Калмыков Александр Владимирович: другие произведения.

Спасатель-2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 8.20*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Спасатель-2. 16.05.2016г. Продолжение.


Спасатель-2

   Хотя предупрежденным о монгольском набеге вятичам удалось отстоять Козельск, но главные испытания еще впереди.

Глава I

Июнь 1238 г. Босфор.

  
   Константинополь - величайший и великолепнейший город на свете и, чтобы не говорили про Иерусалим, именно здесь последние девять столетий находился центр мира.
   Отец Григорий смотрел на него и не верил, что спустя тридцать с лишком лет снова увидел Царьград. Путь оказался тернистым, но все передряги нелегкого путешествия остались позади. Сперва тяжелая дорога сквозь распутицу, когда под конец пришлось бросить сани и идти пешком, держа в поводу навьюченных лошадей. Затем, не дожидаясь конца ледохода, посольство вместе с отважным, а честно говоря, просто очень жадным купцом Жирославом совершило опасный спуск по Днепру. Торговый гость долго сомневался, но, прикинув выгоду и приняв во внимание, что с ним будет два десятка дружинников, все же согласился. Впрочем, во время пути купец не раз жалел об опрометчивом решении. Ладья медленно пробиралась по Днепру среди нерастаявших льдин, которые постоянно приходилось отталкивать шестами, а у берегов реки то и дело появлялись шайки разбитых монголами куманов.
   Выведя ладью в море, Жирослав, наконец-то вздохнувший с облегчением, направил её сперва к Херсонесу, где надеялся выгодно сбыть часть товара. И то сказать, этой зимой русские торговцы почти не ездили через взбаламошенную степь, а навигация по Днепру еще не открылась, так что цены на меха возросли многократно. Но основную прибыль сулили продажи в Никейской империи, и после короткой остановки, сбыв местным грекам товар похуже, Жирослав вывел корабль в Эвксинский Понт, направив его прямо на юг. К вечеру берег Крыма уже почти исчез из виду, заставив поволноваться непривычных к открытому морю дружинников, но перед заходом солнца вдалеке показалась темная полоска земли. К утру отважные мореходы, подгоняемые свежим бризом, уже добрались до Синопа. Дальше им предстояло плыть на запад ввиду берега, к немалому облегчению пассажиров, и через три дня судно вошло в Босфор.
   Протоиерей Григорий, возглавивший посольство великого князя Рязанского, Смоленского и Городецкого, за долгие годы, проведенные на севере, успел отвыкнуть от родной Греции. Знакомые с детства места поначалу казались чуждыми, но вскоре на диво синее небо, протянувшийся немыслимо широкой рекой Босфор и старинные города по его берегам всколыхнули забытые воспоминания.
   Когда ладья поравнялась с Константинополем, успевшее высоко подняться над горизонтом солнце осветило город, представший путешественникам во всей красе. Конечно, такой немыслимо огромный град, окруженный двадцативерстной стеной, нельзя охватить взором, и путешественникам виднелась лишь его малая часть. Но и увиденного было достаточно, чтобы русичи, впервые узревшие Царьград, потеряли дар речи.
   Первое, что бросалось в глаза изумленным путешественникам, это непомерно длинные стены, тянувшиеся вдоль всего берега. Как будто их мало для защиты города, через каждые тридцать саженей были возведены могучие башни. Древние известняковые камни, из которых строились укрепления Царьграда, при ярком свете выглядели ослепительно белыми, а линии из ярко-красного ромейского кирпича лишь подчеркивали белизну укреплений. Улицы за стенами уходили террасами вверх, открывая для обозрения огромные здания, казавшиеся дворцами, гигантские дворцы, несчетное количество церквей, причем все до единой каменные, и настоящее рукотворное чудо - храм святой Софии. Собор высился подобно горе, и трудно было поверить, что это чудо сотворено человеком.
  
   Да, Царьград прекрасен! Прекрасен своим величественным видом, вызывающим волнение и трепет даже у темных варваров, прекрасен своей древней славой. Но пока, увы, слава его поблекла. Латиняне-крестоносцы, торжественно поклявшиеся отнять у сарацин святые места, уклонились от выполнения данного ими обета и покусились на сокровища первой христианской столицы. Западные варвары разграбили церкви и богатые дома, многие из них пожгли и привели древнюю столицу империи в полнейший упадок. Даже Влахернский дворец, закопченный и загаженный, стоял ныне совершенно заброшенный. Но каменным строениям сравнительно повезло, их еще можно отремонтировать. А вот бесценные произведения искусства, созданные античными мастерами, святые образа и даже мощи апостолов уже не вернуть. Похитители варварски разделили свою добычу, переплавили золото, выковыряли драгоценные камни и растащили священные останки мучеников. Воистину, пришедшие под знаком креста завоеватели вели себя словно демоны. Пережившие те страшные события жители рассказывали, что даже в святой Софии некая девица, не иначе, как служительница демона, плясала бесовские пляски прямо на патриаршей кафедре и распевала при этом кощунственные песни.
   Ничего, скоро придет час торжества православных, ромеи снова войдут в Царьград, и император воссядет на золотом троне. Легкомысленные латиняне столь небрежно относились к управлению завоеванной страной, столь презрительно и жестоко притесняли греков, что у них уже не осталось средств. Все лучшие мастера и многие крестьяне бежали из-под власти франков, и теперь двор латинского императора пребывает в бедности.
   Но пока долгожданный час освобождения Царьграда еще не настал, и потому ладья проплыла мимо и направилась на восток, в Никомедию, недавно освобожденную от схизматиков.
  
   Оплатив пошлину, Жирослав отправился искать знакомых купцов, которым можно сбыть куний мех, а дружинники направились в город. Великое посольство, отправленное патриарху и императору от великого князя Ярослава, включало в себя не только его подданных, но и козельцев. Что примечательно, гридней отбирали не столько по умениям и заслугам, сколько по внешнему виду. В отряд зачисляли самых рослых, крепких и лицом не безобразных. В общем, любого из витязей хоть сейчас зачисляй в дворцовую стражу императора. Брони для них тоже выбирали тщательно, причем боярин Гавриил, новый княжий воевода, настоял на том, чтобы и доспехи, и оружие были по возможности одинаковыми. За время плаванья вои старательно начистили брони, и теперь те сияли, как зерцало. Припасли также боевые седла для лошадей, железные налобники и несколько полных конских доспехов. В качестве экзотики не забыли прихватить крещеного татарина Ивана Мороку, чтобы показать императору, как выглядят монголы.
   Когда маленькая дружина вышла на причал и выстроилась шеренгой по росту, ромеи с изумлением уставились на необычный отряд. Великаны-красавцы в одинаковых доспехах и в одинаковых роскошных красных плащах казались небесным воинством, посланным самим архангелом.
   Июньский день длинен, вечер еще не скоро, и посольству следовало трогаться в путь. Но прежде надлежало запастись провизией и найти транспорт. Вообще-то до Никеи всего верст сорок, если по прямой, можно и пешком дотопать. Но негоже посланникам великого князя идти пешими, словно простолюдинам.
   Как единственный человек из всего посольства, бывавший раньше в империи и свободно владевший греческим языком, протоиерей взял на себя обязанности эконома. Прихватив с собой несколько человек, Григорий не торопясь прошел по рынку, не похожему ни своим видом, ни ассортиментом на русские ярмарки, и приценился к товарам. Найти тут можно было все, что душе угодно. Несколько сортов пшеницы, ячмень, рис, мед, свежие овощи, изюм, финики, фиги, орехи грецкие и лещинные, каштаны и даже сахар, используемый лекарями для изготовления сладких микстур. В общем, выбирай не хочу. Хотя город только несколько лет, как вернулся в лоно православной империи, но жизнь тут полностью наладилась.
  
   В дорогу перво-наперво следовало прикупить фураж для лошадей. Если кони везут всадников, а не стоят в конюшне, то каждому изволь ежедневно отсыпать хотя бы четверть пуда зерна. А когда скакунов две дюжины, то на пару дней им уже не меньше десятка пудов требуется, а это четыре золотых, и сэкономить тут не получится. Лошадь не человек, без еды работать не сможет. Впрочем, и людей кормить тоже требовалось, причем зерном тут уже не обойдешься, ведь дружинники не монахи, они без мясной снеди обойтись не могут.
   На рынке было полно баранов, пригнанных на продажу тюрками из Конийского султаната, но отец Григорий рассудил, что в дорогу лучше взять солонину. Подойдя к прилавку мясника, он поинтересовался, сколько просят за три пуда сала.
  -- Три иперпира (* золотая монета), - уважительно поклонился священнику продавец.
   Протоиерей в ответ тяжко вздохнул. Хорошо, коли посольство возьмут на постой. А если нет, то сколько же денег уйдет на пропитание за несколько месяцев? Уловив его сомнения, продавец услужливо достал кусок похуже.
  -- Взгляни, святой отец. Вот старое сало, свинью еще на исходе зимы разделывали. Но его намедни обмыли и заново посолили. Варварам-то твоим все равно, что жевать, а стоит оно почти вдвое дешевле.
   Взяв шмат сала, отец Григорий придирчиво поковырял его ногтем и понюхал. Вроде не прогоркло и кажется вполне съедобным, так что пойдет.
  
   Еще в дорогу можно взять соленой рыбы, благо, что в приморском городе её вдосталь. За три пуда скумбрии просили три золотых, но, конечно, немного скинули после торгов. Правда, русичи смотрели на мелкую рыбешку презрительно, но когда позже распробовали, охотно согласились, эти мальки вполне съедобные.
   А вот чему витязи обрадовались, так это вину, которого здесь было хоть залейся. Заморский напиток, который на Руси пили лишь князья и вятшие бояре, да и то не каждый день, в империи был доступен даже беднякам. Всего за один перпер можно выбрать бочонок или бурдюк неплохого вина на полтора пуда весом.

   Пока глава посольства самолично закупал провизию, боярин Проня вместе с одним из гридней - Лиховидом выбирал коней для отряда. Дружинники все без исключения знали толк в лошадях, но Лиховид, вопреки своему имени имевший самый добродушный вид, часто свойственный здоровякам, занимался тем, что пятнал лошадей, и потому считался профессиональным иппологом. В княжьей дружине он раньше не служил, но когда стоял на стенах в рядах ополчения, был замечен воеводой Гавриилом. Рослый молодец с тщательно ухоженным, хотя и старым копьем глянулся боярину и вскоре получил предложение совершить экскурсию за море.
   Уровень византийских цен послам заранее растолковали русские купцы. Обычную упряжную клячу без труда можно найти и за десяток золотых, а то и вовсе за восемь, но строевой скакун, даже самый плохонький, меньше двадцати не стоил. А за хорошую лошадь потребуется выложить и все пятьдесят монет.
   В основном на рынке предлагали местных вифинских лошадей, которые всегда славились своей выносливостью и легко могли нести тяжеловооруженного всадника. Но из-за постоянных войн, бушевавших в последнее время, они стали дефицитным товаром и цены на них выросли. Поэтому после недолгих раздумий порешили выбрать комоней у турка, пригнавшего из султаната табун арабских скакунов. Стремительные, как ветер, шестилетки были на загляденье хороши. Не худосочные, но и не слишком жирные, неплохо выезженные и с выработанной спиной, способной нести всадника в доспехах. Однако Проня с Лиховидом старательно придирались к товару, дотошно выискивая недостатки и тыча в них пальцем. Немного поднаторевший за время пути в греческом языке Проня не стесняясь ругал несчастных животных, выторговывая лишнюю монету.
   Наконец пришедшие к согласию стороны, утомленные торгом, уселись в тенечке и принялись пересчитывать деньги.
  -- Смотри, - показывая Лиховиду гиперпирон, объяснял Проня. - Вот это монета червонного золота, то есть червонец. По-ихнему зовется "перепер" или "иперпир". При нынешнем императоре его стали чеканить из двух частей золота и одной части серебра, но если попадется старая монета, то там золота больше. Не перепутай.
   После тщательного подсчета наличность перекочевала в мешок турка, и Проне осталось купить лишь мула для иерарха и пару тележек для посольского скарба. Упряжь дружина привезла свою, привычную, и кмети, разобрав лошадей, принялись их запрягать.
   Но оставалось еще одно дело. По настоянию боярина Гавриила, и протоиерей был с ним согласен, посольству для солидности требовалось быть многочисленным. Поэтому порешили перед въездом в столицу нанять на месте еще пару десятков воинов. Наемников, предлагавших свои услуги, в Никомедии имелось предостаточно, а заслышав о странных гостях, они сами подходили и предлагали свои услуги. Ромеи, болгары, аланы - воев старались набирать разноплеменных, чтобы им было труднее сговориться между собой против хозяев. Среди солдат затесался даже генуэзец, по какой-то причине не желавший наниматься к своим соотечественникам. С рекрутами составили стандартный договор, перечислив имена и прозвища завербованных. Оговорили ежемесячную плату в три перпера и, сверх того, кормежку, что было весьма немаловажно. Очень часто наймиты должны были сами заботиться о своем пропитании. Но если на вражеской территории зачастую можно реквизировать провизию бесплатно, то в мирное время приходилось покупать продукты за свой счет, тратя на это свои средства и свое время. А иногда, когда в одном месте собиралась большая армия, цены на продукты взлетали до небес, и оговоренной платы несчастным наемникам еле хватало на хлеб.
  
   Отец Григорий, стоически пережив очередную трату, самолично вручил каждому солдату один золотой в качестве аванса, а потом еще треть перпера заплатил тавуларию за оформление сделки.
   Разросшийся отряд выстроился вдоль дороги и, дабы сразу показать, что едут посланники Великого князя, развернули стяг. Стяг был необычным. Он представлял собой не однотонный флажок, а полотнище с вышитым ликом Христа. Как объяснял боярин Гавриил, это называется "знамение" или "знамя".
   Витязи запрыгнули в седла, протоиерей тоже взялся за узду, намереваясь усесться на мула, но Проня остановил его, смиренно напомнив:
  -- Отче, князь велел беречься.
  -- И верно, запамятовал, - спохватился отец Григорий. Князь Василий, полагавший, что в дальней стороне просто проходу нет от разбойников, крестоносцев и турок, перед отъездом строго-настрого наказал ему - за морем без брони не ходить.
   Священник послушно поднял руки, и Лиховид споро накинул на него короткую кольчугу. Прежде чем зашнуровывать ворот, гридни приподняли кольчужку за плечи и поправили одежду своего предводителя, одернув подол и расправив рукава. На поясе туго затянули ремень, чтобы часть веса перенести на бедра, а потом уже накинули на плечи и застегнули плащ.
   Поначалу протоиерей чувствовал себя неловко. В цивилизованной Византии в отличие от Руси не только не принято, но даже и прямо запрещено вооружать священников. Но, в конце концов, оружие-то он в руки не взял! Зато тяжесть брони приятно давила на плечи и спину, давая ощущения надежности и безопасности. Казалось, что ты всесилен, все тебе по плечу и весь мир послушно ляжет к копытам твоего мула. Священник, впервые по-настоящему поняв, что чувствуют воины, невольно оглянулся на свой отряд. Он увидел не просто людей на лошадях, а ряд копий, устремленных в небо, а под ними одоспешенных великанов с одухотворенными лицами. С такими соратниками можно отправляться хоть на край земли, и даже дальше.
   Почувствовав небывалое воодушевление и решимость, протоиерей махнул ладонью, и отряд тронулся. Впереди послы, за ними дружина, потом телеги с имуществом и со слугами, а следом пешцы. По наущению боярина Гавриила, во время движения посольства один из слуг старательно бил в небольшой барабан а другой гудел в маленький рожок. Никакой особо сложной мелодии со столь примитивными инструментами исполнить не получалось, но сыграть бодрый марш вполне удавалось.
   Вот так во главе дружины, под знаменем, под звуки походного марша и в блестящей кольчуге поверх однорядки отец Григорий проехал через Никомедию, привлекая внимание зевак. Отвыкшие за последний век от вида дисциплинированных воинов ромеи потрясенно смотрели на рослых красавцев в одинаковых доспехах. Нынешние византийские войска больше походили на разномастные полчища западных или восточных варваров, и невиданная дружина вызвала фурор. Но самое удивительное было то, что эти самые воины недавно одолели доселе непобедимых монголов.
  -- Они разбили тех самых татар, что уничтожили государство хорезмшаха, и которых боится Румский султанат, - удивленно пересказывали друг другу никомедийцы, рассматривая воинов, больше похожих на ангелов. Зачем эти русичи едут в Никею, греки гадали не долго, и вывод был однозначным - чтобы помочь возвратить Константинополь. Восторженные жители шли следом за посольством, и даже когда отряд отдалился от города на несколько верст, все равно не менее полусотни ромеев в приступе патриотического или религиозного экстаза продолжали следовать за ним.
   Между тем солнце уже покинуло зенит, и крестьяне, отдыхавшие в полуденный зной, начали выбираться из своих домов или из-под навесов. Но, завидев посольство, они, забыв о работе, подходили к дороге и крестились, глядя на странную процессию.
   Отец Григорий время от времени оглядывался назад, но число последователей не уменьшалось, а скорее даже росло, так что великий посол начинал беспокоиться. А тут еще жара начинает донимать. Отвыкший за столько лет от южного солнца протоиерей снял скуфию и вытер ею пот с выбритой макушки. Нет, конечно, приятно, когда за тобой идет столько народа. Даже напрашивается аналогия с Тем, кто вот также, на ослике въехал в Иерусалим двенадцать веков назад. Но куда же теперь девать всех этих людей?
  
   Как и планировали, к вечеру отряд добрался до монастыря, при котором имелся просторный странноприимный дом - ксенохейон. Вопреки опасениям монастырь оказался весьма устроенный, способный приютить всех путников. Раньше, насколько помнил протоиерей, здесь имелся лишь небольшой домик, а теперь монахи отстроились. Возвели новую церковь, построили водяную мельницу. Вдалеке, на безопасном расстоянии от прочих строений виднелась кузня. Возле пекарни по кругу ходил ослик, замешивая тесто.
   Предупрежденный слугами о невиданном явлении встречать их вышел сам ктитор - владелец монастыря. В шелковом хитоне с золотым поясом, вышитых льняных штанах и роскошных сапогах с загнутыми носками, ромей прямо-таки лучился богатством, но не важничал и встретил протоиерея как дорогого гостя.
   Ктитор Даниил, так он представился, получил монастырь по наследству от его основателя и привел хозяйство в образцовое состояние. Тут даже баня имелась, и кмети первым же делом принялись её растапливать. Судя по ухоженности баньки, местная братия, видимо, мылась не только перед Пасхой, а гораздо чаще. Возможно, иногда даже по два раза в месяц. Мыльня, правда, топилась по-черному, и все помещение наполнялось дымом, но неизбалованные роскошью русичи не замечали неудобств. Главное, что есть горячая вода и появилась возможность смыть грязь и пот. Пока кмети парились, монахи успели приготовить трапезу, и витязей ожидали жареные куриные ножки и горшки со свининой, запеченной с капустой. Наемников кормили наравне с дружинниками, а самозваных попутчиков угощали уже по остаточному принципу.
   Что же касается протоиерея и Прони, то их позвали трапезничать вместе с ктитором. На столе ждали супы, запеченная утка, свежая рыба, салаты и фрукты. Вокруг высились резные подсвечники, ярко освещавшие комнату, и стояли высокие стеклянные бокалы для вина.
   Усевшись на поставленный служкой табурет, отец Григорий из всего обилия блюд выбрал подставочку с вареным яйцом и, сняв с верхушки скорлупу, маленькой ложечкой принялся извлекать содержимое.
   Сперва, как водится, неспешно поговорили о видах на урожай:
  -- Тут нам грех жаловаться, - хвастал Даниил, потягивая густое вино. - Похоже, зерна этим летом соберут столько, что я потребую от париков увеличить взнос в житницу моей обители. Лишь бы враги на побережье не высадились.
  -- Враги? - мрачно переспросил протоиерей. Воспоминания о давних событиях, когда Византия распалась на части, прогнали веселье, но решимость осталась. - Сможет ли империя вновь возродиться, прогнать всех недругов и вернуться к прежнему величию? Когда же ромеи вспомнят о былой славе и своем предназначении вести за собой народы?
   Даниил, поджав губы, отставил бокал и пристально посмотрел на гостя:
  -- Мы не ромеи, - твердо ответил он. - Рим - город схизматиков, и мы к нему отношения не имеем.
  -- А кто же вы тогда? - на ломаном греческом поинтересовался Проня.
  -- Мы греки! И вся Греция будет наша!

