Kord Роман: другие произведения.

Чужие крылья. Основной текст.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 6.01*117  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Большая часть текста убрана.

   Чужие крылья.
   Глава 1.
   Южная зима предстала во всей красе. Погода была мерзкая: ветрено, сыро и промозгло. Порывистый восточный ветер гнал по небу низкие свинцовые тучи, срывая с них редкие капли дождя, посвистывал в голых ветках бурьяна. Виктор подходил к небольшому бугорку, выступающему посреди подсолнечного поля. Обычно на таких возвышенностях любили устраивать лежки зайцы. И неплохо было бы сегодня одного из них подстрелить. Шел он уже без всякой надежды, скорее из упрямства. Три часа он месил ногами, размокший от частых дождей чернозем, а дичи как не было, так и нет. Даже ружье, первое время настороженно сжатое в руках, он давно забросил за спину, на ремень. Раскисшая грязь налипала на ноги, превращая старенькие, еще помнящие армию берцы, в пудовые гири. Он не спеша поднялся на холмик - как и следовало ожидать, никого на нем не оказалось. Вздохнув, стряхнул с ботинок грязь и, изменив первоначальный маршрут, пошел к виднеющейся неподалеку посадке. Месить чернозем подсолнечного поля еще раз, чтобы добраться до машины, ему не хотелось. Впрочем, подсолнечным оно было месяца три назад. С тех пор поле задисковали и оно белело истерзанными краями перемолотых в щепки стеблей, да гниющей трухой прошлогоднего бурьяна. Пусть идти по посадке будет длиннее, но там нет такой грязи.
   Посадка встретила его шелестом травы и скрипом трущихся друг о друга сучьев. Она была старая, заросшая до непроходимости. Он пошел вдоль нее, по узенькой полоске, заросшей кустарником и бурьяном. Раньше такие полосы были пошире, но фермеры, в борьбе за лишний центнер зерна, уверенно побеждали природу, распахивая все что можно. Настроение у него было мрачное, как и погода вокруг. "Что за черт меня сегодня на охоту понес? - думал Виктор, - Вчера вечером и в мыслях не было. А тут проснулся спозаранку, как ужаленный и помчался. А охота получилась - курий смех. Исходил километров десять по пахоте, а толку-то? Только ноги убил. И погода эта мерзкая...". Погода действительно не радовала. Не смотря на декабрь месяц, снега не было, поэтому все вокруг было серо-черным. Серые, с прозеленью мха, деревья, посеревшая, жухлая трава, серое небо с низкими, темными тучами. Серый цвет органично вплетался в черный фон размокших черноземных полей. Такое сочетание обычно вызывало тоску и уныние, но для здешних мест это привычная картина. "Какая охота, такое и настроение, - уныло подумал он. - Все вокруг серое и на душе кошки скребут. Единственная радость глазу это сочно-зеленые квадраты озимых. Хреновая по такой погоде охота. Толи дело ходить поздней осенью, когда посадки переливаются желто-зелено-красными тонами, когда, на необработанных полях, оставшаяся стерня выделяется серо-желтыми пятнами. Прямо душа радуется. А еще лучше, по снегу, когда деревья присыпаны снегом и солнце, отражаясь, слепит глаза"...
   Заяц появился внезапно, метрах в пяти впереди, он выпрыгнул из травы и сразу рванул влево, обходя по дуге. Виктор, на секунду опешивший от резкого шума, сорвал с плеча ружье и выстрелил вдогонку. Мимо, дробь легла чуть впереди, сделав у косого в ушах несколько лишних дыр. В азарте он сразу выстрелил еще и снова обидный промах, контейнер разбил глыбу чернозема, в считанных сантиметрах позади цели. Злой, от своей плохой стрельбы, Виктор повел стволом, вынося упреждение, пытаясь снять зайца наверняка. Тот, однако, бежать ровно не хотел никак, петляя из стороны в сторону. Обычно, Виктор попадал в такую цель вторым выстрелом, реже третьим. Хотя, пару раз бывали случаи, когда заяц поднимался прямо из-под ног и, под грохот его пятизарядки, успешно убегал. Ружье снова ахнуло, толкнув в плечо и обдав приятным запахом сгоревшего пороха. И снова промах. Как ему показалось, контейнер просвистел прямо между ушей перепуганного зверька.
   "Надо же отпустить, - догадался он, - я же, как сопляк зеленый, бью контейнерами в упор". Однако и четвертый выстрел не попал в цель, Виктор даже не видел, где легла дробь. Оставалась последняя надежда на пятый патрон. "Сейчас я должен в него попасть, - подумал он. - Тут метров семьдесят всего, но в стволе четыре нуля, наверняка достану, это как пить дать".
   Однако выстрела не последовало, затвор застыл в заднем положении, пятый патрон лежал в кармане куртки. Когда он переезжал с поля на поле, забыл доложить его в магазин. Незадачливый охотник зло сорвал шапку и с размаху швырнул ее на мокрую пожухлую траву. Было досадно и обидно, упустил верного зайца. Хорошо, только что нет свидетелей его позора, сегодня на охоту он поехал сам. Никто не будет сочувственно вздыхать, и подкалывать. Остановившись, Виктор вытер о траву, налипшую на берцы, грязь, начал заряжать ружье.
   Неожиданно, на самом краю поля, рядом с его только что отстрелянной гильзой, он увидел какой-то кусочек белого металла. Не поленившись, поднял, чтобы разглядеть. Это оказалась согнутая прямоугольная пластина из алюминия. Очистив ее от грязи, Виктор разглядел потертую черную краску и выбитые на металле буквы - это была какая то шильда. Такого добра и в полях и на заброшенных колхозных фермах, встречалось много. Эти пластинки, с сеялок и тракторов, комбайнов и жаток, со всевозможного оборудования, встречались тут повсеместно, утерянные или выброшенные. Он тоже хотел выкинуть свою находку, однако взгляд за что-то зацепился и Виктор принялся обтирать табличку мокрой травой. Сквозь грязь проступили белые буквы - "завод ?", "регулировка распределения", "ход поршня", "октановое число", однако не это привлекло его внимание, а скромная надпись в правом углу - "год выпуска 1940". Остальное читалось плохо, трафаретная краска от старости облезла, навсегда скрывая текст. Зато четко виднелись выбитое - "М-11", затем, наверное, был набит номер "4112643", это было ясно потому, что чуть выше по облезлой краске виднелось "? серия". Дальше шли какие-то цифры, смысл которых был совершенно не понятен.
   "Интересная находка, - подумал он, запихивая найденную шильду в карман, - довоенная. Может антикварам с "блошиного рынка" продать? Или Сашке подарю, он за такой вот, старой ерундой, с ума сходит. Наверное, это с самолета. Батя рассказывал, что где-то в этих краях, в войну, аэродром был". Он поправил шапку и, не спеша, направился вдоль посадки, надеясь поднять еще одного зайца. Заходить внутрь посадки не хотелось, сильно заросшая молодой порослью и терном, заваленная буреломом, она было практически непроходима. Да и зайца там можно увидеть только при большой удаче. Зато сбоку идти - благодать, видно далеко, шагаешь по траве и раскисший чернозем, не налипает на ботинки. Да и стрелять удобно, цель как на ладони.
   Срывающийся редкими каплями дождь внезапно перешел в ливень. Крупные капли падали сплошным потоком, заливая все и закрывая горизонт белесым покрывалом. Виктор побежал к дороге, где стояла его машина, кляня себя, что накинул сверху водонепроницаемый маскхалат, кляня себя за идиотскую идею отправиться сегодня на охоту.
   В это момент сзади, что-то громыхнуло: "Ну вот, зимняя гроза. Что может быть чудеснее?" - подумал он, ускоряясь, мчась длинными прыжками, стараюсь успеть как можно скорее. В этот момент впереди что-то ослепительно вспыхнуло, обжигая глаза болью. Неведомая волна ударила в тело, причиняя жуткую боль, завертела его стороны, потащила вперед... деревья завертелись в калейдоскопе, и наступила тьма...
   У сержанта Виктора Саблина сегодняшний день складывался удачно. Сегодня с утра он слетал с комэском на учебно-тренировочном самолете УТ-2 -"утенке". Полетал по кругу, немного отработал пилотаж в зоне, восстанавливая навыки. Теперь предстоял самостоятельный вылет на учебном самолете, а после на боевом - МиГе. Если все будет хорошо, возможно завтра он полетит на боевое задание. От этой мысли сладко щемило сердце. Друзья уже давно летают, воюют, сбивают немцев. А он отлеживается. В сентябре, как только полк приступил к боевой работе, всего четыре вылета сделал, под Харьковом. И на тебе, воспалился аппендикс. Почти месяц не летал, очень плохо заживало. Потом, уже в октябре, сделал еще пять вылетов и подхватил воспаление легких. Больше месяца провел в лазарете, только вчера полковой врач наконец-то разрешил ему летать. Видимо фортуна все-таки повернулась к нему лицом, ведь, сколько же можно болеть?
   Повинуясь белому флажку стартера, он плавно толкнул сектор газа, и "утенок" весело затарахтел своим слабеньким движком, разгоняясь по укатанному снегу взлетной полосы. Набрав скорость, он поднял хвост самолета и через несколько секунд был в воздухе. Это было счастье, после такого длительного перерыва, самому пилотировать самолет. Внезапно, сразу после взлета, на высоте метров тридцать, мотор его утенка вдруг взвыл, и из патрубков вырвались длинные, до самого центроплана, языки пламени. Виктор автоматически выключил зажигание и начал присматривать место для посадки. Винт вращался все медленнее и медленнее, вот уже вместо сплошного круга видно мелькание лопастей... Вдруг винт вылетел со своего места, с неприятным свистом пронесся над кабиной незадачливого летчика и с треском ударил по стабилизатору. От удара самолет вздрогнул и свалился на крыло. Наступила тишина. Виктор пытался выправить машину и хоть как то ее посадить, но скорости не было, самолет на рули почти не реагировал, падая с сильным креном, под углом градусов двадцать. Земля приближалась беззвучно, угрожающе и неумолимо. Последнее, что он успел сделать, это немного сгруппироваться и упереться рукой в борт кабины. Уткнувшись в землю, с противным хрустом сломалось крыло и последнее, что он успел увидеть, как капот его самолета утыкается в снег. Дальше наступила вечная темнота.
   Виктор открыл глаза. Над ним было низкое серое небо. Срывались редкие снежинки, тая на лице. "Черт как это я? И где? - Голова казалось тяжелой, словно налитой свинцом. Сквозь мешанину мыслей и каких-то обрывком воспоминаний, он попытался вычленить главное. - Откуда тут снег? Дождь же был? Так! Я шел к машине, этот сраный дождь испортил охоту, что то впереди вспыхнуло... Да нет же, что за бред? Откуда это в голове? Я летел на тренировочный вылет. Нужно было выполнить упражнение ? 2, сесть, а потом должен был вылететь на МиГе, но после взлета отказал мотор"... - Тут Виктор почувствовал, что то теплое льется ему на подбородок, хотел вытереть лицо рукой, но движение отозвалось такой жуткой болью, что он потерял сознание...
   В следующий раз он пришел в себя от плавной тряски. Виктор лежал на чем-то мягком и колючем, слышался рев мотора, плавно покачивало. С неба по-прежнему падал снег, было холодно.- "Меня куда-то везут. Но куда меня могут везти? В городскую травматологию? Или может в районную больницу? Хотя, какая тут больница? Судя по звуку, это едет наша полуторка. Ведь мотор остановился, и я упал, а значит, расшибся и меня везут с аэродрома в полковой медпункт. Хотя какой еще медпункт, медпункт остался в армии, добрых три года назад. Тут ближайший медпункт, наверное, только на Таганрогском военном аэродроме". В голове была жуткая каша из образов, мыслей и воспоминаний. Он помнил, что с утра был на охоте, но одновременно он точно помнил свой утренний полет с командиром эскадрильи и что его не хотели выпускать во второй вылет, из-за ухудшающейся погоды. Тогда он уговорил комэска на полет, при условии, что будет пилотировать прямо над аэродромом... Что за бред, какой еще аэродром, - пробилась очередная мысль, - я Виктор Сергеевич Чемикос, работаю офисным планктоном в конторе местного завода, да и аэродромы я только в армии видел, и то издалека. Но память отлично помнила, что он никакой не планктон, а вообще Виктор Александрович Саблин - летчик сто двенадцатого истребительного полка, сержант. Что он выполнял тренировочный полет, для восстановления навыков пилотирования после болезни. И это было именно на аэродроме. Мысли, образы, воспоминания перемешивались в голове. И детский дом двадцатых годов, и детский сад девяностых. Родители и воспитатели, детдомовская и школа тридцатых годов, и просто обычная постсоветская школа, ФЗУ, завод, аэроклуб, училище, университет, армия... внешне один и тот же человек, но две разные жизни. От обилия хлынувших воспоминаний и образов голова шла кругом. Снова вернулась боль, она разламывала голову на части, небо завертелось и пропало в кровавой пелене...
   В себя Виктор пришел от холода. Он лежал на земляном полу, в какой то маленькой комнате. Низкий, крытый камышом потолок, грязные, давно не беленые стены, маленькое окошко. Солнце уже заходило, однако света, сквозь это тусклое окошко, хватало. Он полностью замерз, закоченел и только в районе сердце ощущался жар. Этот спасительный жар усиливался, постепенно расширяясь. Впрочем, тела он не чувствовал, даже голова уже не болела, только жар в груди и холод вокруг. Виктор лежал и смотрел вверх, больше он не мог сделать ничего. Он не мог дышать, ничего не слышал, не мог даже закрыть глаза, он мог только лежать и смотреть. И еще думать. В голове прояснилось. Он понимал, что он, Виктор Сергеевич Чемикос, неудачливый охотник, лежит на полу в какой-то мазанке и не может ничего. Но при этом он знал, что этот сарайчик находится возле их полкового медпункта, и что три дня назад, на этом самом месте, лежал убитый осколком солдат из БАО. Он видел, как его забирали, чтобы похоронить. И еще он помнил такое, чего раньше не только не знал, но и предположить не мог. Помнил всю жизнь человека с фамилией Саблин, до мельчайших подробностей, помнил, как будто прожил ее сам. И голодные, детдомовские годы и фабричное училище, аэроклуб, счастье первого самостоятельного полета. Валю, очень красивую девушку, что училась с ним в аэроклубе, училище, армию. Все жизнь, вся сущность Саблина, эмоции, любовь, ненависть, были в памяти как собственные. Мысли в голове постепенно упорядочивались. Тела он по-прежнему почти не чувствовал, чувствовал только неприятную пустоту в районе живота, жар в груди и жуткий, всепроникающий холод. Внезапно легкие обожгло болью, словно тысячи иголок вонзились ему в грудь и в горло. Виктор понял что дышит. Со страшным хрипом, выплевывая сгустки крови, но все же дышит. Это словно послужило неким катализатором - жар из груди все быстрее растекался по всему телу, обжигая его, причиняя невыносимую боль, но чем шире он расходился, тем сильнее остывал, превращаясь в тепло и возвращая в тело жизнь. Пустота в груди животе пропала, она заполнилась чем-то новым, теплым. Он заморгал глазами, услышал, как легкие с клокотанием вдыхают воздух, пошевелил пальцами, перевернулся на живот. Тело оживало, но вместе с жизнью возвращалась и боль. Виктор лежал, скрючившись, беззвучно подвывая от ужаса. Он не понимал, что случилось, ему было жалко себя, своей прошлой жизнь. Как могло быть такое, что он оказался на прифронтовом аэродроме, в теле этого летчика, как ему быть дальше, как вернуться домой. Он лежал ничком в холодной комнатке, сотрясаясь в рыданиях, царапая ногтями и грызя земляной пол, заливая его слезами и кровью. Ужас заполнил все его существо, заставлял его тело биться в истерике, Иррациональный ужас смерти. Он понял, что прежний хозяин этого тела, человек, чей жизненный опыт, воспоминания и жизнь стали для него родными, летчик ВВС РККА - сержант Саблин Виктор Александрович, умер несколько часов назад...
   Успокоиться и собраться с мыслями он сумел только через несколько часов. Сложно быть спокойным, находясь в чужом теле, которое лежит в кромешной темноте и трясется от холода. Та великая Боль уже отступила. Осталась нормальная, привычная. Боль, которую можно терпеть и которая не мешала думать. "Надо выйти к людям, выбраться из этого сарая, - размышлял он. - Здесь я до утра замерзну. Домой, скорее всего, я не вернусь. Или вернусь неизвестно когда. Как вернуться, я не знаю. Значит надо обживаться здесь. К тому же военный летчик - это элита. Между работающей, за гроши, планктониной и военным летчиком - - бесконечная пропасть. А летать я умею, - половина его памяти была в этом твердо уверена".
   Как это ни удивительно, но встал Виктор без труда. Ноги побаливали, подкашивались, но держали. Снова сильно болела голова и распухшая кисть правой руки. Все остальное было терпимо. Как назло, хлипкая дверь сарая оказалась заперта снаружи. Виктор навалился на нее всем телом, но та не поддавалась. Он отошел и с размаху ударил по ней ногой. Боль напомнила о себе, но дверь немного приоткрылась. Загнутый гвоздь, играющий роль замка выдержал еще три удара и Виктор вышел на улицу.
   Темно и холодно. Нигде ни огонька, ни звука. "Поздно уже, все спят", - подумал он. Только снег скрипел под ногами. Из-за туч вышла луна, осветив улицу желтым, неровным светом. Он даже в темноте шел правильно, выйдя в нужное место. Вон, в соседнем доме находится летное общежитие, там спят летчики его эскадрильи. Там же спит и Игорь Шишкин, рыжий, невысокий, но плотно сбитый парень - однокашник по училищу, единственный друг Виктора. Дверь оказалась запертой. Виктор принялся бить в нее ногами, хотел закричать, но из горла вырывался только хрип и клекот. Наконец, послышались шаги, дверь открылась, осветив Виктора, и показался маленький, заспанный красноармеец. Он держал керосиновую лампу без стекла и подслеповато щурился в круглые очки, пытаясь разглядеть полуночного визитера.
   Виктор, улыбаясь, шагнул вперед, в центр освещенного круга. Он увидел, как глаза этого красноармейца резко расширились, а лицо побелело.
   - Тава... тав...тава... - солдат стал задыхаться, он хотел что-то сказать, но не мог, трясясь всем телом медленно отступал внутрь комнаты. Виктор так же медленно шел за ним. Лампа в руках солдата задрожала. Виктор помня, что керосинка в их комнате всего одна, протянул руку, чтобы ее забрать, но тот испустил жуткий, протяжный визг, швырнул в Виктора лампой и бросился в дальний угол. От удара фитиль потух, и комната погрузилась во тьму.
   Солдат орал как резаный. Он носился по комнате, в темноте натыкаясь на стены, переворачивая мебель и вопил. Наконец, видимо, сумев нащупать дверь в спальню летчиков, заскочил туда и закрылся, привалившись к двери всем телом. Виктор услышал его финальный вопль: - Упы-ы-ы-рь! Там упы-ы-ы-ырь!
   Виктор похолодел. - "Может, я в самом деле слегка того? Перекинулся, а теперь мертвый хожу?" Он пощупал тело под одеждой, кожа как кожа, теплая. Сердце бьется, голова болит, все болит, жрать охота, да и сортир не мешало бы посетить - значит, живой я! То этому придурку спросонья померещилось...
   Тем временем, продолжавшийся шум в соседней комнате говорил о том, что вопли солдата не остались неуслышанными. Судя по приглушенным голосам, там решались извечные вопросы - кто виноват и в чем, собственно дело... Виктор прислушался.
   - Слышу, в дверь стучат, открываю, а там наш Саблин стоит, что сегодня разбился. Стоит мертвый, шатается, черный весь, зубы у него волчьи, в крови. Тут он и руки ко мне тянет, а руки у него тоже черные в крови все и когти как у зверя, хрипит страшно...
   Виктор дотронулся до зубов. Зубы как зубы, правый передний шатался и немилосердно ныл. Ногти тоже вроде как не изменились, за исключением, что все они были сорваны и болели...
   Послышался скрип открываемой двери и внезапно, ему в лицо ударил луч фонарика. Виктор скривился от резкой боли в глазах, лучи тотчас погас, дверь с грохотом закрылась.
   Шум в комнате усилился, отчетливо послышался лязг передергиваемых затворов. - "Ага, - подумал он, - нетрудно догадаться, что сейчас начнется сеанс разоблачения черной магии. Меня набьют свинцом, а потом выяснится, что никакого упыря нет". - Виктор хотел крикнуть, что это он, чтобы не стреляли, но из горла вырвался лишь хрип, сменившийся сильным, надсадным кашлем. Так он еще никогда не кашлял, казалось, что еще немного и легкие оторвутся. Виктор упал на колени, выплевывая из легких какую-то дрянь, содрогаясь в спазмах, грудь горела огнем. Наконец приступ прошел. В доме стояла абсолютная тишина, только потрескивала дверь в комнату летчиков. Видимо на нее навалились всей эскадрильей.
   - Ребята! - голос наконец-то прорезался. Хриплый, дребезжащий, однако хоть что-то. - Ребята, это я, Витя. Откройте!
   Дверь заскрипела с новой силой. Виктор подошел ближе, став в сторонке, чтобы ненароком не подстрелили. - Мужики, да вы чего? Совсем охренели? Открывайте, мать вашу! Всем морды поразбиваю! Козлы! - За дверью послышался шум, какие то реплики...
   - Витька, это ты? - Виктор узнал голос Игоря.
   - А кто еще? Конечно я! Открывайте, замерз как собака!
   - А чем докажешь, что ты? - это уже Вадик Петров влез в беседу.
   - Да вы чего мужики? Совсем в атаке охренели? Да я это, я! Мать вашу за ногу, бога душу семь раз через кобылу и сорок святых... - Виктор несколько минут высказывал все что думает.
   Наконец дверь открылась, освещая светом прихожую, появился Игорь, он осветил Виктора фонариком, долго всматривался, - А-а-а! Живой! Ну, я же говорил что это Витька, а вы этого дурня послушали... Живой, чертяка!
   Следующие несколько минут превратились в радостный калейдоскоп. Его обнимали, хлопали по плечам, тискали, расспрашивали. Виктор, смущенно улыбаясь, отшучивался.
   - Ну, ты чертяка! - Игорь улыбался в тридцать два зуба. - Да мы тебя почти похоронили! Привезли с аэродрома, а доктор говорит все, отмучился летчик.
   - Точно, - поддержал Вахтанг, высокий, красивый кавказец - слушай, ты как покойнык был, закочинэвший, ми думали всо... поминули за ужином, а ты - вот он.
   - Да ты и сейчас как покойник, - засмеялся Нифонтов, - ребята принесите ему зеркало.
   Виктор глянул на себя в зеркало и оторопел. Разбитое лицо распухло, сгустки запекшейся крови, налипшая грязь делали его неузнаваемым.
   - Да, Витя, - Петров снова влез в разговор - наделал ты делов! Я тут, понимаешь, сплю сладко и тут, сквозь сон, раздается жуткий вой, как будто свинью режут! Я и не знал, что люди так умеют! А потом этот влетает, - он небрежно ткнул в сторону смущенного дневального, - белый как мел, трясется... Упыри, кричит! Чуть не сожрали. Я, сперва, не поверил. Думал розыгрыш. Потом пригляделся, а у этого воина, - новый тычок в дневального, - глаза шире очков и трясется, понимаешь, натурально так... Засомневался я. Фонариком на тебя посветил - ну точно упырь, вылитый, - Он засмеялся. - Ну ты дал! А мы ТТ похватали... ха-ха.. кому расскажи не поверят. А чего ты так хрипел?
   - Да я не хрипел... кашлял... ушибся сильно. Вот и кашлял. - Виктор устал от всего, у него закружилась голова, и пришлось сесть на лавку.
   Петров внимательно его осмотрел и резюмировал - Да ты совсем плох, надо тебя срочно в медпункт! Шишкин, иди доктора поднимай. Вахтанг с Нифонтом - отведите его...
   В медпункте Виктора кое-как отмыли, после чего за него принялся его старый знакомый доктор - военврач второго ранга Синицын, высокий, немного пухловатый человек, с вечно сонным выражением лица.
   Он долго и недоверчиво его осматривал, ощупывал и даже измерил температуру, нудно расспрашивая про самочувствие. Виктор, которому эта процедура нравилась все меньше и меньше, вскоре не выдержал.
   - Товарищ военврач, может, хватит уже? Вы меня накормите сперва, остограммьте, а после вопросы задавайте!
   - Я тебе продсклад чтоли? - огрызнулся тот,- Вконец обнаглел! Это ты мне наливать должен, что я тебя с самого начала войны постоянно лечу. Причем, заметь, бесплатно. Нельзя тебе сейчас. Вредно!
   - Вредно, товарищ военврач, на живого летчика заключения о смерти подписывать. Вот это точно вредно...
   - А ты не много болтаешь, сержант?
   - Ну, для покойника, я пожалуй и впрямь немного того... но для моего обычного состояния, почти в пределах нормы. Все-таки, приятно чувствовать себя живым, несмотря на все старания родной, полковой медицины. Между прочим именно по вашей милости я сегодня без обеда и без ужина остался. К тому же очнулся в местном морге. Представляете, какой стресс, для молодого организма? А до завтрака еще часов шесть. Так что, я товарищ военврач второго ранга, прямо таки требую компенсации.
   - Тьфу на тебя, балаболка! Ладно, исключительно от моей щедрости, - он залез в небольшую тумбочку и принялся в ней копаться - держи, - он протянул Виктору, пару сухарей и луковицу, - чем богат. - Потом, достал флягу налил немного в кружку, разбавил водой, поболтал.
   - Вот так, нормально будет, а то пожжешь все.
   - Спасибо, - живот у Виктора уже сводило от голода.
   Водка обожгла пищевод, растекаясь по организму блаженным теплом. А вот грызть сухари оказалось больно, болела ушибленная челюсть, ныл зуб. Пришлось размачивать их водой, а лук резать на маленькие дольки. Алкоголь подействовал быстро, Виктор дожевал последний кусочек, запил водой и тут же завалился на лавку. Когда Синицын подошел глянуть, что же это случилось с его постоянным пациентом, тот крепко спал....
   На следующий день Виктор проснулся поздно. Он лежал на мягкой кровати, в помещении медпункта, в огороженном плащ палатками закутке. Состояние было неважным, знобило, горло распухло. Побитое тело отзывалось болью на каждое движение.
   - Силен ты спать! - видимо, услышав шорох, в закуток заглянул Синицын. - Как себя чувствуешь? Ого, да у тебя кажется жар. Будем лечить. Иди пока умойся и пожуй, завтрак из столовой тебе сюда принесли, а после приступим к лечению! - он кровожадно подмигнул и вышел на улицу.
   Следующие несколько часов Виктор провел в компании доктора. Он был полностью ощупан, осмотрен, прослушан, опрошен, залит йодом и напичкан порошками. Наконец, когда эта процедура смертельно надоела обоим, Синицын вынес вердикт: - Ну как такое может быть? Ты вчера был как мертвый, сердце не билось, пульса не было. А сегодня, если не считать многочисленных ушибов, ангины и, весьма вероятно, прогрессирующего воспаления легких, ты почему то живой, - - Синицын засмеялся. - И возможно, скорее всего, даже таковым останешься. Хе-хе, в общем, оставляю тебя в полку, полежишь тут, под моим наблюдением, а после видно будет. Эх, судьба моя незавидная - всю войну тебя от всяких болячек лечить.
