Калашников Сергей Александрович: другие произведения.

Четвёртый

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 6.24*170  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попадание нашего современника в лето 1941-го года. 12/02/2017 переписан эпилог. Завершено


   Четвёртый
  
   Глава 1. Напакостить и смыться
  
   Бегу - это я понял сразу, как только вынырнул из сонной мути, владевшей моим сознанием. Не полноценно бегу, а тупо переставляю ноги, увлекаемый находящимися рядом юношей (справа) и девушкой (слева). Паренёк с бесцветными ресничками и тонкими правильными чертами лица тяжело дышит, поддерживая меня за локоть. Девчонка тоже запыхалась. А впереди маячит спина скособоченного молодого человека с горизонтальной резаной раной от левой лопатки и налево же до самой подмышки.
   Спешу укрепиться на ногах, уделяя самое пристальное внимание перестановке ступней и отталкиванию себя от земли собственными силами - моим "поводырям" сразу стало легче. Буквально через пару десятков метров мне удаётся возобновить контроль над телом - начинаю отмахивать руками в такт шагам, хотя коленки, время от времени, пытаются подломиться. То одна, то другая.
   Ещё метров тридцать торопливого бега, и я чувствую себя полностью в форме. Физической. А вот в умственном плане испытываю колоссальный дискомфорт, поскольку не понимаю - где я и с кем? Мы поспешно рысим под уклон вдоль по самому дну широкого старого оврага с покатыми, градусов тридцать наклона, стенками, заросшими клочковатой травой, редкими кустиками и чахлыми деревцами. От кого-то убегаем? Подрались на танцах и смываемся от местных? Такое в моей жизни случалось очень давно, где-то в семидесятых, в стройотряде. А на дворе уже двадцать первый век, когда о подобных мероприятиях в деревенских клубах давно позабыли. Хотя, нарваться на конфликт с недружелюбными парнями можно в любое время и в любом месте.
   Но не в моём пенсионном возрасте.
   С другой стороны, если тикаем, значит во что-то вляпались. Но бег по прямой не представляется оптимальным, если преследователи подкатят на машинах или тракторе туда, куда мы мчимся.
   Сворачиваю вправо и вверх по склону выбираюсь к кромке оврага, Осторожно выглядываю - широкое поле, заросшее той же клочковатой травой, на дальней стороне которого примерно в километре от меня на фоне зелёного леса маячат фигурки мышиного цвета. Точно - цепь, прочёсывающая местность. Очень редкая цепь - интервал между участниками облавы шагов двадцать. Зато самих участников десятка четыре. Меня они не видят, потому что далеко, а выставил я только голову, и то не всю.
   Спутники мои уже рядом и точно так же слегка выглядывают. Ни справа, ни слева "мышиных" нет, и никаких других тоже не наблюдается.
   - Ложись, - командую. - Ползком вперёд вон туда, - указываю рукой.
   Ребята послушно опускаются на животы и технично по-пластунски направляются к месту, где наблюдается особенно густая заросль невысокой, не более полуметра, немного пожухлой травы. Она надежно прикрывает нас спереди, а когда, преодолев метров шесть песчаного участка, углубляемся в неё, то вообще со всех сторон. Поворачиваюсь и начинаю старательно распрямлять примятые стебли, чтобы скрыть след нашего проникновения сюда. Минут десять, пока цепь не доберётся до нас, можем считать, что спрятались. И ещё отсюда просматривается небольшая часть дна оврага - то место, где мы находились пару минут тому назад.
   И вот тут-то меня серьёзно приложило на всю голову от увиденного - человек семь в форме, той, про которую говорят, что она "фельдграу", проследовали по дну оврага короткой цепью туда, куда мы мчались. Весело шли, с настроением, перелаиваясь на языке Шиллера и Гёте.
   - О чем они? - шепнул наш раненый, когда немцы прошли.
   - Ефрейтор велел Майеру следовать левее, а тот сказал, что послушается, - нервно прощебетала девушка.
   Я невольно скосил в её сторону взгляд - красивая. Нет, описать не могу, потому что ничего выдающегося во внешности не наблюдается, просто всё к месту и всего в меру. Словно у куклы "Барби".
   Перевернулся на спину и тихонько приподнял голову над травой, вглядываясь в приближающуюся цепь - до неё ещё около полукилометра. Снова улёгся на живот и, шепнув: "За мной", переполз обратно в овраг. Только здесь обратил внимание на то, что и худощавый, и "Барби" тащат по два вещевых мешка системы "Сидор", а мы с раненым пижонствуем налегке. Зато сам этот раненый лицо имеет в меру упитанное, хотя и без потуг на пухлость или рыхлость. К тому же лучезарно улыбается, игнорируя боль от раны. Из-под широкой "со свесами" кепки выбиваются курчавые волосы цыганского или еврейского типа, но тело остаётся скособоченным.
   К тому же все мои спутники укладывают в правые карманы самые настоящие револьверы системы "Наган", которые я не раз видел в кино. Хлопаю себя по правому боку и сквозь ткань пиджака ощущаю металлическую тяжесть. Выходит, я - один из них. Ну да, и вот этот "сидор", лямку которого покладисто вложила в мою протянутую руку "Барби", тоже мой.
   Впрочем, торчать на одном месте посреди не особенно заросшего оврага - не дело. Машу рукой в ту сторону, откуда мы примчались, и веду группу за собой. Стенки ложбины становятся ниже с каждой сотней метров, кусты и деревья встречаются реже, а трава делается совсем жиденькой и редкой. Глубоко просохшая почва под ногами рассыпается, словно песок.
   Осторожно выглядываю из нашего обмелевшего укрытия, где уже и не спрячешься, не согнувшись. Слева группа в майках, серых штанах и коротких сапогах ковыряется в земле, тыча в неё тонкими стержнями, приделанными к деревянным рукояткам. Один водит над поверхностью миноискателем, другие извлекают прямоугольные ящички и составляют их рядком. А вот это уже ни на каких ролевиков или реконструкторов не спишешь - фашистские сапёры снимают минное поле.
   Справа и спереди просматривается в отдалении низкая насыпь дороги с неизвестно каким покрытием, сзади по обе стороны уходящего вдаль оврага - та же ровная поверхность с редкой чахлой травой. Зато нас ниоткуда не видно при неплохо просматриваемых подходах. И мы сильно измотаны. Обращаю взор на девушку, киваю в сторону нашего раненого и отворачиваюсь - если не наблюдать непрерывно во все стороны, можно очень неприятно попасться.
   Итак, я не в своём теле и не в своём времени. Вокруг меня лето неизвестно какого года, хотя в голову приходят сорок первый и сорок второй - почему-то помнится, что они не изобиловали дождями и здорово давили жарой. За спиной тихо шипит перевязываемый парень, другой извлекает из "сидора" пакет с бинтом и отдаёт девушке. Дорога пустынна, поодаль копошатся сапёры, солнце поднимается всё выше и выше, а ни тени, ни ветерка не наблюдается. Наш, превратившийся в канаву, овраг ведёт как раз к дороге, за которой виднеются заросли кустарника. Кажется, это то, что нам сейчас остро необходимо. Одна беда - чтобы туда добраться, нужно пересечь дорогу. Среди бела дня на виду у фашистских сапёров.
   Продолжаю присматриваться к окружающему, придирчиво анализируя малейшие детали. В той стороне, где орудуют немцы, просматривается ещё одна группа кустов, из которых вверх выглядывают кроны деревьев. Правее виднеется съезд с отсыпанной дороги, направленный как раз к этим жиденьким зарослям, а уже дальше возвышается настоящий полноценный лес с высокими соснами. В ту сторону было бы заманчиво проползти по кювету, но, судя по высоте дорожного полотна, он неглубок и отлично просматривается с дороги.
   То есть я этого не вижу, а только предполагаю. Была бы возможность выбраться из овражка и встать в полный рост - разглядел бы, а так только и остаётся, что домысливать. Вот и принимаю версию, что через овраг, где я пришёл в себя, стекает вода из кювета, потому что относительно всех остальных направлений мы находимся в нижайшей точке. И ещё сюда могут вести другие промоины.
   Со словами: "Наблюдай", адресованными худощавому, и подкреплёнными круговым движением пальца, оставляю пост и ползу по дну канавы, разглядывая её кромки. Ну, вот и нашёл. Собственно, промоина имеет смешную глубину. Главная её ценность - относительно густая трава на всем видимом протяжении как раз в нужном направлении - в обход места, где расставляют свои вешки сапёры.
   Махнул рукой товарищам, которые тут же двинулись в мою сторону. По очереди выглянули, оценивая "внесённое предложение". Вглядываясь в их лица, отметил, что выражения изменились - если в момент "знакомства" в глазах плескалась растерянность, то теперь от ребят исходит сосредоточенность. Пришли в себя, не иначе. Девушка достала из вещмешка длинный кусок проволоки миллиметра четыре диаметром с деревянной рукояткой на одном конце и заострением на другом. Распрямила её плоскогубцами, отдала "сидор" мне, и выползла из канавы. Я двигался следом, поглядывая на тугие икроножные мышцы в верхней части слегка прикрытые подолом лёгкого летнего платья. Следом пробирался наш раненый с револьвером в руке, а замыкал худощавый с последней парой мешков.
   Метров четыреста на брюхе да под лучами жаркого солнца потребовали много времени на преодоление. Тем более что мы не торопились, замирая каждый раз, когда голоса немцев делались слышнее, и, не решаясь поднять головы, чтобы посмотреть в их сторону. Иногда остановки вызывались тем, что "Барби" принималась особенно внимательно протыкать своим щупом подозрительные участки. Кажется, путь занял весь остаток дня, но, наконец, мы добрались до кустов.
   Девушка поднялась на ноги, осторожно раздвинула ветки и проникла в тень, где на занавешенной густыми ветвями полянке были сложены ящики, ранцы, лопаты и множество других вещей под охраной дремлющего на чём-то металлическом солдата. Замерев на мгновение и боясь потревожить часового, я протянул руку, чтобы отодвинуть ребёнка и напасть на оказавшегося так близко врага, но не успел: "Барби" сделала стремительный шаг вперёд. Шаг, похожий на фехтовальный выпад. Немец так и умер, не проснувшись с торчащёй из глаза рукояткой маленького сапёрного щупа.
   Подруга наша схватилась одной рукой за живот, второй - за горло, и согнулась пополам - её рвало. Худощавый, отпустив мешки, достал револьвер и двинулся наблюдать в сторону только что обогнутого нами поля, а мы с раненым принялись снимать с фашиста форму. Сидел он, как мы выяснили, на большой металлической фляге ёмкостью литров сорок, где оказалась обычная вода. Еще по ветвям были развешаны верхние части мундиров - кители или френчи, не знаю, как они правильно называются. Хозяева этих одежд сейчас трудились на поле в полутора-двух сотнях метров от нас, а с другой стороны проходила просёлочная дорога, не поднятая на насыпь, а просто укатанная колёсами. Всё вокруг оставалось пустынным - давил полуденный зной.
   Посмотрев на наручные часы, снятые с убитого, худощавый сказал:
   - Обеденное время. Не иначе фашист сейчас пожелает передохнуть в тенёчке. То есть придут всей командой.
   Я поднял винтовку, выпавшую из рук часового, приоткрыл затвор - не трёхлинейка, но интуитивно понятно. Загнал в ствол патрон и предложил:
   - Стреляю первым в дальнего от нас, а остальных уж вы из револьверов валите.
   - Судя по количеству ранцев их должно быть восемь, - согласилась девушка. - Да одного уже нет, - кивнула она на раздетое тело. - Остаётся по две цели на ствол.
   - Вон, зашевелились, - кивнул раненый. В нашу сторону направлялось действительно семеро сапёров с закинутыми за спину наискосок винтовками. Каждый нес два ящичка - мины - по одной в каждой руке.
   Мы подобрались к кромке зарослей и стали устраиваться для стрельбы, тщательно следя за тем, чтобы не показаться на глаза своим жертвам. Долго ждать не пришлось - и двух минут не прошло, как до ближних осталось буквально метров семь - отдалённо звучавшая речь теперь доносилась отчётливо. Отставшего фашиста я чётко взял на мушку и, мягко нажав на спуск, свалил - до него было шагов пятьдесят. Троих ближних ребята убили практически в упор, а остальных подстрелили кого двумя, кого тремя выстрелами. Шустрые оказались немцы - убегали, петляя и дергаясь из стороны в сторону. А вот мне второй патрон не потребовался - пока передёргивал затвор, всё уже закончилось.
   Потом мы с худощавым копали яму, чтобы спрятать трупы и освобождали их от обмундирования - занимались сокрытием содеянного, а "Барби" с раненым вели наблюдение во все стороны.
   - Я так думаю, что такую кучу всякого барахла немцы на себе тащить не собирались, - рассуждал за работой парень.
   - Тут явно наблюдается имущество сапёрного подразделения, - согласился оказавшийся поблизости от нас второй из парней. - И наших ребят вещмешки в кучу свалены, все восемь. Ольга вон над Катькиными и Иркиными шмотками ревёт.
   - Попроси, чтобы перестала, - вскинулся худой.
   - Она только если Ивана послушается, - кивнул на меня наш товарищ.
   Вот так я и узнал своё имя и имя нашей красивой спутницы.
   - Ты как насчёт копать? - обратился я к раненому.
   - Плохо. А вот потянуть за брючину или сапоги стащить - вполне.
   - Тогда завершай мародёрку, а я с личным составом побеседую.
   Девушка нашлась в кустах, откуда следила за обеими дорогами, и ещё ей частично было видно расчищенное минное поле. Глаза припухшие, но уже сухие.
   - Переоденься в немецкое. А потом проследи, чтобы всё было собрано и приготовлено для погрузки на автомобиль, - только и сказал ей, а сам остался на посту.
   Никакого движения на дорогах не было - словно вымерло всё вокруг. Негромко звучали голоса моих пока не очень знакомых товарищей. Изредка я проходил мимо них, чтобы посмотреть в те стороны, которые с облюбованной Ольгой точки не были видны. Народ перекладывал толовые шашки, пересчитывал капсюли-детонаторы и примерял снятые с трупов часы. Солдатские книжки складывали в отдельный мешочек и бормотали, что карта старшого куда-то подевалась.
   - Вань, как ты думаешь, зачем немцы увезли тела наших ребят? - обратился ко мне худощавый.
   - По деревням развезут и повесят в центре с табличкой "Диверсант", - ответил я, не задумываясь. - Этих, что мы прикопали, тоже стоило бы развесить с табличкой "Оккупант", но это помешает выполнению задания.
   Раненый кивнул и затянул ремень на тюке, в который скрутил добытую немецкую форму. И тут послышался звук автомобильного мотора - машина приближалась со стороны, куда вёл просёлок. Я посмотрел на Ольгу - мужская одежда словно подчёркивала женственность её форм: - Спрячься. И ты, - посмотрел я на раненого. - И телом кособокий, и облик твой уж чересчур семитский. А парабеллум давай сюда. Из винтовки держи на прицеле ту сторону, какой к тебе грузовик повернётся. Ты тоже - посмотрел я на девушку.
   Ребята просто кивнули и сделали, как я попросил. Худощавый, одетый, как и я, немцем, проверил, легко ли достаётся из кармана револьвер, после чего повесил на плечо винтовку и пошел встречать машину.
   Нечто незнакомое размером с полуторку, но явно заграничное, потому что всё такое аккуратное, выехало из-за поворота и, приблизившись к нам, стало пристраиваться задом как раз к самой полянке с имуществом. Разумеется, мы не мешали, а просто застрелили и водителя и сопровождающего, как только мотор был заглушен и кабина опустела. Ещё два мундира, на этот раз дырявых. Две не особо-то нужных винтовки и надоевшее рытьё неглубокой могилы с поспешными похоронами. А потом загрузка в довольно тесный кузов скромного грузовика солидного количества вещей.
   Проверив, не оставили ли мы чего-нибудь, прихватив не замеченные раньше ящички мин и присыпав землёй натёкшую из убитых кровь, мы с худощавым устроились в кабине. Ольга села в кузов у заднего борта, занавесившись шторкой брезентового тента, а раненый - впереди справа. Он уже успел отстегнуть несколько креплений, освободив участок кузовного покрытия - ему, если отогнуть уголок, стало удобно переговариваться с тем, кто сидел на пассажирском месте в кабине. А был это худощавый, потому что я сразу направился туда, где должен находиться водитель. Думаю, справлюсь. Так, если на память, в этом древнем автомобиле должно быть три скорости вместо четырёх или пяти в привычных для меня легковушках, и педаль сцепления надо нажимать дважды. Ехать же я намеревался просто как можно глубже в маячащий неподалеку впереди лес. Сейчас очень хочется спрятаться.
   Пока разбирался с тем, как тут что включается, мой сосед зашуршал картой, нашедшейся неведомо где. Немецкая, но надписи латиницей более-менее понятны. Главное же то, что он уже и с нашим местом определился: Дорога с насыпью ведёт к железнодорожной станции, а просёлок - в деревню. Направление для себя я сразу определил - если проехать пару километров по шоссе налево, то будет ещё одна дорога направо, ведущая в лесной массив, где не видно ни одного населённого пункта.
   Завёл мотор, немного поиграл рычагом переключения передач и педалями сцепления и газа, а потом плавненько тронулся, сразу свернув к отсыпанной дороге. На ней по-прежнему не наблюдалось никакого движения, полотно было ровным и очень пыльным, отчего сзади поднялось густое облако. До нужного места мы докатили за считанные минуты, и тут из кузова справа высунулся наш раненый:
   - Мотоциклы сзади. На дороге появились примерно в километре, но сейчас их не видно за шлейфом.
   Переехав по следам тележных колёс через неглубокий кювет, заехали в просвет между низкорослыми деревцами.
   Я немного прибавил скорости - после зарослей, исхлеставших ветвями тент, перед нами открылся широкий луг, покрытый густой высокой травой. Эх, если бы такая росла там, где мы были утром! Ползи в любую сторону - с десятка шагов ничего не разглядеть. Колеи под колёсами скорее угадываются, чем видны, машина идёт плавно - здесь ровно и не разбито. И впереди кромка леса с просветом там, куда ведёт дорога. Хороший прямой участок заканчивается, когда из кузова снова докладывают:
   - Мотоциклисты выскочили и гонят за нами. С колясками и с пулемётами. Двое.
   Едва оказавшись за деревьями, принимаю вправо, останавливаюсь и глушу мотор. Мы с худым выбираемся со своих мест и начинаем искать позиции для стрельбы. Ольга и раненый уже выставили стволы винтовок через задний борт грузовичка - готовятся к встрече немцев.
   - Я первая стреляю, - громким голосом сообщает девушка. - Снимаю пулемётчика с дальнего мотоцикла, а Фимка - водителя. От нас видно дальше, а вы ложитесь, - это уже нам. - Миша! Левее, а то тебе помешает бугор.
   Устраиваю цевьё винтовки на толстое корневище и вслушиваюсь в приближающееся тарахтение. А вот и фашисты - их тут видно далеко. Беру на мушку водителя переднего экипажа, успокаиваю дыхание и слышу сухой треск выстрела. Давлю на спуск - попал. Да и как тут не попасть, если до цели оставалось метров тридцать. Один мотоцикл перевернулся и крутит задравшимся кверху колесом, продолжая работать двигателем. Второй кружит - упавший мотоциклист удерживает руль в положении, отклонённом в сторону коляски.
   Мишка (теперь я всех нас четверых знаю по именам) бежит, впрыгивает на заднее седло, сбрасывает убитого и глушит двигатель. Я же просто выключаю зажигание перевернувшегося мотоцикла. Сухой треск выстрела - кто-то из ребят, что остались в кузове, кого-то добил.
   Вдвоём с товарищем возвращаем трёхколёсную машину в нормальное положение, грузим убитых, запускаем моторы и увозим в лес - подкараулили мы их ещё на открытом месте. Фимка уже идёт к нам с двумя лопатами:
   - Салют, могильщики, - и лучится своей доброжелательной улыбкой.
   - Люблю такую работу, - плюю на ладони и загоняю лопату в грунт. - Готов без выходных с утра до вечера хоронить немчуру, - киваю товарищу. Мишка хмурится, но копает с энтузиазмом, а Ольга с отвращением на лице помогает сдирать с трупов обмундирование. Буквально через минуту Мишку выворачивает приступ рвоты. К нему присоединяется Фимка, и тут же скручивает меня. Девушка всем видом показывает, как глубоко и искренне нам сочувствует.
   - А всё равно, лучше их хоронить, чем наших, - говорит она тоном Снежной Королевы и подозрительно бледнеет.
   - Справишься с автомобилем? - спрашиваю я Фимку, когда с погребением закончено.
   - Нет, не умею, - отвечает тот смущённо. А я озадачиваюсь, потому что это же диверсанты, прошедшие подготовку, хотя и совсем юные - выглядят они, как школьники старших классов.
   - Я могу, - вмешивается девушка, зарабатывая удивлённые взгляды обоих парней.
   Не заостряя внимания на своём недоумении, приношу из кабины карту - пора выбрать укромное местечко. Собственно, оно отыскивается неподалеку - километра четыре по этой же чуть заметной дороге. Только ребята указывают на ручей, а я ратую за маленькую возвышенность в километре от неё.
   - Отсюда подходы просматриваются, - подумав с минуту поддерживает меня Мишка. - А вода у нас в большом бидоне в кузове имеется. Там не меньше двух вёдер. Так что Иван прав.
   Садимся и едем. На этот раз колёса постоянно "спотыкаются" о корневища, камни и обломки древесных стволов. Нависающие и торчащие отовсюду ветки норовят содрать с машины тент или выбить мотоциклиста из седла - каски и водоотталкивающие плащи оказываются далеко не лишними, как и очки-консервы. Добравшись до места, осматриваем с Мишкой окрестности уже пешим порядком - бугров и ложбин тут навалом и есть где спрятать грузовик. В чахлых зарослях на самом верху имеется местечко, откуда просматривается три четверти округи - поляна, луговина и часть лога, которым мы приехали. Если судить по карте, обзор отсюда вообще должен быть круговым, но густой подлесок перекрывает видимость между стволами высокого сосняка, занимающего около четверти обозреваемого пространства.
   Тем не менее, остаёмся здесь - идеальных мест не бывает. Тут вот до воды километра полтора - еще дорогу разведывать нужно. А пока главное - срочно разобраться в обстановке. Прежде всего - с самим собой. Узнать, хотя бы, кто я и откуда. И есть ужасно хочется.
   - Фим! Свари, пожалуйста горяченького. А вы, - смотрю на Ольгу и Михаила, - осмотрите пулемёты и подбейте баланс по патронам к ним. Я, тем временем, разберусь с горючим.
   Ребята молча приступают к исполнению порученного - ни слова поперёк. Спускаюсь к ложку, где под нависающими ветвями мы спрятали нашу технику и палочкой проверяю уровень топлива в бензобаках - ещё не финал, но и обилия не наблюдается. Нахожу моторное масло и запасные канистры - пустую и полную.
   Вижу, как Фимка отправляется за дровами, и лезу в кузов к немецким ранцам. В третьем отыскиваю складную плитку и початую упаковку сухого горючего. Прихватываю консервный нож - их копии после войны делали у нас, так что системы знакомые. Помогаю установить над огнём котелок. Наш, с круглым дном, в который больше вмещается. Ольга подходит:
   - Пулемёты исправны. На каждый по круглой коробке с лентой на полсотни патронов и по две такие же ленты просто так лежат. То есть дважды по полтораста на всё про всё. Негусто, в общем.
   Мы отводим взгляды от котелка, куда повар всыпает пшёнку, делаем по судорожному глотку и возвращаемся к машинам. Тут Миша разбирается с плащ-палатками, скрепляя их так, чтобы укрыть мотоциклы. Мы же проводим ревизию подсумков, пересчитывая доставшиеся от сапёров боеприпасы. Вещей, конечно, много, но, если не таскать их все на себе... да и слышал я когда-то, что патронов много не бывает, а провизия имеет привычку заканчиваться. Опять же тут и инструменты на самые разные случаи. Пилы, топоры, сундучок с напильниками и тисочками. Гвозди и телефонный провод на катушке для полевой прокладки, взрывмашинка - целое богатство во вражеском тылу. Хотя тола нам в трофеях досталось немного - килограмма три. Зато из своих мешков и тех, что остались от погибших товарищей, набралось пуда полтора вместе со взрывателями замедленного действия.
   Спонтанно начавшаяся ревизия сокровищ прекратилась, как только поспела каша. Усевшись кружком вокруг котелка, мы взялись за ложки и, черпая по очереди, уже вскоре выбрали её всю без остатка. Фимка заправил своё варево салом и тушёнкой, отчего оно в наших глазах сильно выиграло.
   - Тут такое дело, ребята, - проговорил я самым безоблачным тоном. - Память у меня начисто отшибло. Я бы и имени своего не вспомнил, если бы Ефим не намекнул. Ваши я тоже узнал уже из разговоров. Кто-нибудь может про меня рассказать? А то просто неудобно перед самим собой.
   - Ты и про нас ничего не помнишь? - обиженно пролепетала Ольга и густо покраснела под укоризненным взглядом Михаила. - Нет, я тебя даже не обнадёжила, но ты ведь ухаживал за мной.
   - И ещё поухаживаю, если не шуганёшь, - поспешил я её успокоить. - А долго я за тобой бегал?
   - С полгода, с зимы. Мы случайно познакомились и стали встречаться по выходным. Гуляли просто так, разговаривали. Ты меня со своей мамой познакомил, когда мы ней на улице столкнулись. Она доктор. А про отца ты мне не ответил.
   - И мне не ответил, - поддержал разговор Миша. - Мы с тобой заходили к вам перед тем, как отправиться на курсы, уже после комиссии, когда получили повестки.
   - Мы вообще познакомились как раз перед комиссией. Ты на меня зыркал, как на врага. Наверно, к Ольге ревновал. Думал, набросишься, - добавил Фимка. - Но она посмотрела на тебя строго и попросила меня проводить её, потому что ты был ещё занят.
   - То есть, ты крутила мной, как хотела, - шутливо посмотрел я на девушку.
   - Не крутила, а боялась, что ты в него вцепишься. Надо было вас срочно развести. Ты вообще всегда очень остро реагируешь на то, что тебе кажется неправильным.
   - То есть, ни одноклассника моего, ни друга детства среди вас нет, - кивнул я своим мыслям.
   Ребята покрутили головами, а потом Миша сообщил мой домашний адрес, а Оля номер школы и класс, где я учился. Получается, ещё год до получения аттестата. Рассказали, что все мы добровольцы, окончившие ускоренный курс диверсионной школы, и что война уже почти месяц как началась.
   - Так я же никакого ускоренного курса не помню, - пришлось заострить внимание товарищей на этом обстоятельстве.
   - Это ничего. Мы тебя всему научим, - пленительно улыбнулся Фимка. - Зато ты после удара по голове стал намного шире мыслить. А то все в драку лез.
   После этих слов я стянул немецкую пилотку и стал ощупывать череп - всё цело.
   - Нет там ни одной царапины, - успокоила меня Ольга. - Осколки от той мины выше прошли, потому что ты полз на животе и Фимку волок. Не заметил, как проволочку зацепил. А вот взрывная волна, видимо, достала. Как у тебя со слухом?
   - Похоже, порядок, - тряхнул я головой. - А как мы на мины напоролись?
   - Загнали нас, словно зайцев, - вздохнул Миша. - Мы затемно до дороги не успели, потому что заплутали из-за болота. Уже после рассвета дошли, хотя и ранним утром. Осмотрелись да и перебежали быстренько, пока никого нет. А тут пешая колонна откуда ни возьмись. От неё нас и разглядели, потому что мы не залегли сразу, а начали перебегать к лесу. Помнишь ведь, что кустов там нет, а трава клочками. Вот нас и обнаружили, да прижали из пулемётов. А про минное поле, думаю, и немцы не знали.
   Я разложил немецкую карту, на которой мы всё, что позволял масштаб, хорошенько разглядели. По расчёту времени получалось, что эта самая колонна выступила от железнодорожной станции как раз в рассветных сумерках и успела прошагать километров десять.
   - Не удивлюсь, если завтра в то же время в том же месте снова окажется подобная цель..., - начал я формулировать мысль.
   - А продольный пулемётный огонь да по плотному пешему строю..., - подхватил Миша.
   - Только кюветы нужно заминировать..., развила идею Оля.
   - И ноги потом унести..., - резюмировал Фимка.
   - А, поэтому, предлагаю вздремнуть до вечерних сумерек, - окончательно подвёл черту я. - Укладывайтесь, посторожу, - странное дело - все дружно меня послушались, устроившись тут же в кустарнике на пятнистой немецкой плащ-палатке. И заснули быстро, словно набегавшиеся дети. Только револьверы из карманов достали, чтобы не давили под боком. А я чистил отнятый у Фимки парабеллум, поглядывал во все стороны и чутко прислушивался.
   Откуда мне известно, как обращаться с вражеским пистолетом? Так ниоткуда. Просто разобрался неторопливо, догадываясь и пробуя разные варианты. А вот к нагану мне прикасаться было страшновато - никогда не держал в руках револьверов. Да и нет надобности его чистить, потому что из него я не стрелял.
   Разбудил ребят, когда солнце совсем уже собралось спрятаться за горизонт. Как раз сварил кофе из трофейного, и нарезал черного хлеба из запасов диверсантов. Сала напластовал четырёхмиллиметровыми ломтиками, да и растолкал всех потихоньку.
   Кофе оказался не полный эрзац, а вполне со вкусом и даже с запахом. Ефим с Ольгой восприняли его привычно, а Мишка сначала обнюхал, потом лизнул и, наконец, хлебнул с недоверчивым выражением на лице, но кривиться не стал - значит, с количеством сахара в напитке я угадал правильно. Потом мы неторопливо собрались, загрузив полные мотоциклетные коляски снятых немцами мин, да и потарахтели без поспешности по ухабистой лесной дороге, страдая от мешающих ветвей.
   Объездными лесными грунтовками добрались до места только через час после наступления темноты - в потёмках и с фарами в этих местах особо не разгонишься, а уж в неверном свете луны и подавно. Подобрались мы как раз к тому самому месту, где были сегодня утром, только с другой стороны - откуда менее суток назад начала переходить дорогу наша тогда ещё большая группа. Дело в том самом подлом повороте, из-за которого оказалась не видна приближающаяся пешая колонна. Как раз на нём я и встал в дозор. А к другому повороту, что дальше, выдвинулся Ефим.
   Миша с Олей занялись минированием. Парень копал ямки, устанавливал ящички и маскировал, а девушка вкручивала взрыватели и настораживала их. Мины были все натяжного действия, то есть имели простейшее устройство, но требовали аккуратности при работе из-за приводящих их в действие проволочек - самим бы не зацепить ненароком!
   К рассвету управились и принялись оборудовать огневую позицию - лежачие окопы без брустверов и мелкие, для переползания на брюхе, траншеи, ведущие в заросшую кустами низину, где и дожидались нас мотоциклы.
   Оля с Мишей скрепили по три ленты в одну, то есть приготовили к использованию сразу весь боезапас и выложили его рядом с пулемётами, подстелив мотоциклетные плащи. Долго устраивались, упирая ноги в заднюю стенку неглубокого окопа, и даже выкопали ямки под сошки.
   Потом потянулось томительное ожидание, продолжившееся до самого вечера. Уже думали, что напрасно потрудились, когда по пустынной весь день дороге проследовало несколько пароконных повозок, в числе которых имелась и полевая кухня, а спустя полчаса из-за поворота показалась пешая колонна, двигавшаяся не в ногу, но энергичным шагом.
   Огонь наши пулемётчики открыли без команды, как только строй вытянулся на прямом участке в линию и оказался между установленными нами минами. Метров с семидесяти, если считать от головы. Немцы падали, разбегались, подрывались, валились. Пулемёты перешли с длинных очередей на короткие и, вскоре смолкли - патроны закончились. Я схватил выплюнутые Ольгиным МГ пустые ленты, распавшиеся на три отрезка, завернул в плащ и торопливо пополз вслед за волочащей тяжелый и горячий пулемёт девушкой. Доносящиеся сзади крики и стрельба меня ничуть не волновали, потому что весь налет длился около тридцати секунд. За это время организовать хоть сколь-нибудь осмысленное преследование невозможно. А мы уже запрыгиваем на мотоциклы и укатываем по лесной дороге, теряясь среди густых, с виду, непролазных зарослей.
  
   Глава 2. Мост
  
   Утро мы встретили в неизвестном месте на берегу незнакомой речушки, потому что ночью заблудились в потёмках и из-за спешки. Кашеварить вызвался я - Ольга меняла повязку Ефиму, а Миша вскарабкался на дерево и осматривался, пытаясь сориентироваться. Более всего нас смущала близость деревни, окраина которой наблюдалась километрах в трёх ниже по течению. Во-первых, мы старались ни в коем случае не приближаться к жилью, а во-вторых, не могли её надёжно опознать, исходя из самого пристального изучения весьма подробной немецкой карты. Словом всю группу накрыл приступ глубокого географического кретинизма, сдобренного изрядной дозой усталости, разбавленной натуральной нервной трясучкой.
   Лично меня неслабо плющило, Мишку колотило, Ефима трясло так, что он обеими руками держал нашу санитарку за брючный ремень, уткнувшись носом ей в живот, отчего той пришлось обрабатывать заметно подзажившую рану, перегнувшись через его плечо. А я не решался посолить уже доходящее до готовности варево - опасался переборщить. Словом, внезапно передо мной оказались перетрусившие дети, причём и сам я ощущал себя аналогично. Одна Оля держала себя в рамках, изредка громко всхлипывая.
   А я-то думал, что после такой встряски люди катаются от хохота, радуясь, что остались живы. В бой никто не рвался и о делах говорить не желал. Мы до вечера умяли пять полных котелков каши, куда для наваристости обильно добавляли мелко покрошенную немецкую копчёную колбасу, четыре раза искупались (кроме Фимки, который пару раз мирно помылся на берегу, оберегая повязку от воды), и от всей души выспались в тени, поочерёдно охраняя сон друг друга. А потом уселись кружком, потому что я попытался выяснить, какое у нашей группы было задание.
   Оказалось, что знал его только командир группы - парень парой-тройкой лет старше, у которого вместо нагана был ТТ, вместо ботинок - сапоги, а также имелись карта, часы и бинокль. Кличка у него была "Вадим", а настоящее имя никому не известно. Вообще, все двенадцать диверсантов до встречи в школе друг друга не знали - были знакомы только по псевдонимам. Поэтому и мы не демонстрировали никому того, что общались раньше.
   Так вот - общая задача выглядела, как проникнуть в тыл врага, где проводить диверсии любых обнаруженных целей. Но все двенадцать человек несли по нескольку килограммов взрывчатки и двигались одной группой, придерживаясь заданного командиром направления. Видимо, была и некая основная цель, знать о которой противнику не следовало, отчего и основную массу личного состава с ней не ознакомили. Вот так мы рассудили. А потом отыскали на карте маршрут, которым двигались диверсанты - похоже, они шли к той самой станции, в десятке километров от которой и были обнаружены.
   Ползая кончиком карандаша по загибонам речушек, которые, в основном, и запомнились ребятам в качестве ориентиров, мы, наконец-то определились с местом. Далеконько нас занесло. Что же касается цели на станции, то, да, определённый ущерб ей можно нанести, если с умом подложить доставленную взрывчатку, но только это задача не для дюжины подростков с наганами, а или для подпольщика из местных, хорошо знающего железнодорожную специфику, или... ну, не знаю. Для опытного и искусного минёра, имеющего чётко поставленную задачу.
   С этими соображениями ребята согласились, но обратили моё внимание на расположенный неподалеку мост, уничтожение которого могло на несколько дней прервать железнодорожное сообщение. А что? Логично. Пока действует стальная магистраль, на шоссе особого оживления не наблюдается.
   Вообще нам было лениво - апатия сменила возбуждение предыдущих полутора суток, что подкрепилось неопределённостью цели. В сумерках мы долили в баки горючего и покатили по заранее намеченному маршруту в сторону спрятанного грузовика, полагая, что поднятый нами переполох уже утих. Ехали медленно, с погашенными фарами, выбирая дальние обходные пути, позволяющие далеко обогнуть населённые пункты. За несколько километров до цели оставили своих "коней", тщательно замаскировав их и укрыв плащ-палатками. А тут и рассвет, и начало новой днёвки.
   Ребята снова стали деловитыми и сосредоточенными - наперебой учили меня и нагану, и пулемёту и автомату с прямым рожком, который мы сняли с одного из мотоциклистов. Кстати, от них нам досталась ещё пара парабеллумов, точно таких же, как и у фельдфебеля, командовавшего сапёрами. Ещё мы пошарили по округе, не выходя из леса на поле, вдоль которого проходила дорога - приметили землю, выброшенную из воронок взрывами, и подумали, что тут недавно проходили бои.
   Действительно, проходили. Но ничего особо ценного отыскать нам не удалось - одна трёхлинейка с разбитым цевьём и покорёженным стволом, да пара шинельных скаток. Патронов в винтовке не было. Еще нашли уничтоженную позицию с тремя повреждёнными 82-мм миномётами и абсолютно пустыми ящиками от мин к ним. Не слишком осыпавшиеся окопы были пусты - похоже, наши отступили упорядоченно, забрав раненых и похоронив убитых.
   - Зачем они тебе? - как всегда, дружелюбно улыбаясь, спросил Фимка, глядя на то, как я прячу шинельные скатки в коляску. - В такую-то жару!
   - За летом часто приходит осень, после которой случается зима.
   - Да к зиме уже и война-то закончится, - уверенно заявил наш поправляющийся. Его перестало кособочить, и он довольно уверенно помогал себе левой рукой.
   - Нет, не закончится, - ответил я уверенно. - От Москвы Красная Армия фашистов отбросит.
   - Как это, от Москвы? - взвилась Ольга. - Да мы их...! - и осеклась. На лице её нарисовался испуг от внезапной догадки.
   - Фим! - вступил в разговор Миша. - Рассуди сам. Уже месяц, как по радио сообщают только об оставлении нашими войсками разных населённых пунктов, а об освобождении захваченных врагом территорий - нет. Получается - не выходит у нас быстрой победы. А как немец умеет воевать, ты на себе почувствовал.
   - Так мы же их, сколько накрошили! - возразил Ефим.
   - Это случайность была, - тихим голосом пояснила Ольга. - Удачное стечение обстоятельств, которым мы сумели воспользоваться. Тоже случайно, - эта юная особа исключительно быстро соображает. А Мишка - просто рассудительный.
   - В принципе, было бы логично обосноваться в этих краях и рвать железку, нарушая немцам сообщение, хотя бы на ближайших ветках, - пояснил я. - Даже возвращаться к своим не нужно, рискуя нарваться на неприятности при переходе линии фронта. Только это не получится - без провизии, взрывчатки и обмундирования нам долго не протянуть. Нас радиоделу учили? Сможем мы связаться с нащими, если захватим рацию? Частоты там, шифры, график сеансов радиосвязи?
   - Нет, - мотнула головой Ольга. - Курс был очень кратким. Оружие, подрывное дело и ориентирование, то есть - топография. Другая группа ещё с парашютами прыгала.
   - И сразу заброска? - не понял я.
   - Нас через линию фронта перевели полковые разведчики. Это было дней пять тому назад. А потом мы остаток ночи бежали, день пересидели на месте и снова всю ночь бежали, пока не перебежали ту злосчастную дорогу, - дополнил картину Фимка.
   - Четыре дня, - поправил Миша.
   - А столько уже всего случилось, - вздохнула Оля.
   - Надо бы к следующему утру добраться до железнодорожного моста, да рвануть его ко всем чертям, - "внёс предложение" Фимка.
   - Надо прилечь и вздремнуть до сумерек, - поправил его я. - И откушать полноценно, пока хлеб окончательно не высох.
   Фимка вздохнул и спрятал под прикрывающую мотоцикл плащ-палатку найденную сегодня разбитую винтовку. Он вообще такой - всё старается прибрать. Шинели он бы тоже прибрал, если бы я не взял их первым.
   По моим прикидкам выходило, что ребята в этой диверсионной группе были не абы какие, а весьма неслабые физически. За две короткие летние ночи, неполную и полную, они преодолели более полусотни километров, причём не по рекортановой дорожке, а через леса. И не налегке, а неся на себе килограммов по семь-восемь. Внешний вид моих товарищей тоже на это указывает - мышцы у всех неплохо развиты - это я видел во время купания и когда Фимку перевязывали. Про Ольгу - не знаю - она купалась в длинной, до колен, нижней рубашке, не то, что мы с Мишкой, сразу сменившие нательное бельё со штампами войсковой части на черные трусы и белые майки, найденные во вражеских ранцах. Но девушка изрядно сильна и рост у неё лишь немного меньше, чем у парней.
   Опять же, соображают все трое хорошо - жаль, что готовили их в спешке. Хотя, по сравнению со мной они настоящие зубры диверсионного дела.
  
   ***
  
   До железнодорожного моста мы дошли своими ногами к утру следующего дня. Вплотную подобраться не смогли, потому что у речки, через которую он переброшен, топкие и голые берега. Мост вообще-то довольно длинный, о трёх опорах и четырёх пролётах, потому что пойма здесь широкая, но сама речка узкая и мелкая. С другой стороны, пролёты не сильно большие и опоры невысокие. И вообще в подобных сооружениях я не эксперт. Зато отлично вижу, что деревьев или кустов на берегах нет - негде укрыться от взоров часовых.
   И не поймёшь, вырублено это недавно, или тут всегда так было. Опять же без бинокля трудно разобраться, какие посты и где расположены, зато отлично видно, как пара патрульных у противоположного берега спускается с насыпи, проходит низом и понимается обратно - фрицы пропадают из виду на время подъёма, чтобы вскоре снова появиться наверху рядом с деревянной будкой.
   Можно предположить, что и на нашей стороне реки проходит тот же ритуал, однако этот конец от нас скрыт поворотом реки. А ещё патрули проходят по обоим берегам - тут даже тропы протоптаны. Хорошо, что без собак - а то учуяли бы нас.
   Отчего такие меры безопасности? Я тоже хотел бы знать наверняка.
   - Кончился фарт, - сдавленным шёпотом прошелестел Фимка. - Про то, что от погони ушло несколько диверсантов, фашисты знают. После уничтожения, считай, целой пехотной роты они наверняка всё прочесали и никого не нашли, зато пропажу отделения сапёров с машиной и наряда фельд-жандармерии с мотоциклами, несомненно обнаружили и внесли на наш счёт.
   - Дождёмся темноты и попробуем подобраться поближе? - спросила Ольга.
   - Дождёмся, а там поглядим, - кивнул Миша.
   Я промолчал - и без меня всё сказано. А по мосту проследовал очередной состав, состоящий из платформ со щебнем и шпалами. Ни товарняка, ни техники я сегодня не приметил. Такое чувство, что на дороге идут какие-то работы.
   - Может, они колею перешивают? - подумал вслух.
   - Какую колею? - не понял Фимка.
   - На наших железных дорогах рельсы расставлены шире, чем в Европе, - пояснила Оля. - Немецкие вагоны и паровозы просто так не проедут - провалятся. А советские вагоны железнодорожники должны были успеть отогнать к нам в тыл.
   - Какой-то из царей эту подлянку придумал для врагов любезного отечества нашего, - пояснил я. - Не скажу наверняка, но, вроде как, Николай Палкин, когда повелел строить Октябрьскую железную дорогу от города Ленинграда, до столицы нашей родины - Москвы.
   Ребята разом повернулись в мою сторону с выражениями лиц от возмущённого, до насмешливого. Потом Фимка фыркнул:
   - Дошутишься! Ты при политруках такого не ляпни.
   - Что-то мне подсказывает, будто ночью окрестности будут обшаривать прожекторами, - вмешался в разговор не потерявший серьёзности Миша.
   - Увидим, - кивнул Фимка. - А откуда ты, Оля, про европейскую дистанцию между рельсами знаешь?
   - Случалось бывать. Жила с родителями сначала в Испании, потом в Германии. Поэтому и понимаю немецкую речь, хотя по разговору за немку не сойду.
   - Ты что? Дочь белоэмигрантов? - удивился Миша.
   - И фамилия у тебя благородная, - добавил Фимка.
   - Какая фамилия? - спохватился я.
   - Бецкая, - не поворачивая головы, ответила Оля. - Из князей. То есть из бывших, как теперь говорят. Папа - ответственный работник по... торговой части. Он иногда подолгу жил в тех странах, где выполнял... свою работу. Ну и мы с мамой при нём состояли.
   Я обвёл взором парней - Фимка выглядел озадаченно, а Мишка смотрел на меня с лукавинкой во взгляде.
   - С графиней Любовью Орловой знакомства не водите, княжна? - спросил, постаравшись придать голосу искреннюю заинтересованность.
   На этот раз на меня уставились распахнутые во всю ширь глаза девушки.
   - С чего это ты взял, что актриса Орлова - графиня? - возмутился Фимка.
   - Сама призналась, - хмыкнул я. - Помянула как-то, что в детстве встречалась с тогда уже сильно пожилым писателем Львом Николаевичем Толстым, который, между прочим, был самым настоящим графом. Стало быть, и круг общения имел по-настоящему графский.
   Фимка лупанул пару раз глазами и шмыгнул носом. Эти ребята вообще не перестают меня удивлять. Вот этот парень тоже только что проговорился, хотя ума не приложу о чём - вместо повсеместно принятого нынче слова "артистка", он сказал "актриса", что звучит несколько непривычно.
   После этого спонтанного обмена мнениями, мы испуганно затихли, опасаясь, не услышал ли нас бродящий где-то по нашему берегу патруль, и усилили наблюдение.
   Едва стемнело, как часовые включили прожектора и принялись обшаривать их лучами всю округу, а мы отползли и осторожно пробираясь опушками и перелесками, вернулись к припрятанному нами грузовику. Всё бы ничего, но тяжеленные пулемёты, хотя мы и менялись, оттянули нам плечи своими ремнями.
  
   ***
  
   Ефим сразу занялся ревизией съестных припасов - нарезал кубиками весь недоеденный хлеб, что диверсанты принесли ещё с нашей территории, и насушил сухарей под лучами жаркого летнего солнца. Подверг ревизии мешочки с остатками крупы, пересчитал банки трофейных консервов, долго перебирал незнакомые упаковки и заглядывал в свёртки - ещё на неделю хватит. А если не барствовать, то и на десять дней можно растянуть.
   Оля перебрала и перемерила все накопленные нами мундиры, а потом засела за шитьё. Через пару дней она как-то что-то на что-то напустила, где-то подложила и перестала выглядеть женственно, когда переодевалась во вражескую форму. Нет, если с близкого расстояния, то эта маскировка никого не обманула бы, но метров с двадцати наша красавица вполне могла сойти за парня.
   Мишка то кормил нас, то охранял, то носил воду с неблизкого ручья или мыл посуду.
   А я поглядывал на них и видел, что каждый о чём-то думает. Собственно большого секрета в предмете размышлений не оказалось - при акте опустошения очередного котелка с горохово-тушёночной фантазией Михаила была поднята тема уничтожения моста. Варианты предлагались на любой вкус. От подвесить к вагону поезда фугас и сбросить его на рельсы в нужный момент, до подплыть по воде и подложить мину под опору. Лично мне нравился последний, поэтому я его и выделил сразу, поддерживая авторшу предложения.
   - Ну, вот как ты думаешь? Немцы что, лодку не заметят? Или плот? - жестикулируя разведёнными в стороны руками, недоумевал Фимка.
   - Так вплавь добраться. Проплыть пару километров вниз по течению не так уж трудно. В конце концов, река сама тебя к месту доставит. А из воды можно выставить только глаза и нос, прикрыв их пучком травы, будто это мусор плывёт, - резонно ответила Ольга.
   - Полчаса без резких движений даже в летней воде достаточно, чтобы прилично озябнуть, - вмешался я. - Даже тебе с твоим подкожным жиром мало не покажется. А потом потребуется восползти на опору по кладке из бутового камня, не производя при этом шума и не лязгая на всю округу зубами от холода.
   - Надеть, что-нибудь.
   - Мокрая одежда тяжелая. Потащит вниз, - заметил Миша.
   - Это для кого-то другого проблема, а я и в одежде не потону - парировала девушка.
   - Хорошо плаваешь? - поинтересовался я.
   - Очень.
   - Тогда мы с тобой и пойдём, но наденем на себя что-нибудь облегающее шерстяное, желательно из плотной ткани.
   - Шинельного сукна! - выдал Фимка. - Оно защитит тело от интенсивного омывания водой, уносящей тепло, - мы с Мишкой удивлённо вперили взоры в нашего вечного балагура. - А что? Я всё-таки девять классов проучился, а физик у нас толковый.
   - Можно ещё снизить интенсивность циркуляции воды сквозь толщу ткани, прикрыв сукно сверху листовой резиной, вмешалась Ольга.
   "Кажется, ребята на моих глазах изобретают гидрокостюм мокрого типа" - подумал я и ничего не сказал.
   - Академики! - резюмировал Михаил. - Разбомбленную трёхтонку мы видели неподалеку от места, где спрятаны мотоциклы. Надеюсь, настрадуем камер из её колёс и нарежем из них нужных кусков.
   - Если немецкие трофейщики раньше нас не подсуетятся, - улыбнулся я. - Выходим в вечерних сумерках?
   Все дружно кивнули.
  
   ***
  
   До места одной из недавних днёвок мы дошли буквально за час с небольшим. В немецкой форме с винтовками и ранцами прокрались лесом к окраине обширного поля, на котором видели покорёженный взрывом грузовик и еще час искали эту разбитую машину, бродя среди высокой пшеницы, натыкаясь на размётанные взрывом обломки - при скудном свете ущербной луны оказалось непросто разыскать нужные нам части. Кабина с мотором и передними колёсами нашлась в стороне от кузова, задний борт которого мы и заприметили в прошлый раз, косо торчащим вверх. Ещё отыскалось отдельное колесо, возможно, запаска. Монтировка и ломик были у нас с собой, а Миша понимал толк в том, как это разбортовать.
   - В МТС работал после семилетки, - объяснил он в ответ на шутливое замечание Фимки.
   Так, или иначе, три камеры мы добыли. А тут и рассвет забрезжил, и стало видно, что вокруг валяются разбросанные миномётные мины.
   - Нам инструктор говорил, что их не стоит трогать, если непонятно в каком положении взрыватель, - остановила Ольга мой порыв поскорее возобладать предметом, в котором, несомненно, содержится тол.
   - Взрыватели для снарядов и мин, они вообще целая наука, - добавил Фимка. - В наш краткий курс минно-подрывного дела не уместились. То есть, если деваться некуда - можно попробовать выкрутить. Возможно, повезёт.
   - Потому, когда их раскидало, могли взвестись и стать очень чувствительными - добавил в заключение Миша. - Ребята продолжали вкладывать в меня те знания, которые успели вложить в их головы при ускоренной подготовке.
   При слегка наладившемся естественном освещении я разглядел трубку, выставившуюся из-под останков мотора. Довыломал и прихватил с собой, потому что в голове возникла интересная мысль. Ребята как раз увидели ещё одно колесо с рассечённой осколком покрышкой и теперь извлекали очередную камеру. Ольга озиралась по сторонам, охраняя нас от неожиданностей. Она неплохо смотрится с короткой мальчишечьей стрижкой, на которую расстарался не перестающий удивлять нас обилием разноплановых талантов Фимка. А то, пока он её не обкорнал, натягивала пилотку до ушей, чтобы спрятать волосы.
   Помяв пальцами снятую с диска покрышку, я повесил её на плечо - попробую выкроить подобие ласт.
  
   ***
  
   Роль закройщика взял на себя Ефим - сказал, что его этому папа учил.
   - А чему тебя учила мама? - полюбопытствовал Миша.
   - Заставляла ходить в музыкальную школу на класс скрипки, - улыбнулся наш черноволосый товарищ. - А сам я больше любил бокс - была по дороге секция в заводском клубе.
   Шили, однако, все. Сначала плотно облегающие жилеты из шинельного сукна, потом короткие, до колен, штанишки из того же материала. Затем... что-то вроде чехлов на икры, предплечья и бицепсы. Их предполагалось обернуть вокруг нужной части конечности и зашнуровать продольно. Штанишки, кстати, шнуровались вдоль бёдер снаружи и удерживались шнуром на поясе. А поверх этого слой резины от камер тоже держался на шнурках и ремешках.
   Сначала мы подумывали эти детали туалета изготовить на клею, но, с одной стороны, готового отыскалось маловато, а каучука, чтобы растворить в бензине, не было. С другой, без вулканизации получилось бы не слишком прочно, а как на наших размерах соединений провести этот процесс...? Сшивать же листовую резину, хоть и муторно, но можно. Скобочками из медной проволоки.
   Ласты из покрышки получились загнутые носками внутрь и не слишком жёсткие, но приемлемые, а в качестве масок подошли противогазы из цилиндрических гофрированных коробок. Оставалось отделить фильтр, и приладить загнутую металлическую трубку, конец которой следовало держать губами, вдыхая и выдыхая исключительно через рот. Лишние клапана пришлось заглушить, а герметичность заделки трубки в отверстие для крепления фильтра обеспечить сургучом. Не знаю, зачем немецкие сапёры возили его с собой вместе со специальной посудиной для разогревания, но оказался он крепким и правильно пах.
   Когда экипировка была готова, мы отправились её испытывать и, заодно, нужно было потренироваться, а то это ведь только у меня был небольшой опыт подводного плавания, полученный как-то в декабре в отпуске, проведённом в Хургаде. А в эти времена с подобной экзотикой мало кто знаком.
  
