Калмыков Александр Владимирович: другие произведения.

На пути "Тайфуна" 2-3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Оценка: 5.27*83  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    15.04.2016г. Завершение тома 3. Оставлены только первые главы книги.


На пути "Тайфуна" - 2

   Оставлена только часть текста.
   Обложка []

Пролог

  
   Лейтенант Эрих Браун не без оснований считал себя очень везучим человеком. Удача сопутствовала ему с самого рождения, так как мальчику повезло появиться на свет в обеспеченной семье. Очень тяжелые для Германии двадцатые годы пролетели для Эриха весело и беззаботно, а среднее образование он смог получить очень даже неплохое. Потом, когда его призвали на военную службу, Браун вызвался добровольцем в соискатели звания офицера резерва. Срок службы от этого почти не увеличился, зато Браун занял командную должность, достойную отпрыска из хорошей семьи.
   Когда в 39-м году Гитлер без труда проглотил Польшу, западные страны забились в норы как мыши и возмущенно пищали оттуда, не смея высунуть носа. Стало ясно, что нарождается новая великая империя, лучшие места в которой займут те, кто ее создавал. Сообразив, куда дует ветер, Браун бросил университет, в котором успел проучиться только два курса, и поступил на военную службу. Его расчет оказался верным. Германская армия провела ряд молниеносных и очень успешных войн, и офицеры, участвовавшие в них с самого начала, могли рассчитывать на повышение. Ну а всем остальным от военной службы все равно было не увильнуть.
   Все так и получилось, как он и рассчитывал. Правда, молодой лейтенант попал во второсортную 256-ю дивизию, сформированную из подразделений дополнительного призыва. Она была укомплектована солдатами старшего возраста - от тридцати до сорока лет, и предназначалась для гарнизонной службы. Но тем не менее, даже воинское соединение с великовозрастными призывниками оказалось очень скоро востребовано. В 1940-м году Браун вместе со своей дивизией совершил увлекательное путешествие по Голландии и Франции. Ну, а получивших боевой опыт солдат уже гарантированно посылали на фронт в первых рядах, а там для храбрых всегда имелась возможность отличиться.
   Впрочем, подвиги Брауна не очень привлекали. Хотя трусом он не был, но ему было важнее дожить до окончательной победы, чтобы насладиться ее плодами. Поэтому, получив предложение стать заместителем адъютанта батальона, он ни секунды не колебался. Это не должность, а мечта для молодого карьериста. Командир, который может по достоинству оценить твое старание, всегда рядом, а в атаку ходить не нужно. Время от времени приходится немного рисковать, выполняя поручения на передовой, но начальство своевременно узнает об этом и мысленно ставит исполнительному и отважному подчиненному еще один плюсик. А уже через год командующий дивизией перевел подающего надежды лейтенанта в свою штабную роту.
   Так что можно сказать, что жизнь удалась. А останься он в университете, то студента Эриха все равно бы призвали, не дав доучиться. Только пришлось бы тогда Брауну довольствоваться вторыми ролями. Впрочем, это еще не самое плохое. Гораздо хуже, если бы он попал в несчастную 102-ю дивизию, сформированную как раз в его родном Бреслау.
   Что там с ней случилось, достоверно было неизвестно. Из всего штаба удалось спастись только картографическому отделению и паре человек из взвода военной полиции, которым повезло оказаться далеко от места прорыва русских. Насколько удалось выяснить, часть штабного персонала погибла во время артобстрела, после которого никто не уцелел. Другие служащие штабной роты отправились подготавливать новый командный пункт, но попали в окружение и, скорее всего, захвачены в плен. И еще неизвестно, чья судьба была страшнее, погибших или пленных.
  
   Еще раз судьба улыбнулась Эриху, когда в штаб дивизии пришел запрос о наличии офицеров, владеющих английским языком. Приняв решение о проведении переговоров, командующий не стал тратить время на поиски хорошего лингвиста, и послал лейтенанта, который имелся у него под рукой.
   После освобождения трехсот пленных, в основном, солдат из недавно разгромленной 251-й дивизии, лейтенанта вызвали к командующему корпусом генералу Шуберту для вручения награды. Особой заслуги в том, что он сделал, Браун не видел, и потому решил, что речь идет о кресте "За военные заслуги" 2-го класса, который в Германии раздавали буквально кому попало - от маленьких детей до пожилых старушек. Максимум же, на что переводчик мог рассчитывать, это на получение ордена "За военные заслуги" с мечами 1-го класса. Он полагался тыловикам, проявившим похвальное служебное мужество и рвение. Однако генерал торжественно вручил обалдевшему лейтенанту "Железный крест". Эта награда была боевой, за храбрость и героизм, и просто так ее не давали.
   В чем тут дело, сослуживцы долго не гадали. Наверняка среди спасенных пленных был родственник какой-нибудь высокопоставленной "шишки", донельзя обрадованной тем, что его чадо осталось в живых. Ведь вполне вероятно, что он мог погибнуть в ужасной Сибири, куда, как известно ссылают пленных. Впрочем, самого лейтенанта никто не упрекал. Да и какие могут быть претензии, ведь чтобы отправиться прямо в пасть к комиссарам, надо иметь немалое мужество.
   Впрочем, большинство выживших офицеров дивизии тоже получило награды. В отличие от других участков фронта, где соединения вермахта преследовали неудачи, здесь дела обстояли более-менее успешно. По крайней мере, была выполнена задача-минимум, а именно, сорвано наступление большевиков на Великие Луки. О том, что вражескую группировку вообще-то требовалось окружить, уже не вспоминали. Да, такой приказ получали, но там было ясно сказано, что наступление проводить во взаимодействии с соединениями группы армий "Север". А раз фон Лееб не смог предоставить для операции ни одного полка, то тут уже ничего не поделаешь. Тот факт, что от Лееба требовалось продвинуться на юг всего на десять километров, а остальные сорок километров навстречу ему должны были пройти дивизии группы "Центр", было мелочью, не стоившей обсуждения. Да и сами посудите, ведь в торопецком выступе находилось три армии красных. Только подумайте, целых три армии. Ну пусть не целые, но во всяком случае половина 29-й, большая часть 22-й, и вновь сформированная 4-я. Неудивительно, что они легко смогли остановить наступление, ведь против них бросили только две германские дивизии. Впрочем, в последнее время начальник штаба начинал морщиться, когда в его присутствии упоминали о 4-й армии русских, и почему-то переводил разговор на другую тему.
   Еще одна удача, выпавшая Эриху, это то, что несмотря на канун наступления, он получил двухнедельный отпуск. Сполна оценить свое везение Браун смог, когда вернулся обратно уже после окончания боев.
   Потери дивизии по меркам вермахта, избалованного легкой прогулкой по Европе, были не просто большими, а просто жуткими. В основном, конечно, их несли боевые подразделения, но и тыловикам тоже доставалось от советской артиллерии. Хорошо еще, что основную тяжесть боев приняла на себя 5-я танковая дивизия. Там количество убитых и раненых составляло больше половины личного состава.
   О том, что происходило в его отсутствие, Брауну круглыми от ужаса глазами рассказали сослуживцы. Впрочем, проезжая по местам недавних сражений он и сам видел многочисленные линии окопов, доведенные до состояния лунного пейзажа. Почти у каждой такой изуродованной траншеи находилось кладбище, усеянное свежими крестами с нахлобученными на них немецкими шлемами. Другие захоронения, поменьше, располагались там, где тыловые части были внезапно застигнуты артиллерийским огнем. К счастью, таких было не очень много. Разведка и служба корректировки у русских были налажены из рук вон плохо, а немногочисленные бомбардировщики появлялись редко. Но все-таки, каждый раз проезжая мимо свежих могил, лейтенант вспоминал о своем везении. Если бы его тогда не послали на переговоры, то вполне возможно он получил бы не железный крест, а березовый.
   Жаль правда, что домой лейтенанту попасть так и не удалось. Но это еще как посмотреть. Чтобы совместить приятное с полезным, Брауну поручили передать пакет с документами в Берлин, а затем остаться там до конца отпуска.
   Единственное, что несколько омрачало пребывание в блистательной столице рейха, это частые "беседы" в абвере. Разговаривал с ним каждый раз один и тот же майор - очень вежливый, но с неизменной злой улыбкой, не сходившей с лица. Тема для беседы была всегда одна и та же, а именно, как выглядел тот русский офицер, каким тоном он говорил, и что именно. Это сначала удивляло Брауна, ведь он уже обо всем рассказывал, а теперь, спустя несколько дней, воспоминания уже поблекли. Но допрос велся в высшей степени профессионально, и лейтенант смог припомнить столько подробностей, что даже сам удивлялся своей необычной памяти.
   За плодотворное сотрудничество и в качестве компенсации за потерянное время Брауну вручили великолепные подарки, которыми он сейчас щедро делился с сослуживцами. Эрих привез из столицы не только приятно позвякивающий портфель с ароматной продукцией французских виноделов, но и кое-что поценнее. Натуральный кофе, то ли из довоенных запасов, то ли контрабандный, котировался сейчас гораздо выше любых напитков.
  
   Вернувшись к месту службы и узнав, какой ценой досталось продвижение на два десятка километров, Эрих пребывал в шоке. В газетах происходящее на фронте описывалось в самых радужных тонах - враг бежит, русские толпами сдаются в плен, а трофеи не успевают подсчитывать. А тут, оказывается, была настоящая бойня. Заходившие по служебным делам или просто на чашечку кофе офицеры, а также унтеры, с которыми демократичный Браун не чурался общаться на равных, поведали душераздирающие подробности кошмарного наступления.
   Больше всего выжившие в этом аду любили рассказывать об ужасном танковом прорыве, случившемся в "пятницу тринадцатого". Когда лейтенант вежливо указывал на календарь, где 13 сентября значилось субботой, доморощенные нумерологи, вдруг ставшие на этой неправильной войне очень суеверными, снисходительно объясняли, что это еще хуже. В ту страшную ночь русские начали контратаку как раз в полночь, когда пятницу сменяет тринадцатое число. Сначала все шло хорошо, но потом из оврага, заполненного непроходимой грязью, вдруг вынырнуло не меньше десятка новейших советских танков, которые стали обстреливать наступающих с фланга. Хорошо еще, что наши успели вовремя выставить дымовую завесу, только это и спасло остатки атакующих. Но и потом самые неугомонные русские, пользуясь темнотой, подъезжали к немецким позициям и, зацепив тросами уцелевшие панцеры, утаскивали их к себе в тыл вместе со всем экипажем. Самое ужасное, что броня у вражеских машин была совершенно неуязвимой, и ее не могли пробить даже гаубичные снаряды.
   Впрочем, один из собеседников Брауна - лейтенант Эйзель, служивший в артиллерийском полку, снисходительно посмеялся над этими сказками.
   - Уже давно замечено, что при прорыве русских танков их количество преувеличивают раза в два или три. Так что максимум, что там было - это четыре панцера. Да сами посудите, будь у советов на этом участке десяток новейших машин, они бы раскатали нас в тонкую лепешку. Ну, во всяком случае постарались бы это сделать, и тогда у наших окопов осталось бы гореть несколько вражеских танков.
   Уважительно кивая собеседнику, Браун спросил, правда ли, что броню Т-34 не берет даже гаубичный снаряд.
   - Конечно, не берет, - весело фыркнул Эйзель, едва не разлив при этом драгоценный кофе. - Ведь чтобы пробить броню, надо сначала в нее попасть. А из гаубицы, стреляющей с закрытой позиции, сделать это практически невозможно. Вот если бы танки прорвались через передовую и подъехали к ним поближе, то прямой наводкой тяжелые орудия разметали бы их в клочья. К слову, русские это нам несколько раз продемонстрировали. Их гаубицы, лупившие по танкам, показали неплохую результативность. Кстати, в том числе и трофейные 105мм.
   - Откуда они их взяли? - ужаснулся Браун.
   - То есть, как откуда? - удивился артиллерист. - От 102-й пехотной ничего не осталось, да и 251-я дивизия бежала, сверкая пятками. Как вы думаете, куда подевалось все их вооружение?
   - Но как же..., но ведь нам же объявили, что наши солдаты держались до последнего, пока не были эвакуированы раненые и вся техника.
   - Ну, скажем, раненых вы сами и эвакуировали из советского плена. Нетрудно догадаться, что если там не смогли вовремя вывезти в тыл людей, то что уж говорить о тяжелой артиллерии.
  
   Еще одной любимой темой для разговоров была "дорога в бездну". Якобы самый обычный на вид асфальт оказался коварной ловушкой, и заехавшая на него автоколонна вдруг рухнула в бездонную трясину. Правда, никто из собеседников не был очевидцем этого события, но Брауна ознакомили с циркуляром, предписывающим на всех незнакомых дорогах проверять прочность дорожного полотна. Однажды он даже увидел как саперы, идущие перед колонной тягачей с орудиями, не только обшаривают дорогу миноискателями, но и старательно подпрыгивают, чтобы убедиться в отсутствии трясины. Вид у них при этом был виноватый - мол, сами понимаем абсурдность приказа, но приходится его выполнять.
  
   Подробности другой таинственной истории, о зенитном сверхоружии русских, Брауну поведал знакомый из роты обеспечения, которому приходилось взаимодействовать со службой снабжения авиационного полка. Продукты питания поставлялись всем централизованно, но ведь одно дело банальные консервы, и совсем другое свежие яйца, молоко и мясо, которые можно было реквизировать у местного населения. Снабженцы авиаторов, которых перебросили сюда недавно, еще не освоились в этой местности, и командир дивизии приказал подкормить летчиков, от которых в значительной степени зависело выполнение боевой задачи.
   - Ну что, вы выяснили, чем русские смогли подбить наши самолеты? - любопытствовал Браун, подливая собеседнику ароматный кофе.
   Интендант нервно оглянулся, хотя за спиной у него находилась стена, и тихонько прошептал:
   - На самом деле их никто не сбивал.
   - Как же так, - не поверил Эрих, - я сам там проезжал и видел разбросанные обломки Юнкерсов.
   - Дело в том, что они сами упали.
   - Как это сами? Все три сразу?
   - Ну, честно говоря, русские им немного помогли. После того, как мы заняли эту территорию, представители авиаполка внимательно осмотрели место падения и обнаружили довольно необычные макеты. Там были повозки и пушки, только сделанные не в натуральную величину, а уменьшенные раза в два. Даже имелся тряпичный пони, издалека похожий на настоящую лошадь.
   Лейтенант пару минут обдумывал услышанное, однако все равно не смог понять причин такого самолетопада:
   - Послушай, ведь на современных самолетах есть уйма всяких приборов. Я слышал, что "Штуки" вообще должны выходить из пикирования автоматически, без участия пилотов.
   - Хм, приборы у них действительно есть, и при снижении до высоты пятисот метров раздается предупредительный гудок. Да только ведь опытный летчик больше верит своим глазам, чем ненадежным механизмам. Погода в тот день была ненастная. Видя, что все небо в тучах, летчики уже заранее настроились на то, что давление может упасть, а значит, высотомер покажет неправильное значение.
   - Ну хорошо, пилоты были обмануты оптической иллюзией, - согласился Браун. - А почему же все-таки не сработал автомат вывода самолета из пикирования?
   - Там есть один маленький нюанс. Во-первых, когда самолеты шли к цели в условиях облачности, то летчики могли заранее и не знать, с какой высоты им придется бомбить, и потому вообще не включили автомат. Ну а самое главное, даже если он включен, то для его активации нужно сначала сбросить бомбы.
   - Интересно, и почему же погибшие летчики их не сбросили? Я полагал, что реакция у них должна быть мгновенная. Да и к тому же, насколько я понимаю, освободившись от груза самолет сможет быстрее подняться.
   - С реакцией у них все в порядке, но у пилотов уже выработан рефлекс - сбрасывать бомбы только тщательно прицелившись. Это артиллеристам хорошо. Если что не так, они разряжают свое орудие выстрелом. Им то все равно еще сотни снарядов привезут. А вот Юнкерсам за новой партией бомб приходится лететь обратно на аэродром, а потом снова проходить сквозь зенитный огонь противника. Чтобы действовать вопреки этой устоявшейся привычки, нужно время, ну хотя бы несколько секунд, для принятия логичного решения. А когда в запасе остались только доли секунды, то тело действует само, по годами отработанной схеме. Но слишком много нужно сделать, чтобы вручную вывести самолет из пикирования - управлять рулем высоты, регулировать сектор газа, открыть шторки радиатора, переключать шаг винта. - Видно было, что общение с авиаторами обогатило лексикон снабженца новыми словами, и теперь он старался блеснуть своей эрудицией. - И заметьте, все это при огромной пятикратной перегрузке. Так что не стоит удивляться, что не имея запаса высоты, несколько самолетов все-таки врезалось в землю.
  
   Но помимо познавательных бесед у Брауна еще имелось много других обязанностей. Вот и сейчас содержательный разговор неожиданно пришлось прервать. Лейтенанта попросили сопроводить ящик с важными документами, который требовалось доставить в штаб корпуса. В ту сторону как раз направлялся попутный грузовик.
   Поездка была довольно неприятной. Мало того, что они ехали вдвоем по лесу, где могли скрываться партизаны, так еще все вокруг было покрыто снегом. В нормальных странах снежок появляется только к Рождеству, а здесь, в дикой России, он выпал уже в октябре. Еще сильнее Эриха раздражал водитель. Какой-то солдат, а смотрит на лейтенанта с наглой ухмылкой, как фельдфебель на новобранца.
   Издалека заметив какие-то фигуры, лейтенант, чувствовавший себя неуютно в этом лесу, достал пистолет. Уж больно густые заросли были по сторонам от дороги, место для засады просто идеальное. Но к счастью, это оказался пост фельджандармерии.
   - Вот уж не думал, что так обрадуюсь цепным псам - смущенно пробормотал Эрих. - И как они не боятся стоять тут втроем.
   Впрочем, патруль был усиленным. Вместо положенных карабинов все жандармы были вооружены автоматами. Остановив грузовик, унтер вежливо попросил лейтенанта выйти из машины и предъявить документы.
   Пока он рассматривал удостоверение, Браун пытался понять, почему широкое лицо унтера напоминает ему того дотошного майора-разведчика в Берлине. Вроде никакого внешнего сходства между ними нет. Но когда фельджандарм захлопнул зольдбух (* У офицеров вермахта удостоверение личности тоже называлось Soldbuch, как и у рядового состава), и довольно растянул губы в злобной ухмылке, Браун понял, в чем тут дело. Точно такая же злая, гаденькая улыбка была у офицера абвера, беседовавшим с Эрихом в Берлине.
   Тщательно рассмотрев и самого лейтенанта, унтер наконец протянул удостоверение владельцу.
   - Можете проезжать. Только будьте внимательнее вон за тем поворотом.
   Эрих послушно посмотрел в указанную сторону, и вдруг заметил, что водитель отодвинулся от него на несколько шагов. Задуматься о таком странном поведении солдата Браун не успел, так как в бок его что-то толкнуло, и внезапно ослабевшие ноги вдруг подогнулись. Уже рухнув на землю, лейтенант удивленно посмотрел на жандармов и, поймав ответный взгляд, понял что это не ошибка. Они действительно целились именно в него.
   Спокойно смотревший на экзекуцию водитель дождался, когда и в его сторону направят автомат, но особо не испугался. Он вытянул в сторону левую руку, растопырил пальцы и зажмурился, ожидая выстрела. Однако, вместо ладони пуля вошла ему прямо в грудь. Вздрогнув, солдат успел открыть глаза и посмотреть на стрелявшего. Ответом ему стала такая же гаденькая улыбочка, но разглядеть ее водителю не пришлось. После десятка пуль, выпущенных в упор, долго не живут.
   Закончив расправу, фельджандармы без команды занялись делом. Один из них залез в кузов и открыл ящик, в котором оказалась обычная чистая бумага. Там же лежали бутылка с бензином и полностью заправленная и проверенная зажигалка - немецкие аккуратисты не могли допустить, чтобы выполнение операции зависело от какой-нибудь случайности. Имелись свидетели, знавшие, что погибший лейтенант сопровождал ящик с якобы секретными документами, и его требовалось уничтожить. Возить коробку с собой в мотоцикле было глупо, а прятать в лесу бессмысленно - все равно найдут.
   Тем временем второй солдат работал с трупами погибших. Их телам придали боевые позы, как будто они перед смертью отстреливались от партизан. Из карабина водителя и пистолета Брауна сделали несколько выстрелов в сторону леса, после чего оружие сунули в руки своим владельцам. В качестве последнего штриха унтер немножко поправил физиономии своих жертв. Он делал это с видимым отвращением, но уж очень удивленными были выражения лиц у погибших. Вряд ли они смотрели бы так на обычных партизан. Прострелив на прощанье радиатор и скаты грузовика, все трое погрузились в свой Цундап и поспешно уехали.

***

   Когда псевдожандармы завершили свою кровавую работу, тело невезучего лейтенанта Брауна недолго оставалось лежать у машины. Место для засады здесь действительно было очень удобным, и за разыгравшейся драмой внимательно наблюдало несколько человек. Убедившись, что на дороге никого нет, двое из них осторожно подошли к погибшим и забрали оружие вместе с документами.
   - Слушай, Василич, ну здорово вышло, - обрадовано сказал тот, что постарше. - Теперь у нас есть повод вернуться на базу. Раз уж тут такой случай приключился, то надо срочно сообщить на Большую землю.
   - Вернемся, Иваныч. Но все-таки, хотелось бы знать, что у немцев за ерунда твориться, - отозвался Василич, которому на вид было двадцать два - двадцать три года. - То ли они уже с ума посходили, то ли это все-таки наши диверсанты. Пусть скорее выяснят, а то мы уже боимся в них стрелять. А ну, как ненароком своего убьешь.
   Бегло осмотрев кузов грузовика и не обнаружив там ничего интересного, Василич, который очевидно командовал группой, решил, что будет нелишним запутать немцев, спрятав труп офицера.
   - Ну какого черта фашиста так далеко тащить, - тяжело пыхтя, бормотал Иваныч, несший на плечах немца, пока его товарищи шли налегке.
   - Ты Иваныч, когда тяжесть несешь, дыхание береги и поменьше разговаривай, - назидательно ответил командир. - На речке лед еще довольно тонкий, и офицерика можно будет в воду бросить.
   - А все-таки, почему мы его там на дороге не оставили? - Спросил третий член маленькой группы, до этого все время молчавший.
   - Ну, во-первых, чтобы фрицев запутать. Кто там кого убивает, и зачем, мы не знаем. Но если стреляют в немцев, то дело это полезное. Вот мы им и поможем следы замести. А самое главное, отвлечем погоню, которая непременно скоро прибудет сюда. Пока они своего утопленника начнут искать, а потом из воды вылавливать, уже и стемнеет.
  
   Подойдя к речке, отряд остановился. Командир повесил свой автомат на сучок, снял с плеча трофейный карабин и, осторожно ступая по обледеневшим камням, отошел метров на десять от берега. Здесь была быстрина, которая могла отнести труп далеко вниз по течению. Несколькими ударами приклада Василич разбил хрупкий, еще не успевший окрепнуть лед, проделав в нем большую полынью, и с явной неохотой отправил туда немецкую винтовку. Оба его товарища с сожалением посмотрели, как карабин исчез под водой. Но путь им предстоял трудный, и тащить с собой лишние четыре килограмма они не могли.
   Вернувшись на берег, партизан перехватил немца за ноги, и вдвоем с Иванычем они осторожно потащили Брауна к месту подледного захоронения.
   Обратно партизаны возвращались по своим старым следам, старательно ставя ногу след в след. Вскоре их путь пересекла утоптанная тропинка, свернув на которую они уже смогли идти быстрее. Еще примерно через километр был приготовлен тайник со всеми припасами и снаряжением. Здесь каждому партизану пришлось взвалить на плечи немаленький тюк, но зато они смогли встать на лыжи. Отдыхать не стали, так как путь им предстоял долгий. Отмахать тридцать километров по вражеским тылам, да еще ночью, задача не из простых. Но что поделаешь, ведь в этих местах проходило наступление немецких дивизий, и шли ожесточенные бои. Поэтому подготовленная сеть партизанских баз была уничтожена, и ее пока еще не восстановили. Вот и приходилось посылать для разведки людей издалека - из уцелевших отрядов торопецкого района.
   За ночь группа Василича вернуться, конечно, не успела. Ей пришлось снова ждать до темноты, и уже потом совершить последний рывок до своей базы.
   В очередной сводке разведданных в Центр была передана информация о странных убийствах, вместе с фамилиями пострадавших. Ответ пришел в ближайшее резервное время связи. Все участники операции награждались орденами, а зольдбух Брауна вместе с одним из очевидцев требовалось срочно доставить на Большую землю. Там, в штабе партизанского движения, уже имелись данные по еще нескольким аналогичным случаям. Что это означает, никто не понимал, но согласно недавно присланной из госбезопасности инструкции, вся подобная информация отсылалась напрямую наркому внутренних дел.
   Те сведения, которые уже были собраны у Берии, целостной картины происходящего пока не давали, но тенденция была налицо. Шло устранение всех потенциальных секретоносителей. Что из этого следовало, пока не ясно. Но, скорее всего, после неудачного начала "Тайфуна" высокопоставленные лица из руководства вермахта и абвера решили не допустить утечки информации наверх. Гитлер и так очень недоволен делами на Восточном фронте. А если он еще узнает о том, что противник знал все планы еще до начала наступления, а ему об этом не доложили, то полетят головы. А лишиться голов немецкие командующие не хотело. Поэтому за короткое время были ликвидированы не только все двадцать пять человек личного состав великолукской полевой жандармерии, но заодно и весь аппарат тайной полевой полиции. Разумеется, их ни в чем не обвиняли и не допрашивали. Это была просто профилактическая мера во избежание утечки информации.
   Методы для "дезинфекции" применялись в основном одни и те же. Несколько человек из списка подлежащих ликвидации посылались на машине в какой-нибудь отдаленный район, и в лесу на них неожиданно нападали партизаны.
   Еще проще было с бывшей учительницей великолукской школы, а ныне переводчицей полевой жандармерии фрау Карляйтис. Ей было уже почти шестьдесят, поэтому никого не удивило, что у нее внезапно остановилось сердце.
  
   Начальник городской комендатуры генерал Шредер, видимо, был в курсе происходящего, ибо ничуть не удивился ни возросшей активностью партизан, ни ее удивительной избирательностью. Никто из лиц, ответственных за безопасность, не понес наказания. Мало того, руководитель отдела по борьбе с партизанами подполковник Штиккель был даже награжден и переведен с повышением на новое место службы. Правда, куда именно, никто не знал.
   Единственным, кто еще остался в живых из фигурантов этого дела, был капитан Мевес, так и не вернувшийся из Берлина. Но у него уже имелись документы на другую фамилию, а формально он тоже числился погибшим. По официальной версии, самолет, на котором капитан возвращался в Смоленск, был внезапно сбит русскими истребителями и все пассажиры погибли.
  

Глава 1

  
  
   В госпитале мне первое время очень даже нравилось. Спать можно вволю, постоянно мотаться туда-сюда не нужно, а еда всегда горячая. Ответственность за судьбу сотни человек на меня тоже не давит и, самое главное, никто в меня не стреляет. Даже слух, немного притупившийся после постоянного гула артобстрела, да еще поврежденный последним взрывом, кажется, восстановился.
   О том, что со мной случилось после ранения, вкратце рассказала девушка-сержант, охранявшая мою персону. От близкого разрыва бомбы меня контузило, да еще сверху упало несколько осколков. В общем, ничего страшного, так как жизненно важные органы повреждены не были. Но, к сожалению, мой организм был сильно ослаблен хроническим стрессом и постоянным недосыпанием. К тому же после лежания в холодной воде я сильно простыл. Вскоре меня подобрали бойцы и отвезли в ближайшую санроту. Там врачи оценили мое состояние как тяжелое, хотя и стабильное, и отправили сразу в армейский госпиталь, минуя дивизионный медсанбат. Из-за этого меня сразу и не смогли найти, тем более что раненых зачастую отправляют в тыл без всякой системы. В армейский госпиталь их присылают не только из полковых медпунктов своей армии, но и из соседних. По профилю, то есть по характеру ранения, пациентов тоже не разделяют. Но, в конце концов, меня отыскали, после чего потребовали выделить отдельную палату и приставили охрану в лице сержанта госбезопасности.
   Сейчас я нахожусь в хирургическом полевом подвижном госпитале N571, расположенном в селе Селижарово. Это примерно километрах в семидесяти к востоку от Андреаполя. Сам госпиталь развернут в нескольких зданиях, включая обычные избы местных жителей. Начальник госпиталя предлагал выделить мне отдельный домик, но представители госбезопасности потребовали, чтобы я находился поближе к врачам, поэтому медперсоналу пришлось потесниться. Помещение, в котором меня разместили, использовалось раньше в качестве склада и еще не успело пропахнуть неприятными запахами, характерными для палат военного госпиталя.
   Рацион питания по фронтовым меркам был просто роскошным. Кроме супчика, который приносили два раза в день, и наваристой каши, еще полагались компот, печенье, яблоки и даже несколько ранних мандаринов, которые я тут совершенно не ожидал увидеть. Причем, прохаживаясь по коридору и заглядывая в командирские палаты, размещавшиеся в этом крыле, я заметил, что цитрусовыми баловали не только меня, но и других офицеров.
   Поначалу я немного опасался, что раненые начнут на меня косо смотреть за то, что мне одному выделили целую комнату. Насколько я помнил, в начале войны еще не было практики отдельных "гвардейских" или "геройских" палат. Но к счастью, все восприняли это как должное, тем более, что после окончания немецкого наступления поток раненых уже схлынул. Многих из них уже отправили в тыловые госпитали, и места здесь хватало. Вопросов "почему" и "зачем" никто не задавал. Раз ко мне приставили сержанта госбезопасности, неотлучно следовавшую за мной везде, за исключением разве что туалета, значит, имеют место секреты, которые посторонним знать не положено.
   С сержантом, которую звали Наташа Ландышева, мы быстро подружились. Называть ее по имени я, правда, не решался, все-таки она была при исполнении, и предпочитал говорить "товарищ Ландышева", тем более что фамилия у нее такая красивая. Раньше я и не задумывался, сколько новых оттенков в общении помогает выразить звание девушки-военнослужащей. Если сказать "товарищ сержант госбезопасности", это будет звучать очень официально, и даже грозно. А вот если с ней поругаться, то можно назвать ее "товарищ сержант", или даже просто "сержант", чтобы дать понять свое неудовольствие.
   К счастью, ссориться с ней мне ни разу не пришлось. Мы только однажды немного поспорили, когда я попросил принести полевой устав "ПУ-41". До сих пор, пока я находился в действующей армии, меня больше интересовали наставления по фортификации. Но теперь, когда появилось свободное время, можно было приступить и к тщательному изучению уставов. Все необходимые книги Ландышева обычно быстро доставала, но на этот раз вернулась ни с чем, заявив, что такого устава не существует. Но я точно знал, что после обобщения опыта, полученного в Финской войне, а также по итогам военных действий в Западной Европе, был разработан новый устав. И случилось это как раз в сорок первом году. Отчаявшись убедить упрямую сержантшу, я уже засомневался, в ту ли реальность попал, пока наконец она не получила от своего руководства подробные разъяснения. Оказывается, я был прав, но не совсем. Перед самой войной была подготовлена новая редакция устава, которую назвали "ПУ-39 в ред. 41". Ее собирались утвердить двадцать пятого июня, но естественно, после начала войны уже было не до того, хотя небольшое количество экземпляров все-таки успели отпечатать и отправить в войска.
   Впрочем, кое-кого сержант Ландышева все-таки доводила до белого каления. Если я сидел с карандашом и листком бумаги, то прежде чем впустить в палату лечащий персонал, она сначала ждала, пока я спрячу все записи в сейф, а потом отмечала вошедших в журнале посещений. Исключения при этом не делались даже для ординатора, что постоянно вызывало вполне законно брюзжание со стороны врачей. Впрочем, кроме как вести свой журнал, делать Ландышевой было решительно нечего, так что ее тоже можно понять. Все ее обязанности сводились к тому, чтобы весь день сидеть рядом со мной. Вечером она ставила в коридоре кушетку поперек двери, ведущей в мою палату, и даже во сне продолжая свой нелегкий труд по охране секретного объекта. Когда ей нужно было отправить ежедневный отчет или что-нибудь достать по моей просьбе, то она просто запирала меня в комнате, повесив снаружи висячий замок. Я все равно уже выздоравливал, и поэтому мог смело обойтись некоторое время без врачебной помощи.
   Вообще, будь моя воля, я бы уже покинул госпиталь. Но хотя жар у меня спал, а небольшие раны на плечах и спине уже зарубцевались, врачи меня пока не отпускали. Ну что же, по крайней мере, появилось время для размышлений. Жаль только, что подходящих собеседников у меня не было. Майора Козлова врачи, несмотря на все усилия, удержать не смогли. Он заявил им, что почувствовал себя лучше и долечится дальше в своей медсанчасти. Уже на следующее утро после нашего разговора майор поспешно уехал. На прощание он попытался пошутить, чтобы подбодрить меня.
   - Возвращайтесь скорее, товарищ Соколов. Тем более что во время обстрела, когда меня ранили, ваш подарок сгорел. Так что теперь вы должны достать мне новый автомобиль. Кстати, а что означает его название? Теперь наши водители все трофейные машины обзывают "Жыпами".
   Я проводил своего комполка до выхода и сочувственно посмотрел ему вслед. Несмотря на то, что дивизию вывели в тыл, дел для командиров всех уровней сейчас хватало. Надо приводить в порядок все имущество, ремонтировать оружие, выбивать из тыловиков новое обмундирование и обувь. Не сомневаюсь, что прибыв в часть, майор не останется в медпункте, а займется своими обязанностями.
   Еще мне очень не хватало Авдеева, хотя бы для того, чтобы помогать мне одеваться или бриться. Хотя я и мог свободно двигать руками, но все-таки старался не делать резких движений, чтобы швы не разошлись. Вот тут-то ординарец был мне очень нужен. В первый же день, когда я очнулся, то попросил сержанта прислать ко мне Авдеева, однако в больнице его не оказалось. Проверив журнал посещений, Ландышева подтвердила, что мой ординарец здесь ни разу не появлялся. Пока она листала страницы, я подсмотрел через ее плечо списки посетителей и заметил слово "генерал", правда, фамилию разглядеть не успел.
   - Интересно, это Кончиц приходил, - подумал я вслух. - Но он же пока еще комбриг.
   - Кто это был, я вам сказать не могу, - отрезала Ландышева, захлопнув свой драгоценный журнал, - так как на этот счет у меня нет соответствующей инструкции. Но вашему начдиву действительно недавно присвоили звание генерал-майора.
   Ну что же, можно за него порадоваться. В новой системе званий не было предусмотрено звание бригадного генерала, которое соответствовало бы комбригу. Поэтому после переаттестации большинство комбригов становились полковниками. Придумана такая система, вероятно для того, чтобы уменьшить количество генералов. Цель, безусловно, правильная, но многие хорошие командиры были этим очень обижены.
   Прояснив ситуацию со своим местонахождением и выяснив все текущие вопросы, я потребовал рассказать о ситуации на фронте. Умница Ландышева уже приготовила мне сводки информбюро за последние дни, и даже все отметила на карте.
   Обстановка на фронте оставалась стабильной, что не могло не радовать. А то, что я к этому очень даже причастен, радовало меня вдвойне. Значит, не зря артефакт выбрал именно меня из миллионов людей.
   Вспомнив о причине своего появления в этом мире, я выписал в блокнот все, что Куликов когда-то рассказывал мне об артефакте, и попытался проанализировать информацию. До этого, весь предыдущий месяц, все мысли у меня были заняты только войной. Свободное время, которого у меня и так было немного, я посвящал попыткам вспомнить еще какие-нибудь важные сведения, а загадка моего появления в прошлом отступила на второй план.
   И вот, внимательно просмотрев записи, я заметил один странный момент, на который раньше не обращал внимание. А собственно говоря, почему этот предмет не выбрал себе попаданца где-нибудь в Москве? Ведь его же активировали именно там. Неважно, где именно - прямо в Кремле или же в подземном измайловском бункере. В таком большом городе легко можно было найти и профессоров истории, и военных теоретиков, и вообще, специалистов широкого профиля.
   Значит, приходим к выводу, что маленькая коробочка, которая попала в руки к Сталину, это лишь своеобразный пульт дистанционного управления, а основной агрегат остался совсем в другом месте, а именно там, где я совершил переход. Может даже в той самой церкви, где он хранился после Смуты, но это маловероятно. Как Куликов мне объяснял, изначально шкатулка Велеса была найдена где-то здесь, в древнем языческом капище. Но про второй артефакт в летописях ничего не говорилось, а значит, в четырнадцатом веке его или не нашли, или оставили без внимания, и он лежит себе где-нибудь в болоте.
   В любом случае, напрашивается неприятный для меня вывод. Радиус действия у таинственного аппарата ограниченный, и в него попадает только небольшой малонаселенный район. Это значит, что выбирать ему пришлось максимум среди нескольких десятков тысяч человек. На первый взгляд, эта цифра тоже немаленькая, но сколько среди этих людей бывших офицеров, да еще интересующихся историей и военной техникой? Вряд ли очень много. Так, а какие еще критерии обязательны для кандидата в попаданцы?
   Могу предположить, что семейный человек для изменения хода истории не подходит. Во-первых, он будет очень расстроен тем, что никогда больше не увидит своих детей, а значит, эффективных действий от него ждать не приходиться. А во-вторых, он начнет сомневаться, стоит ли вообще менять историю, если в этом случае его дети больше никогда не родятся. Даже если он в этом случае решится на перемены, то будет действовать весьма неадекватно.
   Еще один немаловажный фактор - это то, что "переход" желательно осуществить по возможности без свидетелей. Таким образом, вариант появления "желтого тумана", в котором исчезают люди, прямо в центре города, полностью исключается. А значит, остаются только случайные путники, вроде меня, которые в одиночку передвигаются по пустынной дороге.
   Выходит, моя персона вовсе не такая уж эксклюзивная. Если смотреть правде в глаза, то я просто первый попавшийся человек, который более-менее подходит по основным параметрам. Знаю немножко того, немножко другого, а так ничего выдающегося из себя не представляю. Это конечно, несколько обидно, но обижаться на бездушное электронное устройство смысла нет, лучше сделать соответствующие выводы. А главный вывод - это то, что я вовсе не пророк, и могу ошибаться. Если так, то нужно скорее сообщить руководству страны о том, что все мои советы надо тщательно анализировать. Я даже принялся писать соответствующую докладную, но потом сообразил, что командованию и в голову не приходило слепо подчиняться моим рекомендациям. Помнится, я советовал не захватывать Торопец, но нас все-таки бросили на его штурм. Или, к примеру, я вовсю рекламировал самолет Лавочкина, но как мне сказал Куликов, проектирование истребителя И-185, являвшегося прямым конкурентом будущего Ла-5, и не думали приостанавливать.
   Немного подувшись и на артефакт, и на верховное командование, которое вовсе не считают меня суперменом, я стал продолжать логическую цепочку. Еще один интересный момент, который бросается в глаза, это то, что дата активации агрегата - 18 сентября, совпала с датой моего исчезновения в 2011-м году. Время, насколько я могу судить, тоже совпадает. Если так, то получается, что артефакт не просматривал все будущее на сто лет вперед, а просто сканировал окрестности с интервалом в один год. Это значит, что возможности его компьютера довольно ограничены, а может, просто аккумуляторы уже садятся. Какую из этого можно извлечь практическую пользу, сказать пока трудно, но на заметку этот факт возьмем.
   Закончив с глобальными проблемами, я перешел к текущим вопросам. В первую очередь, следует внести предложения по тактике и стратегии предстоящего зимнего наступления. Практикующееся в первый год войны наступление сразу по всей ширине фронта было только одним из примеров нерационального использования сил, и подобные устаревшие взгляды на ведение войны следовало решительно искоренять. Отдельно стоило рассмотреть вопрос по штурмовым отрядам. Пока наши войска отступали, они использовали крайне редко, но скоро их нужно будет создавать в большом количестве, и здесь мне было что посоветовать. Например, в прежней истории очень мало уделялось внимания саперным группам, которые обязательно должны входить в состав штурмовых отрядов. Да и тренировкам достаточного внимания не уделялось.
  
