарий посвящения выглядел следующим образом:
  - После совершения зачётного восхождения новичков вели в альплагерь.
  - В альплагере полным ходом шла подготовка к посвящению, в ней было задействовано до 50 человек.
  - Новичков заставляли надеть обвязки, прицепляли к верёвке, которая была пропущена через бассейн с водой (через палатку).
  - На выходе из палатки или бассейна бедолагу хватали и ставили ему печать (полкартошины, окунутые в зелёнку), на которой иногда можно было разглядеть надпись "Годен". Иногда это сопровождалось символическими ударами ледорубами плашмя по заду. Тех, кто оставался сухим, просто поливали водой.
  - Далее мокрых почти вновь испечённых альпинистов сгоняли в одно место, ставили на колени - на встречу горного короля.
  - Горного короля выносили на носилках, связанных из ледорубов, 4 "туземца" или "горных духа" - полуголых, в обвязках и касках. До сих пор вспоминаю изображённую через всю спину одного "горного духа" трещину с подписью "жизнь дала трещину!". Как правило, у горного короля был живот из подушки "под тельняшкой", кошки на босу ногу, ожерелье из карабинов.
  - Произносилась клятва верности горам: "...вступая в ряды славного горного племени...", "...если работа или учёба мешает горам - брось работу или учёбу!" и так далее. "Клянёмся, клянёмся, клянёмся!"
  - После этого некоторых (а иногда и всех) заставляли целовать ледоруб (обильно смазанный горчицей).
  Милая ерунда... Я участвовал в этих посвящениях много раз. Давно это было, а как тепло вспоминается...
  
  Другая традиция (теперь уже ушедшая) - топить бэмц (колокол, рынду). Раньше в альплагерях подъём и построение на линейку отбивали рындой. Звон рынды звали бэмц. (Б-Э-МЦ!). В качестве рынды использовали небольшой колокол, кусок рельса или гильзу от артиллерийского снаряда. Нельзя сказать, чтобы сигнал побудки и построения любили. Особенно его не любили новички, которым приходилось чаще других слушать бэмц.
  Традицией было похищать бэмц и топить его в последний день смены в бассейне. Это было не злое мероприятие. Из бассейна бэмц никуда деться не мог. Но выловить его было непросто, особенно из холодной воды (да ещё в тот момент, когда он срочно нужен собирать всех на построение).
  Опытные инструктора, если им доводилось дежурить в последний день смены, снимали бэмц и прятали его под кровать, а утром привязывали на место. Неопытных инструкторов, не обеспечивших построение в последний день смены, начальник учебной части ругал, стараясь сохранить серьезное лицо.
  
  С. М. Р. - мастер спорта по альпинизму, бывший офицер-артиллерист, высоченный и здоровенный старик, был назначен начспасом альплагеря. По должности он обязан был следить за каждой группой, находящейся на восхождении, и обеспечивать её безопасность. Он и считал, что самое правильное - не выпускать группы на маршруты. Отговорки он придумывал различные и не стеснялся прибегать к уловкам. В маршрутных листах он намеренно путал даты, заставлял организовывать ненужные взаимодействия между группами... Не брезговал и психологической обработкой. Пристально глядя из-под чёрных косматых бровей, он задушевно и строго спрашивал: "Ну зачем ты собрался на эту гору? А ты готов к ней? А ты хорошо подумал?". Руководитель с маршрутным листом до этой минуты ничуть не сомневался, что ему надо на эту гору - ведь всё согласовывалось за несколько дней. Но цель бывала достигнута - и первый раз руководитель уходил, неловко улыбаясь и размышляя... Ну зачем он потревожил покой столь почтенного старика...
  
  С. М. Р. - мастер спорта по альпинизму, бывший офицер-артиллерист, высоченный и здоровенный старик, в должности начспаса, делал всё, чтобы группы на маршруты ходили поменьше. Но всё же выпускать людей на восхождения приходилось (а иначе альплагерь терял свой смысл). К тому же С. М. Р. был человек, и хороший человек. И он проникался симпатией к определённым людям. Вероятно, вспоминал свою боевую и горную молодость, про которую он почти ничего не рассказывал (по косвенным признакам, она была лихая).
  Не найдя разумные аргументы, чтобы не пустить на восхождение группу и симпатизируя руководителю, он решился на своего рода должностное преступление. Он выпустил группу в район, с которым была неустойчивая радиосвязь. При этом он позвал руководителя в спасфонд (святая святых!!! снаряжение из спасфонда выдавалось только на спасательные работы!), подвёл руководителя к стойке, где в образцовом порядке стояло 12 револьверов-ракетниц (по числу членов первого и второго спасотряда) и тихо произнёс: "Выбирай, Юрков! Если что - стреляй!"
  Да простит мне С.М. - я не взял ту ракетницу на восхождение: она весила примерно 2 кг. Меня обучили, как запускать ракету из рукавицы, ударяя по капсюлю штычком ледоруба. Я спрятал ракетницу под подушку в альплагере и всё время переживал, а что случится, если кто-то эту ракетницу найдёт и украдёт. Оправдаться перед С.М. было бы невозможно.
  
  Скала на предвершинном гребне на жаргоне горовосходителей называется "жандарм". "Жандарм" преграждает путь к вершине. (В советском альпинизме такое название появилось в 30-х годах 20-го века, когда альпинизмом занималась некоторая часть кремлёвской элиты. Изначально этот термин ввели в Альпах французы (про свободолюбие в горах далее будет сказано особо), но на русский язык переводить это слово не потребовалось). Как правило, жандарм обходят снизу, реже - залезают на него и спускаются на гребень, чтобы продолжить восхождение.
  Разбираясь с описаниями маршрута восхождения, в одном из грузинских альплагерей встретили фразу: "...по крутым заснеженным полкам обходим Дружинника справа". Вероятно, грузин-восходитель владел русским языком не как родным, вот и перевёл.
  
  Так вот, выпуститься на маршрут у С.М. на жаргоне современных автору восходителей означало "пройти основной жандарм" (потому что дальше надо было выпускаться у одного из "выпускающих" альплагеря, но это было уже легче).
  
  СНОСКА: "Выпускающий" в альплагере или на сборах - человек, имеющий право выпуска групп на учебно-тренировочные и спортивные маршруты. Первым "выпускающим" был начальник учебной части, вторым и третьим - люди, в спортивном опыте которых начальник учебной части не сомневался.
  
  В эпоху, когда импортного горного снаряжения в стране не существовало, а изготовленное на фабриках ВЦСПС перестало удовлетворять, было сильно развито изготовление самодельного снаряжения. Некоторые образцы (например, титановые ледобурные крючья) во многом превосходили зарубежные образцы, но в целом самодельное снаряжение (особенно "самшитовые" обвязки, рюкзаки) сильно уступало по качеству зарубежному, а иногда было откровенно плохим.
  Вася М., мастер спорта по альпинизму и беговым лыжам, а также великолепный скалолаз, выстроил своих альпинистов-разрядников в полном обмундировании для знакомства с ними лично и с их снаряжением в частности. Опытным взглядом он отметил, что на одной девушке беседка сшита неплохо, но грудной пояс слабоват и выглядит поистрепавшимся. Ни слова ни говоря, он подошёл к девушке, взялся обеими руками за петли пояса и резко рванул в разные стороны. Одна из петель лопнула. Ужасу девушки, да и всего отряда, не было предела. По альплагерю поползли слухи, что ходит зверь-инструктор (Вася действительно отличался атлетическим телосложением) и рвёт страховочные пояса на молодых альпинистках. Опомнившись, бедная девчонка пошла на склад альплагеря и взяла там фабрично изготовленный абалаковский пояс... Слава богу, несчастных случаев, связанных с использованием самодельного снаряжения, было немного.
  
  Эх, отечественное горное снаряжение... Особенно верёвки... Рыболовный фал толщиной 9 и 11 мм, который альпинисты и горные туристы использовали в качестве верёвок - другого-то не было, - был очень жёсткий, при нагрузке почти не удлинялся (то есть плохо компенсировал рывок при срыве вниз), когда по такой верёвке спускались дюльфером, то образовывались плохо расправляемые барашки... Справедливости ради сказать, этот фал всё же обеспечивал много восхождений и прохождений горных перевалов. Однако в ту эпоху бытовал очень короткий анекдот: подходит русский альпинист к горе, приставляет к ней верёвку...
  
  Однако те, кто сейчас идут в горы на перевал Бивачный или даже на гору аж второй категории сложности с верёвками Эдерлид или в крайнем случае Ланекс, просто не представляют, что эпоху до появления синтетических верёвок (хоть бы и жёстких) многие называют Эпохой Героического Альпинизма. Верёвка тогда служила, в основном, для подъёма по ней участников группы. Для сорвавшегося лидера связки пеньковая верёвка была весьма условным средством страховки.
  
  Ещё про горное снаряжение... и противостояние систем капитализма и социализма (которое ощущалось и в альпинизме). Горное снаряжение в Советском Союзе, конечно же, проигрывало западному горному снаряжению. Страшные верёвки, деревянные ледорубы, а уж кто помнит трикони (отриконенные ботинки... о-о-о... Это ботинки с трезубыми плоскими шипами из мягкой стали - триконями - из кожи страшной толщины, на жуткой подмётке - ноги стирались до кровавых мозолей за 2 часа). Но в то же время велась вялая пропаганда, что западный альпинизм индвидуалистичен и чреват опасностями, все западные альпинисты - потенциальные самоубийцы, которые ходят в горы, чтобы уйти от реальностей страшного капиталистического мира. А вот советский альпинизм безопасен и приникнут духом коллективизма (насчет коллективизма - так оно и было).
  Те немногие потенциальные самоубийцы, проникавшие в горы СССР (горы-то остаются сами собой вне зависимости от существующего строя), посмотрев на снаряжение, которое предлагали на складах альплагерей, не требуя ответа задавали вопрос: "Так это вы нас называете самоубийцами?"
  
  Сэр Шкельтон, исследователь Арктики и Антарктики, неожиданно обрёл звучание своей фамилии в СССР. По его имени были названы (хоть и в несколько искажённом звучании) горные ботинки-сапоги шекильтоны. Я застал то время, когда эти шекильтоны стояли на складах альплагерей (но никому не выдавались - на всякий случай). Весом под 4 кг каждый сапог представлял вершину технической мысли в ту пору. Там были и упомянутые трикони, и толстенная подмётка, и страшной толщины и крепости кожа, которая не проминалась, когда колотили ступени в твёрдом фирне (техника передвижения по снегу и льду тогда была другая), войлок, манжеты на застёжках... Во всём этом великолепии забывали про ногу, на которую эта конструкция должна была надеваться.
  
  А примуса... Одно время в СССР две разные организации выпускали 2 разных примуса - "Турист" (который очень быстро окрестили "Смерть туриста") и "Шмель". "Смерть туриста" выпускать перестали довольно быстро, а вот "Шмели" ... Их сейчас ругают. А ведь сколько тепла они дали. На скольких восхождениях их ровное шипение распространяло уют. Мне кажется, что их пресловутая ненадёжность - это скорее неумение с ними работать. Взрывались, конечно... так не надо было заливать авиационный керосин. Примус "Шмель" не был запроектирован под работу на авиационном керосине, тем более на октане и гептане, которые действительно быстро проедали прокладки в примусе. Впрочем, верно и то, что они требовали и определённого навыка, и технического обслуживания (а вот это делать было лень, отсюда и их ненадёжность в работе).
  
  В целом снаряжение известных западных фирм хорошее. А все же большие рюкзаки они шить не умеют... Причины очень просты - на Западе больших рюкзаков никто не носит. Да и зачем, если на высокогорном приюте кормежка обеспечена. Для выходных в горах вполне хватает 35-литрового рюкзака. Рюкзак 55 литров считается уже большим. Если по настоящему большие рюкзаки и применяются где, так это в экспедициях, и служат больше как контейнеры для вещей, чем как рюкзаки для переноски личных вещей по сложному рельефу. Таких экспедиций мало. Испытывать - некому и негде. Но чтобы заполнить модельный ряд, некоторые фирмы все же в ограниченном количестве выпускают рюкзаки объемом до 110 литров. Как правило, это неудачные конструкции, не учитывающие много мелких и не очень мелких необходимостей. А ведь некоторые отечественные фирмочки специально покупали такие рюкзаки и начинали шить по образцу, поскольку в России народ в горы ходит с большими рюкзаками. Иногда эти фирмочки еще и увеличивали объем до 120 л и 130 л, все остальное оставляя без изменений. Обычно получалось плохо. Оригинальные русские конструкции больших рюкзаков - все-таки лучшие в мире.
  
  В начале прошлого века альпинистские кошки были предназначены для передвижения по ледовым склонам до 20-30 градусов, насчитывали сперва 6, потом 8 зубьев. Передних зубьев - торчащих вперёд - на таких кошках не было. Спустя несколько десятилетий альпинисты стали выходить на более крутой ледовый рельеф - и у кошек стали появляться передние зубья.
  Австрийские проводники предложили технику передвижения, когда 2 передних зуба торчали почти горизонтально вперёд. Ботинки в ту пору были мягкие, и для передвижении по крутому льду таким способом (когда ступня почти перпендикулярна ледовой поверхности) требовалось очень сильно напрягать голеностоп. Легенда связывает происхождение французской техники хождения на кошках с именем Гастона Ребюффа - одного из первовосходителей на Аннапурну. В соответствии с французской техникой передние зубья были направлены под углом 45º, ступня располагалась почти параллельно льду. Такая техника требовала не столь больших усилий, но изрядного акробатизма.
  Наши 10-зубые ВЦСПСовские кошки были предназначены для хождения по-французски. А в мире всё же победила "австрийская" техника ледолазания (хотя ходили слухи, что В.М. Абалаков создал 12-зубые кошки с подпоркой к колену немного раньше австрийцев). Но дело-то не в этом.
  Жизнь заставляла, не смену тяжёлым кованым 10-зубым кошкам ВЦСПС пришли не менее тяжёлые 12-зубые кошки (ВЦСПС) и лёгкие 12-зубые "самоделки". Потом появились 14-зубые кошки, потом...
  Я с грустью отложил свои лёгенькие 12-зубые "самоделки", поддавшись моде и общему увлечению. Ну ладно, если собрался лезть на что-то крутое - понятно, что надо быть вооружённым максимально. Но ведь сейчас уже стандартом стало штурмовать "двоечные" вершины и перевалы в жёстких платформенных много-много-зубых кошках. На одной, весьма популярной модели я насчитал то ли 22, то ли 24 зуба. И кто б мне объяснил...
  
  Существовала целая каста полупрофессиональных альпинистов - благо советские законы это позволяли. Альпинизм был частью советской системы, а подчинялся двум ведомствам - Всесоюзному Совету Профсоюзов и Спорткомитету.
  Начальник учебной части альплагеря приезжал в альплагерь в начале июня, а уезжал в конце сентября. Начальник учебной части старался, чтобы за всё это время в роли начспаса сменилось максимум два человека, а лучше, чтоб только один человек весь сезон был начспасом. И чтобы старшие инструктора - командиры отрядов, работали подольше. Приветствовалось, чтобы рядовые инструктора - командиры отделений работали в альплагере по 3 смены, то есть по 2 месяца.
  Организовывалось это следующим образом. Начальник учебной части подбирал инструкторский состав загодя и список представлял в Центральный Совет ДСО Профсоюзов. Оттуда шли на предприятия письма с просьбой предоставить неоплачиваемый отпуск дополнительно к оплачиваемому отпуску на 2 месяца, три месяца, 4 месяца. Естественно, так проходило не у всех. Кто на работе был нужен - тех не отпускали (хоть - честь и хвала советским законам!!! - в законах эти отпуска были прописаны - потому что альпинизм был государственным делом!). Но многих, особенно невысоко поднявшихся по служебной лестнице, отпускали. Преподаватели ВУЗов и так имели большие отпуска.
  
  Альпинист Т.Д., человек довольно неприкаянный, где только ни работал. Его трудовая книжка пестрела самыми неожиданными записями - от бригадира наладчиков до редактора заводской многотиражки. Как-то он уехал в горы, не получив отпуска. Вдогонку ему прислали уведомление об увольнении. Толик пошёл к начальнику лагеря. И тот, чтобы у Толика не прерывался трудовой стаж, поставил в трудовой книжке печать альплагеря. По советским временам немаленькое нарушение.
  А сколько таких было... которые, когда не давали отпуск - чтобы поехать в горы, просто клали заявление об увольнении и уезжали в горы.
  
  Что представлял собой советский альпинизм? - да пожалуй больше всего сродни он был средневековому Ордену, рыцарскому и монашескому. Со своим уставом, и писанным, и неписаным, орден нестяжателей, которым было немного тесно в официальной системе. По законам большого коллектива в любом сообществе должны появиться и свои стяжатели, и свои официальные лидеры, свои идеологи (ох, немало их было), свои неофициальные лидеры, и даже свои стукачи - всё это было и в системе советского альпинизма. Но во все века так было, что 5% людей должны уйти в пираты или разбойники - не от того, что им нечего есть. Просто кровь бурлит, и хочется чего-то чистого, хотя есть, бывало, и нечего. Мне представляется, что это состояние души - стремление уйти в пираты - продолжается недолго. Через 5 лет человек был в душе уже не пират, а просто служил ордену.
  
  Так вот насколько же повезло этим пяти процентам, попавшим в систему советского альпинизма, по сравнению с последующими пятью процентами, которым повезло меньше и часть которых пошли в братки, а часть в военные контрактники.
  
  Одно из определений альпинистов в советские времена: "Альпинисты - это обычные люди, только на 5% лучше других".
  
  Во времена 2-ой мировой войны Франция и Италия оказались противниками. Дикость, но увы, время от времени появляются пассионарные личности, и под их влиянием все начинают потихоньку сходить с ума и даже стрелять друг в друга... Все, да всё же не все. Французские и итальянские проводники в Альпах прекрасно знали друг друга. Кто-то из французских проводников попал в горные части Франции, кто-то из итальянских проводников - в горные части Италии.
  Италия и Франция находились в состоянии войны. Горные части вблизи границ должны были контролировать перевалы, по которым возможно было продвижение сил противника. Для отчёта перед начальством хорошо друг друга знавшие горные стрелки враждующих армий сходились наверху - у ледников и перевалов - и расстреливали в воздух весь боекомплект. Возвращались и докладывали начальству о позиционных боях и стычках вблизи стратегических перевалов . Даже война не смогла их поссорить.
  
   Война в горах... Война вообще дело поганое, а уж в горах... В горах кто выше, тот и сильнее. В горах два человека на перевале могут легко задержать взвод, который на этот перевал по приказу должен взойти. И эти двое будут удерживать этот перевал, пока кто-то не зайдет по крутому склону выше перевала. В горах граната, которую кинули на лавиноопасный склон, беды наделает больше, чем если б эта граната взорвалась, кинутая в направлении того самого взвода. Нехорошее это дело - война в горах.
  
  
  А с другой стороны, свою страну надо защищать. Н е хочется впадать в газетную риторику, но надо. Другое дело, что только силой ничего не решишь. Извините, это я опять про разумную государственную политику.
  До великой Отечественной войны в СССР горнострелковых частей не было. Их только в 1943 году лихорадочно стали создавать. Создали. Наши горнострелковые части, хоть и очень малочисленные, немало сделали для обороны Кавказа. После войны пришло понимание, что боевые действия в горах быть могут. А следовательно, нужны регулярные горные войска.
  Вряд ли я раскрываю большие тайны - в СССР было три горнострелковых дивизии и одна горнодесантная. Задачи у них были разные. Все-таки горнострелковая дивизия - это в первую очередь легкая бронетехника. А горнодесантная - это в первую очередь люди, которые будут вести боевые действия там, где легкая бронетехника не пройдет. Во времена оные один из батальонов горнодесантной дивизии был расквартирован вблизи альплагеря. Командир дивизии генерал-майор В.М. поддерживал дружбу между инструкторами альплагеря и офицерами батальона. Руководство альплагеря отвечало взаимностью. Да и сам генерал был в своем роде уникум. Он был боевой генерал. К тому же он был мастером спорта по спортивной акробатике и мог делать сальто назад из положения стоя. Смело можно утверждать, что только около 0,025% всех генералов могли делать такое вот сальто (если считать, что в стране было около 4-х тысяч генералов). Общемировая статистика скорее всего лишь уменьшит этот показатель. Офицеры в дивизии были все как на подбор. Все солдаты без исключения умели спускаться дюльфером по веревке.
   Офицеров батальона иногда брали на восхождения, а инструктора альплагеря проводили занятия по горной подготовке в дивизии.
   Да, но в горах, как впрочем и везде, только силой ничего не добьешься. Договариваться надо. Но это не дело офицеров и генералов.
  
  
  Альпинист Т.Д. руководил спасательными работами. Правилами чётко не определено, где находится руководитель спасательных работ: он может и возглавлять спасотряд, но чаще всё же осуществляет координацию снизу из альплагеря. Кто-то - но не Толик. Естественно, он пошёл наверх. По правилам (и особенно на спасработах !!!) всегда надо пристёгиваться к перилам. Надо, но не Толику. Он ловкий, сильный, координированный. На очередной перестёжке (почти на выходе с предвершинного гребня ) он поскользнулся и сквозанул вниз - не по гребню, а на ледник. 900 м.
  Тут и говорить нечего. Группа связалась по рации, сообщила о случившемся вниз. Было принято решение, что спасотряд идёт к группе, терпящей бедствие (не такое уж и страшное), а другой поисково-спасательный отряд пойдёт на ледник искать Толика (или то, что от него осталось). До ледника идти близко, наспех сформированный отряд (здесь не нужна была квалификация) вышел через 2 часа. В сгущающихся сумерках выперлись на ледник. Смысла искать - никакого, потому что не видно уже ничего. Реально искать что-то можно только утром. Стали думать, как переночевать (палаток не взяли - было по пуховке - собирались-то быстро). Тут к ним из темноты выходит, прихрамывая, человек и буднично спрашивает: "Привет! А что вы, ребята, тут делаете?". Вопрос был задан так спокойно, что один из парней стал объяснять, зачем они пришли на ледник. Подошедший был Толик. Он отделался сломанной лодыжкой. Ему фантастически повезло. После 30 м полёта он угодил в очень крутой выполаживающийся книзу ледовый кулуар, снизу заснеженный и без камней. Его вынесло на конус. Он полежал-полежал, да и пошёл вниз. Ссадины, царапины и ушибы, а также лёгкое сотрясение мозга не в счёт.
  
  Другой альпинист, Женя В., был профессиональным альпинистом (что в СССР было очень редко). Он тоже был из числа неприкаянных, которых Судьба бережёт неизвестно для чего до определённого времени. Наиболее жутким и курьёзным случаем его жизни было падение из окна собственного дома - в мусорный бак, заполненный относительно мягким мусором. Женя просто сидел на подоконнике открытого окна.
  
  А.К, опытный альпинист, рассказывал случай про группу, которую он выпустил на маршрут. Маршрут был прямо над поляной, на которой базировался выездной лагерь. Маршрут несложный, часть его проходила по снежному кулуару, но вышла группа в этот кулуар, когда солнце уже освещало его часа три. Снег раскис, а был он довольно рыхлым (это был конец июня). Произошёл срыв первого в группе. Первый перехлестнул верёвку между второй связкой - покатились все, потихоньку собираясь всё ближе в ком, который обрастал снегом. Что-то типа громадного - до 3-4 м комка, из снега и двух связок альпинистов выкатилось к основанию кулуара - почти к ногам человека, выпустившего их на восхождение. Первая его мысль - ну всё. Инструкторское звание отнимут, из к.м.с.-ов разденут... а с людьми-то что? Может, кто-то всё же жив, несмотря на все ледорубы и кошки, которые оставались при альпинистах... Однако в этом комке началось шевеление... тут уже народ набежал, стали их пытаться освобождать от верёвок, снега. Движения у спасаемых были заторможенные и неадекватные (шок, естественно)... Однако бывает же везение - все живы, никаких переломов. Ссадины и ушибы в таких случаях считать не принято.
  
  Ещё один случай, уже более трагический. Группа из четырёх альпинистов - 2 связки. Так же срыв с предвершинного гребня на ледник. Вскрытие показало, что у троих мужиков смерть наступила не от травм, а от разрыва сердца (страх от падения). А вот женщина, падая, умудрилась упасть в обморок. Что её и спасло. Группу нашли, её откачали, отходили. И в горах женщина умудряется оставаться женщиной.
  
  Снег - не очень простая форма горного рельефа (даже если не рассматривать лавиноопасные склоны). На снегу почти невозможно организовать стопроцентно надёжную страховку. Всегда есть вероятность, что ледоруб (или экзотика в виде снежного якоря) вырвется от рывка. Но рывки на снегу, как правило, несильные. С другой стороны, снег прощает ошибки: неправильную постановку ног и проскальзывания ног (что особенно часто у новичков), нечёткое выбивание ступеней и прохождение по приготовленным ступеням и даже - потерю равновесия. Самое главное - уметь выполнять самозадержание при срыве (то есть умение в случае падения сперва оказаться головой вверх лицом к склону и далее тормозить клювом ледоруба и ногами). Неслучайно на отработку этого приёма времени, как правило, не жалеют.
  Вспоминаются слова альпиниста Д.А.: "Ребята, а вот на снегу можно быть немного наглым". Имелось в виду, что у горовосходителей высокой квалификации приём самозадержания на снегу отточен до автоматизма, и в целях экономии времени на несложных участках можно внимание на страховку и не обращать. И действительно, мастер В.М. в одиночку передвигался этак в 2 раза быстрее, чем мы - все остальные в связках.
  Ребята, только ради бога, начинайте следовать этому совету, имея хотя бы десятилетний опыт в горах.
  
  Восхождение вдвоём обычно планируется, чтобы испытать более полно ощущения от гор. Это тяжелее физически, и требует не просто взаимозаменяемости партнёров по связке, а и примерно одинаковую работу. Это и более опасно. Если при восхождении вчетвером иногда возникают проблемы, кто пойдет лидером, то при восхождении вдвоём таких нет. Более того, по правилам советского альпинизма в зачёт на первый разряд и выше необходимы были восхождения вдвоём, чтобы в альпинисты высокой квалификации не попадали спортсмены со слабой индивидуальной подготовкой.
  Как-то раз связку, совершавшую восхождение вдвоём, сбросило небольшой лавиной с ребра и протащило около двухсот метров. Девушку слегка побило (но никаких серьёзных повреждений), однако от эмоций она идти никуда не смогла. Парень вколол себе в бедро обезболивающее и спустился вниз за помощью. Уже внизу выяснилось, что у него была трещина в бедренном суставе. Ну а девицу спустили вниз, и через день она уже порхала по базовому лагерю.
  