   ***
  
   Это озеро мы выбрали по карте, за то, что к нему не вело ни одной отмеченной топографами дороги. Да ещё болото рядом - неудобное для посетителей место. Всю ночь добирались через лес, спотыкаясь о корневища и уворачиваясь от ветвей. А, когда приблизились, учуяли дым - кто-то жёг костёр.
   И правда - на бережку высился обстоятельный шалаш, рядом с которым маячила фигура часового. Ничего, кроме того, чтобы залечь и наблюдать, мы сразу и не придумали - то есть, это явно не немцы, а контакт со своими нас интересовал. Пока в общетеоретическом плане, потому что наполнить результаты встречи конкретикой мы были не готовы.
   Дождались рассвета, пронаблюдали смену часового и уход троих обитателей этого лагеря куда-то на северо-восток. Потом из шалаша появилась женщина в военной форме и некоторое время распоряжалась деятельностью двоих красноармейцев. Затем она меняла повязку на ноге раненого, использовав бинт, сохший, развешенным на ветвях. Наконец в нашу сторону двинулся мужчина с винтовкой. Какое-то время он придирчиво выбирал укромное местечко, где обстоятельно пообщался с окружающей средой, внеся органику под одну из молодых осин. А уже когда он застегнул штаны и взял в руки оружие, до этого момента лежавшее рядом, вот тут-то я его и окликнул:
   - Дяденька старшина, пожалуйста, не стреляйте.
   - А ну, выходи, - резко обернулся на голос этот сурово настроенный человек.
   - Не выйду, а то вы рефлекторно меня убьёте, - возразил я. - На мне вражеская форма. А я не желаю кровопролития - мне всего-то и нужно, что посмотреть ваши документы. А застрелить вас в то время, когда вы какали, мы могли легко и непринуждённо, но ведь не застрелили.
   - То есть я на прицеле? - спросил старшина.
   - Четырёх стволов, - пришлось признать очевидное.
   - Мне что, винтовку бросить?
   - Просто повесьте на плечо.
   После этого я вышел из-за укрывающего меня дерева и показал на левый нагрудный карман: - Дадите посмотреть? - Да, я нарочно избегал требовательных интонаций, поскольку старался не допустить возникновения стандартной ситуации, на которую старшина мог отреагировать тоже стандартно.
   Документы были извлечены из кармана и переданы мне. Я их просто пролистал - было важно, что человек не избавился от них, и даже партбилет не выбросил.
   - Рассчитываю на ответную любезность, - вдруг с ехидством в голосе произнёс мой покладистый собеседник.
   - Пожалуйста, - отдал я лежавший в кармане зольдатенбух. - Только здесь не по-нашему и сплошные враки. Нет больше того парня, про которого это писали. И ещё я не имею права рассказать вам ни про моё имя, ни про звание, но, поскольку, решаю поставленную командованием задачу в предписанном районе, то имею право знать о подразделениях, оказавшихся в моей операционной зоне. Вы ведь понимаете? - всё это произносилось самым дружелюбным тоном.
   - Это что? Допрос? - не повёлся на мою уловку старшина.
   - Да чего там? - встрял из-за кустов Фимка. - Если какают, значит, имеют, что кушать. Если построили такой большой шалаш, значит, никуда не торопятся. Не будем отдавать им тушёнку. Наверно, они больше любят рыбу.
   - Уверена, что в шалаше старший офицер. Раненый и нетранспортабельный, иначе они его унесли бы на носилках, а не сидели бы в жалкой сотне километров от линии фронта - поддержала беседу Оля, тоже не показываясь на виду.
   - Не рыбой единой живут, - так же из засады прорезался Миша. - Фуражиров вон с утра выслали в сторону Усатово. Если по-тихому картохи накопают, это ещё ничего, но, если попытаются у жителей чего-нибудь купить или выпросить, могут на полицаев нарваться. А то и немцев на свой след наведут. Я так думаю, что нам нужно прощаться и сматываться.
   - Вы уж простите, Антон Егорович, - сказал я, забирая у старшины "свои" документы. - Однако не могу не согласиться с товарищами.
   - Ты погоди, Ференц, - вдруг спохватился мой "собеседник". - Доктор говорит, что генерала только через неделю можно будет нести, а до той поры, может...? А то я тут скоро корни пущу.
   - С нами, что ли, проситесь? - уточнил я.
   - Ну да.
   - Вечером в сумерках сюда приходите, а мы до той поры обсудим это дело с начальством.
  
   ***
  
   Озеро это, если судить по карте, имело форму кляксы, то есть состояло из нескольких заливов и мысов, отчего вся его поверхность с одной точки не просматривалось. Поэтому мы не стали отказываться от намерения провести здесь испытания ныряльно-плавательного снаряжения - просто отошли по берегу на несколько километров и выбрали для своих целей прикрытую островом протоку. Здесь и принялись за дело. Недостатков в наших гидрокостюмах хватало - в одних местах тёрло, в других давило. У Ольги слетел левый ласт, конец трубки удручал зубы... и так далее. Поэтому инструменты и материалы, прихваченные с собой, не раз пускались в ход, пока мы не довели амуницию до более-менее внятного состояния.
   А тут новая незадача - из леса появился утренний старшина в сопровождении ефрейтора и лейтенанта. Мы ведь не могли окружить себя постами и секретами, потому что все были заняты, вот и попались.
   - Арсенал у вас богатый, - миролюбиво отметил лейтенант, не вынимая из кобуры табельного ТТ. Остальные на нас тоже оружия не наставляли и поглядывали без угрозы во взорах на ручной пулемёт, автомат и две винтовки, сложенные рядом с ранцами. Мы тоже за пистолеты не хватались - наши, всё-таки. Да и заняты были - Фимка резал сало, раскладывая его пластинки по лепёшкам размером с оладушку, что мы нажарили из размоченных пшеничных зёрен. Я устраивал на просушку суконные детали гидрокостюма, а Миша боролся с узелком шнуровки на Ольгиной руке.
   - По следам, что ли отыскали? - поинтересовался я, всматриваясь в ефрейтора. Очень уж он смахивал на коренного жителя Сибири. Имею в виду - на представителя малых народностей. Их ведь, вроде как, в армию не призывали, а это явно солдат-срочник. Пограничник к тому же. И винтовка у него со щелястым цевьём и целым хозяйством в окрестностях мушки.
   - А что это ты, Ференц, так на Лючикина уставился? - полюбопытствовал старшина.
   - Да вот гадаю, может ли он белке в глаз попасть?
   - В голову, - поправил меня ефрейтор без всяких особенностей речи или акцента - по-русски он говорил чисто, - чтобы шкурку не испортить.
   - У вас патронов не найдётся для добрых людей? - вдруг невпопад спросил лейтенант.
   - Наших от трёхлинейки нет, только к нагану немного имеется. Да и немецких винтовочных всего на две неполных ленты наскребли, - отозвался Миша.
   - А медикаментов каких, или бинтов? - включился в расспросы старшина.
   Ольга достала из ранца солидный свёрток и щедро поделилась трофейными перевязочными пакетами - у нас их хватало. И советских бинтов добавила, оставив немного себе. В обтягивающей суконной жилетке и облегающих штанишках она смотрелась улётно.
   Забрав стопку с мундиром и солдатские ботинки, она скрылась в зарослях.
   - Забавно было наблюдать, как вы одну девку втроем раздеваете, - негромко произнёс лейтенант, проводив её восхищённым взглядом. - Так вы, не иначе, мост собрались подрывать?
   - Если имеете возможность помочь взрывчаткой, мы бы не отказались, - ввернул Фимка.
   - Нет у нас тола, - вздохнул старшина. - А что за мост?
   - Железнодорожный, - ответил я. - На каменных быках.
   - Бетонных?
   - Да не разглядели мы в точности, потому что без бинокля, а близко не подберёшься из-за патрулей. Ледоломы, что вверх по течению сориентированы, определённо бетонные, а та часть, что стоит - как будто сложена из здоровенных каменюк. Ну и фермы железные сверху.
   - Бетон или каменная кладка - без разницы. Толу-то сколь у вас?
   - Килограммов тридцать без малого.
   - Этим вы только выбоину сделаете. Ну, или, может, найдёте нишу для минирования - тогда будет толк.
   - А вот эти топорики у вас в петличках - это значит, что вы сапёр? - полюбопытствовал я, кивая на значок рядом с "пилой" из четырёх треугольничков.
   - А галстук свой пионерский ты только в школу носишь? - с ехидством в голосе ответил вопросом на вопрос старшина. - Короче, ребятки, ваши тридцать килограммов нужно закладывать в места соединения ферм и опор. И не одним фугасом, а так, чтобы порвать стальные конструкции в узлах соединения. Тогда пролет упадёт одним концом, и будет немцам на несколько дней ремонта с использованием тяжёлой техники, которую ещё нужно подогнать.
   Фимка вытащил большой трофейный блокнот и подал карандаш: - Нарисуйте, пожалуйста.
   - И ещё подскажите, где искать эти самые ниши? - добавил Михаил.
   Подошла Ольга, одетая во вражескую форму, и раздала бутерброды: - После купания зверски хочется есть, - улыбнулась она смущённо.
   В повествовании о сложности подрыва мостов относительно небольшим количеством взрывчатки товарищ старшина был крайне убедителен. Он поведал нам, как прикинуть количество тола, необходимое для того, чтобы перебить толстый металлический профиль исходя из использования стандартных двухсотграммовых шашек. При обсуждении мест минирования, указал на то, что желательно нанести повреждения в местах наибольшего напряжения конструкций в расчёте на то, что их вес усугубит нанесённый вред. Мы сами не заметили, как набросали эпюры напряжений для облика моста, который запечатлела наша память, и грубо оценили.... Когда Оля так распахивает глаза я всегда восхищаюсь их величиной.
   А ещё у меня возникло подозрение, что передо мной переодетый полковник инженерных войск - умеет человек внятно и по делу доносить важнейшие сведения. У нас машины и механизмы в подобном ключе преподавал дядька, считавший, что приборостроителям, шибко углубляться в вопрос не следует, но основы мы должны усвоить. Чего стоит курс сопромата за одну академическую пару!
   Так что, расставаясь в вечерних сумерках со слопавшими все наши лепёшки и сало мужиками, мы прониклись сложностью предстоящего мероприятия. Из нерешённых вопросов оставались подъём от подножия опоры до настила, и крепление взрывчатки к металлоконструкциям. А ещё напрягало количество детонирующего шнура, имевшегося в нашем распоряжении - на память его было немного, но в точности не знаем, потому что не считали. Зато бинокль, который ссудил нам товарищ лейтенант во временное пользование, очень радовал, несмотря на предупреждение, что, если не вернём, он нас...
  
   ***
  
   До места, откуда цель уже видна, но мы ещё можем остаться необнаруженными, добрались, как обычно, к рассвету. Мы вообще предпочитали передвигаться ночью и через лес, избегая дорог или открытых пространств. Медленно, конечно, и утомительно, но до сих пор все живы, потому что ни разу не встретились с немцами, которые любят торные дороги, а не колючие заросли.
   Так вот, поезда по мосту уже ходили не только ремонтные, но и грузовые, и даже с пассажирскими вагонами.  Наблюдения с применением оптики позволили выяснить много важных деталей и уточнить планы. А, когда стемнело, ребята помогли нам с Олей зашнуроваться, спустить на воду груз и подобрать количество камушков, нужных для уравновешивания тюков до нулевой плавучести. Потом мы поплыли, держась за концы длинного притопленного шеста.
   Полчаса спускались вниз по течению, вяло шевеля ластами и стараясь показываться из воды как можно реже, пока не достигли ледолома центральной опоры, на который я и помог Оле выбраться. Она быстро скользнула вплотную к стене и приняла шест, вслед за которым втянула на верёвках обе упаковки с нашим хозяйством - ни криков, ни стрельбы, ни беготни не последовало, значит, охрана ничего не заметила, а то издалека и не поймёшь, что откуда просматривается, а что нет. Так что заранее уверенности в успехе не было. Полагались на темноту и собственные фантазии относительно того, что откуда видно.
   Потом крюком на конце шеста мы поймали нижнюю ступеньку лестницы, что была приварена правее (если смотреть сверху по течению) опоры над водой, до которой сильно не доставала. То есть наш шест оказался наклонным, зато удачно пришелся по длине - мне было удобно его удерживать, пока Ольга по нему карабкалась. Потом - очередной подъём груза - просто лебёдка, а не девушка эта красотка наша. Ну а следом и я пожаловал - спрыгнул с опоры, удерживая свой конец шеста, чуть покачался на нём, да и вскарабкался на лесенку, по которой проник в переплетение стальных профилей под настилом. Нам очень помогло то, что часовые тут не прохаживаются - только при смене караула проходит группа, но эти всегда придерживаются графика. И с любой стороны иногда пробегает луч прожектора, которым светят от сторожевых будок, обшаривая и окрестности, и поверхность воды, и собственно мост.
   Работать в темноте и тесноте, имея под ногами редкие продольные и поперечные балки - не подарок. И это в состоянии ужаса, наполнившего меня, когда я собственными руками ощутил просто циклопические размеры металлических профилей, которые предстояло перерубить несерьезным с виду похожим на хозяйственное мыло брусочкам. Мы приклеивали их к вертикальным полкам на патоку, которую изготовили выпариванием сахарного сиропа - запасы сладкого сразу иссякли, зато мы добились наличия в нашем распоряжении субстанции знатной липучести. И, если испачкаешься, можно просто руку облизать.
   Клей этот держал не особо крепко, то есть со стенки шашка бы сползла, если бы ей не мешала другая, расположенная ниже - мы их размещали вертикальными столбиками и еще на нижнюю полку обязательно накладывали часть того же заряда. Так же местами приклеивали и детонирующий шнур, а потом установили два взрывателя. По времени - на час, и нажимного действия - на удачу. То есть, чтобы закладка сработала при проходе поезда, а то их как-то долго не проходило.
   И тут, как назло, вдали засветился фонарь паровоза - мы мигом спустились по лестнице и, стараясь не всплеснуть, соскользнули в реку по всё ещё висящему на крюке шесту. Ласты отцепили от поясов и надели на ноги уже в воде. Когда за спиной грохнуло, выглянули - в рассветных сумерках отчетливо были видны громоздящиеся друг на друга вагоны, осевшая концом в воду ферма, и суетливо шарящий во все стороны побледневший в свете нарождающегося утра прожектор. Взрывная волна нас не задела - бабахнуло не в воде.
   Отдались на волю течения и через полчаса уже за поворотом речки выбрались на берег как раз в условленном месте.
   - Идите сюда, лягухи, - позвал от кустарника голос сапёрного старшины. - Тебе, Ференц и пионерке твоей "отлично" за минирование.
   Подтянувшиеся лейтенант с ефрейтором помогли нам избавиться от ласт и обуться. Мне в сапоги, а Оле в ботинки. А потом мы побежали вдаль от реки, стараясь как можно скорее увеличить расстояние между собой и теми, кто, скорее всего, попытается нас отыскать. В форму мы переоделись спустя километра полтора и дальше уже, развернувшись цепью, как будто прочёсываем местность, пошли энергичным шагом, держа общее направление на восток. Сейчас наша задача - убежать и спрятаться.
  
   Глава 3. Фугасы под шпалами
  
   По дороге Ольга, поскольку владела немецким, носила знаки различия фельдфебеля и единственная из нас была вооружена автоматом, играла роль командира. Изредка отдавала команды, для ответов на которые мы выучили два слова: "Яволь" и "Цубефель". Причем она объяснила, что не важно, каким из слов отвечать на любую фразу, потому что её "распоряжений" мы всё равно понять не в состоянии, а учить нас некогда. На что старшина сдержанно улыбнулся и промолчал, одним движением брови удержав лейтенанта от попытки что-то сказать. Это на случай, если окажемся неподалеку от немцев - шли-то мы открыто и легко могли нарваться на любую встречу.
   Деловито, цепочкой, вышли из леса в месте, где не наблюдалось ни постов, ни патрулей, поднялись на насыпь железной дороги, прошли по ней пару сотен метров и спустились с противоположного откоса тоже в сторону леса, который и стали прочесывать, углубляясь в чащобу
   Вообще-то пока следов вырубки растительности вдоль путей не наблюдается - партизанское движение не набрало силу и до начала рельсовой войны остаётся немало времени.
   Следующим вероятным препятствием на нашем пути являлось то самое шоссе, при переходе через которое группа впервые попала в неприятности. К нему мы приблизились, идя оврагом, которым убегали в тот страшный день. Сегодня мы его "прочёсывали", пока не выбрались к дороге неподалеку от памятного минного поля. И обнаружили добавку к пейзажу - аккуратное немецкое кладбище с деревянными крестами и табличками.
   - Шестьдесят семь, - сказала Оля, пересчитав могилы. - Да восемь сапёров, два водителя и четыре мотоциклиста - больше восьми десятков.
   - Десять фашистов за одного убитого нашего, - кивнул я. - Большего мы пока не добились.
   - Какие вы, всё-таки, идиоты, - вдруг не сдержался прислушивавшийся к нашему подсчёту старшина. - Чтобы вырастить и обучить солдата нужно лет двадцать, а мост починят за неделю, да и всё, что погибло в том рухнувшем поезде, восполнят за короткий срок. Кроме сломавших себе шею в рухнувших вагонах. Самые болезненные потери для фашистов - живая сила. Причем, именно строевые солдаты. Как вы их, кстати, столько положили в одном месте?
   - Пешую колонну стрелковой роты обстреляли продольным огнём из двух пулемётов метров с семидесяти. А в кюветы заложили мины, - ответила Оля. - Но это была чистая случайность - вряд ли нам удастся повторить что-нибудь подобное.
   - Случайно мины по обе стороны дороги. Случайно сразу два пулемёта в семидесяти метрах установлены для ведения продольного огня. А ведь не все скончавшиеся после встречи с вами остались здесь. Кто-то умер по дороге в госпиталь, кто-то на операционном столе.
   - Опытный вы, товарищ старшина, - ввязался я в разговор.
   - Третья война, - согласился мой собеседник.
   - В Испании начинали? А потом финская? - сочувственно проговорила Оля. Дождалась кивка и продолжила: - А разжаловали вас из-за...? - она щёлкнула пальцем по горлу.
   - Или шерше ля фам? - предложил я иной вариант. - Да это и не важно, - под странным взглядом собеседника срочно захотелось сдать назад. - Научите нас, пожалуйста, выплавлять тротил из разбросанных взрывом миномётных мин. А то мы сильно поиздержались, - поспешил я увести разговор подальше от, возможно, болезненной темы.
   - Совсем? Всю взрывчатку до крошки истратили? - уточнил лейтенант.
   - Есть с десяток кругленьких немецких шашек с заклеенной бумажкой дырочкой на торце.
   - А ещё чему вас научить, - спокойным голосом спросил старшина.
   - Нам много чего нужно, но вы ведь скоро уйдёте - понесёте генерала к нашим. Так что, давайте ограничимся пределами возможного.
  
   ***
  
   Свинчивать с мин колпачки и разбираться, в каком положении находится взрыватель, учил нас лейтенант. Он артиллерист. Попросил называть его Володей, не сводил восхищённых глаз с Ольги и из трёх разбитых миномётов, что оставались неприбранными на разгромленной позиции в районе поля, где мы собирали мины, соорудил один. Целых или не слишком повреждённых мин, таких, какими можно было выстрелить, нашлось одиннадцать штук - мы их припрятали до случая, а из остальных, из которых можно было извлечь взрыватель, под присмотром старшины выплавили взрывчатку, нагревая их в снятом с разбитого грузовика бензобаке. Не целом, а помятом и порванном - после доработки зубилом из него вышла металлическая емкость, куда мины входили тройками. Каждый раз их опускали в холодную воду, которую потом нагревали - так безопасней. И костер вместе с ёмкостью разместили на дне ямы, чтобы не было ветра, да еще и прикрывали сверху - взрывчатка - штука нежная, твердил Антон Егорович. Он по-отечески за нас переживал, хотя лет ему, на мою оценку, немного за тридцать.
   Расплавленный тол выливали по три мины в одну форму, получая бруски, в каждый из которых влепляли, пока не затвердело, половинку немецкой цилиндрической шашки. А то, сказал старшина, может и не подорваться от капсюля-детонатора. Формы сделали из дощечек, которые нашлись тут же, на поле - на них разлетелись ящики, в которых везли собранные нами мины.
   Стрелять из миномёта мы выучились теоретически, хотя устанавливать его и наводить пришлось на практике и до пота. То есть до момента опускания мины в ствол всё было по-настоящему. В объёмах самого краткого интенсивного курса, естественно.
   Добавлю, что встречались мы со старшими товарищами всегда в условленных местах, избегая показывать им основной лагерь. И имён своих не называли. Меня окрестили Ференцем, как было написано в солдатской книжке, которые на всякий случай все мы носили в кармане - в случае чего, хотя бы на секунду отвлечёт внимание немца, если нарвёмся на что-то вроде проверки документов. Из этих же соображений Ольга оказалась Куртом, Фимка - Гейнцем, а Миша Генрихом.
   Да, мы тихо сидели в глухом углу - то, что ефрейтор Лючикин несёт постоянную дозорную службу по нашей охране, устраивало всех.
  
   ***
  
   - Пора прощаться. Сегодня вечером снимаемся и идём к фронту. Будем прорываться, - предупредил нас старшина. - Можете присоединиться, ведь своё задание вы уже выполнили.
   - Спасибо, что позвали, но у нас ещё дела остались, - поблагодарил я и отметил острую тоску в глазах лейтенанта Володи. - Немцы сейчас начнут получать по сусалу в районе Смоленска и захотят увеличить перевозки по здешней железнодорожной ветке.
   - Неужто, поворот в войне? - обрадовано спросил Лючикин.
   - Поворот не получится, только задержка в темпе продвижения, но сопряжённая со значительными потерями. Для вас это значит, что стоит отклониться севернее. Оттуда немцы могут отвлечь силы на главное направление, так что есть шанс обойтись без прорыва - тихой сапой нащупать зазор, без шума снять заслоны и пробраться на мягких лапках. Ну, не могут фашисты быть одновременно сильными повсюду!
   - Хм. Слушайте, ребята. Мы вот всё кумекаем, откуда вы такие странные? - сменил тему старшина.
   - Есть предположение, что дети белоэмигрантов, сочувствующие коммунистическим идеям, - высказался лейтенант.
   - С чего бы это? - удивился Фимка.
   - Так вот барышня ваша давеча про красного командира сказала, что он офицер. А офицеры у белых были, или при царе.
   - Княжна! Нас раскрыли. Какой ужас! - воскликнул я и протянул руку Оле. Та не замедлила подать свои пальчики, которые я церемонно чмокнул.
   - Но, милостивые государи, - обратился я к слегка прифигивающим взрослым, - надеюсь, вы не выдадите этой невинной тайны. Если нас прогонят из пределов любезного отечества наших предков, граф будет искренне огорчён, - я покосился на Фимку, который выглядел слегка обалдевшим. Чтобы интенсифицировать мыслительный процесс товарища, Миша двинул того локтем.
   - А! Да. Буду ужасно огорчён, - поспешил согласиться Ефим.
   - Барин страсть как уважает вечерком после баньки мостик взорвать железнодорожненький, или составчик с военными грузиками направить под откосик, - развил мою мысль Миша. - А без этого у него болезнь рассудочная аглицкая приключается, сплин.
   Эта фраза добила Ольгу, которая залилась серебристым смехом. Потом фыркнул Фимка, и понеслось веселье на пару минут.
   - Артисты, - наконец успокоившийся старшина смахнул слезинку, выступившую от хохота. - Так что насчёт офицера? - он вдруг подобрался и стал серьёзным.
   - Я действительно княжна, - просто ответила Оля. - В доме у нас в ходу многие слова из старой жизни, - и всем видом показала, что тема закрыта.
   - Парле ву франсе? - вдруг не послушался Володя.
   - Откуда? Родители на работе, а мне нужно в школе учиться и ещё общественные нагрузки тянуть. Так что никакого домашнего воспитания или гувернантки не было.
   - Хватит об этом! - рыкнул я на собравшихся. - Есть более важный вопрос. Весточку нужно отнести о том, что каждую ночь с четверга на пятницу в час пополуночи мы ждём У-2 с тротилом и провизией. Место, - я достал карту и указал большую поляну, с трёх сторон окружённую болотами. - Как услышим звук мотора, зажжём цепочку огоньков, на которые и нужно садиться. Они будут прямо на земле.
   - Скажете любому особисту, что имеете сообщение для начальника школы подполковника Гурова, - внёс окончательную ясность Фима.
   - А потом терпеливо ждёте, пока он наведёт справки по своим каналам. Никакой срочности или важности не подчёркивайте. Просто весточка для подполковника. А само сообщение только адресату или тому, кто его замещает.
   - А пароль? Или название группы? Имена, хотя бы? - попытался хоть что-нибудь разузнать лейтенант.
   - Ничего. Если встретитесь с кем надо - всё выяснится, - улыбнулась Ольга. - Вы на карту смотрите внимательно, чтобы место точно указать.
  
   ***
  
   Звук мотора в ночной тишине мы уловили только на самом краю слуха и немедленно начали поджигать смоченные бензином тряпочки, помещённые в пустые консервные банки - на каждого пришлось по три таких светильника, расставленных метрах в тридцати друг от друга. Сбрасываешь крышечку, чиркаешь колёсиком зажигалки, отдёргивая пальцы от вспышки, и бегом к следующей точке построенной по шнурку линии. Отбежали, залегли, слушаем.
   Тональность звука изменилась - нашу взлётно-посадочную полосу заметили. Спустя несколько минут с небес спустился маленький биплан и аккуратно притёрся к земле - чувствуется рука мастера. Так получилось, что остановился самолёт неподалеку от меня. Встав на ноги, я осветил себя фонариком и громко спросил: - Здесь мамонт не пробегал?
   - Олени лучше, - последовал условленный отзыв, произнесённый мужчиной.
   - Кто тебя, Кутепов, надоумил назначить такой идиотский пароль? - раздался из задней кабины женский голос.
   - Так, Тамара Михайловна, - подключился к диалогу подбежавший Фимка. - Странно было бы посреди леса спрашивать дорогу к библиотеке.
   - То, что ни мамонты, ни олени в этих краях не водятся, только способствует правильному запоминанию, - вступился за меня Миша.
   - А где Бецкая? - принялась крутить головой по сторонам женщина.
   - Здесь, - ответила из темноты Ольга. - Не пугайтесь, сейчас тренькнет спущенная тетива, а болт я уже убрала.
   - Какой болт? - уточнил выбирающийся из кабины лётчик.
   - Арбалетный из гвоздя стопятидесятчика со срезанной шляпкой, - объяснил Миша.
   - Разговоры потом, - рявкнул я. - Гасим огни и тащим аппарат под деревья. Там маскируем и разгружаем. Пошли, пошли, бездельники.
   Мы разбежались вдоль линии светильников, захлопывая крышки и собирая горячие консервные банки, прихватывая их за проволочные дужки. Потом взялись за хвост и крылья и покатили У-2 в прореху, давно присмотренную и расчищенную под густыми кронами крупных деревьев, где довели маскировку до совершенства сетью.
   Из задней кабины доставались тюки и перетаскивались в палатку, собранную из тех же немецких плащ-палаток. Пока то да сё, я присмотрелся к прибывшим - женщина была изящна и миниатюрна, чего не смог скрыть мешковатый лётный комбинезон. К тому же молода и пластична. Возраст пилота я бы определил чуть за сорок. Некрупный и с бородой.
   - Шрамы. Побился я как-то, - ответил он на незаданный вопрос, оценив наши взгляды уже в палатке, когда мы зажгли свечу.
   - Рассказывайте, чего натворили с тех пор, как расстались с группой Кирмасова? - спросила Тамара Михайловна, сняв шлем и явив на наше обозрение короткую мужскую стрижку. Она оказалась очень мила лицом, но строга взором и требовательна мимикой. Поэтому Фимка послушно раскинул карту:
   - Вот здесь мы заложили под рельсы фугас с взрывателем нажимного действия, - показал карандашом Миша. - Слышали взрыв и громкий скрежет, но сами ничего не наблюдали.
   - У нас по плану занятий проходил марш-бросок на двадцать километров. Не могли задерживаться, - сверкнул своей очаровательной улыбкой Ефим.
   - Здесь, - передвинул кончик карандаша Миша, - заложили ещё один фугас с нажимным взрывателем, но с предохранителя его не сняли. Немцы прогнали перед поездом мотодрезину с платформой щебня. Поэтому мину мы насторожили только когда увидели голову поезда. Шнурочек дернули и вытянули колечко.
   - Кто дёргал? - обвела нас взглядом проверяющая (так я её воспринял).
   - Вчетвером тянули, потому что проволочная была бечева и землёй присыпана. Зато никто на путях не сверкнул и фашистов не насторожил, - объяснил я.
   - Отлично тот поезд навернулся, - опять пленительно улыбнулся Фимка. - С танков аж башни пососкакивали.
   - Откос высокий, скорость поезда большая, - пояснила Оля. - Только концевые вагоны остались на путях.
   - Потом вот тут подготовили электроподрыв, - указал на новое место Миша. - Провод, понятное дело прикопали, чтобы обходчики и объездчики ничего не заподозрили. Два состава пропустили из-за того, что они еле плелись, зато потом появился быстрый с крытыми товарными вагонами - его мы и рванули. Не знаем, что везли, но на порожняк не похож. К тому же шёл к линии фронта.
   - Боеприпасы он вёз, - сообщила Тамара Михайловна. - Примерно половину немцы собрали и доставили с опозданием в несколько дней. Да, вы не одни тут. Подполье уже действует. Дам вам связь с ними.
   - Только не это, тётенька, - непроизвольно вскрикнул я. - На подобных контактах группы, вроде наших, и сыплются. Немцы же не дураки, а места здесь малолюдные. Ихние, кто за всем присматривает, мигом сообразят и примут меры. Потому мы даже радиосвязь не просим - у них слежение за эфиром поставлено серьёзно. Сами посудите - команды сверху нам без надобности - цели известны. Отчитываться, тоже смысла нет. Разведданных мы не собираем и ни в каких операциях принимать участия не способны. Напакостить и смыться наш удел.
   - Извините Ваню, товарищ старший лейтенант, - заметив колючий взгляд гостьи, поспешила на мою защиту Оля. - Он после контузии иногда совершенно невпопад говорит.
   - Наоборот, очень даже впопад, - рассудительно проговорил Миша. - Когда бы не его контузия, мы бы уже месяц висели с табличкой "Диверсант" где-то посреди одной из деревень.
   - Ладно. Извините, что отвлекла. Докладывайте дальше о творимых вами безобразиях.
   - А дальше мы из последней взрывчатки закопали ещё один заряд вот здесь, - новая точка на карте. - Но взрывать его не стали - поезда начали ползти медленно - максимум пара вагонов упадёт, если рвануть. Немцы с этим за час справятся. Мы поступили иначе - тут в хозяйстве у сапёров нашлось несколько коробок с разными чудно маркированными патронами. Мы из них обстреляли цистерны, идущие малым ходом. Неплохой пожар получился.
   - Бронебойными наделали дырок, а уж по мокрым бокам прошлись зажигательными - оно и занялось. Не знаем, чем дело кончилось, - добавил Фимка. - Потому что поезд так и ушел за поворот. Видели дым в той стороне, но подходить и разглядывать нас Ваня не пустил. Сами знаете - с контуженными лучше не спорить.
   - Как выразился майор Кирмасов, таких бы контуженных, да побольше, - открыто улыбнулась Тамара Михайловна.
   - Который под старшину косил? - не утерпел я.
   - Да. Мост был задачей его группы.
   - Вот гад! - воскликнул Миша. - Не дал нам взрывчатки. Из-за них Ольга с Иваном под мостом, как обезьяны, толовые шашки к фермам приклеивали и целую проводку детонирующим шнуром выводили.
   - Не было у него тола. Не нашли они тюков со взрывчаткой после приземления. Прибились к выходящей из окружения группе, а тут вы являетесь. Ну, Георгий и решил не мешать вам, потому что ни он, и никто из его ребят так как Кутепов с Бецкой плавать не могут. А потом ему ещё и влетело за то, что не вышел сразу, как только задача оказалась выполнена. Устроил тут ускоренные диверсионные курсы... Вижу, они вам впрок пошли. Ой! Чуть не забыла! Всем вам от имени командования объявляется благодарность.
   - Служим трудовому народу! - по-прежнему сидя кружком, негромко ответили мы.
   - Тогда, какая задача стояла перед нашей группой? - Миша всегда последователен и ничего не забывает.
   - Та, что и была озвучена. Взрывать телеграфные столбы. Возможно, семафоры. Отвлекать фашистов от охраны моста.
   - Думаю, это не сработало. Не настораживать нужно было врага, а умиротворять, чтобы он не усилением охраны объекта озадачивался, а пасторальными пейзажами наслаждался и дегустацией продуктов местного самогоноварения, - отчётливо пробурчал я. - Указываю на ошибку в планировании, - и встретился с острым взглядом старшего лейтенанта.
   Нет, она не сделала замечания, а только проговорила:
   - Да. Последствия контузии очевидны. Так вот, немцы не сразу сообразили, что горят - дело ведь было в яркий полдень, когда пламя не бросается в глаза сразу. Цистерны доехали до разъезда, где ждал встречный с ранеными. Оба поезда выгорели, а линия была парализована на полсуток. Кажется, у контуженных просчётов с планированием не бывает, - закончила она язвительным тоном.
   - Рассвело, - отогнул я завесу у входа. - Давайте открывать подарки.
  
   ***
  
   Мы добротно поели, сварив сразу два котелка горячего, а то в последние дни сидели на тайком выкопанной с чужих огородов картошке и лепёшках, что пекли (жарить уже было не на чем) из зерна - жали пшеницу и рожь штык-ножами и молотили палками на расстеленной тряпице. Этих продуктов было у нас далеко не в изобилии - мы ведь старались прятаться в лесах, проводя основную массу времени в переходах. А тут крупы нескольких видов, в числе которых даже гречка с рисом. Тушёнка, сало, бутылка растительного масла. Особенно обрадовались сахару и шоколаду - нас балуют, к гадалке не ходи.
   Потом была "баня". Первыми мылись "девочки". Тамара Михайловна вернулась от бочажка, где проходила эта процедура, в мужской немецкой форме.
   - С Лючикина сняла. Остальные висели на мне мешком, - пояснила она. - И да, собираюсь эту неделю погостить у вас.
   Отоспаться нам помешал пилот - он, пока мы наслаждались "подарками", рысил по "аэродромной" поляне, потом подошёл к нашей собравшейся предаться морфею компании и, отогнув пошире ворот комбинезона, продемонстрировал петлицу со шпалой. То есть из воздушного извозчика превратился в старшего по званию. И тут же пригласил младших командиров к которым, (судя по взгляду), отнёс всех, кроме Тамары Михайловны, пройтись с ним, прихватив шанцевый инструмент.
   С инструментом проблем не возникло - сапёрные лопатки у нас всегда при себе, а вот с исполнением распоряжений товарища капитана мы хлопотали до ужина - засыпали промоины, что тянулись со стороны леса к болоту, к которому вёл уклон, начинавшийся много левее. Дело в том, что грунт здесь похож на тот, по которому мы в первый наш день огибали минное поле - трава на нем редкая, клочками, а под тонким слоем лёгкой песчанистой земли сплошная глина - исключительно неплодородное место.
   Так вот! Промоины - они в глине. И засыпать их нужно тоже глиной, которую следует взять за пределами "лётного" поля. А потом утрамбовать и замести сверху той самой, похожей на песок, землёй.
   Капитан, кстати, тоже впрягся вместе с нами, а Ольгу поставил на легкую работу - сделать несколько мелких канавок со стороны леса. Из них мы и добыли глину.
   - Место вы выбрали толковое, но не довели его до ума, - мрачновато отметил он вечером. Молодёжь зелёная - учить вас некому.
   В темноте мы проводили самолёт и, навьючившись, как верблюды, отправились в путь - нам всю ночь шагать до района, где запланированы диверсии. Товарищ старший лейтенант принадлежность свою к командному составу всячески прятала. Не распоряжалась, спрашивала всегда мягко, демонстрируя не требовательность, а любопытство. Косила под рядового члена группы. То есть она вынюхивала что-то не вполне ей понятное, давая нам возможность проявить себя в обычной обстановке - без руководства сверху.
   Следующую ночь мы копали, пробиваясь под шпалу в место, где на ней лежал рельс. Укладывали заряд килограммов на восемь, настораживали взрыватель и закапывали свой гостинец, унося лишний щебень на плащ-палатке. Верхний слой, снятый и уложенный тоже на плащ-палатку, возвращали обратно, с великим тщанием маскируя следы своей деятельности. А потом переходили на новую точку в четверти километра, где снова проделывали то же самое.
   Работали в темпе вальса, чтобы успеть начать и кончить в промежутке между поездами на этом перегоне - интервал движения мы выяснили заранее, но без взрывчатки ничего поделать не могли. А тут, когда нам привалило такое богатство.... После этого праздника труда у нас (парней - "девочки" охраняли) ныла каждая мышца. А потом переход, к счастью, почти налегке, до места, где мы оставили продуктовые сокровища.
   - А теперь у меня имеются вопросы, - самым настоящим командным тоном сообщила товарищ старший лейтенант. Ольга, устанавливающая котелок над плиткой с сухим спиртом, посмотрела на меня с выражением "А я тебе говорила"
   - Слушаю вас внимательно, - повернулся я к гостье-ревизорше.
   - Почему вы заложили фугасы не под рельс, а под шпалу? Ведь расход взрывчатки в разы больше.
   - Чтобы немцы не нашли.
   - А почему их поезда проходили, не вызывая подрыва?
   - Взрыватели не сразу взведутся. Первый, кстати, уже, - издали донёсся ослабленный расстоянием характерный звук. - Вот. Первый пошёл. Второй приготовится к работе только к вечеру, следующий - наутро, и последний опять вечером, - вздохнул я. - Весь доставленный вами тротил и неделя моих трудов над взрывателями прервут железнодорожное сообщение на пару суток, не более.
  
   ***
  
   Сильная женщина эта Тамара. Но умоталась с нами не по-детски. Ну да, мы-то за месяц привыкли к такой жизни, а она, кажется, начала засыпать на ходу.
   - А где Бецкая и Куц? - спросила, когда мы добрели до тайника, где прятали материалы и инструменты. Это в том самом угнанном ещё в первый день грузовике - крепкий брезентовый тент хорошо укрывает наши сокровища от непогоды.
   - На перегоне между разъездами Лупатово и восемьдесят четвёртый километр. За движением наблюдают и выявляют режим охраны.
   - Я вам поесть сварю, - вдруг смущённо и суетливо сказала женщина, на что я повернулся к ней, поднял руки, словно нависаю, растопырил согнутые на манер когтей пальцы и страшным хриплым голосом скомандовал: - Спа-ать!
   А что? Моя внучка очень любит, когда я её так укладываю.
   Глядя на лицо товарища старшего лейтенанта, захрюкал, давясь от смеха, Миша, а я почувствовал себя неудобно - нехорошо получилось. Не в духе времени. Но, придя в себя, Тамара ещё более смущённо улыбнулась и послушно устроилась в гнёздышке из плащ-палаток в ямке на вершине возвышения, откуда хорошо просматриваются подходы. Миша ей все показал, постелил и, кажется, даже одеялко подоткнул.
   - Ты такое страшное лицо сделал, - сказал он мне, вернувшись. - У неё даже рука потянулась к кобуре.
   - Она не носит кобуры.
   - К тому месту, где у наших пистолет, сзади справа. Рефлекс, однако. Не шути так больше.
   - Мне тоже её жалко. Женщинам место дома рядом с колыбелькой, а не по лесам носиться под пудовыми вьюками.
   - Про Ольку ты так не рассуждаешь, - ухмыльнулся Мишка.
   - Её мне тоже жалко, - я уже закрепил на ящике тиски и принялся осторожно подпиливать корпус взрывателя насаженным на длинную ручку надфилем - изготовление очередного сюрприза для оккупантов требовало вдумчивости и неспешности. А то ведь недолго и без пальцев остаться.
   Поесть нам Тамара всё-таки приготовила, когда отдохнула. Она использовала те несчастные морковки, что завалялись у нас, и соорудила варево чуть жиже, чем мы обычно стряпали. Потом долго пытала меня про взрыватели и вообще относительно общих соображений, касающихся нашей живучести.
   - Остальные группы так и не вышли, - сообщила она грустно. - Ничего про них не знаем.
   - А ребята Кирмасова?
   - Они не из нашей школы. Да и командир у них - старый вояка. Так ты говоришь, нужны взрыватели с большими замедлениями? Чтобы становились на боевой взвод через многие сутки после установки?
   - Да. Порядка десяти. А, может и больше - война-то ещё нескоро закончится.
   - А как ты полагаешь, что дальше будет? - в этот раз она обращалась не к нам двоим, а посмотрела именно на меня.
   - Мне-то откуда знать?
   - А про бои под Смоленском откуда? - взгляд её снова сделался колючим. - Вы же тут радио не слушаете и газет не читаете. Даже с людьми не общаетесь словно затворники.
   - Ну, если чисто умозрительно посмотреть на карту, прикинуть расстояния и качество наших дорог с поправкой на сопротивление, оказываемое Вермахту Красной Армией, то в сентябре немцы блокируют Ленинград, а в октябре попрут на Москву. С запада наши их будут ждать, поэтому сунутся с юга в район Тулы. А потом и с севера попытаются зайти через Клин и Дмитров. Да и с Волоколамского направления окажут давление - они ведь ищут слабые места вдоль дорог, а не ломятся через леса и болота.
   Потом их обескровленные наступлением войска наши и турнут как следует. Думаю, уже в декабре, по снегу.
   Не знаю почему, но она не пыталась спорить. То есть не набросилась с упрёками насчёт неверия в силы непобедимой и легендарной, которая от тайги до британских морей - сильно умственная женщина и не чересчур политизированная. Хотя очень молодая - если и за двадцать, то не много. Только по нынешним временам худосочная - бицепсы тонкие, как у нерожавших.
   - Тамара Михайловна у нас преподавала минно-подрывное дело, - вдруг ни с того, ни с сего доложил Миша. - И вообще она про взрыватели намного больше тебя знает.
   - Знаю, что знает. И она знает, что я знаю, что она знает, - поспешил я остудить слегка разгорячившегося товарища. Он ценит подобное словесное кружево и чуточку расслабляется, если слышит навороченные выражения. - Вечерком прогуляй её к той закладке с электроподрывом, что мы так и не отпалили, и взрывмашинку не забудь. Немцы, как восстановят движение через заминированный давеча перегон, сразу начнут торопиться скорее протащить накопившиеся на разъездах поезда - вот и подловите быстрый состав. Место там красивое, с высокой насыпью. Покажешь гостье, как с неё вагоны кувыркаются.
   - Я идиот, Ваня. - Вдруг огорчился Михаил. - Олька с Ефимкой пошли движение наблюдать, когда сама-то ветка порвана, пусть и на другом перегоне. Почему ты меня не остановил, когда я их посылал?
   - Кстати, - заинтересовалась Тамара Михайловна. - А кто в вашей группе командует?
   - Когда как, - развёл я руками. - Мы пока не определились.
   - Знаем, что непорядок, - кивнул Миша. - Но спорить-то нам не о чем, поэтому единоначальник без надобности.
  
   Глава 4. В темечко
  
   К концу недели у меня горло пересыхало каждый раз, как Тамара Михайловна начинала свои расспросы. Вроде всё уже выложил, а ей нужно обсудить то тактику, то технику, то методологию - она исписала большой трофейный блокнот, которых у нас было несколько. А потом улетела - Миша сразу сделался грустным. Видать, зацепила она его крепко.
   - А говорил, что для чувств не время, потому, как война, - напомнил я ему внушение, которое он мне сделал как-то раз, когда я чуточку подчёркивал хорошее отношение к Ольге.
   - И сейчас скажу. Не время, - кивнул мой товарищ и вздохнул.
   Самолёт прилетал без пассажира, привёз около центнера тола, взрыватели, каких просили, продукты и письмо для Ольги, которое она после прочтения сожгла. Думаю, от родителей, потому что выглядела довольной.
   Из стандартных шашек мы наловчились складывать параллелограмм на тридцать шесть кирпичиков весом семь двести - он ладно укладывался под шпалу. Всего у нас получилось четырнадцать зарядов, каковые закапывали пять ночей на пяти же перегонах с замедлением взведения взрывателя на разные сроки. Хотя два из них сделали на электроподрыв - больше не вышло, потому что израсходовали весь имевшийся в запасе провод.
   Мине, если ей не управлять, без разницы от веса какой цели срабатывать. Поэтому чаще всего страдают платформы со щебнем, которые немцы частенько пускают перед проводкой поезда. А мы хотим пускать под откос тяжеловесные составы, устраивая крупные крушения - тут сразу удачно сочетаются значительный материальный ущерб и длительный промежуток, на который перегон выводится из работы. Поэтому заявочку на телефонный провод Тамара на большую землю прихватила.
   Утром после одной из трудовых ночей за нами случилась погоня с собаками - уж не знаю, в каком месте эти твари что унюхали, потому что пропитанные креозотом шпалы начисто отбивают любые обонятельные возможности даже у лучших ищеек, но на этот раз лай их слышался всё ближе и ближе. Пришлось Фимке снимать с плеча эмгач и устанавливать его на сошки с расчетом встретить преследователей из укрытия на открытом месте. Проводников и их сопровождение он частью посёк, частью прижал к земле, а спущенных с поводков собак - двух Оля застрелила из парабеллума, а одну зарубил сапёрной лопаткой Миша.
   Немцы быстро отошли, а мы убежали. В этом скоротечном огневом контакте закончились наши последние патроны, если не считать по паре обойм на каждую из двух винтовок, что носили мы с Мишей.
   - Помните, как мы неудачно ходили наблюдать движение, когда сами же его и прервали? - напомнила Ольга, когда мы выбрали место для днёвки и глодали сухари, запивая водой из фляжек. - Так мы на странную композицию наткнулись совсем рядом со станцией - машина с будкой, на крыше антенны, три палатки и деревянная вышка с пулемётчиком. И всё это обнесено колючкой.
   - Место возвышенное? - уточнил я.
   - Да. Станционные пути как на ладони. И линия связи на новеньких столбах.
   - Печка железная квадратная и навес со столом, на глаз, не больше, чем на пару десятков человек.
   - До станции от этого места сколько?
   - С километр.
   - Предлагаете перерезать личный состав и забрать патроны? - задумался я. - От леса далеко?
   - Метров четыреста. Но трава высокая. Днём двое часовых - у ворот и на вышке.
   Признаться, у нас уже израсходовалось или подошло к концу многое из немецких удобств, к которым мы успели привыкнуть. Особенно недоставало сухого горючего, при использовании которого получалось не выдать себя дымом, и не оставить следа костра на земле. Да и патронный голод сильно беспокоил - пока нам не приходилось серьёзно отстреливаться, но всё когда-нибудь кончается. Вот собаки у противника появились. Недолго и до прибытия какой-нибудь охранной части - это сейчас в разгар наступления фашистам трудно выделить силы для обеспечения спокойствия на недавно захваченных территориях, но перебои в работе транспортной магистрали, на которую они рассчитывали, заставят их напрячься.
   А просить у своих немецкие патроны... не уверен, что их быстро отыщут. Да и заказать можно будет только очередным рейсом через несколько дней, а потом ещё неделю ждать.
   Встретились взглядами с Мишкой, одновременно кивнули и принялись собираться - сегодня нам предстоит идти в светлое время, чтобы успеть добраться до темноты.
  
   ***
  
   Аккуратное такое подворье пятьдесят на пятьдесят метров обнесено колючей проволокой и снабжено дощатой будочкой в уголке - всё совпадает с описанием. Одна из палаток жилая, вторая, похоже, склад - туда заходят ненадолго и всегда что-нибудь приносят или уносят. Третья - просто проходной двор. Похоже, там и происходит основная деятельность.
   Цель заманчивая, но уж очень подходы к ней хорошо просматриваются. Если приблизиться, то даже ползущего человека от взгляда часового на вышке никакая трава не укроет.
   Уже стемнело, а шевеление в этом небольшом лагере всё не утихает - то бумажку принесут из автомобильной будки в деловую палатку, то мотоциклист умчится. А вот и пара отдельно взятых служивых в том месте, которое прикрыто складской палаткой, преодолела изгородь и потопала в сторону станционного посёлка.
   - По бабам пошли, - шепнул Фимка.
   - Или за самогонкой. Часовой-то их, каким внимательным взглядом проводил и никому ничего не сообщил! - высказался Миша.
   - Тропинка тут протоптана не к путям, а на задворки домов ведёт, где огороды, - добавила Ольга.
   - Поползли, - согласился я.
   Заложив широкую петлю из соображений, чтобы от взгляда с вышки трава нас всё-таки укрывала, мы добрались до той самой тропинки - еле успели перехватить добытчиков - они уже возвращались не только с бутылкой, но и с закуской. Для нападения положение оказалось удобным - мы взяли их в ножи. Да, был вскрик, но ни до чьих ушей он не донёсся, потому что короткий, сдавленный и никого поблизости нет. Я успел перехватить выпавшую бутылку на полпути к земле - она оказалась очень большой, литра на три. В кино такие видел - четверть называется. Подозреваю, что четверть ведра - то есть выпивка на всю команду.
   Хотя я и не озвучивал свои выводы, Оля с ними согласилась - вытащила пробку и принялась всыпать в содержимое порошки из аптечки. В лагерь пошёл Мишка - он по жизни белесый и жидковолосый, больше всего немецкого именно в его облике. Мы видели - как только он пролез через просвет в проволоке, из-за палатки тут же вывернулся немец, в руки которого наш товарищ тут же сунул и выпивку, и закуску, и срочно бросился к сортиру, нечленораздельно мыча и хватаясь за живот.
   К счастью, было темно, а отхожее место оказалось свободно. Мы терпеливо ждали, пока немцы обильно выпьют и обстоятельно закусят, а потом смотрели, как один за другим они уходят в жилую палатку - Ольгины порошки знатно добавили сонливости обильно выпавшим воякам.
   К застолью присоединялись и обитатели автомобильной будки, и работники деловой палатки, один из которых носил фуражку - демократичненько тут, где-то по стакану на рыло досталось всем. Мы подождали часок, пока немцы захмелеют и угомонятся, потом я открыто пролез через ту же щель между проволоками в изгороди и из арбалета снял часового на вышке - тот, что у ворот уже спал, прислонившись к стенке своей будки изнутри - то есть со стороны даже не просматривался.
   С тех, кто уснул не раздеваясь, перед умерщвлением стаскивали мундир - кровь трудно отстирывается, а вражеское обмундирование мы используем интенсивно. То есть, да, нанесли противнику урон в живой силе. Одурманенные, считай, и не сопротивлялись - вялые они были и беспомощные.
   Все добытое унести было немыслимо, зато завёлся мотор автомобиля, а в кузове-будке нашлось достаточно места, куда поместились и продукты, и запасы кабеля, и патроны, нашедшиеся в складской палатке в значительных количествах. Ранцы личного состава мы тоже взяли с собой, как и оружие вместе с остальной амуницией - да, пожадничали. Даже железную печку погрузили вместе с трубой. И ещё несколько канистр, не разбирая - полные они или пустые и не выясняя состава содержимого. Уехали перед рассветом, свернули на первую же лесную дорогу и принялись от всей души углубляться в лесную чащу.
  
   ***
  
   Картина маслом - перед строем облачённых в советские маскхалаты выпускников диверсионной школы старший лейтенант в форме солдата Вермахта трясёт за грудки нашего Мишу и гневно шипит:
   - За зипунами сходили, недоноски! Не успели вырасти, а уже решили жизнями рисковать из-за еды и патронов!
   Сама эта старший лейтенант маленькая, а Миша рослый и плечистый тихонько, чтобы не было заметно уставившимся на эту сцену многочисленным сочувствующим, держит руки так, чтобы подхватить своего командира, если та ненароком упадёт - в соответствии с распределением масс наибольшие перемещения в системе из двух эластично связанных тел испытывает то, которое легче. То есть, товарищ старший лейтенант совершает возвратно-поступательные движения значительной амплитуды, а Миша - незначительной.
   Если кто-то чего-то не понял - перед нами классическая военно-уставная сцена признания в любви старшего по званию своему подчинённому. То есть, Мишины чувства не остались безответными. Как по мне, так совет да любовь - война войной, а дело молодое вершиться должно.
   Оля тоже правильно поняла - увела прибывших к добытому нами автомобилю, где Фимка уже выбрасывает из задней двери мундиры, выдаёт солдатские ранцы и винтовки со всякими ремнями и лопатками - удачно мы амуницией прибарахлились. А то вместо У-2 на нашу поляну сел целый "Дуглас", из которого высыпало двенадцать стажёров под руководством товарища инструктора. Самолёт сразу улетел, а товарищ инструктор потребовала доклада, после получения которого, изволила прогневаться.
   Почему мы пригнали автомобиль сюда? Так место тут глухое, а лесные грунтовки сухие - привязали сзади несколько веток, чтобы не оставлять в пыли отпечатков протектора, и прикатили, привычно объехав немногочисленные в этих краях деревни. И вот сейчас, пока на пустующей стоянке для днёвки маленького биплана идёт выяснение самых главных отношений, заняли личный состав подгонкой обмундирования и освоением содержимого солдатских ранцев Вермахта.
   У нас, кстати, опять трагедия - взрывчатки доставили мало, потому что, хоть самолёт и большой, но перегружать его не стоит. Мы с Ольгой и Фимкой присматриваемся к новичкам, выбирая каждый для себя по три человека - Мише достанется остальное - скорее всего, девочки. Их как раз три. Есть и хорошие моменты - нам доставили карты территории вдоль железной дороги на значительном протяжении, а то у нас был только один кусок, который мы уже исходили вдоль и поперёк. И взрыватели с большими замедлениями взведения. Не знаю, были они разработаны раньше, или только после моей подсказки промышленность подсуетилась, но сделаны аккуратно и снабжены инструкцией. Обычно дата изготовления присутствует и в маркировке, и в документации, но тут как-то ничего не находится. Бардак. Или я чего-то не дочитал?
   Можно было бы спросить у инструктора, но её нигде не видно. Наверно, расплакалась и теперь принимает утешения, потому что Миши тоже нет. Эх! Только бы у них всё получилось!
   Как всегда во время днёвки я занял руки и голову работой - взял самый обычный патрон, извлёк пулю и высыпал порох, часть которого вернул обратно. Поверх бумажной набивкой прижал порох к дну, чтобы он обязательно воспламенился от капсюля, и вернул пулю на место. Таких ослабленных патронов сделал несколько с разными навесками и отстрелял. Да, я добивался дозвуковой скорости, при которой выстрел сильно теряет в громкости, а вспышка почти не заметна. После десятка опытов всё у меня получилось пусть и не идеально, но приемлемо. Метров до пятидесяти убойная сила сохранялась, да и баллистика, хоть и изменилась, позволяла попадать. Не то, чтобы бесшумное оружие, но негромкое - для поражения отдельно взятого часового вполне годится. Извёл, конечно, две пачки патронов, чего ещё недавно не мог себе позволить, зато результатом остался доволен. Или почти доволен.
   Когда мы притаранили к железке очередной фугас, обнаружили на путях часовых через каждые двести метров. При расчёте на трёхсменные дежурства выходит примерно пехотный полк на сотню километров дистанции - просто сердце радуется от осознания своих достижений. Но с часовыми надо что-то делать. Они ведь поднимут тревогу, если увидят нас за установкой мины - тьма ночная не кромешна, а звяканье лопаток по щебню в ночной тишине не расслышит только глухой.
   Часового я снял выстрелом метров с двадцати - подкрался по кювету в темноте и застрелил из винтовки ослабленным патроном. Выяснилось, что громкость выстрела всё-таки великовата - немцы встревожились, начали перекликаться. Не дожидаясь, к чкму это приведёт, мы поспешили отойти подальше.
   На другом участке, где всё было тихо, я снова застрелил часового. На этот раз из арбалета. Сам же занял его место и дождался прохождения очередного состава, после чего из укрытия выбрались мои новые подчинённые и принялись копать в точности, как мы их научили. Заложили фугас, размотали провода и даже собрались их слегка прикопать, как снова поезд.
   Мы его и рванули - ничего выдающегося, но первая треть состава с рельсов сошла и, частично, опрокинулась. Мы вытянули катушкой остаток провода и смылись поскорее - ребята хотели пострелять по фашистам, что несли службу на тормозных площадках, но я их от этого удержал - азарт нам ни к чему, а в потёмках всё уйдёт мимо. Главное - ноги унести. Ну и перегон на десяток часов затих - пока не растащат вагоны, рельсы в порядок не привести, а ведь и груз спасти попытаются, и подвижный состав сохранить по максимуму - так что дел у немцев впереди много.
   Пока движения не было, другие группы провели аналогичное минирование, но, поскольку подрывать составы не спешили, да те и не особо-то ездили, то проводку замаскировали тщательно, а сами отошли. Они, чтобы не дать немцам чёткой наводки на место, где установлены мины, снимали не одного часового, а несколько - то подряд, то через километр или два. Эту работу, а она считается лёгкой, выполнили только что прибывшие девочки, которых заботливо приняла под своё крыло товарищ старший лейтенант. Чтобы отыскать наши сюрпризы нужно всю насыпь перерывать, а это очень большая канитель. Проще погонять платформу со щебнем.
   От прочёсывания местности, которое фашисты провели быстро и решительно, все наши минёры уклонились, отойдя от железки примерно на десяток километров, а потом вернулись к припрятанным концам проводов любоваться прогоном туда-сюда груженных малоценными тяжестями платформ. Которые, разумеется, не подрывались. А потом появились поезда, идущие на высокой скорости - немцы торопились, чтобы восстановить сорванный нами график. Первый состав пропустили до самого восточного из заминированных участков, где и отправили под откос. И ещё два последовательно с востока на запад - да, мы старались уничтожать то, что идёт к фронту, подозревая, что обратно гонят, преимущественно, порожняк.
   Так мы провели первую масштабную операцию, растянутую в пространстве чуть не на сотню километров.
   - Так вы что, ведёте с немцами что-то вроде шахматной партии? - спросил один из стажёров, когда мы снова собрались всей группой в окрестностях нашего аэродрома - стажировка считалась завершённой.
   - Приходится соображать, - размыслительно ответствовал Фимка. - Немцы - нация вдумчивая. Вот, полагаю, они теперь не на насыпь дуриком часовых расставят, а разместят тех в засадах и секретах, да с пулемётами. По всей строгости военного искусства. А нам придётся изобретать другой способ, как с этим совладать.
   Оля рассказывала девочкам какие-то девочковые секретики, я осматривал окрестности, неся охрану объекта, а Миша с Тамарой пропали из виду. Прощаются, наверное.
   Мы ждали очередного самолёта с большой земли, попутно проводя теоретические занятия по запутыванию противника установкой мин с разными сроками замедления перехода в боевое состояние.
  
