Корд Роман: другие произведения.

Чужие крылья I I I

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.63*126  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третья и собственно финальная часть. Выкладываю заново правленную версию. Вставка от 08.10.14г.

  Чужие крылья -3.
  
  - От винта!
  - Есть от винта!
  Кран самопуска провернулся легко. Зимой, когда новенький самолет только пригнали с завода, кран был туг, до синяков на пальцах. Сейчас же, в потных перчатках, сопротивления почти не ощущалось.
  - Воздух!
  Коротко пшикнуло. "Як" чуть вздрогнул, винт провернулся, и Виктор торопливо щелкнул тумблером магнето. Мотор застрелял, потом, словно прокашлявшись, зарычал, запел оборотами, прогреваясь. Истребитель задрожал, завибрировал. К пропитавшему кабину, несмотря на открытый фонарь, запаху бензина добавилась вонь выхлопных газов.
  Палыч отцепил баллон и, пряча лицо от разметаемого винтом песка, быстренько метнулся к хвосту. Двигатель зарычал во всю свою мощь, напором воздуха из кабины вымело все запахи. Остался лишь горячий ветер.
  - Двадцать девятый, как слышишь?
  Колька приподнялся на сиденье, выставил вверх растопыренную пятерню, демонстрируя и слышимость, и готовность к вылету.
  - Убрать колодки!
  Мигнула выцветшая спина, потом Палыч отошел подальше и напутственно махнул рукой. Мотор взревел и техник попятился, придерживая саблинскую, выданную на время полета фуражку и щуря слезящиеся глаза. Фуражка подмигнула золотистым крабом, и Виктор некстати вспомнил, что купил ее в Саратовском военторге, в день свадьбы. Вспомнил и зло ощерился, гоня ненужные мысли. В небо нужно было идти с пустой, светлой головой, чистой от наземных хлопот. В небо хватало своего...
  Солнце поднялось недавно и еще не успело войти в силу. Внизу, по балкам, стелился утренний туман, слабая дымка покрывала землю словно саван, маскируя и пряча. Мир под крылом затих, затаившись подобно зверю в кустах, ожидая, что гудящая в высоте беда пройдет стороной, не заметит. Туман и дымка могли этому помочь. Не помогли...
  Аэродром появился частями. Сначала из дымки проявились вспомогательные строения, затем темные, еще не успевшие обрасти травой, капониры, самолеты. Потом словно кто-то сдернул гигантскую завесу, и аэродром предстал во всей красе, во всех деталях - с неподвижно висящей колбасой "колдуна" - ветроуказателя, с чем-то присыпанными рулежными полосами и размолотой в пыль травой у посадочных "Т". И только тогда Виктор облегченно выдохнул: с поля никто не взлетал, да и в небе было чисто. Появилась надежда избежать драки...
  Илы заплясали, "занервничали", доворачивая, опустив бронированные носы, стали тяжело, неохотно разгоняться. Поднимая пыль, от стоянки рванул какой-то кургузый грузовичок, внизу забегали, засуетились люди, а четверка Илов уже свалилась в пологое пикирование, заходя на северную оконечность аэродрома. Там, укрытые капонирами, стояли несколько Юнкерсов, отчетливо белели кресты на крыльях подготавливаемого к вылету Шторьха. Наземный персонал метался внизу испуганными тараканами и лишь один, то ли храбрец, то ли безумец пытался давать отпор. Пулеметные трассы одинокой огневой точки потянулись вверх, но этого было ничтожно мало чтобы помешать. От штурмовиков отделились капельки бомб и огонь с земли умолк - Виктор увидел, как незадачливый пулеметчик удирает прочь. Черными грибами взбухли бомбовые разрывы, и он чуть наклонил машину, рассматривая попадания. Увы, удар прошел впустую - бомбы легли с недолетом метров в сто...
  Группа уходила. Илы шли на бреющем и их камуфлированные силуэты почти сливались с землей. Выше метров на пятьсот шла шестерка Яков родного сто двенадцатого полка: Иванов с Мамедовым, Гаджиев с Тарасовым и Виктор с верным Колькой. Невеликая охрана для невеликой силы. Он не знал и не мог знать, что в этот самый день сотни краснозвездных самолетов четырех воздушных армий атаковали вражеские аэродромы. Бомбили стоянки и взлетные полосы, несли жуткие потери, погибая от огня зениток и Мессершмиттов. И их столь неудачная атака аэродрома Кутейниково была лишь частью большого, спешно задуманного и в спешке осуществленного плана. Увы, подобно большому плану уничтожения вражеской авиации на аэродромах, план их малой, локальной операции с самого начала начал трещать по швам. На бумаге все выглядело красиво - полк Илов под прикрытием усиленного истребительного гвардейского полка, должен был нанести мощный удар по вражескому аэродрому Кутейниково. И когда накануне вечером шестерка летчиков из сто двенадцатого полка прибыла на аэродром Чуево на усиление, казалось, что ничто не может этому удару помешать. Все были в сборе: целых две эскадрильи Илов уже рассредоточили по спешно вырытым капонирам, истребители растащили подальше друг от друга, укрыли маскировочными сетями. Летчики, поужинали, перезнакомились, согласовали маршруты, связь, все необходимые, но оттого не менее важные мелочи. Не хватило сущей ерунды - бензина и боеприпасов. В итоге вылет задержался на час, а в воздух поднялась только четверка штурмовиков и шесть Яков, да и то, Илы скинули бомбы мимо цели. Красивый план обернулся фарсом.
  Мессера в воздухе так и не появились. Напрасно летчики, до боли в глазах, всматривались в небо, кроме группы краснозвездных самолетов, в воздухе больше не было никого. Показался свой аэродром и штурмовики сходу пошли на посадку, истребители растянулись на круге, дожидаясь своей очереди. Виктор смотрел, как Илы, поднимая винтами пыль, плюхаются на полосу и радовался. Полет к осиному гнезду, не давал ему покоя весь вечер и ночь. Лезть в пекло, под огонь зениток и толпу мессеров не хотелось совершенно. А на поверку вылет оказался едва ли не прогулкой, и это было замечательно. НА КП он шел довольный как слон и отчаянно фальшивя насвистывал веселый мотивчик...
  Запах цветущий сирени, разлившийся по всему аэродрому, одурял. Нагоняемый ветерком от зеленых зарослей у стоянки, он проникал повсюду, напитывая собой воздух. Почему-то этот запах напоминал детство: школу, последний звонок, ожидание скорых каникул. Вместо всего этого глаза видели, превращенный в аэродром колхозный луг, стоящие тут и там самолеты, и копошащихся у них техников и оружейников.
  Виктор обошел свою "двадцатьчетверку", ревниво поправил немного перекосившееся одеяние русалки, увидев потеки краски на крыле, нахмурился. Подошел ведомый - Колька, застыл соляным столбом, наконец, не выдержал, спросил:
  - Что там командир?
  - Краска. Потеки краски. Видишь?
  - Вижу, конечно, - Рябченко равнодушно посмотрел на застывшие зеленые капли, - у всех так.
  - Видел, а не подумал. А это Коля - скорость, которой в бою всегда не хватает. Чтоб ты знал, самолет, должен быть отрегулирован по науке, а значит, быть легким и послушным. - Он сложил пальцы щепоткой и подвигал, поводил ими из стороны в сторону: - показывая каким легким в управлении должен быть истребитель. - Для этого нужен хороший механик. Но любого, даже самого лучший из механиков нужно контролировать. Всегда! Ну, и периодически дрючить...
  - Так они же маленькие, эти капли! - ведомый наконец заинтересовался, - разве они хоть как-то могут повлиять?
  - Тут километр, - Виктор ткнул пальцем в потеки краски, - тут два, - он колупнул выступающую латку, - там воздуховод погнут, и капот плохо подогнан. Вот тебе километров двадцать и наберется.
  Ведомый погрустнел.
  - А ты думал? - Саблин засмеялся, - за скорость сперва придется на земле повоевать. Как-то я это упустил, самолет с самого начала понравился, вот и не стал в мелочи влезать. Надо заняться. Да и вообще, надо бы подумать, как его облегчить.
  - А это вообще можно?
  - Можно. Сейчас-то особо не нужно - самолеты у нас неплохие, но можно. Вот прошлым летом были Яки - это жуть. Дубовые, день летаешь - два в ремонте. А новые, которые перегоняли, уже лучше, почти как наши девятки. Так что, как обратно, в Миллерово вернемся, у меня Палыч электровеником зашуршит.
   Палыч сидел в стороне, вместе с остальными техниками и пока еще не догадывался о своей печальной участи.
  - А такое раньше было, - спросил Рябченко, - чтобы в одном полку разные типы самолетов?
  - Было. Только разве они у нас разные? - успокоил ведомого Виктор, - что Як-1, что Як-9 отличаются не сильно. Ни внешне, ни в пилотаже. По дальности, конечно, есть отличия, но нам это не особо критично.
  Показался Иванов. Он шел неторопливо, куря на ходу. Планшетка, висящая на удлиненном для форсу ремне, хлопала по ноге, тоненькие "кошачьи" усики воинственно топорщились вверх.
  - Все через жопу, - сказал он, подходя, - два года воюем, а один хрен...
  Виктор вопросительно задрал бровь.
  - Приказ дали, - ответил комэск-один, - сейчас снова на Кутейниково пойдем. Только бензина опять нет.
  - Как на Кутейниково? - не поверил Виктор, - Серьезно?
  - Серьезней некуда, - Иванов нахмурил белесые брови, - только по времени пока неясно - неизвестно когда это все подвезут. - Он помолчал немного, потом добавил: - Одно хорошо, с нами теперь уж точно должны полететь ребята из девятого гвардейского. А там волчары те еще, если немец полезет - кровью умоется.
  Подошел Тимур Гаджиев с Тарасовым и новый ведомый Иванова - Ильяс Мамедов. Все шестерка, направленная Шубиным на выполнение особого задания, оказалась в сборе. Летчики уже узнали новость и выглядели мрачными.
  - Не нравится мне все это, - буркнул Гаджиев, - немцев пнули и теперь снова к ним в берлогу лезть. Как будто они спать завалятся...
  - Слетаем, - ответил Иванов, - не впервой. Теперь с нами гвардия будет, - повторил он, - а там парни отчаянные. Это же Шестаковский полк, я их еще по Сталинграду помню...
  - Какая разница - гвардейцы или не гвардейцы? - не сдавался Гаджиев. - Чем они от нас отличаются? Значком? У тебя-то Ваня, сбитых побольше чем у любого из них.
  - Ты это... - нахмурился комэск-один, - кончай давай. Разговорчики... У нас приказ!
  Гаджиев промолчал. Зато решил высказаться Саблин. После известия о повторе вылета, настроение у него упало ниже плинтуса, и скрывать это он особо не собирался.
  - Один хрен ничего путного не выйдет, - сказал Виктор. - Как и в прошлом вылете. Ну пойдет с нами гвардия, а толку? Будет, к примеру, не шесть Яков, а двенадцать. Для четырех Илов то, шикарный эскорт. Где такое видано? Если эти летуны не хотят нормально штурмовать, то их прикрывай, не прикрывай, все без толку. В прошлом вылете эти дурилки убили несколько полевых мышей и этого придурка-пулеметчика. Зато бензина спалили... Небо же чистое было, развернули бы группу и еще заход... Там все можно было сжечь!
  - Я, Витя, твое мнение прекрасно знаю, - Иванов широко зевнул, - и мне оно малоинтересно! Вот дорастешь до того, чтобы водить смешанные группы из разных полков. Или, на худой конец, чтобы просто одну эскадрилью довести до цели и там нормально отработать, вот тогда и поговорим.
  - Я водил группы, - набычился Виктор. - И не хочешь ли ты сказать, - недобро добавил он, - что если бы группу вел не майор Ляховский, а ты, все прошло бы точно также?
  Иванов только усмехнулся и принялся неторопливо прикуривать папиросу.
  - Не знаю, - наконец сказал он, - Не все так просто. Я бы по-другому делал. Но вот получилось бы лучше - не знаю. У нас, как видишь, потерь нет, никто не потерялся, не отстал. Согласен с тем, что организовано все через жопу. Но организовать и сделать все правильно - это сложно. Легко шашкой махать и обвинениями кидаться тоже легко. Ладно, хватит митинговать. Давайте к вылету готовиться.
  Известие, что снова придется лететь на Кутейниково, выбило из колеи, и нового вылета Саблин ожидал в самом дурном расположении духа. Благополучный исход утреннего налета не обольщал. Урон немцам нанесен не был, зато они уже будут настороже и наверняка группу ожидает плотный зенитный огонь и барражирующие в небе мессершмитты. А драться с толпой мессеров, в глубине вражеского тыла, да под огнем зениток - занятие для самоубийц. Если собьют, то в лучшем случае плен, как ни крути. Убежать по степи, как прошлой зимой, уже не выйдет - приземляться придется немцам прямо на головы. Вообще, после женитьбы, фронтовая жизнь стала восприниматься Виктором куда как тяжелее. Очень сильно хотелось вернуться к жене живым и здоровым, да и желательно пораньше. Полет на штурмовку аэродрома Кутейниково резал эти хотелки напрочь.
  Почему-то пришла в голову мысль, что его сейчас обязательно убьют. Попадет в самолет зенитный снаряд или пилот мессера загонит в прицел зеленый силуэт Яка, и все... Все кончится и главное кончится он - Витя Саблин. Эта мысль нагнала еще больше тоски. И самое обидное, что он до сих пор не понял, почему и для чего попал в прошлое? Может у него был уникальный шанс изменить судьбу страны, повлиять на ее курс, не допустив развала и лихолетья жутких девяностых.
   Виктор задумался, затем вытащил из планшета чистый лист и написал на нем "Уважаемый товарищ Сталин!" Почему-то дальше написание пошло туго. В голове витал клубок мыслей и образов: про Курскую дугу, операцию "Багратион", взятие Берлина, атомную бомбу, войну в Корее, полет в космос, куча фактов, куча несомненно важных мелочей хранилась в голове, но совершенно не хотела ложиться на бумагу. Он тужился почти час, но листок так и остался с одной единственной фразой, "Уважаемый товарищ Сталин!" Между Сталиным сейчас и девяностыми потом было пятьдесят лет, за которые событий произошло очень много. И как проскочить этот промежуток, Виктор не знал.
  - Может к Хрущеву попасть, - забормотал он себе под нос. - Он, вроде, дядька добрый. Нам на истории рассказывали. Только вот мирную демонстрацию в Новочеркасске при нем расстреляли... а так вроде больше ничего... Или к Брежневу? К Брежневу проще, только возможностей у него сейчас маловато... Вот хрень. Вот дурак ты Витя. Задумался, когда петух в самую задницу клюнул...
  - Чего сидим? - задумавшись, он не расслышал как подошла Майя. Она бросила на землю патронный ящик и уселась на него. Волосы у нее липли к лицу, гимнастерка была мокрая.
  - Лежит, пузом к верху, - насмешливо сказала оружейница, - лучше бы слабой девушке помог.
  - Кто на что учился, - Виктор лениво пожал плечами.
  - Бензин привезли, - сказала Майя, - и бомбы. А РС все никак, там командир штурмовиков орал.
  - Бывает, - сказал он.
  Она встала со своего ящика и уселась рядом, скосила взгляд на письмо и удивленно округлила глаза.
  - Сталину?
  Виктор поспешил спрятать злополучную бумажку в планшет.
  - А что ты хотел Сталину написать? - не унималась Мая.
  - Да есть дело, - буркнул он, ругая себя последними словами.
  - Ну, скажи.
  - Пожаловаться хотел, - вздохнул Виктор - и совета попросить. - Мая буквально лучилась любопытством, и он решил немного над ней поиздеваться. - Хотел узнать, можно ли мне, как комсомольцу и женатому человеку прелюбодействовать с чужой оружейницей? Или, по закону, ее нужно сперва в свой экипаж перевести ...
  - Дурак, - Майя вспыхнула и, резко подскочив, ушла. Виктор весело оскалился, настроение немного улучшилось.
  Вылет состоялся только в первом часу. Стараниями БАО удалось наскрести топлива на четырнадцать истребителей и только семерку Илов. И теперь вся эта махина снова летела к Кутейниково. Видимость была миллион на миллион, и чем ближе становился вражеский аэродром, тем сильнее потели у Виктора руки. Немецкие посты ВНОС уже давно засекли всю их группу и теперь, без всякого сомнения, собирали комитет по встрече. Он до боли в глазах всматривался в небо, но никого пока не видел и от этого нервничал еще сильнее.
  Аэродром появился внезапно, проступили темные, еще не успевшие озелениться, валы капониров, зеленые, фанерные домики вспомогательных помещений. На стоянках было около десятка самолетов, но небо вокруг по-прежнему было чистым от мессеров. Виктор смотрел во все глаза и не верил. Так не должно, так не могло быть, но так было. Илы с горизонта сыпанули вниз содержимое бомболюков и серии взрывов расцвели у капониров и на летном поле. Проскочив аэродром, штурмовики начали валиться в плавный разворот и принялись пикировать. С земли вверх тянулись нити трассирующих пуль, но, по мнению Виктора, огонь был слишком слаб. Сам он на действия Илов смотрел буквально одним глазом, все пытаясь высмотреть в небе мессеры. На стоянке начали рваться РС, и Виктор увидел, как стоящий в капонире "Юнкерс" вспыхнул ярким костром. На стоянках тоже что-то горело, пылала парочка строений, и аэродром застилало густым черным дымом.
  Больше атак не было. Илы отстрелялись и потянулись на восток, хотя, по мнению Виктора, можно было бить еще и еще. Группа легла на обратный курс. На фоне молодой, еще не выгоревшей степной травы проплывал строй штурмовиков. Чуть повыше, словно купаясь в воздухе, три пары Яков сто двенадцатого полка. Еще выше, разделенные на две четверки, виднелись истребители из девятого гвардейского. Для охраны семерки штурмовиков была собрана слишком уж грозная сила. Рассматривая соседние самолеты, Виктор подумал, что еще раз на Кутейниково можно лететь смело. Все равно в небе они никого не встретят.
