Риггз Ренсом, Riggs Ransom: другие произведения.

03. Библиотека душ. Глава Третья

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 6.71*18  Ваша оценка:


  

0x01 graphic

  
   Перед тем, как корову на современной скотобойне отправляют под нож, ее ведут через извилистый лабиринт. Углы и крутые повороты не позволяют животному видеть дальше, чем на пару метров вперед, так что оно не понимает до последних шагов, когда лабиринт внезапно сужается, и металлический ошейник плотно сжимается на его шее, куда путешествие привело его. Но пока мы все трое спешили за Шэроном в самое сердце Акра Дьявола, я был уверен, что знаю, что меня ждет, пусть и не 'когда' и ни 'как'. С каждым шагом и каждым поворотом мы все глубже вплетались в этот узел, и я боялся, что нам его никогда не распутать.
   Смрадный воздух не двигался, а единственной отдушиной была извилистая трещина неба высоко над нашими головами. Проход между неровными стенами иногда был таким узким, что нам приходилось продвигаться боком, а особо тесные места покрывал налет жирной черной грязи от одежд всех, кто проходил здесь раньше. Здесь не было ничего естественного, ничего зеленого, ничего живого, за исключением копошащихся паразитов и людских теней с налитыми кровью глазами, притаившихся в дверных проемах и под решетками на улицах, и которые, несомненно, бросились бы на нас, если бы не наш громадный, облаченный в черное, провожатый. Мы гнались за самой Смертью в глубины преисподней.
   Мы все поворачивали и поворачивали. Каждый новый проход выглядел точно также как предыдущий. Нигде не было ни табличек, ни указателей. Шэрон шагал, или руководствуясь какой-то феноменальной памятью, или полностью наугад, пытаясь сбросить с хвоста канавных пиратов, которые могли преследовать нас.
   - Ты точно знаешь, куда идти? - поинтересовалась Эмма.
   - Конечно, знаю! - рявкнул Шэрон, вихрем залетая за угол, даже не оглянувшись. Затем он остановился, вернулся обратно, и нырнул в низкий дверной проем, располагавшийся наполовину ниже уровня улицы. Внутри был сырой погреб, всего пять футов высотой, освещаемый едва проникавшим сюда желтовато-серым светом. Мы, согнувшись, бежали по полуподвальному коридору, под ногами валялись кости животных, а головы задевали потолок. Я старался не замечать ни скорчившейся в углу фигуры, ни спящих людей, трясущихся на жалких соломенных тюфяках, ни лежащего на земле мальчика в лохмотьях, с сумой для подаяний, намотанной на его руку. В дальнем конце коридор выходил в комнату, в которой при свете нескольких грязных окон, пара несчастного вида прачек скребли белье, стоя на коленях перед бассейном с вонючей водой из Канавы.
   Затем мы поднялись на несколько ступенек и, слава богу, вышли наружу, на окруженный стенами задний двор, который был общим сразу для нескольких домов. В какой-нибудь другой реальности здесь бы могла расти лужайка травы, или стоять небольшая беседка, но это был Акр Дьявола, и тут была свалка и свинарник. Груды гнилых отбросов поднимались прямо под окнами, а в центре криво торчал в грязи деревянный загон, в котором тощий мальчишка сторожил еще более тощую одинокую свинью. У стены из глинобитного кирпича сидела женщина, она читала газету и курила, пока стоявшая за ней маленькая девочка искала у нее вшей. Ни женщина, ни девочка не обратили на нас внимания, пока мы шагали мимо, мальчишка же угрожающе наклонил в нашу сторону зубцы вил. Когда стало ясно, что мы не покушаемся на его свинью, он устало опустился на корточки.

0x01 graphic

  

0x01 graphic

   Эмма остановилась посреди двора и посмотрела наверх, на белье, висевшее на веревках, натянутых между водостоками. Она снова заметила, что наша заляпанная кровью одежда заставляет нас выглядеть как соучастников убийства, и предложила переодеться. Шэрон ответил, что убийства здесь вряд ли в диковинку, и хотел идти дальше, но она не отставала, настаивая на том, что тварь в метро видела нашу окровавленную одежду и сообщила своим товарищам о нас, и нас будет легко вычислить в толпе. На самом деле, я думаю, ей было просто некомфортно в блузке, уже жесткой от засохшей чужой крови. Мне вообще-то тоже, и, если мы найдем наших друзей, мне бы не хотелось появиться перед ними в таком виде.
   Шэрон неохотно согласился. Он вел нас к забору на краю двора, но теперь развернулся и направился в одно из зданий. Мы поднялись на два, три, четыре лестничных пролета, пока даже Эддисон не начал дышать с присвистом, затем вошли следом за Шэроном через открытую дверь в убогую маленькую комнату. Брешь в потолке пропускала дождь, и доски на полу покоробились, словно рябь в пруду; черная плесень покрывала стены, а у стола возле закопченного окна две взрослые женщины и одна девочка обливались потом над швейными машинами с педальным управлением.
   - Нам нужна одежда, - обратился Шэрон к женщинам зычным басом, от которого содрогнулись тонкие стены.
   Они подняли на него бледные лица. Одна из женщин схватила швейную иглу и сжала ее как оружие.
   - Пожалуйста, - произнесла она.
   Шэрон подошел к ним и слегка откинул капюшон, чтобы только швеи могли видеть его лицо. Они ахнули, всхлипнули и упали без чувств головами на стол.
   - Это действительно было необходимо? - спросил я.
   - Не особенно, - ответил Шэрон, возвращая капюшон на место. - Но это ускорило дело.
   Швеи собирали простые рубашки и платья из обрывков ткани. Тряпье, с которым они работали, лежало грудой на полу, а результаты, на которых было больше стежков и заплаток, чем на монстре Франкенштейна, висели на веревке за окном. Пока Эмма втягивала их внутрь, мой взгляд шарил по комнате. Это явно было не только рабочее помещение, жили женщины тоже здесь. Тут стояла кровать, сколоченная из кусков дерева. Я заглянул в щербатый котелок, который висел над очагом и увидел готовящийся нищенский суп: рыбья кожа и вялые капустные листья. Их слабые попытки как-то украсить это помещение: веточка высушенных цветов, прибитая над камином подкова, портрет королевы Виктории в рамке, выглядели даже печальнее, чем если бы их не было вовсе.
   Отчаяние здесь было буквально осязаемым, пригибало к земле все, даже сам воздух. Я никогда не сталкивался с такой беспросветной нищетой. Неужели странные люди действительно могут влачить такое жалкое существование? После того, как Шэрон втащил через окно охапку рубашек, я спросил его об этом. Его, кажется, оскорбила сама идея.
   - Странные никогда бы не позволили себе скатиться до такого. Это обычные обитатели трущоб, запертые в ловушке бесконечно повторяющегося дня, в котором была создана эта петля. Нормальные занимают гниющие края Акра, но его сердце принадлежит нам.
   Так это были нормальные. И не просто нормальные, а запертые в петле нормальные, вроде тех, что жили в петле Кэрнхолма, и над которыми жестокие дети издевались во время игры "Набег на Деревню". Это такая же часть декораций, как море или скалы, сказал я себе. Но почему-то, глядя на обветренные лица женщин, зарытые в куче тряпья, я чувствовал себя не менее ужасно оттого, что краду у них.
   - Уверена, мы узнаем странных, когда увидим, - заметила Эмма, копаясь в куче грязных блузок.
   - Кто-нибудь нам точно попадется, - согласился Эддисон. - Неприметность никогда не была нашей сильной стороной.
   Я выскользнул из своей пропитанной кровью рубашки и заменил ее наименее грязной альтернативой, что смог найти. Подобное одеяние вы могли бы получить в лагере для военнопленных: полосатая рубашка без воротника, с рукавами разной длины, сшитая из кусков ткани, грубой, как наждачная бумага. Но она была мне впору, а, добавив к этому простой черный пиджак, который я нашел висевшим на спинке стула, я мог вполне сойти за местного.
   Мы отвернулись, пока Эмма переодевалась в похожее на мешок платье, подол которого упал к ее ногам.
   - В таком невозможно бегать, - проворчала она.
   Схватив со швейного стола ножницы, она принялась переделывать его с заботливостью мясника, кромсая и отрывая до тех пор, пока не укоротила подол до колен.
   - Вот так, - восхитилась она делом своих рук. - Слегка потрепанно, но...
   Не подумав, я брякнул:
   - Гораций сможет сделать лучше, - я как-то позабыл, что наши друзья вовсе не дожидаются нас в соседней комнате. - Я имею в виду... если мы увидим их снова...
   - Не надо, - произнесла Эмма.
   Какое-то мгновение она выглядела такой печальной, полностью потерянной, а потом она отвернулась, положила ножницы и целенаправленно зашагала к двери. Когда она снова повернулась к нам, на ее лице была твердая решимость.
   - Пошли. Мы потеряли здесь уже достаточно времени.
   У нее была удивительная способность оборачивать печаль в гнев, а гнев в действие, и это означало, что ничего не могло угнетать ее долго. Затем Эддисон и я, и Шэрон, который, я подозреваю, не понимал, с кем имеет дело, до настоящего момента, вышли в дверь следом за ней и спустились по ступеням.
  

***

   Вся площадь Акра Дьявола, во всяком случае, его центральной странной части, составляла лишь десять или двадцать кварталов. После того, как мы спустились из мастерской, мы отодвинули сломанную доску в заборе и протиснулись в душный проход. Тот вывел нас в другой - чуть менее душный, а тот вывел в следующий, который был еще немного шире, а тот - в такой, где мы с Эммой уже смогли идти бок о бок. Проходы продолжали расширяться, словно артерии, расслабляющиеся после сердечного приступа, пока мы не вышли на то, что уже смело можно было назвать улицей, с вымощенной красным кирпичом мостовой посередине и проложенными по бокам тротуарами.
   - Назад, - пробормотала Эмма. Мы съежились за углом и выглядывали оттуда как коммандос, вытянув шеи.
   - Что вы такое вытворяете? - прошипел Шэрон. Он все еще стоял на улице, и, похоже, больше беспокоился о том, что выглядит неловко из-за нас, чем о том, что его могут убить.
   - Ищем места засад и пути отступления, - отозвалась Эмма.
   - Никто ни на кого не устраивает никаких засад, - ответил Шэрон. - Пираты промышляют только на ничейной территории. Сюда они за нами не придут. Это - Порочный Переулок.
   Здесь, и в самом деле, был указатель или что-то в этом роде, первый, который я встретил во всем Акре Дьявола, "Порочный переулок" было выведено на нем затейливым почерком, "Пиратство не приветствуется".
   - "Не приветствуется"? - съязвил я. - А что тогда убийство? "Не одобряется"?
   - Полагаю, убийство это - "допускается с оговорками".
   - Здесь вообще есть что-нибудь противозаконное? - спросил Эддисон.
   - Штрафы за просрочку возврата книг в библиотеку очень строгие. Десять плетей за день, и это только за мягкие переплеты.
   - Здесь есть библиотека?
   - Две. Хотя одна не выдает на дом, потому что все книги там в переплетах из человеческой кожи и довольно ценные.
   Мы осторожно вышли из-за угла и огляделись, несколько сбитые с толку. На ничейной территории я ожидал смерть за каждым поворотом, но Порочный переулок, судя по всему, был оазисом общественного порядка. Вдоль всей улицы расположились маленькие опрятные магазинчики, и у всех были вывески и витрины, и апартаменты на верхних этажах. Нигде не было видно провалившейся крыши или разбитого окна. На улице были и люди, они неспешно прогуливались, парами или поодиночке, время от времени останавливаясь, чтобы нырнуть в магазинчик или взглянуть на витрину. Их одежда не была лохмотьями. Их лица были чистыми. Может, все здесь и не было новым и сверкающим, но обветренные поверхности и заплаты краски придавали всему этому вид рукотворной, чуть потрепанной на углах старинной вещи, что было по-своему притягательно и даже очаровательно. Моя мама, если бы она увидела Порочный переулок в одном из тех пролистываемых, но никогда не читаемых журналов о путешествиях, что постоянно валялись на кофейном столике у нас дома, заворковала бы о том, какой он миленький, и пожаловалась, что они с папой никогда по-настоящему не путешествовали по Европе: "О, Фрэнк, давай поедем".
   Эмма казалась заметно разочарованной.
   - Я ожидала чего-то более зловещего.
   - Я тоже, - согласился я. - А где все логова убийц, и арены для кровавых забав?
   - Не знаю, чем, вы думаете, мы тут занимаемся, - ответил Шэрон, - но я никогда не слышал о логове убийц. Что касается арен, то здесь есть только одна, Дэрека, на Склизкой улице. Славный малый, Дэрек. Должен меня пятерку, кстати...
   - А твари? - спросила Эмма. - Что насчет наших похищенных друзей?
   - Говори потише, - прошипел Шэрон. - Как только я улажу свои дела, я найду кого-нибудь, кто сможет помочь вам. А до тех пор, не повторяй этого никому.
   Эмма шагнула вплотную к Шэрону:
   - Тогда не заставляй меня повторять это. Хотя мы ценим твою помощь и советы, но для жизней наших друзей уже установлен конечный срок. Я не собираюсь стоять и бездельничать, только потому, что боюсь потрепать перышки.
   Шэрон молча смотрел на нее сверху вниз какое-то время. Затем он произнес:
   - У нас у всех есть конечный срок. И на вашем месте, я бы так не спешил выяснять, какой.
  