   ***
  
   Опять прибыл "Дуглас" и привёз пятьдесят полных канистр авиационного бензина и четыре стокилограммовые бомбы. Всё это мы торопливо выгрузили с помощью отъезжающих и проводили глазами улетевший самолёт - он быстро скрылся в темноте ночного неба.
   Канистры советского образца нынче сильно отличаются от немецких. Они не прямоугольные, а цилиндрические, словно ведро постоянного сечения. Сверху плоская скоба в качестве ручки и короткий патрубок-горловина. Моя бабушка в таком держала керосин. Только у неё пробка была деревянная, а на этих навинчены колпачки. Нарочно внимательно рассмотрел, пока мы их составляли плотнее.
   А тут и У-2 прилетел со знакомым бородатым пилотом и вторым - штурманом в задней кабине. Под брюхом фюзеляжа виден был бомбодержатель как раз под соточку. Так что ещё один из моих коварных замыслов получил одобрение руководства и путёвку в жизнь.
   На следующую ночь этот смешной с виду самолётик точно по расчёту времени взлетел с полной заправкой и бомбой - у немцев всегда на всё есть расписание, в том числе и на движение поездов, потому и оказалось легко подкараулить состав в момент прохождения по всё тому же мосту, который мы один раз уже взрывали. А тут натренированный экипаж мастерски положил соточку прямиком то ли в паровоз, то ли перед ним - авария получилась сокрушительная. Пилот, правда, не делал облёта с осмотром - сразу ушел на бреющем, не дожидаясь, когда заговорят зенитки. Но штурман прекрасно всё разглядел и охарактеризовал состояние моста выразительным словом "Кирдык"
   Потом ребята улетели, оставив нам триста литров горючего и триста килограммов авиабомб. Мы специально для них оборудовали добротную землянку, чтобы всё это имущество сохранилось до времени, пока фашисты справятся с ремонтом моста.
   Носиться по оккупированной территории смысла не было, как и отираться вокруг бездействующей пока железной дороги, поэтому мы соорудили ещё одну землянку, но в другом месте - пока есть время нужно приготовить себе убежище на зиму. Печку туда установили, взятую у связистов, сделали запас крупы и консервов, патроны и разное подрывное имущество прихранили. Ребята давно поняли, что война не на один год - место базирования неподалеку от операционной зоны будет кстати.
   Выяснилось, что немцы разгружают свои составы на станции, перевозят груз на ближайший разъезд и там снова грузят. Хотя, кое-что и по шоссе отправляют дальше, потому что войскам некогда ждать. С шоссе мы связываться не стали - мало у нас сил на хорошую засаду, которая не обойдётся без перестрелки. Зато беспрепятственно наставили мин с большим замедлением взведения взрывателя по нескольким перегонам - охрану железки фашисты ослабили, поскольку нужно было прикрыть обычную дорогу. То есть часовые нам карт не путали. Натаскались, конечно, и накопались от всей души, но, что делать? Диверсант - создание вьючное, ползающее и копающее.
   Через неделю к нам снова прилетел тот же У-2. Взял соточку и наведался к мосту. А тот всё ещё ремонтируется - немцы продолжают расклинивать вагоны, образовавших между ферм чудовищную путаницу. Тогда лётчик довернул к запасной цели - станции, где скопилось довольно много эшелонов. Удачно заглянул - на путях сильно рвануло и ярко горело.
   Поскольку летел он к нам налегке, то взрывчатки привёз не чуточку, а как следует. Мы даже хотели её на грузовике подбросить поближе к железной дороге, но передумали - уж очень непредсказуемыми сделались патрули, да и группы, прочёсывающие лес, стали попадаться часто. Если прохождение патруля можно пересидеть, спрятавшись, то с цепью это не получится - приходилось убегать до того, как нас обнаруживали. И это с грузом. А если ехать, то раньше обнаружат нас. Нет уж, лучше не быстро, но всё время.
  
   Глава 5. С перепугу
  
   - Ну вот, накаркал вещий Иван, - пробурчал Фимка, разглядывая вырубку по нашу сторону путей. - Метров двести пеньков да угольков, - да, фашисты очистили от леса широкую полосу вокруг железной дорги, по которой прямо на наших глазах протаскивали очередную платформу с бетонными обломками.
   - Щебень у них, что-ли, закончился? - фыркнул Миша. - И не пересчитать, сколько они его потеряли со взорванных платформ. Оль! Что там?
   - Пассажирский ползёт следом, - ответила подруга с ветки дерева. - Ой, нет, там платформы дальше.
   - Какую-то технику тащат к фронту, а экипажи везут с комфортом, как белых людей, - предположил я. - Фим! Ты тоже накаркал. Не нам, правда, а им. Зачем тайком к каждому в ранец по две ленты к своему ЭмГэ под фугас запрятал?
   Да, мы несли к этому перегону четыре семикилограммовых фугаса, рассчитывая дождаться темноты и аккуратно поставить их на пристойном расстоянии друг от друга с соответствующими задержками, однако открытое пространство перед железной дорогой нас сильно смутило - тут, если что, быстро в лес не спрячешься.
   Ефим хмыкнул и начал стремительно готовить себе окопчик, а мы с Мишей помчались к оставленным неподалеку ранцам за боеприпасами.
   - Не так уж медленно этот поезд тащится, - уточнила Ольга и слезла на землю. Она успела разложить приготовленную для вынутого грунта плащ-палатку, на которой мы устроили сцепку из почти всех, что у нас были, пятидесятипатронных лент.
   - Целься ниже окон примерно на полштыка, - подсказал я. - Тогда достанется и сидячим, и лежачим.
   - Установку прицела проверь, - не удержался от совета Миша.
   Фимка, кажется, нас не слышал. Он устраивал локти и ждал прихода цели в выбранную им точку. Очередь.
   - Низковато пошла. Так ты им только пятки поотстреливаешь, - я даже не оторвался от бинокля. - А вот эта легла хорошо.
   Ствол пулемёта практически не шевелился, а очереди были патронов по пять-семь. Вагоны следовали один за другим - пулемёт, словно взял некий рабочий ритм, деловито проделывая рядочки отверстий в крашеных боках. Мы с Мишкой расстреляли по паре обойм из винтовок по маячившим на тормозных площадках фигурам, но попали или нет, не поняли. А потом пошли платформы с техникой и в пулемёте закончились патроны. Мы отползли, пятясь задом наперёд, скатились в ложок, где нас ждала поклажа - вдали стреляли, изредка свистели пули. Но так, чтобы ветки сыпались на голову - этого не было.
   Навьючили ранцы и заторопились прочь - вряд ли фашисты оставят нашу выходку безнаказанной. Так что бежать нужно быстро.
  
   ***
  
   - Как вы думаете, кабина у паровоза бронирована? - ни с того, ни с сего спросил Миша, когда мы отдышались после десякилометрового кросса по пересечённой местности.
   - Перед станцией с запада дорога идет под уклон, - сообразила Ольга.
   - Там того уклона кот наплакал, - возразил Ефим.
   - Всё равно, если уничтожить паровозную бригаду, состав будет разгоняться, - рассудил я.
   - Кондукторы на тормозных площадках закрутят тормоза и остановят состав, - так и не согласился с нами Фимка.
   - Они должны получить команду от своего старшего, который с дудкой, - вспомнила Ольга.
   - Как узнать, который из них старше? - озадачился Миша.
   - Если по логике, команды на торможение должен подавать машинист гудками, - предположил я.
   - Как же трудно без правильного железнодорожного образования! - воскликнул Ефим. - Да ладно, я затем спорю, чтобы вышло у нас не сгоряча, а подумавши. В начале спуска, то есть в верхней его части, когда тормозить ещё преждевременно, мы в три пулемётных ствола нашпигуем паровозную кабину свинцом и посмотрим, что получится.
   - Не посмотрим. Сразу надо смываться - до станции всего три с половиной километра. И надо, чтобы паровоз не успел свистнуть, потому что это и может быть команда к торможению, - добавил Миша.
   - А, если уже свистнул, а мы ещё не стреляли, то молчать и ждать следующего, - пояснила Оля.
   - Вот только ночью это устроить, или днём?
   - Попытаемся ночью. В темноте можно ближе подобраться через открытое пространство. А то целиться трудно. У нас ведь нет трассирующих.
   - Днем стрелять удобней и не нужно никаких трассирующих.
   - На месте посмотрим.
  
   ***
  
   Так вышло, что замысел наш с обстрелом паровозной кабины быстро проверить не удалось. Сначала пришлось дойти до ближней базы, чтобы оставить фугасы и забрать второй пулемёт, а потом тащиться в район "аэродрома" за третьим эмгачём и патронами - мы ведь накануне много сожгли. А тут как раз долгожданная ночь с четверга на пятницу, которую наша команда традиционно проводит, вслушиваясь в небо. Фимка со своим тонким слухом легко отличает звуки моторов "Дугласа" и У-2. Он и чужие моторы слышит иногда, если не тащит вместе с нами очередной заряд к железке или ветер не слишком шумит в кронах.
   В этот раз приземлился "Дуглас", из которого вышли три тройки в маскхалатах с тяжелым грузом за спинами и, даже не поздоровавшись, разбежались каждая своей дорогой. Кто-то из членов экипажа выдал нам мешки с продуктами и взрывчаткой и сказал, что надо ожидать ещё и У-2. А потом крылатая машина улетела. Мы пробежались вдоль линии огоньков, захлопывая крышки, но собирать светильники не стали.
   Звук мотора биплана появился с заметной задержкой - даже подремать успели. Но гостя приняли обычным порядком, закатив в укромное место и, как всегда, замаскировав.
   - Самалёта калосо-о, - выбравшийся из пассажирской кабины Лючикин восторженно высказал своё отношение к проделанному путешествию.
   - Кажется, я у вас в последний раз, - вздохнул знакомый бородатый капитан. - Фронт отодвигается, мне просто не хватает дальности. Если бы не знал, что смогу у вас заправиться, вернулся бы с полдороги или вообще не полетел.
   - Тавалиса сталсына Лючикина стажировка посылай. Смотри, гаварита, как железка рви, - прекрасно владеющий русским ефрейтор коверкал слова неумело. - Тавалиса капитана спласывай: а ты по-лусски-то лазговаливать умеешь? (Одно только правильное спряжение глагола "уметь" выдавало его с головой). А Лючикина гавали - умей.
   - Вот ведь чукча нерусский, - вздохнул капитан. - Всю дорогу спрашивал у меня на своём ломаном про падежи, и талдычил, что олени лучше.
   Оля прыснула, Фимка захохотал, а я попытался сделать строгое лицо:
   - Лючикин. Кончай прикалываться. Доложи-ка с чувством, с толком, с расстановкой.
   - Прислан на стажировку, товарищ сержант, - козырнул мне ефрейтор. - А на самолёте я ночью ни разу не летал. Вверху красиво, а садиться страшно.
   - Светает уже, - напомнил Миша. - Уходим с открытого места. И, пожалуйста, Лючикин, не делай из нас идиотов. Какая стажировка?
   - Майор попросил меня, если что, увести вас. А то, говорит, немцы обязательно какую-нибудь пакость придумают. Им постоянные перебои на железной дороге, как кость в горле. Это подтверждено сведениями из независимых источников. Вы что? Фашистского кладбища рядом со станцией не видели? По динамике его роста ваши достижения отслеживаются легко.
   - Пока мы остаёмся невидимками, - заметил Миша, - им трудно спланировать против нас хоть что-нибудь эффективное.
   - Разве что пехотную дивизию отправить на прочёсывание сотен квадратных километров, - вслух подумала Оля.
   - От трёх до шести тысяч квадратных километров, - прикинул я. - Так, товарищ капитан, вы, кажется, собираетесь истратить две последние бомбы?
   - Нужно уничтожить мост. Таково задание.
   - Немцы ещё одну зенитную батарею подтянули. Малокалиберную. Это после того, как вы сбросили бомбу на станцию. Думаю, обнаружили вас тогда.
   - А в первый раз, получается, нет? - удивился лётчик.
   - Могли и не приметить, - я развернул карту. - Если вы, как и предполагалось, зашли по дуге отсюда, когда концевой вагон миновал выходную стрелку станции, то шум поезда должен был прикрыть вас от артиллеристов - видите, как близко к путям они свои пушки поставили! Прожектора же тогда не включались?
   - Нет. И вообще темень была кромешная, я на искры из паровозной трубы целился и ориентировался по прожекторам, которыми охрана моста шарила по земле.
   - А от второй батареи шумом поезда не прикрыться.
   - Вообще-то артиллерийские наблюдатели не рядом с орудиями сидят, - заметил капитан. - Поэтому ваши рассуждения не кажутся мне верными.
   - Да! - разочарованно протянул Фимка.
   - Первую батарею я видел, когда вы мост взрывали, - вмешался Лючикин. - С точки зрения подходов с воздуха обзор у них отличный. Имею в виду наблюдательный пункт батареи, но огневые позиции открыты для обстрела с противоположного берега. Дистанция - метров четыреста. Вполне доступно из ручного пулемёта... - мы склонились над картой в шесть голов.
   Недолго длился наш совет - Фимка вдруг поднял голову и сказал:
   - Кто-то летит.
   Мы схватились за оружие и подтянулись к опушке. Звук сделался более чётким, но на звучание У-2 или "Дугласа" похож не был. И вообще он шёл с большой высоты. Не знаю, в скольких километрах над нами почти висел на одном месте самолёт с тонким и длинным фюзеляжем.
   - Костыль, разведчик. Аэрофотосъёмкой занимается. Срисуют нашу площадку, - как о неизбежном высказался летчик. - Разбомбят.
   - Ага, кивнул я. - И группу зачистки подтянут сюда на грузовиках. Одного батальона нам хватит с головой.
   - А чего это обязательно срисуют? - возмутился Фимка. - Пусто же - нет никого и ничего.
   - Следы от самолётных колёс видны долго, а только этой ночью прилетал двухмоторник и наделал свежих, да и я немного натоптал. Если хорошенько рассмотрят аэрофотоснимки, найдут.
   - Они же не в воздухе плёнку проявляют и фотографии печатают, - рассудил Миша. - Значит, сколько-то времени у нас есть.
   - До ночи всё равно управятся, и с проявкой, и с бомбёжкой и с переброской батальона, - пожала плечами Ольга.
   - А вам обязательно нужен батальон? - как от кислого скривился лётчик. - Да на всю вашу компанию и отделения хватит.
   - Отделения им мало. Они поротно работают, чтобы немцам как раз хватало на минимальное кладбище, - ухмыльнулся Лючикин. Он всё ещё был сердит на капитана и был рад возможности его потроллить.
   - Зубоскалите, молокососы! - вызверился на нас старший по званию. - А у меня боевой приказ. И я просто обязан взлететь в ближайшее время, чтобы его исполнить, потому, что, уже через час здесь может начаться ад.
   - Разведчик высоко, да и не станет он за вами гоняться, а в лесах и болотах у немцев зениток нет. Подойдите над рекой на бреющем. После вот этого поворота русла, что в двух километрах от цели, вас обнаружит прикрытие переправы, - ткнул я пальцем в излучину. - То есть всего за минуту окажетесь под мостом. Немцы, не успеют открыть огонь - вряд ли расчёты сидят у заряженных зениток со стволами, направленными на реку. Проскочите через просвет между рекой и настилом, сделаете полупетлю с полубочкой и сбросите бомбу. Всё, приказ выполнен. Потом, - я снова указал пальцем место на карте, - прилетаете сюда и садитесь прямо на дорогу. Мы вас или заберём с собой, или дозаправим, чтобы горючего хватило до линии фронта.
   По мере того, как я излагал, лицо капитана делалось всё более и более безжизненным - словно он уходит в себя. Пока продолжалась эта прострация, мы подвесили бомбу под фюзеляж, долили бензина до полной заправки и вообще всё приготовили.
   - Безумие какое-то, - буркнул лётчик, усевшись в кабину. - От винта!
   Едва он улетел, мы принялись набивать будку грузовика остатками авиабензина и последней стокилограммовой бомбой - если прилетит заправляться - подвесим, чтобы сбросил по дороге домой на что-нибудь в районе линии фронта - вдруг хоть во что-то вражеское угодит! Погрузили мы и остальное, что имелось на этой базе - оружие, патроны, взрывчатку, продукты. С одной стороны, всё равно менять место. С другой, чтобы успеть на встречу с самолётом минут через сорок, нужно поторапливаться. Поэтому не мешкали - носились как угорелые.
   Наконец выехали и помчались к тому месту, через которое возвращались после бегства, последовавшего за обстрелом пехотной колонны - это на пару десятков километров дальше от железки. Хорошо успели - видели посадку совершенно неповреждённого биплана примерно там, где и ожидали - на открытом месте посреди чистого поля, убранного, кстати. Крякнули, поднимая соточку, и приладили её в бомбодержатель. Оля уже пристроилась с канистрой у горловины самолетного бака и заливала горючее.
   Возможно, авиаразведчик наблюдает за нами, фиксируя на фотоплёнку торопливые действия и суету непонятных людишек - мы торопимся.
   - Я ещё раз туда же наведаюсь, - вдруг заявляет бородатый капитан. - Буду признателен, если дождётесь меня вот здесь, - на карту ложится крестик километрах в тридцати от нашего местоположения. - Или я вас - кто быстрее успеет, - и глаза у него слегка шальные.
   Расспрашивать сейчас некогда - он явно что-то увидел сверху. И не может позволить себе потерю времени на разговоры - знаю я это состояние, когда тебя, словно волной несёт.
   Проводили самолёт глазами, уже начиная движение. На этот раз дорога была незнакома, а карта, похоже, составлялась ещё царскими топографами, потому что приметы совпадали через три на четвёртую. К счастью, брод так и остался действующим, хотя вместо леса за ним потянулась старая гарь. Однако дорога сохранилась. По ней и добрались до точки рандеву.
   Капитан разглядел нас с воздуха, сделал пару кругов, потом задал направление покачиванием крыльев и сел слева впереди за деревьями. Мы последовали за ним и по тележным колеям, раздвигая будкой смыкающиеся ветки, пробрались на поляну, которую плотно обступили высокие деревья. Тут и дожидался нас старина У-2 со счастливым пилотом под крылом.
   - Две по сто в одну посуду, - приветствовал он нас.
   Фимка поморщился, но полез в ранец, откуда достал бутылку коньяка. Он вообще-то ужасно запасливый и вечно что-нибудь заныкивает. Но, как ни странно, расстаётся со своими богатствами достаточно легко. Наверно, когда лямки ранца чересчур удручают натруженные плечи.
   Мы вытащили котелки, разложили плиточку и принялись за стряпню - кто знает, когда удастся в другой раз перехватить горячего. Да, ёмкость с водой в кузове имеется. Не та, что с сапёрного грузовика, а одна из канистр связистов - она досталась нам пустой и чистой.
   - Ну, товарищ капитан! - наконец взмолился Лючикин. - Расскажите, как слетали.
   - Да ничего особенного, - с ленцой в голосе протянул лётчик. - Вышел к мосту, как Иван научил. Летел, разогнавшись на полную, чуть не задевая колёсами воду, и целился в опору. Думал, протаранить. Но потом сообразил, что, если не отпущу бомбу, она не сойдёт с предохранителя и может не взорваться. В общем, отпустил, но, кажется, рановато - она упала на воду и подскочила. Я сразу ручку на себя, чтобы с нею не столкнуться, да и перелетел через мост.
   Взрыв слышал, но оглянуться не мог - выправлял машину. А когда лежал в вираже, увидел, что угодил куда-то так, что ферма шевельнулась. То, что в это время походил состав, я раньше не видел - ну, от переживаний вообще ни на что, кроме опоры не смотрел, а тут гляжу - вагоны перекосило с наездом друг на друга. То есть плотная такая пробка получилась примерно на две трети моста.
   Потом, когда уже до вас добрался и заправился - на душе полегчало, решил повторить. Но тут уж зенитки не дремали - так плотно принялись стрелять, что пришлось отворачивать. И вдруг вижу, с недавно пристроенного ответвления на магистраль выволакивают железнодорожный кран. Вот его я и..., - посмотрев на Ольгу, рассказчик чуть "придержал вороных", - приложил со всего моего уважения. Не, ну у вас что, ни одной бомбы больше не припасено? Я тут чувствую себя, как охотник в зоопарке, а вы словно мешком ударенные.
   - Потеряна база, аэродром, связь со своими и канал снабжения, - вздохнул я. - И всё - в одно действие.
   - Мы живы и вооружены, - продолжил Миша.
   - Вечером товарищ капитан улетит и весточку увезёт, - улыбнулась Ольга.
   - А ещё в этой будке на колёсах имеется чертовски мощная рация, - добил Фимка.
   - В то время, когда ни один из нас не знаком с азбукой Морзе и шифровальным делом, - развил тему я. - Ни волна, ни порядок связи с нашими не оговорены, а сама аппаратура ни разу не включалась. И антенны на крыше мы давно и успешно обломали о ветки - еще, когда первый раз смывались после разгрома пункта связи.
   Капитан задумчиво взвесил на руке бутылку:
   - А ничего будет, если я её увезу с собой? - спросил он неуверенно. - С вами, пионерами, пить было бы непедагогично, а в одиночку не хочется. Да и есть поверье, что сто граммов перед ночным полётом - не к добру.
   Фимка махнул на него рукой, и все мы занялись только что намеченными делами. Если кто-то не понял, нужно было подготовить к работе радиоаппаратуру и придумать вариант шифрованной связи без использования азбуки Морзе. Ольге досталось чтение инструкций, что присутствовали в выдвижных ящиках, Миша полез на крышу оценивать вред, нанесённый антеннам, а я стал вспоминать про разные способы шифрования обычных текстовых сообщений - встречалось в фильмах много разного вроде "Юстас Алексу". Фимка? Да про него и говорить нечего - продолжил стряпать. А Лючикин занялся осмотром окрестностей, совмещая прогулку с охраной нашего временного расположения.
   Проще всего было с антенной - она оказалась складной и получила повреждения именно в месте, препятствующем падению. Своего рода предохранитель от случайного повреждения при ударе спереди, сработавший почти штатно. Подпёрли палочкой, подтянули верёвочкой, разогнули пару трубок, и вся канитель.
   С выключателями тоже разобрались - основная масса манипуляций ими была связана с питанием радиостанции от напряжения автомобильного аккумулятора, в то время, как требовались повышенное анодное и пониженное накальное - всё ведь сделано на лампах. Старый добрый умформер, то есть электромотор, который крутит вал генератора. Собственно, он и занимал значительную часть пространства под столиком, на котором смонтирована приемо-передающая радиостанция - назвать это довольно крупное сооружение рацией у меня язык не повернулся.
   Выходить в эфир мы не стали, а вот послушать, что говорят другие, не поленились. Тут тебе и вещательные станции, и писк морзянки, и обмен на немецком. Нашли волну, где женский голос по-русски зачитывал цифры - не иначе какое-то оповещение для тех, кто знает шифр. Да, нам досталась станция, которую в моё время назвали бы или широкодиапазонной, или всеволновой. Слышали мы и Москву - я нарочно поскорее перестроился, потому что хороших новостей с фронтов ждать не приходилось, а унывать ребятам не надо. Хватит нам на всех и одной моей хандры.
   Тем более, что в отношении предлагаемого порядка связи у меня получалась откровенная дичь. А тут ещё капитан со "свежей" идеей.
   - Слушай, - говорит, - Ваня! А что, если я вместе с самолётом у тебя в группе останусь? Ты с ребятами мне цели будешь указывать, а я по ночам стану их бомбить?
   Мысль, конечно, правильная, но бомб и горючего я где на него напасусь? Ведь именно по причине, что ради нескольких вылетов маленькой этажерки нужно посылать в такую даль серьёзный и очень ценный самолёт, руководство и не смогло воспользоваться этой идеей в должном масштабе - только ради моста расстарались. К тому же риск подобных полётов на оккупированную территорию тоже со счетов сбрасывать не следует.
   Хотя, с целями никакой проблемы нет - немного терпения в точке, откуда виден хотя бы кусочек железной дороги, и вот тебе поезд - они как-то именно по этим самым железным дорогам и любят ездить. Причём, регулярно. Да и без наведения можно пролететь вдоль путей пару-тройку десятков километров - шанс встретить достойную бомбы цель очень хорошие.
   Вот и получилось у меня одно расстройство, потому что человек абсолютно прав по-существу, но обеспечить ему снабжение даже самым необходимым минимумом я категорически не способен.
  
   Глава 6. Курорт
  
   День прошёл вяло. Нас, не то, чтобы колотило, но некоторый отходняк испытывали все. К тому же потеря цели - это тоже серьёзное испытание. В общем, признаки внутренних терзаний на лицах моих товарищей присутствовали в разной степени и в разные моменты. Только капитан вёл себя исключительно достойно - спал с двумя перерывами на приём пищи.
   Он и подвёл итог, сообщив перед отправлением, что на эту площадку ночью сесть способен только парашютист, а он не самоубийца и больше сюда не прилетит.
   - Так, а вы, почему её выбрали? - недоумённо вскинула свои красивые брови Ольга.
   - Не выбирал я ничего, - пряча в планшет полученные от нас бумаги, ответил лётчик. - С трудом нашёл, потому что вокруг одни дремучие заросли.
   Улетел он не в темноте, а в сумерках, потому что площадка эта не располагает к пилотированию вслепую. И ещё ушёл Лючикин. Сказал, что возвращается к старым местам базирования и рассчитывает, что мы дождемся его тут.
   Тоска. До железки отсюда километров шестьдесят - то есть, понятно, что только на переход уйдёт дня два-три. Мы ведь не по дорогам шагаем, а крадёмся окольными путями. Слишком далеко от "рабочего" места удрали. Развеивать скуку принялась Ольга - нагрузила нас гимнастикой. Да так, что мы взмолились - все эти верчения попой и выгибания на мостик как-то чересчур для конкретных пацанов. Хотя тела - своё и других членов нашей группы, оценил высоко - спортивных ребят отобрали в диверсанты.
   Но дело мы себе нашли - стали строить землянку. Не крошечную, каких уже наспех соорудили две штуки неподалеку от оставленного аэродрома, а добротную и не тесную. Наступивший сентябрь ещё не начал "радовать" нас дождями - было по-летнему тепло, потому мы и посбрасывали с себя лишнюю одежду. Ольга в майке выглядела - глаз не отвести. В том смысле, что мой взор постоянно на неё совершенно случайно наводился. Точнее, на выпуклости спереди - не велики и не малы, а как раз то, что надо. Она, конечно, надела бюстгальтер, о наличии которого можно было догадаться только по тому, что соски не проявились через тонкую трикотажную ткань.
   Оставаться в дозоре, куда мы с парнями хотели её... ну... чтобы не мешалась, она отказалась наотрез, довольно ловко управляясь с таким классически мужским инструментом, как топор. Её глаза при этом не были заняты созерцанием разных там всяких привлекательностей, поэтому чужаков она обнаружила первой. Несколько мужчин в чёрном и один в сером явно направлялись к нам цепью, отчего мы мгновенно залегли и привели оружие в готовность - убегать, бросив такую драгоценность, как взрывчатка, никто даже не подумал.
   - Один ко мне без оружия, остальные на месте, - крикнул я, как только расстояние позволило. Незнакомцы о чём-то перемолвились и не остановились - Фимка дал короткую очередь из пулемёта поверх их голов - вот теперь другое дело, сразу остановились и даже прилегли. Спустя минуту одетый в серое встал и начал приближаться,
   - Наган в кобуру уберите, - негромко потребовал Миша, успевший отползти влево и выдвинуться вперёд.
   Мужчина, а был он одет во френч из добротной ткани и брюки в тон, убрал оружие. Подойдя ко мне - единственному не замаскировавшемуся, он с недоумением посмотрел на брюки, обрезанные чуть выше колен - от постоянного ползания они напрочь протёрлись, и ставить заплаты уже было некуда, а для жаркого времени и тяжелого труда - нормальный прикид.
   - Рот Фронт? - спросил этот полувоенный неуверенным голосом.
   - Гитлер капут, - резонно согласился я. - Вы часом не зэков ведёте? - ходили в моё время разговоры про чёрные батальоны, составленные из осуждённых.
   - Нет. Это обычные люди, прячущиеся в лесу от опасностей войны. Просто раньше они трудились на железной дороге, где форма и спецодежда, как правило, окрашены в цвета, на которых паровозная копоть не слишком заметна.
   - И гуляют они исключительно с целью моциона, с трёхлинейками, поскольку лес, всё-таки. Вдруг зверь какой встретится, - согласно кивнул я. - Не откажите в любезности показать мне ваши документы.
   Обычный паспорт поведал мне об имени и возрасте этого интеллигентного человека. Ещё я попросил партбилет - стаж не со времён Гражданской, но коммунистом он стал в возрасте двадцати восьми лет, то есть после прекращения членства в комсомоле.
- Не в райкоме работали? - задал я контрольный вопрос.
   - В райкоме. В бухгалтерии.
   - Чтобы между нами не возникло недопонимания, - приступил я к инструктажу, - здесь находится воинская часть Красной Армии, в расположение которой я вас допустить не могу, как не могу ознакомить ни с её составом, ни с решаемыми задачами.
   - Пусть взрывчатку отдадут, - из-за дерева подсказала Ольга.
   - А вам много надо?
   - Всю несите.
   - У вас несколько необычная форма, - вдруг сменил тему бухгалтер. Да, Ольга тоже в шортах и майке, как и я.
   - О том, что руководство района не выполнило указание о расформировании ранее созданной партизанской базы, докладывать не буду, - поспешил я успокоить собеседника. Но тот не унимался:
   - А вы тут в связи с прибытием пехотной дивизии для прочесывания леса от диверсантов?
   Вот ведь неугомонный дядька - всё-то он желает знать.
   - Не будем анализировать наших резонов, - попытался я как можно скорее его утихомирить и выпроводить, но не тут-то было:
   - И вообще, юноша, раз вы так озабочены получением от нас взрывчатых веществ, то, несомненно, имеете представление об их использовании. Не откажите в любезности поделиться познаниями с моими товарищами.
   Вот так вежливо и глубоко обоснованно он съел меня с потрохами - отказать в подобной просьбе решительно невозможно. Тем более, человеку, не расставшемуся с партбилетом, находясь в оккупации.
   - Ладно, - тут же сдался я. Приводите курсантов через полтора часа. Сколько человек будет в учебной группе?
   - Все семеро и будут. Те, что залегли после пулемётной очереди.
   Я призадумался. Признать в том, что на нас надето, вражескую форму весьма затруднительно. Мы ведь даже не в характерных сапогах с короткими голенищами, а в ботинках. Да, в каждом ранце обязательно лежит пара с вложенными внутрь сапожной щёткой и баночкой ваксы. Поэтому скрыть факт ношения на работу одежды Вермахта, получится без особого труда. Расположение наше уже обнаружено, к классу диверсантов мы сами себя причислили, проявив интерес к тротилу. То есть - ничего ещё более секретного о себе мы не сообщим.
   - Всё равно через полтора часа, - настоял на своём я. - Нам нужно составить учебный план и приготовить пособия.
   - Хорошо, - кивнул бухгалтер и ушёл. А мы поспешили переодеться в штатское, спрятать в будке всё лишнее и разложить на брезенте то, что может потребоваться. Мы с Олей, как уже "засветившиеся" приняли на себя заботы о преподавании, а Ефим с Мишей спрятались, чтобы присматривать за нами и поглядывать по сторонам - мало ли каких сюрпризов можно ожидать от незнакомцев!
   - О! У вас даже радиостанция имеется! - увидев антенны на крыше автомобильной будки, произнёс один из пришедших строем партизан.
   - Давайте сразу договоримся - вы не видели нас, а мы - вас, - поспешил я прервать разговоры не по делу. - Рассаживайтесь кружком, да и приступим помолясь.
   - Разве вы не комсомолец? - продолжил расспросы другой. Конечно, я ничего не ответил, а принялся втолковывать этим немолодым мужчинам то, чему меня относительно недавно научили товарищи. Вот, вроде и нехитрое дело, а тонкостей в нём воз и маленькая тележка. Кроме того имеется достаточно много разного рода взрывателей, обращаться с которыми нужно осмысленно. Урок получился насыщенным. Через некоторое время меня сменила Оля, а я вдруг призадумался - эта группа, скорее всего, связана с местным подпольем. Или не подпольем, но людьми имеющими подходы к разным всяким железнодорожным службам. А значит, имеет смысл рассказать им об угольных минах. То есть о тех, что выглядят, как кусок угля и, попав в паровозную топку, взрываются.
   Вот о них я и поведал, когда подруга выдохлась и уступила "кафедру" мне.
   - Поскольку тротил горит, если не инициирован капсюлем детонатором, то мину следует им снабдить, - вовремя подсказала моя "ассистентка". - Потом завернуть в чёрную бумагу, чтобы, если осыплется или отколется верхний слой, не сразу бросилась в глаза начинка. Ну и форму изделию следует придать неправильную, отрезав уголки или переплавив.... Пришлось переходить к теме выплавки взрывчатки из боеприпасов. Словом, быстро отделаться от учеников не получилось. К тому же люди они оказались не молодые - называли нас сынком и дочкой.
   Ушли в сумерках и обещали послезавтра к полудню принести взрывчатки и несколько взрывателей, не похожих на те, что мы смогли им показать. Нас это устраивало, потому что Лючикина всё равно нужно дожидаться здесь.
   - А зачем вам такая капитальная землянка? - на прощание спросил всё тот же бухгалтер. - Не зимовать же вы здесь собрались!
   - Капитальная, потому что должна выдержать три зимы, а что мы собрались делать - не скажем, потому что не положено, - отрезал я.
   - Может быть, поделитесь сведениями о положении на фронтах? - продолжил расспросы этот неуёмный. - Вы ведь слушаете радио.
   - Сведения неутешительные. Собственно, то, что сообщают немцы - правда. Соврут они только, если скажут, что взяли Москву.
   - Драпает Красная Армия - вздохнул один из дедов.
   Я смолчал.
   Только ушли партизаны - появился Лючикин. Шесть дней где-то пропадал.
   - Немцев кругом много, - доложил он, не мешкая. - На всех дорогах посты, по лесам и полям сплошное прочёсывание. Я только и делал, что убегал и прятался. А больше рассказать-то и нечего. К местам, где спрятаны мотоциклы и другая машина я даже и не пытался подойти.
   - Откуда ты про них знаешь, - удивился Фимка. Вернее, все удивились - он просто быстрее спросил. - Мы ведь ни тебе, ни старшине, ни лейтенанту их не показывали.
   - По следам нашёл, - как о чём-то очевидном ответил ефрейтор. Впрочем, в фашистской форме он называется гефрайтор - мы же изучаем военно-уставную часть немецкого, чтобы при случае скосить за своих. Налегаем, конечно, на произношение - оно, оказывается, очень неплохо у Михаила, который учил этот язык в школе. Ефим тоже - так что в нашей команде один я начинаю с азов.
   На другой день мы внимательно слушали радиопередачу, в которой приятный женский голос называет цифры и, иногда, произносит непонятные фразы. Точно в ожидаемое время у микрофона оказалась другая дикторша, которая произнесла несколько предложений на неизвестном языке - это заняло около минуты, по истечении которой Лючикин подключил наш передатчик и сказал ровно четыре слова на том же самом языке.
   - Что она тебе сказала? - первым спросил нетерпеливый Фимка.
   - Передала приветы от папы и дедушки. Попросила найти новый аэродром и хорошенько его замаскировать. Всё.
   - А что ответил ты?
   - Здравствуй, мама. Конец связи.
   - Он был в эфире всего четыре секунды, - пояснил я. - За такое время запеленговать нас просто невозможно.
   - Твои родители, они кто по национальности? - полюбопытствовала Оля.
   - Мама у меня добрая и заботливая, а папа - геолог.
   - Информация о национальности - большой секрет, - вмешался я. - Лучше об этом не знать.
   - Но ты-то знаешь! - с упрёком в голосе надавил на меня Миша.
   - Это случайность, что я догадался. А вообще-то лучше бы и мне не знать.
   - Не, это же жуть какая-то! - восторженно воскликнул Фимка. - Ведь мы все могли догадаться, что у Лючикина должны быть родственники, с которыми он разговаривает на незнакомом для нас языке.
   - Не должно быть в отсталом языке слова "аэродром" - вдруг спохватилась Ольга. - Вернее, оно, конечно, есть, но заимствованное, то есть звучит так же, как на русском.
   - Язык не отсталый, - вступился за родную речь Лючикин. - Он просто другой. В нем существуют понятия, о которых вы даже не слышали.
   - Европеоид птица гордая, - поддержал я эвенка. - Не пнёшь - не полетит. А слово "аэродром" можно заменить, например, на "длинная поляна".
   - Ты на "бремя белого человека" намекнул? - смущённо спросила Оля. - Извини меня, пожалуйста, Лючикин. Не подумав, ляпнула, - она отлично помнит, как наш хранитель долго обижался на лётчика-капитана. Тонкая у человека душа, поэтому нужно поскорее сгладить неловкость.
   Забота о поисках аэродрома серьёзно нас обеспокоила. Внимательнейшим образом, рассмотрев карты, мы нашли несколько мест, кажущихся подходящими, да вот веры в изделия топографов не было - имели случай убедиться в том, что многое на них устарело. Опять же - забота о маскировке. В общем, с одной стороны сам аэродром нужен, но хлопотать о его обслуживании... у нас тогда на основную деятельность времени не останется. Хотя, маленький самолёт, несущий во тьме ночной одну-единственную бомбу во многие разы эффективней, чем мы со всеми своими фугасами - он не станет мелочиться с уничтожением вагонов, груженных камнями, а выберет непременно целый состав. И подкрадётся незаметно, и скорости уравнять сможет. Да хоть в тендер паровоза попадёт или в любой вагон на выбор. Хотя, лучше жахнуть по рельсам перед локомотивом, потому что последствия крупной железнодорожной катастрофы устранять приходится долго, а это важно для нарушения снабжения.
   Наконец, родилась идея - трудоустроить давешних людей в чёрном, чтобы и полосу в порядке содержали, и о маскировке позаботились. Не дело им в их-то годы красться к железной дороге с фугасом наперевес - это и нам, молодым, даётся с трудом, а уж им.... Тем более что частенько приходится убегать.
   Но, как убедить в необходимости подобного шага партизан?
   - Никого ни в чём убеждать не нужно, - развеял наши сомнения Лючикин. - Я передам в центр, а оттуда прикажут. Только сначала нужно дождаться, когда эта дивизия отсюда уберётся - ну не могут немцы бесконечно держать её в тылу. А потом - подобрать подходящую площадку.
   Этим же вечером Миша, Ефим и ефрейтор ушли в сторону железной дороги, чтобы выяснить, продолжают фашисты нас ловить, или уже перестали и уехали. А в полдень пришли несуны от подпольщиков без взрывчатки, но с творогом и сметаной.
   - Тротил нам теперь самим нужен, - сообщил тот из них, что старше возрастом. - А вы питаться должны хорошо. Молодые потому что, растёте ещё. И вот вам яблоки - кушайте с аппетитом. Кстати, бают, ушёл фашист из лесов, потому что от его стараний никакого толка нет - пока они за вами гоняются, взрывы на дороге продолжаются в точности так, как и раньше, - да, заложенные нами неделю тому назад мины продолжают в установленные сроки становиться на боевой взвод и устраивают противнику аварии, нарушая график движения.
   Вот так-то. Ничего мы не добились, а только ребят напрасно отпустили в такую-то даль. Зато получили мешок яблок, по которым, оказывается, сильно изголодались. Ещё капусты, моркови и свёклы - дядьки даже редьки принесли и солёных огурчиков. Видать, мы им глянулись. Пользуясь добрым к себе расположением, мы устроили мужикам форменный допрос про железнодорожные порядки - какие сигналы подаются, как на них реагирует поездная бригада и что означают разного рода гудки.
   Потом достраивали землянку, хотя вероятность вернуться в неё теперь, после обнаружения этого места партизанами, стала совсем ничтожной. Но уже не так много оставалось до того, чтобы закончить. Наконец, дождались возвращения разведчиков.
   Операцию по нашим поискам фашисты свернули, и теперь по полям и лесам больше рассыпным строем не ходят. Мотоциклы они отыскали, грузовик тоже, но не нашли захоронок, что мы оборудовали во вкопанных в землю ящиках. То есть инструменты и кое-какая приятная мелочёвка сохранились. Как и минно-подрывные принадлежности, которые мы рядом с собой не держали.
   А вот с аэродромом вышло неожиданно - никто его не бомбил, и вообще следов присутствия кого бы то ни было, не обнаружил даже многоопытный Лючикин. По всему выходило, что до него просто не успели дойти цепи, прочёсывающие местность. Что же касается результатов работы авиаразведчика, то ведь кроме гипотезы, высказанной капитаном, ничто не указывало на факт обнаружения этой посадочной полосы.
   Мы ещё припомнили, что дело было с утра при низком солнце и длинных тенях, а пучки травы способствуют созданию целой кучи полосок на изображении, видимом сверху. Получается, что нам просто повезло. Или дело в том, что немцы не аэродром выискивали, а просматривали местность с целью обнаружения людей в малопосещаемых местах? Не знаю, потому что не понимаю в таких делах, но автомобили или заметные группы людей в окрестностях аэродрома не появлялись.
   После доклада по радио о том, что старая хорошо зарекомендовавшая себя взлётно-посадочная полоса противником не обнаружена, нас обязали встретить на ней транспортник буквально этой же ночью - мы снова внаглянку катили на грузовике через оккупированную территорию, потому что иначе не успевали. Прилетевший борт доставил две тройки в маскхалатах, которые сразу ушли, и ещё троих мужчин в немецкой форме рядового состава, сообщивших, что остаются с нами. Среди них был тот самый старшина, про которого мы прекрасно знаем, что он майор Кирмасов по имени Георгий. Он выкатил к самолётной двери замотанный в брезентовые чехлы длинномер и спросил:
   - Это ты, Ференц , ружьё просил? Получи и распишись.
   Мы аккуратно сняли посылку на землю и отвезли её в укрытое от взглядов сверху место. Самолёт улетел, доставив нам обидно мало тротила - опять полсотни килограммов привезли. Противотанковое ружьё, которым нас осчастливили, оказалось мне незнакомо - вот не такой у него приклад, как я видел в кино. Да и колёса от мотоцикла смотрятся лишними, и дульный тормоз какой-то незнакомый.
   В общем, это совершенно не то, чего ждал. Но, если снять эту штуку с колёс и поставить на сошки, то получается похоже на ожидаемое.
   - Так, товарищ старшина, - обратился я к майору по старой памяти. - Скажите, хоть, как оно называется?
   - Обыкновенно называется - противотанковое ружьё образца одна тысяча девять тридцать девятого года. Мы его еле выклянчили. Если бы не внимание, которое ваша группа привлекла к себе на самом верху - ни за что не достали бы.
   - А, может быть что-нибудь поновее...? - заканючил я.
   - Берите, что дают. В действующей армии и этого пока нет - перестаньте капризничать. Вы же сознательный... пионер. Должны понимать.
   Делать нечего - надо учить матчасть.
  
   Глава 7. Импровизации
  
   За день мы наготовили фугасов, я поковырялся с очередной идеей взрывателя, а вечером двинулись к железке - на этот раз отошли к западу километров на тридцать, рассчитывая, что здесь лес вокруг путей ещё не вырублен. Так вот - он оказался вырублен. Движение поездов шло интенсивное, а подложить мину до наступления темноты даже и думать нечего, потому что коротенькие составы из паровоза, толкающего впереди платформу с камнями и ещё одну платформу с пулемётчиками, защищёнными мешками с песком - так и снуют.
   Вот один из таких паровозиков я из этого самого противотанкового ружья прямо в котёл и продырявил пять раз - весь магазин истратил. Проехав с километр, сцепка остановилась, а тут следом настоящий поезд нагоняет и надрывается гудками на всю округу. Остановился, конечно, задолго до столкновения, но котёл паровоза под мои выстрелы пришёлся тютелька в тютельку. В нём я тоже сделал пять дырочек. А потом мы драпали, потому что немцев повылазило из вагонов видимо-невидимо. Поначалу-то казалось, что удержим их огнём из пулемёта и точными винтовочными выстрелами, но - не судьба. Команду смываться подал Фимка, а выполнили её не только мы, но и взрослые дяденьки - полуторапудовое противотанковое ружьё, четыре семикилограммовых фугаса и десятикилограммовый эмгач, когда нужно сматываться - большая помеха.
   - Ерунда получается, дяденьки военные, - жаловалась Ольга, посматривая на наших незваных помощников. - Нам дяденьки железнодорожники рассказали, что ни один машинист не займёт перегон, если не получит жезла. Ну, штучки такой, которую выдаёт дежурный по станции. И на каждый перегон между разъёздами этот жезл один-единственный. То есть их не один, потому что если поезда идут следом друг за другом, то в пункте отправления жезл выскакивает из ящичка после того, как другой жезл, полученный от предыдущего поезда, в такую же коробочку вставят. Такая вот автоматика придумана ещё с незапамятных времён, с той поры, как изобрели электричество.
   А тут, выходит, что фашисты эти же самые правила нарушают. А ведь они такие все из себя правильные и аккуратные. Что это за беспорядки?
   - Бардак, - кивнул старшина. - Везде, где вы появляетесь, наступает одно только полное безобразие. Вот вы, товарищи, сержанты, обращаетесь друг к другу не по званиям, не по официально присвоенным вам кличкам, а упоминаете подлинные имена.
   - Простите, милостивый государь, - повернул голову к старшине Миша. - А нельзя ли подробней относительно воинских званий?
   - После окончания диверсионной подготовки считается правильным присвоить выпускникам сержантское звание. Но, поскольку курс у вас был сокращённым, сочли, что достаточно и младшего сержанта. Вы что, не знали об этом?
   Мы переглянулись и пожали плечами.
   - Такая спешка была, товарищ майор. Нас среди ночи подняли, велели одеться в штатское и запихнули в грузовик. А потом два дня возили по неведомым дорожкам - развёл руками Фимка.
   - Ну, так вот - недавно вас повысили в звании - теперь вы сержанты.
   Мы переглянулись и в один голос негромко произнесли:
   - Служим трудовому народу.
   Оба пришедших к нам со "старшиной" бойца заржали, - но быстро затихли под строгим взглядом своего начальника.
   К этому моменту мы успели удалиться километров на пять, и снова приблизились к железной дороге. Как раз вдали показался одинокий паровоз, торопящийся к месту созданного нами затора. Я вышел на пути и подал сигнал остановки - круговые движения рукой. На мне ведь немецкая форма. Подошёл к локомотиву и забрался в будку, где отдал винтовку одному из немцев, а потом из парабеллума всех перестрелял. Там и было всего трое.
   Подкинул в топку угля, открыл сифон и до упора передвинул регулятор. Торопливо спрыгнул, пока паровоз не набрал хода. Всё - теперь будет знатное столкновение с хвостом состава, у которого мы повредили локомотив. Да, пяти километров как раз хватит, чтобы хорошенько разогнаться.
   Потом мы уже в разумном темпе сделали ещё пятнадцать километров при свете дня, но держась лесочков и перелесочков, чтобы к сумеркам выйти на ещё нецелованный нами перегон, где и раньше подходы к путям отлично просматривались - тут железка проходила через выемку, сделанную в неудачно вставшем на пути строителей холме. Ольга сторожила, расхаживая на манер часового абсолютно открыто, а мы копали в две тройки. Я с новенькими, а Миша и Ефим со "старшиной" Успели заложить по две мины, то есть всю запланированную работу выполнили - движение отсутствовало из-за устроенной нами аварии.
   К рассвету ушли далеко.
   - На вопросы ответишь, Ференц? - товарищ майор перешёл на дружелюбный тон, что для него вообще характерно.
   - Со всею старательностью, - кивнул я.
   - Что ещё такого ты намудрил с взрывателями?
   - Прибор кратности к ним приладил. Вот, смекните! Лежит себе мина и ждёт своего часа. Наконец - взвелась. Скорее всего, в интервале между поездами, потому что они куда длиннее, чем период прохождения состава.
   - По теории вероятности, - кивнул Фимка.
   - А потом на неё может наехать или платформа с грузом, которая бежит впереди паровоза. Имею в виду, специального паровоза, направленного для траления. Или под точно такой же платформой, прицепленной спереди к локомотиву, везущему настоящий состав. Если поезд и эти платформы еле плетутся, то большого крушения не случится - хоть отдельный паровоз, хоть целый состав пострадают только чуть-чуть. Фашисты за час-полтора вырежут повреждённый участок рельса и вварят новый, а воронку засыплют и положат новые шпалы.
   Отсюда желание - пропустить над миной с дюжину колёсных пар импровизированного минного трала, и ещё с полдюжины, на которых катятся прицепленные к настоящему составу платформы. А уж под паровозом - пускай взрывается. Или под передними вагонами - это тоже хорошо, потому что сила взрыва наносит повреждения подвижному составу, отчего возникший затор получается больше и запутанней. Труднее разбирается.
   - Ты нам ещё разок расскажи про идею сегодняшнего ночного минирования.
   - Так ничего оригинального. Мины взводятся с интервалом в полсуток, что примерно соответствует времени восстановления движения после серьёзной катастрофы. Таким образом, новые подрывы составов опять запечатывают ветку. В то время как на проезд ремонтных поездов взрыватели не реагируют - они еще не взвелись..
   - Ну, вы тут вообще стратеги, - хмыкнул один из новых бойцов.
   - И трусы, - добавил второй. - Без команды старшего побежали.
   - Нам страх по роду деятельности полагается, - возразила Ольга. - Потому что мёртвые мы никакого вреда неприятелю не нанесём. А так, хоть изредка удаётся пакостишку-другую провернуть.
   - О, женщины! - воскликнул "старшина". - Кокетство ваш удел. И вы, княжна, увы, не исключенье. За два месяца, что ваша группа тут резвится, фашистским железнодорожникам без задержек удалось протащить только двадцать восемь железнодорожных составов от начала и до конца. Это катастрофически мало.
   - Ну, так больше трёх недель мост вообще не работал, - попытался оправдаться Миша.
   - И вы тут соверщенно не причём, - насмешливо сощурился "старшина" - Короче, Еськов, Антропов, перед вами одна из наиболее успешных диверсионных групп. Забудьте о своих званиях, распахните глаза и уши - тому, что показывают эти пионеры, внемлите как гласу истины и не вздумайте качать права. Вам через две недели предстоит решать аналогичные задачи в сходных условиях.
   На другой день мы, сделав переход на сорок километров, испортили из противотанкового ружья ещё один паровоз, который тащил куда-то повреждённые вагоны. А потом обнаружили, что в окрестностях путей появилось очень много немецких солдат - шли пешие колонны, катились пароконные повозки, разворачивались палаточные лагеря - опять пригнали какую-то часть для охраны. Пришлось прокрадываться вдаль от железки и окольными путями возвращаться к нашему аэродрому.
   Лючикин, как нетрудно догадаться, теперь в диверсиях не участвовал, а состоял при радиостанции. На лётном поле всем заправляли пожилые железнодорожники - они переставляли ящики с ёлочками, создавая видимость редколесья днём, и освобождая полосу ночами, когда ждали борта с большой земли. А нас ждал котёл отлично сваренной перловки с луковой заправкой и классический компот.
   Возникло понимание, что находящееся в Москве командование прислало сюда кого-то распорядительного и деятельного, облечённого достаточными полномочиями для организации диверсионно-разведывательной работы, объединив усилия маленькой группы "пионеров" с возможностями местного подполья. Нам его не представляли, но, имеет право на жизнь гипотеза, что это как раз и есть наш "старшина" Тем более что, после ознакомительного выхода "в поле", этот человек больше на наши глаза не попадался.
   Зато ближайшим бортом прибыла Тамара Михайловна в советской военной форме, причём в юбочном варианте. Она сразу построила нас - всех шестерых - и вызвала из строя сержантов Бецкую и Кутепова.
   - Проведённым служебным расследованием установлено, что эти люди, - гневный жест в нашу сторону, - при поступлении в диверсионную школу подделали документы, прибавив себе к возрасту по одному году. Потом они обманным путём принесли присягу и, грубо попирая советские законы, выступили с оружием в руках на защиту социалистического отечества. Теперь, после разоблачения, им придётся вернуться и быть уволенными из рядов Красной Армии. Нале-во! В самолёт бегом марш!
   Я механически выполнил команду, не осознавая реальности происходящего - мне-то откуда знать, что происходило до того, как очнулся бегущим в овраге? Заметил только, что Ольга ошарашенной не выглядит. Она вообще обычно достаточно спокойна, но тут просто уселась на скамейку и шепнула: - Не бойся. Ничего страшного.
   Фимка успел до взлёта смотаться в землянку - приволок наши ранцы. Потом ещё какое-то время кого-то ждали. Наконец, в самолёт забралась товарищ старший лейтенант, взглянула сердито и отвернулась. Кажется, успела поссориться с Мишей. Потом один из членов экипажа втянул лесенку, закрыл дверь и убежал в пилотскую кабину.
   Чувство нереальности происходящего не покидало меня - я ведь знаю, что были в эту войну сыновья полков, даже лётчик несовершеннолетний успешно действовал в эскадрилье связи. А уж добровольцев, приписавших себе год, встречалось просто много. Может быть, сработал интерес, проявленный с самого верха? С одной стороны, как помянул "старшина", это помогло выцарапать противотанковое ружьё, с другой - что это за какое-то ни к селу, ни к городу проведённое расследование?
   И забрали нас, словно с перепугу, ошарашив строгими словами и... да, товарищ старший лейтенант, действительно, огорчена. Может быть, мы где-то срочно понадобились, поэтому для обоснования экстренного изъятия проведено маленькое представление?
   Невольно, мысли мои перескочили на Ольгу - она очень сильна физически и прекрасно натренирована. Стреляет из пистолета так, что уверенно свалила двух несущихся во всю прыть псов. Свободно водит автомобиль и дважды жила за границей - то есть владеет, как минимум, парой иностранных языков. Да это же все признаки добротно подготовленного агента, пригодного к настоящей шпионской деятельности - для полевого диверсанта явный перебор.
   - Оль! А почему ты решила именно в диверсионную школу идти? - спросил я, тихонько придвинувшись поближе и направив речь прямо в ухо - в "салоне" было шумно.
   - Это произошло от отчаяния. Мы с тобой в тот вечер довольно долго гуляли. Потом ты признался в любви, а я сказала, что пока не готова ответить честно. Ты ещё сказал, что утром пойдёшь поступать на диверсионные курсы, и меня звал, потому что война может без нас закончиться, если не поторопимся. А я соврала, будто меня родители отправляют на лето в деревню, а я их всегда слушаюсь. На самом деле они собирались в поездку по папиной работе, причём за границу. Но я же не могла об этом тебе рассказать!
   А потом, когда дошла до дома, там милиция никого не пускала, и из дома вынесли на носилках два тела под простынями. Я чуть не расплакалась - думала, что это папу и маму убили, Но соседка сказала, что за ними приезжала машина, как те, в которых возят преступников, и что в неё моих родителей посадили солдаты с ружьями. Я ничего не поняла, а потом подумала, что их пришли арестовывать, а они отстреливались и прикончили двоих. Но потом сдались, и сейчас, скорее всего, находятся в заключении.
   В таких случаях полагается немедленно скрываться - так меня научили папа и мама. А куда можно сбежать от серьёзной организации? Правильно - в действующую армию. Лучше - прямо на фронт. А совсем хорошо - за линию фронта. Утром мы встретились с тобой на призывном пункте.
   - То есть ты предположила, что предков замели, и смылась от греха подальше, чтобы не попасть в жернова НКВД, - констатировал я.
   Ольга кивнула и отодвинулась - наверно, я что-то не то сказал.
  