   Врач ушел по своим делам, а Виктор остался размышлять. - "Вот так попал. Не, я конечно мечтал попасть в прошлое, давать советы Сталину, лично разбить всех немцев и прочая, прочая... Но блин, почему так не вовремя? Да и вообще... нахрена... Я же ничего не знаю... Схему автомата Калашникова не помню, хотя в армии и отслужил. Знаю устройство винтовки Мосина... но это видимо из багажа Саблина. Атомную бомбу? Ну, там Е=мс квадрат, Энштейн... массачусетский проект.. или брайтон-бичский? Не, не помню. Был там еще какой-то Оппенгеймер ...мда. Что еще? Сейчас декабрь 41 год, мы наступаем. Летом немцы нас погонят на Сталинград, потом мы их обратно, потом Курская дуга, Багратион, Ясско-кишиневская операция, Одерская и взятие Берлина. Потом будет с японцами война, а после с американцами, в Корее. Что еще? Алмазы в Якутии и нефть в Сибири? Не смешите мои тапочки, Якутия большая, а Сибирь еще больше. Хрущев, козлина, Сталина предаст... мелковато это... Однако... багаж то у меня скудноват... с такими знаниями не Сталина поучать, а коровам хвосты крутить. Все что я умею и знаю полезного, это наследство нового тела - навыки летчика истребителя.
   Вообще - чудеса конечно. Вот этот самый Игорь Шишкин. Он для Саблина был всем. Они вместе с детдома, за одной партой сидели, везде вместе по жизни. А я, этого рыжего обалдуя, этой ночью впервые увидел. Едва десятком слов успел перекинуться... так почему он для меня стал как брат? Что память вытворяет... и этих летчиков, из эскадрильи, вчера в впервые увидал, а они для меня как друзья... Почему так? Это для Саблина они были почти семьей, а мне ведь никто... Это память Саблина мою заменяет или как? Может наша память слилась? Вот херня... кто бы подсказал? Или вот еще... этот Саблин со мной как близнец. Я имею в виду тело конечно. Точно такое же, как мое там, только покрепче будет, руки в мозолях от турника. Почему я попал его тело? Из-за схожести? Или он мой предок? Так не было у меня Саблиных в роду... исключено такое родство. Или нет? ... Думаю, что спрашивать доктора бессмысленно. Пропишет дурку как пить дать... или симуляцию впаяет...
   Так что же делать? А что делать... Согласись, Чемикос, что ты тут скотинка совершенно бесполезная. Даже попади ты к Сталину и выжми тот тебя досуха... да не напьется он. Маловато знаний в черепушке. Да и что потом? А потом шлепнут, чтоб языком лишнего не болтал, делов-то. Нет человека - нет проблемы...
   Значит, остается воевать... а что еще можно? Дезертировать? Ну, уж нет, трусом я никогда не был. Да и что потом? Всю жизнь прятаться, надеясь, что свершится чудо и меня перекинет обратно? А если не перекинет? Или перекинет уже сегодня... Вот хрень! А может Саблин умер потому что я в него вселился? И я теперь должен жить за него! Или нет? Почему все это? Вот хрень... А что я еще могу? Да ничего, пожалуй. Дела печальные... Значит, придется стать Саблиным. Сталинским соколом - летчиком-истребителем. Тут, по крайней мере все понятно, выполняй приказы. Голова не болит, напоят, накормят, а может даже когда-нибудь, наградят... посмертно...
   Хотя к чему пессимизм, судя по памяти, летчик я неплохой. В последнее время, конечно, больше по госпитальным койкам валялся... Но налет весьма привычный, на вчерашний день составлял 127 часов, по нынешним меркам это очень хорошо, МиГ неплохо освоил. Конечно не ас, вроде нашего комэска - капитана Шубина, но Игоря, в учебных боях, всегда бил...
   Вечером зашел Игорь. Лицо у него было настолько серым от усталости, что даже веснушки пропали. Он тяжело привалился на табуретку. - Фу-у-ух, ну и денек был. Ну как ты?
   - А чего мне? Уже лучше. Лежу, лечусь, Синицын всякой дрянью пичкает, ем и сплю. Курорт! Только жрать охота все время, как тогда, в училище, помнишь?
   - Ха, - Игорь вымученно улыбнулся - такое забудешь. Ну, это я подумаю. А насчет пожрать, я припас кой-чего... Синицын далеко ушел?
   - Да нет, скоро будет. Он мне сегодня всю плешь проел. Видеть его не могу. Четвертый месяц гляжу на его рожу.
   - Значит, поправляйся быстрее, - Игорь вынул из-за пазухи флягу, - Тара где? Ага! Он налил полкружки мутноватой жидкости, достал из кармана сморщенное яблоко. - Держи! Это хорошее лекарство, куда лучше порошков. Ну, давай, за Победу!
   Саблин выпил. Самогон был довольно крепок, но предельно вонюч, Виктора передернуло от вкусового отвращения.
   - Как тебе местный табуреткин? До печенок пробил? - Игорь налил себе. - Ну, давай! Твое здоровье! - Он выпил вонючую гадость, запил водой и задумался...
   - Сегодня летал с Шубиным на прикрытие, еще Нифонтов летал. Над целью, на нас четверка мессеров насела. Подошли с превышением, и давай лупить, а мы им ничего сделать не можем. Он сверху падает, разогнавшись, тебя обстрелял и обратно наверх ушел и так по очереди. А ты как утка хромая внизу крутишься. За мессером наверх не выпрыгнуть, скорости не хватит. Нифонт, сдуру, за одним потянул, ну и завис без скорости. Ему как врезали, хорошо хоть не зажгли. Минут десять нас били, потом лаптежники прилетели, а мы связаны. Они отбомбились, как на полигоне, развернулись и ушли. И мессера за ними. А мы висим. Что прикрывали, что нет. Нифонт там же на вынужденную посадку сел, в поле, механики уже поехали. Вот так вот, Витя...
   Он сидел на табурете, поникший, серый от усталости. Виктору стало его жалко...
   - Да ладно тебе, будем и мы немцев бить. Вот с силами соберемся и вломим. Мы эту войну выиграем, я точно знаю!
   Игорь невесело усмехнулся. - Ладно. Пойду я. А то придёт Синицын, опять начнет гундеть... Поправляйся!
   Он ушел. Виктор еще некоторое время лежал, размышляя, но вскоре заснул. Закончился его первый день в прошлом.
   Глава 2.
   Проснулся он от голода. Было еще темно, в комнате стояла тишина, было слышно, как посапывает во сне, спящий у противоположной стенки Синицын, как скребется мышь за стеной. Он пытался было снова заснуть, но сон не шел, хотелось есть, живот едва не сводило.
   Виктор поднялся и, шлепая босыми ногами по холодному земляному полу, пошел, напился воды, голод немного отступил, но уже не спалось. Тогда он завернулся в одеяло и, усевшись на кровать, принялся ждать утра. Самочувствие улучшилось и значительно. Опухоль с лица спала, ушибы почти не ощущались, только немного побаливала рука. Удивило то, что зуб перестал болеть и шататься и зажили сорванные ногти. Однако быстро организм заживает. Раньше такого не было.
   Постепенно деревенька начала просыпаться. Начали кукарекать первые, самые горластые петухи, со стороны столовой кто-то гремел пустыми ведрами, проехала машина, видимо за летчиками. Потом заскрипела кровать в соседней комнате, это проснулась хозяйка дома - Екатерина Павловна, женщина лет шестидесяти. В этой хате она жила одна, муж умер вскоре после гражданской, дети уехали жить в город. Так она и доживала сама свой век, в этой маленькой, затерянной в полях деревушке.
   Она повозилась в своей комнате, потом вышла на улицу. Вскоре послышался скрип колодезного ворота, загремели ведра - Екатерина Павловна управлялась по хозяйству. Хоть оно у нее и небольшое - две козы и пара десятков кур, а ухода требует каждодневного.
   Наконец проснулся Синицын, он долго потягивался, зевал, наконец, окончательно проснувшись, ушел в прихожую, умываться. Вернулась Екатерина Павловна, звякала в своей комнате чугунками, возилась, потом неожиданно принесла Виктору большую кружку козьего молока.
   - На вот, касатик, выпей.
   Молоко оказалось теплое, с запахом, однако он выпил с большим удовольствием, после долго благодарил хозяйку...
   Потом Синицын провел очередной, утренний медосмотр. Удивленно почесал голову, но комментировать ничего не стал, сказав только Виктору, чтобы тот ходил в столовую самостоятельно. Однако, когда достали его летный комбинезон, от этой мысли пришлось отказаться. Комбинезон был рваный, кожа костюма измазана грязью и кровью, в меховой ворот набился всякий мусор.
   - Да, Саблин, в таком виде тебя на люди пускать нельзя. Хотя очень хочется. Елки-палки, одна морока мне с тобой, ты своим появлением превращаешь полковой медпункт, в богадельню. Ладно... смотри, я после обеда поеду в дивизию, за лекарствами, чтоб успел постираться. Я сейчас в столовую, скажу, чтобы тебе поесть принесли и шинель.
   Однако врач проявил чудеса щедрости, и лично принес два котелка с завтраком, буркнув:
   - Держи хворый, помни своего благодетеля.
   На завтрак оказались осклизлые макароны на постном масле. Гадость конечно, но Виктор сжевал с большим удовольствием, как и едва темный чай, с черным, почерствевшим хлебом.
   После завтрака Синицын приказал ему спрятаться в закутке и не мешать, начинался прием больных. Таковых было довольно много. Сперва пришел знакомый электромеханик из первой эскадрильи. Он накануне проткнул руку отверткой, рана загноилась и рука распухла. Виктор стал свидетелем небольшой операции, он удивился как ловко и быстро врач почистил, обработал и забинтовал рану. Прошел едва ли десяток минут, как он уже принимал следующего пациента - мастера по приборам из второй эскадрильи. Тот бы был ранен пять дней назад, при бомбежке аэродрома и теперь ходил на ежедневные перевязки. Еще было четверо, но они были с простудными заболеваниями, этих он напичкал порошками и быстро отпустил.
   Потом Виктор поставил на печку чайник, выпросил у Екатерины Павловны большую, деревянную бадью и приступил к стирке. Комбинезон, намокнув, превратился в нечто малоподъемное, и мылся очень неохотно. Однако спустя час мучений, даже кровь перестала выделяться на коже костюма. Повесив одежду сушится, Виктор походил по комнате. Энергия переполняла его тело, хотелось чего-нибудь этакое совершить. Он прибрался и вымыл полы в их комнате, починил сломанную лавку в комнате хозяйки, набрал воды и, не найдя никакого вектора для приложения усилий, принялся отжиматься от пола. За этим занятием его и застал вернувшийся Синицын.
   - Охренеть! Саблин! Немедленно прекрати! Ты что творишь, елки-палки? Последние мозги отбил?
   - Не знаю, товарищ военврач. Как будто нашло что-то, прям невтерпеж стало. - Виктору стало стыдно, переполнявшая энергия кончилась, руки подрагивали от напряжения, в голове зашумело.
   - Вот дурной физкультурник! Ты понимаешь вообще что творишь? Ты загнутся можешь, идиотина! К черту! Завтра же тебя выписываю! Дубина!
   Напевая песни, которые здесь услышат еще не скоро, Виктор шел на аэродром. Шлось легко, легкий морозец не мешал. Дорога была хорошо укатана, солнце ярко светило, снег искрился, так отчего бы не спеть. Доктор выписал его сегодня утром. После вчерашнего, он был сильно зол на Виктора, поэтому, быстренько осмотрев его утром, выдал:
   - Хватит морочить мне голову. Ты здоров как бык! На тебе землю можно пахать. Так что иди, летай. Чтоб я тебя больше здесь не видел.
   И Виктор ушел, а что еще оставалось делать. Комбинезон, аккуратно зашитый Екатериной Павловной накануне, давно просох, так что ничего его не задерживало. Весь летный состав полка и все начальство были на аэродроме, так что он, немного побродив по деревне и отобедав в столовой, зашел в летное общежитие, где жили летчики их эскадрильи. В прихожей за столом, ткнув голову в ушанку, спал дневальный, тот самый солдат, который открывал ему дверь несколько ночей назад. Услышав скрип двери, дневальный испуганно вскинулся, но увидев Виктора успокоился. На щеке у него краснел отпечаток шапки. Виктор молча миновал солдата и зашел в комнату летчиков. В этой тесной комнате помещался весь оставшийся состав их эскадрильи. Жили тесно. Двухъярусные нары, в количестве трех штук, занимали большую часть помещения, оставляя место для стола, лавки, пары тумбочек и узких проходов между ними. Его место, на верхней полке у дальней от окна стены, белело струганными досками, скатанный соломенный матрас с тощей подушкой лежали в изголовье. Надо бы сходить к старшине и получить постельное белье, но Виктору было лень. Он открыл тумбочку и принялся изучать разложенные на полке свои вещи. Все осталось в сохранности и в том самом виде, что и пять дней назад. Записная книжка, пара карандашей и школьная тетрадь для писем. Тетрадь заметно прохудилась, хотя Виктор за все время не написал ни одного письма, видимо постарался Шишкин, тот писал много. Основное место среди его вещей занимал главный предмет его гордости - темно синие командирские бриджи. Он купил их по случаю, еще до войны, учась в летной школе и отдав за них последние деньги. С тех пор прошел почти год. Такие бриджи сняли с вещевого довольствия и летчикам не выдавали. Хотя многие старшие летчики еще донашивали старое обмундирование, сержант в таких бриджах смотрелся бы, по меньшей мере, вызывающе. Но Виктор все равно их хранил, надеясь когда-нибудь пощеголять. Сунув в тумбочку завернутое в полотенце мыльно-рыльное, он собрался было идти, но тут взгляд его упал на лежащую, на койке Петрова гитару. Гитара эта осталась в наследство от штурмана полка - Королькова. Тот неплохо играл и часто пел под нее вечерами, развлекая летчиков. После его гибели, гитару взял себя Петров, пытаясь научиться, впрочем, без особого успеха. Виктора осенила идея - вот он, верный способ прославиться. Достаточно вспомнить побольше песен будущего, того же, к примеру, Высоцкого, подобрать аккорды и дело сделано. В той жизни, что осталась в будущем, он немного умел бренчать на таком инструменте, так что особых проблем быть не должно.
   Гитара оказалась семиструнной, но Виктора это не смутило. Однако дальше началось сплошное разочарование. Он не мог взять даже простейший ля-минор, не говоря уже о баре, пальцы не слушались совершенно. Виктор перебирал пальцами и так и сяк, но ничего не выходило. "Моторика у тела другая, - наконец догадался он, - Саблин то гитару в руках не держал никогда, а я в его теле". Решив, что моторика дело поправимое и со временем появится сама, он продолжил терзать гитару, решив ее для начала настроить. Но и тут его ждало разочарование. Звуки казались совершенно одинаковыми, струны вроде как звучали в унисон, но выдавали какую-то какофонию. Он сидел почти час, извлекая из инструмента хриплые, дребезжащие звуки и в итоге плюнул. Если разучить аккорды и научиться ловко перебирать пальцами еще было возможно, то чем заменить отсутствие музыкального слуха? Расстроенный, он бросил гитару обратно на койку, та обижено загудела. Вариант прославится, распевая чужие песни, накрылся медным тазом. Еще можно было попробовать стать поэтом. Навспоминать кучу стихов и песен из будущего, и выдавать их за свои. Однако, такая слава, Виктора, как-то не прельщала. Посидев еще немного и обдумав свое положение, он решительно направился на аэродром. Благо идти было недалеко.
   Аэродром был небольшой. Весь в снегу, он представлял собой укатанную полосу на краю бывшего колхозного поля, с двумя самолетными стоянками и наспех сооруженными капонирами. Каждая эскадрилья базировалась на своей, поэтому стоянки так и назывались: первая и вторая. Сейчас аэродром был пуст, все самолеты были на задании и эта, притрушенная серым снегом пустота, действовала на Виктора угнетающе.
   У входа в КП он неожиданно встретился с командиром полка, подполковником Мартыновым. Командира в полку не любили. Этот, некогда храбрый летчик, герой войны в Испании, сбивший там шестерых фашистов и заслуживший орден Красного Знамени, сейчас потихоньку спивался. В дела полка он вникал слабо, поверхностно, переложив почти всю работу на комиссара и командиров эскадрилий. Периодически его дрючили из дивизии, он на некоторое время бросал пить и имитировал деятельность. Как правило, это ни к чему хорошему не приводило и, к счастью для полка, длилось недолго. Летал он очень мало, видимо полагая, что он свое уже отвоевал, пусть теперь воюют другие, МиГа же откровенно побаивался, предпочитая изредка совершать вылеты на 'утенке' - УТ-1.
   - Здравия желаю, товарищ полковник! Сержант Саблин, прибыл после лечения, готов к полетам!
   - А! Саблин! Быстро ты... быстро... Здоров значит. А что доктор говорит?
   - Так точно, здоров. Доктор говорит, что пахать можно!
   - Это хорошо... хорошо. Ну, иди в эскадрилью... Хотя ... Отставить! Погоди ка... погоди. - Мартынов задумался. - Там, на стоянке, стоит восемнадцатый МиГ, видишь? Вот давай, бери его... сделай пару кругов над аэродромом и садись. Потом взлетай снова и пилотаж, пилотаж выполни. Десять минут тебе на пилотаж, не больше. Замысел ясен? Ну, давай... выполняй...
   До стоянки Виктор шел как на Голгофу, едва переставляя ноги. К чему торопиться на собственные похороны? При мысли, что ему сейчас придется лететь, бросало то в жар, то в холод. Он понимал, что вроде бы летал и раньше, что тело должно помнить навыки и в принципе, он знает, как лететь... но все равно было не по себе, страшновато ... "Блин, черт меня сегодня на аэродром понес. Отлетал бы завтра, с кем-нибудь на спарке, а потом можно и на МиГе пробовать - думал он".
   Стоянка была почти пустая. Возле капонира стоял одинокий МиГ с большой желтой цифрой "18" на киле, да в соседнем капонире стоял другой, разобранный. К его немалому удивлению, техник Семен Павлович, здоровенный, усатый мужик, лет тридцати пяти попытался его прогнать.
   - Да ты чего, Палыч?
   - Вали давай, - напирал Палыч, - нечего тебе тут делать. Без приказа Шубина я тебя к самолету не пущу. Опять разобьешь. Давай, шагай отсюда! - Работающие поблизости техники, услышав перепалку, побросали работу и заинтересованно прислушались.
   - Палыч, ты совсем оборзел? - вскипел Виктор, - мне, только что комполка приказал лететь и я полечу.
   Палыч отступил. Бросил под ноги грязную тряпку и, тихо ругаясь, ушел со стоянки. Ну, вот сейчас свершится...
   Виктор не торопился. Зная, что в авиации мелочей не бывает, тщательно провел внешний осмотр самолета, проверив все что можно. Судя по внешнему виду, самолет уже бывал в переделках, на фюзеляже виднелись две некрашеные латки, еще одна украшала левое крыло. Он был выкрашен в белый цвет, однако побелка где облетела, где стерлась и выступающая родная зеленая краска придавала истребителю неповторимый вид.
   Самолет был заправлен и внешне готов к взлету, даже парашют лежал на сиденье. "Перед смертью не надышишься, - обреченно подумал он, - Придется лететь!"
   Палыч ушел, никто из техников помогать ему не захотел, так что ему пришлось самому убирать колодки и возиться с парашютом.
   "Ну вот... уже скоро. Так... кабина чистая, ничего лишнего, сиденье как будто под меня подогнано. Ручка ходит легко, педали тоже... триммер на нейтрали". -. Виктор проверил, все было нормально, машина была готова к взлету, даже мотор еще не успел остыть после прогревания.
   Появился Палыч и с независимым видом, подтащил баллон с воздухом, подключил его к системе...
   Мотор зарычал, разметая всей своей тысячетрехсотсильной мощью снег вокруг, машина задрожала и Виктор, следуя указаниям Техника, медленно порулил на старт. Рассыпая искры, с КП взлетела зеленая ракета, давая добро на старт. Дальше оттягивать с полетом было уже нельзя.
   Он плавно подал сектор газа полностью вперёд. Мотор взревел, задрожав от переполняющей его мощи. "Так... хорошо... а теперь отпустить гашетку тормозов"... Истребитель плавно тронулся. Виктор больше не боялся. Страх он был загнан куда-то глубоко, только сердце бешено колотилось, и липкий пот растекался по телу. Разбег, скорость начала расти и тут машину начало вести вправо, Виктор дал левую педаль, но это не помогало. Тогда, он несколько раз нажал на тормоза и самолет, словно нехотя, выровнял направление движения. Оторвалось от земли заднее колесо. Машина все сильнее ускорялась вперед... Наконец он плавно потянул рукоятку на себя и самолет легко оторвался от земли и начал неспешно набирать высоту. Он летел!
   Виктор переключил кран уборки шасси и приветливые зеленые лампочки погасли - загорелись красные. Значит все нормально, шасси убрались. Он прибрал тягу, однако скорость все возрастала, а земля удалялась все быстрей. "Ну вот, набрал сто метров, пора делать разворот влево". Машина плавно повернула, повинуясь скупому движению ручки. Во время полета, он, как учили еще в аэроклубе, постоянно осматривался, двигая взгляд по определенному маршруту: капот, скорость, альтиметр, курс, приборы контроля двигателя, снова капот... Периодически вспоминая о том, что он все-таки летчик-истребитель, Виктор начинал осматривать небо вокруг.
   "Ну вот, уже второй круг завершается. Быстро время летит, однако"... Последний разворот, самолет с небольшим снижением устремился к полосе, та немного уходила вправо. - "Ага, тут еще снос есть", - он слегка подвернул машину, - "Теперь нормально, и курс и глиссада... Так... выпускаем закрылки", - самолет немного вспучило, скорость начала падать. - "Вот черт, немного не дотягиваю"... Виктор послал сектор газа немного вперед. Посадочное "Т" быстро приближалось. Он выровнял машину по горизонту, убрал появившийся крен и, через несколько секунд, самолет плавно приземлился на три точки, покатился по аэродрому, подпрыгивая на неровностях и быстро теряя скорость... - "Есть посадка! Ну, слава Богу!"
   Второй раз он взлетал куда спокойнее, мандраж почти прошел, иногда только потряхивало... плавно набрал две тысячи метров и принялся выполнять пилотаж. Выходило не очень ... Виражи получались плохо, шарик все норовил ускользнуть из центра, самолет скакал по высоте, сказывался долгий перерыв в полетах ну и, само собой, "вселение". Петли получались куда лучше. От перегрузок, при резких маневрах, немного темнело в глазах, голова вдавливалась в плечи и казалось, что внутренности вот-вот опустятся к сиденью... Время вышло, Виктор уже собирался идти на аэродром, как вдруг, осматривая заднюю полусферу, увидел чужой самолет. Истребитель заходил на него на большой скорости, со стороны солнца, дистанция была метров двести и быстро сокращалась. - "Сейчас меня срубят",- от страха перехватывало дыхание... однако Саблин не растерялся, он полностью прибрал газ, резко рванул ручку на себя и дал правую ногу. Машина задрожала и тут же сорвалась в штопор. Вовремя! Хищная тень мелькнула где-то выше и пропала, Виктор выровнял свой МиГ и начал разгоняться в сторону аэродрома, ища глазами противника. А вот и они. Врагов оказалось трое, они летели параллельным курсом справа выше, видимо потеряв из виду его самолет. Однако в облике этих самолетов было что-то знакомое. - "Да это же МиГи! Е-мае, чуть свои не сбили. Или это такие шутки идиотские?" - Он начал строить заход на посадку, истребители пошли следом. - "Точно свои! Вот гады. Он сел, зарулил на стоянку, выключил мотор. Вылезая из кабины, увидел, как заходили на посадку МиГи. Судя по бортовым номерам самолетов, садились Шубин, Шишкин и Нифонтов. - "Ба, да это не только наши, а можно сказать почти родня"...
   К его удивлению, Мартынов был тут, на стоянке, распекал кого-то из техников, Виктор тут же направился к нему.
   - Тащ полковник, задание выполнено, разрешите получить замечания!
   - А. Саблин! Вернулся уже? Ну что же, неплохо. Хотя вираж у тебя слабоват... слабоват. Ну да ничего, наверстаешь. Включим тебя в боевое расписание. Так... эту машину за тобой закрепим, я Шубину скажу. Ну, иди... иди, изучай район действий, готовься...
   Мартынов ушел на КП, а Виктор остался дожидаться посадки своего непосредственного командира.
   Капитана Шубина можно было коротко охарактеризовать тремя словами: хам, пьяница и Летчик. Именно, Летчик с большой буквы. Лет тридцати, среднего роста, худощавый, с острыми чертами лица. Его голову украшала уже изрядных размеров проплешина, как помнил Виктор, эта проплешина появилась уже на фронте - за четыре месяца капитан сильно облысел. Выпить он был не дурак, употребляя при любом удобном или не удобном случае. Командование полка его тихо ненавидело, но он был один из лучших и опытнейших летчиков в дивизии и ему все сходило с рук.
   Шубин с ведомыми уже выбрались из кабин и проводили разбор вылета. Он издалека заприметил Саблина и сходу выдал следующее:
   - О! Вредитель, пожаловал! Саблин, ты сейчас летал?
   Виктор, который собирался доложить о прибытии, на секунду завис, чем Шубин сразу воспользовался: - Какого хрена? Кто тебе разрешал лететь?
   - Вылетел согласно устному приказу полковника Мартынова, выполнить два вылета на истребителе, полет по кругу и пилотаж.
   - По приказу значит... Вот гусь то... - ни к кому не обращаясь, протянул капитан, - А почему... тута, в штопор попал?
   - Ну так, тащ капитан, это... пилотаж выполнил, собирался уже на аэродром лететь, тут вижу на меня кто-то сзади заходит, вот-вот стрелять начнет, вот и пришлось штопором из под атаки уходить.
   - Саблин, то, что ты из под атаки так ловко ушел - это ты молодец, а вот то, что меня так поздно увидел, говорит, что говно ты, а не истребитель! Ты должен врага первым увидеть, построить маневр для внезапной атаки и сбить его. Сегодня ты меня увидел в последний момент, завтра мессера можешь и не увидеть. Запомните тута этот пример, - резюмировал Шубин - в любом, даже учебном вылете нужно осматриваться, нужно видеть все, как в бою...Ладно... Я так понимаю, что тебя Мартынов в расписание уже включил? Хорошо. Я, тута, на КП, пока отдыхайте... ... А, кстати, Саблин, тот утенок, что ты разбил. Там оказался заводской брак в моторе, так что ты, тута, невиновный. Радуйся...
   В ожидании вылета летчики полка проводили время не на КП, как водится, а на стоянках, в маленьких эскадрильных землянках. Дневальных там не водилось, за порядком и поддержанием тепла следили сами летчики. Топили маленькую буржуйку чем придется, обычно для этой цели использовали стебли подсолнуха с близлежащего колхозного поля. Колхозники успели убрать урожай, но подошедший фронт прервал оставшиеся полевые работы, и сейчас оно темнело частоколом серых, изломанных стеблей. Вот и сейчас Виктор с Игорем бродили по полю, вырывая толстые промерзшие стволы и подбирая уцелевшие шляпки. После, из них выбивали семечки и жарили на буржуйке.
   - Слушай, - спросил он Игоря, - а чего комэска злой такой? Ну, вылетел я, это же хорошо, ему мороки меньше.
   - Да тут дело не в тебе. Это Валерка Нифонт сегодня рассказывал. Так вот, у нас в полку четырнадцать исправных самолетов получается. И летного состава, без тебя тоже четырнадцать было, у нас - пять, в первой - семь, ну, и комиссар с командиром. А в боевом расписании всего двенадцать летчиков. Мартынов то не летает, Изаксон, после того как Королькова сбили, тоже перестал... А задачи полку выполнять надо, ставят-то как будто у нас полный комплект... Вчера комдив прилетал... вздрючил Мартынова, что летчиков мало. А этот тебя увидел и обрадовался - сразу в расписание включил. Тебе бы, по-хорошему, надо еще потренироваться... А вот то, что не твоя вина за этот чертов "утенок" - это хорошо, я слышал, в соседнем полку летчик "ишака" разбил. Зазевался на взлете. Так ему семь лет дали, правда, с отбытием на фронте, - тут Игорь невесело засмеялся...