  Жизнь на стоянках едва копошилась. Может этому способствовала тишина в штабах по поводу новых полетов, может необычно сильная для мая месяца духота, однако аэродром чуть ли не засыпал. Виктор и сам, пообедав и наскоро разобрав с Рябченко минувший вылет, с удовольствием растянулся под крылом. Иванов ушел на импровизированный КП, да там и остался, Саблинский Як еще не заправляли, так что отдыхать Виктор мог с чистой совестью.
  Настроение было великолепным. Он помнил, что с сорок третьего года дела у немцев будут идти плохо, а теперь это все начинало проявляться наглядно. То, что они при двух налетах на аэродром не встретили ни одного истребителя, означало, что сил у немцев осталось немного и видимо почти все они сейчас на Кубани. Зная, что наши ВВС в этих боях нанесли немцам поражение, можно было надеяться, что дальше воевать будет легче. А это вселяло оптимизм. Он снова достал из планшетки недописанное письмо Сталину и задумался. Послышались шаги, и он вновь увидел Майю, поспешно спрятал бумагу в планшет. Глаза у девушки были с хитринкой, и он решил, что она собирается поквитаться за утреннее.
  Майя уселась рядом, но не в тени крыла, а в стороне, подставив лицо солнцу. Потом приподнялась, быстро посмотрев по сторонам, хитро посмотрела на Саблина.
  - Эх позагорать бы сейчас.
  - Давай, - Виктор немного оживился, - раздевайся. Подставь тело ультрафиолету....
  - Размечтался! - она пренебрежительно фыркнула, - об этом только и думаешь, да?
  - А чего мне, - засмеялся Саблин, - А вообще, чего загорать? Знаешь что? Видела за стоянкой сена стожок? Пойдем туда, устрою тебе лекцию о диалектическом материализме и борьбе противоположностей...
  - Ты же женат! - захихикала Майя.
   - А она далеко, не узнает, - усмехнулся Саблин, - Ну как? Пойдешь?
  - Размечтался, - заливалась девушка. - По лекциям тебе до нашего замполита далеко. А больше... ну какой с тебя толк? Был бы ты нормальным мужиком, а так, - ее змеиные глаза победно блеснули, - Я девка горячая, не тебе со мной справиться, старый.
  - Как-нибудь справлюсь! - обиделся Виктор.
  - Как-нибудь и у нас е...т, - развеселилась Майя, и быстро ушла, не дав ему ответить.
  Этот раунд остался за ней. Он поглядел ей в след, на во всех отношениях выдающийся, туго обтянутый юбкой зад, и, улыбаясь своим мыслям, стал раскладывать чехол. Обмен подколками с Майей давно стал любимым Саблинским развлечением. У нее был злой, острый язык, взрывной характер, но между с тем, с ней можно было говорить буквально обо всем...
  - А он спит! - Иванов пихнул Виктора в ногу, заставив подскочить от неожиданности.
  - Чего тебе? - Виктор протяжно зевнул. Ему так замечательно спалось, и ни за что не хотелось прерывать это занятие.
  - Давай, собирай наших, - Иванов безжалостно ухмыльнулся. - Бензин подвезли. Сейчас заправимся и домой...
  
  Дома, на родном аэродроме, все было как обычно, тихо и спокойно. По стоянкам слонялись очумевшие от тепла механики, бригада бойцов из БАО, занятая постройкой нового капонира, едва ковыряла лопатами и больше перекуривала, чем работала. Лишь у КП суетливо сновал народ, там же, в новенькой, с иголочки, форме толпилось с полдюжины младших лейтенантов. Судя по их пришибленно-восторженному виду, это были новички, впервые оказавшиеся на фронте. На остальных они таращились со смесью уважения и некоторой опаски.
  Из штабной землянки выскочил Лешка Соломин, увидев Виктора, заранее улыбаясь, направился навстречу.
  - Здорова турист! Как откатались? - спросил он, протягивая руку.
  - Привет. Да никак. Ни одного немца в небе не увидели, - отмахнулся Саблин. - Зря бензин пожгли. Особенно штурмовики отличились. Олени! Куда бомбы кидали - хрен его знает. Зачем летали?
  - Все живы и ладно, - Лешка улыбнулся и понизил голос. - Болтали, что по аэродромам не только вы работали. Вчера пешки ходили на Сталино, их прикрывали Яки из семьдесят третьего гвардейского. Так их мессера прихватили.
  - Ну так и что гвардейцы?
  - Хреново гвардейцы... Комполка потеряли, Героя Советского Союза.
  - Офигеть! - удивился Виктор. - А у нас чисто было, ни одного гада не встретили. Кстати, а что это за клоуны у КП окопались?
  - А это, Витя, краса и гордость ВВС, - Соломин грустно засмеялся, - наше пополнение.
  - Лешка, - Саблин вновь посмотрел на группу худых и тонкошеих младлеев, - это не сон, не? Вот же счастье... они как будто из голодного края сбежали.
  - Лейтенанта Саблина к командиру! - посыльный прервал их беседу.
  Шубин был не на КП, а в своей землянке. Землянка у командира полка была на зависть хороша: просторная, светлая, обшитая фанерой, разделенная крепкой перегородкой на две части. Вторая часть - она же спальня, была за постоянно закрытой дверью, это было царство Галки.
  Шубин кого-то нещадно громил. Еще издалека Саблин услышал гневный командирский рев, который с каждым метром все усиливался. Майор орал как резаный кабан. Он сыпал проклятиями, матерился и вообще, вел себя очень необычно. И желания прерывать этот монолог у Саблина как-то не возникало.
  - Смирна-а! - Шубин перешел на ультразвук, - Кру-ухом! Пшел вон!
  Дверь распахнулась, и в проеме появился незнакомый горбоносый лейтенант с аккуратными усиками на загорелом лице и застывшей на губах издевательской улыбкой. Он весело подмигнул Саблину, четко козырнул и пошел четким строевым шагом, тяня носок и бухая каблуками о землю. Виктор подобрал отпавшую челюсть...
   Шубин сидел за столом и имел вид самый недобрый. Перед ним лежали папки с личными делами, а в помещении витал заметный запах перегара.
  - Еще один хер с горы , - заявил майор и быстро поправился, - Это я не про тебя тута, а про этого... - Виктор увидел, что у него задергалась щека. - Прислали... чую мы с ним нахлебаемся. - И пояснил, - племянник начальника отдела кадров нашей армии. Служил в ПВО, под Ярославлем. Натворил там дел, так его сюда перевели. Ну ничего, - он нехорошо прищурился, - и не таких обламывали. Землю жрать будет... Забудет, как по б...м бегать!
  - Ночник? - спросил недоумевающий Виктор.
  - Он не ночник, он мудак, - пригорюнился Шубин, - зато дури выше крыши и дядя этот... Эта падла должна была еще вчера прибыть, - невнятно пояснил он и принялся барабанить пальцами по столу.
  - Вот что, - сказал командир, - завтра в девять утра проведешь учебный бой с этим уродом, - он показал глазами на дверь, - и чтобы его побил. Ясно?
  - Неа, - сказал Виктор чистую правду.
  - Туповата пошла молодежь тута, - вздохнул командир. - Сумеешь его побить, пойдет к тебе в звено! Так что постарайся! У тебя же мотор недавно меняли, так?
  - Меняли. На той неделе. Только теперь после вылета весь фонарь в масле. Только... зачем мне такое счастье?
  - Я тебе готового летчика даю тута, - возмутился комполка. - Кто мне еще в Саратове плешь проел? Вот! Бери! Да у него налет семьсот часов, бывший инструктор! С новым двигателем управишься. На вертикали с ним попробуй, вряд ли он умеет так на ней драться. И вообще, это приказ. Смотри мне, если проиграешь - парашют тута съешь. - Шубин слегка повеселел, пробарабанил по столешнице какую-то замысловатую дробь и прищурился размышляя:
  - Так... прилетит в восемь, - забубнил он себе под нос, - пока то да се. Потом тута завтрак. В девять или в полдевятого? Лучше в девять. Чтоб над аэродромом. Двух зайцев стрельнуть? - Командир бормотал это глядя в никуда, потом встрепенулся. - Все. Решено тута. Завтра у тебя тренировочный полет с твоим Рябченко тута. Полетаешь, разомнешься. А потом в девять учебный бой с Лариным.
  Виктор слегка ошалел. Зачем командиру все это нужно, он так и не понял.
  - Теперь второе! - Шубин важно поднял вверх указательный палец. - Дело нужное и в чем-то тута полезное. Новеньких, думаю, уже видел, да? Пополнение, мать его етить. Прямо из ЗАПа, - командир скривился, словно проглотил нечто невообразимо кислое, - сосунки в общем. Нихера не умеют, нихера не могут, зато уже офицеры... Говно... Но, раз Родина тута приказала, то будем лепить из говна летчиков.
  - А при чем тут я? - осторожно спросил Саблин. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.
  - А при том Витя, - Шубин хмыкнул, - при том. Даю тебе три...нет, отставить тута. Даю тебе две недели и этих новеньких. Делай с ними что хочешь, но чтобы подтянул за это время до уровня своего ведомого. Хотя бы в части теории. Я с ним на днях слетал - нормально у парня получается. Так что он будет теперь со мной летать, а ты себе нового подберешь.
  - Это же грабеж, Дмитрий Михайлович, - возмутился Виктор, - я вам Кольку не отдам.
  - Грабеж, - ехидно ухмыльнулся Шубин, - он самый. Да ладно. Шучу я, шучу. Никто на твоего Рябченко не покушается. А вот за пополнение возьмись. Бензин вам выделю, помещение тоже. Будет этакое учебное звено, с тобой во главе.
  - А чему их учить?
  - А всему Витя. Всему что на войне нужно, - Командир поглядел на его скептически вытянувшееся лицо и добавил, - Завтра их будут по эскадрильям распределять. Один в твое звено достанется. Будет твоему Ларину ведомым. Так что можешь заранее присмотреться, утром шепнешь кого выбрал. И не строй из себя юную комсомолку, впервые тута член увидавшую. Все равно не поверю. Делай что хочешь, но пацанов этих подтяни. Если будут как Рябченко, лично тута расцелую.
   - А почему я, Дмитрий Михайлович? - приказ Шубина ему сильно не понравился, и Виктор предпринял последнюю попытку переубедить. - Это как бы комэсков работа. Да и ведущие все равно будут рассказывать и показывать.
  - Это, Витя, так, - Шубин вздохнул, - но есть и другая сторона. Я на днях облетал наших рядовых летчиков, и у меня сложилось мнение, что твой Рябченко любому из них фору даст. Это меня радует. И я желаю, чтобы таких пилотов у нас стало побольше. Так что дерзай, - он засмеялся, - модельки тебе в руки и конспект на шею. Чтобы завтра утром план занятий принес тута.
  - Вы таки шутите, товарищ майор? - попробовал поторговаться Виктор, - Этих орлов нужно откормить сперва, а вы мне две недели... Я с Рябченко два месяца не слазил, и это притом, что учил двоих. А вы мне целую ораву на шею посадить хотите и чуда требуете. Я таки вам не господь Бог.
  - Ты Витя, не старый еврей, поэтому торговаться я с тобой не буду! - отрезал командир. - Я приказываю! А ты научи... Кстати, - Шубин оживился, что-то вспомнив, - С тобой замполит по поводу приема в партию на общался? Сказал ему, что подумаешь? Ну ты, Витя, дурак. Я и сам-то крепок бываю задним умом, но ты меня переплюнул. Подумает он тута! Ишь ты... Слушай старших, а я тебе советую вступить. Рекомендацию тута напишу.
   Солнце уже клонилось к земле, подкрашивая горизонт алым. В синем небе там и сям висели облака. Крутобокие, тугие, ослепительно белые на востоке и розовые на западе. У столовой уже собирались летчики - прикидывая меню и строя планы на вечернюю киноленту. Виктор сегодня "пролетал мимо". Из землянки командира он вышел, кипя от злости. Походил кругом, порываясь вернуться и закатить скандал, но немного успокоившись, решил, что ругаться и отстаивать свои интересы уже поздно. Тогда он направился к своим новоявленным подчиненным. Но младшие лейтенанты имели настолько испуганно-восторженный вид, что ему даже стало их немного жалко. Идея излить на новичков свое негодование пропала втуне. И он, не говоря ни слова, ушел.
  На стоянке царила идиллия. Мотористка с оружейницей расселись на пустых баллонах и что-то живо обсуждали, Палыч лениво курил в стороне. Судя по всему, к послеполетному обслуживанию самолета никто еще не приступал.
  - Экипаж, становись.
  Они неторопливо построились, недоуменно поглядывая на командира.
  - Какого хрена? - начал Виктор, - вы на войне или на курорте? Истребитель не обслужен, весь в масле, а вы тут херней маетесь? Думаете, что если я еще никого не отодрал, то на службу можно болт положить? А вот хрена!
  Не ожидавшие столь внезапной и беспричинной вспышки гнева девушки испуганно вжали головы в плечи. Палыч удивленно задрал брови.
  - Витя, ты чего? - спросил он.
  - А ну смирна! - закричал Саблин, - Не Витя, а товарищ командир. Распустились мать перемать...
  Он разорялся минуты две, выплескивая все что накопилось. Наконец выдохся, успокоился. Смирнова с Ложкиной побледнели и выглядели потерянно, Палыч же недобро прищурился. Виктор даже подумал, что несколько перегнул палку, однако мысль включить заднюю его и не подумала посещать.
  - Значит так, товарищ Малышев, задание первое... Я сегодня обратил внимание на отвратительное качество внешней отделки моего истребителя. Все эти выступающие латки, щели, вмятины и потеки краски, - он, наконец, дошел до цели своего визита на стоянку, - это все убрать. Вот тут дамы болтаются без дела, пусть займутся. Всяко полезней, чем чесать языком.
  - Так ведь сколько раз латать приходилось? - Попытался отбиться Палыч. То, что Виктор перешел на официальный тон и даже назвал техника по фамилии, подействовало на него странным образом. Злость из взгляда пропала, но он начал удивительным образом багроветь, - конечно, он не будет скорости набирать...
  Виктор взмахнул рукой, заставив Палыча замолчать.
  - Чтобы сиял как у кота яйца, - тихо сказал он, - Там работы не так уж и много, всего лишь как говорят немцы: - "зашпаклирен унд полирайт". Чтобы к завтрашнему утру управились.
  - Не успею до утра. И вообще, без приказа старшего техника эскадрильи, я такое делать не стану.
  - Палыч, - Виктор нехорошо ощерился, - вот не доводи до греха. Согласись, что накосячил и самолет запустил. Или мне другого техника взять?
  Палыч зло вскинулся, и они с Виктором принялись буравить друг друга глазами, потом техник скис и отвернул взгляд.
  - Второе, - Виктор понял, что Палыч сдался, - это сраное масло. Меня уже затрахала эта вечная грязная херня на фонаре.
  - Так сальников нету. Я уже сколько у помпотеха спрашивал...
  - А кого мне спрашивать, когда я пытаюсь немцев высмотреть, а у меня на стекле серая муть?
  Плечи у Палыча поникли.
  - Ну и третье. Смирнова, Ложкина - свободны. Палыч, - Виктор дождался когда девушки отошли подальше и заговорил тихо, - сними кислородные баллоны и, пожалуй, один баллон сжатого воздуха.
  - Это еще зачем? - удивился техник.
  - Завтра надо учебный бой выиграть. Очень надо...
  ...Младшие лейтенанты были там же, где он их и оставил. Смотрели по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. Рядом, грудой, лежали их фанерные чемоданчики. Никому не было до них никакого дела и видимо это новичков сильно угнетало.
  - Становись!
  Они быстро и четко построились, видимо сказывались вколоченные в авиашколе и отшлифованные до совершенства в ЗАПе навыки строевой подготовки. На Виктора уставились пять пар глаз, и в этих глазах настороженность смешивалась с надеждой и даже радостью, а любопытство с показным равнодушием. Пять пар глаз, пять человек, каждый со своим характером, своей жизнью, своей судьбой. У всех дома ждут матери, все надеются вернуться, выжить, победить. Виктор отогнал, так нежданно приваливший приступ сентиментализма, козырнул:
  - Лейтенант Саблин, - представился он, - некоторое время буду вашим... инструктором. Имя, фамилия, - обратился он к правофланговому. - Какое училище заканчивали? Общий налет и налет на Яках.
  - Вячеслав Морозов, - правофланговый, высокий, худой и носатый, вышел вперед. - Батайское авиационное училище. Налет семьдесят один час, из них на Яках семнадцать.
  - Остряков Николай, - второй был еще юнец, долговязый, в грубых солдатских ботинках с обмотками. Лицо его, совсем еще по-мальчишески свежее, с легким пушком на щеках, выражало столько благоговения перед Виктором, что тому стало неудобно. - Борисоглебская летная школа. Налет пятьдесят три часа. На Яках одиннадцать.
  - Ковалев Игорь, - третий щеголял в видавшей виды, выгоревшей гимнастерке, чем резко контрастировал на фоне своих, имеющих новенькое обмундирование, товарищей. Жидкие усы на его лице выглядели нелепо, лишь подчеркивая молодость их владельца, - Батайское авиационное училище. Шестьдесят шесть часов, из них на Яках девять.
  - Ковалев..., - удивился Виктор, - а чего это у вас усы?
  - Это для солидности, - Ковалев отчаянно покраснел, а его товарищи захихикали. - Командир уже сделал замечание, я сбрею.
  - Абрамов Василий, - четвертый имел правильно-красивое лицо голливудской кинозвезды и белозубую застенчивую улыбку. - Сталинградское авиационное училище. Налет шестьдесят три часа, на Яках двенадцать.
  - Лоскутов Илья, - пятый был невысокий и щуплый, и этим немного напоминал Рябченко. - Налет семьдесят часов, на Яках восемь. Закончил Батайское авиационное училище. - Голос у него оказался на удивление низким, басовитым, совсем не под стать такому тщедушному телу.
  - Вот и познакомились. - Виктор вновь обвел взглядом замерший строй, - Скоро всех вас распределят по эскадрильям, прикрепят к ведущим. Будете заново сдавать зачеты, оттачивать технику пилотирования, взаимодействие. Но сперва, с вами буду заниматься я. Будем летать, будем изучать все то, что вам не рассказали в запасном полку и в училище. Сразу предупреждаю, что график занятий будет очень плотный. Легко не будет. Вопросы?