***

10 Июня 1238 г. Пруссия.

  
   Вислинский залив редко видал что-либо крупнее рыбачьей лодки, а сегодня по нему, к удивлению пруссов, плыло целых два корабля. Это были современные, ладно скроенные когги со сплошной палубой, закрывавшей трюм от волн, и с высокой мачтой, несшей большой парус, позволявший пузатому судну развивать неплохую скорость. Единственное, что отличало корабли от классических ганзейских коггов, которым предстоит царствовать на Балтике ближайшие две сотни лет, это отсутствие навесного руля, снабженного румпелем. Подобное новшество, изобретенное совсем недавно, находилось пока в стадии бета-тестирования, и морякам приходилось довольствоваться примитивным кормовым веслом. Впрочем, владельцы судов - рыцари ордена госпиталя наисвятейшей девы Марии недостатков в своих кораблях не находили. К тому же на носу коггов высились боевые платформы с зубчатым ограждением, делавшим надстройку похожей на крепостную башню. Такие же платформы были сооружены на корме, и на них поставили шатры для рыцарей. Эти два судна - "Пилигрим" и "Фридланд" Орден получил недавно в подарок от благочестивого мецената. В прошлом году юный маркграф Майсена Генрих III, откликнувшийся на призыв тевтонцев, присоединился к крестовому походу, собрав за свой счет отряд воинов и снарядив два корабля. Вскоре Генрих отбыл домой, спеша, пользуясь благоприятным случаем, оттяпать земли у соседей, но когги маркграф оставил ордену для использования в благих целях.
   Корабли оказались очень кстати. Всего лишь несколько лет прошло с тех пор, как Германский орден обосновался на берегу Вистулы, основав первый замок на польской земле - Торн. Деятельные братья активно взялись за увеличение подконтрольной территории. Они создавали опорные пункты и, опираясь на них, приводили к покорности окрестные прусские племена. Всего за семь лет экспансии Орден сумел продвинуться на сотню миль к северу, достигнув берегов Балтики, и теперь планировал захватить все побережье Пруссии. На поиски места, подходящего для возведения очередного замка, и была отправлена исследовательская экспедиция. Она вышла из Эльбинга, спустилась по реке к Свежему морю, как немцы называли Вислинский залив, и проплыла по нему миль тридцать, пока не нашла подходящий полуостров.
   Искомое место представляло собой высокий утес, на вершине которого располагалось простейшее укрепление в виде отынненого земляного вала. Много веков назад эта возвышенность была островом, но со временем пролив, отделявший его от материка, зарос и превратился в болото. Но с точки зрения обороноспособности это даже лучше. Единственный путь к крепости проходил по гати, которую легко можно защитить малыми силами. Неподалеку от укрепления виднелась кучка разбросанных в беспорядке домов, а в полумиле дальше находилось еще одно, такое же маленькое и убогое, селение.
   Возглавлявший экспедицию брат Ханке прочитал краткую молитву и повернулся к двум рыцарям, стоявшим рядом с ним - брату по ордену Майру и барону Альберту фон Брему, принявшему крест для богоугодного дела войны с язычниками. Барон коротко кивнул, а брат Майр смиренно перекрестился.
  -- Вот то, что мы ищем, - провозгласил он. - Господь привел нас к гожему утесу, подходящему для обустройства замка.
  -- Прекрасное во всех отношениях место, - подтвердил барон. - Наверно, это Хонеда - крепость вармийев. Примерно так её пруссы и описывали.
   Разглядывая полуостров, Ханке с мечтательностью, которую трудно было ожидать от грубого вояки, шептал вполголоса:
  -- На этой скале мы возведем большой замок из толстых бревен, а со временем, надеюсь, перестроим его в каменную крепость.
  -- Здесь не хватает доброго ручья, чтобы поставить на нем мельницу, - скептически заметил оруженосец барона Стефан фон Гамм, сообразительный и рослый не по годам парнишка.
  -- Не беда, мы видели подходящий ручеек в трех милях отсюда, и там же рядом есть холмик, на котором можно возвести небольшую крепость. Перегородим воду запрудой, и её хватит, чтобы крутить жернов. Свен, - крикнул Ханке шкиперу, - брось якорь напротив вон того поселка. И попробуй подвести корабль к берегу поближе, ну хотя бы на половину перестрела.
   Шкипер без возражений схватил тросик с грузилом и поспешил на нос когга, промерять глубины.
  
  -- Почему бы нам не подойти еще ближе с приливом? - полюбопытствовал Стефан. - У нашего гата днище плоское, как у лодки, и он не опрокинется, если сядет на дно. При отливе мы сможем высаживаться пешком без всяких шлюпок, а высокие борта из толстых дубовых досок станут нашей крепостью, если язычники осмелятся напасть. А потом, со следующим приливом, корабль вернется на глубокую воду.
  -- Молодой господин, это не Северное море - не оборачиваясь, отозвался шкипер, лежавший на носу корабля с лотом в руке и внимательно высматривающий отмели. - Это вообще не открытое море, а просто длинное мелководное озеро, лишь в двух местах соединяющееся с Балтикой узенькими протоками. Приливов здесь никогда не бывает.
   Оруженосец отвернулся, чтобы никто не увидел, как он покраснел. Стефан первый раз в жизни увидел море, и оно оказалось куда больше, чем он себе представлял, а теперь выяснилось, что это всего лишь жалкий пруд. Однако никто и не думал смеяться над юношей. Наоборот, брат Ханке, приятно пораженный любознательностью оруженосца и его довольно широким для жителя глухой провинции кругозором посматривал на парнишку с одобрением.
  -- Ничего, - повернул он разговор в другую сторону, - со временем мы начнем плавать и по Балтике. - О том, что там приливы тоже практически не заметны, Свен тактично умолчал. - Когда тридцать лет назад Герман фон Зальца возглавил наш орден, он мечтал, чтобы в нем насчитывалось хотя бы десять братьев. А теперь нас сотни, и скоро вся Пруссия, подаренная нам императором, покорится Ордену. А ведь еще с нами объединились Меченосцы, так что со временем вся Балтика от Данцига до русских земель станет Тевтонским морем.
   Фон Брем едва заметно усмехнулся в усы, поняв, куда клонит рыцарь-монах. Что и говорить, мальчишка прирожденный воин, и заметивший это брат Ханке непременно постарается уговорить его принять обеты. Да и в самом деле, куда еще податься бедному парню, если его отец - небогатый владелец одной-единственной деревушки, с трудом смог купить своему второму сыну оружие и коня. Старший брат Стефана уже имеет своих детей, так что надежды на наследство весьма призрачные. Конечно, можно наняться к императору или какому-нибудь графу, надеясь со временем выслужиться и получить в лен клочок земли, но таких безземельных рыцарей и так пруд пруди. А Германский Орден весьма ценит людей, которые не только отважны, но еще и сметливы. Он даже принимает в свои ряды простых горожан. Любой гражданин Любека или Бремена, отличившийся в походах, может надеяться стать полноправным братом-рыцарем.
  -- Смотри, Стефан - продолжал Ханке рекламировать свой орден, - вот на этом мысу мы воздвигнем замок, откуда комтур станет управлять обширной территорией размером не меньше какого-нибудь маркграфства.
  -- Мейстер, - почтительно возразил юноша, - но там уже стоит замок, если конечно, можно так назвать вот эти земляные укрепления с частоколом.
  -- Естественно, - спокойно кивнул брат-рыцарь, - самые лучшие места, подходящие для возведения укреплений, уже заняты местными князьями. Но оно и к лучшему, здешние обитатели уже привыкли повиноваться владельцам замка. У них просто поменяется господин, и вместо князя они станут подчиняться командору.
  -- Но... - запнулся Стефан, - у нас же нет осадных орудий для приступа, а взять крепость измором мы тоже не в состоянии, потому что за время осады дикари успеют собрать целую армию, с которой наш отряд не справится. Скажи, разве мы сможем взять Хонеда?
  -- Верно, нашими силами крепость не взять, - подтвердил брат Майр. - Но полдела сделано, идеальное место для замка найдено. А пока, раз уж мы здесь, заберем добычу, которую найдем в ближайших селениях. И не беспокойся, даже если сегодня битва и не состоится, ты все равно скоро получишь возможность заслужить славу.
  -- И сможешь сменить серебряные шпоры на золотые, - добавил брат Ханке - Что может быть почетнее, чем получать достоинство рыцаря, будучи пилигримом в крестовом походе!

   Пока рыцари рассуждали о возвышенном, шкипер и экипаж сноровисто делали свое дело. Кормчий умело повернул весло, доворачивая когг в нужную сторону, а моряки поспешно убрали парус. Висевший под бушпритом якорь скользнул в воду и, упав на дно, зарылся широкой лапой в песок, застопорив ход корабля.
   Воины, готовясь к возможной стычке, начали натягивать кольчуги и опоясываться мечами. Лишь рыцари-тевтонцы стояли спокойно. Свои доспехи они в походе старались вообще не снимать, и им осталось лишь надеть шлемы, натянуть латные рукавицы и закинуть за спину треугольный щит.
   Тем временем матросы подняли шлюпку, стоявшую на палубе, и аккуратно спустили в воду. В кимбу, как её называли германцы, сбросили веревочную лестницу, и брат Майр первым занял своё место, а за ним последовали гребцы и орденские лучники. Вторую лодку, побольше, волочившуюся за кораблем на буксире, подтянули к правому борту, и в неё тоже стали усаживались воины. На "Фридланде" повторили маневр своего флагмана и также готовили баркас для высадки десанта.
  
   Язычники, привлеченные появлением сразу двух кораблей, спешили к берегу, гадая, какие товары привезли гости, приплывшие за янтарем. Флаг с черным крестом им явно ни о чем не говорил и неприятных ассоциаций не вызывал. Но когда над бортом заблестели шлемы и показались наконечники копий, пруссы поняли, что это пираты, и начали в ужасе разбегаться. Некоторые спешили к крепости, большинство же, подхватив детей, со всех ног помчались к лесу.
   Высадившиеся из лодки кнехты взяли на изготовку копья и луки, готовясь отразить нападение, а шлюпки отправились назад к кораблям за новой партией воинов. Через считанные минуты после начала высадки на песчаном пляже собралось больше сотни солдат - почти весь отряд крестоносцев. На коггах оставили лишь часть экипажа и несколько человек охраны.
  
   Ни одной живой души в прусском селении к тому времени уже не осталось, все жители успели скрыться из виду. Лишь у хонедского частокола испуганно суетились воины, торопливо вытаскивая бревна из гати.
   Поначалу кнехты шли по деревне с опаской, но ни одной стрелы, ни одного дротика или метательной дубинки в немцев так и не полетело, и они деловито принялись обыскивать дома сбежавших пруссов. Правда, нехитрый скарб, в основном сделанный местными ремесленниками, интереса не представлял. Лишь иногда попадались приличные вещи, купленные у купцов или отнятые во время грабительских походов у жмудинов и ляхов. Надо заметить, что пруссы, народ доброжелательный и не алчный, никогда не занимавшийся пиратством, с недавних пор начал отвечать на вторжения соседей ответными набегами, в чем весьма преуспел. Однако конкретно в этой рыбацкой деревушке никаких плодов успешных рейдов не наблюдалось, к немалому разочарованию крестоносцев.
   Картина была бы совсем удручающей, если бы не янтарь, водившийся у пруссов в изобилии. Его сразу ссыпали в один мешок, чтобы после честно поделить между орденом и добровольцами фон Брема. Отдельной кучкой складывали оружие, найденное в селении, но тут тоже ничего достойного внимания рыцарей не оказалось. Треснувшие щиты, погнутые наконечники копий, щербатые топоры, сточенные до узенькой полоски ножи и один-единственный старый меч без рукоятки, вот и все, чем могли похвастать вармийцы. Единственное их богатство составлял скот, но к счастью, часть его паслась поблизости. Крестоносцы стаскивали баранов и упирающихся свиней к шлюпкам и связывали, чтобы после перевезти на корабли. Коров, правда, придется забивать на месте и перевозить туши по частям, но это не беда. Уже завтра когги вернутся в Эльбинг, а северное лето не настолько жаркое, чтобы мясо успело испортиться.
   Пока кнехты обследовали селение, рыцари и оруженосцы, считавшие ниже своего достоинства обшаривать грязные лачуги, зорко наблюдали за окрестностями, благо, что глухие шлемы, закрывавшие все лицо и ограничивающие обзор, в моду еще не вошли.
   Хотя опасности не предвиделось, но снимать броню никто не спешил. Свита барона поблескивала кольчугами, и лишь у тевтонцев доспехов не было видно. Их закрывали длинные белые кафтаны, из-под которых виднелись только кольчужные чулки. Подобную моду - прикрывать броню от палящего солнца, чтобы металл не раскалялся, вводили все рыцарские ордена после пребывания на жарком юге, и эта привычка осталась даже после переселения на холодный север.
   Кучка трофеев росла, но добыча вызывала лишь презрительные ухмылки германцев. Боясь показаться жадным, барон с напускным равнодушием осторожно спросил орденских братьев:
  -- Странно, мы слышали, что жители янтарного берега разбогатели на торговле, а в домах у них ничего ценного почти и нет.
  -- Действительно, - нахмурился брат Майр, - куда все делось?
  -- Вармийцы настолько бестолковы, что отдают янтарь почти задарма, - предположил оруженосец брата Ханке Клаус.
  -- Быть может, они, опасаясь набегов пиратов, хранят все ценное в замке своего князя? - выдвинул более правдоподобную версию Стефан.
  -- Точно, и этот князишка сейчас сидит и дрожит в своей норе, - согласился Хут, второй оруженосец барона.
  -- Трус, - фыркнул Клаус, - даже не осмелился принять бой. Небось, обгадился от страха.
  
   Между тем Кодрун - вождь прусского племени вармийцев, если и дрожал, то от нетерпения. Уж очень ему хотелось поскорее пустить кровь крестоносным грабителям. И в другом рыцари тоже ошиблись - в замке князя не было, он притаился с большей частью своей дружины в лесу, неподалеку от деревни. Зажмурив один глаз, Кодрун внимательно смотрел другим в обзорную трубу и скрежетал зубами.
   Посланцы великого князя - Доманег, недавно ставший боярином, и вщижец Андрей, затаились рядом. Они не только привезли Кодруну чудесный подарок, но и передали весть о предстоящем вторжении, а теперь воочию наблюдали странных пришельцев, о которых предупреждал вещий Гавриил.
  -- Вот те, с окольчуженными ногами и с крестом, это вроде бояр, - рассуждал Доманег, - а с половинкою креста и в легком доспехе, это, верно, молодшая дружина. А в общем, как Ратча и говорил, ничего особенного в них нет. С виду люди как люди.
   Прусам же, в отличие от русичей, было не до этнографического исследования.
  -- Кодруне, немцы уже факелы зажгли, - от волнения сильно коверкая русские слова, так что гости еле поняли, что он хотел сказать, взволнованно прошептал один из приближенных князя. - Сейчас хижины начнут палить.
   И верно, в руках кнехтов блеснул еле различимый невооруженным взглядом огонек, и вверх потянулась тоненькая полосочка дыма. Однако вождь ждал, пока отойдет подальше одна из шаек грабителей, решившая разорить соседнее селение.
   Наконец, Кодрун оторвался от трубы и посмотрел на свиту. Его дружинники порывисто схватились за мечи, а посланец великого князя согласно наклонил голову, показывая, что момент действительно выбран удачно.
  -- Пора! - наконец отрывисто бросил команду князь.
   Гулкий боевой рог, звук которого хорошо знала вармийская дружина, пронзительно завыл, так что от него закладывало уши. В полуверсте слева ответно загудели рожки наттангов и самбов. Загодя предупрежденный великим рязанским князем Кодрун послал гонцов к соседям, и те охотно откликнулись, приведя на помощь свои ополчения.

   Рыцари и оруженосцы ринулись к ближайшему дому, могущему послужить хоть каким-то укрытием, и, встав спиной к стене, сбились в кучу, закрывшись щитами. Все вытащили мечи и шестоперы, а Стефан схватил рог, висевший на поясе, и что было сил затрубил в него, созывая крестоносцев. Меж тем из леса выкатилась вторая волна всадников, затем третья и четвертая, причем отряды пруссов явно двигались по заранее разработанному плану, окружая противника со всех сторон и, в первую очередь, отрезая его от шлюпок. Конница у туземцев, конечно, не ахти - лошадки низкорослые, всадники не обременены броней, а копья у них короткие. Но огромная численность пруссов не оставляла сомнений в исходе сражения - на врага обрушилось не менее полутысячи всадников, а за кавалерией к тому же еще бежала пехота.
  