   Вечером, сразу после ужина, меня ожидал маленький сюрприз. Оказывается, когда майор Козлов вернулся в полк, он тут же развил бурную деятельность, и в качестве одного из итогов его деятельности ко мне приехал мой взводный Кукушкин.
   - Переводят меня, товарищ командир, - виновато развел он руками, как только мы поздоровались. - Во втором батальоне одного ротного не хватает, его еще в конце наступления тяжело ранило. Комполка, когда вернулся из госпиталя, сказал нам, что вы скоро выздоровеете, а значит можно одного из взводных забрать и перевести туда на повышение. Я вот, воспользовался оказией, и смог к вам заехать, чтобы попрощаться.
   - Да уж, - недовольно нахмурился я, - недолго мы радовались, что у нас в подразделении столько лейтенантов. Но раз майор приказал, ничего не поделаешь. Слушай, а эта не та рота, которая врукопашную с танками сражалась?
   - Она самая, - гордо ответил новоиспеченный ротный. - Бойцы только и вспоминали о том бое, когда танки их окопы утюжили.
   А это очень интересно. Нам раз семь приходилось отбивать танковую атаку, но каждый раз выручала артиллерия. И это не считая тех случаев, когда немецкие танки останавливали на дальних подступах. До гранат же, к счастью, дело ни разу не доходило.
   - Так расскажи мне подробно, что там было-то.
   Кукушкин неторопливо откашлялся, собираясь с мыслями, и начал свое повествование:
   - Когда мы отошли к Грядецкому озеру и заняли линию с дотами, немцы сообразили, что дальше они продвинуться уже не смогут. Поэтому им пришлось пойти на крайние меры. Они, как обычно перед атакой, устроили артобстрел. Потом забросали передний край обороны дымовыми снарядами и стали выдвигаться. Но оказалось, что фрицы решили применить новую хитрость. Обстреливали они один участок, а когда наши стянули к нему артиллерию, атаковали совсем другой, где их не ждали.
   - Ничего необычного в этом нет, - заметил я, в немецком уставе все эти хитрости прописаны.
   - Так вот, место для атаки они выбрали заранее, и дымовые снаряды клали так, что ветер гнал дым прямо на нас. - Кукушкин не заметил, как сбился на пересказ от первого лица. - Гул моторов мы слышали, но были уверены, что к нам они точно не пойдут. И вдруг неожиданно из этого дыма выскакивают танки. Да так тесно идут, интервал между ними всего метров двадцать. Видимо, вражины заранее разведали, что удобный участок, проходимый для техники, здесь шириной не больше сотни метров. Ну, вот танковый клин именно в этом месте прокатился через траншею, и ходу. Дальше опушка леса, и там танки разошлись в стороны веером. Случись это в начале октября, остались бы от роты только рожки да ножки. Она бы им была только на один зуб. Но немец уже был не тот. От всего танкового батальона у них оставалось только двенадцать машин. Пять сразу прошли дальше, давить наши пушки. Бойцы немного растерялись, и почти ни один гранату им в след не бросил. Еще один танк, видимо командирский, остановился в сторонке, а остальные шесть машин стали утюжить окопы. За ними выскочили грузовики и три Ганомага, из которых сразу повысыпала пехота. Если бы они смогли подойти к окопу, то свели бы всю роту под ноль. Но спасибо нашим саперам. На отсечной позиции находились пулеметные доты, и фланкирующим огнем они заставили всех немцев залечь. Замаскированы пулеметчики были отменно, и огонь раньше времени не открывали, вот фрицы их и не заметили. Тут нам очень кстати дымовая завеса помогла. Вражеским артиллеристам наши позиции не видны, а если стрелять наобум, так своих бы задели. И еще нам очень повезло, что немецкого корректировщика, который сидел в броневике, сразу убили. У нас оставалось только одно противотанковое ружье, трофейное, и патронов к нему всего кот наплакал. Но зато наш бронебойщик был уже опытный. Он приготовил себе позицию на фланге и тихонько сидел в ней, пока Ганомаги не развернулись к нему боком. И тут уж он один из них поджег. Уже потом, после боя, нашли в подбитом бронетранспортере рацию, а рядом валялся труп наблюдателя с артиллерийскими погонами.
   - Это не везение, - с сомнением покачал я головой, - а наблюдательность. Просто стрелок увидел, что из броневика торчат рога стереотрубы, и естественно, стал стрелять именно по нему.
   - Ну да, он молодец, - согласился взводный. - Его к ордену представили. Так вот, когда немцы залегли, часть танков повернули к дотам и стали их расстреливать, но без особого успеха. Маленькие пушечки, которые стоят на "троечках", повредить их не могли, а "четверка", у которой ствол 75мм осталась только одна. Где-то вдали на правом фланге виднелась немецкая самоходка, но близко она не подъезжала, и из-за дыма вести огонь не могла.
   - А развернуть танки первой волны обратно, чтобы подавить оборону, немцы не пробовали?
   - К счастью, нет. Ну так вот, ситуация пока патовая, но вот-вот все изменится. Вопрос только в том, что произойдет раньше. Наши орудия ПТО когда еще выкатят на позицию, да и разбираться им придется сначала с прорвавшимся танковым взводом. А вот если немецкие гранатометчики подберутся поближе к дотам, то они подавят пулеметные точки, а потом и всем кранты. Там же наступало не меньше батальона, да еще с бронемашинами. Пока танки не дают нам высунуть голову, немцы легко ворвутся в траншею. К счастью, наши быстро оклемались, приготовили гранаты, бутылки с КС, и попытались забрасывать ими танки. Но оказалось, не так-то все просто. Чтобы сбить гусеницу, эрпэгэшку надо метнуть точно под нее, иначе ничего не получится. Можно забросить на моторный отсек, но это же надо постараться сзади подобраться, да и то не факт, что граната оттуда не скатиться. Вот горючая смесь КС к танковой броне хорошо прилипает. Вот только опять-таки, куда попало ее бросать нельзя, а то толку не будет. Уже почти все танки горели, но все равно продолжали ехать. У кого гусеница в огне, у кого лобовая броня, но им хоть бы что. Один сержант молодец, когда увидел, что танк прямо на него прется, схватил ручной пулемет, присел в окопе, и давай поливать из него по смотровой щели. Фрицы из своих пулеметов достать его не могут, он же в мертвой зоне. Ну и повезло парню, убил он механика-водителя раньше, чем тот успел подъехать. А с обездвиженной машиной уже легко справились. Этому сержанту тоже орден дадут.
   Переживая происшедшее так, как будто видел все это собственными глазами, Кукушкин замолчал, но потом, опомнившись, опять продолжил:
   - Сколько времени прошло, мы и не поняли. Может полминуты, а может и пять. И вдруг хлоп, от одного из танков полетели искры, а потом он запылал. Затем другой танк как будто споткнулся, и закрутился на месте. Немцы раньше нас сообразили, что это наша артиллерия подошла, и давай драпать. Ну, правда, убежать удалось не всем. Пять танков осталось гореть, и из них три на счету нашей роты. А из тех машин, что ушли в прорыв, ни одна не вернулась, всех артиллеристы остановили.
   - Да, молодцы твои орлы.
   - Это так, они все герои, - невесело улыбнулся младший лейтенант. - Вот только убитых и раненых у нас много. И я как раз хотел у вас попросить совета. Так как рота понесла значительные потери, то ей передали много бойцов из нового пополнения. У меня теперь большинство красноармейцев еще необстрелянные, и их всему учить надо.
   - Ну и чего ты вдруг испугался? В бою ни разу не боялся, а тут надо всего лишь салаг обучать.
   Кукшкин опасливо огляделся, не подслушивает ли нас сержант, и, наклонившись к самому уху, прошептал мне:
   - Строевая.
   О, тут я с ним полностью солидарен в нелюбви к строевой подготовке. Я всегда старался утешить себя тем, что мои тонкая натура и рациональный склад ума просто не совместимы с шагистикой.
   - Слушай, Василий, - теперь, когда он не был моим подчиненным, я решил звать его просто по имени, - а чего тебе волноваться? Помнится, ты говорил, что у тебя по всем предметам отлично.
   - Это так, товарищ командир. Но строевой подготовки у нас не было.
   - Приехали! Как же не было, ведь на войне это самое главное.
   - Главное? - Испуганно переспросил младлей. Похоже, он мою тонкую иронию не уловил.
   - Да шучу я. Но чем же вы там занимались на командирских курсах, если не строевой?
   - Так у нас количество дисциплин по сравнению с довоенной программой сократили в три раза, и оставили только пять самых важных предметов.
   - Давай-ка попробую угадать. Первое, это естественно, стрелковое дело, ты же в оружии разбираешься. Затем топография с тактикой. Основы фортификации ты тоже знаешь, значит, инженерное дело проходил, ну и наверняка химическое. Так?
   - Все верно, вот эти пять предметов нам и преподавали, - кивнул Василий.
   - А почему вас не гоняли по плацу во внеучебное время?
   - Товарищ командир, - взмолился бедный Кукушкин, как будто я действительно мог сейчас погнать его на плац, - у нас занятия и так продолжались по шестнадцать часов в сутки. Ну, были конечно построения, и в столовую строем шагали. Вот и все мои занятия по строевой.
   - Но вас хотя бы выводили на занятия по тактике?
   - Не выводили, а выбегали. Ну, в смысле, выдвигали марш-броском. С полной выкладкой в сорок килограммов, а сложение у меня, как видите, не самое богатырское.
   - Да уж, - посочувствовал я ему, - не сладко тебе пришлось эти три месяца.
   - Не три месяца, а один. Я же все-таки со средним образованием.
   - Ясно. Ну, насчет строевой ты в голову не бери, для этого взводные с отделенными и существуют. А у тебя имеются более важные задачи. Ты сначала на командирской подготовке всех взводных и сержантов проверь, кто что умеет, и хорошенько подучи. А дальше они уже сами обучат красноармейцев. Кстати, у тебя ведь есть хороший опыт по использованию автоматического оружия. Учитывая, что у него малая прицельная дальность, но высокая интенсивность огня, секторы для стрельбы будут распределяться совсем по-другому. Если вашему батальону подкинут пистолет-пулеметы, то твой опыт там очень пригодится.
   Получив от меня наставления, Кукушкин прибодрился. Теперь он уже не так опасался своих новобранцев. Быстренько попрощавшись, младлей пожелал мне скорейшего выздоровления и отправился к дороге ловить попутку.
  
   Похоже, что сегодня у меня был день посещений. Только мой бывший взводный ушел, как приехал майор госбезопасности Куликов. С момента нашей последней встречи у него на кителе прибавилось два ордена, а еще блестела новенькая медаль "Серп и Молот".
   Ландышева, которая, как оказалось, была с ним знакома, тут же с возмущенным видом накинула ему на плечи белый халат. Если медперсонал не отважился сделать замечание чекисту, то это еще не значит, что правила больничного распорядка можно нарушать.
   Взяв мои записи, майор быстро просмотрел их, благо, что исписанных листов насчитывалось немного.
   - Ну что же, замечательно, - довольно резюмировал майор. - Это даже больше, чем я ожидал. Да, а почему вы ни разу не упоминали конструктора Таирова? Я считаю, что его самолеты очень даже неплохие.
   - Таиров, Таиров, - задумчиво произнес я фамилию, которую, кажется, уже слышал раньше. - А, вспомнил. Когда немцы подошли к Москве, его КБ в спешке эвакуировали, и он погиб в авиакатастрофе во время перелета.
   - Но теперь эвакуации уже не будет, а значит, его Та-3 вполне возможно пойдет в серию в качестве штурмовика.
   Заметив, что я смотрю на золотую звезду, майор виновато улыбнулся.
   - Извините, но вас мы пока наградить не можем, чтобы не привлекать излишнее внимание. Я, честно говоря, не считаю, что заслужил звание героя социалистического труда, ведь моей заслуги тут нет. Но когда мне в очередной раз пришлось встречаться с товарищем Сталиным, то он сделал мне выговор, почему я не надел награду, которую мне вручила страна.
   Ага, значит, майору ничто человеческое не чуждо, если он с удовольствием хвастается встречей с Верховным. Ну еще бы, вот если бы я встретился с главой государства и разговаривал с ним, то тоже старался бы упоминать об этом эдак ненароком.
   - И что же вы ответили? - полюбопытствовал я.
   - Я заметил товарищу Сталину, что он тоже не носит звезду героя труда, хотя действительно заслужил ее, в отличие от меня.
   - Ну да, - мелькнула у меня мысль, - сам придумал новую награду, и сам же получил звезду под номером один. - Однако говорить это кому бы то ни было, даже Куликову, я конечно не стал. Впрочем, если сравнивать с Брежневым, то Верховный действительно образец скромности.
   - На это он возразил мне, - продолжал майор, - что мои доводы неправильны. Буквально товарищ Сталин сказал следующее: То, что нам предлагает товарищ Соколов, нашим инженерам часто сразу не понять и по достоинству не оценить. Ваша заслуга в том, что вы убеждаете их в необходимости вносимых изменений. Вы уже заработали себе непререкаемый авторитет по конструкторским вопросам, и должны пользоваться им, чтобы продавливать новые решения. Мало передать докладную записку руководству наркомата вооружения и издать распоряжение. Нужно, чтобы конструкторы сами поняли необходимость этих новшеств. Так вот, за эту нужную работу мы вас и наградили. К тому же, это звание поможет еще больше повысить ваш авторитет перед оружейниками, и они охотнее будут прислушиваться к вашим словам.
   Услышав, что обычный майор госбезопасности неоднократно беседовал с самим Верховным, Ландышева вся просто затрепетала от избытка чувств. Не спрашивая разрешения, она обратилась к Куликову со своими наивными вопросами:
   - А как он выглядит?
   - Скажу честно, на свои портреты совсем не похож. Лицо все в морщинах и оспинах. Носит старый серый китель, кое-где заштопанный.
   - А он действительно курит только трубку, как на картинах? - Похоже, Ландышева настоящая фанатка Сталина.
   - Действительно трубку. Он набивает ее табаком из папирос, а иногда вставляет в нее раскуренную сигару.
   - А как же рекомендации о вреде курения, - подключился я к обсуждению личности вождя.
   - Подействовали. Теперь товарищ Сталин глубоко не затягивается.
   - А как выглядит кабинет? Зеленое сукно, зеленый абажур на лампе?
   - Зеленого абажура там, правда, не было, но я был не в кремлевском кабинете, а в бункере.
   Вопросы посыпались на бедного Куликова с двух сторон, так что он еле успевал на них отвечать.
   - Коньяк товарищ Сталин действительно любит, но сейчас пьет его редко. Так что бутылка на столе была, но ее не открывали.
   - А что же вы пили?
   - Ну, товарищ Верховный сделал смесь вина и лимонада, и угощал меня ею.
   - Да, кстати, - вспомнил я о старом обычае, - раз уж заговорили о выпивке, то предлагаю обмыть вашу награду.
   В другом случае подобное предложение было бы нарушением субординации, но мы с Куликовым с самого начала сработались, и он никогда не общался со мной как с младшим по званию. Да и само звание майора госбезопасности было получено им не без моей помощи. Правда, строгая сержантша могла запретить больному употребление спиртного, но Ландышева заявила, что пятьдесят грамм на сытый желудок вреда мне не принесут, и достала из тумбочки подозрительную флягу. Еще одну фляжку извлек из своего кармана майор.
   - Я свою звезду уже раз пятнадцать обмывал, - подмигнул он, откручивая колпачок. - В каждом конструкторском бюро, с которым мне приходится работать, уверены, что меня наградили именно за внедрение их техники.
   Увы, но попробовать привезенный майором коньяк мне не удалось. Дверь распахнулась без стука, и на ее пороге остановился высокий грузный мужчина с самодовольным лицом. Он явно не ожидал увидеть здесь энкавэдэшников, да еще сразу двоих. Впрочем, майор сидел спиной к двери и его петлицы не было видно, а нарукавные знаки различия скрывал халат. О ведомственной принадлежности Куликова говорила только фуражка. Не поняв, что перед ним находится целый майор госбезопасности, пришелец нагло попытался изгнать сотрудников НКВД из палаты:
   - Я военврач первого ранга Мушкин. Попрошу посторонних покинуть помещение и дать мне осмотреть раненого.
   Ландышева уперлась руками в бока, точь-в-точь жена, встречающая мужа, вернувшегося за полночь, и попросила сначала предъявить документы. Требование было вполне законным, поэтому Мушкин послушно отдернул воротник халата и полез во внутренний карман за удостоверением. Однако достать он его не успел. Видимо, поза руки-в-боки была выбрана сержантом совсем не случайно, так как она за какую-то секунду успела не только достать револьвер, но и взвести его.
   - Не двигаться! Руки вверх! - произнесла она негромко, но таким зловещим тоном, что мне самому захотелось поднять руки.
   Военврач замер, боясь пошевелиться. Правая рука его застыла, не успев юркнуть за пазуху. На боку под халатом у него выступала маленькая кобура, но залезть туда он бы не успел. Я смотрел на происходящее, ничего не понимая, а рука уже машинально шарила на поясе в поисках гранаты. И очень хорошо, что лимонки у меня не оказалось, иначе выработанный рефлекс заставил бы не задумываясь бросить ее в проем двери.
   Между тем Куликов поскреб по кобуре но, убедившись, что быстро достать пистолет ему не удастся, неожиданно вскочил и ринулся вперед. Он был ниже противника и легче его килограммов на двадцать, но толчок с разгона и ловко подставленная подножка позволили ему сбить Мушкина с ног. Как только лжеврач упал на пол, майор заломил ему руку за спину и зажал рот ладонью.
   - Видимо самбо он все-таки знает, - мелькнула у меня ехидная мысль, - а вот тактике захвата преступников его явно не учили. Сначала закрыл собой линию огня, а потом вместо правой руки заломил противнику левую. Впрочем, ничего смешного, ведь его специализация - конструирование, а не антитеррор.
   Пока я мысленно упражнялся в остроумии, Ландышева схватила перевязочные материалы, все время лежавшие наготове на тумбочке, и подскочила к упавшему. Аккуратно наступив на ладонь правой руки Мушкина, чтобы он не вздумал делать глупости, она запихала ему в рот огромный кусок ваты, и только после этого засунула наган в кобуру. Вдвоем с Куликовым они связали руки шпиона бинтами, а потом за ноги отволокли его в мою палату. На все это ушло не больше полминуты.
   Куликов схватил лист бумаги, оторвал от него небольшой кусочек, и что-то начеркал на нем карандашом. Раньше меня сообразив, что он хочет сделать, сержант выбрала из прибежавшего на шум персонала санитарку и жестом подозвала к нам. Закончив писать, майор сунул ей бумажку, и кратко проинструктировал.
   - На дворе стоит грузовик, спрятанный под маскировочной сетью. Возьмите что-нибудь для отвода глаз - котелок, чайник, или просто бинты, подойдите с ними к машине, и незаметно отдайте бойцам эту записку.
   Несколько минут после этого прошли в напряженном ожидании. Майор наконец-то достал из кобуры пистолет и, повинуясь кивку сержанта, завладевшей инициативой, встал за дверью, которую оставили приоткрытой. Медперсонал, вышколенный Ландышевой, по ее приказу разбежался, и коридор опустел. Керосинку потушили, и теперь все было готово к приему незваных гостей.
   Мне не хотелось встречать врага без оружия и, покрутив головой по сторонам в поисках оного, я наконец-то догадался позаимствовать пистолет у шпиона. В маленькой кобуре хранился небольшой Вальтер ПП, вполне соответствующий имиджу врача, для которого пистолет лишняя обуза, положенная по уставу, но мешающая в повседневной жизни. С этим пистолетиком в руке я спрятался за тумбочкой. В темном углу меня было не видно, зато я мог держать под прицелом входную дверь.
   Выстрелов со двора было не слышно, и у нас постепенно нарастала уверенность в удачном завершении операции по захвату сообщников шпиона. Но вот, наконец, по коридору прогрохотали сапоги.
   - Товарищ майор госбезопасности, разрешите войти, - гаркнул громкий голос, и в дверном проеме возник сержант-пограничник.
   - Войдите, - отозвался Куликов, вынырнувший из-за двери.
   - Разрешите доложить, - спросил сержант, покосившись в сторону посторонних, то есть меня.
   Доклад был коротким. Как мы и надеялись, захват произошел без сучка и задоринки. Приехал мнимый военврач на эмке, в которой остались водитель и адъютант. Пограничники подошли к машине, благо повязки патрульных у них с собой были, и потребовали предъявить документы. Дальше скрутить подозрительных лиц было делом техники. Арестованных сейчас тщательно обыскивают, а весь багаж, имеющийся в машине, досматривают. Оружия, правда, кроме пистолета адъютанта, не нашли, но зато обнаружили целых три различных удостоверения.
   Ну, теперь можно заняться и главным шпионом. Пограничника Куликов выставил в коридор, приказав никого не впускать, и плотно прикрыл за ним дверь. Задумчиво посмотрев на Ландышеву, видимо прикидывая, нужно ли ее посвящать в тайны, которые сейчас могут раскрыться, майор наконец принял решение. Перевернув арестованного на спину, он коротко бросил сержанту. - Обыскать.
   Ландышева сначала быстро обхлопала задержанного в поисках оружия, а затем извлекла из карманов все их содержимое. Немножко подумав, она принялась ощупывать подкладку одежды в поисках шелковки. Мушкина, похоже, нисколько не радовало то, что его тискает симпатичная девушка. Он стонал от боли в скрученных руках и пытался повернуться поудобнее.
   Мы все трое по очереди просмотрели найденные документы, стараясь найти в них что-нибудь подозрительное. Впрочем, это было необязательно, так как помимо удостоверения военврача, у Мушкин было и другое, где он именовался уже полковым комиссаром. Имелось и предписание, требующее доставить старшего лейтенанта Соколова в Москву.
   Когда с обыском закончили, я, наконец-то поздравил майора с молниеносным обезвреживанием врага.
   - Я то что, - скромно ответил Куликов. - А как товарищ Ландышева револьвер быстро выхватила, видели? Мы для вас самого лучшего сотрудника подобрали. Я сначала сомневался, стоит ли доверять такую ответственную работу девушке, но когда она продемонстрировала мне свои умения, то решил, что лучшего кандидата не найти.
   - Это точно, - согласился я. - Да, кстати, а как вы определили, что это диверсант?
   Майор с сержантом удивленно переглянулись. Ландышева укоризненно взглянула на меня, а Куликов ехидно усмехнулся.
   - Когда он неожиданно появился, я удивилась, - пояснила Наташа, - ведь меня о нем не предупреждали, и потому заподозрила неладное. А увидев петлицы Мушкина, сразу все поняла.
   - И что же у него такого необычного на петлицах?
   - А вы не обратили внимания?
   - Ну почему же, я заметил, что там четыре шпалы.
   - Вот именно, четыре, - торжественно произнесла Ландышева, - а их больше трех не бывает.
   - То есть, как это не бывает, - возмутился я. - Их еще прошлым летом ввели. Да вот же у нашего майора госбезопасности тоже четыре прямоугольника на петлицах.
   - Ввели, да не у всех, - парировала сержант. - Военврач первого ранга остался с тремя шпалами, и теперь он приравнивается к подполковнику.
   - Вот как? Действительно, век живи, век учись. Да как же его пропустили, такого неправильного?
   - Вот кто бы говорил. Боевой командир и то в званиях не разбирается, а тут часовыми санитарки стоят. Можно подумать, они все эти тонкости знают.
   - А это немецкий шпион? - поспешил я перевести разговор на более актуальную тему.
   - Нет, конечно, - ответил Куликов, внимательно рассматривающий документы арестованного. - Германия своих диверсантов готовит тщательно, и таких откровенных ляпов не допускает. - Он отложил бумаги, и обратился к Мушкину. - Кто именно вас послал, мы выясним уже сегодня. Но может быть, вы голубчик сразу расскажите, чтобы напрасно не тратить чужое время и заодно свое здоровье.
   - Скажу, все скажу. - Пользуясь моментом, Мушкин перевернулся на бок, так как лежать на скрученных за спиной руках, которые он придавливал всей своей тушей, ему было очень больно. - Это Молотов. Он часто бывал за границей, и его там завербовали.
   - Врешь сука, - возмущенно воскликнул я, и в качестве аргумента, подтверждающего свою правоту, пнул оппонента в бок. - Я точно знаю, что Молотов никогда не интриговал, - это уже майору.
   - Меня послал Хрущев, - завопил Мушкин, стараясь придать своему голосу побольше искренности. - Он связан с украинскими националистами, и хочет свергнуть советскую власть.
   - Врешь, сволочь, - пнула его с другой стороны Ландышева, поддержав кровавое реноме своего ведомства. - Хрущев сейчас на Юго-Западном фронте, а у тебя документы выданы в Москве. Говори, кто?
   - Это Берия, Берия. Он хочет захватить власть и убить товарища Сталина.
   Мы все, включая съежившегося Мушкина, посмотрели на майора, так как теперь была его очередь пинать лежачего. Однако он задумчиво посмотрел на неправильные петлицы незадачливого шпиона и покачал головой.
   - Вы лжете. Товарищ Берия прекрасный организатор, и все делает на совесть. - О том, что нарком лично курирует этот проект, упоминать, конечно же, не стоило. Затем, обернувшись ко мне, Куликов добавил. - Здесь нужен профессиональный следователь, так что разрешите откланяться.
   Вызванный пограничник рывком поставил Мушкина на ноги, засунул обратно кляп, и вывел его из палаты. Майор забрал свою фляжку, содержимое которой, к сожалению, вылилось на пол, и ушел, не забыв реквизировать у меня Вальтер, так как он мог понадобиться для следствия.
   Резкие движения, которые мне пришлось делать во время этого происшествия, не прошли для меня даром, и швы на плечах разошлись. Впрочем, оказалось, это и к лучшему, так как рентген показывал, что один осколок у меня остался неизвлеченным, и его желательно было удалить. Операцию решили сделать сразу же, потому что в любой момент могли привезти раненых, которым требуется неотложная помощь.
   Правда, врачи предупредили, что мне нельзя делать общий наркоз и придется ограничиться местным. Это означало, что будет немножко больно. Но Ландышева заверила, что будет все время находиться рядом и веселить меня разными историями.
   Проводить операцию должен был сам начальник отделения, и он же ведущий хирург госпиталя Мультановский.
   Верная своему обещанию, Ландышева вполголоса, чтобы не мешать врачам, стала рассказывать забавные истории. Случаи из практики ее ведомства были секретными, и поэтому она ограничилась тем, что услышала здесь же в госпитале.
   - Вот недавно был случай. Одному бойцу требовалось немедленное переливание крови, а у всех медработников кровь уже взяли.
   - А что, консервированной крови не было? - вяло поинтересовался я, чтобы поддержать разговор.
   - Она тогда еще не поступала. И вот товарищ Мультановский, который, кстати, вас сейчас и оперирует, приказал взять у него пятьсот миллилитров, после чего продолжал операцию. При этом он еще и шутил, что работать стало легче. Это был первый случай переливания крови от хирурга прямо у стола.
   - Так вот почему тут ведро с водой стоит, - догадалась я. - После сдачи крови работающей бригаде врачей все время пить хочется.
   - А вот еще история. Одну из санитарок поставили часовым. И тут какой-то старшина решил девушку попугать, хотя его и предупреждали, что этого делать не стоит. Он залез в кусты и начал рычать. Часовой услышала и кричит: "Стой! Кто идет?" А он все равно не останавливается, идет в темноте и рычит. Санитарка сделала предупредительный выстрел в воздух, а второй уже в него, да так метко. Стреляла на звук, и попала прямо в рот. Хоть в осназ ее бери.
   - Дурак старшина, - отозвался я. - И сам по-глупому погиб, и девчонку под трибунал подвел. Чем расследование закончилось?
   - Конечно, ее оправдали. Но весь госпиталь очень плакал. - Медсестры, которым напомнили эту грустную историю, действительно всхлипнули. Да, что-то не очень получилось у сержанта меня развеселить. Тем не менее, я мужественно выдержал всю процедуру, ни разу не застонав. Впрочем, на самом деле я почти ничего и не чувствовал.
  
   Наутро после операции мое состояние уже пришло в норму, хотя я и старался двигаться поменьше. Впрочем, мне не приходилось даже писать, так как умные мысли по тактике и военной технике у меня закончились. В конце концов, моя голова это не кладезь премудрости. Поэтому я начал размышлять, что еще могу сделать полезного. Среди классических задач попаданцев, первую - убить Хрущева, я честно пытался выполнить, и не моя вина, что его не расстреляют. Вторая - убить Гудериана, тоже невыполнима, ведь для этого надо сначала забраться к немцам в тыл. Да и вообще, он сейчас находится далеко отсюда. Зато еще одна миссия человека из будущего, а именно записать новые песни, была мне вполне по силам.
   Как я и предполагал, Ландышева стенографировать умела. Правда, ей пришлось послать запрос, имеет ли на это право, но после получения положительного ответа с радостью принялась мне помогать.
   Хорошо помня, что житель двадцать первого века легко может засыпаться на текстах песен, содержащих анахронизмы, я сначала проговаривал их про себя, и только потом начинал диктовать. К вечеру сержант уже устала писать, но отказывалась останавливать такую интересную работу. Ее легко понять, ведь не каждый день услышишь одновременно столько хороших стихов. Особенно Ландышевой понравилась песенка военных корреспондентов. Застенографировав ее, она заявила, что мне уже пора отдохнуть, но сама продолжала что-то писать.
   - Тут только надо кое-что исправить, и будет как надо, - довольно говорила она при этом сама с собой.
   - Да, точно, - вспомнил я, - там слова "Так давай по маленькой хлебнем" можно заменить на фразу "Так давай за дружеским столом".
   - И это тоже поменяем, - согласилась Ландышева, продолжая черкать карандашом.
   Я же закрыл глаза и стал потихоньку засыпать.
   - Еще упоминание о "Лейке" выкинем, - донеслось до меня сквозь сон. Видимо, редактировать стихи было для сержанта внове, и она повторяла свои мысли вслух.
   - А зачем "Лейку" выкидывать? - приоткрыв глаза, спросил я. - Как же корреспондентам без фотоаппарата?
   - Вы спите, спите, товарищ Соколов, а я пойду в коридоре поработаю.
   Когда Ландышева выходила, я расслышал, как она бормотала себе под нос:
   - Ну как же, корреспонденты. Они же там все литераторы. Поэты, видите ли. Вот пусть сами про себя стихи и сочиняют. А эта песня достанется тем, кто ее заслужил.
  

Глава 2

  
   Старинов задрал голову вверх, сдвинув панамку на лоб, и удивленно присвистнул:
   - Это еще что такое?
   В коротких шортах и в панамке полковник походил на обычного туриста, прибывшего в тропическую страну на отдых. Но сейчас маска беззаботного путешественника, которую Старинов все время носил, исчезла, и он снова превратился в грозного диверсанта.
   Из группы подрывников, которым было поручено минирование плотины гатунского водослива, вышел самый старший из них - знаменитый революционер и не менее знаменитый художник Давид Альфаро Сикейрос.
   - Бутылка, товарищ Рудольфе, - пояснил он, хотя это было и так очевидно. Огромный, двенадцатиметровый плакат с профессионально нарисованной запотевшей бутылкой и призывом пить только это пиво.
   - Вижу, что не статуя Мухиной. Что это, мать твою, за художественная самодеятельность? - Негодующий Старинов перешел на родной "богатый и могучий", чтобы полнее выразить обуревавшие его чувства.
   Обескураженный его негодованием, Сикейрос смутился и попытался возразить - Ну зачем же сразу ругаться, товарищ Рудольфе. К тому же вы все-таки разговариваете с равным по званию.
   - Ну да, неудивительно, что имея таких вот полковников, республиканская Испания проиграла войну. Ну ничего нельзя вам доверить. В Троцкого вы с вашей группой стреляли практически в упор, и то не смогли попасть.
   - Это так, - признал Сикейрос, - но ребята были неопытные и немножко выпили текилы для храбрости,
   - А вы, товарищ Фелипе, куда смотрели, - повернулся Старинов к Григулявичусу - очень смуглому человеку лет тридцати, совершенно не похожему на прибалта, спокойно смотревшему на происходящее холодными глазами.
   - Я в тот день водку не пил, только вино.
   - Тьфу ты, Иосиф, я говорю вот об этой мазне.
   - Но мое дело диверсии и саботаж, товарищ Рудольфио, а по рисованию у нас специалисты это Сикейрос и его шурин Ареналь.
   Еще один несостоявшийся убийца Троцкого - Луис Ареналь Бастар, выступил вперед и начал расхваливать плакат, который по его словам был настоящим произведением искусства.
   - Вы просто не разбираетесь в живописи, товарищ Рудольфе. Мы все нарисовали очень тщательно, что, учитывая размеры полотна, было непросто. Только посмотрите на капельки воды, выступившие на заиндевевшей бутылке. Если вы взглянете на нее с расстояния, чтобы можно было охватить глазом весь плакат, то держу пари, вам самому захочется ее выпить.
   - Но вас прислали сюда не для того, чтобы пропагандировать иностранцам нетрезвый образ жизни.
   - Это не агитация, а реклама, - обиженно надул губы Ареналь. - И если повезет, мы даже сможем окупить часть расходов на операцию. Заказы на нашу фирму так и сыпятся. Мы уже заключили контракты по аренде площади рекламных плакатов на год вперед.
   - Да ты совсем обалдел, коммерсант хренов, - буквально взревел Старинов. - Какой еще следующий год, если операция завершится максимум через месяц.
   - Но мы не должны выбиваться из образа. Ни один капиталист не откажется, если ему предложат выгодный контракт.
   - Так, ладно с ней, с этой рекламой. Докладывайте, что у вас с выполнением графика.
   - Идем с опережением. - Григулявичус подтянулся и стал четко докладывать - Радиовзрыватели у нас качественные. Мы проверяли, они срабатывают даже в трехстах километрах от передатчика. Хотя все-таки желательно их активировать на расстоянии не больше ста пятидесяти, мы же не знаем, какие будут метеоусловия в день операции.
   - Антенны?
   - Подняты максимально высоко и тщательно замаскированы. Еще мы закрепили дополнительную антенну на рекламном плакате, что должно увеличить дальность подачи сигнала на взрыв. Но из тринадцати быков плакаты мы пока установили только на четырех.
   - Поставьте на восьми. Не будет заказов - неважно. Напишите крупными буквами, что место свободно для рекламы. Минноподрывного имущества хватит?
   - Взрывателей достаточно. Мы закупили их с двойным запасом, и все уже провезли сюда в стройматериалах. Вот со взрывчаткой пока сложнее, ведь ее требуется десятки тонн.
   - Тогда можно изменить схему минирования и продублировать детонаторы в каждой закладке. На каждый заряд устанавливайте шесть радиоустройств. Вы их проверяли?
   - Выборочно. Отказов в работе не было, и тестировать все не стали. Фирма надежная и дает гарантию.
   - Что там производитель обещает, значения не имеет, - отрезал полковник. - Если среди устройств имеются неисправные, то нужно это выяснить заранее. Тем более что с началом войны производство этих игрушек резко выросло, а значит, возросла вероятность брака. - Старинов невольно усмехнулся, представив себе иск в суд на недоброкачественного производителя, из-за которого сооружения панамского канала уцелеют. - Аккумуляторы уже подключали?
   - Да, ведь для нас главное скрытность. Мы соединяем всю цепь и сразу же тщательно маскируем, чтобы снаружи не было видно никаких следов установки.
   - Рабочая частота?
   - 607 килогерц.
   - Какой режим таймера выставили? - Старинову приходилось работать в основном с отечественными устройствами, но в импортных, закупленных Григулявичусом, принцип работы был таким же. Для экономии электроэнергии приемник почти все время находится в выключенном состоянии, а часовой механизм периодически включает его на короткое время,
   - Режим самый экономичный, емкости аккумулятора должно хватить на сорок суток. А мы их начали подсоединять седьмого ноября - за месяц до крайнего срока.
   Задав еще несколько вопросов, полковник проникся осторожным оптимизмом. В целом работа группы Старинова устраивала. До сих пор он опасался, что ничего не получится, но пока все шло как по маслу.
  
   Идея операции принадлежала одному старому работнику внешторга, который так же являлся не менее старым сотрудником госбезопасности. Когда лучшие диверсанты страны опустили руки и признали невозможность закладки десятков тонн взрывчатки под носом у противника, Меркулов решил проконсультироваться у специалистов по торговле. Его расчет оправдался - торговцы оказались великими специалистами по человеческим душам. Смысл рекомендаций сводился к тому, что в капиталистических странах все люди работают исключительно за деньги. Следовательно, если удастся убедить капиталистического чиновника в том, что о взятке никто не узнает, то он ее охотно примет и выполнит требуемое.
   План был следующим. Сначала нужно уговорить инженера, следящего за гидротехническими сооружениями Панамского канала, вынести вердикт о плохом состоянии плотины водослива. Каким бы принципиальным инженер ни был, но, получив сумму, превышающую его зарплату за десять лет, подпишет все, что угодно. Следующая задача более сложная - необходимо, чтобы подряд на ремонт плотины выдали никому неизвестной организации.
   Пока внешторговец раздавал взятки чиновникам, шла подготовительная работа. В кратчайшие сроки была выкуплена у владельцев маленькая строительная фирма. Вполне официально закупалось водолазное оборудование, стройматериалы, взрывчатка. Радиомины обычным строителям были ни к чему, и их доставали через подставные лица. К тому времени, как контракт был подписан, все необходимое для ведения работ уже имелось в наличии, и диверсанты начали бурную деятельность. Так как им разрешили действовать по обстоятельствам, то они дали волю своей фантазии. Совершенно вошедший в образ "акулы капитала", внешторговец не забыл выбить право размещать рекламу на ремонтируемом объекте. Узнав об этом, Григулявичус, руководивший операцией, решил что ее действительно стоит разместить. Когда американцы увидят такие знакомые с детства плакаты, то они воспримут строителей как нечто родное, и не станут искать здесь шпионов.
   Разрабатывая план операции, ее организаторы не забыли сделать все возможное, чтобы перевести стрелки на Японию. На всех официальных переговорах, которое вело новое руководство фирмы, обязательно присутствовало несколько китайцев. Они держались в сторонке, ни во что не вмешивались и только слушали, что им говорят переводчики. Этого было вполне достаточно. В случае расследования все свидетели честно подтвердят, что главными в этой фирме были японцы. Разумеется, не забыли приготовить обрывки японских газет и записки с иероглифами, в которых подробно перечислялись используемые стройматериалы и подсчитывалась смета расходов.
  
   Закончив инспекцию, Старинов тут же заторопился в обратный путь. Дел на фронте у него было много, и задерживаться не стоило. Да и рука, дважды простреленная финским снайпером, в таком влажном климате начинала болеть. Ее бы подлечить, но совершенно нет времени, чтобы ложиться в госпиталь.

***

   Жизнь в полевом госпитале постепенно налаживалась. Здесь даже стали включать электричество - сначала изредка, а потом постоянно. Теперь ночью врачи могли оперировать при свете настоящих светильников, а не сделанных из плошек с салом.
   В моей палате установили немыслимую роскошь - радиоприемник, на котором Ландышева разрешила старшим командирам прослушивать передачи "От Советского Информбюро". Остальные узнавали новости с фронтов от санитарок, которые записывали сводки, а потом переписывали и читали во всех палатах раненым. Своей радиоточки в госпитале не было, и раньше санитаркам приходилось бегать за сводками в соседние части. Разумеется, Ландышева не могла их не пожалеть, и открыла постоянный доступ к приемнику, лишь отгородив мой письменный стол ширмой для соблюдения секретности.
   В сводках все чаще упоминались освобожденные населенные пункты - в основном села, но иногда даже небольшие города. Какой-либо системы в продвижении войск не наблюдалось. Удары наносились в разных местах, и на первый взгляд казались хаотичными. Но зная, что верховное командование уже изучило опыт "той" войны, я мог точно сказать, для чего это делается - чтобы немцы не смогли определить направление главного удара. Руководство Вермахта не знает, где ему ждать наступления противника, и ему придется распылить свои силы. Опять-таки, небольшие удары могли послужить разведкой боем, чтобы выявить уязвимые места в немецкой обороне.
   В начале ноября наиболее ожесточенные бои шли под Харьковым, где немец не оставил попыток продвинуться вперед. Именно с них обычно начинались сводки Совинформбюро. Судя по количеству уничтоженных в воздушных боях и на аэродромах самолетов противника, туда были стянуты значительные силы авиации с обеих сторон. Чем там закончится дело, пока неясно, но харьковский паровозостроительный завод не эвакуировался и продолжал выпускать танки. Видимо, руководство страны полностью уверено в том, что город удастся отстоять.
   В районе Брянска наш фронт постепенно выгибался в сторону противника. Здесь медленно, но упорно войска продвигались на юго-запад, угрожая окружить Курск, в котором застрял Гудериан с остатками своей танковой армии. Положение быстроходного Гейнца осложнялось тем, что железная дорога, по которой немцы могли бы снабжаться, находилась на южном берегу Сейма и прочно удерживалась нашими войсками.
   Когда успели снять блокаду Ленинграда, из сводок было непонятно. Просто сначала сообщали о том, что все атаки фашистов успешно отбиваются, а потом врагов отбросили от города, и с каждым днем отбрасывали все дальше и дальше.
   Что же касается нашей 22-й армии, то ей без особых усилий удалось расширить торопецкий выступ километров на тридцать к северу. Дело в том, что на правом фланге нам противостояла 281-я охранная дивизия вермахта. До этого им доверяли лишь небольшой участок, прикрытый озером Лучанское. Но после нашего сентябрьского наступления, в котором мне пришлось участвовать, линия фронта сильно растянулась и дивизия, предназначенная для охраны тыла, стала лакомой целью для советского командования. Было достаточно небольшого нажима, чтобы немцы предпочли отойти на два десятка километров к западу, оставив большой поселок Бологово. После этого отхода наши войска почти вплотную приблизились к границам Новгородской области, которая, впрочем, пока входила в состав Ленинградской области. По этому поводу в "Красной Звезде" появилась ехидная заметка о том, что германское командование мотивировало данный отход исключительно целью выровнять линию фронта. Однако, после такого "выравнивания" Демянск, занятый немцами, оказался в глубоком мешке.
   Каждое утро я, как и большинство раненых, начинал с того, что спускался в холл, где висела большая карта, на которой была обозначена линия фронта. Все чаще кусочки цветной бумаги, пришпиленные булавками, сдвигались в сторону запада. Пусть немножко и лишь в некоторых местах, но все-таки это был успех. В воздухе висело предчувствие генерального наступления. По госпиталю даже пошли разговоры о том, что надо перебираться ближе к линии фронта. Каждый раз, когда из моей палаты выходила санитарка или медсестра со свежими новостями, ее тут же окружали раненые с требованиями сообщить, какие населенные пункты еще освободили.
   Чаще всего записями сводок занималась старшая операционная сестра Нина Иванцова. Не знаю, как она все успевала делать. Помимо прямых служебных обязанностей ей приходилось и бинты стирать, и снег убирать. Не удивлюсь, если она вместе с местными жителями еще и окопы копала. Грозную энкавэдэшницу она ничуть не боялась, и даже осмеливалась с ней спорить. Например, однажды Ландышева, гордившаяся своим ростом метр семьдесят, считавшимся в это время очень высоким, пошутила о том, какой маленький в госпитале начальник. Он действительно доставал сержантше лишь до плеча, но Нина тут же с негодованием встала на его защиту:
   - Вы зря так говорите, товарищ сержант госбезопасности. Низкий человек или нет, надо мерить по его душе и поступкам, а не по телу. Вот до этого у нас начальником госпиталя был Малых. Когда мы размещались в Торопце, немцы однажды начали бомбить эшелоны с ранеными, и тут же на станции стоял состав с боеприпасами. Мы бросились относить раненых в безопасное место, и наша медсестра Аня спросила Малых, где взять носилки. Так он, видно, просто ошалел от страха, и в ответ на вопрос просто взбесился и схватился за наган. Хорошо, наш комиссар Цинман успел схватить его за руку и не дал застрелить Аню.
   - Какой-то Малых неадекватный, - нахмурилась Ландышева. - Вместо того чтобы организовать эвакуацию, стреляет в подчиненных. Где он сейчас? Я сообщу в органы, чтобы с ним разобрались.
   - Да уже разобрались, - махнула рукой Нина. - Как раз после этого нам Иванова и прислали.
   Чтобы разрядить обстановку, я спросил о том, когда госпиталь располагался в Торопце.
   - В начале августа. Но там мы пробыли меньше месяца. Потом немцы прорвались, и госпиталь пришлось срочно эвакуировать. Мы его свернули, когда фронт был уже в четырех километрах. Еще немного, и опоздали бы. Страшно подумать, что было бы, если бы мы не успели.
   - Что фашисты делают в таких случаях, мне уже рассказывали, - вздохнул я. - У нас в полку есть ребята, которые участвовали в освобождении Великих Лук. Там немцы успели пробыть только два дня, но им этого времени хватило. В нашем госпитале, который не успели эвакуировать, они убили всех. Не только раненых, но и врачей с медсестрами. А еще для фашистских летчиков госпитали это любимая цель.
   - Да уж знаем, - кивнула Нина. - Они как-то сбрасывали листовки, в которых предупреждали, чтобы медицинские учреждения вывесили белые полотнища с красными крестами. А потом прилетело множество самолетов, и начало колотить по всем госпиталям, которые это сделали.
   - Одним словом - фашисты. А где вы в Торопце находились?
   - В школе. Нам город понравился. Красивые старинные дома, приветливые люди. Спасибо вам, и всем остальным, кто его освобождал. Вы знаете, мы ожидали, что после штурма Торопца к нам хлынет поток раненых, и очень обрадовались, что их оказалось сравнительно немного. И не думайте, вовсе не потому, что нам меньше работы.
   - Город действительно красивый, - согласился я с Ниной. - К счастью, он не сильно разрушен. Только мы там недолго оставались, всего один день. Кстати, наша рота тоже размещалась в школе, в физкультурном зале.
   - А у нас там перевязочная была. Вот видите, все время наши пути пересекаются, но вы все же попадайте к нам пореже.
  