  - Товарищ лейтенант, а когда мы в бой? - спросил Абрамов. - Сколько же можно учиться?
  - Учиться нужно постоянно, как нам завещал товарищ Ленин! отрезал Саблин. - А в бой вам, надеюсь, не скоро. Чтобы вы там про себя не думали, но сейчас еще рано.
  Ребята поскучнели. На их лицах легко читалось неверие.
  - Ишь ты, - рассердился Виктор, - Аника-воины. Богатыри блин. Вы пока еще никто и звать вас никак. Налет в целых шестьдесят часов это конечно здорово, но для немцев вы мясо, отметки на руле направления, не более. Поэтому, чем вы больше впитаете знаний, чем лучше отработаете взаимодействие, тем больше у вас шансов выжить. Поэтому и придуманы все эти занятия. Ясно?
  Он в очередной раз обвел глазами строй. Пять свежеиспеченных летчиков, в свою очередь, внимательно изучали его. Но как выбрать из этих пяти лучшего? Не имея возможности провести с ним учебный бой, не имея времени, чтобы погонять его по знанию теории, да и вообще узнать о человеке больше чем фамилия и налет. Нужно было что-то придумать. Тут Виктора осенило, он вспомнил свой второй в новой жизни вылет, когда на его "МиГ" заходил истребитель Шубина. Выставив перед собой руки, как если бы они лежали на органах управления самолетом, Саблин скороговоркой выпалил:
  - Вы в горизонтальном полете. Скорость триста пятьдесят. Сзади водит носом мессер, до которого сто метров. Времени секунда. Ваши действия?
  Строй молчал, новички непонимающе таращились на новоявленного и такого странного инструктора. Прошла секунда, пятая, десятая и лишь тогда Остряков понимающе захлопал глазами и, выдвинувшись, взялся за кисти рук Саблина.
  - Прибрать газ, - сказал он и толкнул левую руку Виктора к его животу, - а потом ручку вбок и на себя. - И ногу еще можно дать.
  - В штопор решил самолет загнать, да? - решил уточнить Саблин.
  Остряков залился румянцем и утвердительно кивнул. Остальная молодежь загудела, предлагая свои варианты, но было уже поздно, Николай опередил всех. "Значит явно не дурак, - подумал Виктор, - умеет думать. Вот только налет мал. А с другой стороны, главное чтобы голова хорошо варила, а свое он еще налетает. Решено! Скажу Шубину, чтобы этого дал".
  - Хорошо, - сказал Саблин, - принимается. А теперь, пожалуй, займемся самым важным на войне делом. В столовую шагом марш!
  Глава 2.
  - Ну как, полетим? - Ларин подошел к саблинскому "Яку" и замер пораженный. - Вот это да-а!
  Русалка, "раскапотированная" Палычем, предстала во всеоружии. Калибр оружия повергал в легкий ступор любого неподготовленого.
  - Ты еще здесь? - Виктор натянул шлемофон. - Давай к машине, через четыре минуты вылетаем!
  - Командир, - заявил Ларин, - не трогаясь с места и не отрывая взгляда от русалки, - если тебя побью, то эту девку себе заберу!
  - Размечтался, - фыркнул Виктор, - к машине бегом марш! И вазелин не забудь, пригодится...
  Пара истребителей кружила в небе, гоняясь друг за другом. Ревели тысячесильные моторы, срывались с крыльев потоки воздуха, перегрузки вдавливали летчиков в сиденья. Однако, с земли это воспринималось иначе. С земли казалось, что в небе кружатся две жужжащие мухи и только опытный взгляд профессионала мог различить все нюансы учебного боя.
  - Хорошо б-бьются, черти, - генерал-майор отвел взгляд от неба и посмотрел на стоящего рядом Шубина, - к-кто в небе?
  - Лейтенанты Саблин и Ларин.
  - Са-Саблин, - комдив прищурился, - с-седой такой? Как же п-помню. Тот, что за один д-день жениться успел? У которого голая д-девка нарисована?
  - Так точно, он, - сразу ответил Шубин, - а второй Ларин, подарочек ваш.
  Генерал молча кивнул и уставился в небо.
  - Такое хамло, - кипятился комполка, - ему в приказе прибыть в полк шестого, а он опоздал на день. Нашел в селе молодку, медовый месяц тута устроил.
  - Летчик с-сильный, - не отрывая взгляда от неба добавил генерал. - Товарищ N за него п-просил...
  - Он у меня из под ареста не вылезет тута! - продолжал кипятится Шубин. - Сто грамм не увидит, ему чай за праздник пойдет. Я его научу тута...
  - П-правильно! Надо воспитать. П-поможем! - поддакнул генерал и тут же сменил тему. - П-про Баранова слышал? Командира семьдесят третьего?
  - Сбили его позавчера, - Шубин пожал плечами, - подробностей нам тута не доводили.
  - Летчику его, Соломатину, Г-г-героя дали. Отмечали всю ночь. А утром ему лететь, п-пешки на Сталино п-прикрывали. Вот его мессера и п-подрезали. Так что с-смотри мне.
  Генерал вновь уставился в небо. Там, к тому времени, один из истребителей захватил преимущество по высоте и теперь яростно атаковал второго, вынуждая его спускаться все ниже и ниже.
  - Ишь ты, - сказал комдив, - на вертикалях п-п-переиграл. М-м-молодец! Кто это?
  - Саблин, - Шубин лишь мельком глянул в небо, - его двадцатьчетверка выше. Мой ученик, еще в сорок первом тута со мной ведомым летал.
  Генерал одобрительно цокнул языком.
  - Кстати, - Шубин решил воспользоваться моментом, - у меня из командного состава не хватает штурмана второй эскадрильи. Вот думаю, может Саблина поставить на эту должность? Летчик он хороший, - комполка показал вверх, - в полку его уважают...
  - С-саблин х-х-хулиган, - Генерал поморщился, - это он з-зимой твоего П-пруткова убить х-хотел?
  - Прутков не мой, Прутков вообще мудак, - не очень дипломатично ответил Шубин. - На той неделе приносил тута на себя наградную. На подпись. В полку тута, у заслуженных летчиков наград меньше чем у начштаба. Как так? А с Саблиным у него личные мотивы. Живут тута как кошка с собакой.
  - Х-хватит! У меня в-ваши с П-прутковым дрязги в-вот где, - Комдив чиркнул большим пальцем себе по горлу. - С-скоро обоих сниму к чертям с-собачьим... Про Саблина твоего п-подумаю. Хотя... х-хорошая идея. В тридцать первом гвардейском должность замкомэска тоже вакантная, - он усмехнулся, глядя как вытянулось у Шубина лицо и снова сказал, - П-подумаю.
  День, забитый учебой под завязку, заканчивался. Остались позади длительные занятия по тактике, набившие оскомину, многократные тренажи на земле и нудные предполетные инструктажи, разбавленные учебными полетами. Впрочем, короткие минуты, проведенные в небе, вновь сменялись разборами полетов, инструктажами, тренажом и лекциями. Полк готовился к боям, натаскивая молодежь, слаживая подразделения. С аэродрома возвращались пешком. Дорога от аэродрома, сплошь зеленая от разросшегося спорыша, была мягкой. Недавний дождь прибил всю пыль, освежил воздух, и идти было легко и приятно. Легкий ветер шумел листвой, нагоняя прохладу и остужая натруженную за день голову.
  А поработать Саблину в последние две недели пришлось основательно. Каждый день, по шесть часов с молодыми пилотами, плюс общеполковые занятия, плюс проблемы собственного звена. Ну и бесплатным приложением - обилие канцелярской работы. В общем, в последние дни свободного времени у него почти не оставалось. И то, что сегодня удалось вырваться пораньше, было очень приятной неожиданностью. Он шел по мокрой узкой тропинке, улыбаясь своим мыслям. Следом, цыплята за наседкой, выстроилось все его звено: задумчивый Рябченко, шел за Виктором след в след, стараясь ни в воздухе, ни на земле не отставать от своего ведущего. Ларин чуть приотстал и ежесекундно оборачиваясь, рассказывал что-то Острякову.
  Как Шубин и обещал, оба они оказались у Виктора в звене. Оба пришлись "ко двору". Молчаливый, спокойный, Остряков и шебутной Славка Ларин, вечно ищущий приключения и находящий неприятности. Он вообще в некотором роде был уникальный человек: в первый день пребывания в полку умудрился оказаться под домашним арестом, и этим же вечером, человека подозрительно похожего на Ларина видели в кино, а после у дома одной красивой, но морально нестойкой молодухи. Палыч выразился про него кратко и ёмко: - "Прохиндей, наплачемся с ним!"
   Так и вышло. Шубин от вида Славки зеленел и стачивал от злости зубы, Прутков наоборот, почему-то возлюбил как родного сына. А крайний был Виктор, регулярно получающий по голове за Славкины залеты. Он потом отыгрывался на Ларине, но тому было как с гуся вода. Но вообще, Славку в полку полюбили. Он был добрый, веселый, любитель песен и розыгрышей, ради красного словца не щадящий никого. И к тому же летчик от Бога. Жаль, что к занятиям по тактике он относился с явной прохладцей, без энтузиазма.
  Зато радовал Остряков. С ним Саблин тогда здорово угадал - парень схватывал все буквально на лету, весьма недурно пилотировал и, в общем, подавал надежды. Жаль, что с таким ведущим как Ларин, выжить ему будет не просто...
  Соломин обогнал растянувшееся змейкой звено, нагнал Виктора и весело ухмыляясь, протянул несколько ранних, еще неспелых черешен.
  - Вкусная штука, - сказан он, выплевывая косточки, - я и не знал, что такое тут растет. Девчонки наши где-то промыслили. Слыхал новость? Наш полк переводят!
  - Да иди ты, - не поверил Саблин. Рябченко навострил уши.
  - В штабе шептались, - обиделся Лешка, - я слышал. Вот только еще неизвестно куда.
  - Вот бы на Кубань, - размечтался Колька, - там сейчас самые бои...
  Саблин и Соломин посмотрели на него как на опасного душевнобольного.
  - Тяжелый случай, - сказал Лешка.
  - Пациент нуждается в амбулаторном лечении, - добавил Виктор.
  - Чего вы? - удивился Колька, - вон, вчера же, замполит рассказывал. Немцев там лупят и в хвост и в гриву, а мы тут штаны протираем. Раз в неделю вылетаем на перехват и то... - после того как Николаю засчитали сбитого Юнкерса, он рвался в бой. Известия о воздушных боях на Кубани, появляющиеся в прессе заметки об отличившихся в этом сражении летчиков, влияли на него словно звук боевой трубы на старого рыцарского коня. Он едва не рыл землю копытом. Вдобавок ему до сих пор задерживали присвоение офицерского звания, что, при обилии новичков - младших лейтенантов, сделало его немного нервным.
  - Вчера читал, - добавил Рябченко, - что капитан Покрышкин сбил десять самолетов. За три недели боев, представляете? Уж ты бы, командир, насшибал никак не меньше...
  - Покрышкин, - Виктор задумался, - гм. Интересно.
  - Ты его знаешь? - удивился Лешка.
  - Ну как сказать. В марте сорок второго мельком видел, когда их полку МиГи передавали. У меня тогда сбитых больше чем у него было. Хе. Силен мужик, столько наколошматить. А ты, Коля, не боись. На твой век войны хватит. Хлебнешь еще через край, - успокоил ведомого Виктор.
  - Я не боюсь. Я только понять не могу. Там народ сбивает, а мы тут сидим.
  - Надо пополнение в строй ввести, - пояснил Соломин, - думаешь, чего уже вторую неделю занятия идут? Полк к боям готовят. Потери-то большие были.
  Новость о Покрышкине не шла у Виктора из головы. Получается, что известный в его прошлом ас, становится знаменитым и в этом мире. Та может это и есть тот самый мир? Или нет? Ответов на эти вопросы пока не было...
  ...Штабные, как водится, наврали. Полк никуда не перевели. Его просто перебазировали в другое место - километров на пятьдесят ближе к Ростову, на прифронтовой аэродром неподалеку от Новошахтинска. Раньше это было колхозное поле, но затем его укатали и засеяли травой и из всех, ранее встреченных Виктором военных аэродромов, этот оказался самым ровным и просторным. Он был уже прочно обжит. В рощице, расположенной у западной оконечности летного поля, проглядывали укрытые маскировочными сетями "Илы" штурмового полка. Штурмовики были здоровущие, с широко разнесенными тумбообразными ногами и горбатыми спинами. На их фоне юркие "Яки" казались маленькими и хрупкими.
  Расположились без всякого намека на комфорт. Изначально летчиков поселили в, чудом уцелевшем, здании местной школы. Разместиться там толком было негде, отсутствовал даже намек на мебель - классы поражали абсолютной пустотой, было вынесено буквально все, что имело хоть какую-то ценность или могло гореть. Пришлось укладываться прямо на полу. Стекол в окнах тоже не было, чем сразу же воспользовались комары, наполнив помещение кровожадным звоном.
  Первая ночь на новом месте запомнилась надолго.
  Разбудил Виктора жуткий грохот. Он подпрыгнул спросонья, пытаясь понять, в чем же дело. Земля содрогалась, комната ходила ходуном и где-то неподалеку оглушительно рявкало, больно отдаваясь в ушах. Комната была залита светящим в окно мертвенным желтым светом. В этом свете Виктор увидел перекошенные страхом лица своих однополчан. С потолка сыпалась штукатурка, вокруг густо висела пыль.
  С неба послышался свист. Противный, всепроникающий, он буквально рвал барабанные перепонки, заставляя тело вжаться, врасти в деревянный пол школы. Кто-то громко взвизгнул и кинулся к распахнутому окну.
  - Лежать, - заорал Виктор, не узнавая собственный голос, - лежать!
  Рвануло совсем рядом, вновь ударив по ушами и, с грохотом, в комнату ввалилась оконная рама. Здание вздрогнуло, по стенам словно простучали горохом, и сознание с запозданием опознало визг разлетающихся осколков. Потом грохнуло еще и еще, но эти взрывы были уже дальше. Наступила тишина, лишь с неба доносился раздражающий гул чужих моторов. Он гудел, зудел в недосягаемой ночной темени, смертельно страшным комаром и это противное "у-у-у" отбивало всякое желание спать. Зенитки молчали, а значит прогнать этого "комара" не мог никто.
  Бомбежка оказалась практически безрезультатной, никого не убило и не ранило, но утром весь полк имел измятый вид, и моментально, под шуточки и усмешки персонала штурмового полка, принялся переезжать в лесок у аэродрома. В землю вонзились лопаты, топоры, все что можно было собрать, но к концу дня полк зарылся в землю. Землянок нарыли много как никогда: в лесу для рядового состава полка вырыли четыре большие, каждая человек на тридцать, для летного состава поменьше - поэскадрильные. Вырыли также здоровенную землянку для штаба и накопали щелей на случай бомбежки. Штурмовики над всеми этими предосторожностями лишь посмеивались, но они видимо к таким бомбежкам уже привыкли, а разубеждать Шубина было бесполезно...
  ...- Леха, сзади пара. Уходи!
   - Прикрой, атакую...
  - Под облаками, слева, слева смотри!
  - Врежь ему, с-суке.
  - Леха, прыгай, прыгай... - эфир был забит криком. Где-то кипел воздушный бой, но далеко, вокруг четверки Яков небо было чистым. Поднятое по тревоге дежурное звено шло на север, к Ростову.
  Внизу неторопливо проплывала земля. Спичечные коробки домиков, серая лента дороги, зеленые поля и темно-зеленые складки балок, все это казалось макетом какой-то рельефной карты. Слева горизонт был затянут дымкой - там темнели городские кварталы, рядом серебрилась река. Ростов надвигался, разрастаясь в размерах и, наконец, обнаружился объект поисков - впереди, прямо над городом, возникла россыпь точек. Они кружились в небе, постепенно увеличиваясь в размерах и было ясно, что бой идет именно там.
  - Зебра, Зебра, я Сирень-24. Зебра, я Сирень-24. Зебра, ответь Сирени, - Виктор упорно вызывал дивизионную станцию, но та молчала. Никакого конкретного приказа ему не давали, только лететь к Ростову, а значит, решать как быть придется самому.
  - Идем в наборе, - он легонько потянул ручку на себя, заставляя истребителя задрать нос. Ввязываться в воздушный бой вслепую, без преимуществ, не хотелось, а лишний километр высоты в таком деле еще никому не помешал. Ведомые истребители висели рядом: Рябченко, словно привязанный, справа, чуть дальше виднелись самолеты Ларина и Острякова. Сегодня, новому старшему летчику звена и его ведомому, предстояло боевое крещение...
  К Ростову подходили на высоте пяти километров. Бой кипел внизу, чуть в стороне, самолеты мелькали на фоне громадной махины города и Виктор принялся высматривать цель. Превосходство по высоте облегчало выбор цели для атаки, давало неуязвимость. Это преимущество нужно было срочно использовать.
  Неожиданно, в стороне от боя, небо запестрело разрывами зенитных снарядов. Сквозь черные и рыжие облачка разрывов проплывала девятка бомбардировщиков. В глаза сразу бросились характерные округлые крылья с белыми крестами, сверкающие на солнце стеклянные кабины.
  - Внизу "Хейнкели", атакую ведущего. Двадцатый, бей левого замыкающего.
  Время сжалось, строй бомбардировщиков принялся наплывать удивительно неспешно, словно при замедленном воспроизведении кинофильма. От темных, камуфлированных туш вражеских самолетов, вверх потянулись малиновые пунктиры крупнокалиберных пуль. Их было много, но они мелькали где-то внизу, под капотом, бессильные дотянуться до советских истребителей. Четверка "Яков" пикировала практически отвесно.
  Белесые трассы устремились к земле, потом из-под капота вынырнул бомбардировщик, и тотчас его левое крыло у мотора запестрело вспышками попаданий. Секунда и "Хейнкель" оказался уже над головой, а Виктора размазала по сиденью перегрузка. Разогнанные на пикировании истребители вновь устремились вверх, заходя для новой атаки. За ведущим бомбардировщиком разрастался роскошный дымный шлейф, у него упала скорость и теперь соседние самолеты выползали вперед, ломая, некогда красивый, строй. Атакованный парой Ларина парил простреленным радиатором, но держался на своем месте. Дымных шапок от разрывов крупнокалиберных снарядов стало меньше, зато рыжие лоскуты от тридцатисемимиллиметровых щедро испятнали небо. Немецкие бомбардировщики, недовольные организованным им "теплым приемом" сбросили бомбы и стали разворачиваться.