   Кнехты, обыскивающие домики по всей деревушке, раскинувшейся вдоль берега, и гоняющиеся за скотиной на лугу, в одночасье сами превратились в дичь. Конница самбов и натангов начала охотиться на немцев, как на диких зверей, и на каждого беглеца приходилось не меньше десятка преследователя. Но те крестоносцы, что оказались недалече от рыцарей, успели вернуться к своим командирам и выстроиться ровными рядами, выставив копья. Полсотни одоспешенных воев, закрытых щитами и изготовившихся к битве, являлись грозной силой, которую нелегко было одолеть с наскока. Несколько самых отчаянных всадников налетели на строй немцев, сбивая кнехтов, словно мяч кегели, однако их тут же закололи вместе с лошадьми, и прочие пруссы придержали коней.
   Впрочем, Кодрун прекрасно понимал, что легкой коннице не следует атаковать строй опытных воинов, и отдал приказ закидать недругов метательными снарядами. Дротики, метательные дубинки и стрелы дождем хлынули на вражеский строй, уязвляя воинов в незащищенные броней места и то и дело сбивая крестоносцев с ног. Русич Андрей, привезший с собой из Вщижа тугой самострел коловратной системы, размеренно крутил ручку ворота, натягивая тетиву, а после неспешно прицеливался, благо расстояние было небольшим, и почти с каждым выстрелом поражал насмерть очередного супостата.
   Даже под обстрелом немцы не теряли присутствия духа, вновь и вновь упорно восстанавливали строй, перешагивая через павших и не обращая внимания на раны, однако было видно, что они уже начали изнемогать. Постепенно захватчиков оттеснили от домов, и они были вынуждены отступить к самому берегу, чтобы не дать зайти себе в тыл.
   Уловив переломный момент в сражении, и вармийцы, и союзники, которым тоже хотелось принять участие в сече, начали напирать, желая пустить кровь лиходеям, и прусский князь отдал команду броситься в рукопашную.
   Кодрун с Доманегом торопливо спешились, встали плечом к плечу и, прикрывшись щитами, приблизились к латинянам. Русичи заранее показали вармийцам основы правильного боя, и пруссы не нападали сумбурно, а размеренно и спокойно действовали парами. Воины передней шеренги отвлекали противника, заставляя его открыться, а копейщики второго ряда били неприятеля в лицо или в бок. Не ждавшие таких боевых навыков от дикарей, коими они считали вармийцев, тевтонцы снова попятились, по колено зайдя в воду, и уже не пыхали гордостью. С каждой минутой их отряд таял, а боевой дух стремительно падал. Серых плащей рядовых братьев уже почти не осталось, но германские рыцари, лучше защищенные и лучше обученные, еще держались, умело отбиваясь мечами и булавами. Однако рассчитывать на чудесное спасение им не приходилось. Когги не могли подойти ближе к берегу, а шлюпок на них не было. Правда, моряки торопливо сооружали из запасных досок плотик, но надежда на него была весьма призрачной. Впав в грех отчаянья, один из кнехтов торопливо сбросил короткую кольчужку и попытался вплавь добраться до кораблей. Но в его незащищенную спину тут же вонзилось несколько стрел, и тело труса задергалось в судорогах, окрашивая воды залива в багровый цвет.
   Сражение явно близилось к завершению, и рыцари девы Марии это ясно понимали, однако поделать ничего не могли. Если пруссы имели возможность то и дело сменять друг друга, то марианцам они не давали ни минуты роздыха. Пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход, предводитель тевтонцев - высокий рыцарь в залитом кровью белом кафтане, вдруг заметил, что хорошо оборуженный соратник прусского князя кричит по-славянски: "бей, бей!" (* тогда русский язык от польского отличался не сильно, и немец, имевший дело с ляхами, мог хорошо понимать русскую речь). Мгновенно придумав план, как дать своим хотя бы небольшую передышку, тевтонец поднял меч и закричал:
  -- Стойте! Поле! Дай поле!
   Пруссы, заинтригованные необычным поведением противника, действительно остановились, ожидая чего-нибудь интересного, а Доманег, к которому немец и обращался, машинально вышел из строя.
   Однако он тут же понял, что поступил вовсе не так, как ожидали вармийцы. У прусских ратников еще не имелось вековых воинских традиций, как у русских дружинников и западных рыцарей. Раньше они ополчались на битву исключительно для защиты своих селений, а с недавних пор и сами начали устраивать набеги на соседей, но лишь с целью пограбить и быстро уйти с добычей. Вот и сейчас главной целью для них было расправиться с лиходеями, претившим их селению, а вовсе не сгинуть понапрасну, показываю удаль. К чему глупо погибать в единоборстве с лучше вооруженным и обученным рыцарем, когда проще забросать его издали острыми и тяжелыми предметами, а после, навалившись гурьбой, заколоть пиками.
   Вникнув в мотивацию вармийцев, русич сразу пожалел, что согласился заразиться с тевтонским рыцарем. Никто из союзников и не подумал бы его упрекнуть, если бы он не откликнулся на призыв, а вот теперь сделанного не воротишь и придется драться, а этот бой вполне может стать последним. Конечно, Доманег был воином, и притом не из последних. Гавша не зря выделил его из остальных дружинников. Но все-таки по факту он оставался всего лишь кметем, хоть и получившим недавно чин боярина. А вот перед ним стоял настоящий боярин - с измальства обученный владеть мечом, прошедший через сечи и повидавший немало противников. С таким даже Гавше было бы непросто сладить.
   Тем временем пруссы чуть отступили, дав место для поединка, и тевтонец, выйдя вперед, помахал мечом, приглашая к бою. Доманег понял, что у него будет шанс только на один-единственный удар, и следует получше взвесить, куда его направить.
   Интересно, есть ли у рыцарской брони слабые места? Говорят, что когда крестоносцы воевали в Святой Земле то, спасаясь от тамошней жары, они никогда не надевали поддоспешник, и сильным ударом по кольчуге тевтонца можно было без труда было сломать кость её обладателю. Однако, в прохладном северном краю рыцари снова начали поддевать под кольчугу набивные стеганки, хорошо смягчавшие удары. Конечно, очень уязвимое место у супротивника имеется, это лицо. Оно почти полностью открыто, и лишь нос защищен коротким наносником. Однако тевтонец как раз ожидает удара вверх и даже приподнял щит. Так куда же бить, может, под нижнюю кромку щита? Ноги противника полностью прикрыты кольчужными чулками, а колени еще и стальными пластинами, и кажутся неуязвимыми. Однако дружинник хорошо знал, что защиту ног всегда делают слабее, чем броню на плечах. Так, поножи обычно изготавливают из тонкого металла, и наверняка железные колечки ногавиц потоньше, чем на кольчуге.
   Наотмашь ударив рыцаря краем щита в голову и тем самым заставив противника отпрянуть, Доманег буквально упал на бок и что было сил рубанул немца пониже колена. Меч разрезал стальную проволоку кольчужного полотна, пронзил плоть и почти полностью перерубил кость голени. Мгновенно вскочив, боярин изготовился к обороне, но вопречник упал на песок и, казалось, уже не сможет подняться. Впрочем, тевтонец не собирался сдаваться. Не обращая внимания на хлынувшую из раны кровь, он отбросил щит и, опираясь на длинный меч, поднялся на здоровую ногу. Вытащив левой рукой кинжал, рыцарь выставил его, приглашая к продолжению поединка. Но продолжение было недолгим. Мощным ударом щита Доманег вновь сбил с ног незадачливого поединщика и, не став добивать павшего, отошел назад.
   Увидев, что немцы потеряли самого сильного воина, пруссы закричали так, что было слышно за версту, а Кодрун, участие которого в бойне уже не требовалось, отвел часть дружины и указал своим воинам на корабли. Еще на этапе планирования операции по разгрому тевтонского десанта, посланцы русского князя особо настаивали, чтобы пруссы не дали уйти ни одному немцу.

   Разобрав наготовленные еще накануне веревки с крючьями, вармийцы, как и было заранее оговорено, столкнули на воду лодки и расселись по скамьям. Обойдя все шлюпки, Кодрун назначил в экипажах старших и, не без подсказок Доманега, определил для каждой кимбы маршрут и алгоритм действий, а затем зычным голосом прокричал команду отчаливать.
   Нельзя сказать, что пруссы, доселе не строившие лодок крупнее небольшой долбленки, враз превратились в опытных моряков. Из всех племен только помезанцы успели приобщиться к азам кораблестроительства и научились строить ладьи, на которых плавали по Висле. А вармийцы, не имевшие практики совместной гребли, поначалу крутили веслами вразнобой, больше мешая друг другу и почти не продвигаясь вперед. Однако очень быстро действия их стали довольно слаженными. Они дружно поднимали и опускали весла по команде старшего, уверенно и сравнительно быстро ведя шлюпки к цели.
   Одним из "капитанов" кимб князь назначил Андрея, дав ему в помощники хорошо говорившего по-славянски воина, чтобы тот заодно служил толмачом. Это было весьма предусмотрительно, ведь командовать без переводчика, одними лишь жестами, довольно непросто, а изъясняться с пруссам словами еще сложнее, ибо вармийская речь довольно странная. Вроде бы ясно, что этот язык не чужой русскому, но он весь какой-то исковерканный и непонятный. Видно, и от того, что пруссы долго жили на отшибе у края мира, а также по причине близкого соседства с немцами и балтами. Взять, скажем, любое простое слово, например, "два". Почти во всех славянских языках оно звучит одинаково, а вот у прусов и поморских славян уже переиначено на немецкий манер - "двай". "Ночь" тоже звучит скорее по-германски, чем по-славянски, а в слове "лауксна" - "луна" чувствуется балтийское влияние. Если не спеша поразмыслить, то кое-как понять сказанное пруссами можно, да и то не всегда. К примеру, младший вождь вармийцев Пьопсо называет Кодруна "тистиесем", и поди разберись, то ли это означает "тесть", то ли "тятя", а может что иное. Понятно, что в бою ломать голову над каждой командой недосуг, а то можно сломать её уже в прямом смысле слова, так что все приказы лучше перетолмачивать.
   Как бывалый дружинник, не раз плававший на стругах, Андрей быстро распределил роли - кому держать щиты, кому грести, а кому стрелять из луков. Свой снаряженный самострел русич положил на колени, внимательно следя, чтобы его оружие никто не трогал. В этот день ему уже не раз приходилось отпихивать любопытных пруссов, впервые в жизни увидевших арбалет и тянувших руки к забавной игрушке. Ведь одно неверное движение, и спущенная тугая тетива легко перережет вены на руке неосторожного дикаря. Но занятый делом экипаж не имел возможности отвлечься ни на секунду, и Андрей, успокоившись, сосредоточился на командовании шлюпкой:
  -- Взнять горе! Долу! Горе! Долу!
   Гребцы быстро сообразили, что означают команды, и перетолмачивать их больше не приходилось. Кимба вырвалась вперед, опередив прочие лодки, и первой приблизилась к "Пилигриму" - наибольшему из двух коггов.
  
   Меж тем последние сопротивляющиеся тевтонцы, коих Кодрун уже не удостаивал своим вниманием, отступили в воду по пояс и, не выдержав яростного напора самбов, копьями подталкивавших своих недругов в воду, бросили оружие. Видя, что своим уже ничем не помочь, а лодки с неприязненными пруссами приближаются, шкиперы коггов одновременно скомандовали обрубить якорный канат и поднять парус. Однако стихнувший ветер совершенно не благоприятствовал немцам. Провисшие паруса еле-еле тянули корабли, тщетно пытающиеся отвернуть от берега, и шлюпки угрожающе быстро сокращали расстояние, а остановить их было нечем. На коггах осталась только пара лучников и не имелось ни одной ручной баллисты. Стрелки безуспешно пытались отогнать пруссов, но их стрелы, в основном, попадали в выставленные на носу шлюпок щиты. Кое-кого из абордажных команд, правда, все-таки удалось ранить, но потери лишь разъярили нападавших, заставив их грести быстрее.
   Приблизившись почти вплотную, вармийцы выпустили тучу стрел, затем окружили корабли, зацепили рулевые весла коггов, чтобы затруднить им маневрирование, и лишь после этого начали забрасывать веревки с кошками. Собственно, высота борта у корабля была небольшой. Лишь на носу да на корме, там, где возвышались башенки-надстройки, пришлось бы карабкаться на высоту почти двух саженей, а так планширь был всего лишь по плечо человеку, стоящему в шлюпке. Окажись такая стена на суше, витязи играючи перемахнули бы ее даже в доспехах. Но процедура абордажа с качающейся кимбы для сухопутных жителей, робких в море, представлялась издевательски сложным глумом. Даже просто причалить к вражескому кораблю и то оказалось весьма непросто.
   Новоиспеченный экипаж Андрея неумело маневрировал, стараясь подвести свой челн поближе к германскому судну, но дело не ладилось. То гребцы замешкались, ожидая перевода непонятной команды, то весла мешали, упираясь в борт корабля. Впрочем, задержка оказалась кстати. Моряки с "Пилигрима" отнюдь не сидели праздно, ожидаючи абордажа, и, пригибаясь, подкатили к предполагаемому месту штурма два тяжелых бочонка, которые тотчас же, поднатужившись, перекинули через фальшборт. Но до лодки снаряды не долетели, плюхнувшись в нескольких пядях от кимбы, и лишь переломили пару весел.
   Свистнувшие тотчас же стрелы отбили у немцев охоту повторять эксперимент, а Андрей, плюнув на попытки подгрести еще ближе, повелел забрасывать штурмовые веревки. Один за другим абордажные крючья перелетали через борт корабля, цеплялись за планширь и такелаж, и пруссы, поднатужившись, подтянули лодку почти вплотную к судну. Андрей закинул разряженный самострел за плечо, ухватился покрепче за уж и, подавая пример, первым полез на борт латинянского корабля.
  
   Нетрудно было предположить, что первого же незваного гостя, решившего ступить на палубу "Пилигрима", немцы тут же попробуют поприветствовать чем-нибудь тяжелым и острым. И верно, пока Андрей висел, уцепившись за трос, почти по пояс в воде, матросы тихо сидели, притаившись за планширем. Но они разом вскочили, едва кметь вскарабкался наверх, и попытались оттяпать ему голову. Первым подоспел широкоплечий смуглый моряк с плотницким топором в руках и недобрыми намерениями в глазах. Его удар был точным, как говорят сами плотники, "прямо в тютю". Но если деревянные заготовки обычно не попробуют отбиваться и позволяют себя бить, то витязей как раз и натаскивают на умение драться, и Андрей вознамерился дать отпор. Подставив стальную наручню под топорище, русич остановил удар и, перехватив оружие, потянул его вниз, практически повиснув на нем всем своим весом. В этот миг немчине было достаточно просто отпустить свой топор, и неприятель плюхнулся бы вместе с ним в воду. Но какой же плотник смог бы бросить свой инструмент?
   Пока Андрей боролся с матросом, справа к нему успел подскочить кнехт, от души саданувший русича по плечу коротким мечом. Однако крепкий наплечник даже не треснул, и дружинник отделался перерубленным ремешком, на котором висел самострел. Конечно, жаль было потерять дорогое оружие, свалившееся в воду, но в этот момент имелись проблемы и поважнее.
   Разумеется, пруссы, как могли, пытались поддержать своего командира. Но вот беда, вместо того, чтобы натягивать веревки, удерживая кимбу вплотную к борту корабля, все трое вармийцев, имевших кошки, посчитали своим долгом ринуться на штурм, бросив лодку на произвол судьбы, да еще хорошенько оттолкнувшись от нее ногами. Пока неумелая абордажная партия барахталась в море, лодку отнесло в сторону от когга, и до немцев невозможно было дотянуться даже копьем.
   Однако у воинов еще оставались луки. Конечно, не все стрелки отважились метать стрелы с качающейся шлюпки, когда очень легко можно было попасть в своего товарища, но два самых отчаянных вармийца все-таки спустили тетиву. Одна стрела таки ударила Андрея по затылку, скользнув по гладкому шлему, но зато другая выбила щепки из планширя прямо перед лицом кнехта.
   Противники на миг опешили, и русич, воспользовавшись их оплошностью, тут же юркнул на палубу, одновременно пытаясь ногой подсечь мечника. Попытка не удалась, но зато противник отвлекся, развернувшись спиной к морю, и пруссы один за другим начали перелазить через ограждение, причем такая же картина наблюдалась и с противоположного борта. Андрей уже извлек свой меч из ножен, попеременно тыча им в обоих противников, а за спиной у них доставали свое оружие вармийцы.
   Первую минуту экипаж "Пилигрима" отбивался довольно успешно. Пруссы ступали по заставленному бочками и ящиками шкафуту с оглядкой, опасаясь провалиться в люк или споткнуться обо что-нибудь. Но вскоре, немного освоившись и убедившись, что ничего страшного и волшебного на гате нет, вармийцы усилили натиск, а над фальшбортом постоянно появлялись новые головы пруссов, лезущих на когг. Андрей поначалу пытался как-то руководить боем, но вошедшие в раж воины даже не пытались прислушиваться к распоряжениям своих командиров. Впрочем, уловить какие-нибудь отдельные звуки, более тихие, чем рев сигнального рога или грохот барабана, все равно было невозможно. Вокруг стоял невообразимый ор, в котором отдельные крики просто терялись. Было такое впечатление, что в схватке участвовало не два-три десятка, а, по меньшей мере, три тысячи человек.
   Но, с командованием или без, подавляющее численное преимущество атакующих принесло свои плоды, и вскоре на мокрых от воды и крови досках шкафута лежали трое мертвых тевтонцев, а еще один, связанный, стоял у мачты.
   Только после этого неистовый гомон, сопровождающий всякую схватку непрофессиональных воинов, не умеющих контролировать себя, потихоньку стих, сменившись воплями восторга от одержанной победы. Правда, еще не всех немцев на корабле перебили. На большом кормовом помосте, спрятавшись за зубчатым релингом, затаилась парочка кнехтов, предусмотрительно втянувших приставную лестницу наверх, а в вороньем гнезде на верхушке мачты засел шкипер. Но последние выжившие тевтоны более помышляли о сдаче в плен, чем о сопротивлении, и после недолгих колебаний марианцы сдались. Лишь капитан "Пилигрима" так и остался сидеть в своей корзине, но на него пока обращали внимания не больше, чем на ворону.
   На "Фридланде" штурм прошел не менее успешно и, таким образом, победа стала полной. Конечно, при абордаже не обошлось без потерь, но зато такой приз, как когг, да еще двойной, пруссы доселе не видывали за всю свою историю.
   При помощи шлюпок корабли отбуксировали ближе к берегу, посадив на мель, и дополнительно бросили якоря, после чего начали свозить всю поживу на берег. На том же самом месте, куда полчаса назад крестоносцы стаскивали добычу, пруссы теперь складывали свои трофеи. Отдельно скидывали в кучу мечи, шлемы, щиты, кольчуги, кошельки, одежу и съестное. Пруссы восторженно цокали языками, разглядывая сокровища, но не меньше, чем ценности материальные, их радовали ценности духовные, то есть пленные, которых можно принести в жертву. Правда, к сожалению, большинство немцев погибло или же их пришлось добить на месте из-за тяжелых ранений, не совместимых с жизнью. Но примерно полторы дюжины супостатов все-таки удалось взять живьем. Их тоже отсортировали, поставив отдельно благородных и простолюдинов.
   Хромой воин с бородой подлиннее, несомненно, занимал должность предводителя отряда крестоносцев. Второй тевтонец, судя по небольшой бородке, являлся рядовым братом-рыцарем, а их соратник с бритым подбородком, верно, был каким-нибудь бароном, решившим поучаствовать в весьма прибыльной миссии распространения католицизма среди язычников. Ну а безбородые юноши - это оруженосцы вышеуказанных.
   С рыцарей сорвали доспехи и верхнюю одежду, и теперь они, поеживаясь от вечерней прохлады, тянувшейся с Балтики, молча сидели в ожидании своей участи.
  