  Двойка альпинистов спускается с маршрута. Маршрут над базовым лагерем, всё хорошо просматривается. В соответствии с правилами за "двойкой" ведётся постоянное наблюдение - даже подзорная труба установлена стационарно. Есть два "наблюдающих", но подойти к трубе может всякий. Спуск заканчивается, "наблюдающие" уже не так внимательно следят за двойкой восходителей - ведь они уже в снежном кулуаре. Ведутся разговоры - когда группа спустится в лагерь - через 2 часа или раньше.
  К подзорной трубе подходит одна из поварих и начинает восхищаться:
  "Ах, да вы посмотрите! Как они быстро спускаются! Да что вы, они такими темпами у нас через 20 минут будут, а то и раньше!"
  Заподозрив что-то неладное, к подзорной трубе подбежал старший тренер и тут же в сердцах крикнул: "Дура, они же падают!"
  Ничего страшного не произошло. Просто эта связка слишком быстро мчалась вниз, и соскользнула. Кулуар со снегом, выполаживающийся. Вот и остановились. Все в порядке.
  
  Трое одесских альпинистов после месячных сборов на Памиро-Алае спускались из бокового ущелья в центральное, чтобы добираться в цивилизацию и далее в аэропорт. На выходе в это ущелье (снег, лёд уже давно позади, вовсю зеленеют деревья, тепло) они увидели абрикосовые деревья, а на деревьях - спелые абрикосы. Что такое после месяца жизни на тушёнке, кашах, концентрированном молоке, яичном порошке, сухарях и галетах увидеть спелые абрикосы, да ещё в таком количестве... Естественно, они полезли на абрикосовые деревья и начали их трясти. Абрикосы падали, их собирали, ели прямо с земли, опять залезали на деревья... Кончилось всё тем, что один из суков подломился, парень упал вниз и сломал руку (ребята выполняли нормативы кандидатов в мастера спорта, и перед этим совершали очень серьёзные восхождения). Ну а потрясающее по своей силе расстройство желудков завершилось у них только в Одессе.
  
  Альпинизм одиночек... На Западе это было принято. В СССР это порицалось, и было одним из аргументов, что советский альпинизм намного лучше. Были, конечно, одиночки-альпинисты и в СССР. Тут дело скорее в характере. Запад всё же более индивидуалистичен. А здоровый дух коллективизма в СССР был сильно развит, а уж в горах... Человек, отказавшийся участвовать в спасательных работах (бесплатно, рискуя жизнью, взамен собственных восхождений) покрывал себя позором бесповоротно. А насчёт одиночек - и по сей день 90% горовосходителей и горных путешественников в нашей стране не могут помыслить, чтобы идти в горы одному. Хотя что-то в одиночных восхождениях и путешествиях есть. Не от хорошей жизни на Эльбрус я зашёл один, а как было здорово.
  
  Альплагерь "Алибек" горел много раз. Как-то он горел несколько раз подряд за 2 сезона. Иногда он загорался, ещё не отстроенный заново. Когда началась очередная смена, начальник учебной части очень страшно рассказывал про необходимость соблюдения мер противопожарной безопасности, в заключение добавив: "Ребята, я буду строго наказывать! Нам надоело гореть!"
  Но тут же поправился: "Гореть-то быстро. Нам отстраиваться после пожаров надоело".
  
  Существует красивая легенда о посещении альплагеря "Алибек" и Хижины на Алибекском леднике А. Косыгиным (в ту пору Председателем Совета Министров) и У. Кекконеном (президентом Финляндии). Вероятно, легенда основана на факте, что у Косыгина действительно была дача в Домбае.
  Согласно легенде, Косыгин и Кекконен убежали от охраны в сторону альплагеря, проскочили его и пошли в сторону Алибекского ледника. По единственной натоптанной тропе (дело было зимой) они дошли до Хижины.
  Хижина представляла собой приют горнолыжников - по понятиям нынешнего рассудочного времени абсолютно неприспособленный для отдыха. Однако в те времена Хижина пользовалась бешенной популярностью - попасть туда было нелегко. В 5 или 6 больших комнат хижины помещалось до 70 человек. Были 2-х ярусные нары. Все удобства на улице, включая умывание снегом - вода использовалась только для приготовления пищи. Электричество - от дизеля. И был мрачный начальник Хижины по кличке Абрек. Склон горнолыжный был небольшой, бугельный подъёмник - маломощный. Всё дело было в атмосфере братства вырвавшихся на волю людей, искавших чего-то чистого.
  Государственные деятели подошли к леднику, когда горнолыжники выползали из Хижины. Несколько мужчин, обнажившись по пояс, как раз совершали обряд омовения снегом. Часть горнолыжников уже пошла на склон.
  Будто бы Кекконен стал укорять Косыгина, что такие хорошие люди отдыхают в таких спартанских условиях, и Косыгин обещал исправить положение. Согласно легенде, на расчетный счёт альплагеря (у Хижины не было своего расчётного счёта) было целевое поступление очень крупной по понятиям альплагеря суммы денег, которую поначалу никто не решался расходовать (цель финансирования не была указана), а также снизу пришёл бульдозер, который никто не заказывал.
  
  Произносить красивые тосты приятно всегда. На одной из гулянок инструкторского состава, посвящённой и закрытию сезона, и удачному восхождению, за которое планировалось получить место на чемпионате и повышение спортивной квалификации, прозвучал такой тост:
  "Дороги бывают разные, бывают прямые, бывают и не очень. По прямой дороге быстрее приходишь к цели. Но так ли уж нужна тебе эта цель? Очень часто оказывается, что она была иллюзорной - ты сам себе её выдумал. А непрямые дороги нескоро выводят к целям, но по пути ты осознаёшь свои истинные Цели. К тому же извилистые дороги чаще пересекаются, а значит, на них мы чаще можем встречаться. Давайте выпьем за наши непрямые дороги!".
  Вероятно, после заседания правления банка такой тост вызвал бы кривые усмешки, а вот в компании жилистых, тощих, обветренных, шершавых до хрипоты, привыкших рисковать чудаков этот тост вызвал большое воодушевление.
  
  Загадка природы - почему скальные массивы так притягивают свободолюбивых людей. Взять хоть красноярские Столбы. Говорят, что свободолюбивые люди собирались там всегда. И всегда они были в той или иной степени в оппозиции к официальным властям. Знаменитая надпись "Свобода", появившаяся на 2-ом Столбе в 1905 г. во время революционных волнений, заботливо поддерживается и по сей день.
  А скалы Довбуша в Карпатах... Согласно легендам, там всех форм несогласные со всем повстанцы и разбойники (что в общем было почти одно и то же) обитали с 12 века. Там в 16 веке отсиживался и сам Олекса Довбуш, а уж трезубец самостийности был высечен во множественном числе там ох как задолго по сравнению с самой самостийностью Украины.
  Ну и знаменитая надпись: "Свободу Луису Корвалану!" в каталажке в Хийтоле, которую оставили студенты ЛГУ, повязанные при возвращении с Карельских скал (надо было оформлять пропуск в пограничную зону, но это же 2 недели возни, студенты безумно заняты, а на скалы-то хочется сейчас).
  
  Зачем мы ходим в горы? - этим вопросом особо начинаешь задаваться, когда тащишь вниз очень хорошо упакованное тело человека, знакомого тебе не менее 12 лет. Многие после таких мероприятий завязывают, но некоторые умудряются похоронить не одного напарника по связке.
  
  Я впервые в жизни увидел, как открыл и не сумел закрыть рот Паша А., альпинист, перворазрядник по скалолазанию и опытный столбист.
  Дело было так: ехали мы на Кавказ и решили познакомиться с весёлой компанией, по всем признакам также направляющейся в горы. Компания ехала с нами в одном вагоне и громко обсуждала горы и всё, что с ними связано - верёвки, крючья, ледорубы и прочее. После пяти минут знакомства одна бойкая и весьма симпатичная девушка кокетливо взмахнула руками со словами: "...ах, шахматы забыла!". Паша вежливо поинтересовался: "...а что, Вы шахматы очень любите?", на что тут же получил ответ: "Ну как же, висишь на крюке и ход обдумываешь!".
  Тут-то и произошло описанное в начале истории событие... Как выяснилось спустя два часа знакомства, девушка ехала в горы впервые - ни альпинизмом, ни скалолазанием до этого не занималась - её взяли в последний момент, поскольку перед выездом образовались свободные места в группе.
  
  Мальчиков и девочек (начинающих альпинистов с первого курса) впервые вывезли в Крым на скалы. Для большинства это был первый самостоятельный выезд - и сразу в Крым, на скалы, с настоящими альпинистами! Повесили страховочные верёвки: мальчики страхуют - девочки лезут, девочки страхуют - мальчики лезут. Все серьёзные до дрожи. До сих пор помню, как от напряжения по лбу на нос одного из мальчиков стекал ручеёк пота, он не мог отпустить руки от верёвки, пытался стряхнуть образовавшуюся каплю пота с носа плечом, и пересохшим ртом прошептал девочке, которую он страховал: "Ты смотри не е...нись!..". Парень не хотел материться, просто это слово само собой выскочило от переполнявших его эмоций и ответственности. И девочка, это ангельское создание, которая вообще, может быть, впервые в жизни услышала такое слово, прошептала: "Ты держи крепче, ишь, разговорился".
  
  Обеспеченная старость в горах - удел единиц. Эти единицы -начальники альплагерей, начальники учебных частей альплагерей, иногда начспасы. Для всех остальных неминуемым было прощание с Орденом. Горы не любят слабых, чтобы ходить в горах - надо быть сильным и ловким, а с наступлением преклонных лет силы тают, а хворобы всё сильнее напоминают о себе. Прощание с Орденом часто бывало мучительным, иногда просто печальным. Очень не хочется расставаться с горами. Многие пожилые альпинисты приезжали в преклонных годах в горы, только чтобы в должности инструкторов выводить новичков на "единички". Некоторые переходили на "байдарку", но уделом большинства была наступающая дачная жизнь (если была дача). А вот художник и альпинист Александр Малеинов завещал похоронить себя на кладбище альпинистов в Безенги. Он спокойно умер в Москве, и его завещание было исполнено. С кладбища открывается красивый вид на вершину Мессис-тау, безенгийский ледник и вершину Гестола в Безенгийской стене.
  
  Звание "снежный барс" присваивали альпинистам, совершившим восхождения на 4 "семитысячника" СССР (вершины выше 7000 м). Это было очень почётно. Познакомиться со "снежным барсом" уже было здорово, а уж сходить на восхождение со "снежным барсом" - это считалось почти приобщиться к святости. Но звание присвоили, а человек-то стареет. У него уже и силы не те, а он всё "снежный барс".
  Я помню, какой взрыв энтузиазма вызвало известие среди молодых рвущихся в бой второразрядников, когда объявили, что с ними пойдёт на восхождение "снежный барс". Им показалось, что вот-вот и они все тоже станут барсами. А барс был пожилой... а тренироваться не любил. Он уговорил начальника учебной части доукомплектовать им группу. Тот по старой дружбе согласился. На подходе всё было нормально. Но по мере усложнения маршрута "барс" всё больше тормозил группу. Ребята начали уже ему подсказывать, куда лучше поставить ногу, на что опереться. Видно было, что даётся ему всё с трудом. Он несколько раз просил остановиться и вскипятить чайку. Ну и на спуске... спускались по довольно узкому кулуару, и молодые лёгкие ребята оказались впереди. А "барс" поддал задом громадную плиту, которая мирно лежала до поры до времени в этом кулуаре. И плита пошла вниз... как мы запрыгали по стенкам этого кулуара! Впрочем, на месте "барса" мог быть любой.
  
  Альпинист Н.Г., мастер спорта, один из организаторов довоенного альпинизма, участник снятия немецких флагов с Эльбруса, отчасти легендарный человек, под старость не нашёл себя в дачной жизни, не сумел успокоиться, но и нового призвания не нашёл. Он стал водить в горные походы детей из туристической секции при Доме Пионеров. Он продолжал делать то самое, что любил делать больше всего на свете - ходить в горы, и то, что делал на протяжении 50 лет. Он и умер легко - просто упал на горной тропе при подходе к перевалу с уже остановившимся сердцем.
  
  Фердинанд Кропф, личность в советском альпинизме во многом неоднозначная, но отчасти легендарная, классифицировал альпинистов так:
  - до 25 лет - скалолаз, - мило на немецкий лад смягчая звук "л", с видимым удовольствием произносил Кропф,
  - до 35 лет - снеговик и ледовик, - повышал он голос,
  - до 45 лет - висо-отник, со значением произносил он,
  - после 45 лет - старый пэррдун! - громко и с удовольствием завершал Фердинанд Алоизиевич.
  
  Достигнув последней номинации по классификации Кропфа, сперва я посмеивался. Казалось, что мир по-прежнему под ногами, и сил не меньше, чем у молодых. Увы, с годами после определённого рубежа сил не прибавляется.
  И ведь до чего обидно - ведь чувствуешь каждую деталь горного рельефа, каждый камушек, уступ и перегиб. Горный рельеф ты понимаешь уже на 90% (на 95% горный рельеф понимают горные козлы, начинающие горовосходители - процентов на 30). На проблематичных местах на тебя вопросительно смотрят, на непонятных спусках пристраиваются сзади, зная, что серьёзных ошибок ты не совершишь. Да только вот сил у них больше, и это уже навсегда.
  
  Сандро Гвалия был командиром отряда новичков в альплагере "Алибек" в конце сороковых годов, и водил в горы моего отца. А я участвовал в первопрохождении маршрута на пик Сандро в Сванетии. Эх, не дал господь сына...А может быть, и слава богу, что не дал...
  
  Я видел Иосифа Кахиани только раз, и то со спины. Но даже со спины он - в свитере грубой вязки и сванской шапочке, мне показался похожим на рыцаря. А может быть, это опять ореол легенды, которых так много в горах, смутил моё воображение.
  
  Поэты в горы всё-таки не ходят... А те, кто ходит в горы - нередко являются поэтами в Душе и пытаются писать стихи и песни, но обычно плохо владеют стихосложением. Несколько хороших стихотворений о горах и альпинистах написал Николай Тихонов - альпинист и поэт сталинской эпохи. Исключение - Юрий Визбор, который был, конечно же, в первую очередь поэт, а уж потом бард (но и он в плане формального стихосложения особым стилем не отличался, и рифма у него частенько страдала). Зато сколько тепла в его песнях...
  
  Горы... красота гор... А вот и не скажешь, чего в горах больше - красоты или солёного пота. Когда на акклиматизации виски сдавило, на пищу без отвращения смотреть не можешь, в желудке спазмы, а перед этим с тебя лил пот струйками, и ты хватал воздух ртом... А всё же именно таким (и именно после всего такого) даётся увидеть красоту гор. Экскурсанты, вылезшие из автобуса, чтобы сфотографироваться на фоне горы или водопада - им этого не понять. Рерих красоту и одухотворённость гор понимал, так ведь как он путешествовал - немногим такое удавалось.
  А насчёт красоты - как же немногим даётся увидеть закат с перевала, а то и с вершины - где-нибудь на 4000 м. Мне вот вспоминается, как я ещё совсем молодым попал в ледовый цирк. Нас (связку-двойку), ещё совсем желторотых, послали "на разведку маршрута". Подозреваю, что наш инструктор прекрасно знал описание. Ну может быть, он был не против почётче знать завтрашний путь через разорванный ледник (чтобы утром в потёмках не угодить в трещины), но скорее он послал нас на "обкатку". И вот во второй половине дня мы попали в прекрасный, почти правильный ледовый цирк - большой (от 2-х до 5 км) и глубокий (до 500-600м). Над цирком возвышалось 5 вершин - как зубья короны. Солнце жарило, небо было синее, по леднику хаотически стекали мелкие ручейки, несмотря на это была звенящая тишина, и мы были одни наедине с этими вершинами, синим небом и Солнцем.
  
  А для тех, кто очень любит красоту гор и космические излучения - вот история, как после почти будничного рабочего дня в горах народ стал устраиваться на ночлег. Ночлег был на леднике. Палатка создаёт восхитительную отгороженность от внешнего мира. Горячий "змеиный" супчик из пакетиков, изрядно сдобренный жгучими специями, сухарь, чай с какой-то конфетой - и человек готов отключиться. Потому что перед этим у человека был примерно 12-часовой рабочий день, состоявший из подъёмов, страховок, провешивания перил, вытягиваний рюкзаков и прочего - всё это на приличной высоте. Усталость страшная. И когда в пустой желудок вливается горячий супчик, а потом ещё чай - то кровеносные сосудики вокруг желудка расширяются, в них попадает кровь, а от сосудиков головного мозга та самая кровь оттекает, и человек готов отключится - до следующего утра.
  Ворочался руководитель группы в спальном мешке, готовясь к отключению, и никак не мог устроиться. Весь организм засыпает. А всё же что-то не так. Он пожаловался тем, кто был рядом в палатке - не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы извиниться, что ворочается и другим спать не даёт. Совет был - снять каску!!! Руководитель каску снял, тогда участники группы осторожно поинтересовались, а снял ли он кошки? (он уже находился в спальном мешке). Он подумал, и через полминуты ответил, что скорее всего снял, поскольку помнит, как снимал ботинки. А через минуту он уже спал. Это всё ещё раз про соотношение красоты гор и солёного пота...
  
  Владимир Высоцкий попал в горы в качестве актёра на киносъёмки фильма "Вертикаль". Я не знаю, были ли заранее заказаны ему песни про горы , часть которых вошла потом в фильм. К съёмкам фильма привлекли хороших альпинистов, а актёрам предложили пройти обучение по программе на значок "Альпинист СССР" (самый начальный уровень). Большинство актёров это предложение приняли, а Высоцкий отказался. Ему было достаточно красивых видов из альплагеря и общения в инструкторской столовой (выполнявшей функции полузакрытого клуба) с бывалыми альпинистами. Так вот песни и рождались.
  
  Песни о горах Высоцкого довольно долго в горах не приживались. Причин тут было несколько. Во-первых, альпинисты привыкли к тихим задушевным песням "...ночи платье бархатное звёздами вышито...", а тут надрывы "...свою добычу смерть считала...". Во-вторых, после выхода фильма многие в горах стали считать его своим, а своим в горах он никогда не был. Да ещё несколько неприятных случаев, когда за концерты в альплагерях он потребовал деньги (искренне считая, что даёт концерты). А народ в альплагерях его считал своим, а как же может свой брать деньги за песни. Визбор-то пел бесплатно...Я помню времена, как начинали кривиться губы у старых альпинистов, когда молодёжь затягивала "...ведь это наши горы, они помогут нам!".
  
  Юрия Визбора, как и всякого порядочного неприкаянного человека, Орден горовосходителей принял сразу и безоговорочно. К тому же запаса душевности Визбора хватало человек на сто, а это тоже в горах ценится сильно. К тому моменту Визбор уже был певцом моряков, подводников, Севера. Альпинистская тема совершенно логично вписалась в его лирику, а сам он - в братство горовосходителей. Ходят легенды, что это братство во многом способствовало становлению его относительно здорового образа жизни. Поэт и лирик, он был довольно сильно подвержен влиянию своих северных морских друзей, но у тех-то это всё было в течение относительно короткого пребывания на суше. Попав в среду альпинистов, от природы не очень физически сильный Визбор вынужден был начать тренироваться.
  
  Юрий Визбор был верным членом Ордена. Я несколько раз был свидетелем, как явно сильно спешивший Визбор прибегал на многочисленные альпинистские вечера только для того, чтобы спеть, а точнее саккомпанировать старикам-альпинистам "Военную баксанскую" песню. Старикам льстило... Когда же пел он сам... голоса у него не было, мелодия никогда особо не отличалась красотой. К нему больше всего подходят слова "..он пел Душой". Повторюсь, с моей точки зрения его стихи особой правильностью не отличались - просто он был больше чем поэт, скорее он был человек расширенного сознания... Не случайно некоторые йоги и продвинутые экстрасенсы говорили: "Он - наш".
  
  Причудливо тасуется колода карт. Одна из самых одиозных фигур сталинской эпохи - нарком юстиции и главный государственный обвинитель на многих страшных процессах Н. Крыленко тоже был альпинистом, и альпинистом неплохим. Пожалуй, перевал Крыленко в Заалайском хребте останется единственным местом на территории СССР, носящим его имя. Кстати, хотите или нет, а всё же русского альпинизма (и тем более горного туризма) не существовало. Можно ругать сталинский строй и социалистическую систему, но альпинизм в СССР и России сформировался именно при социализме).
  Почему - на первые полвопроса ответить просто. В эмиграции до революции революционеры с интересом смотрели на жизнь Европы, перенимали многое прогрессивное, в том числе начинали совершать несложные восхождения. Даже Ленин иногда на несложные прогулки и восхождения выбирался в горы. А вот на вторые полвопроса ответить посложнее - почему именно революционеры (а не дворяне или просвещённые разночинцы) начали совершать в России горовосхождения?
  
  Система советского альпинизма в больших городах предусматривала неплохую физическую подготовку. Начиная с осени, среди альпинистов начинались соревнования по скалолазанию и кроссы. Потом начинались лыжные соревнования. Под конец зимы лыжные соревнования проводились почти каждое воскресенье. Затем опять начинались кроссы и соревнования по скалолазанию. Чтобы участвовать в соревнованиях, надо тренироваться. В итоге в горы приезжали прилично физически подготовленные люди.
  
  Заканчиваю я 30-тикилометровую дистанцию. В ту пору 20 лет мне было, и я бегал на лыжах по второму разряду. Кого-то обхожу я, кто-то обходит меня. Лыжня проложена одна, и обгоняющий кричит обгоняемому "Лыжню!" или "Хоп", обгоняемый одной лыжей переходит на рыхлый снег, освобождая другую колею. Вдруг кто-то мне в спину зарычал. Не то чтоб я сильно испугался, но на всякий случай освободил обе колеи лыжни. Мимо меня со свистом промчался невысокий сморщенный дедок в вязаной полоске на голове (в ту поры такие полоски вместо шапочек были редки). На финише спрашиваю, что это за феномен был. Кто-то из судей на финише просто ответил: "Абалаков".
  Виталию Михайловичу Абалакову, легенде советского альпинизма, было в ту пору за 65 лет (и на одной из ног у него были ампутированы все пальцы - это память о северо-восточном Тянь-Шане).
  
  Виталий Михайлович Абалаков не скрывал, что ему не по нраву был индустриальный альпинизм, который сформировался перед перестройкой. Вероятно, бродяжное начало в его натуре было также весьма сильно. Он говаривал, что он не любит лесенки, что его не вдохновляют дорожки шлямбурных крючьев, забитые на стенных восхождениях на чемпионатах. У его команды было правило: они приходили в ущелье, где собирались совершать восхождение, одним путём, а уходили другим.
  После шестидесяти лет В.М. Абалаков прошёл немало туристских походов (водных, пеших) по Кольскому полуострову. Частенько он с кем-нибудь примерно его же возраста напрашивался в относительно молодые туристские группы. Скорость движения по воде была примерно одинакова, а вот на пешей части и на волоках молодёжь сильно отставала.
  
  Индустриальное направление альпинизма предусматривало хорошее техническое оснащение (крючья, шлямбура, скай-хуки, платформы...), хорошую скальную подготовку, хорошую физическую подготовку и предопределяло, что развивать это направление будут люди с психологическим портретом:
  - с одной стороны - неудачника хотя бы в одной из сторон жизни;
  - с другой стороны - человека без особых фантазий.
  В самом деле - проснулись, позавтракали, ведущий в группе начал проходить первую верёвку. Через 40 минут прошёл. Принял второго. Второй подтащил ещё одну верёвку для перил и опять стал выпускать со страховкой первого. По перилам оставшиеся могут начинать вытаскивать рюкзаки. Вот так и провешивается до верху вся стена (а лучше ребро - чтобы камни уходили мимо). Восхождение длится до недели, но большая часть группы может ночевать внизу под маршрутом почти всё время, спускаясь и поднимаясь наверх по навешанным перилам. Если же ночевать внизу неудобно, или хочется "романтики" стенных восхождений, то наверх тащат платформу из дюралевых профилей. Для ночлега на стене платформу закрепляют на крюках, затем на ней устанавливают палатку.
  Через палатку пропускают верёвку, к ней все пристёгиваются - так и спят (все, естественно, в обвязках). Как-то раз у очередных "романтиков" вышел крюк, на котором держалась платформа. Она соскользнула вниз. Ничего страшного не произошло, поскольку крючья для страховочной верёвки выдержали. Просто ночью, на отвесе около 400 м, четверо мужиков оказались висящими одним комком, да ещё и находясь при этом внутри палатки. А вот как они выбирались наружу из палатки и изящность их выражений - это я описывать не буду. Пусть читатель пофантазирует.
  
  
  
  Звучит довольно странно, но иногда квалифицированные альпинисты и скалолазы, предпочитающие стенные восхождения, мешают жить орлам. Орлы в горах, увы - редкость. Они гнездятся и выводят птенцов в самых недоступных местах, до которых ни один нормальный человек не доберется. Нормальный-то человек не доберется...
  Как-то раз на Памире и мне пришлось вот так тревожить орлов. Район теплый, и даже жаркий. Стена сухая, никакого снега и льда, иногда на полочках немного травы. Даже кустарники (на жаргоне альпинистов "фикусы") умудряются корнями за что-то цепляться. Да, на этой стене было много орлиных гнезд. Потому что внизу - чудесные луга, где много сусликов и сурков - пищи орлов. Оба раза я там шел по классическим маршрутам, а орлы приспособились - их гнезда были этак метрах в ста от этих классических маршрутов. Но мы их тревожили. И они, встревоженные, временами подлетали к нам, ползущим по стене, на довольно близкое расстояние. Всякий раз орлы отворачивали. Не могу сказать, что это было приятное впечатление. Орлы почти пикировали. А ты пристегнут к крюку, и деваться некуда. Правда, молоток в руке. Размах крыльев орлов достигал метров трех. М-да... вообще-то орлы были в своем праве.
  