   Следя за обстановкой на фронте, я не забывал писать свои рекомендации по тактике и военной технике. Пребывание на фронте весьма способствовало освежению памяти, и все, когда-либо прочитанное по этим темам само собой вспоминалось. А когда умные мысли все же закончились, я решил, что раз кроме армии еще существуют партизанские отряды, то можно написать отдельные рекомендации и для них. Упор при этом делал не на диверсионные операции, так как в стране имеется много специалистов, разбирающихся в этом вопросе лучше меня, а на идеологию. Я хорошо знал, что у жителей оккупированных территорий нет никакой информации о положении дел на фронте, и они начинают верить тому, что Москва и Ленинград пали. Кроме того, нужно не просто уничтожать пособников оккупантов, а разъяснять им, что для них еще не все потеряно. За правильное поведение их потом простят и не будут считать предателями, а за неправильное казнят. Если это не сделают партизаны, то после освобождения данной территории нашими войсками наказания все равно не избежать. В общем, все примерно также, как в сорок четвертом году нашей истории. Главное, информировать о действительном положении дел, а там люди сами поймут, что поражение Германии неизбежно.
   Запечатав конверт, я адресовал его Центральному штабу партизанского движения, и отдав Ландышевой, с чувством выполненного долга отправился на боковую. Но у сержантши понятие о долге сильно отличалось от моего. Вскоре после полуночи она растолкала меня и вручила конверт с ответом. Кстати, интересно, какой путь проходит моя корреспонденция. Насколько я понимаю, Ландышева сама не занимается шифровкой сообщений. Наверно, она передает их особистам какого-то соединения. А может, мои послания отвозят специально выделенным для этого самолетом.
   Похлопав спросонья глазами, я все-таки смог уловить смысл написанного - такого адресата не существует. В настоящее время штаб партизанского движения создан лишь в Ленинградской области. Правда, он еще руководит действиями партизан на оккупированных территориях Новгородской и Калининской областей, но все равно, этого мало.
   Я не отношусь к тем людям, которых ночью разбуди, и они сразу дадут ответ на любой вопрос. Лишь спустя час мне удалось припомнить, что центральный штаб действительно был создан только через год после начала войны, когда стало понятно, что немец еще силен и продолжает наступать.
   Теперь мне пришлось писать новую рекомендацию, теперь уже по созданию центрального штаба партизан. За этими трудами прошла вся ночь, а утром меня уже потащили на банкет. В связи с октябрьским праздником выходило все больше указов о награждениях и присвоении частям и соединениям званий гвардейских. Ни одного дня не обходилось без того, чтобы кто-нибудь не устраивал маленькое торжество. Вот и сейчас объявили, что 29-й истребительный полк, который прикрывает нашу армию, преобразовывается в 1-й гвардейский (* На месяц раньше, чем в нашей истории). В госпитале нашлось два летчика из состава полка, и естественно, они решили отпраздновать свое звание гвардейцев, а заодно еще и ордена.
   По такому случаю медперсоналу пришлось закрыть глаза на некоторые нарушения режима и принести именинникам канистру с требуемой жидкостью. После второй кружки разведенного в жуткой пропорции спирта, кто-то из гостей поинтересовался у гвардейцев, почему их так редко видели в небе.
   - А нас трудно увидеть, мы птицы редкие, - пошутили летчики. - Сами посудите, к началу октября в полку оставалось только семь машин - три "чайки" и четыре "ишачка". А нам надо сопровождать полк штурмовиков, полк бомберов, да еще прикрывать наземные войска. Мы конечно, не единственная истребительная часть на фронте, но в других дела обстоят не лучше.
   - Тогда за вас тем более надо выпить - раздались возгласы. - Вы у нас действительно герои. Наливай по новой.
   От очередной порции горючего меня избавила санитарка, передавшая приглашение начальника госпиталя зайти к нему.
   Ничуть не смущаясь того, что от меня пахнет спиртом, мало ли, может меня им растирали, я постучался в нужный кабинет. К моему удивлению Иванова там не оказалось, зато сидел незнакомый энкавэдэшник.
   - Уполномоченный особого отдела 178-й дивизии лейтенант НКВД Климов - тут же представился незнакомец.
   Вот это я попал. Опять кто-то хочет меня забрать, а моя охранница где-то шляется, и как раз тогда, когда нужна больше всего.
   - Вы наверно путаете, я из 179-й дивизии.
   - Вот вас-то мы и искали. Вы были 24 сентября в Мартисово?
   - Так, сейчас подсчитаю. Если Торопец мы взяли 25-го, то да, был.
   - И вы подсказали старшине, заведующему складом с трофеями, что у него имеется очень важная шифровальная машинка. - Это был не вопрос, а утверждение. - Но так как особый отдел его дивизии в тот день еще не переехал, то он обратился к первому же найденному им особисту, то есть ко мне. А с вас теперь надо взять подписку о неразглашении. Кстати, поздравляю. Старшине дали орден, а вам положена медаль "За Боевые Заслуги"
   Ну, это уже другое дело. Кажется, никто меня похищать не собирается. Окончательно меня успокоило появление Ландышевой в компании Куликова и уже знакомого великана-пограничника, причем все трое держали в руках оружие.
   - Что здесь происходит? - спросили одновременно майор и особист.
   В двух словах я разъяснил ситуацию, тем более что подписку о не разглашении еще не давал.
   - А почему я не слышал об этой машинке? - недовольно повысил голос Куликов, возмущенной моей безответственностью.
   - Но мы же в тот день шли в наступление, а потом уже было не до этого. Да и завсклада обещал передать ее куда надо.
   - Ну хорошо, - повернулся Куликов к особисту. - Будет вам расписка, только напишите текст сами, а товарищ Соколов подпишет.
   В чем тут дело, догадаться было нетрудно. Составлять важный документ карандашом было нельзя, а писать чернилами я не умел. Впрочем, накарябать перьевой ручкой даже всего лишь свою фамилию тоже оказалось непросто. С первой же попытки я заляпал листок чернилами, и лейтенанту пришлось писать новый экземпляр текста.
   - Меня недавно контузило, - смущенно пояснил я, - да еще кучу осколков из плеч вытащили.
   - Понимаю, - сочувственно кивнул Климов. Он набрался терпения, и быстро строчил листок за листком, так как, несмотря на все мои старания, я ставил огромные кляксы на место подписи.
   Наконец, получив с шестой попытки требуемое, он собирался попрощаться, но не тут-то было. Теперь уже Куликов потребовал с особиста расписку о неразглашении всего, что он тут узнал. Однако и после этого Климова никто отпускать не собирался.
   - Сначала мы должны удостовериться, что вас сюда действительно послали.
   - Но вот же мои документы, а сержант Варенко неоднократно меня видел в особом отделе армии.
   - Действительно, видел - подтвердил пограничник, продолжая держать в руках автомат.
   - Да нет, в вашей личности я и не сомневаюсь, - улыбнулся майор. - Но надо выяснить, действительно ли вам давали такой приказ, и кто именно давал. А пока не придет подтверждение из вашей дивизии, будете сидеть здесь.
  
   Оставив особиста скучать в компании двух пограничников, Куликов прошел со мной в палату и разъяснил цель своего приезда:
   - Предлагаю вам сегодня съездить посмотреть на экспериментальные самолеты. Если вы увидите их так сказать, вживую, то может быть, вспомните еще что-нибудь. Заодно познакомитесь с летчиками 31-й авиадивизии, которые работают на вашем участке фронта. Раз новые самолеты проходят фронтовые испытания недалеко отсюда, а именно в 198-м штурмовом авиаполку, но нам надо этим воспользоваться. А интересно, они случайно прислали их именно сюда?
   - Возможно и случайно. Я помню, что КБ Поликарпова посылало свой И-185 как раз на Калининский фронт.
   Куликов бросил на Ландышеву многозначительный взгляд, и поспешил пояснить - Это условное название резервного фронта.
   Тут я понял свою промашку. Немцы находились в двухстах километрах от Калинина, как в это время называлась Тверь, и Калининский фронт в этом мире уже никогда не появится.
  
   На аэродром мы сразу не поехали, так как несмотря на наличие гэбэшных корочек и кучу важных бумаг, нам сначала желательно было получить пропуск в штабе 31-й смешанной авиадивизии, куда входил нужный нам полк. И оказалось, что мы не зря решили действовать по правилам, так как штурмовики недавно передислоцировались, и без сопровождающего мы бы их быстро не нашли.
   Хотя командира дивизии Руденко, недавно получившего генеральское звание, в штабе не оказалось, но его зам, заранее извещенный о приезде Куликова, тут же организовал нам сопровождение. Как раз в ту сторону отправлялся воентехник Филиппов из звена управления дивизии. Где-то там недавно приземлился на брюхо истребитель, а Филиппов как раз занимался поиском и восстановлением подбитых самолетов.
   Воентехника мы усадили в нашу эмку, которую майор на время реквизировали у местных особистов, а за нами ехала целая колонна. Машины авиаторов бежали резво, а вот старенький грузовичок, набитый пограничниками, которых нам выделил особый отдел армии, постоянно отставал. Иногда он совсем останавливался, и нам приходилось ждать, пока водитель снова уговорит свой драндулет завестись.
   - Повезло вам, - заметил Куликов во время очередной остановки, - новую технику выдали.
   - Нет, не выдали, - покачал головой Филиппов. - Это мой трофей.
   - А, так это вы тот самый техник, который из речки сейфы выловил?
   - Он самый, - подтвердил наш шофер-энкавэдэшник, нередко возивший высокое начальство и знавший некоторые секреты. - Ему потом благодарность за это объявили.
   - Что еще за история? - Заинтересовался я. - Секретная?
   - Ну, раз уже все знают, то и вам можно рассказать, - не стал отпираться Куликов. - Я изложу версию случившегося согласно рассказу здешних особистов, а если что не так, то товарищ Филиппов меня поправит. Так вот, авиационные техники, как обычно, узнали об очередном подбитом самолете и отправили техническую команду на его поиски. Пока нашли, пока подняли в кузов, уже стемнело. Ночью ехать нельзя - дорога сильно размокла, и они решили переночевать в копнах сена. Вокруг все было тихо и спокойно, и вдруг подбегает военный в командирском плаще, но без знаков различия, и начинает кричать, что сюда идут танки противника. Филиппов отвечает, что связывался со штабом дивизии и угрозы пока нет. Военный с предусмотрительно споротыми петлицами махнул на него рукой, и скомандовал своим людям спустить в реку два грузовика и эмку. Но кроме машин они бросили в воду еще что-то увесистое. Наутро авиаторы подошли к реке и увидели затопленные у самого берега автомобили. Оставлять их было жалко, поэтому технику прицепили машины тросом к своим грузовикам и вытащили.
   - Ну да, - подтвердил Филиппов, - вот эти самые грузовики, которые едут за нами. Еще была эмка, но ее нам не оставили.
   - Но там в воде оставалось еще что-то, - продолжал свой рассказ майор. - Обогревшись немного у костра, техники снова полезли в ледяную воду. Оказалось, что на дне лежат сейфы. Все встревожились, ведь там могли быть важные документы. Их тоже достали и привезли на аэродром. И действительно, когда сейфы вскрыли, то в них оказались планы наших оборонительных сооружений. Все бумаги тут же доставили в штаб Западного фронта. Естественно, паникеров нашли и наказали, а машины оставили авиаторам, которые их честно заслужили.
   Пока я слушал рассказ, злосчастный грузовик наконец завели, и он снова пополз вперед, то и дело застревая в грязи. Другие автомобили явно были полностью исправными, но и им приходилось несладко. Иногда топкие места удавалось объехать по обочине, хотя и засыпанной снежком, но более проходимой, чем размочаленная колесами дорожная колея. Я с интересом наблюдал битву машин с грязью, так как все время, пока была распутица, пролежал в госпитале, и эта сторона здешней жизни от меня ускользнула.
   - Сейчас еще хорошо, - заметил Куликов, - земля подмерзла и дороги стали более-менее проезжими. А вот еще неделю назад этот путь занял бы раза в три больше времени, и то если не забыли захватить шанцевый инструмент. А теперь здесь можно сказать автодром.
   - Да уж, действительно автодром, - проворчал я. - Только для испытания вездеходов в экстремальных условиях.
   Майор невольно улыбнулся, вспомнив, что в моем мире я ездил только по асфальту. Для него же эта дорога была самой обычной.
   - А ведь это гражданская техника, - кивнул я в сторону нашей небольшой колонны.
   - Ну да, - согласился Куликов, еще не понявший, к чему я клоню, - мобилизованная из народного хозяйства.
   - Но для армии наши заводы продолжают выпускать такие же машины. Да и американские, которые нам должны поставлять союзники, на самом деле ненамного лучше.
   - А что тут поделаешь, - грустно пожал плечами Куликов. - Конечно, хотелось бы насытить армию полноприводными грузовиками с шинами регулируемого давления, но пока это из области фантастики.
   - Но кое-что сделать все-таки можно. Раньше я об этом не задумывался, да и вообще мы с вами больше обсуждали танки и истребители.
   - Остановите, - приказал майор водителю. - Идите, пока покурите.
   - Так вот, - начал я, когда нас оставили вдвоем.- У нас в будущем военную технику делают с односкатными колесами. Это касается не только бронетранспортеров, но и грузовиков. Также очень важно максимально возможно увеличить диаметр шин. Двухскатные задние оси с маленькими колесами, очень распространенные в гражданских моделях, сильно снижают проходимость машин по бездорожью. Полагаю, надо попросить американцев внести изменения в ленд-лизовские грузовики. Вряд ли они откажутся, ведь конструкция не усложняется. Можно предложить еще одно нововведение - широкие шины низкого давления. Правда, для них требуются эластичные и прочные боковин, которые у нас в стране наверно еще не разработаны. Но их можно заказывать за рубежом.
   - Интересная идея, - согласился Куликов. - Я потребую устроить сравнительные испытания, и по их итогам внести изменения в военные заказы.
  
   Пока машина медленно ехала по лесной дороге, Филиппов объяснил, почему пришлось срочно передислоцировать полк. Немцы недавно обнаружили аэродром, причем по вине самих летчиков, которые, возвращаясь с задания, привели за собой вражеского разведчика. Фашист спокойно сделал круг над аэродромом, а наши зенитчики гадали, свой самолет, или чужой. Наконец придя к выводу, что это свой, с соседнего аэродрома, они отошли от орудий. Начальник штаба скомандовал по телефону открыть огонь, но на зенитной батарее никто не брал трубку. Все вышли из блиндажа поглазеть на заблудившийся самолет. Так он и ушел безнаказанно.
   После этого командир полка решил, что надо как можно скорее перелетать на запасной аэродром, однако к тому времени его еще не успели подготовить. Дело в том, что на том месте полк находился недавно. Для нового аэродрома еще нужно было найти большую площадку, пригодную для летного поля, и дело усложнялось тем, что подходящих мест здесь очень мало. То местность слишком открытая, так что негде укрыться от бомбежки, и к тому же болотистая. То сплошной лес, выкорчевывать который пришлось бы очень долго.
   К счастью, авиаразведке удалось обнаружить в лесном массиве большую поляну, не обозначенную на карте. Она образовалась недавно от пожара, и по размерам как раз подходила для полевого аэродрома. А километрах в трех от нее находилась большая деревня, в которой легко можно было расквартировать весь полк.
   После изучения находки сразу же принялись за работу. Готовил площадку весь личный состав, включая техников и летчиков. Вместе с жителями окрестных деревень они корчевали пни, вырубали кустарник, возили грунт. Работали посменно днем и ночью, и уже через три дня взлетно-посадочная полоса была готова.
   - Теперь осталось только сделать сносную дорогу, - добавил лейтенант, когда машина подпрыгнула на очередной колдобине. - А то пока летчиков до аэродрома довезут, растрясут так, что они в воздух подняться не смогут. Так вот, пока готовили запасной аэродром, непогода держала фашистские самолеты на земле, не давая им взлететь. Но вот наконец все было готово, и можно перелетать. К рассвету моторы уже прогрели, и самолеты начали выруливать. И как раз в это время появляется девятка юнкерсов. Зенитчики начали стрелять, но безрезультатно. Истребители мы вызвать уже не успеваем. Первое звено бомбардировщиков высыпало бомбы на краю аэродрома, но следующие сделают нужную поправку и не промахнутся.
   Филиппов сделал эффектную паузу, достал беломорину, и не спеша затянулся.
   - Но наш комполка не растерялся и повел самолет на взлет, - продолжил рассказчик, вдоволь насладившись нашим нетерпением. - Прямо от капониров, под углом к взлетной полосе. Остальные летчики за ним. Ну ничего, все взлетели. Фрицы отбомбились по нашему аэродрому точно, но особых потерь не нанесли, если не считать несколько десятков сгоревших макетов самолетов. Ну вот, и теперь летчики базируются здесь. За теми деревьями уже будет видно поле.
  
   Подъезжая к аэродрому, мы заметили самолет, словно вынырнувший из леса и пронесшийся над самыми верхушками деревьев. Он тут же пошел на посадку, не делая круг над полем. Сразу же за ним выскочила вторая машина, и также, не давая круга, поспешно приземлилась. Севшие машины тут же подрулили к краю поля и скрылись под ветвями деревьев.
   Часовой, которого мы спросили, где найти командира полка, указал в сторону высокой сосны, на которой была оборудована площадка для наблюдателя. Под ней и находилась землянка командного пункта. Дежурный, увидев майора госбезопасности, вытянулся и доложил что комполка сейчас у капониров, встречает пилотов вернувшихся с задания.
   Машину нам пришлось спрятать в зарослях, так как выезжать на поле категорически запрещалось, и дальше мы пошли пешком.
   Оказывается, к нашей встрече уже успели подготовится. К счастью для нас над немецкими аэродромами сегодня шел снег, и вражеских налетов можно было не опасаться. Поэтому специально к приезду высокого начальства в лице Куликова, экспериментальные самолеты выкатили из капониров и установили среди деревьев на краю летного поля. Натянутая над ними масксеть позволяла не опасаться обстрела какого-нибудь шального немца, все же осмелившегося вылететь в непогоду.
   Я не специалист по авиации, но основные модели военной техники, используемой в это время, узнать могу. Однако самолеты, собранные здесь, были какие-то странные, одновременно похожие и не похожие на известные мне по фотографиям. Только два из них, стоявших в сторонке, я мог более-менее уверенно опознать. Это были ИЛ-2, характерный горбатый профиль которого трудно спутать с чем либо. Вот только нос у них был не заостренный, а тупой, будто обрубленный. Что интересно, в отличие от выпускаемых сейчас штурмовиков, у этих экземпляров кабина была двухместной, правда без установленного пулемета воздушного стрелка.
   Похоже, как раз эти самолеты и вернулись только что с задания, так как вокруг каждого толпилось не меньше десятка человек. Одни занимались послеполетным осмотром, выискивая повреждения, полученные машинами, и контролируя исправность различных механизмов. Другие внимательно слушали пилотов, которые оживленно жестикулировали. Когда мы подошли поближе, стало ясно, что в полете произошло нечто экстраординарное.
   - Под трибунал надо их отдавать, что за безалаберность такая, - слышались возмущенные возгласы.
   Увидев Куликова, командир полка подполковник Горлаченко, облаченный в такой же комбинезон, как и механики, и отличавшийся от них только фуражкой, тут же отдал команду строится и представил нам пилотов, вернувшихся из вылета.
   - Это наши лучшие летчики - капитан Туровцев и лейтенант Бондаренко. Хорошая пара, они еще в Финскую вместе летали.
   Все присутствующие на минуту оторвались от своих дел и вытянулись по стойке смирно. Лишь двое механиков, отличающиеся от остальных цветом спецовок, не торопясь вытерли ладони ветошью и спокойно поздоровались с Куликовым за руку, по старой привычке назвав его капитаном.
   - Вот, товарищи из Москвы прибыли, - повернулся Горлаченко к летчикам. - Расскажите им, что сегодня случилось.
   Туровцев начал свой рассказ сначала.
   - Вылетели на задание, цель обнаружили, а к штурмовке приступить не можем. Нет обозначения переднего края нашей пехоты. А ведь был строгий приказ всем частям иметь опознавательные полотнища, которые нужно выкладывать впереди своих боевых порядков. Их же предупредили, что сейчас будет действовать наша авиация. Но мало того, что передний края наших войск ничем не обозначен, так они еще нас обстреляли. Хорошо, что у меня был запас ракет. Повторяю сигнал - красная ракета и выпущенное шасси. Никакой реакции. Ладно, подаю вчерашний сигнал - зеленая ракета и несколько левых кренов. Все равно стреляют.
   - Наверно эту часть только недавно перебросили с резервного фронта - предположил Куликов. - В ней наверняка батальонами командуют старлеи из начсостава запаса.
   - Там действительно новая дивизия, они только-только здесь обосновались. Но если ее командиры не поумнеют, то командовать им долго не придется. Или под суд пойдут, или свои же по ним отбомбятся. Ведь там на самом деле не разберешь, где наши, а где немцы. Несколько линий траншей, перерытых воронками, как старыми, засыпанными снегом, так и свежими. И из каждого окопа по мне стреляют.
   - Вот как раз специально для таких разгильдяев и ввели штрафбаты, - заметил Куликов. - Повоюют месяц-другой обычными красноармейцами, и научатся беречь чужие жизни. Так что было дальше?
   - Ну что тут поделаешь, - пожал плечами летчик, - ведь если наносить удары на линии боевого соприкосновения, то на самом деле можно угодить в своих. Хорошо, что мы на свободной охоте. Махнули на них рукой, и полетели к резервной цели - железной дороге. Там нам повезло - застали в пути эшелон. До станции, где сильное зенитное прикрытие, он дойти так и не успел. Мы и отработали его по полной программе. После двух заходов все вагоны уже горели.
   - А что вез состав? - уточнил майор.
   - Сено.
   - Это хорошо. Считай, целую дивизию корма лишили. А что вы скажите по новому самолету?
   - Двигатель слабоват, товарищ майор госбезопасности. Хотя на моей машине особых дефектов нет, но по летным характеристикам она все-таки не дотягивает до стандартной модели. Вот если бы мотор форсировать. Еще разочарован, что прицел ПБП-1 не поменяли. При аварийных посадках летчики часто травмируются, когда ударяются об него головой.
   - А его еще используют? - Удивился я. - Насколько мне известно, вместо него собирались нанести визирную сетку прямо на лобовое бронестекло. И обзор улучшится, и целиться будет удобнее.
   Куликов быстро записал мои слова в блокнот, и попросил всех высказать свои замечания не только по экспериментальным образцам, но и по серийным машинам. Было видно, что он все эти жалобы уже не раз слышал, но хотел, чтобы я вспомнил что-нибудь полезное.
   - Зима начинается, товарищ майор госбезопасности. Может быть, поставить самолет на лыжи?
   - Ну, я понимаю, что батальону обслуживания лень снег расчищать, однако это не выход. Пробег при посадке на лыжи значительно возрастет.
   - А еще фонарь часто заклинивает при обстреле.
   - Это действительно надо исправить, - вмешался я. - После попадания снарядов в бронекорпус он часто коробится и заклинивает сдвижную часть фонаря. Это стоило жизни многим летчиков, не сумевшим выпрыгнуть с парашютом, или пострадавшим при аварийной посадке. На штурмовике фонарь должен открываться вбок.
   - С колесами надо что-то делать, - заметил техник, осматривающий шасси. - Если во время вылета шину прострелят, то при посадке машина опрокидывается.
   - Так шины у штурмовика надувные? - изумился я. - Это непорядок. Конечно, по вашим авиационным дутикам я не специалист, но точно знаю, что у боевой техники шины должны быть не пневматическими, а заполняться пористой резиной. Ну как например, у сорокапятки. Вес при этом возрастает незначительно, а аварийность при посадке снизится.
   После колес перешли к двухместной кабине. К моему удивлению, летчики вовсе не горели желанием сажать заднего стрелка. Им было ясно, что с теми двигателями, которые сейчас стоят на штурмовиках, забронировать вторую кабину невозможно. А без бронезащиты стрелки будут очень быстро погибать. Поэтому опытные летчики предпочитали вылетать без стрелков, чтобы не снижать маневренность.
   - Вот для молодых летчиков двухместные самолеты очень нужны. - Подытожил свои размышления Горлаченко. - Маневрировать они все равно не умеют, а так, хоть какая-то, да защита. Вот только тяжело им будет почти из каждого вылета привозить с собой погибшего товарища.
   - По э... расчетам - я чуть не сказал "по статистике" - количество потерь должно снизиться в полтора-два раза, но конечно, с условием установки более мощного двигателя и изменения тактики.
   - Вот-вот, - согласился комполка. - Подождем, когда появится мощный двигатель, а пока придется летать на одноместных машинах. Товарищи механики, не стесняйтесь, высказывайте свои замечания.
   - Недавно прислали с завода новую машину, а у нее хвост деревянный. Что это за улучшение, - возмутился еще один техник, видимо специализирующийся на латании пробоин.
   - Так и должно быть, - огорошил Куликов летчиков.- Еще на стадии проектирования предусматривалось, что полностью дюралюминиевый фюзеляж будут делать лишь в мирное время. А во время войны неизбежно возникает дефицит алюминия, и его приходится экономить.
   Вот тут уже я достал блокнот, и сделал себе пометку. В наше время апологеты ленд-лиза с пеной у рта доказывали, что именно ему мы обязаны своими победам. Однако в начале войны поставки были мизерными. Основной поток материалов начался только в сорок третьем году, уже после коренного перелома в войне. Значит, надо надавать на Рузвельта, чтобы он честно выполнял договоренности по объемам поставок. Вот только сделать это можно будет лишь в следующем году, когда после потерь Филиппин и большей части Тихого океана американцы поймут, что война для них началась по-настоящему. А еще можно пригрозить, что если союзники не выполнят своих обязательств, то это им аукнется при разделе сфер влияния после войны. Учитывая, что ход боевых действий в этой истории более благоприятный, американцы действительно могут не успеть к разделу пирога. Правда, в Европе они высадятся, как только мы выйдем к западным границам нашей страны, но так это нам как раз на пользу.
  
   Тем временем летчики и механики затронули тему эрэсов, и разгорелся жаркий спор. Применять их или нет, вопроса не было, хотя все были согласны, что неопытные пилоты не умеют пользоваться новым оружием и их надо дополнительно учить технике ракетного залпа. Проблема была в другом - по какому пути повышать их эффективность. Все присутствующие разделились на две группировки. Одна из них, возглавленная Туровцевым, настаивала на увеличении числа направляющих для реактивных снарядов. Другие же, в том числе лейтенант Бондаренко, считали, что надо увеличивать не количество ракет, а их калибр.
   Не зря все-таки майор привез меня сюда. Выслушивая мнение опытных пользователей, занимающихся эксплуатацией боевых систем, я время от времени вспоминал что-нибудь ценное. Отозвав Куликова в сторонку, я стал торопливо ему надиктовывать.
   - Значительно увеличить количество ракет пока не получиться. Для этого они должны располагаться в специальном контейнере, но нынешние эрэсы для этого не подходят. Надо разрабатывать новые реактивные снаряды, стабилизируемые вращением, или, в крайнем случае со складными стабилизаторами. В любом случае на их создание уйдет много времени. А вот перевооружить штурмовик большими РС-132 пожалуй можно. Немцы скоро выпустят сотни тяжелых танков, и против них нынешнее оружие будет малоэффективным. Дело в том, что уничтожить танк маленькой ракетой можно только прямым попаданием в моторный отсек, что очень трудно сделать. Кстати, обратите внимание. Залп реактивных снарядов выглядит очень эффектно - вражескую технику окружают взрывы и летчики честно докладывают, что цель уничтожена. Исходя из этих докладов, командование считает, что танков у врага не осталось. А ведь на самом деле большинство из них остается неповрежденными.
   - Учтем, - кивнул Куликов.
   - И еще, объясните мне, почему штурмовики отправляют без истребительного прикрытия?
   - Сколько в этой дивизии истребителей, вы в курсе, не так ли? А им надо два авиаполка сопровождать да еще пехоту прикрывать.
   - Но ведь у нас много самолетов. Я точно знаю, что истребителей намного больше, чем "Илюшиных"
   - Это верно, много. Но значительная часть из них задействована в ПВО столицы и снять их оттуда нет никакой возможности, они же прикрывают военные заводы. Достаточно одной единственной немецкой эскадрильи прорваться к Москве, и какой-нибудь завод будет выведен из строя на многие месяцы. Эвакуировать всю промышленность невозможно, ведь тогда выпуск военной продукции тоже будет надолго прекращен. Впрочем, и в этом случае ослабить столичную систему ПВО все равно будет нельзя, так как Гитлер пытается разбомбить город, а там много мирных жителей. Да и к Харькову сейчас стягивают все резервы. В сводках передают, что там постоянно идут тяжелые бои.
   - Нам бы еще немного продержаться, - вздохнул я. - Наступление немцев мы уже остановили, и подойти к Москве им не дали. Так что авиационные заводы и КБ эвакуировать не пришлось. Выпуск самолетов все время увеличивается, и можно не сомневаться, что теперь все будет лучше.
   - Будет, очень скоро будет. Сейчас многие полки переучивают на новую технику, и на фронте ее скоро появится много.
  
   Тем временем механики все проверили и доложили, что смогут быстро устранить все повреждения. Еще до вечера самолеты подготовят к вылету.
   - Сегодня вы уже не полетите, - охладил комполка обрадованных летчиков. Вам надо писать подробный отчет о тренировочном полете
   - То есть как это тренировочном? - изумился я.
   - В самом прямом, - пояснил Горлаченко. - Приказано не упоминать в документации, кроме секретной конечно, о том, что экспериментальная техника используется на фронте.
   - Это что же, - возмутился я, - воюют они по настоящему, и пробоины от осколков в самолетах привозят, а в летных книжках боевой вылет у них отмечен не будет?
   - Жаловаться бесполезно, - пожал плечами Куликов. - Мне на самом высоком уровне пояснили, что секретность превыше всего.
   - Не переживайте за нас, мы же не за ордена воюем, - утешил меня Бондаренко.
   - А награды от нас никуда не денутся, командование на них в последнее время не скупится, - добавил Туровцев.
  
   Насмотревшись на Илы, мы с Куликовым перешли к другим экспериментальным самолетам. Все они были истребителям, и имели одну общую черту, а именно мотор воздушного охлаждения.
   - Вот это весьма перспективная разработка, которая у вас не пошла в серию, И-185, - начал майор свои пояснения с повидавшей виды машины, на которой насчитывался не один десяток заплаток. - Среди наших истребителей у нее самое мощное вооружение - три пушки ШВАК. Хотя ее госиспытание еще не закончено но, тем не менее, было решено перейти к войсковым испытаниям. Швецов скоро доведет до ума свой двигатель, и уже сейчас нужно выбирать, на какой истребитель его ставить.
   - А это что за сладкая парочка, - указал я на два новых самолета, на которых не было видно пробоин. - Похоже на недостающее звено эволюции между самолетами ЛАГГ и ЛА.
   - Вы почти угадали, это Гу-82.
   - Что еще за Гу? Подождите-ка, кто там у нас входил в тройку мушкетеров - создателей ЛАГГа? Кажется Горбунов и Гудков?
   - Верно. Правда, на Гу вооружение еще слабовато, только пулеметы, хотя и целых четыре штуки. Но скоро на них установят две пушки, и тогда можно будет рискнуть отправить их в бой. Вон там еще есть Го-82, который Горбунов соорудил буквально за полтора месяца. Мы специально собрали здесь все эти самолеты, чтобы летчики могли объективно сравнить их. К тому же сюда прикомандировали лучших специалистов с завода для наблюдения за работой двигателя. К сожалению, карбюраторы пока часто разрегулируются, и их постоянно приходится настраивать.
   Обойдя эту удивительную выставку, и осмотрев экспонаты со всех сторон, я попробовал угадать название еще одного самолета. Так как все они стояли в ряд, то бросалось в глаза, что у этого истребителя был самый короткий фюзеляж и одновременно, самый большой размах крыльев. Сильно сдвинутая к хвосту кабина не оставляла сомнений, и я уверенно ткнул в него пальцем - Это Миг-3.
   - Верно, но только уже не третий, а девятый. Именно такой номер присвоили модификации самолета с двигателем М-82. Конструкторов предупредили, что от их высотного истребителя скоро откажутся в пользу Яка, и они поспешили создать новую конструкцию.
   - А таировский Та-3 тоже будут испытывать?
   - Будут, но по двухмоторным штурмовикам не все так однозначно. Несомненное преимущество - это возросшая полезная нагрузка и теоретически большая живучесть самолета, который может лететь на одном двигателе. Обзор улучшается, расположение пушек, которые можно установить в центроплане, более выгодное. Однако есть и серьезные минусы. На ИЛ-2 бронирование выполнено в виде единой оболочки, защищающей моторный отсек, бак и кабину пилота. А если установить два двигателя на крыльях, то площадь бронированной поверхности, а следовательно, и вес всей конструкции, значительно вырастут. Из-за этого, а также из-за двигателей, расположенных в крыльях, маневренность хуже. Еще один важный недостаток - это дефицит моторов, который сейчас испытывает наша промышленность. Нет никакой уверенности, что один двухмоторный штурмовик будет настолько же результативным как два одномоторных. Но конечно, это все в теории. Чтобы это проверить, надо проводить полномасштабные войсковые испытания.
   - А почему истребители передали для испытаний штурмовому полку? Ведь летчики не умеют ими управлять.
   - Еще как умеют. Этот полк не простой, весь летный состав в нем набран из бывших истребителей. В первый день войны мы потеряли очень много самолетов на аэродромах, и из пилотов, оставшихся безлошадными, стали формировать штурмовые авиачасти. Им дали всего неделю на переобучение. Сначала сделали по три вылета на СУ-2, потом научились пилотировать и сам штурмовик. Ну, а сбрасывать бомбы и пускать ракеты учились уже в боевых условиях.
  
   Вернувшись вечером в госпиталь, я сначала завалился спать, но то и дело вскакивал, чтобы записать очередное воспоминание, касавшееся авиации. То, что я раньше видел на фронте, и новая информация, полученная сегодня, соединившись, дали обильную пищу для размышлений. Думать приходилось обо всем - как лучше построить взаимодействие родов войск, как организовать авиацию фронта, что можно улучшить в системе производства. Затронув очередную тему, я мысленно распутывал за ниточку весь клубок смежных проблем. Например, задумавшись о производстве, я вспомнил о проблемах быта рабочих и, в первую очередь, об их питании. Чтобы выделить передовикам порцию мяса директорам завода приходилось согласовывать это буквально на уровне наркомата.
   Было еще много вопросов, в том числе те, по которым меня Куликов никогда не спрашивал. Только под утро, исписав и изрисовав кучу листов, я наконец-то смог успокоиться и снова прилечь. После двух бессонных ночей организму хотелось провалиться в сон, что он и сделал еще до того, как я упал на кровать.

Глава 3

   В глубоком подвале, который еще при строительстве здания оборудовался как бомбоубежище, вторые сутки безвылазно сидел командующий второй танковой армией вермахта.
   От Курска к тому времени ничего не осталось. Сначала его покинули все жители, а потом была уничтожена большая часть домов. Пока русские обороняли город, его усиленно бомбили и обстреливали немцы. Затем, когда Курск был захвачен, по нему работала уже советская артиллерия. Правда, обстрелы были редкими, но Гудериан подозревал, что это вовсе не от нехватки боеприпасов, просто русские быстро учатся. Теперь они стреляют только по достоверно известным и разведанным целям. Во всяком случае, когда им стало известно расположение штаба девятой танковой дивизии, они сразу же обрушили на него ураганный огонь, не жалея снарядов, так что уничтожили целый квартал.
   Свой дневник генерал не доставал уже давно. Неординарные события, начавшиеся больше месяца назад, не оставляли ни минуты свободного времени. Собственно говоря, времени не хватало и сейчас, но ведение дневника было способом прийти в себя и успокоить нервы. А нервничать было из-за чего. До сих пор его танковая группа хотя и встречала стойкую оборону, но всегда находила возможность обойти окопавшегося противника и взять его в клещи. А вот в операции "Тайфун" все пошло неправильно с самого начала. На пути наступающих войск вдруг оказались прекрасно организованные оборонительные линии, насыщенные противотанковым оружием. Единственным крупным успехом немцев было взятие Курска его танковой группой. Что же касается окружения двух советских дивизий третьей и четвертой группами, то успехом этот котел можно назвать только в насмешку, учитывая цену, которую пришлось за него заплатить.
   Естественно, безупречные действия командующего второй танковой, выделявшиеся на фоне безуспешных попыток наступления его коллег, не остались незамеченными. Гудериана вызвали в ставку, где на прошедшем недавно совещании главком сухопутными силами фон Браухич предложил сосредоточить все оставшиеся танковые дивизии в одну группу. Ее следовало отдать под командование Гудериана для удара в сторону Харькова. Сюрприз был неожиданным, но очень приятным. Старый фельдмаршал, до сих пор выступавший его оппонентом, наконец-то взялся за ум и понял, на кого надо делать ставку в этой игре.
   На вопрос фюрера о возможности такой операции, Быстроногий Гейнц ответил утвердительно. Как же иначе, не отказываться же от такой чести. Напоследок Гитлер предупредил Гудериана. - Перед началом наступления вы должны успеть овладеть южным берегом Сейма. Ваши войска в состоянии выполнить эту задачу?
   - Так точно, мой фюрер, - отрапортовал в ответ бравый генерал, ничуть не сомневаясь в том, что действительно сможет все сделать в лучшем виде.
  
   Тщательно припомнив недавние события, Гудериан начал записывать:
   "Итак, как я и предупреждал, отказ от наступления на Москву в августе привел к тому, что на решающем направлении противник успел укрепиться и тем самым избежал разгрома своих главных сил.
   Чтобы спасти Германию от надвигающейся катастрофы, я предложил начальнику генерального штаба генерал-полковнику Гальдеру еще раз вместе с ним отравиться в ставку к фюреру. В прошлый раз Гитлер к моим словам не прислушался, но теперь происходящие события заставят его это сделать.
   На совещании я сразу высказал свою точку зрения о том, что нужно восстановить положение и закрепиться до наступления весны. Для этого, по моему мнению, следует собрать остатки всех танковых соединений и нанести еще один удар по противнику. Курский плацдарм подходит для этого как нельзя лучше. Отсюда я смогу захватить с севера Харьков, а с началом весенней кампании можно будет продолжить наступление и на Москву, и на юго-запад, в сторону Кавказа.
   Все присутствующие были против моего плана, но Гитлера мне убедить удалось.
   В целом, я остался доволен результатами своей поездки, хотя имел все основания полагать, что Гитлера еще могут переубедить. Полагаю, это несложно, ведь он не всегда адекватно оценивает ситуацию. Например, фюрер высказал пожелание, чтобы я в ближайшее время захватил своими подвижными батальонами мосты через Сейм западнее Курска. Но подвижных батальонов уже давно не было, ведь именно об этом я и рассказывал в своем докладе. Но Гитлер живет в мире иллюзий."

***

   После праздника весь госпиталь гудел, как сумасшедший улей. Все раненые, у кого была хотя бы небольшая надежда на скорое выздоровление, требовали немедленного прохождения медкомиссии, чтобы их признали пригодными к службе. Каждый считал, что предстоящее наступление начнется без него, и спешил поскорее выписаться. И без того взбудораженные, обитатели госпиталя пришли в состояние крайнего волнения после трансляции парада. Медикам даже пришлось усилить посты охраны, отлавливающие нетерпеливых раненых, сбегающих в свои части.
   Жаль, что телетрансляции еще не велись, мне очень хотелось бы увидеть парад вживую. А так пришлось ограничиться радиорепортажем и огромными, во весь разворот, фотографиями в газетах. Вот только изображения парадных колонн, дошедшие до нас на страницах "Правды", отстали от репортажа на сутки. А так, посмотреть там было на что. Помимо наших войск, по улицам столицы провели тысячи пленных, наверняка собранных со всех фронтов. Жаль, что сильные морозы пока не начались и немцы еще не выглядели такими жалкими, как после Сталинграда. Впрочем, некоторые из них, видимо взятые в плен недавно, были укутаны в женские платки и всякое тряпье. Надо думать, конвоиры специально отобрали таких убогих фрицев и поставили их с краю, поближе к зрителям.
   Сразу за пленными ехали новенькие танки, что должно было подчеркнуть контраст между поверженным Вермахтом и доблестной Красной Армией. После прохода наших тридцатьчетверок проехала внушительная колонна трофейной техники. Комментатор пояснил, что множество подбитых немецких танков было восстановлено, и здесь на параде присутствует только небольшая их часть. Это, конечно, преувеличение, но не сильное, трофеев этой осенью хватало. В газетной фотографии я даже смог разглядеть на башне одного из танков "птичку" - опознавательный знак, популярный в бывшей пятой танковой дивизии вермахта. Вполне возможно, что это был трофей нашего полка.
   Что очень странно, среди немецких машин не было ни одной переделки в САУ. Впрочем, среди нашей бронетехники самоходки тоже отсутствовали, хотя за два месяца их могли выпустить достаточно, чтобы вооружить несколько дивизионов. Скорее всего, эти новинки пока засекречены, чтобы стать неприятным сюрпризом для немцев.
  
   Мне, благодаря особому положению, не пришлось толкаться в очереди к начальнику госпиталя. Он сам осмотрел меня и вынес вердикт о том, что раны затягиваются очень быстро.
   - Скоро вас можно будет выписать, однако еще нужно получить согласие соответствующих органов.
   Теперь я принялся теребить Ландышеву, чтобы она по несколько раз в день отправляла запросы. Требуемые послания, написанные каждый раз во все более возмущенном тоне, уходили, но ответа пока не было. Не знаю, чтобы я еще придумал, но тут в очередной раз прибыл Куликов. Первыми словами, которыми я его встретил, был вопрос, когда же я вернусь в свою дивизию.
   - Вопрос непростой, - смущенно улыбнулся майор. - Вы уже почти выздоровели, и сможете вернуться в свое подразделение. Вот только с вашей дивизией вам скоро придется временно расстаться. Нет, нет, пока не перебивайте. Сейчас все поясню. - Куликов шутливо поднял руки, видя что я собираюсь ринуться в атаку со своими расспросами, и продолжил. - Надо полагать, что абвер тщательно отслеживает все перемещения 179-й стрелковой. Мы этим воспользуемся и перебросим ее на второстепенный участок фронта, чтобы немцы, узнав об этом, начали стягивать туда резервы для отражения нашего наступления. Кстати, именно поэтому вашей дивизии до сих пор и не присвоили звание гвардейской, чтобы фрицы не запутались. Жаль конечно, ведь вы все заслужили и гвардейский значок на гимнастерке, и двойной оклад. Но, поверьте, тут я ничего не могу сделать. Ну, а ваш батальон на всякий случай перебрасывается вместе с вами на другой фронт. Естественно, тоже на спокойный участок. Если немцы начнут перемещать свои резервы поближе к вам, то это опять-таки принесет пользу. К тому же в этом случае мы узнаем, что германская разведка хорошо работает и имеет источники в наших штабах.
  