   Конечно, праздник в честь победителей, а главное, в честь богов, ниспославших победу, должен быть грандиозным, и пиршество начали только вечером, на закате, после всех приготовлений. Для угощения воинов принесли лучшие запасы - кобылье молоко, мясо говяжье и свиное, конину, медовые напитки, импортное вино, а также немецкое пиво, найденное на кораблях. Ну а для угощения богов на краю дубовой рощи приготовили большие костры, на которых сожгут благодарственные дары - черного быка, баранов и, главное, тевтонцев. Рыцарей живьем, а рядовых кнехтов, предварительно оглушив. Только для одного пленного, оказавшегося прусом-помезанцем, сделали исключение. Его просто повесили на ветке дуба.
  
   Андрей явно чурался языческих обрядов и чувствовал себя подавленным, но Доманегу, выросшему в заповеднике древних верований и привычному к многобожию, все было интересно. Разглядывая священную рощу вармийцев, он по секрету рассказывал товарищу о тайных обрядах, порой совершаемых в его родном княжестве.
  -- У нас дубовая роща поболее будет. Её, даже когда стены города возводили, никогда не трогали. А еще у нас есть пещера, в которой стены без огня светятся. Вот туда мы тайком от священников петухов приносим, а то и свиней. Ого, похоже, тут тоже кого-то резать собрались. Эй, дорогой, тебя как звать? Что, так и кличут Даргом? Хорошее имя. Скажи, вы тут кого Перуну пожертвуете? Авнусы? А, овны! Баранов, значит, резать будете. А еще кого?
   Прусс ехидно ухмыльнулся и указал в сторону пленных. Крестоносцы, уже не такие дменные, как утром, когда они сходили на берег, затрепетали, поняв, что их ждет.
  
   К величайшему сожалению пруссов, предводитель тевтонцев истек кровью, не дотянув до вечера, хотя подрубленную ногу ему старательно перетянули тугой повязкой. Впрочем, оставшихся невольников вполне хватало для приличного праздника. Когда приблизился час жертвоприношения, пленных подвели к идолам, у подножия которых их казнят, и бесцеремонно бросили на землю. Уразумев, что дикари не собираются соблюдать общепринятые правила и обычаи войны по отношению к благородным, и жить им остались считанные минуты, один из оруженосцев пронзительно закричал, кивая на могучего рыцаря, очевидно, его синьора:
  -- Выкуп! За барона Альберта фон Брема дадут огромный выкуп, только не убивайте его!
   Переводить слова "выкуп" и "деньги" необходимости не было, эти термины воины прекрасно понимали, на каком бы языке они не звучали. Но сейчас явно не стоило отпускать на волю врага, который поведает крестоносцам все военные тайны Вармии, и потому скромную просьбу проигнорировали.
  
   Доманегу не требовалось участвовать в подготовке пиршества и, подгоняемый любопытством, он подошел к немцам, с интересом рассматривая своих противников. На первый взгляд, обычные воины, потерпевшие поражение и не ждущие пощады. Но каждый из них готовился к смерти по-своему, и пытливому уму боярина хотелось вникнуть в помыслы и чувства германцев, испытываемые в последний миг жизни. У бородатого рыцаря - вождя тевтонцев на лице читались печаль и великое сожаление о несбывшихся планах. То ли ему было бесконечно жаль своей погубленной карьеры, то ли он сокрушался о своем высокомерии, приведшем к поражению, а может скорбел о напрасно потраченном вступительном взносе в пятьдесят марок, внесенном для поступления в Орден. Прочие крестоносцы вели себя по-разному, но тем не менее вполне предсказуемо: понурые, гордые, презрительные, безразличные, отчаявшиеся, потрясенные, и просто постанывающие от острой боли в кровоточащих ранах. Лишь один парнишка, тот самый, что просил за своего господина, резко выделялся среди прочих тевтонцев. Он с любопытством поглядывал на диких воинов и с неподдельным вниманием взирал на приготовления к жутким обрядам.
   Почувствовав в нем родственную душу, боярин разыскал главного вождя и, кивнув на юного оруженосца, тихо попросил:
  -- Отдай его э... нашему князю.
  -- А забирай, - весело махнул рукой Кодрун. - Пусть твой Ярослав тоже принесет жертву Перкуно. - А после, понизив голос, вармиец тихо добавил:
  -- Но если пленник попробует сбежать, шкуру с него живьем сдерем.
   Было ясно, что "снятие шкуры" вовсе не речевой оборот, и Доманег пока поостерегся освобождать оруженосца, предпочтя оставить его связанным до утра.
  
   На пир собрались почти все воины, принимавшие участие в сегодняшней битве, и лишь несколько дружинников остались стоять на страже у края священной рощи.
   Из ближайших селений жители успели притащить козлы, доски и скамьи, но мест за столами хватало лишь для знати и старшей дружины, а простые гридни расселись прямо на траве. Сам Кодрун вместе с вождями и русскими послами восседал за главным столом, причем прислуживали воеводам жены и родственницы самого князя.
   Когда все расселись, началась официальная часть торжества. Перво-наперво волхвы отделили часть добычи, предназначенную для верховного жреца Кривее, а затем при помощи дружинников, благо желающих нашлось, хоть отбавляй, быстро умертвили рядовых немцев. Рыцарей оставили "на вкусное". Их бережно, чтобы не зашибить раньше времени, положили на костер, полили топленым жиром и без долгих прелюдий подожгли. "Убийственную" часть церемонии из уважения к русским гостям, коим претило такое зрелище, провели поспешно и скомкано.
   Когда крики германцев затихли, Кодрун торжественно встал, подняв обеими руками большую чашу с хмельным напитком, и громогласно, так что с дубов начали падать листья, провозгласил приглашение к пиршеству:
  -- Конагес и витингис, истей бе пойте скелли койте.
   Пьопсо, намеренно державшийся рядом с русичами, взял на себя труд переводчика и перетолмачил им речь вождя:
  -- Князья и витязи, ешьте и пейте, сколько хотите.
   Уговаривать голодных людей, измученных после трудного дня, не пришлось. Конечно, еда даже по меркам неприхотливых русичей не была изысканной, но мяса, рыбы, хлеба и каши имелось вдоволь, а медовый напиток был на диво сладким и крепким. Лишь кисловатое кобылье молоко, которое пришлось хлебнуть из круговой чаши, послам пришлось не по вкусу, но их никто не неволил, и они могли пить, что желали.
  
   Дав гостям слегка утолить голод, Кодрун решил, что теперь можно начать серьезный разговор с делегацией Великого князя.
  -- Доманег, - начал хитрый конагис издалека, - верно, твой тысячник вещий, коли все наперед знал, и даже день точно угадал.
   Боярин тоже горел желанием поговорить с пруссом и ему было что сказать. Доманег обтер длинные усы, важно кивнул, подтверждая всеведение своего воеводы, и громко добавил, так чтобы все прусские вожди хорошо слышали:
  -- Преславный князь Ярослав и его тысячник Гавриил еще вот что велели передать, опосля того, как немцев побьем. Потеря одной сотни воинов тевтонов не остановит, и они не успокоятся. Через год ждите от них большой войны. А посему ищите союзников, куйте оружие и готовьтесь к битве. Крестоносцам только дай зацепиться, они вмиг понастроят замки, выбить из которых их можно будет только большой кровью. Наше княжество вам немного поможет. Вслед за нами князь отправил в Новгород людей с серебром, закупать вам мечи, шлемы и щиты. Это оружие новгородцы вскоре привезут к вам морем, так что ждите гостей. По суши путь, вестимо, короче, но там литовцы шалят.
   Те пруссы, кто хорошо понимал по-славянски, растолковали соратникам смысл сказанного, и прусская знать начала выкрикивать хвалу пресловущему великому князю Ярославу.
  
   Кодрун всеобщего ликования не разделял. Он с сумрачным видом развернул свиток с самодельной картой, вычерченной загадочным боярином Гавриилом, и вновь ужаснулся тому, как быстро продвигались крестоносцы. Десять лет назад их было не больше сотни и у них имелся лишь небольшой замок. Но за считанные годы они захватили все побережье Вислы от Польши до Балтики, построив десяток крепостей, и с каждым захваченным селением силы ордена только росли. Малочисленные племена туземцев, возможно, смогли бы одолеть Орден, но только если бы собрали всех воинов и заставили их слушаться своих командиров. Увы, но если созвать дружины нескольких князей еще теоретически возможно, то по поводу стойкости пруссов Кодрун никаких иллюзий не питал. Его соплеменники отважно вступали в бой, лишь имея значительное преимущество, и считали благоразумным отступить без приказа, когда противник начинал одолевать.
  
  -- Чего надо этим неугомонным марианцам? - пробормотал себе под нос вармийский вождь. - Поживиться чем-то, рабов увести - это все понятно. Но зачем же ради добычи переться за тридевять земель? У них там в Германии что, все так плохо, что грабить совсем некого?
  -- У немцев на родине везде каменные замки стоят, - улыбнулся невежеству туземца Доманег, - а в них постоянная стража, а не как у вас, ополчение, которое еще созвать нужно. Да и Ордену можно разорять не кого попало, а лишь те племена, которые их главный жрец разрешит уничтожить. Они ведь, марианцы, не просто кмети, а и сами немножко жрецы, причем одержимые. Постоянно обряды свершают, едят мало, вино почти не пьют, а на девок вообще не смотрят. Все их помыслы лишь о битвах, только для войны они и живут. Но вот с соседями им воевать нельзя, и в поисках битвы они обычно едут на юг, в свою Святую землю.
  -- У них там главная дубовая роща? - не удержавшись от любопытства, осмелился перебить старших Пьопсо.
  
  -- Хм, вроде того, только вместо деревьев растут пальмы, - попробовал объяснить концепцию религиозного паломничества Доманег. - Это такие столбы с гигантскими листьями. Все путешественники, побывавшие в тех краях и поклонившиеся, хм, тамошним "идолам" в Иерусалиме, уносят с собой домой пальмовые ветви. Но вот беда, басурмане - заклятые враги христиан, тоже считают град Иерусалим своей святыней и постоянно из-за него воюют.
  -- На что им чужие святыни? - подал голос жилистый старик с кривой дубовой палкой, единственный из жрецов, допущенный в круг вождей. - У басурман своих пальмовых рощ, что ли, нет? Неужто и наш древний дуб в Ромовэ кто-то захочет отнять?
  -- Распря из-за Иерусалима - это долгая история, - не стал углубляться в теологические дебри боярин. - Главное, что в этой святой земле крестоносцев разгромили, вот они с досады к вам и поперлись. Вас тоже разрешено убивать, а большое войско пруссы собрать не в силах.
   Кодрун бросил взгляд на жертвенный костер, на котором догорали останки германских разбойников, считавших, что убивать пруссов можно и нужно, и невольно ухмыльнулся, однако тут же снова помрачнел:
  -- Ладно, турнули рыцарей с юга, они подались на север, это ясно. Но главного все равно не понимаю. Вот как все нормальные люди делают? Устроили набег, захватили добро и вернулись домой, медовуху на радости пить. Но к чему селиться на землях своих недругов?
  -- Янтарь им ваш нужен, - напомнил Андрей. - Марианцы такие кудесники, что превращают эти солнечные желтые камушки в серебро и злато. А вармийцы и самбы как раз на самом побережье обитают, в янтарном краю. Ну и, конечно, земля ваша тоже нужна.
  -- Но к чему она им, - снова встрял в разговор вятших людей Пьопсо. - Видывал я, какие у ляхов нивы. Вот там хлеб хорошо родится, богато, не то, что у нас.
  -- Оно, конечно, в ваших северных краях лето короткое, - начал объяснять Андрей, - но зато сильных морозов не бывает, и засухи вы не ведаете. Вашим полям только хороший плуг нужен, семена получше, да хозяйство надо рачительно вести, тогда и урожай соберете не хуже, чем у поляков. О том мы отдельно хотели сказать.
   В двух словах послы объяснили, что на территории с устойчивым типом земледелия, которой является побережье Балтики, масштабное освоение целины очень выгодно с экономической точки зрения. Внедрение современной средневековой механизации резко увеличит урожайность зерновых культур, а наличие пригодных для освоения пахотных земель позволит значительно расширить посевные площади. В итоге такого рационального хозяйствования существенно увеличится сдача хлеба князьям. Ну, а наличие солидных запасов зерна, в свою очередь, позволит прусам содержать большие постоянные гарнизоны в крепостях и совершать продолжительные походы. К сожалению, тевтонцы все это тоже знают, и потому-то с каждой захваченной деревней они становятся все богаче, а их войско все многочисленнее.
  -- Значит, землю нашу алчут, - мрачно подытожил Кодрун. - Ну, а если мы согласимся покреститься, они отстанут?
  -- Германский владыка все ваши земли марианцам подарил, - напомнил Доманег. - Так что уходить они не станут и потребуют от вас полного подчинения.
  -- А воевать тогда крестоносцы с кем будут? - с робкой надеждой вопросил самбийский вождь Сурдет. - Они же браниться любят.
  -- Так у вас рядом еще много язычников - жмудины, ятваги, да прочие поганые. Вот на них тевтоны и ополчатся, а вы будете дань платить и в походы ходить туда, куда Орден укажет.
   Прусские князья переглянулись, и Кодрун высказал общую затаенную мысль:
  -- Скажи, витинг, ваш Ярослав согласится взять вармийское, или еще какое, племя под свою руку, чтобы стать князем князей и защищать от германцев?
  -- Пока вы язычники, Великий князь вашим господином быть не может, - мягко отверг лестное предложение посол. - Он даже когда мунгальского хана полонил, то оставил себе лишь тысячу крещеных степняков, а некрещеных отпустил, ибо они ему без надобности. Но честно скажу, даже если перейдете в православие, то наш Ярослав не скоро сможет сюда войско привести. У него Рязанская земля разорена, да с черниговцами вот-вот споры могут начаться. А еще надо Смоленск под свою руку подвести. Тамошний-то князь Святослав совсем плох, того и гляди преставится, а у Ярослава права на Смоленск имеются.
  -- Может еще и не помрет, - нахмурился Сурдет. - Принесет черного быка в жертву, и глядишь, болезнь отступит. Да и своих родственников у Святослава наверняка пруд пруди.
  
   Так ни о чем окончательно и не порешив, вожди мрачно продолжали пить пенистый кумыс, тихонько переговариваясь под неодобрительные взгляды старца с дубовым посохом. Лишь Доманег лучился довольством, весело насвистывал и едва ли не пускался в пляс. И было от чего - свою миссию посольство выполнило. Вармию оборонили, немцев ни одного не упустили, князьям местным намекнули, чтобы шли в подручники Ярославу.
   Правда, вщижец не разделял веселья главы посольства и тоскливо мочил усы в хмельной чаше. В конце концов, не выдержав грустного вида товарища, боярин весело хлопнул того по плечу:
  -- Андрей, а ты-то чего кручинишься? Или не доволен чем?
  -- Да все хорошо, Даможек. Битва славная, добыча богатая. Вот только, - последовал новый тяжкий вздох, - самострел жалко. Это все-таки семейная ценность, от отца его улучил.
  -- Может, взыскание учинить? - неуверенно предложил боярин, - лодки взять, да баграми на дне пошарить.
  -- Да теперь его уж не сыскать. Море-то вон, какое большое.
   Андрей одним махом осушил чашу с вином и вновь начал печально вздыхать, не ведая того, что его утрата обернется огромной ценностью для науки. По иронии судьбы, тот самый самострел, который в нашей истории археологи нашли на пепелище Вщижа, историки нового мира все равно отыщут, только теперь на дне Вислинского залива.

Глава II

Июнь 1238 г. Вифиния.

  
   С утра послы поднялись спозаранку, не успев даже толком выспаться. Выезжать лучше до рассвета, пока еще веет прохладой, а в июне ночи недлинные, хотя и не такие короткие, как в русской земле.
   Отец Григорий почти не удивился, когда утром гостеприимный хозяин вдруг вспомнил, что ему тоже надо бы съездить по делам в столицу. Расчет ктитора был прост - если русское посольство примут ласково, то не мешает примазаться к нему, чтобы лишний раз помозолить глаза и церковным иерархам, и гражданским чиновникам. Ну, а прогонят послов взашей, так он тут и не при чем. Из своих сторожей и слуг Даниил набрал себе свиту в десяток сопровождающих, вооружив их для солидности разнообразным оружием, найденным в кладовых, и даже посадив всех на коней. А ведь конюшня в монастыре маленькая, на четыре стойла, не больше. Не иначе, ктитор еще с вечера послал гонцов к соседям, одолжить лошадок.
   Самозваная свита посольства к утру тоже заметно выросла, вызвав нешуточную тревогу Григория, опасавшегося за свою казну. Протоиерей даже кратко помолился про себя о том, чтобы император оказался в Никее, а не уехал в Нимфей, который Ватац недавно сделал своей второй резиденцией. Туда и за неделю не добраться, а придорожные монастыри прокормить такую ораву восторженных греков не смогут. Видимо, придется мошной порастрясти.
   Проглотив остатки вечерней трапезы, путешественники быстро собрались, и вскоре кавалькада торжественно, словно на параде, с развернутым знаменем и под звуки марша выступила в путь.
  