  - Драпают гады, - Виктор торжествовал, - Значит будем добивать!
  Немецкие бомбардировщики рассыпались на развороте и теперь пытались собрать хоть какое-то подобие строя. Ведущий, волокущий за собой длинный дымный хвост, сильно приотстал, остальные машины тоже сбавили скорость, пытаясь прикрыть своего командира огнем пулеметов. Атакованный Лариным наоборот, выбрался в лидеры.
  - Повторяем атаку! Бью замыкающего! Двадцатый, своего добьешь! Двадцатый?
  Славкина пара уже пикировал вниз. Оттуда, хлестал натуральный фонтан из разноцветных трасс - немецкие стрелки патронов не жалели. Все они били по истребителю Ларина.
  - Куда? Тупой, б...ь, осел! Колька атакуем!
  Мир сузился до размеров прицела. С сетку словно муха в паутина заполз жирный силуэт "Хейнкеля", задержался там, растя и увеличиваясь в размерах, потом скользнул под капот. Застучало оружие, заставляя самолет мелко вибрировать, и белесые шнуры устремились вперед. Трасса попала прямо в кабину. Виктор отчетливо видел, как брызнуло стекло, и как в переплете фонаря образовалась здоровенная дыра. Потом строй бомбардировщиков оказался ниже, и он потянул ручку на себя, уходя вверх.
  Атакованный им бомбардировщик снижался с сильным левым креном. В голове строя, горел другой. Дыма от него почти не было, но длинный, оранжевый язык пламени из крыла, говорил что и этот немец отлетался. Ниже всех, рассыпаясь на куски, падал Як.
  - Прыгай, - закричал Саблин - прыгай. - Глаза тем временем испуганно осматривали небо, но "Мессеров" было. Наконец, от кувыркающегося истребителя, отделился темный комочек, забелел купол парашюта, и у Виктора отлегло от сердца. Его летчик был жив и через несколько минут должен был приземлиться прямо на улицы Ростова. "Як" Рябченко висел на своем месте, чуть дальше виднелся сорок восьмой номер младшего лейтенанта Острякова. Выходит, сбили Ларина.
  Он вновь занял позицию над удирающими "Хейнкелями", готовясь атаковать, но тут вверху обнаружилась пара "Мессеров", и стало не до бомбардировщиков. Немецкие истребители растянувшись, пикировали прямо на Виктора, и уклониться стоило больших трудов. Сразу же завертелась воздушная карусель, наполненная ревом моторов и умопомрачительными перегрузками.
  Однако все закончилось так же быстро, как и началось, "Мессера" вдруг опустили носы и стали дружно удирать в западном направлении, а со стороны солнца показалась четверка "Яков". Наши подошли поближе и их ведущий пролетел совсем рядом с истребителем Виктора. Летчик некоторое время разглядывал русалку, фюзеляж, потом поднял вверх указательный палец и четверка, с набором высоты, отвалила. Небо, в котором только что сражались десятки самолетов и рвались тысячи снарядов, неожиданно оказалось пустым. Покружив над городом еще десяток минут и безуспешно попытавшись вызвать "Зебру", Виктор увел оставшиеся Яки домой...
  Ларин приехал на другой день. Он был тих и печален, сильно хромал, а вся левая сторона лица представляла собой сплошной кровоподтек. Саблин, встретив подчиненного, это несоответствие устранил, сходу зарядив ему в правый глаз. Правда, слегка промазал.
  - Я тебе чего? - орал он, - для мебели? Ты куда, б...ь, полез? Кто тебе приказал? Какого хера?
  Славка не сопротивлялся! Он только размазывал по лицу кровь из разбитого носа и виновато улыбался. Эта покорность бесила еще сильней.
  - Ты чего творишь то? - Соломин навалился сзади, перехватывая руки, а верный Колька вклинился между, ловко оттесняя Виктора от Ларина. Подскочил Иванов, вцепился как клещ, не давая двигаться, а откуда-то из-за спины раздался издевательски довольный голос Пруткова.
  - Опять Саблин! Теперь-то ты допрыгался...
  ...- Там кстати случай был, - Ларин усмехнулся здоровой половиной лица и сразу же скривился от боли. - Меня из больницы на аэродром отвезли, на Ростсельмаш. Там и ночевал. А ночью приспичило... ну я и пошел, значит. А там, сразу у аэродрома, заборчик заводской, кирпичный. Ну и я, как человек почти интеллигентный (а папа у меня, чтобы ты знал, в клубе самодеятельностью заведовал), решил у того заборчика присесть, ну чтобы грешным делом, в минеры не податься. Так вот, добрался я до стены, - шепелявя продолжал он, - только собирался к процессу приступать, как слышу, немецкие моторы воют. А вокруг темень и ничего не видать, лишь заборчик как гора. Ну, тут зенитки захлопали, прожектора позагорались. Иллюминация, мать ее, будто Слава Ларин к любимой тещеньке приехал... Ага. А тут немец САБы сбросил. Светло стало, как днем. Гляжу я, а вдоль заборчика, где я примостился, бомбы лежат. Дохрена бомб, вровень с забором. Немец уже фугаски кидать начал, причем падают рядышком, а я стою и смотрю. Как обратно шел, даже не помню.
  - Штаны хоть успел скинуть, - засмеялся Виктор, - или прямо в них навалял?
  ...Шубин, отчего-то решил, что драка была обоюдной, и упек обоих. Сидели вместе, в арестантской. Комната эта, маленькая и тесная была буквально вся расписана различными философскими, непристойными и поэтическими надписями. Творец этого безобразия и постоянный, можно сказать прописанный здесь жилец, сейчас болезненно охал, щупая побитое лицо, и громко жаловался на жизнь. Виктор сидел в противоположном углу, злился за свою несдержанность и изучал наскальное творчество. Надписей было много - Славка оказался заядлым графоманом и оставил богатое творческое наследство. Потом Ларин что-то стал закопошиться в своем углу и затем откуда-то достал и водрузил на стол бутылку, наполовину заполненную мутноватой жидкостью.
  - Ты как? - спросил он. - Будешь?
  Через полчаса обстановка в комнате решительно потеплела.
   - Я только по бомберу отстрелялся, только ручку на себя взял, как бац и самолет кувыркается. Лицом о прицел приложило, ничего не пойму, а вокруг, то небо, то земля мелькают. Видать баллоны рванули. - Славка шепелявил разбитыми губами. От него пахло самогоном и кровью. - Как выпрыгнул, и почему меня винтом не зарубило - не знаю. Приземлился на крышу дома, а оттуда меня ветром на землю смахнуло. Чуть ноги не сломал! Вот же, с-суки...
  - А вот нехрен было! - сразу загорелся Виктор. - Я, думаешь, от нечего делать вас по тактике натаскиваю. Вот заняться мне больше нечем!
   - Это понятно, - страдальчески морщился Ларин, - но я же как лучше хотел...
  - Не надо как лучше, - сам себе удивляясь выдал армейскую догму Саблин, - надо как положено!
  Еще через полчаса Вячеслав, жестом фокусника, достал откуда-то вторую бутылку...
  - Ты же командир, - Виктор тряс у него перед носом пальцем. - Ты же кадровый летчик! Ты сам должен учить. А ты?
  - Да я же... вот... оно же знаешь как. Готовился. Готовился и ждал. Летал. И вот оно... и... я не знаю. Обидно так!
  - Готовился он, - пьяно возмущался Саблин, - кто атаку без команды начал? Поэтому врастопыр... Я же это не с потолка беру. За это кровушкой плачено щедро. Знаешь, скольких похоронил? Сколько таких геройских в бурьяне сгорело? Эскадрильи в ноль выкашивало. Думаешь, чего я красивый такой?
  - Да я согласный... Только мне как теперь? Без самолета? Шубин, мудила, говорит: - хрен тебе, а не истребитель! А я летчик! Ты знаешь, сколько у меня часов?
  - Подлечишься, отдохнешь, дадут тебе машину, - успокаивал Виктор. - Почин уже есть. Одного мне записали, а одного вам, в группе. А почин в нашем деле, это штука важная. Но ты смотри! Это же не игрушки! Сам хочешь помереть, это ладно! А ведомого то зачем на убой потащил! Оно же кутенок еще... бабу не нюхал...
  Через день они стали хорошими друзьями.
  ...Поплавок лениво клюнул и затем вдруг резво ушел под воду. Есть! Виктор подсек и удилище, сгибаясь дугой, приятно отяжелело, он почувствовал, как бьется, сопротивляется рыба. Через пару секунд она уже скакала по траве - красивый серебристый сазан, грамм на семьсот. Он сунул добычу в сделанный из мешка садок, наживил червя и вновь закинул удочку. Рыбалка выходила удачная.
  Вообще идея со всей этой рыбной ловлей принадлежала Синицыну. Ну не то чтобы идея, но это он предложив Виктору попробовать заняться рыбалкой, рекомендовав это средство наряду с какими-то порошками. И за месяц такое лечение вроде как подействовало, по крайней мере, былые неконтролируемые вспышки злости сошли на нет и Саблин стал более сдержанным, хладнокровным.
  . К врачу Виктор обратился после случая с застреленным немецким летчиком. Немца было не жалко, но ситуация могла повториться и жертвой мог оказаться уже не немец, а совсем даже свой. По этой же причине он убрал нож куда подальше, беря его только на боевые задания, а по аэродрому разгуливал исключительно с разряженным пистолетом. Зарядить его не долго, но за это время можно было успеть подумать и успокоиться. Нервная система вроде улучшилась, а рыбалка из лечебного средства превратилась в любимейшее занятие, благо рыбы в соседней речке водилось немало. Правда молчание Синицина о его проблемах стоило Виктору трофейного пистолета. Такие выверты психики могли привести к списанию с летной работы, а то и уголовному делу. Так что такой обмен Саблин посчитал выгодным.
  Бензина не было второй день, часть занятий отменили и полк отдыхал. Вчера провели полковой чемпионат по футболу, в котором, с разгромным счетом, победила вторая эскадрилья. Сегодня, ближе к вечеру, планировался такой же турнир, но уже по волейболу. Впрочем, любители играли уже сейчас - изредка ветер доносил стук мяча с площадки и возгласы игроков. Их забивали крики и визг купальщиков с расположенного метров на двести ниже по течению пляжа. Ноздри щекотал дымок костра В принципе, пойманного улова уже давно хватало на две ухи, но Виктор не хотел прерывать процесс. Клевало очень уж хорошо.
  За спиной послышался шорох, звук шагов, металлическое позвякивание. По тропинке, держа в руках здоровущий закопченный котелок и не менее закопченный чайник, спускалась Майя.
  - Вот ты где, - заулыбалась она, - еле нашла. Ну и жара. Я мокрая как мышь. Пока донесла, думала, что в обморок грохнусь.
  - А Лешка с Ольгой где? - спросил Виктор. Замаячила перспектива продлить рыбалку. Начинать варку ухи без главных вдохновителей и организаторов не следовало.
  - В город побежал твой Лешка. И Ольку с собой забрал. - Майя уселась рядом, толкнув его в бок. От нее пахло вином и потом.
  - Так это они только через час будут! - обрадовался Виктор. - Я еще рыбки наловлю!
  - Он сказал, чтобы начинали, - обломала его девушка, - не ждали их. Я соли прихватила и лавровый лист. Остальное они принесут.
  Виктор со вздохом принялся сматывать удочку - предстояло собственно самое важное и ответственное занятие на сегодня - варка ухи. Эту идею, стоило ему увидеть вчерашний Викторов улов, придумал и озвучил Лешка Соломин. Поскольку Лешка со своей Ольгой не расставался, то Виктору, чтобы не сидеть совсем одиноким дураком, пришлось звать Майю.
  - Рыбу чистить умеешь? - спросил он, - я пока воды наберу. Тут, ниже, родник есть.
  - Потом рыбу, - отрезала девушка, - ты как хочешь, а я пойду купаться. - В глазах у нее плескалась ядовито-гремучая смесь, и Виктор решил, что она снова что-то задумала. - Время еще есть! - Она сказала эту фразу с необычной интонацией, но он, сматывая удочку, не обратил на это внимания.
  Когда он пришел с водой, Майя уже разделась и стояла по колено в реке. Она была в костюме Евы: сияла не видевшая загара белая кожа, лишь шея и руки выделялись краснотой. Услышав топот, она обернулась и, улыбнувшись, приглашающе помахала рукой. Его взгляд прилип к слишком крупным для ее роста грудям, к темному треугольнику волос на лобке. Он только теперь понял, что означала ее фраза про время. Понял, что не нужен никакой шелк, ничего. Понял, что стоит ему сейчас шагнуть в эту зеленоватую, прохладную воду, и он все получит, вот только верным мужем после этого уже не бывать. Впрочем, думал об этом Виктор не долго, максимум секунду, пока снимал гимнастерку. Еще через десять секунд он уже рассекал телом воду, стремительно догоняя весело визжащую девушку...
  ...Як отчаянно маневрировал, с оконечностей его крыльев срывались белесые жгуты воздуха, он крутился, стараясь хоть перегрузкой, хоть хитростью сбросить с хвоста противника. Но все было тщетно, Виктор прочно висел сзади, периодически загоняя свою жертву в кольца прицела. Наконец ему это наскучило, да и отведенное время подходило к концу.
  - Бой окончен. Двадцать девятый, на посадку.
  Когда Саблин выбрался из кабины, Остряков, его противник по учебному бою, уже стоял возле командирского самолета. Выглядел он печально, весь мокрый, вымученный.
  - Разрешите получить замечания.
  - Прогресс есть, Коля, но все равно хреновато, - Виктор устал куда как поменьше, но на гимнастерке тоже проступили мокрые пятна. - Ты зачем, все время в вираж лезешь? Инициативу отдаешь. К тому же немцы им тоже не брезгуют, сколько раз со мной крутились. В общем, не делай из него культа, - он засмеялся, - давай, тащи модельки, сейчас этот бой на земле разберем.
  Остряков убежал, а Виктор задумчиво пошел по стоянке. Солнце припекало, сильно пахло примятой травой и почему-то морем. Хотелось на речку, искупаться, просто полежать загорая, но впереди было еще два учебных боя, четыре часа занятий с курсантами, а после куча бюрократической писанины и изучение краткого курса ВКП (б). Он грустно вздохнул, поняв, что на вечерние танцы скорее всего уже не попадет. Времени на отдых не хватало катастрофически, особенно после того как сам же и написал заявление в партию. А куда деваться? Похоже, что в прошлое он попал уже безвозвратно, а будучи беспартийным, рассчитывать на карьерный рост особо не стоило.
  - Возду-ух!
  Пронзительный вопль прервал размышления. Саблин увидел, как, со стороны солнца, к аэродрому пикируют две хищные серые тени. Показалось, что они пикируют прямо на стоянку, прямо на него, Виктора, и он, что было мочи, припустил в сторону. Увидев, как от вражеских самолетов темные точки, рванул быстрее, но понял, что не успевает. Хлопки зениток совпали с воем падающих бомб, и Виктор рухнул на землю, стараясь вжаться в нее посильнее.
  Рвануло впереди, метрах в пятидесяти, потом ближе, да так что вздрогнула степь, потом земля буквально подпрыгнула и с силой ударила в грудь, и тотчас рвануло где-то сзади. По спине и голове забарабанили мелкие камешки и мусор, здоровенный ком земли сильно ушиб руку. Его окутало пылью, запах сгоревшей взрывчатки буквально раздирал горло, в ушах стоял колокольный звон. Когда Виктор пришел в себя, на аэродроме уже была тишина, не стреляли зенитки, не звенели в небе вражеские моторы. Он убедился, что, не считая ноющего предплечья, не пострадал и наконец-то поднялся на ноги. Первое, что Виктор увидел, был торчащий хвост неразорвавшейся авиабомбы. Он был буквально в паре метров, серый, смертельно опасный. Его пробил холодный пот. Он бочком двинулся назад, забыв как дышать, боясь услышать щелчок взрывателя. Отойдя метров на двадцать, снова кинулся бежать, но уже обратно, к стоянкам.
  Два вражеских истребителя-бомбардировщика скинули на аэродром восемь пятидесятикилограммовых бомб. Ни дежурное звено, ни зенитная артиллерия не смогли им помешать. Семь бомб взорвались, наделав на краю взлетной полосы воронок, восьмую потом подорвали саперы. Осуществи немцы сброс чуть позже и смерть прошлась бы по забитой людьми стоянке, но они поторопились, и погиб только замполит третьей эскадрильи капитан Левушкин. Он бежал вслед за Виктором и был убит осколком.
  Дальше началась начальственная истерика. На аэродроме очень некстати оказался начштаба дивизии и то, как они с Шубиным материли друг друга, слышал весь полк. Потом уже Шубин, злобный, заикающийся от бешенства, буквально порвал комэска-один Иванова и его дежуривших летчиков. Потом прилетел комдив и порвал уже и начштаба и Шубина, в общем, всем, кто смотрел за этим издалека, было весело.
  Как считал Виктор, комполка был не виноват. Немцев прозевали посты ВНОС и когда они появились над аэродромом, взлетать было уже поздно. Зенитчики тоже проспали их появление, открыли стрельбу в самый последний момент, когда бомбы были уже сброшены. Тридцатисемимиллиметровые огурцы, летящие вслед вражеским самолетам, придали тем изрядной прыти и враги быстро скрылись из виду. Но Виктор еще при их атаке успел разглядеть, что это были не мессеры. Они были слишком уж лобастыми, с другой формой фюзеляжа и крыльев, даже звук их моторов был другим.
  День оказался безнадежно испорчен. И было даже не столько жаль погибшего Левушкина - покойный был в общем неплохим человеком, Виктору было жаль себя. Торчащий из земли хвост авиабомбы вновь и вновь вставал перед глазами, вызывая неприятный холодок внизу живота. Смерть прошла буквально в волоске, лишь мимоходом мазнув взглядом, и этот взгляд продирал до печенок...