   Тем временем Ландышева успела заварить и подать нам чай, приготовленный по моему рецепту - с большущей долькой лимона и огромным количеством сахара. Отогревшись, майор пришел в хорошее расположение духа, и рассказал, как встретил на церемонии награждения генерала Масленникова, которому нашу дивизию иногда отдавали во временное подчинение:
   - Он командир талантливый, - уважительно отзывался Куликов о генерале, - и в то же время храбрый. Лет в двадцать уже командовал полком и бригадой. Опытный пограничник, много лет гонял басмачей. На его счету несколько так называемых ханов. За чужими спинами не отсиживается, его уже раз десять ранили. Вот он действительно достоин звания героя. Кстати, скажу по секрету, он на вашу часть глаз положил, и упрашивал товарища Берию отдать полк ему. Очень уж вы лихо в Торопце действовали. Да и не только там.
   - Почему это он просил именно Берию? - подозрительно переспросил я. - Он что, в курсе того, кто меня курирует?
   - А, вы наверно не знаете. Масленников же является заместителем наркома, и с его назначением командующим армии старую должность никто не отменял.
   - Понятно. Но наш полк ему не отдадут. Ведь армии Масленникову предстоит идти в наступление, а мое предназначение, как и прежде, ловить немцев на живца. Ну что же, теперь задавайте вопросы по технике, вы же не для того сюда из Москвы прилетели, чтобы извиняться.
   - Сначала расскажу еще кое-что. Наташа, и вы тоже слушайте внимательно. Так вот, за последние недели немцы методично устранили всех, кто хоть что-то знает о вас. В Великих Луках постепенно уничтожен весь личный состав фельджандармерии, а за компанию и других служб, к которым могла поступить соответствующая информация. Ваш знакомый лейтенант Эрих Браун естественно, тоже попал под раздачу. Его расстреляли, а труп сунули под лед. Тело так и не смогли выловить из реки.
   - А вот его мне жалко. Он хоть и немец, но человек неплохой. Браун ведь сам предложил отдать взамен на пленных наших мирных жителей, я его об этом не просил. Но свидетели свидетелями, а обо мне немцы тоже не забыли?
   - Разумеется, нет. Все эти устранения вовсе не означают, что вами больше не интересуются. Командование германских войск помнит о том, кто доставил им столько неприятностей. Так что будьте начеку. Ну, а теперь приступим к делу, ради которого я сюда и прилетел.
   Дождавшись, пока Ландышева, понявшая намек, выйдет из палаты, Куликов начал пояснять. - Видите ли, вы человек начитанный, и знаете много сведений по истории, но при получении от вас информации есть одно затруднение. Мы не всегда знаем, о чем надо спрашивать, а вы не в курсе, какие еще вопросы для нас актуальны. Поэтому вам и разрешают находиться в действующих войсках, чтобы прочувствовать нынешние проблемы. Вот конкретно сейчас нас интересуют способы дезинформации противника. Помните, как вы пугали немцев урчащими тракторами?
   - Ну да, в нашей истории такие фокусы проделывали с румынами. Но если позволяют обстоятельства, то обмануть можно и немцев. Хотя против них лучше применять специальные устройства. Помнится к концу войны, когда США наконец то решило повоевать, у них было наготовлено много бронетранспортеров с громкоговорителями и звукозаписывающей аппаратурой. Обратите внимание - громкоговорители могли складываться, и в походном положении машины ничем не отличались от обычной техники. Кроме воспроизведения готовых записей, также можно было транслировать многократно усиленный и наложенный сам на себя звук двигателя машины.
   - Шикуют американцы, - завистливо присвистнул Куликов, - броневики у них. У нас для таких целей пока используется обыкновенная агитмашина армейского политотдела с рупорами. А так как их все равно не хватает, то еще будем применять ОГУ - окопные говорящие установки, которые переносят в заплечных ранцах.
   - А еще делали просто, - вспомнилась мне одна нехитрая уловка, - под грузовиками подвешивали шарики на цепочке, которые лязгали почти как настоящая гусеница.
   - Гениально! - воскликнул майор. - Вот ведь казалось бы, очевидная вещь, но пока в той истории до этого додумались, пока разъяснили командованию необходимость данных мер, потеряли зря столько времени.
   Задав еще пару вопросов, Куликов оставил мне папку с долгожданным приказом, и мы с ним умчались в разные стороны. Он в Москву, а я к главврачу.
   Начальник госпиталя не скрывал, что очень рад моему выздоровлению. Нет, конечно от меня тоже имелась некоторая польза. Главврач был в курсе, что именно сотрудники НКВД выбили для медперсонала большую квоту наград - все врачи получили ордена, а медсестры и санитары постоянного состава - медали. Но непонятные шпионские игры и подозрительные личности, кружившиеся вокруг странного пациента, выбивали всех из колеи и мешали нормальной работе учреждения. Поэтому, получив на руки необходимое разрешение, Иванов тут же вручил мне заранее приготовленную справку о том, что я находился в госпитале на излечении. Это на случай, если остановит придирчивый патруль. Он также предупредил, что все мои аттестаты: вещевой, продовольственный и денежный, остались в части.
   Получив указания разузнать все о транспорте, Ландышева быстро вернулась и предложила выезжать прямо сейчас. Она пояснила, что если я не хочу терять время, то мы можем сразу отравиться своим ходом до Андреаполя, а там вопросом моей транспортировки займется уже особый отдел армии.
   - Как мы поедем, на поезде? - уточнил я. Раньше поезда отсюда ходили только на восток, в сторону Торжка. Но к ноябрю до Осташкова уже протянули рокадную одноколейку, сократив тем самым путь по железной дороге к фронту.
   - Ага, тратить столько времени, да еще ехать в телячьем вагоне, - презрительно фыркнула сержантша. - Нет уж, раз я получила такие полномочия, то грех было бы ими не воспользоваться. Зашла в ближайшую часть и раскулачила их на машину.
   - Что, на полуторку расщедрились? - не поверил я.
   - Берите выше, самая настоящая легковушка.
   - Не иначе, как сломанную подсунули.
   - Не-а, все в порядке. Просто тамошний особист пытался от меня отделаться и заявил, что Эмка имеется, а вот водителей ни одного нет. Думал меня этим отвадить. Естественно, я поймала его на слове, села в машину и уехала.
   - Значит, можно собирать вещи?
   Пораженная отсутствием адекватной реакции на свой подвиг, Ландышева медленно повторила для контуженных:
   - Понимаете, я сама завела, вырулила из бокса задним ходом и подъехала к госпиталю.
   - Ну и славно, теперь сможете быстро отвезти меня.
   - Хм, конечно смогу, - смущенно протянула Наташа, потупив глаза. - Вот только, боюсь, мы так до темна не успеем. Да и как я вас буду охранять, если руки будут заняты.
   Ясно, намек понят. Большого опыта вождения у сержанта нет, и максимум на что хватило ее умения, это проехать полкилометра на первой скорости.
   - А давайте поведу я, а вы будете за картой следить.
   На этом мы и порешили. Сборы продлились недолго, так как вещей у меня было мало. Ландышева добавила к ним немного продуктов в дорогу и толстую брезентовую сумку с красным крестом, чтобы если что, оказать мне первую медицинскую помощь.
  
   Когда мы выезжали из поселка, Наташа попросила притормозить у перекрестка, где небольшая группка солдат ожидала попутного транспорта. В старых шинельках, потрепанных шапках или даже в выцветших пилотках они терпеливо стояли, опершись на изгородь, или сидели на корточках.
   Ландышева опять смогла меня удивить. Она вышла из машины и направилась прямо к бойцам, чтобы спросить, есть ли желающие ехать в нужном нам направлении. Вопреки моим ожиданиям, никто не бросился врассыпную, услышав предложение подвезти в расположение особого отдела. Впрочем, сержант оказалась намного хитрее, чем я предполагал. Поехали-то мы вовсе не в Андреаполь, а прямо на юг, в Гришкино.
   Высадив пассажиров в пункте назначения, Наташа объяснила мне суть своего замысла:
   - Если за нами следят, что вполне возможно, учитывая последние события, то шпионы не смогут установить, в какую сторону мы едем.
   - Ага, - ухмыльнулся я, - они решат, что мы направляемся не в особый отдел армии, а сразу в расположение нашей дивизии. Только не коротким путем, а в объезд, по менее загруженной дороге.
   Такая простая мысль ей в голову не приходила, однако, опытного сотрудника госбезопасности было не так-то легко переспорить. Ландышева пару секунд подумала, и тут же выкрутилась:
   - Э, ну по крайней мере если кто-то собирается устроить засаду, то мы в нее теперь не попадем.
   Недовольная тем, что я нашел слабое место в ее хитроумном плане, Наташа быстро нашла способ реабилитироваться и доказать, что она обладает логическим мышлением. Когда я в очередной раз ругнулся на наши дороги, после того как Эмка чуть не застряла в глубокой колее, Ландышева ехидно прокомментировала. - Это вам не в роскошных американских машинах по Нью-Йорку разъезжать, товарищ Андреев.
   - А почему вы сделали такое интересное заключение о деталях моей биографии, товарищ сержант госбезопасности?
   - Ну, это очень просто, - снисходительно пояснила Ландышева. - В какой стране вы находились все эти годы, догадаться совсем не трудно. Немецкий и французский вы не знаете, зато вам часто присылали газеты и журналы на английском языке.
   - Хорошо, это понятно, но ведь я мог жить в Британии или в ее колониях. При вас я на английском языке не разговаривал, и вы не могли определить мой акцент - американский или оксфордский. - Действительно не смогла бы. Понять мой английский возможно только когда я говорю очень медленно, а акцент у меня отнюдь не оксфордский, а скорее "рязанский".
   - А вот вы дорогу переходили, и машинально посмотрели сначала налево, значит, привыкли к правостороннему движению. То есть Англия исключается. Тот факт, что вы остановились прежде, чем пересечь проезжую часть, говорит о том, что жили вы в огромном городе. Согласитесь, что когда машин на улицах мало, то вертеть головой по сторонам нет смысла. Автомобили - устройства весьма шумные, и их слышно издалека.
   - Да, вы меня убедили. Вот только почему я ездил именно в роскошных автомобилях?
   - Роскошных конечно по нашим меркам, а не по заокеанским. Ну, там Форды новых моделей или Чевролеты, рядом с которыми М-1 и рядом не стояла. Например, вы ворчали, что у Эмки коробка передач всего лишь трехскоростная. Но ведь любому понятно, что для легковой машины этого вполне достаточно. И еще вы пытались отрегулировать сиденье под свой рост. Назад оно, правда, отодвигается, но наклон спинки не меняется, что вас очень изумило. Ну, и всякие мелочи, которым, вернее отсутствию которых, вы удивлялись.
   Жаль, что она не знает, в каком детище отечественного автопрома мне раньше приходилось рассекать. Но действительно, по сравнению с М-1 даже "Самара" кажется верхом совершенства.
   - Но может, у меня там, в Америке, был Крайслер или даже переднеприводный Корд?
   - Ой, а я помню такую машину. Читала про нее в "Одноэтажной Америке". Там еще фары выдвигаются кнопочкой. А дальше рассказывается, как американочки мечтают купить эти машины, только там текст уже неприличный.
   Я слегка улыбнулся таким рассуждениям. Наивное дите не понимает, что все хоть отдаленно напоминающее неприличное, советские редакции печатать не будут.
   - Но такие дорогие авто их владельцы сами не водят, - продолжила Наташа размышлять - для этого нанимают личных шоферов. А вот вы привыкли водить автомобиль сами - вон как ваши движения машинальны.
   - Все очень логично, - признал я со вздохом ее правоту. - Только начальству о своих догадках не докладывайте.
   Но что-то зацепило меня в ее словах. Поразмышляв минутку, не забывая при этом следить за дорогой, я понял, что именно меня так взволновало - американские машины. Пусть в нашей истории первые два года войны поставки по ленд-лизу были мизерными, и мы больше получали трофейных машин, чем союзных. Но в этой войне Сталин наверняка заранее поставит Рузвельту условие - честно выполняйте все договоренности, иначе при разделе мира после победы ваши интересы учтены не будут. Это значит, что свои обязательства США придется выполнять ну хотя бы на половину, и в СССР скоро начнут поставляться американские грузовики. А вот тут нас ждут проблемы. Тендер на поставку техники выиграют те фирмы, у которых будет ниже цена, что отнюдь не равнозначно высокому качеству. В конце концов, знаменитый грузовик Студебеккер сами американцы не использовали, считая его второсортным, и спихивали союзникам. Следовательно, к этому делу надо заранее привлечь наших инженеров, и как можно скорее. Перл-Харбор, который расшевелит Америку и заставит ее отнестись к войне всерьез, уже не за горами.
   - Товарищ Ландышева, а вы гений, - искренне похвалил я сержанта госбезопасности.
   Услышав такой комплимент, Наташа расцвела, довольная как мисс Марпл после проведенного расследования. Но ей тут же пришлось спуститься обратно на землю и застенографировать мои мысли, что было настоящим подвигом. Машина подпрыгивала и моталась из стороны в сторону, так что даже просто попасть карандашом в блокнот было сложно.
   - Записывайте. В первую очередь учитывать требования техники к качеству горюче-смазочных материалов. Оценить совместимость различных узлов с отечественными двигателями. Крайне важным является ремонтопригодность в полевых условиях, особенно с учетом очень низкой квалификации персонала армейских мастерских. Техническая оснащенность тоже не на уровне. Проще говоря, это не пишите, самыми тонкими инструментами будут лом и кувалда.
   Жаль, что я не специалист по машинам, а тем более по допотопным. Нет, устройство автомобиля я в общих чертах знаю, изучал его еще в УПК двадцать лет назад. Но американские грузовики сороковых годов - это для меня темный лес. Пришлось вспоминать сложные споры, касающиеся автотехники, которые я иногда читал на форумах, хотя их смысл до меня не всегда доходил. Но ничего, эксперты по автомобилям у нас найдутся, главное чтобы им дали соответствующее указание. Другой вопрос, сможем ли мы заставить американцев поставлять нам только качественные машины, но это уже забота другого ведомства.
   Одновременно с работой ума мне приходилось выискивать взглядом особенно огромные рытвины, замаскированные грязным снегом, и пытаться объезжать хотя бы их. Вот так, совмещая полезное с полезным, я доехал до Андреаполя. Моих мудростей хватило на несколько страничек в блокноте, и для начала этого было достаточно. Осталось только перевести то, что я изложил своими словами, на нормальный бюрократический язык, и получится отличная рекомендация, на основании которой можно будет начинать работать с союзниками.
  
   Предупрежденные заранее армейские особисты подловили нас на въезде в город и завернули в сторону. Наше маленькое, но очень ценное имущество перегрузили в другой транспорт, который в зимних условиях считался самым скоростным для нашей местности. Это были обыкновенные санные упряжки, которые в количестве четырех штук приготовили для нас и для сопровождающей охраны.
   Первый раз в жизни мне приходилось ехать в санях, и к моему изумлению это оказалось великолепным развлечением. Только теперь я полностью понял знаменитую фразу "какой же русский не любит быстрой езды". Хорошо откормленные и застоявшиеся без дела кони сразу рванули вперед по наезженной колее, норовя перейти в галоп. В санях человек сидит очень близко к земле, и поэтому появляется впечатление огромной скорости, которую не чувствуешь, находясь в салоне автомобиля. Добавляют острых ощущений ледяной ветер и летящие в лицо снежинки. К счастью, возницы старались соблюдать дистанцию, так что ошметки грязи, вылетающие из-под полозьев едущих впереди саней, нам не грозили.
   Это путешествие доставило мне самое настоящее удовольствие, и я расстроился, что оно так быстро закончилось. Впрочем, настроение сразу же поднялось, когда я вошел в штаб батальона и встретился с комбатом. Иванов мне тоже обрадовался, и сразу же всучил какие то бумаги. Оказалось, что я должен ехать на полковые склады выбивать у тыловиков необходимое имущество. Видя, что от этой боевой задачи я не в восторге, Иванов начал разъяснять мне важность стоящей перед нами проблемы.
   - Ты понимаешь, что нам недолго оставаться в тылу. Вот-вот должно начаться большое наступление, а мы к нему не готовы. Теплой одежды не хватает, зимней смазки пока нет. С боеприпасами для трофейного оружия вообще дело швах. Мы уже половину пулеметов сдали на склад, потому что стрелять из них нечем. Впрочем, твою роту пока не разоружали, но патронов-то не прибавилось. Для пистолет-пулеметов осталась только половина боекомплекта. Белых маскхалатов тоже дали - кот наплакал. Сухпайками мы полностью не обеспечены. Понимаешь, что это значит, когда нас начнут перебрасывать?
   Вспомнив рассказ сержанта Денисова о том, как они три дня шли по горам без еды, я согласно кивнул.
   - Да и всяких мелочей тоже требуется немало, - продолжал сокрушаться комбат. - Мы вот когда трофейные МГ брали, то не обратили внимания, что к ним прилагаются асбестовые рукавицы. А как в бою стволы менять стали, то только тогда сообразили. В общем, вот тебе два грузовика, и постарайся вернуть их не пустыми. Вслед за ними я еще пошлю несколько повозок. Если имущество не поместится, останешься у склада и дождешься, пока все не вывезете.
   - Ну ты и оптимист. Значит, еще и не поместиться, десять рейсов делать придется, так? Да если бы на полковом складе столько имущества имелось, то батальону все бы уже давно выдали. А если ничего нет, то ничего и не дадут.
   - Тебе выдадут, - с невероятным оптимизмом возразил комбат. - А чего не найдется в полку, отыщешь на дивизионных складах.
   Делать нечего, приказ командира нужно выполнять немедленно, даже не повидавшись со своей ротой, располагавшейся в соседнем селе. Ландышеву мы решили по складам не гонять. Ее вместе с сейфом, хранившим мои бесценные записи, отправили обживать помещение, выделенное для ротного. Свиридова, временно исполняющего обязанности командира роты в мое отсутствие, предупредили об этом по телефону.
   - Значит, обменял Авдеева на нового ординарца, - заметил Сергей, бесцеремонно разглядывая Ландышеву, как только она отошла от нас. - Молодец, одобряю твой выбор. Барышня хоть куда.
   - Ничего я не менял. Эта, как ты выражаешься, барышня, мой охранник и личный секретарь.
   - Вот как, - спросил комбат озадаченно. - А куда же тогда ты своего ординарца дел?
   - А он разве не здесь, - в свою очередь удивился я. - А кто же стережет мои вещи? Там среди них есть очень важный блокнот.
   - Про блокнот-то я в курсе. Авдеев в моем присутствии сдал его по акту в особый отдел. А вот что с твоим ординарцем стало потом, даже не знаю. Как-то был уверен, что он в госпитале вместе с тобой.
   - Очень странно. Письмо от него я получил только один раз, и то там была лишь пара строк. Дескать, выздоравливайте скорее, с ротой все в порядке, ее отвели на отдых и пополнение.
   - Про отдых, это конечно, преувеличение, - хмыкнул Иванов. - Ну, да скоро сам увидишь, как твои орлы разомлели от безделья.
   Обещанные машины были уже готовы, и мне пришлось заняться непривычной работой снабженца, так и не повидавшись со своими однополчанами. Впрочем, я рассчитывал до вечера вернуться обратно.
  
   Как ни странно, в штабе полка меня уже ждали. Майору Козлову успели доложить о моем возвращении, и он сразу же перешел к делу, опустив формальности. В тех же выражениях, что и комбат, только в более завуалированной форме, он разъяснил мне плачевное состояние дел в сфере снабжения.
   - Моя разведка донесла, что в расположение дивизии прибыло значительное количество транспорта с имуществом. Но нам его почему-то отпускают крайне мало. Так что езжайте, и попробуйте надавить на снабженцев. Применяйте все средства - звоните в особый отдел дивизии, предъявляйте свои полномочия, насколько это возможно. Вам по линии госбезопасности очередное звание еще не присвоили? Жаль, но все равно у вас имеются рычаги для давления.
   Теперь мой караван вырос до десяти машин, и я был переадресован к заместителю командира дивизии по тылу Кончюнасу. Его фамилия напомнила мне о том, что дивизия изначально была литовского формирования. Во время летних боев командный состав из боевых частей понес значительные потери, и был почти полностью заменен. Хотя раненых в основном успевали вовремя эвакуировать, но после излечения их направляли в другие части. Поэтому теперь литовцев у нас можно было встретить только в тыловых частях - среди снабженцев, особистов и политработников. Насколько я помнил, в нашей истории литовцев потом снова соберут вместе из разных дивизий и заново сформируют национальные литовские части.
   Узнав фамилию посетителя, зампотыл, носивший звание батальонного комиссара, улыбнулся и позвал меня в избу, в которой он квартировался. Пока грелся чайник, он начал перечислять, в чем нуждается дивизия. Закончил Кончюнас вполне ожидаемым выводом. - Мы знаем, что у вас в штабе армии есть родственник, заботящийся о том, чтобы нашей дивизии выдавали все положенное.
   Услышав это, я испугался, что скоро меня таким образом отфутболят до самого Сталина, дав в сопровождение огромный обоз. Ну да, такая колонна, составленная из транспорта всего фронта, как раз протянется отсюда и до Москвы. Но к счастью, зампотыл оказался опытным снабженцем, понимающим, что так быстро дела не делаются. Поэтому вместо категорического требования привезти все и немедленно, я услышал от него лишь вежливую просьбу. - Вы, товарищ старший лейтенант, сможете донести до сведения командующих ситуацию, сложившуюся со снабжением?
   - Помочь не обещаю, запасы имущества и боеприпасов у страны не бездонные, но сообщить куда надо сообщу. Пишите список, товарищ батальонный комиссар, и я его передам.
   - Вот и замечательно, - на столе передо мной волшебным образом появилось несколько листов с отпечатанным на машинке перечнем недостающего имущества. - Еще обратите внимание, что форму надо присылать в достаточном ассортименте. А то вот всучили нам полушубки одного размера, и не знаешь, плакать или смеяться - у одних бойцов руки по локоть из рукавов выглядывают, а другим они велики. С обувью еще хуже. А про лыжи и лыжные палки наверно никто и не вспомнит, что их тоже желательно выбирать по росту. Вот например у нас самые длинные лыжи двухметровые. А для вас, - Кончюнас бросил оценивающий взгляд на мою фигуру, - нужны длинною два десять.
   Как ни странно, но перечисление таких проблем меня радовало. Пусть далеко не все было гладко, но самое главное, что наша армия начала серьезно готовиться к зимнему наступлению. В наше время много говорили о том, что вермахт не подготовился к зиме. Это конечно, так, но на самом деле и в РККА положение было ненамного лучше. Теперь же, не без моего вмешательства, лыжников будет гораздо больше, чем в прошлой истории, и учить их начали заранее.
   Убедившись, что я проникся всей глубиной проблемы, зампотыл уступил место начпроду дивизии Смирнову. К счастью, он тоже заготовил список заранее, и просто вручил его мне без всяких нотаций.
   К этому времени уже все было готово для чаепития. Увидев аппетитные плюшки, я вспомнил, что весь день ничего не ел, и решительно придвинул блюдо поближе к себе. Раз меня тут решили использовать, то надо хоть что-то с этого получить. К тому же мне стало интересно, где пекут лучше - в госпитале или у снабженцев. Но, к сожалению, сравнительная дегустация хлебобулочных изделий сорвалась в самом начале. Смирнов, недавно вышедший от нас в самом приподнятом расположении духа, внезапно вернулся, сжимая в руке маленький Вальтер, такой же, какой был у лжеврача.
   - Юозас, - закричал он с порога, - немцы прорвались.
   - Что? Где? - Спросили мы одновременно.
   - В Зуево. Мне только что сообщил об этом Гольдас, особист из 137-го противотанкового дивизиона
   Реакция возмущенного Кончюнас была бурной. Тоже вытащив из кобуры пистолет, он выскочил на улицу, разгневанно крича:
   - Где этот паникер Гольдас? Как же могут быть в Зуево немцы? Ведь там пекут хлеб для всей дивизии!
   Из оружия у меня с собой имелся только бинокль, и я решил им воспользоваться, чтобы прояснить обстановку. Взобравшись на чердак, я осмотрел окрестности, ожидая, что вот сейчас крышу прошьет пулеметная очередь, засыпав меня щепками. Но ни выстрелов, ни взрывов пока не наблюдалось, что меня немного успокоило. Раз непосредственная опасность нам пока не грозит, то мы успеем подготовиться к встрече.
   Как старший по званию, Кончюнас уже энергично приступил к организации обороны силами своих тыловиков. Все автомобили и повозки, с которыми я сюда прибыл, тут же были реквизированы. Одни использовались для связи, другие для разведки, третьи послали за помощью в ближайшие гарнизоны.
   Меня, как знатока трофейного оружия назначили инструктором по обучению стрельбы из немецких карабинов. На расположенном здесь складе имелось множество трофейных маузеров и даже завалялась парочка МГ. Патронов, правда, было мало, но для короткого боя вполне хватало. После краткого курса обучения вверенный под мое начало хозвзвод принялся окапываться на окраине села. Конечно, бойцы из них были аховые. Половина взвода оружия в руках раньше не держали, а остальные, хотя и имели винтовки, но не знали толком, как ими пользоваться. Пулемет же я никому доверить не мог, и поэтому назначил себя первым номером расчета.
   Всю ночь наш грозный отряд не смыкал глаз но, наконец, с рассветом была получена команда отбой. Оставив усиленные патрули охранять село, всех остальных бойцов отпустили отдыхать. Меня вызвали к Кончюнасу, который несмотря на тревожную ночь выглядел довольным, хотя и усталым. Он весело отчитывался по телефону перед командующим дивизии, и, судя по его тону, все закончилось хорошо.
   - Уж извините, - обратился он ко мне, когда положил трубку - вашу автоколонну мы раздергали по всем направлениям, и быстро собрать всех обратно не сможем. В штаб вашего полка я позвонил и ситуацию обрисовал. Так что никто вас обвинять в происшедшем не будет.
   Теперь, когда все утряслось, Кончюнас смог сообщить собравшимся у него командирам полную информацию о прорыве:
   - Немцы смогли просочиться в наши тылы силами одной роты, воспользовавшись тем, что реки и болота покрылись льдом. Своей целью они ставили уничтожение штаба нашей дивизии. Но к счастью, хваленая германская разведка на этот раз подвела, или же наши контрразведчики хорошо сработали. Вместо штаба немцы наткнулись на обычное тыловое подразделение. Когда они поняли свою ошибку, уходить им уже было поздно. С нашей стороны их блокировали один инженерно-минометный и два стрелковых батальона. А со стороны дивизии первой линии, проглядевшей прорыв, перебросили почти целый полк. Вот, товарищи особисты только что прибыли оттуда.
   Кончюнас представил нам Рукавишникова, который находился в минометном батальоне в течение всей операции, и Яцовскис, конвоировавшего пленного диверсанта и внезапного застигнутого огнем прорвавшихся немцев. Похоже, что последний выжил просто чудом - от кобуры у него остались одни лохмотья, у рукоятки нагана, заткнутого за пояс, отбита правая щечка. Но, тем не менее, пленного он все-таки доставил, и даже не считал, что сделал что-то особенное. Сейчас особисту принесли сухую одежду, а Рукавишников, который оказался его старым другом, уговаривал Яцовскис выпить водки. Тот сначала пытался возражать:
   - Ты ведь знаешь, Анатолий, я убежденный абстинент и спиртного не пью.
   - Ну да, - усмехнулся я про себя, - как раз знаю одного такого же непьющего.
   Рукавишников считал также, и продолжал настаивать:
   - Пей, черт побери. Это для тебя не водка, а лекарство от воспаления легких! Пей, говорю!
   Разумеется, такой аргумент подействовал. Против лекарства возразить было нечего.
   Вернувшись к прерванному разговору, Кончюнас пообещал мне, что большую часть требуемого он нашему полку выделит в течении двух дней. Одну из реквизированных машину мне вернули сразу, да еще загруженную вещами и я, наконец-то, мог отправиться обратно.
  
   Сдав выбитое таким трудом имущество комбату, я поспешил к своим. Надо заметить, селения в этих местах были небольшие, и чтобы разместить бойцов с удобствами, каждую роту расквартировали в отдельной деревне.
   В расположении роты все, на первый взгляд, было прекрасно, придраться не к чему. Бойцы не просиживали без дела, а занимались лыжной подготовкой. Оседлав холмик, первый взвод разучивал подъем разными способами - елочкой, лесенкой, зигзагом. А
взобравшись наверх, бойцы осваивали торможение при спуске.
   Второй взвод тем временем топтался на месте, пытаясь научиться различным способам поворотов - упором, ножницами и переступанием. Ну а последний взвод, судя по звукам стрельбы, занимался огневой подготовкой. Увидев меня, бойцы не стали останавливаться, а наоборот, быстрее затопали, чтобы показать, как они стараются.
   Мой блудный ординарец, как ни в чем не бывало, сидел в доме, выделенном для меня, и чистил свой наган. Радость от встречи он высказал, но немного рассеянно, как будто отсутствовал всего пару дней.
   - Вот, - кивнул он на разобранное оружие, - товарищ Ландышева посоветовала убрать подальше немецкий пистолет и вернуться к табельному оружию. Ведь револьвер гораздо надежнее магазинного оружия. Да и патронов к трофейному оружию у нас маловато.
   - А, ну как знаешь, - не стал я возражать. - Тебе виднее. Да, а где же она сама?
   - Отправилась ругаться с полковым особистом, чтобы он вернул ваше имущество. Мы с ней уже успели познакомиться, и я в курсе, что она мой коллега. И что приятно, она очень даже прехорошенькая. А еще спортивная и высокая.
   - Что высокая, это конечно, плюс. Но с другой стороны, приятно, когда девушка тебе по плечо - сразу чувствуешь себя большим и сильным. А Наташа, если каблуки наденет, то будет почти с меня ростом. Ну а с вами так вообще сравняется.
   - А вы видели, какие у нее глаза? - каким-то подозрительно мечтательным тоном спросил Авдеев.
   - Глаза? Как-то не обратил внимания. Девушка не в моем вкусе, и к тому же мой подчиненный. Вот ее наган я хорошо рассмотрел. Причем заметил, что кобура у нее черного цвета, а ремешок, которым револьвер крепится, коричневый. Непорядок. Еще ножик у нее есть обалденный. Хотя складной, но сделанный на заказ - оснащенный надежным фиксатором и с толстым лезвием из отличной стали. Думаю таким можно гвозди рубить. Правда, Ландышева почему-то не позволили мне провести такой эксперимент, как я ее не уговаривал.
   - Эх, тоже мне беда, - вздохнул ординарец. - Вот если бы что другое не позволила... А вы знаете, что она кандидат в мастера спорта по стрельбе?
   - Подумаешь, - пожал я плечами, - вот если бы она умела фехтовать, тогда другое дело. Может, стоит показать ей основные позиции?
   Внезапно Авдеев нахмурился и бросил на меня взгляд исподлобья. - А ей это нужно? - нарочито равнодушным голосом произнес он. - В современном бою важнее плотность огня, точность и темп стрельбы. Ну и еще диверсантам надо уметь заколоть часового.
   Да он что взревновал, что ли?
   - Да, пожалуй, так и есть, - поспешил согласиться я, - фехтование - это развлечение для мирного времени.
   - А что за основные позиции? - Снова оживился Авдеев.
   - В классическом фехтовании существует шесть основных стоек: две нижних, две средних, и две высоких. По две, потому что клинок можно держать как справа от себя, так и слева.
   - А, понятно. Тоже, что и в фехтовании штыком, только там их всего четыре. А ведь можно еще держать оружие не справа или слева, а посередине.
   - Нет, нельзя ни в коем случае. Ведь тогда фехтовальщик не будет знать, с какой стороны ему отбивать клинок противника. Еще есть свои нюансы в случае боя парным оружием, но это не для новичков. А самое интересное, когда противник левша, только мне такие редко встречались.
   - Да, а Наташа умеет неплохо стрелять и левой рукой. Наверно она ею и фехтовать смогла бы, - проговорился Павел, но, заметив вспыхнувший у меня в глазах интерес, тут же постарался его погасить.
   - Впрочем, нет, не смогла бы. Насколько я понимаю, тут потребуются месяцы тренировки.
   Тут неожиданно Авдеев вспомнил волнующий его важный вопрос, и осторожно спросил меня:
   - Товарищ командир, вот у нас в роте очень многих награждали. Как вы полагаете, мне медаль положена, я ведь тоже участвовал в боевых действиях?
   - А ведь вы правы, если вас до сих пор не наградили, то это непорядок. Сейчас же позвоню Соловьеву.
   С особистом дивизии меня соединили быстро, и он объяснил, что Авдеева уже ждут орден "Красного Знамени", медаль "За Отвагу", и приказ о представлении очередного звания. Если бы мой ординарец не пропадал неизвестно где, то давно бы все это уже получил.
   Мы решили, что как только Ландышева сменит его на посту, он тут же поедет к Соловьеву. А пока, закончив с чисткой оружия, Авдеев решил привести себя в порядок. Меня же уже давно терпеливо дожидался ротный писарь Макаров с огромной кипой бумаг, и навалившиеся дела сразу заставили забыть и о Ландышевой и об ординарце, где-то отдыхавшем так долго.
   Но вот Авдеев, закончивший прихорашиваться, предстал передо мной и заявил, что готов ехать. Результат меня просто поразил, таким нарядным я его еще ни разу не видел. Каждая складочка одежды была отглажена, волосы тщательно причесаны. Как завершающий жест, Авдеев достал флакончик одеколона, который я никогда у него прежде не видел, и надушился. В общем, в таком виде можно ехать не то что в дивизию, но и в Кремль. Общее впечатление портила только оставшаяся невыбритой полоска щетины над верхней губой. На мой взгляд, это его нисколько не украшало, о чем я тут же и высказался.
   - Да мне это тоже не очень по душе, - пожал плечами ординарец, рассеянно взлохмачивая волосы на макушке, которые он перед этим тщательно зачесывал. - Но Ландышевой нравятся усы, вот я и решил их отпустить.
   Ах, вот в чем дело. Ну, все пора мне с ней поговорить. До этого сержант зарекомендовала себя как девушка здравомыслящая и порядочная. Иногда даже слишком порядочная. То, что она не давала мне поболтать с хорошенькими медсестрами, мотивируя это соблюдением режима секретности, я ей прощать не собирался.
   Ждать Авдееву долго не пришлось, у крыльца уже стояла полуторка, привезшая его сменщицу. Но вместе с ней прибыл не полковой особист Танин, а незнакомый пухленький энкавэдэшник, которого я раньше не видел. Он представился как лейтенант НКВД Кругликов. Как только Авдеев помчался искать ротного ездового, чтобы уехать в дивизию, я попросил Ландышеву на пару слов.
   - Да ничего я такого не говорила, - изумилась сержант. - Просто он замучил меня расспросами о том, что я предпочитаю, и что мне больше нравиться. Ну я и поддакнула ему, чтобы он отстал. Дескать, да усы мужчину украшают.
   Ну вот, теперь все становится на свои места. Ландышева уже вдоволь насмотрелась на военных, и мой ординарец ее ничем не привлекал. А вот Авдеев, наоборот, совсем потерял голову. Это не удивительно, ведь в лице Наташи он встретил свой идеал.
  
   Процедура передачи моих "ценных" предметов надолго не затянулась, хотя кроме блокнота перестраховщики из органов взяли на хранение все мои вещи, включая оружие. Какую особую ценность они могли представлять, непонятно, но порядок есть порядок. Желая поскорее закончить с формальностями, я быстро кивал, подтверждая идентичность предметов, а Ландышева расписывалась в ведомости напротив каждой позиции. Наконец, привезенный особистом баул опустел, и я было вздохнул с облегчением, но тут всплыла новая проблема.
   - А где "кольчуга полуторная, из блестящего металла, одна штука" - грозным голосом вопросила сержант госбезопасности.
   - Здесь, - довольно похлопал себя по животу Кругликов. - Лично берег ее, а то мало ли, опять немецкий прорыв будет.
   Ага, как же. Он ее берег, а не наоборот. Вот это лейтенант сделал напрасно. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволял надевать свои доспехи тем, кто не умеет с ними обращаться. А если этот Кругликов вспотеет, и его едкий пот пропитает кольчугу? Она хоть и сделана из никелированной проволоки, но заржаветь может запросто. Я тотчас же начал мысленно перебирать угрозы, которые сейчас обрушу на голову незадачливого лейтенанта. Сослать в Сибирь? Разжаловать и отправить на фронт? Пригрозить, что заставлю его разобрать кольчугу, протереть каждое колечко, и собрать обратно? Однако мои кровожадные планы уступили место голосу разума, и мне стало ясно, как лучше всего отомстить.
   Я миролюбиво улыбнулся Кругликову и совершенно ровным голосом заявил, что никаких претензий не имею:
   - Снимайте ее и сдайте сержанту госбезопасности, а мне надо работать. Всего хорошего.
   Крайне довольный своей местью, я удалился в комнату, где размещался мой штаб, и начал перебирать бумаги, довольно улыбаясь. Писарь смотрел на меня с недоумением, не понимая, почему командир так странно хихикает. Наконец, я сжалился над ним, и пояснил:
   - А вы пройдите в зал, как будто между делом, и посмотрите.
  
   Когда Макаров вернулся, работа окончательно застопорилась. Теперь мы оба посмеивались, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос. Бойцу было смешно оттого, что он увидел, ну а я, даже не глядя, хорошо представлял себе, как сейчас мучается Кругликов. Надеть кольчугу, даже меньшего размера, очень легко. То, что пузо у энкавэдэшника было сантиметров на тридцать больше моего, значения не имело. А вот снять ее, не зная, как это правильно делается, очень трудно. Ну а если она еще мала, то процесс превратится в самое настоящее мучение.
   Примерно через полчаса после начала экзекуций, наконец, вошла Ландышева и спросила, можно ли помочь страдальцу. Мы в это время сидели с надутыми щеками, изо всех сил удерживая рвущийся наружу смех и держа для вида какой-то приказ.
   Наталья же выглядела более чем серьезной но, посмотрев, что мы держим в руках, она язвительно захихикала:
   - Учите писаря читать вверх ногами, товарищ командир? Полезный навык.
   Действительно, бумажки, которые я и Макаров второпях схватили, как только она вошла, мы держали вверх ногами. Но вот напрасно сержантша ехидничает над своим начальством. И в качестве урока я приказал ей лично оказать товарищу Кругликову содействие.
   Между тем писарь решил, что было бы нечестно лишать сослуживцев такого зрелища, и отправил посыльного за Стрелиным, под предлогом того, что в списке его взвода нашлась какая-то неточность. Старший сержант тоже быстро сообразил, что развлечениями надо делиться, тем более что у красноармейцев их так мало бывает, и ко мне скоро повалил поток посетителей. В принципе, хотя их еще не вызывали, но они имели полное право зайти к командиру, тем более после его долгого отсутствия. И лишь когда все взводные и отделенные командиры полюбовались на несчастного энкавэдэшника, я решил наконец-то сжалиться над ним.
  
   Зрелище, представшее мне, оказалось еще сногосшибательнее, чем я мог предполагать. Кругликов стоял на коленях, задрав руки вверх, а возвышавшаяся над ним Ландышева изо всех сил тянула кольчугу за ворот. Рядом за столом расположились Свиридов и Коробов, которые с каменными лицами, достойными индейских вождей, рассматривали большую карту местности. Сидели они, естественно, спиной к стене, так что могли хорошо видеть происходящее.
   Я постарался изобразить крайнее изумление, и сделал подчиненной выговор за то, что она так долго возится:
   - Ай яй яй, товарищ Кругликов, что же это Ландышева так над вами издевается. Почему она не объяснила, что снимать кольчугу надо стоя, низко нагнувшись.
   Применив правильную методику, мы совместными усилиями быстро справились с задачей, и с извинениями отравили измученного энкавэдэшника обратно. При этом Наташа глазами метала в меня молнии, но говорить ничего не осмеливалась.
   - Вот же Авдеев выбрал себе избранницу, - подумал я раздраженно. - Намучается он с ней.
   Но долго размышлять над чужими амурными проблемами мне не дали, так как предстояло принимать дела и знакомиться с текущей обстановкой. Списки имущества и личного состава, отчеты о проведении учений, различные инструкции и приказы, которым начальство нас просто заваливает. Присев за стол, я несколько часов не поднимал головы, пока меня не потревожил вернувшийся ординарец.
   - Беда, товарищ Соколов, - произнес он, ввалившись в комнату, и тяжело прислонившись к косяку двери.
   Я сразу же подскочил к полевому телефону, стоявшему на столе, и быстро спросил. - Где немцы прорвались? Какими силами?
   - Да нету немцев, я говорю про Ландышеву.
   - А с ней-то что случилось?
   - Представляете, товарищ командир, она старше меня, - убитым голосом произнес Авдеев и, понизив голос до трагического шепота, добавил. - Причем намного, почти на год.
   - Вот черт, - я в сердцах швырнул телефонную трубку, которую до сих пор держал в руке. - Не надо со мной так шутить, я после вчерашнего немецкого прорыва стал очень нервным.
   - Да какие шутки. Я был у особиста дивизии, - тут Авдеев запнулся и взглянул на ротного писаря так, что тот пулей вылетел из дома, не спросив у меня разрешения. - Ну так вот. Он вручил награды, очень меня хвалил, поздравил с очередным званием, и я осмелился спросить его про Наташу. Соловьев решил, что раз мне с ней вместе работать по охране такого важного объекта, то я должен все про нее знать. Вот таким образом, я и разузнал об этом.
   Ну просто детский сад! С моей точки зрения проблема не стоила выеденного яйца. Ну и что такого, если его пассии уже исполнилось двадцать три. У меня множество знакомых женились на девушках старше себя. В одной паре разница вообще составили двенадцать лет, однако жениха это не остановило.
   Все эти соображения, только с добавлением эмоционально окрашенных идиом, характеризующих моего ординарца, я и высказал Авдееву. Наконец, поддавшись уговорам старшего товарища, он согласился с логическими доводами.
   - Ну ладно, черт с ним, с возрастом.
   - Вот, другое дело, - обрадовался я. - Главное что у вас звание выше, чем у нее. Устроите вечером праздник, наденете орден. Ну а я буду рассказывать ей про ваши подвиги.
  
   Праздник у Авдеев не очень-то получился. Правда, стол он накрыл отменный. Сразу нашлись и колбаса, и фрукты, и даже конфеты. Вместо спирта или водки на стол выставили вино, так как предлагать что-нибудь покрепче поборнице здорового образа жизни мы не решились.
   Однако на протяжении всего застолья молодежь молчала. Ландышева, как работница органов не имела права рассказать нам детали своей биографии и, в свою очередь не могла задавать вопросы нам. Авдеев же сидел с каменным лицом, и в течение часа не проронил ни звука.
   Наконец, мне надоело отдуваться за других. Не хочет сладкая парочка беседовать в тесном кругу, ну и ладно. Выглянув в соседнюю комнату, я нарочито громко крикнул связисту. - Ну где там весь командный состав, уже устал их ждать. Пусть все бросают, и приходят орден обмывать.
   Звать два раза никого не пришлось. Через минуту политрук роты и все командиры взводов уже сидели за столом и поднимали здравицы за лучшего снайпера фронта. Веселей от этого виновник торжества не стал но, по крайней мере, мне больше не приходилось чесать языком.
   Перед отбоем, когда все уже разошлись спать, я решил поговорить с ординарцем начистоту:
   - Послушайте Авдеев, раз вы влюбились, то найдите в себе мужество, и признайтесь ей во всем. Откажет, ну и ладно. По крайней мере, будет какая-то определенность.
   - Не могу я, товарищ командир. Хоть приказывайте, но не могу.
   - Ну хорошо. Меня вроде как назначили личным порученцем Меркулова, не так ли? Так вот, если вы с ней не поговорите, то я выпишу справку о том, что вы с Ландышевой являетесь законными супругами. - Я вовсе не был уверен в наличии у меня таких полномочий но, судя по реакции Авдеева, они у меня действительно были. Хотя, возможно у него, как и у всех влюбленных, просто отключилось логическое мышление. Знаю, сам бывал в таком состоянии.
   - Нет, прошу вас, не надо. Но говорить с ней о любви я боюсь.
   - В чем дело? - не мог понять я, - Вы же под огнем никогда не боялись, и хладнокровно отстреливали вражеских пулеметчиков и офицеров. Что страшнее - немецкие танки или Ландышева?
   - Конечно, она! То есть, нет. Она совсем не страшная, а даже наоборот, но я боюсь.
   Так мы и не продвинулись с ним в этом вопросе. Уже засыпая, я вспомнил, что из-за всей этой канители так и не узнал, что делал Авдеев, пока я лежал в госпитале.
  
   Проснувшись до рассвета, я заставил себя опять сесть за стол разбирать накопившиеся документы. Закончив наконец-то тягомотину с самыми неотложными бумагами, я полюбопытствовал у Свиридова с Коробовым, что они чертят на карте.
   - Готовимся к учебному походу, - ответил мой зам. - Сегодня нам предстоит пройти на лыжах два десятка километров.
   - Восемнадцать, - поправил политрук. - Вы, товарищ командир, не беспокойтесь, мы все организовали, да и лыжный марш у нас уже не первый. Я опытный охотник и знаю все про выживание в лесу. Да и Свиридов родом с Урала - практически сибиряк. Вы, если хотите, можете остаться и разбираться с канцелярщиной. Сразу после госпиталя длительные марши вам наверно, противопоказаны.
   - Ничего, - обиженно пробурчал я в ответ, - дойду.
   - Тогда пусть ваш ординарец получит у старшины лыжные комплекты для себя и для вас. Выход через сорок минут.
  