0x01 graphic

  

***

   Мы отправились искать юриста, о котором говорил Шэрон. Однако вскоре он пришел в замешательство:
   - Могу поклясться, его контора была на этой улице, - пробормотал он, резко разворачиваясь на пятках. - Хотя прошло уже несколько лет, с тех пор как мы с ним виделись последний раз. Возможно, он переехал.
   Шэрон решил поискать сам и велел нам оставаться на месте.
   - Я вернусь через несколько минут. Ни с кем не разговаривайте.
   Он зашагал прочь, оставив нас одних. Мы неловко топтались на тротуаре, не зная, чем себя занять. Люди, проходя мимо, глазели на нас.
   - Как он нас провел, а? - хмыкнула Эмма. - По его словам, это место - просто рассадник преступности, но по мне это похоже на обычную петлю. На самом деле, люди здесь выглядят даже нормальнее, чем все странные, которых я когда-либо видела. Так, будто у них стерты все отличительные черты. Это даже как-то скучно.
   - Ты, должно быть, шутишь? - отозвался Эддисон. - Я еще не видел более гнусного и отвратительного места.
   Мы удивленно посмотрели на него.
   - Почему это? - спросила Эмма. - Все что здесь есть - это маленькие магазинчики.
   - Да, но взгляни, что они продают.
   До этого момента мы даже не смотрели на витрины. Как раз за нами была одна, и в ней стоял хорошо одетый мужчина с печальными глазами и ниспадающей бородой. Когда он увидел, что привлек наше внимание, он чуть кивнул, вытащил карманные часы и дотронулся до кнопки у них на боку. Как только он нажал ее, он замер, а его изображение как будто помутнело. Через несколько секунд он передвинулся, не двигаясь: пропал в одном и мгновенно появился в другом углу витрины.
   - Ого! - восхитился я. - Вот это фокус!
   Он проделал это во второй раз, телепортировавшись обратно. Пока я стоял там, завороженный, Эмма с Эддисоном перешли к следующему окну. Я присоединился к ним и увидел похожую витрину, только за стеклом здесь стояла женщина в черном платье, с ее руки свисала длинная нитка бус.
   Когда она увидела, что мы смотрим, она закрыла глаза и вытянула вперед руки, как лунатик. Потом она начала медленно перебирать бусы, вращая в пальцах каждую. Мои глаза были так сфокусированы на бусинах, что у меня заняло несколько секунд, чтобы понять, что что-то происходит с ее лицом: оно менялось, еле уловимо, с каждой новой бусиной. После одной бусины я увидел, как ее бледная кожа порозовела. После следующей ее губы стали тоньше. Затем ее волосы чуть-чуть порыжели. Накопительный эффект после нескольких десятков бусин был такой, что ее лицо стало совершенно другим, превратив ее из темноволосой, круглолицей бабушки в рыжеволосую, остроносую девушку. Это выглядело одновременно и захватывающе и жутковато.
   Когда представление было окончено, я повернулся к Эддисону:
   - Я не понимаю, - произнес я. - Что они продают?
   Прежде чем он успел ответить, к нам подскочил мальчишка лет двенадцати и всунул пару карточек мне в руку.
   - Только сегодня, два по цене одного! - звонко выкрикнул он. - Всегда готовы к разумному торгу!
   Я повертел карточки в руках. Но одной из них была фотография мужчины с секундомером, а надпись на обороте гласила: "Дж. Эдвин Брэгг, билокационист". На другой было фото женщины с бусами, застывшей в трансе, и надпись: "Г. Фюнке, женщина с тысячью лиц".
  

0x01 graphic

0x01 graphic

  
   - Уйди, мы ничего не покупаем, - отмахнулась Эмма, мальчишка бросил на нее сердитый взгляд и умчался прочь.
   - Теперь ты видишь, что они продают? - спросил Эддисон.
   Я пробежался взглядом по улице. Люди вроде мужчины с часами и дамы с бусами были почти в каждой витрине на Порочном переулке, странные, готовые дать представление, едва вы только взглянете в их сторону.
   Я рискнул предположить:
   - Они продают... себя?
   - Попал в самую точку, - мрачно отозвался Эддисон.
   - А это - плохо? - снова попытался угадать я.
   - Да, - сказал Эддисон резко. - Это запрещено во всем странном мире, и не без основания.
   - Странность - это священный дар, - добавила Эмма. - Продавать ее, значит опошлять все то самое особенное, что в нас есть.
   Это звучало так, словно она повторяет заученную фразу, которую ей твердили с самых ранних лет.
   - А, - ответил я. - Понятно.
   - Но ты не уверен, - уточнил Эддисон.
   - Ну, наверное, я не понимаю, что в этом такого плохого. Если мне нужны услуги невидимого человека, а невидимому человеку нужны деньги, почему бы нам не обменяться?
   - Но ты очень порядочный человек, и это отличает тебя от девяноста девяти процентов человечества, - возразила Эмма. - Что если плохой человек, или даже человек с уровнем морали ниже среднего захочет воспользоваться услугами невидимого странного?
   - Невидимый странный должен сказать "нет".
   - Но вещи не всегда только черные или белые, - ответила Эмма, - и торговля собой постепенно сбивает твой моральный компас. Довольно скоро ты станешь опускаться все ниже в этой серой области, уходя все дальше от того, что правильно, даже не осознавая этого, делать вещи, которые ты бы никогда не сделал, если бы тебе не платили. А что, если кто-то находится в таком отчаянном положении, что готов продать себя любому, независимо от того, какие у того намерения.
   - Твари, например, - подчеркнул Эддисон.
   - Хорошо, хорошо, да, это было бы плохо, - откликнулся я. - Но, вы на самом деле думаете, что странный поступил бы так?
   - Не будь дураком! - воскликнул Эддисон. - Только взгляни за состояние этого места. Возможно это единственная петля в Европе, которую не опустошили твари! И почему, как ты думаешь? Потому что это крайне удобно, я уверен, иметь при себе петлю, где все население состоит из добровольных предателей и информаторов, только и ожидающих твоих распоряжений.
   - Может, тебе стоит говорить потише, - заметил я.
   - В этом есть смысл, - согласилась Эмма. - Они, должно быть, наводнили наши петли странными информаторами. Как еще они узнали бы так много? Про входы в петли, защиту, слабые места... только с помощью людей вроде этих, - она обвела улицу ненавидящим взглядом с видом человека, который только что выпил свернувшегося молока.
   - Действительно, всегда готовы к разумному торгу, - прорычал Эддисон. - Предатели, все до единого. Всех их нужно повесить!
   - В чем дело, сладкие? Неудачный день?
   Мы обернулись и увидели, что позади нас стоит женщина. (Как долго она уже здесь? Что она успела услышать?). Она была одета в элегантном деловом стиле 1950-х: юбка до колен и черные туфли-лодочки, и лениво курила сигарету. Ее волосы были уложены в высокую прическу-улей, а ее акцент был таким же плоским и американским, как и равнины Среднего Запада.
   - Я - Лорейн, - представилась она, - а вы здесь новенькие.
   - Мы ждем кое-кого, - ответила Эмма. - Мы... на каникулах.
   - Ни слова больше! - воскликнула Лорейн. - Я и сама в отпуске. Уже лет пятьдесят как.
   Она рассмеялась, показав испачканные помадой зубы.
   - Дайте мне знать, если я могу чем-нибудь вам помочь. У Лорейн лучший выбор на всем Порочном переулке, и это действительно так.
   - Нет, спасибо, - отозвался я.
   - Не бойся, сладкий. Они не кусаются.
   - Мы не заинтересованы.
   Лорейн пожала плечами:
   - Я лишь пытаюсь быть дружелюбной. Вы выглядите слегка потерянными, вот и все.
   Она повернулась, чтобы уйти, но что-то в ее словах вызвало интерес Эммы.
   - Выбор чего?
   Лорейн снова повернулась к нам и расплылась в сальной улыбке:
   - Старых, молодых. Талантов на любой вкус. Некоторым нашим клиентам нужно только шоу, и это нормально, но у некоторых достаточно специфические потребности. Мы стараемся, чтобы все ушли от нас довольными.
   - Мальчик сказал "нет, спасибо", - грубо произнес Эддисон и уже, похоже, собирался ругаться с женщиной, когда Эмма встала перед ним и заявила:
   - Я бы хотела взглянуть.
   - Ты что?! - удивился я.
   - Я хочу взглянуть, - повторила Эмма, в ее голосе зазвучала сталь. - Покажи мне.
   - Только серьезные запросы, - заметила Лорейн.
   - О, я очень серьезно.
   Я не знал, что задумала Эмма, но доверял ей достаточно, чтобы не спорить.
   - А что насчет них? - Лорейн бросила неуверенный взгляд на меня и Эддисона. - Они всегда такие грубые?
   - Да. Но с ними все в порядке.
   Лорейн, прищурившись, посмотрела на нас, словно оценивая, насколько сложно будет выставить нас из ее заведения, если возникнет такая необходимость.
   - Что ты умеешь делать? - спросила она меня. - Хоть что-нибудь?
   Эмма откашлялась и вытаращила на меня глаза. Я сразу понял, что она пытается телеграфировать: "Солги!"
   - Раньше я мог поднимать в воздух карандаши и все такое, - ответил я, - но теперь не могу даже просто поставить их вертикально. Я думаю, я... сломался, что-ли.
   - Случается и с лучшими из нас, - она повернулась к Эддисону. - А ты?
   Эддисон закатил глаза:
   - Я - говорящая собака?
   - И это все что ты умеешь? Говорить?
   - Иногда кажется, что это именно так, - не удержался я.
   - Я даже не знаю, кто из вас оскорбил меня больше, - проворчал он.
   Лорейн сделала еще одну затяжку и щелчком отбросила сигарету:
   - Ну хорошо, дорогуши. Идите за мной.
   Она повернулась и пошла. Мы чуть отстали и совещались шепотом:
   - А как же Шэрон? - спросил я. - Он велел нам ждать здесь.
   - Этой займет всего минуту, - прошептала Эмма. - И у меня предчувствие, что она знает о том, где скрываются твари гораздо больше, чем Шэрон.
   - И ты думаешь, она добровольно поделится с нами этой информацией? - поинтересовался Эддисон.
   - Увидим, - ответила Эмма, повернулась и пошла за Лорейн.
  

***

   У заведения Лорейн не было ни витрины, ни вывески, лишь простая дверь с колокольчиком на цепочке. Лорейн позвонила в колокольчик. Мы ждали, пока изнутри раздавался звук отодвигаемых засовов, затем дверь чуть-чуть приоткрылась. Из тени на нас смотрел глаз.
   - Свежее мясо? - спросил мужской голос.
   - Покупатели, - ответила Лорейн. - Впусти нас.
   Глаз исчез, и дверь отворилась полностью. Мы вошли в парадную прихожую, где привратник ждал, чтобы посмотреть на нас. На нем было массивное пальто с поднятым воротником и широкополая фетровая шляпа, надвинутая так низко, что мы видели только два колючих глаза и кончик носа. Мужчина стоял у нас на пути, глядя на нас сверху вниз.
  