  
  И еще немного про стенные восхождения в том самом теплом районе. Временами в Памиро-Алае вершины такие, что с одной стороны там стена или почти стена, а с другой стороны - некатегорийная тропа, где может пройти и корова. На таких восхождениях можно весь маршрут пройти в одной футбол - почти как в Крыму. Лезешь-лезешь, а снега нет даже на вершине. Разумеется, там раздолье грызунам.
  И во хотите - верьте, хотите - нет, а как-то раз, когда я вылез на такую вот вершину и стал налаживать перила для остальной группы, на меня удивленно посмотрела симпатичная зверюга из грызунов. То есть взгляд был такой как бы вопрошающий: "Мужик! Ты чего?" И я призадумался. А действительно - чего???
  А потом я стал наматывать веревку за уступ, и зверюга, не сильно довольная, удалилась. У нее нора здесь была, на этой вершине. А может быть, одна из нор.
  
  
  Сэр Джон Хант - в альпинизме личность мирового масштаба. Он и звание рыцаря получил за свои восхождения. Точнее, за руководство первой успешной экспедицией на Эверест. А до этой самой первой успешной экспедиции было более двадцати просто экспедиций (то есть не завершившихся успехом, а то и трагических). Вдумайтесь - более двадцати экспедиций, в каждой экспедиции руководитель, который несёт ответственность за команду, в каждой экспедиции - команда (не менее 10 человек основного состава, не считая вспомогателей).
  Первые планы взойти на Эверест появились у альпинистов в 1893 г., разведочная экспедиция была проведена в 1906 г. Первая экспедиция на Эверест была организована в 1921 г., а зашли на Эверест Хиллари и Тенцинг только в 1953 г. Южный и Северный полюса уже давно были покорены, не удивительно, что Эверест называли третьим полюсом, или полюсом недоступности. Неудивительно, что восьмитысячные вершины именовали "престолами богов", на которые запрещено ступать смертному человеку.
  Судя по описаниям его жизни, полковник Хант был решительный, но осторожный и педантичный в горах человек. "А погиб он... просто уж очень много ходил в горах" - так про него писали современники.
  Впрочем, я знал людей, которые, в целом любя жизнь, всё же были не против найти упокоение в горах. Немного таких было... но были.
  
  
  Как начинался альпинизм?...А начинался он примерно вот как. В 1740 году два англичанина путешествовали по Европе и заехали в долину Шамони. Дощли до одного из ледников - Мер де Глас (море льда). Но самое главное - англичане были из светского общества. Их рассказы о леднике породили слухи, и в следующем году швейцарец Пьер Мартель добрался до ледника Мер де Глас. Слухи разрастались, и люди из высших сословий стали заезжать в долину Шамони, чтобы полюбоваться горами и ледниками. Про восхождения пока не думали ни представители высших сословий, ни местные крестьяне. В 1760 году швейцарский натуралист Де Сюссар добрался до Шамони и сразу же объявил о награде тому, кто найдет путь для восхождения на Монблан. Да, но до восхождения было еще далеко. Вслед за Сюссаром еще один женевец из высшего света, Марк Буррит, художник и натуралист, попал в Шамони и совершил несколько радиальных выходов вокруг Монблана. В своих дневниках он писал: "...поражает, что не было сделано все возможное для достижения вершины". Он тоже пообещал премию восходителю. Начиная с 1762 года уроженец Шамони Пьер Симон, иногда вместе с Сюссаром, совершил несколько разведочных выходов и попыток пройти ледники с целью найти путь к вершине Монблана.
  В долину Шамони стали приезжать туристы. Им было интересно посмотреть на ледники, кое-кому хотелось даже походить по ледникам. К ледникам их водили местные жители. Так среди местного населения стало распространяться ремесло альпийского проводника - гида. В 1775 году было сразу две попытки поиска пути на Монблан. В 1783 году трое уроженцев Шамони - Жан-Мари Кутет (он стал гидом Сюссара после смерти Пьера Симона), Ломбард-Мюинер и Жозеф Карье отправились на разведку пути через ледник Буасон. В том же году уже знакомый нам Буррит вместе с Мишелем Паккаром (уволенным из местной полиции за то, что подрабатывал проводником для контрабандистов) совершили еще одну попытку - по этому же пути. Их остановила непогода. После этого восходители оставили попытки пройти этим путем.
  Путь через пик Гутер, начинающийся от деревушки ЛезУш (десять километров вниз по ущелью от Шамони) казался теперь более приемлемым. В 1784 году Паккар, иногда один. иногда с кем-то из местных гидов, продолжал разведывать путь через пик Гутер. Один раз его напарником был пастух и искатель драгоценных камней Жак Бальма (в окрестностях Монблана и на самом Монблане много аметиста, горного хрусталя и розового кварца, есть флюорит). В начале сентября Бурит вместе с гидами Кутет, Гран Жорас и еще двумя охотниками зашли на Пик Гутер, траверсировали вершину Дом де Гутер и оказались всего на 400 метров ниже вершины Монблана.
  Лето 1785 года было дождливым. Попытку зайти на Монблан через пик Гутер - теперь это уже были четко выраженные попытки восхождения - сделали Кутет и Бальма, а потом Сюссар вместе с Бурритом и его подросшим сыном. Уроженцы Шамони шли вдвоем и налегке, а женевцев сопровождал караван из 16 носильщиков. Ни тем, ни другим выше пика Гутер подняться не удалось.
  Но в 1786 году вопрос был только один - по какому из путей будет совершено восхождение на Монблан. 8 июня Бальма и Кутет вышли на Монблан по пути через пик Гутер, в этот же день Паккар, Карье и Турнье вышли на Монблан через ледник Буассон. Они встретились за пиком Гутер и решили вести разведку вместе. До вершины не дошли. А 8 августа 1786 года Мишель-Габриэль Паккар и Жак Бальма совершили восхождение. В следующем 1787 году успешное восхождение совершил и де Сюссар. Памятники первовосходителям стоят в центре Шамони. Памятники им стоят по праву - с них все и началось.
  А кто они были? - Аристократы и интеллектуалы, художники и контрабандисты, искатели камней и пастухи - все вперемешку - впрочем, как и сейчас.
  
  
  В горах даже на простых маршрутах всегда есть вероятность, что что-то может произойти. На сложных маршрутах возможность неприятностей возрастает. Те, кто выезжают в горы каждый год, знают, что постоянное везение в горах (а безаварийные ситуации - это тоже везение) - штука опасная.
  После трёх-четырёх спокойных и безаварийных лет в горах опытные люди начинают бурчать: "Пора устраивать себе неприятность".
  
  
  В горах даже на простых маршрутах всегда есть вероятность, что может произойти несчастный случай. По мере роста мастерства эта вероятность снижается. Но с другой стороны, на сложных маршрутах эта вероятность возрастает.
  Есть еще один аспект роста мастерства. С ростом мастерства, особенно с быстрым ростом мастерства возрастает уверенность и даже самоуверенность. Один довольно адекватный экстрасенс говаривал, что ситуация иногда против чрезмерно самоуверенных профессионалов (альпинистов, скалолазов, вертолетчиков, спецназовцев). Увы, случается и такое.
   Да чтобы Я и не справился?
  Это Я - и не зайду?
  Я - и не пролезу?
  Да Я... Да Я... Да...
  
  Ответом на такое высказывание иногда бывает нелепый несчастный случай (один поскользнулся на камнях у ручья, когда умывался; другой оступился не простой горной тропе; третьего засыпало лавиной, когда он руководил занятиями по снежной технике - а ведь всю группу, которой он руководил, лавина не зацепила).
  
  
  
  Понятное дело, что излишняя гордыня наказывается. А вот доброе отношение к людям - оно передается дальше. Иногда и одна фраза может определить часть последующей жизни. Вот например, как сказал нам - желторотым первокурсникам тренер: "Ребята! Занимайтесь спортом! Все остальное приложится!".
   А как сказал - радостно и широко улыбаясь - от души! И ведь подействовало - на всю жизнь подействовало. И ведь действительно , остальное все, бывает, что и прикладывается.
  
   Как-то раз на концерте Александра Городницкого купил сборник его стихов и песен. В перерыве подошел за автографом. А тяжелый был период в жизни. Ну, может и не совсем тяжелый, но непростой. Многое что не ладилось...
   В голову пришла шальная мысль, и я ее немедленно воплотил. Я сказал: "Александр Моисеевич, я пою Ваши песни с семидесятых годов. Пожелайте удачи!"
   Наш старейший бард и путешественник, рыцарь авторской песни широко улыбнулся и спросил: "Вас как зовут?" А потом размашисто написал пожелание. Книга с его надписью "Андрею успехов во Всем!" и подписью "А. Городницкий" хранится у меня по сей день. А доброе пожелание заработало, и неплохо заработало!
  
  
  
  
  Летим на Памир. Мы - это 20 человек. Молодые, спортивные, тренировавшиеся целый год. Приходит пожилой мастер спорта В.К. из "Спартака" с просьбой передать документы его ребятам. Ребята уже там, и мы будем находиться в одном ущелье. Документы прячутся в рюкзак, и тут В.К. достаёт бутылку шампанского. Одна бутылка шампанского на 20 крепких мужиков... Но не принято. Тем более при всех, тем более при старшем тренере, который находится рядом (нравы были не просто чистые, а чистейшие). В.К. озадачен. Он, конечно, знает, что альпинисты если и пьют, то после сезона и понемногу. Но чтоб так...Тогда он обращается к первому стоящему рядом парню и говорит: "Кружка есть?" Валера С. робко отвечает: "Да я не пью".
  "С такой рожей - и не пьёшь?". Валера стыдливо достаёт кружку, в неё наливается шампанское, и кружка идёт по кругу из 20-ти мужиков, причём все считают, что совершают хоть и приятное, но почти преступление. Вероятно, современной молодежи это не понять.
  
  Начальник учебной части выездного альплагеря был в запое. Самое ужасное, такая вот неприятность приключилась с ним, когда начинался сезон, когда от человека, выполняющего функции начальника учебной части, зависело почти всё: команды, инструктора, планы, восхождения... Согласно легенде, он даже слегка по морде получил, когда пытался вяло сопротивляться его принудительной транспортировке силами его старых друзей в горы к месту своей основной деятельности.
  
  В Сванетии народ жил и живет по несколько более патриархальным обычаям. В начале августа в Сванетии отмечается праздник Сванетии - что-то типа неофициального дня нации. Сваны - народ гостеприимный. Праздник в Сванетии - дело серьезное. За один день он не проходит. Бывает, что праздник затягивается и на третий, и на четвертый день. Этикет требовал звать на праздник представителей альплагеря. Вот в очередной раз приехала делегация из деревни - местного районного центра. И пригласили. Но начальник учебной части праздновать был не большой любитель, да и статус его был не такой, чтобы несколько дней праздновать со сванами. Инструктора - да вроде бы только начало сезона - такой праздник выбьет из колеи. Им же на горы ходить. Но кого-то послать надо - этикет такой.
  А надобно сказать, что в альплагерь приехали три чеха. Тогда это было в диковинку, с ними носились, сначала даже на них заискивающе смотрели, пока не разобрались, что ребята совсем зеленые. И что им скорее экзотика нужна, а маршруты им нужны даже не средней трудности, а самые простые.
  Вот и было принято решение послать на праздник этих самых чехов, а с ними - прикомандированного к чехам инструктора А.Р., веселого разбитного неустроенного мужика. При этом А.Ф. строго наказал шоферу, чтобы командируемых сваны привезли на второй день.
  Их действительно привезли, в конце второго дня. Прикомандированный к чехам инструктор из кабины попытался выбраться самостоятельно, но это ему не удалось. Ну ладно, помогли. Но самое главное - а где еще один чех?
  А.Р. попытался утверждать, что у него полный комплект чехов. После тщательного пересчета (который занял минуты три) он все же стал утверждать, что при посадке в машину у него был полный комплект чехов.
  Задавать ему вопрос: " А где еще один?" - было бессмысленно. Поехали назад, к тому самому высокогорному селению, к котором проходил праздник. Нашли недостающего, не доезжая двух километров до селения. Чешский искатель приключений был усажен у дороги, так чтоб ему было удобно и чтобы он не мог упасть. Скорее всего он просто удачно вывалился из кузова, был подобран и приготовлен вот в таком виде к дальнейшей транспортировке - к гостям сваны очень внимательны.
  Впрочем, чешские альпинисты были в конечном итоге очень довольны - ведь они действительно приехали в горы Сванетии за экзотикой.
  
  Неожиданный эпилог. Когда эту историю один из свидетелей произошедшего через год рассказал в международном альплагере в другом месте Кавказа, никто не засмеялся. Наоборот, все очень встревожились и напряглись. Рассказчик ожидал смеха, а тут напряженная тишина. Он решил повторить окончание рассказа, как недостающего чеха нашли прислоненным к придорожному дереву. Слушатели (это были немецкие альпинисты) тихо молчали. Наконец старший группы тихо и осторожно, почти с дрожью с голосе, спросил: " А нам это тоже предстоит?"
  
  
  
  
  Альпинизм был делом государственным. Предтечей Современного МЧС был всесоюзный спасательный отряд. Система спасательных работ была организована следующим образом. В Советском Союзе было около 12 контрольно-спасательных пунктов (КСП), все они находились в наиболее популярных горных районах, как правило вблизи альплагерей (иногда просто на территории альплагеря). В Баксанском ущелье было 6 альплагерей, но КСП был один. Основной задачей контрольно-спасательных пунктов была координация и руководство проведением спасательных работ (были конечно, и другие задачи). Существовали 2 штатные единицы - начальник КСП и инструктор КСП - они были профессионалами и получали за работу деньги. Все остальное было на полуобщественных началах. Существовала система подготовки спасателей. На обучение направлялись альпинисты не ниже 1-го разряда. Одно время наличие удостоверения члена всесоюзного спасотряда было обязательным для получения звания кандидата в мастера спорта. Зачисленные в члены всесоюзного спсотряда награждались удостоверением - красной книжечкой и жетоном "Спасательный отряд".
  В удостоверении было написано, что член спасательного отряда Љ... имеет право организовывать и руководить спасательными работами, проверять готовность групп к маршруту и на маршруте, отстранять от восхождений и пр. Жетон был очень красивый, 3*3 см, с изображением Ушбы, на обратной стороне был выбит номер.
  По первоначальным замыслам члены спасотряда в случае необходимости должны были сниматься с работы, ехать в горы и выполнять спасательные работы. На практике так было всего один раз в конце 50-х годов во время трагедии на Пике Победы. Однако участие в спасательных работах было овеяно ореолом романтики и святости. Случаи отказа от спасательных работ были крайне редки. В случае несчастного случая в горах по первому распоряжению начспаса (а иногда и без распоряжения) группы прекращали свои восхождения и готовились к участию в спасательных работах.
  Сперва выходил головной спасотряд, затем при необходимости с некоторым интервалом - второй спасотряд.
  
  
  В числе всего прочего в положении о Спасательном отряде было написано, что член Спасательного отряда всегда должен носить жетон в горах. Далее было написано, что человек, носящий жетон спасотряда не имеет права совершать действия, порочащие члена спасотряда. Прямо порочный круг какой-то...
  
  
  К жетону спасотряда выдавали 2 значка с таким же изображением Ушбы, но поменьше - примерно 1см*1см. Иногда такие значки носили на шапке.
  Когда пришла пора обмывать свежеполученные жетон и значки, наиболее крутые в кружки налили неразведенный спирт, менее крутые спирт развели. В кружки поместили жетоны и значки. Но жетон большой - его не проглотишь, а вот проглотить значок опасность существовала реальная. Поэтому жидкость целили сквозь зубы. Ох и непросто это - тянуть сквозь зубы неразведенный спирт.
  
  
  Про спасательные работы в горах написано много. Спасработы в горах овеяны романтикой. Как правило, спасработы - это очень тяжело. Тяжело физически, тяжело психологически, особенно если случай тяжелый, тяжело - потому что иногда во имя спасения жизни приходится пренебрегать правилами и страховкой, а это...
  На спасработы рвется молодежь, чтобы почувствовать себя героями. Народ постарше, конечно, тоже участвует. На самом деле романтики тут..., ну да ладно. Достаточно сказать, что такого мата, как на некоторых спасработах, я не слышал нигде.
  Но я все вот к чему. Как то раз лекцию по спасработам нам читал человек, который решил отойти от стандартного лекционного конспекта. Он рассказал несколько примеров из его спасательного опыта. А потом сказал: "Мужики, я вам скажу довольно неожиданную вещь. На спасработах необходимо чувство юмора. Да-да, не удивляйтесь. На спасработах необходима хотя бы временами психологическая разрядка, и поэтому шутки, как это ни кощунственно звучит, там нужны. Уж очень тяжело на спасработах".
  
  
  Как правило, большинство членов спасотряда свои жетоны носили. Для молодых это было предметом особой гордости, знаком приобщения к особой касте приобщенных... Еще жетон был своего рада знаком различия, если люди друг друга не знали. Никаких сомнений в том, что человек с жетоном имеет солидный опыт хождения в горах, не возникало. Если встречались незнакомые ранее люди, жетон служил своеобразным знаком отличия. Да и пожилые альпинисты, сидящие в альплагерях на административных должностях, с удовольствием носили жетоны на границе окончания груди и начала весьма объемистых животов.
  
  
  Я положил на полочку жетон, когда мой старший тренер, как бы глядя в сторону и обращаясь не ко мне, задумчиво произнес: "Я в горах много лет, и мне приходилось участвовать в спасательных работах немало раз, а вот жетона я не ношу".
  
  
  В советское героическое время к удостоверениям - маленьким книжечкам, обозначавшим принадлежность к определенным, иногда закрытым организациям, было очень большое уважение. Удостоверение спасателя было выполнено в формате удостоверения сотрудника внутренних дел, да еще было красным.
  Эта красная книжечка иногда помогала добыть билеты в аэропорту. Очень часто билетов в кассе не было, а обратные билеты или заказаны не были, или были заказаны на более поздние даты. Вот тут и надо было изобразить на лице печальное выражение странствующего рыцаря, и двигаться в комнату начальника аэропорта, держа удостоверение спасателя наготове. Довольно часто помогало.
  
  Удостоверение спасателя в наше практическое время получило весьма практическое применение. Спортивные магазины, борясь за покупателя, начали давать скидки не только за большие покупки (дисконтные карты), но и людям, имеющим прямое отношение к спорту (по предъявлению удостоверения мастера спорта, КМСа). В некоторых магазинах начали давать скидки и по удостоверению горноспасателя. Попробовал и я предъявить свое удостоверение весьма почтенного возраста. - Дают!
  И не то чтобы позарез мне нужны эти скидки, к тому же дисконтные карты у меня тоже появились, но скидки по удостоверению спасателя я получаю с большей охотой, чем по дисконтным картам.
  А реакция продавцов в спортивных магазинах бывает разная. Вот несколько вариантов поведения:
  - У Вас скидки есть? - Да, удостоверения спасателя. - Покажите, пожалуйста. Ой, вы тут такой молодой! И все еще ходите в горы? Вы молодец! - Девушка, да я Абалакова живого видел. - !!!
   (Ну тут проблем с получением скидок не происходит. А бывает и по-другому).
   - У Вас скидки есть? - Да, удостоверения спасателя. - Покажите, пожалуйста. Это что - ОСВОД? (Общество спасения на водах). А зачем Вам ледоруб? Надо менеджера спросить. Не ОСВОД? А что же вы делаете? В горах спасаете? Так до гор далеко - и наш магазин не в горах!
  (По счастью все же чаще бывает не так).
  - У Вас скидки есть? - Да, удостоверения спасателя. - Конечно, без вопросов. - Так Вам удостоверение-то показать? - Да на Вас и так все написано.
  Пустяк - а все же приятно. Не всякому говорят, что на нем такое написано.
  
  
  
  
  
  Спускаемся с весьма приличной горы на Памире. 2 дня шли наверх, и ещё один день вниз, примерно 12 дюльферов (спусков по закреплённой наверху верёвке - названо по фамилии швейцарского проводника, впервые спустившегося таким образом). Группа состоит из 6 человек, народ весьма квалифицированный и глупостей не делает. На спуске погода хорошая. Солнышко, но вот снежный кулуар, на стенках которого мы вешаем дюльфера, после обеда подраскис. Однако настроение хорошее, понимаем, что если всё будет хорошо, то через 3 часа будем у подножья горы. Там можно будет развязаться, переночевать на ровном месте, утречком по тропе спустимся в базовый лагерь.
  Станция для очередного спуска организуется на снежной площадке. Вероятно, кулуар заклинен большим камнем, на камне толстый слой снега. Видно, что кулуар уходит дальше вниз, но вот что под перегибом - есть ли там площадка, чтоб организовать следующий дюльфер - не видно совсем.
  Первый идет на страховке (неясно - что внизу), медленно исчезает за перегибом, его уже не слышно. Вдруг страховочная верёвка начинает резко разматываться. Не падение, но что-то весьма похожее. Ну, первый - ему многое положено, хотя такие вот прыжки в горах очень не приветствуются. Во-первых, большая нагрузка на крюк, а во-вторых, верёвка может запутаться. Похоже, что первый спустившийся встал на что-то относительно ровное. Слышно плохо, но всё же можно понять, что страховка и дюльфер свободны. Выбираем страховочную верёвку, руководитель принимает решение, что все спускаемся со страховкой - не понравился ему прыжок первого спустившегося. Второму спускающемуся даётся наказ идти не спеша и по возможности крикнуть, что там такое.
  Сперва всё идет нормально, но затем верёвка начинает уходить так же стремительно. Ребята - не новички, и оказавшись на отвесе, они могут спуститься по верёвке, ничуть не ускоряясь. Третьим решает идти руководитель - чтобы самому понять, что они там распрыгались. Ситуация повторяется ещё раз.
  Я иду четвёртым. Страхующая меня девушка просит, чтобы хоть я воздержался от прыжков (ей хуже всего, надо успевать выдать прыгающую верёвку, чтобы она не запуталась). Я киваю. И выхожу за перегиб. Ещё три шага - и я на отвесе, спускаюсь на 3 метра ниже отвеса и... оказываюсь в самом центре мощного водопада, который вырывается из-под снежного козырька (его не было видно сверху). Естественно, я почти отпускаю правую руку, которая контролирует скорость спуска по верёвке, и очень-очень быстро устремляюсь вниз к своим товарищам - почти в режиме падения. Мокрые товарищи весело меня встречают, сверху доносится ругань по поводу моего прыжка (снизу было слышно, что происходит наверху). Солнышко, хорошая гора, восхождение близится к завершению...
  
  Существует легенда, что только две народности, которые живут в горах, ходят в горы - это шерпы в Гималаях и сваны на Кавказе. Легенда красивая, да и правдивая.
  Что правда, то правда, живущие прямо в горной местности сельские жители на спортивные восхождения не выходят. Заниматься альпинизмом и горным туризмом - удел жителей городов. Тем радостней встретить мастера спорта по альпинизму великого князя сванов Дадешкелиани в качестве командира отряда значкистов. Действительно, среди сванов (в Сванетии городов нет, там только посёлки) раньше было много альпинистов. В краеведческом музее посёлка Местия (столице Сванетии) - состоящем из трёх больших комнат, одна из комнат посвящена Мише Хергиани - действительно выдающемуся альпинисту-свану.
  Исключений из этого правила немало:
  - я встречал альпинистов и среди балкарцев, и среди карачаевцев, среди таджиков и узбеков.
  - С развитием коммерциализации альпинизма среди местного населения развелось большое количество гидов, предлагающих своим услуги при восхождении на Эльбрус (я не уверен, что их следует причислять к альпинистам).
  - В Непале процесс по оказанию услуг при восхождении начался намного раньше, а первовосходитель на Эверест - Тенцинг был скорее исключением из правила. Для членов многочисленных ассоциаций носильщиков в Непале подтаскивать грузы для экспедиций в горах - это работа.
  Именно поэтому как чудесно вспоминается один из вечеров в ущелье реки Ингури. Это ущелье в самом верху закрывает огромная снежно-скальная стена Шхары - части Безенгийской стены. Горы поменьше обрамляют ущелье. В верхней части ущелье довольно широкое и относительно плоское, зелёное и весьма живописное. У входа в ущелье располагалось одно из самых высокогорных селений Кавказа - Ушгули. Мы выехали в это ущелье на 2 недели. Мы - это команда из 20 человек, и выехали мы, чтобы совершать довольно приличные восхождения.
  На второй вечер в базовый лагерь пришли гости из Ушгули. Пришли с бурдюком вина. В Сванетии своих виноградников мало, скорее всего, это вино было из более тёплых районов Грузии. Вино было чудесное и способствовало быстрому сближению наших трёх горских гостей и нас - 3 парней, оставшихся в лагере и являвших собой спасотряд (все остальные разбежались на восхождения).
  После дежурных фраз знакомства и пожелания благополучия мы стали спрашивать, а правда ли, что в Сванетии много альпинистов. Нам отвечали, что правда. Что жители селения больше ходя по горам, чтобы охотиться на козлов. Но в селении есть 2 человека, которые поднимались на Шхару. И что ими гордится всё селение.
  Я не знаю, правда это или нет. Однако когда седой старик сказал: "А теперь выпьем за тех, кто идёт на Шхару!", все мы дружно встали и осушили кружки до дна.
  
  
  Вообще искать здравый смысл в альпинизме и горном туризме - занятие неблагодарное. Но все же какой-то протест в душе возникает, когда альпинизм, горный туризм, водный туризм причисляют к экстремальным видам спорта. Вот если бы все перечисленное относили к одухотворенным видам спорта - тогда другое дело. Хотя элементы "экстрима" есть... Вот ледолазание - согласен, это экстрим, но с одухотворенностью тут уже хуже. Типичный экстим - это горные лыжи и сноуборд, особенно в вариантах всяких там фристайлов и фрирайдов, это "шестерочные" сплавы на горных реках.
  А ТГТ - это я и вовсе не понимаю. Из соревнований по технике горного туризма для подготовки к горам выросло и отпочковалось самостоятельное направление - соревнования по Технике Горного Туризма (ТГТ). И уж совсем не понимаю, зачем за участие в этих соревнованиях звания спортивные присваивают. Впрочем, присваивают же спортивные звания в пожарно-прикладном спорте...
  Частенько соревнующиеся в этой тусовке в горы не выезжают, но самозабвенно отрабатывают элементы передвижения по горному рельефу, как если б они оказались в горах. Больше всего они любят спасать пострадавшего (где-нибудь на склоне Москвы-реки) - поднимать его наверх и спускать его вниз - если б они приехали в горы, если б кто-то сломал руку или ногу, если б при этом у них оказались все нужные веревочки и железочки, а нормальных спасателей рядом бы не оказалось... Сказанное не относится к людям, которые занимаются ТГТ, как к элементу подготовки к горам, и для которых все-таки главное - это выезд в горы.
  