   В назначенное время мы с ординарцем, облаченные в зимнее обмундирование, стояли, пристроившись к хвосту колонны. Здесь я мог наблюдать за бойцами, а они в свою очередь, не заметят, что их командир не очень-то умело обращается с лыжами. На лыжах я последний раз ходил в детстве, то есть больше двадцати лет назад, и хотя основные навыки у меня остались, но требовалось еще как следует потренироваться.
   Как оказалось, маршрут был тщательно продуман. Сначала он пролегал по ровному полю и даже захватывал накатанный проселок. Легкий участок должен помочь неопытным лыжникам приспособиться и войти в ритм. И только потом отряд перешел на снежную целину.
   Организовано все было, как положено. Далеко по сторонам мелькали походные охранения, составленные из самых опытных солдат, прикрывающих нас от немецких диверсантов. Хотя вряд ли они тут водятся, но порядок есть порядок.
   На открытых участках мне хорошо была видна вся колонна. Чтобы она сильно не растягивалась, мы двигались по двум параллельным лыжням. Передовые бойцы, торящие путь, быстро выбивались из сил, хотя для этой работы назначили самых крепких и выносливых. Поэтому через каждые километр-полтора их заменяли. Заметив, что мой ординарец дышит спокойно, будто гуляет по бульвару, политрук махнул ему палкой и крикнул, - Авдеев, вперед, на лыжню.
   Через пятнадцать минут взмокший и тяжело дышащий гэбэшник вернулся ко мне и теперь уже я замедлял шаг, чтобы он не отставал от меня. Впрочем, к Авдееву быстро пришло второе дыхание, и он опять легко заскользил широкими шагами. Видно было, что нагрузка для него небольшая, и поход доставляет моему ординарцу удовольствие. Я о себе того же сказать не мог. Хорошо еще, что все лето не забывал ежедневно пробегать по три километра, так что совсем растренированным меня назвать нельзя. Еще у меня имелось большое преимущество перед другими красноармейцами - это длинные ноги, дающие огромную фору на больших дистанциях.
   Но постепенно я начинал уставать, да и автомат все время мешался, как бы я его не вешал. Ну почему конструкторы не додумаются прицепить к оружию два ремня, как на колчанах. Один ремень перекидывается через плечо, а другой прицепляется к поясу. Стрелять тогда конечно не получится, но в походе самое то, что нужно.
   Вскоре путь стал проходить через густые заросли. Говоря языком двадцать первого века, мы перешли на третий, самый сложный уровень. Уворачиваясь от веток и смотря под ноги, чтобы не налететь на корень, я начал проклинать этот тяжелый марш. И тут вспомнилось, как в фильме "В зоне особого внимания" разведгруппа десантников также бежит по лесу, и кто-то из них напевает песенку Винни-Пуха. Уцепившись за эту идею, я решил, что хуже все равно не станет, а так можно будет отвлечься от трудностей пути. Все так и вышло. Вот только вместо безобидной песенки я машинально начал напевать пародию, написанную остроумными кавээнщиками из команды РУДН. В ней они показали, что получилось бы, если бы саунд-трек к мультфильму составляла группа "Ария".
  
   Медведь - с поросенком - за медом - идут,
   О жизни - и смерти - беседу - ведут.
   Раскатами - грома - по лесу - летит
   Тяжелая - поступь - свинячих - копыт.
  
   Ритм как раз был подходящий для бега, на каждом выдохе я произносил одно слово. Заинтересовавшись моим вокалом, Авдеев переместился поближе, с интересом прислушиваясь.
  
   Коварные речи, а в лапах ружье,
   Вселенское зло забирает свое.
   С рассветом мишутка отправится в бой,
   За мед он заплатит бессмертной душой.
   Шары над медведем - два дивных крыла,
   Но смерть улыбнулась ему из дупла.
   И понял герой, что попал на крючок,
   И голос с небес прокричал: Стреляй, Пятачек!
  
   Узнать о том, попал ли Пятачок в цель, Авдееву не пришлось. Сновавший вдоль колонны Михеев услышал неправильные стихи и, пользуясь своим правом заместителя политрука, тут же сделал мне замечание:
   - Так, что это тут у нас? Декаденствующая поэзия упаднической эмигрантской культуры? Если бы товарищ Коробов это услышал, ему бы точно не понравилось.
   Мудреные слова, которые мы не ожидали услышать от простого сельского парня, просто ошеломили нас. Усилило комический эффект то, что замполитрука при этом еще неодобрительно покачивал головой. Это движение, совершаемое синхронно с ритмичными взмахами рук, переставляющими лыжные палки, окончательно нас добило, и мы с ординарцем повалились в снег, давясь от хохота. Хорошо еще, что мы шли замыкающими, а то бы устроили кучу-малу.
   Замполитрука, недовольный нашей несерьезной реакцией, решил продолжить свою нотацию:
   - Вам, товарищ Соколов, следует поменьше афишировать свое не совсем безупречное происхождение, а вы товарищ Авдеев приставлены к командиру, чтобы отучить его от вредных заграничных привычек.
   - В смысле, от трезвости? - буквально всхлипывая от хохота, поинтересовался я. - Какие у меня еще были вредные привычки?
   - Не шутите так. Хорошо еще, что вы не из дворян, а из белоказаков.
   Вот это да, еще один мисс Марпл нарисовался. Я никогда не скрывал, что мои родственники живут на Дону, в Сталинградской области, и можно догадаться, что большинство из них действительно воевали на стороне белых. Но тут он уже перегнул палку.
   - А что вы имеете против дворян? Ленин был потомственным дворянином, Алексей Толстой вообще граф и был в эмиграции. А он, между прочим, лауреат Сталинской премии.
   Однако переспорить даже начинающего политрука было непросто. Загнанный в угол он тут же сумел выкрутиться:
   - Советская власть оценивает людей не по их предкам, а по делам. Вот вы оба пока даже не кандидаты в члены партии. А значит, вам над собой нужно еще много работать.
   С высоты своего рабоче-крестьянского происхождения, ну если честно, то просто крестьянского, Михеев чувствовал себя неизмеримо выше всяких там графьев. Однако для серьезного спора одних чувств было недостаточно. Необдуманно начав перепалку, он явно переоценил свои силы. Авдеев, как и знакомые мне фээсбэшники, изучал прикладную психологию, и сразу нашел, чем уколоть собеседника:
   - Вам прекрасно известно, что за границей командир выполнял задание советского правительства. А вот чье задание выполняли вы, находясь в плену и помогая немцам разгружать боеприпасы? Что вам мешало залезть в ящик со взрывателями и разнести всю станцию к чертовой матери?
   Упреки, безусловно, были несправедливыми, но помощник политрука сам напросился. Получив удар ниже пояса, он тут же ретировался с поля брани.
   - Вот будут просить характеристику для приема Михеева в партию, напишу, что он еще не готов, - злорадно прокомментировал я его отступление.
   - А особист подтвердит, - поддержал меня Авдеев. - Мы его из плена вытащили, откормили, дали шанс реабилитироваться, а он нас же и упрекает.
   - Соловьев говорит про таких людей, что их нужно списывать на берег. Вот только куда нам списать этого выскочку, если мы уже на берегу?
   Искренне негодую, мы тем не менее вовсе не собирались выполнять свои угрозы. Пусть к своим обязанностям Михеев относился слишком серьезно, но в бою на него всегда можно было положиться. Любой из нас без колебания пошел бы с ним в разведку.
  
   Между тем марш продолжался, и с каждым километром идти мне становилось все труднее. Впрочем, не только мне. К усталости добавился новый фактор, мудро предусмотренный организатором тренировки. Теперь отряд двигался по густому лесу, что стало для многих начинающих лыжников настоящим испытанием. В другом случае мы бы постарались обогнуть самые буреломные места и пройти через елани - так называются открытые промежутки между рощами. Но в реальных боевых условиях выходить на открытую местность слишком опасно.
   И вот мы уже на самом сложном уровне. Лыжи ломаются, крепления рвутся. В густых зарослях неопытным бойцам приходится спешиваться и нести свой транспорт на плече. Привалы по всеобщему мнению слишком редкие и невероятно короткие. Как ни уверял Коробов, что все делает строго по наставлениям, но ему почему-то никто не верил. А еще мы с Авдеевым совершенно точно установили, что на привале все наши часы начинают безбожно спешить, а во время марша, наоборот, практически останавливаются.
   К счастью для неопытных лыжников, нас сопровождала санная упряжка, на которой везли запасные лыжи. Туда же мы уложили неловкого бойца, подвернувшего ногу.
   Как я прошел последние километры, не помню, но кажется, от всех не отстал. На поляне, где остановилась рота, все бойцы повалились и замерли без движения, благо теплые полушубки и ватные брюки позволяли лежать прямо на снегу.
   Несмотря на нывшие мышцы, привыкшие в госпитале к безделью, настроение у меня сразу приподнялось. Шутка ли, совершить такой марш, да еще и уложиться в нормативы времени. Улыбаясь во весь рот, я начал помогать бойцам, таскавшим хворост для костра - несмотря на усталость, командир должен подавать всем подчиненным пример бодрости и выносливости. К своему удивлению я обнаружил, что все бойцы почему-то хмурые и невеселые. Тут явно кроется какой-то подвох, о котором мне ничего не известно. Почуяв неладное, я подозвал Свиридова, и спросил, что у нас дальше по плану.
   - Сегодня политрук научит нас строить большие утепленные шалаши.
   Я заподозрил неладное, и подозрительно уточнил:
   - А потом?
   - Ну, а потом бойцы проверят, насколько качественно они их соорудили.
   - То есть как проверят, ночевать что ли в них будут?
   - Разумеется, - удивленно пожал плечами бывший старшина, - надо же учиться всему заранее. Как говорил товарищ Суворов, "Тяжело в учении, легко в походе". Но сегодня у нас можно сказать, праздник, потому что нам разрешили разводить костры. В непосредственной близости от фронта такой роскоши уже не будет.
   Впрочем, роскошь оказалась относительной. Прежде, чем развести огонь, сначала над кострищами следовало устроить маскировочные навесы. То есть надо было наготовить жерди, вкопать их в мерзлую землю, приделать перекрытия и закидать сверху еловыми ветками.
   Как только бойцы отогрелись у костров, они начинали разбивать лагерь, планировку которого командиры обговорили заранее. В центре размещался мой штаб, а вокруг него располагались три взвода, к которым в снегу протоптали дорожки. Взводные и отделенные командиры, которых политрук уже обучал этому нехитрому искусству, принялись показывать солдатам порядок сооружения больших шалашей. Как мне объяснили, в прошлый раз шалашики строились маленькие, на одного - двух человек, а на этот раз предстояло сложить из еловых ветвей большие шатры, вмещающие целое отделение. В центре такого сооружения оставляли место для маленького костерка, обогревающего помещения.
   Параллельно с постройкой ночлега бойцы готовили себе на кострах ужин, радуясь, что не придется довольствоваться сухпайком. Без горячей каши и чая в холодном лесу было бы совсем плохо. Тут всплыла еще одна проблема - поблизости не нашлось ни реки, ни озера, а маленькие ручейки уже успели промерзнуть насквозь. Пришлось растапливать в котелках снег, но полученная пресная, пахнущая дымом жидкость была довольно неприятна на вкус. Как оказалось, это тоже был урок, который политрук хотел преподнести бойцам и командирам. Он специально выбрал такое неподходящее место для ночевки. Впрочем, самые выносливые бойцы вырубили топорами лед из замерзшего ручья, не забыв поделиться им со своим любимым ротным.
   Хотя почти все красноармейцы владели плотницким инструментом, но при сооружении лагеря не обошлось без несчастного случая. Один из бойцов поскользнулся на снегу, и топор вместо ветки угодил по ноге. Валенок смягчил удар, позволив неумехе отделаться разрубленным до кости большим пальцем, но пострадавшего следовало скорее увезти в санчасть. Упряжка давно уже уехала, и политрук спросил, есть ли добровольцы, готовые помочь своему товарищу. Естественно, желающие тут же нашлись. Они переложили раненого сослуживца на волокуши, сооруженные из лыж, и бодрым шагом направились в сторону села. Оставшиеся сопроводили ушедших завистливыми взглядами, но расстановка сил кардинально переменилась, когда политрук крикнул вслед бойцам, чтобы они успели возвратиться засветло.
   Не знаю, как рота справилась с устройством лагеря в прошлый раз, но сегодня все было готово еще до сумерек. Все устали до невозможности, и команду отбой объявили раньше времени, как только стемнело. Признаться, к ночлегу в снежном лесу я отнесся с опаской. Когда-то в юности мне пришлось пережить холодную ночевку в горах. Возвращаясь с вершины, наша альпинистская группа попала в туман и заблудилась. Пришлось спуститься вниз, до тех мест, где росла трава и было относительно тепло. Страха я тогда не испытывал, а вот холодно было, и даже очень. Я вообще существо теплолюбивое. Этим летом у нас в Волгограде целый месяц стояла сорокаградусная жара, и никакого дискомфорта я при этом не чувствовал. А вот холод не люблю, и даже очень.
   К счастью, мои опасения оказались напрасными, и уснуть мне удалось. Чистейший воздух, какой бывает только в еловом лесу, приятно потрескивающий костер, набитый желудок, теплая одежда - в общем, было все, что нужно для полноценного отдыха. Только под утро стало прохладно, и пришлось проснуться.
   Дневальные уже разожгли приготовленные накануне дрова, и вскоре от котелков потянулся ароматный запах мясной каши. Политрук разрешил употребить для аппетита сто грамм, полагая, что после сытного завтрака и пробежки по утреннему морозцу спирт из нас быстро выветриться.
   Из командирского шалаша был извлечен ящик с двумя десятками бутылок, которые Свиридов предусмотрительно прихватил вместе с остальными запасами. Пока ездовой вез сей драгоценный артефакт, он выслушал от бойцов массу советов и рекомендаций, что с ним делать. И вот теперь драгоценная жидкость, и не какой-то разбавленный спирт, а самая настоящая гостовская водка, была быстро распределена повзводно и поотделенно. На самом деле получилось чуть меньше ста грамм на человека, но ненамного, так как командирам решили не наливать.
  
   Возвращение было радостным. Услышав команду "На лыжи", бойцы быстро отмахали два километра, отделявшие нас от села, и разошлись по избам, в которых квартировались. Сразу же по всей деревне застучали топоры, готовящие дрова на растопку, и вскоре из всех имеющихся здесь банек повалил дым.
   Похоже, один я был невесел. Мне тоже хотелось попариться, а потом попить холодного кваску, но пока пришлось ограничиться только вторым пунктом. Пока рядовые отдыхали, их командиру предстояло писать отчет, и трудность заключалась в том, что никаких конструктивных предложений у меня не было. Ясно, что недостатков у современного лыжного обмундирования предостаточно. Оно слишком теплое, и в походе бойцы в нем быстро покрываются потом. В случае ночевки без костров это чревато воспалением легких. Но какой выход можно предложить? Если носить легкие костюмы, то мы в них просто замерзнем, особенно когда начнутся сильные морозы. Поэтому и без того нагруженным бойцам приходится таскать с собой шинель и дополнительные комплекты нательного белья, но последних требуется много, ведь сушить его затруднительно. Возить за собой конные обозы батальон также не всегда сможет, ведь я сам и отстаивал тактику просачивания. Вместо того чтобы брать в лоб населенные пункты, которые немцы успеют хорошо укрепить, следует обходить их по бездорожью. Естественно, при движении по лесу санные упряжки не всегда смогут пройти за лыжниками, и рассчитывать на них не стоит.
   Что в таком случае нужно делать, непонятно. Без технологий будущего задача явно неразрешима. Но, по крайней мере, можно закупить для лыжников солнцезащитные очки, чтобы сияние снега не слепило глаза. Помимо этого, ничего больше не придумывалось.
  
   Я решил, что честно выполнил свой долг, и теперь, наконец, могу встретиться с березовым веником. Но тут свалилась новая напасть в виде звонка от комбата. Неунывающим, как всегда, голосом, Иванов радостно прокричал мне в трубку:
   - Уже вернулся с прогулки? Все, хватит пикники устраивать, дуй скорей сюда со своими взводными, у меня хорошие новости.
   - Это надо же, как быстро иностранные слова проникают в наш язык, - успел я подумать, пока собирался. - Еще недавно, если кто-нибудь во время застолья вспоминал о предвоенной жизни, то выезды на природу называл "маевками". Я может, только разок и упомянул, что в Америке это называется "пикник", а все уже переняли новое слово.
   В штабе батальона уже собрались все командиры, и комбат торжественно достал какой-то приказ, ради которого нас и позвали. Мы тут же сгрудились вокруг стола, и начали читать.
   - Первый батальон 215-го полка 179-й стрелковой дивизии переформировать в отдельный лыжный батальон. Отдельному лыжному батальону присвоить порядковый номер 179.
   Любопытно, неужели уже столько батальонов успели сформировать? То, что данный номер зарезервирован специально для нас, это понятно. Но в нашей истории количество лыжбатов перевалило за сотню лишь в следующем году. Значит, готовимся к зимней войне заранее. И хорошо готовимся, на шаг а то и на два опережая темпы из прошлой истории.
   Иванов весь так и светился от счастья и, не скрывая радости, принимал наши поздравления. Теперь он стал командиром войсковой части, которую с натяжкой можно приравнять к полку. Впрочем, оказалось, что это еще не все сюрпризы. Подождав, пока ротные успокоятся, Сергей жестом фокусника извлек еще один приказ, и торжественно помахал им в воздухе.
   - Нас отправляют на фронт, - и, выдержав паузу, добавил, - завтра. Дивизия дает нам транспорт, так что в двенадцать ноль ноль уже начинаем погрузку в эшелон.

Глава 4

  

Ставка верховного главного командования.

  
   Совещание ставки на этот раз было немного необычным. К радостной и приподнятой атмосфере, царившей здесь, наверно, даже подошло бы слово "праздничная". Впервые с начала войны планировалось большое наступление, результатом которого должно стать окружение германских войск. Те резервы, которые тщательно копились последние месяцы, теперь наконец-то будут брошены на фронт, чтобы в ходе трех стратегических операций переломить ход войны. Началось совещание с доклада первого заместителя начальника Генштаба генерала Василевского о положении дел на фронтах:
   - В настоящее время на всем театре военных действий создалась благоприятная обстановка. Гитлеровские войска понесли значительные потери и временно утратили свои наступательные возможности. Все что германское командование могло использовать на фронте, уже в значительной степени обескровлено и измотано. Армейских резервов у противника мало, в основном это недостаточно боеспособные войска охранных дивизий. Кроме того, согласно данным разведки немецкое командование совершенно уверено, что русские в ходе последних боев серьезно ослаблены, и поэтому оборонительные работы у противника ведутся не слишком активно. Дезориентации противника способствуют мелкие наступательные операции наших войск на всех направлениях, призванные уточнить его систему обороны. Благодаря тому, что нам удалось сдержать последнее немецкое наступление, и с конца октября наступило временное затишье, мы смогли закончить подготовку крупных стратегических резервов. Теперь у нас имеются необходимые силы и средства для контрнаступления. Проводить наступление сразу по всему фронту, как этого требуют некоторые товарищи, мы не будем, и сосредоточим наши наступательные группировки в трех местах. Операция по окружению Демянской группировки противника началась успешно и, как я уже докладывал, пока идет согласно плану. Вторая, гораздо более трудная операция предстоит вот здесь. - Василевский подошел к другой карте, и начал объяснять подробности предстоящего наступления.
   Верховный уже утвердил карту-план наступления, но доклад слушал внимательно. Когда генерал закончил, Сталин огорошил Василевского неожиданным заявлением. - Ставка решила назначить командующим фронтом вас. Вы не возражаете? - Никто из состава Ставки о таком решении еще не слышал, но возражающих не нашлось. - Приказ мною уже подписан. Берите скорее все в свои руки и действуйте. По Курской операции мы выслушаем доклад товарища Жукова.
   - Запланированная операция, - начал знаменитый еще со времен Халхин-Гола полководец, - предполагает нанесение мощного удара по оперативному тылу группировки противника, действующей в районе Курска. Перед началом основного наступления будут нанесены ложные удары восточнее от места прорыва, что должно отвлечь силы противника. С целью сковывания резервов противника на остальном фронте и недопущения переброски их в район Курска, 40-я и 50-я армии переходят в наступление с ограниченными задачами.
   Все присутствующие сосредоточенно ловили каждое слово выступающего и следили за указкой, которой он показывал направления ударов. Следующий этап операции включал в себя прорыв обороны одновременно с севера, от Навля, и с юга, из района западнее Льгова. Два встречных удара в общем направлении на Севск должны будут нанести недавно сформированные Вторая и Четвертая Ударные армии. Обеспечение наступления ударной группировки и образование внешнего фронта окружения возлагалось на 1-ю гвардейскую армию и изрядно потрепанную в октябрьских боях, но подкрепленную свежими дивизиями 3-ю армию. На последнем этапе предполагалось уничтожить остатки немецкой группировки, сосредоточенной в районе Курска.
   Закончил Жуков свое выступление словами:
   - Прошу вас отдать приказ о начале операции, иначе можно запоздать с подготовкой.
   Но у Сталина еще оставались вопросы:
   - Как вы полагаете, товарищ Жуков, сможем ли мы обеспечить скрытность подготовки к операции?
   - Для этого я запланировал следующие мероприятия: Выгрузка войск будет производиться на широком фронте и вдали от районов сосредоточения. Для всех пребывающих частей следует заранее разработать маршруты движения, и направить к ним представителей штаба для организации приема. Сосредоточение войск проводить не ближе, чем в тридцати километрах от линии фронта, и обязательно прикрыть данные районы сильной ПВО. Чтобы раньше времени не обнаруживать приготовления к атаке, мой план предусматривает проведение разведки боем вечером перед началом операции.
   - Изменить ваш план надо, - мягко возразил Сталин. - Разведку боем силами передовых батальонов проведите за несколько часов до наступления, - блеснул своим знанием военного дела Верховный. Начитавшись отчетов попаданца о тактике во второй половине войны, он теперь щедро делился своими знаниями. - Следует также заранее приготовить отряды закрепления, предназначенные для удержания опорных пунктов после их захвата. Как вы полагаете, операция будет успешной?
   Жуков немного помялся, но все-таки решил поделиться своими сомнениями:
   - Я считаю, что у противника в районе Курска достаточно войск и техники, чтобы организовать прорыв и выйти из окружения.
   - Не беспокойтесь, товарищ Жуков. Гудериан не получит на это разрешения. Гитлер категорически запретит свои генералам отводить свои войска назад, даже для того, чтобы занять оборону на выгодном и заранее подготовленном рубеже. Поэтому для прорыва окружения германское командование сможет выделить лишь небольшую часть этой группировки.
   - Сведения, полученные нашей разведкой, достоверные? - Осторожно спросил Василевский. Генерал на время болезни Шапошникова руководил Генштабом, и был в курсе всех разведдонесений, однако ничего подобного ему не докладывали.
   - Таких данных от разведки у нас пока нет, - признался Верховный, - но я точно знаю, что Гитлер сделает в такой ситуации.
   - В таком случае, - продолжал упрямиться Жуков, - вызывает серьезные сомнения предложение Ставки не штурмовать Курск, а вынудить врага сдаться путем нанесения воздушных ударов и проведения артиллерийского обстрела города. Если окруженная группировка не будет быстро уничтожена, немцы соберут со всего фронта транспортную авиацию, чтобы снабжать свои войска, запертые в мешке.
   - Это мы предусмотрели, и наша авиация поможет. К этому времени вам перебросят достаточно истребительных полков, в том числе ночных, из состава ПВО Москвы, чтобы блокировать поставки в Курск.
  
   Много позже, находясь в почетной ссылке на должности полномочного посла и военного советника в Маньчжурии, Жуков напишет об этом разговоре:
   "Это было удивительно, говорить о будущих событиях так, как будто они уже произошли. Не имея никаких достоверных сведений о планах гитлеровского командования, товарищ Сталин все-таки смог точно просчитать все его действия."
  
   - А что выскажете об операции, порученной товарищу Василевскому? - продолжал свои расспросы Верховный.
   - У нас пока нет опыта проведения глубоких наступательных действий. Под Курском ударным армиям предстоит пройти всего сорок-пятьдесят километров, а здесь глубина операции в четыре раза больше. К тому же местность на этом участке крайне невыгодна для наступления. В случае такого прорыва наши войска могут увязнуть, после чего их отрежут и окружат. Это все равно, что попытаться кулаком пробить толстый слой песка. Вместо этого следует брать песок понемногу, горстями, и так постепенно вырыть могилу врагу. - Для наглядности Жуков растопырил пальцы и продемонстрировал, как правильно надо бороться с таким сильным противником. - Я считаю, что время наносить глубокие удары еще не пришло.
   - Хорошо, товарищ Жуков. Не теряйте времени и вылетайте обратно в войска Юго-Западного фронта.
  
   После того, как совещание закончилось, Сталин провел другое, в крайне узком кругу. Ни представители штаба, ни стенографисты, ни адъютанты при этом не присутствовали. В кабинете находились только сам Верховный и генерал Рокоссовский.
   Рокоссовского только недавно посвятили в самый главный секрет страны, и ему еще было непривычно думать о будущем в категории прошлого. Сталин долго колебался, не решаясь увеличивать число посвященных сверх необходимого минимума. Но в этот самый минимум кроме Шапошникова следовало ввести еще какого-нибудь хорошего фронтового генерала. Когда немецкое наступление остановилось, и началась подготовка к планомерному, хорошо продуманному контрнаступлению, вопрос встал особенно остро. Нужно было советоваться с опытным командующим, который в состоянии проанализировать все факторы с учетом опыта той войны, сравнивая прошлые операции с текущем положением на фронте, чтобы предвидеть ход событий. Вот и сейчас Сталин решил посоветоваться с "посвященцем", чтобы развеять все сомнения:
   - Как вы оцениваете мнение товарища Жукова?
   - С точки зрения сегодняшнего опыта он прав. Впрочем, с учетом послезнаний тоже, ведь первый год войны успешно окружить противника нам не удавалось. Однако, и это крайне важно, надо учесть ряд новых факторов. На этот раз наши потери в живой силе в октябре и ноябре намного меньше, причем, что особенно важно, тогда безвозвратные потери затронули опытных бойцов и командиров. А сейчас они остались живы, и продолжат воевать. Далее, в прошлой войне соединения, попавшие в окружение, потеряли всю технику. Даже те из них, кто смог пробиться к своим, вынуждены были оставить орудия и машины. Также много техники было брошено во время распутицы, когда нашим войскам приходилось отступать, и у них не хватало времени вытаскивать грузовики и повозки из грязи. Очень важно и то, что ряд московских и других заводов не были эвакуированы, а значит, не останавливали производство. Территория, которую немцы тогда смогли занять, осталась у нас вместе с промышленными, сельскохозяйственными и людскими ресурсами. Мы так же под влиянием новых знаний несколько пересмотрели свои взгляды на тактику наступательного боя, что должно принести несомненную пользу. Не в последнюю очередь влияет на ход боевых действий наша успешная оборона и локальные успехи, имевшие место в последнее время. Это значительно подняло моральное состояние наших бойцов. Они теперь твердо уверены, что фашистов удалось остановить, а значит, они вовсе не такие уж непобедимые.
   Верховный согласно кивнул, подтверждая сказанное. Каждая незначительная победа получала широкое освещение и преподносилась как доказательство безусловного превосходство Красной Армии над Вермахтом, который может воевать только при условии внезапного и коварного нападения. Теперь же, когда внезапности больше не было, никаких шансов у Германии не осталось.
   - Итак, рассмотрим операцию Василевского. Полагаю, что введя в бой хорошо подготовленные ударные армии, мы сможем с ходу захватить ряд населенных пунктов и, пока немцы не подтянули резервы и не создали сплошную линию фронта, успешно развивать наступление. Считаю, что основания для оптимизма у нас имеются. Даже если Первой Ударной армии не удастся полностью овладеть городом, то свою основную цель она все равно выполнит. Основная трудность для нее не прорваться, а удержать позиции, чтобы не повторить судьбу, - Рокоссовский на мгновение заглянул в свои записи, - армии Власова в прежней истории, которая попала в мешок где-то под Ленинградом.
   При этих словах Сталин едва заметно усмехнулся. Несостоявшийся, теперь в этом можно быть уверенным, главный предатель страны был очень неплохим генералом, а такими кадрами разбрасываться не следовало. Его все-таки повторно назначили командующим ударной армией, которой Верховный присвоил тот же самый второй номер, как и в прошлый раз. Правда, лишь несколько человек в стране могли оценить эту маленькую шутку. Практический же смысл запутанной нумерации заключался в том, чтобы сбить с толку противника. У немцев в начале войны танковые группы нумеровались по порядку, начиная с юга, а вот у нас такой закономерности нет. Узнав, что под Курском они имеют дело со 2-й и 4-й ударными армиями, немцы не смогут экстраполировать эти данные, и догадаться, с какой стороны ждать следующего наступления.
   - У Третьей Ударной, - продолжал делиться своими соображениями Рокоссовский, - полоса наступления более сложная, но зато ей легче удерживать свои позиции, так как один фланг будет прикрыт. Как я понимаю, мы должны уделять внимание не только самому прорыву, но и закреплению захваченных в ходе наступления позиций, а также непрерывному снабжению войск. Тылы ни в коем случае не должны отрываться надолго. Далее, пока есть немного времени, нужно проверить подготовку и укомплектованность штурмовых батальонов. В настоящее время в каждой дивизии ударных армий имеется не менее одного такого батальона, а в соединениях первого эшелона - не меньше двух, что для настоящего времени уже неплохо. Но вот уровень подготовки у них разный. Имеются также случаи нарушения приказа о выделении каждому штурмовому батальону саперной роты и необходимого количества минометов. Не всегда проводились учения для слаженности действий с артиллеристами и танкистами. У многих красноармейцев до сих пор нет полного боекомплекта гранат. Еще хуже ситуация с дымовыми шашками, ножницами, кирасами, саперными инструментами.
   - Ну а в целом, - встревожено перебил докладчика Верховный, - как вы оцениваете исход операции, не далеко ли мы замахнулись ударными группировками?
   - Я никогда не планировали операции такого масштаба, но полагаю, что глубокий прорыв возможен. Правда, у меня есть сомнение, нужно ли вести наступление по расходящимся направлениям. Но с другой стороны, противник не сможет сразу связать между собой эти удары, а когда поймет свою ошибку, уже будет поздно.
  
   Выслушав собеседника, Сталин не говоря ни слова, разложил карту с расположением резервов, и начал внимательно ее рассматривать. Пользуясь паузой, Рокоссовский достал драгоценные записи, и принялся в очередной раз их внимательно перечитывать. При этом у него раз появлялись те же мысли, что и у остальных посвященных. И в самом деле, почему Артефакт не забросил к ним ну хотя бы выпускника военной академии. Все, что надиктовал пришелец, конечно очень важно, но сведения по тактике и стратегии у него были весьма неполные. В его знаниях военной теории и истории зияли огромные прорехи, и он не имел понятия о многих элементарных вещах. Даже такой казалось бы простой вопрос, на какую глубину артиллерия поддерживала атаку пехоты методом последовательного сосредоточения огня в разные периоды войны, ставил попаданца в тупик.
   Не поднимая головы, Верховный неожиданно спросил. - В прошлый раз с Демянском не вышло дело, надо ли сейчас затевать наступление в этом направлении?
   Вопрос был отнюдь не риторическим, и прежде чем отвечать, Рокоссовский еще раз взвесил все обстоятельства.
   - Итак, мы обозначим окружение Демянска, - начал пояснять Рокоссовский, как бы рассуждая сам с собой, - но наступление будем вести не спеша, чтобы противник успел перебросить на данный участок все возможные резервы. На северном направлении для нас важнее оттянуть от Ленинграда как можно больше немецких сил, чтобы отбросить врага подальше от города. Демянск же в любом случае никуда от нас не денется, теперь я в этом полностью уверен.
   - Если это верно, это хорошо. Кольцо замыкать пока не будем.
   Еще немного повозившись с картами, Сталин перешел к следующему вопросу. - Где вы предлагаете использовать дивизию товарища Андреева-Соколова?
   - На южном фасе Демянского выступа. 179-я как раз находится недалеко оттуда, и ее участие в наступлении на Холм будет выглядеть вполне естественно. Соответствующий приказ я подготовил. А сам товарищ Андреев вместе со своим батальоном будет переброшен на Старо-Русское направление. Мы потребуем от командарма, чтобы этот батальон в наступлении не использовали и держали в резерве на случай вражеского прорыва, которого я уверен, не будет. По данным разведки там крупных сил противника нет.
   - Вот и хорошо. Мне кажется, на фронте ему будет безопаснее, чем у нас в Москве. Как бы мы не пытались засекретить наличие нашего гостя, но вряд ли сможем долго скрывать его от тех, кому это знать не нужно.
  
   А скрывать с каждым днем действительно становилось все труднее. Вот недавно один из ответственных товарищей, курирующих авиационную промышленность, очень сильно заинтересовался вопросом, откуда берутся новые сведения по авиатехнике. Причем, сведения эти настолько важные, что на их основе принимаются решения о начале или прекращении выпуска различных моделей самолетов. Выяснить, кто является источником информации, ему особого труда не стоило, и Андреева-Соколова чуть было не забрали прямо из госпиталя. Конечно, охрана тут же вмешалась и арестовала похитителя, которого отправили на допрос не куда-нибудь, а прямо к Меркулову. Увидев, кто его будет допрашивать, лжеврач отпираться не стал, и выложил все, что знал. В тот же день любознательного товарища, оказавшегося секретарем ЦК, вызвали на ковер к Верховному для обстоятельного разговора. К стенке его ставить никто не собирался, ведь интерес шефа авиационной промышленности был, в общем-то, вполне закономерным. Ведь тот, на ком лежит ответственность за выпуск самолетов, должен быть уверен, что все делается правильно. После беседы с Верховным, пояснившим, что не будучи наркомом внутренних дел, лезть в эти самые секретные дела не стоит, этот товарищ сделал соответствующие выводы. Правда, понял он все хотя и верно, но несколько превратно. Вернувшись домой, секретарь написал заявление с просьбой освободить его от занимаемых должностей по состоянию здоровья, не забыв для пущей убедительности наглотаться таблеток.
   Удовлетворять его просьбу Сталин не стал, хотя и хотелось сделать приятное Лаврентию. Берия знал всех организаторов своего убийства, и забывать не собирался. Если его застрелили в той истории, то вполне могут снова сделать то же самое. Тем более не собирался он прощать того, кто был ему обязан возвращением из опалы. Да и сам Верховный не мог долго терпеть таких людей. Но время сведения счетов пока не наступило. К тому же молодой, еще не отметивший свое сорокалетие, энергичный хозяйственник был слишком неоднозначной личностью, чтобы списывать его со счетов. С одной стороны активный участник репрессий, лично занимавшийся допросами, и вместе с Ежовым объезжавший страну в поисках врагов народа. Он так преуспел в этом деле, что в тридцать восьмом нарком НКВД просил Сталина сделать своим замом именно его, а не Берию. И он же после смерти Сталина первым заявил о борьбе с культом личности. Но с другой стороны, получив власть, Георгий Максимилианович запланировал проведение масштабных реформ для облегчения жизни народа.
   - Да уж, выбрал я себе преемничка, нечего сказать, - попенял сам себе Верховный. - И винить-то некого, сам так решил. Обвел меня вокруг пальца хитрый македонец. А теперь к списку моих "ужасных преступлений" еще добавится подрыв авиационной мощи страны путем единоличного принятия немотивированных и неоправданных решений по выпуску самолетов с воздушным двигателем. Что там в будущем эти, ли-бе-раз-ты, скажут? Дескать, идиотская затея. У немцев в сорок первом были лучшие в мире истребители, а у них все моторы с водяным охлаждением. Ну да, именно так и заявят. Вот же несправедлива эта тетка история - люди, занимавшиеся репрессиями, обвинят в них тех, кто эти самые репрессии прекратил, и выльют на них ушат грязи.
   Высказывая доверие к Рокоссовскому, Сталин рассуждал вслух, показывая, что никаких секретов от него нет:
   - Как там пришелец цитировал, "Пришел Маленков, наелись блинков"? Интересно, что это было, обычный популизм или целенаправленная политика? Если второе, то чего он добивался, по какому пути хотел повести страну? К сожалению, ответов мы уже никогда не узнаем, слишком мало времени он провел у власти, чтобы сделать выводы. А сам Маленков не скажет, даже если бы знал. Ладно, пусть пока поработает. Он товарищ ответственный и образованный, так что пока находится на своем месте.
   Действительно, мало кто еще из ЦК мог похвастать техническим образованием, а Георгий Максимилианович несколько лет учился в институте, и не абы в каком, а в престижной Баумановке.
  
   - Теперь еще один вопрос. - Верховный тяжело вздохнул. Ему нужен был совет компетентного специалиста, но среди посвященных в тайну таких всего двое, и один из них - Шапошников, сейчас болеет. - Как вы полагаете товарищ Рокоссовский, надо ли начинать эвакуацию предприятий Харькова?
   - Учитывая опыт прошлой войны нельзя быть уверенным, что город удастся отстоять. И тем более, невозможно гарантировать нормальную работу предприятий, подвергающихся постоянным бомбежкам. Поэтому предлагаю начать поэтапный перевод Харьковского тракторного завода в Сталинград.
   - Я разделяю вашу точку зрения. - Сталин облегченно затянулся трубкой, которую до этого теребил в руках. Эта дилемма - подвергать заводы риску, или же все-таки эвакуировать их, тем самым временно снижая производство, была очень сложной. - И помните, все, что мы здесь обсуждали, никто кроме нас и товарища Шапошникова знать не должен.
  

***

  
   Узнав о предстоящей передислокации, я первым делом под шумок забрал свое донесение о потерях, которое положил на стол, когда пришел в штаб. Раз нам вскоре предстоит переезжать, то нечего позориться своими огромными небоевыми потерями. Пусть пострадавшие пока побудут в обозе, а там быстро вернутся в строй. К счастью, на фоне всеобщего аврала мое хищение осталось незамеченным.
  
   То, что творилось в нашем батальоне за сутки перед отправкой, иначе как сабантуем в квадрате не назовешь. Хотя полностью поэму "Василий Теркин" еще никто, кроме меня, не читал, но это словечко на фронте уже прижилось. Что там наступление, оборона, или немецкие прорывы по сравнению с реорганизацией, совершаемой одновременно с передачей имущества, переездом и подготовкой к визиту высокого начальства.
   До сих пор формирование отдельных лыжных батальонов происходило с нуля, и подобных прецедентов еще не случалось. К тому же времени у нас в обрез, а успеть нужно было многое. В первую очередь следовало решить вопрос об укомплектовании нового подразделения. Количество личного состава до штатной численности не дотягивало, но тут вопрос с бывшим начальством был решен полюбовно. Боевой состав батальона, правда, остался без изменений, но санитаров и хозяйственников нам все-таки немножко добавили. Еще сложнее была проблема дележки имущества. С одной стороны, фронтовое командование приказало снабдить нас всем необходимым, но у полка тоже был некомплект вооружения. Сошлись на том, что две сорокапятки нам выделили из дивизионного артполка. Что же касается минометов и пулеметов, то мы остались при своем, а отечественные противотанковые ружья, которых мы до сих пор ни разу не видели, нам подарят из армейских запасов.
   Но хотя насчет оружия дивизионное начальство и торговалось, прочее имущество нам выдали без разговоров и в полном объеме. Я немножко обалдел, когда узнал, сколько вещей положено иметь каждому лыжбатовцу. Мы должны были таскать с собой одновременно шинель и полушубок, валенки и сапоги, ватные штаны, свитера, кучу носков и портянок, кальсоны трикотажные и фланелевые, прочее белье. Еще набор рукавиц и меховых варежек, шапку-ушанку, теплый подшлемник и пилотку. Разумеется, еще требовался белый маскхалат. Нельзя не упомянуть лопатки, противогазы, и все прочее снаряжение, которое мы за время боев подрастеряли или поломали. Еще естественно, лыжи, но они у нас уже имелись в нужном количестве.
   Так как наша рота имела первый номер, то с нас раздача и началась, чему я был несказанно рад. Мы и так еле успели получить все до вечера. К тому же полушубков на всех не хватило, и большая часть третей роты, которою экипировали в последнюю очередь, осталась щеголять в ватниках. Особое внимание комбат уделил рукавицам, следя, чтобы они были вязанные и теплые. Самое неприятное для солдат зимой, это отморозить пальцы, так как тогда они не смогут стрелять. Но рукавицы нам понадобятся только во время боя или для проведения каких-нибудь работ, где требуется задействовать все пальцы. Все остальное время мы будем носить меховые овчинные варежки, мохнатые и очень теплые.
   Еще следовало позаботиться о теплом белье, но тут случился небольшой казус. Когда началась раздача кальсон, я попросил выбрать для нашей роты сиреневые. Кладовщик предлагал взять голубые, которые на его взгляд красивее, но воспитанный на ассоциациях 21-го века, я твердо настоял на своем.
   А больше всего бойцы обрадовались сапогам. Довоенные запасы кожаных сапог уже заканчивались, и новое пополнение, прибывавшее на фронт, было в основном обуто в ботинки с обмотками. Эти "обмоточники" постоянно задерживали остальных - они всегда заканчивали обуваться последними, а во время марша обмотки постоянно норовили размотаться. Так что хотя мы уже чаще ходим в валенках, известие о переобувании все встретили с ликованием. Конечно, отечественной обуви на складе почти не было, но зато в нашей дивизии имелись приличные запасы трофейных сапог, которые и выдали всем нуждающимся.
   Когда дошло до раздачи котелков, кладовщики были поражены. Нам предлагали новенькие, только что присланные с завода, однако комбат наотрез отказался их брать, тем самым вгоняя хозяйственников в ступор. Тыловики смотрели на него как на сумасшедшего, ибо кто же в своем уме будет отказываться от новенького имущества. Однако у нас все бойцы уже давно перешли на трофейную посуду, не мучаясь при этом неуместным ура-патриотизмом. Конструкция у немецких котелков тщательно продуманная, а их полувогнутая форма была очень удобной. Еще одно преимущество заключалось в крышке, выполненной в форме тарелки. Например, в нижнюю часть наливалось первое, а в верхнею накладывалось второе. В отличие от немецкого, изделие нашей промышленности было сделано просто до невозможности. Округлая форма котелка не позволяла удобно его приладить, а крышка просто-напросто отсутствовала. Помимо неудобства во время приема пищи, когда в котелок попадала пыль, грязь и опавшие листья, это было чревато и демаскировкой - с незакрытой крышкой котелок гудел как маленький колокол от каждого случайного удара. Конечно, такое "чудо" было нам даром не нужно. Вот если бы предложили довоенные котелки, которые ничуть не уступали немецким, тогда другое дело. Но к сожалению все старые запасы давно закончились.
  
   После получения вещевого имущества старую форму бойцы сдали на склад. Ее потом тщательно отстирают, заштопают, и отправят в какие-нибудь тыловые части, где она будет принята как подарок небес. Вернули также и все ящики, в которых нам передали имущество и гранаты. Не оттого, что хозяйственники такие жадные, просто у них есть строгий приказ возвращать всю дефицитную спецукупорку в целости и сохранности.
   Тем временем в канцелярии нашего, теперь уже отдельного, батальона кипела невиданная прежде работа. Для передачи документов личного состава были задействованы все имеющиеся в наличии писари, включая Наташу, которую я формально зачислил на такую должность. Ну в самом деле, не назначать же мне ее вторым ординарцем. Правда, заведовать делопроизводством Ландышева не привыкла, и за день наслушалась от моего настоящего писаря Макарова столько нелестных эпитетов, что мне даже пришлось ее утешать, чтобы у нее не развился комплекс неполноценности.
   Когда ближе к полуночи эпопея передачи имущества в основном закончилась, и я смог вернуться в расположение своей роты, меня там уже ждали. В моем штабе сидел молодцеватого вида командир со знаками различия госбезопасности и с капитанской шпалой в петлицах. Соловьев предупреждал по телефону, что прислал мне пополнение, но закруженный важными делами, я об этом совсем забыл.
   Так как связист был занят важными делами и не вскочил при моем появлении, а свои новенькие полушубки мы надеть еще не успели, то новичок не сразу сообразил, кто это ввалился в избу. Одеты и вооружены мы были примерно одинаково, а воротники гимнастерок с нашитыми на них петлицами были вопреки уставу спрятаны под ватниками, так что наши звания для посторонних оставались загадкой. Пока я топтался у порога, с трудом вспоминая, кто это ко мне явился, ротный писарь успел шмыгнуть к столу и высыпать на него из планшетки кучу бумаг.
   Дезориентированный нашим поведением, лейтенант госбезопасности вскочил со скамьи, одернул гимнастерку, и четким строевым шагом подошел к Макарову. Привыкнув видеть здесь куда более высоких чинов, и не испытывая страха перед органами, особенно после глумления над Кругликовым, писарь небрежно махнул ему рукой в мою сторону.
   - Вон наш ротный. Он не пьяный, просто день у нас выдался тяжелый.
   Еще бы не тяжелый. Только мои современники, избалованные компьютерами, могут понять, как трудно разбираться в бумагах, написанных от руки, и заниматься подсчетами без калькулятора.
   Изучив его удостоверение, и убедившись, что он тот самый лейтенант госбезопасности Леонов, которого мне прислали, я протянул свою руку и представился. - Александр.
   - Алексей, - улыбнулся в ответ лейтенант, внимательно рассматривая меня. Видимо, он ожидал увидеть сурового разведчика с каменным лицом и квадратным подбородком, проведшего всю жизнь среди стрельбы и опасностей.
   На этот раз мне предусмотрительно передали в запечатанном конверте анкету новичка, так что я сразу узнал о нем все сведения. Родом с Поволжья, жил рядом с немцами, поэтому хорошо знает немецкий язык. Службу проходил в погранвойсках. После армии поступил в институт, на факультет иностранных языков, но доучиться до конца не успел, так как началась война. В первый же день ушел добровольцем. Его направили в действующию армию переводчиком, сразу присвоив командирское звание. На фронте попал в окружение, с боем выходил из него вместе со своей дивизией. Осенью его соединение успешно оборонялось, а сам Леонов успел несколько раз отличиться. Так как языков, которых нужно было допрашивать, всегда не хватало, то переводчик лично участвовал в их добыче. Зная в совершенстве немецкий язык и обладая боевым опытом, бывший пограничник без труда захватывал вражеских офицеров, которых обычно там же, во вражеском тылу и допрашивал. Если пленный был особо важным, то разведгруппа волокла его на нашу сторону.
   Естественно, командование ценило Леонова. А недавно Алексея неожиданно вызвали в управление госбезопасности, поздравили с вступлением в доблестные ряды органов и направили сюда.
   Теперь, когда наша компания сотрудников госбезопасности значительно выросла, а я в некотором роде должен был координировать ее работу, перед нами встал вопрос о форме общения. Чтобы не запутаться, кто кому должен выкать, а кого называть по имени, мы решили просто все вместе выпить на брудершафт, и тем самым упростить процедуру общения.
   Эта идея всем понравилась, и мы тут же претворили ее в жизнь. Ландышева была такая измотанная, что у нее даже не было сил ехидничать, что она в обычном состоянии не преминула бы сделать. Полусонная Наташа послушно поднимала рюмку, не интересуясь ее содержимым, но потом все-таки не забыла, что обращаясь к командиру, ей теперь можно нарушать субординацию:
   - Ну все, Сашка, можно уже спать идти? А то я уже с ног валюсь.
  