   Глава 8. Смена амплуа
  
   Приземлились мы на рассвете. Прямиком к трапу подъехала "Эмка" и забрала нас всех троих. Водитель неодобрительно косился на вражескую форму, в которой мы так и оставались - ни о каком переодевании в самолёте и речи не шло, к тому же было прохладно, особенно в полёте - Оля даже притиснулась ко мне, да и вздремнула часок, пригревшись под рукой. Едва проехали ворота школы, Тамара Михайловна послала и меня и подругу в медпункт, где находилось несколько медиков (врачей или фельдшеров - не знаю), которые нас придирчиво осмотрели и взвесили. Нет, мы не вместе заголяли телеса - проходили в кабинеты поодиночке. Потом был вещевой склад, где от всего трофейного обмундирования избавил нас очень добрый и заботливый начсклада, выдавший взамен отобранных парабеллумов новенькие ТТ в скрипучих кобурах, но ничем не скрасивший разлуку с сапёрными лопатками и штык-ножами. Многое из ранцев мы переложили в сидоры и переоделись в форму советского образца с петличками сержантов - комплекты оказались полностью готовыми и даже выглаженными.
   Я пытался "читать знаки", соображая, что нас ожидает - вот никак не укладывалась идея с демобилизацией в реальную картину. В крайнем случае, подержат под видом курсантов, подтягивая по разного рода дисциплинам, пока не исполнится нам вожделенные восемнадцать. Правда, собственной даты рождения я не знал, но с этим как-нибудь можно разобраться. И ещё не вполне понятна дальнейшая судьба Ольги. Опять же - зачем обмундировывать и вооружать тех, кого собираются проводить из рядов?
   Столовую мы отыскали легко - моя спутница здесь бывала и прекрасно ориентировалась. А уже после того, как заправились за одним столом с нынешними курсантами, одетыми в гимнастёрки и шаровары далеко не первого срока и обутыми поголовно в ботинки с обмотками - тут и вызвали нас к руководству. Подполковник (подозреваю, Гуров) выслушал уставный доклад о прибытии и пригласил присесть на стулья для посетителей.
   - Не в обычае нашего ведомства расформировывать сработавшиеся группы, особенно, успешно справившиеся с поставленными задачами, - заехал он издалека. - Но, здесь особый случай, - подполковник взял со стола бумагу и зачитал нам отрывок. - "Согласно решению медицинской комиссии сержанты Бецкая Ольга Владимировна и Кутепов Иван Александрович уволены в запас по состоянию здоровья. Переаттестация возможна после достижения ими призывного возраста" Делать нечего, ребята - приказ, есть приказ. Поэтому получите паспорта, сдайте красноармейские книжки - и свободны. подрастите и в будущем году приходите, - он тепло улыбнулся - Возьмём. Право ношения формы остаётся за вами. И не забудьте зайти за пайком.
   Вот и весь разговор. Вообще-то свёрток с личными вещами мне ещё на складе вручили, Развернув его, я обнаружил и комсомольский билет, и красноармейскую книжку и незнакомый ключ. В полученном паспорте, как положено, указана дата моего рождения - это же до середины весны ждать совершеннолетия! А паёк занял практически весь сидор - не поскупилось родное ведомство. Ещё и денежное довольствие, и вещевое - шинель с зимней шапкой. Было уже за полдень, когда мы с Ольгой выбрались за ворота и пешком направились на станцию, чтобы сесть в пригородный поезд.
  
   ***
  
   По Москве шли пешком. Сначала я попросил девушку проводить меня до дому - ну не представляю я себе, как туда добираться. А потом предложил зайти, потому что маму в лицо не знаю. То есть запросто могу накуролесить. Дверь открыл своим ключом - тем самым, что дождался меня среди личных вещей.
   Пусто. Только два листа бумаги на столе и один треугольничек. Мама написала, что теперь работает в полевом госпитале, но пока не знает своей полевой почты. Второе - треугольничек как раз со штемпелем этой самой полевой почты. Мама сообщает, что у неё всё в порядке и, что ждёт писем.
   Третье послание написано другой рукой. От отца. Сообщает, что освобождён, поскольку обвинение против него оказалось клеветой. Восстановлен в звании и направлен в действующую армию. Жалуется, что никого не застал дома. Оля даже всплакнула - так расчувствовалась. А я обшарил все тумбочки и шкафчики, отыскивая фотографии. Нашёл альбом - и про то, как я расту, и про то, как папу повышают в звании - судя по эмблеме в петлице, он сапёр. И, самое большее - одна шпала, то есть дорос до капитана. А вообще предки у меня симпатичные и очень тепло друг к другу относятся - заметно по выражениям лиц.
   Проверил почтовый ящик - нашелся треугольничек от папы с номером полевой почты и сообщением, что он здоров, чего и нам желает. Имена родителей легко устанавливались по обращениям и подписям. И, скорее всего, между собой они уже переписываются, потому что треуголничек от мамы из почтового ящика достал папа и оставил тут для меня.
   Я тут же отписал обоим, что нахожусь в отпуске, здоров и с нетерпением жду встречи - а что ещё можно сделать на моём месте? Мама-то знает, что я в армии - это легко читается между строк её первого письма.
   - А теперь пойдём ко мне, - дождавшись, когда я завершу свои немудрёные семейные дела, сказала Оля. - А то одна я боюсь.
   Оказалось совсем не далеко - с десяток кварталов. Квартира у Бецких была немного теснее, чем у нас, но тоже отдельная и со старинной мебелью. Меня сразу командировали растопить дровяную колонку, а когда вода согрелась - отправили мыться. Потом я приглядывал за жарким - не понял, откуда взялись картошка и мясо, но получилось нажористо и вкусно. Собственно, проблем с аппетитом и в помине не было, а тут ещё бутылочка незнакомого заграничного вина. Лёгкого, но кисловатого. А потом я завёл патефон (был у нас такой в детском саду, так что я знал, как с ним обращаться) и мы стали обниматься. Вернее, как бы танцевать, но на самом деле...
   - Я ведь не шугала тебя, - жаловалась подруга. - А ты словно чурбан с глазами - смотришь, и ничего не делаешь.
   Чуть погодя, огладив её со всех сторон и поняв, что желание мы испытываем обоюдное, а намерения у Ольги самые серьёзные, достал резинотехническое изделие, в которые мы часто упаковываем чувствительные к сырости принадлежности подрывника.
   - Не надо, - отвела она мою руку, готовую вскрыть упаковку. - Последствий не наступит, потому что тот самый подкожный жир, что ты как-то упоминал, из меня весь куда-то пропал. Эффект перетренировки от больших физических нагрузок. Соответственно и некоторые явления уже пару раз не случались. Иди ко мне.
   Я и пошёл. Сделал, конечно, больно, но это ведь только один раз. Уснули мы рядышком на просторной кровати и дрыхли, игнорируя сигналы воздушной тревоги. Вот, если бы ветка под ногой хрустнула...
   Утро оказалось замечательным. Солнце за окнами, на кухне что-то скворчит и запах кофе на всю округу. Оля уже накрывала завтрак. Обильный и плотный завтрак практикующего диверсанта, который я восхвалил словесно и одобрил действием.
   - Как я понимаю, после всего этого я просто обязан на тебе жениться, - закинул я удочку, ожидая реакции. Если по классике, мне должны броситься на шею и оглушить восторженным визгом.
   - Вопрос о женитьбе мы рассмотрим позднее. Пока же достаточно, чтобы ты считал себя моим женихом, - улыбнулась девушка. - Будешь?
   - Да. Надеюсь, ты мне расскажешь о себе и родителях?
   - Точно знаю, что они не только живы, но и на свободе. Более того - работают по специальности в одной из далёких стран и очень хотят, чтобы я к ним присоединилась. Для этого мне нужен жених, а никого лучше тебя на эту роль просто нет.
   Удивительная она, всё-таки, эта Ольга. Вот сейчас очередной раз призналась мне в любви, но слова для этого подобрала такие, будто речь идёт о чём-то ужасно деловом. Или забавляется, проверяя меня на догадливость? В ней всегда присутствует недосказанность, хотя нет, не присутствует, а только кажется, хотя... путаюсь. Боюсь, просто не знаю слов, которыми это можно описать. Как и её внешность.
   - То есть, получается, меня отозвали из-за тебя? Чтобы обеспечить сопровождение дочери дипломата к месту работы отца? - выдвинул я единственное, пришедшее мне на ум предположение.
   - Тепло, - улыбнулась Оля. - Не надо, не терзайся сомнениями - скоро всё выяснится. Папины коллеги обязательно нас навестят и обо всём расскажут.
   - Тебе расскажут, - поправил я.
   Оля собрала посуду со стола и занялась её мытьём. Знаю - это не признак гнева, а способ взять паузу, чтобы подумать.
   Потом мы гуляли, а у нас на каждом шагу проверяли документы. Вчера хоть бы один патруль остановил, а сегодня, словно с цепи сорвались - и военные, и милицейские. Это, наверное, потому, что два сержанта, идущих энергичным шагом под тяжестью вещмешков - картина естественная. А они же, но под ручку - непорядок. Тогда мы пошли в ногу, и всё сразу стало на свои места, словно строевой шаг превращает людей в невидимок.
   Вообще-то обстановка на улицах несколько тревожная. Эти аэростаты, висящие над городом, окна с полосками бумаги накрест - я такое раньше только в кино видел. И люди на улицах выглядят далеко не безоблачно. В обликах прохожих присутствует какая-то встревоженность. Их легко понять - на дворе уже октябрь. Прохладно - люди надели пальто и шинели. Буквально через неделю в Москве возникнет паника, вслед за чем будет объявлено осадное положение. Да, немцы уже рвутся к столице.
   Увы, я не знаток истории этого периода. Впрочем, и любого другого тоже, но грядущие вскоре события были обрисованы в каком-то интересном фильме - запомнились.
   - А я думала, что вы вечером к нам зайдёте, - улыбнулась Ольга незнакомцу в штатском, прохаживающемуся у ворот во двор.
   - Я и зашёл, - открыто и доброжелательно улыбнулся в ответ мужчина.
   - Просто дома нет никто, - в тон этим улыбкам пошутил я. Мрачноватость здешней нынешней атмосферы меня несколько утомила - хотелось хотя бы мимолётного просвета в царящем вокруг унынии.
   Поднялись в квартиру, поставили чайник. Гость принёс баранок, а кусковой сахар из пайков у нас имелся.
   - Рад знакомству, Иван Александрович. Меня зовут Виктором Сергеевичем. С вашей невестой мы водим знакомство года четыре, ещё с Испании, мужчина выглядел уверенно и дружелюбно.
   - Дядь Вить! Сначала я спрошу. А то вы потом так в него вцепитесь, что словечка не вставишь. Что тогда, в июле, здесь произошло?
   - Бандиты, - развёл руками гость. - Пришли, чтобы ограбить квартиру и нарвались на отпор. Твои родители встретили их неприветливо. Двоих застрелили и ранили одного. Четвёртый сбежал. Дежурный, которому сразу позвонили, немедленно выслал за ними машину с нарядом.
   - Воронка? - догадался я.
   Рассказчик кивнул:
   - Потом приехала милиция, собралась толпа, и всё запуталось - видимо, ты не стала задерживаться среди зевак, а сделала ноги?
   На этот раз кивнула Ольга.
   - Если бы не твоя предусмотрительность - вряд ли удалось бы тебя отыскать. А тут ещё сразу требование, что поедешь только с женихом. Ладно, хоть это делу на пользу - не придётся отряжать сотрудника для сопровождения.
   Понятно, что в этой беседе куча недоговорок, учитывающих осведомлённость беседующих об обсуждаемых вопросах, но услышанного достаточно, чтобы понять - Ольга не вчера приняла решение заполучить меня в качестве жениха. И нас с ней ждёт дальняя дорога и большие хлопоты.
   - Итак, Иван Александрович, хотелось бы получить ответы на несколько вопросов, - Виктор Сергеевич повернулся ко мне, а Ольга за его спиной сделала страдальческие глаза, после чего, поставив чайник на примус, вернулась за стол. - Надеюсь на искренние ответы.
   - Если вы настаиваете, - пожал я плечами.
   - На основании каких данных вы сделали вывод о предстоящем серьёзном сражении под Смоленском?
   - Так всё же понятно. Водный рубеж, крупный город, а драпали до него достаточно долго, чтобы собрать хоть какие-то силы для отпора.
   - Драпали, говорите? - мой собеседник нахмурился. - Да, к сожалению, это словечко уже вошло в обиход.
   - Споём ещё с припевом: "Вас ист дас, вас ист дас, немца драпали от нас, - поспешил я его успокоить.
   - Уверен?
   - Гитлер ещё не понял, во что вляпался, - улыбнулся я.
   - Наговорили про вас всяких небылиц, что вроде как сомнений не знаете. Должен же я понять, откуда такая убеждённость?
   - Вань! Давай его трофейным шоколадом угостим, - вдруг поспешила сменить тему Оля. - Он мне в Кордове такого вкусного мороженого купил! С клубничным вареньем в металлической вазочке. Честное пионерское не вру.
   - Мороженого? - поторопился я помочь подруге перевести стрелки и сделал мечтательный вид. - А ты ещё не весь шоколад слопала?
   - Весь. Но у тебя полплитки осталось в правом кармане.
   Пока я доставал лакомство и разламывал остатки былой роскоши на кусочки, Виктор Сергеевич с любопытством переводил взгляд с меня на подругу и обратно.
   - Почему Ленинград? - спросил он немного погодя - так и не притронулся к шоколаду.
   - Там куча оборонных заводов. Без них нам не выстоять, поэтому они хотели, а мы не отдали.
   - Откуда у вас сведения о противотанковых ружьях?
   - Нет у меня никаких сведений. Видел немецкие танки, которые случайно упали с железнодорожных платформ. Они от удара немного помялись и чуточку треснули. Ту броню даже пуля крупнокалиберного пулемёта может пробить. Но пулемёт - машина сложная и тяжёлая, Поэтому, проще и дешевле наделать простых и лёгких ружей под тот же патрон. Уверен, что за два месяца войны наши вооруженцы до этого додумались.
   - Ну, про наступление на Москву и ответный удар Красной Армии спрашивать не буду - это сейчас многим представляется очевидным. А ещё какие-нибудь прогнозы у тебя имеются?
   - Ничего особенно важного. Только, если в Москве объявят эвакуацию - возникнет паника, и начнутся грабежи. И, да. После того, как мы в декабре погоним немцев, японцы тут же нападут на американцев, потому что поймут - с нами связываться бесполезно.
   - Да как же это всё у тебя просто выходит! - Виктор Сергеевич с сомнением во взоре покачал головой.
   В это время Оля как раз закончила наливать гостю заварку, а я добавил кипятку.
   - Ваше увольнение было инсценировано, - отхлебнув глоток и протягивая руку к баранке, произнёс наш собеседник.
   - То есть нас перевели...? - затянул я окончание вопроса.
   - Во внешнюю разведку, - строгим голосом продолжил гость. - Знали бы вы, какая коррида была по этому поводу! - он снова хлебнул чаю и откусил от баранки. - Ладно, лирика будет после войны. А сейчас приготовьтесь к эмиграции. Ольга бежит из бедствующей из-за войны страны, в сопровождении жениха прямиком под родительское крылышко.
   Форму больше не носить, а на том, что оставите дома, знаков различия не менять. Имею в виду треугольники на кубари. Хотя, надёжней будет, если вы прямо сейчас переоденетесь в штатское, а всю вашу амуницию я заберу с собой. Это касается также оружия и документов. Вы остаётесь самими собой с собственными паспортами, но про предыдущие два с половиной месяца помните, что провели их сначала в деревне, а потом на рытье противотанковых рвов. Очень устали и решили уехать от всех этих ужасов.
   Ладно! Общую идею вы, надеюсь, уловили. Готовьтесь. На днях обсудим детали. А свою задачу на сегодня я выполнил,
   Едва посетитель ушёл, начались шпионские игры - Оля приложила палец к губам и картинно закатила глаза. А потом принялась собираться, изредка игриво посмеиваясь или вскрикивая, будто её кто-то ущипнул. Я стал подыгрывать, помогая примерять или упаковывать платья и жакеты, изредка выдавая что-нибудь вроде: - Ты такая красивая! - или: - А если ногу вот так? - то есть, создавая определённое звуковое сопровождение, дающее представление о том, что здесь вершится дело молодое, мы быстро собрались и со словами: - Лучше всего было в шифоньере...
   ... А мне понравилось на письменном столе, - тихонько вышли через черный ход, в который проникли из-за шкафа в спальне - он неожиданно легко и бесшумно отъехал в сторону, а потом так же беззвучно задвинулся обратно.
   На лестнице было пыльно и темно - подсвечивая себе трофейными фонариками, спустились, осторожно открыли раздражённо поскрипывающую дверь и оказались в заваленном хламом сарае. Оттуда выбрались в самый угол двора, откуда через дырку в заборе проникли на задворки сквера.
   - Думаешь, прослушка? - спросил я первым делом.
   - Пыли в квартире не было. Не то, что у тебя дома. Понимаешь, я как услышала, куда нас перевели, испугалась, что кто-то сидел и слушал, как мы с тобой ночью... И сразу сообразила насчёт пыли.
   - А я думал, что у вас приходящая домработница... тем более - никаких кровавых следов на полу не видно. Тут ведь двоих застрелили, а ты с тех пор дома не появлялась.
   - Про кровь-то я и не подумала, - Оля поправила лямки вещмешка и перехватила ручку объёмистого саквояжа. Я тоже встряхнул загремевший консервными банками сидор за спиной - мне ещё два чемодана нести:
   - Куда идем?
   - К тебе конечно. Ты ведь с меня не слезешь, пока не выспросишь обо всём.
   - Поспрашивать, да, хочу о многом, - улыбнулся я. - Но никуда залезать сегодня не собираюсь - у нас больничный до завтра по причине проникающего ранения.
   Фыркнув, Ольга легонько засадила мне локтем по рёбрам - у неё одна рука свободна в отличие от занятого на все хватательные конечности меня. А пинать даму я не посмел - она нынче довольно твёрдая. Можно и ногу отбить.
   Ночного пропуска у нас не было, поэтому двигались мы в том же стиле, что и по немецким тылам - от одного укрытия к другому. Моя спутница прекрасно знала район - тропинки через насаждения, проломы в изгородях, пути с чёрного хода в парадный. Да и тут, действительно, недалеко.
  
   Глава 9. Учёба
  
   - Так что это за предусмотрительность, благодаря которой те, от кого ты пряталась, сумели тебя отыскать? - задал я давно мучивший меня вопрос, разжигая примус. В ответ на что получил мокрую тряпку для протирания пыли и нежный толчок бедром, оттирающий меня от готовки.
   - Есть человек, которому я доверяю. Он получает почту из любых уголков мира, и отправляет тоже. Мамин папа - мой дедушка активно участвует в работе географического общества и ведёт переписку со многими людьми, живущими в разных странах. Перед тем, как отправиться на курсы диверсантов, я забежала к нему на минуточку, рассказала о своих опасениях за судьбу родителей и сообщила какого числа и через какой военкомат призываюсь.
   Когда он получил известие от мамы, что с ней и папой всё в порядке - отправил эти данные к папе на работу. Так что нашли меня уже... - она на секунду замолчала.
   - Люди из внешней разведки, - домыслил я.
   - Да. И передали весточку от родителей.
   - А дальше?
   - Дальше была коррида за то, чтобы перевести нас во внешнюю разведку из-под крылышка управления, заведующего диверсантами.
   - Почему нас, а не тебя? Я-то тут не причём!
   - Ты при мне. Потому что без тебя я не согласна.
   Мне в очередной раз признались в любви. Лестно.
   - А этот отъезжающий шкаф! Кто его сделал?
   - Это произошло задолго до моего рождения. Случайно наткнулась, когда играла совсем девчонкой. Возможно, что папа про него знает - он тоже вырос в этом доме. Раньше там был княжеский особняк, но после революции его разделили на квартиры для разных людей. Тогда же и чёрный ход заколотили, потому что для прислуги, а её не стало. И пристроили сарай для дров. Я в молодости тут всё облазила.
   - И сегодня удрала, потому что не доверяешь нынешней власти?
   - Там, в высших сферах, постоянно летают чугунные утюги. Нервирует, знаешь ли, вдруг по голове попадёт.
   - А мёртвые мы для фашистов неопасны, - буркнул я, как бы, про себя.
   Оля кивнула: - Знаешь, ты после контузии, словно новым человеком стал. Раньше был просто порывистым и мечтательным, а теперь, и соображать начал хорошо. Или я на тебя в иной обстановке посмотрела? Или другими глазами? Ну, не молчи!
   - Хочешь, чтобы я поучаствовал в твоём самокопании? - решил я слегка отомстить за сомнительный комплимент.
   - Знаешь, а мне сначала, когда мы ещё на курсах учились, очень понравился Ефим, - кажется, я затронул чувствительную струнку в душе подруги, и она захотела немного меня помучить. - Он такой открытый, доброжелательный и старается развеселить окружающих...
   ... - а какая у него улыбка! - поддержал я Ольгу. - Это же упасть - не встать! Ой! Держи меня, мамочка!
   - То есть, ты не ревновал, когда мы с ним разговаривали?
   - Скорее, завидовал парню, которого удостоила беседы самая красивая девушка нашей команды.
   Оля отвернулась к сковородке, где уже растопилось сливочное масло - настала пора вбивать туда яйца.
   - Откуда у тебя под рукой свежие продукты? - удивился я.
   - Соседка поделилась. За деньги, конечно. Нам-то рубли, по большому счёту, теперь ни к чему - почему бы не потратить?
   В том, как она, не задумываясь, назвала деньги рублями, я услышал знакомые нотки человека, привычного к использованию разных валют.
   - Я тебя тоже люблю, - сказал и приобнял подругу. Вернее попытался, потому что объятия вышли полноценными и двусторонними - мы хорошенько стиснули друг друга. - Понимаешь, я знаю тебя на полгода меньше, чем ты меня. Поэтому немного притормаживаю.
   Девушка довольно мурлыкнула.
   - Так зачем мы сбежали?
   - Не сбежали, а перешли туда, где нас не услышат. Я собиралась сегодня немного... э.... А ты объявил больничный.
   - Достаточно было вывернуть пробки, - понятно, что Ольга хотела поговорить без чужих ушей, в наличии которых у себя дома стопроцентно уверена. И ещё она флиртует. - Так в какой стране сейчас твои родители?
   - Можно я не стану об этом рассказывать, а то ты решишь, что я тебя обманываю.
   - Хм. Попробую угадать. Гондурас?
   - Почему ты решил обратить внимание на Латинскую Америку, понятно. Из-за моего испанского прошлого. Но именно Гондурас! Что там такого важного?
   - Ну, не Испания же! Раз она дружит с Гитлером, то нашим дипломатам там делать нечего. Зато эта самая Испания на жизнь государств, говорящих по-испански, оказывает заметное влияние. Как минимум - в культурном плане. Да и старых семейных связей ещё с аристократических времён со счетов сбрасывать не стоит. Так что, лучше Гондураса, где растут бананы, может быть только Аргентина, потому что в Бразилии основной язык - португальский. Собственно, кроме двух этих крупных стран в тех краях сплошная мелочёвка, где неинтересно шпионить, когда враг стоит у ворот Москвы.
   - Ладно. Не мучай своё воображение и не испытывай моё искренне дружеское расположение к тебе. Папа и мама живут в Уругвае у дедушки, который эмигрировал туда после гражданской. Он никакой не бывший, а самый настоящий белый офицер. Люто ненавидит и большевиков, и Гитлера. Но Гитлера сильнее.
   - Не самая холодная страна, - я как раз открыл атлас, найденный на книжной полке. - но и не тропики. Интересно, для чего там могут понадобиться два матёрых диверсанта? Умеющих хорошо плавать, кстати. Ну не думаешь же ты, будто серьёзные дяденьки из очень сурового ведомства приложили нешуточные усилия ради твоего воссоединения с родителями?
   - Не умничай, Кутепов. Ешь, давай, а то такой вкуснятины ещё долго не увидишь - жалование-то у нас не генеральское.
   - Так ты всё, что получила, уже спустила на продукты?
   - Почти, - кивнула Оля.
   - Тогда и мои истрать, - вытащил я сложенные в карман купюры. - Нужно отдохнуть от каши с тушёнкой и фруктиков навернуть, чтобы подвитаминиться. А то, чует моё сердце, посадят нас на казарменное положение и станут обучать чему-нибудь полезному, откармливая в курсантской столовой макаронами по-флотски и пшёнкой во всех видах.
   Деньги Оля забрала с видимым удовольствием, вероятно, представляя себе, что это сцена из супружеской жизни. Я, в принципе, совсем не против. Однако не уверен, что использовать нас предполагают совместно друг с другом.
   Разбудил нас Виктор Сергеевич - он даже стуком в дверь выражал раздражение.
   - Вам, пионерам, что, обязательно нужно заставлять меня разыскивать вас по всему городу? Хоть бы записку на двери оставили, а то пришлось гадать, куда вы завеялись, - однако от чашечки кофе не отказался. Умял подряд три баранки, а потом объяснил когда и куда мы должны явиться и в каком виде.
   Это оказалось за городом, поэтому добирались достаточно долго. Лётная школа, где всё началось с вещевого склада, снабдившего нас застиранными гимнастёрками, потёртыми шароварами и поношенными сапогами. Поселили меня в казарме с другими курсантами, а Ольгу в Красном Уголке - девушек среди учащихся не было. Занимались с нами двоими отдельно, причем очень интенсивно. Устройство самолёта - без математики или физики - одни картинки и схемы. Устройство двигателя - с гаечными ключами в руках в ангаре, где трудятся техники. Обслуживание летательных аппаратов - заправка, проверка исправности, устранение поломок - это прямо на лётном поле на глазах у всех.
   В столовой на нас косились. Хотя, косились на меня, а на Ольгу пялились. Даже была попытка подката. Я не слышал, что ответила девушка в ответ на абсолютно заслуженные похвалы своей внешности, но попытавшийся сблизиться парень и те, что находились рядом, сделали озадаченные лица.
   Поднять в воздух У-2 нам приказали на третий день обучения, а посадить - на четвёртый. После чего два дня натаскивали на Дуглас, который в один голос называли ПС-84. Тут многое было непросто, поэтому летать мы начали только на четвёртый день. Отмечу, что самостоятельных полётов ни я, ни Ольга не совершили ни одного. То есть нас всегда кто-нибудь подстраховывал.
   И, наконец, верхнеплан, где кабина совмещена с небольшим пассажирским помещением. Называлась эта машина "Норсман" и, имея впереди два рядом расположенных кресла, была оснащена только одним комплектом органов управления - слева.
   Инструктор заметно нервничал, потому что непосредственно вмешаться в действия курсанта не мог. Только перехватив штурвал, точнее, руль вроде автомобильного. Тем не менее, особых хлопот мы ему не доставили, успешно, каждый в свой черёд, оторвав машину от воды и приводнившись обратно - эта "птичка" была на поплавках.
   Таким образом, нас за неделю с небольшим обучили взлетать и садиться на самолётах всех характерных для этого времени схем.
   - Ты идиот, Кутепов, - было первое, что сказала мне Ольга, когда уже в штатском мы вышли за ворота. - Не мог хотя бы изредка заглядывать в Красный Уголок. Почитал бы что-нибудь из классиков. А то так одиноко ночами!
   - Хорошо. Доберёмся до дома, и я тебе сразу почитаю. А что ты ответила тому парню, который пытался тебя похвалить?
   - Сказала, что не заслуживаю подобных комплиментов и смущённо согнула миску. Совсем чуть-чуть. И тут же разогнула.
  
   Глава 10.
  
   - Вы чего без света сидите! Пробки лень починить? - это к нам пришёл куратор.
   - Ой! А это пробки вылетели? - Оля протянула руку вверх, и в квартире снова заработало электричество. При свете лампочки мы разглядели ещё одного человека тоже в штатском и со свёртком в руке.
   - Знакомьтесь, это Андрей - большой любитель горячего чая и обстоятельных разговоров.
   Новый знакомый протянул мне руку:
   - Иван, - представился я.
   - Ольга, - подруга тоже обменялась с гостем рукопожатием и завладела свёртком. - Ой, Ваня, пирожные! И конфеты. Вы нас так совсем избалуете, - посмотрела она на мужчин.
   - Ну, так у вас же диагностировали истощение, а у товарища Кутепова - последствия контузии, - улыбнулся Андрей. Лет ему было, если на вид, немного за тридцать. - Собственно, я хотел бы послушать предсказания, которые скупо, но достаточно точно делает Иван.
   - Не, ну я так не могу. Они у меня случайно получаются, если к слову пришлось.
   - К слову, так к слову. Вот сейчас после распоряжения об увольнении работников предприятий и начале эвакуации в Москве началась паника. Что дальше?
   - Дальше придётся объявлять осадное положение. И хотелось бы отмотать эту плёнку назад - то есть, чтобы промышленность продолжила работать. Не возьмут немцы столицу, потому что нам нельзя терять здешние оборонные производства. Противовоздушная оборона тоже справится с поставленной перед ней задачей - больших потерь от бомбардировок не случится.
   - Ладно. Принято. Теперь о контрнаступлении в начале декабря. Насколько далеко удастся отбросить противника?
   - Хотя бы на сотню километров хотелось бы. Но можно и на парочку сотен.
   - Понятно. Что будет дальше?
   - Вот прямо так, чтобы в январе или феврале - ума не приложу. А по весне наши обязательно попытаются развить успех и начать выдворять фашистов. Тут-то немцы нас и переиграют - будет новое большое отступление где-нибудь летом.
   - Уверены?
   - Нет. Потому что если советское командование ограничится локальными операциями, играя от обороны, то противник не сможет в столь значительной мере реализовать своё преимущество в оперативном мастерстве.
   - Может быть, ещё какие-то мысли имеются?
   - Общее соображение. Почти абстрактное. Немцы явно уже нахлебались со своими не слишком хорошо бронированными танками, поэтому они начнут делать какую-нибудь новинку с бронёй потолще. Нам бы не помешали более мощные танковые орудия. Вроде тех, которые сейчас фашисты используют в зенитной артиллерии.
   - Ещё.
   - Ни одной мысли.
   Андрей поскучнел и перевёл взгляд на блюдо с пирожными. Оля как раз его уполовинила.
   - То, что вы наговорили, любой хоть немного знакомый с военным делом человек способен предсказать, - мне показалось, что он сейчас заберёт оставшиеся пирожные и уйдёт, потому что я не оправдал его ожиданий. Ольга, кажется, оценила обстановку сходным образом, потому что передвинула лакомство так, чтобы иметь возможность достойно защитить его. То есть, она у меня ещё и сластёна.
   - Тогда вернёмся к теме железных дорог на временно оккупированных территориях. Интересны перспективные соображения, потому что с уже использованными приёмами я знаком.
   - Андрей! - вмешалась Ольга. - Ивану для обострения мозговой деятельности требуется не повествовать, а обсуждать, получая и критику и встречные предложения. У нас в команде большинство решений так и образовывалось - мы, как бы, ссыпали в одну кучу всё, что знали, а потом из этого собирали ответ для возникшей переел нами задачи. Вот добавьте к сказанному что-нибудь от себя - вы же знаете многое из того, что нам неведомо.
   - Хм. Поделиться сведениями? Пожалуй, беды от этого не будет, тем более что противнику они и так известны. Сразу скажу - устройство бесшумной стрельбы в Красной Армии уже есть. Называется "Брамит" и крепится на ствол трёхлинейки. Патрон там применяется с ослабленным пороховым зарядом. То есть ты был на верном пути, парень, но не доделал свою придумку до конца. Хотя, с расстояния в двести метров выстрел, конечно, слышен был бы не так выразительно, как полноценный. И ещё мы послали к вам для ночных бомбёжек Р-5 вместо У-2, нагрузив его двумя стокилограммовыми бомбами и горючим в оба конца. Он только передневал под деревьями, дожидаясь ночи, и получил целеуказание от местных, а с наступлением темноты сбросил обе бомбы на головную часть поезда и, не приземляясь, вернулся за линию фронта.
   - Целеуказание? - уточнил я.
   - Наблюдатель по радио сообщил о выходе состава на перегон с одного из разъездов. По этой команде самолёт взлетел и встретился с поездом в заранее выбранной точке. Вот, собственно, и всё. То есть товарищ Куц всё прекрасно организовал - летчик сказал, что очень хочет повторить подобный вылет.
   - Фимка, то есть, распоряжался, - кивнула Ольга. - А Михайлов сейчас где?
   - Точку на карте показывать не буду, но они с Кравцовой готовят диверсантов там же, в тылу врага. Местных парней обучают, из тех, кто покрепче. Выписывают повестку, заводят подальше в лес и проводят занятия. Тамара в классе, а Миша в поле. Хотя, группа небольшая, так что бывают и совместные уроки.
   - А старшина? - это уже я полюбопытствовал.
   - А не много ли ты хочешь знать! - остановил меня Андрей. - Занят твой старшина. Давай, выкладывай, чего ещё надумал?
   - Тут, как всегда, проблема Буриданова осла, - улыбнулся я, поняв, что пирожных никто у нас отбирать не станет. - Чем больше группа, чем легче её обнаружить. В предельном случае лучше всех спрячется одиночка. Но в одиночку трудно быстро закопать под шпалу такой объёмистый предмет, как фугас, ведь интервал между поездами не так уж велик.
   - Постой Иван. С минированием всё понятно. Про обстрел паровозов из противотанкового ружья - тоже. И применение лёгкого бомбардировщика во вражеском тылу в ночное время по отдельным целям оказалось эффективным. Меня интересуют ещё не использовавшиеся приёмы, те, которые ты наверняка замышлял, но не успел опробовать из-за... - Андрей взглянул на Виктора Сергеевича.
   - Напрасно вы так беззаботно относитесь к авиационной тематике, посмотрел я укоризненно. - Прикиньте, сколь хлопотно и рискованно возить в глубокий тыл противника бомбы и горючее. А ведь по полям недавних сражений разбросаны десятки тонн боеприпасов. Да и горючее у немцев можно было бы выкрасть, если это не авиационный бензин, а обычный, для автомобилей. Ведь делали в стране самолёты с автомобильными моторами. Наверняка, если и не сама машина сохранилась, то умелец, её сделавший, до сих пор жив. Опять же взрыватели для бомб, бросаемых с малой высоты должны иметь задержку, чтобы бомба, воткнувшись в насыпь, дала время самолёту отлететь, хотя бы метров на четыреста - а то своей же ударной волной можно всю собственную авиацию угробить. Или осколками.
   - Та прав, придётся привлекать профильных специалистов. Так, всё-таки, что там насчёт свежих идей?
   Я посмотрел на Ольгу.
   - Была одна намётка. Но это - частный случай, - ответила за меня подруга. - Коротко и плотно обстрелять будку машиниста, чтобы быстро уничтожить локомотивную бригаду. Если для этого выбрать место незадолго до того, как поезд начинает тормозить перед станцией, то есть хороший шанс, что влетевший с высокой скоростью состав навернётся на стрелке и устроит крупную аварию, зацепив стоящие в ожидании отправления вагоны.
   - Хм! А я думал, что генератор идей у вас в группе - Иван, - заметил Виктор Сергеевич.
   - Всяко бывало, - пожал я плечами. - У нас как-то очень прижились коллегиальные обсуждения. Даже коллективное руководство, когда команду к отходу подаёт тот, кто первый испугался. Есть ещё мысль. Дело в том, что, если положить на рельс обычный железнодорожный костыль - возможен сход поезда с рельсов. А возможен и несход. То есть тут бы подпрячь к делу инженеров-железнодорожников, чтобы разработали методологию правильной укладки на рельс этого самого костыля. (Это я припомнил фильм "Армия Трясогузки", который смотрел в детстве).
   - Сами вы это пробовали?
   - Нет. С нами дяденьки железнодорожники поделились такой мыслью, когда мы их о всяких путейских особенностях выспрашивали.
   - Вот, Виктор, видишь, кого ты к себе перетянул! - Андрей обернулся в сторону нашего куратора. - Они же прямо там, за линией фронта, устроили себе курсы повышения квалификации у одного из лучших специалистов по минно-подрывному делу, и сразу принялись изготавливать самопальные взрыватели с разными хитростями. А тут выясняется, что ещё и железнодорожный ликбез себе обеспечили. Как работать, если самые перспективные кадры у тебя забирают?
   - Да... я хотел на прощание отдать, - Сергеич достал из портфеля, в котором носил баранки, два стеклянных пузырька. - Шиповник вот вам велено принимать, - чем-то ему наши посиделки не понравились, и он попытался их пресечь.
   - Следующая проблема - все противотанковые ружья уходят на фронт - нам не удаётся выцарапать ни одного. А из того единственного, что удалось забросить к вам, сейчас регулярно и успешно дырявят паровозные котлы. Но где взять подобное оружие для других диверсионных групп? - посмотрел на меня Андрей, явно игнорируя потуги куратора свернуть базар.
   - Такое, на которое другие не позарятся? - улыбнулся я. - А в своих мастерских сделать? Нет? Или попробовать стрелять из обычной трёхлинейки бронебойной пулей? Котел, все-таки не из броневой стали сделан. Или ещё были при царизме такие особенно мощные винтовки - крепостные ружья. Вдруг залежались на складах? Достаточно же просто сделать дырочку - и локомотив уйдёт в не самый простой ремонт.
   Если будем их часто портить, фашистам придётся со всей Европы паровозы собирать для обеспечения ритмичности перевозок - держать постоянно под парами резерв на запасном пути.
   - Так, так, так, - улыбнулся Андрей. - Оракул, говоришь, в тебе проснулся! Ну-ка, напрягись - выдай что-нибудь толковое.
   - Помечтать вслух? - хмыхнул я. - Извольте. Замордованные нашими диверсиями фашисты выделят для обороны железнодорожного сообщения боевые части, прокопав траншеи вдоль насыпей и посадив в них пехоту. Как на фронте. А наши снайперы станут вести охоту на личный состав этих подразделений, подкарауливая удобные моменты. На настоящем театре военных действий у противника станет с людьми пожиже и он уйдёт в глухую оборону, а потом начнёт сокращать протяженность коммуникаций. Драпанёт, если без изысков.
   - А Москву переименуют в Старые Васюки, - кивнула Ольга. - Проснись, Кутепов!
   - Отчего же? - очередной раз улыбнулся Андрей. - Очень увлекательно.
   - Красивую мечту мечтать приятно, - согласился я. - Давно хотел спросить, да как-то всё не к слову. Про батю моего услышать бы хотел. Стране не изменял, не воровал корову. Но почему так долго он сидел? - обожаю, когда у Ольги так распахиваются глаза.
   - Его вообще выпустили только, когда стали проверять твоих родственников, - ответил Виктор Сергеевич. - Просто всем было не до этого, а дело непростое. Пришёл донос, будто он связан с соратниками генерала Кутепова, которому приходится роднёй. А сообщается с ними через сына, который дружен с дочерью бывших князей Бецких. И всё это во время, когда активизировалась вражеская агентура - где на все проверки людей взять? В общем, его и не допросили толком. В деле, кроме анонимки, всего несколько бумаг, связанных с формальностями.
   - Анонимки. - Ольга резко замолчала и сделала безоблачное лицо. - Ой, что же я сижу, как клуша!? У нас тут бутылочка коньяку случайно оказалась, и лимон свеженький.
   - Сергеич! - на этот раз Андрей улыбнулся лучезарно. - Не кажется ли тебе, что твои пионеры совсем распоясались? Кто тут кого опрашивает? Мы их, или наоборот? Пойду я, пожалуй, а ты уж сам как-нибудь с ними разбирайся.
   - Вместе отправимся. Нам ведь в одну сторону, - встал из-за стола наш куратор. - А вам завтра явиться вот по этому адресу, - протянул он лист бумаги.
  
   ***
  
   - Вань, как ты думаешь, что нам поручат? - Оля щекотно дышит мне в шею, не давая уснуть.
   - Сначала надо ещё до места добраться. Полагаю, только после прибытия скажут, зачем всё это понадобилось.
   - Фу, какой ты скучный! Это и без тебя понятно. А всё-таки, что оно такое может быть?
   - Угнать самолёт, прилететь на нём к какому-нибудь водоёму, нырнуть и достать секретные документы, затонувшие или затопленные на небольшой глубине. Ну, метров до сорока, не больше.
   - К какому водоёму? К озеру?
   - Может и к озеру, или к речке. А там, неподалеку от Уругвая, говорят, ещё какой-то океанишко плещется. Атлантика, что ли?
   - Вань, ну я серьёзно.
   - Так и я, Оль. Мне всего-то и известно про внешнюю разведывательную деятельность , что нужно добыть какие-то сверхважные бумаги и поскорее доставить их в штаб.
   - Постоянно забываю, что ты у меня контуженный, - Ольга, кажется, обиделась всерьёз и немного отодвинулась. Щекотка в области шеи прекратилась, и я смог, наконец, начать думать.
   За прошедшие почти три месяца в прошлом я, поначалу, старался не слишком предаваться размышлениям о глубокомысленных аспектах бытия - плыл по течению, реагируя на обстоятельства текущего момента. И, кажется, способствовал ускорению начала рельсовой войны - немало, оказывается, всплыло в памяти моментов, о которых читал или видел в кино, причем кое-что было вымыслом писателей или сценаристов, а не исторической правдой. Однако в нашем исполнении сработало. Хотя, наше везение, прежде всего, обеспечила занятость немцев - они наступали, не имея сил на организацию отпора диверсиям. Эта фора пока до конца не исчерпана - грядёт зима, к которой противник всерьёз не готовился.
   Сильно ли я огорчён тем, что меня перенацелили? Нет, пожалуй. Прежде всего, из-за Ольги, которую извлекли из спартанских условий проживания на дикой природе - с уходом тепла там даже мытьё станет проблемой. Это на благоустроенном подворье есть баня и место для сушки выстиранной одежды, но мы-то от подобных мест вынуждены держаться поодаль - риск обнаружения слишком велик, а немцы не пожалеют никаких усилий на борьбу с диверсантами в собственном тылу.
   Ольга, видимо решив, что я уснул, тихонько встала и начала одеваться.
   - Сообразила, кто написал анонимку на моего отца? - спросил я самым мирным тоном.
   - И чего тебе не спится? - огорчилась девушка. - А я, да, сообразила, но не карать этого засранца собралась, тем более, что он сейчас в армии. Нужно сходить домой, чтобы порыться в старых газетах.
   - Ночью, прокрадываясь мимо патрулей?
   - Утром некогда будет. Не забыл? Нам ведь на учёбу спозаранку.
   - Рассказывай, давай, что за озарение тебя посетило.
   - Немецкий линкор был потоплен в гавани Монтевидео около двух лет тому назад. Хотела освежить в памяти эти события. Потому что ума не приложу, зачем ещё может понадобиться нырять в Уругвае.
   - Если корабль лежит на дне гавани, то и на самолёте не надо лететь. До него и вплавь добраться можно.
  
   Глава 11. Внезапная
  
   Утром мы на метро доехали до "Сокола" и мимо одноэтажных домиков дошли вдоль Ленинградского шоссе до нужного нам строения. Не могу точно сказать, "Речной вокзал" или "Водный стадион", потому что знакомых ориентиров не приметил, а по расстоянию где-то там.
   Дверь строения (не могу назвать это домом, потому что архитектура не характерна для жилых зданий) открыл пожилой краснофлотец с четырьмя полосками на рукаве. Пока он тщательнейшим образом изучал наши паспорта, осмотрелись. Квадратная комната с бассейном посередине и нешироким проходом вокруг, где стоят четыре печки-голландки, распространяющие приятное тепло. Пара шкафов, стол и больше ничего и никого. Здесь и прошло занятие по изучению дыхательной аппаратуры. Нет, проблемы с устройством не было ни для меня, ни для Ольги. Мешок, куда выдыхаемый воздух поступает через патрон-поглотитель углекислоты, и баллон из которого восполняется убыль кислорода, что регулируется дыхательным автоматом. Вот про эти автоматы и шла, в основном, речь.
   Доходчиво дядька объяснял. И главное втолковал нам крепко, как и что проверить и, главное, не лезть внутрь без крайней нужды.
   Потом были тренировки с погружением в бассейн, на глубину шести метров - дальше не пускало дно. Что нас порадовало - оказывается, уже существуют отечественные гидрокомбинезоны, которыми мы с удовольствием воспользовались. А вот ласты отсутствуют. Походили немного по дну, для чего пришлось надеть пояса с утяжелением - иначе всплывали. А потом вылезли по лесенке.
   Словом, оборудование это мне не понравилось - того чувства парения, которое когда-то испытал в отпуске, ныряя с аквалангом, нет и в помине.
   - Ума не приложу, зачем в это время кому-то понадобилось подобное оборудование, но учить вас приятно, - на прощание сказал нам инструктор.
   - А тут и сомневаться не в чем, - ответил я. - Будем на западном побережье Франции минировать немецкие подводные лодки, чтобы они, как погрузятся на глубину метров сорок, так и подорвались.
   Краснофлотец завис на несколько секунд, а потом спросил:
   - И как вы до этого побережья доберётесь?
   - Союзники подбросят на своих подводных лодках. Нам только и останется, что выйти через торпедный аппарат, сделать работу и вернуться назад. То есть сама лодка полежит на грунте и подождёт.
   На этой мажорной ноте мы и расстались.
  
   ***
  
   - Буэнос утрос, - разбудил я Ольгу в рассветных сумерках. Да, она учит меня испанскому, так что я попросту пошутил.
   - Вот скажи мне, Кутепов, как ты всегда про всё угадываешь? Я про наши будущие погружения.
   - Так, Оль! Мы же с тобой от других ребят только тем и отличаемся, что любим нырять и купаться. А остальное у нас - как у нормальных людей. Ты прикинь - нас, совершенно неподготовленных к работе во враждебном окружении не обучают никаким агентурным премудростям. Шифрам, там, правилам конспирации, языку страны пребывания или рукопашным делам, а быстрее собственного визга готовят к двум понятным моментам - как долететь, и как нырнуть.
   - То есть, про "нырнуть" ты и раньше был уверен. А про "долететь", как и я, не знал?
   - И сейчас не знаю. Это всё сплошные выдумки. Когда бы не урок водолазного дела, мои предположения остались бы шуткой.
   - Они и сейчас выглядят несерьёзно. В Уругвае живут мои папа и мама. Они сильные физически люди, прекрасно умеющие и плавать и нырять. И сами любят, и меня научили. Отсюда вопрос - мы-то с тобой, зачем там понадобились? В то время, когда здесь, действиями на коммуникациях противника, уже неплохо себя зарекомендовали?
   Словно в ответ на прозвучавший вопрос, раздался телефонный звонок.
   - Никуда не уходите, - только и сказал нам Виктор Сергеевич. - Скоро приеду.
   И приехал.
   - Обстановка нервная, - начал он прямо от двери. - Немцы, действительно рвутся к Туле, что, собственно, после сдачи Орла никого не удивляет. Начальство торопит с вашей заброской, а у нас ничего толком не готово. Из страны-то мы вас, конечно, вывезем, а дальше придётся импровизировать. Вот немного фунтов и маленький золотой запас на непредвиденный случай, - куратор выложил перед нами скудную пачку мелких купюр и горку золотой мелочёвки - серьги, брошка, пара монет, перстенёк и колечко. - Собирайтесь. Едем на аэродром.
   Дуглас был уже готов к вылету, оставалось только моторы запустить и дать им немного прогреться. А потом взлёт и, прямо в полёте, торопливый инструктаж.
   - Почему было не выпустить нас прямиком через Владивосток, - спросила Оля, когда выяснилось, что выбираться нам предстоит через Иран.
   - Лететь туда далеко, - ответил я. - А железная дорога забита сибирскими и дальневосточными дивизиями, стягиваемыми к фронту, - на что куратор посмотрел укоризненно, и продолжил втолковывать о том, что, скорее всего, придётся нам плыть на пароходе вокруг южной оконечности Африки, что достаточно удобно, потому что не надо делать крюк. А вообще-то главное для нас - успешное воссоединение семьи Бецких и моё в неё, в ближайшей перспективе, вхождение на правах зятя. Остальные детали прояснятся на месте.
   На взлётной полосе где-то под Баку нас поджидал заправленный и готовый к вылету У-2, который мы при дружном попустительстве окружающих беспрепятственно угнали. Оля села вперёд, взяв на себя управление. А я, крутанув винт, забрался назад вместе с обоими чемоданами. Без полётной карты, полагаясь исключительно на память, мы ориентировались на гористую гряду слева, пока под крылом не появилась цепочка вытянутых озёр, где отыскали посадочную площадку, по краю которой выстроились самолёты. Главное - британский флаг на мачте и парни в ботинках с обмотками - то есть, нашли. Немного скозлили при приземлении, а потом подрулили к постройкам.
   Англичане вели себя исключительно беззаботно - подруливший к нам открытый автомобиль выглядел мирно, несмотря на то, что вёл его солдат, а рядом восседал офицер. А потом начались языковые проблемы - мой школьно-институтский английский позволил втолковать, что мы из России и едем к родителям юной леди. На что нас поместили в интенсивно посещаемую самым разным народом комнату и попросили подождать. Наши имена я даже сам написал на бумаге, используя привычную транслитерацию.
   Офицер куда-то звонил - его быстрый английский я воспринимал, как белый шум, изредка выхватывая слухом отдельные знакомые слова, которые мне ничего не говорили. Фамилии и имена он зачитал внятно - этого не отнимешь.
   Потом нам предложили чаю с плюшками. Было скучно и жарко - тут значительно теплее, чем в Москве, а одеты мы по моде средней полосы - в пальто и разные тёплые поддёвки. Переоделись по погоде и продолжили ждать. Уже к вечеру прибыл другой офицер и с ним наш лётчик.
   - Они, что ли, беглецы? - спросил он, легко выделив нас по внешнему виду. И, в ответ на кивок, засветил кулаком мне под глаз. Потом оглядев Олю, высказался о ней крайне непочтительно, за что тут же огрёб от меня (я уже успел подняться на ноги). Разняли нас довольно быстро, а то он бы мне здорово накостылял - тот ещё крепыш оказался. Ну а после краткого международного инцидента, начался настоящий... собеседование. Потому что прибывший англичанин говорил по-русски, хотя и с акцентом, но грамматически правильно. Нас не разлучили и не пригласили в отдельное помещение - всё вершилось публично в присутствии любопытствующих. Хотя, с другой стороны, все они по-русски ни в зуб ногой. Да и шума особого не создают.
   - Отчего мистер Кутепов решил покинуть Советскую Россию?
   - Продуктов стало мало - нам приходилось голодать. А тут ещё слухи пошли, что Москву вот-вот захватят немцы. К тому же даже нас, несовершеннолетних, отправляют рыть противотанковые рвы - это очень тяжелая работа. Вы только посмотрите на руки моей невесты!
   Оля показала ладошки и всхлипнула:
   - Рукавицы прохудились на третий же день, а от мозолей никакой крем не помогает. У Вани вообще подмётки на руках, а не кожа. Сейчас уже немного помягче стали, и даже отшелушиваются, а то был просто ужас. И... и... и вы просто не представляете себе, как это страшно, жить в городе, куда скоро ворвётся враг - как раз в этот момент по щеке Ольги скатилась исключительно своевременная слезинка.
   Да, кожа у меня с ладоней уже начинает сходить - самое убедительное для наглядной демонстрации состояние. У подруги мозоли чуть меньше - не столько она копала, сколько мы, парни. Но выглядят вполне состоятельно - у леди таких не бывает. Так что момент для их предъявления представителю союзников наилучший - этого не отнимешь.
   В глазах нашего собеседника явно промелькнуло сочувствие.
   - Расскажите мне о вашей фамилии, мисс.
   - Бецкие не слишком древний род - известны с тысяча семьсот четвёртого года, когда у князя Трубецкого и одной шведской баронессы, не станем упоминать её имени, родился внебрачный ребёнок, которому отец дал сокращённый вариант своей фамилии, - сразу же выложила Ольга. - Мальчик вырос и получил хорошее образование, много путешествовал и занимал достойное место у трона Екатерины Великой, хлопоча о юности и младости. То есть попечительствовал учебным заведениям. Умер он в глубокой старости. Остались ли после него вдова или дети - кто знает? Но в исторических хрониках, газетных или журнальных публикациях о Бецких как-то не упоминали. Поэтому созвучие моей фамилии с именем этого человека - чистая случайность, - Ольга сделала значительные великосветские глаза и дождалась от нашего собеседника короткого понимающего кивка.
   - А мистер Кутепов никакого отношения к известному организатору и вдохновителю белого движения генералу Кутепову тоже не имеет? - покосился англичанин на меня.
   - Просто не знаю. У нас в семье эта тема никогда не затрагивалась. С дедушками, бабушками, дядями или тётями не встречался. Или не помню по малолетству, - честно ответил я.
   - Тем не менее, вы готовы испросить политического убежища?
   - Политического? - мы с Ольгой переглянулись, потому, что подобного варианта развития событий не предполагали. - Не думаю, - слово взял я. - Нас никто ни за что не преследовал. Мы простые беженцы из зоны гуманитарной катастрофы. Рассчитываем на то, что родители Ольги приютят нас в солнечном Уругвае, куда перебрались пару месяцев тому назад.
   - Видите ли! Наши страны сейчас союзники, - объяснил офицер. - Мы вряд ли сможем отказать Москве в такой малости, как выдача двух беглецов, к тому же угнавших самолёт. Совсем другое дело, если бы вы заявили о наличии между вами и большевиками политических разногласий, вследствие которых решили покинуть страну и перебраться под защиту Британской короны.
   - Москве сейчас не до этого, - лучезарно улыбнулась Ольга. - Поэтому ожидать скорую реакцию по дипломатическим каналам вряд ли следует. К тому же, откуда на той стороне известны наши имена?
   - Мы уже сообщили в Тегеран вашему полномочному представителю - союзнический долг, ничего не поделаешь, - развёл руками англичанин. - Однако, мисс, вы правы - просьба вернуть самолёт последовала немедленно, а на вас, кажется, просто махнули рукой.
   - Тогда, я была бы признательна, если бы вы подсказали, где тут можно сесть на пароход до Монтевидео.
   - Это возможно, но немного позднее. Для начала - несколько уточняющих вопросов. Где вы, мисс, выучились водить самолёты?
   - В аэроклубе, конечно. Занималась планерным спортом. Правда, летала только с инструктором, зато управляла сама. Нет, окончить курс мне так и не удалось - война помешала. Зато вот видите - пригодилось умение.
   - То есть, ни вы, княжна, ни мистер Кутепов не испытывали на себе никакой дискриминации со стороны властей? - снова забросил удочку британский офицер.
   Мы дружно покрутили головами.
   - Ещё интересно, каким образом вы добрались от Москвы до самых южных окраин страны?
   - Так опять же на самолёте. Мне папин знакомый лётчик сказал, что пора делать ноги из столицы, потому что труба дело. Папа с мамой сейчас на фронте, вот и попросили дядю Васю присматривать, когда бывает в наших краях. А он часто прилетает и заходит проведать. И Олю взять не отказался - было место.
   - И вы сразу угнали другой самолёт?
   - Мы слишком плохо знаем местность, чтобы добираться пешком, - пожал я плечами. - К тому же пограничники вряд ли пропустили бы нас беспрепятственно. А тут такая оказия - самолёт с полными баками, к тому же - простой в управлении, потому что на нём учат курсантов. А Оля сказала, что немного умеет. И дорога понятная - лети на юг, и доберёшься до Ирана. Опять же сверху видно всё хорошо.
  