0x01 graphic

  
   - Ну? - спросила Лорейн.
   Мужчина, кажется, решил, что мы не представляем угрозы.
   - Все в порядке, - произнес он, отходя в сторону. Он закрыл дверь и запер ее, а затем пошел следом за нами, пока Лорейн вела нас по длинному коридору.
   Мы вошли в полутемную гостиную, освещаемую мигающими керосиновыми лампами. Это было низкопробное заведение с претензией на великолепие: стены были украшены золотым орнаментом в виде завитков и увешаны бархатными портьерами, куполообразный потолок разрисован загорелыми фигурами полуобнаженных греческих богов, а вход обрамляли мраморные колонны.
   Лорейн кивнула привратнику:
   - Спасибо, Карлос.
   Карлос плавно удалился в заднюю часть комнаты. Лорейн подошла к занавешенной стене и потянула шнур, ткань отъехала в сторону и открыла широкую панель из прочного стекла. Мы подошли ближе и увидели за стеклом еще одну комнату. Она была похожа на ту, в которой мы стояли, только меньше, и там, лениво развалившись, кто на креслах, кто на диванах, расположились люди, некоторые из них читали, остальные же просто дремали.
   Я насчитал восьмерых. Несколько человек были уже немолоды, с седеющими на висках волосами. Двоим, мальчику и девочке, на вид не было и десяти лет. Все они, как я понял, были пленниками.
   Эддисон собрался уже что-то спросить, но Лорейн нетерпеливым жестом остановила его.
   - Пожалуйста, вопросы потом.
   Она подошла к стеклу, подняла трубку, прикрепленную проводом к стене под ним, и крикнула в нее:
   - Номер тринадцать!
   С другой стороны стекла поднялся самый младший мальчик и зашаркал вперед. Его руки и ноги были закованы в цепи, и он единственный из всех странных здесь носил что-то напоминающее робу заключенного: полосатый костюм и шапочку с номером тринадцать, вышитым на ней толстыми нитками. Хотя он не выглядел старше десяти, волосы у него на лице были как у взрослого мужчины: густая треугольная бородка и брови, похожие на тропических гусениц, глаза под ними смотрели холодно и оценивающе.
   - Почему на нем цепи? - спросил я. - Он опасен?
   - Увидите, - ответила Лорейн.
   Мальчик закрыл глаза. Он, похоже, концентрировался. Через пару секунд из-под края его шапочки показались волосы и поползли вниз по лбу. Его бородка тоже принялась расти, скручиваясь в плотный жгут, затем поднялась и закачалась в воздухе, как зачарованная змея.
   - Святые цапли, - промолвил Эддисон. - Как изумительно необыкновенно.
   - А теперь смотрите внимательно, - расплылась Лорейн в широкой улыбке.
   Номер тринадцать поднял свои закованные в кандалы руки. Острый конец его зачарованной бородки нацелился на замок, потыкался вокруг замочной скважины, словно обнюхивая ее, и ввернулся внутрь. Мальчик открыл глаза и уставился прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. После десяти или около того секунд его закрученная бородка напряглась и начала вибрировать, издавая высокую ноту, которую мы могли слышать даже через стекло.
   Замок открылся, и цепи упали с его запястий.
   Он слегка поклонился. Я еле подавил желание зааплодировать.
   - Он может открыть любой замок на свете, - с гордостью заявила Лорейн.
   Мальчик вернулся к своему креслу и журналу.
   Лорейн прикрыла трубку ладонью:
   - Он единственный в своем роде, как и все остальные. Есть телепат, очень искусный. Еще один может дотронуться до своего плеча через стену. Это гораздо полезнее, чем звучит, поверьте мне. Вон та малышка может летать, если выпьет достаточно виноградной газировки.
   - Неужели, - произнес Эдисон мрачно.
   - Она будет счастлива продемонстрировать, - ответила Лорейн и через трубку позвала девочку к стеклу.
   - В этом нет необходимости, - сквозь стиснутые зубы процедила Эмма.
   - Это их работа, - откликнулась Лорейн. - Номер пять, выходи!
   Девочка подошла к столу, уставленному бутылками, выбрала одну, наполненную фиолетовой жидкостью и сделала большой глоток. Когда она опустошила всю бутылку, она поставила ее обратно на стол, деликатно икнула и встала возле стула с плетеной спинкой. Секундой позже она икнула опять, и ее ноги начали подниматься от земли, поворачивая ее вперед, в то время как ее голова оставалась на месте. Когда она икнула в третий раз, ее ноги поднялись под углом девяносто градусов, и она легла в воздухе на спину, так что единственной ее опорой оставалась спинка стула под шеей.
   Я думаю, Лорейн ожидала от нас более выраженной реакции, но, мы, хотя и были впечатлены, смотрели на это в полном молчании.
   - Трудные клиенты, - пробормотала она и отпустила девочку.
  

0x01 graphic

  

0x01 graphic

  
   - Итак, - произнесла Лорейн, вешая трубку и поворачиваясь к нам. - Если никто из них вам не по душе, у меня есть соглашения о займе с другими стойлами. Ваш выбор никоим образом не ограничен только тем, что вы видите здесь.
   - Стойла, - повторила Эмма. Ее тон был ровным, но я с уверенностью мог сказать, что внутри она кипела. - Значит, вы признаете, что обращаетесь с ними, как с животными?
   Лорейн внимательно смотрела на Эмму какое-то время. Ее взгляд метнулся к мужчине в пальто, стоящему на страже в глубине комнаты и обратно.
   - Ну конечно, нет, - ответила она. - Это высокопроизводительные активы. Они хорошо питаются, хорошо отдыхают, обучены работать под давлением, и чисты как свежевыпавший снег. Большинство даже не притрагивались к амбро, и у меня в офисе есть все бумаги, подтверждающие это. Или вы можете спросить их сами. Номер тринадцать и шесть! - крикнула она в трубку. - Идите сюда и скажите этим людям, нравится ли вам здесь.
   Мальчик с девочкой встали и шаркающей походкой подошли к стеклу. Мальчик взял трубку:
   - Нам здесь очень нравится, - произнес он как робот. - Мадам обращается с нами очень хорошо.
   Он передал трубку девочке.
   - Нам нравится выполнять нашу работу. Мы..., - она замолчала, пытаясь вспомнить что-то, что заучила, но забыла. - Нам нравится наша работа, - промямлила она.
   Лорейн отпустила их, раздраженно взмахнув ладонью.
   - Ну вот, вы все услышали. Я могу вам дать посмотреть еще одного или двоих, но сначала мне нужен хоть какой-то аванс.
   - Мне хотелось бы взглянуть на бумаги, - заявила Эмма, бросая взгляд через плечо на мужчину в пальто. - Те, что в вашем офисе.
   Ее руки, сжатые по бокам в кулаки, начали краснеть. Я видел, что нам пора убираться отсюда, пока дело не приняло скверный оборот. Какой бы информацией не обладала эта женщина, она не стоила драки, и спасение этих детей... что ж, как бы жестоко это не звучало, у нас были свои дети, которых требовалось спасти.
   - На самом деле, в этом нет необходимости, - произнес я, наклонился к Эмме и прошептал, - мы вернемся и поможем им. Сейчас у нас другие приоритеты.
   - Бумаги, - повторила она, игнорируя меня.
   - Без проблем, - ответила Лорейн. - Пройдемте в мой кабинет и поговорим о деле.
   Эмма пошла за ней, и не было никакого способа остановить ее, не вызвав подозрений.
   Кабинет Лорейн представлял собой стол и стул, втиснутые в стенной шкаф. Едва она закрыла за нами дверь, как Эмма прыгнула на нее, сильно толкнув об дверь. Лорейн выругалась и закричала, зовя на помощь Карлоса, но умолкла, когда Эмма поднесла к ее лицу руку, которая пылала жаром, как раскаленная электроплитка. На блузке Лорейн чернело два отпечатка ладоней, которые прожгли руки Эммы там, где она толкнула ее.
   С другой стороны последовал тяжелый удар в дверь, и раздалось сердитое ворчание.
   - Скажи ему, что ты в порядке, - глухо произнесла Эмма твердым голосом.
   - Я в порядке! - натянуто выкрикнула Лорейн.
   Дверь за ее спиной затряслась.
   - Скажи еще раз.
   Лорейн, на этот раз уже более уверенно:
   - Проваливай! У меня дела!
   Последовало ворчание и удаляющиеся шаги.
   - Вы поступили очень глупо, - произнесла Лорейн. - Никто еще не смог обокрасть меня и остаться в живых.
   - Нам не нужны деньги, - ответила Эмма. - Мы собираемся задать тебе несколько вопросов.
   - О чем?
   - Эти люди там. Ты думаешь, они принадлежат тебе?
   Лорейн наморщила лоб:
   - О чем вы вообще?
   - Эти люди. Эти дети. Ты купила их - думаешь, они принадлежат тебе?
   - Я никогда никого не покупала.
   - Ты купила их, и теперь ты продаешь их. Ты - работорговец.
   - Это не так делается. Они пришли ко мне по доброй воле. Я - их агент.
   - Ты - их сутенер, - выплюнула Эмма.
   - Без меня они бы умерли с голоду. Или были бы захвачены.
   - Захвачены кем?
   - Вы знаете кем.
   - Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух.
   Женщина рассмеялась:
   - Это не самая хорошая идея.
   - Да? - я выступил вперед. - А почему нет?
   - У них повсюду уши, и они не любят, чтобы о них говорили.
   - Я уже убивал тварей, - заявил я. - Я их не боюсь.
   - Тогда ты - идиот.
   - Мне укусить ее? - поинтересовался Эддисон. - Мне бы очень хотелось. Только кусочек.
   - Что происходит, когда они забирают людей? - спросил я, не обращая на него внимания.
   - Никто не знает, - ответила она. - Я пыталась выяснить, но...
   - Держу пари, ты пыталась изо всех сил, - вставила Эмма.
   - Они заходят сюда иногда, - продолжала Лорейн. - Делать покупки.
   - "Делать покупки", - произнес Эддисон. - Что за милое словечко для этого.
   - Чтобы использовать моих людей, - она огляделась. Ее голос понизился до шепота.
   - Я ненавижу, когда это происходит. Никогда не знаешь, сколько они захотят взять, или на сколько долго. Но ты даешь им, что они просят. Я бы пожаловалась, но... не пожалуешься.
   - Но ты не жалуешься на оплату, - с презрением произнесла Эмма.
   - Это вряд ли окупает то, через что они заставляют их пройти. Я стараюсь спрятать младших, когда слышу, что они идут. Они возвращают их избитыми, все воспоминания стирают. Я спрашиваю: "Куда вы ходили? Что с вами делали?", но дети не помнят абсолютно ничего, - она покачала головой. - Зато потом им снятся эти кошмары. Очень мерзкие. После этого их трудно продавать.
   - Я сейчас тебя продам! - побагровела Эмма, вся трясясь от злости. - Только никто не даст и полфартинга.
   Я запихал свои кулаки в карманы, чтобы не дать им полететь в Лорейн. Мы еще не все узнали у нее.
   - Что происходит с теми странными, кого они похищают из других петель? - спросил я.
   - Они провозят их в грузовиках. Раньше такое было редко. Теперь почти все время.
   - Сегодня они уже проезжали? - спросил я.
   - Пару часов назад, - ответила она. - Они повсюду расставили вооруженную охрану, оцепили всю улицу. Устроили из этого целое представление.
   - А обычно они так не делают?
   - Нет, как правило. Наверное, они чувствуют себя здесь в безопасности. Эта доставка, должно быть, была очень важной.
   Это они, подумал я. Внутри все запело от волнения, но тут же умолкло, когда Эддисон бросился на Лорейн.
   - Я уверен, они чувствуют себя здесь в полной безопасности, - прорычал он, - среди таких законченных предателей!
   Я схватил его за ошейник и дернул назад:
   - Успокойся!
   Эддисон вырывался, и в какой-то момент я думал, что он укусит мою руку, но потом он расслабился.
   - Мы делаем все, что можно, чтобы выжить, - прошипела Лорейн.
   - Мы тоже, - ответила Эмма. - Теперь скажи нам, куда едут эти грузовики, и если ты солжешь, или выяснится, что это ловушка, я вернусь и сплавлю тебе ноздри вместе.
   Она поднесла пылающий палец к самому кончику носа Лорейн:
   - Согласна?
   Я почти мог представить, как Эмма делает это. Она сейчас черпала из глубокого колодца такой ненависти, которой я раньше никогда не замечал в ней, и как бы ни полезно это было в настоящей ситуации, это было также немного страшно. Я не хотел думать, на что она могла быть способна, если дать ей подходящий повод.
   - Они отправляются в свою часть Акра, - ответила Лорейн, отворачиваясь от раскаленного пальца Эммы. - За мост.
   - Какой мост? - спросила Эмма, поднося палец еще ближе.
   - В конце Дымящейся улицы. Даже не пытайтесь перейти его, однако, если не хотите, чтобы ваши головы оказались в итоге на пиках.
   Я понял, что это все, чего мы можем добиться от Лорейн. Теперь надо было решить, что с ней делать дальше. Эддисон хотел укусить ее. Эмма - выжечь букву "Р" у нее на лбу раскаленным добела пальцем, чтобы заклеймить ее на всю жизнь как работорговца. Я отговорил их и от того и от другого, и вместо этого мы завязали ей рот плетеным шнуром от занавесей и привязали ее к ножке стола. Мы уже собирались уйти, когда я вспомнил еще об одной вещи.
   - Странные, которых они похищают. Что происходит с ними?
   "Мммфф!"
   Я сдвинул вниз ее кляп.
   - Никто еще не сбежал оттуда, чтобы рассказать, - ответила она. - Но ходят слухи.
   - Какие?
   - Кое-что, похуже самой смерти, - она одарила нас капающей слюной улыбкой. - Мне кажется, вы просто должны это выяснить, не так ли?
  