   Закончив ритуал, я мысленно вычеркнул этот вопрос из списка проблем. Теперь мы уже могли просто называть друг друга по имени, конечно, наедине или в тесном кругу сослуживцев. В самом деле, после того как мы с Авдеевым прошли вместе огонь и воду, меня несколько напрягает продолжать общаться с ним официально. С Леоновым совместных приключений еще не было, но за ними дело не станет. К тому же нас всех объединяет причастность к величайшей тайне Земли, хотя в полной мере они этого и не понимают.
   Никаких дел на сегодня больше не предвиделось и, дав разведчику задание забрать у старшины полный комплект вещевого довольствия, я приступил к допросу Авдеева, чтобы все-таки выяснить, где его черти носили. Спать, конечно, хотелось жутко, но на этот раз любопытство пересилило.
   Павел отпираться не стал и сразу рассказал, что он возглавлял научную экспедицию по поиску чего-то непонятного.
   - А что, ученые тебе не говорили, чем именно они занимаются?
   - Да нет, - усмехнулся новоиспеченный научный работник, - это я им не говорил, что надо искать. Мне в наркомате объяснили, что нужно разыскать какой-то замаскированный прибор номер один, и что ты его тоже пытался найти, но не смог. Сначала мы смотрели в разрушенной церкви, рядом с тем местом, где находилась наша рота в сентябре. Так вот, там мы обнаружили тайник но, судя по его небольшим размерам, он был предназначен для прибора номер ноль.
   Павел подмигнул и, наклонившись ко мне, таинственным шепотом поделился своими мыслями:
   - Ясно ведь, что если габариты этого аппарата известны, то значит, его уже разыскали. И даже понятно, кто это сделал.
   Ого, какого он мнения о моей скромной персоне. То я крутой Джеймс Бонд, живущий в тылу врага, то занимаюсь поиском таинственных артефактов.
   - Вот только интересно, кто это придумал начинать нумерацию с нуля, - продолжил Авдеев уже обычным голосом. - Я никогда о таком чудачестве не слышал. Хотя, если это означает приоритет важности, то понятно.
   Вот это да. Я по старой программистской привычке машинально нумеровал свои важные записи с нуля, а гэбня решила, что так и надо. Теперь нужно срочно просмотреть всю ротную документацию, вдруг я там тоже чего-то напортачил. Спешно пролистав бумаги, я немного успокоился. Кроме перечеркнутых кое-где ноликов, ничего противоестественного не обнаружилось, и я вернулся к Авдееву.
   - Затем мы начали выполнять более сложную задачу, - продолжил он свой рассказ. - Судя по приблизительной схеме, которую мне вручил Меркулов, зона поиска составляла овал размером от ста до двухсот километров. Начиналась она как раз от церкви и, в основном, находилась на оккупированной территории. Мы обследовали только ту ее часть, что находилась на нашей территории, а за линию фронта не лезли. Но все равно, площадь поиска была довольно большой, и поэтому мы проводили замеры с самолета, а все подозрительные аномалии уже исследовали на земле. Как мне пояснили, прибор номер один должен быть сравнительно большого размера, и возможно, излучает в различных диапазонах. Мне выделили кукурузник, в котором мы вместе со специалистом летали на низкой высоте и проверяли с помощью, эээ, ну в общем, газоразрядного прибора для измерения ионизирующего излучения.
   - Счетчик Гейгера, что ли?
   - Ага, он самый. Все время забываю это название.
   - Но разве в кукурузнике не два места? Переднее занимает пилот, а как вы вдвоем поместились на одном сиденье, да еще с аппаратурой?
   Авдеев смущенно пожал плечам, потом махнул рукой, и заявил, что кое-как втиснулись.
   - Но мы все равно ничего не нашли, только зря время потратили. Все, отбой, завтра рано вставать.
  
   Наутро еще больше суматохи добавила новость о приезде представителей штаба армии, которые собирались посмотреть, как выглядит настоящий образцовый лыжбат. Что такое проверяющие из высоких инстанций, мы уже знали. Явится, к примеру, такая комиссия, и начинает шастать по окопам, высматривая недостатки. Естественно, за последними дело не станет. Один проверяющий будет тыкать пальцем в окоп и критиковать все, что видит:
   - Не жалеете вы бойцов, брустверы слишком низкие, от пуль почти не защищают. А окоп надо сделать шире, чтобы носилки с раненными можно было легко проносить. Исправьте сегодня же.
   Другой проверяющий не менее категоричен:
   - Не бережете вы личный состав, товарищи командиры. Брустверы надо совсем убрать, чтобы не демаскировать позиции. А окопы делайте поуже, чтобы осколки не залетали.
   Исправить все естественно, тоже надо сегодня.
  
   Взбудораженные внезапным приездом проверяющих, все командиры батальона отставили свои дела и принялись за осмотр внешнего вида подчиненных. Боже упаси, если у кого-нибудь не хватает пуговицы, или треугольничек на петлице прикреплен криво. Еще хуже, если гости вдруг решат проверить, знает ли боец номер своей винтовки или автомата, а тот не сможет ответить.
   Всем взводным я наказал в присутствии высокого начальства делать озабоченное лицо и постоянно держать в руках какие-нибудь бумаги, чтобы показать свою занятость. Авось, тогда их трогать не станут. Воспользовавшись моим советом, Свиридов достал из планшетки блокнотик и отрепетировал, как будет с умным видом черкать в нем карандашом. Ни одного листика там правда, уже не оставалось, так как лейтенант раздал их бойцам на самокрутки, а командирский блокнот одолжил своему заместителю.
  
   Но вот сборы закончились, и мы выстроились у машин. Окинув взглядом красноармейцев нашей роты, комбат остался доволен, придраться было не к чему, а заметив рослую фигуру Леонова, он весело хмыкнул:
  -- Ты бы сформировал из своего гэбэшного воинства отдельный взвод, или сразу роту, а то к тебе пополнение каждый день шлют, уже зачислять их некуда.
   При посадке в машины возникла маленькая заминка. Погрузку личного состава в грузовики мы отрабатывали, но без лыж. Поэтому когда красноармейцы начали залезать в кузов и рассаживаться, все застопорилось. Постепенно сержанты навели относительный порядок, и всем удалось рассесться. Вот только алгоритм укладки лыж везде был разным. В одних машинах бойцы держали их вертикально, в других положили вдоль кузова, а где-то лыжи лежали поперек и далеко высовывались наружу.
  
   По плану, нас должны были довезти до Андреаполя на грузовиках, а в километре от станции нам придется спешится и дальше идти на лыжах, чтобы мы смогли продемонстрировать все свои умения. Для бойцов ничего сложного в этом не было, а вот батальонному хозвзводу пришлось нелегко. Имущество-то они получили по штатному расписанию, а людей в подразделении был некомплект. В результате большое количество снаряжения, оказавшееся невостребованным, в санные упряжки, положенные лыжбату, просто не помещались. Впрочем, Иванов этой оказией ничуть не смутился, и приказал водителям, которые везли наши сокровища, ехать дальше, как ни в чем не бывало и делать вид, что они к нам отношения не имеют.
   Между тем наш бравый батальон выстроился на лыжах, как на смотр, и комбат прошел мимо нас, придирчивым взглядом выискивая недостатки. Выглядели мы немого экзотично. Так как везти наши личные вещи было некому, то все напялили на себя как можно больше одежды, и теперь мы были похожи на армию белых колобков. Для пущей маскировки некоторые бойцы даже выкрасили в белый цвет свои автоматы, кроме ствола, естественно, и теперь их оружие выглядело так причудливо, что сразу и не сообразишь, что это такое у них в руках.
   А потом начался марш, и мне захотелось провалиться от стыда сквозь землю. Моя рота должна была выступить первый, а ее командиру следовало возглавить колонну. Вот только не опозорю ли я свой батальон, ведь тренироваться правильно ходить на лыжах мне почти не пришлось. Давешний поход был не в счет, тогда я думал лишь о том, чтобы не упасть. Впрочем, все обошлось. Мы буквально на рысях проскочили мимо группки командиров, в которой, кстати, мелькнула генеральская папаха, без равнения направо и без положенных приветствий. Как-никак руки у нас заняты палками, а идя на лыжах, головой особо не покрутишь, так и упасть не долго. Впрочем, командование как раз и хотело посмотреть, как мы шустро бежим, и батальон не обманул их ожиданий. Дистанция в километр для нас была шутейной и мы, разогнавшись, легко промчались до станции, не снижая скорости.
   Оглянувшись, я увидел, вереницу саней, замыкавших нашу колонну. Интересно, как они смогут двигаться за нами в боевых условиях, когда придется продираться через заросли? Ну что же, поживем, увидим.
  
   До начала погрузки еще оставалось время, и нам предстояло провести его с пользой. В тупичке на запасных путях стоял вагон-теплушка, который нам отдали для тренировок. Командир каждого взвода распределил места в вагоне среди своих подчиненных, и несколько раз отрепетировал посадку и выгрузку. Свободного пространства в теплушке так мало, что все бойцы одновременно не помещаются, поэтому крайне важно соблюдать порядок посадки.
   Для меня такой вид транспорта был настоящей экзотикой, и пока бойцы прыгали туда-сюда, я с любопытством все рассматривал. Привычные для нашего времени длинные четырехосные товарные вагоны появились только недавно, и еще оставались редкостью. Основным видом транспорта сейчас являлась двухосная теплушка, вместимостью на сорок человек. Концепция этого без сомнения, настоящего чуда техники, была придумана еще в Русско-Турецкую войну. Не знаю, кто изобретатель этой идеи, но она быстро распространилась по всем странам. С тех пор конструкция всех грузовых вагонов предусматривает быстрое переоборудование для перевозки людей: стенки и сдвижная дверь утепляются дополнительными щитами, грузовые люки заменяются окнами, приделываются нары, а посередине устанавливается жестяная печка.
   Мне естественно, отдельного вагона не полагалось, но так как численность взводов не дотягивала до штатной, то я вместе с канцелярией втиснулся к свиридовскому взводу, нагло заняв лучшее место у окна. Мои гэбэшные сопровождающие расположились здесь же, кроме Ландышевой, которую пришлось отправить в пульмановский вагон, где вольготно разместился медвзвод. Находиться в маленькой теплушке среди толпы мужчин, где из так называемых удобств имелось только одно ведро в углу, ей было бы не очень удобно.
   Отрепетировав посадку заранее, мы смогли быстро разместить личный состав по вагонам, но сначала солдаты помогли с погрузкой нашего имущества. Грузовики, в которых оно хранилось, подъезжали задним ходом к высокой деревянной платформе, и бойцы вытаскивали из них многочисленные мешки, ящики с боеприпасами и консервами, тюки с сеном, и прочие очень нужные на войне припасы. На открытые платформы закатывали пушки и затаскивали сани. Лошадей заводили в стойла, размещенные в точно таких же вагонах, что и наш. Это напомнило мне песню бравого солдата Швейка про "сорок человеков или восемь лошадей". Действительно, одна лошадь занимало место пяти человек.
   Вскоре все было загружено, и мы расселись по местам. В эшелоне, кроме нашего батальона еще насчитывалось много вагонов, в которых переезжало какое-то подразделение. Кто были наши соседи, нам расспрашивать запретили, впрочем, как и им тоже. Все, что мы должны знать, это номер эшелона и временные номера, присвоеннные всем командирам. Если к примеру, на станции нас должны будут кормить, то никто не кричит, чтобы 179-й лыжбат выгружался. Сначала дежурный подбегает к комбатовскому вагону и объявляет, что тринадцатый должен явиться к первому. Иванов мчится к начальнику эшелона, узнает все у него, а потом уже объявляет нам, каким номерам вести свои роты в питательный пункт.
   Обговорили также порядок выгрузки в случае бомбежки. По тревоге все бойцы выскакивают с оружием и боеприпасами, оставив личные вещи. Дневальные заливают огонь в печке, и от каждого взвода выделяют часовых, которые должны отгонять от состава местное население и тыловиков.
   Не поняв последнее требование, я отвел комбата в сторонку, и стал у него выпытывать, на кой ляд кто-то должен лезть к эшелону, который бомбят. Помня, что я далек от реалий современной жизни, Иванов не стал сердиться на мою тупость и спокойно все объяснил. Когда в поезд попадают бомбы, то продукты, хранящиеся в вагонах, разлетаются и служат желанной добычей для изголодавшегося населения. А если во время налета погибает лошадь, то ее буквально за минуту могут разделать так, что ни кусочка не останется. Потому-то часовые и нужны.
   Ждать отправления долго не пришлось. Вскоре шумный гам, царивший на станции, перекрыл зычный крик начальника эшелона. Хотя мегафона у него не было, и ему приходилось пользоваться рупором, но слышно его было прекрасно:
   - По вагонам.
   И тут раздался такой громкий гудок, что я сразу же вскочил и потянулся к оружию. Но увидев, что все сидят спокойно, быстро сообразил, что это отнюдь не сигнал тревоги, а обыкновенный паровозный гудок. Здесь, в сорок первом, я его уже слышал, но только издалека.
  
   Как только поезд тронулся, Свиридов, верный своим старшинским привычкам, занялся жизненно-важными вопросами. Он покопался в своих припасах, а потом громко спросил, обращаясь ко всем:
   - Сколько у нас запасов?
   В ответ посыпались отчеты отделенных.
   - У меня пять
   - Девять
   - Четыре.
   Моему ординарцу не надо было объяснять, о чем идет речь, и он с гордостью выкрикнул цифру восемь.
   Эти сведения Свиридову пришлись по душе, и он начал что-то подсчитывать, рассуждая вслух:
   - Так, это в НЗ, четверо у нас непьющих, спирт пока не трогаем. Ого, да мы богачи. Если выдавать как на фронте, по сто грамм, то нам хватит надолго. Если, конечно, ротный разрешит.
   Так как бойцы вполне заслужили отдых, и срочных дел у них не имелось, то я дал добро на употребление драгоценных запасов по их прямому назначению. Сразу расслабившись, бойцы принялись напевать песни, или же захрапели, пользуясь представленной возможностью. Во всем батальоне сейчас только недавно сформированное отделение противотанкистов было занято делом, изучая свои новенькие ружья, сразу прозванные удочками. Но нашей роты это не касалось, и бойцы просто наслаждались жизнью. Конечно, ехали мы не в мягком вагоне, но все равно, это намного лучше, чем ползать по-пластунски по снегу и бегать на лыжах с полной выкладкой. Еда есть, в вагоне тепло, что еще надо для счастья. После того, как печку растопили, а щели в стенах забили ватой, надерганной из запасного ватника, здесь стало так жарко, что даже пришлось приоткрыть дверь.
   Правда, на первой же остановке Михеев, который мысленно уже видел себя политруком роты, попытался помешать нашему законному отдыху и предложил провести очередное политзанятие. Но Свиридов, как старший по званию, сразу же его отшил, нагло заявив, что сейчас у них по плану вокал, и красноармейцы занимаются спевкой голосов.
   Бойцы действительно в этот момент пели песню, которой их научил ротный, но она была отнюдь не из тех, что я надиктовывал Ландышевой для пополнения репертуара всесоюзного радио:
  
   А поезд чух, чух, чух, огни мерцали,
   Огни мерцали, когда поезд уходил.
  
   Поморщившись от такой несознательности, помощник политрук все же понял свою ошибку и отправился искать добычу себе по зубам, благо, что остальными взводами командовали всего лишь сержанты.
  
   В начале пути вид из окна был удручающим. Вдоль дороги то и дело попадались сброшенные под откос разбитые вагоны, оставшиеся после бомбежек. Села, мимо которых мы проезжали, были пустыми. В прифронтовой полосе большинство жителей эвакуировали, и поэтому дома выглядели заброшенными. Но, по крайней мере, все они были целыми, а не сожженными немцами, как в нашей истории. Так что жителям будет куда вернуться.
   Станции мы обычно объезжали по обходным путям. Их специально построили, чтобы не допускать излишних простоев, а главное, чтобы избегать скопления эшелонов, которые будут подвергаться налетам авиации противника.
   Но у поселка Осташково эшелону все же пришлось остановиться. Объехать станцию было невозможно, так как здесь находился мост через протоку Селигера. Прикрывая такой важный объект, в воздухе постоянно висела дежурная пара истребителей, а на окраинах поселка виднелись стволы зениток.
   Судя по большому количеству дымных столбов над станцией, здесь было тесно от многочисленных эшелонов, заполнивших все запасные пути и ждавших своей очереди на проезд через мост. Порядок проезда регулирует диспетчер, руководящийся приоритетами важности военных составов. В первую очередь на восток пропускались поезда с ранеными, а на эту строну эшелоны с боеприпасами, которые не только очень важны для фронта, но и опасны для станции. Без задержек прогромыхал через Осташково тяжелый бронепоезд. Увидев его, я поспешил записать очередное гениальное озарение. Если боевые действия идут недалеко от железной дороги, то можно установить на прочные четырехосные платформы тяжелые морские орудия. Дальность выстрела у них большая, снаряды тяжелые, но вот перевозить их иначе, как на поезде, довольно затруднительно.
  
   Пользуясь случаем, машинисты подвели поезд к дровяному пункту, чтобы заправиться горючим. Везла наш эшелон знаменитая "Овечка", как в народе прозвали паровоз серии "Ов". Она была очень древняя, возможно сделанная еще в прошлом веке, и работала на дровах. Воспользовавшись тем поводом, что мне приказали выделить людей для погрузки дров, я подошел поближе к раритету и стал с восхищением его рассматривать. Чудо техники фыркало паром, пускало из трубы дым, и от него нестерпимо несло зловонным техническим салом, применяемым для смазки механизмов. В общем, это было восхитительно. Впрочем, мои восторги несколько поубавились, когда мимо величественно проехал паровоз, как будто сошедший с экрана фильма о Диком Западе.
   - Что, нравиться, командир? - весело спросил чумазый машинист, руководивший погрузкой дров. - Это "Прери", первая красавица на наших линиях, не чета нашей древней старушке.
   Работали бойцы быстро, спеша поскорее уехать с опасной станции, которую могли атаковать немецкие самолеты. Воздушного нападения к счастью не случилось, но зато поезд был атакован сотнями беженцев, спешившими уехать подальше в тыл. Видимо, здесь обязательная эвакуация уже не предусматриваоась, и люди, решившие переехать, должны были добираться самостоятельно.
   Начальник нашего эшелона был тоже живым человеком, и своей властью разрешил нам подсаживать пассажиров. В разумных пределах, конечно. Ни военный комендант станции, ни хмурые энкавэдэшники, переругивающиеся с машинистами, против провоза зайцев не возражали. Они только предупредили, что на ближайшей узловой станции всем гражданским придется сойти, но там ими займется эвакуационный пункт.
   Когда мы отъезжали от станции, все платформы были завалены большими тюками и узлами, на которых сидели женщины и старики. Детей мы постарались распределить по вагонам, иначе они просто могли замерзнуть. Самых маленьких посадили в пульманы, а тех, кто постарше, впустили в теплушки.
   Хотя у нас в вагоне и так было тесновато, и всего пара мест оставалась свободной, но десяток человек мы у себя разместили. Так как самый свободный угол оставался у моего штаба, то естественным образом стайка ребятишек притиснулась ко мне. Они расселись по нарам, и тихонько стали оглядываться по сторонам.
   Для начала мы разогрели на печурке все самое вкусное, что у нас нашлось из консервов, и предложили деткам. Отказы мы не принимали, впрочем, их и не последовало. Когда дети наелись так, что сидели как хомячки с надутыми щеками, не в силах больше проглотить ни кусочка, я задумался, чем бы их еще развлечь. Сказок, которые мне приходилось читать племянникам, я знаю много, но не все из них можно рассказывать в этом времени. Если взять, к примеру, историю про Изумрудный город, то как бы потом хуже не стало. Детишки же могут пересказать кому-нибудь историю про людей с нерусскими именами из американского Канзаса, и бдительные органы затаскают их по допросам. Может, тогда про Колобка или репку? Но они уже вышли из этого возраста. Хотя, пожалуй, с репки можно начать.
   - Вы в школе учились? - Утвердительный кивок, говорить они не могли. - Тогда вы знаете, что слово состоит из слогов, верно? Подумайте что получиться, если мы возьмем сказку про репку, но из каждого слова будем произносить только первый слог. Вместо "посадил дед репку" говорим "по де ре". Понятно? Итак, по де ре. Вы ре бо пре бо. Тя де ре, тя по тя, тя по тя, а вы не мо.
   Детишки окончательно оттаяли, проглотил все что у них было припрятано за щеками, и стали хором повторять - Тя по тя, тя по тя, а вы не мо.
   Эта шутка им понравилась, и они стали требовать еще что-нибудь сократить по такой же системе. Но я уже вспомнил рассказы моей мамы о том, что у нее в детстве любимой книжкой была "Сказки дядюшки Римуса". Значит, эту книжку советская цензура разрешила, и истории про кролика можно рассказывать детям, не опасаясь последствий. И вот, сделав необходимое вступление о том, что это сказку рассказывал негр Римус, я начал повествование о хитром и храбром Кролике, находившим выход из любых безвыходных ситуаций.
   Когда последний из слушателей заснул, сжимая в руке рисунок зайчика, сделанный мной на блокнотном листочке, я задумался, почему так получилось, что своих детей у меня еще нет. Вроде бы я никогда не был против того, чтобы завести семью, да и детей в общем-то люблю, но что-то не складывалось. Наверно дело в том, что у меня слишком высокие требования к будущей избраннице. Мне всегда хотелось, чтобы она разделяла все мои увлечения: лазила по горам, фехтовала, любила историю и фантастику, фильмы с гоблински переводом и, конечно, разбиралась в компьютерах. Ах да, и еще не курила.
   Таким сверхразборчивым можно быть в двадцать лет, ну в тридцать. Однако в моем возрасте уже пора понять, что если я свой идеал до сих пор не нашел, то значит, неправильно сформулировал граничные условия для его поиска.
   В эту ночь я твердо пообещал себе, что если встречу умную, добрую и честную девушку, с которой мы будем испытывать взаимную симпатию, то обязательно на ней женюсь. Пускай далеко не во всем наши интересы будут совпадать. У мужчин есть свои увлечения, а у женщин свои, и ничего страшного в этом нет. Пусть девушка любит смотреть сериалы, сидеть в "Однокласниках" и читать журналы мод, это наверно неотъемлемое свойство женской природы. Впрочем, сейчас этих напастей, кажется, еще нет, что не может не радовать.
   Приняв решение и достигнув полной гармонии с самим собой, я достал свои медали и с довольной улыбкой принялся их начищать, чтобы если что, предстать перед будущей избраннице во всей красе. Спеша поделиться своей радостью, я тихонько растолкал Авдеева, и шепотом рассказал ему анекдот про нас ним.
   - Приходим мы с тобой к комбату, и просим дать нам отпуск, чтобы устроить свадьбу. Ты говоришь, что тебе нужен один день, а я прошу себе два дня.
   - А почему тебе два?
   - Вот и комбат спрашивает, почему два дня. А я ему отвечаю: "Так у него невеста уже есть, а мне ее еще надо найти".
   - Ну, ну, - позевывая и потягиваясь пробормотал Паша. - Значит, любовное состояние бывает заразным. Ладно, давай свои медали сюда, я же как-никак твой ординарец, а ты отдыхай.
  
   Несмотря на забитые дороги, мчали нас сравнительно быстро, и еще до полуночи мы прибыли в Бологое. Дальше отсюда было два основных направления. Налево, в сторону Ленинграда, и направо, к Москве. Так как никаких достоверных сведений о нашем маршруте не имелось даже у комбата, то все принялись обсуждать, куда теперь повернет эшелон, но ни к какому выводу, естественно, не пришли.
   Прежде чем остановиться, мы долго плутали по запасным разъездам. На станции было много путей, на которых стояли десятки эшелонов, но после сложного маневрирования по какой-то хитроумной схеме, мы остановились в тупичке за оборотным депо. Здесь нам пришлось расстаться с маленькими пассажирами, которым на прощанье напихали в руки кучу съедобных подарков.
   Несмотря на темноту, было ясно, что движение здесь очень интенсивное. В Бологое пересекались основные магистрали, и она была крупной узловой станцией. То, что творилось на железной дороге, напоминало мне центр города в час пик. Эшелоны двигались через станцию непрерывной чередой. За четыре часа, пока наш поезд здесь стоял, мы насчитали пятьдесят составов, идущих к Ленинграду. Со всех сторон неслись перестуки колес и лязг буферов, а их, в свою очередь, заглушали гудки паровозов и команды диспетчера, который умудрялся без компьютера управлять этим сложным хозяйством. Впрочем, комбат мимоходом заметил, что по сравнению с августом на железной дороге успели навести строгий порядок.
   По словам Иванова, здесь есть огромная роскошная столовая, в которой могут накормить сразу целый батальон, но нас туда не повели. По утрам немцы обычно устраивали налет на станцию и, несмотря довольно мощное ПВО, им иногда удавалась сбросить бомбы на цель. Поэтому большую часть составов старались отправить затемно.
  
   Дальше нам опять повезло. Везли нас быстро и под бомбежку мы ни разу не попали. Когда рассвело, стало ясно, что мы направляемся не к Ленинграду, а прямо на запад, в сторону Старой Руссы. На первой же остановке я вызвал политрука, который обязан был следить за новостями, и он разъяснил нам текущую ситуацию на фронте:
   Наши войска еще три дня назад смогли быстро окружить Старую Руссу и, не захватывая город, продвинуться дальше. Судя по названиям освобожденных населенных пунктов, армия, номер которой мы так и не знаем, вела наступление сразу по трем направлениям: Первое направление на запад, в стороны Сольцы. Второе на север, в обход Ильменя. И третье, скорее всего основное, на юг, чтобы отрезать большой Демянский выступ. Вполне возможно, что наша родная дивизия тоже примет участие в предстоящем окружении немцев и нанесет удар с юга. Тогда мы можем с ней встретиться где-нибудь у Холма.
   Как оказалось, в Старой Руссе все еще шли бои, поэтому нас довезли только до поселка Парфино, километрах в пятнадцать от города. Здесь дежурный по составу отдал последнюю команду:
   - Срочная полная выгрузка. Всем собраться справа по ходу эшелона.
   Как только мы закончили с выгрузкой имущества, в наши освободившиеся вагоны начали сажать изможденных людей, выглядевших так, словно побывали в концлагере.
   Оказалось, что это действительно так. Для ремонта дорог, заготовки дров и прочих повинностей, фашисты периодически сгоняли население в так называемые трудовые лагеря, являвшиеся настоящей каторгой. Там от тяжелой работы, ужасной кормежки и постоянных избиений люди быстро умирали. На замену погибшим немцы постоянно мобилизовали новых рабов из тех сел, жители которых не ушли в леса. Те двести человек, которые сейчас грузились в эшелон, были узниками в лагерях Большое Орехово и Алексино. После освобождения большая часть из них разошлась по домам, а те, кому идти было некуда, согласились на эвакуацию. После увиденного все бойцы еще сильнее рвались в бой, но как вскоре оказалось, нас ожидало совсем другое предназначение.
   Сначала мы нанесли приятный визит в питательный пункт, где изголодавшихся солдат ждал чудесный обед из двух горячих блюд. Затем батальон погрузили в машины и отправили к конечной точке путешествия. Там комбат оставил нас обживаться, а сам помчался на доклад к генералу Масленникову, принявшему, как оказалось, недавно командование 39-й армией, к которой мы теперь относились.
   Вернувшись, Иванов собрал в штабе ротных на совещание и вкратце обрисовал ситуацию. Наступление нашей новой армии ведется сразу по нескольким направлениям, и подвижных резервов, а именно так можно назвать лыжников, уже практически не осталось. Направив сюда наш лыжбат, командование потребовало, чтобы его оставили в резерве и использовали лишь в случае прорывов нашей обороны и для отражения вражеских десантов.
   Сказав это, комбат как-то подозрительно покосился на меня, и я без труда прочел его мысли:
   - Ну да, станет командующий Фронтом просто так интересоваться судьбой какого-то батальона. Ясно, что во всем виноват этот весьма странный субъект, постоянно сопровождаемый толпой гэбэшников.
   Но оказалось, что на этом новости не закончились. Хотя нам и отвели роль заградотряда, но командарм считал наше подразделение самым лучшим из всех, что у него имелись, и попросил Иванова выделить ему роту-другую. Остановившись на этих словах, комбат с гордостью нас оглядел. Имея под командованием целую армию, Масленников тем не менее считал нас значительным подспорьем. Есть от чего загордиться.
   Впрочем, если отбросить эмоции и рассуждать логично, то так оно и было. Зимой нет ничего ценнее подготовленных лыжников, а сколько их в армии? Наверно, штук пять лыжбатов, от силы десять, и большинство из них наверняка необстрелянные. А о нас генерал еще со времен взятия Торопца очень высокого мнения.
   Как и следовало ожидать, мою роту трогать не стали, а на фронт отправили вторую и третью. Одна из них направилась на запад, а другая к Ильменю. Вместе с ними ушла часть санитаров и хозяйственников. Своего начальника штаба, которому, как он считал, не хватает боевого опыта, Сергей также отправил воевать.
   Хотя Иванов не подавал вида, но было ясно, что ему не по себе. Мало того, что до фронта он так и не добрался, так еще и большую часть батальона отобрали. Но это был для него еще не последний удар. Буквально на следующий день его опять вызвали штаб армии, и оттуда Сергей вернулся мрачнее тучи. Он собрал оставшихся командиров, мрачно оглядел наши весьма поредевшие ряды, и выложил все, что узнал:
   - По плану операции от армии требовалось только немного продвинуться на юг и там закрепиться, но похоже Масленников слишком увлекся наступлением, проходящим как по маслу, извините за каламбур. Генерал решил проявить инициативу и продолжить натиск, чтобы окружить Демянскую группировку противника. В результате, несколько его частей зашли слишком далеко, и немцы смогли отрезать их от основных сил. Самое плохое то, что подвижных резервов уже не осталось - все брошено в наступление, которое велось сразу по трем направлениям. К счастью, командующий соседней одиннадцатой армии вошел в наше положение и одолжил десяток танков. Теперь нужно посадить на них двадцать саперов и восемьдесят автоматчиков, желательно опытных и хорошо подготовленных. Естественно, с этой просьбой, заметь, не приказом, а именно просьбой, Масленников опять обратились ко мне. Разумеется, я согласился выделить два взвода из твоей роты. Сам-то ты как, с ними пойдешь, или останешься?
   Вопрос был чисто риторическим. Если роту вынужденно делят на две части, то командиру желательно остаться с большей из них. А на мое участие в боевых действия, формально, никакого запрета не было.
   Комбат в ответ кивнул, не сомневаясь в моем решении:
   - Приказ я подписал, так что начинай тренировать личный состав к совместным действиям с танковыми экипажами. Потом пусть все хорошенько выспятся, выступать придется ночью. Да, еще учти, что главным в вашем тандеме назначен командир танкистов. Наверху решили, что так будет правильнее.
   Ясно, что правильнее, зря что ли я настойчиво давал рекомендацию, чтобы пехота придавалась танкистам, а не наоборот. Поэтому вполне естественно, что танковый десант подчиняется танковому командиру.
   Видя, что я не собираюсь расстраиваться, комбат выдал еще одну шпильку:
   - А знаешь, кто у них командир? Тот самый Яковлев, который раньше под твоим началом ходил. А теперь он тобой покомандует.
   - Наш киногерой вернулся? - обрадовано ахнул я.- Это очень даже неплохо, лейтенант парень толковый.
  
   Яковлева я нашел в лесочке, где как мне сказали, разместилась танковая рота. Когда я спросил, где ротный, мне показали на закиданный ветками и укрытый масксетью танк, из-под которого торчали чьи-то ноги. Вторая машина угадывалась в полусотне метров отсюда, а остальных вообще не было видно. Ну что же, первое впечатление благоприятное.
   Выбравшись из-под танка, Яковлев немножко оторопел, увидев меня здесь, а потом восторженно захлопал меня по плечам.
   - Тезка, ты здесь! Значит твоя рота поедет с нами? Здорово, не думал, что мне так повезет.
   В новенькой форме, в черных перчатках с большими крагами, Яковлев выглядел молодцевато, хоть сейчас на первую полосу газет. А когда я узнал, что он уже получил старлея, то наступила моя очередь хлопать его по плечам и радостно кричать.
   Но времени на поздравления и ностальгические воспоминания у нас не было, поэтому танкист сразу достал карту и показал маршрут движения:
   - Прорвавшись через линию фронта, мы должны будем не дожидаясь подхода своих частей двигаться дальше, повернув прямо на юг. Пройти нам необходимо больше тридцати километров, но это по прямой. А если считать изгибы дороги, то получится все сорок. Сейчас окруженные части оттесняют к болоту Ястребец в районе села Глухая Горушка. Но пока мы туда дойдем, они уже могут оказаться в другом месте. Теперь давай спланируем, что мы должны сегодня успеть. Тебе надо вместе со мной тщательно изучить маршрут и район действий, а десантники распределятся по танкам и выучат основные команды. Это "к машинам", "по местам", ну и прочие. Времени на боевое слаживание и долгие тренировки у нас нет, так что командование правильно сделало, выделив для десанта опытных бойцов. Пока твои хлопцы подтянутся, давай осмотрим нашу технику, а то мне не терпится похвастаться.
  
   Все тридцатьчетверки были новенькими, выпущенными на Сталинградском тракторном и, согласно правилам маскировки, покрашены в белый цвет. Я обошел вокруг ближайшей машины, осматривая ее как лошадь на ярмарке, и восхищенно цокая языком.
   Как и следовало ожидать, броня на машине была усилена. Еще до войны правительство принято постановление о том, чтобы экранировать все выпущенные тридцатьчетверки. В нашей истории его так и не выполнили, но здесь, благодаря работе заводчан и под влиянием моих настойчивых рекомендаций, все новые танки оснащались дополнительными листами брони.
   Бросались в глаза непривычные дополнительные топливные баки. Они были выполнены не в форме классических цилиндрических бочонков, а в виде прямоугольных ящиков. Перед наступлением все горючее из них сольют, а затем наполнят песком для дополнительной защиты десанта.
   Поколупав ногтем поверхность танка, я повернулся к Яковлеву:
   - Чем красили?
   - Известкой, ясное дело.
   - До весны не сотрется?
   - Оптимист ты, Алекся, - не сдержал улыбки Яковлев. - За это время любая машина успеет три раза сгореть. А ты лучше залезь наверх и посмотри внимательно. Там мы след от колеса изобразили.
   - Ох хитрецы, - восхитился я, - видимо, война научила вас маскироваться.
   - Ага, нас-то научила, а вот командование пока не очень. В комплект инструментов пилы не входят, и никто их нам до сих пор не выдал. Вот смотри - Яковлев показал свои ладони, покрытые ссадинами. - Пришлось ветки руками ломать. А ведь нас уже бомбили один раз, хорошо, что машины стояли в лесу, и фашисты их почти не видели. Только с одного танка взрывной волной сбросило маскировку, и все лаптежники переключились на него. Но обошлось. Прямых попаданий не было, а осколки танку не страшны. Ну да ладно, перед рейдом нас всем необходимым снабдят. Лекся, ты в башню-то заберись, осмотри там все.
   Забравшись внутрь, я включил лампочку и с любопытством огляделся. До сих пор сидеть внутри тридцатьчетверки мне еще не приходилось. Яковлев тем временем вскарабкался на танк и, заглядывая внутрь, пояснял мне назначение различных устройств.
   - Как-то здесь у тебя мрачновато, - заметил я.
   - А что ты хочешь, машины военного выпуска, сейчас экономят на всем. Вот раньше все внутри красили светлыми тонами, а пол серым цветом. И сиденья обещали устанавливать мягкие да с подлокотниками. А сейчас в танках чего только нету. Фар не хватает, резиновые бандажы для колес на заводе заканчиваются, вместо раций на половине машин стоят только приемники, хотя на счет этого имеются строгие указания.
  
   Общее впечатление от танка было скорее отрицательным. Внутри оказалось тесно и неудобно, хотя я и разместился в башне один. По сравнению с тридцатьчетверкой, БМП в которой мне когда-то приходилось сидеть, была просторным лимузином. Да и приборы наблюдения тоже не шли ни в какое сравнение. Единственное, что немного выручало танкистов, это командирская башенка. Без нее видимость из башни такая, что без нецензурных слов и не описать. Убедившись в этом воочию, я понял, что за внедрение столь нужного приспособления мне следует вручить как минимум звезду героя соцтруда.
   - Плохо тут, тесно - со вздохом высказал я свое мнение.
   - Да ты еще в старых машинах не сидел, - рассмеялся танкист в ответ на мое ворчание. - Только представь, раньше пушку просто наводили руками, как ружье. Но в общем, я с тобой согласен. Тут конструкторам есть над чем поработать. Кстати, у нас как раз имеется новая разработка. Идем, продемонстрирую.
   Александр повел меня куда-то в глубь леса, рассуждая на ходу о том, где лучше служить:
   - С одной стороны, сейчас создаются крупные танковые соединения, и хотелось бы принять участие в больших делах. Но с другой стороны, пока наши танковые корпуса в тылу прохлаждаются, мы успеем тут такого наворотить, что им завидно станет.
  
   Таинственной машиной, которую нам дали для усиления, оказалась самоходная гаубица, очень похожую на тот эскиз СУ-122, который я набросал для Куликова. В ней даже имелся спаренный пулемет, как и на моем рисунке, хотя потом я и вспомнил, что на самоходках пулеметы не устанавливали. Быстро же конструкторы подсуетились! Только недавно им дали задание, а теперь саушка уже здесь и готова к бою. Впрочем, в нашей истории прошло всего полтора месяца между принятием решения о создании самоходных артиллерийских установок и началом их серийного производства. Так что ничего удивительного в появлении САУ на фронте для меня не было.
   Когда мы подошли к самоходке, вокруг нее валялись пустые ящики, а экипаж был занят погрузкой боеприпасов в машину.
   - Сколько теперь у вас снарядов? - сходу спросил Яковлев у командира экипажа.
   - Тридцать шесть, почти один бэка.
   - Маловато, - задумчиво протянул старлей и, почесав подбородок, повернулся к младшему воентехнику, который только что появился тут как из под земли. - Значит так. Бери грузовик, дуй в гаубичный дивизион, разыщи там начальника боепитания и выбей еще один боекомплект. Если он согласится, то проси еще хотя бы половину. Ну а если откажет, то пригрози, что мы прицепим его гаубицы к танкам, и пусть артиллеристы едут с нами.
   Воентехник побежал выполнять приказание, а Яковлев поделился со мной своей проблемой:
   - Вот видишь, какая неразбериха творится. Секретную машину нам дали, а вот боеприпасов к ней в достаточном количестве выделить не хотят.
   - Слушай, а вон там разве не еще одна самоходка стоит? - показал я в сторону зарослей.
   - А, это еще одна странность. Саушка почти такая же, но за линию фронта ее посылать запрещено. Она только поддержит нас огнем во время прорыва. Казалось бы, какая разница. И та машина секретная, и эта. Обе сделаны на основе тридцатьчетверок, и собраны на одном заводе. Раз уж одну из них отправляют в прорыв, то почему нельзя выделить и вторую?
   - Кажется, разница в пушках, - предположил я.
   - Это ты точно подметил. На нашей секретной машине стоит М-30 калибра 122 миллиметра, а на сверхсекретной 107мм. Называется Ф-42. Я о такой никогда и не слышал.
   - Ну вот, теперь все понятно. Ф-42 орудие совершенно новое, и немцам о нем знать не положено. Слушай, а экипаж успел освоиться с новой машиной, у них время-то на подготовку было?
   - Да что там готовиться, - махнул рукой старлей, - их только научили стрелять с закрытых позиций, а так ничего принципиально нового в самоходке для танкистов нет.
   - Ну что же, тогда САУ нам очень даже поможет, с таким-то калибром. Кстати, а ты знаешь, как бойцы прозвали эту машину?
   - Да нет, я вообще только сегодня о них узнал.
   - Это, - я торжественно похлопал по машине, и внезапно запнулся. Зверобоем ее называть пока рано, ведь ни Тигры ни Пантеры у немцев еще не появились. - Это "Громобой", вот.
   Яковлев окинул взглядом мощный ствол, выглядывающий из рубки самоходки, и одобрительно улыбнулся:
   - Меткое название. Такой как жахнет, мало не покажется.
   Старлей, довольный прозвищем боевой машины, даже торжественно продекламировал стихи, подходящие к случаю:
  
   Над пенистым Днепром-рекой,
   Над страшною пучиной,
   В глухую полночь Громобой,
   Сидел один с кручиной.
  
   - Название подходящее, - поддержал нас командир экипажа самоходки. - Что сидите, бегом к старшине за краской. - Это уже экипажу.
   - Слушай, тезка, а твоя тридцатьчетверка "На Великие Луки" тоже здесь? - вспомнил я героический танк, прославленный на всю страну кадрами кинохроники.
   - Не, забрали для исследований, это же был опытный экземпляр. Ее конструкторы по винтику разобрали. Хочется на новой машине тоже что-нибудь эдакое написать, но ничего в голову не приходит.
   - Действительно, - согласился я. - Лозунг "На Глухую Горушку" или "Даешь болото Ястребец" как-то не очень звучит. А ты просто дай танку имя.
   - Эээ, - запнулся старлей, - а какие бывают имена у бронетехники?
   - Обычно в таких случаях на башне рисуют голову тигра и дают соответствующее название. К примеру, "Саблезубый" или "Рыжий".
   - Это хорошо. Вот только пока мы на этой машине никаких подвигов не совершили, поэтому будем скромнее и назовем ее просто "Мурзик".
   - Почему именно так?
   - А ты послушай, как мотор работает. Он так приятно урчит, будто кот на печке. Ладно, пойдем дальше, ты еще не всю нашу технику видел.
  