  
  
  
  
  Было время, когда было жёсткое разделение на альпинизм и горный туризм. Альпинизм был круче. Причин было несколько. Во-первых, у альпинистов были альплагеря и крепкая организация. Во-вторых, альпинизм считался спортом, а в спорткомитете был государственный тренер по альпинизму. В-третьих, от Спорткомитета и от Профсоюзов альпинисты получали хоть и небольшие, но деньги. Профсоюзы давали деньги на альплагеря, а от Спорткомитета альпинисты получали деньги на проведение соревнований. В четвёртых, техническая подготовка альпинистов была существенно лучше, чем у горных туристов.
  Даже анекдот ходил про то, как недалеко от альплагеря альпинист оступился на леднике и угодил в трещину. Мимо проходила группа туристов. Из трещины он крикнул: "Ребята, верёвка есть?". В трещину ему кинули неразбухтованную верёвку. "А ещё есть?" - "Есть!" - и ещё одна неразмотанная верёвка летит в трещину. "А ещё есть?" "Нет, больше нет". "Ну тогда бегите в альплагерь за помощью!" Уже один этот анекдот, который так любили рассказывать в альплагерях, показывает отношение между старшим и младшим братом.
  Кое-какие деньги попадали и туристам, но суммы были несравнимы.
  Всё изменилось. Туристам разрешили совершать восхождения, вплоть до очень сложных, и горный туризм от этого выиграл. Те немногие альплагеря, что остались на территории России, частично позакрывались, а частично перешли в частные руки. За счёт системы Школ начальной, средней, высшей туристской подготовки туристы создали инструкторские кадры и довольно жёсткую систему подготовки (включающую постоянные тренировки и систему выбывания). За счёт соревнований по технике горного туризма туристы научились вязать все мыслимые и немыслимые варианты перил и полиспастов, так что в целом общетехническая их подготовка пожалуй что превысила альпинистскую.
  Но всё равно отношения, как между братьями, борющимися за старшинство, остались. Хотя, сколько я себя помню, всегда очень ограниченное количество людей пыталось совмещать альпинизм и горный туризм, не делая между ними разницы. И некоторым удавалось даже выполнить норматив мастера спорта и по альпинизму, и по горному туризму (стоит ли говорить, что их не очень любили).
  
  Мембраны. Регулируемое потоотделение... На моей памяти сменилось столько всяких направлений в снаряжении, что временами я даже не успевал проникнуться идеей одного направления, как его сменяло другое.
  А, между прочим, я начинал ходить в горы, когда ещё обучали спуску по верёвке классическим дюльфером (вообще без единого карабина - закладываешь верёвку под левую ногу, далее через левый бок на живот, через левое плечо, и правая рука регулировала верёвку, проходящую через спину - а до появления спусковых устройств было ещё лет десять). Был ледовый крюк - "морковка" (пока его вобьёшь - уж согреешься-то точно, но самое подлое в нем было то, что если уменьшаешь темп заколачивания - крюк мог вылезть из плотного льда назад). Не было "жумаров" и вообще каких-либо зажимов. Подъём на двух "схватывающих" по способу "грудь-нога" - это я вам доложу... Все были в брезенте. Древки ледорубов были деревянные. Нет, пожалуй самое крутое - не было ковриков. Вот это действительно представить трудно. Это потом появился поролон, который от намокания помещали в полиэтиленовую плёнку. Это потом появились коврики из секций, в которые были вшиты кусочки вспененного полистирола или полипропилена. А тогда... по дну палатки раскладывалась верёвка, на неё укладывались все свободные вещи и... рёбрами ощущались все камушки, которые не успел убрать из-под палатки.
  
   И еще немного про мембраны. В наше время в горах довольно легко отличить москвича и питерца от всех прочих. Потому что столичные горные туристы и альпинисты во всем "прикиде", все остальные - во всем остальном. То есть у всех остальных и ботинки могут быть старые кожаные, которые шила еще фабрика ВЦСПС, и кошки не такие навороченные, и рюкзаки самодельные (существенно более легкие по сравнению с фирменными, между прочим), и веревки попроще, и родные для многих "Шмели" (примуса), и одежда не столь яркая и навороченная. На некоторых даже еще строительные каски встречаются.
   Однако это не мешает все остальным - новосибирцам, красноярцам, волгоградцам - ходить такие же интересные и сложные маршруты в горах. Так может быть, дело не в мембранах? Или не только в мембранах...
  
  
  
  
  Сменилось несколько теорий питания. Теорию калорийности питания (которая так была сильна 20-30 лет назад) почти совсем задвинули, но отчасти ей пользуются и сейчас (вспоминается старичок, который ещё 25 лет назад на лекции по питанию в горах говорил: "Ребята, не гонитесь за калорийностью. Если хочется большое количество калорий - 100 грамм водочки и огурчик". Ходили также робкие слухи о том, что программа расчёта питания космонавтов НАСА, настроенная на калорийность, выдала просто по пол-литра уксусной кислоты на день. Сейчас-то понятно, что не в калориях счастье. Вон Г.Ш. вообще хотела отправить группу на пик Коммунизма с капустой (то есть ничего кроме свежей капусты).
  С ужасом вспоминаю экстремальную раскладку, составленную исключительно по принципу калорийности. Выходило по 200 грамм на человека на день. Выглядело это так: утро - чай, сухарь, 2 конфетки. Обед - чай, сухарь и кусок бастурмы и ли колбасы. Ужин - супчик из пакетиков, сухарь, кусок бастурмы, чай и конфетка. Вероятно, в качестве диеты для похудания такая раскладка пошла бы неплохо. Но в горном походе человек действительно тратит очень много энергии. Через 10 дней все внутренние ресурсы кончились, живот втянулся. Но неприятность была ещё и в том, что от постоянной бастурмы начал беспокоить желудок.
  После этого похода я влился в поход пятой категории трудности с нормальной шестисотграммовой раскладкой. Какая была радость! Ведь там по утрам и вечерам были каши и макароны. И ведь кому расскажешь, что, оказывается, можно отъесться при раскладке 600 грамм на день!
  Что удивительно, сменилось даже несколько теорий потребления воды. От теории, что на маршруте пить воду нельзя вообще (а только вечером после работы), до теории, что надо постоянно себя подпитывать водой (про 7 л воды, рекомендуемых Месснером, мы ещё скажем). И ведь находились люди, следовавшие этим теориям.
  
  По мере появления нового снаряжения менялись и концепции страховки. Я помню, какие серьёзные (если не сказать яростные) дискуссии разворачивались по поводу того, встёгивать основную верёвку в карабин на грудном поясе или на беседке (а пока не было беседок - не было и дискуссий). Аргументы приводились самые фантастические - и из области медицины, и из легендарных практических случаев. В федерации альпинизма победила концепция грудного пояса. Однако жизнь расставила всё на места, а потом ещё несколько раз внесла дополнения.
  
  
  
  
  
  В том, что у России свой путь развития, я не сомневался никогда. И насколько ж наших соотечественников в крови всегда что-то улучшить, зачастую самым неожиданным способом! Всегда-то мы что-то учудим!
  Когда появились пластиковые ботинки-вибрам - это было сродни шоку. Их гладили, на них таращились, на носивших такие ботинки смотрели с большим уважением. Потом, когда по цене пластиковые ботинки сравнялись в цене с хорошими кожаными ботинками и стали доступны, обнаружилось, что они не лишены недостатков. Два главных недостатка - эти ботинки жесткие, что неудобно на скалах и на тропе, и что они совершенно не пропускают влагу.
  Казалось бы хорошо, что они не пропускают влагу внутрь, но они влагу не пропускают и изнутри наружу тоже. Если круглые сутки ботинки не снимать, то нога от собственного пота становится абсолютно мокрой. И начинает мерзнуть, если дело происходит на леднике.
  Оригинальный русский путь решения этой проблемы - применение женских гигиенических прокладок в качестве стелек. Причем у каждого горовосходителя обнаруживались свои пристрастия: кто любил "Allways", кто - "Cotex", ну и так далее.
  Ну и вот маленькая история. Группа изрядно вымокших горных туристов выложила на небольшой лужайке все свое барахлишко. На хорошем солнце можно высушить вещи минут за сорок; ну не высушить, так хорошо подсушить. Все это представляет собой довольно пеструю картину - спальники, коврики, плащи, печатки, носки, куртки и брюки - и среди всего этого великолепия валяются и упаковки прокладок (в группе из 6 человек четверо шли в пластиковых ботинках). Один из парней бродит среди всего этого великолепия, присматривает, чтобы ничего не унесло ветром, ну и от делать нечего изучает все хорошо знакомое. Вдруг его взгляд натыкается на незнакомую вещь - упаковку гигиенических прокладок "Libresse". Он настораживается и спрашивает - а вот "Libresse". - это чьи прокладки? Он повторяет это громко еще 2 раза. Наконец единственная в группе девушка отвечает: "Это мои".
  "А тебе зачем, у тебя же кожаные ботинки", - следует недоуменный вопрос.
  
  
  
  И не скажешь, кто в горах видит больше - альпинист или горный турист. Вероятно, на высоких уровнях и те, и другие видят немало, а в период обучения и те и другие ходят по проторенным тропам.
  Будучи горным туристом, я выходил с Заилийского Алатау в довольно нехоженый район. Было тепло, змеи лежали на тропе и не хотели уползать с неё. Горным туристом же я выходил с Алайского хребта и по воле случая попал в ущелье, где в ручье попадались ярко-красные сердолики (классический сердолик должен быть немного тусклым к периферии, отсюда создавался эффект свечения изнутри священного камня древности). Но в том ручье были просто ярко-красные камни, иногда до 7 см.
  А альпинистом я приехал в очень интересный с геологической точки зрения район, где было много выходов пегматоидных интрузий. Геологи понимают, что кислые магматоидные интрузии - это образование графического пегматита, слюд (биотит, мусковит, флогопит), чёрного турмалина - шерла и гранатов. И большая вероятность образования берилла и турмалина. Всё это было - и светло-зелёный берилл, переходящий в голубоватый аквамарин, и полихромный (!) турмалин, росший из сростков слюды, и гранаты, и довольно много розового кварца. Конечно, с годами всё это "подистощилось", но мы-то были одними из первых.
  Альпинистом я попал в ущельице с содержанием золота до 50 грамм на тонну, там же я - нос к носу (!!!) столкнулся примерно с метровым вараном. Нос к носу - это было именно так - варан был на полке. Мы оба рванули назад, и кто из нас больше был перепуган - и не скажешь... Ко всему прочему в этом же золотоносном ущельице мне пришлось встретиться с двухметровой эфой (а искал я жилу мраморного оникса, потому и залез чуть выше). Сначала змея решила уступить мне дорогу, а через 20 секунд передумала и развернулась. Выбора не было, и я прыгнул на 2 м вниз на тропу.
  
  В обычных альплагерях существовала одна штатная единица врача. В идеале это должен был быть хороший альпинист (чтобы иметь возможность подойти к пострадавшему на любом рельефе) и хорошо знать реанимацию. На практике такое встречалось не часто. Наоборот, когда не находили альпиниста с медицинским дипломом, то приглашали человека с дипломом врача, который просто хотел отдохнуть в горах. Альпинисты среди занимающих должность врача альплагеря встречались, но каких только медицинских специальностей у них не было. И стоматологи попадались.
  Выездной альплагерь "Алай" считался крутым, и там по штатному расписанию было положено 2 врача. Как-то раз начальник учебной части пригласил работать в альплагере двух неплохих альпинистов с медицинскими дипломами. В мирной жизни один из них был венерологом, а другой - психиатром.
  
  Во времена развитого социализма у альпинистов деньги водились, и временами немаленькие. Команды, заявлявшиеся на первенство Союза, имели право на двух врачей. Одним из врачей был, конечно, практикующий врач и альпинист, в идеале специалист по реанимации. А вот второй врач... по большому счёту нужен был не очень. Но деньги на него были. Кто приглашал в качестве второго врача массажиста, кто - просто миловидную девушку с дипломом врача. Как-то раз вторым врачом при сборной Москвы была Г.Ш., довольно известный врач-диетолог и экстрасенс. Логика в этом была такая: у альпинистов, горных туристов, геологов от вечной тушёнки и концентратов всегда больные желудки. В большей или меньшей степени, но - увы, нездоровый желудок для ходящих в горы и питающимися концентратами супов и консервами был вопросом времени.
  А для Г.Ш. поездка в горы вторым врачом сборной означала, с одной стороны, просто возможность бесплатно съездить в красивые горы, получить дополнительно небольшую зарплату, а с другой стороны, познакомиться с новыми людьми и по возможности обратить их в свою веру (тогда ещё экстрасенсорика была почти под запретом).
  К сожалению, ничего хорошего из этого не вышло. С одной стороны, ребята оказались неподготовленные, а с другой стороны, Г.Ш. слишком тенденциозно преподносила свою доктрину. Выходило так, что Вернадский должен был отложить все дела и срочно бежать на помощь Г.Ш., поскольку являлся соратником и вдохновителем, но из-за дальности расстояния почему-то не прибежал. Циолковский ходил у Г.Ш. в подручных.
  Прибыли консервированные фрукты, а Г.Ш. объявляет, что у них отрицательное биополе. Витамины - отрицательны, про тушёнку вообще лучше было не вспоминать. Следует помнить, что это была сборная Москвы, ребята, с одной стороны, лучшие из лучших, но с другой стороны, эти лучшие из лучших были спортсмены - скалолазы, марафонцы - люди, мыслящие физическими понятиями. К тому же свежих овощей даже у сборной было мало.
  А вот яичный порошок был. Но яичный порошок - отрицательный, и даже инкубаторское яйцо - слабо отрицательное, а вот яйцо от курицы, которая общается с петухом - положительное. До сих пор помню слабые проблески оживления на лицах тоскующих перестоявшихся жеребцов. Тушёнка - отрицательная, сахар - отрицательный, консервированные фрукты - отрицательные. И яичный порошок - отрицательный, но яйцо от курицы из под петуха - положительное. Но ведь, наверное, что-то можно сделать, чтоб он стал положительным...?
  
  Всегда существовала небольшая категория людей (как правило, занимающихся йогой и методами очищения), которые уходили в горы, чтобы в одиночку или группой посозерцать, очиститься, набраться Праны... Я слышал про группы, которые уезжали на Алтай на 3 недели, чтобы попить воду из горных ручьёв и при этом ничего не есть. Некоторые из них начинали обнаруживать у себя паранормальные возможности. Отчасти популярно тогда было нарабатывать в себе возможность не зависеть от температуры окружающей среды, в лёгкой одежде ходить по морозу, а то и просто сидеть на леднике.
  Но когда сильно похолодало, альпинисты всё же одели Г.Ш. в такие же одежды, как и ходили сами. Кто-то выдал ей пуховую куртку, у кого-то нашёлся лишний свитер.
  
  Отбор в первую гималайскую команду был жесточайший. Восхождение на Эверест тогда было государственным делом. Сперва количество отобранных исчислялось сотнями. Из них отобрали лучших. В качестве инструмента отбора помимо обычных альпинистских испытаний ввели и бег наверх по горному рельефу на время (что уж там поминать передвижение на время связок по леднику). Затем из них ещё раз отобрали лучших. Потом с оставшимися провели серию сборов и восхождений (зимний Эльбрус, зимний пик Коммунизма) и уже начали готовить их к Эвересту (в ту пору они уже как профессиональные спортсмены получали деньги от Спорткомитета, а с работы поувольнялись).
  Согласно легендам, тренеры допускали некоторые милые шалости. К примеру, при испытании в барокамерах сначала у всех проверяли реакцию при давлении, соответствующему высоте 7000, потом 8000 м, кто выдерживал, "поднимали" до 9000 м (высота Эвереста 8848 м). Тут бы, казалось и уняться. Но дух экспериментаторства в нашем народе силён. Один из испытуемых не отрубился даже на 10000 м. Так его и "поднимали", пока не отрубился. Его порогом оказалось 11000 м и ещё немного.
  Они бросили всё, у них была Цель. А ведь перегорели ребята... Печальные судьбы многих из них уже после восхождения, которое стало главным делом их жизни, говорят именно об этом.
  
  Большая ли польза нашей безопасности от множества пограничных застав, появившихся на Кавказе в последнее время, судить не берусь. А вот польза для безопасности туров в районе Безенги получилась немалая. Район Безенги объявлен заповедником. Но объявить не значит сделать. А вот когда рядом со входом в заповедник появилась застава, на которой не по детски проверяли документы, попасть в заповедник стало действительно непросто.
  На популяции туров это отразилось самым положительным образом. Врагов у них практически не стало - они стали плодиться и размножаться. Животные быстро поняли, что им ничто не угрожает, и стали приходить на места ночёвок и подбирать объедки. Нешуточная драка, к примеру, развернулась за остатки нашей каши (у группы была акклиматизация, аппетита не было, а вот у туров с акклиматизацией всё было в порядке).
  
  От недостатка солей при акклиматизации страдают не только альпинисты и горные туристы. Туры от недостатка соли тоже страдают, если обнаруживают соль - просто дуреют и начинаю выедать землю, если на неё попало хоть немного соли. (Скорее всего дело тут не в горах, ведь и олени - вполне равнинные животные - очень любят лизать соль, которая им нужна для поддержания водно-солевого баланса. А в траве соли мало).
  Д.Г. , находясь на Баран-коше, одной из стандартных стоянок в районе Безенгийского ледника, перемешал соль с растолчёнными таблетками какого-то сильного возбуждающего препарата. И разбросал вблизи лагеря. Туры попробовали и тут же стали драться за соль. Туда сбегались все новые и новые туры. Съели всё подчистую. До момента всасывания в кровь прошло минут 20-30. Тогда туры захмелели и стали драться от игры препарата в крови. Потом они стали немузыкально орать, временами по-прежнему выясняя отношения при помощи рогов. Потом наконец заснули.
  
  Как всегда, со временем было туго. Ребята шли дальше, а я провожал их до перевала, и мирно брёл назад, потом по Безенгийскому леднику - в альплагерь и вниз на поезд. Я уходил без палатки, и у меня оставался один день, который мне больше хотелось провести в горах, а не в Нальчике. Я спустился к леднику около 3 часов вечера. На Баран-Коше паслось довольно много туров, но людей не было. Я облюбовал себе большой камень с нависанием для защиты от дождя. Когда я начал обустраиваться на ночлег, то понял, что обычно это защищённое от дождя место для ночлега используют туры (были видны клоки шерсти в углублениях между камнями). Когда начал накрапывать дождик, они и появились. Место было занято, а они укоризненно смотрели на захватчика - метров с 5-6. Стояли и не уходили. Смотрели своими прямоугольными зрачками, и бог весть что было написано на их козлиных мордах.
  Расставаться с этим местом в мои планы не входило (к тому моменту уже стало темнеть, но накрапывать не перестало). Противостояние продолжалось минут сорок. Просто так ложиться и засыпать?... Вроде они и не хищники, а рога-то вон какие конкретные. Ну как вожак захочет самоутвердиться в глазах стада?
  Тут мне в голову пришла мысль, поначалу показавшаяся спасительной. Я вспомнил, как в книге Ф. Моуэта описывается, как можно обозначить свою территорию, если находишься среди диких животных. По заданию канадских властей Ф. Моуэт высадился на севере Канады в местах обитания оленей и волков и провёл там 2 года. Задачей было по возможности доказать, что не волки являются причиной уменьшения поголовья оленей. Поначалу Моуэта раздражало и пугало то, что волки, не проявляя к нему никакого интереса, ходят в самой непосредственной близости от его палатки. Он мысленно очертил территорию радиусом примерно в 20 м вокруг палатки, выпил чайник чая и стал метить (своей мочой) свою территорию. Сработало! Волки восприняли это как знак, тут же пометили эту границу со своей стороны и в дальнейшем оббегали палатку, на территорию Моуэта не вторгаясь.
  Вот я и решил отметить свою территорию... Что тут началось! Поначалу с перепугу я даже не понял, что туров привлекала соль. Им по фигу были мои метки моей территории, их привлекала только соль. Они рогами теснили конкурентов в борьбе за соль. Они дрались. Они перевернули большие камни, они выели весь гравий, на который хоть частично попала подсоленная водичка. Они были заняты этим минут 20. Но всё хорошее кончается, и тут они устремили свои взоры на меня. Кажется, они догадались, кто являлся источником благодати. Кольцо стало ýже - оно уменьшилось ужé до 3-х метров.
  Да простят меня защитники животных (я на самом деле животных очень люблю), но я испугался уже не на шутку. Я стал прицельно кидаться в туров большими камнями и всё же их отогнал. Очень недовольные, они удалились... А дождик всё капал, и мне было стыдно...
  
  
  
  
  Вот маленькая история, как команда альпинистов попала в практически нехоженый район. Красота! Чистота! Столько вершин вокруг! И мы почти первые! Базовый лагерь организовали на границе леса и альпийского луга. Планов - много. Времени - очень мало. Потому что это не альплагерь, где все тропы на подходах известны. Тут даже под вершину подойти - и то почти чувствуешь себя первооткрывателем. К тому же надо обустроить хоть какой-то быт, организовать кухню, склад продуктов - нас ведь вместе с поварами и врачом было почти тридцать человек.
  А через неделю пришел местный чабан. Посидел у костра. Попил чаю. И оставшись со старшим тренером наедине, пожаловался, что его овцы перестали есть траву в окрестностях разбитого нами базового лагеря. Потому что второпях альпинистам было не до организованного туалета. Вот и разбредались все по окрестностям, причем с каждым днем все дальше и дальше. Бедные овцы! Какие они, оказывается чувствительные и тонкие создания!
  Наш старший тренер всегда был внимателен к местному населению, вник в проблемы овец и чабана и немедленно выделил команду для организации туалета, и через день "скворечник" на склоне был готов. С другой стороны, небольшая туристская группа где-нибудь в середине Саянских гор или на Тяньшане практически не наносит никакого экологического воздействия (они же на следующий день уже на другом месте, а следующая группа придет сюда на день может через месяц, а может и через год).
  
  
  Всем известно, что реки до определенного предела обладают способностью к самоочищению. Пребывание на берегах рек животных (и культурных туристов) не наносит рекам вреда. Исключения редки.
  И горы до определенного предела обладают способностью к самоочищению. Но гора горе рознь. Одно дело, если это затерянный пик где-нибудь в центре Карокорума или Тибета. Другое - вершина в Программе "Высочайшие вершины континентов". На Монблан в год заходят до 3-4 тысяч человек, а уж сколько делает попытку войти - и не сосчитать. Толпы и на Аконкагуа, и на Эльбрусе, и на МакКинли, и на Килиманджаро. И все эти люди - желающие покорить высочайшие вершины, увы, оставляют после себя продукты жизнедеятельности. Прошли времена, когда восходители следам своих предшественников на горе (банка, обертка от конфеты, а то и кованый ледоруб) радовались. Сейчас уже нет. Наоборот, это вызывает отвращение к тем, кто эти следы оставил. Особенно на посещаемых маршрутах. Экологию надо блюсти!
  
  Вопрос - как? Одними соблюдениями моральных норм в тут вопрос не решишь, хоть и преуменьшать этот вклад в сохранение природы нельзя. При этом следует учитывать, что большинство людей вовсе не собирается совершать восхождение - им достаточно побывать неподалеку от "культовой" вершины, насладится видом закатов и восходов, побродить рядом по тропам. Какая-то часть людей совершает восхождения на соседние вершины.
  Как правило, территория вокруг "культовых" вершин объявляется национальным парком или заповедником. При этом плата за пребывание в национальном парке (permit - разрешение, а иногда tourist tax - туристический сбор) или заповеднике отличается. Те, кто просто хотят побродить по тропам - платят существенно меньше. И это естественно, поскольку убирать мусор из бочек с больших высот намного сложнее, чем с тропок в лесу и на альпийских лугах.
  
  Туристический сбор в деревнях Шамони и ЛезУш во Французских Альпах составляет 70-90 евроцентов за день с человека (0,7-0,9 Евро). Именно из этих деревушек и начинаются восхождения на Монблан, Гран Жорас, Ле Дрю. Муниципалитет этого района принял решение никаких денег за восхождения не брать. А плата за поддержание чистоты в районе восхождений выше уровня снеговой линии "сидит" в плате за ночлег в приютах. Плата немаленькая (от 15 до 29 Евро за сутки - правда с "включенным" завтраком). При этом хоть никто особо не приветствует, но никто особо и не запрещает ставить палатки на ледниках, тем самым обходиться без оплаты вообще. А те самые 0,7-0,9 Евро в день идут на поддержание чистоты на тропах и на оплату передвижения на автобусах в районе Шамони и ЛезУш. По предъявлении билетика оплаты туристического сбора проезд на общественном транспорте бесплатен. Ну и из личных впечатлений - все знают, что в горах нередки болотца. Ручей течет вниз и встречая препятствие, разливается, заболачивая местность. Так вот в окрестностях Шамони все тропы для "хайкеров" и байкеров в дренажных стоках. Тропки сухие и не раскисшие даже после дождей. Такого я не видел нигде. Так вот оплата на поддержание этих самых дренажных стоков (которые через каждые 50-100 м) и вообще тропок - тоже из тех самых 0,7-0,9 Евро с человека в день!
  Делая резюме: в одном из самых посещаемых национальных парков мира, где находится высшая вершина Европы, плату за восхождения не берут, берут туристический сбор 0,7-0,9 Евро с человека в день, стоимость ночлега в высокогорных приютах для восходителей весьма высока.
  