   К аэродрому подошло еще одно звено МиГов
   - О! Наши возвращаются, давай быстрее...
   Эскадрилья была в сборе, даже Шубин вернулся с КП. Летчики набились в крошечную землянку и, растопив с помощью бензина буржуйку, чинно расселись по местам. Коптилка на столе светилась тусклым желтым язычком. Все молчали. Нифонт успел задремать, уронив голову на скрещённые руки. Шубин закурил, задумчиво рассматривая потолок. Полумрак в землянке вызывал тоску, располагая к неспешным раздумьям.
   "Вот я и стал летчиком, - думал Виктор. - Как то быстро, неожиданно. Включили в расписание и все - скорее всего завтра, я уже полечу в бой". - От этой мысли стало как то неуютно, снова захотелось обратно, в будущее, где его не будут целенаправленно и изощренно убивать. Однако, от действительности не убежать, как бы ему не хотелось домой, в сытый 21-й век, но вокруг оставались все та же тесная землянка и усталые летчики.
   Причем, как он понял, домой хотелось вернуться не столько от войны, сколько от окружающей действительности. Война пугала возможной смертью, но одновременно манила неким любопытством - а как оно там? А смогу ли я? Память Саблина ответ дать не могла, для него война тесно связалась с больничной койкой, а вот Виктору, почему то хотелось это узнать. Как и для многих людей, что родились во времена Советского Союза, гитлеровская Германия на подсознательном уровне воспринималась им как враг. Не нужно было ломать себе голову, искать причину, раз есть фашисты - значит нужно с ними воевать. К тому же воевать не в серой пехоте, а в элите войск - истребительной авиации.
   А вот действительность удручала. И не тем, что один из командиров давно забил на все, кроме стакана и собственной задницы, а второй хам и смотрит на тебя как на пустое место. Это было нормально, такого добра и в будущем хватает. Удручала окружающая нищета. Он знал, что раньше жили не очень хорошо, но не представлял насколько. Все эти земляные полы в саманных, крытых камышом хатках, бедно одетые, полуголодные люди. Оставаться среди всего этого не хотелось. Но и выбора не было.
   "А с другой стороны, - подумал он, - ведь кое-что я знаю. Как там Покрышкин воевал? Парами летали, с радио и что-то было - толи про колокол, толи шкаф. Нет, колокол это фигура такая, пилотажная. Шкаф... блин, а ведь читал я про Покрышкина. Помню, в нарядах на КПП ночью делать нечего было, вот читал всякую ерунду из библиотеки. Попадались мемуары всякие... Вспомнил! Точно вспомнил, только не шкаф, а этажерка. Когда самолеты на разной высоте идут и как то там так выходит, что немцы это бояться и чуть ли не сами падают". Память Саблина, по этому поводу, ничего вразумительного подсказать не могла. Как Виктор уже разобрался, прежний владелец практически ничего не читал, да и вообще мало интересовался всякой там тактикой и прочей ерундой. Его гораздо больше интересовала собственно красота полета и женщины. Однако последние интересовали больше теоретически, поскольку и в училище и на фронте их было мало, а их, в свою очередь, совершенно не интересовал высокий, угрюмый и застенчивый сержант.
   Вечерело. Тусклое зимнее солнце все сильнее склонялось к горизонту. Все расслабились - сегодня вылетов уже не будет. Послышались шутки, над темным потолком поплыли сизые клубы табачного дыма. На улице раздался надтреснутый звук автомобильного клаксона. На сегодня все. Эскадрилья веселой гурьбой вывалилась на улицу, забрались в кузов полуторки и стали дожидаться пилотов из первой, чтобы вместе ехать домой.
   В столовой был обед и ужин сразу. Днем обедать ни у кого (кроме Виктора) не было времени. Стоял шум и гам. Пилоты первой эскадрильи сегодня провели три воздушных боя и сбили мессера. Они жестикулировали, рассказывали эпизоды проведенных боев, чувствовали себя именинниками. Героем дня оказался старший лейтенант Сергей Лисичный - командир звена из первой эскадрильи. Эта его точная очередь положила конец карьере гитлеровского аса. Сейчас он сидел, глупо улыбаясь, принимая поздравления от наших летчиков, пьяный от радости. Это был его первый сбитый.
   Подали водку в запотевшем графинчике, затем начали приносить первое. По столовой поплыл запах наваристого борща. Неужели продовольственная служба расстаралась? Летчики довольно водили носами, принюхиваясь.
   Шубин разливал водку, это была уже полковая традиция, едва ли не священнодействие. Каждому летчику наливалась порция в соответствии с его дневными заслугами. Виктору сегодня не досталось, он боевых вылетов не совершал, зато себе капитан налил заметно больше. Ну да это ничего, Виктор с большим удовольствием налег на борщ, странно, в обед его кормили супом, ну да ладно...
   После ужина все высыпали на улицу. Было уже темно, шли едва ли не на ощупь. Вот и их хата, здесь жил состав эскадрильи и здесь теперь будет его дом. Впрочем, скорее не дом, а кровать. Он забрался на нары и, переполненный впечатлениями, моментально провалился в сон.
   Глава 3.
   - Подъем! - Глухой голос из-за двери вырвал их из объятий Морфея. Летчики проснулись и принялись не спеша подниматься. Зашел дневальный, маленький, щуплый солдат в длинной, не по размеру шинели, напустив мороза и в без того остывшую комнату. Он занес небольшую коптилку, сделанную из гильзы от БС. Неровное пламя, подсвечивая его лицо снизу, придавало ему какой то демонический вид. - Подъем, товарищи командиры. Машина уже ожидает.- Все быстро оделись и выскочили на улицу. На дворе была зимняя ночь, в просветах плотных облаков светили тусклые звезды. Возможно, погодка днем будет не очень... Раздолбанная жизнью и дорогами полуторка уже ожидала. Виктор запрыгнул в кузов и попытался забиться в середину, где теплее, однако не преуспел. Когда машина тронулась, его ловко оттерли под борт, на ветер.
   Минут через десять машина лихо затормозила у КП полка. Комэски убыли получать указания, остальных летчиков прогнали в землянки эскадрилий. Наломав хворосту и растопив печку, пилоты уселись вокруг нее, закурили. Как обычно началась "травля" баек и анекдотов.
   Идиллию прервал вскоре завалившийся в землянку комэска. Разговоры моментально стихли, народ замер в ожидании. Саблин не спешил. Он уселся на "свое" место, щелкнув трофейной зажигалкой, закурил и принялся задумчиво рассматривать летчиков. Сделав несколько затяжек и, видимо, что то для себя решив, принялся излагать.
   - Значит тута так. Звонили из дивизии, чайки из восемнадцатого будут по гаубичным позициям работать, под Самбеком. А мы, силами эскадрильи, должны прикрыть и оказать содействие в штурмовке. Значит так, Саблин, хватит тебе отлёживаться и харч казенный переводить. Тута, сегодня со мной летишь, ты и Шишкин...
   - Так точно! - Виктор вздрогнул, услышав свой голос со стороны. Игорь моментально ставший серьёзным, просто кивнул.
   - Берем по две полсотки, продолжал Шубин. - Я распорядился, оружейники уже подвешивают. Вылетаем через двадцать минут. Саблин, ты слева, Игорь, тута само собой справа, ну тебе-то не впервой...
   - Значит, тута, смотри - Шубин обратился уже к Виктору - держись метрах в ста, делай все как я. Оторвёшься - прибью. Хотя.. . чего там, тебя тогда немцы сами схарчят. Понял, тута?
   Виктор кивнул.
   - Ну, раз понял, идите, тута готовиться.
   Только в кабине МиГа Виктор осознал, что уже сейчас он летит воевать. Буквально через несколько минут. И его там могут убить. От волнения перехватило дыхание, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Моментально пробила испарина. Что бы хоть как то успокоиться Виктор попытался вспомнить по карте маршрут. Получалось плохо.
   Потом он долго, вслед за вторым ведомым, выруливал на полосу. Холодный воздух, от работающих винтов, быстро остудил пот, голова прояснилась, но все равно успокоился Виктор только после взлета. В небе переживать стало некогда. Три МиГа, рассекая морозный воздух, устремились к низким, зимним облакам.
   Виктор знал, что самолеты И-153 - "чайки" уж очень тихоходны. Знал, что звену МиГов придется ходить змейкой, чтобы те не отстали. Впрочем, чаек он видел, всего пару секунд. Быть ведомым в их, трехсамолетном, звене было еще то веселье. Казалось, что головы у Шубина и у Игоря словно на шарнирах. Они постоянно ими вертели, оборачивались во все стороны. При этом самолет ведущего постоянно нырял то вверх, то вниз, рыскал по курсу - старался осматривать все небо вокруг. Ведомые повторяли все его маневры. Но это давалось Виктору с большим трудом
   Мотор его МиГа то ревел на максимальных оборотах, вгоняя машину в легкую дрожь при поворотах вправо, то затихал на минимальных, когда ведущий поворачивал в его сторону. Постепенно Виктор немного освоился с групповым полетом и даже, расхрабрившись, решил осмотреться и поискать подопечных. Чайки отыскались быстро, они шли внизу слева, выделяясь на общем фоне своим грязно-белым камуфляжем. Под ними проплывала небольшая, засыпанная снегом, деревенька. Он присмотрелся. Сверху были хорошо видны крытые камышом крыши, редкие дымы труб, накатанная дорога и тропинки. Идиллию портили несколько разбитых пепелищ и свежие оспины воронок. Бомбили деревню недавно, снег еще не успел спрятать следы войны. Что за деревня? Кто в ней, наши или немцы? Характерных ориентиров вроде не видно. Внизу только снег, балки и редкие линии посадок. Он полез за картой и машинально глянул вправо. А там, всего в двух десятках метрах на него неумолимо накатывал самолет ведущего. Шубин грозил ему кулаком, широко открывая рот в беззвучных матюгах. Прозевал поворот. Виктор, уходя от столкновения, резко рванул ручку на себя. Сердце словно взбесилось и, несмотря на холод в кабине, его бросило в пот.
   Он кое-как снова занял свое место в строю. Смотреть по сторонам уже категорически не хотелось. Ведущий с перекошенным от злости лицом продолжал свою беззвучную критику. "Влетит от него, как вернусь. Главное вернуться, - грустно подумал Виктор - А там пусть". Метрах в ста справа, скалился в ухмылке Шишкин. Ну да, он, наверное, тоже так поначалу попадал.
   Дальше полет шел ровно, МиГи летели под зимними темными облаками, старательно оберегая чаек. Впрочем, оберегали их Шубин с Игорем. Виктор по сторонам больше не смотрел, сосредоточив все внимание на самолете ведущего. Он не видел, как пятерка чаек провалилась ниже влево, строя заход на склон балки. Внизу, среди чахлых кустов, в ломаных зигзагах траншей притаились немцы. Чайки вышли из пикирования, и балку заволокло дымом и снежной пылью. Хорошо накрыли, сегодня у немецких артиллеристов день явно не сложился. Из близлежащей посадки в сторону чаек потянулись тонкие росчерки трассеров - проснулось вражеское ПВО
   Шубин не повел звено вслед за чайками, выжидая в стороне. И только потом, пикируя, пошел в атаку на позиции немецких зенитчиков, сбросив на них бомбы.
   Виктор даже не понял, что происходит. Он увидел, что Шубин начал мелко покачивать крыльями - сигнал "Внимание", а затем, с доворота, ушел в пикирование. Виктор тотчас пошел за ним. Внизу вырастала чахлая посадка, рядом темнели какие-то ямки. Внезапно от крыльев ведущего отделились темные капли и стремительно понеслись вниз. Бомбы! Виктор тотчас нажал кнопку бомбосбрасывателя. Самолет слегка "привспух", освободившись от доброго центнера железа и взрывчатки. Выход, новый разворот и снова пикирование. Теперь ведущий расстреливал что-то на земле из пулеметов. Виктор тоже нажал на гашетки и сразу бросил, увидев, что комэска уже выходит из атаки. Он успел только увидеть, что его трассы ушли куда-то в сторону лесополосы.
   Снова начались развороты, змейки и восьмерки, над пятеркой штурмовиков. Виктор больнее не озирался, сосредоточив все внимание на самолете ведущего, стараясь не упустить ни одного маневра. Получалось плохо, частенько его самолет то проваливался на десяток-другой метров вниз, то поднимался вверх, над звеном. Шубин так же периодически грозил ему кулаком, обещая всяческие кары. Но, толи помогли капитановы угрозы, толи по еще какой причине, к концу полета Виктор уже несколько освоился и уже более уверенно держал строй.
   Вот и родной аэродром. Самолет тряхнуло при посадке и он, подпрыгивая на неровностях и гася скорость, покатился. Неподалеку от стоянки Виктор притормозил и на крыло, весьма ловко для своей комплекции, запрыгнул Семен Павлович. Дальше он ехал медленно, подчиняясь командам с крыла. Вот и капонир. Торможение, выключить мотор и все. Он вернулся. Живой и здоровой. Война показалась ему какой-то странной...
   Виктор вылез из кабины, бросил парашют на крыло и пошел вокруг самолета, разминая ноги по мокрому, непротоптанному снегу. Пока он летал, немного потеплело.
   - Как слетали то? Много фашистов убил? - спросил Палыч. Он уже залез под крыло и что то рассматривал.
   - Да нормально. Машина-зверь! Все работало хорошо, замечаний к технике нет.
   - Хорошо... а дырка в крыле откуда?
   - Где? - Действительно, в левом крыле, ближе к законцовке, была небольшая сквозная дырочка. - Блин. Виктор расстроился. - Такая маленькая. А я даже не почувствовал ничего. Да и вроде как не стреляли по мне...
   - Ладно, это я сейчас залатаю. Тут работы минут на десять. А ты там аккуратней. - Семен Павлович пригладил прокуренные усы. - Не привози больше. А то такая маленькая, но таких дел наделать может. На этой машине раньше Саша летал, Литвинов. Так вот, ему, тоже при штурмовке, в ногу пуля попала. Ага... аккурат в пятку вошла. Дырочка в кабине была точно такая же, маленькая. Ну, он сел, только вот врачи в госпитале ему ступню-то и отрезали.
   - Вот спасибо Семен Павлович, умеете вы настроение поднять.
   - Саблин! - У соседнего капонира, дымя самокрутками, уже стояли Шубин с Шишкиным. - Дуй сюда.
   - Товарищ капитан, задание выполнено. Разрешите получить замечания?
   - Ты чего летун? Ты чего творишь тута? - Негромко, чтобы не слышали обступившие его семерку механики, начал он. - У тебя ручка управления, а не хер, так чего ты ее дрочишь... Ты чего прыгал вверх вниз как заяц в цирке? Чему тебя учили?
   - Виноват, товарищ капитан. Волновался.
   - Волновался тута он! Смотри мне Саблин! Ты же мля, не крестьянин из пополнения, раньше неплохо летал. Еще раз такое повторится - дам рапорт, чтоб тута в пехоту тебя, нахер списали.
   Виктор похолодел: - Товарищ капитан, не надо в пехоту. Я после того случая еще в себя толком не пришел, но я быстро освоюсь. Мне бы только потренироваться еще немного...
   - Товарищ капитан, - подключился Игорь, - как же можно Саблина в пехоту? Вы видели, как он отбомбился? Он бомбы, аккурат зенитчикам на головы положил. Вы, когда в атаку шли, резкий доворот дали, ну я и отстал немного, видел все хорошо. Ваши бомбы не долетели, а вот Саблинские уже среди позиций взрывались. Так они стразу заткнулись, я уже как на полигоне кидал.
   - Ну, смотри тута! - Комэск видимо немного успокоился - Я тебя, Саблин, предупредил... Смотри ... По тренировке я с командиром переговорю, сам знаешь как сейчас с бензином. Ладно! Я в штаб! Игорь, я вроде зажигалку забыл в землянке. Принеси пожалуйста.
   Игорь подмигнул Виктору и пошел к землянкам эскадрильи.
   - А ты давай, помогай механику дыры заделывать. Чтоб тута не привозил больше. Исполняй...
   Палыч Виктора помогать не пустил. Он уже поставил свежую латку и теперь полез осматривать мотор. Оружейники снимали пулеметы для чистки. В кабине возился специалист по приборам. Подъехал заправщик, обдав всех сизыми клубами выхлопа. Стоянка эскадрильи напоминала разворошенный муравейник, все были при деле, чем-то занимались, куда-то спешили. Виктору не нашлось никакого дела. Он отошел в сторону и обессилено уселся на груду пустых воздушных баллонов. Вылет дался ему тяжело, а нагоняй от капитана еще добавил. Сил не осталось совершенно. Сейчас бы поспать, но идти в темную и прокуренную землянку не хотелось.
   "В пехоту мне нельзя, - размышлял он, - там убьют, как пить дать убьют. Домой бы вернуться, но как? Надо до конца войны дожить, только сложно это. В авиации, образца сорок первого года, жизнь не сахар". Насколько Виктор помнил, из летного состава начавшего воевать с начала войны, к концу остались в живых единицы. Но в пехоте - шансов уж точно не будет. Значит лучше летать, ведь он летчик и летать это все что он хоть как-то умеет. Это лучше, чем бежать на пулеметы.
   "Только нужно сейчас полетать побольше. Тело-то все помнит, это я головой туплю. А чтобы выжить, нужно летать хорошо. И знать, что делать и как. Блин, в голове каша какая-то. Хрен его знает что делать, летел как кутенок. А вот комэска глазастый, как он про пробоину узнал? С таким наверно не пропадешь.. Это у него уже пять сбитых. Хороший летчик, сильный. Возможно, он станет известным Героем Советского Союза. Шубин. Что-то не помню такого. Вот Покрышкина помню, Кожедуба тоже, еще про Федорова что-то по телевизору говорили. Кое-что видел на форумах, приятели обсуждали. Ладно, сейчас это не важно, лучше пойду, послушаю, чего там ребята заливают"...
   Вылет комполка разрешил. Видимо благодаря красноречию Шубина нашлись и излишки бензина и моторесурс. Вечером Виктор вновь поднялся в воздух, на отработку пилотажа. Сперва сделал несколько виражей, стараясь выполнять их как можно большей перегрузкой, потом приступил к петлям. Ощущение, что летишь верхом на неуправляемом птеродактиле, пропало. С каждой выполненной фигурой пилотажа, с каждой секундой в небе машина становилась все более послушной его воле. Полет начал доставлять удовольствие. Разрешенные полчаса пролетели очень быстро. Посадив машину, Виктор немного посидел в кабине, отдыхая. Сидеть было неприятно, начинало подмораживать, и мокрая от напряжения одежда противно липла к телу. Все остатки сил ушли на полет. Палыч обошел самолет и пошел за стремянкой, ему нужно все осмотреть, пока не стемнело. Подъехал знакомый бензовоз, вокруг была уже привычная Виктору суета. Заканчивался второй день его войны.
   На следующий день, как обычно затемно, прибыли на аэродром, комэски ушли а оставшийся народ забился в землянку. К утру сильно потеплело и земля под ногами раскисла. Виктору внутрь лезть не хотелось, талая вода залила весь пол, летчики пытались раскочегарить печку, но отсутствие сухих дров и нежелание идти за хворостом делали их попытки тщетными. Он с Игорем остался снаружи, у входа. Было шумно, техники суетились вокруг самолетов, прогревали моторы, аэродром готовился к очередному боевому дню.
   - Слушай, ведь у тебя уже двое сбитых. Расскажи, как ты их сбил.
   Про "своих" Игорь мог рассказывать часами, не отвлекаясь на такие мелочи как обед и сон. Вот и сейчас он сразу оживился, выбросил бычок и, жестикулируя, принялся за рассказ.
   - Девятнадцатого ноября, над Ростовом, патрулировали пятеркой. Шубин вел, я справа, как обычно, а слева тогда Литвин летал.. ну который Сашка Литвинов.. И еще Лахно Вася и Беридзе Вахтанг. С ними должен был Нифонт лететь, но у него одна нога шасси не убиралась, он сел. На трех с половиной мы ходили. А тут юнкерсов девятка идет, чуть пониже. Я их первый увидал, ну ты же знаешь, как я вижу. Ну вот. А они нас не видели, мы со стороны солнца были, ну мы и атаковали сходу. У нас РС были подвешены, так мы ими как дали! Немцы сразу зассали, развернулись и драпать, бомбы поскидывали. Ну, еще бы, там все в разрывах было...
   Жестикулируя руками, с грязными, обкусанными ногтями Игорь показывал, элементы боя, как строился заход. При этом, вспоминая короткие моменты своего триумфа, он довольно щурил зеленые глаза, напоминая при этом здоровенного, рыжего кота.
   - Ну вот. Я точно видел, как мой снаряд попал. Ракурс неважный был, где-то две четверти, но я точно попал. Юнкерс такой еще полосатый был, как тигр, там еще что-то нарисовано было у кабины... В общем, попал я, рвануло у него в фюзеляже, в районе крыла, так он сразу загорелся. Вот знаешь, как спичка загорается? Пых... и такой комок огня вниз полетел. Красиво так... Так вот, мы РС врезали, потом с пулеметов добавили, немцы разворачиваются. Мы их на скорости проскочили и в разворот. Думаю, сейчас как вмажем еще... Но в это время на нас мессера упали. Я когда осматривался... а Лахно с Вахтангом они после разворота сзади шли и чуть выше, вижу, МиГ Лахно горит и пара мессеров на нас сзади заходит. Прохлопали в общем. Командир их увидал и вниз полупетлей, мы с Литвином за ним, мессера проскочили и ушли наверх. Их-то всего двое было. Они еще одну атаку сделали и ушли.
   - Да блин. А как же это вы их так?
   - Хрен его знает. Они тоже вроде как от солнца зашли. Мы юнкерсов без прикрытия увидали и элероны развесили. Командир потом на разборе вставил, все на юнкерса горящего пялились... по сторонам никто не смотрел, вот так вот.
   Наши техники потом ездили на место. Говорят, немец еще в воздухе сгорел. Калинин, хуторок такой есть под Ростовом. Так юнкерса, рядом с этим хутором по всему полю кусками раскидало, ничего не осталось. Один только немец успел выпрыгнуть, но у него парашют сгорел, он разбился. Остальные в самолете погорели... А Вася Лахно с самолетом упал. Там, рядом речка есть, Мертвый Донец - так он прямо на берег упал. Хотели достать и похоронить, но там одни крылья остались, фюзеляж с мотором на несколько метров в землю ушел, яму водой залило.
   Игорь печально вздохнул и полез в портсигар за новой папиросой.
   Один МиГ из соседней стоянки внезапно порулил на старт. Уже немного рассвело, и Виктор разглядел на хвосте истребителя желтую четверку.
   - А кто это? Чего он один полетел?
   - Это майор Никифоров, командир первой эскадрильи. Это его четверка. Наверное, на разведку погоды полетел. Погода-то видишь какая? Полеты могут отменить. Но это он как слетает - узнаем.
   МиГ очень долго разгонялся и затем с трудом оторвался от полосы, Виктор увидел, как от колес отлетали комья грязи.
   - Во! Видал, как взлетел? - Два "экспертных" специалиста внимательно наблюдали за взлетом.
   - По грязи сложно машину удержать. Но Никифоров-то ас. Они как-то с Шубиным договорились и провели воздушный бой прямо над аэродромом. Так весь полк головы вверх позадирал. Даже Мартынов из своего блиндажа вылез. Как они дрались! Я так не скоро научусь. И ведь побил он нашего комэска. Тот, правда, потом рассказывал, что у него двигатель в бою не вытягивал. На старшего техника долго орал. Но тут сам понимаешь... - Игорь хитро подмигнул.
   - Так вот, а второго я недавно сбил, шесть дней прошло. Мы тогда в районе Троицкого на штурмовку летали звеном. Петров вел, я с Литвином ведомые были. А Литвин, он на немцев злой был. Как начнет штурмовать, так пока все до железки не выстрелит, не уходит. А тут один заход сделали, а Литвин чего-то в сторону отваливает и домой. Мы догнали, а он белый весь, в ручку вцепился. Тут мессера появились, две пары. Я их издалека увидал и мы чуть в сторону отошли и выше поднялись. Они нас не видели, сразу на Литвина кинулись. Они ниже шли, мы на них хорошо сумели разогнаться и атаковали замыкающую пару. Немцы нас прошляпили. Я, сперва, думал вслед за Петровым ведущего бить, а потом гляжу до ведомого уже метров сто, где-то три четверти ракурс был. Я прицелился и тут вижу, через прицел уже, как он голову в мою сторону поворачивает. - Игорь злорадно ухмыльнулся.
   - Так у него натурально, глаза квадратные стали, ей богу! А я как дал из пулеметов, почти в упор! Он только дернуться успел. Всю кабину мессеру разворотил. Я его проскочил, а Петрова немец увидал и увернулся, тут еще их первая пара боевым разворотом развернулась, и на нас. Как "мой" сбитый падал, толком и не смотрел. Только когда кинулся к Петрову, увидал, как он уже на снегу валялся, разбитый. Но немцы нам потом дали жару. Втроем как насели, думал, сожрут. Как мы с ним крутились! Я тогда весь БК расстрелял. Минут двадцать нас гоняли. У меня в машине двадцать семь дыр насчитали, в левом баке две сквозные, бронеспинка помята. У Петрова в парашюте пуля застряла и прицел разбили. Отмахались. Как - сам не помню. Когда сели, я из кабины вылезти не мог. А Саше Литвинову тогда в ногу пуля попала, когда из атаки выходил, вот он и ушел. Он сел и сознание потерял. Не знаю, как дотянул - там весь пол кабины был кровью залит. Палыч твой драил. Его перевязали и в госпиталь, а там ступню отрезали. Мы с Вахтангом ездили позавчера проведать. Он серый весь. Злой. Как без ступни летать то? Врачей материт. Его дальше эвакуировать будут. Отлетался, а жалко, летчик хороший и как политрук неплохой был.
   - А я слышал, что без ног летают.
   - Да ну? Как ты педали будешь чувствовать? Брехня!
   - Да нет же. Я читал где-то, что у англичан, одному летчику обе ноги оторвало, до войны еще. Так он протезы так освоил, что сейчас летает и немцев сбивает. Точно! Фамилию вот не помню, толи Бардер, толи Джонсон.
   - Ну, дела. Надо Сашке будет написать, может тоже... А где читал? Вложили бы вырезку в письмо.
   - Да не помню я. Я как головой приложился, хожу и охреневаю.
   - Так врачу скажи. Может, какие таблетки есть, выпьешь и все как рукой снимет.
   - Да ну его, затаскают по госпиталям. Еще, не дай бог, спишут. Нафиг. Вот сейчас начал летать и хорошо, а голова.. голова пройдет.
   Из низких облаков укрывавших аэродром внезапно вывалился МиГ и начал сходу заходить на посадку.
   - Как бы не скапотировал. Вон как развезло. Однако посадка прошла успешно. МиГ обдал друзей ветром от винта и зарулил на свое место.
   Наконец, остальным летчикам надоело сидеть в полутьме и они выбрались на свежий воздух. Обсуждали перспективы на текущий день. Нифонтов с Беридзе вяло спорили со старшим лейтенантом Петровым на тему отмены полетов на сегодня, приводя в качестве доказательств примеры из своей практики. Подошел Шубин, послушал обрывок спора, зевнул:
   - Вот что, орлы. Погода дрянь, сами видите. Никифоров летал, еле вернулся. Синоптик тоже ничего не обещает. Летать нельзя, но нужно. Звонили из штаба армии, срочно требуется разведка перемещений противника по дорогам. Выполнять будет наша эскадрилья, я полечу, но нужен ведомый. Есть добровольцы?