   Еще одним приятным подарком для нашего отряда оказалась самоходная зенитная установка. Она представляла собой легкий танк Т-60, у которого вместо обычной башни поставили новую, увеличенного размера, но с открытым верхом. В качестве грозного оружия, долженствующего отогнать стаи пикировщиков от нашей колонны, в ЗСУ запихнули аж целый пулемет. Хорошо еще, что крупнокалиберный ДШК, а не обычный Максим. Умеет же наше руководство выкручиваться из трудных ситуаций. Спустили с самого верха требование - сопровождать танковые колонны зенитными установками, и в ответ какие-то умники сразу же отрапортовали о выполнении. А что, с формальной стороны не придерешься - у этой самоходной установки и гусеницы наличествуют, и танковая броня. Да и калибр пуль не винтовочный.
   Для полноты картины нашему сводному подразделению еще подарили трофейный Ганомаг, чтобы возить в нем боеприпасы. Можно подытожить, что силы у нас теперь собраны немалые. Тринадцать гусеничных машин и пара пушек, которые повезут на прицепе - старенькая сорокапятка из нашего батальона и ЗИС-2 неизвестной принадлежности. Чья она была раньше, никто не знал, а наводчика нам тоже выделил комбат.
   Показывая все это богатство, Яковлев посетовал, что приказ пришел неожиданно, когда подразделение еще не закончило формироваться:
   - У нас даже несколько человек, из тех, что с июня воюют, отправили в дивизионный дом отдыха на десять дней. Да вот пришлось их раньше срока выдернуть.
   - Повезло вам, однако, - завистливо присвистнул я. - Настоящий дом отдыха имеется.
   - Да какой там настоящий, просто обычные медицинские палатки. Но зато первый раз за последние месяцы бойцы спали на мягких матрасах, с постельным бельем, без обуви, и каждый на отдельной кровати, а не вповалку, как обычно. А главное, утром никто не будил. В столовой хлеб без нормы, да и вообще, можно все есть сколько хочешь. Сто грамм, опять-таки, присутствуют. Вернулись ребята оттуда, как в раю побывали, мы сначала не могли им поверить.
   Рассказывая, танкист вел меня к очередным сокровищам, которые он с гордостью и продемонстрировал. Чудесные конструкции оказалось невиданными мною доселе бронированными волокушами. Одна из них, собранная наспех, из склепанных стальных листов, казалась довольно корявой. Но зато вторая смотрелась посолиднее. Ее более толстая броня была собрана из тщательно подогнанных плит, а сварные швы выглядели аккуратными. И закрывалась она сверху не брезентовым пологом, как первая, а металлической крышей с большими люками.
   - В них мы запихаем боеприпасы, - уточнил Яковлев, - а продукты, лыжи и прочее разместим в обычных волокушках.
  
   Тем временем прибыли два моих взвода - Стрелина и Свиридова. Они оставили тех бойцов, кто еще окончательно не выздоровел после ранения, и добрали недостающий личный состав из последнего взвода.
   Пока солдаты обучались посадке на танк, мы с Яковлевым и его зампотехом отправились к месту будущего прорыва, чтобы все осмотреть на месте. Погода стояла чудесная, в смысле, висели низкие тучи, и вражеской авиации не ожидалось.
   В общих чертах план прорыва был следующим. На этом участке извилистая линия фронта проходила вдоль речки Снежа, причем кое-где немцев отбросили далеко от берега. Для атаки нам выбрали место, где поблизости целых мостов не осталось и, следовательно, у немцев не должно быть средств ПТО. Чтобы отвлечь все вражеские резервы и тем самым расчистить нам путь, сегодня вечером начнется имитация атаки далеко в стороне от настоящего места прорыва. Там уже приготовили громкоговорители с записями громыхания гусениц, а маскировочная рота собрала макеты танков и выставили их практически на виду. С наступлением сумерек включат имитацию гусеничного лязга, а потом начнется настоящая артподготовка. Ближе к утру почти все немцы в округе должны будут стянуться туда для отражения нападения, и тогда наступит наш черед. Выступать танкистам лучше перед рассветом, потому что в темноте можно запросто потерять гусеницу.
   Естественно, встает вопрос, как же перебросить танки на тот берег. Правда, река еще в конце октября покрылась льдом, так что не только пехота, но и грузовики по ней проезжать уже могли. Но тридцатьчетверки слишком тяжелые, чтобы можно было надеяться провести колонну по льду. А если сооружать прочную переправу, то ее заметит немецкая разведка.
   На свой страх и риск саперы решили пойти по другому пути. Три ночи они таскали в ведрах воду и готовили зимник, стараясь наморозить слой льда потолще. Для ускорения процесса намораживания в качестве арматуры подкладывали ветки, вмерзавшие в лед. А сегодня, как только стемнеет, ледовую дорогу дополнительно выложат самыми длинными и толстыми досками, какие только смогут найти.
   Изначально ледовая переправа планировалась для прохода тягачей с тяжелыми орудиями, но теоретически, если верить расчетам нагрузки на лед, танки пройти смогут. В крайнем случае, даже если какая-нибудь машина провалится, ее нетрудно будет вытащить. Из-за аномального понижения уровня воды в этом году, глубина речки подо льдом не превышала одного метра.
   Мне эта затея не очень нравилась. Понятно, что многие довоенные рекомендации, в том числе по определению грузоподъемности льда, сейчас пересматриваются. Но если менять уставы можно как угодно, то с законами природы такой фокус не пройдет. Впрочем, сегодня уже двадцатое ноября, и примерно в это же время в нашей истории началось движение по Ладожскому озеру. А тут у нас вместо огромного озера маленькая речка, которая у берегов промерзает до дна. Ночи здесь заметно холоднее, чем под Ленинградом, а саперы свое дело знают. По их заверениям, щитовой настил эквивалентен дополнительным двадцати сантиметрам льда, так что беспокоиться незачем.
   Внимательно осмотрев местность на участке прорыва и получив обещание саперов, что все будет готово вовремя, мы вернулись в расположение танковой роты, проверить, как идет подготовка.
  
   - Так, похоже наша пехота залазить и держаться за поручни научилась, - констатировал Яковлев, - а на практике мы все проверим завтра. Скучно вам не будет, обещаю. Тебе самому когда-нибудь приходилось ехать в составе колонны танков по бездорожью?
   - Не, я только раз ездил на учения в Прудбой, но на колесной технике и, в основном, по асфальту.
   - А, знакомое место. Мы как раз недавно оттуда. Когда получили матчасть со Сталинградского тракторного, то тоже обучали пополнение в Прудбойском лагере. Но я бы не сказал, что дорога туда очень уж хорошая.
   Упс, опять прокололся. Естественно, за полвека, прошедших после войны, многое изменилось.
   - Так что, Алекся, - продолжал танкист, не заметив моего смущения, - ждут тебя незабываемые впечатления. Но сильно не огорчайся, сейчас не лето и, по крайней мере, пыль не будет стоять столбом. Да и горючку нам залили самую лучшую, так что сильно дымить не будет.
   Отработав взаимодействие, насколько это было возможно сделать за несколько часов, рота отправилась спать, чтобы к утру все проснулись бодрыми и свежими. Политрук, правда, порывался прочитать нам лекцию о том, какой великой чести мы удостоились, как лучшая рота в армии, и был немало расстроен, когда ему отказали.
   - Мы действительно рекордсмены? - вяло поинтересовался я. - И по какому же критерию?
   - То есть как по какому, - возмутился Коробов моим невежеством. - По самому важному. Восемьдесят девять процентов личного состава - комсомольцы, коммунисты и кандидаты в члены партии. Как мне сказали в политотделе, столько ни у кого нет.
   Я отмахнулся от политрука, опасаясь что он опять начнет меня уговаривать писать заявление в партию, и ввалился в штаб батальона, которому суждено скоро совсем опустеть.
   Все детали операции уже были обговорены, и осталось только попрощаться. Расторопные Авдеев с Ивановым успели хлопнуть по сто грамм, и теперь изливали друг другу свои горести.
   Глядя на них, я удивлялся, насколько два очень похожих человека одновременно могут настолько отличаться. Они оба одинаково подтянутые, спортивные, в бою отважные без напускного геройства. Возраст и звание также почти одинаковы. Но один импульсивный и предпочитающий быстрые решения, хотя ответственность за батальон и заставляла его сдерживать свои порывы, а другой рассудительный, тщательно обдумывающий свои действия. Разница проявлялась также в отношениях с девушками. Комбат в таких случаях действовал просто - он подходил к понравившейся ему связистке или медсестричке и спрашивал, когда она сможет освободиться, чтобы составить ему компанию. В случае отказа Сергей брал под козырек, извинялся, и тут же забывал об инциденте. Впрочем, такие случаи были крайне редкими, ибо бравый капитан, да еще с орденами, мог вскружить голову любой барышне. Гэбэшник же, пытаясь что то сказать своей любимой, просто терялся и становился косноязычным.
   Сейчас обоих командиров роднила горечь расставания, которую они испытывали. Иванов прощался со своим батальоном, и было неизвестно, сможет ли он собрать его снова, а Авдеев оставлял по эту сторону линии фронта свою любовь.
   Впрочем, вешать нос раньше времени они не собирались. Оставшись без личного состава, комбат тем не менее не терял надежду возродить свой лыжбат. Он тщательно вел список всех выбывших по ранению, и внимательно следил за тем, чтобы его красноармейцев после выписки направляли обратно в батальон. Сейчас, после переформирования, ситуация несколько усложнилась, но Иванов не собирался сдаваться и рассылал телеграммы по госпиталям и тыловым военкоматам. Не ограничиваясь этим, он подкинул командованию идею выделить ему сотню-другую человек, чтобы научить их хождению на лыжах и прочим воинским премудростям. Его замысел был полнее прозрачным - переманить затем лучших бойцов из учебных рот в свое подразделение. Но выгода была обоюдной - вернувшиеся после обучения бойцы станут костяком лыжных подразделений.
  
   Увидев меня, Иванов грустно улыбнулся. - Ты уже слышал, нам наконец-то знамя прислали. Хотели устроить торжество, а тут, сам понимаешь.
   Знамя отдельного лыжного батальона было новеньким, рисунок еще не успел поблекнуть. На полотнище, кроме названия подразделения, был изображен красноармеец в зимней форме, валенках и лыжах. Левой рукой он сжимал винтовку, а правой поднимал над головой гранату, хотя художник нарисовал ее так, что она больше походила на бутылку. На мой взгляд, наше знамя было самым прекрасным в мире, и я осторожно поцеловал его в самый краешек.
   - Ух ты, у нас есть настоящее знамя, - раздался у меня за спиной голос Леонова. - Мне тоже хочется к нему прикоснуться, только в этой форме нельзя.
   Я удивленно обернулся, не понимая, почему гэбэшник брезгует формой, и замер. Передо мной стоял немецкий обер-лейтенант. Под распахнутой шинелью виднелся офицерский китель с каким-то крестом.
   - Ну, ты прям настоящий немец, - только и смог я произнести, когда ко мне вернулся дар речи.
   - Это мне подарок от разведотдела, - гордо похвастал Алексей, - как никак направляемся в тыл врага. Документик тоже имеется. Мне подобрали удостоверение, где рожа на фотографии похожа на меня. Так что, имей ввиду.
   - А фуражку тебе дали? - уточнил я, вспомнив приключения знаменитого разведчика Кузнецова.
   - Зачем?
   - А мало ли какая ситуация возникнет. Если тебе придется изображать из себя тыловика, то в пилотке ты будешь смотреться неестественно.
   Не спрашивая меня, откуда такие сведения, Леонов метнулся к двери, чтобы затребовать недостающую часть гардероба, но мы его вовремя схватили за руки. Расхаживать в таком виде по расположению части весьма небезопасно для здоровья. Но накинув полушубок и заменив холодную немецкую пилотку на зимнюю шапку, лейтенант снова сбегал к разведчикам, и принес фуражку. Еще раз покрасовавшись перед нами в таком виде, он с ненавистью стащил вражеский мундир.
   - Каждый раз, как надеваю фашистскую форму, так потом не могу отмыться, - произнес он с ненавистью. - Если бы вы только знали, что я чувствую при этом. Но зато языков в нем брать - милое дело. Да, кстати, послушайте письмо, которое я нашел в кармане кителя. Этот обер пишет: "Мы становимся помещиками, приобретаем славянских рабов и делаем с ними все, что хотим." Дальше описывается, как он устраивал порку крестьян в своей деревне Борок.
   - Сволочь! - Воскликнули мы одновременно с Авдеевым. Ландышева же выразилась еще более эмоционально и несдержанно.
   - Не волнуйтесь так, - успокоил нас Леонов, - этого фрица больше нет в живых, мундир сняли с трупа. - Вот смотрите, здесь пятно до конца не отмылось.
  
   С комбатом уже все было обговорено, так что оставшиеся пару часов мы прикорнули, чтобы потом не клевать носом. Только Авдеев решил было последние часы перед расставанием провести за разговором с Наташей, но так как дар речи ему при этом решительно изменял, то из этой затеи ничего не вышло.
   Но вот час икс настал, и остатки нашего батальона, погрузившись в машины, отправились к рубежу атаки. Все, что имелось у комбата из боевого состава - разведвзвод и последний взвод моей роты, должны были подстраховать нас на случай неудачи. Даже маленькую сорокапятку Сергей не забыл прихватить, хотя атаку будет поддерживать целый гаубичный дивизион.
   Не доезжая до Снежи, мы спешились и перебрались на тот берег. Два десятка саперов, выделенных для десанта, уже ждали нас здесь. Чтобы они не страдали от холода и не демаскировали отряд, комбат щедрой рукой сделал роскошный подарок, экипировав саперов из своих запасов. Так что теперь они выглядели такими же толстыми белыми медведями, как и мы.
   Времени у нас осталось достаточно, и бойцам разрешили перекусить. Но пока мы добирались, каша в котелках замерзла, поэтому пришлось довольствоваться хлебом с сахаром.
   Сумерки стремительно сгущались в непроглядную тьму, и вскоре, как нам показалось, с северо-востока послышался гул танковых двигателей. Ветер периодически относил все звуки в сторону, так что я не мог точно сказать, действительно ли это слышу, или мне просто почудилось.
   Дальше по плану должна была начаться артподготовка, но вместо этого послышался такой родной, и радующий сердце вой.
   - Раисы работают, - радостно воскликнул Иванов, угадав источник звуков.
   - Почему не Наташи, - возмутилась на такую дискриминацию Ландышева, - так же гораздо красивее?
   - Эрэс, значит реактивные снаряды, - с видом знатока пояснил ей Авдеев. - Но если хочешь, когда вернусь, напишу заметку в Красную Звезду, и там назовем реактивные минометы Наташами.
   - А чего ждать, я сама завтра и напишу. А то придумали такое нелепое название.
   - Вообще то, их называют "Катюша", а еще "Андрюша", - попытался я остановить зарвавшуюся сержантшу.
   - Слишком много имен, - безапелляционно отрезала Ландышева, - надо оставить только одно. А мне все равно в ближайшие дни делать будет нечего, так что я закончу заметку о подвигах Леонова, и вставлю туда упоминание о гвардейских минометах "Наташах".
   - А как же мои подвиги, - воскликнул возмущенный Авдеев.
   - Извини Паша, но о нашей роте публиковать информацию запрещено.
   - А кто займется литературной обработкой твоей писанины? - поинтересовался я.
   - Конечно, Симонов. Ты же сам говорил, что он лучший фронтовой журналист. Я уже посылала через руководство ГБ требование, чтобы именно ему поручили отредактировать "Песенку фронтового жур..., то есть особиста".
   Пока мы так препирались, заработала артиллерия. Залпы гаубичных батарей, располагавшихся неподалеку, должны были заглушить рокот нашей танковой колонны, и вскоре на том берегу проступил еле различимый силуэт тридцатьчетверки.
  
   Вскоре появилось несколько разноцветных пятен трофейных фонариков, которые, покачиваясь, направились в нашу сторону. Прежде, чем начинать рискованную переправу, танкисты проверяли состояние льда.
   Убедившись, что трещин нет, Яковлев сел за рычаги легкой ЗСУ и медленно провел ее по замерзшей реке. Так как ничего страшного не произошло, то он попробовал переправиться на тридцатьчетверке. Включать фару было нельзя, и ориентироваться приходилось при тусклом синем свете ручных фонариков. Машина двигалась медленно, чтобы волновые колебания льда, проседавшего под огромной тяжестью, не привели к образованию трещин. На всякий случай, к танку был прицеплен трос, а рядом шагали саперы, держащие наготове доски.
   Когда тридцатьчетверка приблизилась, стало слышно, как под гусеницами трещит деревянное покрытие переправы. Но еще более зловещим был хруст льда. Впечатление такое, будто танк ехал по стеклу.
   Не знаю, скольких седых волос эта коротенькая поездка стоила Александру, но я весь издергался, и вспотел так, будто пробежал марш-бросок. Даже Ландышева против обыкновения молчала, и пристально вглядывалась в происходящее. Когда машина заехала на пологий берег, засыпанный хворостом для предотвращения пробуксовки, раздался дружный выдох, а Наташа с горечью бросила, - какой сюжет пропадает. Хотя, может, и разрешат написать об этом.
   Не обращая внимания на наши поздравления, Яковлев прошел обратно, внимательно все осматривая. Хотя один танк и прошел, но усталостная нагрузка льда вещь загадочная. Нельзя предсказать заранее, сколько еще машин смогут здесь переправиться, одна или пять. Впрочем, для подстраховки ледовых маршрутов было сделано два, и по второму из них поехал помпотех ротного. На этот раз мы переживали не так сильно, и ничуть не удивились благополучному исходу. Еще несколько раз Яковлеву пришлось вести машины, причем в последнюю поездку вокруг танка появилась вода, просочившаяся из-подо льда. Но и в этот раз пронесло.
   Самая трудная часть операции была завершена, и нам осталось ждать. Мы дали немцам шесть часов, предполагая, что за это время они уберутся с нашего пути.
   Наконец, ожидание закончилось, и прозвучала команда "по местам". Комбат крепко пожал мне руку, и напутствовал нас словами. - Ну, танкисты, давайте. Если что случиться, мы примчимся к вам на помощь.
   Бойцы были готовы, они только и ждали приказа. Почти все вооружены немецкими автоматами, и на каждом танке поедет по одному пулеметному расчету. У всех в карманах, подсумках, за поясом, и в валенках распихана куча гранат - как наши, так и фрицевские колотушки. У каждого красноармейца по две фляжки, причем естественно, во второй вовсе не вода, а дезинфицирующее средство на случай ранения в виде раствора спирта.

***

   Десант на броне! Звучит очень романтично, и со стороны выглядит весьма колоритно: покрашенные в белый цвет танки мчаться, не разбирая дороги, а на них восседают одетые в красивые маскхалаты бойцы, все до одного вооруженные автоматическим оружием. За этой грозной, несущей смерть армадой, остаются только покореженные немецкие пушки и разбросанные там и сям трупы фашистов, с навечно застывшим выражением ужаса на лице.
   Наверно, так оно и есть, но начало экспедиции было менее романтичным, чем даже поездка на дачу в час пик по загруженной трассе.
   Хотя я расположился на самом престижном месте, сразу за башней, да еще на подстеленном ватнике, но уже через минуту такого сидения мне стало неудобно. К тому же бойцы, оседлавшие мой танк, все время ерзали и постоянно пихали меня своим оружием. Хорошо, что мудрые люди догадались приделать поручни для десанта, иначе нам осталось бы только цепляться друг за друга.
   Но вот двигатели, до сих пор тихо урчавшие, взревели, и колонна тронулась. Перед нами лежит темнота, которую нарушают только красные стоп-сигналы впереди идущих машин. Сразу за речкой начинается лес, но там нас уже ждут и помигиванием фонариков направляют по извилистому пути среди деревьев.
  
   Впечатлений от этой поездки у меня появилась много, и все они весьма неприятные. Начну с того, что тряска не просто сильная, а совершенно невероятная. Подстеленный ватник и толстые штаны помогали мало, и вся нижняя часть моего тела наверно превратилась в сплошной синяк. Однако не меньше неприятностей доставили копоть и гарь из впереди идущих машин. Казалось, весь воздух насыщен снежной пылью, сажей и смрадным выхлопом. Теперь я понял, почему Яковлев радовался хорошему горючему и отсутствию пыли. Ситуации хуже, чем сейчас, я просто не представлял.
   Хотя, хуже бывает. К примеру, немецкие конструкторы как-то додумались направить на своих Тиграх выхлопную трубу вверх. Из-за этого поездки фрицев на танках становились лотереей, в которой невезучим выпадала судьба отравиться угарным газом. Конечно, в техзадании на тяжелый танк вряд ли указывалось, что он будет использоваться для перевозки пехоты. Но ведь было же ясно, что бронетранспортеров на всех не хватает, и солдат придется сажать на броню, по примеру советских войск.
  
   Между тем колонна продвигалась вперед, независимо от эмоций, испытываемых пассажирами. Зажмуриваясь от летящих мне прямо в лицо ошметков снега и боясь отпустить поручень, чтобы закрыться от них рукой, я все же заметил, что лесок уже заканчивается.
   Дальше идет открытое пространство, освещаемое лениво висящими в небе немецкими ракетами. Теперь все зависит от наших артиллеристов. Ближайшие километры мы будем идти под прикрытием огненного вала, и если наша разведка не подвела, то особых трудностей здесь не возникнет.
   Вражеские позиции уже были пристреляны, так что первый же гаубичный залп накрыл их с ювелирной точностью. Сразу же, не дожидаясь, пока немцы прочухаются, танковая рота рванула вперед. Не опасаясь минных полей, которых здесь быть не могло, мехводы выжали полный газ, развив предельно возможную скорость, и направили машины на боевой курс.
   В немецких окопах кроме часовых и дежурных расчетов пулеметов никого не осталось, да и тех в основном уничтожили артобстрелом. Наше нападение действительно оказалось для фрицев сюрпризом, как мы и рассчитывали. Поэтому, пролетев через вражеские траншеи, никто из десантников не сделал ни одного выстрела. Впрочем, даже если бы мы заметили врагов, то прицельный огонь был бы совершенно невозможен. Танк вообще устройство, не предназначенное для комфортной езды, а что касается тридцатьчетверок, то с их подвеской трясет просто неимоверно. Теперь только я полностью осознал, почему танковый десант желательно вооружать автоматическим оружием - целиться на ходу все равно не получится.
   Орудийные залпы стихли, едва мы подъехали к переднему краю противника, и кроме рокота моторов и лязга гусениц тишину нарушал только скрежет немецких пушек, давимых нашими танками.
   Проскочив окопы, мы еще минут десять мчались по хорошо наезженной снежной дороге. Водители выжимали из танков, все, что только можно, и вскоре колонна рассредоточилась в роще, не доезжая до села. Мы пока не выдавали своего присутствия, хотя трудно надеяться, что в немецком гарнизоне не подняли тревогу.
   Собрав взводных, я быстро их опросил, есть ли раненые и убитые. Оказалось, что несмотря на быстрое подавление вражеской обороны, у нас все же убило одного сапера, и еще один десантник свалился с машины. Жив ли он, и где сейчас находится, никто не знал.
   Первый убитый, которого я увидел за последний месяц, произвел на меня тягостное впечатление. Пусть я никогда раньше его не встречал, но все-таки терять боевых товарищей тяжело. Похоронить бойца мы сейчас не можем, и пришлось оставить тело у дороги, рассчитывая, что его вскоре подберут наши.
  
   Остановка была недолгой. Наши артиллеристы уже начали обстрел деревни, причем Яковлев лично корректировал огонь. Под таким надежным прикрытием два взвода танков ринулись вперед, а третий начал обходной маневр справа. Мурзик же с Громобоем остались в роще, и прицельным огнем выбивали замеченные огневые точки. Здесь же находились расчеты наших минометов, но их очередь еще не настала.
   На главную улицу села танки выскочили без помех. Пехотинцы сразу попрыгали на землю и начали зачистку домов, а броневые машины прошли дальше, вслед за огневым валом рвущихся снарядов. Дальше они разделились. Три танка вместе с ЗСУ остановились на центральной площади, развернувшись в разные стороны, а остальные выехали на околицу и там повернули пушки назад, держа крайние дома под прицелом.
   Бой затих также быстро, как и разгорелся. Взошедшее солнце осветило развалины домов, в которых фрицы пытались держать оборону. Наблюдая за ходом боя в бинокль, мне показалось, что бойцы гонят пленных, но когда мы въехали в село, выяснилось что у немцев никого в живых не осталось. Уточнять этот вопрос я не стал, впрочем, другого выхода у нас и не оставалось. Ждать подхода наших частей мы все равно не собирались.
  
   После боя, когда мы подводили итоги, оказалось, что одна тридцатьчетверка повреждена. Яковлев озабоченно осмотрел танк с разбитой подвеской и, констатировав, что его придется оставить, обратился ко мне:
   - Потери подсчитал?
   - Восемь человек, из них трое убитых.
   - Потери десять процентов в живой силе и технике, - нахмурился командир, - а ведь нам еще сорок километров нужно пройти, да еще без артиллерийского прикрытия.
   - У тебя, по крайней мере, все танкисты целы, - раздраженно буркнул я, - а у меня с самого начала столько погибших.
   Теперь у меня появилось сомнение в том, что мы можем дойти до цели. Но еще больше сомнений вызывал вопрос, сможем ли мы вернуться обратно.
   - Сможем, - уверенно ответил Леонов. Похоже, я высказал свои мысли вслух. - В крайнем случае, прорвемся к партизанам. У них и связь имеется с большой землей, и самолеты они на своих лесных аэродромах принимают.

***

  

На пути "Тайфуна" - 3

Глава 1

  

Лос-Анжелес, Калифорния.

  
   Джимми Фратьянно с участием посмотрел на странного клиента, и сочувственно покивал ему головой. Такая неприятность, когда жена изменяет, и совсем беда, если не можешь отомстить обидчику.
  -- Не повезло вам, мистер, - непритворно вздохнул Джимми. - Был бы обычный человек, а то известный киноактер.
  -- Не то чтобы известный, - поспешил возразить посетитель, державшийся, несмотря на постигшее его несчастье, уверенно и спокойно. - Скорее второразрядный, пригодный лишь для малобюджетных картин. Далеко не все знают, в каких фильмах он снимался.
  -- А я вот помню, он играл Джорджа Гиппера. - Немного помусолив сигарету, Фратьянно подытожил. - Значит довольно известный актер, да еще и офицер ВВС, так? Да уж, дело вдвойне трудное. Убрать его будет нелегко, а замести концы в воду, когда вся полиция встанет на ноги, еще сложнее.
  -- Поэтому мне и порекомендовали обратиться к Джимми Проныре. (* Jimmy the Weasel. Джимми "ласка").
  -- Верно посоветовали, мистер, хм, Смит. Вы пришли по адресу. А жена у вас красивая? - Как бы между прочим поинтересовался Фратьянно. Свое настоящее имя клиент говорить не стал, и Проныре было интересно вытянуть о нем как можно больше сведений.
  -- Вот, смотрите. - Смит с готовностью открыл бумажник, и показал маленькую, меньше двух дюймов, черно-белую фотографию. Хотя карточка была изрядно потрепана, но можно было различить прелестное личико и белые локоны.
  -- Хороша, - присвистнул Проныра. - Ради такой женщины вам действительно стоит рискнуть. Но не уверен, что это касается моей персоны. Вы понимаете, что боссы будут недовольны поднявшейся шумихой.
  -- Джек Драгна? - Презрительно растянул губы Смит. - Да вы ведь даже не входите в его семью и не обязаны считаться с мнением этого недотепы. Пока такие вот лихие парни как вы не вступят в его банду и не наведут в ней порядок, она так и останется "мафией Микки Мауса".
   Улыбнувшись старой шутке, а над Микки-Маусной мафией действительно смеялся весь город, Фратьянно покачал головой. - Нет конечно, я говорю о не о Драгне. Ему даже букмекеры не платят дань, и никто ни в грош не ставит всю эту шайку, по недоразумению именуемую бандой. Но Голливуд это вотчина Багси Сигела, лишь ему разрешается вымогать у актеров и продюсеров деньги. Ну и, соответственно, убивать.
  -- И еще он является правой рукой Лански Мейера, - вздохнул клиент, - босса боссов мафии, которого слушался даже Аль Капоне.
  -- Ага, вы в курсе. Представьте, каким человеком надо быть, чтобы подчинить себе всю Коза Ностру, да еще не сицилийцу, и даже не итальянцу, а еврею. С Лански шутки плохи.
   А ведь у посетителя такой же едва заметный акцент, как у Сигела и других еврейских подручных Мейера, - вдруг понял Джимми. - Уж не из Синдиката ли он? Судя по его ухваткам, вполне может быть. Наверно, этот тип решил, что лучше не позориться перед своими, и заказать киллера на стороне.
   Обеспокоенный молчанием бандита, и истолковав его как нежелание взяться за работу, Смит энергично принялся убеждать:
   - Боссу боссов сейчас нет дела до такой мелочи. С началом войны у мафии своих проблем до черта, например, освобождать своих людей от призыва. Я слышал, даже боссов иногда забирают в армию. Правда, некоторые сами уходят добровольцами, чтобы избежать тюрьмы. И потом, многие товары сейчас в дефиците и продаются только по карточкам. Это значит, что скоро появится огромный черный рынок, а чтобы организовывать его в каждом городе, нужно задействовать уйму людей. Опять-таки, старые пути поступления наркотиков перекрыты, и нужно срочно искать новые. Но товар из воздуха не возьмется, а следовательно еще надо создать сырьевую базу где-нибудь в Мексике. Производство спирта из-за войны тоже снижается, вынуждая расконсервировать старые заводы по производству патоки. Так что поверьте, мистер Фратьянно, у Синдиката сейчас и так дел по горло, и вешать себе на шею еще одну проблему он не станет.
  -- Умеете вы убеждать, мистер Смит, - сдался, наконец, Джимми. - А пять тысяч на дороге не валяются.
  -- Четыре с половиной, - развел руками клиент. - Как я уже объяснял, больше мне собрать не получится, не привлекая к себе особого внимания. Так как вы планируете провести операцию?
  -- Где служит ваш офицер?
  -- На восемнадцатой военной авиабазе в Калвер-Сити. Сейчас, правда, лейтенант в командировке, но через два дня вернется.
  -- Значит, будет возвращаться домой ночевать, или хотя бы на выходные.
  -- Полагаю, что он предпочтет ездить домой каждый день, ведь его ждут жена и маленький ребенок, которых он обожает. Вот, взгляните на фотографию.
   Посмотрев красивое цветное фото голливудской звезды, Фратьянно удовлетворенно хмыкнул. - Это же Джейн Уайман. Красотка что надо. Тогда по дороге домой он непременно заскочит в магазин купить что-нибудь. Я с напарником подкараулю лейтенанта у его машины, и когда он к ней вернется, расстреляем его в упор из автоматов.
   Смит одобрительно покивал, выказывая свое полное согласие:
   - Мне очень нравиться ваш замечательный план. Сразу видно опытного профессионала. И я даже знаю, где объект любит останавливаться. Но давайте внесем небольшое изменение. Вы наймете симпатичную проститутку с приличной внешностью, и она под чужим именем арендует недалеко домик. Подсадная утка будет караулить актера, а когда он появиться, подойдет к нему, расскажет как любит его фильмы и попросит расписаться на своем портрете, который хранится у нее дома. Конечно, никто не сможет отказать девушке в такой трогательной и невинной просьбе. Ну а там будете вы, вооруженный револьвером с глушителем. Если объект успеет выбежать, то не преследуйте. Никакой стрельбы на улице, понятно? - Голос Смита неожиданно стал таким твердым, что Проныра поневоле втянул голову в плечи, хотя мафиози был отнюдь не робкого десятка. - Но осечек быть не должно. Когда он входит, то никого видеть не должен. Как только окажется внутри, заходите со стороны двери, отрезая путь отхода. Если в доме два выхода, то у обоих должно стоять по человеку, чтобы ему некуда было деться. И еще, рядом с телом оставите вот эту записку. Тут сказано, что покойного наказали за соблазнение чужой жены.
   Джимми мельком взглянул на текст, составленный из вырезанных из журнала слов, и коротко уточнил:
   - Девица?
  -- Естественно, вы устраните ее совсем в другом месте, и убийство еще одной шлюшки никак не свяжут с нашим делом. Если согласны, то вот номер камеры хранения, где храниться аванс.
  -- Да сэр, - почти подобострастно закивал Фратьянно. - А ведь клиент, вернее заказчик, черт бы побрал эти термины, мог бы и лично все прекрасно провернуть, - подумал он, уточняя последние детали. - И о клиенте все уже разведал, и план подготовил.
   Тут Пройдоха попал в самую точку. Загадочный Эвард Смит, так он значился в фальшивых документах, несколько недель готовил несчастный случай на съемочной площадке. Но так получилось, что высадка японского десанта на Гавайях очень сильно встревожила Рузвельта, и он взялся за подготовку к войне, в том числе информационную, еще активнее, чем в нашей истории. Актера мобилизовали, и весь так хорошо продуманный план полетел к чертям, а готовить новую операцию одному было долго и трудно. Вот и пришлось "Смиту" обратиться к местному гангстеру.
  

о. Оаху, Гавайи.

  
   Тимоти Вэнс с удивлением рассматривал суматоху, царившую в гарнизоне, куда его срочно вызвали без объяснения причины. Что тут случилось, было совершенно непонятно. Кроме обычных усиленных постов, всюду еще мелькали белые каски военной полиции. На плацу топилось множество не только пехотных, и флотских офицеров. Казалось, здесь собралась половина всего командного состава острова. Тиму еще никогда не приходилось видеть столько больших чинов сразу.
   Заметив знакомого солдата, Вэнс схватил его за рукав и спросил, что там за тип, из-за которого поднялась такая суматоха. Посмотрев на Тима ошалелыми глазами, пойманный рядовой обреченно махнул рукой:
   - Там Первая Леди.
  -- В каком смысле?
  -- В смысле, миссис Рузвельт.
   Как ни старался Вэнс обойти толкучку стороной, но его уже заметили и потащили прямо к Элеоноре Рузвельт. Жена президента, отважившаяся на полет в осажденный гарнизон, ласково улыбнулась ставшему знаменитым сержанту и, пожав ему руку, продержала ее достаточно долго, чтобы фотографы тщательно запечатлели сей исторический момент.
   После фотосессии Тима без лишних слов осчастливили новым назначением:
   - Поступаешь в распоряжение лейтенанта из первого кинопроизводственного отдела.
  
   Второй лейтенант, которому отдали Тима, был высоким, хорошо сложенным красавцем с голливудской улыбкой. Форма у него была странной - кавалерийские ботинки, бриджы и широкополая шляпа дополнялись значком в виде крылышек, указывающим на принадлежность к авиации. Но в первые дни войны, когда из запаса призвали множество офицеров, подобные несоответствия были в порядке вещей.
   Вглядевшись в лицо своего нового командира, Вэнс даже присвистнул от изумления, и, буквально растянув рот до уше, не удержался от реплики:
  -- Ты "Гиппер".
   Лейтенант подобной фамильярности не возмутился, но сержант тут же поспешил поправиться:
   - Счастлив служить под вашим командованием, сэр.
  -- Значит так, сержант, - улыбнулся в ответ актер. - Пока работаете с моей съемочной группой, никаких званий. Вы Тимоти, а я Ронни. Согласны?
  -- Но вы же не просто офицер, - осмелился возразить Вэнс, - вы же звезда.
  -- Забудь об этом, я же в отличие от тебя не настоящий герой, а киношный.
  -- Разве? А я слышал, что когда ты в юности работал спасателем, то вытащил из воды семьдесят семь человек.
  -- Верно, но в меня же при этом не стреляли. Так, Тим. Я перед полетом ничего не ел, а молодой организм требует пищи. Пойдем поищем, чем бы нам перекусить, а то на голодный желудок плохо работается.
  -- Тогда у меня предложение. Здесь, в гарнизоне суета страшная, так что лучше отправиться прямо к нам в учебный лагерь. Это недалеко, и заодно есть что поснимать.
   Ронни не возражал, и вся съемочная группа, побросав оборудование в грузовик, отправилась завтракать в более спокойное место.
   Часовой у въезда в лагерь сидел на стуле, но не дремал - на войне нельзя расслабляться. Окинув строгим взглядом приезжих, и убедившись, что джапов среди них, он лениво спросил у странного офицера:
  -- Ты куда?
  -- А куда может стремиться военный? - весело ответил Ронни. - Конечно же, поближе к кухне.
  -- А, ну давай. Тим тебя проводит.
  
   Временная столовая временного лагеря представляла собой несколько столов, накрытых навесом. Мест на всех не хватало, и Тим потащил командира, вернее, продюсера, к штабелям ящиков, лежавшим неподалеку. Снаряды к зенитным орудиям еще вчера выгрузили где придется, и начальство до сих пор не могло придумать, куда их теперь переместить.
   Вольготно расположившись на ящиках, которые служили и столами, и стульями, Тим стал ждать, пока им принесут завтрак. Ронни без колебаний последовал его примеру, но кивнув на солдат, которые как ни в чем не бывало завтракали рядом с ними, поинтересовался:
   - Не боятся они сидеть на снарядах?
  -- Там же взрывателей нет, - пожал плечами Тим.
  -- А если налет японцев?
  -- Ну, этого можно не беспокоиться, - тихонько рассмеялся сержант. - Джапы берегут боеприпасы для кораблей, и на нас их больше не тратят. Ведь скоро подойдет наш флот с авианосцами, и тогда у япошек каждый снаряд будет на счету.
  
   Вскоре принесли еду, и Тимоти смущенно улыбнулся: - Извини, Рон, у нас тут не ресторан, и фарфоровой посуды тоже нет. - Тарелки действительно были металлические, хотя и эмалированные. Богатым ресторанным ассортиментом повара тоже не могли порадовать. Завтрак можно было бы принять за скромный пикник, если бы не зеленый цвет салфеток и скатерти.
   Впрочем, спартанские условия ничуть не смутили звезду, и он как ни в чем не бывало уплетал яичницу и запивая ее холодным пивом прямо из котелка.
  -- Как тут у вас дела? - спросил он, немного утолив голод, и перейдя к следующему блюду. - В газетах трубят о победах, но вы так вкопались в землю, как будто ждете нападения.
  -- Победы? - фыркнул сержант, вяло ковыряя вилкой в салате. - Когда джапы высадились на островах, их удалось выпихнуть с Мауи, вот и все успехи. Вот только потом оказалось, что эта высадка была отвлекающей, а все основные силы японцев брошены на Кауаи. Гарнизон там немногочисленный, всего две роты, так что шансов у него, сам понимаешь... По ночам корабли еще вывозят жителей и раненых из Порта Алена, но не факт, что наши смогут там продержаться еще хотя бы несколько дней.
   Ронни так удивился, что даже перестал есть:
  -- Но у вас же на Оаху больше двух дивизий. Почему гарнизону Кауаи не отправят помощь?
  -- Оаху очень большой, - рассудительно возразил Тим. - Когда японцы привезут свои подкрепления, нам будет очень трудно его оборонять, а ведь здесь наша главная база. Да и сам посуди. Вот пошлют на Кауаи к примеру полк. Отбить остров обратно он все равно не в силах, и сможет только удерживать ключевые позиции. А противник тем временем высадится еще где-нибудь, к примеру, на Большом острове. И что же тогда делать, раздергать весь гарнизон на защиту архипелага, а базу отдать врагу?
   Вопрос был явно риторическим, и Ронни, ничего не ответив, продолжал жевать. Закончив с консервированной индюшатиной, он накинулся на сладкую рисовую кашу.
   Сержант отодвинул тарелки, видимо потеряв аппетит, и только продолжал потягивать компот через соломинку. Немного помолчав, он полюбопытствовал:
   - Я думал, ты должен служить в кавалерии, командовать эскадроном как в фильме "Дорога на Санта-Фе".
  -- Ха, мы же не с индейцами сражаемся. Да и зрение не позволяет служить в действующей армии, вот мне и поручили снимать учебные фильмы для ВВС. Правда, в первый же день меня решили вдруг послать сюда на съемки кинохроники. Как видишь, даже обмундирование не успел получить. Кстати, как тебе моя роль в "Санта-Фе"?
  -- Честно?
  -- По возможности.
   Вэнс пару секунд подумал, не желая расстраивать знаменитого актера, но все-таки высказал ему все, что думал:
  -- С точки зрения солдата, ты меня разочаровал. Тебе поручили играть Джорджа Кастера, нашего национального героя, но получился он каким-то вялым и безынициативным. Конечно, в фильме будущий генерал был еще юным лейтенантом, но все же не мог герой Гражданской войны быть таким рохлей.
  -- Все понимаю, - пожал плечами Ронни, - но так решили сценарист и продюсер. Думаешь, я не знаю, как он бросился в безнадежную атаку на полчища индейцев, поведя свой отряд на верную гибель.
  -- С его последним сражением не все так просто, - не согласился Вэнс. - Мне приходилось изучать военную историю, в том числе и сражение при Литтл-Бигхорне. Так вот, если бы зыбучий песок не помешал кавалерии форсировать реку, Кастер смог бы захватить в плен женщин и детей, принудив дикарей к миру. Он раньше уже проделывал такой фокус, и весьма успешно.
  -- Надо же, - изумился Ронни, - а мне на военных курсах это не рассказывали. Знаешь Тим, в чем-то я тебе даже завидую. Ты на своем месте, все знаешь о своей профессии, и уже успел отличиться. Наверно благодаря войне тебя даже в офицеры произведут. Предрассудки предрассудками, но как ни крути, все люди созданы равными. И не смотри так недоверчиво, большая война многое изменит.
  -- Может быть, может быть, - задумчиво ответил сержант. Так далеко его мечты еще не заходили, но почему бы и нет. - Если вся страна увидит в кинохронике, как жена президента жмет мне руку, то глядишь, к черным станут относиться чуточку лучше. Кстати, а вот в России негров очень уважают.
  -- Честно говоря, что-то не верится, - скептически покачал головой лейтенант.
  -- Нет, правда, - заверил Тим. - Если ты зайдешь в негритянскй клуб, то среди портретов великих негров увидишь Пушкина. В России он знаменитый поэт, и его там очень любят.
  -- Раз так, пусть приезжает к нам и ведет агитацию за равные права.
  -- Да он же давно умер. Русские как раз недавно праздновали столетие со дня его убийства.
  -- Значит, все-таки российские расисты убили негра, - констатировал Ронни. - И там, как и везде.
  -- Его застрелили не сами русские, а французы. Но все-таки, - вернулся Вэнс к теме разговора, - даже если цветных у нас тоже начнут уважать, быть белым намного лучше, да еще актером или офицером. Вот ты Ронни, скоро вернешься домой к семье, будешь жить в своем большом доме в престижном районе, где в окно видно надпись "_OLLYWOODLAND". Или буквы уже починили?
   - Да какое там, - махнул рукой лейтенант. - Пока губернатором Калифорнии не станет актер, порядок в штате никто не наведет.
  
   Пока командиры обедали, негры, работающие на кухне, не сводили глаз со звезды, и восхищенно перешептывались:
  -- Ты смотри, завтракает вместе с мулатом, как ни в чем ни бывало.
  -- Я вам говорю, он будущая надежда Демократической партии. Вот увидите, мистер Рейган еще многого добьется.
  
   Ввиду отсутствия боевых действий на острове, киногруппе пришлось ограничится съемками учений. В качестве главного актера привлекли рослого Билла Фармер. Ирландцу нравилось позировать, и он с суровым видом то сидел в окопе, то выскакивал и бежал с винтовкой наперевес на невидимого врага. Помимо съемок крупным планом, были и батальные сцены в масштабе целой роты. Не забыли и заснять хорошо подготовленные укрепления, чтобы уверить зрителей в несокрушимости гавайской обороны.
   Но не все отснятые кадры были такими же воодушевляющими. На берегу, густо усеянном минами, со вчерашнего дня лежали тела моряков с потопленного джапами корабля. Пока командование спорило, стоит ли снимать мины, чтобы похоронить погибших, они так и оставались там, где их выбросил прибой. Ужасный пейзаж вряд ли покажут в кинохронике, но ситуация может так сложиться, что для поднятия боевого духа придется пойти и на это.
   Отсняв за два дня все, что нужно, съемочная группа собиралась возвращаться, но тут ее позвали в госпиталь, чтобы взять интервью у раненой медсестры. История, которую она поведала, была просто жуткой. Захватив на Кауаи госпиталь, расположенный на берегу океана, дикие джапы сначала вывели из него весь врачебный персонал, после чего из здания послышались крики и выстрелы. Затем всем врачам и медсестрам приказали войти в воду и повернуться спиной, после чего их расстрелял из автоматов. Спастись удалось лишь одной медсестре, которая с пулей в спине смогла выжить, затаившись среди трупов. Ночью ее подобрали разведчики, приплывшие на катере, и оказавшие первую помощь.
  