   Княжий духовник с интересом осматривал окрестности, поражаясь переменам, произошедшим с Вифинией со времен его юности. Когда он покидал Греческую империю, вокруг царили запустение и упадок, вызванные длительными войнами и многочисленными нашествиями. Честно говоря, главной причиной его бегства в суровый северный край являлось не столько подвижничество и миссионерство и даже не свойственное юности желание узреть новое, а попытка найти благодатную страну, переживающую пору своего рассвета. Дряхлая империя ромеев еще могла подняться с колен, но великие свершения ей были уже не по плечу. Ну что же, все его давние желания сбылись. Он познал новый мир, столь отличный от греческого, послужил пастырем для полуязычников-вятичей, а самое истое - павший было духом Григорий познал радость созидания. Он воочию видел, как в русских княжествах постоянно возводились новые города и основывались монастыри, заселялись дебри, распахивались лесные поляны, осваивались ремесла, прокладывались торговые пути.
   Но, как видно, в греческой земле пашни и сады нынче снова ухожены и аккуратно огорожены. Возле домиков селян разбиты небольшие сады и огородики, везде пасется скотинка как крестьянская, так и монастырская. На лугу, обнесенном плетеной изгородью, паслись, позвякивая колокольчиками, тучные коровы, охраняемые здоровенными собаками.
  -- Это же молочные коровы, - прищурив дальнозоркие глаза, заметил протоиерей. - Прямо как у нас на Руси.
  -- О, да, - с гордостью подтвердил ктитор. - Ваши, ну в смысле русские купцы все время удивлялись, почему у нас в империи сыра делают так мало, что приходится завозить. И я вот решил обзавестись молочным стадом. А погляди-ка вон там, какой у меня роскошный виноградник!
   Справа от дороги тянулся невысокий частокол, защищавший посевы от потравы скотиной, за которым произрастали лучшие сорта винограда. Кое-где в заборе были проделаны калитки, чтобы уставшие путники могли сорвать гроздь сочных ягод. Русичей заранее предупредили, что в садах можно есть любые плоды, естественно, не вынося их за ограду, что посчитали бы воровством. Вот только пока, в начале лета, ничего съедобного произрасти еще не успело.
  -- Да уж, вот виноградной лозы у нас на севере не встретить, - грустно констатировал глава посольства. - А тут его сажают не только во всех имениях, но даже и в городах. Причем во дворах Никомедии, как я заметил, винограда столько, что выращивают его явно на продажу.
  -- Неудивительно, - пожал плечами владелец монастыря. - Виноградник - самая прибыльная культура. Если его правильно посадить и окапывать вовремя, да обрезать, как положено, то и он тебя обильно вознаградит своими плодами. Поверишь ли, порой и мне самому приходится залазить в давильню, столь богатый урожай посылает мне тот, чье имя всуе упоминать не следует. А коли придет нужда землю продать, так виноградник раз в десять дороже пахотной земли. Я вот мечтаю все свои пашни засадить лозой и пшеницу с ячменем на продажу больше не выращивать. Оставлю лишь небольшое поле с зерновыми на нужды братии и париков. Ну и поросяток отрубями да мукой пооткармливать, чтобы монахов к празднику порадовать. Согласись, у больших свиней, питающихся желудями, мясцо не такое нежное, как у откормленных поросят. Да ты и сам нынче пробовал.
   Иерарх покосился на собеседника и, заметив, как тот сладострастно погладил брюшко, заключил, что отборной свининкой тот лакомится далеко не только по праздникам. Самому отцу Григорию, давно обрусевшему, и мясо дикого кабана казалось вполне приличной едой, а потому кормить скотину мукой он считал явным излишеством.
  -- А сюда взгляни, почтенный, - с гордостью указал Даниил, - моя оливковая роща. Масличные деревья тоже весьма доходны, вот только, чтобы дождаться от них прибыли, следует набраться терпения. Ведь плодоносить олива начинает только лет через двадцать. Зато теперь я получаю урожай дважды в год, и мои кувшины всегда полны масла. Только и успевай возить пифосы в Никомедию. Хотя порой, если год выдался неурожайным, то, конечно, вывозить оливковое масло из империи запрещают, но то не беда. В Никее его всегда купят.
  -- А там что? - указал протоиерей на дальнее поле. - Уж не лен ли?
  -- Он самый, - уныло вздохнул ктитор.
  -- Разве плохо растет? - удивился Григорий. - Земля здесь плодородная.
  -- Это так, растет он прекрасно, - еще больше закручинился владелец монастыря, - вот и одежда у меня льняная, из своего волокна вытканная. Но в нашем жарком климате лен требует орошения, а ручей, текущий через монастырские владения, слишком мелок и к лету быстро пересыхает. Его едва хватает, чтобы наполнить мельничную запруду.
   Княжий исповедник лишь улыбнулся такой незадаче:
  -- А все-таки многое тут изменилось к лучшему со времен моей молодости. Ухоженные поля - утеха для глаз и отрада для страны, и не так уж важно, что там растет - лен или ячмень.
  -- Так-то оно так, но колосящиеся поля ты встретишь лишь близ столицы, - резонно возразил ктитор. - Стоит отъехать подальше, как начинаются пустоши. Получить там надел нетрудно, но за десятилетия лихого времени земля так заросла, что земледельцам будет нелегко освоить целину. Нужны волы, плуги, инвентарь и прочее, а кто же даст селянину ссуду на большой срок да с маленькой лихвой?
  
   Пока иерарх наслаждался приятным путешествием и неспешной беседой с умным собеседником, воины несли суровую службу. Еще до рассвета Василий Дмитриевич Проня растолкал Лиховида, в котором уже видел будущего десятника, и начал допытываться у юного воина:
  -- Скажи-ка, отрок, с чего начинается любой поход?
   Почесав лоб, молодой гридень после недолгого раздумья угадал правильный ответ:
  -- Прежде всего, надо о комонях позаботиться.
  -- Это верно, - одобрительно покивал боярин. - А иначе получится как в поговорке - хотели ехать дале, да кони встали.
   Позевывающие дружинники согнали лошадей, пасущихся стреноженными на лужку близ монастыря, и, подсвечивая себе факелами, осмотрели коней, особенно обращая внимания на подковы. Следующей процедурой подготовки транспорта к походу по списку значилась кормежка, но тут животных поджидал сюрприз. Беззаботная жизнь лошадок закончилась, и им предстояло стать отважными боевыми скакунами, причем подготовка начиналась немедленно. Почуяв овес, лошади доверчиво потянули морды к торбам, но вместо того, чтобы просто дать им лакомство, новые хозяева начали шуметь, хлопать в ладоши и звенеть оружием. Для животных это было, мягко говоря, неожиданно. Лошади вообще существа очень боязливые, и при встрече с чем-нибудь опасным предпочитают тут же спастись бегством. Кони стали поднимать головы и оглядываться, прядя ушами, стараясь понять, чего им бояться и от кого бежать. Так как шумели со всех сторон, то комони начали шарахаться, прижав в ужасе уши и пятясь подальше от этих ненормальных людишек.
   Если бы не путы, стягивающие конские ноги, лошадки тут же разбежались бы в панике. Однако ничего страшного не произошло, а голод все-таки не тетка. Тащившие на себе весь день всадников комони изрядно проголодались, и трава насытить их не могла. Да и хозяева перестали кричать и принялись успокаивать дрожащих животных, оглаживая и лаково уговаривая покушать. Поэтому лошадки охотно согласились отведать овес и продолжали с аппетитом хрумкать, даже когда витязи снова начали шуметь у них над самым ухом.
   Накричавшись вдоволь и наскоро позавтракав, дружинники тщательно оседлали коней и приготовились трогаться в путь. Обедать в ксенохейоне или в таверне до вечера не планировалось, и потому у каждого воина в переметных сумах хранилась половинка пшеничного каравая с куском сала, фляги были наполнены свежей водой, обеззараженной уксусом, а в повозках лежали бурдюки с вином.
  
   Хотя поход нельзя было в полной мере назвать боевым, но это не означило, что организации марша не стоило уделять внимания. Наоборот, у боярина появилась прекрасная возможность потренировать дружину, состоявшую, в основном, из новобранцев. Проня отобрал несколько отроков в дозор, и всю дорогу не уставал поучать их:
   - Сторожевой разъезд, - напоминал Василий Дмитриевич, - должен рыскать к супротивнику и разведывать его силы. Водите ушами, ворочайте глазами. Если где пыль виднеется, огни сверкают, кони топчут и ржут, повозки стучат, там, значит, вражеское войско.
   Молодые гридни послушно крутили головами, примечая греческих путников и пересчитывая крестьянские повозки, а Проня не уставал наказывать своим неукам:
  -- Дозорным следует осмотреть все закрытия - овраги, заросли, леса. Их надлежит пройти насквозь и осмотреть подробно. Противника встретите - не гонитесь за ним, а только посмотрите, посчитайте и доложите подробно - кого узрели: пехоту или конницу, сколько их, чего делают - стоят становищем или идут, куда движутся, быстро ли. Как только все разузнали, сразу возвращайтесь и доносите воеводе. Вон как раз дубовая рощица, подходящая для засады, - указал боярин. - Павша и Лиховид, произведите осмотр, но только рысью, чтобы весь отряд не задерживать. Ну, пошли!
   Вспугивая свиней, с истошным хрюканьем разбегавшихся во все стороны, юные дозорные проскакали через дубраву, остановились на её краю и, осмотревшись, вернулись к воеводе, гордые выполненной миссией.
   Однако игры играми, но дозорным вскоре представился случай выполнить настоящую боевую задачу. Впереди дорога сворачивала в сторону и шла к реке, через которую был переброшен мост. Однако, как назло, сегодня мастеровые затеяли его ремонт, разобрав мостовой настил, и все повозки переправлялись через реку паромом, к которому выстроилась длинная очередь.
   Осмотрев с пригорка речушку и приметив на ней отмель, Проня указал разведчикам новую задачу. Довольные возложенным на них ответственным поручением, Лиховид с Павшей широким наметом помчались на разведку к предполагаемому броду, и вскоре вернулись, но по их ошарашенным лицам сразу стало видно, что что-то не так.
  -- Брод есть, - растерянно доложил Лиховид. - Мелкий, удобный, с твердым дном. Но... - отрок замолчал, боясь, что ему не поверят.
  -- Что не так с бродом? - нахмурился боярин. - Берег огорожен, что ли? Не заметил этого.
  -- Нет, просто... просто лошади воды боятся, - выдохнул Павша.
  -- Ах, что ж мы за лошадей-то купили! - в сердцах воскликнул боярин и, благо что иерарх не слышал, вывалил гору проклятий на голову вчерашнего турка, подсунувшего им пустынных лошадей, не умевших плавать.
  
   В жаркий полдень посольство остановилось на отдых в тени большой рощи. Хотя следовало спешить, чтобы успеть к Никеи до вечера, но пешие странники устали и им требовался отдых, да и комонным тоже не мешало бы передохнуть. Однако неуёмный боярин и тут снарядил сторожевое охранение, строго предупреждая гридней:
  -- Дозорным коней не разнуздывать и подпругу не отцеплять. Часовой свою лошадь дает подчаску, чтоб тот держал ее в поводу, а сам становится пешим. Смотрите в оба и вражеских лазутчиков не допускайте. Если что заметите, то часовой остается наблюдать, а подчасок сразу же предупреждает командира. А случится нечаянное нападение супостатов, то сторожа должны задержать их, пока весь отряд не взнуздает лошадей и не изготовится к бою.
   Приказ боярина следовало выполнять неукоснительно, и, несмотря на отсутствие ворогов, дозорные послушно стояли неподвижно, вглядываясь в даль и не смея даже заменить мокрый от пота подшлемник.
  
   На закате, наконец, показались стены Никеи. Однако у въезда в город царило настоящее столпотворение. Столько возов и людей спешило попасть в столицу дотемна, что они совершенно запрудили дорогу, и к воротам невозможно было пробиться.
   Отец Григорий прищурил глаза, оценивая размеры пробки, и понял, что ночевать посольству придется под стенами, дожидаясь, пока утром ворота снова откроют. Чтобы избежать этого неудобства, оставалось только одно средство. Протоиерей повернулся к Проне, уже доставшему из обоза большой продолговатый сверток, и кивнул, давая разрешение на применение крайней меры.
  
   Чуть откашлявшись, священник поднес к лицу длинный медный рупор, почтительно придерживаемый боярином, и громогласно потребовал от греков расступиться и дать дорогу послам Великого князя.
   Казалось бы, чего проще - сделать усеченный конус из тонкого металла, усиливающий голос. Но до изобретения столь простой конструкции оставалось еще почти пять веков, и потому никто в мире еще не знал, что человеческое существо способно говорить так громко.
   Испуганные ревоподобным гласом греки шарахнулись в стороны от дороги, а обернувшись, застыли в изумлении. Посольство находилось не прямо у них за спиной, как им показалось, а было еще далеко. Но, тем не менее, голос раскатисто гремел над толпой, заставляя никейцев пятиться и испуганно креститься.
  
   Чтобы не растерять свою новоявленную паству, шедшую за ним от Никомедии, протоиерей придумал новый боевой порядок. Впереди по-прежнему ехала дружина, следом шли эллины, а по бокам от гражданских шагали наемники, охраняя паломников, словно овчарки стадо. Замыкал же колонну конный десяток ктитора, причем Даниил лично держал шест с маленьким самодельным флажком.
   У ворот иерарха уже ждали, хотя отец Григорий и не извещал заранее о своем визите. И протоиерей, и Проня не любили долгих церемоний, да и дальняя дорога утомила всех изрядно, а впереди их ожидает официальный прием во дворце. Не хватало еще торжественной встречи местных вельмож у врат Никеи с длинными речами и вручениями подарков. Поэтому иерарх решил проскользнуть в город оттай, а уж после оповестить Ватаца о своем появлении. Но патриарх Герман, до которого слухи о посольстве уже докатились, все-таки послал своих людей встретить делегацию русских княжеств, возглавляемую его давним другом.
   Дьякон Михаил, как представился посланец патриарха, был несколько изумлен шумовым эффектом, с которым протоиерей ворвался в столицу, но тем не менее держался хладнокровно. А вот сопровождавшие его иподьяконы прижались к стене ближайшего дома и поглядывали на послов с подозрением, явно пытаясь определить, относятся ли эти существа к роду людскому. Впрочем, когда дьякон разглядел длинную вереницу приживал, сопровождающих посольство, его лицо несколько вытянулось. На такое количество странников патриаршее гостеприимство явно не рассчитывало.
  -- Василевс в Никее? - опустив благословления и приветствия, сразу вопросил протоиерей.
  -- Да, Всевышний услышал твои молитвы, и император накануне вернулся из Нимфеи.
   При этих словах послы облегченно вздохнули.
  -- А скажи-ка, - поинтересовался Григорий, указывая на толкучку у въезда в город. - Почему у вас такая колгота творится? Нежели все другие городские врата закрыты? Боюсь, придется запоздавшим никейцам подниматься в холмы, искать приюта в пригородных монастырях.
   Строгое лицо Михаила на миг дрогнуло, но тут же вновь стало бесстрастным:
  -- Слух сегодня прошел, - абсолютно серьезно ответил дьякон, - будто у Никомедии пираты высадились и сюда движутся, рыская по окрестностям и сжигая поместья. Вот многие люди испугались и ринулись под защиту стен.
   Василий Дмитриевич греческий знал еще плохо, но зато все военные термины в его глоссарии уже имелись, и при словах о разбойниках он сразу встрепенулся:
  -- Сколько недругов? Где они? Кто эти супостаты - турки, крестоносцы, венецианцы, болгары?
   Михаил, поджав губы, бросил быстрый взгляд на всадников и на пеших оружников и успокоил воеводу:
  -- Это только слухи, и никто по окрестностям не рыщет. Селяне зря переполошились. Вы же ничего опасного по пути не видели?
  -- Ни одного разбойника не заметили, - уверенно подтвердил боярин, - хотя мои храбры все зорко осматривали.
   Дьякон подозрительно кашлянул, но поспешил отвернуться, чтобы гости вдруг не подумали, что над ними смеются, а после взгромоздился на мула и поехал впереди, указывая путь. За ним тронулась и вся кавалькада. Впрочем, заблудиться в греческой столице было мудрено. Прямо от ворот начиналась широкая, идеально прямая улица, уходящая вдаль, и посольству оставалось только ехать по ней, никуда не сворачивая. Русичи, недавно видевшие великолепие Царьграда, снова были потрясены. У них раньше Козельск считался большим городом, но на фоне огромной и при этом идеально распланированной Никеи он казался просто деревней. Протоиерей, сам уже отвыкший от масштабных построек, взял на себя роль экскурсовода и принялся рассказывать Проне о местных достопримечательностях:
  -- Город сей зело древний, а столицей он впервые стал веков пятнадцать тому назад, еще при языческих царях. Они построили большой дворец, который позже перестраивали римские наместники. Сами палаты за домами не увидеть, они возведены у озера, справа от нас. Когда императором стал Константин Великий, он сначала правил в Никее, а не в Константинополе, и здесь же провел Первый Вселенский собор, принявший Символ Веры.
  -- Это вон в том храме, что впереди? - предположил боярин, указывая на собор, высившийся в центре города в полутора верстах впереди.
  -- Нет, что ты. Тогда церквей вообще было мало, и вместить всех делегатов мог только дворец. Там-то они и собирались. А этот собор воздвиг Юстиниан. Когда он построил в Константинополе храм святой Софии, то решил сделать в Никее такой же, только поменьше. Вот Второй Никейский собор, вернувший православным иконы, проходил уже в нем.
  -- И там обитает патриарх? - предположил Василий Дмитриевич.
  -- Увы, нет, - вздохнул отец Григорий. - Храм был порушен землетрясением, а потом его захватили турки и началась година бедствий. Конечно, собор святой Софии понемногу отстроили, и я сам когда-то помогал его расписывать. Но резиденция патриарха находится в монастыре Иакинфа, и как раз в этой святой обители добрые монахи и предоставят нам кров.
  -- Мы поселимся бок о бок с патриархом, - потрясенно прошептал боярин и, дернув левый повод, поворотил коня, торопясь проверить, все ли дружинники и наемники выглядят достойно.
  
   С привратной башни запоздало загремели трубы, извещая жителей о прибытии посольства, и никейцы высыпали на улицы посмотреть, кто к ним приехал. Некоторые даже успели вывесить на балконах яркие ковры и узорные полотенца, приветствуя дорогих гостей, хотя в полутьме узорочье было плохо видно.
   В сгущающихся сумерках, тьму которых едва разгонял свет факелов и масляных ламп, русские витязи казались сказочными богатырями, сошедшими со страниц древних легенд. Греческая свита послов громко выкрикивала славу победителям монголов, и никейцы радостно подхватили клич, прославляя доблестных защитников православия. При этом к реальным подвигам добавлялись иные, о которых послы и не подозревали. Русичам приписывались и разгром турок, и уничтожение крестоносцев, и даже победа над Венецией.
  
   Патриарх Герман, наплевав на церемониал, самолично встретил протоиерея во дворе и трижды облобызал гостя в щеки. Они уже несколько десятилетий не виделись, лишь изредка обмениваясь посланиями, и с трудом узнали друг друга. Впрочем, к удивлению отца Григория, некоторые никейские экзархи вдруг начали "вспоминать" его и даже подробно рассказывали, при каких обстоятельствах они когда-то встречались. Особенно старался игумен Иакинфского монастыря Мефодий, по негласному табелю о рангах являвшийся первым кандидатом на пост вселенского патриарха, если патриарший престол вдруг овдовеет.
   Игумен протоиерею решительно не понравился. Если Герман был просто идеальным патриархом для нынешних трудных времен - умным, образованным и при том твердым в вере, то Мефодий явно отставал по всем пунктам. Единственным сомнительным достоинством пресвитера являлась как раз посредственность и бесхарактерность, позволявшая ему стать компромиссным кандидатом, если различные группировки выборщиков вдруг не смогут договориться.
  
   Все воинство вместе с приживалами разместили в монастырском странноприимном доме, хорошенько накормив. Кмети уже было обрадовались, что вместо похлебки из сала смогут питаться вкусным супом, а в придачу еще и вареными овощами с рыбой, но их поджидал новый сюрприз. Для посланников Великого князя приготовили большой дом, видимо служивший в качестве временного пристанища иностранных посольств и рассчитанный как раз на два десятка человек. Вот вся дружина послов там и разместилась, оставив наемников и самозваную свиту в ксенохейоне.
   На следующий день вся знать греческой столицы собралась в монастырской церкви Успения Богородицы на благодарственную службу в честь победителей монголов, причем самому протоиерею в молебствии отводилась почетная роль.
   Странно, но особого удовольствия от совместного с патриархом молебна, да еще в греческой столице и в присутствии императора, отец Григорий не испытывал. Задумавшись, отчего так, посол вдруг понял, что так и не научился воспринимать Никею как столицу империи. Вот если бы служба состоялась в Царьградской Святой Софии, то тогда бы Григорий, без сомнения, почувствовал умиротворение. Впрочем, содействие в возвращении Константинополя было одной из целей посольства, и осталось только дождаться встречи с императором. К счастью, ждать долго не пришлось. Заинтригованный событиями, творящимися на далеком севере, император Иоанн III Ватац не стал тянуть и назначил аудиенцию буквально на следующий день.
  