   Глава 12. Приехали
  
   На ночь нас с Ольгой разместили порознь. Я оказался в одном строении (вроде барака) с обычными аэродромными работниками. Продегустировали привезённую с собой водку (вторую бутылку я никому не показал) и провели сравнение её вкусовых качеств с джином и виски. Нет, я отнюдь не перебрал, но сильно укрепил пролетарский интернационализм, рассказывая на своём кривом английском, как уважаю товарища Сталина и ценю заботу партии о великом народе-труженике в огромной стране, где люди друг другу братья.
   Утром нас подняли ни свет, ни заря и погрузили в танспортник, на котором повезли почти строго на юг. Не только нас, но и какие-то ящики - то есть это был совсем не спецрейс. Думаю, что местному руководству мы не глянулисъ, и оно попросту избавилось от лишней обузы. Потому что после посадки подать машину к трапу никто не позаботился. Один из членов экипажа махнул рукой в сторону высящихся в отдалении зданий и со словами "Гоу эуэй", занялся своими делами.
   Здания эти не относились к аэродромному комплексу, состоящему из нескольких безликих построек, а принадлежали местным жителям, которые, как выяснилось, не знают ни одного из языков, на которых мы способны общаться. Это вообще была самая окраина селения - по мере нашего продвижения к центру всё яснее слышался запах несвежих водорослей и начинающей портиться рыбы. После очередного поворота взору открылась неохватная водная ширь. По расчёту времени, проведённого в воздухе - Персидский залив. Оставалось выяснить название этого населённого пункта.
   Навстречу стали изредка попадаться люди одетые не так радикально по-местному. В лохмотьях просматривались и контуры европейского силуэта. Наконец, на очередной вопрос, заданный на моём кривом английском, последовал более-менее внятный ответ: - Бендер-Аббас. Порт там, - и взмах рукой влево.
   - Поражаюсь твоей везучести, Кутепов. После того, как ты вчера так безобразно надрался, попасть в единственное место, где есть шанс найти подходящий корабль... - Ольга смотрела не настолько укоризненно, как давеча. А то с самого утра дулась на меня, как мышь на крупу.
   - Говорят, что у пьяных и влюблённых есть свой ангел-хранитель, - пожал я плечами.
   Между тем город обрёл вполне цивилизованные очертания - мечеть, явно выраженные улицы вместо коридоров между высокими стенами, ослики, запряжённые в двухколёсные тележки и даже несколько зданий европейского вида.
   В порту грузился тюками затрапезного вида пароходик с высокой закопченной трубой - его нам указали, как вероятный транспорт до Кейптауна. А так-то он следует в Англию. И насчёт места на борту следовало договариваться с капитаном, потому что это не пассажирский лайнер, а, как выразился служащий, трамп.
   Наши немногочисленные фунты капитана действительно не заинтересовали, но совсем прогонять незадачливых беженцев он не стал, потому что кочегар ему был надобен, да и работу по приборке кают кому-то делать нужно. Словом, уже через полчаса я устроился в кубрике, а Ольга в каюте вместе с буфетчицей. Мы буквально забились в норку, наплевав и на местный колорит, и на все здешние достопримечательности - сидели, никуда не показывая носа, дожидаясь отплытия.
   Основной массы членов команды видно не было - всем заправляли грузчики, которых, как заметила Оля, принято называть докерами. Они принимали со стрелы портового крана поддоны, уставленные тюками, а потом растаскивали их по всему трюму, укладывая плотно, без зазоров. И так - слой за слоем. На моё понимание - хлопок везут для порохового производства.
   Ещё удалось понять, что корабль наш считается не очень хорошим для службы на нём, потому что капитан - крутой перец с суровым норовом, гоняет команду почём зря. Это я шлифовал свой английский, занимаясь расспросами всех, с кем случалось перекинуться словечком. И ещё он не берёт в команду мусульман - такой вот пунктик у мужика. Сам-то я к приверженцам ислама вообще никак не отношусь, потому что полный безбожник - делю мир на тех, кто желает верить, и тех, кто хочет знать. А на берегу в сторону Ольги не все хорошими взглядами смотрели - вот мы и решили тихонько посидеть, не разыскивая лишних приключений на наши головы.
   Дни стояли пасмурные - жара не донимала. Да и зима здесь нынче - с десяти до четырёх можно и в рубашке ходить, а в остальное время тянет залезть в курточку.
   Отплыли мы не на рассвете и не в прилив, а просто отвалили от стенки, едва завершили погрузку - матросы как раз запечатывали трюмы, а мне было пора на вахту к топкам. Ух и напахался! Вот, вроде, и физически крепок, и питаюсь полноценно, и с лопатой не понаслышке знаком, а непривычная работа взяла своё.
   Но условия жизни ругать не стану - душ с опреснённой водой, в кубрике не воняет, на столе баранина и лимонный сок. Как на мой вкус - курорт, да и только. Оля тоже огорчённой не выглядит - попросила меня сделать ей лёгонький кастет, чтобы не повредить пальцы, когда окорачивает самых настырных ухажёров. Я ей и отлил из алюминия - как раз извёл "столовые приборы", ещё трофейные, что таскались с нами в вещмешках, а потом и в чемоданы перекочевали.
   Так вот - если не считать внимания мужской части экипажа, жизнью она довольна. Сказала, что, намахавшись тряпкой, очень хорошо засыпает.
   Потом началась жара - мы пересекали и тропические воды, и экватор, а железная коробка парохода очень нагревается в жарких солнечных лучах. У топки эти впечатления только усугубляются, несмотря на вполне приличную вентиляцию. Меня эти упражнения с лопатой стали здорово выматывать. Хорошо, что каждые сутки за кормой остаётся около пятисот километров, так что нетрудно прикинуть по карте и рассчитать, сколько вахт осталось до Кейптауна.
  
   ***
  
   В знаменитом порту, расположенном неподалеку от южной оконечности Африки, мы провели три дня в ожидании рейсового парохода. Раньше такие называли пакетботами, а в моё время - лайнерами. Хотя, на право именоваться словом лайнер именно эта посудина никак не могла претендовать - маленькая и неказистая. Короче - грузопассажирский пароход, выполняющий регулярные рейсы. Вот он и прибыл точно по расписанию, принял нас на борт - денег на билеты хватило, тем более что и заработали мы немного на предыдущем отрезке маршрута.
   Скромная каюта, сносная кормёжка и усиленные занятия испанским - радиограмму родителям Ольги о том, когда и как мы прибываем, удалось отправить вообще без проблем. Да, в установленный срок нас доставили прямиком в порт Монтевидео, где подругу чуть не затискали совсем не старые папа с мамой.
   - А это мой Ваня, - наконец очередь дошла и до меня. - Он мне только понарошку жених, а на самом деле мы супруги.
   Взгляды родителей, до этого момента любопытные, разом сделались совсем другими. Причем они смотрели на меня разными глазами. Отец - правым, щуря левый, будто целился. А мама с грустинкой. Или печалью - поди, так сразу разбери! А тут ещё мальчишка лет пяти или шести внёс окончательную ясность:
   - Значит, ты в Олькиной комнате будешь спать, а моя вся останется моей, - констатировал он с явным удовольствием. Русские слова он произносил без напряжения, но с лёгким акцентом.
   - Хуан родился в Испании, - сразу доложила мне Оля. - В России ни разу не бывал. Когда мы вернулись домой, он остался за границей и рос при дедушке.
   - Дома всё расскажешь, - мягко прервал отец. Мама кивнула и легко подхватила оба чемодана - мой, и подруги. Почему-то ей никто в этом не воспрепятствовал. Потом мы ехали в открытом автомобиле дореволюционного вида - откидной верх и колёса со спицами указывали на то, что это жуткая древность даже для нынешних времён. Причем Олю за руль категорически не пустили - сказали, что она не справится без инструктажа. Да и дороги не знает.
   Привезли нас за город, где в скромном доме, притаившемся среди кустов и деревьев, проживало семейство вместе с почтенных лет дедулей.
   - Ещё один Хуан на мою голову, - проворчал тот, когда нас представили друг другу. Признаться, я ожидал разбора своего морального облика и упрёков в адрес Ольги, но ничего подобного не происходило - мальчишка, как я понял младший брат моей невесты? Жены? Подруги? Пусть пока просто Оленьки, плотно заполнил эфир изложением своих взаимоотношений с соседскими ребятами. Когда я выставил прихваченную из родительского дома поллитру, в дополнение к винным бокалам были выставлены рюмки. Как я понял, при белогвардейском дедушке и малолетнем сынишке ни о чём серьезном говорить не полагалось.
   Поэтому мы поделились скудными впечатлениями от пребывания на древней земле Ирана, о погоде во время морского путешествия (ужасающих штормов не случилось), услышали, что ежегодный карнавал нынче обязательно состоится, и что шерсть нынче на рынке подвисла - немцы хотели бы купить, но им не позволяют. Вот и лежит она пока без движения, теряя в цене.
   - Так японцам её впендюрить, и дело с концом, - рассудил я. - Они как раз на Советский Союз готовятся бочку накатить - будут нуждаться в тёплых вещах, рассчитывая на сибирские морозы.
   Пылающий взгляд дедули тут же меня остановил. Оля мгновенно это заметила и поторопилась вступиться:
   - Да не бойся, деда, не полезут они к нам. Когда мы немчуру от Москвы шуганём - сразу передумают и нападут на Америку. А шерсть-то уже купят к тому времени.
   Старик перестал сверлить меня взглядом и позвал какую-то Хуаниту, вместе с которой отправился укладывать внука баиньки.
   - Кажется, вы стоите друг друга, - произнёс отец, проводив взором ушедших.
   - Рада за тебя, дочка, - улыбнулась мама. - Вам никогда не будет скучно друг с другом. А ум - дело наживное.
   Оля взглянула на меня нерешительно, а потом мы ушли. У нас по плану урок испанского.
  
   Глава 13. Без поспешности
  
   Ноябрь в южном полушарии, это аналог мая в нашем северном. То есть тепло. К тому же тут субтропики - как в Грузии. В общем, одеваются в Уругвае легко и абсолютно по-европейски. Это я приметил во время прогулок по городу - он тоже весь из себя европейский то ли на французский, то ли на итальянский манер - тяжеловесных испанских мотивов или мавританской ажурности в глаза не бросилось.
   Сам Монтевидео, оказывается, оживлённый торговый порт - здесь куча разных грузов перегружается с корабля на корабль. Или из складов, куда попадает тоже с судов. А ещё в стране сейчас диктатура, разорвавшая дипломатические связи с Советским Союзом. То есть родители Ольги тут никакие не дипломаты и даже не официальные лица, а простые беженцы, как и мы. Отец устроился в одной из портовых контор, а мама - в цирке. Она там жонглирует стальными ядрами. Такими блестящими, явно хромированными. А дома - простенькими чугунными.
   Оля тоже пытается, но так красиво как у мамы у неё не получается. А дедушка, оказывается, деловой человек. Он быстренько взял в банке кредит, скупил подешевевшую шерсть и толкнул её тем самым японцам по обычной цене. Уже успел и с банком расплатиться, и навар прикарманить. И вообще у него кроме дома в пригороде столицы имеется ранчо в самой середине страны.
   Уругвай в войне участия не принимает, то есть считается нейтральным. И вообще я про него из своего времени ничего не помню. Но бананов тут не выращивают.
   Что меня поразило, так это задание, для содействия выполнению которого нас собственно и прислали. Оказывается, нужно отыскать на дне реки Рио Негро кучу небольших, но тяжелых ящиков, которые затонули там аж в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году оттого, что перевернулась лодка, в которой их везли.
   Почему их не искали целых три года, неизвестно. Да и место происшествия в точности не указано. Конечно Петровичи - маменька Анна Петровна и папенька Владимир Петрович - не раз уже побывали в тех краях и с удовольствием поныряли, но ничего не нашли. Уж очень велик район поисков - река в низовьях вообще судоходна, да и в верхней части далеко не ручей. Ширина в несколько сотен метров, хотя глубины небольшие, и течение не особенно сильное. Зато вода мутная, а дно заиленное. И все эти достоинства имеют место на протяжении примерно пятисот километров.
   Осложняющим обстоятельством является то, что поиски следует провести, не привлекая к себе внимания.
   Меня быстренько научили управлять семейным тарантасом - это оказался широко известный "Форд Т", у которого одна из педалей включает задний ход. И ещё - скакать на лошадке. В этом доме держат несколько кобыл, и имеется даже свой выезд - подрессоренная коляска на резиновом ходу. Испанский у меня пошел легко, в отличие от английского, который ну ни в какую не лезет. Словом, я уже обхожусь без переводчика, если случается куда-то пойти. Что же касается длительных планов - похоже, мне всю жизнь предстоит обшаривать дно Рио Негро.
   - Это вряд ли, - поспешил меня успокоить Владимир Петрович. - Пошли разговоры о строительстве гидроэлектростанции как раз на этой самой реке. Построят плотину, заполнят водохранилище - и тогда совсем плохо станет. Так что - хотелось бы управиться поскорее. Есть какие-нибудь идеи?
   - Да, Вань. Напряги свою фантазию - у тебя всегда возникают дельные мысли, - поддержала папеньку Оля. - Помнишь, как тогда, насчёт посечь из эмгачей пехотную роту на марше?
   - Да ладно тебе скромничать - кто все кюветы минами утыкал? - в это мгновение мы остановились, потому что матушка с батюшкой как-то странно затихли.
   - То есть, вы не окопы рыли, и не противотанковые рвы? - севшим от волнения голосом спросила Анна Петровна.
   Ольга в ужасе от того, что проговорилась, закрыла ладонями лицо.
   - Диверсантами мы были во вражеском тылу, - ответил я. - Очень осторожными и аккуратными. Никогда не рисковали.
   - Поэтому вас и перенацелили, что никакого толку не было от такой осторожности? - с ехидством спросил папенька.
   - На пару немецких кладбищ настарались, - не утерпела подруга. - Одно маленькое на шестьдесят семь мест, а второе вполне так ничего себе, около железнодорожной станции.
   - Оль! - поспешил я её остановить. - Кончай предков запугивать. Мы же не душегубы какие - обычные школьники. Нам вообще-то нужно не о прошлом думать, а о том, как протралить дно реки. Насколько я понял, кто-то вёз кучу золота куда-то в Бразилию, но не довёз из-за... чего? Река, судя по вашим словам, - я посмотрел на Олиных родителей, - спокойная. С чего бы лодке переворачиваться? Я думаю, что было совершено нападение, а уж если пошла драка или перестрелка, тогда всякое может случиться.
   - Нападавшие должны были поднять груз со дна, - возразила Анна Петровна.
   - Если хоть один из них остался жив, - уточнил папенька.
   - Населён Уругвай не очень плотно, - заметил я. - А живут здесь по католическому обычаю. То есть нужно проверить по обоим берегам, нет ли могил тридцать восьмого года. Если отыщем - область поисков сразу станет уже.
   - Лодочник мог их закопать, - это снова маменька.
   - Если мог закопать, то у него хватило бы сил и на то, чтобы хорошенько приметить место, - возразила Оля. - А, судя по скудности данных, сам он был еле жив. Или вовсе погиб.
   - Может, письмо успел набросать? Тогда местные гаучо, что его отыскали, просто бросили конверт в почтовый ящик, - предположил я.
   - А почему, собственно, мы сразу уверовали в версию с золотом? - спохватилась маменька.
   - А что ещё компактное и тяжелое станут искать на противоположном краю земного шара? - поддержала меня Ольга.
   - Тогда, с чего бы это было его везти вверх по реке? Может быть, из Бразилии доставляли слитки сюда? Не забывайте, что вверх по реке Уругвай океанские суда запросто добираются до места впадения в неё Рио Негро.
   - В какую сторону везли - сейчас уже без разницы. А вот осмотреть кладбища в селениях вдоль реки - мысль дельная, - на этот раз при взгляде на меня папенька прищурил правый глаз.
   - Южная Америка, она такая, - продолжил я рассуждать, - что в ней всем ужасно удобно прятаться. Вот раскатаем в блин немецкие дивизии - вся фашистская шушера сюда рванёт. Опять же, если кто чего наворовал - тоже здесь можно хранить практически без риска. Думается, что очень большие деньги из нашей страны кто-нибудь из расторопных людей в эти края и перевёз. А потом внешняя разведка это дело раскопала, да и потребовала вернуть назад народное достояние. У меня и возникла мысль про то, что ящики везли на выход, а не на вход, потому что в тридцать восьмом шибко-то много не наворуешь. Товарищ Сталин по шаловливым ручонкам хорошо настучал.
   И не знаю я, удирал наш коллега, или догонял? Случайно груз утоп, или его нарочно вывалили, чтобы нехорошим людям не достался?
  
   ***
  
   В порядке подготовки к поискам мы с Ольгой каждый день делали по две конные прогулки. Дело в том, что "скакать" шагом я мог легко, "скакать" рысью - с великим трудом и неудобными последствиями. А вот про галоп каждый раз думал с ужасом - сколько ни пробовал, всякий раз чувствовал, что вот-вот вылечу из седла.
   Зато мы набрели на местный аэродром - кажется, даже самолёты времён Империалистической здесь сохранились и продолжают летать. Да - Южная Америка такая, в ней много старинных вещей. Мы с Олей поинтересовались, нельзя ли пройти обучение и получить удостоверение пилота? Оказывается - можно. Причём недорого. Деньги у нас с собой были, так что через считанные минуты я уже занял место в кабине и попросил разрешения на взлёт.
   Инструктор, кажется, изумился моей самоуверенности и позволил. Ну а там стандартная программа взлёт-посадка с заученным облётом поля. Короче, по здешним меркам, я уже вполне состоявшийся лётчик, но деньги, внесённые за обучение, возвращать тут не принято, поэтому я могу за них беспрепятственно отлетать самостоятельно. С Олей получилось точно так же. Только для этого нам выделят машину без двойного управления.
   Биплан был английским, назывался Де Хэвиленд и мало чем отличался от старого доброго У-2. Я уже подумывал о том, чтобы отправиться на поиски не верхом, а по воздуху, но сообразил, что садиться на неподготовленные поверхности мы пока побаиваемся - маловато у нас опыта. Зато осмотрели окрестности на сотни километров вокруг, даже долетели до самой Рио Негро - по прямой тут всего двести километров точно на север. В общем, горючее на внесённую за обучение сумму мы сожгли достаточно быстро, получили удостоверения и отправились в давно намеченный путь.
   Нет, лишние сотни километров верхом меня по-прежнему пугали - сели на пароход, который по Ла Плате дошел до устья реки Уругвай, потом, свернул в Рио Негро и добрался до конца своего маршрута - до мест, где дальше глубины уже не позволяли двигаться. Тут на него как раз грузили целое стадо коров, а мы, соответственно, сошли на берег и поехали своей дорогой. Лошадки доплыли вместе с нами. Две верховых и одна под вьюком.
  
   ***
  
   Эта поездка для нас оказалась медовым месяцем. Мы неторопливо ехали вдоль левого берега, внимательнейшим образом любуясь непритязательным пейзажем. Тут слегка всхолмлённая равнина, где растут богатые травы. Кусты или деревья теснятся у воды или изредка поодиночке или небольшими группами встречаются в произвольных местах. Люди - сплошные пастухи со своими стадами. В основном их мы и расспрашивали. Да и некого тут больше спросить - оседлого населения почти нет. Изредка встретится подобие фермы, где и пашня имеется, и огороды. Мы в такие места тоже заглядывали.
   На ночь вставали каждый раз на новом месте. Палатка, костёр и ночная прохлада, потому что днём жарко. Хотя и не пекло - ветер помогает переносить зной. Останавливались мы всегда у реки - и сами купались, и лошадок поили. Опять же трава в таких местах самая сочная. Ныряли, конечно, наудачу. Я ещё дома сделал для нас маски с овальным стеклом - так сказать, классика. И ласты из транспортёрной ленты. В Монтевидео многое можно купить - это далеко не захолустье. В отличие от центральной части страны.
   А в этих местах даже захоронения, и то редкость. Хотя, если без присмотра, скорее всего холмики с годами оплывут, а кресты сгниют. Сами мы наткнулись только на одно - довольно старое. Остальные нам указали пастухи. Но они же рассказали и о том, кто там похоронен, и примерно когда. Под наш случай ничего не подошло. Только через месяц в одном из селений - между домами тут было по нескольку километров, но хотя бы соседние были видны невооружённым глазом - оказалось кладбище и даже католический храм со своим падре. Вот этот падре и припомнил, что его коллега сказывал о том, что года три тому назад совершал погребальный обряд сразу по четверым убиенным.
   Мы сразу отправились по указанному адресу и через двое суток добрались до аналогичного поселения на другом берегу Рио Негро выше впадения в неё Такуарембо. Понятно, что креститься по-католически мы умеем, и крестики на шеях носим - то есть по умолчанию нас принимают за своих, и никаких недоразумений на религиозной почве не происходит. Так вот - этот самый падре покопался в своих книгах и чётко выдал дату, приметы усопших и характер ранений - огнестрельные.
   А ещё он назвал имя пастуха, доставившего ему тела. Вот пастуха мы и искали ещё три дня. Этот тоже ничего не имел против того, чтобы поведать нам всю историю до малейших подробностей, особенно под бутылочку вполне приличного рома - мы возили с собой некоторый запас, чтобы добавлять в воду перед питьём. Забористый такой ром - градусов семьдесят.
   А еще за пару бутылок (в том числе и последнюю) он даже место нам показал и обрисовал всё в лицах - кто, где лежал и в какой позе. О том, куда подевались пистолеты, мы нашего благодетеля спрашивать не стали. И без того понятно, что зона поисков сократилась для нас буквально до десятка гектаров, что уже вполне посильно. А там мы и сами ящики отыскали - здесь река заметно уже, чем в низовьях, да и глубины невелики - нырка с тридцатого удалось нащупать в иле твёрдую угловатость ящика.
   Дальше всё было просто, но очень трудоёмко - нам ведь нужно было не показать виду, будто мы что-то достаем из реки, потому что желающие отобрать добычу в этих безлюдных местах запросто отыщутся. Места тут открытые - травянистая равнина. Видно далеко, да ещё и на реке из зарослей противоположного берега невидимый для нас наблюдатель легко может увидеть и поинтересоваться. Нужно было делать вид, что обожаем плавать и нырять, и любим свежий воздух на дикой природе.
   Днём мы ныряли, закрепляя верёвки на своих находках. А ночью под покровом тьмы лошадью выволакивали их на берег и аккуратно закапывали - действительно тяжелые, заразы. Если бы не знал, насколько Ольга сильна, ни за что не позволил бы ей браться за второй конец и сорвал себе пупок. А так мы за пять ночей всё достали и спрятали. А потом, сколько ни ныряли - ничего не нашли.
   Замаскировали, как могли, следы волочения и места раскопа - восстанавили повреждённую лопатами травянистую поверхность, вернув на старое мксто аккуратно снятый верхний слой - опыт работ на железнодорожных насыпях благотворно сказался на достигнутых результатах, то есть, если не разглядывать придирчиво, то и не заметишь.
   Теперь нам был нужен серьёзный грузовик и адрес, по которому всё это следует доставить.
   Пожив на этом же месте ещё пару дней, проверив, не следит ли за нами кто, и очередной раз тщательно заметя следы, мы снова навестили то раскиданное по редким усадьбам селение, где разговаривали со вторым падре. Тут имелся телеграф. Отбили домой условное послание с указанием места, где ждём помощи, да и встали на постой в одном из домов. Олины папа и мама отыскали нас через два дня - Уругвай не очень большая страна. За световой день её не так уж трудно пересечь на автомобиле, даже, если ехать по грунтовкам.
   Ещё через сутки весь груз был спрятан на дедушкином ранчо.
  
   Глава 14. С налёту, с повороту
  
   По возвращении в пригородный дом Бецких меня настигло понимание, что ради пары-тройки тонн золота очень даже стоило выдирать нас с Ольгой из вражеского тыла, поспешно чему-то учить и гнать почти на противоположную сторону земного шара - Стране Советов нынче особенно кстати подобные денежные поступления. Беспокоил лишь один вопрос - почему именно нас? Неужели из-за удобной ситуацией с внедрением? Даже легенды не пришлось придумывать - всё по правде. Разве что отмазать двух подростков на три месяца, объяснив их отсутствие работами на оборонительных сооружениях.
   Теперь же, когда задание выполнено, логично ожидать отзыва и возвращения к работе по основной специальности.
   - Пожалуй, - сказала Оля, выслушав мои соображения. - Но только чувствую я - выйдет иначе. Даже неудобно перед тобой - обычно-то ты всегда правильно предугадывал.
   Вскоре пришло распоряжение из центра (не знаю я, как организована связь) нам с Олей отправляться в Аргентину, поступать в школу военных летчиков, после чего проситься добровольцами или в британские военно-воздушные силы, или в американские. В принципе, логично. Я-то знаю, что присмотр за теперешними союзниками нужно проводить тщательно, однако не вполне понятны именно наши перспективы - мы же гражданства не меняли, следовательно, закрепиться в послевоенный период ни по ту сторону океана, ни по эту, не сможем.
   Ну и ладно - руководству видней. Короче, поскольку чемоданы у нас всегда наготове - взяли их, и поехали. Между Монтевидео и Буэнос-Айресом - столицей Аргентины - курсируют пароходики, а дорога тут не слишком дальняя - двести километров с небольшим. К вечеру были на месте и отправились искать гостиницу. А навстречу группа молодых парней в коричневых рубашках. Идут, скандируют фашистские лозунги и строят из себя сверхчеловеков. Тут моя голова и соскочила с катушек - я тупо, как носорог, попёр на них буром. Мы крепко подрались, но я эту шваль разогнал.
   Оглядываюсь: Ольга стаскивает с руки свой помятый алюминиевый кастет и несколько ребят, одетых мирными жителями, отряхивают друг друга и прикладывают носовые платки к ушибам и ссадинам. То есть я дрался не один - горячие аргентинские парни активно и незамедлительно поддержали мою инициативу.
   - У тебя что? Контузия совсем прошла? - Оля насмешливо кривит губы, от левого края которых тянется припухлость. - То такой осторожный был, сдержанный и взвешенный, а тут, словно с цепи сорвался. Тебя что, снова подменили?
   Про "снова" я спрошу у неё позднее, а сейчас группа поддержки активно галдит на незнакомом языке... почему незнакомом? Это же испанский, которым я вполне уверенно пользуюсь! Вот, сказали что мучача... это про Оленьку?! Уфф. Схлынуло возбуждение и я снова адекватен. Меня усаживают и начинают прикладывать к лицу непонятные прохладности и жгучести. Фотовспышка, ещё одна, строгий полицейский с неуместными вопросами про имена и род деятельности и, наконец, мы с Ольгой стремительно удираем за показывающим дорогу местным. А второй следом за нами тащит чемоданы.
   Переночевали мы в частном доме у одного из парней, а утром нас проводили на вербовочный пункт. Вы бы видели, как неприлично ржал при виде наших пилотских удостоверений представительный такой лейтенант аргентинских ВВС. С виду - настоящий благородный идальго, но речи его, когда он комментировал ценность этих документов, я категорически не желаю повторять. Обидно-то как! Но лезть в драку не ко времени, тем более - пусть меня научат, если не доверяют... хотя, не такой уж я искусный летчик. Стерпел.
   А Оля не стерпела: - Проверьте, - говорит.
   - Извольте, - когда это настоящие идальго отказывали даме в такой малости!
   Нас довезли до лётного поля и подвели к двухмоторному самолёту со слегка отвислым пузиком. Показали, как забраться в кабину и уселись на сидении во втором ряду. (Я про "идальго" во множественном числе - достал он меня). А тут куча незнакомых стрелочек, неизвестных кнопочек и непонятных рычажков. Оля сразу потускнела, а я потребовал документацию.
   Новое "извольте", и толстая пачка книжек с картинками на чистейшем американском английском. Этим языком в письменном виде я владею уверенно - тут сразу видно, где кончается одно слово и начинается другое, а читал я технических текстов столько, что самому страшно вспомнить. Терминология понятная, перевести дюймы в сантиметры, а фунты в килограммы - не проблема. У Ольги обучаемость такая, что мне и не снилось, а наглядное пособие в полном нашем распоряжении - условия идеальные. Правда, закончили мы уже сильно после полудня - много нового материала.
   Идальго раз двадцать выскакивал наружу, а потом приходил не один, показывая на нас самым разным военным и высказываясь в смысле, что скоро выведет "этих наглецов" на чистую воду. Ну и самолёт не просто так стоял - его активно обслуживали, подвешивая в бомбоотсек бомбы. Они, конечно, скольки-то фунтовые, но на вид - как наши соточки.
   Взлетели мы, как только сказали, что готовы. Идальго с нами на месте радиста, которое давно себе облюбовал. И еще два встревоженных авиатора - пилот и штурман. Почему встревоженных? Так управление на этой машине одинарное - только слева. Хотя мест впереди два. Поскольку экзаменовали нас с подругой - я взялся за штурвал, а Оля устроилась рядом - там как раз позиция штурмана. Страхующие заметно волновались, однако взлетели мы правильно - не зря в своё время нас натаскивали на "Дугласе". Хотя, нынче в наших руках "Локхид" под названием "Вентура". Эта "птичка" может продержаться в воздухе целых пять часов и пролететь больше двух тысяч километров. Ну, да, модель новее, чем старина Ли-2, и всякой всячиной напичкана плотнее.
   И вот летим это мы себе, летим по заданному маршруту. Часики тикают, отсчитывая уже третью сотню минут, я просто держу направление и высоту, а подруга трудится, как пчёлка, сравнивая результаты своих вычислений с данными радиополукомпаса. Под нами безбрежная гладь океана и полное отсутствие ориентиров. Смеркается, а до берега примерно час полёта. И тут справа внизу на поверхности воды - тонкий длинный силуэт с торчащей вверх узкой рубкой - подводная лодка.
   Радист-идальго её тоже увидел - сыплет в эфир чередой цифр. А я закладываю резкий вираж и опускаю нос, чтобы разогнаться на снижении. На какое-то время цель скрывается из виду, чтобы тут же оказаться точно впереди. Ольга сосредоточенно щелкает переключателями, открывая бомболюки, а я с волнением вижу, что цель быстро погружается. Вот только рубка видна, а вот и перископ исчез буквально у нас перед носом, оставив после себя узкую стрелку расходящегося следа. В этот момент наш аппарат начал "вспухать", освобождаясь от бомб - я поспешил его выровнять.
   Через минуту, закрыв бомболюки, Оля выдала направление на аэродром. Судя по расстоянию, горючего как раз хватало. И ещё меня начало трясти - садиться-то придётся ночью. А этот маневр известен мне чисто теоретически.
   Тут откуда-то сзади до нас добрались те самые пилот и штурман (думаю, они сидели на местах верхнего и нижнего стрелков) и принялись восторженно вопить о том, что своими глазами видели летящие из воды обломки. Я им не поверил, потому что, во-первых, сумерки, во-вторых - ну что может вылететь из воды с глубины не меньше десятка метров? Да и бомбы у нас были не глубинные.
   Сознался я при всём честном народе, что ночному пилотированию не обучен и уступил место настоящему лётчику. Настоящий штурман тоже вернулся к исполнению своих обязанностей, а мы с Олей пробрались подальше от кабины и устроились поудобней - ещё час лететь. О чем шла речь между нашими "экскурсоводами" - ума не приложу. Но сели мы успешно уже в потёмках. Когда выбрались на поле, было видно, что "идальго" очень огорчён, а пилот со штурманом довольны, словно именинники. Они и позвали нас с собой в просторную палатку, где ждал богато накрытый стол и возбуждённая компания. Только тут я обратил внимание на то, что среди присутствующих трое одеты не в ту форму. А потом пришли снявшие лётную амуницию штурман с пилотом. Они тоже выглядели неправильно. То есть не как все, а как трое особенных.
   Не сразу сообразил, что многие фразы произносятся не по-испански, а на каком-то похожем на него языке.
   - Хорхе боится, что из-за нашего маленького бомбометания Аргентина вступит в войну с Германией, - сказал штурман, откупоривая бутылку "Белой лошади". - А Педро, - кивок в сторону пилота, - восторженно скорбит о том, что не он сидел у штурвала. То есть, скорбит, потому что не он, но в восторге от скорости вашей реакции, дон Хуан. Действия же доньи Хельги просто обворожительны. Чтобы столь своевременно начать бомбометание нужно иметь просто звериное чутьё.
   - Простите, господа! - попыталась добиться ясности моя подруга. - А почему я вижу непонятно чьих авиаторов на аргентинском аэродроме?
   - Мы из Бразилии, - пояснил незнакомец, не участвовавший в полёте. - Вчера во время учебного полёта немного заблудились, сожгли лишнего горючего и сели на вынужденную...
   ... - потому что кое у кого в Буэнос-Айресе невеста, - буркнул Хорхе (идальго). Парни они, - обвёл он рукой собравшихся, - отличные, любят добрую шутку, но вы, господа, - взгляд на нас с Ольгой, - так утомили их своим изучением инструкций, что ребята крепко осерчали. Им домой нужно, а тут сиди и жди, когда пара юнцов начитается досыта.
   - Хотели вас тоже помучить, - смущённо улыбнулся пилот. - Но вы - словно железные - летели и летели, да ещё она, - взгляд на Олю, - постоянно контролировала возможность возвращения.
   - А что насчёт войны с Германией? - не понял я.
   - Аргентина - нейтральная страна. Ей ни на чьей стороне выступать нельзя, - пояснил Хорхе. - Поэтому утопление немецкой подводной лодки равносильно объявлению войны фашистам.
   Вот и этот парень проговорился - не любит от гитлеровцев. Слышно по интонациям. И никто здесь не любит - заметно по реакции аудитории.
   - А кто сказал, что это мы её потопили? - искренне удивился я. - Ну видели мы её, ну наблюдали, как погрузилась. Она что, опознала нас? Сообщила кому-то по радио? Подводные лодки они вообще такие - берут, и не возвращаются на базу.
   - Я передал по радио, что вижу неопознанный корабль и дал координаты, - прошептал Хорхе. - А потом меня перегрузкой приложило. Про то, что бомбили, я не сказал - сильно был озадачен, когда представил себе последствия.
   - И никто не скажет, - обвёл я взглядом присутствующих. - Гитлер капут, - поднял я стаканчик с виски.
   - Гитлер капут, - все дружно встали и хряпнули до дна. Бедная Оля - она предпочитает белые вина, а тут самогонка из пива... Но стерпела, только поморщилась и стремительно закусила.
   А дон Педро из Бразилии достал из-под стола бутылку мескаля. Не знаю, отчего он уверен, будто субмарина немецкая, и что она утонула, но настроение у него праздничное.
   - Я бы вас, юнцы, прямо сейчас принял на те места, которые вы сегодня занимали, - пояснил он, наполняя стаканчики текилой. - Положить четыре болванки из десяти прямиком в прочный корпус, это надо уметь. Хотя, будь у нас настоящие бомбы - сами себя взрывной волной опрокинули бы.
   - Разве вам было видно? - удивилась Оля. - Сумерки, зыбь, высокая скорость.
   - Как на ладони - я же на месте нижнего стрелка сидел. Три пробития верных, а в районе кормы - кто знает? Гитлер капут, - поднял он стаканчик.
   Снова хряпнули стоя и до дна.
   Утром в организме образовался основательный сушняк. Оля выглядела рассеянной и слегка встрёпанной. А бразильские парни оставались бодрыми и весёлыми. Улетели они спозаранку. Лейтенант Хорхе Орейра, которого я ещё вчера называл словом "идальго", посадил нас с подругой в машину и отвёз обратно в город прямиком на вербовочный пункт.
   - Подождите немного, сейчас я всё улажу, - с этими словами он скрылся за одной из дверей. Спустя полчаса вышел оттуда с виноватым видом и развернул перед нами газету с фотографией, где мы с Оленькой присутствуем с определённо разбитыми лицами, а рядом написано про двух хулиганов, напавших на ни в чём не повинных мирных жителей и скрывшихся от представителей органов охраны порядка.
   - Даже имен ваших не спросил господин начальник школы. Велел гнать подальше и впредь на порог не пускать.
   Так мы впервые провалили задание.
  
   Глава 15. Консервация
  
   - Да, ребята, отожгли вы! - такими словами нас встретили дома. - Этак вы всех нас под монастырь подведёте. Нам никак нельзя привлекать к себе внимания - тут ведь и британские спецслужбы действуют, и американские. Да и Бразилия с Аргентиной присматривают за делами на Уругвайщине. Мы потому до сих пор на свободе, что ведём себя тихо и неприметно.
   - Всё намного хуже, пап, - печально вздохнула Оля. - Мы еще и во время проверки навыков пилотирования отметились. Причем особенно странно вёл себя пилот...
   - Дон Педро из Бразилии, где много диких обезьян, - подхватил я, - уверенно опознал встреченную подводную лодку, как немецкую, хотя видел её на протяжении буквально пары секунд в погрузившемся на десяток метров положении и сверху продольно. Крайне неудобный для идентификации ракурс.
   - Ну-ка, добавьте подробностей, - подключилась мама.
   Разумеется, мы всё рассказали.
   - В Бразилии очень велико американское влияние, - заметил папа. - И испаноговорящий американец - не такая уж редкость, если он из мест на границе с Мексикой. Но "Белая лошадь" - сорт виски больше характерный для англичан. Опять же восторг по поводу утопления субмарины тоже говорит в пользу британской ориентации -птенцы адмирала Деница ужасно их огорчают.
   - Этих "птенцов" с радостью придушили бы в любой из стран восточного побережья Южной Америки, - заметила мама. - Разбой в Южной Атлантике всем не в радость.
   - В этих же странах немало эмигрантов из Германии, - вспомнил я. - Есть даже эти... диаспоры. Или землячества, если не умничать. Так что присутствие спецслужб Третьего Рейха тоже возможно.
   - Вот. И в этой неоднозначной обстановке вы привлекаете внимание к тихим беженцам, которые мирно зарабатывают себе на скромную жизнь, приютившись под крылышком пожилого белоэмигранта, - печально улыбнулся папа. - Придётся сделать предупредительный ход - мы очень рассердились на дочку и её жениха, отказали им от дома и сняли с иждивения.
   - То есть мы должны отсюда съехать и устроиться отдельно, самостоятельно зарабатывая себе на жизнь, - довела мысль до конца Оля.- Для окружающих - между нами ссора из-за недостойного поведения отпрысков.
   Все дружно кивнули. Мама смахнула слезинку, а мы с так и не разобранными чемоданами встали и пошли, куда глаза глядят.
   Сразу повернули в сторону, противоположную городу - на квартиру в центральной части у нас не хватило бы денег, а окраины не слишком привлекательны - много нищеты, которая нервирует. В пригороде и просторней, и народ не такой замурзанный. Да и как-то все при деле. Чуть погодя, сообразили, что ноги несут нас в сторону аэродрома. Поспрашиваем, не сдаёт ли кто комнату. Опять же дорога в сторону центральной части Монтевидео отсюда благоустроенная - удобно будет добираться на работу. На шибко богатые заработки нам, пожалуй, рассчитывать не стоит - пусть и невелика в эти поры безработица, но всё равно присутствует. Так что на тёплые места и без нас желающих достаточно. А женщины вообще используются исключительно в сфере обслуживания - официантки, уборщицы, базарные торговки.
   Особо радужных перспектив нам не светило. Или я мог заделаться кустарём - зажигалки, например, клепать. А Ольга - швеёй-надомницей. Лифчики-то она сама себе шила ещё в фашистском тылу. А тут на швейной машинке наверняка управится лучше.
   Так, рассуждая о ближайших перспективах, мы неспешно шли по обочине, пока нас не догнал наёмный экипаж:
   - Дон Хуан! Донья Хельга! Вы всё ещё не добрались до дома! Садитесь, я с удовольствием разделю с вами остаток пути, - приветливо замахал нам рукой аргентинец Хорхе Орейра. Тот самый "идальго", что недавно выводил нас на чистую воду.
   Мы, не кобенясь, устроились в коляске и пожаловались на то, что нас прогнали из дома за хулиганство. Наш спутник, до этого момента выглядевший просто дружелюбным, вдруг развеселился и сказал, что непременно представит нас своему брату. И сделал загадочное лицо.
   Никто не удивился, когда коляска доехала до аэродрома.
   - Сальвадор! - Хорхе, едва выбравшись из экипажа, обнял того самого инструктора, что так легко и непринуждённо выдал нам с Олей пилотские удостоверения. - Я вынужден извиниться перед тобой за бестактность, с которой относился... - дальше пошли эмоции, замешанные на сожалениях, переплетённых с искренними раскаяниями, где мой уже вполне уверенный испанский сдался. Я посматривал на подругу - она значительно лучше разбирается в подобного рода обстоятельствах.
   Меня мирно держали под локоток и всем своим наружным видом выражали благополучную безоблачность.
   - Нет, ну я полагал, что ничто, кроме денег, не руководит тобой, когда ты направо и налево раздаёшь удостоверения людям, неспособным отличить... дальше снова чересчур быстро.
   - Вань! Ты что-нибудь понимаешь? - моя безоблачная взмахнула своими красивыми ресницами.
   - Слишком быстрый испанский, - честно сознался я.
   - Они мирятся. Кается Хорхе. А Сальвадор принимает извинения, но тоже чувствует себя виноватым.
   - И что с того?
   - Какой же ты бездушный! Тут братья обретают единство, а ты, как всегда, логичен и прагматичен.
   - Оль! Ну я же тихо улыбаюсь и ничего не порчу.
   - За это я тебя и люблю. И боюсь - ты такой скрытный.
   - Я скрытный? Да ты сама такая. Тайная княжна из семьи потомственных циркачей!
   - Ой! У тебя опять дурка включилась! - Оля, как никто, хорошо меня понимает. - А, между прочим, перед нами в это мгновение открываются увлекательнейшие перспективы - мы создаём авиакомпанию. Кутерейра называеься. То есть - супруги Кутеповы и братья Орейра.
   - Что, пойдёшь, наконец, за меня? - Оля давно и упорно отказывается от того, чтобы пойти со мной под венец. Или, хотя бы к алькальду, чтобы попросту зарегистрировать брак.
   - Да куда ты от меня денешься, несчастный. Просто неприлично было бы проделывать это скоропалительно. К тому же местные обычаи предполагают проведение торжественной церемонии, а я стесняюсь. Зато теперь, наказанные предками, мы можем просто и непритязательно расписаться - окружающие нас прекрасно поймут и посочувствуют.
   Пока мы обсуждали свои маленькие семейные делишки, братья Орейра снизили темп акустического обмена - их речи стали различимы и для меня. И шли они ни мало, ни много - о покупке в Парагвае самолёта "Вентура", который способен перевезти двенадцать пассажиров из Монтевидео в Буэнос-Айрес всего за полчаса. То есть деловые люди, несомненно, станут активно пользоваться услугами этой авиалинии, экономя в дороге массу времени.
   - Парни! - возмутился я. - Бизнесменам без разницы, за полчаса они доберутся или за час. Эти люди умеют планировать время. Столь малый выигрыш для них несущественен. Отбить клиентуру у тех, кто уже сейчас занят воздушным извозом на этом маршруте нам не удастся. Тем более что вздремнуть ночью в комфортабельной каюте парохода, чтобы утром приступить к делам - тоже совершенно естественно. Другое дело линия от Монтевидео до Рио-де-Жанейро. Согласитесь - одно дело пять-шесть часов в воздухе, и совсем другое - от трёх до пяти суток в море. Ведь главное достоинство "Вентуры" - большая дальность полёта при вполне приличной скорости.
   Разговор сразу переключился на трудности, особенно с изысканием средств на покупку машины, оформление нужных бумаг и получение разрешений.
  
   ***
  
   Вечером в снятом нами скромном меблированном домике я читал через Олино плечо завершение письма:
   "Извини меня, пожалуйста, дорогой дедушка за неровный почерк. Ваня меня очень сильно любит..."
   Хихикнул внутренне, оценивая непрямой смысл подобной фразы, а потом сообразил, что это получилось из-за того, что тут применён какой-то неизвестный мне способ шифрования, типа: "Тётя Берта гостила в Берне - Лозанне". Поэтому и вышла такая несуразица. Хотя, для нерусского - всё в порядке.
   Эту эпистолу зажал в кулаке местный мальчишка, который сверкая босыми пятками, отправился доставлять послание адресату. А уже утром сам дедушка нас разбудил - жизнь вдруг понеслась галопом, вместо того, чтобы взять паузу.
   Во-первых, кампания стала называться "Куберейра", потому что дедушка внёс полную стоимость так нужного нам самолёта, за что получил восьмидесятипроцентный пай. Во-вторых, он взялся за обеспечение юридической стороны вопроса - у него давние связи во всех слоях здешней администрации. В-третьих, мы с Олей уже на третий день вылетели на Де Хэвиленде в Парагвай, покупать столь нужный нам самолёт, а Хорхе на пароходе отправился в Рио - готовить условия для нашего грядущего успеха. Себастьян же занялся рекламой и организационными вопросами в Монтевидео - авиации требуется горючее, смазочные и расходные материалы и нормальное техобслуживание.
   "Вентура", которую мы нашли на лётном поле под Асунсьоном, оказалась вовсе не "Вентурой", а "Лоудстаром" - гражданским аналогом и, по совместительству, прототипом того же "Локхида". Вместительный самолёт на целых восемнадцать пассажирских мест. Я не стал интересоваться, почему он не оправдал возложенных на него ожиданий - видно было, что давно тут стоит.
   Хозяин машины - частное лицо криминальной внешности - явно ожидал от этого аппарата решения каких-то своих проблем, но не дождался. Подозреваю, речь шла о доставке контрабанды, да что-то не сложилось. Скорее всего - дело в требованиях к посадочным площадкам - они в это время не повсюду встречаются. Пока торговались, пока я придирчиво выявлял недостатки запущенной без должного ухода крылатой машины, разговор перетёк на достоинства Де Хэвиленда. В результате сделка была оформлена так, что скидка оказалась очень значительной, но наш биплан сменил хозяина. Да не жалко - мы по дороге дважды садились для дозаправки. Никакого желания гнать этого тихохода обратно у нас не было, да и Сальвадор не стал возражать - ему сейчас живые деньги нужны, а не старый, изношенный аэроплан.
   Потом было два дня, посвящённых ревизии механизмов и органов управления - машина реально сложная. К тому же моторы у неё не по две тысячи лошадок, а всего по шестьсот пятьдесят - пришлось привыкнуть к уменьшению тяговитости винто-моторной группы. Да мы провели несколько пробных полётов прямо тут. А уж потом вместе с обновкой вернулись домой.
   Всего три часа по прямой - райское наслаждение. А уже назавтра первый полёт до Рио. На душе спокойно - мы ведь проверили аппарат в воздухе на половинной дистанции. Сдали его на руки Себастьяну и заторопились в Монтевидео. Надо приодеться и кое-чем запастись. В своё время мне пришлось лететь (пассажиром) на Ил-14, так что о возможных затруднениях с самочувствием пассажиров знаю не понаслышке. Опять же организовать обслуживание следует сразу правильно. Потому что за шесть часов полёта покормить народ нужно, как минимум, дважды, обеспечить хмельным, чтобы время текло быстрее. Пледы, подушечки и всякое такое вроде салфеток и небьющейся посуды.
   Почему мы? А кто? Нас во всей компании ровно четыре работника, из которых один подгоняет пассажиров из Уругвая, второй - из Бразилии, а остальные - я и Оля, обеспечивают собственно полёт. Даже к алькальду некогда забежать, чтобы расписаться.
  
   ***
  
   Вылет состоялся ровно в девять, с расчётом, что прибудем мы в три пополудни. Себастьян привёл из Монтевидео автобус с одиннадцатью пассажирами и багажом. Я тут же вспомнил, что не позаботился ни о весах, ни о месте для этого непременного атрибута авиаперевозок. Хорошо, хоть, что салон не битком набит. Пока Оля в чудесном юбочном костюме рассаживала народ по местам, мы с коллегой распихивали чемоданы.
   Потом, после непременного: "Пристегните ремни" - взлёт и поворот прямо на заданный курс. Светло, видимость прекрасная, череда заранее намеченных ориентиров и, изредка, проверка положения по пеленгам на местные радиостанции. Подруга сменяет меня через каждый час, позволяя насладиться общением с почтеннейшей публикой - одному нужно налить, другому - отлить, а где туалет он не знает. Третий просит вторую порцию местных лепёшек с фаршем и острой подливой и непременный мате - здешний чай.
   Свежие газеты, письменные принадлежности (отдал свою ручку), срочная телеграмма в Буэнос-Айрес. Деловые люди за свои немалые деньги, отданные за билеты, ни в чём себе не отказывают. Крутиться приходится как белке в мясорубке. Уфф, вот и прошел мой час отдыха - расслаблюсь у штурвала.
   Вскоре суша под нами закончилась, и мы летим над океаном. Берега Бразилии остались левее, а впереди маячат поросшие буйным тропическим лесом острова. Пассажиры утихомирились и прильнули к окнам - красивые пейзажи при хорошем освещении - большое подспорье. Наконец - посадка. Хорхе тоже не подкачал - прибывших поджидают несколько такси и наёмных экипажей. Мы ловим выбрасываемые Олей чемоданы и спешно отыскиваем их хозяев - не все они в состоянии уследить за своими вещами, потому что бесплатные горячительные напитки способны увлечь даже богачей.
   Обратный рейс завтра тоже в девять, а нам нужно снять передний ряд кресел, чтобы культурно оборудовать багажное отделение. И место для разогревания еды требует усовершенствования. Прикупить выпивки, закусок - хорошее обслуживание - штука затратная. И, да, восемнадцать пассажиров нам не потянуть - не больше пятнадцати.
  
   ***
  
   С этого момента наша с Ольгой семейная жизнь стала регулярной: Понедельник, среда, пятница в полёте из Монте в Рио. Вторник четверг, суббота - обратно. Каждый раз - с полным салоном, то есть всю дорогу в мыле. Кстати, в Рио-де-Жанейро Хорхе снял для нас скромный домик неподалеку от аэродрома, где мы, засыпая, смотрим друг на друга виноватыми глазами. Никогда не думал, что подобная работа настолько выматывает.
   С другой стороны, денежные поступления получаются внушительные - мы дорого берём. А ещё капает с доставки газет, потому что рейсы регулярные. Ну и иные срочные отправления суют нам прямо в руки, вместе с наличными. Особенно щедро оплачивают засургученные пакеты - не иначе, важные контракты или финансовые документы.
   Я не упоминал, что мы с Олей постоянно носим пистолеты? Не к слову было. Так вот, компактные браунинги в каждом полёте устроены в подмышечных кобурах. Эта модель считается старой, но тут, в Южной Америке, встречается много старых вещей. А кобуры самодельные. Уж кожи в Уругвае, хоть завались. И выделывать её умеют.
  