  Разрешение на восхождение на Арарат стоит 50 долларов. Оно разовое. Туристический сбор не платится. С учетом всех реалий вряд ли здесь предусмотрена прибыль, идущая местным властям или хозяевам.
  Разрешение на восхождение на МакКинли стоит разумно. Разрешение на восхождение на Аконкагуа стоит уже подороже. И дело тут не в высоте, а в том, что с учетом слабой экономики страны деньги идут на пополнение местного бюджета.
  И, конечно же, разрешение на восхождение на Эверест-Джомолунгму - это статья дохода страны, выдающей разрешение. Китай берет поменьше, Непал - побольше. Но и те, и другие - очень много.
  
  
  
  Не моё дело обсуждать безопасность границ нашего государства. Может быть, некоторая формальная логика в появлении пограничных застав на Кавказе и есть. В Москве выписываешь маршрутный лист, на основании этого маршрутного листа оформляешь пропуск в пограничную зону, регистрируешь этот пропуск в Нальчике, Черкесске или Владикавказе, а потом этот самый пропуск и твой паспорт мусолят по долгу службы бравые ребята, которых судьба забросила проходить срочную службу на недавно организованные заставы.
  Воспоминания про то, что раньше ты в этих местах был желанным гостем, и вообще мог пройти весь Кавказ хоть с севера на юг, хоть с запада на восток, ни разу не вынув документа - больше похожи на брюзжание (А, Вы что-то говорили про разумную долговременную государственную политику?). Но всё же в душе проявляется протест, когда, выходя из альплагеря на восхождение, берёшь с собой паспорт, потом на блокпосте паспорт отдаёшь пограничникам (как бы в залог - только неизвестно, залог чего?), а потом, спустившись с горы, получаешь паспорт назад. Так же очень трудно привыкнуть к проверке паспортного режима в Домбайском районе где-нибудь на ночёвках под Белалакаей. В цветущем и жизнерадостном Домбае!
  Проверка паспортного режима осуществляется усиленным отделением во главе с лейтенантом примерно раз в неделю, один из бойцов вообще тащит станковый пулемёт. Подъём на эти ночёвки идёт по Обезьяньей тропе (это имя собственное), там и без пулемёта приходится попотеть чеса три. Я бы не сказал, что пограничники бывали в очень радостном состоянии, когда они наконец-то вылезали на ночёвки. А про эмоции альпинистов, которые готовятся к восхождению, или - наоборот, спустились с восхождения, а тут проверка паспортного режима - вообще без комментариев.
  
  Спускается как-то раз группа туристов с перевала. Вечереет. Позади лёд, позади снег и моренные отложения, вот уже и зелёная трава, на которой хочется поставить палатки, рядом негромкий ручеёк. Брошены рюкзаки и... где-то вдалеке раздаётся автоматная очередь. Группа оглядывается. Примерно в километре по расстоянию и метрах в двухстах вверх по склону видна фигура человека. Через минуты две этот человек опять выпустил короткую очередь из автомата в воздух. Группа встревожена, руководитель озадачен. Но, с другой стороны, убегать бессмысленно - они хорошо видны, и с рюкзаками быстро уйти не смогут. Примуса уже разожжены, как минимум надо 10 минут, чтобы собрать в рюкзаки частично разложенные вещи. Убегать без вещей - куда? И руководитель принимает решение продолжать готовить ужин.
  Через некоторое время появляется человек в камуфляжной форме без знаков различия с автоматом Калашникова и спрашивает, а почему группа не пошла к нему - ведь он стрелял. На это он получает резонный ответ - а зачем нам идти на выстрелы? Пожав плечами, абрек присаживается неподалёку от шипящих примусов, пристраивает автомат на коленях. Помолчав минуты три, он объявляет, что хотел бы получить от группы выкуп в полмиллиона долларов. Тем временем группа живёт своим распорядком. Варится каша с какими-то сублиматами, в палатки застилаются коврики, раскладываются вещи и спальные мешки. Через некоторое время ужин готов. Гостю предлагают принять участие в ужине, и после колебаний он соглашается. Особенно он рад чаю, и ради него кипятят ещё один чайничек. Ему предлагают ночевать в палатке, и он соглашается. Спит он, положив под голову автомат. Утром уже скорее из человеческих чувств руководитель отзывает гостя в сторону и протягивает ему 500 рублей. Гость эти деньги берёт, не благодаря, прощается и уходит. Казалось бы - всё? Так нет же - в нескольких километрах в ущелье внизу оказался блок-пост.
  Всё как положено - проверка паспортов, проверка пропуска в погранзону. Молодые высокие загорелые ребята явно славянской внешности - свои! И единственная в группе девушка решила немного пококетничать.
  - А вы слы-ышали, как вчера стреля-яли?
  - Да, слышали.
  - А ведь это по на-ам стреляли!
  - Ну-ка, ну-ка, расскажите - заинтересовался лейтенант.
   Мысленно чертыхаясь (ну кто тебя, дуру, за язык тянул!), руководитель вынужден начать рассказ про вчерашнего гостя. Итог - составление протоколов, показаний и, на всякий случай, трое суток ареста для выяснения личностей. Поход сорван, времени не осталось, можно уезжать домой.
  
  Как-то раз после смены в альплагерях мы отправились побродить по Кавказу - с выходом на море. Забрели в столицу Сванетии посёлок Местия, потом (немного подъехав) пошли на перевал Басса (тот самый, из военной баксанской песни). В ту пору на перевале были неплохо сохранившиеся дот и остатки стрелкового оружия (там проходила линия обороны в войну).
  Перевал простой, наверху - небольшой плоский снежник, и дальше разнотравье. Для спуска вниз я разделся до шортов, не разглядев, что спуск проходил по крупноблочной морене, покрытой зарослями рододендронов. На одном из рододендронов я (да и не я один) поскользнулся, и проехал метра 2 вниз, основательно расцарапав спину почти до самой шеи. После этого мы потеряли тропу в зарослях ежевики (длинные брюки я так и не надел). После этой самой ежевики создавалось впечатление, что я дрался по крайней мере с двадцатью кошками.
  В довершение всего, когда мы ехали вниз на открытой бортовой машине, я попытался сорвать несколько яблок с ветвей, свисающих над дорогой, и получил яблоком под глаз. Получился великолепный синяк с классической кровоточащей ссадиной. Добавьте 20-дневную щетину.
  Эх, и хорош же я был на пляже!
  
  Когда альпинизм был делом государственным, немало средств тратилось на изучение горной болезни. Было написано несколько докторских диссертаций. Были выполнены исследования о влиянии стимулирующих препаратов на работоспособность и выносливость альпинистов. Врачи специально выезжали с альпинистами в горы и потчевали их специальными препаратами по особым схемам.
  Вначале это нравилось всем без исключения. Правда, очень быстро эйфория проходила. Явных преимуществ, как правило, не появлялось. А ведь надо было поглощать много всяких таблеток - начинали закрадываться мысли. К тому же надо было постоянно обследоваться, а это занимало время.
  Я слышал, как альпинист Б.Р. как-то раз делился эмоциями:
  "Надоело! Ну не то чтоб надоело... а как-то я неспокойно стал себя чувствовать после всех этих препаратов... Иду на ледник до ветру позавчера - льётся синеватая моча, иду вчера - оранжевая, а сегодня вообще зелёная!"
  
  Эти исследования вызвали немалый интерес к применению стимулирующих препаратов на высоте. Как всегда, не обошлось без перегибов. В некоторых горных компаниях вообще стали считать валидол чем-то типа леденца, его даже стали рекомендовать просто рассасывать во время акклиматизации на длинных подходах. Кофеин стал считаться тоже разновидностью стимулятора.
  Вышли уже на плато вершины пика Ленина. Однако идти ещё километра 3-4 по заснеженным неровным полям. Кроме ветра, рыхлого снега, неровного рельефа и высоты 7 км трудностей уже никаких. Народ подрастянулся. Одна девушка стала отставать. Наш старший тренер смотрит на меня и говорит: "Ну дай ей что-нибудь".
  А что я ей дам, тут быстрый эффект нужен - идти-то уже недалеко - таблетки не помогут. Я и отвечаю: "Разве что кофеинчику вколоть".
  У тренера загораются глаза: "А что, давай попробуем!".
  Я останавливаюсь, достаю аптеку, вскрываю шприц, вскрываю ампулу. Подуставшая девушка соображает, что её сейчас будут колоть каким-то препаратом, тут же собирается с силами и говорит, что ей ничего не надо, и немедленно устремляется вдогонку за остальными. Я остаюсь со шприцом, наполненным кофеином. В глазах тренера сожаление: "Так и не попробовали... Слушай, а может..., что зря препарату пропадать? Заодно и посмотрим, что будет".
  После некоторых колебаний я вкалываю два кубика кофеина прямо через двое штанов себе в бедро, и мы вместе стараемся догнать группу.
  Догнали. Сказать, что намного лучше идти стало - не скажешь. Но на спуске эффект превзошёл все ожидания. Правда, не те, которых ждали. Впечатление было, что я выпил полбутылки водки. Ах, какая у меня была эйфория! Как мне хотелось летать! В принципе контролируя своё состояние, я всё же забеспокоился, и попросил товарищей за мной внимательнее присматривать. В ответ - угрюмое непонимание. То есть кому сейчас легко, а этот ещё и выпендривается. Слава богу, прошло это быстро и без последствий.
  
  
  
  На спуске с пика Ленина заболел парень. То есть на спуске с вершины он начал покашливать. А как заночевали на 6500, то наутро он начал кашлять розово. И остается-то всего один день спуска с 6500 на 4200, а там уже и официальный лагерь недалеко, и нормальные врачи. Я было попытался начать колоть его антибиотиками. Но старший тренер отодвинул меня со словами: "Давай-ка я с ним пойду". И пошел. Парень жаловался, несколько раз пытался лечь на снег. А тренер его поливал жестким матом и заставлял идти (таблетками я его все же успевал подкармливать). Парень почти плакал, просил дать полежать, а лучше оставить его. А тренер его гнал. Авторитет у Ю.Е. был большой, мат - жесткий. И ввечеру мы вывалились на 4200. И парень этот вывалился. Только тут Ю.Е. разрешил мне подойти к больному и что-то сделать. Но делать ничего не было надо - высоту сбросили, а парень отрубился в сон сразу, как ему дали такую возможность. Следующим утром по пути на Луковую поляну он был почти веселый, хоть розовым еще и поплевывал. Пришел вечером он в лагерь, врач ему и сказал, что все уже позади.
  
  
   Еще раз я попал в те места в печальный год. Лавина прошла по стандартному месту ночевки. И на этом стандартном месте было не меньше 10 палаток.
  Однако рядом с печальными событиями всегда обнаруживается что-то теплое и обнадеживающее. Случись же так, что именно в этот год на пик Ленина веселые ребята решили въехать на собаках.
   Все как положено: нарты, упряжки, замечательные собаки, по виду напоминающие лаек и хаски. В ходе этого замечательного эксперимента выяснилось, что собаки совершенно не подвержены влиянию высоты - они и на 6500 тащили нарты так же, как и на 4000 м.
  Конечно, это не альпинизм, и не туризм... и не придумаешь, каким словом назвать восхождение на пик Ленина на собачьих упряжках.
  Но вот лично мне это намного более по душе, чем восхождение на Эльбрус на мотоциклах. А говорят, какой-то идиот на Эльбрус на джипе въехал...
  
  
  Проявления горной болезни очень многообразны. Перегрузился я как-то на акклиматизации, спускаемся на ледник в базовый лагерь - пульс 130. Утром - то же самое. Днем на отдыхе - без изменения - пульс быстрый и "мелкий", в висках стучит, через 10 метров начинаю задыхаться и хочется остановиться. А ведь завтра утром наверх. И ведь идем-то на пик Ленина, другого шанса может и не представится. И отказываться не хочется, и идти в таком состоянии страшно. Начал дышать по йоговски - никакого толку (да и какой может быть толк от одной серии дыханий). Вечером стал приставать к бывалым - что делать? А что делать... давление таблетками сбить можно, а вот поможет ли это самочувствию?
  Вечером решение созрело. Или - или! В сумерках я удалился на 150 м по леднику в сторону горы, развел 100 грамм спирта таким же количеством ледниковой воды, и мысленно чокнувшись с горой, выпил. Повеселело. Я тут же отправился в палатку и полез в спальник. Отключение.
  Утром - ранний подъем, в сумерках сборы и выход. Что все пришло в относительный порядок, я сообразил только в конце второго перехода.
  
  Это вот сейчас бы я знал, как помочь себе, да и другим вот в таком случае. Рецепт привожу, может, кому и пригодиться. Не будучи медиком по образованию, все же утверждаю, что при чересчур активной акклиматизации в организме развивается что-то типа стресса. Это характерно особенно для горного туризма. В альпинизме все же акклиматизация проходит, как правило, мягче. День заезда, потом день на неразбериху (высота небольшая), потом два дня скальных занятий - тоже невысоко, потом снег и лед. Выход наверх в лучшем случае на пятый-шестой день.
   В горном туризме все не так. Там уже в день заезда ребята пытаются организовать заброску, в этот же день в идеале оказаться на маршруте. И наутро наверх. Уже на второй день. А рюкзаки куда как потяжелее, чем у альпинистов. Вот человек и перегружается. И на фоне горной болезни в нем развивается еще что-то типа легкого стресса. Именно это и произошло со мной во время акклиматизации на пике Ленина. Самое время смягчить этот стресс. Мой рецепт - несильные спазмолитики вместе со снотворным. Отрубится человек в сон - глядишь, наутро получше. Другое дело, что горняшка его все равно слегка прихватит. И здесь чуть перетерпеть надо, по возможности в расслабленном, ненапряженном состоянии. Но это чуть позже. При этом хочу подчеркнуть, что особенно в начале акклиматизации медицинские 30 грамм (а также 50 грамм и больше) не работают. Они могут сработать уже после прошедшей акклиматизации, когда просто надо расслабиться после напряженного трудового дня в горах, при стрессе немного другого рода.
  
  
  
  В условиях разряжённого воздуха влага из организма теряется очень быстро. А если учесть ещё большие нагрузки, то становится понятным, что и весь водно-солевой баланс в горах меняется. Рейнгольд Месснер, один из самых выдающихся альпинистов-высотников прошлого века, рекомендовал выпивать до 7 литров влаги за день. Может, когда ты один, так и можно.
  В реальных условиях, когда надо топить снег на группу - кто ж ему столько даст...
  Конечно, количество выпитой жидкости в горах учитывается. Опытные группы стараются восполнять потери влаги на восхождении постоянно, особенно на больших высотах. А вот на спусках уже - бегом, бегом, не останавливаясь.
  Я был свидетелем, как в базовый лагерь уже в темноте спустилась группа с пика Коммунизма. Ругань слышалась, ещё когда они подходили к лагерю. Спустились и начали ругаться. И продолжали переругиваться - о чём?... да и не скажешь.
  Первая кастрюля чая... вторая, третья... и голоса уже как-то умиротворённее, хотя обсуждается всё то же самое. Примуса перезаправили, ещё одна кастрюля чая. Ещё одна... И уже смех послышался (а обсуждается всё то же).
  
  Эльбрус - несложная гора... Если идёшь по классическому пути, то даже ледоруб не нужен. Ежегодно число людей, совершивших восхождение на Эльбрус, исчисляется сотнями. Западные гиды из агентств экстремального туризма регулярно заводят на Эльбрус людей, никогда в горы не ходивших, да и спортом не занимавшихся.
  Но ежегодно на Эльбрусе гибнут люди. Часть - это молодые горнолыжники и сноубордисты, которым законы не писаны. А вот часть... а вот другая часть... которые хотят совершить восхождение на Эльбрус... Впрочем, именно привлекательные и относительно несложные горы собирают подобную дань не меньше, за зачастую и больше сложных гор, к которым надо серьёзно готовиться.
  Я помню наставление одного из моих первых инструкторов: "Ребята, с горами всегда надо быть на Вы. Горы не переносят чересчур фамильярного обращения и панибратства". Эти слова я вспоминал не раз и не два раза. Да вот не все так думают.
  Это сейчас я знаю, что Доброе и Уважительное отношение ко всему вокруг тебя (ну и к горам, конечно) - это безусловный Закон Жизни. Маленькое следствие из этого закона: "Подумай, а так ли тебе надо идти в непогоду в горах?"
  Оно понятно, что временами надо - никуда не денешься. Особенно если непогода застала на спуске или несложных перевалах и восхождениях.
  А вот в Больших Горах встретился я как-то раз с командой, которая исповедовала принцип, что идти на гору надо только в непогоду, преодолевая все трудности. Не знаю, насколько распространена такая идеология (порочная по сути, но соответствующая многим принципам современного менеджмента), а только кончилось всё для той команды печально и трагически.
  
  В последнее время стали появляться легенды, что Гитлер отдал приказ установить штандарт со свастикой на вершины Эльбруса, потому что его консультанты-мистики говорили, что Эльбрус доминирует и над европейской частью, и над азиатской частью России. И если свастика будет на Эльбрусе, то нацистский миропорядок установится над Россией.
  В том, что горы - не просто куча снега, льда и камней - я не сомневался никогда. Горы - они не то чтобы живые, они - одухотворённые. Но только не верится мне, что Эльбрус мог стать проводником таких идей и влияний. Горы выше мелких людских страстей. Уж скорее старина Эльбрус симпатизировал тем, кого послали снимать с вершин штандарт со свастикой. И то только потому, что это - свои (в данный период времени). И он не раз позволял им совершать восхождения (не забирая их в жертвы).
  
  Уж если рассказывать байки, то надо помянуть и Чёрного Альпиниста, и Домбайскую деву, и Мальчика-Джантуганчика и... Сейчас про это говорят меньше, да и раньше все эти россказни были уделом молодёжи. Рассказывали, впрочем, с удовольствием. Я с самого своего начала пребывания в горах относился ко всем этим горным нечистым духам как к фольклору. Горы одухотворённые, но не до такой же степени...
  А во времена моей молодости младшие просили старших рассказать им про Чёрного Альпиниста. И старшие неспешно начинали издалека на тему неверности и предательства в горах и о погибшем друге. Объясняли, что с точки зрения физики это явление сродни Летучему Голландцу и в какой-то мере предвестник перемены погоды. Но, с другой стороны, мы ложимся спать головами ко входу палатки именно для того, чтобы Чёрный Альпинист мог проверить ночью, а не в этой ли палатке спит его неверный друг. Ужас потихоньку нагнетался. Старшие продолжали, что он может подойти не только к палатке, где все уже легли спать, но и просто в сумерках, взявшись как бы ниоткуда. Иногда этот мини-спектакль заканчивался просьбой замолкнуть и к чему-то прислушаться. В этот момент можно было жутким голосом что-то страшное проорать, и девушки, как правило, визжали, да и ребята испуганно жались.
  Как-то раз новички уговорили молодых инструкторов рассказать им про Чёрного Альпиниста. Дело было на выходе, ночёвка была в довольно унылом и узком ущелье. Инструктора решили подойти к истории про Чёрного Альпиниста творчески.
  И когда в полной темноте рассказчик со словами: "Ну-ка, тише, тише... тише!" собрал всё внимание, то инструктора подсветили на большой камень фигуру человека, стоявшего за другим камнем и невидимого всем слушателям. Зато тень увидели все. В этот момент и последовали жуткие завывания...
  Говорят, инструктора собирали по ущелью молодых альпинистов два часа. А начальник учебной части влепил всем инструкторам по выговору.
  
  В системе советского альпинизма некоторые понятия были искажены, а некоторые просто гипертрофированы. Например, статус инструктора. По замыслу, инструктор альпинизма специально обучался за счёт государства, чтобы потом обучать начинающих и подрастающих альпинистов и давать им путёвку в самостоятельную спортивную жизнь. До второго разряда вообще без инструктора выходить на восхождения было нельзя, но и потом статус инструктора группы значил немало для спортивной группы (даже если инструктор не шёл с группой на восхождение). Вроде бы и разумно... однако...
  В альплагерях инструктора жили в намного лучших условиях (им давали двухместные номера, им давали более качественное снаряжение, и даже питались они отдельно от всех остальных в инструкторской столовой, получая при всём при этом зарплату за работу инструктором). Даже существовала прибаутка, увы, во многом отражающая действительность: "Сначала в душе моются инструктора, потом разрядники, потом кончается горячая вода" (имеется в виду, что холодная вода достаётся значкистам и новичкам).
  На выходах и восхождениях инструктор не нёс общественный груз и продовольствие, мотивируя это тем, что он отвечает за безопасность группы (некоторые инструктора несли палатки, в которых спали, но не все). Инструктор никогда не готовил еду - готовили всегда участники отделения. Если еда была приготовлена поздно или плохо, некоторые инструктора вообще не шли на восхождение (тем самым срывая восхождение всей группе). Инструктор имел право не допустить к участию в тренировочном процессе и восхождениях своих участников, и увы, некоторые пользовались этим в корыстных целях.
  Некоторые инструктора, чтобы сразу поставить всех участников своего отделения на место, во время первого выхода взвинчивали темп передвижения (это особенно эффективно, когда инструктор уже провел смену в альплагере и уже акклиматизировался, к тому же несёт только личные вещи. А все остальные неакклиматизированные, к тому же несут снаряжение и питание, в том числе и на инструктора).
  Разумеется, уж совсем привилегированной кастой считали себя немногие. Повторюсь, иногда инструктор нёс палатку, иногда помогал приготовить ужин, и действительно отвечал за безопасность группы. На спортивных сборах (от уровня 2-го разряда и выше) грани между инструкторами и остальными участниками стирались. Но всё же понятия были подменены: права участников были существенно меньше, хоть они и платили деньги за поездку в горы (в том числе и на зарплату инструкторов).
  Такого явления практически не существовало в советском горном туризме - там и денег было меньше, и горный туризм не был государственным делом. Инструктора по горному туризму существовали, но общий груз тащили все поровну, готовили еду по очереди. Всё это не мешало инструктору отвечать за безопасность группы.
  
  На Западе всё по-другому. Гид получает деньги за работу и действительно отвечает за безопасность своих клиентов. Но кроме всего прочего он тащит большую часть снаряжения, продовольствия, ставит палатку, готовит еду. Если клиент не доволен - виноват гид. А вот попробуй возмутиться или просто поставить под сомнение действия инструктора альпинизма 80-х годов...Э-э... Система этого просто не допускала.
  
  С началом перестройки многие альпинисты и горные туристы перешли в туристический бизнес, полагая, что западные альпинисты только и ждут, чтобы вкусить дикой и полной опасностей жизни в красивых и неизведанных горах бывшего Советского Союза. Появилось много маленьких фирмочек и агентств, предлагавших услуги по путешествиям и восхождениям в горах и рассчитывавших серьёзно заработать на западных любителях приключений. 90% этих фирм позакрывалось или стало заниматься чем-то другим. Не хочется описывать все причины - они известны. Это и плохие гостиницы, и отсутствие безопасности, и неналаженная инфраструктура, и абсолютно неподготовленные гиды (по западным понятиям), и отсутствие правил и законов... да и многое другое. Однако некоторые фирмы всё же уцелели, сумели наладить связи с Западом (приток клиентов) и стали водить европейцев на наиболее популярные маршруты.
  Как-то раз я набился в гиды к приятелю, с которым немало ходили в горы. У приятеля неплохо получалось водить европейцев на Эльбрус и на Северный полюс, и это составляло неплохую долю его доходов. У меня лето не складывалось, отпуск небольшой, все знакомые группы уже с планами, а ему был нужен помощник.
  Очередная его группа состояла из одного опытного альпиниста, выполнявшего программу восхождений на высшие точки континентов - Мак-Кинли в Северной Америке, Аконкагуа в Южной Америке, Эребус в Антарктиде, Килиманджаро в Африке, Эверест в Азии... вот и нужно было ему восхождение на Эльбрус, который на протяжении многих лет соперничает с Монбланом за звание высшей точки Европы (дело тут, конечно не в измерении высоты - Эльбрус выше Монблана примерно на 800 м, а в том, как провести граничную линию между Азией и Европой - споры всё не утихают).
  Все остальные члены группы в горы не ходили никогда и собрались на Кавказ, получив деньги на съёмку фильма этнографической направленности. Ну и заодно, почему бы не зайти на Эльбрус?
  По замыслу моего приятеля, он будет опекать опытного альпиниста, а я - всех остальных. На объяснения, чтó надо клиентам готовить, как их опекать и развлекать, и вообще, что клиентам надо готовить пищу - времени у него не хватило. Встреча была назначена в "бочках" (приют на высоте 3380 м, бочки - четырёхместные хижины без удобств в виде разрезанных пополам цистерн), поскольку эта группа выезжала на Кавказ неделей раньше, чтобы снимать фильм. Поднимаюсь к "бочкам", встреча, меня представляют. Назначаем на завтра "акклиматизацию" - примерно до 4000 м. Приготовление пищи Серёга им сократил до минимума - он обеспечивает их кипятком, а наши клиенты самостоятельно(!) заваривают чай и кофе и каши быстрого приготовления, а также отрезают сыр и колбасу. Зато милое общение, даже песни...
  Назавтра непогода... никуда не идём, продолжается милое общение, клиент вроде бы доволен. Ещё через день погода не улучшилась, и "гималаец" начинает проявлять беспокойство - ему нужна вершина в актив программы. Под вечер погода улучшается, и начинаются киносъёмки: снега, как набирают воду из ручья в леднике. Про акклиматизацию никто не вспоминает. Клиент вроде бы доволен.
  "Сергей, наклонись с ведром к ручью пониже. Теперь выпрямись, а теперь задумчиво посмотри на вершину! Давай-ка повторим кадр!" - гид, записанный в киноактёры, терпит, клиент вроде бы доволен.
  Наутро назначили выход, точнее выезд, поскольку до скал Пастухова за определённую плату везёт "ратрак" - вездеход для снежных полей. Встаём, собираемся. Чай и каши быстрого приготовления.
  "Сергей, а ну-ка возьми эту бутылку с водой к себе в рюкзак, а то вдруг мне пить захочется", - слышали б это инструктора альпинизма в 80-х годах! Но собрались, рассаживаемся, едем. По дороге промерзаем, поскольку холодно, ветер, а мы без движения. Высадились. Задувает сильный ветер, руки промерзают моментально. Серёга со своим гималайцем быстро убегают вверх по "косой", а мне первый сюрприз - кошки у моих клиентов не подогнаны настолько, что просто не держатся на ботинках (и это после 3-х дней валяния дурака, а ведь кругом был лёд - можно было хоть попробовать!) Мне в голову не приходило, что мои клиенты настолько ничего не понимают. Пальцы на моих руках почти не шевелятся, тут двигаться надо! Предлагаю пока идти без кошек (которые в тот момент вообще не были нужны - их надевают в этом месте, чтобы потом не думать и не нести их в рюкзаке). Клиенты растеряны - гид отказался делать так, чтобы кошки держались у них на ногах! Смолчали. Пошли, но затаили. Уже и воду из моего рюкзака пьют с подозрением.
  Под ногами снег слегка проскальзывает. Это даже проскальзыванием назвать нельзя. Снег иногда перемещается под ногами на 5-10 см - на склоне с уклоном 20º это совершенно не опасно. Как выяснилось потом, один из клиентов решил, что гид пренебрегает их безопасностью, и решил выйти на скалы, раз кошки гид ему закрепить отказался. Ну может ли прийти в голову сойти с хорошо пробитой снежной тропы наверх на довольно крутые скалы, набирая 300 м высоты? Оказывается, может, да только понял я это поздно. Кричу на всех языках, которыми владею. Бесполезно. Побежал вдогонку, думал - сердце выпрыгнет. Догнал у самых скал... и опять прокол - не имеет права гид на всех языках высказывать всё, что думает. Слава богу, оставшиеся клиенты мирно ждали на тропе. Дошли до седловины, можно и кошки надевать, если наверх идти - но опять незадача. Один клиент говорит, что ему надо на гору, другой (которого я догонял), что он больше не пойдёт на гору (раз его ведёт такой вредный гид). Ну а мне-то что делать? Отправить этого камикадзе вниз одного? Так ведь и не такие дураки пропадали на спуске с Эльбруса...
  По счастью, к тому моменту с вершины появился Серёга со своим гималайцем, оценил ситуацию, и скоренько побежал опять на западную вершину с тем, который желал наверх. А мы втроём пошли вниз. М-да... нелёгкое оно, это ремесло гида...
  