   Подарки от великого князя, как водится, выставили для всеобщего обозрения во дворце. Среди даров, конечно, преобладали военные трофеи - украшенные мечи, сабли, брони, шеломы и даже полный конский доспех. Греки, которых недавно тревожили вести о татарском нашествии, с любопытством и тревогой осматривали монгольское оружие, гадая, все ли воины великого хана вооружены так же хорошо.
   С утра послы вместе со всем своим вооруженным отрядом и даже с некоторыми добровольными волонтерами, прибившимися к посольству в Никомедии, тщательно принарядились, готовясь предстать пред императором. Вместе с ними собрались идти во дворец и русские купцы, обитавшие в Никее, хотя лишь пара из них могла с некоторым основанием назвать себя подданными Ярослава.
   В назначенный час прибыли дворцовые стражники в блестящих кирасах, чтоб сопровождать послов во дворец. Проне и отцу Григорию подвели самых лучших коней, которые только нашлись в имперских конюшнях. Правда, священник немного поколебался, раздумывая, не пересесть ли на ослика, но махнул рукой и поехал на лошади.
   Жители Никеи тоже подготовились к празднику и на всем пути ко дворцу русичей встречали радостными криками и вывешенными на окнах узорными полотнищами. Затем посланники вместе со своим немаленьким эскортом проследовали по дворцовым переходам, причем у каждой двери их останавливали придворные и снова чествовали. Наконец утомившиеся путешественники добрались до большого зала, где их взору предстал невысокий помост, на котором за роскошным балдахином скрывался трон.
   И вот занавесь раздвинулась, и все пали на колени перед повелителем древней империи.
  
   Первый прием у императора представлял собой чистую формальность. Послы вручили басилевсу грамоту, обменялись с ним подарками и взаимными любезностями, а также ответили на расспросы о здоровье своего князя. После первой, вступительной, части начался пир. Обоих послов, их десятников, а также вятших купцов усадили за Т-образным столом в соответствии с рангом, и гости начали чинно вкушать под торжественную музыку.
   Рядовые же члены посольства, равно как и купцы попроще, обедали отдельно. Яства и вина им подавали не такие изысканные, но все равно вкусные, зато обстановка была непринужденнее, а музыка играла повеселее. У византийцев не было привычки есть много мяса, и повара, в основном, готовили птицу и рыбу, но и свиных блюд имелось в достатке, так что жаловаться русичам было не на что. Не обидели никого и после пира, когда рядовым дружинникам отсыпали в подарок немного серебра, а десятникам и важным купцам вручили аж по золотой монете.
  
   По правилам хорошего тона между торжественной встречей и деловым приемом должно пройти хотя бы несколько дней, но василевс Иоанн III Ватац был человеком практичным, весьма ценящим время. Конечно, когда речь шла о войне, он мог месяцами терпеливо выжидать, пока противник не совершит ошибку, чтобы бить врага наверняка. Но в данном случае не было никакого смысла долго тянуть с приемом, и Ватац справедливо решил, что послы не обидятся, если он пригласит их на переговоры прямо завтра.
  
   На следующий день ритуальные церемонии, насколько это возможно, сократили до минимума. Протоиерею снова привели роскошного коня, но ни торжественных криков на улицах, ни цветных полотнищ на балконах больше не было. Не стали послов и задерживать у каждой двери во дворце, сразу поведя в малый зал, в котором, не считая слуг, собралось лишь несколько приближенных императора.
   На этот раз в качестве эскорта отец Григорий с Проней взяли лишь шесть человек и то лишь для того чтобы нести поминки. Гостинцы на этот раз были совсем другого рода. На галерее дворца их не выставляли и никому заранее не показывали.
   Усадив гостей за маленьким, на этот раз прямоугольным, столом, им подали легкие закуски и налили вино, в то время как гридни скромно стояли в углу.
  
   После краткой вступительной речи Иоанн III провозгласил здравницу Ярославу, а после полюбопытствовал, правда ли, что давеча ангел небесный своим внеземным гласом отогнал никейцев от ворот, очистив дорогу для послов.
   Тотчас по мановению руки боярина один из отроков подтащил к столу длинный рупор, бережно завернутый в холстину, и, размотав ткань, продемонстрировал императору нехитрое устройство, способное производить столько шума.
   В отличие от малолетних князей, лично испытывающих любую новинку, Ватац не стал ронять свое императорское достоинство и приказал одному из придворных проверить трубу. Ничего сложного в использовании данного устройства не было, и вскоре рупор имел оглушительный успех у византийцев. Особенно загорелся мегадука флота Мануил Контофре, которому Проня пообещал, что особо длинные рупоры смогут вещать в море даже на пять-шесть верст.
   Повосторгавшись, придворные смолкли и подозрительно начали рассматривать другие свертки, придерживаемые дружинниками. Выдержав эффектную паузу, Проня снова подал знак и, взяв в руки обзорную трубу, торжественно вручил ее самому императору, пояснив, как ею пользоваться.
   По сдавленному вскрику Иоанна его вельможи поняли, что произошло нечто удивительное и тихонько зашушукались, а когда Ватац передал трубу своему полководцу, тот и вовсе не смог себя сдержать, выдав не совсем изысканную фразу из солдатского лексикона.
   Протоиерей, сделавший вид, что не услышал грубых лексем, тихонько улыбался, мысленно благодаря стекольщика Лазаря за своевременное создание вогнутого стекла. Когда труба показывает нормальное, а не перевернутое изображение, пусть даже с меньшим увеличением, это производит куда больший эффект на зрителей.
  
   Еще один бесценный дар - небольшой свиток с перечнем санитарных норм, рекомендуемых при скоплении большого числа людей, особенно, в воинских лагерях, фурора поначалу не произвел. Но, проглядев наскоро список пожеланий, могущих снизить число заболевших воинов, Ватац благосклонно кивнул, сделав для себя соответствующие выводы.
   Следующий подарок - простую небольшую шкатулку без всяких украшений, Проня вручать не торопился, прежде напомнив, что грекам предстоит строить много крепостей. Затем боярин извлек из ларца нечто, представлявшее собой длинную овечью кишку, на концах которой были вставлены медные кольца. Пока остолбеневшие от такого несолидного подарочка византийцы хлопали глазами, Василий Дмитриевич вместе с гриднем растянули прибор вдоль стола, а дворцовые слуги тем временем притащили воды и налили её в самодельный шланг. Объяснив, что вода в любом сосуде всегда держится на одном уровне, боярин показал на практике, как с помощью гидроуровня можно легко определить, насколько горизонтально расположена данная поверхность.
   Существующие в то время приборы - отвесы, угольники и простейшие уровни в виде чаши с водой, в которой плавает капля масла, вполне позволяли успешно строить и высокие башни, и огромные храмы. Но все-таки длинный гидроуровень позволял идеально точно размечать абсолютно горизонтальные линии даже на весьма отдаленных друг от друга поверхностях, что могло внести немалую лепту в строительство оборонительных сооружений империи.
   Не все присутствующие постигли, какую пользу несло новое, столь нужное и при том весьма дешевое устройство, но все византийцы с надеждой смотрели на следующий сюрприз - увесистые кожаные мешки, которые подтащили Лиховид с Павшей.
  
  -- У великого князя Ярослава к тебе просьба, - смиренно обратился к императору протоиерей, добавив при этом все положенные эпитеты и титулы.
  -- Я с удовольствием выполню просьбу моего сына Ярослава - архонта Рязани и Городца, - благожелательно отозвался Иоанн, умело скрывая любопытство.
  -- Здесь пять пудов монет, - указал Григорий на мешочки, - и Ярослав просит тебя кое-кому их передать.
   Брови императора поползли вверх, а когда Лиховид развязал кожаные тесемки, открыв горловину мешка, из которого посыпались желтые, тускло блестевшие кружочки, у Ватаца буквально сперло дыхание. Конечно, пять пудов золота - ценность сама по себе не бог весть какая. Серьезные военные компании императора или, к примеру, королей Франции, Англии и Испании обходились в сотню раз дороже. Но все-таки для подарка эта сумма весьма изрядная. Достаточно сказать, что на нее можно приобрести тысячу полных комплектов доспехов - кольчуг, шлемов, поножей и амуниции. Когда недавно константинопольский император Бодуэн все-таки добрался до Лондона, то он смог там выклянчить у короля семь тысяч марок серебра, что в переводе на золото означает пять таких мешков. Но так то же император, да и средства он собирал на крестовый поход, так что пятипудовый золотой подарок можно было воистину назвать царским.
  -- И кому же архонт просит передать эти эммм... мешочки? - наконец не выдержал Ватац.
  
   Не только император, но также его полководцы и советники сгорали от любопытства, заинтригованные очередной загадкой, преподнесенной им русским посольством, но греки старательно сдерживали проявление эмоций. Лишь царевич Феодор - единственный безусый юноша среди зрелых мужей, порывистый и горячий, нетерпеливо потаптывал красным сапожком, ожидая ответа. Отец Григорий не стал испытывать терпение знатных вельмож и охотно изложил свою просьбу:
  -- Ярослав просит тебя передать эти монеты в Сирию. Или антиохийском князю Боэмунду, или же одному из сирийских амиров, наиболее страдающему от Иконийской державы персов. (* В указанное время Конийский султанат турок-сельджуков находился на самом пике своего могущества, занимая большую часть территории современной Турции и ведя успешные захватнические войны со своими соседями. Лишь с Никейской империей был установлен прочный мир после того, как в 1211 году конийский султан погиб в битве с греками. Примечательно, что сами византийцы очень часто именовали конийцев персами, потому что государственным языком в султанате являлся персидский и большинство чиновников были персами. Также надо заметить, что турки-огузы, живущие в центральной Анатолии и сохранившие кочевой образ жизни, часто по привычке грабили окрестное население и неохотно подчинялись сельджукскому правительству.) Впрочем, Ас-Салих - сын египетского султана, занятый нынче защитой сирийских рубежей, тоже подойдет.
  -- Но падишах не собирается расторгать мир с египетским правителем, - возразил великий доместик Андроник Комнин Палеолог. - Предыдущий персидский государь Алаэддин Кейкубад действительно имел такое намерение и год назад собрал со всех своих подвластных земель огромную армию, но... - византийский главнокомандующий немного помялся и неохотно закончил. - Но внезапно умер.
  -- Султана отравил его стольник, сразу после того, как падишах объявил своим наследником младшего сына, - брякнул, не подумав мегадука флота Мануил Контофре. - Эмиры захотели посадить на трон старшего царевича Гияседдина Кейхусрева, полагая, что он ни к чему не способен и потому не помешает им самим править страной.
   Услышав крамольные речи о том, что государя, пусть и мусульманского, могут отравить его собственные приближенные, византийские сановники недовольно покосились на охальника, а Андроник даже цыкнул на своего протеже. Однако Ватац деликатно сделал вид, что не заметил нетактичности своего флотоводца. Ну чего взять с западного варвара. Контофре, а вернее, Годфруа, так его раньше звали, всего лишь лет пять служил у императора, и пока еще не обучился приличным манерам подобающим сановнику высокого ранга.
  -- Узурпатору, ставшему новым персархом, - продолжил свою мысль Палеолог, - недосуг было затевать тяжелую войну. Его больше заботило укрепление своей власти. Да и советники иконийского султана понимали, что Гияседдин Кейхусрев не в состоянии совладать со столь серьезным противником, как египтяне, и поспешили замириться с соседями.
  -- Ты прав, так и было до недавнего времени, - слегка склонил голову в знак согласия протоиерей. - Но скоро грядут перемены. Насколько нам стало известно, египетский султан аль-Камил совсем плох, а после его смерти новым правителем, безусловно, станет не ас-Салих, имеющий больше прав на престол, но находящийся в почетном изгнании, а тот сын, что сидит в столице и пользуется поддержкой дворцовой стражи, то есть аль-Адил. После воцарения брата ас-Салих превратится из наследного принца в несчастного изгоя, все соседи которого постараются разделить его владения, и персы первыми ринутся за добычей. Так что у всех мелких владык в Сирии имеются серьезные основания опасаться персидского султана.
  -- Да, имеются, - согласился греческий полководец. - Но разве кто-нибудь из них осмелится первым начать войну с Иконийским султанатом?
   Услышав слово "война", Василий Дмитриевич не удержался и затараторил на ломаном греческом:
  -- Среди эмиров никто не решится бросить вызов шаху. Но есть один человек, который эту войну скоро начнет, да так, что вся Персия содрогнется!
   Великий доместик внимательно посмотрел на боярина, в котором даже без доспехов нетрудно было угадать человека, искусного в битвах, и без тени иронии спросил боярина:
  -- Скажи же нам, игемон, кто этот умелый стратиг, что увлечет персов в годину бедствий?
  -- Баба Исхак! - торжествующе воскликнул Проня.
   Андроник немного подумал и недоуменно пожал плечами:
  -- Не слышал о таком.
  -- Я слышал о нем, - выступил вперед Димитрий Торник Комнин - главный советник императора. - Это знаменитейший проповедник в султанате. Он известен своими добродетелью и благочестием, слывет аскетом и весьма почитаем турками. И кочевые туркоманы, и турки-землепашцы считают шейха едва ли не пророком.
  -- И о чем же проповедует этот басурманский лжепророк? - поинтересовался Мануил Контофре.
   Ответ на этот вопрос отец Григорий знал очень даже хорошо, потому что долго обсуждал иконийскую проблему с Гавриилом:
  -- Исхак учит, что в султанате царят безбожие и произвол, и многие жители ему верят, потому что недовольны правителем. Земледельцы страдают от поборов, а кочевники раздражены притеснениями, которые они терпят от государя. К тому же султана считают схизматиком за то, что он суннит, а сами турки исповедуют шиизм, перемешанный с ересями и языческими обрядами. Свои проповеди Исхак ведет давно, почти с тех пор, как латиняне захватили Царьград, и за это время он обрел множество учеников, которые ходят по стране и привлекают новых последователей, строя козни против государя. Очень скоро они начнут открыто подстрекать к мятежу.
  -- Если этот баба поучает турок уже тридцать лет и три года, - насмешливо спросил царевич Феодор, - то почему же только сейчас решил призвать народ к неповиновению?
  -- Причин тому несколько, - терпеливо стал объяснять посол. - Как вам известно, с тех пор, как два века назад турки-огузы захватили новые земли, они постепенно переселялись в Анатолию из своих пустынных степей. Все это время султаны постоянно враждовали со своими дикими соплеменниками, непостоянными и своенравными, пытаясь привести их к полной покорности, посадить на землю и заставить выплачивать подати. Но с недавних пор число туркоманов сильно выросло. Напомню вам, что монголы, коих вы обычно называете тохарой или тахарюй, недавно уничтожили державу хорезмшаха, и тамошние турки устремились на восток, к своим сородичам. За последние годы в Анатолию прибыло не меньше семидесяти тысяч шатров, и эти привыкшие к вольной жизни кочевники, и без того склонные к мятежам, очень сердиты попытками властей призвать их к порядку. Не последней причиной стало и воцарение нового падишаха, неспособного управлять страной, чей произвол разозлил даже робких подданных, в чьих душах накопилось много горечи. Видя все это, Исхак заявил, что Гийас ад-Дин (* византийцы пишут и произносят это имя слитно - "Гияседдин", но козельский священник говорит так, как его учил Гавриил) свернул с пути, начертанного Аллахом, и баба именем всевышнего приказал всем туркам вооружаться. Теперь все начинают продавать скот и покупать оружие, чтобы повернуть его против персов. Всех, кто откажется присоединиться к восставшим, объявят неправедниками. Их будут убивать без жалости, а имущество убиенных "праведники" заберут себе в качестве награды. Как поведал вещий Гавриил, восстание начнется следующей весной в верховьях Евфрата, где расположено особенно много кочевий туркоманов. Бунтовщикам удастся разгромить войска персидских наместников, и они устремятся к Амасии, где обитает их самозваный пророк.
  -- До Амасии им придется пройти больше двух тысяч стадий, - прикинул великий доместик, - чрез многие препятствия, мимо сильных крепостей, беспрестанно подвергаясь нападениям наместников.
  -- Боярин Гавриил, чьими советами мы смогли одолеть монгольского царя, заверял, что турки без труда пройдут эти четыре сотни верст, выиграв все сражения и взяв по пути города Самосата, Кахта, Мелитена, Савастию и Токкат.
  -- Значит, семьдесят тысяч шатров одних только беженцев? - переспросил Андроник и начал считать. - Каждый шатер - это в среднем два всадника, да плюс не меньше соберется турок-старожилов. А у султана всегда под рукой постоянное войско в десять тысяч латников, хорошо обученных и вооруженных не хуже латинян. При необходимости персидские наместники могут за неделю созвать сорок или даже пятьдесят тысяч всадников, а в случае крайней нужды персы еще наймут латинянских рыцарей. Понятно, что сколько бы не насчитывалось возмутившихся крестьян и кочевников, против опытного и хорошо оборуженного войска, ведомого умелыми стратегами, им не устоять. Но дело в том, что персы очень боятся тохаров и держат основные силы на восточной границе, у Эрзерума. Полагаю, что ваш Гавриил прав. Повстанцы действительно смогут одолеть отряды местных эпархов и захватить несколько городов, пока страх султана перед возмутившимися поданными не пересилит страх пред монголами, и Кейхусрев не прикажет армии двинуться на Амассию. Но если он будет долго тянуть, то бунтовщики перебьют ополчения эпархов поодиночке, ослабив силы шаха, и победа достанется ему дорогой ценой. Для нас это хорошо.
  -- Туркоманы безмерно отважные воины, знающие многие воинские хитрости, а их лошади видные и быстрые, - поддержал тестя Никифор Тарханиот. - Если снабдить турок прочными доспехами, а всем восставшим крестьянам раздать шлемы, щиты и надежное оружие, то шахская армия, подавляя мятеж, понесет очень большие потери, и от этого урона персы оправятся не скоро.
   - К тому же, без сомнения, подчиненные султану владыки мелких государств воспользуются моментом и изменят клятвам, - заметил начальник дворцовой стражи Михаил Ливадарий.
  -- А если сирийцы еще снабдят мятежников хорошими советами, - добавил Димитрий Торник, - и дадут им начальников, знающих воинское искусство и умеющих располагать войска, то персидский царь придет в уныние. Отчаявшись в спасении, он даже может покинуть страну или же обратится к нам, уступив в благодарность за помощь какой-нибудь город, например, Лаодикиею.
  