***

   Как только мы открыли дверь кабинета, мужчина в пальто ринулся к нам с противоположного конца приемной, держа в поднятой руке явно что-то тяжелое. Прежде чем он добежал до нас, из кабинета донесся приглушенный тревожный крик, и он остановился, сменил направление и кинулся на помощь Лорейн. Едва он пересек порог кабинета, Эмма захлопнула за ним дверь и расплавила ручку, превратив ее в бесполезный комок металла.
   Это выиграло нам минуту или две.
   Эддисон и я бросились к выходу. На полпути я понял, что с нами нет Эммы. Она барабанила в стекло, за которым была комната с рабами-странными.
   - Мы поможем вам сбежать! Покажите, где тут дверь!
   Они вяло оборачивались, чтобы посмотреть на нее, лениво распластавшись на своих креслах и кушетках.
   - Бросьте что-нибудь, чтобы разбить стекло! - крикнула Эмма. - Скорее!
   Никто не пошевелился. Они казались сбитыми с толку. Может быть, они не верили, что спасение возможно, а может вообще не хотели, чтобы их спасали.
   - Эмма, мы не можем ждать, - потянул я ее за руку.
   Она не сдавалась:
   - Пожалуйста! - закричала она в трубку. - Хотя бы вышлите детей!
   Из кабинета раздались громкие крики. Дверь затряслась на петлях. В отчаянии Эмма ударила кулаком по стеклу:
   - Да что с ними такое?!
   Ответом ей были испуганные взгляды. Младшие мальчик и девочка начали плакать.
   Эддисон потянул зубами подол платья Эммы:
   - Мы должны идти!
   Эмма бросила трубку и с горечью отвернулась.
   Мы бегом кинулись к двери и вывалились на тротуар. Снаружи расползлась густая желтая мгла, окутав дымкой все вокруг и скрыв оба конца улицы из виду. К тому времени, как мы добежали до поворота, мы смогли слышать вопли Лорейн где-то позади нас, но не могли видеть ее саму. Мы повернули за угол, пробежали еще квартал, повернули опять, пока нам не показалось, что мы оторвались от нее. На пустынной улице, возле заколоченного фасада магазина, мы остановились, чтобы перевести дыхание.
   - Это называется "стокгольмский синдром", - пояснил я. - Когда жертвы начинают симпатизировать своим захватчикам.
   - Я думаю, они были просто напуганы, - не согласился Эддисон. - Куда бы они побежали? Все это место - одна сплошная тюрьма.
   - Вы оба неправы, - отрезала Эмма. - Они одурманены.
   - Ты как будто уверена в этом, - произнес я.
   Она отбросила упавшие на глаза волосы:
   - Когда я работала огнеглотательницей в цирке, после того, как убежала из дома, как-то после одного из моих представлений ко мне подошла женщина. Она сказала, что знает, кто я такая, знает других, таких же как я, и что я могу зарабатывать гораздо больше денег, если пойду с ней и стану работать на нее.
   Эмма посмотрела вдоль улицы, ее щеки пылали от бега:
   - Я сказала, что не хочу никуда идти. Она продолжала настаивать. Когда она, наконец, ушла, она была очень зла. В ту ночь я проснулась в какой-то крытой повозке, с кляпом во рту и скованными руками. Я не могла пошевелиться, не могла ясно соображать. Меня спасла мисс Сапсан. Если бы она не нашла меня, когда они остановились на следующий день, чтобы подковать лошадь, - Эмма кивнула на улицу позади нас, в ту сторону, откуда мы пришли. - Я могла бы закончить как они.
   - Ты никогда мне это не рассказывала, - тихо произнес я.
   - Это не то, чем хочется поделиться.
   - Я сожалею, что с тобой произошло такое, - промолвил Эддисон. - Женщина, которую мы встретили, это она была той, что похитила тебя?
   Эмма задумалась на секунду:
   - Это случилось так давно. Я постаралась забыть все самое худшее, включая лицо похитительницы. Но одно я знаю наверняка. Если бы вы оставили меня наедине с этой женщиной, я не уверена, что смогла бы удержаться от того, чтобы не забрать ее жизнь.
   - У всех у нас свои демоны, - произнес я.
   Я прислонился к заколоченной витрине, внезапная волна невероятной усталости накатила на меня. Сколько мы уже не спали? Сколько прошло времени, с того момента, как Каул появился перед нами? Казалось, это было несколько дней назад, хотя прошло от силы десять или двенадцать часов. Каждое мгновение с тех пор было войной, бесконечным кошмаром из постоянного напряжения и страха. Я чувствовал, что мое тело уже в нескольких дюймах от полного изнеможения. Паника - было единственным, что держало меня на плаву, и когда она начинала затухать, затухал и я.
   На какую-то долю секунды я позволил глазам закрыться. Но даже в этом узком черном интервале ужасы поджидали меня. Смертельная тень, склонившаяся над телом моего деда и пожирающая его, ее глаза плачут черным маслом. Те же глаза, насаженные на лезвия садовых ножниц, она завывает, пока ее тело погружается в топкую могилу. Лицо ее хозяина, искаженное от боли, падает в пустоту, простреленное, кричащее. Я уже победил своих демонов, но победа была мимолетной, их место быстро заняли новые.
   Мои глаза распахнулись при звуке шагов за спиной, по ту сторону досок. Я отскочил от окна и повернулся. Хотя магазин выглядел заброшенным, кто-то был там внутри, и он собирался выходить.
   Вот она - паника. Я снова проснулся. Остальные тоже слышали шум. Не сговариваясь, мы, как по команде, нырнули за поленницу дров неподалеку. Сквозь бревна я взглянул на фасад магазина, пытаясь прочитать выцветшую вывеску, которая висела над дверью:
   "Мандей, Дайсон и Страйп, судебные поверенные. Внушаем страх и ненависть с 1666 года".
   Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь медленно приоткрылась. Знакомый капюшон появился оттуда: Шэрон. Он огляделся, проверяя, чист ли горизонт, выскользнул из двери и закрыл ее за собой. Пока он быстрым шагом направлялся в сторону Порочного переулка, мы шепотом совещались о том, идти за ним или нет. Нужен ли он нам еще? Можно ли ему доверять? Ответами были "возможно" и "возможно". Что он делал там, по ту сторону заколоченной витрины? Это здесь живет тот юрист, про которого он говорил? Зачем тогда таиться?
   Слишком много вопросов, слишком много сомнений относительно него. Мы решили, что дальше справимся сами. Мы остались и смотрели, как он постепенно растворяется и исчезает во мгле.
  

***

   Мы отправились на поиски Дымящейся улицы и моста тварей. Не желая больше других непредсказуемых встреч, мы решили искать, не спрашивая ни у кого направления. Это стало проще, как только мы обнаружили имеющиеся в Акре указатели, которые притаились в самых неподходящих местах: за уличными скамейками на высоте коленей, свисали с верхушек фонарных столбов, были высечены на стертых булыжниках под нашими ногами, но даже с их помощью мы сделали столько же правильных поворотов, сколько и неправильных. Казалось, Акр был специально задуман так, чтобы сводить с ума тех, кто попадал в его ловушку. Здесь были улицы, которые упирались в сплошную стену, только для того, чтобы продолжиться где-нибудь в другом месте. Улицы, заворачивающие так круто, что они закручивались по спирали и выходили сами на себя. Были улицы без названий, или с двумя названиями, или даже с тремя. Ни одна из них не была такой же чистой и ухоженной как Порочный переулок, где, как уже было понятно, прилагались специальные усилия для создания приятной обстановки для покупателей странного живого товара, вся идея чего, теперь, когда я увидел заведение Лорейн и услышал историю Эммы, выворачивала меня наизнанку.
   Чем дольше мы бродили, тем больше я начинал привыкать к уникальной географии Акра, заучивая улицы не столько по их названиям, сколько по характеристикам. Каждая улица отличалась от другой, магазины на них были сгруппированы в соответствии с их назначением. Скорбная улица могла похвастаться парой гробовщиков, медиумом, резчиком по дереву, который работал исключительно по "перепрофилированному дереву для гробов", труппой профессиональных плакальщиков, которые подрабатывали по выходным как квартет парикмахеров, и налоговым контролером. Склизкая улица была на удивление жизнерадостной, с цветочными ящиками, висящими под окнами, и домами, раскрашенными в яркие цвета; даже обосновавшаяся на ней скотобойня была выкрашена в приглашающий зеленовато-голубой цвет "яйца дрозда", и я подавил в себе неожиданный импульс зайти внутрь и попроситься на экскурсию. Фиалковая улица, напротив, представляла собой выгребную яму. Посреди улицы текла открытая канализация, процветала популяция весьма агрессивных мух, а тротуары были завалены гниющими овощами - собственностью торгующего по сниженным ценам зеленщика, чья вывеска гласила, что он может снова превратить их в свежие своим поцелуем.
   Худая аллея была всего пятьдесят футов длиной, и на ней был всего один бизнес: двое мужчин торговали закусками из большой корзины на салазках. Дети толпились вокруг, выпрашивая подачку. Эддисон свернул к ним и с сопением принялся обнюхивать землю возле их ног в поисках объедков. Я уже хотел позвать его, когда один из мужчин заорал: "Кошачье мясо! Вареное кошачье мясо!". Он стремглав бросился к нам сам, поджав хвост и скуля: "Никогда больше не буду есть снова, никогда-никогда больше..."
  