   Глава 16. Гость из прошлого
  
   Постепенно мы вошли в ритм и слегка отдышались. Как ни удивительно, нашу жизнь сильно облегчила одноразовая посуда. Я не знал, что она уже существует, но оказалось, что вполне доступна. И картонные тарелочки, и пластиковые стаканчики. Впрочем, картонные стаканчики дешевле, только иногда протекают. В общем - жизнь наладилась.
   - Вань! Почему ты никогда меня не уговариваешь? Всегда ждёшь, чтобы я проявила инициативу? - Оля сегодня настроена поговорить не о работе, на что у нас редко бывает время. - Неужели ты меня совсем не любишь? - и губки капризным бантиком.
   - А разве должно быть иначе? - слегка хитрю я.
   - Ну, папа маму всегда обхаживает перед тем, как... ну, ты понял.
   - И что мама?
   - Мама упрямится, отговаривается, но потом, всё же позволяет себя уломать. То есть, сдаётся.
   - То есть, сначала намучает отца, и только после этого позволяет ему сделать то, что ей и самой нравится. А я тебя никогда не мучаю - неприхотлив и безотказен, как трёхлинейная винтовка.
   - Хм. Интересная интерпретация. А ну, иди сюда, - в общем, моя выдержка привела к нужному результату без всяких усилий. Но всё испортил дедушка:
   - Ну, сколько можно кувыркаться! - сказал он, заходя без стука, как к себе домой. - Пока вы тут чёрт-те чем занимаетесь, наши Буэнос-Айресские партнёры негодуют из-за того, что им ради того, чтобы оперативно долететь до Рио-де-Жанейро, приходится сначала добираться в Монтевидео. А вы даже оформить ваши грешные отношения никак не удосужитесь!
   - Ну, деда! У нас всего один день в неделю свободен. Как раз, когда ни одна контора не работает, - Оля не слишком огорчена, потому что всё нужное мы уже успели.
   - А обвенчаться вам что, религия не позволяет? - хмурится Пётр Алексеевич. - Вам же без разницы, по какому обычаю, потому что вы всё равно безбожники.
   Вообще-то в отношении деда у меня очень сильные подозрения, что именно он и есть тот самый "центр", из которого исходят указания для нашей крошечной семейной шпионской сети. Вот не слышу я от него ничего белогвардейского. И ещё - денег у него много, а живёт он скромно. Куда всё уходит? Как по мне, так на финансирование советской разведки в Южной Америке. То есть - он и есть самый главный резидент. Но делиться подобной догадкой не стану ни с кем - дела разведок всегда ужасно секретные. Тем не менее, понимаю, что в расширении успешного в получении крупной прибыли дела он серьёзно заинтересован.
   - Прикиньте, - разворачиваю карту. - На этом континенте авиаперевозками на не особо длинных дистанциях заняты многие частные владельцы или компании, оснащённые не столь дальнобойными самолётами. Успех обеспечивается именно применением машин, способных относительно быстро преодолевать значительные расстояния. А взять их сейчас негде, потому что американская авиапромышленность, считайте, мобилизована. Больше ничего подобного "Лоудстару" мы не найдём, потому что даже те, что успели сделать до начала войны, изымают для нужд воюющих сторон и переделывают в разведчики или транспорты.
   - А на авиазаводе в Кордобе, что в Аргентине, нет ничего подходящего? Они же даже бомбардировщики строят, - удивился дед.
   - Видел я их самолёты. Те, что в штанах. И скорость невелика, и вместительность недостаточна. Хотя, если бы купили у "Локхида" лицензию и начали производство... Всё-таки авиазавод, а не велосипедная мастерская. Но без толчка со стороны "наших" Буэнос-Айресских партнёров такое дело с места не сдвинется. Опять же, не все комплектующие посильны аргентинской промышленности. И система измерения в Штатах далеко не метрическая. Вряд ли такое дело выгорит даже за год или два. Хотя, в варианте торпедоносца для здешних ВВС машина была бы знатная.
   - Хм, - дедуля подвис. - Лучше уделить внимание чему-нибудь попроще.
  
   ***
  
   Рио-де-Жанейро, на мой вкус, уже вполне тропический город. Тут и растительность богаче, и климат теплее и всё такое прочее. Хотя, чтобы росли бананы - не видел. Для меня этот город раньше ассоциировался с карнавалами, но к нынешнему мы опоздали, как, впрочем, и к Уругвайскому, который прошел, пока мы объезжали берега Рио-Негро. Да, мы пропустили и начало нашего контрнаступления под Москвой, и Рождество, и Новый Год. Зато не пропускаем ни одного прилавка с фруктами - тут много по-настоящему тропических лакомств, до которых мы с Олей большие охотники.
   Даже местечко себе облюбовали, куда приносим корзину с покупками, которые поедаем, давясь и обляпываясь соком. Скамейка в тени рядом с обложенным камнями источником чистой воды и католический крест рядом. Так что сразу и умыться можно. Скажете ребячество? Да. Мы ведь очень молодые люди. Даже несовершеннолетние. Школу ещё не закончили. И подобный способ проведения вечеров нас более чем устраивает, потому что рядом пляж с чудесным песком и теплым океаном. Вот в Монтевидео на подобные удовольствия как-то не хватает времени.
   - Здорово, пионеры! - на чистом русском окликает нас дядька в сомбреро.
   - И тебе не кашлять, Володя! - перед нами тот самый артиллерийский лейтенант, что учил нас правильно бояться взрывателей миномётных мин. - Ты, похоже, проездом из Мексики?
   - По шляпе, что ли угадали? Ну, молодцы! А как выросли, как загорели! Оля! Выходи за меня замуж!
   - Да ну тебя, я и за Ивана-то никак не выйду, потому что некогда. А тут ещё и ты со своей настойчивостью, - легко парирует наезд подруга. - Дай угадаю - ты нам что-то интересное привёз.
   - Ага. Вашему Хорхе оставил, чтобы не таскать такую тяжесть. Он и подсказал, где вас искать. Я и не удержался, чтобы не встретиться. А вообще-то у меня тут совсем другие дела.
   - Дела у него, - бурчу я недоверчиво. - Это - моя женщина. Заруби себе на носу.
   Моя женщина, тем временем, достаёт из кармашка аккуратно сложенную бумажку и подаёт парню.
   - Ага. На предъявителя, - констатирует тот, убирая добычу в бумажник. Мне всё понятно - дедушка с кем-то поделился частичкой своих несметных богатств, выписав обыкновенный чек.
   - Так, это, - продолжает Володя. - Андрей тебе привет передаёт. Вопросик у него имеется насчёт немецкого наступления летом. Очень интересно знать, где его следует ждать?
   - Ты рассказал бы хоть что-нибудь. А то мы тут вдали от родины скоро мохом порастём, - жалуюсь я.
   - Апельсинами вы порастёте, - ухмыляется Володя, запуская руку в гостеприимно протянутую Ольгой корзину. - А поведать о планах верховного командования, увы, не могу. Они мне по секрету шепнули, что не скажут, - и радостно ржёт.
   - Так мне на основании твоих смешинок делать прогноз? - строю я серьёзное лицо. - Вываливай всё, что знаешь по роду деятельности. А то я вообще стану вещать про то, о чём пишет здешняя пресса.
   - Ладно, ладно. Короче, нашли мы на складах не крепостные ружья, за которыми ты посылал, а противотанковые польские под неродной патрон. Их нам довольно много досталось после освободительного похода, но против танков они не тянут. А вот по паровозам оказались в самый раз. Представляешь - с одного магазина сразу четыре дырки, да такие, что палец без труда пролезает. К тому же лёгкие - с таким даже в одиночку можно управиться. Ими мы наши диверсионные группы и снабдили. Короче, прошел такой быстрый отстрел паровозов, что немцы начали пехотные дивизии не на фронт отправлять, а на прочёсывание местности вокруг железных дорог. Или это от того, что везти эти самые дивизии стало не на чем? Локомотивы-то в ремонте.
   Ну, я чуток загнул, конечно, для красного словца, - смутился рассказчик под нашими недоверчивыми взглядами. - Однако больших потерь от этого диверсанты не понесли, потому что всякий раз после опустошения обоймы делали стремительный марш-бросок на много километров.
   Опять же подобрали удачный самолёт для атак по мостам. Р-5 в варианте торпедоносца. Представляете - дальность тысяча двести километров, причем с бомбой пятисоткой. Такой в первую ночь добирается до площадки в тылу врага и сидит там, пока диверсанты не подготовят правильную цель. А уж потом его наводят, в нужный момент подсвечивают мост и устраивают наземный тарарам для зенитчиков. Хотя, бывает и без тарарама - это от условий зависит. Если, скажем, подобрался незаметно, то просто втихаря бросает свой груз на опору, да и смывается сразу домой. Ему ни заправки не нужно, ни бомбы - всё с собой привозит.
   Про минирование путей - ничего нового. Только то, что работает сейчас примерно пятнадцать групп на почти постоянной основе. Сильно отвлекают немцев, да и потери наносят заметные. Про них бают, что стажёры пионерские. Андрей сказал - награждать их будет специальным орденом за персональную трусость. Шучу, шучу. Они почти всё время только и делают, что удирают и прячутся. Изредка выберутся на полотно да пару-тройку мин поставят. И опять тикают. Ну, в точности, как вы.
   - Ты карту привёз, балабол? - останавливаю я его. - Или мне анализировать данные из британских источников?
   - Вот, - Володя охотно раскладывает на скамейке широкий лист.
   - Ага, - делаю умное лицо. - Прикинь, вот тут на севере около Ржева фашист явно проведёт хорошо подготовленную оборонительную операцию, чтобы перемолоть нашу живую силу. Понятно же, что советские полководцы станут прорываться к Ленинграду, а именно отсюда исходит главная угроза столь важной для нас коммуникации.
   А вот здесь, от Харькова и южнее, он нас подловит на наступательном порыве и сам ломанёт прямиком в сторону Кавказа.
   - А Севастополь? - возмутился Володя.
   - Отдадим, - вздохнул я.
   - А по морде? - навис он надо мной угрожающе.
   - Да хоть бы и по морде - от меня тут ничего не зависит. Думаешь, мне Севастополь не жалко отдавать? Всего через год после начала войны.
   - Андрей огорчится, - теперь уже вздохнул Володя. - Ему об этом наверх докладывать, а за подобные прогнозы... И откуда ты такой уверенный? Хотя, всё, чего ты до сих пор нашлёпал - сбылось.
   - А тебя разве во внешнюю разведку перевели? - вдруг сменила тему Ольга.
   - Нет, так и работаю в четвёртом. Но нужен был с одной стороны, кто-то незасвеченный, а с другой - чтобы имело место личное знакомство. Там опять вокруг вас танцы с бубнами, особенно, после того как фрицев крепко потрепали под Клином. Это ведь по твоей наводке, - косой взгляд на меня.
   - А я не виноват, что мой прогноз совпал с оценкой командования, - пришлось делать обиженное лицо.
   Мы еще пораспрашивали Володю о Фимке, о Мишке, о Тамаре Михайловне. Про "старшину" нам ничего не ответили, а остальные живы и продолжают работать. Причём Фимка со своими бойцами (сам четвёртый) провел уникальную по коварству операцию, в четвёртый раз обрушив всё тот же самый мост. Один боец с пулемётом обстрелял с противоположного берега огневые позиции зенитной батареи. Второй по другой батарее выпустил одиннадцать миномётных мин - он, конечно, не один всё это притащил, но в нужный момент пулемётчик и наводчики оставили его, чтобы сделать свою работу.
   Летящему во тьме ночной Р-5 двумя ракетами накрест указали цель, и отработали из пулемёта и миномёта, вызвав буквально минутную заминку среди артиллерийских расчётов. Опытному лётчику как раз хватило времени, чтобы положить полутонную бомбу в верхнюю часть одной из опор. Туда, где сошлись два ферменных пролёта. А потом в миномётный ствол пошла граната, и было стремительное бегство - четверо в разные стороны. Утекли все.
   Про Лючикина Володя просто ничего не знал.
  
   ***
  
   В съёмном доме нас дожидалась посылка - два дыхательных аппарата для подводных погружений и по три запасных баллончика с кислородом для каждого. Груз изрядный, к тому же он запоздал. Хорхе, а он тоже тут квартирует, с интересом наблюдал за тем, как мы проверяли это не такое уж простое оборудование, как старательно его упаковали:
   - Мы любим нырять и купаться, - ответил я на незаданный вопрос. - А у берегов Америки лежит на дне куча галеонов, груженных золотом и серебром. Вот, случится свободная минутка - станем клады искать.
   - А, может, у вас и карта есть? С пометками нужных мест?
   - Нету пока, но, если имеешь, что сообщить - возьмём тебя в долю. Нам не столько результат важен, сколько процесс - это ведь так романтично - находить сокровища. Только ты не торопись об этом рассказывать направо и налево, а то нехорошие люди отберут у нас эти замечательные дыхательные аппараты. Их сейчас очень трудно достать.
   Собственно, на этом день благополучно завершился - у нас завтра полёт. Нужно выспаться.
  
   Глава 17. Негромкий звук из тьмы ночной
  
   Как раз после возвращения домой с утра - воскресенье - день отсыпки, ну и Ольга обычно в этот день баловала меня своим вниманием. Ничего активного в планах не было - наесться и поспать. То есть приготовление вкуснятины с последующим мытьём посуды. Да, жевать мы могли с утра до вечера, если не считать некоторой физической активности.
   Всё испортил, как всегда, дедушка. Вытряхнул нас из люли и потащил на аэродром, где похвастался покупкой - новеньким самолётом, который я бы запросто принял за У-2.
   - Не, ну ты просто Иван-дурак какой-то, - причитал он, радостно размахивая руками. - У тебя под боком отличный авиазавод, имеются неплохие деньги, а ты сидишь, повесив нос, и только внучку мне развращаешь.
   Про развращение внучки я не стал разворачивать тему - мне вообще-то с ней не всегда удобно, потому что с дедом, если по правде, мы в близких годах. Просто тело мне досталось молодое. Так что Олины родители - примерно в уровень моих же детей, а сама она по возрасту ровесница внуков. Но не могу же я этого сказать! Вот и... но уж, как взыграет ретивое - так да. Наверно, от этого в глазах ненаглядной выгляжу я робким и стеснительным. Не мачо, одним словом.
   Так про самолёт. Это оказался "Фокке-Вульф-44". Учебный биплан чуточку меньше нашего У-2. Чисто учебная машина, которая кроме курсанта и учлёта способна поднять в воздух лишь горючее километров на семьсот. Она легче, мотор мощнее и летит шибче - вот и вся разница. Груза на ней особо не увезёшь. И на что он нам сдался?
   - Ты не понял, недоросль? Его как раз делают на этом самом заводе ФМА, что в городе Кордобе. И ещё там же строят американские истребители "Кёртис Хоук". Вот, смотри фотографию.
   Поглядел я на фото - да, истребитель. Что бы я в них понимал! Пожал плечами.
   - Американский истребитель, - продолжил втолковывать мне дед. - Со всеми положенными дюймовыми резьбами. Причем не фанерный, а цельнометаллический. То есть на этом предприятии без особого напряжения и "Лоудстары" сделают - им только чертежи подавай.
   - Э-э-э, - начал соображать я. - "Лоудстары" для нас, "Вентуры" для американцев. При том, что отличие только в оборудовании салона. Так что? Покроем авиалиниями весь земной шар?
   - Вот именно! - воскликнул дедушка. - И для этого немедленно начнем подготовку персонала - дело потребуется расширять, а кадры решают всё.
   - Планирование в условиях неограниченных ресурсов? - протянул я недоверчиво.
   - Средства найдутся. И "Локхид" заинтересован, потому что на них давят ихние же военные. И в Бунос-Айресе деловые люди за нас переживают. Опять же прибыльность выходит нескромная. Ты мне давай летные вопросы закрой, а деньги я и без тебя сосчитаю.
  
   ***
  
   Вместо затишья в нашей жизни начались новые хлопоты. Сначала пришлось взять в обкатку второго пилота. Опытного и искусного, в самом расцвете сил. Со своими обязанностями он справлялся замечательно, но обслуживать пассажиров отказался наотрез. Правда, нам с Олей это жизнь заметно облегчило. На обратном пути я этого мачо продержал всю дорогу в кресле второго пилота - взлёт и посадку провела Ольга, а потом мы с ней привычно менялись.
   Не сработало - этот специалист только кофе несколько раз попросил.
   На другой рейс я не полетел. А пилоту пришлось разок-другой попросить стюардессу подменить его у штурвала - давление на клапан сгоняло его до ветру. На обратном пути он попытался даже разнести напитки и облажался. Облил пассажира и его же облаял. Я попросил Себастьяна подобрать пригожих девчат и поучить их пилотажу. Желающих нашлось немного, да и отсев получился заметным, но двух белых и одну мулаточку (они в Уругвае редки) вскоре выучили взлетать и садиться. Одна из девушек на первом же провозе показала себя в высшей степени успешно и стала летать как раз с этим самым неучтивым пилотом. А потом она получила зарплату. И вот тут от желающих отбоя не стало - шутка ли, за год работы можно скопить приличное приданое!
   И пошло у нас "В джазе только девушки". Это после первого же полёта Ольги с двумя практикантками - пассажиры были просто в экстазе. Но, признаюсь, обучение пилотированию и штурманскому делу - задача сложная. Себастьяну пришлось нанимать настоящих мастеров. И отбор был серьёзный. Замечу, здесь в Уругвае, народ, в основном грамотный. Дети ходят в школы, а уж кто там чему способен научиться - это у кого как. Но возможности есть, причём бесплатные. В общем, хоть и ругают нынешнего диктатора в газетах, но я к этим возмущенным голосам никогда не присоединяюсь.
   После некоторого периода напряжённости, оказалось, что водить самолёт в Рио и без нас есть кому, потому что за очень хорошую денежку желающие потрудиться завсегда найдутся, а мы, как совладельцы, можем позволить себе и не столь напряженные труды. В частности, слетали в Кордобу и ознакомились с ходом дел на аргентинском заводе ФМА. Для нас уже заложили пару машин, к интерьеру салонов которых инженеры проявили заметный интерес. То есть нужно было показать, как и что оборудовать в расчёте на пятнадцать мест. И еще были вопросы с двигателями - их, оказывается, можно ставить самые разные - мощностью от пятисот до двух тысяч сил. Чем мощность меньше, тем больше дальность, но ниже скорость. В нашем варианте при мощности в шестьсот пятьдесят мы имеем возможность пролететь две тысячи восемьсот километров, продержавшись в воздухе целых восемь часов. Но меня интересовало немного больше - три двести, если точно, а с учётом запаса - три пятьсот. Это выходило за одиннадцать часов при скорости триста двадцать с мотором в четыреста девяносто лошадок. При том, что на военные варианты - "Вентуры" - ставить планировали самые мощные двигатели по две тысячи лошадиных сил в расчёте на четыреста километров в час. Это речь идёт о крейсерской скорости, а не о максимальной боевой, потому что машины у нас сугубо мирные.
   Главный вопрос, который меня мучил - сможет ли самолёт перелететь через Атлантику в самом узком месте, от Ресифи (это конец восточного выступа Южной Америки) до Монровии, что в Либерии (западный выступ Африки). Как ни прикидывал разные ситуации, получалось, что нужно "спускаться" по мощности двигателя, и тогда весь мир будет к нашим услугам. А тут ещё и по топливу экономия, и запас по дальности, что увеличивает безопасность полёта. Проигрыш же по времени при перелёте из Монтевидео до Рио-де-Жанейро совсем невелик. Да и моторы на нашем "Лоудстаре" менять придётся из-за выработки ресурса.
   Внёс я уточнения в заказ - пусть будет унификация по всем машинам нашей авиакомпании. Одна беда - до её расширения ещё куча времени, потому что собирают самолёты, считай, индивидуально, тут же по ходу дела изготавливая шаблоны и прочую оснастку - машина по местным меркам очень сложная. До выхода первой хорошо, если год.
   И на этом наши учредительские обязанности закончились - мы тупо остались не у дел. С неплохими деньгами и скромным доходом от отчисления прибыли, но без реальной работы. Оля, конечно, пожаловалась дедушке, а тот возьми и заяви, что предоставляет нам отпуск. Он у нас в авиакомпании самый главный, в соответствии с размером пая - полагается уважить старика чисто в силу соблюдения дисциплины.
   Пару дней мы порадовались блаженству ничегонеделания, на третий начали скучать, а дед в ответ на вторую жалобу прислал лошадей - двух верховых и одну вьючную - и велел гулять. Вьючную мы сразу отослали обратно, потому что возить с собой палатку и ночевать на дикой природе не собирались.
   За время наших декабрьских и январских поисков я успел нормально притереться к седлу - хоть рысью, хоть галопом - всё мне стало посильно и даже доставляло радость. К тому же Монтевидео действительно старинный город. В его окрестностях есть, на что полюбоваться и о чем поспрашивать местных жителей - мы вели себя, как туристы, осматривающие достопримечательности.
   Когда объездили окрестности в радиусе конной прогулки с вечерним возвращением домой, сообразили, что в давние времена люди селились по берегам, чтобы для сообщения между населёнными пунктами пользоваться водными путями - и мы наняли лодку с мотором. Её хозяин получил в качестве задатка столько, сколько просил, озадачился и сказал, что мы ни о чём не пожалеем. Только приходить на причал нам следует утром, когда он всё приготовит, потому что едем не на один день. Ну, мы планировали пройти вглубь по Ла-Плате и подняться по Уругваю, причем, сделать это без поспешности. В количестве прихваченных в путешествие вещей ограничивать себя не стали - лодка довольно большая, даже с каютой и тентом.
   Признаться, были некоторые сомнения в том, не кинул ли нас нанятый рыбак, но, не кинул. Утром судёнышко оказалось вычищено и, местами, чуточку подкрашено. Наш багаж, а взяли мы много, ни в чём себе не отказывая, мигом занесли и разместили в подобии каюты. Усадили дорогих гостей под тряпичный тент лицами вперёд и спросили, можно ли отчаливать.
   Едва тронулись - супруга лодочника подала мате. Короче - мы тут очень важные шишки.
   Везли нас в западном направлении и охотно отвечали на любые вопросы, приставая к берегу, едва становились видны старинные постройки. Кормили завтраком, обедом и ужином. Я не сразу сообразил, что внучку дона Педро (дедушки) здесь уважают просто за то, что она его внучка. Ну да, в Уругвае, так же, как и в Бразилии, очень много донов Педро. И щедрых клиентов стараются не огорчать.
   Вспомнив о дедушкиных недавних претензиях, мы тут же попросили довезти нас до ближайшего алькальда, где после ответов на соответствующие вопросы, получили свидетельство о браке. Как-то всё вышло просто и незамысловато.
   Потом залив Ла-Плата кончился - мы повернули направо, в реку Уругвай. Лодочник еще махнул рукой в сторону заросшего лесом низменного берега, оставшегося слева, и сказал: "Парана". От нас было далеко, так что устья этой реки разглядеть было невозможно. Начиная с этого места достопримечательности закончились - мы просто любовались возвышенным уругвайским берегом, где за прибрежными кустами в прорехи меж зарослей виднелись пашни и редкие постройки ферм. И низменным лесистым аргентинским, на котором никаких признаков разумной жизни не наблюдалось. Ширина реки тут огромная - многие километры. Даже с крыши будки-каюты в бинокль ничего особо-то не разглядишь. Зато приметили бакены и другие навигационные знаки - тут частенько проходят серьёзные корабли.
   Местами русло дробится островами. Иногда приток впадает то с одной стороны, то с другой. Про навигационные знаки получили от хозяина лодки исчерпывающие пояснения, для чего они нужны и о чём предупреждают. Река в этом месте отделила вполне обжитый Уругвай от безлюдной Аргентины. Хотя, на самом деле это не совсем так - просто место такое - низменная сторона подтапливается в паводки, поэтому постоянных селений на сопредельной территории нет.
   Мы задержались на этой мирной просторной глади, потому что сейчас, в марте, вода очень тёплая, а ночи спокойные и умиротворяющие. И вот сидим мы с Олей на крыше лодочной будки и впитываем в себя величие бездонного звёздного неба - как-то никогда раньше ничего романтического у нас не случалось. А тут такая красотища! Только далёкие огоньки на восточном берегу гаснут один за другим - мы восторженно молчим, впитывая в себя бесконечность вселенной и невольно сравнивая её с тщетой людского копошения.
   - Ты видишь то же, что и я? - доверчиво прижавшись ко мне, шепчет Ольга.
   - Конечно, - поглаживаю я её по заметно отросшим волосам. - Вон в том доме окна горят, образуя правильную фигуру.
   - Угу, а ведь уже за полночь. Крайние на втором этаже и среднее на первом. Как будто знак в виде галочки, - нет ничего удивительного в том, что подруга насторожилась - здесь рано ложатся спать, как и заведено у людей, работающих на земле. Они и встают рано, особенно в это время, когда в начале местной осени созревает большинство сельскохозяйственных культур. Уборочная. К тому же в тишину ночной реки вплелось ещё что-то едва уловимое, неразличимое, но, всё-таки, лишнее в непроглядной темени и разлитом вокруг умиротвтрении.
   Молча встаю, спускаюсь на палубу и достаю из рундука воронку, через которую наш лодочник заливает горючее в бак. У неё длинный носик с перегибом у самого раструба. Встаю на колени и опускаю широкий конец в воду, а к тонкому приникаю ухом. Стоп! Так у меня ничего не получится - натягиваю на раструб презерватив - вот теперь другое дело.
   Что-то ворчит, но слышно это, или кажется - не пойму. Оля уже роется в багаже и через считанные секунды протягивает мне слуховую трубочку из своей аптечки. Нахлобучиваю её на жестяной срез воронки (кажется, я порезался) и теперь вторым ухом уже слышу слабое ритмичное ворчание.
   Поворачиваю раструб, настраивая громкость - кто-то приближается со стороны низовьев, то есть из залива вверх по реке. Оля тоже послушала - согласилась. И ещё мы глаз не спускали с того самого светового знака.
   Ворчание делалось отчётливей, а огней приближающегося судна видно не было. Потом тональность изменилась, и произошло смещение вправо. Вскоре всё затихло ,а спустя несколько минут, погасли и огоньки на возвышенном берегу.
   - Ты тоже думаешь о той подводной лодке, что мы бомбили учебными бомбами? - шепнула Оля.
   - Если встретилась одна, значит, может быть и другая, - кивнул я.
   - А она точно была немецкая? Ну, та, которую бомбили?
   - Была б другая - скандал поднялся бы, - у нас рефлекторно пошел анализ, как бывало раньше в фашистском тылу. - Фимки не хватает.
   - Ага. И Мишки.
   - Фимки сильнее. Вот где мы взрывчатку найдём? А он бы сообразил, или достал из кармана.
   - И напомнил бы, что нужно не забыть смыться. А взрывать шнуром будем?
   - Нет. Надо хитрее. Чтобы сработало не здесь, а в море на приличной глубине. Тогда и концы в воду, и можно ждать следующего клиента.
   - Коварный! Тогда будим хозяев и срочно просимся в Бунос-Айрес. Если сами на рынке не найдём, спросим у Карло. Ну, того, у которого ночевали. Он бедовый. Думаю - может помочь.
   - Хорошо, что аппараты у нас с собой. Твоя ведь была идея, понырять, как следует.
   - Эту подлодку ещё найти нужно. Тут не один приток впадает в реку, а несколько.
   Да, мы диверсанты. И задачу свою понимаем. А про всякие внешние разведки... так мы же на консервации. То есть, должны вести себя естественно. А что может быть естественней, чем навредить врагу? Осталось просто выработать верное решение. И ещё - мы далеко не безоружны.
  
   Глава 18. За что я люблю уругвайцев
  
   Итак, есть некоторые основания полагать, что мы стали свидетелями входа во внутренний бассейн континента немецкой подводной лодки. Основания эти довольно зыбкие - впечатление от давно прочитанной книги "Секретный фарватер", неясное ощущение чего-то постороннего и вполне ясный подводный звук. Ещё огонёк, который можно принять за дополнительный навигационный знак. Вот видели бы мы дорожку из огоньков в воде! Но, чего не было, того не было.
   Ещё очень сложно оценить расстояние до места, где, как думается, подводная лодка свернула в приток аргентинского берега. Кстати, если я правильно помню карту, подходящих русел здесь целых четыре. Что же касается расстояния - оно не больше восьми километров - дальше, на мой взгляд, слишком узко, чтобы разворачивать поперёк фарватера такое длинное сооружение, как корпус подводной лодки . А ближе идёт расширение реки, достигающее примерно восьми километров там, где сейчас причалено наше судёнышко. Его нос слегка вытащен на сушу между прибрежных кустов так, что корма торчит наружу вниз по течению.
   Мы забрались в каюту, достали атлас, хорошенько завесив окна, зажгли свечу - всё правильно - память меня не подвела. Кстати, кроме речушек есть еще и залив, узкий и глубокий, словно зарубка. В этих местах причудливо сочетаются наносы, созданные рекой, и каменистые выходы. Живописные места с массой локальных особенностей, в отличие от прямой и непритязательной кромки восточного берега. Да, наш островок явно принадлежит Аргентине, хотя пограничников, способных указать на факт вторжения на чужую территорию нигде не видно.
   Так что же делать? В принципе, для начала неплохо бы отыскать, куда спряталась таинственная визитёрка. При этом не стоит себя обнаруживать - вряд ли её экипаж, да и принимающая сторона , абсолютно беспечны - наверняка поглядывают по сторонам. И корма нашей посудины им должна быть прекрасно видна. Вчера тоже была видна - мы с лодочником удили рыбу и ещё прыгали в воду с Ольгой, когда купались. Значит, если присматривают за обстановкой, то с нас просто глаз не спускают.
   Хорошо, что мы плавали без масок и ласт - вода тут мутноватая, поэтому никакого удовольствия от ныряния нет. И, главнее, чтобы заминировать лодку, у нас нет ни взрывчатки, ни взрывателей. И способа крепления мины к гладкому металлическому корпусу тоже нет даже в мыслях.
   Если искать цель, то только при дневном свете. Если потом мчаться добывать динамит (вряд ли мы сможем купить тротил) и изготавливать взрыватель, то никто не знает, успеем ли мы до следующей ночи. До Монтевидео двести пятьдесят километров, а до Буэнос-Айреса - сто. Просто по времени можно не успеть, ведь следующей ночью лодка уйдёт - это я рассматриваю самый плохой вариант.
   - Да Оля, ты права. Нужно будить хозяев и немедленно отправляться в Буэнос-Айрес.
   Под палубой на носу есть пространство, где ночуют лодочник с супругой. Тут пахнет рыбой и запросто можно набить шишку - низко.
   - Дон Аугусто. Донна Долорес! Проснитесь! Нам немедленно нужно ехать.
   - А? Что? Куда?
   - Срочно требуется взрывчатка.
   - И зачем за ней куда-то ехать, Дон Хуан? - сквозь сон проворчала пухленькая Долорес. - Аугусто, дай им, а я бы ещё вздремнула.
   - Динамит? Детям? Ты в своём уме старая перечница?
   - Сам ты старый, а я тебя на пять лет моложе. Сверстники нашего Филиппо, когда смотрят мне вслед, даже посвистывают!
   Пока разворачивался обычный для этой пары диалог, в голове уже вертелись вопросы о взрывателе и способе крепления заряда к днищу корабля. Вот что из подручных средств можно использовать в качестве датчика давления? В просторечии - анероида. Герметичное, сжимающееся, не боящееся воды. Шарик для пинг-понга? Запаянную пустую консервную банку? Чем наколоть капсюль-воспламенитель? (Они у нас есть в патронах для браунингов)
   Дело в том, что кое-какие инструменты у лодочника имеются - мотор иногда капризничает. А устройство требуется не слишком хитрое. Нет, из подрывных приспособлений у нас только устройства для герметизации боящихся воды частей, но, если в хозяйстве лодочника имеются шашки, то, как минимум, капсюли-детонаторы должны быть.
   Хозяин нашей лодки - рыбак. Кроме динамита у него немало и других рыболовных снастей. Например - сети, при которых в качестве поплавков используются пустотелые сосуды, оплетённые верёвочной сеткой. На глубине их обязательно раздавит внешним давлением, но я не знаю каким. Зато у него припасено немало прочных шнуров и разного рода проволоки. И, наконец, Эврика? Пустые бутылки из-под вина с классическими пробковыми пробками. Не так уж трудно оценить усилие, нужное для проталкивания такой затычки внутрь, что при известном сечении горлышка... Мину можно собирать. Усилия, заталкивающего пробку в пустую бутылку, хватит и на то, чтобы нажать на спуск браунинга. За работу, товарищи! Да, точность выставления глубины подрыва весьма низка. На мою оценку выходит от сорока до шестидесяти метров. Но оба варианта годятся.
   Корпус взрывного устройства - канистра для бензина. Одна уже пуста, вот её и используем, благо круглые динамитные шашки проходят в широкую горловину этой жестяной ёмкости. А чтобы не раздавило на глубине, заполним пустоты сухим песочком.
   Когда созидание нашего кустарного шедевра завершилось, солнце было высоко. Ласты, маски и аппараты мы с Олей надели в кустах, под прикрытием которых и сползли в воду. До первого втекающего в Уругвай русла отсюда метров восемьсот - в мутноватой воде держась у самого берега, чтобы не заблудиться, мы преодолели эту дистанцию вниз по течению очень быстро.
   Глубина в этом притоке была метров шесть. Но скоро уменьшилась до двух. Похоже, для подводной лодки этого недостаточно. Достаточно ли для неё шести метров, мне неизвестно, но двухметровой глубины фарватер океанскую субмарину никак не пропустит. Вернулись в основное русло и через полкилометра обнаружили справа новый уход вглубь берега. По сильному загибу вправо, решили, что это залив. К тому же течения здесь не чувствовалось. Пять минут тихого хода и прямо перед нами заросшая ракушками стена. Но до дна она не достаёт, загибаясь внизу вдаль. Так это же корабельный борт и днище - быстро мы нашли ночную гостью.
   Осторожно двигаясь вдоль корпуса, нашли и голову и хвост - там и винты, и рули. В местах крепления других рулей - расположенных горизонтально, отыскали, куда можно просунуть конец. Тут бы лучше подошла проволока или стальной тросик, но Аугусто очень хвалил эту верёвку. Поскольку ничего другого в нашем распоряжении всё равно нет, натянули её с борта на борт, а в центре закрепили мину, ослабив натяжение канатика, насколько хватило его длины. А то, как бы не сорвало набегающим потоком воды. Вообще-то, хлипко получилось. Опять же! А если наш гостинец (а он пока прижат к лодке только собственной крошечной плавучестью) станет биться о днище?
   Не очень ладно выходит.
   Мы принялись за новые поиски удобного места. Ага, вот ближе к корме какие-то кронштейны. Нет, не какие-то - тут подкрепления тянущихся назад валов. Но нужно содрать ракушки - уж очень много их наросло.
   Полчаса тихой (Как бы не нашуметь!) работы, и можно переносить мину из неудачного места в удачное. Да, хорошо встала, и закрепилась надёжно. Всё, уходим.
   Отплыли мы метров на триста вдаль от подводной лодки и упёрлись в берег.
   Оля уже хотела выставить голову, чтобы осмотреться - как-то мы в этой мутноватой воде немного заблудились, но я не позволил. Здесь во внутреннем бассейне секретной гавани очень легко быть обнаруженными, если выставим из воды хоть что-нибудь. Неторопливо двинулись влево, рассчитывая вернуться в главное русло. И тут дорогу нам преградили ветки, опущенные сверху. Вот под их прикрытием и выглянули. Подводная лодка еле угадывалась. Ещё хуже было видно прикрытую её корпусом речную баржу - всё-таки немцы настоящие мастера маскировки. Даже мы смогли выделить её взглядами исключительно потому, что настойчиво высматривали во вполне определённом секторе, с заметным волевым усилием отделяя одни контуры от других.
   Опять погрузились и двинулись обратно. Сначала на выход, а потом к нашей лодке - течение тут слабое, но, если навстречу, всё равно тормозит. На берег выбрались также скрытно, сквозь кусты, а уж потом по суше пришли туда, где лодочник и его супруга ждали нас с обильным обедом, переходящим в ужин.
   - Вас не было больше трёх часов, - взволнованно воскликнула Долорес.
   Оля виновато улыбнулась и вгрызлась в большую индюшачью ножку. Абсолютно дико и ни в малейшей степени не благородно. А во вторую вцепился я. Впервые за последние месяцы так неприлично проголодался. Да, мы практически полностью исчерпали кислород в своих баллончиках, а ведь его там на целых четыре часа. Есть, правда, запасные, но и они когда-то закончатся.
   С этой мыслью и уснул, попросив хозяев отвезти нас домой в Монтевидео.
  
   Глава 19. Как нам влетело от деда
  
   Ох, и влетело нам от деда! Он даже позабыл о своём "белогвардейском" прошлом, открытым текстом упрекая нас в попрании правил конспирации и основ агентурной работы.
   - То есть вы не служили белым? - спросил я озадаченно.
   - Как не служил? - оторопел Пётр Алексеевич. - Сразу после убийства Мирбаха получил задание внедриться. Но я не военный человек. Бецкие служили всегда по статскому ведомству. Обычно при посольствах.
   - То есть, разведывательная деятельность у вас семейное ремесло, - кивнул я в сторону Ольги.
   - В некоторой степени. Но мы не выведываем военные тайны и не оказываем влияния на события - мирно собираем информацию из открытых источников. То, что проскакивает в прессе, обычно позволяет воссоздать достаточно полную картину политической обстановки и экономической ситуации. Оля у нас первая убивашка. К тому же, изрядная вредительница. И вообще вашу парочку следует посадить под домашний арест на моём ранчо.
    Дедушка явно собрался пройтись на тему: "На лодках катаетесь, субмарины минируете, к алькаду зайти времени нет..." и был невежливо перебит нашим слаженным хором:
   - Уже! Неделю как!
   - И документ имеется, - добавил я.
   - Ладно, прикрыли-таки грех, - хмыкнул этот апологет старинной морали. - Но всё равно скажи, какую каверзу ты затеял с "Лоудстарами"? Почему на них собираются ставить самые слабые двигатели?
   - Выбор в пользу дальности полёта в ущерб скорости, - пожал я плечами. - Это почти без риска позволит нам наладить сообщение сначала с Ресифи, потом через Парамарибо дотянуться до Санто-Доминго, от которого вполне доступен Нью-Йорк. На этом маршруте можно озолотиться.
   - Три посадки для заправки, - почесал в затылке дедуля. - Больше тридцати часов в полёте.
   - Пассажиров придётся высаживать на некоторое время, чтобы размяли ноги, супчика похлебали, приняли душ. Зато из того же Ресифи можно пересечь океан, долить горючего в Монровии и за один перелёт добраться до Испании.
   - До Мадрида? - сразу возбудился Пётр Алексеевич.
   - Вряд ли. До Кадиса или Малаги дотянемся, а дальше пусть местные перевозчики работают. Нам нужно подсуетиться с захватом дальних линий. Прикиньте! Из той же Монровии летим в Леопольдвиль. Затем - Аддис-Абеба и, наконец, Тегеран...
   - ...Из которого ваша парочка угоняет самолёт и сбегает на нём на фронт, - выразительный взгляд в сторону внучки.
   - Оль! Ты что, и раньше...? - не понял я.
   - Впервые она это проделала ещё в Испании, но Володе удалось её перехватить. Тогда он и объяснил дочурке, что кроме стрельбы по врагам, можно крепко их огорчить просто аккуратно собирая информацию. Всё! - махнул дедушка рукой. - Хватит уже семейных воспоминаний. Отправляетесь на моё ранчо и ни ногой оттуда! Если совсем станет невмоготу - можете овец пасти. Надеюсь, никаких подводных лодок туда не заплывёт.
   - Не всё так просто, - с виноватым видом сказал я. - Кому-то потребуется минировать субмарины, которые, несомненно, ещё не раз заглянут на эту тайную базу. И ещё я обещал лодочнику, что куплю ему новый мотор, если они с супругой не станут болтать о наших странностях. Он же не настолько глуп, чтобы не понять, что мы где-то неподалеку разместили довольно мощный заряд. Так что может и до подводной лодки додуматься. Опять же надо дать знать союзникам, чтобы караулили устье Амазонки, потому что оно само просится для оборудования там пункта снабжения, прикидывающегося обычной баржей. И, наконец, уже в сорок пятом году появятся самолёты, способные перевезти через Атлантику сотню пассажиров прямо в её широкой, северной части. Вот.
   - Режим оракула? - Пётр Алексеевич посмотрел на Ольгу. А та - на меня. Виноватыми глазами.
   - Это я к тому, что столь удобного случая для создания сети авиалиний больше не представится. Чуть позднее, когда Гитлер отравится в своей Рейхсканцелярии, на сцену выйдут крупные игроки с серьёзными капиталами. Если до этого Куберейра не займет прочно и незыблемо своё место на рынке авиаперевозок, нас тупо схарчат, даже, если будут действовать по благородным правилам честной конкуренции.
   - Сейчас, или никогда? - ухмыльнулся дед. - Сейчас, конечно. Но - без вашего участия. Удалось отыскать один "Лоудстар" в Чили - его уже обслуживают в Аргентине на авиазаводе. И ещё один везут морем из Южной Африки. Маловато, конечно, для твоих наполеоновских планов, но это решительно всё, что не попало под мобилизацию.
   - "Не попало" и "везут" как-то между собой связано? - сообразил я.
   - Да, он после аварии. Но восстановлению подлежит. Ты мне лучше сообрази, как сдать союзникам сведения о тайной базе подводных лодок и придуманном тобой способе их минирования, но, при этом, не раскрыться самим?
   - А через Москву? Передать послу точное описание вместе с подробными инструкциями. Обидно будет, если мы не продолжим уничтожать фашистские подводные лодки. Ну, пусть не мы, а союзники.
   - Ладно, пускай наверху решают, - пожал плечами Пётр Алексеевич.
  
   ***
  
   На ранчо было откровенно скучно - единственная отдушина - газеты. Из них мы узнали, что рейсы в Рио-де-Жанейро наша компания теперь выполняет и из Монтевидео, и из Буэнос-Айреса. В обоих случаях - через день. То есть самолёт гоняют утром туда, вечером обратно. Следовательно, работают пилоты, подготовленные для посадки ночью. Но машина летает по-прежнему одна - та самая, первая и всё ещё единственная.
   Ещё было сообщение о том, что в паре десятков миль от Мар-дель-Плата корабль береговой охраны Аргентины зафиксировал подводный взрыв. Вскоре после полагающегося в таких случаях доклада на берег, к этому месту примчался британский крейсер, который отбомбился глубинными бомбами и долго выискивал обломки - Аргентинские моряки видели, как что-то собирали с поверхности воды.
   Если я правильно прикинул время и расстояние - наша крестница простояла в секретной базе трое суток, после чего отчалила и пошла в свой охотничий район. Встретив явно не гражданское судно, погрузилась поглубже. Вот тут-то и сработал наш гостинец. Если бы англичане сообщили её бортовой номер - можно было бы убедиться наверняка. Хотя, неизвестно, определили ли они его сами. Вот и все новости. А я соорудил ветряк, чтобы вращать электрогенератор. То есть он (генератор) уже был, но мотор, который его крутил, сломался от старости. А теперь, когда случался подходящий ветер (а случался он почти всегда), мы могли не только освещать наше жилище, но и приводить в действие прядильную машину.
   Откуда она здесь взялась? Так Ферда привёз - он Оле как бы дядя, потому что дедушкин сын, но старше нас всего на пару-тройку лет, поэтому - просто Ферда, а никакой не Фердинанд, то есть - не Фернандо. Русским он владеет плохо, как и матушка его, Хуанита, что обычно живёт под Монтевидео вместе с дедом и печётся о его здоровье. Денег дал тоже дедушка. Сказал, что лучше мы будем нитки сучить, чем безобразничать направо и налево. Припомнил нам и угон самолёта из-под Баку и драку в Буэнос-Айресе.
   Про то, как овечью шерсть готовят к прядению - тоже скучно, потому что это большие чаны и какие-то химикаты. Оля помогала Ферде переводить умные книжки с немецкого, а я с английского. Единственная отрада - пруд, где можно поплавать. В общем, дедушка нас очень сильно наказал. И ещё газеты. Сначала английские, сообщившие, что их крейсер утопил у берегов Аргентины подводную лодку - ту самую, которая сама взорвалась в присутствии аргентинских моряков. И был даже упомянут её номер. Совпал с тем, что мы видели в секретной базе. Стало чуточку веселей - не зря трудились.
   А потом поднялась газетная шумиха, про неприглядный поступок с приписыванием англичанами чужих заслуг, хотя Аргентина от лавров отказалась наотрез, заявив, что она тут не причём. Словом, жизнь проходит мимо нас, а мы только упражнения разные выполняем и невыносимо скучаем.
   Эта бодяга закончилась телеграммой, которую принёс посыльный со здешней почты - до неё несколько километров. Дед нас срочно вызывал к себе. Вот сразу же и отправились на грузовичке - Ферда как раз собирался везти в Монтевидео готовые нитки, которых скопилось уже довольно много. Сотня километров по сухим дорогам - это недолго. Даже не подремали, как уже и приехали.
  
   Глава 20. Формулировка
  
   Оказывается, прибыл эмиссар с неизвестными полномочиями и заданием, суть которого не сообщается. Указано, что контактировать с ним должны мы с Олей. Точка. Найти нам его велено в одной из прибрежных деревень и дальше действовать по обстановке. Ни пароля, ни примет, ни даты и времени - словно тест на сообразительность.
   - Не придуривайся, - хмыкнула Ольга, когда мы отправились искать таинственного гостя. - Понятно же, что это кто-то знакомый. Причем - военно-морской, потому что поселился на берегу залива. В селении-то том живут, в основном, рыбаки, продающие улов на столичном рынке. Кстати, наш экскурсовод - лодочник Аугусто - как раз оттуда.
   - Военно-морских знакомых лично у меня ровно один. А у тебя?
   - И у меня. Думаю, мы об одном и том же человеке.
   - Краснофлотце с полосатым рукавом, что учил нас дыхательным аппаратам.
   Одним словом, мы ни капельки не удивились, когда увидели нашего водолазного инструктора, занятого ремонтом обыкновенной рыбацкой сети.
   Рядом никого не было - день на дворе, лодки на промысле, а хозяйки заняты своими делами. Товарищ инструктор, увидев нас, тут же сделал несколько шагов навстречу и прямо в лоб заявил:
   - Товарищи майоры! Главстаршина Потапов прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы, - рука его слабо дёрнулась, видимо пытаясь откозырять, но с этим позывом было покончено ещё на начальном этапе.
   - Сержанты мы, - улыбнулась Оля. - Пожалуйста, чувствуйте себя свободнее. Кажется, вы слегка напряжены. Как вас, кстати, по имени-отчеству?
   - Павел Осипович.
   - Меня тут обычно называют Хельгой, а Ваню - Хуаном. Если услышите оклик "дон Пабло" - это вас зовут. А какое у вас задание?
   - Содействовать, подчиняться, приказания выполнять.
   Мы с Олей переглянулись и пожали плечами. Дядя Паша, похоже, как и мы, чувствовал себя не в своей тарелке.
   - Как я понимаю, вы военно-морской человек, а мы сухопутные? - попытался я внести уточнения. - И подчиняться нам...
   - Не-е, не в этом дело. Странно всё, вот в чём загводка. Глядите! - достав из-за пазухи газету, показал нам фотографию какого-то англичанина в форме и с крестом на груди. - Вот такими вас наградили.
   - Интересно, какого они цвета, - уставились мы на чёрно-белое изображение.
   - Крестик серебряный, полоски по краям планки беленькие, а средняя, вроде как сиреневая.
   - Красивые, наверно, - вздохнула подруга. - Вы их вживую видели?
   - Мне нарочно показали, чтобы я их вам описал. Называются просто - военный крест, и точка.
   - Так каким же образом британцы узнали о нашей причастности к потоплению подводной лодки?
   - Они, как я понял, догадались о причастности к этому каких-то русских и просили передать. Спросили, только, сколько человек участвовало. Вот две и привезли.
   - Не могли они ни о чём догадаться, если никто не сболтнул, - возмутился я.
   - Не-е. Никто не сболтнул. Наши дипломаты спросили ихних про то, что шибко интересуются судьбой подводной лодки с вот таким номером. И всё. Я, почему знаю - начальники очень громко ругались, не мог не услышать.
   - Всё страньше и страньше, - пробормотал я.
   - Не-е. Это всё мелочи. Мне велено ваше дело у вас перенять, а потом сдать его англичанам.
   - А вот это действительно странно, - согласилась Оля. - Этак британские спецслужбы нас мигом вычислят. У них же в этих местах всё схвачено.
   - Ну, так мне и сказали, что вы самые главные. Если как велите, чтобы я не противничал. А про сдать англичанам - это общий план. Опять же срок для этого не указан.
   - Чёрт! - огорчился я. - Так всю войну и просидим на этом курорте. Даже на Рейхстаге не распишемся.
   - Где? - не понял старшина.
   - Самый правительственный дом в Берлине. Когда мы фашистов дотопчем, то на его стенах многие хорошие люди свои подписи оставят. Знаешь, как мне хотелось! - Оля, увидев, что я чуть не плачу, ласково прижалась своим крепким бедром.
   - Дядь Паш! А ты про звания ничего не напутал? А то Ивану неделя, как восемнадцать стукнуло, а мне - с месяц.
   - Не напутал я ничего, потому что у этой британской награды такой статут, что она полагается командирам боевых кораблей. А сухопутным, как вы, начиная с майора. Куда было деваться, если союзники с таким уважением отнеслись. Так и сказали господину послу, что майор Кутепов и майор Кутепова. Только лично вручить никак не получится - они на задании.
   - О, господи! Дядя Паша! Это же полный провал! Англичанам достаточно полистать список Кутеповых, въехавших на их территорию за последний год - и мы раскрыты. Это ведь не слишком часто встречающаяся фамилия, - охнула Ольга. А я посмотрел по сторонам - точно. За нами присматривают. И лицо знакомое - тот самый знающий русский язык британский офицер, что опрашивал нас в Иране. На этот раз он одет в штатское, причем в наряд рабочего человека, который сидит на нём, как на корове седло.
   Даже, если бы этот истинный джентльмен надел фрак и накинул на шею белое кашне, то и тогда его внешность не вызывала бы такого глубокого чувства внутреннего протеста, как сейчас - мало ли зачем лондонский денди заглянул в рыбачий посёлок!
   Мы с Олей, как увидели, сразу повернулись и отвесили учтивые поклоны. И куда ему после этого было деваться? Подошёл, как миленький:
   - Позвольте представиться, Дэниэл Смит.
   - Хау ду ю ду, Дэн, - пожал я его руку. - У вас, вероятно, задание от Интеллиджент Сервис?
   Смит обменялся рукопожатиями с Павлом Осиповичем и облобызал ручку Оле:
   - Нет, я здесь по просьбе военно-морского командования. Его очень беспокоит активность германских подводных лодок в южной Атлантике.
   - Ох, Дэниэл! Когда мы шли из Кейптауна в Монтевидео, я была так испугана рассказами об этих ужасных нападениях! - включила дурочку Оля. Посмотрела на меня, на Дэна и пожала плечами - мол, а что? По крайней мере, я попыталась.
   - Материально помочь сможете? - спросил я британца.
   - И материально, и вообще, чем угодно, - кивнул тот.
   - Тогда попросите отозвать всех агентов, что проявляют сейчас активность в местах проживания уругвайских немцев. Только пусть их отзывают постепенно, чтобы никого не насторожить.
   - Иван! А не лучше ли прямо рассказать о месте расположения базы немецких подводных лодок? - спросил англичанин. - Если уж вы не собираетесь заниматься глупой игрой в прятки, может быть, просто передадите дело в руки профессионалов? Тем более, что в этом регионе мы располагаем некоторыми силами.
   - Дело уж больно тонкое, - пожал плечами я. - Достаточно один раз спугнуть - и вражеских субмарин мы больше не увидим - они выберут другой вариант пополнения запасов. Да хоть бы с кораблей в открытом море.
  
   ***
  
   Немецкие карты я видывал - хороши. Сейчас перед нами расстелена британская - тоже весьма недурственная. Во всяком случае, интересующий нас район представлен на ней во всех необходимых подробностях.
   - Левый уругвайский берег возвышенный. С него открывается прекрасный обзор на девятикилометровой ширины гладь реки, - объясняю я Дэну и дяде Паше. - А также, на противоположный относительно низменный берег, где в глубоком и узком заливе прячется баржа-причал. Наблюдатели с удобством располагаются в отдельно стоящих домах с окнами в нужную сторону. Немцев здесь может быть много, потому, что в семидесяти километрах к северу есть городишко Новый Берлин. То есть - место такое, где встретить немца не просто, а очень просто.
   На противоположной Аргентинской стороне несколько километров вдоль берега - места низменные, затапливаемые в приливы и во время паводков. Тут часты выходы наружу каменистых участков, богатая древесная растительность и несколько речных русел, впадающих в Уругвай. Очень удобно прятать подводные лодки и всякое разное плавучее без высоких надстроек или мачт. И, главное, тут почти идеальные условия для организации скрытного наблюдения во все стороны.
   Не сомневаюсь, что свою базу фашисты охраняют очень тщательно и на любые необычные события в её окрестностях обязательно отреагируют, поэтому, настораживать их нельзя ни в коем случае. Если кто-то не понял - повторяю. Выгоднее всего ситуация, когда пришедшие сюда подлодки погибнут в океане, лучше всего, после того, как свяжутся по радио со своим военно-морским штабом и доложат, что у них всё в порядке. Тогда другие без сомнений придут, чтобы пополнить запасы и получить от нас свою мину.
   Так вот! Самая большая проблема - на виду у многочисленных наблюдателей незаметно выпустить в реку водолаза. Вернее - подводного пловца. Потому что обзор тут с обеих сторон.
   С другой стороны - движение по реке довольно оживлённое, особенно - днём. Ночью же - тихо и пустынно. Крупные суда, мелкие пароходики, баржи, лодки и рыбаки - кого тут только нет. А плыть к базе и тащить мину нужно днём, потому что ночью ничего не видно, и подсветить себе нельзя - тебя могут заметить. И вообще - даже голову из воды выставить - и то рискованно.
   Наконец, я закончил вводную порцию информации и притих.
   - Как же вам удалось заминировать ту лодку, что потом погибла у Мар-дель-Плата? - Дэн с дядей Пашей смотрят на нас с недоумением.
   - Это было исключительно удачное стечение обстоятельств, - засмущалась Оленька. - Нам только чудом удалось им воспользоваться.
   - И часто такие стечения обстоятельств у вас бывают?
   - Второй раз, - пожал я плечами. - И то в первом случае удача улыбнулась нам после ночи тяжких трудов и дня терпеливого ожидания.
   - Да и с минированием пришлось потрудиться, чтобы всё получилось. Дядь Паш! Ты взрывателей привёз?
   - Да. С устанавливаемой глубиной подрыва, как для глубинных бомб.
   - А взрывчатки?
   - Нет. Её ведь нужно много, а у меня по легенде всего один чемодан, как и полагается моряку торгового флота. По расчёту на одну мину нужно не меньше двадцати килограммов тротила.
   - Я достану, - кивнул Дэн. - Что ещё потребуется?
   - Судёнышко бы нам с дыркой посередине, - размечтался я. - Чтобы с него можно было незаметно для стороннего наблюдателя и нырнуть, и вынырнуть.
   - И угодить под винты, - хмыкнул главстаршина.
   - Так застопорить машину - развёл руками я.
   - И как отреагируют смотрящие на дрейфующий вниз по течению водолазный бот? Дрейфующий мимо тщательно охраняемого объекта?
   - Неодобрительно отреагируют, - согласилась Ольга.
   - Вот и получается, что без большого спектакля нам никак не обойтись. Поэтому, предлагаю обсосать вариант прикрыться образом рыбаков-оригиналов. Дэн! Британская казна не опустеет, оплачивая улов одной рыбацкой лодки? Нужно, чтобы мирный торговец забирал пойманную нами рыбу в Новой Пальмире, оплачивая её полновесными уругвайскими песо, и увозил за двести километров в сам Монтевидео. Дорога для этого есть, причём, вполне приличная.
   - Рассказывай всё, Иван. Если ты имеешь желание утопить ещё одну субмарину - Флот Его Величества будет рад оказать любую поддержку.
  