  -- Может быть так и будет, - не стал отрицать император. - Подарок моего сына великого архонта Ярослава поможет туркоманам получить тысячу доспехов, а если я прибавлю к этому немного золота, да еще ас-Салих и амиры, не склонные терпеть других владык над собою, внесут малую лепту, то войско шаха встретит сильный отпор. Возможно, оно и вовсе будет рассеяно. Но стоит ли подрывать силы Иконии, если она стоит щитом между нами и торхарами?
  -- Монголы разрушали куда более сильные державы, - напомнил протоиерей, - а с султанатом они справятся всего лишь парой туменов. Сделать это им тем проще, что Гийас ад-Дин не склонен прислушиваться к советам своих опытных полководцев. Да и вообще, страна персов в любом случае со временем распадется на части - и под ударами соседей, и стараниями эмиров, каждый из которых мечтает создать свое княжество. Но для нас будет лучше, если развал султаната начнется скорее - не через десятилетия, а в ближайшие годы.
  -- Верно, персы всегда угрожали напастями нашему отечеству! - с пылом воскликнул Феодор. - Пока они нас боятся, хотя и обладают бесчисленным войском, но лишь по той причине, что помнят, как мой прославленный дед своей рукой отрубил голову неблагодарному султану, осмелившемуся пойти на него войною после всех оказанных благодеяний.
  -- Никто не видел, кто отсек голову падишаху, - мягко поправил своего нетолерантного сына Ватац. - Император лишь сверг его с коня, а кто нанес убийственный удар - доселе неизвестно. Наверно, какой-нибудь франк-наемник. И пока Иконийский султанат наш союзник, негоже вспоминать об этом случае.
  -- Да, отец, - послушно согласился Феодор и продолжил эмоционально излагать свои доводы. - Но не всегда они будут нашими союзниками и рано или поздно попытаются овладеть Грецией. Как говорится, кривому дереву не быть прямым, а эфиопу не бывать белым. Пусть даже не скоро, но когда-нибудь обязательно появится новый султан, алчущий эллинских земель. И в любом случае, негоже допускать того, что агаряне властвуют над христианами. Все римские земли издревле являются отеческим наследием императора, и нам надлежит вернуть их под руку законного владыки!
   Когда Феодор закончил свою речь, все сановники еще раз по очереди высказались, хотя и более сдержанно, чем юный царевич, но единодушно поддерживая предложение оказать тайную помощь повстанцам. Ватац внимательно слушал рекомендации своих приближенных, а после закончил мозговой штурм автократической царской резолюцией:
  -- Значит, вы все склоняете меня к оказанию помощи туркам, и ни один не высказался за то, чтобы отклонить меня от такого решения. Хорошо, я обдумаю ваши советы.
   Поставив точку в дискуссии, Иоанн III снова обратился к послам:
  -- Какие еще вести вы принесли нам от своего князя?
  
   Отец Григорий, ожидавший скорого ответа на предложение поддержать цветную революцию турок, невольно отвел взгляд от императора и насупился. Поняв состояние посла, Ватац мановением руки предложил ему присесть, а затем воздал хвалу многомудрому Гавриилу, знающему, что твориться в дальних землях.
   Слегка отпив из роскошного кубка, протоиерей взял себя в руки и перешел к следующему пункту повестки переговоров:
   - Теперь скажу о другом нашем вороге - республике святого Марка. Несколько лет назад Венеция подло нарушила договор с империей и поддержала мятежного наместника Льва Гавала на Родосе, осмелившегося самозвано назвать себя цезарем.
   - О, помню, - радостно воскликнул Мануил Контофре. - Я как раз пребывал на службе у Гавала, когда к нему прибыли венецианские послы. Правитель им столько торговых привилегий наобещал, что жадные торговцы не выдержали и отреклись от соглашений с ромейским императором.
  -- Это деяние было не только бесчестным, но и весьма немудрым шагом, - заметил великий доместик Палеолог. - Венецианские купцы утратили понимание реальных выгод и, как говориться в пословице, растоптали ногами бокал, тем более, что наш флот все равно без труда вернул Родос. И с тех пор венецианцы наши враги.
  -- Впрочем, избегнуть войны с Венецией вам все равно не удалось бы, - заметил Проня. - Они владеют греческими островами и отдавать их добром не намерены, а значит, миру с ними не быть.
   Византийцы речь боярина хотя и с трудом, но поняли, и согласно покивали.
  -- И еще венецианские галеры начали заплывать в Черное море, - добавил протоиерей, - и скоро попытаются основать там свои торговые фактории. А учитывая, что на востоке идет постоянная война, и лишь в Великой степи установилось затишье, то караванные пути вскоре переместятся на север, и за черноморские порты начнется серьезная борьба.
  -- И ведь верно, - согласился Дмитрий Торник Комнин, после чего пустился в рассуждения о том, какой благоприятной зоной для развития торговой деятельности станет в скором времени черноморский регион.
  -- И, самое главное, - продолжил Григорий. - Весь православный мир, безусловно, желает, чтобы славнейший император Иоанн приобрел себе трон Великого Константина в том городе, который изначально избрал Всевышний.
  -- О да, - без тени сомнения подтвердил Торник. - Мы все печемся о том, чтобы вернуть Константинополь, а венецианцы, владеющие частью города, этому противятся, насколько могут.
  -- Это все понятно, - нетерпеливо тряхнул рыжими кудрями Контофре. - Но скажи, святой отец, как же твой князь и его советники предлагают управиться с Венецией? Флот у латинян сильный, я это хорошо знаю.
  -- Для борьбы с торговой республикой грекам было бы удобно использовать их конкурентов - генуэзцев. И, насколько нам известно, Генуя уже выслала к вам посольство, которое возглавил... - протоиерей достал грамотку и прочитал непривычное латинское имя. - Бонусвассиалус Усусмарис.
  -- Генуэзцы враги римского император, - напомнил Ватац, - и заключить с ними узы дружбы мы не можем.
  -- Вы, если конечно такова будет ваша воля, отправите в Геную уполномоченное посольство и там оговорите условие, что предлагаемый союз не направлен против римской империи. Среди генуэзских благородных семей немало сторонников Фридриха - Грили, Дориа, Спинола, и много других родов. Они охотно замирятся с императором, чтобы уничтожить своих извечных торговых соперников венецианцев. Но сделать это надлежит как можно скорее. Латинянский архиерей, - голос священника при упоминании римского папы гневно задрожал, - восседающий на кафедре ошибочной догмы, настраивает всех подданных императора против своего господина и пытается объединить сильнейшие морские державы Италии - Геную и Венецию.
  -- Гавриил предрек, - воскликнул на ломаном греческом Проня, - что если вы не договоритесь с генуэзцами до зимы, то потуги римского бискупа увенчаются успехом.
   На этот раз Иоанн Ватац откладывать дело в долгий ящик не стал. Если, к примеру, Иконийская держава могла послужить грекам оплотом против татарского нашествия, и к вопросу о ее судьбе стоило отнестись взвешенно, то с генуэзской проблемой все было проще: Лучше вместе с Генуей воевать против Венеции, чем враждовать с обеими республиками сразу.
  -- До зимы ждать не станем, - констатировал император. - На днях снарядим посольство и немедля отправим в путь.
   Византийские вельможи молча переглянулись, прикидывая, кто лучше подойдет для такой миссии, а Ватац ласково поблагодарил посланцев великого князя и объявил, что желает почтить их по достоинству. Тотчас слуги внесли две хлены - роскошные пурпурные мантии, вытканные золотом. Послы поднялись, и им на плечи накинули царские подарки. В теплом плаще боярину сразу стало жарко, но он понимал, что этот дар свидетельствует об особой чести, оказанной императором, и потому продолжал обливаться потом, не осмеливаясь скинуть мантию.
   Некоторое время о делах забыли. Все собравшиеся с аппетитом ели изысканные яства, запивая их дорогими винами, но потом снова потихоньку принялись обсуждать мировые проблемы.
  -- Как я слышал, - начал издалека отец Григорий, - султан разрешил Мануилу покинуть Атталию.
  -- Верно, - подозрительно прищурился император, сразу поняв, о каком Мануиле идет речь. - Мануил Дука Комнин, наш дорогой родич, гостит у нас. Мы встретили его с честь, подобающей деспоту (* титул Мануила), и сейчас он развлекается охотой где-то в горах.
  -- И, наверно, - предположил посланник - он просит дать ему полдюжины длинных кораблей и отрядить несколько сотен воинов, чтобы вернуть Фессалонику, откуда его изгнали негодные братья.
  -- Был такой разговор, - с улыбкой признался Ватац, вспоминая, как семья Мануила отправила несчастного деспота к туркам, надеясь никогда больше не увидеть. Но султан, на удивление, отнесся к изгнаннику на диво милостиво, а потом и вовсе отпустил в Никею. - Он клялся подчиняться мне во всем и подвести свои отвоеванные владения под мою руку. Правда, я не очень-то этому верю
  
  -- Его брат Феодор Ангел Дука Комнин Эпирский уже давал клятву верности никейскому императору, - напомнил Димитрий Торник Комнин, - и не сдержал ни одного слова. Вряд ли Мануил окажется честнее.
  -- Безусловно, - подтвердил отец Григорий. - Когда за Мануилом будет стоять верное ему войско эпирцев, то его братья Феодор и Константин сразу вспомнят о родственных узах и предложат брату полюбовно разделить владения. Тогда он непременно помирится со своей семьей, а союз с Никеей разорвет не задумываясь.
  -- Значит, советуешь Мануилу не помогать, верно я тебя понял? - уточнил Андроник Комнин Палеолог.
  -- Не совсем, - с лукавой хитринкой улыбнулся протоиерей. - Нам же возвращать Грецию под руку василевса все равно нужно, не так ли?
  -- Разумеется, нужно, - возмущенно вскликнул великий доместик, - однако это не просто. Посчитайте, уважаемые послы, сколько наших врагов ныне обитает в Элладе: Латинянская самозваная империя в Константинополе, франкские княжества в Ахайе и Аттике, болгары во Фракии. А в Эпире и средней Греции целых четыре повелителя: Феодор Дука Комнин - бывший император. После того, как болгары его ослепили, титул императора Солуньского (* Солунь - сокращенное название Фессалоники) он передал своему сыну Иоанну Дука, а сам остался править Македонией. Константин Комнин Дука - господин Никополя. Михаил Комнин Дука - государь Эпира, нагло величающий себя "моя царственность".
  -- Похоже, что от царей и императоров в Греции просто прохода нет, - несколько громче, чем приличествовало достойному боярину, рассмеялся Проня, успевший продегустировать местные хмельные напитки. К счастью, перевести свое высказывание на греческий посланник великого князя забыл, и вельможи его реплику не уразумели. Конечно, Иоанн Ватац, проведший всю жизнь среди солдатских палаток, понимал множество наречий, в том числе и славянских, но не в его характере было одергивать собеседника.
  -- Подытожу, - повысил голос, чтобы перекричать хмельного боярина протоиерей, - что возвращать Балканы силой оружия долго и затратно, причем воинское счастье переменчиво, и наши, в смысле никейские, войска тоже иногда проигрывают битвы. К тому же, население западных греческих городов зачастую считает своим повелителем не нашего никейского василевса Иоанна Дуку Ватаца, а своих правителей - эпирских Дук, коим охотно подчиняется. Для этого Мануил нам и нужен. Он одним своим появлением привлечет на свою сторону много фессалийских вельможных людей и полководцев. Конечно, возвращаться сразу в Солунь ему не к чему. Тамошние императоры крепко держат власть в своих руках. Но вот высадиться подальше от Халкиды, где-нибудь на юге Фессалии, пожалуй, можно. Там Мануил созовет своих сторонников и наверняка ближайшие города и крепости откроют перед ним ворота. Вещий Гавриил предрекает, что беглый деспот без труда покорит без боя обширную область размером не менее четырехсот стадий. Но, конечно, все гарнизоны там потребуется сменить на лояльных нам воинов, чтобы Мануил не забывал о данных им клятвах.
   Андроник тотчас же мысленно прикинул требуемое количество войск и помрачнел:
  -- В гарнизоны потребуется посадить не менее пятисот человек, и то при условии, что эпирцы будут соблюдать прочный мир. В противном же случае там нужно оставить полторы или две тысячи. А у нас война с латинянами еще не закончена, и лишних тысяч взять неоткуда. Одно дело дать на время пару сотен воинов, и совсем другое выделить пару тысяч на постоянной основе.
  -- И афинский герцог будет раздражен появлением у своей границы новых соседей, - задумчиво заметил Контофре, - да и вообще, я уверен, что он обязательно воспользуется поводом вторгнуться в Фессалию.
  -- Опять-таки, о татарах забывать тоже нельзя, - напомнил начальник царской охраны Михаил Ливадарий. - Правда, ваш Гавриил обещает, что нашествия стоит ждать лишь через несколько лет. Но если подданные султана начнут смятение, то монголы, узнав о неурядицах в Персиде, придут раньше.
  -- И что же делать с Городом? - задал самый главный вопрос Димитрий Торник. - Раз ваш Гавриил такой многомудрый, то пусть посоветует, как вернуть Константинополь.
  -- Кое-какие мысли на этот счет имеются, - признался посол, - но пока об этом говорить рано. Но могу сказать, что войско, набираемое императором Балдуином во Франции, придержать покамест удастся, и это даст нам время разобраться с прочими супротивниками.
  
   Торник удивленно вскинул брови, однако от дальнейших расспросов воздержался, и возникшей паузой тут же воспользовался юный Феодор:
  -- Если позволите, уважаемые послы, задам вам еще вопрос. Как я понял, - голос царевича, прежде уверенный и властный, неожиданно дрогнул, - ваш Гавриил и в медицине хорошо смыслит...
   Поняв, к чему клонит наследник престола, отец Григорий подал знак отрокам и те преподнесли очередной ценный дар - небольшой мешочек, от которого пахло травяным ароматом, и самодельную книжку, составленную из неровно обрезанных пергаментных листов.
  -- Тысячник наш, конечно, не совсем знахарь, и больше про лечение боевых ран ведает, - горделиво поглаживая бороду, похвалился Проня, - но кое-чему еще все же обучен.
   Пролистав самодельную книжицу, заполненную подробными описаниями лечебных растений, иногда дополненных простенькими иллюстрациями, а также инструкциями по сбору оных трав и рецептами использования, Феодор просветлел лицом и посмотрел на послов с благодарностью.
  -- Неужто рецепты от падучей? - Иоанн даже привстал со своего трона, рассматривая через плечо сына медицинскую энциклопедию. Сановники Ватаца прекрасно знали о недугах императора, как и о том, что у наследника тоже случались приступы эпилепсии, и потому скрывать этот факт смысла не было.
  -- Саму хворь травками не вылечить, - сразу предупредил протоиерей, - но облегчить приступы можно. На этих листах Гавриил описал известные ему противосудорожные средства, кои можно найти и в ваших краях - валериана, ромашка, болотница, чабрец, подорожник, пустырник, душица, полынь, береза, зверобой, калина. Конечно, порой трудно достоверно установить, как сии растения именуются по-гречески, а образцов мы смогли собрать немного. Но даже нескольких вполне достаточно, чтобы облегчить недуг. И еще, чтобы хворь отступила, желательно высыпаться вдоволь, а вина не пить вовсе.
  
   Основные пожелания по внешней политики греческой империи послы уже высказали и теперь, чередуя беседы с трапезой, неспешно перешли к обсуждению второстепенных проблем.
  -- Приглядитесь внимательнее к куманам, - советовал боярин. - Они бегут от агарян на запад, и некоторые уже перебрались в Угрию, а оттуда могут попроситься к вам. Всадники они отличные, вам такие пригодятся.
  -- Конечно, их необходимо крестить, - торопливо уточнил протоиерей, - но это нетрудно, ибо в своей поганой вере половцы нестойки. Зато после они превратятся из диких волков в овец христовых.
  
   Не были обойдены вниманием и армяне, когда-то усердно снабжавшие Византию и солдатами, и полководцами, а очень часто и императорами. Ныне же поток храбрых воинов оскудел, ибо многие армянские поселения попали под власть чужеземцев или узурпаторов, а Киликия давно обрела независимость. Однако вскоре, как мечталось грекам, утерянные территории вернутся под контроль истинного василевса. Последствием этого будет не только активное пополнение рядов имперских чиновников и солдат, но и обострение вопроса межнациональных отношений. Армянские поселения существовали на территории империи сотни лет, но не спешили ассимилироваться, оставаясь чужеродными вкраплениями среди греческого субстрата. Но даже языковые и этнографические отличия не так важны, как конфессиональные, а большинство армян придерживались монофизитизма, и потому отношения с ними оставались сложными. Однако в этом вопросе отец Григорий был непреклонен - если жители исправно платят налоги и не устраивают смятений, то их веру трогать не стоит. В назидание послы упомянули главу никейской канцелярии Димитрия Торника, на примере которого показали, что самые пассионарные армяне все равно стремятся на государственную службу, при этом автоматически переходя в православие. О происхождении самого императора отце Григорий деликатно упоминать не стал, ибо Дуки уже лет двести, как полностью эллинизировались.
   Если же под руку василевса вернется и Киликия, то там тем более не следует настаивать на принятии православия, ибо тогда не избежать восстания.
   Не советовал протоиерей обижать и евреев, силою заставляя переходить в истинную веру. На недоуменное возражение Палеолога, что ни у кого и в мыслях такого не было, и вообще, подобных прецедентов в империи уже лет пятьсот не случались, отец Гавриил повторил сказанное вещим боярином Гавриилом. Тот уверял, что у эллинов недавно началось возрождение национального самосознания, в чем протоиерей действительно успел лично убедиться, а следствием этого, безусловно, положительного процесса, является и рост ксенофобии. Правда, чужими для греков являются в первую очередь иноверцы, а подданные империи, пусть и иной крови, но крещенные в православие, являются более-менее своими. А вот отношение к нехристям-иудеям постепенно становится все более нетерпимым, что совершенно недопустимо.
  