0x01 graphic

  
   Мы вышли на Дымящуюся улицу с Верхней Курящейся. Чем ближе мы подходили, тем более запущенным казался квартал. Его магазины были заброшены, тротуары пустовали, мостовые чернели от наносов золы, что поземкой кружилась под нашими ногами, как будто сама улица была заражена какой-то смертельной болезнью. В конце она резко заворачивала направо, и прямо на повороте стоял старый деревянный дом, а его крыльцо охранял такой же древний старик. Он сметал пепел облезлой метлой, но новые завалы образовывались так быстро, что у него не было никаких шансов когда-либо убрать их.
   Я спросил его, зачем он вообще этим занимается. Он резко вскинул глаза и прижал метлу к груди, словно боялся, что я украду ее. Его ноги были босыми и черными, а штаны до колен покрывала сажа.
   - Кто-то же должен, - ответил он. - Не могу позволить этому месту окончательно скатиться в ад.
   Когда мы миновали его, он угрюмо вернулся к своему занятию, хотя его пораженные артритом руки едва сжимали метлу. Было в нем что-то величественное, решил я, какой-то вызов, которым я невольно восхитился. Он был часовым, отказавшимся покидать свой пост. Последним дозорным на краю мира.
   Поворачивая вместе с дорогой, мы вошли в зону строений, которые словно сбрасывали кожу, слой за слоем, с каждым нашим шагом: сначала огнем была снята краска, потом шли здания с выбитыми и почерневшими окнами; дальше у домов провалились крыши и обрушились стены, и, наконец, когда мы дошли до перекрестка с Дымящейся улицей, от них остались только скелеты - хаос из обугленных и покосившихся балок, угли все еще тлели среди золы, словно там бились маленькие умирающие сердца. Мы стояли и оглядывались, пораженные. Едкий дым с запахом серы поднимался из глубоких трещин, избороздивших мостовую. Лишенные коры обгоревшие деревья, словно пугала, торчали среди руин. Сугробы пепла, местами в фут глубиной, завалили улицу. Мы были так близко к аду, насколько это только было возможно.
   - Так это парадный въезд тварей, - прокомментировал Эддисон. - Как соответствующе.
   - Это что-то нереальное, - произнес я, расстегивая пиджак.
   От земли шло тепло, словно мы находились в сауне, жар чувствовался даже через подошвы ботинок.
   - Что, Шэрон сказал, здесь произошло?
   - Подземный пожар, - ответила Эмма. - Они могут гореть годами. Славятся тем, что их чертовски трудно погасить.
   Послышался звук, словно кто-то открыл гигантскую банку газировки, и высокий столб оранжевого пламени выстрелил вверх из стыка между плитками всего в каких-то десяти футах от нас. Мы подпрыгнули и отскочили в сторону и еще какое-то время не могли придти в себя.
   - Давайте не будем задерживаться здесь ни на минуту дольше, чем нужно, - попросила Эмма. - Ну что, в какую сторону?
   Выбор был только из двух направлений: налево или направо. Мы знали, что Дымящаяся улица выходит одним концом на Канаву, а другим на мост тварей, но не знали, в какой стороне что, а из-за дыма, тумана и поднимаемого ветром пепла мы не видели далеко ни в том, ни в другом направлении. Выбрав наугад, мы могли бы сделать опасный крюк и потеряли бы время.
   Мы уже начали отчаиваться, когда услышали звуки песни, плывущие к нам сквозь туман. Мы поспешили убраться с дороги и спрятались среди обугленных остатков дома. По мере того, как поющие приближались, их голоса становились все громче, и мы смогли различить слова их странной песни:
   Пред тем, как вора вздернуть,
   Пришел к нему палач.
   "Тебя", - сказал,- "я поутру,
   С веревкой буду ждать!
   С петлею на шее отправлю чертям,
   И руку тебе отсеку от плеча,
   Тебя освежую,
   И в путь снаряжу я-ааааа..."
   Здесь они сделали паузу, чтобы набрать в легкие воздуха и гаркнули:
   "В ШЕСТЬ ФУТОВ ГЛУБИНОЙ!"
   Задолго до того, как они появились из тумана, я знал, кому принадлежат эти голоса. Потом возникли и они сами, одетые в черные комбинезоны и крепкие черные ботинки, сумки с инструментами весело бряцали на поясах. Даже после целого дня тяжелой работы неутомимые сборщики виселиц умудрялись петь во всю глотку.
   - Благослови господь их лишенные слуха души, - тихонько рассмеялась Эмма.
   Ранее мы видели их работающими у Канавы, так что логично было предположить, что оттуда они и возвращаются, и это означало, что идут они в направлении моста. Мы подождали, пока мужчины пройдут мимо и снова растворятся в тумане, и только потом рискнули выйти обратно на дорогу и отправиться следом за ними.
   Мы пробирались сквозь завалы пепла, который сделал черным все: низ моих брюк, туфли и голые лодыжки Эммы, и лапы Эддисона по самую грудь. Где-то в отдалении сборщики грянули новую песню, эхо странно разносило их голоса по этому выжженному ландшафту. Вокруг не было ничего, кроме руин. Время от времени мы слышали резкое "ву-ушш!", и из земли извергалась струя пламени, но больше ни одна не прорвалась так близко как первая. Нам везло - поджариться заживо в этом месте было легче легкого.
   Из ниоткуда налетел сильный ветер, подняв в воздухе черную метель из пепла и горячей золы. Мы развернулись к ветру спинами и прикрыли лица, чтобы можно было хоть как-то дышать. Я натянул ворот рубашки до самого носа, но это мало помогло, и я начал кашлять. Эмма взяла Эддисона на руки, но затем и она сама стала задыхаться. Я скинул с себя пиджак и набросил им на головы. Кашель Эммы затих, и я услышал сквозь ткань, как Эддисон приглушенно сказал: "Спасибо!".
   Все что нам оставалось, это сбиться в кучку и ждать, пока буря уляжется. Мои глаза были закрыты, когда я услышал, как что-то движется неподалеку, и, взглянув сквозь щели между пальцами, увидел то, что даже здесь, среди всего, чему я уже был свидетелем в Акре Дьявола, ошарашило меня: по улице непринужденно шагал мужчина, он прижимал ко рту носовой платок, но в остальном был совершено невозмутим. Он без проблем ориентировался в темноте благодаря двум лучам яркого света, бившим из его глазниц.
   - Добрый вечер! - крикнул он, метнув лучами в мою сторону и касаясь своей шляпы в знак приветствия. Я попытался ответить, но мой рот, а следом и глаза залепило пеплом, и когда я снова открыл их, он пропал.
   Ветер начал стихать. Мы кашляли, плевались и терли глаза, пока снова не обрели способность действовать. Эмма поставила Эддисона на землю.
   - Если мы не будем осторожны, эта петля убьет нас задолго до того, как это сделают твари, - пробормотал он.
   Эмма вернула мне пиджак, крепко обняла меня, и стояла так, пока воздух не очистился. Она умела как-то по особенному обхватить меня руками и спрятать голову у меня на груди, так что между нами не оставалось никакого пустого пространства, и мне страшно захотелось поцеловать ее, даже такую, с ног до головы покрытую сажей.
   Эддисон откашлялся:
   - Мне крайне неприятно прерывать вас, но нам действительно пора двигаться дальше.
   Мы, слегка смутившись, разняли руки и продолжили путь. Вскоре бледные фигуры замаячили в тумане перед нами. Они толклись на улице, бродили между лачугами, которыми были облеплены края дороги. Мы замедлились, нервничая по поводу того, кто бы это мог быть, но другого пути вперед все равно не было.
   - Подбородок вверх, спины прямо, - скомандовала Эмма. - Старайтесь выглядеть устрашающе.
   Мы сомкнули ряды и двинулись в середину толпы. У людей вокруг нас были бегающие глаза и безумный вид. Они были все перепачканы сажей и носили какие-то драные обноски. Я нахмурился, изо всех сил стараясь произвести впечатление опасного типа. Они шарахались от нас как побитые собаки.
   Здесь было что-то вроде городка из трущоб. Приземистые лачуги, собранные из неподдающегося огню металлолома. Крыши из кусков жести прижатые булыжниками и обломками бревен, обрывки брезента служили вместо дверей, если двери вообще были. Словно плесневелый грибок, проросший на костях сгоревшей цивилизации; едва различимая форма жизни.
   По улице бегали куры. Какой-то человек, стоя на коленях у дымящейся дыры на дороге, запекал яйца на ее обжигающем жаре.
   - Не приближайтесь к ним, - пробормотал Эддисон. - Они выглядят больными.
   Я тоже так подумал. Об этом говорила и их ковыляющая походка, и их стеклянный взгляд. Некоторые носили грубые маски или мешки с узкими прорезями для глаз на головах, словно хотели спрятать изъеденные болезнью лица, или замедлить распространение недуга.
   - Кто они? - спросил я.
   - Понятия не имею, - ответила Эмма, - и я не собираюсь спрашивать.
   - Осмелюсь предположить, что это те, кого не приняли нигде больше, - произнес Эддисон. - Неприкасаемые, переносчики чумы, преступники, чьи злодеяния считаются непростительными даже в Акре Дьявола. Те, кто избежал поимки, осели здесь, на самом дне, на самом что ни на есть краю странного общества. Изгои среди изгнанников из изгнанников.
   - Если это край, - откликнулась Эмма, - значит, твари должны быть недалеко.
   - А мы точно уверены, что эти люди - странные? - спросил я.
   В них, казалось, не было ничего необыкновенного, кроме их убогости. Возможно, во мне говорила гордость, но я не мог поверить, что сообщество странных людей, какое бы деградированное оно не было, позволило бы себе жить в таком темном средневековье.
   - Не знаю, и не желаю знать, - заявила Эмма. - Просто пойдемте дальше.
   Мы шли, опустив головы и глядя прямо перед собой, делая вид, что нам неинтересны все эти люди, и надеясь, что они так же не проявят к нам интереса. Большинство сторонилось нас, но несколько человек шли следом, попрошайничая:
   - Что-нибудь, ну хоть что-нибудь. Пипетку, пузыречек, - просил один, указывая на свои глаза.
   - Пожалуйста, - умолял другой. - Нас не вставляло уже несколько дней.
   Их щеки были изрыты оспинами и шрамами, как будто они плакали кислотой. Мне невыносимо было смотреть на них.
   - Что бы вам не было нужно, у нас этого нет, - отогнала их Эмма.
   Попрошайки отстали и остановились на дороге, злобно глядя нам вслед. Еще один нищий выкрикнул высоким дребезжащим голосом:
   - Эй, ты! Мальчик!
   - Игнорируй его, - пробормотала Эмма.
   Я покосился на него, не поворачивая головы. Он сидел на корточках у стены, одетый в лохмотья, и указывал на меня трясущимся пальцем.
   - Ты ж он? Мальчик! Ты ж ведь он, да? - он носил повязку на один глаз поверх очков и сейчас повернул ее наверх, чтобы разглядеть меня.