   - Я! - Я! - Я! Виктор, успел раньше Игоря и Вахтанга. Он сам от себя не ожидал такой прыти. Да и минуту назад у него даже мыслей не было о возможности полета по такой погоде.
   - Саблин!? Что же, хорошо. Вот товарищи летчики, берите пример. - Шубин чего-то развеселился. Остальные летчики удивленно посматривали на Виктора. - Слушай тута. На разбеге будь особенно внимателен. Грязь! Машину может, тута в сторону вести гораздо сильнее. Смотри по скорости, лучше больше разгонись. И еще, жалюзи тута открывай после отрыва. Забьешь грязью - сорвешь задание. По полету.. держись слева, если в облака зайдем прижимайся ближе ко мне. Главное - не потеряйся. Вылет через полчаса... тута чего еще? Возьмем РС, я уже дал указание, может, чего на дороге встретим. Значит, иди готовься, изучай маршрут, ориентиры...
   Этот вылет Виктор запомнил надолго. Машина набирала скорость медленно, словно нехотя. Только у края полосы Виктору удалось ее оторвать. Двигатель едва не перегрелся, однако обошлось. Он пристроился к ведущему и полетел в свой первый боевой вылет, на разведку.
   Полет проходил на малых высотах. Темные, тяжелые тучи прижимали к земле, не давали самолетам подняться выше. Сегодня лететь было проще - вчерашний полет и тренировка не прошли даром, Виктор уже прочно удерживался на своем месте чуть сзади и немного выше ведущего и даже пытался осматриваться, но быстро выдохся. От постоянных маневров и верчения головой устала шея и руки. Самолет ведущего мелькал на фоне земли. Оттепель сверху была видна особенно хорошо. Дороги сразу почернели, на полях, кое-где, появились черные проплешины. Впрочем, Виктору следить за всем этим было сложно, на бреющем полете пейзаж сливался в одну грязную, белую массу.
   При подлете к линии фронта облачность стала более редкой. Самолеты подпрыгнули выше и Виктор успел немного осмотреться. Сверху фронт казался нестрашным. Тонкие линии траншей и очень много черных, маленьких, оспин от воронок. А вот и деревня Успенская. Виктор опознал ее по характерному ориентиру - водонапорной башне, здесь начинался их разведывательный маршрут. Ведущий, оставив дорогу по левому крылу, жестами приказал подойти ближе. "Ну да, - подумал Виктор - ему же так удобнее. И на дорогу смотрит и за мной. Ловко. Надо запомнить". Однако дорога была пустой. Дальше облака снова стали низкие и плотные. Пара истребителей опять прижалась к земле. Виктор потерял ориентировку, постоянные маневры ведущего не давали времени сосредоточится, а малая высота полета не давала уцепиться глазом хоть за какой-нибудь ориентир. Внизу стелилась под крыло белая земля, какие-то деревеньки, дороги, промелькнула небольшая автоколонна, затем железнодорожная станция и снова начался однообразный белый пейзаж. Он успевал следить только за температурой воды и масла. Ну и за ведущим, конечно. На остальное не хватало времени. Облачность снова поднялась. Внезапно Шубин начал покачивать крыльями, а затем начал резко снижаться - увидел подходящую цель для атаки и начал строить заход. Впереди, по дороге, от линии фронта двигался небольшой, с десяток подвод, обоз. Крошечные, с высоты полета, лошади тащили такие же фургоны и телеги.
   Виктор пошел за ведущим. Выбрав своей целью фургон со светлым, выгоревшим, верхом. Запряженным парой лошадей. Первый РС рванул с перелетом, метрах в тридцати от повозки. От взрыва лошади понесли. Второй тоже лег с перелетом, зато третий попал точно между фургоном и лошадьми. Дистанция до цели была уже совсем маленькой и Виктор сразу потянул ручку, избегая встречи с землей. Он успел только увидеть вспышку беззвучного взрыва и какой-то бурый дым, секунда, и эта картина смерти скрылась под капотом.
   Разворот и новый заход. Обоза уже не было. Несколько подвод удирали по полю, хорошо выделяясь на фоне снега, носились одиночные кони. На дороге разгорался фургон, Виктор увидел, как рядом с перевернутой телегой бьются в агонии лошади. Теперь он выбрал своей целью, бричку, запряженную вороной лошадью. Она неслась в сторону небольшой рощицы, видимо надеясь спастись за деревьями. Виктор выстрелил по ним РС, а потом добавил из пулеметов. Возница, увидев валящийся на него с неба самолет, моментально вывалился на снег и тем самым избежал смерти. Светлые трассеры шкасов на долю секунды задержались на бричке, а затем уперлись в лошадь. Та рухнула словно подрубленная, бричка закувыркалась, раскидывая по снегу свой груз.
   Новой атаки Шубин делать не стал - полетели домой. Погода портилась на глазах. Облака прижимали все ниже и ниже. Ближе к линии фронта попали под слабый дождь, пришлось прижаться к ведущему чуть ли не вплотную. Оторваться и заблудиться в таких условиях - верная смерть. Однако обошлось, вышли точно к аэродрому. На посадке самолет вел себя немного странно, очень неохотно опускал нос, по полосе его водило словно на коньках. Все же, подмокший аэродром - это не шутки. Но все прошло успешно. Снова Палыч на крыле показывает куда рулить, вот и своя стоянка, тормоза, зажигание. Можно расслабиться. От вылета у Виктора было какое-то странное впечатление. Что-то мешало. С одной стороны он хорошо отлетал в очень сложном вылете, но с другой стороны ощущался какой то дискомфорт. Перед глазами вставала картинка падающих на снег лошадей. "Война войной, а животинку жалко".
   Он вылез, показал Палычу большой палец - мол, все в порядке. Показался Шубин в окружении летчиков. Он им что-то весело рассказывал.
   - Ну Витька молодец. Хорошо держался. Как мы немчуру причесали?! Там обозники обосрались, небось. Тока ты, тута, низковато выходишь. Решил немцев винтом порубать?
   Летчики засмеялись. Виктор тоже улыбнулся, идея рубить врагов винтом показалась забавной.
   - Да нет, тащ капитан. Я наверняка хотел, РС летят хрен куда, зато я как врезал, так все в клочки.
   - Ты смотри тута. А то тебе как врежут... в упор или сам, немного не рассчитаешь и привет, полон рот земли. Аккуратнее надо, повыше выводи. Но вообще молодец. Хорошо слетали! Ладно, я в штаб. Вы тута ждите пока.
   Теперь летчики обступили Виктора, расспрашивая про подробности вылета. В землянку никто не шел. Воды в ней уже было по щиколотку. Расположились на самолетных чехлах, травили анекдоты, вспоминали истории из жизни. Вскоре появился Шубин.
   - Все ребята, шабаш. Наши погодные оракулы предсказывают потепление. Если за сегодня никакой команды на перелет не получим - застрянем тут надолго. Аэродром раскиснет, будем, тута долго сидеть.
   Сидели до вечера. Там же, на чехлах и пообедали. Команды на перебазирование не поступило.
   Целую неделю истребительный полк был прикован к земле. Аэродромы действительно размокли и раскисли, превратив боевых летчиков в заложников погоды. Жизнь Виктора за это время потихоньку налаживалась. Он хорошо "вписался" в коллектив полка, привык к режиму. Стараясь допускать поменьше проколов, говорил мало, больше слушал бывалых летчиков. Единственно, что сильно мучило - информационный голод. Привыкнув в будущем к непрерывному потоку информации из интернета, телевизора и массы печатных изданий, здесь, он словно попал в вакуум. Читать было решительно нечего. Попадавшие в полк газеты прочитывались в течение часа, все остальное, от скуки "добивал" различными руководствами по эксплуатации, наставлениями и уставами. Это вызывало искреннее недоумение Шишкина, однако Игорь пока от вопросов воздерживался.
   В это нелетное время каждый в полку занимался чем мог. Валера Нифонтов либо пропадал где-то у своей Вальки, либо слонялся по расположению, узнавая новости. Петров оказался заядлым шахматистом. Высокий, ростом с Виктора, худощавый, он часто сидел, сгорбившись за доской, двигая фигуры, почесывая кончик носа в задумчивости. Играл он хорошо, обыгрывая всех в полку, а поскольку достойных противников было немного, то обычно он играл сам с собой. Несмотря на большой налет, летчиком он был средним, хотя и имел на счету сбитого мессера. А еще, он был заместителем командира эскадрильи. В чем заключались его обязанности, для Виктора оставалось загадкой. Шубин во все дела эскадрильи вникал сам, руководил жестко, хоть и несколько хамовато, однако свое дело он знал хорошо.
   Шишкин же, в свободные минуты писал письма своей девушке - Нине. Он с ней познакомился на танцах, в августе, когда полк проходил переформирование в Подмосковье. С тех пор он регулярно, 2-3 раза в неделю, писал ей письма, мусоля карандаш, высовывая от напряжения кончик языка и постоянно шмыгая носом. Она отвечала ему куда реже, однако для него это был праздник, как конфеты для дошкольника. Он по-детски радовался, перечитывая ее письма по несколько раз: сперва быстро, затем куда медленнее, вдумчиво и наконец, едва ли не по слогам, шевеля губами и обдумывая каждую фразу. После ее писем, обычно язвительный Игорь затихал не день-другой, становился более покладистым.
   А вот Вахтанг и Виктор предпочитали спорт. В свободное время, когда не было полетов, подтягивались на турнике, отжимались и особенно много внимания уделяли упражнениям на развитие мышц живота. Эта мания началась после того как Виктор озвучил услышанную где-то фразу: - "Хочешь, чтобы не зашли в хвост-качай пресс". Эта фраза была тщательно осмыслена присутствующими летчиками и признана идеологически правильной. Так что качали они пресс на пару. Впрочем, остальные летчики полка к спорту относились положительно, частенько составляя компанию...
   ...Подмораживать начало еще с вечера. Летчики засуетились и стали посматривать в небо. Однако небо было чистое, мороз только усиливался. На другой день снова поехали на аэродром затемно, как обычно. К рассвету определились с задачами.
   - Орлы, значит так, тута, быстренько перерисуйте линию боевого соприкосновения. Сегодня снова прикрываем железнодорожную станцию Миллерово. Там пополнение разгружаться будет, начальство сказало, чтоб ни одна бомба не упала. Сейчас вылетает старший лейтенант Петров с лейтенантами Беридзе и Нифонтовым. Вылет через 15 минут. Я вылетаю через полтора часа, пойду с Шишкиным и Саблиным. Высота - четыре тысячи метров.
   И вот новый вылет. Взлетели сходу всем звеном. Аэродром хорошо подмерз, и самолеты легко отрывались от земли. Сверху было хорошо видно, как оттепель знатно отыгралась на зиме. И хотя снег так и остался лежать на полях, но уже не укрывал землю полностью. Он съежился, проявились многочисленные проталины. Очень четко выделялись голые стволы деревьев и кустарников, издалека выделялись черные нитки дорог. На подходе к станции они встретили возвращающееся звено Петрова. Приветственно покачали крыльями и разошлись каждый своей небесной дорогой.
   Сверху станция казалась крошечной, малюсенькие паровозики, снующие туда-сюда машины и люди. Люди мелькали черными точками, коротенькими ленточками маршевых колонн. Фронт поглощал все, от гуталина до точнейших приборов ПУАЗО, все, что могла произвести, измученная войной, страна. Но больше всего, он поглощал людей. Оторванных от семьи и привычной жизни, одетых в одинаковую форму, наскоро обученных и вооруженных. По тонким артериям железных дорог они прибывали к фронту, к таким вот станциям, чтобы отсюда растечься по стылым землянкам и промороженным окопам зимнего фронта. Многим из этих людей, что сейчас копошились внизу, не суждено пережить эту зиму.
   Виктор поморщился. - "Нашел время философствовать". Они патрулировали над станцией на высоте четырех тысяч метров. Минимальная скорость позволяла продолжать барражирование более часа. Редкая облачность и ясная погода позволяли издалека увидеть приближение противника. Мельком глянуть на приборы, потом на Шишкина - нет ли новых команд и по сторонам, нет ли кого и снова проверить показания приборов. Самое противное было выискивать противника на фоне солнца, глаза слезились, жесткий ворот гимнастерки натер шею, однако, хочешь жить - умей вертеться. Виктор помнил из книг, что большинство сбитых летчиков даже не видели своего обидчика. А значит снова приборы, на ведущего и бесконечный обзор бескрайнего неба. Время прошло быстро, пора домой. Над аэродромом Шубин немного схулиганил, дал команду ведомым подойти поближе, - а затем "пробрил" посадочное "Т".
   И снова привычная, аэродромная суета. Привезли обед. Летчики забились в землянку и, хлебая борщ, обсуждали новости. Главная новость это то, что летчики из первой эскадрильи завалили немецкого разведчика. Об этом сейчас и рассказал Нифонт, ходячая справочная служба полка. Это была его первая особенность. Он был в курсе всех новостей полка, при чем не только бытовых - типа с кем, что и сколько вчера было выпито Власычем - механиком из первой эскадрильи. Но и был в курсе жизни полка на самом верху. О всех приказах он узнавал едва ли не за сутки. Поговаривали, что он огулял Вальку - толстую, неопрятную машинистку из штаба полка. Виктор представил себе эту Вальку неглиже и вздрогнул. Аппетит, нагулянный долгим вылетом, чудесным образом испарился...
   Второй особенностью Валентина Нифонтова было то, что для Виктора он напоминал героя американского сериала "Теория большого взрыва" Шелдона. И лицом, и такой же длинный, худой и нескладный. А еще, когда Нифонт ничего не рассказывал и ничего не узнавал, он жевал. Доставал горбушку хлеба и начинал ее грызть, пережевывать, мерно двигая челюстями. Игорь как то рассказывал, что Нифонт грыз одну горбушку целых полтора часа. Он специально, ради смеха, засекал время...
   По словам Нифонта, летчики из первой эскадрильи, прикрывая наземные войска, обнаружили диковинный самолет с двумя хвостами и после многочисленных атак сумели его поджечь. Самолет этот, несмотря на чудный вид, был очень маневренный и легко выходил из под атак, они вчетвером еле управились...
   После обеда новый вылет. Поставили задачу прикрыть эскадрильей полк новых пикирующих бомбардировщиков. Их ожидали сидя в кабинах, как оказалось не зря - они опоздали с появлением на целых полчаса. Но вылет едва не оказался сорванным. Сперва на самолете Шубина, на взлете, отказал мотор. Только благодаря своему высокому мастерству он сумел посадить самолет на самом краю аэродрома. Затем снова не убралось одна нога шасси Нифонтова. Ему приказали садиться, однако при посадке, эта нога произвольно сложилась и он плюхнулся на пузо, вспахав винтом полосу. Все это время девятка петляковых нарезала круги над нашим аэродромом. Пришлось прикрывать их только четверкой. Заняли позицию слева выше бомбардировщиков, Петров с Вахтангом стали справа. Так и полетели. Виктор, боясь прозевать внезапную атаку немецких истребителей, смотрел за небом во все глаза. В воздушном бою, без Шубина, опытнейшего летчика, будет очень тяжело. Однако пока везло, горизонт был чист, только пара МиГов справа, да девятка бомбардировщиков под крылом. Такая идиллия продолжалась до цели, а там начался ад.
   Немецкие зенитчики обрушили на бомбардировщики шквал огня. Такого Виктор еще не видел. Вокруг девятки отважных пешек разрывались сотни снарядов, казалось, что черные облачка разрывов закрыли все небо. Однако бомбардировщики упорно шли к цели, не сворачивая и не выполняя никаких противозенитных маневров. - Да, хорошо, что я на истребителе! Лететь и не сворачивать, когда по тебе долбит такая сила - это нужно иметь стальные яйца. Бомбардировщики сбросили бомбы и теперь спешно разворачивались на обратный курс. Их цель - довольно крупную железнодорожную станцию заволокло дымом, там внизу, что-то горело. За одним из бомбардировщиков тоже тянулся дымный шлейф, он начал быстро отставать от группы...
   Подопечные растянулись. Их некогда красивый строй распался, некоторые вырвались вперед, некоторые отстали, замыкала отход та самая отчаянно дымящая машина. - "Вот уроды. Ведь себе же хуже делают. Сейчас подойдут мессеры так они всех порвут" подумал Виктор. Однако бомбардировщики своего не бросили, пара самолетов пристроилась к горящей машине, остальные ушли вперед. Истребители тоже разделились - пара Петрова ушла в след за большинством бомберов, Виктор с Игорем остались сзади, прикрывая отставших. Болела шея, этот чертов воротник, натер кожу, каждый поворот головы вызывал боль. Однако не смотреть по сторонам было нельзя. Они находились над территорией противника и их истребители могли появится в любую минуту. Ушедшие вперед машины, пользуясь преимуществом в скорости, быстро растаяли вдали. А они так и ползли впятером, подстраиваясь под дымную машину, километр за километром. Бомбардировщики, которые не бросили своего и пара МиГов, нарезавших вверху восьмерки и, стараясь видеть все вокруг. Над линией фронта дымящий бомбардировщик загорелся. Пламя появилось на моторе, а потом охватило все крыло. Самолет еще тянул минуты две, стараясь уйти подальше на свою территорию, потом от него отделились три черные точки и забелели купола парашютов. Обреченный бомбардировщик завалился набок и устремился к земле, перечеркивая небо черной копотью. Недалеко от земли видимо взорвался бензобак, в яркой вспышке от самолета оторвалось крыло и горящие обломки упали на землю...
   На аэродром сели нормально, поврежденную машину Нифонтова уже оттащили с полосы на стоянку. На самолете командира снимали мотор. Пока самолеты заправляли и готовили к новому вылету, летчики обсуждали прошедший. Шубин выслушивал доклады, коротко обсуждал нюансы вылета, давал свои комментарии. Узнав, что бомбардировщики сильно растянулись, скривился.
   - Вот как всегда. Понабирали в Красную армию по объявлению! Который тута раз уже... Они бомбы скинут и сразу драпать, растянутся кишкой, а тута шмидты подходят, много и с превышением, часть на тебя накинется, часть на бомберов. А они ни хера не могут поодиночке, вот и сшибают их тута, почем зря. А нас потом дрючат за то. Как вдвоем то леталось то?
   - Нормально, - ответил Игорь, - хорошо небо видели. Удобно перестраиваться. Оно конечно, не знаю, каково в бою будет, но лететь нормально.
   - Да, немного удобней, подтвердил Виктор. Маневрировать проще, я на крыле держался, чуть сзади. Так и ведущего хорошо видел и все что вокруг творится.
   - Ага. Самолетов мало осталось, попробуем парой полетать, как немцы. А что до боя... Попробуем. Я с командиром поговорю, может он согласится учебные бои провести. Но все равно, раз такая херня с самолетами, то будем, тута, парой летать, потому что задач нам не уменьшают.
   - Товарищ командир, снова встрял в разговор Виктор, - еще бы радио поставить, чтобы переговариваться можно было. Почему мы его не используем?
   - Радио, - видно было, что Шубин зол, но сдерживается. - А ты сам тута с радио летал? Херня твое радио. Я вот летал, все шумит, трещит нахер. Через 10 минут голова начинает болеть. Снял к чертовой матери, к чему лишний вес возить.
   - Так эта, товарищ капитан, может оно у вас не настроено было?
   - Мля. Саблин, тебе делать нехрен? Однако Шубин задумался. - Впрочем, ты же военный человек, тута, знаешь, что в армии инициатива наказуема исполнением? Николаич! - окликнул он старшего техника - подайте-ка мне сюда механика по радио. Я надеюсь, у нас такой еще водится?
   Шаховцев, помощник командира эскадрильи по эксплуатации, здоровенный мужик лет под сорок, что то сказал механикам, вытер замасленные руки ветошью и несколько опасливо подошел поближе.
   - Николаич, помнишь, ты с моей машины передатчик снимал? Он живой еще? Сколько их в эскадрилье?
   - Да лежит у меня на складе. Чего ему сделается?
   Но тут, путаясь в полах длинной шинели, прибежал механик. Им оказался тот самый вечный дневальный - маленький, щуплый солдатик. Форма сидела на нем, как на корове седло. Шапка, видимо на несколько размеров большая постоянно сползала на нос, закрывая очки, длинные рукава шинели закрывали кисти рук.
   - Мля! Опять тута это чучело, - все сильнее закипая, протянул Шубин: - Гольдштейн, какого хера! Как долго ты будешь позорить своим внешним видом нашу доблестную Красную армию? Никчемный сын великого народа! Выглядишь - как последний босяк. Ты выйди в воскресенье на паперть, тебе медяков накидают. Превратили армию в бордель! И вас тоже это касается, товарищ старший техник, - обратился он к Шаховцеву - Когда у вас механик похож на огородное пугало, то чему удивляться, что половина машин в эскадрилье небоеспособна. И не мое дело, где вам брать запчасти! Рожайте! Это безответственность! - Видно было, что Шубина уже понесло и оправдываться перед ним бессмысленно.
  - Раздолбаи! Развели тута... Вы на фронте или кто? То один ходит по стоянке пьяный, видом другого можно людей пугать, а потом в эскадрилье моторы летят. Я тут наведу порядок, мать вашу, я вас под трибунал...
   От потоков начальственного гнева Гольдштейн съежился и стал еще меньше, Шаховцев же воспринимал крики невозмутимо, видимо привык. Командир так разорялся еще пару минут и, наконец, иссяк. Помолчав с минуту, поостыв и успокоившись, начал раздавать указания:
   - Шаховцев, нужно установить на восемнадцатом МиГе передатчик, проверить работу приемника, настроить. Чтоб работало тута как часы. Подготовить вторую наземную станцию для проверки. А ты, Саблин, проверишь, как оно работает в воздухе. Сколько нужно времени на установку?
   - Сутки, товарищ капитан - голос у механика оказался тонкий, под стать росту. - На складе есть, но нужно аккумуляторы зарядить и отлаживать долго.
   - Хорошо, сутки! Вот этого, - палец Шубина ткнул в Гольдштейна, отчего тот съежился еще сильнее, - переодеть! Видеть его в таком виде не могу. И, - тут капитан снова сорвался на крик, - какого хера вы тут столпились? У комэска нет своего самолета, давайте тута работайте!
   ...Через час Виктор снова был в воздухе. Пришел срочный приказ прикрыть бомбардировщики. Под это дело полк сумел наскрести только два самолета, остальные были на задании. Шубин забрал у Шишкина самолет и взял Виктора в качестве ведомого, хотя тот думал, что будет наоборот. За этот час между вылетами, полковой врач успел намазать его шею какой-то гадостью, а Шишкин выделил из своих запасов небольшой кусок трофейного парашютного шелка. Виктор обернул им шею, чтобы не натирало.
   Теперь они прикрывали Су-2 - небольшие одномоторные бомбардировщики. Их пятерка должна была отработать по немецким позициям в какой-то деревне, которую никак не могла взять наша пехота. Вылет проходил гладко, небо было чистое, зимнее солнце ярко освещало землю. Камуфлированные сушки, поблескивая остеклением кабин, проплывали внизу. Вот и деревня, среди огородов тянутся ломаные линии траншей, видны позиции пушек, на окраине догорают несколько домов. В поле, у деревни, застыло несколько маленьких коробочек, одна из них все еще чадила жирным черным дымом, то тут, то там, на снегу, лежали черные крапинки, словно проплешины. "Это же убитые лежат" - догадался Виктор. Зенитки не стреляли, небо было чистое, и бомбардировщики отбомбились, словно на полигоне. Сверху хорошо было видно как, прямо среди позиций, взрываются бомбы. Один из домов внезапно рассыпался трухой, его обломки загорелись. Крыша другого, немного приподнялась вверх, а потом внезапно разлетелась тысячами кусков, стены рухнули - видимо в дома попали крупные бомбы. Бомбардировщики прошли над целью и принялись не спеша разворачиваться, решили ударить еще раз, видимо храбрые ребята. Саблин увидел, что по направлению к деревне по снегу движутся редкие цепи, впереди медленно ползли коробочки - наша пехота начала новую атаку.
   Внезапно на солнце что-то мелькнуло. Виктор закачал крыльями, привлекая внимание ведущего, и показал ему на возможную опасность. Вовремя. На них сверху уже пикировала пара мессершмиттов. От первой атаки увернулись легко, уйдя вниз переворотом. Мессера заходили на очень высокой скорости и никак не могли довернуть. Они просвистели в стороне и снова полезли вверх. Виктор впервые увидел немецкие самолеты так близко. Они были опасно красивы, словно акулы. Желтоносые, с тонким фюзеляжем, скругленные крылья в серо-белых разводах камуфляжа и черными крестами. Смертельно опасные твари. Догнать их нечего и думать. С их преимуществом, они легко поднимутся гораздо выше, к тому же на такой высоте МиГ не отличается ни скоростью, ни скороподъемностью.
   Мессера видно решили не затягивать бой и атаковали снова. Все повторилось, МиГи синхронно выполнили переворот, развернулись и, набирая высоту, потянули в сторону опекаемых бомбардировщиков. Те, сбросили оставшиеся бомбы на немцев и уходили домой. Истребители устремились следом, находясь сзади и выше. Еще выше ходила пара мессеров, подгадывая удобный момент. Виктор увеличил интервал до ведущего, чтобы лучше видеть атаки. "Как же не хватает радио, ведь куда проще согласовывать действия". В этот момент мессеры предприняли новую попытку их сбить. Правда эта атака прошла вяло, словно "для галочки". Понимая, что с наскока никого сбить уже не получится и, не желая ввязываться в маневренный бой, немцы отвернули и скоро растаяли в небе.
   Дальше полет прошел уже спокойно. Проводили бомбардировщиков прямо к ним домой, их лидер, с крупной цифрой 5 на хвосте, покачал на прощанье крыльями и повел свою группу на посадку. Истребители полетели к себе. Вот и родной аэродром, сделали круг, вышли на глиссаду. Виктор следом за ведущим, на малых оборотах, подошел к посадочному "Т", убрал газ и приземлился. Все это Виктор выполнял привычно и буднично, словно на автомате. Самолет, гася скорость, запрыгал по неровностям аэродрома. Саблин, увидев, что на стоянке ничего нет, лихо подрулил к своему капониру, выключил мотор. - "Однако устал немного. Сейчас бы в землянку и на боковую, часа на три".
   Однако этим, сугубо пацифистским планам, не суждено было сбыться. Его МиГ едва успели заправить, как поступила новая команда на вылет. Снова прикрывать железнодорожную станцию. Теперь ведущим полетел Шишкин. Целый час они утюжили небо, однако противник так и не появился. Обратно возвращались уже в сумерках. Аэродром нашли легко, несмотря на плохую видимость, летное поле и стоянки отчетливо выделялись на фоне белых полей. Маскируй не маскируй, а оттепель что хочешь размаскирует. После посадки вылезать из кабины не хотелось. Четыре вылета, с непривычки дались тяжело.
   Набившись в кузов полуторки, летчики полка весело болтали, обсуждали минувший день. Настроение у большинства было приподнятое, потерь нет, все живы - здоровы, даже немца сбили. Впереди ожидает вкусный ужин и положенные, после тяжелого летного дня, наркомовские 100 грамм.
   В столовой, Виктор принял от комэска свою норму, выпил сразу, залпом, не дожидаясь своей порции ужина. Водка привычно обожгла пищевод и приятно разлилась по телу, ударила в голову. Он сидел, расслабившись, чувствуя как понемногу уходит напряжение от тяжелого дня. Официантки, в накрахмаленных передниках ловко разносили порции, весело улыбались знакомым летчикам, шутили. Виктор присмотрелся к одной из них, рыженькую. Стройная, симпатичная молодая женщина. Завалить бы в ее койку. Однако тут не светило ничего... тут все было давным-давно поделено начальством. Эта рыженькая, в частности, была ППЖ начальника штаба, другая, крепенькая блондинка с грудью, наверное, 4-го размера - начальника БАО. Он негромко выругался. Летчики удивленно на него покосились, Шубин, поймав взгляд Виктора понимающе усмехнулся.