  ...Проснулся Саблин от того, что что-то щекоча мазнуло по лицу и качнулась кровать. В комнате была прокладная темень, за открытым, незанавешенным окном тоже. Вокруг была тишина - полк еще спал. По полу зашлепали босые ноги, что-то звякнуло и послышалось бульканье. Продрав глаза, он увидел белеющую во мраке невысокую округлую фигурку Майи. Девушка пила воду из чайника.
  - Будешь? - спросила она. - Ты меня разбудил. Хрипел что-то во сне и зубами скрежетал.
  Холодная вода полилась в пересохшее горло, освежая и возвращая к жизни. Кошмарный сон растаял бесследно, оставив после себя липкий пот и бешено колотящееся сердце. Он поднялся с кровати и пошел к умывальнику. Вернулся мокрый, посвежевший, завалился на кровать, думая урвать еще часок сна. Майя сразу, по-хозяйски, закинула на него ногу, обиженно зашептала:
  - А все-таки ты, Витя, козел. Ты зачем вчера пьяный приперся? В следующий раз прогоню, - она сердито засопела, - будешь Дуньку гонять.
  Он не ответил. Хотелось спать, разговаривать, а уже тем более оправдываться не хотелось.
  - А что это за хромой старлей, с которым ты обнимался? - спросила Мая. - Он весь день сегодня у штаба отирался.
  - Ты что, Сашку Литвинова не знаешь? - раздраженно ответил Саблин. - Это же полковой старожил, я потом на его МиГе довоевывал. Теперь у нас в эскадрилье замполитом будет.
  - А он симпати-ичный, - протянула она.
  - Да на здоровье, - буркнул Виктор. Спать хотелось неимоверно. Сон обволакивал, уносил куда-то вдаль.
  Мая фыркнула, потом немного поерзала устраиваясь поудобнее, спросила:
  - Девки болтали, что у него нога деревянная. Или брешут?
  - Ступни нет, - Саблин обреченно выдохнул и вновь открыл глаза, - На протезе ходит. А вообще парень хороший - фашистов бил крепко. Этот не будет лозунгами вещать.
  Майя хихикнула. Потом пару минут он тихо лежала, и когда Виктор уже практически уснул, громко зевнула и спросила:
  - Когда там подъем будет? Еще часок можно поспать?
  - Четыре утра, - тихо сатанея, ответил он.
  - Тут, в БАО, сапожник есть, - вновь зашептала Майя, - вчера рассказывали. Шикарные сапоги шьет, я уже договорилась. Осталось кожу достать, но это тут, в городке купить можно. Я узнавала. Быков такие Таньке своей заказал, все надеется, что она ему чаще давать будет. Фифа, - Майя фыркнула, - Дашь четыреста рублей, а то эти кирзачи уже ноги стерли.
  Виктор сердито засопел. Нечастые визиты за удовольствием уже обошлись ему в изрядное количество материальных благ и Майя не собиралась останавливаться на достигнутом.
  - Подождут сапоги, - буркнул он. - Я жене вчера денег отослал, осталось немного, на пропой.
   Девушка обиженно замолчала, потом засопела, демонстративно отвернулась к нему спиной. Он усмехнулся про себя и в очередной раз попытался уснуть...
  Через час Саблин, в окружении летчиков, уже стоял у КП, ожидали Шубина. Над краем горизонта показался ослепительный диск солнца и верхушки тополей позолотились, встречая новый летний день. На доброй трети аэродрома, закрытой от солнечных лучей деревьями, все еще царил полумрак, но работа кипела уже вовсю. Воздух дрожал от рева прогреваемых моторов, деловито сновали механики и красноармейцы из БАО, полки готовились работать.
  - Козлов, что за внешний вид? - видимо командир уже с утра был не в духе, - возьми тута у моего механика самую грязную паклю и пришей вместо подворотничка. Будет белее. Товарищ Быков, а вы чего это зеваете во-всю ширь аэродрома? Ночью тута спать надо, решительно копить силы на разгром ненавистного врага. Вы же, товарищ капитан, слишком сильно увлеклись своей половой жизнью и не следите за жизнью эскадрильи. А это тута в корне не правильно. Вы должны пекать не нашу машинистку, отвлекая личный состав штаба от выполнения своих обязанностей, а своих летчиков, каждого по очереди. Или это не они, подлецы, позавчера сменяли на водку четыре комплекта казенного белья и устроили пьянку? Раздолбаи! Как что, так сразу тута вторая эскадрилья... Саблин, а ты чего лыбишься? Я что-то смешное сказал тута? Или ты желаешь недельку подежурить на аэродроме?
  Он обвел строй красными воспаленными глазами и продолжил уже спокойнее.
  - Вторая эскадрилья пока в резерве. Остальным... заявок сегодня много, так что будем тута работать ударно, по стахановски. Через десять минут вылет, прикроем работу "Илов" по переднему краю. Поведу сам. Пойдут Саблин, Ларин, Ильин, Ковтун и, - Шубин задумчиво пожевал губами, - и Остряков. Надо молодежь натаскивать, ставить на крылья. А то они как кресты видят, так сразу прыгнуть норовят тута, - подкинул он булыжник в Славкин огород.
   Полет чем-то напоминал прогулку. Взлетели, собрались, дождались пятерку "Илов" и пошли по маршруту. На месте Илы принялись сталью и огнем обрабатывать вражескую арт-батарею, а истребители накручивать в небе восьмерки. После, по завершению штурмовки, проводили подопечных до родного аэродрома. Все просто и привычно, вот только у Виктора немного ныла натруженная шея, и побаливали глаза. За этой простотой стояла напряженная воздушная работа.
  - Ну что Колька, - спросил он Острякова, - как тебе второй боевой?
  - Да как-то поулчше, - молодой летчик ошалело потряс головой, - только шея болит...
  - Узнаю себя в молодости, - развеселился Виктор, - так держать!
  Рев моторов заглушил его слова, по полосе разбегалась для взлета пара "Яков", им на смену уже выруливали штурмовики со стоянки. Дивизия продолжала работу.
  - Чего вы тута? - Шубин подошел незаметно, - Не расслабляйтесь через час снова лететь. Ты чего думаешь? - спросил он Виктора, - про вылет.
  - А чего тут думать? - удивился Саблин странному вопросу. - Слетали - как будто за хлебом сходили. Даже странно. Но если мы продолжим по тому же району работать, то можно и нарваться. Я бы усилил вторую и третью группы.
  - Не, вторую тута не надо. Это если только случайно наткнутся. А вот третью обязательно, - подтвердил комполка, - могут за такое хамство наказать. Эскадрильей надо идти.
  Шубинский план работать двумя эскадрильями рухнул быстро, едва лишь шестерка "Яков" из первой скрылась за горизонтом. Сначала из дивизии затребовали пару истребителей отогнать особо нахального фашистского разведчика, затем запросили уже четверку, чтобы сопровождать разведчика нашего. В итоге, для сопровождения третьей группы Илов, пришлось привлекать шестерку из второй эскадрильи. Вел их сам Шубин, снова взяв Саблина в ведомые.
  Немцы появились неожиданно. Сначала заорал благим матом ведущий штурмовиков, потом к нему присоединились крики Быкова и Гаджиева. Они орали, словно пытаясь перекричать друг-друга и Виктор с трудом успел разобрать в этой какофонии короткое Шубинское: - "Снижаемся". Командир мог бы этого не говорить, он и так шел за ним как привязанный, туда, где на три километра ниже вели бой летчики второй эскадрильи.
  Дела были плохи. "Илы" убегали на свою территорию, и их было только четверо. Пятый расцвел на земле красно-оранжевым цветком и щедро пачкал небо жирной черным столбом копоти. Надо всем этим безобразием крутились "Яки" с дюжиной немцев. Причем немцы были явно не на "Мессерах", а на тех самых самолетах, что бомбили аэродром. "Фоке-Вульфы, - вспомнил вдруг Виктор читанное давным-давно, - "Фккеры". Новые немецкие истребители. Ну да, правильно, они вроде как в сорок третьем появились. "Фоккеры" одолевали. Один "Як" тоже потянул вслед за "Илами" и за ним виднелся белесый след вытекающего бензина, еще один советский истребитель был в стороне от схватки, и его гоняла пара немцев. Четверка наших машин все еще сохраняла взаимодействие, но атаки на них следовали одна за другой.
  - Атакуем!
  Они нацелились на выходящую вверх пару немцев и вновь Шубин показал себя во всей красе, чуть ли не в упор расстреляв самолет вражеского ведомого. "Фоккер" вспыхнул и, перевернувшись, устремился к земле, а Виктор подумал, что горят они не хуже чем "Мессеры". Ему, как обычно при таких атаках, не повезло, его противник резким маневром уклонился. Разогнанные на пикировании "Яки" вновь полезли вверх.
  - Седьмой, одиночку своего цепляйте и отходите к "Илам", мы прикроем, - Шубин говорил сухо и деловито. - Витька, сейчас при атаке оттягивайся и бей моего.
  - Двенадцатый, тяни к нам, - раздался в наушниках голос Быкова, - сейчас я твоих почищу.
  Пара "Яков" бросилась наперерез "Фоккерам", что гоняли нашего одиночку. Те бросили свое занятие, повернули на них и Виктор стал свидетелем страшного зрелища. Ведущие "Як и Фоккер пошли друг на друга прямо в лоб, замелькали, переплетаясь, пушечно-пулеметные трассы и "Як" вдруг вспыхнул. В мгновение ока истребитель превратился в комок огня и, кувыркаясь и разваливаясь на куски, устремился к земле.
  - Командир! - услышал Виктор голос Гаджиева, - Командир?!
  Ведомый сбитого "Яка" шарахнулся от своего противника в сторону, ускользнув от смертельных очередей, и "Фоке-Вульфы" принялись набирать высоту.
  - Сука, - Шубин резко довернул, заходя на эту пару, - сука, сука.
  Виктора от такого маневра чуть не размазало перегрузкой, истребитель едва не застонал, но выдержал. Атакуемые "Фоккеры" оказались с очень неудобного ракурса, вдобавок пара, на которую они заходили изначально, сразу же развернулась, заходя в хвост, но выхода не было. Сейчас он был ведомым и должен был следовать за своим командиром.
  От Шубина вражеские истребители уклонились легко, просто уйдя к земле, но Виктор чего-то такого от них и ожидал. При атаке он отстал от своего командира метров на двести, поэтому сумел довернуть и теперь, едва не сбривая винтом траву, загнал толстенький фюзеляж немца в прицел. Стрелять пришлось метров с пятидесяти, но за эти долгую секунду, что враг был в его прицеле, он увидел, как его снаряды отрубили ему левый руль высоты, их разрывы покрыли левую плоскость и как рванул боезапас крыльевой пушки. На крыле у "Фоккера" словно родилось маленькое солнце, как будто вулкан пробудился от вековой спячки, разбрасывая в стороны обломки и огонь. Левая плоскость вражеского истребителя перестала существовать за какой-то миг. Он крутнулся через уцелевшее крыло и исчез под капотом. "Як" тряхнуло, и Виктор даже не сразу понял, что он только что снова сбил.
  Радоваться было некогда, Шубин уже выскочил наверх и начинал новый разворот для атаки, по мнению Саблина слишком быстро. Снова начались успевшие надоесть качели вверх-вниз, но "Фоккеры" уже успели поднабрать высоту и становиться беззащитной жертвой не желали. Пришлось сгонять их к земле, стараясь не допустить их к Илам и отходящим Якам. Там тоже шел бой. Гаджиев то ругался, то раздавал команды, организуя своих подопечных. Виктор и рад бы был им помочь, но пять немцев, что остались возле их пары, хоронили такую инициативу напрочь. Они неожиданно оказались чуть ли не везде, и скоро уже Виктор с Шубиным были вынуждены отражать многочисленные атаки. Потом к врагам подошла еще пара и начался форменный ад. Белели кресты, мелькали пушечные и пулеметные трассы, они с Шубиным, отбиваясь, тянули к своей территории. Шубин, изловчившись, сумел влепить короткую очередь в зазевавшегося фоккера и сразу стало легче - поврежденный немец, уводя с собой напарника, потянул на запад. Однако радость была недолгой, спустя полминуты уже сам командир попал под вражеский огонь. Крыло его "Яка" покрылось рваными пробоинами, за самолетом проступил грязный тающий след вытекающего масла.
  - Командир, отходи, я прикрою, - в теле у Виктора образовалась удивительная легкость. Мысли из головы испарились, они стали уже не нужны, оставив место рефлексам. Предстояло умирать и все лишнее и ненужное пропало.
  - Витька, - Шубин говорил, словно задыхаясь, - не страдай херней, главное Миус перетяни...
  Саблин не стал его слушать. Он кинул свой "Як" на пару "Фоккеров", что уже заходили в хвост командирскому истребителю. Сзади уже выстраивалась очередь из желающих в него, Виктора, пострелять, но он пока не обращал на них никакого внимания, враги были пока слишком далеко. Немцы сразу же бросили Шубина, уйдя боевым разворотом наверх и Виктор, заложил глубокий правый вираж. Сквозь полутьму перегрузки увидел, как в стороне сверкнули трассы, мелькнули силуэты вражеских истребителей. Попытался довернуть на крайнего, но скорость была слишком мала, а сверху уже заходила пара, и пришлось акробатическими маневрами уклоняться от смертоносных очередей. За Шубиным снова потянулось два "Фоккера", а оставшийся без скорости Виктор помочь уже не мог, лишь в бессильной злобе, дал пару очередей им вдогон. И случилось чудо - эта пара бросила Шубина и вновь отвернула. Потом другая пара атаковала Виктора, потом еще одна, затем одиночка и снова пара и еще. В кабине стало жарко, словно в раскаленной бане, глаза застилал пот, а он все тянул и тянул ручку управления. Виражи, полупетли, какие-то "кадушки" и "бочки". Его "Як" крутился, словно гимнаст на турнике, выполняя подчас невозможное. Как у него до сих пор получается уворачиваться и оставаться живым, Виктор не знал. Потом как-то внезапно стало легче, еще пара врагов ушла на запад, и их осталось всего трое. Миус остался позади и внизу уже были наши, но и "Фоккеры" словно осатанели, беспрестанно наседая, Виктор уворачивался, пытался контратаковать, но пока безуспешно.
  Он в очередной раз уклонился от фоккера - одиночки, тот видимо все пытался отомстить за гибель своего напарника, потом увидев сзади растянувшуюся пару вражеских истребителей, резко отдал ручку от себя, уходя к земле. Ведущий пролетел в десятке метров над головой и так и не сумел довернуть на Виктора, зато отставшему в атаке ведомому Як достался словно на блюдечке. Саблин потянул было в вираж, но, обнаружив в нескольких десятках метрах позади себя разноцветный кок Фокке-Вульфа, понял, что не вытянет. Время словно растянулось и Виктор увидел как нос вражеского истребителя словно расцвел огнями неоновых реклам, как застонал раздираемый килограммами металла воздух, и как переплелись разноцветные жгуты трассеров буквально в метре от хвоста его самолета. Это красивое, но смертельное сплетение пулеметных и пушечных очередей приближалось к нему неторопливо, но неотвратимо и Виктор понял, что через три, нет, уже два удара сердца, вся эта красота вонзится Яку в хвост и пойдет гулять дальше: по кабине пилота и по мотору. И тогда рука сама дернула ручку вбок и на себя, выводя машину из виража и загоняя её на вертикаль.
  Лобастый Фоккер догонял его, рубя винтом воздух в каком-то десятке метров, но ударить уже не успевал, проскакивая мимо. Из виража он выскочил быстро, быстрее чем "Як" но очень уж долго поднимал нос. Саблинский истребитель трясся от потери скорости, перегретый мотор захлебывался, но еще тянул. Всё так же машинально Виктор переложил ручку, превращая подъём в восходящую ветвь бочки и, когда "Як" почти лёг на спину, прямо под собой увидел вражеский самолет. Тот, за счет большей скорости, проскакивал вперед и пилот, задрав голову вверх, таращился на русского. Враг был так близко, что Саблин разглядел и молодое, даже юношеское лицо, шлем-сеточку и досаду во взгляде вражеского летчика. Таким взглядом его знакомые провожали убегающего зайца или лису, это была досада охотника, который только что упустил своего законного зверя.
  - Я тебе, сука, не заяц, - закричал Саблин так, будто немец мог его слышать, - Я, сука, сам с зубами. - Эта чужая досада, этот взгляд жутко его обозлили, и он почувствовал, что силы все же есть и что драться еще тоже можно.
  Немец стремительно уходил вперед, Виктор затормозил вращение, слегка потянул ручку на себя и, когда серый вражеский силуэт пересекся с его курсом, зажал гашетки. Пулемет отработал исправно, а вот пушка, коротко громыхнув, замолчала. Впрочем, это уже не имело значения - где-то вверху все еще был мститель-одиночка и пришлось, быстро докрутив бочку, внимательно осматриваться. "Мститель" был тут как тут - заходил со стороны солнца, ведущий пары фоккеров немного в стороне карабкался вверх, и все было как обычно, не было видно лишь оставшегося у земли, обстрелянного "Фоккера".
  Однако эта атака оказалась последней. "Мститель", просвистев мимо, неожиданно пристроился к чужому ведущему, и они вместе пошли на запад. Обстрелянного Саблиным ведомого по-прежнему не было видно, как Виктор не крутил головой. Внизу оказались уже советские позиции, и бойцы яростно размахивали руками и подбрасывали что-то вверх. Он даже удивился такому энтузиазму наших войск, но мысль эта скоро оказалась сметена другими, более насущными. Перегретый мотор никак не хотел охлаждаться и стал быстро терять обороты. Скорое возвращение домой оказалось под вопросом.
  Мотора хватило. Он честно дотянул до аэродрома и уже на самой глиссаде неожиданно встал. В итоге, Виктор, метров за двести до посадочного "Т", отодрал здоровенного "козла", и лишь благодаря крепости шасси не разбил машину. Со стоянки к нему бежали люди, а он долго, словно старый дед, выбирался из кабины, трясущимися руками пытался закурить, но из них все вываливалось. Поджилки тряслись, и ощущение было такое, словно его долго и сильно били. Сидеть на земле было приятно, она неожиданно оказалась очень мягкой и теплой, в ноздри ударил запах чабреца, и захотелось прямо здесь лечь и заснуть. Вставать и докладывать о бое пришлось через силу...