   - Даааааааа, - протянул он с присвистом, и улыбнулся, обнажив черные десны. - Они ждут тебя.
   - Кто?
   Я больше не мог этого вынести и остановился перед ним. Эмма нетерпеливо вздохнула.
   Улыбка нищего стала еще шире, еще безумнее.
   - Пылевые матери и взрыватели узлов! Проклятые библиотекари и благословенные картографы! Всякий, кто является всеми! - он поднял руки и пал ниц в шутовском поклоне, обдав меня волной крепкой вони. - Ждут уже да-а-авным да-а-авно-ооо!
   - Ждут чего?
   - Перестань, - сказала Эмма, - видно же, что он ненормальный.
   - Большое представление, большое представление, - продолжал нищий, его голос возвышался и опадал, как у зазывалы на ярмарке. - Самое большое, самое лучшее и самое последнее! Оно вот-вот начне-е-ется!
   Странный холодок пробежал у меня по спине.
   - Я не знаю тебя, и ты совершенно точно не знаешь меня, - я повернулся и пошел прочь.
   - Конечно, знаю, - услышал я его голос. - Ты мальчик, который разговаривает с пустóтами.
   Я замер. Эмма и Эдисон обернулись и изумленно смотрели на меня.
   Я побежал обратно и подскочил к нему:
   - Кто ты?! - прокричал я ему в лицо. - Кто тебе это сказал?!
   Но он только хохотал и хохотал, и больше я ничего не смог добиться от него.
  

0x01 graphic

  

***

   Мы поспешили ускользнуть, так как вокруг нас уже начала собираться толпа.
   - Не оглядывайтесь, - предупредил Эддисон.
   - Забудь о нем, - произнесла Эмма. - Он просто сумасшедший.
   Я думаю, все мы знали, что тут было нечто большее, но это было все, что мы знали. Мы торопливо шагали в параноидальной тишине, наши мозги гудели от множества вопросов без ответов. Ни один из нас больше не заговорил о странных пророчествах нищего, чему я был только рад. Я понятия не имел, что они означали, и слишком устал, чтобы обдумывать это, и по тому, как волочили ноги Эмма и Эддисон, я видел, что и они на пределе своих сил. Но мы не разговаривали и на эту тему. Усталость стала нашим новым врагом, и назвать этого врага по имени означало бы придать ему сил.
   Дорога впереди пошла под уклон, спускаясь в чашу, полную непроглядного тумана, и мы напрягли зрение, в попытке заметить какие-нибудь признаки моста тварей. Мне пришло в голову, что Лорейн, возможно, солгала нам. Может быть, и не было никакого моста. Может быть, она послала нас в эту яму, в надежде, что ее обитатели сожрут нас живьем. Если бы только мы взяли ее с собой, тогда мы могли бы заставить ее...
   - Вот он! - воскликнул Эддисон, его тело превратилось в стрелу, указывающую куда-то вперед.
   Мы изо всех сил пытались увидеть то, что увидел он (похоже, даже несмотря на очки, зрение Эддисона было куда острее, чем наше), и после еще десятка шагов смогли кое-как различить в дымке, как дорога сужается и образует арку над чем-то вроде пропасти.
   - Мост! - закричала Эмма.
   Мгновенно забыв про усталость, мы бегом бросились к нему, поднимая ногами облачка черной пыли. Через минуту, когда мы остановились перевести дыхание, видимость стала лучше. Пелена зеленоватого тумана висела над пропастью. За ней проглядывались смутные очертания длинной стены из белого камня, а за ней виднелась высокая бледная башня, верхушка которой терялась среди низких облаков.
   Вот она - крепость тварей. Была в ней какая-то тревожащая пустота, словно перед нами предстало лицо с полностью стертыми чертами. В ее месторасположении тоже была какая-то неправильность, ее огромное белое здание и четкие линии странно контрастировали с выгоревшей пустошью, коей являлась Дымящаяся улица, как если бы придорожный торговый центр возник вдруг посреди битвы при Азенкуре (1). Один взгляд на нее наполнял меня ужасом и решимостью, я словно чувствовал, как все разрозненные нити моей глупой и запутанной жизни сходятся в одной, невидимой за этими стенам, точке. Там находилось то, что я должен был сделать или умереть. Долг, который я должен был выплатить. То, перед чем все радости и страхи в моей жизни до этого дня были лишь вступлением. И если все в этом мире случается с какой-то целью, то моя цель находилась по ту сторону.
   Рядом со мной смеялась Эмма. Я недоуменно посмотрел на нее.
   - Так вот где они прячутся?! - выдала она в качестве объяснения.
   - Похоже на то, - произнес Эддисон. - Ты находишь это смешным?
   - Почти всю свою жизнь я ненавидела и боялась тварей. Я даже сказать не могу, сколько раз за все эти годы я представляла себе момент, когда мы, наконец, найдем их логово, их убежище. Я ожидала, как минимум, зловещий замок. Стены сочатся кровью. Озеро кипящей смолы. Но нет.
   - Так ты разочарована? - спросил я.
   - Ну да, немного, - она укоризненно указала на крепость. - И это лучшее, что они смогли построить?
   - Я тоже разочарован, - произнес Эддисон. - Я надеялся, что с нами, по меньшей мере, будет армия. Но, судя по увиденному, она, пожалуй, нам не понадобится.
   - Сомневаюсь в этом, - не согласился я. - Все что угодно может ждать нас за этой стеной.
   - Тогда будем готовы к чему угодно, - ответила Эмма. - Что еще они могут бросить против нас, с чем мы до сих пор не сталкивались? Мы пережили пули, бомбежки, атаки пустóт... Суть в том, что мы, в конце концов, здесь, и после всех этих лет, что они преследовали нас и охотились на нас из засады, мы, наконец, принесем битву на порог к ним.
   - Уверен, что у них уже поджилки трясутся, - откликнулся я.
   - Я собираюсь найти Каула, - продолжила Эмма. - Я собираюсь найти его и заставить его рыдать и звать мамочку. Я собираюсь заставить его молить о пощаде, а потом я собираюсь сдавить обеими руками его шею и сжимать ее до тех пор, пока она не расплавится к чертям, и его башка не отвалится...
   - Давайте не будем забегать так далеко вперед, - заметил я. - Уверен, между им и нами стоит еще много чего. Там повсюду будут твари. И, наверняка, вооруженная охрана.
   - Возможно, даже пустóты, - добавил Эддисон.
   - Определенно пустóты, - кивнула Эмма. Она казалась слегка возбужденной от этой идеи.
   - Я это к тому, - начал я, - что я не думаю, что нам следует штурмовать ворота, пока мы не разузнаем побольше о том, что ждет нас на другой стороне. Возможно, у нас будет всего один шанс, и я не хочу упустить его.
   - Хорошо, - ответила Эмма. - Что ты предлагаешь?
   - Что мы найдем способ незаметно переправить внутрь Эддисона. Он наименее заметный из нас, достаточно мал, чтобы спрятаться где угодно, и у него самый лучший нюх. Он сможет все разведать, затем проскользнуть обратно и рассказать нам, что к чему. Конечно, если он согласен.
   - А если я не вернусь? - поинтересовался Эддисон.
   - Тогда мы придем за тобой, - ответил я.
   Пес задумался на секунду, - и только на одну секунду:
   - Я согласен, но при одном условии.
   - Назови его, - ответил я.
   - В историях, которые сложат о нашей победе, мне бы хотелось зваться Эддисон Бесстрашный.
   - Да будет так, - провозгласила Эмма.
   - Добавьте еще Невероятно Бесстрашный, - уточнил он. - И красивый.
   - Заметано, - пообещал я.
   - Отлично, - промолвил Эддисон. - Тогда пора браться за дело. Почти все, кто нам дорог в этом мире, находятся по ту сторону моста. Каждая минута, проведенная мной на этой стороне - минута, потраченная впустую.
   Мы должны были сопроводить Эддисона до моста, затем подождать где-нибудь неподалеку, пока он не вернется. Мы рысцой начали спускаться вниз по склону, стараясь беречь силы. Чем дальше мы шли, тем плотнее стояли лачуги, расстояние между ними все уменьшалось и уменьшалось, пока они не слились в сплошное лоскутное одеяло из изъеденного ржавчиной металла. Затем внезапно хижины и навесы закончились, и на следующие сто ярдов Дымящаяся улица снова превратилась в свалку из рухнувших стен и чернеющих бревен, своего рода буферную зону, возможно, искусственно поддерживаемую тварями. Наконец, мы подошли к мосту. У входа на него толпились люди, всего несколько десятков человек. Мы были еще слишком далеко, чтобы толком разглядеть их одежду, и Эддисон воскликнул:
   - Смотрите, армия разбила здесь лагерь и осадила крепость! Я знал, что мы не единственные, кто примет бой...
   При близком рассмотрении, однако, они были кем угодно, но не солдатами. Слабая надежда Эддисона погасла, и он разочарованно фыркнул.
   - Они не осадили, - произнес я. - Они просто... сидят.
   Это были самые жалкие жители трущоб, которых мы видели, они сбились в кучи среди пепла, застыв в самых различных позах в таком оцепенении, что на какое то мгновение я принял даже тех, кто сидел прямо, за мертвых. Их волосы и тела покрывал слой грязи и сажи, а лица были так обезображены рубцами и шрамами, что я задался вопросом, не прокаженные ли они. Пока мы шли мимо, несколько человек вяло подняли на нас глаза. Но если они и ждали кого-то, это были явно не мы, и они снова уронили головы. Единственным кто стоял на ногах, был мальчишка в вислоухой охотничьей шапке, который шнырял между спящими, обшаривая их карманы. Те, кто просыпался, отмахивались от него как от мухи, но даже не пытались преследовать. Воровать у них все равно было нечего.
   Мы почти миновали их, когда кто-то выкрикнул:
   - Вы умрете!
   Эмма остановилась и повернулась с вызывающим видом:
   - Что такое?
   Человек, который это произнес, развалился на листе картона, его желтые глаза глядели сквозь пряди черных волос.
   - Никто не проходит по их мосту без разрешения.
   - Мы собираемся пройти по нему все равно. Так что, если вы знаете что-то, чего мы должны опасаться, то говорите немедленно!
   Валяющийся человек выдавил смешок. Остальные хранили молчание.
   Эмма оглядела их:
   - Никто из вас не поможет нам?
   Один человек начал было: "Осторожнее с...", - но другой тут же шикнул на него:
   - Пусть идут, и через пару дней мы получим их вытяжки!
   Стон безумного желания пронесся над нищими.
   - О-о-о! Я бы отдала что угодно всего за один пузыречек! - простонала женщина возле моих ног.
   - За каплю, за каплю! - пропел мужчина, покачиваясь взад-вперед на корточках. - За одну только каплю их вытяжки!
   - Прекратите эту пытку! - прохныкал другой. - Даже не упоминайте об этом!
   - Да идите вы все к черту! - выкрикнула Эмма. - Пойдем, переправим тебя на другую сторону, Эддисон Бесстрашный!
   И мы с омерзением отвернулись от них.