   - Ты тута Саблин, за столом не ругайся. Тут люди кушают. И на баб чужих нечего заглядываться. От того потом беды и происходят.
   Виктор не ответил и налет на ужин. Картошка с тушенкой показалась вкуснее, чем обычно. Шубину хорошо про баб говорить. Оба комэска живут отдельно от остальных летчиков, в соседнем доме, и его хозяйка, женщина лет тридцати пяти, охотно делит с ним свою постель.
   После ужина, ориентируясь только по тусклому свету звезд, летчики эскадрильи добрались до своего дома. Игорь с Вахтангом тут же затеяли партию в дурака, Петров с Нифонтом сели было играть в шахматы, но вскоре присоединились к картежникам. Виктор же забрался на свой жесткий, набитый соломой матрас и моментально провалился в сон...
   - Подъем товарищи командиры! Глухой голос, из-за двери, разбудил его следующим утром. Начинался новый день войны...
   Глава 4.
   На следующий день Виктор вместе с Нифонтовым попал в дежурное звено ПВО. Точнее не в звено, а в пару. Больше самолетов в полку наскрести не смогли, да и то, Нифонтову выделили истребитель командира полка, его самолет был еще в ремонте. Вот и сидели они в готовности ? 1, с задачей прикрывать аэродром и быть всегда готовыми к вылету, чтобы через 2-3 минуты после сигнала устремиться в небо...
   Готовность ? 1, дежурное звено... это красиво на бумаге, а в жизни оказалось куда прозаичней. Техники укрывали разогретые моторы теплыми чехлами, на Викторе чехла не было. Мороз усилился, промораживая землю, крепко покалывая открытое лицо, вытягивая последние крохи тепла. В открытых кабинах не спасают ни собачьи унты, ни меховые комбинезоны. Холодно. Виктор поежился, глядя размытый мглой горизонт, на серую рванину облаков: там, на высоте, ветер еще покрепче. - Бр-р-р, неохота наверх. - Время тянулось нудно, он ерзал на сиденье, пытаясь изменить положение затекших ног, пытался петь, но губы замерзали. Дежурства эти были скорее проформой, за последний месяц звено вылетало всего два раза.
   Неподалеку стоит ЗиС-топливозаправщик, ожидает возвращения улетевших истребителей. Водитель заперся в кабине, курит махорку так, что сквозь стекла ничего не видно из-за густого дыма. Солдат-телефонист, поддерживающий связь с КП, закутанный в длинный грязный тулуп, уже устал приплясывать. Скорей бы стемнело - тогда отбой.
   От нечего делать Виктор принялся отрабатывать различные ситуации, могущие случится в полете - последовательность действий в том или ином случае, порядок переключения кранов, расположение вспомогательных приборов. Холод донимал. Отвлечься уже никак не получалось. Виктор подтянул ноги и, упираясь руками в борта кабины, принялся поднимать и опускать тело, как на брусьях. Это помогло, кровь быстрее побежала по жилам, немного согрелся. Скорей бы вечер...
   Прибежал мокрый, запыхавшийся Гольдштейн, покрутил колесики настройки радиостанции и заспешил обратно. Передатчик он уже установил, но у него никак не получалось настроить две рации между собой. Второй радиопередатчик он установил в землянке техников, и теперь бегал туда-сюда, что-то подкручивая, пробежаться в оба конца приходилось где-то с километр.
   Внезапно, сквозь потрескивание эфира в наушниках, Виктор четко услышал, - Восемнадцатый. Восемнадцатый, как меня слышно? Как меня слышно? Восемнадцатый. Прием.
   Вот так вот, настроил-таки Гольдштейн. Молодец. Он щелкнул кнопкой передатчика, - Восемнадцатый ответил. Яша, как слышно?
   - Хорошо вас слышу, товарищ командир. Наконец настроил.
   Вскоре он прибежал. Сияя как самовар, доложил. - Все товарищ командир! Настроил! Работает как часы! Вы когда полетите, чтобы в воздухе проверить?
   - Ты, Яша, не торопись. Скорее всего, только завтра проверим. Ты вот что сделай. Видишь, где находится кнопка передатчика? Чтобы его включить мне нужно либо ручку бросить, либо левой тянутся. Неудобно. Так что ты, переставь копку на ручку управления или вблизи сектора газа. Понял?
   - Так точно, понял, вечером сделаю.
   И снова потянулись томительные минуты ожидания. Кабина была изучена вдоль и поперек, движения отработаны до автоматизма, до тошноты. Это вынужденное ожидание угнетало. Сидеть и ждать, зная, что ждешь впустую. А аэродром жил свой жизнью, самолеты садились, чтобы моментально попасть в черные, обмороженные руки техников и оружейников и снова взлетали. Полк "работал".
   Мрачное, зимнее солнце, все сильнее склонялось к горизонту. День заканчивался. Он прошел вхолостую, не принеся ничего кроме лютого холода, проморозившего тело насквозь.
   Вечером, за ужином, Мартынов, мрачный более обычного, объявил: - На завтра, готовьтесь. Из дивизии приказали, на Таганрог надо идти, прикрыть полк СБ. Разведка говорит, что немцы туда целую истребительную дивизию посадили... посадили, штук пятьдесят мессеров. Они их на стоянке накроют, ну, а мы прикроем...
   Летчики, замолчали, разговоры и веселье стихли, все словно окаменели, обдумывая. В столовой наступила непривычная тишина, только тихо перешептывались официантки. Таганрог... некогда теплый приморский город превратился в осиное гнездо, утыканное зенитками, напичканное постами ВНОС и прикрытое истребителями. Страшно туда лезть. Если, там и правда пятьдесят мессеров - велик шанс, что завтра, в это же время, будешь не сидеть в теплой столовой, а валяться в степи, обугленным куском мяса...
   Взлетали в темноте, по подсветке прожекторами, Виктору, с непривычки, было немного жутковато. Впрочем, не ему одному, но приказ есть приказ, куда деваться. Зато вот в небе оказалось проще, светлее, видимый с высоты краешек солнца, на востоке, подсвечивал облака и придавая им легкомысленный розово-голубоватый оттенок. Полк поднял в небо двенадцать МиГов. Виктор впервые оказался в составе такого крупного соединения и увидел так много самолетов в небе одновременно. Грозная сила. Они собрались быстро, догоняя подопечных - пятнадцать СБ, идущих клином звеньев. Бомбардировщики в камуфляжной окраске, казались размытыми призраками, скользящими над ночной землей.
   Вот и Таганрог. Солнце поднялось выше, освещая землю, и он сумел сравнить два города. Новый, город будущего, каким он его знал, и старый, военный, видимый с высоты трех километров. Сравнение оказалось не в пользу старого. Он показался маленьким, расхристанным. Занесенный снегом, усохший по сравнению с собой же из будущего, он не казался Виктору родным, чего-то не хватало...
   Над городом было чисто, немцы в небе их не встречали, поэтому бомбардировщики сходу, не теряя не одной минуты, отбомбились. За это время Виктор успел хорошенько рассмотреть цель их атаки - таганрогский аэродром. Никаких обещанной полусотни фашистских самолетов там не было. Он увидел только три здоровенных транспортника, да на дальней стоянке, в капонирах, укрылось звено мессершмиттов. Сверху бомбежка казалась даже красивой, на земле вспыхивали маленькие огоньки разрывов. Они ложились сериями по шесть - восемь штук, накрывая полосу, стоянки, аэродромные строения, оставляя на земле оспины воронок или редкие огоньки пожаров. Одна такая серия легла прямо через капонир с мессером, теперь, сквозь дым, проглядывалась только куча обломков. На другом конце поля полыхала огромная туша Ю-52, добавляя света в утренние сумерки.
   В небе появились первые комочки зенитных разрывов. Бомбардировщики торопливо ложилась на обратный курс, выжимая максимум из моторов. Хоть немцы и откровенно проспали налет, но, искушать судьбу лишний раз не хотелось никому. Ближе к линии фронта их догнала шестерка мессеров. Однако на сближение идти не решились, так и маячили сзади выше, чтобы у линии фронта отвернуть и быстро растаять в морозном небе.
   В землянке всех словно прорвало. Летчики говорили одновременно, радуясь, что остались живы, выговариваясь, снова посыпались шуточки, раздался смех. Напряжение крайнего вылета медленно отступало...
   После обеда Виктору довелось лететь еще раз. Они, уже привычной тройкой полетели на разведку. Вылет проходил тяжело. Тяжелые свинцовые облака не позволяли истребителям подниматься вверх, превращая середину дня в сумерки. Кое-где из облаков выпадали белесые полосы падающего снега.
   Он шел слева, как обычно. По привычке осматривался, уже без былого напряжения. Полетав, он обвыкся в воздухе, даже немного приучился ориентироваться на местности, стараясь определять свое местонахождение в снежной степи. За Матвеевым-Курганом немцы обстреляли их звено с земли, из зенитных пулеметов. Тусклые трассеры появились внезапно, и пропали, мелькнув за крылом. Шубин сразу увел звено в облака. Началась немилосердная тряска, они сомкнули строй, но все равно, соседние истребители казались Виктору темными размытыми тенями. Чуть отстанешь и ищи ветра в поле, догнать и найти группу снова можно только чудом. К счастью длилась эта болтанка недолго, ведущий вскоре вышел из облаков, продолжив поиск.
   Вот и Латоново, пустая, засыпанная снегом деревенька, только дым из труб беленых, крытых камышом хат, расчищенные и накатанные дороги, да натоптанные тропинки, говорили о том, что здесь есть люди. А вот в Анастасиевке им повезло, из деревни, к фронту вытягивалась колона автомашин, штук двадцать. Лакомая цель, истребители сразу начали строить заход. Атака! Самолеты пошли в пологое пикирование вдоль остановившейся колонны. Виктор хорошо видел, как немцы выпрыгивали из машин и убегали в поле подальше, проваливаясь на снегу, смешно барахтаясь. Сброс, самолет слегка тянет вверх. Шишкин с Шубиным тоже отбомбились, строят новый заход. С колонны никто не стрелял, выбирай и бей любую машину на выбор, как в тире. Хорошо было видно, как одна из машин, накрытая близким взрывом авиабомбы, перевернулась набок. Другая, весело разгорается, закрывая остальные черным дымом, мешая целиться. Виктор выбрал своей целью небольшой кургузый грузовик, тот быстро рос в прицеле. Он нажал на гашетки и красные нити трассеров устремились к машине, исчезая где-то под колесами, потом уперлись в цель, чтобы сразу уйти выше. Он плавно отдал на ручку от себя, загоняя грузовик в прицел, и добавил еще из БСа. От мощи крупнокалиберного пулемета самолет мелко затрясся, вокруг грузовика вновь заплясали фонтанчики снежной пыли, его как-то странно перекосило и, через мгновение, он скрылся под капотом выходящего из атаки истребителя.
   Третий заход Шубин делать не стал, оставил разгромленную колону позади, вновь уйдя в облака. Виктор, немного отстав при штурмовке, кинулся догонять. К его ужасу в облаках никого не было видно. Только серая мгла вокруг и устрашающее одиночество. Он вывалился вниз, озираясь, надеясь найти остальных у земли, но вокруг был только снег и серо-свинцовая мгла. Покрутившись так несколько минут и никого не обнаружив Виктор, решив что Шубин решил уйти вверх, за облака, устремился туда же. Снова началась немилосердная тряска, казалось еще немного и потроха покинут организм. Вскоре вверху порозовело, облака ушли вниз, и он вырвался на ослепительный простор, с голубым пологом неба и сияющим солнцем. Он шел на высоте трех с половиной километров, среди незабываемого зрелища, освещенный солнцем, вокруг гор белой ваты облаков. Это было великолепно, только ради такого зрелища стоило становиться летчиком.
   Что заставило его обернуться, он так и не понял. Может инстинкт, какое ни-будь шестое чувство, а может Бог приглядел за глупым попаданцем, не дал пропасть дурню.
   Позади его МиГа, всего в сотне метров спокойно шел мессершмитт. Хищный, камуфлированный, он плавно водил ярко-желтым носом, прицеливаясь.
   У Виктора все застыло от ужаса. Он резко дал ручку от себя, утопил правую педаль в пол и прибрал газ. Вовремя, над кабиной мелькнули росчерки трассеров, немец опоздал менее чем на секунду. Он рванул в правый вираж, а затем резко, ломая самолет, переложил рули обратно. Мессер, не ожидавший такого финта, проскочил вперед и вот уже Виктор, довернув, загонял его в сетку прицела. - "Теперь посмотрим кто кого". - Мессер медленно отрывался, пользуясь преимуществом в скорости, за ним тянулся черный дымный выхлоп. - "Форсаж, гад, включил. Ну ничего, до него сейчас метров триста, я его из БС возьму, пусть и не собью, зато дыр наковыряю изрядно", - Виктора захлестнул охотничий азарт.
   На всякий случай он обернулся, осмотреть небо перед стрельбой. Сзади на него заходил брат-близнец мессера. - "Черт, разинул варежку. Это же ведомый, ведь они все время парами летают", - злость на себя добавила адреналина. От атаки ведомого, он ушел нисходящей полупетлей, но тут в него вцепился первый, ведущий мессер.
   Они играли с ним как кошки с мышью. Работая парой, атаковали его поочередно, избегая больших перегрузок пилотировали легко, не давая ему толком ни контратаковать, ни выйти из боя. Виктору же приходилось несладко, от резких маневров с большими перегрузками он начал уставать. Так долго продолжаться не могло. Во время очередного разворота, он сумел извернуться, рванув ручку так, что потемнело в глазах, и выполнив размазанную бочку так, что потемнело в глазах сумел таки обстрелять мессера на встречных курсах. Вроде как попал, однако на мессере это никак не отобразилось, только их атаки стали еще злее. Понимая, что еще немного и его собьют, Виктор, выгадав момент, рванул с переворота в пикирование, надеясь укрыться в облаках. Однако, пробив неожиданно тонкий слой белой ваты, увидел под собой землю, какие то дома. От неожиданности он перевел машину в горизонтальный полет, осматриваясь. Мессеры также пробили облака и теперь торопливо его догоняли. Внизу же раскинулась довольно крупная, занесенная снегом деревня, крутил свои извилистые, закованные в лед берега Миус. Он сразу увидел характерный ориентир, небольшое кирпичное здание ГЭС, на берегу речки. - Идиот, как я раньше не додумался, - Виктор щелкнул тумблером рации, - Я восемнадцатый! Я восемнадцатый! Веду воздушный бой над Курганом, прошу помощи... - он повторял эту фразу снова и снова, надеясь скорее на чудо.
   Мессеры уже заходили сзади сверху, в новую атаку. Он развернул самолет и пошел на них вверх, в лоб. Те боя не приняли, ушли выше, строя новый заход. Виктор старался держаться от врагов на расстоянии, чтобы они не занимали позицию прямо над головой. Пока получалась, но какой ценой... он был мокрым от пота и постепенно терял высоту, перегруженный мотор ревел на повышенных оборотах. Немцы, по прежнему атаковали, в маневренный бой не лезли, но пользуясь преимуществом в скорости и скороподъемности не пускали к маячившим вдали спасительным облакам, наседая все сильнее и сильнее.
   Бой уже проходил над самыми крышами равнодушного ко всему поселка. Виктор дрался из последних сил, мессеры ловко его загоняли, чувствовалась богатая практика, только чудом его истребитель еще не получил повреждений. Вдруг, сбрасывая с хвоста размашистым виражем особо настырного мессера, он увидел как слева выше, из облаков вывалилась пара МиГов.
   - Ребята, я восемнадцатый, нахожусь справа ниже, за мной выше пара мессов. Атакуйте! - МиГи его услышали, набирая скорость, моментально провалились вниз и устремились в атаку, заходя мессерам в хвост.
   Те, увлеченные боем, казалось, ничего не замечали вокруг. Виктор, плюнув на оборонительные маневры, уходил по прямой. Они вытянулись за ним, медленно догоняя. Ведущий МиГов настиг замыкающего мессера и, чуть ли не в упор, расстрелял его из пулеметов. Хорошо было видно, как росчерки трассеров пропадают у того в фюзеляже... С секунду ничего не происходило, мессер продолжал полет паря пробитыми радиаторами и оставляя за собой белесую полосу вытекающего бензина, а потом он загорелся. Сперва как то робко, словно рыжий песок начал просыпаться из-за крыла, потом все сильнее и вот уже огненный ком, увенчанный черными крестами на крыльях, мчится к земле, оставляя черный шлейф дыма. Второй мессер, сразу врубил форсаж и, снизившись до самых крыш пологим пикированием, стал уходить. МиГ пытался его преследовать, но безрезультатно, тот отрывался все сильнее и сильнее...
   Он пристроился к МиГам. Это оказались свои, Шубин привычно погрозил ему кулаком, но беззлобно, улыбаясь. Шишкин же вообще растянул улыбку в 32 зуба.
   Обратно вернулись без приключений. Устал Виктор страшно. Сил, чтобы рулить, почти не осталось, из кабины его вытаскивал Палыч, он же помог снять парашют. Виктор стоял покачиваясь и глупо улыбался.
   - Ты где так вспотел, - улыбаясь в прокуренные усы спросил Палыч.
   - Да, - Виктор устало махнул рукой: - немцы кого хочешь вспотеть заставят.
   - Хе, ну они такие, - с важным Видом подтвердил механик: - иди, там тебя командир уже заждался...
   - Нус, - Шубин с удовольствием сделал первую затяжку: - тута, начнем пожалуй.. По атаке колонны... отработали чисто, правда, Витя, смертничек наш, как обычно отличился. Я же говорил тебе, чтобы так низко не опускался... как об стену горохом... Ну, тута, ладно, немцы тебя быстро отучат. Теперь дальше, ты почему от группы оторвался?
   Виктор задумался, - я сперва при штурмовке оторвался, но недалеко, надо наверно было форсаж дать, догнал бы, потом вы резко вправо повернули, я же левее был, еще сильней отстал. Вы в облака ушли, я сразу за вами, зашел, а там никого. Спустился ниже, вас там тоже нет. Тогда я решил, что вы наверх ушли...
   - Вот видишь тута, к чему приводят такие атаки? - перебил его комэск, - там немного, тут немного, вот и отстал. А тута немцы, а они одиночек отставших, ой как любят. Дальше что?
   - А дальше облака пробил, а там немцы...
   - Так чего же ты, сразу обратно, в облака, не ушел?
   - Ну, - Виктор смутился, - как-то не подумал. Сбить хотел.
   - Ха! Сбить. Однако, герой, - Шубин с Игорем развеселились, - ну как, тута, сбил?
   - Нет, - поник Виктор, - крутились минут десять, а потом, вижу, одолевают меня, я рванул в облака, а там-то уже облаков толком и нет. Окно, здоровенное, над Курганом. Вот тогда то, я и стал вас по радио звать...
   - Это ты теперь его должен долго водкой поить, - указал комэска на Игоря, - выскочил вперед меня и давай крутить крыльями, на Курган потащил. Игорь, что это было?
   - Так, Дмитрий Михайлович, это Гольдштейн мне перед вылетом приемник настраивал, крутил. А потом, когда Саблина искать стали, я и вспомнил что у него передатчик стоит. Включил, а тут он, весь эфир воплями забил, под Курган звал.
   - Я так и думал, - протянул Шубин, - выходит, Витек, спасло тебя твое радио. Вот запомни этот урок хорошенько, как оно, от группы отрываться. Схарчили бы тебя, тута, немцы через пару минут, как пить дать. К земле бы прижали и схарчили или на силу бы взяли, тебя то вон, до сих пор шатает, а они вдвоем, вполовину не так устали. Хотя силен, силен. Почти пятнадцать минут против пары драться, это, тута, конечно...
   Тут Шубин снова увидел незадачливого механика по радио, - О, Гольдштейн, поди сюда... - последний, испуганно озираясь, заспешил к начальнику.
   Комэск, видя его испуг, напустил на себя грозный вид, нахмурил брови, но не выдержал, засмеялся.
   - Гольдштейн, за оперативную установку и хорошую работу радио на самолетах, объявляю тебе благодарность! Молодец... Теперь дальше, сколько у нас в эскадрилье радиостанций?
   - Приемников семь, правда один неисправный, а вот передатчиков всего два и есть.
   - Почему так мало? - изумился Шубин.
   - Все штатно, было раньше три, но третий стоял на машине Королькова...
   - Так... ясно. Тогда вот что, один передатчик поставь на мою пятерку. Второй, с его машины снять, - палец комэска уперся в грудь Виктора, - и поставить на истребитель Петрова.
   - "Ну вот, - пригорюнился Виктор, - мало того что идея радиофикации всей эскадрильи накрылась медным тазом, одни приемники... так еще у самого отобрали аналог местного тимспика. Но, по крайнем мере в нашей эскадрилье, радио все же будет. Значит, есть хоть какая-то польза от моего попадания в прошлое. Хорошо бы еще свободную охоту ввести. Вот только на МиГе это сложно. Одиночного мессера не догонишь, а от звена мессеров и не убежишь. Эх, не все так просто в этом прошлом"...
   - Дальше, - продолжил комэск, - все рации настроить на одну волну. Сегодня или завтра, посмотрим по времени, проведешь занятие с летчиками, как правильно ими пользоваться, может, забыл кто, или не знал, - последнее он буркнул себе под нос. - Иди, Шаховского позови, мне он нужен... Ну что, - обратился он к своим ведомым, - пошла писать губерния... Двинули на КП, рапорта напишем, заодно проверим ваши литературные таланты, - он засмеялся, - не каждый день эскадрилья мессеров сбивает.
   В землянке хорошо. Там нет такого пронизывающего зимнего ветра. Там нет мороза. Печка, растопленная стеблями подсолнуха, сильно дымит, плюется искрами, однако исправно дает тепло. В землянке полумрак, накурено и дымно. Летчики развалились на лавках, "добирают". Подъем каждый день происходит рано, вот и используют каждую возможность, чтобы поспать часок-другой.
   Но вот, на улице, заурчал мотор полуторки и в землянку, занося с собой клубы морозного воздуха, гремя термосами, ввалилась Галка, официантка из столовой. Розовая от мороза, она быстро скинула тулуп и затараторила, не забывая накрывать на стол.
   - Вот товарищи командиры, покушать принесла, присаживайтесь. А то вы еще не завтракали, а на улице так холодно, так холодно...
   Летчики быстро занимали свои места, Шишкин, увидав ненавистные макароны заворчал. - Опять эти макароны, да сколько же можно? Они в меня не лезут уже...
   - Бойцовый петух должен быть злым, худым и жилистым. - Выдал старую остроту Нифонт. - А макароны, да на стареньком маслице, как нельзя более этому способствуют. Так что, кушайте на здоровье, товарищ летчик!
   Шубин хлопнул неосторожно повернувшуюся официантку по упругому заду. - Вот так Галинка-красавица, покушаешь макарон ваших, потом случится тебя в койку затащить, а сил-то, после макарон, на такую роскошную женщину и не хватит. Так и осрамиться недолго.
   Галка, деланно смущаясь, захихикала. - Ой, ну вы, товарищ капитан, все только грозитесь. Хотя именно вам макароны как раз полезны. Манька, хозяйка ваша, бабам недавно жаловалась... у нее кроватная сетка железная, порвалась, а она ведь новая была, перед войной куплена...
   - Вот балаболка. - Шубин снова хлопнул ее по попе, - Давай, накладывай...
   Галка весьма двусмысленно ему подмигнула и принялась за раздачу...
   - А все-таки, почему так происходит? - спросил молчавший все утро Вадим, - Ведь недавно же кормили борщом и очень вкусным борщом.
   - И картошка была, - Игорь мечтательно прикрыл глаза, - с тушенкой.
   - Да это повара, в столовой, путают свой котелок с чужим!
   - Хватит! - Вмешался в беседу Шубин. - Развели тута. Что на склад поступает, то и готовят. Сами они и того не едят.
   - А вчера, - влез Нифонт, - мотористы, из первой эскадрильи, зайца застрелили. Из винтовки. Говорят ничего, вкусный.
   - Да тут зайцев навалом, я десяток настреляю легко. - Виктор не удержался и влез в разговор. - Мне только фонарик нужен будет, ночью хорошо охотиться. Я хорошее место приметил поблизости. А готовить их довольно просто, со сметанкой, пальчики оближите...
   - Когда ты успел научиться готовить зайцев? - недоуменно спросил Шишкин. Виктор прикусил язык, кляня себя за болтливость. Положение спас комэск, он грохнул кулаком по дощатому столу, и начал, все повышая голос.
   - Да вы совсем охренели, охотники доморощенные. Какие, нахрен, зайцы! Какие, нахрен, петухи с макаронами! Ешьте что дают! И спасибо, потом, сказать не забудьте. А после летайте, сколько прикажут. Распустились у меня тута... Анархисты - охотнички...
   - Зря ты так, командир - спокойным, ровным голосом, словно и не было вспышки начальственного гнева, продолжил Вадим. - Ведь никто ничего такого не предлагает. Ну, отлучится Витька на пару часов, ночью. Мало ли зачем. Зато мяса свежего поедим. От этих макарон уже живот сводит...
   Командир на минуту задумался, поостыл, кивнул Виктору: - "Давай мол, излагай". Тот все еще переживая за глупый прокол, нехотя начал рассказывать.
   - Тут за деревней, километрах в полутора, фермы стоят. Да вы все видели, каждый день мимо них на аэродром ездим. Скотины там никакой, всю уже эвакуировали. Зато оставили целую гору бураков.
   - Каких еще бураков?
   - Ну свеклы, сахарной. С поля вывезли и бросили. Так вот, там зайцы кормятся, все следами истоптано.
   - Понятно, а зачем ночью и с фонариком?
   - Ну как... заяц же ночью кормится. Я быстро. Туда сбегаю, посижу час-полтора и мигом обратно.
   - Беда мне с вами.- Шубин нахмурился, устало махнул рукой. - Ладно, после ужина можешь сбегать. Только не долго, а то потом заснешь, тута, в воздухе. Фонарик возьми у Шаховцева, у него хороший. Упрется, на меня ссылайся... Дед Мазай... - и добавил, игривым тоном.- - А Галюня, нам зайчатины приготовит, да, красавица?
   Галка расцвела, заулыбалась, нахально ему подмигнула: - Для вас, товарищ капитан, сделаю все что угодно...
   Подавая порцию Саблину, она ненароком коснулась его крупной, высокой грудью. От этого прикосновения и от ее томного голоса у Виктора, стало тесно в штанах. Он торопливо проглатывал остывающие макароны не чувствуя вкуса и стараясь не смотреть на официантку. - А ведь бабенка ничего, - лихорадочно думал он, - конечно старая уже, ей наверное может быть и все двадцать пять... но мне же не жениться...
   Позже, когда они с Игорем собирали очередную порцию дров - промерзших подсолнечных стеблей, он не удержался и как можно более равнодушным тоном спросил.
   - А что, эта ...Галка, которая официантка... дает?
   Шишкин замер, покраснел, а потом неожиданно рассмеялся. - Знаешь, Литвинов Сашка вот так вот насмотрелся, как Шубин Галку за задницу лапает. Ну и тоже ...однажды ухватил. Так она ему потом дала... по морде. Хе-хе. Это Нифонт рассказывал. Она по капитану сохнет, а тот... ни себе, ни людям, как собака на сене.
   После завтрака Виктор вылетел с комэском, ведомым, на разведку. Вследствие малой численности самолетов фронтовой авиации, их полку нарезали немаленький сектор для наблюдения. Вот и летали каждый день, невзирая на погоду, состояние матчасти и количество летчиков. Обычно летали наиболее опытные летчики эскадрильи: Шубин с Петровым. Однако Дмитрий Михайлович всегда брал с собой Виктора или Игоря - смеясь: - Вдвоем веселее! - а на самом деле натаскивая, давая налетать как можно больше часов в относительно спокойной обстановке. Если позволяла погода и обстановка - проводил короткие воздушные бои, один на один. В таких боях он обязательно комментировал свои действия по радио, а после, проводил обязательный разбор. Указывал на ошибки, хвалил за успешные действия...