  Как правило, названия больших, отдельно стоящих гор, хорошо видных издали - традиционны (Домбай, Ушба, Эльбрус, Шхара, Шхельда, Гестола...). Вершины с традиционными названиями обычно не переименовывают. Иное дело, когда альпинистская экспедиция или туристская группа попадает в новый труднодоступный район, где местные жители бывают редко. Тут раздолье фантазий... вот и появляются пик Блюхера, пик Щорса, пик Космонавтов, пик Дочерей, пик Матерей...вершина ВИА-тау (пик Военно-Инженерной Академии), и многое, многое другое...
  Бывают и совпадения - ну как объяснить, что вершина Эрцог в домбайском районе названа не в честь первовосходителя на Аннапурну Мориса Эрцога? Я знал в горах одного весьма прагматичного человека - в ту пору ему было около 60 лет. Как же был удивлён, когда узнал, что именно он в возрасте 25 лет совершил восхождения на две красивые вершины на Кавказе и назвал их Белая Незнакомка и Чёрная Незнакомка.
  Исследователь Памира топограф Корженевский назвал красивый семитысячник на Памире в честь своей юной жены - пик Евгении. Правда, спустя некоторое время он всё же решил внести ясность - так на карте эта вершина стала уже называться пик Евгении Корженевской.
  А потом над этим названием снова нависли тучи. Один энергичный альпинист искал способы добыть финансирование для экспедиции на Памир. Денег не давали. Внимательно посмотрев на карту, он решил, что вершина и так слишком долго носит имя ничем не выдающейся женщины (которая представляет значение лишь для одного человека - её мужа, к тому моменту уже умершего). И начал пробивать экспедицию на пик Корженевской, чтобы в честь 60-летия СССР переименовать пик Корженевской в пик 60-летия СССР. По счастью, добыл он деньги на экспедицию каким-то другим способом. А Евгения Корженевская, к тому времени уже старушка, и не знала, что гору её имени хотят переименовать.
  
  Раскрывали район ленинградские альпинисты. И главные вершины района получили питерские названия - пик Александра Блока, пик Достоевского, пик Петербуржец...На менее значимые вершины у них уже фантазии не хватило. И отдельно стоявшую вдалеке вершину назвали пик Дальний. Потом выяснилось, что именно эта вершина у местных жителей название имела - её называли пик Беркут (потому что вблизи вершины гнездилось и летало несколько беркутов). Уж начали думать, что неплохо бы переименовать вершину назад.
  Однако с инспекторской проверкой приехал секретарь местного областного комитета партии и торжественно объявил: "А вот ту вершину мы назовём в честь нашей знатной колхозницы, передовика производства и героя социалистического труда Атабековой". Вот и появился пик Атабековой. Не могу сказать, что ребята с радостью ходили на эту гору.
  
  Название "пик Вольной Испании" появилось в 30-х годах, когда в Испании был мятеж генерала Франко, а Советский Союз активно поддерживал республиканские войска. Войска Франко победили, а гора на Кавказе осталась стоять с этим романтическим названием. В какой-то мере это было провидение, потому что Франко ушёл, в Испании - демократия, остатки королевской династии Испании мирно уживаются с премьер-министром и парламентом. Чудесная страна, её ни с какой другой страной не перепутаешь.
  Я не слышал, чтобы кто-то ёрничал над этим названием, или как-то пытался его исковеркать (так же и с названием "пик свободной Кореи"). А вот другим названиям гор (времён советского периода) доставалось... Простите великодушно, но на альпинистском жаргоне совершить восхождение на пик 40-летия Советской Татарии - звучало "влезть на сорокалетнюю татарку".
  
  Советский альпинизм был массовым. Одно время в погоне за массовостью начали организовывать массовые (до ста, до двухсот человек) восхождения на разные вершины. Организованное Мишей Хергиани массовое восхождение на Ушбу жителей Сванетии иначе как подвигом не назовёшь. Ведь более сорока человек зашло!
  Но в целом это выглядело не очень привлекательно (впрочем, где грань между массовостью и спортом?). Массовые восхождения (по созвучию с олимпиадами) начали называть альпиниадами. Как правило, порядка там было немного. Даже если руководство республик ставило во главе таких альпиниад квалифицированных спортсменов, всё равно за этим читалось желание руководителей этих республик отчитаться звонким мероприятием. Иногда происходили и несчастные случаи, причем тоже массовые. На альпинистском жаргоне альпиниада, проводимая Кабардино-Балкарской АССР, звалась "кабардакиада".
  
  Ещё про переименование вершин. Есть в Западных Саянах хребет Борус. Пятиглавый Борус невысок (2316 м) и несложен. Однако абсолютный набор высоты - 1800 м заставляет попотеть, особенно если есть желание зайти на вершину и спуститься в один день. К тому же тропа причудливо петляет, временами на моренных выходах исчезает, а ориентироваться в предгорьях зачастую сложнее, чем горах, потому что мелкие хребтики заслоняют основные хребты и вершины, по которым можно ориентироваться.
  Тропа на Борус извилиста и непостоянна. И поэтому, когда ответвляется тропинка наверх, очень многие по ней устремляются. И попадают на пик Дураков.
  Пик Дураков не входит в массив Боруса, он находится в боковом отроге. Забравшись на него, попасть на Борус непросто (скальные сбросы и относительно острый гребень), легче слезть и пройти дальше по тропе. Но к тому моменту начинает вечереть, и человек остаётся ни с чем. Отсюда и название.
  Так вот нашелся же энтузиаст и горячо убеждённый человек, который загорелся идеей придать указанной горе благозвучное название. Он даже убедил местные власти обеспечить поддержку в прессе. Поддержка была обеспечена, восхождение совершено. Пику Дураков было торжественно присвоено имя вершины Владимира Ильича Ленина (чтобы не спутать с пиком Ленина на Памире)!
  Дальше даже и комментировать не хочется... Конечно же, местный народ называет всё по-прежнему.
  
  Что тянет в горы молодых парней - в том числе это и стремление почувствовать себя мужчиной - не толстым кошельком, не крутым разборщиком... Понимание красоты гор приходит потом, особая атмосфера братства горовосходителей приходит со временем. Не секрет, что девушек в горах часто привлекает именно возможность встретиться с настоящими парнями. Красоты гор - это хорошо, а вот стремление приобщиться к настоящим людям почти из рыцарских романов... было, было, да и будет.
  На бланке путёвки в альплагерь было написано "Альпинизм - это школа мужества". Ну и, понятное дело, тут же появились варианты насчёт школы замужества. Впрочем, по серьёзному это происходило нечасто. А вот в туристских группах, особенно невысокого уровня, свадьба после летнего похода случалась куда чаще.
  
  Подбираю перед выездом в горы групповую аптеку. Выкидываю все старые пластыри, оставшиеся с прошлого года, распечатанные и надорванные пачки с лекарствами, составляю список того, что надо докупить. Иду в аптеку, достаю список. Тётка за прилавком (лет примерно сорока пяти) начинает проникаться уважением к количеству бинтов, противовоспалительных и обезболивающих средств. Попутно я объясняю ей основные опасности в горах и как с ними бороться. Она уже начинает переживать и желать нам счастливого возвращения.
  Но под конец я всё испортил. Я вспомнил, что мне нужна ещё и гигиеническая помада. Тётка-продавщица с готовностью выложила передо мной 3 вида гигиенической помады и поинтересовалась, что мы предпочитаем - земляничный, малиновый или абрикосовый привкус.
  "По фигу",- ответил я. "В группе одни мужики!".
  Взгляд, которым меня провожала тётка, надо было видеть!
  
  Эдельвейс - это ещё одна легенда, пришедшая к нам с Запада. Эдельвейс - цветок, растущий очень высоко в горах. "Там, где цветут эдельвейсы..." - это означает высоко в горах. Горнострелковые части немецкой армии во время 2-ой мировой войны носили гордое и красивое название "Эдельвейс".
  Маленький мохнатый неказистый цветок действительно растёт на относительно больших высотах (мохнатый, то есть в волосках - чтобы улавливать конденсирующуюся влагу) и очень редок в Альпах. На Кавказе его нет вообще, его можно довольно часто встретить на Памире и на Тянь-Шане (на Тянь-Шане встречается ещё и эдельвейсовая ромашка - действительно редкий цветок). Эдельвейсов довольно много на Алтае и огромное количество в Саянах. В поймах рек и ручьёв на относительно небольшой высоте эдельвейсы иногда образуют сплошной ковёр. Обычный маленький мохнатый цветок, и никто с восхищением на него не смотрит.
  Зато какое количество уникальных по целебной силе трав и растений на Алтае и в Саянах! И Красный корень, и Маралий корень (левзея софоровидная), и знаменитый Золотой корень (родиола розовая), бадан (камнеломка широколистная), и многое-многое другое.
  
  Вот взгляд на один из аспектов природы гор одного относительно адекватного экстрасенса:
  Не новость, что помимо солнечного света (или вместе с солнечным светом) на Землю попадают и другие виды космического излучения. Особенно сильны потоки этого излучения на восходе Солнца и в первые полчаса после заката Солнца. Доля этих доходящих до поверхности Земли излучений в городах мала по сравнению с доходящими до Земли излучениями в сельской местности. Особенно много этих излучений в лесу, вблизи рек и озёр.
  Что это за "излучения" на закате и восходе - вопрос к физикам. Да только хороший Физик рождается один на десять тысяч всех остальных физиков (а может, и на сто тысяч остальных физиков). Вот и нет реальной физической картины. Физики, ау!
  В традиционных натурфилософских учениях эти излучения зовутся "прана", "ци", "космическая энергия". За неимением лучшего и более физического термина будем называть эти излучения "праной".
  Но вернёмся к горам. В горах поток праны интенсивен в любое время суток., но особенно - на восходе и во время заката Солнца. Вектор движения праны направлен вертикально вниз. Если Солнце скрывается за горой или хребтом на Западе раньше истинного времени заката (в горах разница между заходом Солнца в данном ущелье и истинным закатом Солнца может составлять до 2-х часов), поток праны не ослабевает до времени сумерек (то есть истинного заката Солнца).
  С высотой интенсивность потока праны меняется. Максимум его наблюдается от верхней границы леса до верхней границы альпийских лугов. Значительно меньшие потоки праны на осыпях и моренных отложениях, где временами растет трава. Потоки праны практически полностью отсутствуют на ледниках и вообще выше 3500-4000 м.
  Зато выше 3500-4000 м присутствует другой вид энергии или излучения. Этот вид энергии статичен и видится как некоторое рассеянное повсюду хаотическое броуновское движение, не имеющее вектора перемещения. Вероятно, этот вид энергии по интенсивности (по энергетике) слабее, чем прана. К тому же этот вид энергии сложен для усвоения человеком и растениями.
  А вот прану растения поглощают, и поглощают очень охотно. И не только растения - всё живое радуется пране и охотно взаимодействует с ней (усваивает её). Не могу сказать абсолютно точно, похоже, что аура деревьев и кустов (и всего остального, естественно) действует как зонтик - полупроницаемая мембрана. Часть праны поглощается ей, а часть как бы скатывается по зонтику.
  Стоит ли удивляться, что людей так тянет в горы? Ведь там просто хорошо с энергетической точки зрения.
  Взаимодействия праны с ручьями и горными реками, кажется, не происходит. Зато при движении воды в горных реках происходит выделение ещё одного вида излучения-энергии. Не случайно китайские отшельники любили селиться и устраивать молитвенные места в зоне альпийских лугов вблизи горных речек и ручьёв.
  Этот вид энергии легко усвояем человеком. Вблизи водопадов, перекатов и порогов интенсивность выделения этой энергии большая. Неподготовленным людям может даже отчасти опасно сидеть более нескольких часов у места, где ручей образует порожек, и думать о жизни (медитировать). Человек поневоле начинает наполняться этой энергией. А вот сумеет ли он трансформировать эту энергию куда следует?
  С отшельничеством тибетцев-ламаистов на большой высоте знаком только по литературе и не берусь утверждать наверное. Обитание всё время в хижине лишает человека возможности взаимодействия с праной, но не лишает возможности взаимодействия с той самой статической высокогорной энергией.
  
  К радиосвязи в горах отношение трепетное. С появлением радиосвязи исчез красивый обычай жечь костёр до возвращения группы с восхождения. Но насколько же стало легче передавать сведения о состоянии группы. Это уважительное отношение к радиосвязи остаётся и сейчас, в эпоху мобильников и спутниковых радиотелефонов.
  У каждого альплагеря был свой позывной. Этот позывной не менялся с годами. Луч, Электрон, Заря, Мир, Ландыш, Сатурн - эти позывные многие помнят и по сей день. Группам, выходившим на восхождения, давались позывные Луч-1, Луч-2 и так далее по мере выхода на маршрут.
  В выездных лагерях позывные не были постоянными и, вероятно, отчасти зависели от фантазии местных властей и начальников контрольно-спасательных пунктов. Ежевика, Ромашка, Земляника... уже как-то по другому звучит...
  Вспоминаю показавшийся мне смешным эпизод, когда мой напарник и руководитель после двух минут неудачных попыток всё же был услышан базой и начал очень горячо утверждать: "...Ромашка!...Я Ромашка-7! Я Ромашка-7!", "Я - Ромашка -7!", "База! Как слышишь меня?"
  20-дневная щетина, обгоревшая физиономия, так что куски кожи отслаивались на щеках (тогда ещё не было хороших кремов от солнечных лучей), распухшие, запёкшиеся и даже слегка кровоточащие губы и слегка шальной взгляд... всё это сильно не совпадало с утверждением: "Я - Ромашка!"
  
  На мой взгляд, в горах самое красивое - это траверсы нескольких вершин. То есть заходишь на гору по одному ребру, а спускаешься по противоположному ребру, и не вниз, а по хребту идёшь на следующую вершину. На такие маршруты ходят квалифицированные люди - тут и опыт нужен, и личная техника. На траверсе всё перилами не провесишь.
  Вероятно, траверс отражает в какой-то мере особенности души и характера. Не все их любили - многие предпочитали восхождения по рёбрам и стенам. Что да - то да, траверс отнимал больше времени, чем обычное восхождение, а баллов за него давали столько же. А мне нравилось. Идёшь - и весь мир под ногами. А заночевать на гребне между двумя вершинами... там ведь такие виды на закате! Немногим дано такое увидеть...
  
  После одной из таких ночёвок - довольно поздним утром - я увидел Броокенского призрака. Если быть более точным - я же его и изображал. Броокенский призрак - это оптическое явление, впервые описанное на горе Броокен в Шварцвальде (невысокий горный массив в Германии, в основном поросший лесом). Если облака находятся ниже наблюдателя, а солнце - невысоко над горизонтом, то тень от наблюдателя проецируется на облака, которые служат экраном. В зависимости от ситуации фигура Броокенского призрака может быть или значительно больше наблюдателя (это производит большое впечатление), или незначительно больше. Такое случается, когда в одном ущелье облака ниже разделяющего хребта, а в другом ущелье светит солнце.
  Как и положено Броокенскому призраку, он поднимал руку с ледорубом, когда руку с ледорубом поднимал я. Тень исправно повторяла мои движения. Конечно - это простой оптический эффект. А всё же, с Вами такое часто случалось?
  
  Вершинные траверсы менее популярны, чем вершинные восхождения, главным образом потому, что занимают больше времени. Ходят на траверсы существенно реже. Именно поэтому мы как-то нашли на траверсе кованый ледоруб (вероятно, довоенный). А знакомые ребята вообще сняли записку Евгения Абалакова. Судя по записке, он шёл траверсом с вершины на вершину по понравившемуся ему хребту один. И весь мир был у него под ногами...
  
  Вертолётам в горах нелегко, и чем выше, тем им тяжелее взлетать. Набрав скорость, он в состоянии подниматься даже до 6000 м. Но вот с определённого порога высоты взлетать им тяжело. Поэтому с вертолётов снимают всё лишнее, даже двери.
  Сесть-то вертолёт сядет, это относительно легко. Пилот знает, что для взлёта ему надо подобрать или площадку над обрывчиком, или площадку с распадком, который по прямой уходит вниз метров на сто. Вертолёт поднимается на метр (дальше у него сил не хватает), изгибает лопасти винта вбок и резко устремляется горизонтально по распадку или к обрыву, набирая скорость. Набрав скорость, он начинает набирать высоту. Лётчику сверху при посадке не видно такие мелкие формы рельефа. Очень хорошо, если внизу лётчику помогает приземлиться опытный человек, который уже выбрал для вертолёта путь взлёта.
  Мне посчастливилось видеть, как помогал вертолёту садиться известный швейцарский проводник, один из первовосходителей на Дхаулагири. В нарушение всех канонов (как нас учили), он выбрал место, встал на колени (чтобы не снесло потоком воздуха от лопастей) и раскинул руки вверх. В ярко красной куртке, он был прекрасно виден. Одной рукой он показывал, что вертолёт надо сажать прямо на него. Видно, фигура излучала уверенность, и лётчик (также в нарушение канонов) посадил вертолёт так, что передние колёса оказались в метре от швейцарца. Если вдуматься, проводник и не рисковал ничем, а как красиво смотрелось...
  Этот самый проводник действительно понимал горы, честно зарабатывал себе на хлеб и заботился о своих клиентах (чего не скажешь о многих "гидах", поджидающих клиентов у Эльбруса). Он давал объявление - о наборе группы для восхождения на пик Ленина в течении 30 дней. За эти 30 дней он выводил клиентов на 4 акклиматизационных выхода - и пятым было восхождение. При столь мягкой и разумной акклиматизации любой здоровый человек, если ему везло, на вершину заходил. При этом во время выходов проводник много времени уделял обучению клиентов технике передвижения по льду и снегу.
  
  Жители высокогорных селений и пастухи, выгоняющие стада на высокогорные пастбища летом, жили и продолжают жить по патриархальным законам то ли феодального строя, то ли ещё даже и не феодального. К альпинистам заходят в гости, ведут неторопливые беседы, с удовольствием не спеша пьют чай. Несмотря на этот феодальный уровень развития, любят простые лукавые шутки. В Средней Азии были распространены милые розыгрыши местных жителей - узбеков или киргизов.
  Особенно им нравилось покупать жен. Стройные девчонки в обтягивающих спортивных костюмах в туристских и альпинистских компаниях вызывали среди местных и любопытство и интерес. По местным понятиям, женщина без мужа быть не должна.
  Приходит аке (или бабай) к костру и садится. Ему наливают чаю, и он с удовольствием пьёт. Выпивает вторую и третью чашку, затем неторопливо спрашивает, откуда группа, куда идёт. Потом вежливо говорит: "Хорошие у вас девушки". Дождавшись вежливого утвердительного ответа, добавляет: "Продайте". И вопросительно смотрит.
  "Ах, хорошие девушки, сильные. Хорошими жёнами будут!"
  "Вот за эту я даже 40 баранов отдам!"
  "А эта тоже хорошая, за неё 30 баранов даю".
  Я почти уверен, что всерьёз никто женщин покупать не собирался. Слухи о похищении русских девушек в азиатских горах уж слишком легендарны, а про завершённые сделки про продажу русских женщин даже и легенды не ходили.
  Особое лукавство заключалось в том, что за одну женщину давали больше баранов, а за другую меньше. Несмотря на то, что женщинам не говорили, что их начинают покупать, они всегда умудрялись это услышать. Перемены в них происходили разительные и многообразные.
  Во-первых, на них наконец-то обратили внимание, как на женщин (в горах это бывает нечасто), и их походка менялась. Во-вторых, они тут же начинали пугаться за свою судьбу, опускали взгляд и плечи. В-третьих, их начинало разбирать любопытство, и взгляд их начинал светиться. В-четвёртых, ту женщину, за которую предлагали меньше баранов, начинало разбирать возмущение, а ту, за которую давали больше баранов - гордость.
  
  
  Очередная смена в альплагере закончилась. Новички получили значки "Альпинист СССР", значкисты выполнили нормативы третьего разряда. Все чуть более квалифицированные альпинисты тоже сходили на какие-то вершины и что-то выполнили в зачет своих разрядных норм.
   И разъехались. Альплагерь опустел. Тем более что в пересменок А.Ф. (начальник учебной части) выпустил на два приличных восхождения инструкторов, оставшихся на следующую смену. А сам уехал на эти 2 дня к морю. Остались в альплагере три инструктора, за старшего - начспас С.М. Р. , и доктор Надя.
  Доктор Надя была очень милым, женственным существом, немного пухлая общительная блондиночка, в мирной жизни она уже 2 года после окончания института работала врачом-педиатором, а еще она была немного подвижницей. Ни в какие горы она ходить не собиралась, просто она была не замужем, и на какое-то время ей захотелось сменить обстановку. В начале смены в альплагере у врача 2-3 дня заняты, а потом, если все в порядке, делать особо нечего (если врач альплагеря - не альпинист).
  Доктор Надя занялась здоровьем начальника лагеря, в прошлом заслуженного альпиниста-свана, но к сожалению уже пожилого, порекомендовала ему курс препаратов для стабилизации давления. Дальше он попросил ее помочь своему родственнику, дальше... Серьезной медицинской помощи сваны своих маленьких селениях не получали. И Надю стали приглашать на консультации. Начальник учебной части, в принципе заинтересованный в хороших контактах с местной администрацией, не возражал.
  Не по душе активность доктора Нади пришлась только местному фельдшеру. Спрос на его услуги упал. А сама Надя запала ему в душу. Он задумал все проблемы решить одновременно - взять Надю в жены и оставить ее в Сванетии. Что было главной движущей силой такого решения - бог весть. Но действовать надо было быстро и по-мужски, по горски. А поскольку в альплагере народ был крепкий и решительный, фельдшер решил дождаться пересменки.
  В пересменок фельдшер на лошади приехал в альплагерь и спросил, как ему найти доктора. Поскольку за спиной у него была винтовка, ему не просто показали, где медпункт, а еще и спросили: "Что случилось?" - "Да у меня полный сапог крови!"
  Однако увидев, как молодцевато джигит взбежал по лестнице на второй этаж, инструктора тут же двинулись к медпункту. Оказалось - правильно. Объяснение в любви было в самом разгаре. Надя потребовала, чтобы джигит винтовку оставил за дверью. Джигит подчинился. Подбежавшие инструктора ее на всякий случай разрядили, а один сунулся в комнату Нади. Надя попросила инструкторов подождать за дверью и оставить их с фельдшером-джигитом на некоторое время наедине. Остается лишь предполагать, что на предложение горячего фельдшера Надя ответила решительным отказом, а он пообещал ей - выбегая, что она будет его женой.
  Через полчаса С.М. Р. собрал военный совет. На военном совете было заслушано подтверждение Нади, что она действительно не имеет никаких видов на фельдшера-джигита и вариант поднятия местного здравоохранения в качестве жены джигита. На основании этого подтверждения было принято решение, что Надя в эти оставшиеся полтора дня ни на минуту не остается одна - ни ночью, ни днем. Что и было выполнено - даже без строгих указаний старого вояки.
  А фельдшер все оставшееся время кружил на лошади вокруг альплагеря и время от времени от неразделенных чувств стрелял в воздух. На нервы действовало, даже очень... А потом вернулись с восхождения инструктора, вернулся с моря А.Ф., приехало сразу несколько автобусов с новыми участниками и инструкторами. И началась новая смена. Вот в сущности и все.
  
  
  
  Я впервые попал в Сванетию, когда мне было 18 лет. Ничего не понимающий мальчик, я оказался кем-то типа командира группы (мы шли к морю после альплагерей, но не напрямую, а с заходами в Местию - столицу Сванетии - и в некоторые интересные ущелья). Сколько сказок рассказывали про сванов! И то, что это самый благородный народ на свете, и то, что это безжалостные убийцы!
  Спускаемся с Бечо, входим в селение. Навстречу усатый мрачный сван с ружьём за плечом. "Ну, думаю, - вот и всё. Отходился". Вымучиваю на лице жалкое подобие улыбки, почти шёпотом говорю "Здравствуйте". У свана улыбка растягивается до ушей, и он радостно произносит: "Здравствуйте!" И куда сразу же унеслись все страхи!
  Потом я понял, что все сказки и легенды про рыцарскую честность сванов и про криминальные наклонности сванов имели под собой основание. Всё это так и было -вперемешку. Советская власть пришла в Сванетию в 1935 году в виде генерала Красной армии (свана по национальности), который приземлился, спрыгнув с парашютом из самолёта. Введение новых порядков среди населения, которое свою личную независимость ставило превыше всего, пошло плохо. В начале 2-ой мировой войны сваны не то чтобы встали на сторону немцев, но разрешали немецким колоннам и егерям проходить через перевалы Сванетии. В конце войны немецкий порядок сванам не понравился тоже, и они закрыли перевалы и для немцев. От депортации их спасло полное отсутствие дорог. Бывалые люди говорили, что в послевоенные годы мелкие вооружённые группы сванов ходили по всему Кавказу и добывали пропитание как получится. Но рыцарская частность, отношение к гостю, как к самому дорогому человеку - это тоже было.
  