  Атмосфера в штабе своим сюрреализмом и бредовостью чем-то напомнила Виктору фильм о войне одного из известнейших российских режиссеров. Из-за занавешенного закутка доносились тихие девичьи всхлипы, из соседней комнаты громкие матюги - там комдив разносил в пух и прах Тимура Гаджиева и ведущего штурмовиков. Сидящий в углу начальник разведки делал вид, что его ничего не касается и пытался замаскироваться на карте местности, начальник штаба дивизии зло ходил по комнате. Телефонисты и связисты испуганно жались по углам и старались стать невидимками. Это все настолько сильно контрастировало с обычной штабной обстановкой, что Виктор слегка оторопел.
  - Вот и Саблина доставил, - Прутков чуть подтолкнул Виктора в спину. Он не видел, но был уверен, что улыбка у майора сейчас гаденькая.
   - Г-г-где ведущий? - в дверях застыл комдив и его ледяной голос не предвещал ничего хорошего. - Ш-ш-шубин где?
  - Не могу знать, - удивился Виктор, - он из боя раньше меня вышел. - После посадки начштаба полка чуть ли не силком запихнул его в командирскую эмку и привез в штаб. Подробностей боя Саблин узнать так и не успел.
  - Бросил командира, - чуть ли не пропел Прутков. В его голосе прорезались нотки торжества.
  - Никого я не бросал, - разозлился Виктор, - мы по фоккеру срубили, потом командира повредили - мотор масло погнал и крыло издырявили. Я его отход прикрывал. С пятеркой дрался, потом пара ушла - с тремя. Одного подбил. Командира не слышал и на маршруте его самолет не видел.
  - П-пишите рапорт, - желваки на лице комдива заиграли, - п-подробнейший. Чтобы ч-ч-через час рапорта всех участников б-б-были у меня на с-столе. - И у-у-уберите эту, - вдруг заорал он, - чего она т-т-тут ревет...
  Подробности случившегося Виктор узнал, когда усевшись в компании уцелевших летчиков второй эскадрильи, писал рапорт. Итоги были печальными. Не вернулись Шубин и Быков. Не вернулся Лоскутов - молодой летчик, для которого это был первый вылет. Потеряли один экипаж у подопечных - штурмовиков. Второй "Ил", подбитый, сел на своей территории. Ведомый Гаджиева - сержант Тарасов сел на брюхо уже на аэродроме - после полученных в бою повреждений не вышли шасси. Слишком уж великая цена за двух сбитых фоккеров, которых лично он, Виктор видел. Настроение было похоронное, полк за месяц уже отвык от потерь. Мерзкий голос Пруткова траурным звоном звучал в ушах, и некуда было от него деться.
  - Что же теперь будет? - растерянно спросил вдруг Гаджиев.
  - К комдиву пойду, - решение пришло само собой, - рапорт напишу, пусть в другой полк переводят. Думаю, не откажет.
  Летчики оторвались от писанины и удивленно уставились на него.
  - Так ты думаешь, что Шубин...? - как-то обреченно недоговорил Гаджиев.
  - Надеюсь, что вернется, - вздохнул Виктор, - его без хрена не сожрешь. А если нет, то мне хана. Прутков угробит, к бабке не ходи...
  Тимур мрачно кивнул.
  - В штаб сейчас звонили, - Соломин ворвался в учебный класс подобно метеору. - Шубин у Большекрепинской, на пузе сидит. Живой!
  ...Поминки шли тихо. Тихо переговаривались, тихо пили самогон, из грубых, вырезанных из пустых бутылок, стаканов, тихо приходили и уходили, тихо поминали капитана Быкова и младшего лейтенанта Лоскутова. Вторая эскадрилья прощалась с комэском и летчиком. Официальная часть прошла за ужином, неофициальная шла сейчас. Командование знало, но предпочло закрыть глаза, на завтра массовых вылетов не ожидалось. Виктор идти на поминки не хотел, но пришлось. Быков был для него врагом, пусть не всегда явным. И пусть эта вражда давно уже переросла в худой мир, но, как говорится, осадочек оставался. Не идти было тоже нельзя. Ребята из второй, тот же Тимур, обиделись бы на такое. Пришлось присутствовать. Он посидел с полчаса, выпил стакан холодного самогона и засобирался обратно. Можно было пить и пить, завтра ему никуда не лететь, это он знал точно, но как-то не было особого желания.
  Пока Виктор сидел в землянке, стемнело окончательно. Он потихоньку пошел домой, но неожиданно, у ближайших кустов, наткнулся на какую-то темную фигуру. Хотел пройти мимо, но услышав тихие всхлипы, остановился. Таня застыла серой тенью, незаметная, раздавленная горем.
  - Там ребята, поминают, - сказал он мягко. - Сходила бы.
  Она не ответила, и Виктор пошел по своим делам дальше. В конце концов, он в утешители не нанимался, а она свой выбор сделала сама. Успел сделать буквально три шага, когда в спину донеслось сдавленно:
  - Почему ты?
  Он обернулся и удивленно посмотрел на Таню.
  - Почему ты живой? - тихо сказала она. - Он был лучше тебя, во всем лучше! Почему он умер, а ты опять живой. Почему ты живой?
  Виктор решил, что Таня сошла с ума.
  - Я помню, я помню, - громко заговорила она, - ты тогда говорил, что всегда возвращаешься. И потом болтали, будто знаешь ты что-то необычное. Почему ты возвращаешься? Что ты знаешь? Что ты продал за это? Почему лучшие умирают, а ты все живешь? Ты ему завидовал, - она повысила голос, - это ты все подстроил. Это все из-за тебя.
  - Иди, успокойся, - буркнул он. - У тебя бред!
  - Ненавижу! - закричала Таня, - Ненавижу! Ненавижу!
  Летчики высыпали и землянки и молча наблюдали за этим представлением. Виктор решил, что времена, когда за его поведением приглядывал один Шишкин, были, в общем-то, замечательными. И скоро таких Шерлоков Холмсов будет весь полк.
  - Дура ты Танька, - сказал он ей. - Дурой была, дурой и останешься. - Развернувшись, Виктор ушел к себе. И так неважное настроение испортилось окончательно. Захотелось нажраться. До рвоты, до поросячьего визга.
   Он побродил по роще, не зная куда идти. Майя сегодня была в наряде, так что дома делать было нечего. Вдобавок, она скорее всего до сих пор дулась на его отказ дать денег на сапоги, так что на плотские утехи можно было пока не рассчитывать. Да и самому Виктору как-то не хотелось с ней общаться. Ноги сами принесли его на пляж. Здесь, на специально сколоченной скамье уже кто-то сидел, попыхивая в темноте папиросой. Видеть Саблину никого не хотелось и он повернулся было уходить, но сидящий окликнул его:
  - Витька? Подойди тута.
  Он сел рядом с Шубиным, достал папиросу и стал ждать командирских откровений. Шубин не торопился, неторопливо, задумчиво посасывал мундштук, жевал губами.
  - Спасибо, - наконец сказал он, не уточнив за что, но Виктор и так все понял.
  - Ночью не ложился почти, - добавил командир, - часа три поспал тута. Вот оно и сыграло. Ты уже понял, где мы ошиблись?
  - Да чего тут понимать, - ответил Виктор, - сперва, далековато от группы были, потеряли с ней зрительный контакт. Сходу помочь ничем не могли. Потом, когда довернули на того немчика, что Быкова сшиб и скорость потеряли.
  - Надо было наказать тута, - вздохнул командир, - но ты прав... прав... Ты кстати в курсе, что Быков этого фоккера таранил? Битман, ведомый его, в рапорте написал...
  - Как таранил? Брехня, - опешил Виктор, - я сам видел...
  - Щас шепнули. Замполит дивизионный уже в сводке отразил.
  - И что теперь будет?
  - Да ничего, - хмыкнул Шубин. - Нам с тобой от того тута ни холодно, ни жарко. Немцам, думаю, тоже. А Битмана я завтра отлюблю... Отдыхать нужно Витька перед полетами. Вот главный вывод. Я вот ночью не поспал и едва тута живой остался. Так что ты со своей бабой не усердствуй сильно, - Шубин засмеялся. - А вообще я тебе удивляюсь тута. Ты же умный парень, войной битый, чего ты до этой курвы бегаешь? Неужто в полку нормальных девок нет?
  Виктор промолчал.
  - Ладно тута, - командир понял, что интересный для него разговор, развития не получит и успокоился. - Готовься. Завтра станешь заместителем Егорова. А Лешку Соломина во вторую переводят. На ту же должность. Приказ вчера еще подписали...
  - Во вторую? Как? - Виктору показалось, что он ослышался.
  - Во вторую! Молча тута! - Кратко ответил Шубин и пояснил. - Усилить надо. Потери большие, новичков много, а сильных летчиков тута один - Гаджиев. Не потянет. Я хотел тебя комэском поставить, но там, - он указал пальцем вверх, - не дали. Нечего было на Пруткова с ножом кидаться, теперь аукается, - он усмехнулся. - Понял? Комэск из варягов будет
  - Хреново будет без Лешки, - пригорюнился Виктор.
  - Нормально! Перебьетесь тута, - обрезал командир, - Егоров уже пороху понюхал, обтесался, тебе фору даст. Ты на месте, никуда не делся. Ильин опять же у вас, а он иных двоих стоит. На днях из госпиталя Кот вернется. Ларин твой, хоть и рас...й, но летчик хороший. Если натаскаешь, то цены не будет... Да вас давно тута раскулачивать пора... Собрались сливки...
  Виктор усмехнулся Шубинской логике, но в душе все же признал его правоту. Вторую эскадрилью нужно было усиливать. Он вспомнил, что его родной Таганрог освободили в конце августа, а это означает наступление и, соответственно бои в воздухе.
  - Жарко будет, - неожиданно для себя сказал он. - Наступление скоро.
  - А ты думал, что эти "Фоккеры", что мы завалили, у немцев последние? - Шубин усмехнулся. - Впереди тута драчка будет и неслабая! Кстати, чуть не забыл, Только что пришло подтверждение от пехоты. Пишут, что прямо над позициями один наш Як дрался против трех немцев и одного из них сбил. Летчика в плен взяли. По всему тута выходит, что это твой подранок упал.
  - Вот как? - удивился Саблин, - выходит шестнадцатый?
  - Ага, - улыбнулся командир, - скоро меня перегонишь.
  - Я его вверх ногами срезал, - похвастался Виктор, довольно улыбаясь, - последними снарядами. А фоккер этот сильно побит?
  - Не знаю тута, - командир потянулся за папиросами, - они не написали. Да и везти его оттуда та еще морока - километров восемьдесят будет. В следующий раз, - усмехнулся он, - поближе к аэродрому сбивай...
  ...Полк прочно осел в Новошахтинске. Окопался, прижился, прирос. Ему подкинули немного самолетов, пополнив до штата, подкинули летчиков. Теперь прежний монолит Як-девятых разбавляли потрепанные ветераны Сталинградской битвы - единички и семерки. Подкинули и летчиков. И если старые, потрепанные самолеты были злом, то двое уже немного хлебнувших войны младлея, попавших в первую и вторую эскадрильи, были несомненным добром. Как и капитан Чуриков - новый комэск-2. Командиром он оказался хорошим, летчиком тоже, успев отличиться в первую же неделю пребывания в полку, перехватив и завалив вражеского разведчика.
  Готовясь к летнему наступлению, немцы активизировали действия своей авиации, нанося частые и довольно болезненные удары по боевым позициям и коммуникациям наших войск. Перехватывать их с полкового аэродрома оказалось практически невозможно, поэтому одна из эскадрилий постоянно дежурила на небольшом пятачке, расположенном всего в пятнадцати километрах от линии фронта. Отсюда, особенно по ночам, когда не ревели двигатели самолетов, хорошо было слышно как громыхала артиллерийская канонада, как загорались в ночи далекие зарницы...
  Было здесь неимоверно скучно. Колхозный луг, хилая посадка с установленными в ней палатками, импровизированный штаб с единственным телефоном. Крытый камышом навес вместо столовой, укрытые маскировочными сетями истребители и бочки с ГСМ. Тишина и скука. Хорошо еще, что расположенные неподалеку мелкие пруды худо-бедно обеспечивали дичью и свежей рыбой, иначе жить тут, на одном сухом пайке, стало бы совсем уныло.
  - Как вы тут живете? - Ильин прихлопнул неудачно усевшегося овода. - Жарко, пыльно. Ни лесов, ни грибов. То ли дело у нас, под Тюменью. В лес как пойдешь, куда ни наступи - гриб. И ягоды... ты когда-нибудь ел чернику?
  - Да ел я твою чернику, - отмахнулся Виктор, - зато у вас черешня не растет. И виноград. И алыча с жерделой.
  - Это да, - сразу загрустил Славка. До черешни он был большой любитель.
  С неба донеся рев авиационного мотора, и над посадкой голубой тенью мелькнуло брюхо истребителя. Як лихо побрил старт и, развернувшись, зашел на посадку. Судя по крупной желтой единице, нарисованной на фюзеляже - пожаловал сам комполка. Разговоры смолкли - летчики, не сговариваясь, пошли к стоянке, за новостями.
  Шубин закончив инспектировать эскадрилью и насовав за недостатки и виновным и тем, кто просто попался под руку, развалился на полянке где обычно отдыхал личный состав. Уселся на свежеотесанную скамеечку - самое удобное, командирское место, выселив Егорова. Отер платком все ширящуюся лысину, расстегнул ворот гимнастерки, покопавшись в своем планшете, достал какую-то бумажку и объявил:
   - Неплохо устроились, курортнички. Вам только водки не хватает и блядей. Или нашли тута?
  - Обижаете, тащ майор, - оскорбился Егоров, - мы днем и ночью...
   - Жарко-то как, - перебил его комполка. - Саблин, ты тута местный? Скажи, какого хрена здесь так жарко?
  - Это, Дмитрий Михайлович, еще не жарко. Вот в июле...
  - Обнадежил, - буркнул командир и перескочил на главное. - Слушайте сюда. Из дивизии тута дали новое указание... будем теперь заниматься еще и свободной охотой.
   Охота? - обрадовался Виктор, - Здорово! - остальные летчики пока не разделяли его энтузиазма и поглядывали на командира в ожидании разъяснений.
  - Первый доброволец есть, - Шубин оскалил желтые клыки. - В шестой гвардейской дивизии этот метод уже месяц примеряют, результаты тута неплохие. Теперь и мы начнем работать - сектор выделили. Что еще? Помимо поиска вражеских самолетов, будем попутно проводить воздушную разведку, ну и про атаку наземных целей забывать не следует. Дело это рисковое тута, но, при случае, нагадить немцам можно крупно. - Он еще раз оглядел притихшую эскадрилью и нахмурился. - Где радость на лицах? Где энтузиазм и восторг? Один Саблин... Вот с тобой Витька и полетим сейчас. Снимем тута пробу с девушки.
  Он резко встал и остальные словно подброшенные тоже подскочили.
  - Вылет через полчаса! - Командир говорил быстро и сухо. - Мою машину срочно заправить, подготовить. Проследите! Остальной эскадрилье в готовность номер один тута. Егоров, Саблин, останьтесь, остальным разойтись...
   Вновь под крылом замелькала степь, балки, дороги, деревеньки. Темным пятном на горизонте проплыл Таганрог, Шубин обошел его далеко стороной и Виктор даже знал почему. Он как наяву вспомнил объятое пламенем крыло командирского МиГа, хищные профили догоняющих мессеров, жесткую болтанку облаков. Это случилось полтора года назад, но казалось, что за это время прошла целая жизнь.
  Впереди засеребрился Таганрогский залив. Море было тихое и гладкое. Змеился узкий берег, заросший камышами, медленно проплывали рыбацкие поселки. Неподалеку от берега виднелся белый бурун от катера, далеко мористее кралась какая-то небольшая баржа. Наверное, плывущие на ней матросы сейчас с тревогой всматривались в небо: насколько знал Виктор, несколько дней назад наши штурмовики утопили на этом маршруте несколько фашистских посудин. Самолет внизу он увидел не стразу. Странный отблеск привлек его внимание, он всмотрелся и лишь тогда разглядел тяжелый трехмоторный транспортник, медленно летящий у самой кромки воды. Камуфляж его практически сливался с фоном побережья, и выдали лишь черные окантованные кресты на крыльях.
  - Командир, самолет внизу, западнее нас. По-моему Ю-52.
  Ведущий "Як" почти лег на крыло, Шубин искал глазами цель.
  - Это мы удачно зашли, - сквозь треск радиопомех Виктору представился волчий оскал командирской улыбки. - Сейчас тута у кого-то жизнь сложится...
  С транспортника их увидели. Самолет вдруг шарахнулся подальше от воды и начал стремительно снижаться, его стрелок стал издалека лупить длинными очередями. Но что могла сделать эта пукалка против пушки и крупнокалиберного пулемета? Шубин, метров с трехсот, длинной очередью, врезал по фюзеляжу вражеского самолета, заткнув пулеметчика и, подойдя поближе, влепил вторую очередь в левый мотор. Юнкерс загорелся сразу, выбросив ярко-оранжевый язык пламени и длинный шлейф дыма, стал заваливаться на левое крыло. Виктор огорченно цыкнул - ему ничего не досталось. Но все равно обстрелял уже правый мотор горящего самолета, увидел попадания, и потянул вверх, за командиром.
  Они набирали высоту, довольные хорошо выполненной работой. Юнкерс застыл на земле, перекосив крылья, горящий и жалкий. Вражеский пилот все же успел посадить обреченную машину на берег, и теперь ее команда торопилась убежать подальше, пока не взорвались баки. Наших летчиков это не волновало, снова обойдя Таганрог стороной, они уходили на восток. Над линией фронта их обстреляли. Трассирующие пули пересекли пространство недалеко от Саблинского Яка и исчезли в облаках. Пришлось взмывать вверх и несколько минут лететь в серой пелене облачности и, лишь затем, осторожно снижаться.
  Вскоре появился аэродром подскока, Як запрыгал по неровной полосе и, поднимая тучу пыли, порулил к деревьям. Виктор вылез из кабины и облегченно рассмеялся. Натруженная шея неприятно ныла, напряжение вылета отпускало медленно, неохотно. Отдал шлемофон технику, потянулся за папиросой.
  Палыч, место нашли рыбное, - затягиваясь, сообщил он механику, - теперь без добычи не останемся...