   Немцы в небе больше не встречались и, за неделю, Виктор выполнил двенадцать вылетов и провел четыре тренировочных воздушных боя. И хотя он понимал, что это ничтожно мало, однако даже такая малость позволила ему на многое взглянуть иначе. Он начал понимать суть воздушного боя, видеть свои слабые стороны и понял, что бой, это не только маневрирование кто сильнее, до темноты в глазах. Нет! Бой сродни мастерству игры в шахматы, сродни поединку на шпагах в благородном искусстве фехтования. Правильное маневрирование самолетами в бою похоже на движение фигур на черно-белых клетках доски. Взаимодействие самолетов в звене так похоже на положение игральных фигур, что прикрывают друг друга, завоевывают инициативу. И занятие выгодной позиции с последующей стремительной атакой, схоже с неотвратимым ударом рапириста.
   Другое дело, он догадывался, что для понимания всего этого, ему далеко. Пока что, Виктор, мог только брать силой. Так говорил Шубин, а он с ним был согласен. Благо, силы и выносливости, ему хватало. Комэск только разводил руками, выдерживать подобные перегрузки так же долго, как Виктор, он не мог. Благодаря этому он почти сумел выиграть самый первый учебный бой, в последний момент комэск успел ускользнуть ему под капот. Потом Виктор увидел его сзади, как он любил говорить: - На шести часах. - В последующих же боях он был позорно бит. Шубин уже не ходил за ним в виражи и не крутил петли, а ловко уходил вверх, захватывал преимущество по высоте и непрерывно атаковал.
   Однако сегодня учебного боя не вышло. Во время разведки, неподалеку от Куйбышево, наткнулись на колонну. Колонна была аппетитная, полтора десятка автомобилей неспешно катили по укатанной дороге, посреди заснеженного поля. - Атакуем! - Шубин перевел в машину в пологое пикирование, Виктор тотчас устремился за ним, выбирая цель. Однако колонна огрызнулась, от замерших машин, к истребителям потянулись разноцветные шарики трассирующих снарядов, расплели паутину светящиеся нити трассеров из счетверенных пулеметов. Самолет Шубина словно заплясал, уходят от летящей навстречу смерти. В эфире Виктор услышал, скороговоркой, - Маневрируй... маневрируй...сходу бей и уходим...
   Он бросил самолет вниз, уходя под ряд приближающихся ярко красных шариков из эрликона, дал левую ногу, оставляя справа потянувшуюся к нему линию пулеметных пуль и, успев поймать в прицел цель, залпом отстрелил все РС. Целью оказалась небольшая легковая машина, со счетверенной установкой зенитных пулеметов на борту. Ракеты легли вразнобой, однако одна из них, взорвавшись в паре метров от машины, перекинула и словно сдула ее с дороги. Он это успел увидеть мельком, отчаянно маневрируя, уклоняясь от вражеского огня, в этот момент самолет вздрогнул от попадания. Виктор замер от ужаса, однако ничего не происходило, дыма не было, он так же слушался рулей, только появилась тряска. Трясло так, что начало тошнить, пришлось сбросить тягу, стало немного лучше.
   Ушли, оставив позади такую опасную цель. Над ней поднималось облако черного дыма, одна из вражеских машин все-таки загорелась от их огня. Когда Виктор поравнялся с ведущими, тот, улыбаясь, поднял вверх палец.
   - Хорошо отработали. - Сквозь треск помех, в наушниках раздался его уверенный голос. - Ловко немцев причесали. Теперь быстренько проверим дорогу до Кумшатского и домой. У тебя, кстати, фюзеляж пробит. Все нормально?
   - Виктор, отрицательно закачал головой, жестами пытаясь показать проблему. Шубин, видимо ничего не поняв, нахмурился, коротко бросив в эфир: - Уходим домой!
   Неприятности продолжились на посадке. Когда он повернул кран выпуска шасси, в пневмосистеме, вместо привычного свиста, что то коротко пшикнуло, сигнальные лампочки так и продолжили гореть красным. Только теперь Виктор доглядел, что манометр давления воздуха, был на нуле. Пришлось крутить лебедку аварийного выпуска...
   На пробеге, самолет как то особенно жестко воспринимал все неровности аэродрома, норовил завалиться вправо и, в итоге, так и застыл, перекошенный на один бок, раскорячив крылья. Моментально выключив мотор, он выскочил из кабины, опасаясь пожара. К нему уже бежали со стоянки люди, неслась псевдо-санитарка, их старая полуторка, что каждый день возила летчиков на аэродром. Виктора моментально осмотрели, ощупали и, убедившись, что все нормально, народ переключил внимание на самолет.
   Тут все оказалось куда хуже. Правое колесо шасси, видимо простреленное в бою, теперь чернело лохмотьями свежепорванной резины. Из-за чего машину и перекосило. В крыльях виднелись черные точки нескольких пулевых пробоин. В фюзеляже, позади кабины, была дыра размером с кулак. Машине досталось изрядно, самолет было жалко, до слез. Виктор ходил кругами, осматривая повреждения, переживая, ведь попади этот снаряд чуток левее и такая дыра была бы в кабине. Подошел Палыч, посмотрел, сочувственно хлопнул по плечу, буркнул, - Ничего, к утру залатаем... будет лучше прежнего. - Вскоре подъехал трактор и, не спеша, потащил искалеченный самолет на стоянку.
   Вот так Виктор стал "безлошадным". Очень неприятное состояние, как будто словно неполноценный, чуть ли не убогий. Остальные летчики сегодня летают, благо погода позволила, а ты на земле, слоняешься. Он долго сидел в землянке, глядя на огонь, пытался отоспаться, но сон не шел. Чтобы хоть чем заняться, двинулся на стоянку, помочь Палычу. Самолет затащили в капонир и уже успели снять винт. Раскапотированный, без винта, с козелками по правым крылом, он казался жалким. Палыч, весь измазанный в масле, слез со стремянки и чинно подошел, закуривая.
   - От так от. Шесть пробоин в крыльях. Пробили камеру колеса и амортизатор шасси, остальное ерунда. А вот по фюзеляжу дела хуже, одна пуля пробила винт, кок, разбила компрессор, в нем застряла. А слева, видать зенитка попала, воздушный клапан в труху размолотило. Вот ты без воздуха и остался.
   - Так вот почему трясло, - догадался Виктор, - из-за винта все... Слушай, Палыч, давай помогу.
   - Командир, иди, отдыхай, у меня тут помощников выше крыши, есть кому гайки крутить...
   Ужин прошел уныло, в похоронном молчании. После обеда снова летали полком, прикрывать полк СБ. В этот раз немцы бой приняли, дрались яростно и упорно. Никифоров, командир первой эскадрильи, сумел сбить одного врага, однако и немцы не остались в долгу, сбили два бомбардировщика. Пилот первой эскадрильи, Сергей Лисичный, недавний герой заваливший мессера, также был сбит в этом бою. Его горящий МиГ упал в окрестностях Таганрога, парашюта никто не видел. Многие машины в полку получили повреждения. И теперь все летчики вяло ковыряли свои порции, изредка тихо переговаривались. Ощущение было такое, словно находишься на похоронах, даже наркомовские сто грамм не сумели разгладить обстановку...
   После ужина Виктор направился к замеченной ранее колхозной ферме. Снег весело поскрипывал под ногами, взошедший месяц хорошо освещал заснеженную степь. Вот и ферма. Он быстро забрался на кучу, устроился поудобнее и принялся ждать. Как она тут оказалось - неясно. Может война помешала увезти свеклу на переработку, а может чье-то головотяпство - никто уже не скажет. Тем не менее, приличная гора свеклы, порядка сотни тонн, осталась лежать под открытым небом, никому не нужной промерзшей горой. Однако, несмотря на то, что она промерзла, ни зайцам, ни оставшимся местным жителям, что часто наведывались сюда с мешками, это видимо не мешало. Заячьими следами здесь все было буквально затоптано. Снега выпало непривычно много для этих мест, вот косые и облюбовали себе большую кормушку.
   Накануне он зашел к механикам, разжился фонариком и, воспользовавшись кусачками, обкусил скругленные головки пуль в обойме. Конечно точность у таких пуль убогая, но на пару десятков метров хватит, а больше и не надо. Заяц на рану очень крепкий, а Виктор хорошо себе представлял как "шьет" ТТ и бежать километр по снегу за умирающим подранком ему не хотелось.
   Первый заяц показался минут через десять, темной тенью выделяясь на белом фоне заснеженной земли. Он настороженно подбежал к куче, шурша по снегу, принялся хрустеть промороженной свеклой и замер, освещенный ярким светом фонарика. Выстрел, на морозе, прозвучал каким-то жалким хлопком, зато от вспышки пламени и света фонарика, Виктор ослеп. Однако все оказалось зря, он промахнулся. Заяц, серой тенью удирал в спасительную тьму, а незадачливый охотник, беззвучно матерясь и моргая, так и сидел, карауля следующую жертву.
   Второй зверек прибежал скоро, буквально минут через пять. Теперь Виктор стрелял без фонарика, тщательно целясь в серую, расплывающуюся на фоне незанесенной снегом свеклы, фигуру. Снова тихий хлопок выстрела, ослепляющая глаза вспышка и белые пятна в глазах. Шум на снегу показывал, что в этот раз он попал. Заяц бился в агонии, рассыпая на снегу кажущиеся черными в ночи капельки крови.
   - Ну, с первой кровью! - Поздравил Виктор сам себя. Раньше... или нет, не раньше - позже, по этому поводу проводился целый ритуал. В конце захода быстренько, на скорую руку накрывали стол на капоте машины, разливали по стопочке и, под немудреную закуску, поздравляли стрелка. Сейчас же... свои сто грамм Саблин употребил еще за ужином...
   Мороз усиливался, несмотря на унты и меховой комбинезон, сидеть на куче промороженной свеклы было некомфортно. Тем не менее, за час с небольшим, он добыл четыре зайца. Конечно это неспортивно и сам Виктор такое занятие охотой не считал, но макароны надоели, а зайцев тут действительно было много. Запихав добычу в заранее припасенный мешок и похвалив себя за предусмотрительность - не придется пачкать комбинезон кровью, он отправился домой. По дороге решил заглянуть к техникам, отдать фонарик. Благо там кто-то еще не спал, сквозь неплотно задернутые шторы светомаскировки пробивался слабый лучик света.
   К его удивлению, Шаховцев, Палыч и еще трое техников их эскадрильи еще ужинали. Расположившись за большим столом, они устало ковыряли остывшие макароны, запивая холодным чаем. Виктор поразился насколько у них был усталый вид. Красные, распухшие руки с въевшимся в кожу маслом и грязными ногтями, измученные лица с черными пятнами от обморожений, видимо недавно пришли с аэродрома, закончив ремонт.
   - Николай Николаевич, я вам фонарик принес, спасибо!
   - А, Саблин, с тебя за фонарик пять зайцев. Много настрелял? - хриплым, простуженным голосом спросил Шаховцев.
   - Я думаю, торг здесь уместен, - засмеялся Виктор, - нож дадите, хороший и керосинку не мешало бы.
   - Слушай, - сказал ему Палыч, доставая откуда то финку, - а тебе их шкуры нужны? Кстати, наш самолет я починил.
   - Спасибо, Палыч, - искренне обрадовался Виктор, - а шкуры мне не нужны. Зачем? Если хочешь, забирай, постараюсь аккуратнее их снять, только их еще выделывать надо, знаешь?
   - Да, знаю, - буркнул Палыч, - есть тут умелец. Пойдем, посвечу. Там вон, фартук возьми, запачкаешься...
   С зайцами Виктор управился быстро, благо там особых навыков и не надо. Снимал шкуры, потрошил, складывал в ведро, пересыпая снегом. Палыч только сопел, глядя как быстро он с ними разделывается. Закончив работу Виктор умылся, полюбовавшись ножом, вернул его хозяину.
   - Хороший нож, удобный, острый. Сам делал?
   - Сам, - ответил Палыч, - еще в финскую. Вот с тех пор с ним и не расстаюсь. Тогда так же холодно было...
   - Да. Хороший нож. Ладно, пойду я. Держи, Палыч, зайца, с мужиками приготовите. На суп он не очень, постный, но тушить самое то.
   Месяц уже зашел за облака когда Виктор пошел домой, скрипя снегом по заметенным улицам ночного хутора, натыкаясь впотьмах на заборы и влезая в сугробы. А Палыч все стоял, задумчиво смотря ему в вслед и что-то тихо бормоча себе под нос.
   Глава 5.
   Над аэродромом темно и так будет долго. Солнце еще не взошло, но низкие облака и изредка срывающийся снег говорили о том, что погоды, скорее всего, не будет.
   - И зачем было будить в такую рань, - злобно шипит Игорь, выпрыгивая из полуторки - ведь ясно же, что погоды не будет. Дали бы выспаться по человечески...
   - Точно, - поддержал его Вахтанг, - вчэра просидели весь дэнь в зэмлянке, зачэм?
   - Разговорчики! - Обрезал нытье Шубин, - Все вам языками чесать. Идите, тута, занимайтесь...
   Летчики, проваливаясь по выпавшему за ночь снегу, пошли к самолетам. Мимо, оставляя за собой относительно чистое пространство, протарахтел трактор с прикрепленным отвалом, БАО включился в работу по очистке взлетной полосы. На стоянке механики орудовали лопатами, очищая стоянки и рулежные дорожки. Палыч, весь мокрый от работы, с красным лицом, отрапортовал о готовности самолета к полету. В руках при этом, словно знамя, он держал снеговую лопату.
   - "Вот вредная зараза, - чертыхнулся про себя Виктор, - вот не может без фокусов".
   Он пошел проверять. Обошел самолет, осмотрел, посидел в кабине. Все было нормально, двигатель прогрет, баки полные. Бери и лети. Палыч, пыхтя словно паровоз, все еще вяло ковырялся в снегу. Стало немного светлее, но мороз не ослабевал, пощипывая лицо, норовя забраться внутрь мехового комбинезона. Решив немного согреться, он забрал у техника лопату и принялся за работу. Снег словно попятился от натиска сильного молодого тела, лопата мелькала в руках, разбрасывая легкую белую массу. Виктор сразу вспомнил свою армию, длинную дорогу в их части, ежеутренний псевдо-моцион с лопатами и скребками. Тогда, снег был врагом, он ненавидел его всей душой, а работа по уборке была противной обязанностью. Сейчас, то же самое, приносило только удовольствие...
   Снова набились в землянку, растопили печку. В землянке полумрак, света от печки и коптилки мало, поэтому было отчетливо видно мерцание папиросных огоньков. Летчики молчат, кто задумался о своем, кто курил, Виктор же решил "добрать". После ночной охоты спать хотелось неимоверно, он приткнулся в углу и сразу провалился в сон. Разбудил его Шубин.
   - Вставайте, тетери, устроили тута лежбище морских котиков, - лицо комэска прямо таки лучилось оптимизмом и энергией, сонному Виктору это не нравилось. - Давай, Саблин, поторапливайся, со мной полетишь, чтоб знал, тута, как по ночам шляться...
   Однако их вылет не заладился, низкая облачность и метель на маршруте обусловили отвратительную видимость. Пришлось возвращаться, чтобы потом лететь снова. Через четыре часа снегопад закончился, облачность поднялась, а небо прояснилось и посветлело, когда два МиГа снова оторвались от снежной полосы.
   И вновь полет над белой землей. Под крылом проплывают затихшие деревеньки, ни единой души на улице, только дым из труб показывает, что там еще есть жизнь.
   Под Марьевкой их обстреляли эрликоны. Может немцы ошиблись с определением расстояния, а может специально отгоняли издалека, но внезапно, недалеко от МиГов, выросла стена из маленьких вспышек разрывов. Пришлось уйти за облака, обходя опасный район... На обратном пути, неподалеку о линии фронта, Виктор увидел какую-то странную лишнюю тень, пересекавшую их курс. Приглядевшись, он увидел пролетающий ниже одиночный самолет.
   - Видишь? - раздался в наушниках хрипловатый голос командира, - Это костыль. Сейчас пусть немного пройдет, а потом падай за ним и сзади-снизу атакуй. Я прикрою.
   Виктор толкнул ручку, сваливая машину в пике, провалившись чуть ниже немца, выровнял самолет и устремился по вдогонку врагу, быстро его настигая. Вражеский корректировщик Хш-126, прозванный на фронте "костылем", стремительно рос в прицеле. Виктор понял, что его увидели, когда пулемет стрелка развернулся в его сторону, однако немцы пока не маневрировали, выжидая, пока истребитель приблизится...
   В наушниках, сквозь треск помех, раздался спокойный голос Шубина. - Ближе, ближе подходи, заходи снизу и в упор, тута его бей.
   - Как же в упор? - подумал Виктор, - Они же меня видят, сразу увернутся, ведь моя скорость выше раза в два. Надо сейчас бить...
   Он прикинул дистанцию, до врага было метров четыреста, однако расстояние быстро сокращалось, увидев, что хеншель собирается довернуть вправо, а пулемет стрелка озарился вспышками, он быстро вынес упреждение и нажал на гашетки. Самолет мелко задрожал, выплевывая килограммы свинца, запах сгоревшего пороха проникал в кабину, моментально выдуваясь в открытый фонарь. К его удивлению он попал. Очередь легла точно в мотор и фюзеляж, начавшего поворот врага. "Костыль" сразу вспыхнул и, продолжая начатый маневр, устремился к земле. От него отделилась черная точка, забелело пятнышко парашюта. Обреченная машина прочертила короткую черную дугу и рухнула в поле, оставляя на месте своей гибели чадный столб дыма.
   Обратно, Виктор в буквальном смысле, летел как на крыльях, эмоции переполняли его и мир казался прекрасным. Его не мучила совесть, что среди горящих обломков Хеншеля, валяется убитый им немецкий летчик, а второй лежит неподвижно, среди заснеженной степи. На их судьбу ему было плевать. Он даже не думал, что эту победу ему фактически подарил ведущий - Шубин. Он был счастлив, считая себя непобедимым. Потому что сегодня он сам сбил врага!
   На аэродроме его первым поздравил комэск, улыбаясь, пожал руку, но затем попенял:
   - Надо тута ближе подходить. Чтобы заклепки было видно. Тогда шкасы бьют хорошо, как пилой режут. Но ты все равно молодец, прям снайпер.
   Потом поздравляли остальные летчики, техники. Комиссар полка, оказавшийся по случаю на стоянке, едва не закатил по этому случаю митинг. Виктор ходил опьянённый радостью от этой неожиданно легкой победы. Казалось, что и дальше все будет так же легко.
   Вечером, в столовой, комэска налил ему порцию водки заметно большую, чем остальным.
   - Ну, с почином! Ловко ты своего первого срезал, - начал он своеобразный тост. - И главное, я кричу по радио: - "ближе подходи", а он как дал короткой очередью, метров с четырехсот, - приукрасил чужую победу комэск. - В общем, чтобы, тута, таких побед было больше!
   Летчики зашумели, присоединяясь, поздравляли с победой. Обстановка была праздничная, никоим образом не напоминала похоронный вчерашний ужин. Летчики сидели оживленные, ведь сегодня косая прошла мимо, а значит можно выпить свои законные и радоваться жизни. Про вчерашнее настроение и погибшего Лисичного никто не помнил. Жизнь на войне штука тонкая, обрывается легко и быстро, так чего плакать. Радуйся пока живешь, благо этой гарантированной жизни осталось до завтрашнего утра, до нового вылета...
   После ужина, всей эскадрильей отправились домой. К ним, по дороге, видимо на запах заячьих котлет, присоединились Сергей Никифоров, комэск первой эскадрильи со своим замом, лейтенантом Лешей Васиным. Это была колоритная парочка. Здоровенный широкоплечий Сергей, с роскошным пшеничным чубом и маленький, чернявый как цыган, но шустрый Васин. Хорошо посидели, объедаясь чудесными котлетами под мутный, вонючий самогон. В итоге выпили немного, грамм по двести, но Виктора с непривычке развезло. Он сидел за столом и глупо улыбался, ему было хорошо. Все летчики, даже малознакомый, строгий командир из первой эскадрильи, казались такими родными, хорошими людьми. Заканчивался еще один день долгой войны...
   Наутро распогодилось, снегопад пошел на убыль и вскоре совсем прекратился. Низкие облака поредели, и кое-где между ними уже пробивалось солнце, освещая засыпанное снегом пространство. Полк сразу же включился в работу, словно пытаясь наверстать утраченное время. Пары и звенья поднимались в небо и садились обратно, старательно, словно дворники-таджики, сметая снег с взлетной полосы. Виктор давился надоевшими макаронами, с утра они уже сделали вылет на патрулирование, готовились к следующему и пока техники готовили машины, летчики торопливо поглощали завтрак, расположившись на чехлах, под крылом самолета комэска.
   - Ну, хоть мяса вчера наелись, теперь и макароны нормально идут, - Вадим был само благодушие.
   - Да, - подтвердил комэск, - славно вчера посидели. Витя, ты, как-нибудь, еще зайцев настрелять сможешь?
   Тот пожал плечами. Охотничье счастье переменчиво, гарантировать сложно. Вчера зайцы были, а сегодня могут уже не появиться. - Я схожу, как стемнеет, ответил он, - посмотрю. Только патроны надо.
   - Там сегодня охотников будет - больше чем зайцев, - с набитым ртом, влез в беседу Нифонт, - весь полк только про зайцев говорит и БАО тоже. Наши механики уже команду готовят, в наганах патроны переснаряжают. Наделал ты Вить, делов...
   - Черт, - огорчился Вадим, - про конспирацию не подумали. Плакали наши котлеты.
   - Я им покажу команду, - Шубин разозлился, - там сегодня ночью весь полк собирается с фонариками сидеть? Черт знает что. Охотники сраные. Я им покажу охоту! Постреляют, тута, друг друга нахрен. Где Шаховцев? - крикнул он, - подайте его сюда!
   - Надо было вам, Дмитрий Михайлович, - Нифонт наконец то проглотил свои макароны и начал говорить более внятно, - Галку обработать, тогда бы все прошло шито-крыто, а котлеты были бы еще вкуснее.
   - Лейтенант Нифонтов, - Шубин явно разозлился сильнее, - что-то ты слишком часто несешь всякую херню, о которой не имеешь ни малейшего представления. Трахаешь свою Вальку, вот и дальше трахай, а в чужие дела не лезь...
   Нифонт, не ожидавший такой вспышки, испуганно примолк. От дальнейшего разноса, его спасло появление Шаховцева. Видимо его оторвали от завтрака, он все еще что то пережевывал, пытаясь вытереть рот какой то грязноватой тряпкой.
   - Товарищ старший техник, - злой командир перешел официальное общение, - до меня дошли слухи о планируемой охоте на зайцев. Так вот, я запрещаю личному составу эскадрильи в этом участвовать. Любой, кто будет обнаружен за пределами расположения части без моего на то разрешения, будет объявлен дезертиром. Сообщите это всем своим подчиненным.
   - Есть, товарищ майор! Только как я это им объясню? Первая эскадрилья будет зайцев жарить, а мы смотреть и слюной давится? Люди и так злые и уставшие...
   - Я поговорю с Мартыновым и Никифоровым, - командир резко махнул рукой, - подумаем. Но любую самодеятельность я запрещаю. Самолеты готовы? Хорошо, идите. Так, мужики, - продолжил он, - давайте, тута, доедайте, поторапливайтесь. Через семь минут пешки подойдут, будем прикрывать. Вадим, вы слева будьте, повыше, метров на пятьсот, поднимитесь, но так чтобы нас видеть и шире станьте, на пару километров. Про радио, тута, не забывайте. И по сторонам не зевайте, погода хорошая, мессера могут быть.
   Опять в небе. Тучи больше не закрывают солнце, оно освещает заснеженную поверхность, подсвечивая редкие облака. Небо голубое-голубое, редкость для зимы, ослепительно белый фон земли создает незабываемый контракт, редкую по красоте картину. Внизу плывет пятерка пешек. Они тоже выкрашены в белый камуфляж, но облезшая побелка по зеленой краске резко отличается от слепящей снежной белизны земли.
   Слева, еще левее и выше пары Петрова летят мессеры. Тоже пара. Они пристроились еще до линии фронта и теперь двигаются параллельным курсом, выжидают. Отогнать их невозможно, остается только терпеть. Скоро цель, старая знакомая железнодорожная станция - пешки ее недавно уже бомбили. К мессерам пристроилась еще пара. Они быстро собрались, двое отделились и пошли в атаку на пару Петрова. Вадим развернулся встречая немцев в лоб, те сразу отвернули. Однако, на них сразу же накинулась вторая двойка врагов.
   - Вадим, если буду зажимать, отходи под нас, прикроем. - Раздался в наушниках спокойный голос командира. - Витя набираем высоту, смотри тута, внимательно, они могут нас отвлекать.
   Виктор смотрел, постоянно вертя головой, до боли всматриваясь в пространство. Немцы вояки опытные, могут устроить любую пакость, надо быть всегда настороже. Уже обе пары немцев наседали на Вадима и Нифонта, те уклонялись от атак, огрызались и снижаясь пытались уйти в сторону Шубина.
   - Смотри тута, - продолжил командир, - немцы уже на нашей высоте и скорости у нас равные. Видишь?- спросил он, как будто Виктор мог ему ответить. Голос ведущего на удивление спокоен, как будто он сейчас он не вел воздушный бой, а проводил его разбор на земле - Вадим, мы атакуем, потерпите еще минутку.
   - Давай командир, не тяни, - голос у Петрова был хриплый от напряжения.
   Пара Шубина, разгоняясь, помчалась в клубок дерущихся истребителей. Немцы, не желая подставляться под их атаку, мгновенно развернулись и с небольшим снижением вышли из боя.
   - Фух, спасибо Дима, вовремя, - раздался хриплый голос Вадима, - еще немного и хана бы нам пришла. Вот с-суки...
   Так заслуженно обозванные, немецкие истребители, тем временем, набирали в стороне высоту. Похоже, их нисколечко не волновало то, что бомбардировщики уже подошли к цели и несмотря на яростный огонь зениток успешно отбомбились.
   "Дежа-вю - подумал Виктор, - я ведь это уже где то видел".
   Сверху, сквозь дым и пыль четко виднелись маленькие воронки попаданий, большинство из них легли в стороне, но станции тоже досталось. Было видно, как в одном из эшелонов загорелись вагоны, заволакивая все дымным облаком. Весело разгоралось какое станционное здание, у другого отсутствовала крыша. Однако и немецкие зенитчики тоже в долгу не остались. Один из бомбардировщиков, с отбитой прямым попаданием снаряда плоскостью, кувыркался к земле, словно сорванный с дерева осенний лист. Из его пробитых баков выливался бензин, загораясь в воздухе, оставляя завораживающе красивую в своей жути, картину гибели самолета. Второй бомбардировщик, дымя поврежденным мотором, отставал от общей группы, оставшиеся машины начали растягивать строй, стараясь выйти из под обстрела зениток.
   - Да что же они гады делают, - закричал Шубин, - опять, тута, расползаются...
   К немцам подошла еще пара, некоторое время они летели все вместе, рядом, словно совещаясь, а потом сразу две пары накинулись на наших истребителей. Шубин маневром уклонился от атаки, однако немцы оказались настырные, насели снова, пришлось встречать их лобовой атакой. Они отвернули, и сразу, с переворота постарались зайти в хвост. Дальнейший бой напоминал какую то адскую карусель, противники отчаянно маневрировали стараясь уничтожить друг друга.
   - Третья пара, - закричал Петров, - третья пара пешек пошла... Нифонт, левей бери, врежь ему, врежь ...