  
  
  
  Сваны по-прежнему живут отчасти по патриархальным законам. И это означает, с одной стороны, следование всем традициям отношения к женщине, к ребенку, к мужчине, к гостю. С другой стороны, эта самая патриархальность, особенно в сочетании с ультрасовременными веяниями Запада предопределяет невысокий уровень развития и просто дикость (увы, примеры этого известны).
  А все же, часто ли в честь рождения первенца совершается первовосхождение на вершину? И одновременно одним именем называются вершина и новорожденный сын. Что-то я не слышал такого обычая среди других наций.
  А вот парнишку этого - в честь рождения которого и именем которого в день его рождения была названа вершина - я немного знал. Это был скромный симпатичный парень, и его отец - довольно известный альпинист-сван посылал его в альплагерь, чтобы парень учился горам и проникался альпинистским духом.
  
  
  Воспоминания о Сванетии того же периода. Мы уже спустились с перевала на дорогу. Городской мальчик, я жил по понятиям города. Я даже не пытался останавливать открытые грузовые машины, не оборудованные для перевозки людей. Тащились мы с рюкзаками по пыльной горной дороге, мимо нас ехали грузовики. Наконец, один грузовик притормозил, хоть ему никто и не голосовал. Оказалось, что по Сванетии (впоследствии оказалось, что не только по Сванетии), можно распрекрасно ездить в кузове грузовых машин, не приспособленных для перевозки людей. Военный ЗИЛ-131 с места развил большую скорость, на поворотах почти не притормаживал. Пятеро молодых балбесов и пять рюкзаков катались от одного борта к другому. Балбесы пытались удержать рюкзаки и хоть как-то удержаться сами. Так что смотреть на пейзажи и на родовые башни, которых так много на подъездах к Местии, времени не оставалось. Думаю, что шофёр пошалил, что вёз нас на большой скорости. В столице Сванетии - поселке Местия мы вылезали из грузовика и пошатывались, оказавшись на твёрдой земле. Денег шофёр с нас не взял.
  И каких только с тех пор способов передвижения я не испытал...
  
  Как-то раз (тоже в Сванетии, но уже значительно позже) мы ехали на бензовозе. Оказалось, можно. Самое сложное было удержать рюкзак - на поворотах он пытался ускакать с узкой площадочки вокруг цистерны.
  А в другой раз в Азии мы подъезжали к своему ущелью на копне сена. Нас согласился взять шофёр грузовика, над которым на 3 метра возвышалось сено, наверху прихваченное верёвками. В этот раз мы ехали не спеша. Мы вообще никуда не торопились, шофёр даже подождал, пока мы привяжем репшнурами рюкзаки к верёвкам, которыми было прихвачено сено. Сами мы держались за те же верёвки. В этот раз мелкие кочки мы просто не чувствовали, на крупных ухабах нас приятно подбрасывало, а вот на поворотах существовала реальная опасность сползти, тем более что копна сена на поворотах кренилась.
  Ездили и на лесовозе. Да еще и вдесятером. Ну это уже совсем "экстрим", даже несмотря на то, что веревкой привязали все рюкзаки и попытались привязаться сами. Куры на насесте - и то с большим удобством сидят. Да еще и водитель торопился. Да, за такое - наоборот, приплачивать надо бы таким вот ездокам, да вот только найти бы того, кто приплачивал.
  Эх, как только не ездили...Вот ещё в памяти осталась поездка в одной машине с больными овцами. Попуток не предвиделось никаких, а идти пешком 35 км ну очень не хотелось. Провидение послало киргиза на вполне приличной бортовой машине. Овец перегоняли на летние пастбища в горные ущелья, но такое переходы были под силу только здоровым животным. Колхоз для больных овец выделил машину, она-то и остановилась. Овец было штук 15, и им в кузове было не тесно. С нашим появлением в кузове места поубавилось, но, к сожалению, свободное пространство осталось. На поворотах овец бросало на нас, мы отбивались, а они вовсе не рады были этим столкновениям, просто не могли противостоять инерции. Я не слишком высокого мнения об овечьем уме, но кто его знает, было ли случайностью, когда одна весьма сопливая овца чихнула прямо в мою сторону после очередного столкновения.
  
  По всякому было на горных дорогах. И водители подбирались особые. И дело тут не в лихости, а в особом складе характера. Этакая особенная смесь осторожности и лихости. Но иногда не спасала даже и эта смесь. В моей памяти остались 2 истории с печальными завершениями. Но в каждой из этих историй один человек умудрялся выскользнуть из падающего в ущелье автобуса (машины) через окошко и спастись. Правда, это не уберегло обоих этих альпинистов от последующих неприятностей. Эти неприятности были написаны им по жизни. Один, впрочем, после этих самых последовавших неприятностей сумел сделать выводы...
  
  Едем в Восточные Саяны. Чудесные небольшие горы, с небольшими ледниками, озёрами, уютными ущельями (да и с классифицированными альпинистскими маршрутами). Замечательные горы. Только не похожие на Кавказ (и тем более на Памир) тем, что тут всё близко. И высоты небольшие (а значит, горняшки почти нет). И абсолютные наборы высот поменьше, чем на Кавказе.
  Но всё это было потом, а вот сейчас мы с юго-западной оконечности Байкала доехали до конечной точки маршрута автобуса. И ищем машину, чтобы подъехать ещё километров 50. Нашли. Водитель из местных, неплохо понимал по-русски. Погрузили рюкзаки, поехали.
  Ехали недолго. Через 20 минут мы оказались на территории воинской части. А наш любезный водитель, стыдливо улыбаясь, сказал: "Вым надо тут поговорить". Привёз нас водитель прямо к начальнику местной погранзаставы, то есть, попросту говоря, сдал. Слава богу, пропуска были в порядке. Но больше всего нас поразили слова майора - начальника заставы: "Это хороший парень (это про шофёра). Он мне вас не первых привозит. Работаем с местными жителями, даже из соседних государств".
  Оказалось, что русскому майору сдал нас монгол, монгол из соседней Монголии! Он часто ездил в Россию, перевозя грузы, и ему надо было быть в хороших отношениях с пограничниками.
  
  Мы приехали на сборы в Сванетию, а отставший на 3 дня член команды нас догонял самостоятельно - на попутках. На одном из отрезков пути его подобрал водитель ЗИЛа.
  Водитель ехал со свадьбы, ему просто необходимо было рассказать кому-нибудь, какая замечательная была эта свадьба, вот Валера и оказался слушателем. После часа рассказов о замечательной свадьбе водитель всплеснул руками и воскликнул: "Так ведь у меня есть фотографии, вот сейчас я тебе их покажу!". Дорога проходила по узкому ущелью, сперва по одному берегу ущелья, потом по другому. Всё б хорошо, но воскликнул он, широко разведя руки, когда надо было сворачивать на мост через горную реку.
  Всё решали доли секунды. Реакция у Валеры в тот момент была хорошая - он успел с пассажирского сиденья схватится за руль машины и вырулить её на мост (благо скорость была всё-таки небольшая).
  
  Что-то не заладилось с организованным отъездом со сборов. Сперва машины не было, а потом выяснилось, что до Кутаиси эта машина довезти не может, а может довезти только до Лентехи (районный центр, второй по значимости посёлок в Сванетии). От Лентехи до Кутаиси было около 2 часов езды.
  Выгрузились мы на окраине Лентехи, рюкзаки свалили кучей у обочины. Время - около 4-х часов вечера. Два самых инициативных пошли просить машину до Кутаиси в местный райком партии. Двое других решили попытать счастья у начальника автопарка Лентехи, а трое решили зайти в небольшую столовую-забегаловку у этого самого автопарка. Входим - неказисто, если не сказать бедно, но выбор вин большой. Цен нет. Подходим к "бармену", говорим, что хотим вина. Он понимающе кивает и вопросительно смотрит. Протягиваем 6 рублей, в обмен нам протягивают 3 гранёных стакана и 2 откупоренных бутылки вина (даже не буду приводить название, всё равно его в Москве не было даже при социализме). Садимся на шатающиеся стулья за слегка косой стол. Второй тост - за местных жителей, при этом пытаемся угостить компанию, сидящую за соседним столом (всё-таки главная цель была - добыть машину до Кутаиси!). Местные принимают угощение, наливают в ответ из своих бутылок, завязывается беседа. Выясняется, что это - водители из автопарка, один - даже небольшой начальник. Однако этикет не позволяет сразу же просить машину. Борис М. начинает не спеша рассказывать, в какую ситуацию мы попали - ну нет у нас машины, уехала наша машина! - а я отправляюсь к стойке - надо же, чтобы удачное начало получило завершение.
  В обмен на 6 рублей мне дают уже три бутылки того же самого чудесного вина. Все уже поняли наши проблемы. Шофера наперебой предлагают свои услуги, но завтра утром. Начальник собирается попытаться найти трезвого шофёра. Потом угощают нас... потом...
  Всю эту идиллию разрушило сообщение о том, что секретарь райкома выделил московским альпинистам машину, а к ней ещё и машину сопровождения. Всех разбредшихся альпинистов начали собирать, нашли и нас. И длилась-то идиллия всего полтора часа, но Борька сумел перелезть через борт машины лишь со второй попытки. Пришлось расставаться с нашими новыми друзьями, которые звали нас остаться, и не понимали причин нашего скорого отъезда. А трезвые инициативные альпинисты, которые добыли машину, на нас смотрели очень неодобрительно.
  
  
  Во время скальных занятий вышел крюк. И парень пролетел. Пролетел немного, но ударился спиной о камень, сломал несколько ребер, причем один из обломков ребер проткнул легкое. Пневмоторакс - но это диагностировали уже потом. Спасработы не были сложными, поскольку все было вблизи от альплагеря. Тем более что часть дороги Леня сумел пройти сам. А дальше санитарная машин вниз по ущелью и больница в местном районном центре. Боря М. вызвался сопровождать старого друга в больницу, да там и остался на неделю. Состояние Лени не вызывало опасений, но Боря решил подежурить у постели. На третий день друзьям стало скучно. А грузинское вино - местное..., эх! Да что там говорить! Но денег было мало. Вот они и кончились. Что-то надо было делать. Друзья решили освобождаться от лишнего груза. Так они пропили сначала Ленин рюкзак, а потом и Борин рюкзак (имеются в виду не большие рюкзаки, с которыми они приехали в горы, а небольшие скальные рюкзачки для коротких восхождений. Они тогда только появились, были очень красивые, и пользовались спросом).
   Тут врач и объявил, что здоровью Лени ничто не угрожает, и лучше ему долечиваться дома. Леня поехал вниз в Кутаиси, а оттуда в Москву. А Боря поехал вверх - продолжать участие в сборах. Старший тренер внимательно поглядел на помятое Борькино лицо, но ничего не сказал, а к восхождениям допустил (потому что Борька был действительно приличным альпинистом). Все в порядке, просто на первой горе Борьке было очень нелегко физически. Потом он втянулся в нормальную физическую форму и успел сходить на несколько приличных гор. А на вопрос, куда делся его рюкзак, он горестно вздыхал и отвечал: "Пропал рюкзак".
  
  
  
  
  Памирский тракт был овеян легендами. Восточно-памирский тракт начинался в г. Ош и шел до Хорога. Западно-памирский тракт шел вел в Хорог от Душанбе. Вместе они составляли памирский тракт. Время в пути от Оша до Душанбе составляло в хорошую погоду около недели. Овеян легендами этот тракт был по справедливости. Он имел огромное оборонное и народо-хозяйственное значение. По сути это была единственная магистраль на все горы Памира. Она ведет в Алайскую долину и далее на границу с Афганистаном.
  Тракт - предельно сложная дорога. Самый высокий автомобильный перевал бывшего СССР Ак-Байтал находится именно на этом тракте на высоте 4200 м. Там много других высоких и сложных автомобильный перевалов. Даже летом на этих перевалах может выпасть снег - что уж там говорить про остальное время года. Туман и гололед там в порядке вещей, цепи для спуска с перевалов по скользкой дороге были в кабине каждого водителя. Водители подбирались особые. Взаимопомощь на дороге была неотъемлемой частью работы, попасть в братство водителей памирского тракта было непросто (хоть особо крутых заработков там не было).
   Вот один из технических приемов (и одновременно цирковых номеров) среди водителей памирского тракта. Машина медленно ползет в гору на низкой передаче. Двигатель перегревается. Для лучшего охлаждения водитель с самого начала открывает капот и ведет машину, глядя на дорогу поверх капота. На спуске с перевала капот под действием силы тяжести падает вниз и закрывается - можно было ехать как обычно.
  В период развитого социализма существовала разновидность спорта - автомобильный туризм. На полном серьезе выполнялись маршруты, присваивались спортивные звания - вплоть до мастера спорта по автомобильному туризму. На страницах центральной прессы шли горячие обсуждения, что всем водителям, работающим на памирском тракте, надо присваивать звание "мастер спорта по автомобильному туризму". По классификации федерации по автомобильному туризму поездка по памирскому тракту классифицировалась как путешествие 6-ой категории трудности.
  Отголоски спорта под названием автомобильный туризм есть и сейчас (и даже спортивные звания присваивают). Более того, этот спорт окреп и существует в виде экстремальных автомобильных экспедиций - с одной стороны, и в виде всевозможных ралли - с другой стороны. По моей классификации это типичный экстремальный вид спорта.
  
  
  Сейчас редко просят местных дать им ослов для транспортировки груза. Однако и это случается. Припоминается случай, когда длинноухого красавца с большими печальными глазами арендовали на день за старую верёвку. И выдали двум альпинистам. Один альпинист был простой инженер с оборонного завода, а другой - научный сотрудник из академического института. Инженер навьючил осла. Осёл идти отказался. Инженер стал бить осла палкой по заду. Научный сотрудник кинулся на инженера и стал защищать животное. Он кричал, что-то про гуманизм и про бесправных животных. Инженер отошёл в сторону и порекомендовал научному сотруднику управлять ослом самому.
  Прошёл час. Голос научного сотрудника становился всё резче. Альтернатива тащить всё самому никак не подходила (на них и так было по рюкзаку). Мы челночили (перетаскивали грузы до определённого места, а потом возвращались за новым грузом, и так далее), и я увидел "гуманиста" только в середине дня. Для управления ослом он вырубил метровую дубинку, и пускал её в ход каждый раз, когда осёл устремлялся в кусты или просто останавливался.
  
  "Осёл почуял стойло", - я раньше считал это удачной фразой, и не более. Как-то раз на Памиро-Алае решили мы вывезти наших поварих повыше в горы. Неплохо тогда жили, и могли позволить оплатить билеты на самолёт в Азию для ищущих романтики девчонок. Мы большие альпинисты, нам готовить не с руки - мы должны совершать наши восхождения. Логика в этом была. На восхождениях, естественно, готовили сами. А в базовом лагере, чтобы не устанавливать систему дежурств, пригласили поварих. Для них тоже романтика - горы, ледники, киргизы. И 20 тощих неженатых парней. Сначала поварихам было всё в охотку. Потом захотелось посмотреть вокруг - дойти до ледника, посмотреть, что в боковом ущелье.
  Несколько раз, когда большинство групп было на выходах, поварихам разрешали пойти погулять. Как-то раз на спуске по ущелью к базовому лагерю проходили кош. Киргизы в коше предложили прокатиться, а заодно и довести осла и лошадь до нижнего коша.
  "А дальше что? Кому-то их надо отдать?"
  "Там никого сейчас нет. Но они сами всё знают. Просто слезьте с них, они никуда не уйдут", - последовал ответ.
  Поехали. Всё именно так и случилось. Животные прекрасно знали тропу и нижний кош. А на подходе к нижнему кошу осёл начал кричать - по ослиному громко. Всполошились - в чём дело? А осёл, покричав немного, пустился в галоп, не переставая при этом кричать. Осёл почуял стойло - и радовался этому!
  
  Непременным завершением любого туристского мероприятия является "гусятник" - сбор группы через месяц-другой после окончания похода. Зачем? - встретиться-пообщаться, обменяться фотографиями, рассказать свежие новости и просто вспомнить о всех перенесённых трудностях и испытаниях во время похода. Просто вкусно поесть и выпить, попеть песни. Всё-таки главным образом "гусятник" - это вечер воспоминаний. У альпинистов "гусятники" не так обязательны (группы на восхождениях довольно часто меняются по составу - и постоянного коллектива нет), однако тоже бывают. "Гусятник" - трогательное и довольно "интимное" мероприятие. "Интимное" в том смысле, что туда часто хотят попасть люди, не бывшие в походе (подруги, жёны, друзья), а делать им там нечего. Они не пережили всего того, что пережила группа - им нечего вспоминать. Если всё же "посторонние" проникают на "гусятник", то либо им скучно (потому что на них не обращают внимание), либо они начинают обращать на себя внимание и разваливают вечер воспоминаний.
  Напрасно думают, что название "гусятник" идёт от гуся, которого принято готовить в качестве основного блюда на вечер воспоминаний. Наиболее правдивая легенда утверждает, что этот термин появился в начале 50-х годов прошлого века, и название имеет другую этимологию. Группа студентов совершала лыжный поход по Мещёре. Завершение похода планировалось в маленьком городишке Гусь-Хрустальный во Владимирской области (центр стекольной промышленности, начиная с 17 века. Изделия Гусь-Хрустальной мануфактуры славились по всей России). Музей хрусталя и стекла существовал в городке уже несколько столетий. Говорят, что будто бы вначале появилась хрустальная комната, а уж потом под влиянием хрустальной комнаты появилась и знаменитая янтарная комната. Много в музее было прекрасных творений мастеров разных веков.
  Группа решила завершить свой поход культурно - посетить музей. Говорят, что для этого им пришлось искать кого-то из администрации, поскольку из-за отсутствия посетителей в зимнее время музей был закрыт. Музей открыли. Группа начала знакомиться с произведениями искусства. В группе был фотограф - рыжий молодой парень И.Р., с уныло повисшими рыжими усами. Он фотографировал шедевры. Наконец он попросил собраться всю группу, чтобы запечатлеть её в местном центре культуры при завершении зимнего лыжного путешествия. В видоискателе вся группа не помещалась, хотя собрались кучно. Чтобы всех было видно, Илюша начал пятиться. Он отступил на шаг, потом на два. А за спиной Илюши на небольшом постаменте стоял хрустальный гусь - отлитый в натуральную величину. Это был очень редкий, а может быть, и уникальный музейный экземпляр (из стекла очень тяжело отливать толстостенные изделия. Ещё сложнее их отжигать. Теплопроводность стекла небольшая, поверхность остывает, а центр ещё горячий. Охладившаяся поверхность сжимается, и изделие разрывается).
  Этот гусь был уникальный музейный экземпляр... Был, потому что, пятясь, Илюша спиной столкнул уникального хрустального гуся с постамента...
  Вначале был шок... шок у всей группы... и у экскурсовода. Звон разбиваемого стекла и куча осколков вокруг. Жалко гуся... жалко работы старых русских мастеров, поэтически воплотивших в стекле символ родного города. Жалко уникальный музейный экспонат. Да и вообще это было невосполнимо.
  Женщина-экскурсовод заперла экскурсантов в музее и побежала докладывать директору музея. Тот вызвал милицию. Экскурсантов-туристов отвезли в местное отделение милиции и продержали там то ли двое, то ли трое суток. Но много ли штрафов соберёшь со студентов. В конце концов их отпустили.
  Традиции никто не отменял. Надо было встретиться. Да, на встречу воспоминаний о походе студенты скинулись и купили гуся. Его запекли, и гусь был украшением вечера. Все воспоминания вертелись вокруг музея, гуся и камеры предварительного заключения города Гусь-Хрустальный. Самая правдивая легенда утверждает, что это было рождение всех "гусятников".
  
  Профессиональные геологи и биологи, выезжающие в поле, редко пересекаются с туристами и альпинистами. При кажущейся близости интересов устремления всё-таки разные. Сблизить может только географическое местонахождение в какой-нибудь романтической точке планеты - но ведь это ненадолго. Тем интереснее была встреча с одним биологом, изучающим птиц. Парень, при всей своей внешней благожелательности, всё-таки был волк-одиночка, и ездил в свои экспедиции один. Из экспедиций он привозил сувениры. У него дома скопилась интересная коллекция рогов горных баранов, горных козлов, джейранов, маралов, сайгаков, лосей и всех остальных копытных. Рога были живописно развешены по всей его уютной квартире, а отчасти валялись на верху шкафа.
  Примерно после пятой рюмки во время гусятника кому-то в голову пришла не очень оригинальная мысль - примерить рога. Тут же все последовали его примеру. Вариантов было много. Самое удивительное, что каждому из собравшихся подошли его собственные рога. Кому-то подошли туго завитые в спираль рога горного барана, кому-то - развесистые лосиные рога, а кому-то уютные маленькие аккуратные рожки сайгака (ну прямо как у чёрта, хоть чёрта я ни разу и не видел). А когда народ осознал, что каждому подходят вполне конкретные рога, и это дополняет его психологический портрет... ну это было... Да ничего, в общем, не было. Было несколько крайне занимательных фотографий, а потом гусятник закончился, и все разошлись... Гусятники, как и свадьбы, не повторяются.
  
  Рога - не такая уж и редкость в горах. Для альпинистов рога в диковинку, а для туристов - нет. Немало горных козлов и баранов доживают до преклонного возраста. Другое дело, что чаще рога встречаются уже изрядно обработанные водой, солнцем и ветром, то есть некрасивые, или просто разрушенные.
  Как-то раз в довольно безлюдном месте Памиро-Алая при переправе на островке среди горной реки я нашёл великолепный экземпляр рогов горного барана. На террасе река распадалась на несколько рукавов, и в этом месте удобно было устраивать переправу. Видно было, что русла этих рукавов перемещаются, и то, что недавно было островом, скоро становилось руслом. Два рукава преодолели "шеренгой", но предпоследняя протока была довольно глубокой. И меня пустили "живцом" - на двух "усах" (к грудной обвязке на спине пристегиваются два конца верёвки. "Живец", то есть первый переправляющийся, идет наискосок по реке вниз по течению, придерживаясь за закрепленную верёвку, второй верёвкой его подтягивают к берегу, если его всё-таки сбило течение.
  Ну вот я и перешёл. На островке - остатки черепа и великолепные рога горного барана - в очень хорошем состоянии. Весом примерно в 30 кг, а у нас - начало похода, и ни малейшей возможности взять эти рога с собой.
  
  В студенчестве мы часто ездили на скалы в Крым. Выезды приходились на майские и ноябрьские праздники. Добавляешь к официальным праздникам 3-4 прогулянных дня - и чудесная неделя на крымских скалах твоя! Льготный студенческий билет, простое питание, которое готовишь сам - всё обходилось весьма дёшево. Даже хватало на дешёвое разливное вино в заключительный вечер.
  Была ещё одна статья экономии - это поездка "зайцев". Билетов брали намеренно меньше, чем планировалось в поездку людей. А сэкономленные деньги тратились на пропитание. Впрочем (эх, молодость, молодость!..), точное количество людей, которые поедут, никогда никто не знал, выяснялось всё уже перед посадкой в поезд. Зато при всём разгильдяйстве при организации таких поездок система провоза "зайцев" была разработана весьма детально.
  Сперва вся толпа проникала в поезд (отчасти под видом провожающих). И "зайцев" прятали, пока все рассаживались. Стандартным местом служили нижние полки для багажа - 2 человека были пристроены. Но "зайцев" бывало и больше. Тогда их помещали на полку для багажа и матрасов в купе; в плацкартном вагоне на третьих полках особым образом крепили рюкзаки, чтобы внутри осталось место для "зайца", а снизу казалось, что всё место на полках занято рюкзаками. На крайний случай в купе можно было ещё поместить одного человека под столик, завалив его рюкзаками.
  Поезд трогался. Проводники проверяли билеты, и через полчаса "зайцы" начинали выползать из своих укрытий. Проводникам начинали объяснять, что из другого вагона.
  2-3 зайца при 16 билетах в плацкартный вагон - это было легко. 6 "зайцев (!) на 12 билетов в плацкартный вагон - это уже был класс. А в купейном вагоне при 12 билетах умудрились как-то провезти ещё 12 "зайцев". В общем вагоне - там вообще ничего не поймёшь! Я помню, как-то раз мы уезжали из Крыма, на вокзале в Симферополе намереваемся вшестнадцатером влезть в общий вагон на 11 билетов, появляется похожая компания с рюкзаками из МГУ, смешивается с нами, их руководитель шепчет: "Ребята, у нас только 5 билетов. Если что - мы с вами". Их было 17 человек.
  Для некоторых компаний это превратилось в своеобразный спорт - кто больше "зайцев" провезёт. Соревновались. Считали неспортивным ехать по числу купленных билетов - и речь уже шла не об экономии денег. Хуже всего было, если днём появлялись контролёры, а времени прятаться в полки уже не было. Тогда приходилось убегать в соседние вагоны и пытаться спрятаться в нижние полки, прося об этом незнакомых людей. Помню, одна девочка из очень интеллигентной семьи убежала в соседний вагон, контролёры шли по следу. Она, ни слова не говоря, зашла в купе к незнакомым людям, влезла на третью полку и прикрылась картиной, которая стояла на третьей полке. Ах, сколько потрясающих историй ходило после таких поездок... Иногда они даже соперничали с воспоминаниями о самой поездке на скалы.
  