Глава III

  
   Лето - чудеснейшая пора, и цветение природы невольно заставляет душу петь и радоваться, даже когда ей тяжело так, что выть хочется. Мы с Яриком мчались на резвых лошадях через поле, покрытое изумрудной травой, причем княжич самолично управлял маленькой монгольской лошадкой, своим ростом напоминавшей пони, однако выносливой и неприхотливой. Ехал он не без оглядки, а, как подобает охотнику и воину, внимательно осматриваясь и все примечая. Вон мелькнула рыжая тень лисицы, а вот орел спикировал вниз и, внезапно раскинув крылья, остановился у самой земли, а затем снова взмыл вверх. А вон там виднеется дымок и несет гарью, хотя на нашей самодельной карте в той стороне никаких поселений не отмечено. Ну, это хорошо, что там живут люди. Хуже, когда вместо городков и деревень попадались лишь их обугленные остатки.
   Однако надо сказать что, несмотря на ужасающие следы монгольского нашествия, в целом для Рязанского княжества последствия вторжения оказались... Нет, не лучше, ибо хорошего тут все равно ничего нет, но все-таки не столь удручающими, как в нашей истории. Во-первых, даровав Ярику ярлык на великое княжение, Батый приказал своим темникам рязанские земли отныне не грабить, и это распоряжение более-менее выполнялось. Во-вторых, наличие какой-никакой вооруженной силы, сразу появившейся в княжестве, уберегало жителей от разбойников, во множестве появившихся после разорительных набегов. Ну и, наконец, в этом варианте истории у рязанцев сразу появился князь, способный оказать им существенную помощь. Еще татарские тумены не убрались в степи, как по Оке поплыли лодьи, корабли и многочисленные плоты с гуманитарной помощью. Беженцам и погорельцам везли, в первую очередь, зерно для посевной и необходимые инструменты. Вспахать поля и отстроить крестьянские избы мы, конечно, за них не могли, но этого не требовалось. Рязанцы все делали сами, а князю требовалось лишь предоставить семенное зерно и кое-какое оборудование. Плуги, топоры, ножи, веревки, кузнечные наборы и немного кричного железа, все это доставляли где по реке, а где телегами. Во вторую очередь везли уже продукты - засоленное мясо, сушеные грибы, вяленную рыбу, орехи. Весна - самое голодное время, когда в лесу еще не выросло ничего съедобного, а дичь еще тощая. Да и времени на охоту и собирательство у крестьян особо не имелось. Ведь им нужно было помимо сельскохозяйственных работ еще подготовить теплое жилье на зиму и для себя, и для уцелевшей скотины. Летом-то люди могут ночевать в наскоро сооруженных шалашах, но к осени обязательно надо возвести избы, или хотя бы выкопать полуземлянки.
   Так что уже в середине апреля, сразу после свадьбы княжича, вниз по Жиздре и Оке поплыли плоты с дружинниками и гуманитарной помощью. Для безопасности всех яриковых делегатов снабдили батыевыми пайцзами - чаще кожаными, но иногда даже серебряными, а на высоких шестах развивались кобыльи хвосты, чтобы татарские дозоры не начинали сразу стрелять. Княжьи посланники почти беспрепятственно добрались до рязанских поселков, большей частью разрушенных, расположенных по берегам Оки, разнося весть, что монголы их больше не тронут благодаря заступничеству нового могучего Великого князя. Когда же в мае лед на реках сошел полностью, гуманитарные грузы потекли широким потоком и вверх по Упе, Осетру, Проне и другим речкам.
   Надо признаться, вся эта помощь влетела казне в копеечку. Весной, когда закрома у всех пустеют, цены на продовольствие обычно и так растут, а уж в военную пору, так вообще взлетают до небес. Инструменты и железо тоже все берегут, понимая, что от них зависит выживание в лютую годину. А уж когда князевы агенты начали оптовые закупки, так спекулянты и вовсе распоясались. Но, пусть и дорогой ценой, к посевной мы подготовиться кое-как успели, а осенью, после нового урожая, прикупим вдоволь зерна в Черниговской земле, так что голода избежать сумеем. К тому же, помимо чисто практического вопроса сбережения подданных, заодно решился вопрос популяризации новой власти. Бесплатные товары жители разбирали охотно, благословляя князя, неведомо как свалившегося им на голову. Правда, уверениям, что моавитяне больше приходить не будут, рязанцы не очень-то верили. Тех же половцев тоже не раз били, и династические браки с ихними ханами князья заключали, а они все равно продолжали устраивать набеги.
  
   Помимо вопроса выживания подвластного населения, перед Яриком также встала задача набрать сильную дружину для охраны своих огромных владений. От Городца до пока еще не покоренного Мурома по прямой верст четыреста, а до Нижнего Новгорода и вовсе свыше пятисот, и везде нужно сажать гарнизоны да рассылать разъезды.
   А ведь мы еще собирались вскоре рататься с литовцами за смоленское наследие, да и неизвестно, как в будущем сложатся отношения с грозным северным соседом. Первая встреча с Ярославом Всеволодовичем прошла не слишком гладко. Победу нашего Ярика над Батыем князь одобрял, и причины, по которым хана все-таки пришлось отпустить, понимал. Оспаривать наше право на рязанские владения отец Невского также не стал, и в наши отношения с Муромом любезно обещал не вмешиваться. Но вот передачей Нижнего Новгорода вместе с низовьями Оки в чужие руки князь возмутился. Однако он пока и сам-то еще прочно не владел Владимирскими землями. К тому же Ярослав сразу понял, что расклад сил в мире кардинально переменился, и что ему вскоре, возможно, придется подтверждать свои права на княжение у монголов. Поэтому с потерей того, чем еще не владел, Владимирский князь смирился но, ничтоже сумняшеся, потребовал у младшего тезки аж тысячу гривен за уступку прав собственности.
   Денег у нас было в достатке, и такая сумма наличными с собой имелась, так что я охотно согласился и достал из сумки рулон пергамента, намереваясь закрепить сделку письменным договором. Но тут Ярик уперся и наотрез отказался выкладывать такие сумасшедшие деньги за свое собственное имущество, подаренное ему царем. Правда, войной отрок не грозил, и о том, что Бату предлагал свою помощь в завоевании Нижнего, Ярославу повторно не напоминал.
   В свою очередь, я, как премьер-министр, стоял на своем, понимая, что в новой истории монголы могут и не вернуться, а вот обиженные соседи останутся, и потому уговаривал княжича пойти на мировую. В конце-концов, я могу оплатить город и из собственных средств, благо моя доля добычи позволяла швыряться серебром. Однако юный княжич решительно был настроен против разбазаривания гривен.
   Но по мне, мы так просто зря теряем время. А ведь, как сказал великий философ Теофраст, время - дорогая трата. Вот когда я предложил отправить в революционный фонд бабы Исхака пять пудов золота, княжич даже не пикнул. Правда, там речь шла о судьбе целой империи, а тут о какой-то волости, пусть и стратегического значения.
   Послушав нашу перепалку, Ярослав Всеволодович разумно заключил, что мы просто играем заранее распределенные роли "доброго" и "злого" переговорщиков, и предложил скидку. Странно, но Ярик тут же охотно перешел от позиции решительного отказа к конструктивному диалогу, и после недолгого торга князья сошлись на восьмистах гривнах отступных. Десять пудов серебра, запакованного в прочные кожаные мешочки, тут же перекочевало из рук в руки. Взвешивать владимирский ключник не стал, чтобы не ронять наше достоинство. Все-таки у солидных людей как-то не принято обсчитывать, и великий князь это вам не какой-нибудь немецкий купец-разгильдяй.
   Но если вопрос о Нижнем Новгороде, в общем-то, уже решенный самим Батыем, завершился к обоюдному согласию, то отдавать Москворечье Ярослав не желал категорически. Ярик торговался отчаянно, и речь шла уже о пятизначных суммах, но его матерый коллега и тезка не сдавался и категорически отказывался отдавать голядский край. Понять его в общем-то можно. Владимирские князья часто шантажировали новгородцев, угрожая перекрыть хлебные поставки. А если Ярослав потеряет наиболее плодородные волости, то в неурожайный год сам может оказаться в зависимости от Ярика, контролирующего все течение Оки. Поэтому Москва-река, кроме семиверстного участка от Коломенки до устья, принадлежащего рязанцам, так и не стала нашей.
   Как и было условлено заранее, под конец переговоров, выпив уже не одну чашу меда, я раскрыл Всеволодовичу страшный секрет о ханском ярлыке на Смоленское княжество. Мы обещали честно подождать, пока смоленский престол не опустеет, но в дальнейшем предостерегли кого-либо от вмешательства в наши внутренние смоленские дела.
   Ярославу это известие симпатий к нам, разумеется, не прибавило. Мало ему того, что южное сопредельное княжество разрослось немерено и получило покровительство степняков, так оно еще и на запад собралось расширяться. Мы с Яриком, конечно, заверяли, что, по крайней мере, на Новгород зариться не собираемся, и ни одного родственного или подколенного князя туда посылать на княжение не станем. Сверх того мы еще предлагали союз против ливонских или шведских крестоносцев, которые всенепременно должны вторгнуться в Новгородскую землю в ближайшее время. Князь нашу инициативу принял к сведенью, однако энтузиазма от претензий Ярика Ростиславича на Смоленск все равно не испытывал, и распрощался с княжичем без горячих объятий.
  
   Вернувшись в наше Рязанское княжество, вернее, впервые посетив оное, мы остались довольны нарядом, которое там установил Фрол Капеца, ставший наместником тамошним наместником. Он успел во всех волостях поставить своих управителей, чтобы следить за порядком, а в будущем, еще и контролировать сбор дани. Впрочем, большинство податей мы временно отменили, объявив налоговую амнистию. Вот строительные повинности не только остались, но еще и приумножились. Планов у меня было громадье. Во-первых, на всех стратегически важных переправах требовалось возвести широкие мосты с большой пропускной способностью, и при том достаточно прочные, чтобы выдержать ледоход. Первой ласточкой должны были стать переправы через Жиздру и Оку возле Городца. Перед тем, как умчаться вдогонку Ярославу Всеволодовичу на север, я набросал схему наклонных копровых установок, подобных тем, что использовали еще древние римляне, чтобы забивать сваи под углом, и надеялся к нашему возвращению увидеть работу законченной. Во-вторых, по всему княжеству должны были пройти прямые магистрали, причем они будут представлять собой не просто гатевые насыпи через болота и просеки через леса. Весной и осенью подобные дороги малопроходимы, и потому мне требовался настоящий мощеный путь с придорожными канавами. Конечно, поначалу придется ограничиться лишь гравийным шоссе, а мостить камнем мы будем лишь въезды на мосты и в города.
   Ну и конечно, требовалось восстановить и значительно расширить сеть крепостей и дозорных вышек.

*

   Извечная проблема русских земель состояла в том, что чем дальше к югу, тем плодороднее почвы, выше урожаи, а значит, крестьяне могут прокормить больше своих защитников - витязей. Но, с другой стороны, черноземы встречаются, в основном, в степной зоне, доступной для набегов кочевников. Для надежной обороны там требуется возводить длиннющие валы и постоянно держать огромное войско, что очень накладно.
   Чтобы разрешить эту задачу, я планировал в будущем позаимствовать византийский опыт и внедрить в южных районах систему акритских поселений. Суть концепции состоит в том, что для усиления обороны приграничных территорий там расселяют военных поселенцев, выделяя им значительные земельные наделы и освобождая от податей. Мало того, государство им еще немного приплачивает и снабжает оружием. Взамен акриты обязаны нести дозорную службу, а в случае начала военных действий или усиливают постоянные гарнизоны крепостей, или же формируют легкую конницу. Такие иррегулярные воины, прекрасно знающие и свою и сопредельную территорию, а также кровно заинтересованные в защите своих владений, прекрасно дополняют наемное войско. Они способны самостоятельно отразить нападение мелких шаек грабителей, а в случае полномасштабного вторжения будут отслеживать движение неприятельского войска и уничтожать его фуражиров. При этом боевой дух пограничных военных поселенцев, закаленных постоянной опасностью, очень высок.
   Правда, тут ожидается одна проблема. Поучаствовав в битвах и набрав добычи, акриты входили во вкус и, уже в мирное время, по собственной инициативе устраивали набеги на соседей, тем самым начиная новую войну.
   Но эти мы займемся чуть позже, а пока же у нас нет ни многочисленных крепостей, ни большого войска, а дружинников приходится набирать с бору по сосенке. Хорошо хоть, с половецкой тысячью Батый не обманул. Он сразу выделил свыше сотни всадников, а позже теменники по его разнарядке присылали к сборному пункту на реке Упа отряды куманов. Кто сотню, кто полторы, в зависимости от того, сколько половцев у них находилось в подчинении. Конечно, особо вникать в веру иноплеменников монголы не старались, и не меньше четверти присланных христианами не являлись, но это несущественно. Окрестим, куда они денутся. Сложнее было отыскать семьи наших новых подданных, оставшиеся в Диком поле вместе со всем монгольским обозом. К счастью, хотя с другой стороны это очень даже плохо, этим летом татарские кочевья находились совсем рядом, частично даже заходя на территорию Рязанского княжества. Правда, отыскать нужные стойбища было трудновато, но эта проблема решаемая. Мы разрешили послать по одному делегату от каждых пяти куманов, чтобы они разыскали и привели кибитки своих родичей, и в июне караваны повозок уже потянулись на север к Переяславлю.
   Другой важный кадровый резерв состоял из козельских и щижзских гридней. Многие, очень многие витязи захотели присоединится к перспективному князю. Отрокам хотелось стать старшими дружинниками и обзавестись землей, а старшие возмечтали стать боярами. Конечно, я никого не обещал оделять селами, помня, что князю самому мало, но надеяться все-таки не запрещал. Почти пять десятков вщижцев сразу взяли отпуск у своего князя Святослава, и больше сотни обещали сначала забрать семьи, а потом вернуться в Городец. Не отставали от своих коллег и козлянские вои, коих мы переманили чуть ли не две сотни, так что воевода Медлило начал на нас недовольно коситься.
   Третий источник пополнения нашей армии мы нашли в ополченцах, героически отстоявших Козельск, и уговаривать приглянувшихся нам ратников почти не приходилось. Согласитесь, кто же откажется сменить тяжкий труд пахаря или дубильщика кож на беззаботную жизнь дружинника. Вставать затемно не нужно, ходить за плугом летом или валить лес зимой тоже, а кормят почти вдоволь. Профессия, конечно, опасная, но в случае большой войны в строй все равно ставят всех, а шансов выжить больше у тренированных и окольчуженных кметей. Понятно, что набранных среди весняков и ремесленников неуков еще учить и учить воинским премудростям, но для комплектования гарнизонов они вполне сойдут. Главное, что желания обучаться у новобранцев хоть отбавляй. Честно говоря я не знаю, возможно в обычных условиях набирать рекрутов в дружину не так уж и просто, соответствующей статистики у меня на руках нет. Но после того, как супостаты пожгли селения, желающих влиться в ряды славного ярикового войска находилось предостаточно, знай только доставай доспехи из оружейной.
   Так как своих немногочисленных бояр мы разослали с поручениями, да и я сам с Яриком отправлялся в командировку, то военачальником в Городце назначили переманенного из Козельска Ивана Андреевича. Там он был на вторых ролях, а у нас и над большой волостью наместничал, и комендантом крепости служил, а также за принятие, обучение и дальнейшее распределение пополнения отвечал.
  
   Первый рязанский город, который нам встретился, Коломна, лежал в руинах. Но развалины уже расчищали, а из ближайшего леса свозили бревна. В нашей истории стены Коломны восстановили через два года, ну а мы использовали не только труд местного, сильно поредевшего, населения, но и заманивали щедрой платой плотников из сопредельных княжеств. Так что, надеюсь, к следующему лету город отстроят.
   До нашей новой столицы Переславля - Рязанского, куда мы вознамерились перенести княжеский двор, от Коломны было примерно восемь десятков верст. Точнее сказать нельзя, потому что верстовых столбов я понаставить еще не успел, а точных карт с масштабом здесь отродясь не было. Это расстояние можно покрыть одним переходом, если, конечно, лошади отдохнувшие, но мы не спешили и ехали медленно, постоянно петляя и заглядывая во все населенные пункты.
   Встречали Ярика везде с превеликим почтением, как своего главного господина. Еще бы, ведь во всем краю, до самого Мурома не осталось ни одного рюриковича. Князья Рязанский, Пронский, Коломенский, Воргольский, а также целый ряд безудельных князьков пали на поле битвы, а их дети погибли в сгоревших городах. Из людей княжеской крови уцелел один только Ингварь Ингваревич, во время нашествия гостивший в Чернигове. Прознав о разорении рязанской земли, князь этот проявил немалую сообразительность. В то время, как Евпатий Коловрат торопливо собирал войско, чтобы отправиться в последний безнадежный бой, Ингвар поспешил занять вакантный трон. Стоит ли говорить, что когда до него дошли вести о готовящемся походе городецких дружин, сей рассудительный муж предпочел без лишних споров оставить свое ненаглядное княжества и утек в Чернигов. Трудно сказать, стал бы Михаил Черниговский поддерживать претензии Ингвара на Рязань, но в этом году ему точно было не до того. Михаил поставил перед собой амбициозную задачу овладеть Киевом и, в то же время, не дать Мстиславу Глебовичу отнять Чернигов. Понятно, что в данный момент проблема престолонаследия в захолустной глубинке была ему глубоко безразлична.
   Так что как единственный законный владелец этих мест, к тому же прославленный и победами на поле брани, и щедростью к подданным, мой подопечный повсюду находил восторженный прием. Когда Ярик в красном плаще, красной же бархатной шапочке и с развевающимися по ветру русыми кудрями проезжал через селения, он казался всем ангелом небесным. Поселяне выставляли вперед своих чад и просили своего отца родного, как они называли князя, благословить их.
   Правда, ночевать мы старались не в селах, чтобы не стеснять жителей постоем, а где-нибудь в рощице, благо, что погода стояла теплая. Тем более, что изо дня в день наша свита росла, и насчитывала уже не одну сотню человек. А когда мы пересекли Вожу, к нам присоединилась юная чингиса, она же Великая княгиня, с отрядом в четыре сотни всадников - куманов и русичей.
   Молодые супруги встрече несказанно обрадовались, тем паче, что Алсу уже неплохо понимала по-русски. Дети всегда учатся языкам быстро и непринужденно, а проживавшая в многоплеменном обществе чингиса, знавшая помимо уйгурского и тюркского еще несколько иностранных наречий, была прирожденным полиглотом. Уверен, что вскоре она сможет даже писать по-русски без ошибок, да еще и поправлять прописи своего мужа.
   Но пока детей чтением и письмом не изнуряли, и они были счастливы, и для этого у них имелись все основания. Широкие поля, светлые сосновые боры, тенистые дубравы, быстрые кони, почтительные приближенные, восторженные подданные, теплое лето, что еще нужно юным княжатам.
   Вечером наше войско, иначе не назовешь такой большой полк, остановилось лагерем на берегу небольшой речки. Специально для князя гридни заранее раздобыли поросенка, замочили его мясо в уксусе по моему рецепту, а после испекли над углями. Ярик, твердо намеренный приобщить жену к благам цивилизации, уже объяснял ей преимущество свиного мяса над банальной бараниной, и Алсу охотно взяла вертел с нанизанными на него аппетитно пахнущими кусочками. Попробовав такую вкуснятину, княжна восхищенно зажмурила глазки и, перейдя на монгольский, восторженно прнялась расхваливать сладкое мясо, тающее на губах.
   Эх, вот привезем из Гаврилии томатов, тогда вы узнаете настоящий вкус шашлыка с кетчупом, но когда это еще будет.
   Сам я ел неохотно, размышляя о том, как жить дальше. В одном дне пути от нас лежал Переславль - Рязанский, наша новая столица. Но меня больше интересовал не сам город, а епископ, которого я надеялся встретить в соборной церкви Бориса и Глеба. Но увы, узнав о приближении государя, Ефросин вдруг вспомнил о срочных делах в Муроме, где формально находилась его кафедра, и поспешно отбыл, даже не поприветствовав князя.
  

Оценка: 8.20*10  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"