   - Саблин, отбей их атаку, - сквозь треск эфира донесся голос ведущего. - Я прикрою, если что.
   Виктор сразу, с переворота кинулся к бомбардировщикам. Те растянулись, трое уже собрались в клин, четвертый же сильно отстал, причем дистанция все увеличивалась. Мессеры, разгоняясь с высоты, нацелились на этого, отставшего бомбардировщика. Со стороны это смотрелось даже красиво, если бы не было так страшно. У поврежденной пешки, против пары эти стремительных и опасных, словно акулы, охотников, шансов очень мало. Виктор шел им наперерез, однако, несмотря на громадную скорость немного не успевал.
   - Отсекай, отсекай, - закричал комэск. Виктор с трудом узнал его голос. Усталость, волнение боя и помехи исказили его так, что казалось, будто говорит старик. - За тобой наша пара и гонится, но далеко. Отсекай, я прикрою.
   До мессеров было метров семьсот, они нагоняли пешку, еще немного и будет поздно. Виктор вынес прицел и принялся заградительными очередями, стараясь отогнать мессеров от пешки. Красно-белые росчерки трассеров таяли вдали, мелькая то перед носом ведущего мессера, то вообще далеко за его хвостом, разброс на такой дистанции был очень большим. Однако этого хватило, мессершмитты прекратили атаку и правым разворотом потянули наверх.
   - Отлично, - голос комэска дрожал от возбуждения, - у тебя пара на хвосте, уходи влево, в вираж. Наверх не лезь. Вадим, какого вы там хера яйца чешете? Давайте сюда.
   Виктор обернулся, сзади, догоняя, висела пара мессеров, выше и дальше мелькал миг Шубина. Вот попал, ни за грош. Он прибрал газ, затяжелил винт и потянул в левый вираж. Перегрузка вдавила в сиденье, в глазах потемнело. Мессера не сумели вписаться в вираж и промчались в стороне.
   - Прикрой, атакую, - Шубин уже летел за ведомым мессером, видимо намереваясь расстрелять его в упор, однако на него уже заходила пара, что атаковала пешку.
   В отчаянии, что не может предупредить об атаке, Виктор бросил свой истребитель наперерез, обстреливая мессеров на встречном курсе, издалека. Враги отвернули, однако Шубин тоже бросил свою жертву. Противники разошлись, выжидая, словно боксеры расходятся по углам ринга после жесткого клинча.
   Некоторое время так и летели, четверка над дымящей пешкой и шестерка мессеров впереди. Остальные пешки сильно оторвались и маячили впереди жирными черными точками. Пара мессеров, разгоняясь устремилась за ними остальные же вверху
   - Вот тупые бомбовозы, - судя по голосу Шубин был вне себя от злости, - ну раз бросили своего, так тикали бы, тута, домой быстрее. А так всем гадость сделали... Козлы... Группа, внимание, идем за тройкой пешек. Мессеров отсечь. Вадим, прикроешь.
   - Командир, а пешка? - недоуменно спросил Вадим, - сожгут ведь.
   - Выполняем. - Шубин говорил с какой то обреченной усталостью, это слышалось даже сквозь треск помех. - Или она или пол группы тут положим. Выполняем.
   Мессера, увидев сзади противника, от атаки отказались и привычно отошли в вверх и сторону. МиГи, насилуя моторы, догоняли ушедших вперед бомбардировщиков. Сзади же, ведущий мессер, с разрисованным значками сбитых, килем, занял удобное положение для атаки. Переворот, разгон с высоты и длинная очередь легла в обреченную пешку, дырявя дюралевую оболочку, решетя баки и системы самолета. Горящий бомбардировщик начал медленно заваливаться на крыло, наконец свалился на спину и закувыркался в смертельном штопоре. Черный дымный столб, далеко видимый на белом покрове земли, поднялся ввысь, пачкая голубое небо, выступая немым укором тем, кто остался жив.
   Мессера отстали, словно волки, отбившие от стада больного оленя, они еще немного покружили в стороне и повернули на свой аэродром.
   После посадки, Виктор с размаху кинул мокрый от пота шлемофон в снег. Было стыдно и обидно. А еще его переполняла злость, злость на собственное бессилие. Он понимал, что бомбардировщики сами бросили своего на смерть. Но это не укладывалось в голове. Про авиацию времен войны он помнил немного, однако из тех, немногих прочитанных книг о войне, выходило, что советские летчики никогда не бросали своих и дрались до конца. Однако память плохо сочеталась с тем, что он сегодня увидел.
   Не спеша собрались на разбор полета. Обычно после вылета все улыбались, шутили. Сейчас сходились молча, с недовольным видом, стараясь не смотреть друг на друга. Мало курящий Петров, садил одну папиросу за одной. Виктор, забрав у Палыча свою ушанку, задумчиво теребил застежки сохнущего шлемофона. Нифонт молча ковырял носком унта снег. Шубин подошел медленно, вразвалочку. Щелкнув предметом зависти всей эскадрильи - трофейной зажигалкой "Zippo" (Виктор постоянно недоумевал, как американская зажигалка попала на восточный фронт), начал воспитание:
   - Саблин, хватит уже шлемофон мять, это тебе не бабьи сиськи. Что, тута, носы повесили? Отвыкли по соплям получать? На войне всякое бывает, так что зря отвыкли. А мы правильно действовали, так что хватит, тута...
   - Но ведь можно было пару оставить с пешкой, а парой ту тройку прикрыть. - Виктор никак не мог смириться со случившимся.
   - Можно, - легко согласился комэск, - но смотри тута, что получается. Их шесть нас четыре. У них одна пара всегда свободна. Драться вчетвером против шести лучше, чем вдвоем против четырех. Если бы эти дурни, тута, своего не бросили, глядишь, мужики бы живы остались. Хотя кто его знает, немцы бы тогда так просто не отстали бы. А вот разделись мы - половина бы там точно легла. Вот такая, тута, мать ее, арифметика.
   Так что пойдемте все на КП, будем рапорта писать. Эти жопоголовые наверняка нас обвинят, что мы их не прикрыли. Поэтому, надо нам свои бумажки иметь, пока самолеты готовят, как раз и напишем. Нифонт, ты, если что, спишешь у Саблина. Хе-хе, твоим, Витя, прошлым рапортом, весь штаб зачитывался. У тебя писателей в роду случайно не было? Будешь теперь на всю эскадрилью наградные писать. Почитают наверху твое представление и бац, вместо Красной звезды - Знамя дадут. Хе-хе. Так что ты не теряйся тута, бери за то бутылкой, и командиру не забывай наливать, за науку.
   "Да у него самого на душе кошки скребут", - догадался Виктор про комэска, - "вот он и пытается острить". - Под такие невеселые мысли, следом за остальными летчиками, он направился на командный пункт.
   КП представлял собой четыре близкорасположенные землянки, в которые, словно сельди в бочку, набились различные полковые службы. Кто есть кто в этом хаосе, Виктор особенно не разбирался, однако глядя на мельтешащих тут людей, его посетила мысль об огромном количестве дармоедов, которые оккупировали штабы, тылы и готовы были на любую работу, лишь бы оказаться подальше от фронта. Может он был и несправедлив, но количество людей отирающихся вокруг штаба, явно превышало число оставшихся в полку пилотов. Они зашли в крайнюю землянку и, как оказалось, попали в своеобразный тамбур. Виктор, ничего не видя в полутьме, налетел на какой-то стол, едва его не перевернув, что вызвало недовольное бурчание сидящего за ним субъекта. Чуть ли не насильно усаженный Нифонтом на лавку, он кое-как осмотрелся, привыкая к темноте. Несмотря на низкий потолок, землянка была довольно крупная и разделялась на несколько небольших закутков, огороженных от своеобразного тамбура брезентом от старых палаток и плащ-палатками. Из левого закутка слышался треск пишущей машинки, раздавался монотонный мужской голос. Большую же часть тамбура занимал грубо сколоченный стол, за которым, некогда восседал сержант-писарь. Сейчас он с печальным видом разглядывал залитый чернилами документ, нехорошо при этом посматривая на Саблина.
   Шубин довольно осклабился:
   - Говорил я тебе Ерохин, убери отсюда стол, людям мешает. Вот будешь теперь знать... Значит так, пишите, тута, рапорта. Витя, ты смотри, если будет время, то и за меня напиши, я потом почитаю, подпишу. Смотри тута, акцент делай, на управление группой по радио в бою с превосходящими силами и на то, что эти дурни сами своего бросили. Ну, ты вроде как умеешь. Давайте тута...
   Он еще раз победно посмотрел на понурого писаря и, привычно раздвинув грязные занавески, зашел в закуток. Виктор не мог слышать, с кем и о чем разговаривает комэск, сквозь треск машинки, доносились только отдельные слова и фразы.
   Писарь передал Вадиму несколько листов бумаги и демонстративно вышел на улицу. Они втроем втиснулись за стол, принявшись за чистописание. При этом Нифонт регулярно мешал писать, забирая у Виктора лист, пытаясь разобрать его почерк в неровном свете керосинки. Они уже заканчивали, когда одеяла распахнулись и, в сопровождении комэска, показался начальник штаба - майор Прутков. Майор махнул рукой, усаживая вскочивших было летчиков и, они оба, заспешили на улицу.
   - Бегают чего-то, - Вадим широко зевнул, показав крепкие белые зубы, - видно полетим сейчас. Эх, сейчас бы добрать минуток триста. Ладно, я пойду курить. Валера, ты идешь?
   Тот отрицательно мотнул головой, с усердием выводя на рапорте свою подпись. Затем прислушался, его глаза загорелись азартом и он, сунув свой рапорт Виктору, ловко юркнул в левый закуток. Треск машинки сразу прекратился, послышался легкий шум, потом какой-то сдавленный писк и тихий женский смех.
   - "Все ясно, - решил Виктор, - добрался до своей Вальки, засранец". Он продолжил свою работу, старательно выводя буквы по желтой, плохой бумаге. Получалось кривовато, пару раз он проткнул лист пером, однако дело ладилось. - "Вот зачем мне этот геморрой, - думал он, - написал, блин, один раз хороший рапорт. Теперь до конца жизни буду их сочинять. Умник сраный. Ну когда же тут изобретут нормальную шариковую ручку, чтоб сел и сразу написал. Или компьютеры поставят. А то перо это дурацкое, в следующий раз буду карандашом писать, так давно бы уже закончил. И вообще штаб этот, натуральный клоповник. Все какое то черное, темное. И Нифонт этот"...
   За стеной слышались звуки поцелуев, какая то возня, периодически возникал тихий протестующий писк. - "Он там что ее, уже раздевает, - возмутился Виктор, - постеснялся бы". В узкую щель, между одеялами, разглядеть что либо было сложно, однако воображение, закаленное на просмотрах порно-фильмов, услужливо рисовало именно эту картину.
   - "Черт, надо срочно бабу завести. Хрен с ним, с качеством, главное срочно", - он с хрустом, царапая дрянную бумагу, проставил дату и выскочил на улицу, остудиться на морозе. Нифонт, вопреки ожиданиям, появился буквально через пару минут, победно поглядел на угрюмого Виктора и ухмыляющегося Вадима, однако ничего не сказал, закурил и молча уставился в бесконечную даль голубого неба. Так они и стояли, молча отдыхая, радуясь редкому зимнему солнцу. День еще был в самом разгаре и впереди было много летной работы.
   Под конец дня погода начала резко портиться. Поднялся порывистый восточный ветер, гоня по небу низкие рваные облака. Было хмуро и холодно.
   Полк работал с полной отдачей. Техники с оружейниками едва успевали справляться с заправкой самолетов патронами и боеприпасами, как снова поступала команда на вылет. Состав их группы изменился. Как оказалось, в утреннем бою с мессерами, истребитель Нифонта получил несколько попаданий, повреждения были не особо тяжелые, но ремонт тоже отнимает время. Вот почему так бегал начштаба, задач из дивизии надавали с запасом, а на чем летать? Пришлось раскулачивать дежурную пару, сегодня это были Игорь и Вахтанг. В итоге, в дежурной паре, у торца полосы, остался сиротливый МиГ Шишкина, грозная силища против звена мессершмиттов. Вместо Нифонта, в расписание включили Вахтанга, но это продлилось недолго. В первом же вылете на разведку, под Марьевкой, немецкие зенитчики поймали его самолет в прицел и передали несколько стальных гостинцев. До аэродрома Вахтанг дотянул, но теперь уже две машины стояли в капонирах, облепленные техниками. Сам Вахтанг попал в заботливые руки Синицына, несколько мелких осколков засели под кожей его левой руки. Теперь настала очередь Шишкина, а полк остался без дежурной пары.
   До обеда, Виктор, будучи ведомым у комэска, летал на воздушное прикрытие своих войск, после, на разведку. Сейчас же его снова ожидал вылет на прикрытие железнодорожной станции Миллерово. Они должны были сменить там Вадима с Игорем. Он сидел в кабине истребителя в ожидании ракеты, разрешающей старт.
   - "Вот нахрена оно мне надо", - думал он. - "Сижу в этой кабине как дурак. Холодно. Жрачка - помои натуральные, от макарон воротит уже, в родной российской армии, про которую чего только не писали, кормили и то лучше. К тому же, убить могут в любой день. Зачем это мне? Кому я тут что доказываю?"
   Его боевой дух, после утреннего боя, стремился к нулю. Он считал себя несчастным и был обижен на весь мир.
   - "Как попал сюда, так даже обрадовался, думал насбиваю немцев, стану Героем, все девки мои будут. Хрена лысого, тут скорее сдохнешь, чем завалишь хоть одного ганса. Вместо приятных полетов и кучи звездочек на фюзеляже - вечный недосып, головная боль и изнуряющие полеты на разведку. Ладно бы еще сам летал, а то, как хвостик за Шубиным таскаюсь. Насчет вчерашней победы он уже сильно не обольщался, понимая, что комэск фактически подарил ее блюдечке. Вот сколько читал книг про попаданцев всяких, так они сразу пользу приносили, становились уважаемыми людьми. А у меня что? Вот попал. Одно только хорошее дело и вышло, что радиосвязью начали пользоваться. Да и то, тут больше случай помог"...
   Мысли его перескочили на проблемы связи, он, вспоминая про связь будущего и размышляя, где можно достать передатчики, незаметно успокоился. Когда наконец то загорелась зеленая ракета, в кабине уже сидел собранный и решительный летчик, а не хныкающий офисный планктон.
   Ровно гудит мотор истребителя, оставляя позади километры заснеженного пространства. Холодный зимний ветер проникает под козырек, обжигая лицо. Закрыть бы фонарь, но он законтрен намертво.
   - "Надо с комэском переговорить, чтобы разрешил с закрытым фонарем летать", - зябко ежась, размышлял Виктор. - "Может так теплее будет. К тому же, я слышал, что открытый фонарь скорость съедает. А скорость, против мессеров, ой как нужна"...
   Высота полета четыре с половиной километра, дышать становится тяжело, однако Саблин, беря пример с командира, не торопится брать кислородный загубник. Такие вот военно-воздушные понты, и никуда от них не денешься. Миги, скользя между облаками, приближаются к цели. Под крылом висят РС, их повесили перед штурмовкой, а достойных применения целей не оказалось. С ними и вернулись, давно Виктор так не потел при посадке, любая ошибка и можно подорваться на собственном аэродроме...
   Внезапно, сквозь треск разрядов, в наушниках шлемофонов раздался отчаянный голос Петрова.
   - Пятый, пятый. Это Петров. Пятый, отзовись. Пятый...
   Шубин, а это был именно его номер, немедленно вышел в эфир.
   - Пятый ответил. Вадим, что случилось?
   - Командир, срочно сюда, нас четверка мессеров, зажимает. Прошу помощи. Мы северо-западнее Миллерово, высота три тысячи...
   - Скоро будем, потерпите пару минут.
   Истребители плавно начали разгон, устремляясь к невидимой пока цели. Виктор до боли в глазах всматривался в окружающее пространство и вот, впереди, среди редких облаков появились маленькие точки. Они кружились в странном хороводе, постепенно приближаясь, все увеличиваясь в размерах. Внезапно он увидел как далеко справа и немного ниже, из облаков, плотным строем вываливаются самолеты. Их было много, около десятка и они так же спешили в сторону станции.
   Он закачал крыльями, привлекая внимания командира, показал на новую угрозу. Тот увидел, однако курс не изменил, продолжая строить атаку на истребители.
   - Вадим уже атакуем, держитесь.
   Они, на бешеной скорости заходили на верхнюю пару противника. Те как раз сами, растянувшись в наборе высоты, выходили из атаки и представляли собой идеальную мишень.
   - Витя, бей ведущего, РС не трогай, после атаки иди за мной не отвлекайся, - голос командира слегка подрагивал.
   Виктор сам трясся от огромного морального напряжения атаки. Он мельком увидел, как от носа самолета комэска в сторону ближайшего немца потянулись красно-белые огоньки. Некоторые из них пролетали дальше, но большинство пропадало в фюзеляже фашистского самолета. Виктор наклонился, загоняя тонкий силуэт врага в пересечение желтых линий коллиматорного прицела. Однако немецкий летчик видимо увидел опасность и, с переворота, ушел вниз, только черные кресты мелькнули на крыльях.
   - Хорошо, Витя, хорошо, - голос комэска все еще подрагивал, однако в нем слышалось удовлетворение. - Одного зажгли. Давай за мной, не отставай, забираем вправо вверх. Вадим, как у вас дела?
   - Командир, мессы отстали, отходят на юг.
   - Хорошо. Давайте тута вверх, будете нас вытаскивать...
   Позади устремившейся вверх пары МиГов отвесно падал горящий мессершмитт. Виктор увидел это мельком, осматриваясь. Красивое зрелище, ради которого и живет летчик истребитель - смазанная ветром, полоса жирного черного дыма и рождающий ее, алеющий пламенем вражеский самолет. Немецкие летчики не ожидали этой атаки. За несколько секунд они сами превратились из охотников в дичь и теперь, деморализованные видом своего горящего истребителя, спешно выходили и боя. МиГи развернулись на горке и устремились вниз, заходя в лоб второй группе самолетов. Теперь Виктор рассмотрел их повнимательнее, девятка двухмоторных машин, выстроившись клином звеньев, стремительно приближалась, увеличиваясь в размерах. Выше их и чуть впереди, мелькали две черточки - мессера прикрытия, в стороне набирала высоту первая тройка врагов.
   - Витя смотри тута, - голос командира эскадрильи был хриплый, напряженный, - сейчас атакуем бомбардировщики РСами в лоб, ориентируйся по мне, бей залпом но не увлекайся. Потом уходим вниз, правым разворотом. Вадим, вы нас чистите. Как принял?
   - Принял, - голос Петрова тонул в треске помех.
   Виктор нацелился на ведущего фашистских бомбардировщиков. Самолеты сближались на большой скорости и враг стремительно рос в прицеле. Как только под крыльями шубинского мига полыхнуло, он сразу нажал кнопку пуска РС. Дымные кометы устремились в сторону врага, что-то вспыхнуло, вокруг бомбардировщиков расцвели дымные шапки разрывов. Он закричал от радости, видя, как один из снарядов попал прямо в ведущего фашистских бомбардировщиков. Взрывом тому оторвало плоскость и теперь, горящая машина кувыркалась к земле. Оторванное крыло бомбардировщика тоже горело и плавно вращаясь, как падающий лист, падало следом. Это все он увидел мельком, картина явилась на мгновение и пропала под капотом самолета, чтобы навсегда остаться памяти.
   - Командир, вас атакуют, ук...- дальнейшего Виктор не услышал, все утонуло в шуме эфира. МиГи синхронно перевернулись и устремились вниз, уходя из под атаки. Перегрузкой его придавило к сиденью, в глазах помутилось. Когда отпустило, он увидел как впереди, чуть выше, бомбардировщики сбрасывали бомбы в чистое поле, торопливо разворачивались, ложась на обратный курс, однако одно звено упрямо шло к цели.
   - Проскочили немцы, - донесся голос Вадима, - проскочили, вверх лезут.
   - Прикрывай, тута, - даже сквозь треск помех, в голосе комэска слышалась усталость. Мы это звено атакуем. Витя, разгоняемся и сзади-снизу...
   Бомбардировщики неторопливо приближались, ощетинившиеся пулеметными стволами, в бело-серых разводах камуфляжа они производили устрашающее зрелище. Судя по силуэтам, это были пикировщики Юнкерс-88 - весьма серьезная машина. Истребители, на скорости провалились уже почти под своих врагов, и тут Шубин резко рванул свою машину вверх, нос его истребителя на секунду озарился вспышками, посылая свинец в беззащитное брюхо бомбовоза. Это длилось меньше секунды, затем он отвернул и, пользуясь громадным преимуществом в скорости, выскочил вверх, занимая позицию над врагами. Виктор повторил его маневр, однако скорректировал, стараясь стрелять в правый двигатель бомбардировщика. Он увидел, как короткая трасса снизу вверх ткнулась в мотор, затем его машина затряслась, попав в воздушную струю и вот он уже рядом с комэском, разворачивается на атакующую их тройку мессеров.
   В лоб фашисты не пошли, отвернули, ну тут же Виктор едва не стал жертвой свалившейся сверху другой пары врагов. В последний он момент заметил приближающуюся желтоносую тень и свалил истребитель в штопор, уходя из под атаки. Однако на этом неприятности не кончились, выпрямив машину, он обнаружил у себя на хвосте еще одного мессера, этот сбрасываться не пожелал, вцепился словно клещ. Понимая, что еще немного и его расстреляют, рванул машину вниз, уходя в ранверсман и в нижней точке, резко ушел в размазанную бочку. Мессер проскочил вперед и едва сам не превратился в жертву. Виктору не хватило немного скорости, чтобы довернуть и расстрелять драпающего фашиста. Он суматошно озирался, пытаясь найти своего ведущего. Рация молчала, слышался только невыносимо громкий треск помех, он мешал, вызывая головную боль. Ведущего не было видно, одна пара мессеров ходила слева, в стороне, в паре сотнях сотне метров выше, пронеслось звено юнкерсов, с открытыми бомболюками. За ведущим самолетом тянулся темный шлейф дыма, еще выше, разворачивалась пара МиГов для атаки.
   - Все-таки разогнали гадов, - мелькнула у него мысль, от этого стало немного легче, все таки атаковать бомбардировщика со скудным вооружением МиГа - занятие не самое приятное. Виктор продолжил поиски и вскоре нашел своего командира. Тот оказался слева ниже, он гнался за мессом, не видя, что ему в хвост уже заходит другой. В отчаянии, Саблин резко довернул, заходя в атаку и видя, что уже не успевает, принялся обстреливать противника издалека. Тот, на стрельбу не реагировал, решительно сближаясь, однако комэск резким маневром увернулся от его атаки и полетел навстречу Виктору. Нос его самолета озарился вспышками, трассы потянулись к машине Саблина, уходя куда-то за хвост. Он похолодел от страха, уводя истребмтель в сторону - его собственный командир решил его убить. Однако сзади, внезапно появилась уходящая в сторону пара мессеров. Шубин стрелял по ним.
   - "Вот раззява, прозевал", - огорчился Виктор, - "за малым не срубили". Он пристроился к ведущему, сразу стало спокойно и как то надежно - в паре с комэском он себя чувствовал как за каменной стеной.
   Он отбили еще одну атаку и, в это время, бой закончился. Петров и Шишкин, находящиеся уже выше всех, атаковали верхнюю пару мессершмиттов и сбили самолет ведущего. Виктор увидел, как один из мессеров, практически отвесно пикирует к земле. За ним тянулся едва видимый белесый след, однако ни дыма, ни огня видно не было. Так он и воткнулся, оставив на земле маленький алеющий куст пламени. Остальные противники, видя такой исход, сразу вышли из боя, дымя форсируемыми моторами, они со снижением ушли на юг. Гоняться за ними не было ни желания, ни сил. К тому же у пары Вадима явно кончалось горючее. Они покачали крыльями и заторопились на юго-запад, домой.
   На душе у Виктора все пело от радости. Еще бы, такой бой, дрались в явном меньшинстве и победили, причем как победили - сбили троих, нескольких врагов подбили, а сами живы и здоровы. "Хотя", - оборвал он себя, - "чего радуешься? Ведь тебя самого за малым не сожгли, у немцев, сколько было случаев, чтобы срубить незадачливого ведомого? Повезло... нажми вражеский пилот на гашетки пораньше и все, кто знает, что бы случилось?"
   А на станции, продолжалась работа, выгружали военную технику, людское пополнение. Большинство из тех, кто сейчас был внизу, наверно не догадывался, что бомбардировщикам оставалось всего несколько километров до цели. Что было бы, отбомбись они по станции - страшно представить. Сверху хорошо было видно, что людей там много. Натворили бы дел.
   Когда время патрулирования уже истекало, и они увидели сменщиков - тройку МиГов из первой эскадрильи, Шубин решил немного схулиганить. Резко снизившись, на высоте метров пятьдесят, они прошли плотной парой прямо над станцией. Скорость была километров шестьсот, Виктор шел чуть ли не впритирку к ведущему, внизу все мелькало, сливаясь в бело-серую полосу, однако он готов был поклясться, что их там приветствовали, махали руками и кидали в небо ушанки. Это было приятно. Это было чертовски приятно, он раньше себе и представить не мог, что может быть настолько хорошо. Эйфория победителя смешивалась с радостью за успешно проведенный бой. За то, что, несмотря на все страшилки, немцев можно бить и бить хорошо. И что он сделал свою работу - летчика истребителя, настолько хорошо сделал, что душа поет. И еще много-много людей радуются твоему мастерству.
   На стоянке их уже ожидал комиссар полка, поздравил с успешным боем, долго тряс руку Шубину, Виктору тряс куда меньше. При этом незнакомый лейтенант из БАО, несколько раз фотографировал этот момент. Потом техники, под руководством того же комиссара принялись было Шубина качать, тот отбивался, однако безуспешно. У Виктора эта картина вызвала какое то отторжение своей приторностью, это было неискренне, неправильно. Он незаметно отошел за капонир и, приложив к гудевшей голове снег, уселся на пустую топливную бочку. Это помогло, боль в висках, отпустила, стало легче. Тут его и нашел Шишкин.
   - Ну как ты? - он уселся радом, достал из кармана комбинезона жменю жареных семечек, протянул Виктору: - Держи!
   Помолчали, заплевывая снег черной кожурой.
   - Хороший бой, - нарушил молчание Игорь: - Я в таком в первый раз участвую.
   - Хороший, - подтвердил Саблин, - присунули фрицам по самые помидоры. У тебя машина целая? У меня две дыры в плоскости. И бомбер бескрылый скорее все мой, хотя тут не докажешь без фотопулемета.
   - Побили меня крепко, еле сел, теперь надолго в ремонт. Вадим с Нифонтом на разведку полетел, его самолет как раз починили. Но зато второй истребитель точно мой, но это будет начальство решать, кому сколько. - он усмехнулся. - А бой хорош был, за такой может и орден кому дадут.
   - Ха, орден, - Виктор криво улыбнулся, - бойцу за атаку - хрен в сраку, санитарке за... слышал такое?
   - Я не слышал! И мне очень интересно, откуда это мог услышать ты? - Шишкин стал очень серьезным, его зеленые глаза буквально сверлили Виктора.
   - Тю на тебя, - Виктор делано улыбнулся, - что еще за теория заговора? Мужики болтали...
   - Какие еще мужики, Витя? Что вообще с тобой происходит? Ты сам на себя не похож в последнее время, словечки эти...
   Виктора спасло появление Шубина. Комэска выглядел смертельно уставшим, однако напора не растерял
   - Саблин, чего тута, со снегом сидишь? Птичья болезнь одолела?
   - Да нет, Дмитрий Михайлович, наверно радио расстроилось, такой треск стоял... я половину боя никого не слышал, только треск. Теперь вот маюсь.
   - А... надо будет Гольдштейна отпороть, а что по бою думаешь?