***

  
   Мост был узким, изогнутым дугой посередине, и построен из такого чистого мрамора, что, казалось, даже пепел с улицы опасался залетать на него. Прямо перед мостом Эддисон остановил нас:
   - Подождите, здесь что-то есть, - заявил он, и мы, нервничая, стояли рядом, пока он, прикрыв глаза, нюхал воздух с видом прорицателя, колдующего над хрустальным шаром.
   - Нам нужно быстрее перейти на ту сторону, мы тут как на ладони, - пробормотала Эмма, но Эддисон был где-то в другом месте; кроме того, действительно, было не похоже, что нам сию минуту грозит какая-то опасность. На мосту никого не было, никто не охранял решетчатые ворота на другой стороне. Верх высокой белой стены, где вы ожидали бы увидеть расставленных часовых с ружьями и биноклями, также был пуст. Похоже, что кроме стен, единственной защитой крепости была пропасть, что огибала ее подобно рву, на ее дне бурлила кипящая река, которая и являлась источником едкого зеленого пара, клубящегося вокруг нас. Насколько я мог видеть, мост был единственной возможностью перебраться через нее.
   - Все еще разочарована? - спросил я Эмму.
   - Да я просто оскорблена, - фыркнула она. - Похоже, они даже не пытаются удержать нас снаружи.
   - Да, это меня и беспокоит.
   Эддисон резко втянул в себя воздух и распахнул глаза. Они сияли от волнения.
   - В чем дело? - спросила Эмма, затаив дыхание.
   - Здесь только слабые отголоски, но я бы узнал запах Баленсьяги Королек где угодно.
   - А остальные?
   Эддисон снова принюхался:
   - С ней были и другие подобные нам. Не могу сказать точно, кто именно, или как много. След уже довольно нечеткий. Множество странных проходили здесь недавно, и я не имею в виду их, - он бросил злой взгляд на сидящих попрошаек. - Их странный аромат очень слаб, почти не ощущается.
   - Значит женщина, которую мы допросили, сказала правду, - произнес я. - Это сюда твари свозят своих пленников. Наши друзья здесь.
   С тех пор как их забрали, отвратительная душащая безнадежность сжимала мое сердце, но сейчас ее хватка ослабла, пусть и совсем немного. Первый раз за все эти часы, у нас было еще что-то кроме надежды и догадок. Это уже само по себе было маленькой победой и заставило меня почувствовать, пусть даже на мгновение, что все еще возможно.
   - Тогда тем более странно, что это место никто не охраняет, - мрачно заметила Эмма. - Мне это совсем не нравится.
   - Мне тоже, - согласился я. - Но я не вижу другого пути через пропасть.
   - Тогда почему бы мне не покончить с этим, - произнес Эддисон.
   - Мы проводим тебя так далеко, как сможем, - заверила его Эмма.
   - Я ценю это, - промолвил Эддисон, звуча сейчас чуть менее чем невероятно бесстрашно.
   Мост можно было миновать одним рывком меньше чем за минуту, я полагаю, но зачем бежать? Потому, подумал я, и строка из Толкиена всплыла у меня в голове: "Нельзя так просто взять и войти в Мордор".
   Мы быстрым шагом двинулись через мост, шепот и приглушенные смешки летели нам вслед. Я обернулся и посмотрел на сидящих. Уверенные, что мы вот-вот встретим какой-то жуткий конец, они зашевелились, пододвигаясь ближе и вытягивая шеи, чтобы лучше видеть нас. Все что им не хватало, так это попкорна. Мне захотелось вернуться и перекидать их всех в кипящую реку.
   "Через пару дней мы получим их вытяжки". Я не знал, что это означает, и надеялся, что не узнаю никогда.
   Мост начал подниматься вверх. Меня постепенно охватывала паранойя, заставляя сердце биться в два раза быстрее. Я был уверен, что на нас вот-вот кто-нибудь спикирует, а нам совершенно некуда скрыться. Я чувствовал себя мышью спешащей к мышеловке.
   Шепотом мы повторили наш план: переправить Эддисона через ворота, затем отступить в трущобы, найти какое-нибудь укромное место и ждать его возвращения. Если он не вернется в течение трех часов, мы с Эммой ищем способ попасть внутрь.
   Мы приближались к верхней точке и вот-вот должны были увидеть спуск, который пока был скрыт от нас изгибом моста. И тут фонарные столбы закричали:
   - Стой!
   - Кто идет?!
   - Путь закрыт!
   Мы остановились и уставились на них, открыв рты, с изумлением понимая, что это вовсе не фонарные столбы, а отрубленные головы, насаженные на длинные пики. Они выглядели ужасно, кожа почернела и съежилась, языки вывалились, и все же, несмотря на отсутствие горла, три из них заговорили с нами. Всего голов было восемь, расставленных попарно по обеим сторонам моста.
   Один Эддисон, казалось, был нисколько не удивлен:
   - Только не говорите, что вы никогда не видели голову с моста, - произнес он.
   - Остановитесь! - выкрикнула голова слева. - Почти верная смерть ждет каждого, кто идет без разрешения!
   - Может, тебе следовало сказать "верная смерть", - поправила ее та, что справа. - "Почти", звучит как-то блекло.
   - У нас есть разрешение, - соврал я. - Я - тварь, и я должен доставить этих двух пленников к Каулу.
   - Нас никто не предупредил, - раздраженно буркнула голова слева.
   - Как, по-твоему, они вообще похожи на пленников, а Ричард? - спросила та, что справа.
   - Не могу тебе этого сказать, - ответила левая. - Вороны выклевали мне глаза уже несколько недель назад.
   - И тебе? - изумилась правая. - Какая жалость.
   - По голосу он не похож ни на одну тварь, которую я знаю, - добавила левая. - Как там тебя зовут, любезный?
   - Смит, - ответил я.
   - Ха! У нас нет никаких Смитов! - воскликнула правая голова.
   - Я только что присоединился.
   - Неплохая попытка. Нет, я не думаю, что мы позволим тебе пройти.
   - И кто меня остановит? - поинтересовался я.
   - Очевидно, что не мы, - откликнулась левая голова. - Мы здесь только для того, чтобы предвещать погибель.
   - И чтобы информировать, - добавила правая. - Знаете ли вы, что я получил ученую степень по музееведению. Я никогда не хотел быть головой с моста...
   - Никто не хочет быть головой с моста! - оборвала ее левая. - Ни один ребенок не растет с мечтой стать чертовой головой с моста, чтобы предрекать людям гибель целыми днями, и чтобы глаза у него выклевали вороны. Но жизнь ведь не всегда осыпает нас розами, а?
   - Идем, - пробормотала Эмма. - Все что они могут, это болтать с нами.
   Мы перестали обращать на них внимание и продолжили подъем; как только мы подходили ближе, очередная голова кричала нам предупреждения.
   - Ни шагу дальше! - крикнула четвертая.
   - Продолжая, вы сильно рискуете! - взвыла пятая.
   - По-моему они не слушают, - проворчала шестая.
   - Ну и ладно, - небрежно бросила седьмая. - Но не говорите, что мы вас не предупреждали.
   Восьмая голова только показала нам распухший позеленевший язык. Затем они все остались позади, а мы достигли вершины моста, и тут он неожиданно кончился - там, где должны были быть камни, зиял двадцатифутовый провал, и я почти шагнул в него. Эмма успела поймать меня, пока я раскачивался на краю, размахивая руками как мельница.
   - Они не закончили этот проклятый мост! - воскликнул я.
   Мои щеки горели от прилива адреналина и смущения. Я слышал, как за моей спиной головы смеются надо мной, а позади них - сидящие на дороге нищие.
   Если бы мы решили перебежать мост, мы не смогли бы вовремя остановиться и полетели бы прямо вниз.
   - Ты в порядке? - спросила Эмма.
   - Я - да, - ответил я, - но мы - нет. Как же нам теперь переправить Эддисона на ту сторону?
   - Как досадно, - произнес Эддисон, расхаживая вдоль края. - Полагаю, мы не сможем перепрыгнуть?
   - Никаких шансов, - подтвердил я. - Здесь слишком далеко, даже если разбежаться. Даже если прыгать с шестом.
   - Хмм, - задумалась Эмма и обернулась. - Вы только что подали мне одну идею. Я сейчас.
   Эддисон и я смотрели, как она зашагала вниз по мосту. Она остановилась возле ближайшей головы, обхватила руками пику, на которую та была насажена, и потянула.
   Пика легко вышла из углубления. Пока голова громко возмущалась, она положила ее на землю, наступила той на лицо и с силой дернула. Пика выскользнула из головы, которая покатилась вниз по мосту, завывая от злости. С торжествующим видом Эмма вернулась, поставила пику на краю обрыва, отпустила ее, и та упала через провал с громким металлическим лязгом.
   Эмма посмотрела на нее и нахмурилась:
   - Что ж, это не Лондонский мост.
   Пика была двадцать футов длиной и всего один дюйм шириной, и слегка прогибалась в середине. Казалось, только цирковой акробат сможет пройти по ней.
   - Давайте принесем еще, - предложил я.
   Мы бегали взад и вперед, выдергивая пики и складывая их над пропастью. Головы плевались, бранились и осыпали нас пустыми угрозами. Когда последняя из них была снята с пики и скатилась вниз, у нас получился маленький металлический мост, едва ли в фут шириной, скользкий от оставшейся после голов слизи и вибрирующий на ветру из пепла.
   - Ради Англии! - воскликнул Эддисон и осторожно ступил на пики.
   - Ради мисс Сапсан! - подхватил я и последовал за ним.
   - Ради всех Птиц, идите уже! - зашипела Эмма и шагнула за мной.
   Эддисон сильно замедлял нас. Его тонкие лапы постоянно проскальзывали между пиками, отчего те раскатывались в стороны, заставляя мой желудок колыхаться от страха. Я старался сосредоточиться на том, куда поставить ногу и не взглянуть при этом в просвет между пиками на пропасть, но это было невозможно. Кипящая река притягивала мой взгляд как магнит, и я поймал себя на том, что гадаю, достаточно ли здесь высоко, чтобы одно только падение убило меня, или я еще успею почувствовать, как сварюсь заживо. Эддисон тем временем оставил все попытки идти и вместо этого лег на пузо и начал отталкиваться лапами, двигаясь вперед по пикам словно слизняк. Так унизительно мы и передвигались, дюйм за дюймом, и прошли уже чуть больше половины, когда внезапно вибрации в моем животе усилились и сменились кое-чем другим - спазмом в желудке, который был знаком мне уже очень хорошо.
   Пустóта. Я попытался сказать это вслух, но у меня все пересохло во рту, и к тому времени, как я сглотнул и произнес это, ощущение усилилось многократно.
   - Что за невезенье, - отозвался Эддисон. - Оно впереди нас или позади?
   Я пока не мог сказать этого, мне требовалось время, чтобы ощупать своим ощущением пространство вокруг, до того, как я смогу точно определить направление.
   - Джейкоб! Впереди или сзади! - заорала мне в ухо Эмма.
   Впереди. Мой компас в животе был уверен, но это было нереально. Снова продолжающийся после пропасти спуск с моста, теперь видимый нам, был пустым. Там никого не было.
   - Я не знаю! - прокричал я в ответ.
   - Тогда пошли дальше! - велела она.
   Мы были ближе к концу нашего моста, чем к началу, так что быстрее покинули бы пики, если бы продолжили двигаться вперед. Я подавил свой страх, наклонился и схватил Эддисона в охапку, и бросился бежать, поскальзываясь и шатаясь на ненадежных пиках. Я чувствовал, что пустóта близко, и уже мог слышать ее, ворчащую впереди из какого-то невидимого нам места. Мои глаза проследили за звуком, и я увидел это место, перед нами, но ниже: на срезе моста, несколько высоких узких щелей были проделаны в камне.
   Там. Внутри моста была пустотá, и пустóта была внутри моста. И хотя ее тело ни за что бы не протиснулось сквозь отверстия в камне, ее языки запросто могли это сделать.
   Я уже спрыгнул с пик и стоял на твердой земле, когда услышал, как закричала Эмма. Выпустив Эддисона, я резко развернулся и увидел, как один из языков пустóты обвился вокруг ее талии и размахивает ею в воздухе.
   Она кричала и звала меня, а я кричал и звал ее в ответ. Язык перевернул ее вверх ногами и встряхнул. Она завизжала. Страшнее звука я еще не слышал.
   Еще один язык ударил по пикам снизу, и наш импровизированный мост с лязгом разлетелся и посыпался в пропасть, словно горстка спичек. Затем второй язык метнулся к Эддисону, а третий ударил меня в грудь.
   Я упал на землю, хватая ртом воздух. Пока я силился вздохнуть, язык скользнул вокруг моей талии и дернул меня вверх. Другой схватил Эддисона за задние лапы. Через мгновение мы все трое висели в воздухе вверх тормашками.
   Кровь прилила к голове, и в глазах потемнело. Я слышал, как Эддисон гавкает и кусает язык.
   - Не надо, она уронит тебя! - крикнул я, но он меня не слушал.
   Эмма тоже ничего не могла сделать. Если она сожжет язык, обвивший ее за талию, пустóта уронит ее.
   - Говори с ней, Джейкоб! - прокричала она. - Заставь ее остановиться!
   Я изогнулся, чтобы увидеть узкие отверстия в мосту, из которого и вылезли ее языки. Ее зубы скребли камень между ними. Ее выпученные глаза горели от голода. Мы висели перед ней, как фрукты на толстых черных стеблях, а под нами зияла пропасть.
   Я попытался заговорить на ее языке:
   - ПОСТАВЬ НАС! - заорал я, но слова вышли на английском.
   - Снова! - крикнул Эддисон.
   Я закрыл глаза и представил, как пустóта делает то, что я велю, и попробовал снова:
   - Поставь нас на мост!
   Снова английский. Это была не та пустóта, которую я успел хорошо узнать, та, с которой я общался несколько часов, пока она была вморожена в лед. Это была новая, совершенно незнакомая, и моя связь с ней был тонкая и слабая. Она, видимо, почуяла, что я пытаюсь нашарить ключ к ее мозгам, потому что внезапно стала поднимать нас вверх, словно хотела размахнуться и бросить нас в пропасть. Мне нужно было как-то достучаться до нее и немедленно.
   - СТОЙ! - заорал я, мое горло взревело, и в этот раз из него вырвались звуки хриплого гортанного языка пустóт.
   Мы рывком остановились в воздухе. Какое-то время мы просто висели там, раскачиваясь как белье на ветру. Мои слова что-то сделали, но явно недостаточно. Я всего лишь запутал ее.
   - Не могу дышать, - прохрипела Эмма.
   Язык сжимался вокруг нее все сильнее, и ее лицо становилось фиолетовым.
   - Поставь нас на мост, - велел я (на этот раз на языке пустóт!), звуки царапали мое горло, пока я произносил их. Каждый извергающийся из меня поток слов на языке пустóт вызывал чувство, что я кашляю скобками от степлера.
   Пустóта неуверенно заклекотала. На какой то миг я уже подумал, что она действительно сделает, как я сказал. Но затем она сильно и резко взмахнула мной вверх-вниз, как если бы вы встряхнули полотенце.
   Все поплыло у меня перед глазами и на некоторое время потемнело. Когда я пришел в себя, мой язык онемел, и я почувствовал вкус крови во рту.
   - Скажи чудовищу, чтобы поставило нас! - кричал Эддисон, но я едва мог разговаривать вообще.
   - Я штараюшь! - прошепелявил я и закашлялся, сплюнув полный рот крови. - Поштавь наш на мошт! - крикнул я на ломанном английском. - Поштавь ...
   Я остановился, перенастроил мозг. Глубоко вздохнул.
   - Поставь нас на мост, - велел я на чистом языке пустóт.
   Я повторил это еще три раза, в надежде, что это проскользнет в какую-нибудь щель между извилинами в ее примитивном мозгу.
   - Поставь нас на мост. Поставь нас на мост. Поставь нас на...
   Она издала пробирающий до костей рев разочарования, подтащила меня к отверстиям в мосту, где она была заточена, и заревела снова, забрызгав мое лицо черной слюной. Потом подняла нас всех вверх и швырнула туда, откуда мы пришли.
   Мы кувыркались в воздухе, по ощущениям казалось, что слишком долго, и я уже был уверен, что мы падаем навстречу своей гибели, но потом мое плечо встретилось с твердым камнем, мы покатились вниз по мосту и, скользя юзом, съехали к его подножью.
  