   Глава 21. Реализация
  
   Странное, однако, дело! Мы в далёкой нейтральной латиноамериканской стране, где влияние Великобритании и САСШ довольно велико. И в то же самое время вынуждены в своих действиях учитывать вероятное присутствие гитлеровских спецслужб. Потому что в нашем деле самое главное - не спугнуть.
   И вот, бродя между выставленными на продажу маломерными судами, приходится вести себя сдержанно, учитывая, что показывать наличие у нас солидных сумм нельзя. Да и, признаться, ничего подходящего для незаметного (для стороннего наблюдателя) спуска на воду пловца нам на глаза не попадается. Про прорезанный в днище люк, через который аквалангисты могли погружаться в царство Нептуна, я читал у Кусто, и дела те были уже после окончания этой войны. Это с одной стороны. С другой - судно с подобным устройством никак не может быть маломерным. Ведь подобный люк должен быть заключён в колодец размером примерно метр на метр и глубиной не меньше, чем от ватерлинии до днища.
   Словом - что-то вроде тральщика или небольшого сторожевого корабля водоизмещением поболее сотни тонн. А мы должны обойтись речной лодкой.
   И тут гляжу, стоят рядком подержанные, но вполне ещё годные шлюпки. Размером крупнее, чем лодки для катания барышень по пруду, но и не те огромные спасательные, в которые можно посадить всю команду трампа. Вот тут и посетило меня озарение, тем более, что спроса на них не было, и вообще они сняты с какого-то отслужившего свою службу судна - цена нам подошла. Купили мы их сразу три - две вёсельные, хотя в одной даже мачта сохранилась с небольшого размера парусом, и третью - с мотором скромной мощности. Видимо, она служила для разъездов.
   Потом мы поставили две безмоторных шлюпки впереди рядом друг с другом, но с изрядным просветом, а третью, моторную, сзади посередине. И связали их балками, положенными на манер равностороннего треугольника. Балки из железного таврового профиля "ножкой вниз" покрыли сверху палубой, образовав практически круглый помост - более всего наше сооружение напоминало паром. В центре его поставили надстройку, укрывающую от постороннего взгляда люк, ведущий к воде между шлюпок-поплавков. И ещё установили мачту с тем самым небольшим парусом, что достался нам в придачу к одной из шлюпок.
   Признаюсь, что неожиданной для нас оказалась цена пиломатериалов. Они тут привозные, потому что лесное богатство этой страны весьма невелико - Уругвай обилен травами и рыбой, а вовсе не лесными или минеральными сокровищами. Вот на этой неуклюжей каракатице мы и отправились вглубь залива Ла-Плата от Монтевидео до порта Нуэва-Пальмира, расположенного в самом узком месте устья реки Уругвай. Да, выбрали для этого время, когда волнение не чересчур велико, и пошли с малой скоростью, потому что большой у этого плавсредства нет.
   - Семь узлов, - оценил на глаз Павел Осипович Потапов. Это около двенадцати километров в час.
   По дороге все по очереди порулили - поворачивает это судно вяло, разгоняется неохотно, зато тормозит от всей души. Обжили и обустроили будку, освоили свободное пространство на корме - нам это примерно сутки ходу, если по расчёту, но на самом деле получилось дольше, особенно в связи с плановой поломкой двигателя, который нам помогали ремонтировать исключительно любезные парни с проходившего мимо баркаса. Заодно они и гидроакустическую аппаратуру смонтировали "под ключ".
   А потом мы пришли в маленький прибрежный посёлок, который считает себя городом. Он, как и большинство населённых пунктов этой страны, организован квадратно-гнездовым методом, то есть, состоит из прямых улиц и прямых углов - не заблудишься. К береговой линии, вдоль которой и сосредоточены постройки, здешние стрит и авеню подходят под углом сорок пять градусов. То есть, сразу, как выбрался на сушу - тут тебе и развилка. Постройки, в основном, одноэтажные, из глины под аккуратными соломенными крышами и с обязательными навесами над входом - тень местные жители ценят и сиесту соблюдают.
   Здешний порт я назвал бы пристанью. И ещё вдоль уреза воды виднеются многочисленные лодки - причаленные или вытащенные на берег. Мы свою каракатицу приткнули носом, забив в дно у берега пару столбов, в которые и упёрли переднюю кромку настила - тут очень заметные приливы и отливы, а остаться на суше никакого желания нет - если что, на руках мы нашу громадину не стащим. И длинный наклонный трап, по которому с удобством сошли на берег.
   Поговорили с местными - имею в виду бездельников, что обычно отираются вблизи мест, где есть надежда подработать или что-нибудь стянуть. Или выпросить - это по обстоятельствам. Короче - безопасность стояночного места обойдётся нам в сущие центаво - аналог наших копеек.
   Из этой Нуэво-Пальмиры ведут две неплохие дороги. Одна на север - северо-восток к переправе через Рио-Негро, а вторая - на юго-запад в сторону столицы этой провинции и далее в Монтевидео. Стратегически место неплохое. Но главное - оно расположено там, где река Уругвай сужается до трёх с половиной километров, потому что её стискивают каменистые берега. Но течение всё равно слабое. В десятке километров выше начинается то самое девятикилометровое расширение, из которого подводные лодки и поворачивают из главного русла в залив на аргентинской стороне. До места их стоянки отсюда километров пятнадцать - нашей каракатице с поправкой на встречное течение полтора часа хода.
   Переночевали мы прямо на судне - спальные места в надстройке предусмотрены. И еще послушали звуки ночной реки прямо через гидрофоны. Моторные лодки или буксирный пароходик дают отчётливые хорошо различимые сигналы, подтверждаемые визуально. Слышишь, как тарахтит, и видишь - действительно тарахтит. А, если в потемках, то наблюдаешь огоньки, которыми тут себя обозначают - место оживлённое, кому нужно столкновение?
   Вскоре после наступления темноты услышали и подлодку - она прошла сверху вниз, то есть - на выход. Звука мотора различить не удалось, но винты воспринимались отчётливо. Думаю, до неё было километра полтора. Но ни рубку, ни, даже, перископ, разглядеть не удалось - ночка выдалась тёмная. Даня сразу засобирался и быстро убежал. Думаю, на телеграф. А, может, к знакомому, у которого есть телефон - мне его британские секреты без надобности.
   Достаточно скандала из-за патронов-поглотителей углекислоты. Дядя Паша на этот счёт очень переживал, потому что они тоже требуют замены, а состав вещества в них - секретный. Наши, использованные, он вообще высыпал, размешал с водой и вылил в бездонное синее море. А запасных не привёз - осталось их всего по три штуки на каждый из двух аппаратов. Попросил у британцев (через Данилу), а те чего-то мнутся. Похоже, и у них это тоже секрет. Вот, как гидроакустическую аппаратуру поставить, или баллон кислородом зарядить - нет проблем. Да и фунтов своих отмусолили без базара, а тут - словно с другой планеты прилетели.
   Правда, пустые патроны попросили. Сказали, что засыплют туда своей смеси и опечатают. Ну, да и ладно - у нас и без этого забот хватает. Утром первый акт спектакля.
  
   ***
  
   Отчалили мы с первыми признаками рассвета - нам бежать полсотни километров до самого устья Рио-Негро - верные четыре часа хода. Успели додремать, кто был не на вахте, а там и за работу. Вывесили за корму две наклонные балки-стрелы, к концам которых прикрепили верёвки, тянущие трал. Небольшой такой сетчатый мешок с грузилами внизу и поплавками вверху. Мотор, ясное дело, заглушили, зато поставили парус. Работал он неважно - ветер тут слева, с востока, но под прикрытием высокого левого берега совсем слабый. То есть нас несёт вниз исключительно течение, а парус, кроме того, что натягивает трал, только самую капельку помогает движению.
   Примерно через час проверили улов - негусто мы зачерпнули, килограммов десять-двенадцать. Снова забросили снасть и дальше принялись тралить, а сами сели за разделку улова. Резали рыбку поперёк и заливали подкисленным рассолом умеренной крепости. Выдержав часок, отделяли мясо от костей - отходило уже хорошо - и раскладывали по одноразовым пластиковым баночкам, заливая прозрачным масляно-винным соусом. Если кто не понял - это пресервы. Они не очень долго хранятся. Если без холодильника, то считанные дни. Ну, может, и с неделю продержатся. Зато вкусно, и есть можно прямо из баночки. Соусов у нас, кроме винного, ещё лимонный и апельсиновый. Все в меру кислые, чтобы беды не случилось со временем - отравления нам без надобности.
   Вот так, неторопливо, почти ползком, продефилировав мимо секретной базы, мы к вечеру добрались до своего места у Нуэво-Пальмиры, где перенесли улов прямиком в поджидавший нас пикап, приехавший из Монтевидео. По здешним дорогам он уже утром будет в столице. Много ли мы наловили и законсервировали? Примерно сотню килограммов. Но это не сырая рыба, а готовый к употреблению деликатес. Его и в ресторане подать не зазорно. Хотя, конечно, крышки из мелких (практически плоских) картонных тарелок, приклеенные на тростниковую патоку в этом бизнес-плане - слабое место. Плотно садящиеся со щелчком, как в наше время - этого нынче днём с огнём не сыщешь.
   Вот так мы и мотивировали своё достаточно частое появление пред объективами немецких наблюдателей. Всегда в разгар дня.
   Дальше всё стало ужасно скучно, потому что подводные лодки на эту базу не приходили долго - целый месяц. Уже закончился май и начался июнь, когда долгожданный звук винтов перевёл нас из расслабленного состояния на боевой взвод. С утра мы привычно разыграли спектакль "глупые рыбаки", вышли в воду километра за полтора-два до расчётной точки там, где до нужного берега тоже было с пару километров, и вдвоём с Крисом (английский водолаз, присоединившийся к Дэну) отбуксировали мину в нужном направлении. Держались мы на глубине три-четыре метра, чтобы было еще не совсем темно, но сверху точно не разглядеть. Вода нынче, из-за зимнего времени, стала холоднее, поэтому надели британские гидрокостюмы.
   Мы довольно долго искали вход в нужный заливчик - головы-то наружу не выставишь, а по тому, что видно под водой, много не наориентируешься. Хорошо, что я с прошлого раза запомнил характерный выступ с поросшим мелкими водорослями боком - он как раз торчит из того самого островка, где Аугусто поделился с нами динамитом. То есть цель отыскали почти на ощупь. Мину укрепили сразу в нужном месте - мне объяснили, что называется оно дейдвудом. Ну и по приговору настоящих военно-морских специалистов глубину подрыва сделали пятьдесят метров.
   Догнать каракатицу оказалось не так уж сложно - она еле плелась, причем изредка Оля роняла на палубу разные тяжелые вещи - подправляли курс на звук. Когда уткнулись в трал - тут уже постучал я. Сетку подняли, чтобы усталые и голодные мы не запутались в снастях. А там - лесенка вверх, и радостные глотки настоящего воздуха.
   - Сэр Айвен, - обратился ко мне коллега, сняв маску и избавившись от загубника. - Служить с вами - высокая честь, - это он по-английски сказал, потому что по-русски только здравствуйте и до свидания. Данила перевёл и объяснил, что мы с Олей теперь как бы в рыцарском чине, потому что удостоены такой высокой награды. То есть она - самая настоящая леди... или сэра... или сэриха? Потому что леди - всё-таки, жена рыцаря, а не сама рыцарь, которые женского пола быть никак не должны.
   Мы это вопрос немного обсудили, причем наши британские коллеги явно затруднились от получившегося оксюморона.
   - Полно вам так смущаться, - постарался я их успокоить. - Ваша будущая королева сейчас сама на военной службе - водит санитарную машину.
   - Боюсь, сэр, вы заблуждаетесь, - остановил меня Дэн. - Принцессе Лиз всего пятнаднадцать - она ещё ребёнок.
   - Так вот перед тобой тоже совсем ребёнок - вмешался дядя Паша. - А, поди ж ты - в этакой мути сумел игольное ушко отыскать!
   - Поэтому Крис и восхищается. Полагает, что сегодня участвовал в совершении невозможного.
   - Вы улов обработали? - поспешил я замять начавшиеся славословия.
   - Боюсь, сэр, - взгляд в мою сторону. - И вы, мэм, - взгляд в сторону Ольги, - недостаточно высоко оцениваете свой вклад в борьбу с коричневой чумой. Нам прекрасно известно о нападении на подводную лодку, проведённом вами после той чарующей драки в Буэнос-Айресе. Жаль, конечно, что бомбы были не боевыми, но необходимость починить повреждённый вашими болванками перископ вынудила атакованную субмарину всплыть в полусотне миль от Санта-Терезита. Там её обнаружил самолёт с одного нашего крейсера - вот у него бомбы оказались самые настоящие, пусть и небольшого калибра. После всего лишь одного удачного прямого попадания, немцы не отважились погружаться. Остальное довершила корабельная артиллерия. Разумеется, спасшихся подводников подняли из воды и допросили. Они жаловались на кусок бетона, неудачно проломивший рубку и ужасно мешавший проведению ремонтных работ.
   Про вторую лодку, к гибели которой вы, несомненно, имеете отношение, известно лишь то, что она уже давно не выходит на связь. Третью, уход которой мы с глубоким прискорбием констатировали, гидроакустики слышали примерно в трёхстах милях к востоку от Ла-Платы. Бомбили беспощадно. Ушла она, или погибла, неизвестно. Но, судя по результатам радиоперехвата, судьба её незавидна. Да и некоторое ослабление активности немецких подводных рейдеров тоже отмечается. Поэтому, если она и уцелела, то ушла в ремонт.
   И вот теперь заминирована четвёртая. Ваня! Оля! Скромность, конечно, хорошее качество. Но всего должно быть в меру!
   - Меры - тоже, - пробурчал я. - Короче, Дэн! Это ничего не меняет. Нам предстоит бессменная бесконечная вахта до тех пор, пока эта подводная гадость заглядывает в здешние воды.
   - Адмиралтейство дало понять, что заинтересовано в расширении возникшего сотрудничества, потому что от террора питомцев адмирала Деница очень страдает судоходство в северной Атлантике. А здесь вполне могут справиться Крис и дядя Паша. Дело налажено и даже приносит скромную прибыль. Эти ваши пресервы стали очень популярны - цена на них достаточно высока, чтобы окупить расходы.
   - Не рыбалка это, а сплошное издевательство над здравым смыслом, - проворчал Павел Осипович. - Вы бы ещё шумовкой начали черпать, ожидая, когда в неё какой-нибудь малёк заплывёт. Опять же нужно у дна пройти, а не сверху, - старый моряк досадливо махнул рукой. - А чего за ерунду ты мне вешал про базы подводных лодок на французском берегу?
   На этот раз направленный в мою сторону взгляд Дэниэла был пылающим:
   - Ваня! Ты и это можешь? - мужика, кажется, переклинило.
   - Да успокойся. Обычный трёп между своими. Только, чтобы языки почесать, - нервно отреагировала Ольга.
  
   Глава 22. Опять самолёты
  
   - Это хорошо, что вы нашли себе тихое мирное занятие, а не лезете, куда ни попадя, - констатировал дедушка, навестивший нас в нашей Нуэво-Пальмирской резиденции. Мы с Олей сняли домик на берегу, где обычно и ночуем. - Однако есть у меня к вам вопрос. Вот почему, начатые вами дела столь успешны, а чуть только вы их забросили - словно в стенку упираешься?
   - Деда! Ты бы как-нибудь конкретней выразился, а не общими фразами нас озадачивал! - остановила старика Оля.
   - Ну, про шерсть сперва. С того случая, когда я так удачно на ней наварил, больше ничего подобного не получается.
   - Ой, хитрите вы, Пётр Алексеевич. Знаете же сами, что тогда просто момент был подходящий для маленького гешефта, - заметил я.
   - Это, конечно, так. Но вот с прядильной мастерской ты угадал точно - за пряжу Ферда куда больше выручает, чем за шерсть. Ему теперь и соседи остатки того, что настригли, продают. Как думаешь, может нам и сукно ткать?
   - Про сукно не знаю. Я вообще в этом мало что понимаю. Просто на ранчо много женских рук, которые нужно занять не слишком трудным делом. Ну, там, трепать, чесать, разбирать. Девчатам денежка, Ферде прибыль. А остальное сделает машина, если ветер подходящий.
   - Вот как у тебя всё просто! А почему я никак не могу увеличить прибыльность от авиаперевозок? Три самолёта гоняю вместо одного, а всё, как об стенку горох. Ни в Ресифи желающих лететь нет, ни в Ла-Пас, ни в Лиму. Даже снижение цен на билеты не помогает. Весь навар с полётов на Рио, с той самой трассы, которую ты наладил.
   - Хоть Ла-Пас, хоть Лима богатым да оборотистым дельцам не слишком интересны. Тем более, что лететь туда нужно на высотах больше трёх тысяч метров - или в горы, или через горы. Для этого нужны самолёты с герметичной кабиной, чтобы пассажиров не уморить недостатком кислорода. К тому же на этих высотах уже начинается обледенение - тоже мало приятного, потому что машина тяжелеет и требует повышения мощности двигателя. Герметичные кабины сейчас только у военных в ходу - они требуют совсем другого обслуживания, потому что в них надо не только поддерживать давление, но и состав атмосферы соблюдать правильный. Этот технический уровень нам не по карману. Я же не просто так проложил маршруты на малых высотах - два километра или около того. Чуть подкинуть дровец в печку, что отапливает салон - и дело в шляпе.
   А Ресифи интересен только как заправочный пункт и место для прогулки пассажиров. Состоятельных людей до самого Нью-Йорка мало что заинтересует. Поэтому, если линия Рио-де-Жанейро - Ресифи - Парамарибо - Санто-Доминго - Нью-Йорк не заработает сразу на всю длину - хорошей выручки не будет. То есть в разных пунктах один-два пассажира сойдут или сядут, но прибыли нам принесут немного. Другое дело, если у нас полный салон бизнесменов.
   - Около пятидесяти лётных часов, если от Монтевидео или Буэнос-Айреса, - подсчитал дедушка.
   - И пять хорошо отдохнувших экипажей, плюс по паре техников для заправки и осмотра машин в каждом пункте, - кивнул я.
  
   ***
  
   Поскольку "обслуживание" секретной базы подводных лодок нашего участия больше не требовало, мы с Олей переключились на дела семейные. А к работам в Нуэва-Пальмира подключили щедрого на динамит рыбака Аугусто. Тут ведь какая закавыка - жители Уругвая, в убедительном большинстве, считают себя последовательными противниками Гитлера. И началось всё с утопления около Монтевидео немецкого рейдера - линкора Адмирал Шпее. Этот линкор, на самом деле, оказался карманным, а так вообще-то - крейсер. Но очень сильный и бронированный. И с большой дальностью хода. Его в декабре тридцать девятого крепко потрепали англичане как раз у Ла-Платы. И он поскорее спрятался в Монтевидео. Но Уругвайские власти его оттуда попросили - то есть, хоть и не воевали с Германией, но, кроме гарантированного международным правом срока, в своём порту привечать отказались.
   Отсюда и такие настроения среди мирных жителей, что все мы против Гитлера. А сам Аугусто и супруга его Долорес людьми оказались неболтливыми, причём за весьма умеренное вознаграждение. И что ещё требуется от человека, зарабатывающего на жизнь честным трудом?
   Короче, наше скромное рыболовное дело мы на него переписали, оставив себе по полпроцента от выручки - продал товару на песо - один центаво переведи на семейный счёт Кутеповых. Это не от жадности, а просто, чтобы не расслаблялся. Ну и работники сразу вполне определённые - дядя Паша и Крис с Дэном. Они в этом неплохо налаженном деле фишку секут.
   Словом, мы мигом переключились на проблемы авиакомпании Куберейра, переехали в домик неподалеку от аэропорта и принялись изучать обстановку не поверхностным взглядом, а вдумчиво. И сразу отыскали собственную погрешность. Не нашу с Олей, а конкретно мою. Выяснилось, что Рио-де-Жанейро не такой уж главный деловой центр Бразилии, потому что в нескольких сотнях километрах от него расположен куда более многолюдный и оживлённый Сан-Паулу. Вот до него наша авиакомпания и организовала регулярные рейсы от Монтевидео и Буэнос-Айреса. Выручка удвоилась в одно действие, поскольку и самолёт имелся, и подготовленные экипажи, да и опытных техников удалось найти на месте.
   Да, Пётр Алексеевич, дядька, конечно, хваткий, но в тонкостях, связанных с техникой чересчур консервативен и излишне доверчив к мнению тех, кого считает признанными специалистами - слаба в нём авантюрная жилка. То есть мой замысел с использованием в дальних перелётах машин с самыми слабыми моторами, не поддержал, наслушавшись авторитетных авиаторов - на всех трёх "Лоудстарах" компании поставили двигатели мощностью по восемьсот пятьдесят лошадок с какими-то новомодными винтами, у которых широкие лопасти. Я не настолько разбираюсь в подобных тонкостях, однако сделали это, как мне объяснили, для повышения экономичности при полётах с малыми скоростями.
   Придумка это сделана вовсе не для Куберейры, а для увеличения длительности патрулирования военных вариантов этих птичек - "Вентур", но сработало и в нашем случае. То есть, при скорости в триста тридцать километров в час на одной заправке машина с полной загрузкой может преодолеть три с половиной тысячи километров. На мои задумки годится. К тому же есть свободная машина для осуществления полётов до Нью-Йорка, потому что на регулярных рейсах заняты всего две из имеющихся трёх.
   Дальше была скрупулёзная подготовка к сверхдальнему перелёту нашего старого доброго "Лоудстара", только что вернувшегося с завода в Аргентине, где на нем поменяли выработавшие ресурс авиадвигатели. Ума не приложу, откуда в прессу просочилась информация, но за билетами на этот рейс образовалась длинная очередь желающих поскорее долететь до Штатов. То есть сгонять порожняком не получилось. Мы даже рыпнуться не могли - такое образовалось давление общественного мнения, что просто ужас. А ведь у нас и экипажи на всю дорогу не готовы, да и ни в Парамарибо, ни в Санто-Доминго никакой инфраструктуры пока нет. Ну, связались по телеграфу - договорились о приёме и заправке - и всё.
   Одним словом вылетели мы в два пилота и две стюардессы с обычными пятнадцатью пассажирами на борту и преодолели всю дистанцию за тридцать три лётных часа с четырьмя двухчасовыми посадками для заправки и техобслуживания. Мы с Олей (хвала нашей подмосковной подготовке и буэнос-айресскому чтению) успешно сработали за техников, лишь изредка справляясь с инструкциями. Консуэллке - второй стюардессе - пришлось туго. Она выгуливала пассажиров, пока командир экипажа (он же первый пилот) утрясал местные формальности и договаривался о разного рода услугах с деловыми людьми. Нам ведь и провизии нужно, и воды. Да и бухло пассажиры выхлебали как-то уж очень быстро. Вина в них вообще входит много.
   Так что рейс выдался изматывающий. Но настоящий кошмар начался в конечном пункте. Корреспонденты, чтоб их подбросило и шмякнуло. Поэтому в обратку у нас всё повторилось, только задом наперёд. А летели мы через тропики, то есть на земле было жарко, особенно в Санто-Доминго. В Парамарибо нас накрыло дождём, а в Ресифи совместились ливень и кромешная темнота. Зато коллега научил меня взлетать и садиться ночью, и мы привезли целую кучу зелени, потому что деньги нам совали прямо в руки - ну нет пока у Куберейры своего агентства ни в одной из точек маршрута.
  
   ***
  
   Про то, как Хорхе Орейра обустраивал аэродромы по нашему новому маршруту, могу рассказать, основываясь только на том, что сам видел. Сначала на взлётных полосах появились посадочные прожектора и огоньки подсветки для ночных посадок. Затем - щебёночное покрытие, которое регулярно выравнивали и трамбовали. А потом и постройки вроде отелей, где пассажиры могли принять душ, дождаться рейса или укрыться от непогоды во время обслуживания самолёта.
   Откуда на это взялись деньги? Так мы с Олей нарубили бабла в еженедельных рейсах до Нью-Йорка и обратно. Рубили не вдвоём, а вчетвером - усиленным экипажем вместе с Консуэллой и Родригесом, с которыми летали в первый раз. Постепенно нас частично стали сменять другие пилоты и стюардессы - сначала на середине маршрута, а позднее и после каждой посадки - усталость штука коварная, а пять-шесть часов весьма напряжённой работы - дело нешуточное. Поэтому наши подвиги с испытанием выносливости прекратили настолько быстро, насколько смогли.
   А тут поспела еще пара новеньких "Лоудстаров", которые сразу встали на линию - завод в Кордобе осилил их производство несколько быстрее, чем предполагалось - дед забеспокоился о перелёте через океан и новом маршруте прямиком в Мадрид. Сначала трассу освоил наш неплохо слетавшийся экипаж. Только в качестве пункта прибытия в Африку был выбран Дакар, а не Монровия. От него нам хватало дальности прямиком до столицы Испании. Некоторая нервозность возникала при приближении к Гибралтару - всё-таки зона военных действий! Но сидящие там англичане пропускали нас беспрепятственно, а немцы или итальянцы так ни разу и не напали.
   Пересекать же чёрный континент главный пайщик нашей авиакомпании не собирался, чем окончательно разрушил моё тайное намерение как-нибудь заглянуть домой в Советский Союз, да незаметно там и остаться.
   Тем временем Бразилия вступила в войну против гитлеровской Германии - на аэродроме в Ресифи, который, кстати, построили американцы, наступило явное оживление. Нас, с нашими несколькими рейсами в неделю, отсюда вовсе не попросили - мы поначалу даже на руку были военным, потому что худо-бедно маскировали их присутствие на территории нейтральной страны. А потом - возможность по чёткому расписанию быстро добраться до родных мест делала присутствие гражданской авиакомпании приемлемым - янки умеют ценить комфорт. В частности бар в нашем тростниковом отеле даёт очень приличную выручку.
   Зато улучшенная стараниями Куберейры полоса в Рио-де-Жанейро теперь безвозбранно принимает патрульные самолёты - союзники внимательно присматривают за акваторией южной Атлантики. А на восточном фронте (я уже привык его так называть) развернулась картина летней катастрофы сорок второго года - немцы продвигаются к Сталинграду.
   И почему я ни капельки не удивился, когда нас с Олей отозвали в Москву?
  
   Глава 23. Чему я удивился
  
   Не удивился я и тому, что отвезти домой нас вызвались англичане - думаю, наша сдача им во временное пользование была одобрена из Москвы - совместный труд на общее благо это подразумевает. Через океан мы летели до Монровии и дальше на юг до того самого Леопльдвиля, от которого есть несколько дорог в разные стороны. Потом был перелёт почти строго на восток до безымянного военного аэродрома на берегу Индийского океана и дальше уже на север до самого Тегерана.
   Самолёт был четырёхмоторный и очень напоминал старину Ил-18. К тому же дальность полёта у него оказалась, по нашим прикидкам, под четыре тысячи километров. А так - это Дуглас DC-4.
   Почему мы не полетели через Аддис-Абебу?
   - В этой дыре горючего не получить, - ответил второй пилот. Оказывается, я начал вполне нормально общаться на английском. Или он был американец? В лётной одежде не сразу и разберёшь, хотя я и в форме союзников разбираюсь не очень. Обычно по надписям на нашивках могу понять, из какой страны военный. Или по другой символике, сейчас скрытой от взгляда под тёплой кожаной курткой. Мы с Олей тоже летим в пальто и нам ни капельки не жарко. В салоне довольно много груза, но и пассажирских кресел хватает. Мы в команду вписались - варим кофе и подаём экипажу. А иначе скучно.
   На аэродроме под Тегераном я с чувством глубокого удовлетворения отметил рядок "Аэрокобр" - истребителей с автомобильной дверцей. Это явно для наших подогнали. А для нас подогнали Ли-2. Или его ещё не переименовали из ПС-84? В общем, простились с союзническим экипажем и представились соотечественникам:
   - Ваня.
   - Оля.
   А ребята почему-то вытянулись в коротком строю и в один голос ответили:
   - Здравия желаем товарищи майоры госбезопасности.
   - Разрешите взлёт? - поинтересовался второй пилот, когда мы заняли места в салоне, тоже, кстати, подгруженном мешками. И с чего бы я не разрешил?
   По дороге разок присаживались в Саратове, а там дотянули и до Москвы, до Центрального Аэродрома, где к трапу была подана машина. Нас встречали два лейтенанта - один мужеска пола, а второй - женска. Представились сержантами и сказали, что они наши адъютанты. Еще спросили, на которую из квартир везти. Подумав с минуту, мы решили поехать в Олину - там наверняка пусто, а то вваливаться туда, где может оказаться кто-нибудь из моих совершенно незнакомых мне родителей было бы несколько опрометчиво.
   По дороге мы уже по именам познакомились с адъютантами и выспросили их про то, отчего это вдруг столько почёта и услужливости. И вот тут точившийся в моём нутре от самого Ирана червячок сомнения наелся до отвала. От нас не скрыли, что звания в госбезопасности означают больше, чем звучат. То есть майоры - это уже высший комсостав, а не старший, как у нормальных военных. То есть - мы теперь как бы генералы. Самые младшие генералы - генерал-майоры, которых ещё совсем недавно называли комбригами.
   В общем, из-за всех этих большевистских игр со словами под воздействием респекта и уважухи, проявленных союзниками, образовалась настоящая трагедия. Это я про нас. Ничего не знаем, ничего не умеем, ни на кого не выучились - и, на тебе - генералы.
   - Ничего, милая, прорвёмся, - успокоил я любимую.
   - Вот вечно я с тобой во всякие истории влипаю, - улыбнулась она мне. - А вы доложите, пожалуйста, что сейчас творится на фронте. Мы долго были в местах, где больше рассказывают про войну на Тихом океане.
   - Наши от Воронежа ударили на юг по обоим берегам Дона. Обстановка характеризуется, как сложная, - сверкнула своими вишнями Леночка.
   - Взять Сталино не удалось. Идут оборонительные бои под Лисками и Россошью, - добавил Игорь.
   Почти все названия мне вообще незнакомы. Чтоб этим любителям переименований пусто было - придётся смотреть дома по карте.
  
   ***
  
   Игорь - мой адъютант. Он сразу, как только они с Леночкой - адъютантом Оли - затащили в квартиру чемоданы - наши и пару больших незнакомых - расстелил на столе вынутую из полевой сумки карту с очень подробно нанесённой на неё обстановкой. "Девочки" ушли в спальню, как я понял, примерять наряды, а я получил подробный отчёт о произошедших на фронтах событиях. Возникло впечатление, что парня специально подготовили для этого выступления лучшие специалисты Генштаба.
   Даже такой невеликий знаток истории, как я сразу увидел заметные отличия от того, что было в моей истории - немцы, похоже, сделали попытку прорыва в сторону Сталинграда и Северного Кавказа, но далеко не столь успешную - почему-то наших войск на юге хватило для сдерживания наступательного порыва Вермахта. И тут еще с севера под корень прорыва Красная Армия нанесла довольно чувствительный удар, для преодоления последствий которого фашисты с двух сторон навалились туда, откуда и началось это наступление. Образовалась столь сложная путаница, что просто ужас. Зато грозненская нефть и сталинградский тракторный остались нашими и продолжают служить по прямому назначению. Это не может не радовать.
   Населённый пункт Сталино я для себя решил считать Донецком - как-то он примерно на том месте, где и находился этот шахтёрский город. Прямо уточнить не отважился, а Игорь не упомянул об этом. Меня же это название ещё в Уругвае сбило с толку - я-то думал, что нерусские корреспонденты так называют Сталинград, вот и ошибся километров на пятьсот в своих оценках. И тут из спальни вышла Оля в платье стиля "Милитер" - не хватало только газырей на кармашках, а так - точь-в-точь по моде восьмидесятых.
   Эмалевые ромбики на воротнике смотрелись очень уместно. Но фуражка радости моей определённо не шла - её стиль - пилотка. Впрочем, фуражка оказалась моей. Девчата просто немного похулиганили.
   Потом я позвонил домой. То есть на квартиру Кутеповых. Снявшая трубку женщина узнала меня по голосу и очень обрадовалась. Мы с Олей тут же переоделись в штатское и помчались - мать больше года не видела сына, нельзя испытывать её выдержку.
   Как оказалось, торопились не напрасно, потому что дома оказался и отец - он нынче в отпуске после ранения, а мамин госпиталь теперь в Москве. Так вот, папин отпуск закончился, и сам отец уже ожидает назначения.
   - А вы, Оля, тоже диверсант? - спросил он, поглядывая на мою супругу. Как я понял, про поступление в диверсионную школу ему рассказала мама, а дальше он сам "достроил".
   Оставалось только кивнуть и сменить тему. Вообще-то мы пришли не с пустыми руками, а с апельсинами и бутылкой хорошего уругвайского вина - виноделие там неплохо развито.
   - Интересно, а воинские звания у вас какие? - продолжал любопытствовать папа. - Наверное, сержанты.
   Снова пришлось кивнуть и начать расспросы о том, где находится госпиталь, в котором работает мама.
   - То есть вы вместе служите? - отец продолжал настаивать на выяснении как можно большего количества подробностей.
   - Мы женаты, папа. И работу нам обычно подбирают с учётом этого факта, - улыбнулся я.
   Словом, вечер прошёл очень напряжённо для нас. Зато мама была тихо и безоблачно счастлива. Даже не поохала, что такие молодые и так поспешно... просто приняла всё, как должное.
  
   ***
  
   Следующий день был у нас свободным. Мы вызвали машину и, одевшись сержантами (нашу старую форму с треугольничками в петлицах нам вернули), поехали в свою диверсионную школу - очень хотелось узнать про Фимку и Мишу. Подполковник Гуров оказался на месте и принял нас у себя в кабинете. Оказывается, живы наши товарищи и продолжают работать. Разумеется, никаких подробностей не последовало, да мы и не пытались расспрашивать. Только и дали нам понять, что они уже лейтенанты, причем давно. И награды у них имеются. То есть ребята тут на хорошем счету.
   Вернувшись домой, переоделись в штатское и сходили в кино на "Весёлых ребят". Потом немного погуляли - патрули на нас внимания не обращали, хотя видно, что бдят. Было в этом мирном времяпрепровождении что-то очень нам обоим нужное, потому что уже завтра нас, если и не отправят никуда, то засадят писать отчёты о десяти насыщенных событиями месяцах.
  
   ***
  
   В управление нас препроводили адъютанты - мы здесь ни разу не были и ничего не знаем, а ребята отлично ориентируются. В кабинете нас дожидались сразу два майора. Один такой же, как мы. А второй - старший, с двумя ромбиками. Его мы знали, как Андрея. А про первого, равного с нами звания, были предупреждены теми же заботливыми адъютантами, что это наш прямой начальник Павел Михайлович. Непосредственного куратора Виктора Сергеевича здесь не было.
   - Что, пионеры, доигрались? - старший по званию, выслушав стандартный доклад о прибытии, сощурил глаз, ожидая нашей реакции.
   - Простите нас, дяденьки! - воскликнул я. - Мы больше так не будем.
   - Разжалуйте нас, пожалуйста за невыполнение задания по внедрению в британские военно-воздушные силы, - взмолилась Оля. - И, знаете, кубик в петличке смотрелся бы органичней, чем ромбик.
   - Ничего не боятся, - констатировал Павел Михайлович (одноромбиковый майор). - И за информацию, полученную от этого клоуна (кивок в мою сторону) ты поручился головой?
   - Из высказанных им прогнозов сбылись все, - пожал плечами Андрей. - Положение о направлении главного удара немцев на юге, кстати, подтверждали и другие источники, как твои, так и мои. Всё испортил этот гадский майор со своим портфелем документов - уж очень его появление походило на умышленную дезинформацию.
   - Да, словно нарочно. А вам, - взгляд на нас с Олей, - придётся очень потрудиться, чтобы оправдать ненароком оказанное вам доверие.
   - Погоди, - остановил нашего начальника Андрей. - У тебя есть, о чём доложить, Иван?
   - Немцам сейчас колоссально не хватает нефтепродуктов. Надо бы это усугубить. Цистерны сейчас важнее паровозов. Как у наших диверсантов обстоят дела с противотанковыми ружьями?
   - Симоновскими пятизарядными обеспечиваем. С одной обоймы паровозный котёл уходит в капитальный ремонт. А ты не вопросы задавай - нас интересуют утверждения. Что там ещё у тебя надумалось?
   - Какая-то американская компания, думаю, "Шелл" завозит горючее или через Варну, или через Констанцу, или как-то ещё через Балканы. Точнее не скажу - меня там не было.
   - Откуда тогда эти сведения? - насторожился Павел Михайлович.
   - Из головы, откуда же ещё? - развёл руками Андрей. - Говорил же тебе - сбыча стопроцентная. Товарищи, что вместе с ним больше двух месяцев воевали во вражеском тылу, подтверждают, - и покосился на Ольгу. - Дальше давай, - это уже мне.
   - После войны, когда мы Гитлера повесим на Бранденбургских воротах, начнёт разваливаться колониальная система.
   - Погоди. Ты же утверждал, что он отравится! - возразил старший майор.
   - Отравится, конечно. Но мне бы хотелось его повесить. А ты только что доложил, что сбыча моих прогнозов стопроцентная. Вот я и решил попробовать изменить это дело по своему желанию - вдруг выгорит?
   - Нет уж - пусть травится, - возразила Ольга. - Мы должны быть благодарны этому бесноватому за то, что он в сорок первом захотел взять Москву, а не продолжил рубиться на юг к грозненской и бакинской нефти. Ну, ты же сам об этом рассуждал, помнишь?
   Я почесал в затылке и развёл руками - вот уж у кого память, так память!
   - Про зимнее наступление вдруг подумалось. Неплохо было бы форсировать Днепр по льду.
   - Ты уверен, что будет наступление? - остро посмотрел на меня Андрей.
   - Насколько я понял, наши войска на юге сейчас проявляют стойкость. Не вижу причин, почему это должно измениться. Так уж выходит, что Красная Армия становится сильнее, а Вермахт слабеет. Вот прямо сейчас он всё ещё сильнее, но процесс-то идёт. Хотя и в следующем году он останется чрезвычайно опасным противником.
   Мы под Ржевом много людей потеряли?
   - Много. Считай, дивизию положили - фашисты там обороняются остервенело. И, да, ждали они нас, готовились. То есть, ты считаешь, что на юге нас ждёт успех?
   - На юге сейчас идут тяжелейшие бои, которые истощат обе стороны. Но мы быстрее восстановимся. Остаётся уповать на мудрость руководства и полученный военачальниками боевой опыт.
   - Откуда у тебя информация о вмешательстве Гитлера в планы военного командования? - вдруг спохватился Павел Михайлович.
   - Нет у меня информации, - развёл я руками. - Это просто анализ косвенных данных, попавших в газеты. Оля их очень внимательно читает и делится со мной самыми примечательными моментами. Остальное - чистая логика.
   - А про базу немецких подводных лодок в Амазонке - тоже логика?
   - Естественно. Восточное побережье Южной Америки очень слабо изрезано - там же сплошные пляжи, а как только где отыскивается подходящая бухта, так тут же и портовый городок возникает. Негде там секретный причал приткнуть. А в многочисленных извилистых руслах Амазонки подходящих мест хоть пруд пруди, и глубины подходящие.
   - Англичане после нашей подсказки подкараулили одну субмарину в устье. Так что, спасибо тебе от них. Впрочем, они его вам сами скажут во время приёма у Его Величества. Завтра вылетаете вместе с товарищем Молотовым. А потом оттуда сразу отправитесь в Аргентину, создавать разведывательную сеть. Нет у нас доверия к этой далёкой стране - подозреваем, что она поставляет Третьему Рейху и продукты, и кое-что из стратегических материалов. Адъютанты ваши как вам? Показались?
   - Славные ребята, - задумчиво кивнул я. - Только совсем зелёные, - это надо слышать, как хохотали наши собеседники!
   - Уморишь ты меня когда-нибудь, Кутепов, - вытер слезинку Андрей.
   - Они, в отличие от вас, прошли нормальную подготовку. Поскольку с паролями вы постоянно изгаляетесь, без личного знакомства не обойтись. Так что не удивляйтесь, если ненароком где повстречаетесь. Вам же, поскольку британцы знают вас, как облупленных, не возбраняется, при случае, воспользоваться помощью союзников. Ну и информацией с ними можете делиться, если это на пользу дела.
  
   Глава 24. Полезное знакомство
  
   Спалились мы по-глупому. Вот, не подумали, во что одеты, и прямо в форме со знаками различия заявились к моим маме и папе, чтобы попрощаться - нам всего-то и остался день на сборы, и ещё нужно было успеть написать отчёты. Да, сразу за все месяцы предыдущей командировки в Уругвай. А ещё - план работы в Аргентине. За один единственный день, потому что уже назавтра вечером нужно вылетать.
   Мама на мои ромбики особого внимания не обратила, её больше тревожило расставание и ещё беспокойство о том, чтобы я не забыл тёплые носки и шарф. А вот получивший новое назначение отец, который тоже укладывал в чемодан и носки и шарф, одарил нас нечитаемым взглядом. Оля подарила ему вязаную шапочку-колпачок, которую сама связала. Под каску должна хорошо подойти, потому что, как я понял, сапёр он непосредственно практикующий, а не кабинетный.
   Весь следующий день мы занимались писаниной, а ближе к вечеру выехали на аэродром. Везли нас довольно долго. Кажется, в район Коврова. Посадка в самолёт была предварена надеванием тёплого лётного комбинезона и унт. Шлем, перчатки - всё, как положено. Инструктаж по использованию кислородной маски - мы не пытались строить себя великих знатоков, потому что сами-то толком ничем подобным как следует не пользовались - летали всегда низенько и не быстро.
   Товарища Молотова сопровождали трое. Видимо, переводчик и помощники. Вот вместе с ними вшестером мы и заняли всю пассажирскую кабину. Форма одежды у нас, понятное дело, получилась единообразная. Взлёт, набор высоты и длительный тоскливый период монотонного выслушивания звука моторов. Без приключений добрались, и без задушевных бесед, потому что с маской на физиономии не особо-то тянет на разговоры.
   В Англии в это время ещё не холодно - сентябрь здесь обычно мягкий, а дождя в этот день не было. Встретили нас приветливо, да и развезли в разные стороны. Мы с Олей гости короля, а у Вячеслава Михайловича дела к премьер-министру.
   Номер в отеле нам выделили просто императорский - я такой роскоши отродясь не видал. Мы, конечно, сразу бросились чистить пёрышки и наводить красоту, потому что до приёма оставалось не так уж много времени - нынче он пройдёт, ближе к вечеру. Оля, конечно, навела полную безупречность, да и меня довела до состояний абсолютной опрятности, а там и тронулись прямиком в Букингемский дворец.
   Впечатления от Лондона у меня сложились чёткие - их тут, оказывается, бомбят. И, похоже, противовоздушная оборона не столь хороша, как в Москве. Или нас нарочно везли мимо тех мест, куда падали бомбы? В общем, даже дворцу перепало от Люфтваффе - видны следы ремонта.
   Нас немного ввели в курс основных моментов, которые следует учитывать при общении с лицами королевского дома, а там и собственно, приём. Небольшой и не пышный, немного чопорный и в меру торжественный. Награждали командира эсминца, потопившего фашистскую подлодку в устье Амазонки и нас - то есть, получилось всё очень даже тематически.
   Забыл помянуть - после перехода на английском трампе из Ирана в Кейптаун и примерно месяца выслушивания перевода Дэном речей британского водолаза Криса, у Оли прорезался вполне уверенный английский. И у меня тоже. Поэтому обходились без переводчиков.
   Георг - мужчина подтянутый и очень нестарый - нет и полтинника. И лицо у него какое-то очень английское. Ещё была принцесса - будущая королева Елизавета Вторая. Папенька её, как нас предупредили, к Советскому Союзу относится насторожённо. Видимо дуется из-за расстрела царской семьи. Я это дело тоже не одобряю, но столь скользкую тему мы не поднимали - в основном расспрашивали британского моряка о том, как он реагировал на доклады акустика, и как маневрировал - англичане очень любят разговоры про кораблики.
   Потом Лиз поинтересовалась у Оли, насколько тяжела для женщины военная служба в период боевых действий. Ответ она получила на ушко и ни капельки не смутилась - только глаза округлила. Видимо, речь шла о потере жирового слоя за первые два месяца, пока мы работали по железнодорожной тематике.
   - Вы, господа, продемонстрировали истинноё дружелюбие, оказав Британской Империи неоценимую помощь в борьбе с серьёзной угрозой, - высказался в наш адрес Георг. - Надеюсь, что оправдавшее себя взаимодействие между нашими державами, будет и далее крепнуть.
   - Боюсь, после победы над общим врагом, в отношениях Британии и Советского Союза наступит похолодание. А жаль, - ответил я.
   - Полагаете, что между нашими странами возникнут новые противоречия? - продолжил расспросы Георг.
   - Новые - вряд ли. Нам и старых достаточно. Правда, охарактеризовать их я бы не взялся - слишком тонкие политические материи, - развёл я руками. - Ведь проблемы наших государств сходны, а конфликта жизненных интересов нет. Казалось бы, любую проблему можно решить обсуждением. Ан, нет, всегда умудряемся не сойтись во мнениях.
   - Что же это за такие за сходные проблемы? - поинтересовался Его Величество.
   - Управляемость, - пожал я плечами. - Сложно наладить чёткое взаимодействие между множеством широко разбросанных территорий. В девятнадцатом веке по этой причине Россия отказалась от калифорнийских земель, а позднее и от Аляски. В двадцатом - от Польши и Финляндии.
   - Но приобрела Западную Украину и Прибалтику, - Георга, кажется, зацепило, раз он вступил в полемику.
   - Эти территории были присоединены лишь в качестве буфера между нами и фашистами - война ведь уже стояла у порога. Своего рода опережающий маневр, - виновато улыбнулся я. - Если бы не освободительный поход, гитлеровцы, несомненно, смогли бы быстро захватить Петербург, где сосредоточены наши важнейшие оборонные производства.
   - То есть, таким образом, вы оправдываете и нападение на Финляндию в тридцать девятом?
   Я кивнул.
   - Следовательно, Британская империя тоже испытывает проблемы с управляемостью? - кажется, монарх решил, что подловил меня.
   - Сейчас - нет. Ведь нация сплотилась перед лицом общей угрозы - коричневой чумы. Но, когда Гитлер... - я примолк и посмотрел на Олю.
   - ... отравится в своей Рейхсканцелярии, - продолжила она.
   - В мире окажется много доступного оружия и решительных людей, готовых к применению силовых методов решения наболевших проблем, - завершил фразу я.
   - Начнутся беспорядки в колониях? - продолжил Георг.
   - И десяти лет не прошло с той поры, как на просторах среднеазиатской части нашей страны бесчинствовали басмаческие банды. А сейчас наблюдается оживление украинских националистов. Подъём национально-освободительного движения весьма вероятен в трудные времена. Эта угроза и для нас, и для вас достаточно весома. Учитывая протяженность территорий, которые необходимо контролировать.
   - Признаться, сходные черты, действительно прослеживаются. Таким образом, вы признаёте Советский Союз империей?
   - Не могу отрицать. Надеюсь, моя искренность не послужит причиной обсуждения этого положения широкими кругами мировой общественности?
   Его Величество мягко улыбнулся.
  
   ***
  
   Вернувшись в номер, я переоделся в штатское, чтобы заскочить в паб - так англичане называют свои пивные. А Оля со мной не пошла. Сказала, что желает не пиво отведывать, а искупаться. Про мои дегустационные свершения рассказывать не буду - пиво, как пиво. Народ тоже обычный, даже в военной форме ребят немало. Разговоры крутились вокруг событий в Эль-Аламейне, где Монтгомери крепко навалял Роммелю, заставив того перейти к обороне. Люди тревожились, как дальше пойдут дела там, в Северной Африке?
   Я в эти обсуждения не ввязывался, только на прощание сказал, что наш Монтгомери наваляет ихнему Роммелю. И вообще - Гитлер капут.
   За "Гитлер капут" выпили все. Нормальные парни эти англичане.
   В нашем с Олей номере я застал... три девицы, короче. Кроме супруги там была ещё принцесса Елизавета и представительного вида дама. Они пили чай и оживлённо щебетали. Думал, про мужиков, но был неправ - Олю пытали о войне.
   - Скажите, сэр Айвэн! - обратилась ко мне та самая дама - я видел её на приёме среди немногочисленных придворных, поэтому и запомнил лицо, а имени и титула не запомнил, хотя, титул точно был. - Это ведь так ужасно, когда женщине приходится воевать!
   - Главное слово тут - приходится, - согласно кивнул я. - И вы, британцы, и мы, русские, вынуждены убивать врагов, чтобы не погибли те, кто нам дорог.
   На этом я откланялся и оставил женскую компанию без своего присутствия. Тем более - Оля подала мне знак движением брови. Видимо, что-то в моей внешности ей не понравилось.
   В ванной я столкнулся с проблемой двух кранов, наполняющих один сосуд - раковину, которую здесь полагается заткнуть пробкой, чтобы смешать в ней воду до нужной температуры. А потом мыть руки и лицо этой самой водой, в которую грязные руки уже пришлось окунуть перед намыливанием. И мыло тоже туда же окуналось - то есть вода сделалась не совсем чистая, а умеренно. Получается, чем дальше моешься, тем эта смесь моющего средства (воды) и отмытой грязи делается всё менее и менее моющей. Словом, я испытывал затруднения в оценке загадочной британской души.
   Свою же проблему решил, умывшись, как привык, под струёй из-под крана. Холодной, естественно. Может, подсказать англичанам идею смесителя? Да ладно - сами додумаются. И вообще английское пиво для меня чересчур сонное.
  
   ***
  
   На другой день мы отправились в Уругвай на самолёте собственной авиакомпании - от Нью-Йорка дедушка дотянулся до Лондона через Ньюфаундленд и Исландию. Правда, рейсы всего раз в неделю, потому что машин катастрофически не хватает. А тут ещё и знакомый экипаж, так что сразу все удовольствия. Это, кстати, первая авиалиния, к освоению которой мы оказались непричастны. Дальше всё просто - фордик к трапу и через полчаса мы в дедушкином пригородном доме.
   - Нет, ну это просто чёрт знает что! - Петр Алексеевич изволил гневаться. Правда, не на нас, а на руководство авиазавода. - Вместо того чтобы изготовить три нормальных пассажирских самолёта они приняли заказ на торпедоносцы для Аргентинских военно-воздушных сил, а теперь предлагают их нам, потому что армия их, видите ли, не принимает! Да ещё и деньги назад требует. То есть, не с нас требует, конечно, но эти наглые аргентинцы пристали, как банный лист к голой за... Оля, заткни уши.
   - Дедушка, я знаю, к чему пристают листики от веника в бане.
   - А для чего на самолёте может понадобиться рейтар?
   - Радар? - насторожился я.
   - Да. Вот без него военные и не желают принимать самолёты.
   Пока старший продолжал возмущаться, Ольгу обнимали папа и мама. Потом нас послали переодеться в форму и показаться вместе с наградой, пока в доме нет никого постороннего.
   - Признавайся, что ты ещё задумал? - приступила супруга к допросу, когда мы собирались на боковую. - И не вздумай скрытничать - выражение твоего лица говорит о том, что ты готов наплевать на полученное задание и сделать нечто иное.
   - Оль! Самолёты-торпедоносцы с радиолокационной станцией очень нужны летчикам-североморцам, - ответил я ни секунды не сомневаясь. - Немцы из Норвегии тащат в свой треклятый Рейх транспорты с рудой. Тащат, в том числе, и ночами, которые в тех краях длятся по полгода. А оборудование это, между прочим, делают англичане, но его им и самим не хватает. И, кроме того, информация по этой тематике держится в строжайшем секрете - все воюющие стороны в этом очень заинтересованы, но о своих достижениях помалкивают.
   Оля и не подумала усомниться в правильности высказанного соображения. Она подробно выспрашивала о принципах радиолокации. А я сообразил, что денежек у дедули на подобную покупку достаточно, иначе к нему не приставали бы.
  