   - Думать надо. Ошибок наделал много, едва не сбили. Но, по-моему, немцы просто не ожидали такого сопротивления.
   - Почему, тута, так решил?
   - Я не знаю точно, но скорее всего они считали, что дерутся с двумя разными парами, а не с четверкой. Поэтому второго мессера и сбили.
   - Это ты правильно заметил. Ладно, пошли мемуары писать, после подумаем. Нам сейчас еще лететь на разведку, под Таганрог. Давай тута, я механиков накрутил, чтобы торопились, темнеет скоро, надо успеть...
   Вечерело, погода ухудшалась на глазах. Ветер уже утих, но редкая размытая облачность закрывала солнцу, мешая обзору. Чем ближе подходили к Таганрогу, тем облака становились плотнее, прижимали сильнее к земле, приходилось идти на высоте метров семьсот. Виктор вспомнил свой первый вылет, летел как теленок, ничего не зная и не умея. Сейчас было куда лучше, осматривался уже почти рефлекторно, на приборы смотрел редко, чувствуя самолет буквально "задницей". Головная боль уже прошла, да и Гольдштейн успел отрегулировать радио, и скупые команды Шубина слышались четко, без треска.
   Над Таганрогом их встретили неласково, сразу несколько батарей открыли огонь по самолетам, разрывами превратив и без того темный день в ночь. Однако они разведали почти пустой аэродром, и, наблюдая взлет дежурного звена фашистских истребителей, быстренько повернули обратно. Драться с четверкой немцев, пусть даже с превышением по высоте, когда по тебе долбит столько стволов - занятие для самоубийцы.
   Дальше случилось страшное. Когда они уже почти вышли из-под обстрела, зенитный снаряд ударил в крыло самолета Шубина. От взрыва истребитель перевернуло, крыло моментально охватило пламя и горящая машина, ускоряясь, устремилась вниз. Виктор, оцепенев, смотрел во все глаза за катастрофой. Однако, недалеко от земли, пламя неожиданно погасло, истребитель вышел из пикирования и нехотя, странно подергивая крыльями, принялся медленно набирать высоту.
   Виктор не верил своим глазам, он уже успел мысленно проститься с комэском, но видно зря. Подлетел вплотную, разглядывая повреждения. Они ужасали, в правом крыле зияла громадная дыра, площадью, наверное, около квадратного метра. На фюзеляже, внизу за крыльями, чернела вторая, поменьше.
   - Что там, Витя? - раздался отчаянный голос Шубина. Сам он, с белым, как мел, лицом, вцепился в ручку управления и с трудом вел искалеченную машину. Виктор, знаками, показал ему на дыру в фюзеляже.
   - Ясно, рули высоты не работают, на триммерах еле-еле набираю, крутит, тута, его постоянно.
   Это было видно и без комментариев, истребитель комэска норовил завалиться на продырявленное крыло, Шубин пытался его выправить, заставлял лететь ровно, но это было безуспешно, он все равно заваливался. Поэтому самолет летел словно вразвалочку, постоянно переваливаясь с крыла на крыло и медленно, очень медленно, набирая высоту.
   Облачность и не думала подниматься, можно было бы забраться в нее, пересекая линию фронта, но не с таким напарником. Истребитель Шубина с большим трудом едва набрал триста метров высоты, скорость его сильно упала, они не летели, а буквально ползли. Лишь бы не было мессершмиттов, - Виктор повторял эти слова как заклинание, крутя головой, стараясь не пропустить ничего, летая вокруг самолета командира, как заботливая овчарка у стада.
   Но его ожидания не сбылись, сзади, со стороны Таганрога, появилась приближающаяся четверка. Они были еще далеко, виднелись маленькими безобидными точками, но учитывая нынешнюю скорость Шубина, они их догонят минут через пять.
   Шубин тоже их увидел. Виктор поразился, каким сухим и безжизненным стал его голос: - Уходи Витя, дальше я сам. Линию фронта перетяну и сяду, тут близко.
   Видя, что тот не реагирует, он зло рявкнул: - Уходи домой. Я приказываю!
   Саблин толкнул вперед рукоять газа и плавно потянул ручку на себя, истребитель послушно устремился вверх, под самые облака, оставляя командира в одиночестве. Он смотрел вниз, наблюдая за истребителями врага и машиной комэска, сравнивая скорости и высматривая ориентиры. Виктор летел под самыми облаками, периодически залетая в эту темную вату. Немцы приближались, они быстро и уверенно нагоняли машину комэска, идя четверкой, на высоте метров пятьсот, Виктор бросив последний взгляд на компас, ушел выше.
   Свет сразу померк, машина оказалась в непроницаемом молоке, сразу началась тряска, самолет дергался, его швыряло из стороны в сторону. Это издалека все эти тучи и облака кажутся такими нежными и красивыми, внутри болтанка такая, что хочется придержать потроха, чтобы не вытряхнуло. Выждав положенное время, он перевернул машину и на полном газу, разгоняясь пошел вниз. Облака кончились внезапно, тусклый вечерний свет больно ударил по глазам, но это было не важно. Важно было то, что он успел и верно угадал с курсом.
   Мессера, растянувшись, заходили в атаку на истребитель комэска. Тот только пересек линию фронта и пытался дотянуть до облаков, однако катастрофически не успевал. Враги оказались впереди и ниже Виктора, они прозевали его появление, увлеченные преследованием беззащитного советского самолета. Он разогнал машину к земле, стараясь быть ниже своих жертв, чтобы как можно дольше быть невидимым и быстро догнав замыкающий истребитель, атаковал его сзади-снизу. Все это время, он, сжавшись в комок, словно пружина, трясся от нервного напряжения. Однако как только красно-белые трассеры уткнулись в серое брюхо мессершмитта, напряжение исчезло, оставив только холодную испарину. Крупнокалиберные пули, выпущенные чуть ли в упор, с легкостью пробили фюзеляж, словно гвозди бумагу проткнули бронеплиту и попали в бензобак. Мессер сразу загорелся, Саблин рванул ручку управления на себя, избегая столкновения, расходясь с врагом в считанных метрах и снова ушел, вверх, к облакам. Остальные противники, стаей испуганных воробьев порскнули в стороны, не желая становится следующей жертвой. Один из них потянул было за Виктором, но видя его преимущество в скорости, быстро отстал.
   - Молодец, Витюша, молодец, - Шубин захлебывался от восторга, - ты одного зажег, он уже на вынужденную плюхается. Давай их еще разок, давай родной. Я попробую в облака уйти, тут недалеко осталось...
   Вторая атака из облаков, была уже неудачная. Один из противников, что снова пытался атаковать Шубина, своевременно увернулся от его атаки, двое других попытались в свою очередь атаковать уже Саблина, но у них не вышло, разогнавшись за счет высоты, он был быстрее. Им осталось только стрелять по нему с запредельной дистанции, вымещая злобу. Огоньки их трассеров мелькали ниже его машины, когда молочная пелены снова сомкнулась над кабиной его истребителя. Хоть атака и сорвалась, но он увидел, как облака впереди смыкаются, снижаясь чуть ли не до земли, позволяя Шубину в них уйти, а главное, он выиграл ему так необходимое время. Комэску нужно продержаться буквально минуту-полторы и он сможет уйти, раствориться в белой мути. А значит, нужно снова выходить из спасительных облаков и атаковать, приковывая врага к себе.
   В третий раз Виктор перемудрил, вывалился из облаков с сильным креном, да еще и не там где предполагал. Пока разворачивался, пара мессеров уже зашла ему в хвост и пусть пока они были еще далеко, но хорошего в этом мало. Третий мессер уже подбирался к самолету комэска, поливая его издалека очередями, но видимо, но из-за постоянных Шубинских дерганий, никак не мог попасть. После того, как очередь Виктора пролетела рядом, месс отвернул. Машина Шубина нырнула в облака, Виктор, хотел было уже последовать за ведущим, как сильнейший удар едва не вырвал ручку из рук. Он инстинктивно втянул голову в плечи, прижимаясь к бронеспинке, дал правую ногу, рядом пронеслись иглы трассеров, затем снова последовал ряд сильных ударов. Виктор отдал ручку от себя и нажал на левую педаль уводя самолет в сторону. Как оказалось вовремя - справа выше прошла новая порция трассеров. В этот момент его истребитель наконец таки влетел в белую вату. По телу словно прошла волна радости: - Хорошо, ушел от фашистов, за малым не сбили.
   Он быстро осмотрел повреждения - левый элерон был разворочен, осталась едва половина, на крыле отчетливо выделялись следы пулевых пробоин. Больше из кабины ничего разглядеть не получалось, мотор тянул ровно, приборы показывали, что все в норме, однако самолет буквально висел на ручке, очень неохотно реагируя на попытки набрать высоту, постоянно валился влево, на побитое крыло. Радио молчало, пропал даже вездесущий треск помех. Виктор постарался выровнять машину и лег на курс домой.
   Полет в облаках, без ведущего, по приборам, оказался пыткой. Поврежденная машина все время норовила свалиться, рыскала по курсу и "плясала" по высоте. В том момент, когда ему казалось, что истребитель наконец-то летит ровно, Виктор буквально вывалился из облаков, пикируя под углом градусов десять и с сильным креном. Обливаясь холодным потом, он быстро выровнял машину и потянул обратно. Внизу была только пустынная степь, виднелась припорошенная снегом кучка строений, не то хуторок, не то стан колхозной бригады, характерных ориентиров никаких. Зато в стороне, чуть ниже, шел одиночный мессер, видя Виктора, он бросился в атаку, но поздно, спасительные облака снова закрыли кабину истребителя непроницаемым молоком.
   В следующий раз, он снова вывалился буквально через пять минут, нижняя облаков граница проходила уже метрах в двухстах и такие пируэты становились опасными. Мессеров не видно, зато внизу обнаружился шикарный ориентир - железная дорога. Летя вдоль нее, Виктор наткнулся на довольно крупную деревню, сверившись с картой, понял, что это село Покровское, он сильно отклонился влево от маршрута. Однако увидев позади две точки, решил не рисковать и вновь ушел в облака. Дальнейший путь казался легким - пролететь несчастных сорок километров и сесть. Однако это оказалось непросто, в снежном облаке, трясло как никогда сильно, да и видимость сократилась до нескольких метров. Солнце уже почти зашло, серая мгла кругом сильно давила на психику, хотелось увидеть чистое небо. Когда, по его расчетам, должен был показаться аэродром, он начал плавно снижаться. Стрела альтиметра медленно ползла к нулю, но ничего не изменялось, вокруг была та же самая, темная муть, и лишь когда он уже собирался уйти обратно, вверх, немного посветлело. Внизу был снегопад, облака просели метров до пятидесяти. Снег был и внизу, и вверху, видимости никакой, куда лететь - непонятно. Солнце уже зашло, вокруг самолета была только серо-белая мгла. Виктор до боли в глазах всматривался в пространство, но земля словно вымерла, нигде, ни огонька, ни одного ориентира. Он встал в вираж и максимально возможно прибрал тягу, топлива осталось чуть больше половины бака. Найти бы хоть что-то, к чему можно привязаться, но все было тщетно, вокруг только серый снег.
   Внезапно слева мелькнул огонек. Виктор сразу повернул туда, надеясь, что это аэродром, однако огонек скоро погас, непонятно откуда взявшись. Он долго нарезал круги над темной степью, глаза болели от напряжения, должны же там, на аэродроме хоть ракету дать. Все было напрасно. Видя, что сигнальная лампочка горит вовсю, а бензина, в баках, почти не осталось, он решил садиться. Вообще, в таком случае, полагалось прыгать, но Виктору было жаль терять свой замечательный истребитель.
   Посадочную площадку выбирал недолго, а чего выбирать, когда кругом голая, ровная степь. Проверил привязные ремни, прибрал газ и пошел на посадку. Садился жестко, с большим козлом, после второго касания машина затряслась как в лихорадке, степь оказалась не такой идеально ровной, как казалось сверху. Он быстро выключил зажигание, опасаясь пожара, в этот момент одно шасси подломилось и самолет замер, перекошенный, уткнувшись левым крылом в землю. Наступила непривычная тишина, только слышно было, как потрескивает остывающий двигатель, как скрипит левое крыло и шипит воздух в пневмосистеме. Он сел.
   Отстегнув ремни, Виктор ловко выпрыгнул из самолета, однако поскользнулся на левом, опущенном к земле крыле, и отбил копчик. Не надо было оставлять парашют в кабине. Обошел истребитель, обеспокоенно цокая языком при виде повреждений. Помимо побитого крыла, виднелась солидная дыра в фюзеляже, от правого руля высоты остались одни лохмотья. Пулевых дыр было тоже многовато. Он погладил избитую машину по поникшему крылу: - "Ничего, потерпи немного. Палыч тебя обязательно починит". - Постояв с минуту в задумчивости, принялся собираться. Хотя нищему собираться - только подпоясаться, он забрал парашют, снял с самолета часы и пошел определять, куда же это его занесло.
   В снежной мгле едва проглядывалась изрезанная балками земля, где то здесь, может даже вон за тем холмом, притаился такой желанный, такой родной аэродром. Вокруг снег и темнота. Небо замуровано облаками, земля как будто вымерла, нигде ни огонька. Ощущение было такое, будто Виктор остался единственным живым человеком в этом огромном замороженном мире, Пройдя метров триста вперед, он наткнулся на заснеженную гладь ставка. То, что сверху казалось идеальной равниной, оказалось полем, на склоне запруженной балки. Промедли он с посадкой секунд на десять и возможно пришлось бы ему сегодня купаться. - "Черт, да это же ориентир", - он достал карту и подсвечивая спичками принялся ее изучать, - "ну конечно, вот же этот ставок, в десяти километрах севернее аэродрома".
   Виктор поудобнее закинул парашют за спину и пошагал домой, словно бульдозер, разгребая снег унтами. Временами останавливался, проверял направление по компасу и, снимая шлемофон, слушал степь, мало ли что. Поход по зимней военной степи, отличается от вечернего променада по городской набережной. Но в степи было тихо, слышался только тихий шепот падающего снега.
   До деревни добрался часов в девять вечера. Вымотался до предела, день был очень тяжелый и морально и физически, три воздушный боя и, на десерт, двухчасовой переход в унтах по снегу. Хотелось лечь и заснуть. Вот только голод донимал. Пока Виктор решал, что же сделать первым - направиться в столовую или доложиться начальству. Оставаться без ужина категорически не хотелось, но и командование на такое поведение могло крепко обидеться. Но, как говорится: - "на ловца и зверь бежит", - начальство объявилось само. За углом ближайшего дома послышались голоса и объявился комиссар, в сопровождении в инженера полка, они шли ночной улице, подсвечивая дорогу фонариком и о чем-то тихо переговариваясь. Виктор, как и положено, по стойке смирно, чеканя шаг, зашагал навстречу. Идти строевым, в унтах да по свежевыпавшему снегу оказалось неудобно.
   - Товарищ старший батальонный комиссар, сержант Саблин прибыл, после выполнения боевого задания.
   Луч света мазнул по лицу Виктора и погас.
   - Саблин? Живой? - Голос у комиссара был низкий, с придыханием, - Что с самолетом? Ну ка, давай детали!
   - В ходе выполнения задания по разведке аэродрома Таганрог, самолет ведущего - капитана Шубина получил повреждения. Прикрывая отход ведущего, вел бой с четверкой мессершмиттов, сбил один истребитель противника в воздушном бою. Обеспечив выход из боя капитана, и получив в бою повреждения, ушел в облака, однако в районе аэродрома попал в сложные метеоусловия - сильный снегопад. Из-за плохой видимости аэродром не нашел, по выработке горючего произвел аварийную посадку в поле.
   - Ты гляди, как по писаному. Молодец! - комиссар пожал ему руку, - Поздравляю со сбитым фашистским стервятником. Шубин уже давно сел, доложил. Молодец...
   - Самолет сильно поврежден? - не удержался и влез в разговор инженер полка - Баженко. В отличие от комиссара голос у него был хриплый и скрипучий. - Где самолет?
   - Из внешних повреждений: разбиты левый элерон и правый руль высоты, сломано левое шасси, но крыло вроде целое. Сзади-справа крупная пробоина в фюзеляже. А стоит он тут. - Виктор зашелестел разворачиваемой картой.
   - Давид Соломонович, посветите пожалуйста, - инженер склонился рассматривая. - Недалеко. Это хорошо.
   - Юрий Алексеевич, вы людей лучше с утра пошлите. Я знаю ваш энтузиазм, поэтому сразу предупреждаю. Сейчас ночь, снегопад, заплутают еще в степи. А вам товарищ Саблин, объявляю благодарность.
   - Служу Советскому Союзу! - Виктор вытянулся по струнке.
   - Ладно, идите, отдыхайте, подкрепитесь хорошенько. Я командиру передам. Комэску своему, лучше доложите завтра, он сегодня... приболел.
   Последняя фраза была произнесена с ядовитой интонацией, однако Виктор не обратил на это внимание. - "Нахрена мне его благодарность", - думал он, - "лучше бы помог материально. Ну, там орденок подкинул, или медаль какую. Тут давно пора решать половой вопрос, а для этого надо произвести положительное впечатление на местных дам. На крутые тачки они тут не ведутся, как и на костюмчик от Хьюго Босса. Нет тут ни тачек, ни костюмов. Зато, на золотые и серебряные железки, прикрученные к гимнастерке, местные дамы должны клевать безотказно". Улыбаясь собственным мыслям, Виктор пошагал к столовой.
   Там, на кухне гремели посудой, одинокая официантка заканчивала мыть полы. Увидев Виктора, она уронила швабру и замерла, стрельнув глазами куда-то в сторону. Проследив за ней взглядом, он увидел на столе, где он обычно сидел, стакан, накрытый краюхой хлеба.
   - О! - обрадованно, протянул Виктор, - это, как я понимаю, мое. Да?
   Официантка, та, самая рыженькая, любовница майора Пруткова, задорно улыбнулась. Подойдя к Виктору, она, неожиданно встав на цыпочки, поцеловала его в губы и тихо произнесла: - Поздравляю вас с победой, товарищ Саблин.
   Голос у нее был мягкий и чуть-чуть хрипловатый. Она звонко засмеялась, глядя как опешивший Виктор, пытается вдохнуть. Пока он приходил в себя от вкуса ее губ, от ее запаха, пока думал, что же ему делать дальше, официантка уже скрылась в недрах кухни. Он только успел крикнуть ей вслед: - Надеюсь, вы покормите усталого героя? - чем вызвал еще один приступ звонкого, озорного смеха.
   Поминальная водка, оказалась какой-то слабенькой. В ожидании ужина, он махнул залпом все, что было в стакане, зажевал краюхой хлеба. Он уже забыл про свои переживания, про воздушные бои, про то, что сегодня сбил вражеский самолет и, возможно, даже не один. Из головы не шел образ рыжеволосой красавицы. - "Почему она меня поцеловала? Может, я ей нравлюсь? А как же тогда Прутков, он же, случить что, меня в асфальт закатает... или это такая шутка была"?
   Видимо все же шутка. Ужин ему принесла уже другая официантка. Тоже, молодая и симпатичная девушка, из новеньких. Расставляя столовые приборы, она насмешливо посматривала на Виктора, в глазах так и мелькали бесенята, однако ничего такого не случилось. Он с аппетитом, съел и суп из концентратов и извечные, макароны, не торопясь выпил остывший, несладкий чай. Рыженькая, так и не появилась, а идти на кухню он постеснялся.
   - "Вот чертовка", - думал Виктор, выходя из столовой - "посмеялась, а я тут голову ломаю. Коза драная". - Он зло плюнул в снег и зашагал домой.
   Проходя мимо хаты командира, все же решил зайти - доложиться. Шубина дома не оказалось. Хозяйка дома, как было известно Виктору - Манька, крупная женщина, лет тридцати пяти, возилась у печки, однако на невинный вопрос о его местонахождении словно взбеленилась.
   - Ты чого сюды прийшов? Ты чого его тута шукаешь? У сучек ваших пошукай, сволота кобелиная!
   Насколько Виктор знал из полковых сплетен, отношения у нее с комэском были более чем близкие и, такая реакция любовницы Шубина, была непонятна. Майор Никифоров, Шубинский сосед, который тихо сидел в углу и с большим удовольствием слушал этот монолог, поймав гневный взгляд хозяйки, моментально стер с лица улыбку и сразу убрался в свою комнату. Хозяйка же продолжала бушевать:
   - От же клоп блудливый. Щоб ноги його больше в моий хати не було. Так йому и передай. Кобелина похотливый.
   Трясясь от злости, она схватила лежащий на полке фанерный чемодан и швырнула его в Виктора. Тот увернулся и чемодан, с треском открыв дверь, свалился на крыльцо. Манька силой вытолкнула Виктора на улицу и ногой зафутболила многострадальную фанерину в снег.
   - И щоб ноги не було, - взвизгнула она, с грохотом захлопывая дверь у Виктора перед носом.
   - "Это что еще за Шекспировские страсти в отдельно взятом авиаполку"? - недоумевал Саблин, поднимая избитый чемодан. - "Всего четыре часа отсутствовал, а тут такое"...
   В тамбурочке задумчиво курил Шишкин, увидев Виктора, он с ревом кинулся обниматься:
   - Я знал, я знал, что ты придешь! - он облапил его, обдавая запахом табачно-водочного перегара. Остальные летчики выскочили из комнаты на шум, присоединяясь к поздравлениям. Когда страсти немного улеглись, его огорошили новостью.
   - А ты еще не слышал? - У Нифонта в глазах была плохо скрытая зависть. - Про бой над Миллерово?
   - Нет, а что там?
   - Вы улетели, а тут из дивизии давай пытать, кто над Миллерово дрался, требовали подробности. Оказалось, что ваш бой видел сам товарищ Хрущев - член Военного Совета фронта. Говорят, что приказал наградить всех участников. В штабе до сих пор на ушах стоят.
   Вид у него был настолько печальный и завистливый, что Виктор рассмеялся.
   - Да ладно тебе, Валера, завидовать. Вот скажи, когда ты от Вальки своей выходишь, разве мы тебе завидуем?
   Летчики чуть не подавились смехом. Смеялись все, даже Нифонт, немного помявшись, присоединился к веселью. Запах перегара усилился, смешиваясь с табачным духом и не выветрившимися самогонными парами, он создавал в комнате непередаваемое амбре.
   - А что отмечали, - спросил Саблин, когда все отсмеялись.
   - Да снова тэбя поминали - Вахтанг снова захохотал, прижимая к животу забинтованную руку. - Привычка такая, слушай.
   - Ага, - к Нифонту вернулась его печаль, - а потом пришел комиссар и реквизировал последний литр самогона. И мы перестали отмечать.
   - Ясно. А где мне Шубина найти? - Виктор потряс зажатым в руке чемоданом.
   - А что это ты с его чемоданом? Его Манька выгнала? - летчики недоуменно переглянулись, послышались смешки и похабные комментарии.
   - Третий дом с краю, - разрешил его вопрос Вадим, - может он там будет. Но смотри, командир сегодня, скорее всего... уставший.
   ...Комэск был пьян. Он расселся, на высокой кровати, прямо в нижнем белье, перед заполненным закусками столом. Выглядел Шубин неважно, серое от усталости лицо, глаза мутные. Вокруг него суетилась Галка, накладывала в тарелку самые вкусные кусочки, заботливо вытирая жирные губы платком. Она разоделась, накрасилась, голову венчала сложная, но очень красивая прическа.
   -Да, подумал Виктор, - вот это красавица. Ее хоть сейчас можно на подиум выставлять. Запросто может в конкурсе Мисс-Россия участвовать. Как быстро она преобразилась.
   - Витя! - казалось, что Шубин даже не удивился его появлению. - Садись! Галя налей ему. Больше давай, тута, до краев. Ну, давай!
   - Ты, Витя, молодец, - сказал он, когда они выпили и принялись неспешно закусывать, - срубил мессера грамотно. Сразу видно - моя, тута, школа. Что с самолетом?
   Выслушав ответ, вяло махнул рукой: - Херня. Завтра починят. Понял, тута, каково оно в облаках? - Шубин устало потер виски. - А я уже думал все, бак разворотило капитально, хорошо, что в нем бензина мало оставалось. Разогнался и скольжением пламя сбил. Мотай тута, на ус, может, пригодятся когда. Когда в облаках летишь, на приборы смотри, им верь. Хотя с крылом дырявым даже мне такое тяжко... Ты из облаков вываливался - время потерял. Потом аэродром пролетел, а в снегопад и потемках, найти его, тута, дело гиблое. Галя давай еще, лей - не жалей. Он мне сегодня жизнь спас, так что грех не выпить.
   Виктор увидел, что Галка наливая Шубину водку, незаметно разбавила ее водой. - Дмитрий Михайлович, вы кушайте, кушайте. Вот замечательные огурчики, картошечки вам положить? Кушайте... вот так. А что это, Витенька, у вас за чемодан? - обратилась она к Саблину.
   - Дак это... - Виктор растеряно почесал затылок, - когда товарища капитана искал, зашел к нему домой, а там хозяйка разоралась как потерпевшая. Чемодан вручила, сказала, чтобы вы, товарищ капитан, там больше не появлялись.
   Шубин, снова вяло махнул рукой: - Херня. К ребятам перееду.
   Зато Галка всплеснула руками, заахала: - Как же так можно?! Ночью, на мороз, выгнать боевого командира. Ни капли совести. Как у нее язык не отсох, такое говорить. Ай-яй-яй. Как ее земля носит?
   - Давай Витя, вздрогнем! За Победу.- прервал ее комэск. Галка быстренько сунула ему огурец, закусить, ловко вытерла мокрое лицо платочком. - Вам Дмитрий Михайлович, отдохнуть надо, вон как устали сегодня. Как же завтра летать будете?
   Тот отмахнулся, достал из пачки папиросу, задымил: - Не будем летать. Погоды нет, бензина нет. Давай Витя еще. Наливай Галка... мне, тута, поменьше. Ты, Витька, меня держись. Тогда не пропадешь. Я научу. Эти, мудаки на КП, окопались, ждут когда война кончится. Уроды. - он говорил тихо, зло, голос уже немного заплетался.
   - Зачем вы так, Дмитрий Михайлович, - Галка подвинулась к нему ближе, принялась успокаивающе гладить Шубина по голове. - Вдруг скажет кто...
   - Кто скажет то? - Комэск пьяно засмеялся. - Тут таких нет. Ты думаешь, они не знают? Да я им в лицо говорил! И ничего мне за это не было и не будет. Потому-что с ними, - он кивнул головой в сторону Виктора, - должен кто-то летать. Так что держись меня Витя, тогда, тута, не пропадешь. Ты зубастый, злой и головой думаешь. Таких мало. Ладно, давай по крайней и будем собираться. Хватит хозяйку обременять...
   - Ой, что вы такое говорите Дмитрий Михайлович? Чем же вы меня обременяете? Куда вы на мороз, уставший - заливалась соловьем Галка. Она сидела с ним в обнимку, гладя его по голове и знаками, показывая Виктору, чтобы поскорее убирался. - Вы отдохните немного. Столько летать то, кто выдержит...
   Виктор, все понял и тихо, по-английски, ушел. - "Вот баба-то, - думал он по дороге домой, - как все ловко провернула. И наготовила и приоделась, водкой где-то разжилась. И все ради комэска. Такой надо армией командовать, или даже фронтом. Переманивание комэска - чем тебе не операция фронтового масштаба."
   На душе было хорошо. Выпитая водка грела, картошка давала приятную тяжесть желудку. Насыщенный событиями, день заканчивался.
   - А не так уж в прошлом и плохо, - думал он, укладываясь спать, - сегодня и мессера сбил и даже, вроде как, к награде представили. Девушки меня любят - вон, какая красавица поцеловала. И вообще, люди здесь хорошие...
   С этими мыслями он заснул.
Оценка: 6.01*117  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"