  Виктор накаркал. За три дня и четыре боевых вылета на свободную охоту им с Шубиным не встретилось больше никого. Не считать же добычей груженую подводу, расстрелянную больше со злости. И напрасно Шубин каждое утро бросал полк, бросал все дела и летел сюда, чтобы сделать вылет. Все проходило впустую. Из всех летавших повезло лишь Ильину и Ковтуну. Они перехватили какого-то странного биплана-каракатицу, и после пары атак, загнали его в землю. На "консилиуме" в биплане признали Hs-123, и комполка засчитал летчикам законную победу. Правда лицо при этом у него было кислое-прекислое... Тем не менее, летать продолжали. Немного - четыре, шесть вылетов в день, но делали.
  ...Тряхнуло, зашумели колеса, и самолет покатился, подпрыгивая на неровностях аэродрома и все сильнее замедляясь. Грузно запрыгнул на крыло Палыч, показывая куда рулить. Наконец, скрипнув тормозами, машина остановилась неподалеку от палаток. Виктор принялся отстегивать ремни.
  - Ну как? - Палыч требовательно заглянул в кабину.
  - Машина зверь! Рация чего-то барахлит. Механика пни, пусть посмотрит...
   Оставив враз ставшего озабоченным техника у самолета, Саблин направился к командиру. Доклад о вылете был пустой формальностью, но за небрежение схлопотать можно было легко...
  В штабной палатке тихо попискивала радиостанция, радистка из дивизии нахохлилась на своем стуле, прикрыв глаза, слушала эфир. Кроме нее там еще находилась Таня, сидела у телефона, заполняла какую-то справку. Виктор привычно уселся на ящик у входа, служивший стулом, кинул на стол шлемофон, достал планшет. Дела военные остались позади, начиналась бюрократия.
  - Это, Дмитрий Михайлович, бесполезно, - продолжил он, начатый еще на стоянке разговор. - Зверь на дальний кордон ушел. Они все на Таганрогском аэроузле и у Сталино, а там... ну вы знаете.
  Шубин раздраженно дернул шеей.
  - Эх, нам бы человечка с рацией, да на трассу, чтобы "Юнкерсы" выпасал. Вот бы жизнь была.
  - Ты давай, пиши отчет тута, - буркнул командир, - фантазер. У Михайловки, сколько машин насчитал?
  - Двенадцать!
  - А я тринадцать! Пиши тута, пиши!
  В палатке было душно, солнце хорошо пропекло выгоревший брезент, а в открытые окна и распахнутый полог проникало слишком мало свежего воздуха. Монотонный писк и душный спертый воздух убаюкивали, тянули в сон. Виктор расстегнул пуговицы гимнастерки и, потея, стал царапать очередную бумажку. В продуваемой степным ветром тени столовой было куда прохладней. Там можно вдоволь наслушаться баек про все случаи жизни, до отвала напиться кислого, вяжущего рот тернового компота. Но идти туда почему-то перехотелось. Наверное, потому что Тани замечательно красивые зеленые глаза, а когда она выпрямляется и гимнастерка обтягивала грудь, такую аккуратную и красивую...
  Девушка перехватила его взгляд, и сразу отвернулась густо покраснев. Он поздно понял, что смотрел на нее очень уж пристально, смутился сам. И вновь вгрызся в отчет.
  Как рассказал всезнающий Соломин, ролью машинистки Таня откровенно тяготилась и одно время даже пыталась перевестись в школу снайперов, но ее не отпустили. Прошел слух о каком то грандиозном скандале, который она закатила Пруткову. Но слух этот слухом и остался - Таня, как работала, так и продолжала работать в штабе. Вот только вместо "приличного" аэродрома у Новошахтинска оказалась в этой Тмуторакани. Эскадрильи менялись, а она оставалась.
   Послышался далекий гул авиамоторов, и сонное наваждение в палатке сгинуло. Задремавший было Шубин вскочил, захлопал глазами:
  - Что? Где? Ларин вернулся?
  Они выскочили на улицу, завертели головами, таращась в небо, выискивая источник звука. Гул накатывал все сильнее, басовитый, чужой, немецкий.
  - Ракету! Дежурную пару в небо! - Виктор думал, что командир помчится к своему истребителю, но тот не пошевелился. Он бросил быстрый взгляд на стоянку - и понял причину. Самолеты еще не начали заправлять, успели лишь подкатить бочки с бензином и вокруг машины комполка суетились люди со шлангами и ручным насосом. Саблинский истребитель был раскапотирован и на стремянке, с отверткой в руках соляным столбом застыл Палыч.
  В штабе все затихли. Связистка и Таня замерли с испуганными лицами, видимо им уже доводилось бывать под бомбежкой.
  - Какого хрена зависла? - рявкнул он на связистку, - Ларина вызывай...
  Та вздрогнула, взгляд у девушки стал осмысленным, и она забубнила в микрофон позывные Вячеслава. Таня тоже быстро пришла в себя и теперь бросала на Виктора испуганные взгляды.
  - Дай сюда! - Шубин вырвал у связистки микрофон! - Двадцать второй, - закричал он, - над аэродромом немцы. Высота около трех, идут на запад. - Повторяй! - рявкнул он и швырнул микрофон обратно.
  Репродуктор молчал, но иначе не могло и быть - на Славкиной машине не было передатчика. Стены палатки заходили ходуном - дежурная пара пошла на взлет и все вновь высыпали на улицу. Вновь принялись обшаривать глазами небо, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Увы, сильная облачность этого не позволяла. Гул моторов стал громче, казалось, что он звучит прямо над головой. Затарахтело и на стоянке - было видно, как замелькали лопасти винтов на машинах Егорова и Никифорова.
  - Поздно, - прокомментировал Шубин, - одиннадцатому взлет запретить.
  И тут же с неба, едва слышимый на фоне ревущих двигателей, раздался пулеметный треск, перемежаемый с резким пушечным перестуком. На земле забыли, как дышать. Все кто сейчас были возле палатки, все, и летчики, и техники и механики и красноармейцы БАО, все сейчас с тревогой всматривались в небо и ждали развязки. Она не заставила себя долго ждать.
  Дежурная пара едва успела подойти к облакам, как оттуда вывалился горящий Юнкерс Ю-88. У бомбардировщика пылало левое крыло и за ним, словно шлейф подвенечного платья, тянулся черный дым. На земле все замерли, завороженно рассматривая редкую и красивую картину. Первым помнился Палыч.
  - Ура-а-а! - заорал он, стоя на своей стремянке и размахивая над головой отверткой. Капоты истребителя чудесным образом уже вернулись на место.- Ура-а-а.
  - Ура-а-а, - закричали все вокруг, по стоянке словно разлилась волна щенячьего восторга. Виктор услышал, как в крики вплелся счастливый девичий визг, увидел, как техник Ларина исполняет какой-то безумный, африканский танец радости. Самолет коснулся земли и в этом месте расцвел огромный оранжево черный цветок и спустя несколько секунд донесся приглушенный расстоянием взрыв. Потом из-под облаков показался маленький лоскуток парашюта, и сразу же наступила тишина - все вновь замерли, всматриваясь в крошечную точку, повисшую под белой тряпочкой.
  - Чего уставились тута, - раздался насмешливо-равнодушный голос Шубина, - сбитых не видели? - Сержант! - окликнул он, командира отделения охраны, - возьми своих бойцов, сходи за этими. Винтовки только не забудьте. Если немчики вдруг надумают отстреливаться или тебе покажется, что они руки поднимают без должного энтузиазма, то кончайте их сразу. Нам тут языки не нужны, главное чтобы у вас дырок не было. Танюша, доложи в дивизию, сообщи, что сбили и пусть сюда особиста пригонят! И надо к самолету послать кого-нибудь посмекалистей. Пусть тута шильды поснимают или еще чего...
  ...Наступил июль. Стало гораздо жарче, степь пожелтела и выгорела от беспощадного зноя. Солнце жгло, липло к коже, суша раскрытые рты и вынуждая укрыться в тени самолетов. Над дорогами висели облака пыли, люди старались спрятаться в тень, но жара донимала и там. Все не занятые службой старались обосноваться на берегу реки, но и та обмелела, уменьшившись мало не вдвое.
   Виктор сидел под крылом Яка и обливался потом. У него по плану сегодня был пятнадцатиминутный тренировочный вылет, вот только в его ожидании легко можно было получить солнечный удар. Чуть прихрамывая, подошел Сашка Литвинов. Тоже забрался в тень, протянул холодную флягу с водой.
  - Держи. Только с колодца. Не успела еще...
  Виктор благодарно кивнул. Вода моментально проступила потом, но стало чуть легче.
  - Как жена? Пишет? - спросил Сашка.
  - Да вот, чего-то вторую неделю ни строчки. Может почта задерживает...
  Литвинов помолчал, потом как-то несмело произнес:
  - Я вот попросить хотел... Дело такое... сейчас же ты на тренировку летишь?
  - Лечу. Только тут раньше изжаришься.
  - Слушай. А можно я за тебя слетаю, - умоляюще зашептал Сашка. - Очень надо!
  - Да ты чего Саш? - Виктор оторопел, - Это же Як, а не У-2. Скорости другие, все другое. Разобьешься и меня под монастырь подведешь...
  - Не подведу, не подведу, - жарко заговорил Литвинов, - мне бы разок попробовать, силы свои оценить. Ты же знаешь, сколько я на МиГе летал! А на У-2 почти каждый день в небе, то туда, то сюда. А я на истребитель хочу, снова фашистов бить... Это же вы с Игорем мне написали, что без ноги летать можно! Так выручи...
  Виктор вспомнил читанную когда-то в прошлой жизни книгу про безногого летчика - Мересьева. У того не было обеих ног, однако он, после упорных тренировок, сумел вернуться в небо и воевал на истребителе, сбивал фашистов и, если верить книге, то делал он это прямо сейчас. Наверняка Сашка тоже сможет, раньше он был сильным летчиком, да и сейчас без проблем летает на У-2. Вот только что будет, если он разобьется? Литвинов давно уже летает на У-2, отвык от истребительных скоростей. Ведь даже спарки нет, чтобы вывезти, подсказать, подправить. Чуть ошибется и привет земля, плюс еще ступня эта деревянная. И хорошо еще, если дело кончится просто аварией. В любом случае Виктора за такое по голове не погладят. Но и Сашке отказывать не хочется, вон, как глаза горят. Эх, была бы спарка...
  - Как же ты полетишь? Ты хоть Яка сперва изучи, - попытался отмазаться он, - ту же кабину...
  - Да изучил я, изучил.- Замахал Литвинов руками, - пойдем, прямо сейчас проверишь... Что там? Вон, Кузьмин в девятом гвардейском летает без ступни! А я что, хуже?
  Виктор гонял его минут пятнадцать, буквально по всему. Пытаясь найти хоть какой-то пробел в знаниях, отыскать любую зацепку. Все напрасно. Сашка подготовился хорошо, отвечал без запинок, четко, грамотно. Видно было, что он времени зря не терял и самолет изучил основательно.
   Блин, - Виктор грустно почесал затылок, - ты меня без ножа режешь. Ладно, помирать так с музыкой. - Он сунул Литвинову свой шлемофон. - Только смотри там. Если что - лучше прыгай. Хрен с ним, с самолетом...
  Он с грустью смотрел, как ставшая уже родной "русалка" оторвалась от взлетной полосы. Сердце щемило в ожидании неприятностей. Снова вспомнил книгу про Мересьева. Там описали переживания летчика, который взлетел без ног. Но почему никто не показал переживания человека, который разрешил, который выпустил его в этот полет? Почему-то ждать исхода вылета оказалось куда как тяжелей чем даже драться в воздушном бою. Он, задрав голову, наблюдал, как уменьшается в размерах самолет и не заметил как побелели стиснутые в кулак костяшки пальцев. Як набрал высоту и принялся выполнять пилотаж.
  - Оно и правильно, - Палыч подошел почти бесшумно, - В сорок первом ты на его МиГе долетывал, теперь он на твоем Яке. Не боись, Витька. Сядет как миленький.
  Он не ответил, только нервно дернул шеей, не отрывая взгляда от маленького самолетика в небе.
  - Не боись, - повторил Палыч, - вы с аэродрома по девкам, а Сашка шасть в кабину и давай учиться. Да и раньше он хорошо летал. А что переживаешь, то хорошо.
  Виктор не стал слушать словоохотливого техника и пошел по аэродрому, нервно посматривая в небо. Истребитель вовсю уже крутил виражи и мертвые петли. По его мнению, выходило не очень...
  Ноги принесли Виктора к КП. Тут обитал руководитель полетов, торчала тарелка репродуктора, толпился причастный народ. Он хотел было постоять в стороне, незаметно послушать, но буквально нос к носу столкнулся с Шубиным. Командир кивнул на приветствие, прошел было мимо, но вдруг замер.
  - Саблин... ты эта тута как?
  Виктор сделал отчаянную попытку провалиться сквозь землю, но потерпел фиаско.
  - А там кто? - Шубин указал рукой на кувыркающийся в небе самолет.
  - Литвинов, - упавшим голосом сказал Виктор.
  - Что-о-о? Да как ты... твою ... маму ... семь раз...через кобылу... Витя ты совсем ох...л? - Лицо командира покрылось пятнами. Сашка тем временем прекратил пилотаж и уже стоял "в круге". Виктор невольно скосил глаза. Шубин застыл на полуслове и вдруг, кинувшись к КП, принялся рвать микрофон из рук руководителя полетов. Як заходил на глиссаду, и Шубин так и застыл, с поднесенным ко рту микрофоном. Истребитель коснулся полосы у посадочного "Т", подпрыгнул, снова коснулся и побежал по желтой траве аэродрома. Виктор почувствовал, что по спине сбегают струйки пота...
  Шубин рвал и метал, выплескивая на головы виновных свое негодование. Виктор принимал начальственный гнев как должное, понуро повесив голову, Литвинов же сиял как начищенный пятак и тем самым распалял командира еще больше. Наконец комполка осип и иссяк.
  - Воды, - прохрипел он, и руководитель полетов сразу же кинулся снимать с пояса флягу. Промочив горло, Шубин снова ожил.
  - Вот тут, - он ткнул пальцем в непосредственной близости от КП, - вырыть яму и накрыть ветками. Это будет персональная землянка лейтенанта Саблина. Рядом тута вырыть вторую, для старшего лейтенанта Литвинова. Пусть там живут. И под домашний арест! Обоих! - снова заорал он. - Сук-кины дети!
  Глава
  - Товарищи! Наступило и наше время! Время, когда наша могучая Красная Армия решительным ударом разгромит ненавистных фашистов, неся свободу порабощенным советским жителям. Сегодня войска нашего фронта... - глуховатый голос замполита разносился над полем. Полк застыл в четком строю эскадрилий, вслушиваясь в выступающего, но большинство присутствующих людей уже рвалось на запад. Сейчас там тысячи орудий обрушивали на противника тонны и тонны стали и даже сюда, в тыл, изредка долетал могучий рокот артиллерии.
  - Я хочу сказать от имени всех молодых летчиков полка! Мы долго рвались на фронт, потом нас долго учили старшие товарищи, - младший лейтенант Абрамов говорил, размахивая в такт рукой, голос его подрагивал от волнения, - и вот пришло время доказать, чего мы стоим. Я, и другие комсомольцы нашего полка, клянемся...
  Неимоверно хотелось спать. Виктор накануне заснул поздно и этому митингу предпочел бы часок сна, но не сложилось. Он подавил зевок и скорее почувствовал, чем увидел, как сзади нервно переступил ведомый. Колька все рвался в бой и этот некстати случившийся митинг, отделял его от момента, когда можно будет сбивать врагов. Полученное накануне звание младшего лейтенанта только усиливало его нетерпение...
  Закрывал митинг Шубин.
  - Буду краток, - сказал он, обводя свой полк грустным взглядом, - первая эскадрилья - по самолетам. Вторая и третья - ожидать в готовности. День сегодня будет жаркий...
  Небо закрыла сильная низкая облачность, изредка срывался мелкий дождь, но день действительно оказался жарким. На земле бушевал грандиозный бой: весь Миус-фронт вспыхивал разрывами мин и снарядов. Дым и пыль поднимались до самой кромки облаков. На земле пехота пыталась вгрызться во вражескую оборону, в воздухе эскадрильи штурмовиков сменяли друг друга, утюжа вражеские позиции. Казалось, что после артобстрела тысяч орудий, после авиаударов сотен бомбардировщиков и штурмовиков, внизу не останется ничего живого. Внизу горело все, даже сама степь. Однако стоило нашей пехоте предпринять очередную атаку, как их встречал смертельный огонь и в очередной раз правый берег Миуса покрывался телами убитых и раненых.
  Полк работал с максимальной нагрузкой. Одна из эскадрилий все время была в воздухе, вторую торопливо заправляли топливом и боеприпасами, третья уже ожидала в готовности. Рев двигателей над аэродромом не смолкал ни на минуту. Подходила очередная группа штурмовиков и ожидающая эскадрилья взмывала в небо, а над аэродромом, "в круге" уже стояли вернувшиеся с боевого задания истребители...
  За день Виктор сделал четыре вылета. Четыре раза пришлось прикрывать Илов, и теперь, уставший как собака, он тупо ждал команды на отбой полетов. День выдался тяжелым, особенно морально - пришлось постоянно быть в напряжении. Однако и итоговый результат был неплохим, полк потерь не имел, зато летчики первой эскадрильи сумели сбить "Мессер"а и "раму". Сам Виктор за весь день провел лишь короткую стычку с парой охотников. Сбить их не удалось, но и не дал подобраться к Илам.
   Рядом закряхтел Егоров, зашарил по карманам в поисках папирос.
  - Видал? - сказал он, - до обеда летали, немцев вообще не было. После отдельные пары мелькали вдалеке. Завтр-ра, думаю, навалятся...
  - Подтянут авиацию, - согласился Виктор, - подеремся. У нас тут тоже силища немалая. Я столько машин ни разу не видел.
  - Хана немцам! - захорохорился Лешка Соломин. По старой памяти он частенько отирался среди летчиков третьей эскадрильи. - Наши фронт прорвали, - теперь фашисты побегут, чтобы в котел не попасть. Нового Сталинграда они боятся.