***

   Мы чудесным образом были живы: избитые, но в сознании, все наши конечности все еще были при нас. Кубарем скатившись с гладкого мраморного моста, мы раскидали при приземлении кучу голов, валяющихся внизу. Теперь они были разбросаны повсюду и издевались над нами, пока мы приходили в себя.
   - С возвращением! - съязвила ближайшая ко мне голова. - Мы прямо наслаждались вашими воплями ужаса. Что за мощные легкие!
   - Почему вы не сказали, что внутри этого проклятого моста прячется пустóта?! - возмутился я, перекатившись в сидячее положение.
   Боль вспышками пронзала все тело: от расцарапанных рук, от ободранных коленей, и пульсирующего плеча, которое я, скорее всего, вывихнул.
   - И в чем тут веселье? Сюрпризы гораздо интереснее.
   - Должно быть, вы приглянулись Щекотуну, - подхватила другая. - У последнего своего посетителя он отгрыз обе ноги.
   - Это еще что, - добавила голова с круглой золотой серьгой в ухе, как у пирата. - Однажды я видел, как он завязал узел вокруг одного странного, опустил его в реку на пять минут, а затем вытащил и съел.
   - Странный al dente, - поразилась третья. - Да наш Щекотун - гурман.
   Не готовый пока встать, я пододвинулся ближе к Эмме и Эддисону. Она сидела, потирая голову, а пес пробовал встать на раненную лапу.
   - Вы в порядке? - спросил я.
   - Я довольно прилично стукнулась головой, - ответила Эмма, морщась, пока я раздвигал пряди ее волос, чтобы осмотреть ранку, из которой стекала струйка крови.
   Эддисон поднял безвольно свисающую лапу:
   - Боюсь, она сломана. Думаю, ты не попросил чудовище поставить нас осторожно.
   - Очень смешно, - откликнулся я. - Если уж на то пошло, почему я вообще не попросил его просто убить всех тварей, а заодно и спасти наших друзей.
   - Вообще-то, я тоже об этом подумала, - подала голос Эмма.
   - Я шучу.
   - Ну а я - нет, - заявила она.
   Я промокнул ее рану рукавом рубашки. Она зашипела сквозь зубы и оттолкнула мою руку:
   - Что вообще произошло там?
   - Я думаю, пустóта поняла меня, но я не смог заставить ее подчиняться. У меня нет такой связи с этой пустóтой, какая есть... была, с той другой.
   То чудовище было мертво, погребено под обрушившимся мостом, и вероятно утонуло, и теперь я даже жалел об этом.
   - А как ты установил связь с тем, первым? - спросил Эддисон.
   Я быстро рассказал, как я нашел ее вмороженной по самые глаза в лед, и после ночи, проведенной в странном, интимном общении голова к голове, я, очевидно, умудрился взломать какую-то жизненно важную часть ее нервной системы.
   - Если у тебя нет такой связи с пустóтой из моста, - задумался Эддисон, - почему она сохранила нам жизни?
   - Может быть, я сбил ее с толку.
   - Тебе нужно улучшить свои навыки, - резко произнесла Эмма. - Мы должны переправить Эддисона на ту сторону.
   - Улучшить?! И что я должен делать, брать уроки? В следующий раз эта штука убьет нас, как только мы приблизимся. Нужно найти другой путь.
   - Джейкоб, нет другого пути, - Эмма отодвинула с глаз спутанные волосы и впилась в меня взглядом. - Ты - наш путь.
   Я уже собрался пуститься в надоевшие возражения, как вдруг почувствовал острую боль сзади и с воплем вскочил на ноги. Одна из голов укусила меня за зад.
   - Эй! - заорал я, потирая пострадавшее место.
   - А ну надень нас обратно на наши пики, где мы и были до тебя, вандал! - выкрикнула она.
   Я пнул ее изо всех сил, и она укатилась в толпу сидящих нищих. Все головы начали орать и осыпать нас проклятиями, нелепо перекатываясь с места на место с помощью своих челюстей. Я ругался в ответ и кидал ногой пепел в их ужасные иссушенные лица, до тех пор, пока все они не начали отплевываться и кашлять. А потом что-то маленькое и круглое пролетело по воздуху и с влажным шлепком ударило меня в спину.
   Гнилое яблоко. Я резко развернулся и взглянул на нищих:
   - Кто это сделал?!
   Они заржали как обкурившиеся, низким идиотским смехом.
   - Возвращайтесь туда, откуда пришли! - проорал один из них.
   Я уже и сам начинал подумывать, что это не такая уж плохая идея.
   - Да как они смеют, - прорычал Эддисон.
   - Забудь, - остановил я его, мой гнев уже утихал. - Давайте просто...
   - Да как вы смеете! - гневно крикнул Эддисон, поднимаясь на задние лапы и обращаясь к нищим. - Разве вы не странные люди?! У вас что, нет стыда?! Мы пытаемся помочь вам!
   - Дай флакончик или проваливай! - отозвалась одетая в лохмотья женщина.
   Эддисона затрясло от возмущения.
   - Мы пытаемся помочь вам, - повторил он, - а вы... вы! В то время как наших собратьев убивают, наши петли вырывают с корнями, вы... спите у врага перед воротами! Да вы должны бросаться на них! - он ткнул в их сторону своей раненой лапой. - Вы все - предатели, и клянусь, придет день, когда я увижу, как вы все предстанете перед Советом имбрин и понесете наказание!
   - Ладно, ладно, не трать на них всю свою энергию, - попыталась утихомирить его Эмма, поднимаясь на дрожащие ноги. Тут ей в плечо врезался гнилой кочан капусты и шлепнулся на землю.
   Она взорвалась:
   - Ну ладно, сейчас я кому-то расплавлю лицо! - закричала она, размахивая пылающей рукой перед толпой.
   Пока Эддисон произносил речь, несколько человек собрались в кружок и о чем-то тихо совещались, а сейчас они вышли вперед, держа в руках примитивное оружие. Отпиленную ветку. Обрезок трубы. События принимали неприятный оборот.
   - Вы нам уже надоели, - лениво протянул покрытий синяками мужчина. - Мы сбросим вас в реку.
   - Хотела бы я на это посмотреть, - заявила Эмма.
   - Я бы не хотел, - откликнулся я. - Думаю, нам пора идти.
   Их было шестеро, нас - трое, и мы были не в лучшей форме. Эддисон хромал, у Эммы текла по лицу кровь, а я из-за своего поврежденного плеча едва мог поднять правую руку. Мужчины тем временем разделились и приближались с разных сторон, явно намереваясь оттеснить нас к пропасти.
   Эмма посмотрела на мост за спиной, затем на меня:
   - Идем. Я знаю, что ты можешь переправить нас на ту сторону. Попытаемся еще раз.
   - Я не могу, Эм. Не могу. Я не шучу.
   И я действительно не шутил. Я был не в состоянии контролировать ту пустóту, по крайней мере, пока, и я знал это.
   - Если юноша говорит, что не может, у меня нет оснований не верить ему, - произнес Эддисон. - Мы должны как-то по-другому выпутаться из этого.
   Эмма вспылила:
   - Например?! - она посмотрела на Эддисона. - Ты можешь идти?! - посмотрела на меня. - Ты можешь драться?!
   Ответ на оба вопроса был "нет".
   Я понял, что она хочет сказать: количество вариантов у нас быстро таяло.
   - Во времена, подобные этим, - высокомерно произнес Эддисон, - мое племя не сражается. Мы - ораторствуем!
   Повернувшись к мужчинам, он выкрикнул раскатистым голосом:
   - Друзья странные, будьте благоразумны! Позвольте мне сказать несколько слов!
   Они не обратили на него никакого внимания. Пока они продолжали приближаться, отрезая нам пути к побегу, мы пятились к мосту, Эмма пыталась сотворить самый большой огненный шар, который только могла, а Эдисон разглагольствовал о том, как "лесные звери живут в гармонии, так почему мы не можем?".
   - Возьмите, к примеру, простого ежа, и его соседа - опоссума... разве они тратят свои силы на то, чтобы бросать друг друга в пропасти, когда им грозит их общий враг - зима? Нет!
   - Он совсем свихнулся, - пробормотала Эмма. - Заткнись и укуси уже кого-нибудь!
   Я огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно сражаться. Единственными доступными твердыми предметами были головы. Я поднял одну из них за остатки волос:
   - Есть другой путь через пропасть?! - заорал я ей в лицо. - Говори сейчас же, или я брошу тебя в реку!
   - Иди к черту! - выплюнула она и щелкнула на меня зубами.
   Я швырнул ее в мужчин, неуклюже, левой рукой. Она улетела совсем недалеко. Я нашел взглядом еще одну, поднял ее и задал тот же вопрос.
   - Конечно, есть, - издевательски ухмыльнулась голова. - В кузове автазака! Хотя, на твоем месте я бы попытал счастья с пустóтой из моста.
   - Что за автазак? Говори, а то и ты полетишь!
   - Тебя вот-вот собьет один такой, - усмехнулась она, и вдруг мы услышали вдалеке три выстрела: "Бах, бах, бах!", медленно и размеренно, как сигнал. Тут же идущие на нас мужчины остановились, и все обернулись, чтобы посмотреть на дорогу.
   Наполовину утонув в клубах взвившегося пепла, что-то массивное и угловатое грохотало по дороге. Затем мы услышали рев снижающего обороты большого двигателя, и из облака черной пыли вынырнул грузовик. Это был современный военный автомобиль, весь в броне и заклепках, с шинами в половину человеческого роста. Кузов представлял собой глухую металлическую коробку, и две вооруженные твари в бронежилетах стояли на подножках по обеим его сторонам.
   Едва он появился, нищими овладело какое-то безумие: они смеялись, ахали от радости, размахивали руками и хлопали в ладоши, как выброшенные после кораблекрушения на необитаемый остров махали бы пролетающему самолету. Мы тут же были забыты. Нам представилась блестящая возможность, и мы не собирались упускать ее. Я отбросил голову, схватил Эддисона поперек груди левой рукой и, прихрамывая, заторопился следом за Эммой подальше от дороги. Мы могли бы просто продолжить идти - убраться с Дымящейся улицы и затаиться в какой-нибудь более безопасной части Акра Дьявола, но перед нами, наконец-то, был наш враг собственной персоной, и все что происходило в данный момент или должно было произойти, несомненно, имело большое значение. Мы остановились за деревьями недалеко от обочины, едва скрытые их обгоревшими ветками, и стали наблюдать.
   Грузовик замедлил ход, и толпа облепила его, пресмыкаясь и выпрашивая: "пузыречек", "дуушичку" и "амбро", и "только попробовать", и "только чуть-чуть", и "пожалуйста, сэр", - омерзительные в своем раболепствовании перед этими мясниками. Они хватали солдат за одежду и обувь и получали пинки подкованными сапогами в ответ. Я был твердо уверен, что твари сейчас начнут стрелять, или врубят двигатель на полную и передавят тех глупцов, что посмели встать между ними и мостом. Но вместо этого грузовик остановился, и твари начали выкрикивать указания: "Построиться в линию!", "Вот сюда!", "Соблюдайте порядок или ничего не получите!". Толпа образовала очередь, словно бездомные на раздаче супа, присмирев и переминаясь с ноги на ногу в ожидании того, что они вот-вот должны были получить.
   Внезапно, Эддисон начал вырываться в попытке спрыгнуть вниз. Я спросил его, в чем дело, но он только заскулил и начал вырываться еще сильнее, в его взгляде было такое отчаяние, словно он только что взял наиважнейший след. Эмма ущипнула его, и он остановился только для того чтобы выпалить: "Это она, это она...это мисс Королек!", и тогда я понял что "автазак" - было сокращенно от "автомобиль для заключенных", и что груз в кузове громадной машины тварей - почти наверняка люди.
   А потом Эддисон укусил меня. Я вскрикнул и выпустил его, и в следующее мгновение он уже скакал прочь. Эмма выругалась, а я крикнул: "Эддисон, нет!". Но все было бесполезно, он действовал рефлекторно, подчиняясь непреодолимому инстинкту верного пса, пытающегося защитить своего хозяина.
   Я бросился за ним, но промахнулся, он оказался удивительно быстрым для существа всего с тремя действующими лапами, тогда Эмма подняла меня, и вместе мы погнались за ним, вылетев из нашего укрытия на дорогу.
   Был какой-то момент, какое-то краткое мгновение, когда я уже думал, что мы догоним его, что солдаты слишком окружены толпой, а попрошайки слишком заняты, чтобы заметить нас. И так бы и случилось, если бы не внезапный порыв, охвативший Эмму на середине дороги, когда она увидела двери на задней части кузова грузовика. Двери с замками, которые можно было расплавить. Двери, которые можно было распахнуть, так она, видимо, думала. Я мог прочитать это по тому, как ее лицо озарилось надеждой. Она промчалась мимо Эддисона, даже не взглянув на него, и вскарабкалась на бампер грузовика.
   Охранники закричали. Я попытался схватить Эддисона, но он ускользнул от меня под грузовик. Эмма только начала плавить ручку на одной из дверей, когда первый охранник взмахнул автоматом как бейсбольной битой. Удар пришелся ей в бок, и Эмма свалилась на землю. Я подбежал к охраннику, готовый сделать с ним все, что смогу сделать одной здоровой рукой, но тут мои ноги выбили из-под меня, я рухнул на поврежденное плечо, и боль, словно молния, пронзила мое тело.
   Услышав крики охранника, я поднял глаза и увидел, что он обезоружен и машет раненой рукой, а затем его увлек безумный поток из извивающихся тел. Попрошайки окружили его, уже не просто умоляя, а требуя, угрожая, совершенно обезумев, и тут у кого-то из них оказалось его оружие. В панике он замахал другой твари руками над головой, мол "вытащи меня отсюда!".
   Я с трудом поднялся на ноги и подбежал к Эмме. Второй охранник прыгнул в толпу, стреляя в воздух до тех пор, пока не смог вытащить своего товарища и вернуться к грузовику. Как только их ноги коснулись подножки, он хлопнул рукой по борту, и двигатель взревел. Я добрался до Эммы как раз в тот момент, когда он направился к мосту, расшвыривая огромными шинами гравий и пепел.
   Я сжал ее руку, чтобы убедиться, что она цела.
   - У тебя идет кровь, - произнес я, - сильно, - это было глупой констатацией факта, но я не мог более ясно выразить, как страшно мне видеть ее в таком состоянии: хромающую и с глубокой раной на голове, откуда стекала струйка крови.
   - Где Эддисон? - спросила она. Но до того как "я не знаю" сорвалось с моих губ, она сама перебила меня: - Мы должны идти за ним. Это возможно наш единственный шанс!
   Мы подняли головы и посмотрели на грузовик, подъезжающий к мосту, и увидели, как охрана пристрелила двух попрошаек, что преследовали его. Они еще не упали на землю, а я уже знал, что она ошибается: мы не сможем догнать грузовик, как и не сможем перебраться через мост. Это было безнадежно, и теперь нищие знали это. Когда их товарищи распластались на земле, я буквально чувствовал, как их отчаяние превратилось в гнев, и как, почти мгновенно, этот гнев обернулся против нас.
   Мы попытались убежать, но нас обступили со всех сторон. Толпа кричала, что "мы все испортили", что "они теперь отрубят нас", что мы заслуживаем смерти. Побои посыпались на нас: шлепки, удары. Руки рвали нашу одежду и волосы. Я пытался защитить Эмму, но кончилось тем, что уже Эмма защищала меня, по крайней мере, недолгое время, размахивая руками вокруг себя, обжигая всех, кого могла достать. Но даже ее огня было недостаточно, чтобы отогнать их, удары продолжали градом сыпаться на нас, пока мы не упали на колени, а затем съежились на земле, закрывая руками головы. Боль исходила отовсюду.
   Я был почти уверен, что умираю, или сплю, потому что в этот момент я услышал пение: хор громких, бодрых голосов, распевающих: "Внемли звону молотков, внемли стуку гвоздей!", но каждая строка сопровождалась смачными звуками ударов по телу и ответными воплями. "Что за (БАЦ!) виселицу строить, лекарство от (ХРЯСЬ!) хворей!".
   После еще нескольких строк и нескольких "хрясь!" удары прекратили сыпаться на нас, и толпа отхлынула, опасливо ворча. Я смутно разглядел, сквозь песок и кровь в глазах, пятерых дюжих строителей виселиц: сумки с инструментами висят на поясах, в поднятых кулаках зажаты молотки. Они пробились сквозь толпу и теперь окружили нас, с сомнением разглядывая, словно мы были каким-то странным видом рыбы, который они никак не ожидали поймать в свои сети.
   - Это они? - спросил один из них. - Они не очень-то хорошо выглядят, кузен.
   - Ну конечно, это они! - отозвался другой, его голос был подобен сирене в тумане, низкий и знакомый.
   - Это Шэрон! - воскликнула Эмма.
   Мне удалось немного пошевелить рукой, чтобы протереть один глаз от крови. Так и есть. Он стоял перед нами, все его семь футов, облаченные в черный плащ. Я почувствовал, что улыбаюсь, или, по крайней мере, пытаюсь это сделать. Я еще никогда не был так счастлив видеть кого-то столь уродливого. Он выудил что-то из карманов, - маленькие стеклянные пузырьки, - и, подняв их над головой, прокричал:
   - ВОТ ТО, ЧТО ВАМ НУЖНО, ВЫ, БОЛЬНЫЕ МАКАКИ! ЗАБИРАЙТЕ И ОСТАВЬТЕ ЭТИХ ДЕТЕЙ В ПОКОЕ!
   Он развернулся и кинул пузырьки на дорогу. Толпа бросилась за ними, задыхаясь от возбуждения и вопя, готовые порвать друг друга на часть, лишь бы добраться до них. И вот остались только мы и сборщики, немного помятые после драки, но невредимые. Они засовывали молотки обратно в пояса с инструментами. Шэрон шагал к нам, вытянув белую как снег руку, со словами:
   - О чем вы вообще думали, разгуливая вот так?! Я с ума сошел от волнения!
   - Это точно, - подтвердил один из сборщиков. - Он был сам не свой. Заставил повсюду искать вас.
   Я попытался сесть, но не смог. Шэрон навис прямо над нами, разглядывая нас, словно сбитое на дороге животное:
   - Вы целы? Идти сможете? Что, черт возьми, эти подонки сделали с вами?!
   Его тон был где-то посередине между рассерженным сержантом и озабоченным отцом.
   - Джейкоб ранен, - услышал я срывающийся голос Эммы.
   - Ты тоже, - хотел сказать я, но не смог толком ворочать языком.
   Похоже, она была права: моя голова была тяжелой как камень, а мое зрение напоминало слабый сигнал спутника, то появляясь, то пропадая. Шэрон поднял меня на руки и понес. Он оказался намного сильнее, чем выглядел, и тут меня пронзила внезапная мысль, которую я попытался произнести вслух:
   - Где Эддисон?
   Во рту у меня была каша, но каким-то образом он меня понял, и, повернув лицом к мосту, произнес:
   - Там.
   В отдалении грузовик, казалось, плыл в воздухе. Мой мозг, что, после встряски играет со мной шутки?
   Нет. Теперь я увидел, - грузовик подняли и переносили через провал языки пустóты.
   Но где Эддисон?
   - Там, - повторил Шэрон. - Внизу.
   Две задние лапы и маленькое коричневое тело свисали из-под днища грузовика. Эддисон вцепился зубами в какую-то деталь на ходовой части и поймал попутку, смышленый дьяволенок. И пока языки переправляли грузовик на ту сторону моста, я думал: "Счастливого тебе пути, бесстрашный маленький пес. Ты, возможно, лучшее, на что мы еще можем надеяться".
   Я затем все начало исчезать, исчезать, и мир, сузившись до размеров зрачка, погрузился в ночь.


   (1) Битва при Азенку́ре - сражение, состоявшееся 25 октября 1415 года между французскими и английскими войсками во время Столетней войны.

Оценка: 6.71*18  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Куликов "Пчелиный Рой. Вторая партия"(Постапокалипсис) А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера."(Боевое фэнтези) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) Э.Никитина "Браслет. Навстречу своей судьбе."(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Е.Флат "Невеста из другого мира"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru ✨Мое бесполое создание . Ева ФиноваНарушенное обещание. Шевченко ИринаИнстинкт Зла. Возрожденная. Суржевская Марина \ Эфф ИрПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаЧП или чертова попаданка - 2. Сапфир ЯсминаПортальщик. Земля-матушка. Аскин-УрмановКукла Его Высочества. Эвелина ТеньВ цепи его желаний. Алиса Субботняя
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"