  Ещё один подвид "спорта", связанный с поездками в горы - проехать на Кавказ совсем бесплатно - на товарных поездах и на электричках. Иногда это действительно была экономия денег. Но гораздо чаще это играла молодая кровь (если ехали из Москвы), или просто деньги кончались после горного сезона, или даже уже после гор и перехода (и переезда) на морское побережье.
  В сущности, самое сложное было - подобрать нужный поезд и влезть в него. Дальше всё было довольно скучно и просто не очень удобно. Потому что тормозит товарный поезд не так, как пассажирский.
  Вспоминаю историю про одного мальчика, который впервые поехал в альплагерь. Мама одела его в белый костюм, и дала ему белый чемодан для вещей (мальчик объяснял маме, что он едет в горы отдыхать). В альплагере ему дали рюкзак, штормовку - и смену он отходил. После смены его уговорили идти к морю - и на Клухорском перевале со своим белым чемоданом он смотрелся на фоне всей остальной публики весьма импозантно. Однако со всей группой попал к морю - а там пляж, солнце, вино - деньги все кончились. Особая пикантность заключалась в том, что в своем бывшем белом костюме до Ростова он ехал в вагоне с коровами, а от Ростова до Москвы - в порожняке из под угля. Добавьте щетину, бывший белый чемодан... в таком-то виде он и слез на станции Курская-Сортировочная. Бедная мама...
  
  Ещё из историй при крымские скалы. Разные туда ездили группы, очень разные. В некоторых группах были чёткие распорядки, как в альплагерях. Подъём, дежурство, выход на занятия... Но так было не во всех группах. Как правило, порядок уживался с беспорядком (отбоя не было, а просто был костёр и песни под гитару). Ну а иногда законом была анархия. Как-то раз мы стояли под Куш-каёй рядом с группой альпинистов и скалолазов из известного московского ВУЗа.
  Жизнь в их лагере начиналась примерно в полдень. Кто-то просыпался и начинал готовить завтрак. К часу дня на завтрак сползалась вся компания. Потом начиналось шевеление, в 2 часа дня шевеление становилось заметнее, в три часа дня группы выходили на маршруты. Как правило, в сумерки (но не всегда) группы преодолевали ключевые места, в сумерках выходили на вершину. Потом в потёмках начинался спуск с фонарями. Иногда этот сценарий разнообразился тем, что группа с фонарями по тропе выходила на встречу группе восходителей. Примерно в 12 часов ночи происходила торжественная встреча восходителей. Часа в 2 ночи всё успокаивалось... Жизнь в их лагере на следующий день начиналась примерно в полдень...
  Я и сам по молодости попал как-то раз на подобное восхождение. "Ключик" прошли засветло. Стало темнеть. До вершины оставалось 8 верёвок несложных для светлого времени скал. Идём. Стемнело окончательно. Восхитительные виды ночного моря и светящихся прибрежных посёлков. Наша команда внизу решила, что мы просто решили заночевать на скалах, и была несколько удивлена в 2 часа ночи воплем со стены "Страховка готова!". Пожали мы руки друг другу наверху часов в 6 утра, когда уже рассвело... М-да... Всё же бережёт Господь дураков и младенцев... ох, бережёт!
  СНОСКА:
  "Ключик", "ключ", ключевое место - самое сложное место на маршруте.
  
  
  И ещё раз про то, как сберегает Господь дураков... Едем покорять Хибины. Именно покорять Хибины едет отряд из четырёх крутых третьеразрядников по альпинизму со средним возрастом 19 лет. О-о..., мы круты и "прекрасно" подготовились - ведь кроме лыж у нас есть 2 верёвки, 10 титановых крючьев, карабины и 1 молоток (и ещё один топор вдобавок к тому самому молотку). Едем мы на ноябрьские праздники, мороз ночью под минус тридцать, но это нас не пугает, мы хотим пройти полный траверс одного из хребтов, а для ночёвок на хребте у нас есть примус!
  А то, что в Хибинах (и на Севере вообще) до этого трое из четверых не были - так это нас не смущает. А то, что руководитель не имеет никаких описаний маршрута, и мы не знаем, чтó там впереди - так ведь здорово - ведь мы и идём на первопрохождение! (Это сейчас стараниями квалифицированных альпинистов из города Апатиты в Хибинах описано и классифицировано много альпинистских маршрутов, а тогда этого не было и в помине).
  А то, что на второй день, когда мы влезли на несложный хребет, началась пурга - так ведь это приключение! И кто сказал, что пургу надо пережидать, а вот мы не будем! Мы пойдём в пургу по хребту, потому что мы не боимся трудностей!
  ...Ну что тут сказать... Даже у самого крутого дурака стали закрадываться сомнения, когда пурга стала валить с ног (а ведь один из склонов хребта было довольно-таки отвесный). Это кому ж рассказать, что, оказывается, передвигаться ползком под рюкзаком удобно - ведь ветер не валит с ног. А о том, чтобы поставить двускатную палатку-брезентуху - вообще речи не шло.
  Так вот бережёт Господь дураков - во всяком случае в этот раз сберёг... и послал им - уже помороженным и отчаявшимся, трещину в хребте шириной и глубиной метров 8 (кто был в Хибинах - знает, что для этих гор такие трещины типа разломов характерны ). А в этом распадке-трещине была ещё одна трещина - маленькая - перпендикулярно той большой. В этой трещинке палатка как раз и поместилась.
  Это было абсолютное укрытие от ветра - лучше придумать было просто нельзя. Дураки всё же сумели поставить палатку в этом укрытии (вот крючья титановые и пригодились) и стали растирать отмороженные конечности. Раскочегарили примус - пришли в себя. Некоторые даже выводы сделали на будущее...
  
  Бережёт-то бережёт, а всё же до поры до времени. "С горами надо быть на Вы". По моим мистическим соображениям, горы не очень любят экстремалов, хоть экстремалы и ходят в горы. Всё же не по нраву горам и ночные восхождения, и восхождения в непогоду, я уж не говорю про восхождения на мотоциклах. Я далёк от впадания в антропоморфность, я не считаю, что карельским скалам были по нраву скалолазы, выходившие на скалы только босиком (видел я как-то раз такое). Объясняли они это тем, что только так можно достичь единения со скалой.
  А всё же: "Ребята! К горам надо относиться с уважением".
  
  Кажется, Амундсену - знаменитому норвежскому путешественнику и первопроходцу - принадлежит фраза: "Любое приключение в экспедиции - результат недостаточной подготовки к экспедиции". Мне представляется, что смысл этого выражения и высказывания, что к горам надо относится с уважением - очень близок.
  
  
  А вот еще история про молодых дураков, а заодно и про разницу в ментальности и образовании альпинистов и горных туристов. Альпинисты в целом в горах ориентируются хуже, чем горные туристы. Потому что они, как правило, находятся в хорошо нахоженном горном районе. На все вершины и перевалы есть описания, часто натоптаны тропы, к тому же молодых альпинистов на восхождения ведут инструктора, и особо думать, куда идешь - не надо. А инструктора в альплагере работают по многу лет, и просто помнят, куда надо повернуть. Работе с картой альпинистов не учат (или почти не учат) - у них работает зрительная память. И что находится за соседним с альплагерем хребтом - альпинисты знают зачастую очень приблизительно. Случается (не со всеми, конечно), что крутые восходители и "стеновики" чувствуют себя неуверенно, а иногда и просто теряются на подходах. Иное дело горные туристы. У них карта - чуть ли не главное. Они к описанию маршрута относятся трепетно, у них всегда есть несколько вариантов прохождения маршрута. Не поручусь, что запасные варианты маршрута знают все участники во всех группах, но руководители групп помнят описания запасных вариантов наверняка.
   Так вот она - история. После смены два новоиспеченных третьеразрядника решили отправится к морю не по обычному простому перевалу. Им захотелось хлебнуть романтики и пройти часть пути к морю нехоженым путем. Идея-то правильная, потому что когда тебя ведут группой и пересчитывают каждые полчаса - красота гор теряется. К тому же они наслушались легенд про нехоженое ущелье, и дикие красоты. По их планам все приключение должно было занять три дня. А что нехоженое - так это круто! К тому же у них 3 разряд по альпинизму - и им все нипочем!
   Описания перевала, который хорошо виден из альплагеря, и за которым, согласно слухам, начиналось дикое ущелье, у них не было. Не было у них и карты, а также и всех прочих описаний. Не было у них и компаса. Потому что зачем компас - все равно после перевала путь вниз. А дальше продолжать движение вниз по ущелью, которое на третий день выведет их на дорогу - дорогу к морю.
   Пошли. Перевал прошли с отставанием графика, на перевал вышли около шести часов вечера. Решили спускаться вниз, чтобы не ночевать на перевале. Спуск непростой, описания нет, а в альплагере никто им не сумел объяснить, как спускаться. Стало темнеть. Палатку ставить негде - всюду склон. Вот разве..., разве что есть площадка в русле пересохшего ручья. Поставили, и легли спать. Ночью гроза, и ручей наполнился. Он непросто наполнился, он наполнился очень быстро. К тому же площадка, которая так приглянулась путешественникам, оказалась местом, куда падала струя небольшого водопада. Господь уберег балбесов - они успели сорвать палатку и отбежать в стороны вбок - а по руслу ручья по водопадику пошли камни. Продукты уплыли, естественно - не до того было.
   Утром удалось спуститься вниз и просушиться. Действительно - ущелье красивейшее и дикое. Настолько дикое, что нет никаких следов тропы. А идти без тропы по кустарникам и разнотравью Западного Кавказа - это я вам доложу... Ну откуда знать молодым балбесам, что на Западном Кавказе, а особенно в Абхазии, тропы частенько идут по хребтам. Идут без еды и огня (спички тоже уплыли), продираются сквозь заросли. Попытались идти руслом реки - было еще хуже. Впрочем, очень красиво и много ягод. Бредут, иногда прихватывая по пути ягоды.
  Переночевали, пошли дальше. На этот день еще раз сделали попытку идти по руслу реки. Одному понравилось, другому - нет. Так их пути разошлись. Вылезть наверх тот, что шел по руслу реки - не сумел. Несколько раз ему приходилось идти по воде, временами вода была быстрой. Ночевали порознь, но все же перекрикнулись перед тем, как ложиться спать - то есть живы!.
  На следующий день опять шли порознь - один по руслу реки, другой - поверху. Друг друга уже не видели. По прежнему тот, что был внизу. Выбраться из русла не мог. На пятый день, под вечер, с разницей в два часа они вышли на дорогу. Ну тут можно только повториться - бережет господь дураков! Он им иногда даже помогает. Потому что деньги у них размокли, и в сторону моря их довезли бесплатно - почти до самого железнодорожного вокзала. А на вокзале сердобольные люди, видя втянутые щеки и шальные глаза, тут же стали их кормить. И деньги размокшие удалось поменять относительно быстро. Так что история со счастливым концом.
  
  
  
   Как происходит, что молодые дураки превращаются в нормальных молодых горовосходителей? А вот как.
  Пятерых молодых второразрядников выпустили на красивый "четверочный" траверс. Сперва планировалось, что они пойдут сами - спортивной группой (формально это было можно). Но в последний момент начальник учебной части дал им в руководители опытного инструктора.
   Молодые балбесы были недовольны. Они уже совсем было почувствовали свободу, а тут на тебе. Тем более что опытный инструктор начал ставить их на место и "ломать" - то есть насаждать свои порядки. Одним словом, вначале было противостояние, даже слегка нездоровая атмосфера. Балбесы огрызались, медлили выполнять указания. Валентин даже вынужден был прикрикнуть несколько раз, что тоже не добавило позитивности микроклимату группы.
   Однако пошли. Первый день - подход и ночевка на леднике под маршрутом. А Валентин действительно был недоволен и нахальством молодых парней, и недостаточной отточенностью технических приемов. Самого слабого он поставил в связку к себе. Однако пошли. К полудню вышли на первую вершину. Началась непогода. С вершины они спустились на ребро, переходящее в хребтик, и еще 2 часа в сильную непогоду пытались продвигаться по хребту. При этом Валентин отметил, что не так уж плохо они все делают. Почетче бы...- но в целом нормально. Придет с опытом, подумалось ему.
  Маршрут был в этом месте несложный, но ветер сдувал. Валентин принял решение ставить палатку. И сам дал маху. Нельзя ставить палатку, не утоптав как следует снег. Лучше бы утоптать снег так, чтобы поверхность под палаткой была даже чуть выпуклая (иначе тела все равно продавят в центе яму). Но не утоптали. И яма образовалась сама собой. И конденсат стал стекать по наклонным стенкам, а дальше - по водонепроницаемому полу. Процесс этот был ускорен приготовлением пищи на примусе. А в центре палатки - небольшое углубление, где сконденсировавшаяся вода и скопилась.
  Валентина поразило, что молодые балбесы стали ложиться по центру палатки (то есть туда где лужа) по очереди. Кое-кто даже отказывался из центра уходить. Противостояние к тому моменту уже исчезло.
  А наутро... наутро некоторое время была погода. Была техническая работа, был обход жандарма, подъем на следующую вершину. Тут погода кончилась, и началась непогода. Спускались в прогалах облаков по каким-то снежным полям и ледникам. У Валентина сломался айсбайль (айсбайли тогда еще были с деревянными древками). Ребята, несмотря на усталость и непогоду, работали четко, не отрывались друг от друга, страховкой не пренебрегали, хоть было холодно и мокро. Окончательно Валентин проникся симпатией в к балбесам, когда соскользнул на леднике (айсбайля-то у него уже не было) и был задержан тем самым слабым парнем в группе.
  Спустились с маршрута - дождь не прекращается. Развязались и побрели в альплагерь. Все эти несколько часов дождь не прекращался. Мокрые все были насквозь. А в лагере Валентина встречали. Встречали радостно, и тут же налили ему кофе с коньяком. Досталось и молодым балбесам. Ах, как это было здорово! Как вкусно, как согрело! Вот так молодые нахальные балбесы становятся нормальными горовосходителями.
  
  
  
  Чистейшие горные реки, очень красивые ущелья, небольшие ледники, море эдельвейсов, внизу - тайга, наверху - альпийские луга и вершины - вот что такое Восточные Саяны! До границы с Монголией - недалеко. Местные жители - буряты - в основном буддисты, причем почти языческого толка. Они обожествляют придорожные деревья, кусты, ключи и родники. И дарят Духам деревьев и родников подарки. Духам подходит всё - монетки, ленточки, сигареты, даже старые шнурки от ботинок привязывают к веткам обожествлённых деревьев. Выглядит это всё не очень симпатично, но попробуй что-нибудь сними - Духи разгневаются.
  Что такое разгневанный местный Дух, рассказал нам начальник дорожно-строительной колонны. Бульдозерист, расширявший полотно дороги (для последующей укладки асфальта), снёс давно засохшее, но обожествлённое дерево. На строителей дороги посыпались неприятности, одна за другой две машины строителей оказались в кювете, а бульдозерист рубанул себя топором по ступне. Старики пришли к начальнику и сказали, что Дух их простит, если ему обустроят хорошее место для его почитания. Начальник был человек понимающий, он изыскал в бюджете средства и для Духа на месте снесённого дерева построили чудесную беседку.
  Группа туристов совершала поход по Восточным Саянам. Им всё было в диковинку, им всё было интересно. Они были совсем неопытные и не понимали, что не стоит издеваться над тряпочками на священных деревьях. Надо уважать местные обычаи. И ни в коем случае не стоит брать у Духа монетки из родника! Но монетки были монгольские, и одному пареньку очень захотелось взять несколько штук. Он поскользнулся и сломал ногу даже не на горной тропе, а на выходе на горную тропу. Всего лишь в 50 метрах от родника, из которого он взял монетки.
  
  
   Ледник Буассон, через который раньше проходил один из путей на Монблан, относится к "висячим" ледникам. То есть ложе ледника весьма круто ниспадает вниз, потом выполаживается - почти до горизонтали - а потом эта горизонталь круто обрывается. Ледник медленно движется - это свойство всех ледников. Но от этого ледника время от времени откалываются глыбы и летят вниз в долину. Но эти глыбы единичны, и далеко они не улетают - их тормозит лес. А в долине под ледником находится деревушка. Лед не долетает, а вот снежные лавины с этого ледника сходили часто - особенно по весне. И сносили лес. А раз леса нет, то и нечему тормозить ледяные глыбы летом. Все это очень не нравилось местным жителям.
   Местные жители обратились к пастору, и пастор провел молебен на успокоение местного нечистого Духа. Молебен ли, пастор ли, глобальное потепление, или еще что... но лавины с ледника с доходить до полей и деревни перестали.
  
  
  
  Грозы в горах - штука очень неприятная. Особенно, если оказался во время грозы наверху. Бывают и любопытные исключения. Было со мной несколько раз так, что у нас на горе была почти солнечная погода, а внизу в долине поливало и гремело. Но это скорее исключение из правил. Лучше все же грозу пережидать внизу.
  Историю про то, как в Узунколе в палатку очень известных альпинистов, ночевавших на горе, залетела шаровая молния, знают очень многие. Как тут уберечься - не знаю. Читал как-то раз рекомендации при встрече с шаровой молнией: не делать резких движений, совершать плавные плавательные движения от себя - типа пассов, попытаться движение шаровой молнии направить куда-нибудь подальше. Ну-ну... Подозреваю, что это сродни рекомендации делать плавательные движения попавшему в лавину - процентам десяти может и помогло...
  
  А вот случай, как и я чуток с молнией познакомился, слава богу не так близко, как могло бы.
  Сезон заканчивался. Я свой личный план выполнил. А вот приятелю нужно было отруководить восхождением. Два человека были готовы идти. Ну тренер и посмотрел на меня вопросительно. А идти именно на эту гору не хотелось. Почему? - Не хотелось - и все. Хоть вроде бы и неплохая гора.
   Явно видимый недостаток этой горы был в том, что этак часам к трем дня на горе всегда висела туча или облако. Ну и погромыхивало. Маршрут относительно быстрый - палатки надо было ставить под самым маршрутом. Ранним утром выходить, и при удачном стечении обстоятельств, пройдя маршрут, ночевать уже в палатках. Но логика маршрута такая, что на верх выходишь именно после обеда.
  Вот тренер посмотрел вопросительно, и я промямлил, что там ведь гроза всегда.
  "Во-первых, не гроза , а облако. Во-вторых, не всегда. А в-третьих, я тебе говорю, что это не Эрцог в Домбае, и не Фитнаргин в Сванетии, по которым в грозу молнии действительно бьют. Здесь просто роза ветров такая, что облако там всегда висит".
  Ну раз: "...просто роза ветров такая." Пошли. Все по плану. Подошли под маршрут. Поставили палатки. Ранним утром вышли. Вылезли на седловину. Прошли по ребру ключевое место. И вышли на заснеженный предвершинный гребень - около двух часов дня.
  Облако на своем месте, а мы - в облаке. Морось, ветер, но терпимо. Последнюю веревку по гребню я проходил первым. На двух крюках организовал страховку и самостраховку, расположился на снежной полочке, и начал принимать и выпускать дальше коллег. По снегу на предвершинном гребне идти было уже легко. Я выпускаю ребят, и скоро теряю их из виду, потому что видимости почти никакой. Началась все-таки гроза, и удары грома все ближе. Ближе и ближе.
  Уже пора снимать страховку и выбивать крючья. Эх, угораздило же меня взяться за мокрый крюк рукой в мокрой рукавице, когда ударило метрах в двадцати. До меня дошел распределенный разряд, однако этого хватило, чтобы я на короткое время откинулся на самостраховке. Сверху кричат: "Эй! Жив?".
  Да жив, жив... Через минуту крикнул в ответ, что жив. Все в порядке. И что пошел - выбирай!
  На вершине мы побыли меньше минуты - только руководитель задержался чуть дольше - чтобы записку сменить. И вниз побежали быстро-быстро. Спустились со снежника - тут гроза и кончилась. Было четыре часа вечера. Дальше несколько дюльферов - и простой спуск.
  
  
  
  
  В 1980 году в стране проходила Олимпиада. Олимпиада была государственным делом. Какая-то светлая голова в Спорткомитете подписала радиограмму, предписывающую в честь открытия Олимпиады совершить массовое восхождение на главную вершину района в каждом альплагере. Начальники учебных частей стали чесать в затылках. Если в альплагере "Эльбрус" можно было организовать относительно массовое восхождение на Эльбрус, в альплагере "Алибек" - на пик Алибекский, а в альплагере "Дугоба" - на вершину Дугоба, то в большинстве альплагерей это было просто немыслимо.
  Главные вершины района зачастую сложны, выходить на них можно, начиная со 2-го разряда, про массовость и вовсе думать нечего. Вершина Айлама в окрестностях альплагеря "Айлама" действительно возвышается над многими горами района, но самый простой на неё путь - это четверка (4-ая категория трудности). Маршрут скально-ледовый. Протяжённый и весьма камнеопасный.
  Но отчитываться-то надо! Мудрый А.Ф. решил направить на Айламу 2 группы (если что, отчитаться, что 2 группы - это почти массовое восхождение). В альплагере было много падких на титулы и громкие звания грузинов. Сведения об олимпийском восхождении пошли гулять по альплагерю. Меня, руководителя, стали хватать за рукав и объяснять, что им позарез надо на Айламу, грузинские альпинисты. В конечном итоге сформировалось 2 группы для совершения олимпийского восхождения - одна чисто русская, а другая почти полностью грузинская. Мы-то залезли...
  Однако в спорткомитете и без нас дел хватало, и так преимущества советского строя были наглядно продемонстрированы. Вот и осталось наше олимпийское восхождение почти незамеченным.
  
  
  Как-то раз мы слушали лекцию по тактике горовосхождений. Лекцию читал мастер спорта по альпинизму Б.Р., участник восхождений на высшие точки китайской части Памира в эпоху советско-китайской дружбы. Читал он чётко, но сухо, и подробно излагал материал в соответствии с хорошо подготовленной методикой.
  С одной стороны хорошо - тебе чётко указывают, что надо записать, чтобы получился хороший конспект лекции. С другой стороны, от много видавшего человека ожидаешь подробностей, которые украшают изложение и способствуют лучшему пониманию. Но Б.Р. ничего не рассказывал - ни про Кунгур, ни про Музтаг-Ату, ни про своих знаменитых товарищей.
  В перерыве мы попытались разговорить нашего лектора. Не удалось. Затем наступил второй академический час лекции - и опять сухое изложение материала по правилам подготовки документов для совершения восхождений в соответствии с намеченной тактикой. В конце второго часа пожилой мастер предложил задавать вопросы. Вопросы касались в основном чрезмерного количества бумаг и бумажек для совершения восхождений и оформления разрядов.
  Ответ был довольно неожиданным:
  "Ребята! Горовосхождение, горные путешествия - это состояние души. Это невозможно запретить, это будет всегда. Введёнными инструкциями и ограничениями мы лишь не всегда умно регламентируем наши собственные правила игры. А горы - останутся горами. В горы всегда будет тянуть людей, кого - за разрядами, кого - за приключениями, кого - за свободой и красотой. А правила - постарайтесь их чётко выполнять, тогда и внимания на них обращать не будете. Будете видеть только главное!"
  
  
  
  Сидим со старым приятелем, пьём пиво, обсуждаем мировые события. Раньше мы с ним ходили в горы, но он завязал уж лет 15 назад. Он кандидат физ.-мат. наук, сейчас работает программистом. Иногда выбирается покататься на горных лыжах, даже вот сына начал приучать к горным лыжам. Но горами интересуется по-прежнему. Объяснить ему, как сильно за это время изменилось снаряжение, непросто. И люди в горах стали немного другими. Только горы остались горами.
  Совершенно неожиданно для меня он вдруг и говорит: "...а знаешь, вот оглядываюсь назад, а ведь кроме гор, стройотрядов и рождения сына и вспомнить-то нечего... суета какая-то всё...".
  
  
  
  Рыцарский орден советского альпинизма перестал существовать при развале советской системы - слишком многое было завязано на эту самую советскую систему, и в первую очередь финансирование. Половина альплагерей осталась в бывших союзных республиках, оставшиеся альплагеря частично были приватизированы, а частично позакрывались. "Приют Одиннадцати" сперва был приватизирован, а уж потом сгорел.
  Было время, когда люди просто почти перестали ходить в горы - от нехватки денег, от развала старых компаний, опасаясь военных действий в горах... А спустя какое-то время отпустило, и люди опять потянулись в горы... но люди уже были немного другие, с другой психологией. Многих людей старой школы появление этой новой психологии коробило... что ж, наступило новое время. Люди опять потянулись в горы. Ордена не стало. Впрочем, история подсказывает нам, что на смену одному рыцарскому ордену приходили другие... Придут, я уверен.
  
  "Пока люди ходят в горы - в горах будут происходить несчастные случаи", - любил говаривать один знакомый начспас. Мудрость не бог весть какого высокого порядка, однако как нельзя лучше отражающая существующий порядок вещей. С другой стороны, точно так же можно сказать: "Пока люди ездят на автомашинах по дорогам, на дорогах будут происходить ДТП". Да и случается этих самых ДТП куда как больше, чем несчастных случаев с альпинистами и горными туристами.
  А всё же жаль, и людей этих жаль, и жаль, что происходят эти самые несчастные случаи... ведь в горах так красиво. И люди в горах собираются хорошие, и очень особенные.
  Может быть, лучше говорить: "Пока стоят горы, в горы будут ходить люди"...?
  
  
  
  Андрей Юрков
  март 2007 г.
  Опубликовано в издательстве Memories в 2007 г.
  
  
  Автор признателен всем Доброжелателям
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  A.Summers "Аламейк. Стрела Судьбы" (Антиутопия) | | О.Герр "Защитник" (Любовное фэнтези) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | К.Вэй "Филант" (Боевая фантастика) | | С.Даниил "Темный остров" (Научная фантастика) | | Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург" (Киберпанк) | | Д.Владимиров "Киллхантер 2: Цель - превосходство" (Постапокалипсис) | | И.границ "Ведьмина война 2: Бескрылая Матрона" (Боевое фэнтези) | | М.Гудвин "Осужденный на игру или Марио Брос два" (ЛитРПГ) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1" (Киберпанк) | |

Хиты на ProdaMan.ru Шерлин. Гринь АннаНа грани. Настасья КарпинскаяТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Титул не помеха. Сезон 1. Olie-Все изменится завтра 2.Реверанс судьбы. Мария ВысоцкаяАромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна СоболеваСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеПодари мне чешуйку. Гаврилова Анна
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"