  - Не так уж сильно и прорвали, - возразил Ильин, - километров на пять всего. У них наверняка вторая линия обороны, резервы подтянут...
  - Не, - пренебрежительно махнул рукой Лешка. - Против такой силы у них шансов нет. - Соломин был один из немногих в полку, кто дрался еще под Сталинградом, поэтому к его мнению прислушались. Спор сошел на нет...
  Второй день оказался еще жарче первого, к огню на земле добавилось палящее солнце. Летчики, обливаясь потом, буквально выползали из кабин, но отдохнуть, укрыться от жгучих лучей, было негде. Лишь к вечеру строители из БАО сумели соорудить примитивный душ и натянули тент, под которым на прикрытом брезентом сене, отдыхали пилоты. Стало чуток легче...
  - Смотри, - капитан Сидоров, заместитель Пруткова по оперативно - разведывательной части потыкал карандашом в карту, - мы полагаем, что аэродромы подскока у них здесь и здесь! Твоя задача проверить. Лети аккуратно. По данным разведки, вот в этом районе у противника большое количество зенитной артиллерии, лучше его обойти. К Чистяково тоже близко не суйся, а лучше пролети стороной. Там тоже много зениток и посты ВНОС.
  - В воздушный бой старайся не ступать, - сварливо добавил Шубин, - Все понятно? Выполняй!
  Виктору оставалось лишь козырнуть.
  Ведомый нашелся в мелкой, больше похожей на нору, землянке. Ее, спасаясь от жары, вырыл Колькин техник, но Рябченко, наглым рейдерским захватом приватизировал убежище и теперь бессовестно дрых. Здесь было прохладно и тихо - идеальное место, чтобы поспать после обеда. Разбуженный, Колька долго не мог понять, что хочет командир, хлопал белесыми, выгоревшими на солнце ресницами и тер заспанное лицо...
  Первый аэродром оказался обычным нескошенным лугом. Если здесь и были когда-то немцы то очень давно - на их присутствие не указывало ничего. У второго встретили четверку мессеров, пришлось драпать, делать изрядного крюка и потом заходить с тыла, на скорости, маскируюсь солнцем.
  Это помогло - зенитчики ударили с опозданием, когда "Яки" уже проскочили цель разведки. На убранном, прикатанном поле обнаружились прикрытые маскировочными сетями мессеры, на окраине, замаскировавшись среди кустов выделялась махина транспортного "Юнкерса". Больше рассматривать было некогда - белесые шарики зенитных снарядов проносились в неприятной близости от истребителя, и было их так много, что дымы от разрывов образовали натуральное облако. Но через несколько секунд огонь стих, аэродром остался позади и пара "Яков" стремительно уходила домой, на восток.
  Подозрительные точки Виктор заметил, когда до Миуса оставалось километров пять. Пара мессеров, маскируясь солнцем, шла с юго-запада. Увидев "Яки", они повели себя странно: ведомый отошел в сторону, а ведущий пристроился на параллельный курс и стал энергично покачивать крыльями.
  - Это че это? - удивился Виктор. - Он что, один на один драться хочет?
  Вопрос был риторическим, верный Колька ответить не мог. Немец же настойчиво, словно дразня, раскачивал свою машину, демонстрируя черные кресты на крыльях. Саблин не выдержал, толкнул сектор газа до упора и повернул свой истребитель на врага.
  - Коля, а ну погляди пока. Сейчас я этому козлу врежу...
  Немецкий летчик только этого и ждал, моментально довернул и помчался навстречу. Они пронеслись в нескольких метрах друг от друга, разойдясь, боевым разворотом ушли вверх и, разогнавшись, снова сошлись, едва не столкнувшись крыльями. Снова ручка на себя, максимальные обороты мотору и размазывающая по сиденью перегрузка. Из второго разворота "Як" вышел с трудом, дрожа - вторая вертикаль съела скорость. Немец успел чуть раньше и оказался немного выше. Он уже развернулся и теперь заходил в лоб, опустив нос для лучшего разгона. Белесые нити трассеров потянулись друг к другу, словно лазерные лучи и истребители вновь разошлись, чтобы синхронно уйти в вираж. Ревели моторы, белые жгуты воздуха срывались с крыльев и две машины носились по кругу, пытаясь перекрутить, зайти противнику в хвост.
  Немец оказался умелым. Обычно вражеские пилоты не любили виражи, старались их избегать, но этому, казалось все нипочем. Он держался крепко, некоторое время даже одолевал, выиграв угол и опасно приблизившись к Саблинскому хвосту. Пришлось напрячься. "Як" буквально стал на крыло и за несколько витков все же перетянул немца. Платой стала промокшая насквозь гимнастерка и упавшая до минимума скорость. Еще секунд десять и врага можно будет расстреливать как в тире. Бой был практически выигран.
  Вражеский летчик считал иначе. Он неожиданно вышел из виража, несколько секунд летел прямо и когда Виктор уже загнал его худой, серый фюзеляж в прицел, резко потянул вверх.
  - От с-сука!
  Такой маневр был знаком. Немец в один момент превратился из жертвы в охотника. Подставляя хвост, он вынудил Виктора потерять в вираже скорость, а сам в последний момент ушел на вертикаль, чтобы перевернувшись упасть беспомощную, неспособную маневрировать добычу.
  - А вот хрен тебе!
  Нескольких секунд хватило, чтобы немного разогнаться, а затем резко кинуть машину в сторону. Трасса вспорола воздух рядом с кабиной, "Мессер" проскочил следом, потянул наверх. Виктор за ним не пошел, отвернул в сторону, набирая скорость.
  Следующая атака случилась практически через минуту. Враг набрал немного высоты, разогнался и атакующим соколом кинулся сверху, заходя в хвост.
  - Ну давай, давай... - Когда до мессера оставалось метров сто пятьдесят, Виктор коротким, ювелирным движением увел "Як" вправо и сразу же кинул его обратно, подворачивая вверх. Перегрузкой его чуть не размазало по сиденью, но главное было сделано - разогнавшийся немец его проскочил и теперь оказался впереди, прямо перед носом.
   - А теперь ответка...
  Но загнать врага в прицел не получилось. Перепуганный неожиданным исходом немец, видимо полностью выбрал ручку на себя и "Мессер" рванул верх как заправский спринтер, закручивая в петлю. Виктор, бросился следом. Это едва не стало роковой ошибкой, имеющий меньшую скорость "Як" за малым не свалился в штопор в верхней точке. Но машину кое-как удалось удержать, и начался жесткий маневренный бой. Немец попался настырный: дрался зло, не боясь перегрузок, и пилотировал как Бог. Его "Мессершмит" сидел в небе как влитой, ни разу даже не покачнувшись на запредельно минимальных скоростях, четко, быстро выполняя все маневры. Это был не новичок - хвост вражеского истребителя рябил от отметок побед, цифра "13" на фюзеляже и командирский треугольник выдавали явно не рядового бойца. Виктор даже рассмотрел летчика: - тот оказался крупным мужчиной, с волевым подбородком, в легком шлеме - сеточке. Кольнула зависть. У самого Саблина из-под шлемофона давно текло ручьем и он решил, что валявшемуся в вещмешке, весеннему трофею пора найти применение.
  Петли сменялись виражами, те восходящими спиралями и вновь перетекали в виражи и петли. Ревел перегретый движок, пот стекал по лицу, и некогда было его вытереть. От усталости Виктор с уже трудом соображал, но тянул ручку, выжимая из самолета все, что только можно. Желание осталось только одно: - хоть на минуту, хоть на десять секунд получить передышку, отдышаться. Но немец упрямо атаковал, не давая ни единого шанса на отдых. Оставалось сцепить зубы и держаться. Держаться на остатках воли.
  - Колька! - вместо слов из горла вырвался сдавленный клекот, - я щас... выскочу... прямо под тебя. А ты... отсеки эту суку!
  Это был последний шанс, выжить. Плевать на проигранный поединок, но жизнь дороже. Улучив удобный момент, он резко вывел истребитель из виража и помчался к маячившей в паре километров черточке Колькиного "Яка". В этот момент почему-то стало страшно. Страшно, что немец догонит и расстреляет, словно последнего труса, позорно покидающего бой. Он заполошно обернулся, боясь увидеть расписанный спиралью нос "Мессера", огоньки выстрелов на пулеметных стволах...
  Увидел только хвост. Немец драпал в противоположном направлении, к своему ведомому и возвращаться, похоже, не собирался. Тогда Виктор засмеялся. У него тряслись колени, во рту был привкус крови, а одежда насквозь промокла от пота, но он все равно смеялся радостным смехом идиота. Он снова оставался живым.
  После посадки и короткого доклада Саблин завалился в Колькину нору и заснул мертвецким сном. Добудились его лишь утром...
  А на следующий день в полку объявились корреспонденты армейской газеты. Их появление вызвало в полку фурор. За ними всюду таскались по двое-трое, мигом исполняли любую прихоть и провожали тоскливым взглядом, разбрызгивая восторженную слюну. А все потому, что это были не корреспонденты, а корреспондентки. Разумеется, в части хватало и своих девчат: и красавиц и умниц. Но таких вот, не было. Чтобы холеные, чтобы накрашенные, с завивкой и маникюром, в отличной, пошитой на заказ форме...
   И, разумеется, все полковые "ловеласы" сразу приняли охотничью стойку и кружили вокруг дам, словно замотивированный менеджер по продажам у первого клиента.
  Гаджиев выставил напоказ новенький орден, натер его так, что тот горел подобно маленькой звезде. Надраенные до зеркального блеска сапоги сияли, едва не заглушая свет ордена, а вонь от вылитого на Тимура пузырька одеколона должно быть уже одолела всю мошкару в округе. Лабудько выглядел скромнее, но толщина выступающего на добрый сантиметр подворотничка заставила бы удавиться от зависти дембелей будущего. Оставалось оплакивать погибшую ради этого простынь.
  Но всех побил Иванов. По такому поводу он тоже приоделся, нацепив сберегаемую для торжественных случаев фуражку с золотистым "крабом" и длинным, плоским козырьком. Хромовые сапоги, спущенными книзу и сжатые в гармошку так, что издалека их можно было принять за ботинки, горели на нем огнем. Звезда героя и три ордена указывали в нем явного фаворита.
  Корреспонденток было двое - Настя и Рая. Две молодые девчонки, труженицы фотоаппарата и печатной машинки. Высокие, стройные, красивые. Раю уже окружили ухажеры, и она вяло отбивала их лихие кавалерийские атаки, Настя брала у Саблина интервью...
  - Вы главное акцент правильно поставьте, - беспокоился Виктор, - что истребители Як-1 и Як-9 превосходят новейшие немецкие истребители в манёвренности. Но маневренность хороша в обороне, а нужно самим навязывать агрессивный бой...
  Настя задумчиво кивала головой, начинала что-то править, снова черкала. Виктор смотрел, как она ловкими, лаконичными движениями выводит буквы и любовался ее руками. Видимо что-то не получалось, девушка сердито хмурила широкие брови, задумчиво грызла кончик карандаша, черкала в блокноте. Наконец она сбросила со лба непослушную прядь волос, и устало улыбнулась.
  - Кажется, получилось! - Голос у нее был мягкий, певучий. Она вся она была такая тоненькая, высокая, с нежным и прекрасным лицом и огромными серыми глазами, что перед ней хотелось упасть на пол и завилять хвостом... А еще лучше затащить в койку.
  - Дайте-ка, - не дожидаясь ответа, Виктор взял у нее блокнот и вчитался в исписанные мелким, красивым почерком листки. В принципе написано было неплохо, но некоторые фразы драли глаз.
  - Его бесстрашие и высокое летное мастерство, - пафосно затянул он. - Выбросьте. Выбросьте и никогда не вставляйте. Или вот... "наземные войска высоко оценили подвиг летчика". Это вообще ни в какие ворота! Уберите!
  - Но почему? - обиделась за свою работу Настя, - это же правда. И товарищи ваши говорили и командир...
  - Я вам скажу одну банальную вещь. Совершенный подвиг это, как правило, следствие чьей-то ошибки или некомпетентности. И то, что мне пришлось одному драться с толпой "фоккеров", говорит о том, что мы прое... э-э-э.. где-то ошиблись. Так не должно было быть... - Но мак можно очернить или принизить почти все, - девушка сердито нахмурила брови, - о чем тогда писать?
  - Ладно, остальные подвиги можете оставить, а мой уберите!
  Она фыркнула, потом захихикала. Глядя на нее рассмеялся и он.
  - А вообще, - добавил Саблин, - лучше бы вы вместо интервью этого ненужного написали бы рекомендации молодым летчикам. Ну там... что с "Фоккером" лучше не ходить в лобовые, что он быстро перекладывается с крыла на крыло. Что легко и быстро входит в вираж, а вот виражит плохо...
  - Впервые вижу такого скромника, - Настя мягко засмеялась. - Обычно ваш брат нагл до безобразия, и про свои подвиги может рассказывать долго.
  - Видите ли, я женат, - усмехнулся он. - В моем случае хвастаться совершенно бессмысленно...
  - Про женат, я заметила, - прыснула Настя. - А вот насчет остального вы мне открыли глаза...
  Они хохотали долго и так заразительно, что Рая, раздающая Иванову многообещающие улыбки, одернулась и сердито поджала губы...
  Корреспондентки пробыли всего полдня. Пообщались с летчиками, взяли несколько интервью, сделали несколько фотографий, построили глазки, послушали комплименты и уехали. Их визит быстро заслонило другое, насущное...
  В кабине тянуло гарью. Земля, покрытая дымом и пылью, просматривалась отвратительно, и Виктор невольно проникся уважением к штурмовикам. Как они в таких условиях отличают свои войска от чужих, он не представлял.
  - Я "Волга"! Я "Волга"! - истерически орал наводчик станции наведения, - все истребители ко мне, Все истребители ко мне! Срочно сюда! "Ольха" - дивизионная станция наведения почему-то молчала, зато темперамента "Волги" хватало на троих...
  Слева ниже Виктор увидел только пятерку Илов, которые отработав, неторопливо уходили домой. Потом в дымке проступили мелькающие силуэты дерущихся самолетов. Шестерка наших "Яков" дралась против восьми "Мессеров".
  - Я Сокол - одиннадцать, - эфир разорвал чей-то резкий, гортанный голос, - вижу противника. Атакую!
  Справа показалась еще одна шестерка наших истребителей и сходу кинулась в свалку. Немцы не испугались, и бой вскоре превратился в гигантскую воздушную карусель, потихоньку уползающую на север.
  - Я Волга, - продолжала надрываться станция наведения, забивая эфир и не давая сказать ни слова - "Яки" надо мной, вы кто? "Яки", почему не в бою! Доложите, б...ь, позывной!
   Егоров заволновался, стал, разворачивать в сторону боя. Воздушная карусель уже потеряла прилично высоты и сильно сместилась к северу.
  - Командир, погоди! - Виктору, которому такое поведение немцев очень не понравилось, удалось влезть в эфир. - Они, похоже, что-то затевают.
  Комэск послушался. Он заложил плавный вираж, словно пытаясь разглядеть, что же таиться в глубине вражеской территории. "Волга" по-прежнему надрывалась, то угрожая, то комментируя и давая советы бьющимся истребителям. Когда он, наконец, затыкался, эфир тут же забивал "Гранит", командующий штурмовиками. В наушниках стоял гвалт и ор. От этого шума разболелась голова, хотелось выключить приемник ко всем чертям...
  Виктор угадал. Из закрывшей горизонт дымки вдруг вынырнула девятка "Хейнкелей", за ней еще одна и еще. Выше их, подобно рою ос, носились "Мессершмитты". От такого зрелища у него вспотели ладони. На НП видимо тоже увидели приближающуюся армаду и "Волга", моментально замолчала.
  - Я Р-репей - двадцать один, - Егоров говорил глухо, - Атакуем вторую девятку. Бью ведущего. Двадцатый, бей левого замыкающего, двадцать четвер-ртый - пр-равого. За мной, р-ребята!
  Як комэска свалился на крыло и устремился на летящий ниже строй бомбардировщиков. Наперерез уже неслись "Мессершмитты", но на них откуда-то сверху свалилась шестерка "Яков". Завертелась карусель. Этого Виктор уже не видел, впереди его пикировала четверка Егорова, снизу на них наплывали камуфлированные туши бомбардировщиков, вверх, навстречу нашим машинам неслись тысячи пуль. Так же сотни пуль выпущенных Егоровской четверкой падали вниз, навстречу ненавистным крестам. Это было похоже на фонтан из огня, на лазерное шоу и он почувствовал, как в животе холодным комком поселился страх. Потом бояться стало некогда, намеченный жертвой бомбардировщик скользнул под капот и "Як" затрясся, выплевывая сталь и свинец. В кабине запахло порохом.
  Виктор потянул вверх, увидев, как из строя вываливается горящий "Хейнкель". Рябченко висел чуть сзади, на своем месте, а вот четверки Егорова не было видно.
  - Двадцать первый. Двадцать первый? - запросил он комэска, но тот не отвечал. В эфире была какофония звуков: в волну влезла какая-то немецкая радиостанция и теперь периодически слышалась чужая речь, "Волга" истошно пыталась вызвать некоего "Тюльпана", азартно матерились, дерущиеся с мессерами, пилоты "Яков". Мимо вдруг замелькало что-то темное, маленькое, и Виктор увидел, как первая девятка "Хенкелей" сбрасывает свой бомбовый груз прямо ему на голову. Он шарахнулся в сторону и пошел в набор высоты, надеясь еще раз атаковать бомбардировщики.
  Третья девятка Хейнкелей встретила Виктора таким плотным огнем, что об атаках пришлось сразу же забыть. Получив издалека несколько попаданий от стрелков, он быстренько отвалил. На бронестекле сияла сколами, страшноватая на вид, снежинка попадания, истребитель начало потряхивать, температура масла поползла вверх.
  - Ольха, это Репей-двадцать четыре. Я подбит, ухожу домой.
  Однако так просто выйти из боя не получилось. Едва Виктор повернул на юго-восток, как откуда-то свалилась четверка мессеров, пришлось закрутиться с ними. К счастью, на эти мессера вскоре навалилось звено чужих "Яков" и они отстали. Пользуясь случаем, Виктор решил быстро уносить ноги.
Оценка: 6.63*126  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"