   Глава 25. Перегон
  
   Уже на следующий день мы с Олей вылетели в Аргентину. Да, на самолёте Куберейры, но не на рейсовом - в Перу дедушка приобрёл F-19 тамошнего перуанского изготовления. Самый заурядный подкосный высокоплан, то есть аппарат с крылом поверх кабины, которое поддерживают растяжки-подпорки. Поменьше, чем всеобщий любимец Ан-2, но немного крупнее, чем Як-12, на который конструктивно больше всего похож. Птичка не быстрая, но до Кордобы нас донесла всего за четыре часа.
   Да, мы сразу рванули на авиазавод, чтобы разобраться с тем, что тут нас ожидает. А ожидали нас "Вентуры" в количестве целых трёх штук с моторами по две тысячи лошадиных сил, с одинарным управлением, двумя огневыми точками для бортстрелков да ещё и крупнокалиберными пулемётами, направленными вперёд. Вполне добротная машина. Конечно, я сразу изобразил представителя заказчика и занялся придирчивым контролем качества - эти птички мне хорошо знакомы. На их гражданских вариантах я много летал, не раз обслуживал, даже ремонтировать приходилось.
   Оля же вернулась в Монтевидео разговаривать с Петром Алексеевичем. И ещё сказала, что ей нужно связаться с Лилибет насчёт радиолокационных станций. Так вот - Лилибет - домашнее имя принцессы Елизаветы. Так что, радость моя явно намерена выпросить что-то очень нужное у наследницы британского престола.
   Несколько дней прошли спокойно, а потом мне сообщили, что от нашей авиакомпании прибывает группа пилотов-перегонщиков, которая и заберёт все три "Вентуры". То есть Пётр Алексеевич как-то решил финансовые вопросы. Почему-то я не очень удивился, когда из приземлившегося Фосетта (бытовое имя перуанского F-19) высыпала группа стюардесс в элегантных юбочных костюмах.
   Почему не в платьях? Потому что у всех пистолеты в подмышечных кобурах.
   Почему стюардесс? Потому что, по традиции Куберейры, управлять самолётом обучены все члены экипажа. Даже на рекламных плакатах указано, что, в случае каких-то неожиданностей любая стюардесса может довезти пассажиров до пункта назначения и мягко посадить.
   Эту идею подхватил, кстати, и "Локхид". Утверждают, что их самолёты настолько послушны, что их способны посадить даже стюардессы. Такой вот тут хищный оскал капитализма.
   Девочки все поголовно обучены на "Лоудстары", которые являются пассажирскими вариантами "Вентур" - то есть сходно себя ведут. Так что - всё в порядке. До Монтевидео отсюда меньше трёх часов лёту - к вечеру мы уже были дома, где мне сразу дали понять - машины нужно перегнать в северную Шотландию для передачи советским экипажам. Ну, и обучение провести. Оля будет ждать меня на месте. А старое задание насчёт создания агентурной сети в Аргентине отменяется.
   Жалко стало. Ведь я договорился уже с парой неплохих парней с завода о сборе информации и передаче её мне. Нет, сейфы с секретными чертежами им вскрывать не придётся - просто слушать разговоры и запоминать, куда отгоняют самолёты, кому ремонтируют. Если аккуратно всё это просуммировать, получаются вполне связные картинки. Хотя, ничего пока не пропало - наверняка побывать в Кордобе мне ещё придётся не раз.
  
   ***
  
   Самолёты в Шотландию мы погнали уже утром. Совсем привычным маршрутом лететь у нас не получилось, потому что "Вентуры" за один перелёт покрывают около двух тысяч километров, а не три с половиной, как наши оптимизированные на большую дальность "Лоудстары". Поэтому неизбежны посадки для дозаправки на военные аэродромы американцев. К тому же лететь мы можем только днём - девчата далеко не самые опытные пилоты. Зато скорость заметно выше - крейсерская под четыреста, а максимальная вообще пятьсот.
   День до Ресифи накатанной тропой в два присеста, день до Санто-Доминго и ещё день до Ньюфауеленда - это уже в три захода. Ну и последний, четвёртый через Гренландию и Исландию прямиком под Лондон. Нас перенацелили на последнем этапе, а горючего хватало, поэтому Шотландия так и осталась непосещённой. Наши советские лётчики, техники, вооруженцы и Оля в официальной форме с британской наградой и ромбиками в петлицах. Мне, одетому гражданским лётчиком со своей корзиной экзотических фруктов из солнечной Бразилии даже как-то неловко сделалось. Да, Куберейра обмундировывает своих сотрудников согласно строгому дресс-коду. Правда, форменный галстук, на мой взгляд - излишество.
   Но обстановка деловая - уже утром началось переучивание пилотов и всех остальных на новую технику. Я сразу же оказался в роли преподавателя - ну знаком я этими аппаратами. Буквально на днях по ним заводчан пытал с точки зрения примитивного эксплуатационника. Да и аудитория благодарная - им азы без надобности, им сразу тонкости подавай, и особенности не забудь отметить. Олю тоже подпрягли - она занималась вывозом лётного состава, а меня мучили техники. Тут появились радары, начали их монтировать - хорошо, что места ещё с завода готовы, причём, как раз под этот тип. Сразу и обучение пошло - настало время мне работать переводчиком. Оля тут не потянула - её техническая фразеология далека от совершенства, да и вообще она к разговорам на радиоэлектронные темы не готова - просто не хватает знаний. А, если переводить в дословно-попугайском режиме, то и доктора наук запутать можно.
  
   ***
  
   Словом, работал я, как папа Карло, а Оля частенько брала машину и отлучалась на несколько часов. Моталась в Букингемский дворец - они с принцессой нашли много интересных тем, так что, если обе не заняты, то встречаются, чтобы поговорить. Оля на пару лет старше будущей королевы, но эта разница в возрасте почему-то не чувствуется. Видимо, потому что они колоссально друг от друга отличаются и им обеим интересно общаться - у девчат абсолютно разный жизненный опыт, но обе - умнички. И ещё Елизавета очень стремится путешествовать, в то время как Оля наездилась, налеталась, наплавалась и набегалась на несколько насыщенных событиями жизней. То есть они друг другу ещё и завидуют.
   А как-то раз я эту самую Лиз даже видел у нас на аэродроме. Была она как бы инкогнито, потому что все делали вид, будто не узнают её. Имею в виду англичан. Наши-то, действительно наследницу престола в лицо не знают. И вот, как-то раз рассказываю я ребятам анекдот про шпиона Ваську, который живёт этажом выше, наши перекуривают, а на ушко принцессе специальный человек переводит. Смотрю - не дошло. То есть к подобному юмору англичане не вполне готовы. Да и наши парни слегка притомаживают, хотя некоторые догнали.
   Тогда я зарядил попроще, про челночную дипломатию.
   В самом финале на словах дочери Рокфеллера:
   - И зачем мне нужен председатель правления швейцарских банков? - все насторожились.
   Ответ: - А если при этом он ещё и крепкий сибирский мужик? - всех обнадёжил.
   И резюме невесты: - Ну, это же в корне меняет дело, - вызвало дружный приступ веселья.
   Принцесса тут же увела Ольгу под локоток - разбираться в природе русского юмора, а я присмотрелся к слушателям - как минимум пара взглядов подсказала, что эти ребята в отчётах ничего не пропустят. В принципе, пора уже мне сворачивать самодеятельность и заниматься подготовкой норки на послевоенный период, потому что в случае возвращения на родину ждут меня дальняя дорога, казённый дом и совершенно не тёплая стенка. А весь ресурс послезнания я уже исчерпал. Октябрь на дворе, а о Сталинграде в прессе ни гугу. Бои идут на четыреста или пятьсот километров западнее, причем наши рвутся с севера по направлению к Ростову-на-Дону, от которого тоже наши и тоже рвутся, причём на север, на соединение с войсками, идущими от Воронежа.
   А что будет дальше, мне абсолютно неизвестно - ни военного образования не имею, ни политической грамотности, так что ничего толкового подсказать больше не сумею. Чем мог - помог. На фронт меня ни под каким соусом не пустят, да, к тому же, я ещё и засвеченный разведчик, вступивший в контакт с заклятым врагом - британским империализмом. Одна надежда - выслеживать столь мелкую сошку по всему миру, как Троцкого, никто не станет. Буду есть картошку со своего огорода и примусы соседям починять. Где-нибудь в Чили.
  
   ***
  
   - Привет, пионеры! - поздоровался с нами тот самый памятный старшина, что показывал, как выплавлять тротил из боеприпасов. Мы с Олей совершенно случайно столкнулись с ним в пабе, куда частенько заглядываем по пути с работы, то есть - от аэродрома до гостиницы. Нынче, кстати, предпоследний раз, потому что в ночь на сегодня все три "Вентуры" улетели через Ленинград в район Мурманска, забрав и техников, и вооруженцев, завершивших полное переучивание на новую технику. А завтра мы перекусим здесь перед посадкой в самолёт, который отвезёт нас в Уругвай.
   И тут такая встреча! Возникает чувство, что наши специальные товарищи нарочно дергают за усы Интеллиджент Сервис, потому что местные опекающие даже не особенно скрываются от опекаемых - мы изредка обмениваемся с ними кивками узнавания - помним, кто в какую смену выходит. Нет, они не выпячивают своего присутствия, но немного примелькались. Неплохие, кстати, ребята - очень старательные и ответственные. Вот, один устроился неподалеку и уши насторожил.
   - Здравствуйте, дядя Жора, - чмокнула в щёчку нашего товарища Оля. А я пожал ему руку:
   - Как ваши дела? Что у Тамарочки?
   - Тамарочка вместе с мужем так и работают в школе. Очень популярны стали - со всех концов страны к ним ученики слетаются. Да, готовят они ребят великолепно - прекрасных деловых людей выпускают. Ну, очень активных и успешных. Поэтому и Томочке, и Михаилу дважды повышали зарплату и даже почётной грамоты удостоили обоих.
   Принявший эзопов язык "старшина" доложил, что диверсионные курсы нашего старого товарища и Тамары Михайловны на хорошем счету у командования. И ещё - ребята поженились.
   - У Фимы нога побаливает. Лечится. Дела идут на поправку - обещает, что ещё станцует.
   А вот и про второго товарища весточка - ранен, находится в госпитале, но полон оптимизма.
   - У тебя, Ваня, ненароком логика в последнее время не просыпалась? Ну, помнишь, как тогда, когда мы из миномётных мин тротил выплавляли в немецком тылу? - а вот это уже абсолютно открытый текст. Руководство послало человека выяснить, не присоветую ли я чего дельного советскому командованию.
   - Ну, вот ты же про Эл-Аламейн отчётливо союзникам дал понять, - и взгляд в сторону навострившего уши слушателя.
   Кажется, тут некая непонятная для меня шпионская игра, потому что поверить в сотрудничество наших с британцами в области шпионажа я не способен.
   - У Англии нет постоянных союзников, - отвечаю. - Зато имеются постоянные интересы. У России же надёжных союзников целых три. Её армия, авиация и флот.
   - Язык твой - враг твой, - нахмурился старшина. - Не при союзниках же такое говорить! - и посмотрел на улыбающегося англичанина.
   - Да ничего нового он не сказал! - возмутилась Ольга. - И без того понятно, что ни применение силы, ни угроза применения силы в отношении Советского Союза положительного эффекта не дадут, как бы кто ни изгибал свой внешнеполитический курс. Слушай, коллега, как тебя зовут? - повернулась она к сопровождающему.
   - Джеффри.
   - Очень приятно. Оля. Джеф, позволь нам тут без тебя пошептаться.
   - Оль! Таково условие, поставленное принимающей стороной. Всё в открытую. Вань! Ну, чего надумал? - поторопился изменить экспозицию старшина.
   - Про то, чем вооружать партизан и диверсантов надумал. Они ведь, в основном, из засад действуют, то есть, накоротке. Им бы пулемёты под пистолетный патрон.
   - Разве такие есть?
   - Не знаю. Просто советские оружейники пробовали создавать самые разные виды оружия. Поскребите там по сусекам - думаю, найдёте. А маленькие патроны возить легче, тем более, наверняка автоматы ППШ используете, да и пистолеты ТТ. Вот и получится унификация боеприпасов. А ещё американцы придумали гранатомёты "Базука". В условиях действующих армий они у нас вряд ли приживутся, а для диверсантов вполне могут оказаться полезными против тех же самых паровозов.
   Что же касается направлений главных ударов, то тут я ничего не подскажу. И Генеральный Штаб не знает, чем закончатся бои в Донбассе. Ведь обе стороны выдохлись и перешли к обороне. Местность там открытая, и авиация у немцев сильнее - пока преимущество у противника. Про послевоенный период, и то всё прозрачней - Америка выйдет с огромным плюсом, поскольку её не бомбят. Станет самой сильной державой и начнёт нагибать остальных, - я отодвинул тарелку и отложил вилку - нечего мне было предсказать на будущее - не помню, потому что никогда не знал об этом периоде ничего конкретного. Одни только смутные образы холодной войны и гонки вооружений, продолжавших удерживать советскую экономику в режиме непрерывной подготовки к оказанию противодействия внешней угрозе.
  
   Глава 26. Со зла
  
   В Уругвай мы вернулись накатанным уже маршрутом через Исландию и дальше через Ньюфаундленд и всю Америку - Куберейра продолжала укрепляться на рынке пассажирских авиаперевозок. Пока Британия и Штаты напрягали силы в войне, мобилизуя самолёты для решения неотложных задач, нейтральная латиноамериканская страна создавала идеальные условия для развития успешного бизнеса на собственной территории.
   Один из братьев Орейра - наших соучредителей - энергично занимался обучением персонала, как технического, так и лётного, а другой со страшной скоростью налаживал работу наземных служб, начиная от заправки и обслуживания машин, заканчивая созданием комфорта для пассажиров. Дед плотно контролировал финансы и упорно искал доступные "Лоудстары", потому что аргентинский авиазавод ФМА удовлетворял наши потребности не полностью.
   Я "прописался" рядом с ним в Кордобе, делая работу представителя заказчика, а Оля выполняла короткие рейсы на "Фоссете". Нет, не регулярные - обычно это были капризы богатых клиентов или доставка кого-то туда, куда нет нормальных дорог. Это Кордильеры, которые тут любят называть Андами - такие горы, что протянулись с севера на юг через все Америки. Я частенько летал с ней в качестве второго пилота и ещё потому, что публика на этих маршрутах встречалась подозрительная. Да и груз - кажется, в тех мешках были сушёные листья. Возможно, это наркомафия зарождается.
   Мне, признаться, ничуть не стыдно, даже, если и так, потому что более всего хочется заработать деньжат ещё на три "Вентуры" для наших лётчиков-североморцев. Их уже заложили в Кордобе, но вносить платежи необходимо регулярно. По-существу, Куберейра сейчас пашет как раз именно для достижения этой цели.
   - Вань! Гляди, что в газете прописали! - Оленька только что вернулась из полёта в Буэнос-Айрес и радостно размахивает образчиком латиноамериканской прессы. - Консуэллка отличилась, да так, что её "Красным знаменем" наградили.
   Читаю: Топедоносец "Вентура" под управлением Уругвайской лётчицы Консуэллы Орейра атаковал немецкий конвой в Варангер-фьорде и потопил эсминец охранения. И фотография героини в советской военной форме со знаками различия лейтенанта на фоне носовой части её боевой машины, где русским по зелёному написано "От королевы Елизаветы"
Трясу головой, ничего не понимая.
   - Оль, что за байда? Во-первых, эти самолёты оплачены нами. Во-вторых, Елизавета пока не королева. Наследница, но на троне сейчас её батюшка.
   - Супругу Георга тоже Елизаветой зовут, - улыбается моя сливочная. - По нашей терминологии она, как жена действующего монарха, считается королевой. А надпись сделана только там, где расположен радар. Видишь - вот же антенна!
   - Ну и почему в морской ударной авиации оказалась женщина-иностранка? Мне в этом отказали, тебе - тоже. А её приняли. Обидно.
   - Дело поучило некоторый международный резонанс. Читал бы ты, Кутепов, газеты - был бы в курсе. Потому что англичане на тот же аэродром под Мурманском посадили свои торпедоносцы и действуют они совместно с нашими. Консуэллку техники захватили с собой - очень ей хотелось себя показать. А тут - лётчик, обученный на этот тип машин. К тому же, у неё очень приличный налет - помнишь ведь, что они с Родригесом осваивали новые линии. Опять же корреспонденты сразу это взяли на заметку - прекрасная уругвайка полна решимости дать отпор фашистским оккупантам. Наши, даже если бы не хотели принять её, оказались несколько под нажимом. И поступили политически весьма мудро.
   Я уткнулся в газету - действительно, девушка заняла место за штурвалом после ранения первого пилота - осколок зенитного снаряда угодил в кабину. И вот в этой обстановке она не просто выровняла машину, но и продолжила атаку, выпустив торпеду по охраняемому кораблями конвоя транспорту. Ну да - не в того попала. Того потопил другой экипаж под командованием капитана Величко. А обнаружили этот небольшой караван вообще британцы, но их атака была сорвана огнём зениток - они потеряли один самолёт.
   Конечно, бой корреспонденты описали сумбурно и отрывочно. Упомянули только, что нескольких членов экипажа с подбитой машины подобрали наши подводники - до аэродрома он не дотянул.
   И вот как вы будете чувствовать себя, сидя в курортном Уругвае в то время, когда там такое творится! Лично я разозлился.
  
   ***
  
   - Вань! Сегодня богатенький клиент приходил договариваться. Со странностями дядя, - рассказывала мне Оля за ужином.
   - Так у нас через одного ненормальные пассажиры. Ты подробней изложи, а то интригуешь только.
   - Его с двумя приятелями нужно забрать с неподготовленной площадки и забросить аж в Боливию, тоже на неподготовленную площадку. Далеко - без посадки для дозаправки мы не дотянем. Тем более что у него куча груза. Говорит - с полтонны.
   - Боливиец?
   - Тип лица европейский - не азиат, и не южный человек. Совсем белый. Говорит чисто - без акцента, произношение кастильское. Одет прилично. Сказал, что охотиться едут. Но насчёт того, чтобы мы их потом забрали обратно, не договаривался.
   - Билет в один конец, - констатировал я. Вообще-то паранойя у меня в последнее время то и дело даёт о себе знать. А тут совсем взбутетенилась. - По карте можешь показать?
   - Могу, - карт у нас в доме много, на любой вкус и самых разных масштабов, потому что часто приходится прокладывать замысловатые маршруты в места, куда Макар телят не гонял. Вот Оля и расстелила сразу три листа.
   - Ага! Стартуем из междуречья Параны и Уругвая. Неподалеку от того самого памятного места, где изредка заправляются немецкие подводные лодки. И летим в малонаселённый горный район. Туда, где нет ни дорог, ни телеграфа. Первая же мысль, что фашисты начали оборудовать тайное хранилище на случай поражения, потому что на восточном фронте у них образовалось очень серьёзное затруднение, - посмотрел я на супругу.
   - Да, - она кивнула. - Фронт замер в нижнем течении Дона и, как всегда неожиданно в конце осени наступили холода.
   - А у немцев с зимним обмундированием традиционно дела обстоят куда хуже, чем у наших, - поддержал я эту мысль. - И трезвые головы в Берлине призадумались о перспективах послевоенного содержания себя любимых и своих драгоценных семей. Марки-то ихние станут просто резаной бумагой, значит, нужно запасти чего? Правильно, золотишка. Оно в цене обычно не падает.
   - Везти золото в Боливию? - состроила гримасу Оля. - Туда, где его добывают?
   - Не секретные же документы они собираются забрасывать в такую даль несусветную! - рассудил я. - Бумаги работают, когда под рукой, а в те места добраться можно только крутой землепроходческой экспедицией. Или самолётом из того же Чили - даже через хребет перелетать не надо.
   Мы посмотрели друг на друга и пожали плечами. Понятно, что ввяжемся, потому что, хоть и живём в курортных местах, но служим стране, ведущей войну на выживание. Словом, двинулись на аэродром готовить самолёт к нелёгкому рискованному рейсу.
  
   ***
  
   Клиенты ждали нас точно в условленном месте, выбор которого наводил на самые разнообразные мысли. Просторный травянистый участок, где нет, не то, что никаких построек - тут даже деревьев не видно, или кустов. Только след автомобильных колёс вел к аккуратно сложенному штабелю, в котором присутствовали самые разнородные предметы - тюки, ящики, сундуки и чемоданы. Когда мы облетали эту композицию, примеряясь, как бы удобнее сесть, то приметили даже пару лопат и чехлы с ружьями. Длинные чехлы, а не обычные для охотничьего оружия, где ствол отделяется от приклада.
   Паранойя окрепла, а то Оля с утра шибко сомневалась насчёт моего очень уж решительного плана. Ей думалось, что я совсем сбрендил, если решил цинично ограбить перспективного заказчика, которому транспортные услуги могут потребоваться ещё не раз.
   Зашёл я на посадку, приземлился и подкатил к этой самой куче так, чтобы угадать в сторону троих ждущих нас пассажиров точнёхонько дверцей - верхняя кромка крыла как раз прошла над их головами с крошечным недолётом. Я же и саму эту дверцу открыл, и лесенку вывесил, наклонившись, чтобы её пристроить к порожку. В этот момент над моей согнувшейся спиной Ольга и открыла огонь. Не из браунинга, (у этой модели не хватило силёнок даже на то, чтобы Ленина с двух попаданий убить) а из табельного ТТ. Я же из наклонного положения нырнул головой вниз - тут меньше метра - кувыркнулся и, сев на попу, тоже выхватил пистолет. Опоздал я с готовностью - Оля успела в каждого всадить, как минимум, по одной пуле. То есть, в тех, кто ещё не упал, я, конечно, тоже пальнул, но были эти парни уже небоеспособны.
   У одного в руках, кстати, пистолет, всё-таки был - он явно собирался применить его, как только закончатся с посадочные церемонии. За спиной держал. Отсюда вывод - в этой команде имелся свой лётчик, а мы им были без надобности. Главное, заправленный самолёт и отсутствие свидетелей.
   Дальше действовали быстро - затащили весь груз в салон. Его оказалось многовато - ещё одно очко в пользу того, что наше участие в полёте не предполагалось. Нас планировали тут же и прикопать. Ну а мы прикопали предполагальщиков, потому что лишних двести кило Фосетту будет чересчур. Он всего-то на семьсот рассчитан, а мы ещё и горючего налили в расчёте на очень дальний перелёт.
   - Куда летим? - спросила Оля, когда устроилась в пилотском кресле и запустила мотор.
   - На острова Хуан-Фернандес, - ответил я. - Там, где жил Робинзон. В Союзе меня расстреляют, если вернусь. А здесь нас обоих могут отыскать люди, пославшие усопших в эту необычную командировку. Для всего мира мы должны умереть, не вернувшись из полёта над горами.
   - Понятно, - кивнула Оля. - Полчаса летим на северо-запад, скрываемся из виду относительно этой точки и поворачиваем на ранчо дедушки. Сначала сочтём алмазы в каменных пещерах, - повела она плечом в сторону кучи разнородных вещей, громоздящихся за нашими спинами, - а потом станем принимать решение.
   - Не годится. Засветим точку. Соседи наверняка увидят, а кто кому что расскажет - этого заранее не угадать. Нужно заправиться в Сальте, как планировали, и оттуда уйти в сторону гор, где пропасть из виду. Общаться с обитателями аэродрома буду только я, потому что шляпу надену - она запоминающаяся, - показал характерный такой головной убор со специфически загнутыми полями и пёрышком. Было в ней что-то тирольское... или, из фильма "Три орешка для Золушки". Точнее не скажу, потому что в национально-исторической костюмерии не разбираюсь.
   Оля обиженно надула губки и пошла на взлёт. Курс взяла точнёхонько на Сальту.
  
   ***
  
   До аэродрома, расположенного на горном плато, лететь было около трёх часов - нашлось время покопаться в награбленном. Золота в слитках здесь оказалось много, наверное, как раз около полутоны. Остальное - палатка, бивачное имущество и личные вещи с запасом продуктов, говорили о намерении некоторое время пожить на природе, где хорошенько упрятать драгметалл. Кроме того, отыскался и футляр с проявленными фотоплёнками. Мне такие запомнились, и в качестве детских диафильмов, и в качестве носителей технической документации. Почему-то назывались эти неудобные для чтения через проектор штуковины микрофильмами, хотя до понятия "микро" было им, как до Луны пешком.
   Оля изучила их с помощью увеличительного стекла и спрятала обратно. Я даже не пытался, потому что немецкого толком не понимаю. А были они именно на этом языке. Вообще-то тут всё указывало на принадлежность к Третьему Рейху. Маркировка слитков, оружие, имена в документах. То есть, это определённо были немцы - Оля, как только убедилась в этом - успокоилась окончательно. А то всё сомневалась, не невинные ли души мы погубили.
   Золото мы прикопали в безлюдном месте по нашу сторону Анд неподалеку от одного из притоков Параны. Просто нашлась подходящая для приземления площадка ещё до предгорий. А вот аварию сымитировали рядышком с другим притоком - сбросили самолёт с обрыва прямиком в бурлящий поток - наверняка, хоть какие-то обломки принесёт к людям - тут, ниже по течению, уже встречаются селения. Для достоверности и пару слитков оставили в салоне - задавили в груди жабу, и принесли необходимую жертву на алтарь достоверности.
   Немцы, пославшие этих кладозакапывателей, раскроют нашу хитрость, если раскопают захоронение на месте отправления. В других же ситуациях шансов быть уличёнными у нас ничтожно мало - в месте, где найдут обломки самолета, даже пираньи встречаются. А эти рыбки оставят от любого раненого только голый скелет. Поэтому отсутствие тел на месте катастрофы никого не удивит.
   Самолёт же наш видели в Сальте, где запомнили белого в приметном головном уборе. То есть, имеются все основания полагать - до места последней посадки всё гло по плану. Немецкому плану. Возможно, наша импровизация пройдёт успешно.
   Сами пешочком двинулись на запад через горы в сторону Чили. В этих местах имеются седловины между вершинами, да и высоты умеренные. Компас есть, тропы найдём. Главное, людям на глаза не попадаться. Провизия с собой и торопиться некуда.
   - Ты, Кутепов, поскольку мы с тобой теперь ото всех в бегах, может, признаешься, откуда наверняка знаешь такие вещи, которые ну никак знать невозможно? - спросила Оля, устраиваясь рядышком со мною на ночлег.
   - Не скажу, - ответил я. - А то ты меня разлюбишь.
   Иногда, для того, чтобы женщина перестала задавать вопросы, требуется не так уж много. Тем более, что в горах жутко холодно - мы одеваемся в теплые куртки, укутываемся пончо и тесно прижимаемся друг к другу.
  
   ***
  
   Если кто-нибудь смотрел фильм "Роман с камнем", где героиня оказалась в горах Южной Америки, то может представить себе ландшафт, среди которого мы оказались. Чуть больше скал и меньше растительности, но, в целом, оно самое. Жутко живописно и безумно трудно идти. Поначалу мы поднимались, потом, километров через шестьдесят, начали спуск. Тропы встречались редко, причём ни к какому жилью они не вели. Ручьи, озерца, ущелья и склоны. Пышная растительность сменялась скудной. То лес, то голые камни - красоты на любой вкус. Думаю, если считать по прямой, то за день мы проходили не больше десяти километров, хотя ногами отмеряли втрое больше. Однако, поскольку не спешили, то и не переживали особо. Рыбачить или охотиться не пытались - тратили продукты, захваченные с собой. Вверх особо карабкаться не старались - нас снеговые вершины не манят, потому что склонности к альпинизму не испытываем. А тут начались открытые места - пологие склоны, поросшие травой, на которой пасутся верблюдики размером с ослов. Думаю, гуанако.
   Погода стояла пасмурная, изредка случались дожди, которые пережидали в палатке. Ни людей, ни строений не встречали дней десять. А потом вышли на укатанную дорогу, петляющую по склонам, которая долго нас никуда не выводила. И движения по ней не было. Наконец впереди замаячило селение, потянуло дымком, а там и домики показались. Место называлось Льюльяйльяко - это, на самом деле, название горы, что маячит неподалеку и является действующим вулканом. Вот уж не думал, что занесёт нас в столь примечательные места.
   Отсюда мы на наёмном автомобиле добрались до побережья - города-порта Антафагаста, где и сняли недорогую квартиру на окраине. Нужно было осмотреться и сообразить - оставаться на месте, или податься куда-нибудь. По первому впечатлению местечко показалось нам подходящим - тут сухо, потому что находится этот город прямиком в пустыне. Ну, или совсем рядом. Тут как раз грузят на морские суда то селитру, то гуано, которые где-то в пустыне и добывают. Места здесь солнечные и не жаркие, хотя, считай, у самого южного тропика. Какая-то природная хитрость, связанная с идущим от Антарктиды холодным течением.
   Главное же для нас - место здесь не слишком оживлённое. Город вообще вытянулся вдоль берега, потому что дальше сразу кручи - горы подступают к самому океану. И есть почта с телеграфом. Оля отправила открытку в Монтевидео, подписавшись чужим именем, где выразила восхищение номером, с которым выступает её матушка. То есть - обычный комплимент артистке цирка, на адрес которого послание и ушло. Надо же было дать знать родителям, что мы не погибли, а то они ведь переживают из-за нашей пропажи.
   - По почерку узнает, - хмыкнула моя роднуля, когда я спросил, как матушка поймёт, что это именно она.
   Потом я искал себе работу, что без документов не так-то просто. Ведь бумаги, выписанные на моё имя, показывать нельзя, а другими мы не запаслись. Так что на особо доходное место претендовать не следовало - стал частным порядком ремонтировать машины местным автовладельцам. Как раз на оплату квартиры и пропитание и выходило. А уж потом получил предложение поработать механиком в одном из частных же гаражей. То есть, если по-нашему - в небольшом автохозяйстве.
   Жили мы тихо и неприметно. Оля вела домашнее хозяйство и вместе с соседками перемывала косточки всем, на кого ложился взгляд - мужьям, продавцам из магазинчиков, городской администрации и действиям стран-участниц войны. А я по пути с работы заглядывал в пулькерию - это название местных пивнушек - где пропускал чашечку мате - тутошнего чая - под разговоры с коллегами о всеобщей несправедливости и жадности работодателей. То есть вносил посильный вклад в классовую борьбу. Мы попросту вживались в окружающую действительность и абсолютно ничем не выделялись, старательно сливаясь со средой обитания. Продолжалось это около двух месяцев, пока в местной газете среди объявлений не появилось несколько ожидаемых строчек - с нами искали связи. Ну да - город известен по штемпелю на открытке, а остальное - дело техники.
   По указанному адресу мы нашли нашего старого знакомого - Виктора Сергеевича. Он забрал у нас и футляр с фотоплёнками, и схему, следуя которой легко отыскать припрятанное золото. Велел продолжать сидеть тихо, потому что последствия нашей авантюры и ему показались сомнительными. То есть, таинственное исчезновение самолёта в горах, действительно наилучшим образом снимает вопросы, которые могут возникнуть у немцев.
   - Так, скажи мне, пожалуйста, Кутепов! Что за интригу ты затеял с королём Георгом? А то и мы гадаем, и они. Надуваем, понимаешь, щеки на высоком международном уровне, но никак в толк не возьмём - к чему ты клонишь?
   - Знаю, что будет, но ума не приложу, что с этим поделать, - ответил я совершенно искренне. - Америка выйдет из войны самой сильной, причем флот её, навоевавшийся с японцами, превзойдёт своей мощью даже британский. И это при разграбленной Европе и разрухе у нас и в Германии. Чисто теоретически международная традиция подсказывает, что подобную мощь хорошо бы уравновесить, объединив усилия двух самых сильных стран, оставшихся после подобного рубилова. То есть Советскому Союзу и Великобритании надо бы найти общие интересы и сгладить противоречия, чтобы иметь возможность проводить независимую политику, не оглядываясь на заокеанского богатыря. Да, придётся в чём-то уступать друг другу, но это ведь и есть политика! Тут я абсолютно неискушён.
   - Знаешь, говоришь, - задумчиво проговорил Сергеич. - В том-то и загвоздка, что знания твои достоверны. Да и шаги, на этих знаниях основанные, эффективны. А тут, - он развёл руками, - просто уму непостижимо, что такого интересного мы сможем предложить англичанам. Да так, чтобы они потом нас с потрохами не съели, и не обчистили до нитки, колонизаторы хреновы.
   - Чисто умозрительно, ничего, кроме транспортного коридора через собственную территорию, - улыбнулась Оля. - Они нам помогут увеличить пропускную способность железных дорог, и подтянут навстречу ветки из Ирана, Афганистана, Индии. У них сразу улучшится связь с зависимыми территориями.
   - Это политически не соответствует курсу партии, - мотнул головой наш куратор. - Но я всё равно доложу. И отмечу, что длительное пребывание за границей отрицательно сказывается на вашем моральном облике.
   На этом мы и распрощались.
  
   Глава 27.
  
   Еще с месяц ничего в нашей жизни не происходило, пока снова не прибыл старый добрый куратор - всё тот же Виктор Сергеевич.
   - Товарищи комиссары госбезопасности! - торжественно произнёс он прямо при встрече. - Поздравляю вас с высокими правительственными наградами - орденами Красного Знамени.
   При ответе, произнесённом негромко, мы с Олей допустили разнобой. Я признался в том, что служу Советскому Союзу. А она - трудовому народу. Почему признался? Потому что мы ведь не дома и даже слов подобных не должны произносить, тем более - по-русски. А потом у меня возник вопрос:
   - Виктор Сергеевич! Что это за головотяпство? У нас явно прошла смена званий и знаков различия. Переаттестация, одним словом. Удобный случай устранить недоразумение, возникшее явно по недосмотру. Спокойно, без нервотрёпки записываете майоров госбезопасности майорами госбезопасности - звуки те же, но, фактически, мы понижаемся в звании, как минимум, на три ступеньки. Уже не так сильно голова болит от тяжелых звезд на погонах.
   - Присядьте, пожалуйста, товарищи комиссара госбезопасности. Дело в том, что примерно это и планировалось, но футлярчик со снимками документов, когда руководство ознакомилось с их содержанием.... В общем, моё предложение не нашло понимания наверху, потому что команда была: "Повысить в звании и наградить" - не удалось удержать вас даже на прежнем уровне, а то были бы вы полковниками, как я. Уж извините, пожалуйста.
   - Вот ведь невезуха! - всплеснула руками Оля. - Для моего звания в женском роде даже слова нормального нет, потому что "комиссарша" - это жена комиссара.
   - Так ты и есть комиссарша, - подколол её я. - Да ещё и комиссарица, если правильно словообразую. И вообще, Виктор Сергеевич, хоть маразм и крепчает, но вы всё равно наш куратор. Без чинов?
   - Без чинов, - улыбнулся гость. - Но данные на тех плёнках, действительно важные. Меня ознакомили с фрагментами, касающимися нашей зоны ответственности.
   - Только не говорите, что там было, - поторопился остановить его я и покосился на Ольгу - она-то наверняка хоть что-то, да смогла разобрать через увеличительное стекло.
   - Не скажу, конечно. А вот что не забуду отметить, так это успех с выводом из строя подводных рейдеров, действующих в южной Атлантике. В сумме через подстроенную вами западню их прошло восемь штук. А потом они перестали там появляться. Просто неизвестно, закончилась выделенная квота для этого района, или немцы что-то заподозрили. Но всё равно, результат просто замечательный. А вам неплохо бы вернуться в Москву - руководство заинтересовано в подробном изучении того, что подсказывает твоя, Кутепов, логика.
   - Она не про всё догадывается. Только иногда, причем всегда ни с того, ни с сего, - попытался отбиться я. Но Оля оказалась решительнее:
   - Нельзя ему возвращаться в Советский Союз, - воскликнула она испуганно (впервые в жизни отметил у неё проявление этого чувства). - Его же сразу расстреляют!
   - Это что? Тоже твоя логика так подсказала? - и, дождавшись согласного кивка, - тогда действительно, нельзя. Остаётесь здесь и сидите на консервации. Только не теряйтесь - дайте знать, если вздумаете переехать. Кстати, неизбежность расстрела, это что, навсегда?
   - До смерти Сталина, как минимум. Примерно года до пятьдесят третьего.
   - А потом что изменится?
   - Начнётся бардак. Верхние позиции в пирамиде власти займут люди не настолько компетентные, как Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович. Загнобят приусадебные хозяйства и кооперативы вместе с артелями и другими предприятиями негосударственной собственности. Конечно, успехи тоже будут, потому что люди у нас сознательные и дисциплинированные, но конкуренцию на внутреннем рынке задавят в корне. Станем мы страной вечного дефицита, потому что никакой Госплан всех нужных людям горшков не пересчитает, отчего любые ошибки руководства или неожиданности во взаимодействии с зарубежными партнёрами начнут приводить к общегосударственным запорам.
   Во власть попрут всякие артисты вместе с ловчилами, отчего на смену организационному труду придут неисчислимые инструкции на каждый чих, и предписания на любое шевеление. Системы показателей, вороха отчётности, непременные рапорты к знаменательным датам - снова возникнет революционная ситуация, вызванная неспособностью верхов реально управлять. Низы, разумеется, такую власть не поддержат, точно так же, как и в семнадцатом году - всё будет по Марксу, Энгельсу, Ленину.
   - Не приезжайте в Союз, Кутеповы, - выдохнул Виктор Сергеевич. - Вас там, действительно, расстреляют.
   - А Олю-то за что? - возмутился я.
   - Заодно с тобой. Зашить бы тебе рот, товарищ комиссар госбезопасности.
  
   ***
  
   Прилетел дедушка и забрал нас домой. Сказал, что хватит на чужбине скитаться - пора домой, в Уругвай. Он купил маленькое ранчо на далёком севере, на самой границе с Бразилией неподалеку от городка Чуй и определил нас туда на постоянное место жительства. Захолустье здесь захолустнейшее. Даже газеты доставляют с опозданием в двое суток. Низменная равнина, продуваемая ветрами с океана, море травы и берег протоки, что выпускает лишнюю воду из лагуны Мерин в Атлантику. Эта лагуна на самом деле - огромное мелководное озеро с пресной водой, но оно, по большей части в Бразилии. А по протоке проходит граница. Пересечь двадцать метров тихой водной глади - и ты на сопредельной территории.
   Район этот называется департаментом и весь он насквозь сельскохозяйственный. Людей здесь живёт мало - все всех знают. Автомобилей тоже наперечёт - их число конечно и известно. В основном лошадки возят тележки, да ещё верховые встречаются часто, потому что они - пастухи-гаучо - главные действующие лица в местном животноводстве. Говядины и баранины хоть объешься, потому что денег у нас по местным меркам много. Да здесь только на доходы от авиакомпании можно как сыр в масле кататься, хотя ведём мы скромную жизнь, возделываем огород и беспощадно торгуемся на рынке. Картошечка у нас будет своя, и кукурузка, которую мы сварим молодой, после чего беспощадно сточим.
   Мы в ссылке.
   Ещё я перепробовал в протоке все известные мне способы рыбной ловли - любые хороши, потому что излишки улова пришлось тащить на рынок и сдавать оптом местной перекупщице за сущие центаво - рыбаков в этих местах хватает и без меня, да и рыбы достаточно. Одним словом - скука скучная. То есть - ремонт дома, благоустройство участка и внимательное изучение прессы. Благо, хоть по-испански, хоть по-английски я понимаю сносно.
   Так вот - героического форсирования Днепра на этот раз не было - в зимнем наступлении наши отбросили фашистов к Днепропетровску, где и перешли реку по льду, после чего повернули на Запорожье.
   А от Воронежа ударили в сторону Курска. Нет, не понимаю я ничего в военной науке, да и историю толком не знаю, потому что во всём этом наблюдаю только отдельные черты, знакомые мне по прошлой истории. Скажем, большого Сталинградского котла не было, то есть не попало в плен сразу полмиллиона боеспособных гитлеровцев. Ума не приложу, образуется ли курский выступ линии фронта? Что будет с ржевским выступом, потому что там войска противника находятся всего в паре сотен километров от Москвы. Но наши в этом районе ведут упорные оборонительные бои, не проявляя никакого наступательного порыва.
   Хорошо, что на дворе начинается весна сорок третьего - значит, истребитель Ла-5 уже встал на крыло. То есть немецкому господству в воздухе приходит конец. А вдруг наши Крым возьмут? Или великая летняя битва произойдёт где-нибудь в районе Киева? А потом состоится Тегеранская встреча Сталина с Рузвельтом и Черчиллем, на которой руководители договорятся об открытии второго фронта.
  
   ***
  
   В Тегеран, однако, вызвали меня. Конечно, мы с Олей не стали разлучаться, а полетели вдвоём на новеньком, только с завода Лоудстаре. Нет, это был не спецрейс, а мы не сидели за штурвалом - пассажирская линия через Африку, наконец заработала. После бразильского Ресифи идёт либерийская Монровия, Леопольдвилль в Конго, Килифи в Кении и Джибути в Судане. Крюк, конечно, знатный, но даже англичане пользуются этим маршрутом, потому что он идёт в обход зоны военных действий и времени занимает не слишком много - четыре-пять дней, и ты на месте. Четыре-пять, это из Лондона. От нас - три-четыре.
   Словом, поработали пассажирами и оценили качество сервиса - вполне нормально. Летишь, книжку читаешь или газету. А то - дрыхнешь. Потом во время заправки на земле прогуливаешься пешим манером или перекусываешь в ресторанчике. Можно пройти в номер, чтобы распрямить спину на горизонтальной плоскости, или принять душ. Потом снова на срок от семи до десяти часов помещаешься в консервную банку пассажирского салона, где всё проделывается сидя. Невольно подумываю о спальных местах, несмотря на то, что знаю - в авиации они не прижились, хотя и было что-то в этом духе.
   Наконец, мы на месте. От трапа нас забирает легковушка и везёт в посольство, где строгие охранники тщательно проверяют наши с Ольгой паспорта советского образца - разумеется, мы в штатском. Потом нас заводят в явно жилое помещение с кроватями и ванной комнатой, чтобы дать передохнуть с дороги и привести себя в порядок. Тут же ждёт и новенькая военная форма со знаками различия и обеими наградами - добрый признак. Оля, ясное дело, сразу принялась меня напрягать по части проделывания физических упражнений - она вообще-то и сама регулярно тренируется, и меня заставляет приседать и наклоняться.
   Так или иначе - встречи пришлось ждать около двух суток. Еду приносили, а часовой в штатском, что стоял у дверей, смотрел жалобными глазами на увесистые погоны и с умоляющими нотками в голосе просил не покидать апартаментов. А если чего - то всё доставят. Мы, наконец-то добрались до московских газет, и ещё нам поставили радиоприёмник. Это же просто глоток чистого воздуха!
  
   ***
  
   Лаврентий Павлович был одет в штатский костюм. Поздоровался, пригласил сесть и даже улыбнулся нашему юному облику. Оля тоже улыбнулась, да и я перестал чувствовать напряжение.
   - Я верю твоей логике Ваня, - начал генеральный комиссар госбезопасности сразу с места в карьер. - Проверка показала - все, сделанные тобой предсказания сбылись. В непонятных же случаях ты ничего не сообщаешь. Однако хотел бы понять - обязательно ли высказанные утверждения сбываются, или есть возможность изменить будущее?
   - Возможность есть, - поспешил я успокоить Лаврентия Павловича. - Дело в том, что согласно моим выводам осенью сорок первого немцы должны были взять Клин. Но нащи войска сумели этому воспротивиться. А летом сорок второго фашисты имели возможность прорваться до Сталинграда и Моздока, что приводило к выходу из эксплуатации танкового завода и нефтепромыслов. К счастью, наше командование сумело воспрепятствовать планам гитлеровцев.
   То есть, существует возможность изменить то, что подсказывает логика.
   - Может быть, у тебя есть какие-нибудь новые логические заключения?
   - Нет, товарищ генеральный комиссар. А вот вопрос имеется. Можно?
   - Спрашивай.
   - Танковую пушку калибром восемьдесят пять миллиметров на тридцатьчетвёрки уже ставят? А то нынче летом без этого фрицы из своих новых танковых орудий нам форменный отстрел устроят.
   - А говоришь, что нет у тебя новых заключений, - взгляд Берии стал укоризненным.
   - Это не новое. Оно мне уже давно стрельнуло. Я даже докладывал.
   - Действительно! Что это я вдруг разворчался, - откровенно ухмыльнулся хозяин кабинета. - Пожалуй, не стану вас больше задерживать. Передавайте пламенный привет братскому уругвайскому народу.
   - Вань! А чего это он вдруг так расшалился? - спросила Оля, когда мы уже паковали чемоданы.
   - Настроение поднялось, потому что мы с тобой ему глянулись, - отшутился я. На самом же деле, главной темой, которая волновала Лаврентия Павловича, был вопрос о возможности купировать последствия смерти Сталина и предотвратить гибель его самого. Приятно, когда тебе доверяют. А Оля и сама обо всём догадается, как только успокоится немного - шутка ли, встреча с таким человеком, явно прилетевшим из самой Москвы, чтобы не подвергать меня риску расстрела, появись я на территории нашей страны.
  
   Эпилог
  
   -Буэнос утрос, - ласково будит меня супруга.
   - Воистину буэнос, - отвечаю я, лениво потягиваясь. - Опять зарядка? - продолжаю с тоской в голосе.
   - Зарядка фореве, - подтверждает жена, спихивая меня на прикроватный коврик, куда я и приземлюсь в положение "упор лёжа", где окончательно просыпаюсь уже на четвёртом отжимании.
   - Не ленись! А ну, с хлопочком, - продолжает ласково третировать меня Оленька.
   И вот куда деваться, когда спутница жизни заядлая атлетка? Тяжелоатлетка, надо уточнить - у неё гантели по четыре килограмма.
   Приседания с ломом на плечах а потом неторопливая пробежка по просыпающейся Москве с поясом, в который подсыпан песочек. Десять кварталов до дома, где живут мои родители и гостят их внуки - наши с Ольгой сыновья. Сегодня с самого утра нужно собрать их в школу - младший наш идёт в первый класс. Мы ведь с супругой, сидя на консервации в далёком Уругвае, даром времени не теряли - расширяли семью.
   В Советский Союз вернулись только пару месяцев тому назад - в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году вместе со своими троими детьми. Они все говорят по-русски, потому что на родном языке мы общаемся дома и в гостях у дедушки, который им прадедушка. А ещё, кроме испанского, владеют английским, которым приходится пользоваться в Кении или в Англии, куда то и дело завеиваются с Олей. Непоседы они у меня. То слонам хоботы крутят, то рассказывают маминой подруге Елизавете Георгиевне как шумит водопад Виктория или про злобных крокодилов северной Австралии.
   В России они тоже бывали вместе с дедушкой и бабушкой - Олиными отцом и матерью. Жили в московской квартире Бецких и целый учебный год ходили в школу, где когда-то училась их мама. А потом точно так же жили у моих стариков и ходили в школу, где учился их папа. Вот не покинула нас с супругой мысль дать детям образование именно в Союзе - я о нём вспоминаю с теплом. И о школьных годах, и о студенческих.
   Сейчас родители жены опять в командировке, а мы поселились в пустующих апартаментах. Мне до сих пор всё никак не удавалось вырваться в родные места - приходилось напряжённо работать на собственную авиакомпанию. Она приносила нескромную прибыль, которая уходила на закупку нужного Советскому Союзу оборудования - и в войну, и позднее, когда восстанавливали хозяйство, надобность в средствах была огромная, а тут целая транспортная сеть со сложившейся репутацией и собственной инфраструктурой. То есть - постоянный источник валюты.
   Поэтому, советские реалии первых послевоенных лет я знаю слабо. Был всплеск преступности, националисты какое-то время не хотели успокаиваться, но боролись с этим жёстко и, если не справились окончательно, то под половицу загнали.
   А я, тем временем, разбрасывал, насколько мог дотянуться, сеть авиалиний своей авиакомпании до тех пор, пока не накрыл ею почти весь мир. Чуть не в каждой столице или в городе с заметной деловой активностью есть отделение Куберейры, среди персонала которого найдётся наблюдательный сотрудник, способный в любой момент доложить о том, что происходит в ближайших окрестностях. Ведь руководству нашей страны нужно чутко держать руку на пульсе международной жизни и тщательно отслеживать ход процессов, идущих на планете.
   После окончания войны с приобретением пассажирских самолётов стало значительно проще, да и лётный состав, увольняющийся из рядов по демобилизации, пришелся кстати. Мы в этот период очень бурно развивались, используя оставляемые военными взлётно-посадочные полосы, расположенные в удачных для будущих аэропортов местах.
   А, поскольку наша империя стремительно росла, пришлось начинать заниматься политикой. Сначала - технической. После исчерпания ресурса моторы "Лоудстаров" меняли на те, что используются в Ли-2 и Ан-2. Эти тысячесильники были разработаны для истребителей предвоенных лет, но долго и надёжно служили на транспортниках, а тут ещё и поддержка отечественного производителя с нашей уругвайской стороны.
   Вслед за этим мы стали приобретать и сами Ан-2 - они уже оказались на потоке. И Ли-2, и Ил-14, подстёгивая советскую авиапромышленность. А там и Ил-18. Ильюшинские самолёты мы брали тоже с неплохо зарекомендовавшими себя и отлаженными в производстве движками от советских истребителей военного периода. Нам ведь главное - эксплуатационная надёжность. Именно она лежит в основе успеха подобного рода предприятий. Начнись аварии, и всё - сливай воду.
   Разумеется, я пользуюсь теми обрывками сведений, которые даёт мне послезнание. Помню ведь про то, какие самолёты служили долго и были в чести у лётного состава. Заодно, пытаюсь предотвратить недоразумения, о которых думаю, что знаю их причины. Например, чтобы не было нужды осваивать целину, необходимо было предотвратить ветровую эрозию почв в районах традиционного земледелия, для чего следовало насадить лесополос и на чернозёмье, и на нечерноземье. А в стране, как по заказу, множество вражеских пленных - есть рабочие руки, которые можно занять столь нужным делом.
   Ещё я припомнил, что у самолётов разработки КБ Антонова, таких пузатеньких с колесами под брюхом, были проблемы из-за какого-то нового сплава. Вроде как, из-за усталости материала. Конечно же, предупредил этого замечательного авиаконструктора - пусть наши самолёты служат долго. А больше ничего такого, в чём мало-мальски уверен, в голову не пришло.
   Память - странная штука. Иногда всплывают вещи, о которых даже не подумал бы. Например, когда наследница британского престола отправилась путешествовать в Кению, я вдруг сообразил, что её батюшка, действующий король Георг вот-вот скончается, потому что где-то упоминалось, что, в связи с этим печальным событием, Елизавете пришлось срочно мчаться домой из такой жуткой дали. Конечно, Оленька совершенно случайно именно в это время оказалась в тех краях, причем неподалеку её ждал заправленный и готовый к немедленному старту самолёт, на котором осиротевшая принцесса вернулась домой, чтобы приступить к работе в качестве королевы.
   Зачем я нынче здесь? Буду трудиться в области авиаперевозок, организовывая советское отделение нашей авиакомпании. Да, некоторые лазейки для присутствия международного капитала в законодательстве оставлены. В основном в области транспорта и связи. И ещё что-то по технологической части. Я плохо себе представляю, как с этим было в прошлый раз, потому что меня в эти годы ещё на белом свете не присутствовало, однако, нынче антисоветская пропаганда на западе, как и в прошлый раз, кричит гадости про страну советов. Но железного занавеса я на своей шкуре не почувствовал. Оформляют документы, пропускают хоть туда, хоть обратно.
   Гонка вооружений...? Не знаю. Наверняка она имеет место, просто внешних признаков не заметно. Мне вообще никто ничего про замыслы высшего руководства не рассказывает и во внешнеполитические расклады я не посвящён. Моё дело отчитаться перед управлением в том, как в мире развивается авиация и сопутствующие ей направления науки и промышленности - то есть обе мои работы друг с другом связаны.
   Появилась у меня ещё одна награда - как всегда, нас с Оленькой удостоили высокой чести вместе, причем, на этот раз и наши, и британцы одновременно. Опять Военный Крест и Красное Знамя за общее дело - уничтожение фашистской агентуры в Уругвае и Аргентине. Конечно, проводилась эта операция негласно, но одну группу вооружённых гансов пришлось долго гнать через пампасы - мы вовремя высадили команду томми с самолёта незадолго до кромки сельвы, где и положили всех. У нас тоже были убитые и раненые. До рукопашной дело дошло.
   Парни, с которыми мы в этом деле побывали, потом пригласили нас на крейсер, который их доставил. Похоронили погибших и помянули, как пристало. Мы, разумеется, были в форме - так полагается. Ко мне обращались "Сэр", а к Оле "Мэм". А то до этого всё "Малыш" и "Крошка". Хотя, относились они к нам по-доброму и не дразнились с самого начала - англичане вообще народ тактичный.
   В Москве они тоже иногда попадаются, когда у них тут пересадка. То в отпуск едут, то к месту службы. Так что на площади трёх вокзалов даже указатели попадаются на их языке.
   Встречаться с Берией мне больше ни разу не пришлось - он и раньше был человек занятой, а сейчас, когда отвечает за всю страну, и подавно. И вообще, нет у меня ничего важного, чтобы ему сообщить. Если понадобится, так писать я не разучился, потому что бумаги нынче на компьютерах не печатают.
   - Кутепов! - сбивает меня с мыслей бегущая рядом Ольга. - Ты веришь, что я тебя ни при каких обстоятельствах не разлюблю?
   - Угу, - отвечаю я переводя дух. И, зная, насколько хороша память у моей лапушки, уже чётко представляю себе, куда она клонит. Потомственная шпионка.
   - Мы ведь с тобой ещё до диверсионной школы много общались. Признаюсь - я к тебе ещё тогда внимательно присматривалась, примеряясь к возможности дальнейшего развития отношений.
   - И их углубления, - фыркаю я.
   - А что в этом странного? Конечно, я невольно примеряла тебя на роль спутника жизни. И тот факт, что после контузии моего Ваню будто подменили, заметила быстро. Словно повзрослел в одночасье, хотя так и остался добрым и чутким. То есть сохранилось многое от того, что было, но исчезла способность смущаться, а вместо мечтательности появилась рассудочность. Казалось, будто ты наверняка знаешь то, что вскоре случится.
   - Вроде дежавю, - подсказал я. - Словно узнаю всё вокруг, потому что это уже было, - навёл я супругу на "верную" мысль.
   - Хм, - сообразила Ольга, сворачивая во двор. Надеюсь, больше она к этой теме не вернётся. Потому что исторические реалии я помню далеко не во всех деталях, да и не подряд - не настолько я сведущ, чтобы пытаться вмешиваться в жизнь целой страны и что-то менять. Достаточно и того, что предотвратил хрущёвскую оттепель, сохранив преемственность курса, на который поставил Советский Союз товарищ Сталин. И мне ничуть не досадно от того, что половина населения носит форму - школьники, почтальоны, таксисты и даже дворники, потому что так проще нашей до сих пор не полностью восстановленной лёгкой промышленности.
   Правда, уверенности в том, что мои старания предотвратят грядущий развал нашей огромной страны, не испытываю. У меня, конечно, неплохая позиция - предсказатель, спрятавшийся в глубинах спецслужб на многое способен повлиять, поскольку известен точными прогнозами. Проблема в том, что я и сам не уверен - как следует действовать дальше. Ведь нужно постоянно встряхивать верхние эшелоны власти, чтобы не зажирались, не теряли целеустремлённости и предприимчивости, ограничиваясь спуском сверху пространных циркуляров, а непрерывно настойчиво работали над решением конкретных задач, вылезающих одна за другой из самых неожиданных мест.
   Ну что же - впереди меня ждёт очень интересная жизнь - есть возможность "потренироваться на кошечках" - на своей не такой уж маленькой империи под названием Куберейра. А там, глядишь, и соображу, каким образом организовать эти встряски без репрессий тридцать седьмого и без разгула раздражающих здравый смысл предвыборных кампаний буржуазных демократий.
   Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!
  
   КОНЕЦ
  

Оценка: 6.24*170  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"