   Эта задержка спасла жизнь всей съемочной команде, не успевшей на вечерний рейс. Когда тяжелый бомбардировщик, так и не дождавшийся пассажиров, взлетел в сумерках и повернул в сторону континента, его пилоты были совершенно спокойны, не ожидая нападения. Ночью японцы не летали, ведь посадка на авианосец в темноте дело крайне рискованное, а восстановить разрушенные аэродромы на захваченном острове они не позаботились. Поэтому когда к самолету приблизились две еле заметные в темноте тени, никто не ждал беды. Только после того, как трассирующая очередь, выпущенная с дистанции полсотни ярдов, подожгла двигатель, бортстрелки засуетились. Но было уже поздно. Так и не успев набрать высоту, бомбардировщик рухнул в море вместе со всем экипажем. Убедившись в его гибели, японские пилоты с чувством глубокого удовлетворения повернули к своему аэродрому. Сесть ночью на авианосец действительно очень трудно, но на Кауаи их ждал большой оборудованный аэродром. А что он выглядит с воздуха как полуразрушенный, так это неудивительно. Японцы большие мастера по маскировке, а постоянные войны в Азии их многому научили.
  

Вашингтон, округ Колумбия.

  
   С началом войны совещания в ФБР шли непрерывно, не оставляю Эдгару Гуверу времени даже на скачки, и дело было не только в немецких шпионах. Те подозрительные элементы, сочувствующие красным, за которыми раньше просто наблюдали, теперь требовали повышенного внимания, как например, Хемингуэй.
  -- Вы только посмотрите, что пишет наш агент на Кубе в своем донесении, - неистовствовал Гувер, тыча пальцем в доклад. - "М-р Хемингуэй находится в дружеских отношениях с консулом Кеннетом Поттером с весны 1941 год". С весны, понимаете, сколько времени уже прошло, а мы узнаем об этом только сейчас. А теперь он еще организовывает свое Антифашистское контрразведывательное агентство, и у нас нет повода в этом отказать. Чем будет заниматься это агентство, на кого будет работать?
  -- Очевидно, выслеживать фашистских и франкистских шпионов, - робко предложил кто-то, и тут же вжался в кресло под строгим взглядом директора Бюро.
  -- Ага, одних выслеживать, а других плодить. Вы не должны спускать с него глаз.
  -- У нас слишком мало людей, просто невозможно уследить за всем.
   - Вы же знаете, что я могу выделить для борьбы с красными не больше четверти своих агентов, да и то тайком. Правительство почему-то не считает борьбу с "подрывными элементами" приоритетной. Оно не понимает, что главная угроза для страны это коммунисты, которые хотят свергнуть наш строй. Так что обходитесь имеющимися силами, и работайте за троих. Все с этим вопросом. Теперь доложите по убийству нашего агента Т-10.
   Глава криминального следственного отдела тяжело поднялся со своего места, и протянул Гуверу еще одно дело. На стол легла новая, еще не потрепанная папка под номером 100-382196. Досье на Рейгана открыли в 1941 году, когда его назначили членом правления Гильдии киноактеров. Правда, запасным, но этого было вполне достаточно, чтобы заинтересовать Бюро. Второй раз за него взялись буквально месяц назад. Тогда, после остановки немецкого наступления под Брянском и Вязьмой стало ясно, что Советы войну как минимум не проиграют, что вызвало среди американцев всплеск симпатий к русским, отважно борющимися с фашистами. Ну а ФБР в свою очередь, начало ответные действия, вербуя все больше доносчиков. (* В нашей истории Рейгана завербовали только в 1943 году). И вот буквально через неделю после привлечения нового ценного информатора, его вдруг убивают.
  -- Официально, в расследование ФБР не вмешивается, - начал докладчик, - но мы внимательно изучаем все материалы следствия. Первая и основная версия, что это сделали ребята Сигела.
   Услышав знаменитую кличку, большинство присутствующих поморщились. Бенджамин Сигельбаум, больше известный как Багси Сигел, являлся уполномоченным Лански Мейера в Лос-Анжелесе. А сравниться с Лански по могуществу мог только Лаки Лучано, даже в тюрьме продолжавший руководить итальянской мафией. Когда-то в юности, эти никому не известные парни не раз дрались, обзывая друг друга "грязным итальяшкой" и "жиденком". Но потом, объединившись, они постепенно создали Преступный Синдикат, контролировавший всю страну. Лучано сейчас сидел в "Сибири", как мафиози называли Даннеморскую тюрьму, что впрочем, не сильно мешало ему править своей подпольной империей. А вот справиться с Лански ФБР было не в состоянии. Впрочем, сажать его уже не требовалось, да и Счастливчику недолго осталось отдыхать на нарах, уж очень они стали нужны правительству. Когда США начали поставлять Британии помощь по программе Ленд-Лиза, немцы в ответ заполонили американские порты своими агентами, занимающимися саботажем. После официального объявления войны количество диверсий, естественно, резко возросло, и спецслужбы ничего не могли с этим поделать. Двести доков на восточном побережье вместе с прилегающими складами невозможно было контролировать без помощи мафии, поэтому германские и итальянские агенты творили там все что хотели. По настоянию контрразведки, Нью-Йоркский прокурор уже начал прощупывать почву для переговоров с местными мафиозными боссами Костелло и Ланцем, но Лански твердо дал властям понять, что без Лаки Лучано дело не выгорит.
   Услышав имя подозреваемого, Гувер едва слышно прошептал:
   - Только не он, только не Мейер.
  -- Чертов Сухо-млан-ский, - отозвался эхом Клайд Толсон, бессменный помощник Гувера. - Почему его родители не остались в своей России. - Он переглянулся с шефом, спрашивая взглядом, что делать. Конечно, время от времени Лански приходилось отдавать полиции своих подчиненных, если улики были неопровержимы, но все же он старался делать это пореже. А уж арестовать самого босса боссов было невозможно в принципе, уж очень значительным влиянием в стране он обладал. Когда Мейер заявлял, что его Синдикат могущественнее, чем Юнайтед стил корпорейшн, то он ничуть не преувеличивал. Очень многие политики были на содержании у мафии, не гнушаясь получать деньги от такого вполне респектабельного вида бизнеса, как игровая индустрия, на котором Лански как раз и специализировался.
   Кроме "пряников", босс боссов не забывал и о компромате, на всякий случай храня у себя в сейфе нехорошие фотографии. Это в наше "просвещенное" время фото главы ФБР и его заместителя, наряженных в женские платья, не вызовут скандала, но тогда это грозило отставкой. Сам же Мейер отличался несвойственной для гангстеров того времени строгостью нравов, и даже принципиально не занимался крышеванием проституции. Будучи одним из богатейших людей в стране, он жил в сравнительно небольшом доме и ездил на арендованной машине, подавая пример скромности.
   Неудивительно, что все попытки свалить "гения финансового мира", как величали Лански, заканчивались полным провалом. Так, полгода назад некий Эйб Рилз, которому грозила смертная казнь, решил дать показания полиции. Обладая абсолютной памятью, он две недели подряд рассказывал о преступном мире, надиктовав двадцать пять томов компромата на всех главарей мафии. Итог следствия был вполне ожидаемым. Опасный свидетель, сидевший в номере гостиницы под надежной охраной полиции, не сводившей с него глаз, каким-то образом выбросился в окно и, упав с шестого этажа, разбился насмерть. Все двадцать пять томов, в которых были перечислены сотни имен, таинственным образом исчезли.
   Так что связываться с большим боссом даже для ФБР было себе дороже, и все присутствующие на совещании это хорошо понимали. Встревоженный произведенным эффектом, докладчик не стал затягивать паузу, и быстро уточнил:
   - Сигел связался с нами, и заверил, что он тут не причем. Да и Нил Рейган в своих отчетах никогда не писал, что у его брата имеются проблемы с мафией.
  -- Вторая версия, - предположил Толсон, - как я понимаю, это опять напортачил Джек Драгна.
  -- Да, от этого придурка всего можно ожидать - вполголоса пробурчал Гувер.
  -- Но и там вроде все чисто. Мафия Микки Мауса никогда не осмелится лезть в чужую епархию.
  -- Слушайте, может и правда здесь все дело в женщине, - возбужденно воскликнул Толсон. Обычно хладнокровный, он мог выйти из себя, когда дело касалось противоположного пола. - Эти твари на все способны, ведь так? - Он оглядел собравшихся, но спорить с женоненавистником никто не стал, и после короткой паузы чтение доклада снова продолжилось.
  -- По последним данным получены показания шестидесяти двух женщин, что это их мужья из ревности совершили убийство актера - самостоятельно, или же наняв киллера. Большинство из подозреваемых уже допрошены, и восемнадцать из них не смогли предоставить надежное алиби. Трое дали признательные показания.
  -- Вот и славно, - обрадовался Гувер. - Пусть одного из них посадят, а дело закроют.
  -- Но в газетах уже высказывают предположение, что в убийстве замешана мафия.
  -- Ну и что, - пожал плечами директор ФБР. - Как обычно заявите, что организованная преступность - это плод воображения журналистов, и никакой мафии не существует.
  

***

  
   В этот вечер мы решили провести чаепитие у сестер Жмыховых, для чего взяли все необходимое. Пачка чая, естественно листового, ведь пакетики у нас в стране пока еще не делают, печенье и масло из командирского рациона, половинка хлеба, и, наконец, дорогой подарок - связка чеснока.
  
   Квартира была, как и следовало ожидать, коммунальная, примерно такая, как их и показывают в фильмах. Большой коридор, заставленный мебелью; велосипед, висящий на гвоздях, вбитых в стену; горы старой обуви которую жалко выбрасывать. Но хотя отдельную квартиру семье Жмыховых и не выделили, зато у них было целых две комнаты немаленького размера, как-никак отец врач.
   Вот что огорчало, так это холод. Неудивительно, что девушки предпочитали ночевать в госпитале. Хотя они пришли с работы еще полчаса назад и сразу же растопили буржуйку, но дома у них все еще было прохладно.
   В комнате сестер в глаза сразу бросались книжные шкафы, заваленные литературой на всевозможные темы. Имелась и коллекция пластинок, но сама радиола отсутствовала - ее в начале войны, как и положено, сдали на почту. Пока я осматривался, уже накрыли стол и заварили чай, которым мы дружно и принялись отогреваться. Дверь в комнату принципиально не захлопывали, чтобы не дать соседям пищи для пересуд, чем они вскоре и воспользовались. Зайдя под благовидным предлогом, милая пожилая соседка Георгиевна предложила "юношам" не стесняться, и ходить курить на кухню или в коридор, чтобы не дымить в комнате. На возражение, что мы не курим, она только недоуменно похлопала глазами, решив что ее разыгрывают, и обиженно ушла.
  
   Так как все мы были люди более или менее военные, то главной темой стало направление будущего наступления, и тут сколько было человек, столько имелось и мнений. Сводки новостей ничем помочь не могли, они были стандартными и не менялись изо дня в день: "Наши войска вели бои с противником западнее Харькова, в районе Курска и Ленинграда. На других фронтах никаких изменений не произошло".
   Конечно, я помнил, что когда наш лыжбат везли на север, то в том же направлении двигалось множество поездов с людьми и техникой. Но, во-первых, мне неизвестно, посылали эти подкрепления для обороны Ленинграда, или все-таки готовили наступление. А во-вторых, делиться секретными сведеньями с посторонними нельзя.
   Не добившись от нас толковых предсказаний, Зоя завела разговор о Тихоокеанском фронте:
  -- Поражаюсь я самоуверенности американцев. У них вот-вот острова могут отнять, а они больше озабочены убийством какого-то актера.
  -- Ты откуда знаешь? - удивился я.
  -- В Известиях заметка была, в разделе Культурная жизнь. Кстати, Саша, а ты не смотрел американский фильм "Дорога на Санта-Фе"?
  -- А как же, смотрел. - Удивительное совпадение, но из сотен старых черно-белых фильмов, снятых в Голливуде, именно этот мне посмотреть довелось. Просто так получилось, что интересуясь историей и предысторией гражданской войны в США, я просмотрел все, что нашел на эту тему. А ведь не такая уж хорошая у меня легенда. Спросят девчата что-нибудь о другом фильме или, к примеру, об известной певице, и я поплыву. Надо потом шепнуть ребятам, чтобы тонко намекнули сестрам, о каких темах меня расспрашивать не рекомендуется. А то ведь вопросами засыплют. - Сюжет в основном про Джона Брауна и его борьбу с властями.
  -- Я же как раз курсовую про него писала. Выкладывай все подробно. - Аня от восторга даже дернула меня за руку. - Ну, расскажи, расскажи.
  -- Хорошо, слушай. Этот Браун организовал огромную банду, которая похищает афроамериканцев. Черных завлекали обманом, обещая в будущем освободить. Впрочем, когда армия на них насела, Браун действительно освободил своих чернокожих рабов. Но афроамериканцы и сами не рады своей свободе, не зная, на что им теперь жить.
  -- Как ты смешно говоришь, - прыснула Зоя. - А что, еще есть евроамериканцы, азиамериканцы и конечно индейцы - амероамериканцы? Вот "негр" это коротко и понятно.
  -- Ты что, - возмутился я такой безграмотности, - это же оскорбление. Говорить "негр" не политкорректно, правильнее сказать "чернокожий".
  -- Так ведь "негр" это и значит "черный", - недоуменно пожал плечами Алексей. - Вроде испанское слово. Как же тогда в Южной Америке должны говорить?
  -- А там такой проблемы нет, потому что почти все цветные. Ну ладно, не перебивайте. Когда злобный Джон Браун узнал, что его сын застрелил одного белого, который пытался вернуть похищенного раба, то из мести приказал сжечь целый поселок.
  -- Потаватоми, - уточнила Аня, слушавшая мой рассказ буквально с открытым ртом.
  -- Ага, его. В конце концов, банда Брауна решила поднять всеобщее восстание, и для этого захватить арсенал где-то рядом с Вашингтоном. Но помощи от черных они так и не дождались, а может, те и не хотели восставать.
   Тут уж Аня не выдержала, и уточнила, что из отряда в двадцать два человека пятеро были неграми.
  -- Странно, а в фильме во время захвата арсенала не показали ни одного. Я еще удивился - почему они не сражаются за свою свободу.
  -- Так, так, и что же было дальше? - сквозь зубы процедила Аня, метая глазами молнии в сторону карты на стене, где была изображена Америка.
  -- Потом Браун убил заложника...
  -- Как, еще и это?
  -- И истребил защитников городка. Но тут прискакала армия и быстро захватила здание штурмом.
  -- А как же длительная осада пожарного сарая стократно превосходящими силами?
   В ответ я только развел руками:
   - Так было в "Дороге на Санта-Фе". Вы же просили меня рассказать не как все было на самом деле, а что показали в фильме.
   Тут Аню прорвало, и она высказала все, что думала о зарубежном кинематографе:
  -- Нет, ну такая несусветная чушь. Всю историю просто вывернули наизнанку. Ведь поймите, это не мое личное мнение, а официальная история США, подтвержденная документами, а Джон Браун их национальный герой. И вдруг его изобразили как кровавого бандита.
  -- Да уж, девочка, - мысленно отозвался я. - Это только цветочки, ты еще "Штрафбред" не видела.
  -- Послушайте, я теперь не удивляюсь, что этого актера убили. Так все опорочить.
   Праведное возмущение негодующей Ани было неожиданно прервано стуком распахнутой двери, это была давешняя соседка. Не обращая внимания на пистолеты у нас в руках, мальчики только с фронта, нервные все, Георгиевна закричала благим матом:
   - Скорее на кухню, сводку передают.
  
   Голос Левитана изменился, да еще как. Если раньше его слова равномерно падали, то теперь они просто торжественно взмывали ввысь:
   - На днях наши войска, расположенные на подступах Ленинграда, перешли в наступление против немецко-фашистских войск. На Ленинградском фронте наши войска в результате решительного штурма овладели городом Нарва. Ввиду отказа сложить оружие немецкий гарнизон города истреблен. Враг поспешно отходит, бросая технику, вооружение и неся огромные потери. Войска нашего Новгородского фронта, измотав противника в боях, заняли Сольцы и окружили город Новгород...
  
   Проанализировав все сказанное диктором, а также то, что умалчивалось, я составил примерное представление о всей операции. В общем, наступление, которое, как оказалось, шло уже три дня, получилось вполне грандиозным. Во-первых, Демянск все-таки отрезали. Во-вторых, окружили Новгород. Он подготовлен к обороне, так что штурмовали его неспешно. От Холма войска Северо-Западного фронта... а нет, он же теперь называется Новгородским. Так вот, от Холма наши сначала прорвались к Чихачево, а потом ударами с двух сторон - с юга и с востока, захватили станцию Дно. Дальше уже шли сравнительно незащищенные тылы, и наши войска смогли быстро продвинуться к Пскову, сходу занять город и даже подойти к Псковскому озеру. Тем временем с севера Ленинградский фронт наступал вдоль Балтийского моря, пытаясь выйти к Чудскому озеру. Если это удастся, то остатки группы армий Север окажутся в полуокружении, получая снабжение только по льду озер. Железных дорог у немцев не останется. На транспортную авиацию надежды тоже нет, на три новых кольца самолетов не напасешься. В этой ситуации им лучше всего бросить тяжелую технику и эвакуировать войска по льду. Но, скорее всего, Гитлер прикажет держаться до последнего и не отступать. Но ведь удерживать сильно растянувшийся фронт, к тому же не имея подготовленных позиций, очень трудно. Скорее всего, Ленинградский и Новгородский фронты продолжат наступление вдоль восточного берега озер, соответственно Чудского и Псковского и, не встречая на своем пути значительных сил, соединятся уже через несколько дней.
   Вспомнив, что девушкам завтра рано вставать, я намекнул, что нам уже пора откланяться. Потрясенным новостью Алексею с Павлом тоже не терпелось добраться до нашей карты с отмеченной линией фронта, и потому уговаривать их не пришлось.
   Дома нас уже поджидал Куликов. Не дав мне даже раздеться, он сразу же затащил меня в кабинет, подергал дверь, проверяя, что она заперта, и бережно развернул на столе карту:
  -- Скажите, у вас когда-нибудь рассматривались похожие варианты?
  -- В альтернативной истории подобные замыслы встречались, но только по-другому. Вот так, - показал я. - Но вообще-то, мне не верится, что подобное можно осуществить.
  -- Это уже не нам решать. И, пожалуйста, никому ни слова, ни намека на то, что сейчас видели.
  
   Как только майор ушел, я бросился к карте, но путь к ней преградил Леонов, протягивающий мне какую-то бумажку:
  -- Вот рапорт.
  -- На фронт хочешь, верно? - угадал я, не глядя на тетрадный листок. - По театрам ходить совесть не позволяет, да? - Ругая Алексея, я распалился не на шутку, и не мог остановиться. - Поэты-студенты на фронт рвутся, а ты отдыхаешь! А вот спроси у Наташи, как она меня от покушения спасла.
  -- Мне рассказывали, - насупился Алексей. - А, кстати, что с ним потом стало?
  -- С этим полковником липовым? Отпустили, конечно. Он просто исполнитель, и думал, что делает нужное дело.
  -- Но при мне-то покушений пока не было. В смысле, в Москве.
  -- Да замечательно, что пока не было! А ты случайно не в курсе, когда следующее, а? Через неделю, а может завтра? Да и сам подумай. Если тебя отпустить, то взамен нужно будет найти и вызвать с фронта такого же опытного профессионала, как ты. Да еще и допустить к государственной тайне. Так что, забираешь рапорт?
   Что-то раздраженно пробормотав под нос, Леонов все-таки смущенно забрал свое заявление.
  -- Ты, в общем, не беспокойся, - продолжал я его утешать. - Наша дивизия пока в резерве, но скоро она понадобится, и ее вновь отправят на фронт.
  -- Ладно, можешь не агитировать, - вздохнул Алексей. Все понимаю.
  -- Между прочим, я тут тоже не ради вкусной еды и горячей ванны сижу, и на фронт не меньше твоего рвусь. Воевать конечно страшно, но я чувствую, что должен. А здесь остаюсь, потому что так надо.
   Вот тут я отвел глаза, потому что немного слукавил. Все что я говорил, было чистой правдой, но только несколько дней назад. А теперь меня сдерживал еще один фактор.
  -- Да, еще честно говоря, думаю предложение девушке сделать, - признался я.
  -- Ну и женись, в чем проблема.
  -- Так прежде еще надо получить разрешение в госбезопасности, а я что-то, ну как бы сказать, э...
   Я растерянно замолчал, но Леонов тут же вошел в мое положение:
  -- Если тебя смущает обращаться с такой просьбой к руководству, давай я пошлю запрос. Разрешат, ну и хорошо. А если ответят нет то, по крайней мере, будешь точно знать, что это запрещено.
  -- Будь добр, выручи, - обрадовался я. - А кстати, что у вас говорят девушкам в подобных случаях?
  -- Ну, что "один старший лейтенант хотел бы с вами расписаться." А она, если согласна, ответит да.
  
   Весь вечер мы повели как на иголках, ежеминутно заходя на кухню, где висела тарелка радиорупора, и прислушиваясь, нет ли новых известий. Я пытался что-то писать, но не закрывал дверь в кабинет, чтобы вдруг не пропустить внеочередную сводку. Леонов с Авдеевым, казалось, исчертили карту уже до дыр, но все равно продолжали с ней возиться. Прислуживаясь краем уха к их разговору, я вдруг услышал странную фразу:
   - А что, если засланцы...
   Такое знакомое слово заставило меня тут же подскочить с выпученными глазами, и поинтересоваться, о чем это они говорят.
  -- Ну, мы считаем, что теперь наши войска планируют овладеть городом Сланцы, - смущенно пояснил Павел, не понимавший, что со мной произошло, - и двигаться дальше на юго-восток.
  -- А понятно, "за Сланцы", - растерянно протянул я, и снова вернулся в свою комнату.
   Так мы и прослонялись до полуночи, когда телефонный звонок заставил всех вскочить. Ординарец первым схватил трубку. Выслушав с каменным лицом, он растерянно повернулся к нам.
  -- Нужно выезжать. Машину с охраной уже прислали.
  -- Времени сколько, - недовольно пробурчал я, - уже комендантский час давно. Что случилось то?
  -- Тебя вызывает товарищ Берия.
  

Глава 2

  
   - Что еще за напасть такая, - раздраженно думал я, пока мы колесили по городу, объезжая баррикады. - Две недели здесь торчу, и никому из руководства страны в голову не приходило встретиться со мной. А тут вдруг ночью приспичило. Может немцы прорвались, или еще какая напасть приключилась, но я-то тут причем? История теперь пишется заново, да и фронтом занимается Шапошников а не Берия. Чего от меня понадобилось НКВД такого, что даже полковнику, ну в смысле, майору госбезопасности не могли доверить? А, ну конечно, они поняли, что толку от меня уже мало, и решили спрятать куда подальше.
   Алексей, сидевший за рулем, всю дорогу оживленно, но шепотом, переговаривался Павлом. Наивные, думают что со мной сейчас будут обсуждать планы большого наступления. Ко мне ребята с вопросами не обращались, трактуя мое молчание как напряженную работу мозга, разрабатывающего очередной грандиозный замысел.
  
   Когда эмка притормозила, вместо кремлевских башен, которые я ожидал увидеть, перед нами появился небольшой особняк. Улица, на которой мы остановились, похоже, была Садовым Кольцом. Ну точно, к Берии приехали. В отличие от других наркомов, он живет не в Кремле, а за его стенами, и здесь же часто работает.
   Сдавая полушубки в гардеробе, здесь хотя топят помещение лишь вполсилы, но без верхней одежды вполне комфортно, я заметил, что на вешалке висят два женских пальтишка. Самые обычные, в таких же ходят и Аня с Зоей. Неужели оказались правдивы либерастные сказки о бедных девушках, насильно затаскиваемых в логово злодея? Да нет, наверно просто обслуживающий персонал.
   Майор-энкавэдэшник, сидевший в приемной, или вернее в прихожей, записал меня в журнал и вежливо передал другому дежурному:
   - Проходите товарищ Соколов. А вы, товарищи, подождите здесь.
   Пройдя по короткому коридору, мы остановились перед обычной дверью, на которой не было никаких надписей. Лейтенант госбезопасности, сопровождавший меня, еле заметно кивнул, и тихо произнес:
   - Вам сюда.
   Сам он заходить не собирался, впрочем, я тоже не спешил. Сначала вздохнул поглубже и попробовал успокоиться, переключившись на второстепенную проблему, а именно, как правильно обращаться к Берии - по фамилии, по должности, или по званию. Последнее, впрочем, отметалось, так как я его не помнил. Энкавэдэшник не торопил, привыкнув к тому, что перед посещением наркома людям свойственно слегка волноваться. Наконец, заметив что клиент готов, он распахнул дверь, и я шагнул в неизвестность.
   Вот это да! За длинным столом кроме Берии еще сидели сестры Жмыховы. Вид у девушек был весьма озадаченный, но отнюдь не испуганный. Они держали руках чашки, какие-то печеньки, и разглядывали фотоальбом.
  -- Вот это мы с семьей на море, - голосом доброго дядюшки пояснял нарком. - А вот мы с товарищем Сталиным сажаем деревья на аэродроме под Смоленском. Заходите, товарищ Соколов, присаживайтесь. Вы что будете, чай или кофе?
  -- Нет, нет, спасибо. - Сразу вспомнилась либерастная легенда о том, что в тридцать седьмом выражение "пить кофе с Берией" означало попасть в тюрьму. И пусть он тогда никакого отношения к НКВД не имел, но осадочек от этой басни остался.
   Впрочем, впечатление нарком производил самое благоприятное. Интеллигентное лицо, пенсне. Глядел я на него наверно слишком пристально, к чему нарком явно не привык, но он вежливо перевел все в шутку:
   - Вы так смотрите внимательно. Я разве отличаюсь от своих портретов?
  -- Извините, просто засмотрелся на пенсне ваше знаменитое.
   Лаврентий Павлович уже знал, что попаданцы существа несколько необычные и до крайности любопытные, так что шокирован он не был. Наоборот, нарком с хитрой миной снял свое пенсне и протянул мне:
   - Желаете взглянуть, пожалуйста.
   Ну вот, одна загадка истории разгадана - стекла-то у него простые. Может, просто с возрастом близорукость постепенно прошла, а привычка носить пенсне осталась. Или он с самого начала надевал его для солидности, ведь Лаврентий Павлович занял высокие посты в весьма юном возрасте.
   Увидев наркома без его постоянного атрибута, так что он перестал быть похожим на самого себя, я не выдержав, издал тихий смешок, да и девушки заулыбались. Напряжение со всех сразу спало. Психолог, мать его. Вызвал-то зачем? Тот же вопрос буквально светился в глазах у всех, и Берия, не теряя времени, перешел к делу:
  -- У руководства нашей страны имеется к вам большая просьба. Принудить вас мы конечно не можем...
  -- Какие могут быть вопросы, - изумилась Зоя. - Если нужно для страны, то конечно сделаем все.
  -- Вы, товарищи, уже в курсе, что Александру приходилось работать за границей и, скорее всего снова придется там побывать в будущем. Из-за работы он еще не обзавелся семьей, но мы совершенно не возражаем против того, что бы он женился. - Ага, только придется ввести жену в курс дела, я же и во сне могу проговориться. Для обычного энкавэдэшника это не так опасно, но мой секрет это совершенно другое дело. - Вы обе девушки положительные, комсомолки, фронтовички. Лучшего и желать нельзя. Но супруга у, хм, сотрудника внешней разведки, должна быть помощником во всех делах, а значит прекрасно разбираться в международной обстановке и, самое главное, в причинах событий. Ее задача будет не только понять, что там происходит, но и разобраться почему так происходит, и какие варианты развитий событий возможны в будущем, - понравилась ему эта фраза, "в будущем".
   У Зои глаза стали влажными и, быстро захлопав ресницами, чтобы не выдать себя, она печально взглянула на меня и неожиданно твердо произнесла:
   - Студентка-историк лучше всего подойдет на роль жены разведчика, чем медик. А то, что Аня влюбилась с первого взгляда, я давно поняла, хотя она и молчала об этом.
   Берия вопросительно посмотрел на Аню, но та только этого и ждала, быстро ответив "Да", как будто Берия мог передумать.
  -- Ну вот, все согласны, - удовлетворенно подытожил нарком, и водрузил на место пенсне, которое до этого крутил в руках. Да он, оказывается, тоже нервничал. Не каждый день приходится проводить такую специфическую операцию, и теперь Палыч выглядел очень довольным.
   Интересно, а меня что, спрашивать не будут? Сейчас нарком скажет "Объявляю вас мужем и женой", и все? Можно было тогда вообще меня сюда не звать, а сразу поставить перед фактом. Странно, а почему я не возражаю? Мне действительно Аня нравится не меньше Зои, а общих интересов у нас с ней даже больше. Да и честно говоря, влюбиться по-настоящему я еще не успел. А ладно, поживем, увидим. Постепенно разберусь в своих чувствах.
   Тем временем Зоя, по просьбе наркома отправилась ждать за дверью. Правильно, сейчас начнется посвящение в тайный орден "знающих-обо-мне-все".
  
   - Знакомьтесь, - обычным тоном, словно предлагая стакан чаю, произнес нарком, - Андреев Александр Иванович.
   Аня сдержано кивнула. Она, кажется, даже слегка удивилась, что имя и отчество у меня были настоящие.
  -- Вас, товарищ Жмыхова, переводят на работу в наркоминдел, где дадут на изучение документацию по международным вопросам. Конечно, первое время выполнять задания вы не сможете, и будете усиленно заниматься как общим развитием, так и специальным образованием. Но вот в будущем, - заладил одно и тоже, - мы ждем от вас результатов. Впрочем, уверяю вас, вы будете в восторге от своей работы. - Я усердно кивнул, подтверждая сказанное. Вот бы мне дали почитать историю двадцать первого века, я бы просто прыгал от счастья. - Обсуждать переданный вам материал будете только с нами, товарищем Молотовым, майором госбезопасности Куликовым, и еще с несколькими товарищами, включая Сталина.
   Аня машинально продолжала окунать баранку в чай, не заметив, что та уже развалилась, но держалась, в общем-то, хладнокровно, и даже пыталась спорить:
   - Лаврентий Павлович, но мне еще надо доучиться в институте.
  -- Полностью с вами согласен. Сам в свое время обивал пороги и писал заявления, упрашивая разрешить мне учиться и стать инженером.
   Будущий профессиональный историк тут же навострила ушки и посмотрела с таким любопытством, что Берия не выдержал, и пояснил:
   - Это было в двадцать третьем, когда я работал зампредседателя ЧК Грузии, и мы завершили ликвидацию бандитизма. Меня тогда не отпустили в институт, а вот вы доучитесь. Правда тема вашей дипломной работы, а в будущем - задолбал уже этой фразой, - и диссертации, будет закрыта.
  -- Так в каком направлении мне придется работать, разведка в западных странах?
  -- Не совсем. Разведка конечно, но интеллектуальная. Собирать сведения и анализировать у нас умеют, нужные специалисты для этого имеются. А вот конкретно вам предстоит составлять прогнозы, в том числе долгосрочные, на десятилетия вперед. И сразу предупрежу, других подобных специалистов еще не было, так что методику придется разрабатывать вам самой.
  -- А на основе чего я буду формировать эти прогнозы?
  -- Скажем так, у нас уже имеются подробные наработки одного из вероятных вариантов развития событий в будущем. - Ух, опять. - Зная о нем, наша страна попробует заранее подготовиться к возможным кризисным ситуациям, или вовсе устранить их в зародыше. Кстати, тема вашей дипломной работы - "Международные отношения второй половины двадцатого века".
   Глаза у Ани разгорелись, как у домашней кошки, увидевшей залетевшую в комнату летучую мышь. Ей еще непонятно, что за странное создание тут порхает, но уже совершенно ясно, что это желанная добыча, на которую очень интересно охотится.
   Ну что же, мечты сбываются. Сначала девушка получила мужа, которого хотела, а теперь оказывается, у нее будет сверхинтересная работа и исследования. Однако, радость радостью, но Аня не забывала и о практической стороне вопроса:
   - Простите, товарищ Берия, а на основе чего был рассчитан тот вариант, о котором вы говорите, если специалистов еще нет?
  -- Откровенно говоря, Аня, это вовсе не прогноз, а фактический материал.
  

Зеленоглазая

  
   Осознание того, что я стану единственным в мире историком будущего, переполняло гордостью. Даже не переполняло, а просто распирало, тут даже сравнить не с чем. Взять, например конструктора самолетов, или того же наркома внудел. Люди они уникальные, но таких инженеров или министров на земле много. А вот проводить исследования времени буду я одна.
   Тем временем товарищ Берия молча потягивал чаек, давая мне время все осознать, но я расхрабрилась и начала сыпать вопросами:
  -- Как технически осуществляется сбор данных из будущего? Посылают разведчика времени? Моего мужа, да? - Спросив, я покосилась на Сашу, но тот сидел с невозмутимым видом. Наверно для него тоже все оказалось неожиданным, и он не знал, что можно говорить, а что нет.
  -- К сожалению, источник данных только один, вот он сидит рядом с вами. Есть основания полагать, что перенос совершил некий аппарат, но мы его так и не нашли. Правда, остается вероятность, что он находится в районе Демянского котла и еще отыщется, но я считаю, что шансы на обнаружение крайне малы. Да и управлять артефактом мы не умеем. Так что сильно рассчитывать на повторение подобного чуда не стоит.
  
   Самое удивительное, что после всех чудес, свалившихся на мою голову, я еще смогла спокойно выйти из кабинета. Зоя, сидевшая на стуле в приемной, сразу поднялась, и как можно ласковее улыбнулась:
   - Свадьба когда будет?
  -- Что, свадьба? Да мы об этом не говорили.
  -- Анна Николаевна назначается помощником наркома иностранных дел по проблемам США, - быстро пояснил Берия, вышедший проводить меня. - Правда, пока еще не в ранге советника, сначала ей нужно многому научиться. Больше она вам ничего рассказать не может.
   Только дома, когда мы остались одни, Зоя тихо спросила:
   - Сашу опять в Америку пошлют?
  -- В ближайшее время вряд ли, он и так много разведданных собрал. А мне их теперь надо разбирать и анализировать.
  -- Удивительно, что он себе жену где-нибудь в наркомате не подобрал.
  -- Не так все просто. Надо не просто узнать о том, что произошло в США, и что тамошние правители сейчас собираются сделать. Нужно точно предсказать, что будет через пять лет, через десять, через пятьдесят, и здесь без помощи историка не обойтись. Вот, к примеру, ты понимаешь, что после войны капстраны снова станут нашими врагами? Как только наши войска выбьют немцев за пределы страны, англичане и американцы высадятся во Франции. Когда мы войдем в Германию, союзники начнут тайные переговоры и перестанут разоружать фашистов, формируя из них армию. Это не разведданные, это результат анализа, основанный на общем знании исторических законов.
  -- Ну а допустим, мы выбьем фрицев к весне? - Засомневалась Зоя. - Ты сама говорила, что ни Англия, ни Америка к этому времени открыть второй фронт не успеют.
  -- Нет, к весне не сможем. Только ты конечно об этом не распространяйся.
  -- Ну а если бы? Как бы все пошло?
  -- Да все равно точно так же. В этом случае Гитлер перебросит на восточный фронт все войска с запада, оголив Францию, и ее можно будет брать голыми руками. И опять-таки он предпочтет договориться с западными державами без драки.
  -- Ух, все-то ты знаешь. Но ты не волнуйся, я никому-никому.
  
   Утром я сладко спала, пока Зоя готовила мне завтрак и наглаживала гимнастерку. Свою, кстати, моя была совсем уже ветхой. Заметив, что я встала, она радостно сунула мне под нос какие-то книги.
  -- Посмотри, я тебе учебники английского принесла. У соседки взяла.
  -- Ты что? - Сон с меня сразу как рукой сняло.
  -- Не беспокойся, я сказала, что это на растопку. О твоей работе никто не узнает.
  -- Эх, Зоя, Зоя, не быть тебе разведчицей. - Впрочем, последние слова я вслух не произнесла.
   Хотя проснулась я вовремя, но работу все же опоздала минут на пятнадцать. Мне сказали в десять, вот я из дома в десять и вышла. Впрочем, водитель, ожидавший меня у подъезда, никаких претензий не высказал. Он вообще сладко спал, положив голову на руль, и пришлось его тормошить.
   Куда мы должны ехать, я не знала, но полагала, что к Кузнецком мосту, где находилось здание Наркоминдела. Поэтому, когда мы въехали прямо на Красную площадь, я немного заволновалась, вдруг нас не пустят в Кремль? Ничего, водитель предъявил документы, и машину пропустили. Потом он показал что-то дежурному у входа в Совнарком, и тот, вручив мне временный пропуск, вежливо объяснил, куда идти.
   Хотя меня уже ждали, но оказалось, что мой кабинет еще не освободили, так как выселение из него предыдущих владельцев займет не меньше часа. А пока я сидела в секретариате своего наркомата, ну да своего, уже второй день в нем работаю, ой нет, первый, успела ознакомиться со структурой "отдела США". Почему меня определили именно на американское направление, кажется, поняла - эта страна уже играет ведущую роль в мире. Да и "отдел двадцать первого века" тут пока еще не создан. Заодно набросала примерный список нужных мне книг и передала референту. Сразу после этого, наконец, состоялось торжественное вселение. Мне вручили под роспись связку ключей, наказав один из них, самый маленький, все время носить с собой, а остальные сдавать на охрану, и подвели к моей комнате. Заходить внутрь всем, кроме меня, было категорически запрещено, и мало того, мне еще следует запираться изнутри. Такая вот девица в темнице. Успела заметить, что на углу в конце коридора появился дежурный энкавэдэшник, хотя утром тут никого не было. Тааак, понятно.
  
   Комната мне досталась небольшая, здесь до революции ютилась прислуга, но все необходимое для работы тут поместилось: Небольшой стеллаж, набитый книгами, письменный стол, покрытый зеленым сукном, маленький диванчик, как раз на мой рост, на нем можно прикорнуть, когда заработаюсь допоздна. Больше всего места занимал огромный, еще дореволюционный сейф, открывающийся двумя ключами. Его содержимое манило как магнитом, но сначала я, верная своему правилу делать все по порядку, осмотрела этажерку. Тут были учебники по истории разных стран, очерки по современной политике, технические и военные справочники.
   А вот теперь заберемся в сейф. Ого, да тут вся дипломатическая переписка. Послания президента США и британского премьера, письма наших дипломатов, ноты, справки, памятные записки, разведдонесения и уйма других документов. Это за что же на мою бедную головушку столько всего свалилось-то? Одна опись двадцать страниц занимает. Этим бумажным морем целый наркомат занимается, а я должна одна во всем разобраться! А ведь еще недавно я и мечтать не могла о том, что проникну во все тайны современной политики. Но это еще цветочки, а вот притаившийся внутри большого сейфа второй, маленький, таит в себе немыслимые сокровища.
   Дрожащими руками достала из него папку, открыла, и сразу ухнула в пропасть. Первая страница - "Причины распада Советского Союза". Только пришла в себя, новая стопка листов - "Влияние атомного оружия на международную политику". Чтение так засосало, что даже урчащий от голода живот не отвлекал. Только когда в пять вечера деликатно постучали в дверь и напомнили, что скоро обеденный перерыв, я заставила себя прерваться. Очень хотелось пролистать всю папку до конца и посмотреть, какие еще сюрпризы там хранятся, но титаническим усилием воли принудила себя отдохнуть. Да уж, первый раз с начала войны меня надо уговаривать пойти покушать. Запихав драгоценность в сейф и заглянув под стол, не упала ли какая-нибудь бумажка на пол, я заперла кабинет и побрела вместе со всеми в столовую кремлевских курсантов.
   Сослуживцы, а некоторых я уже знала в лицо, посматривали на мою военную форму и медаль уважительно. Только завотдела Царапкин бросал на меня искоса недовольные взгляды. Еще бы, толку от меня пока не было, а вот хлопот, наверно, выше крыши. Ну ничего, я к нему приставать со своими проблемами не собираюсь, у меня кроме него еще куча начальников имеется. Сам нарком, чьим полуофициальным помощником я являюсь, его зам Вышинский, который наш отдел курирует, Козырев - главный помощник Молотова, Валентин Бережков, ведущий американскую референтуру. Правда, из них я видела только последнего. Ну и конечно, я могу обращаться с просьбами к любому сотруднику отдела, да и вообще всего наркомата. Большинство из них, правда, сидит в другом здании, что не очень удобно.
   Быстро покушав, я чуть ли не бегом ринулась обратно, сталкиваясь со всеми встречными, и снова погрузилась в изучение дикого мира будущего. Читая, даже забыла о том, что меня должны сегодня представить наркому, как вдруг он пришел сам. Открыв дверь с недовольным бурчанием, я тут же замолчала, так как с первого взгляда узнала Молотова. Мне его хотели представить но, увидев, как я вытянулась по стойке смирно, поняли, что в этом нет необходимости.
   Вячеслав Михайлович сразу произвел впечатление человека вдумчивого и ответственного. Высокий лоб, очень умное лицо как у профессора или шахматиста, пенсне. А верхняя губа у него оказывается раздвоенная, такую называют заячья. Теперь понятно, зачем Молотов усы носит. Пока я невежливо рассматривала наркома, он прикрыл дверь, и сразу же взял быка за рога:
  -- Аня, у вас уже есть какие-нибудь мысли о нашем политическом курсе в будущем?
  -- Конечно, товарищ Молотов. Нам не нужно ядерное оружие.
  -- Вот как? - Его губы не растянулись в улыбке, но живые глаза весело блеснули.
  -- В смысле, его надо запретить во всем мире, - тут же поправилась я.
  -- Согласен, а как это сделать?
  -- Пока не знаю, тут главное Америку уломать.
  -- Хорошо, об этом пока рано говорить. По материалам вопросы есть?
  -- Да, товарищ Молотов, и очень много. Начнем с итогов войны. Почему Рузвельт отказал сицилийцам в признании независимости острова? Почему союзники оставили в покое фашистскую Испанию? Почему мы не помогли греческим коммунистам?...
  -- Хватит, хватит, - теперь Молотов уже рассмеялся. - Трясите своего благоверного, если кто-то и знает причины, так это он. Документации у вас достаточно?
  -- Нет, товарищ Молотов, но я разделила все запросы по группам: Что надо выяснить, что еще уточнить, каких материалов и статистических сведений мне не хватает. И еще я приготовила несколько рацпредложений.
  -- Интересно, покажите. "Внести изменения в школьную программу." Так, отдадим в Наркомпрос. Это вероятно по истории?
  -- Не только по истории. Во-первых, теперь школьников надо учить английскому языку, а не немецкому. Кроме этого, добавить основы семейной жизни в старших классах и вузах. Еще, как я поняла, у нас мало грамотных экономистов, а ведь все руководители должны в экономике разбираться. И вот еще заявление - нужно срочно начать раскопки в Новгороде, там же тысячи берестяных грамот.
  -- Да вы хотя бы до весны подождите, зима на дворе. Да и немцев оттуда пока не выбили.
  -- А вы товарищ Молотов, сначала прочитайте, а потом критикуйте. Вот примерный график работ, как раз весной и начнут.
   У меня были еще сотни "почему", но сначала требовалось прочитать как можно больше документов, чтобы составить общую картину происходящего в мире, а уже потом беспокоить наркомов. Так что на этот раз Молотов от меня легко отделался.
  
   На следующий день, едва только я разложила карты и бумаги, как снова нагрянул нарком. Его сопровождал молодой помощник, тащивший две коробки из-под обуви. Выложив таинственные подарки на стол, паренек убежал, а товарищ Молотов, пояснив в двух словах, что же это он приволок, тоже удалился, оставив меня разбираться с новым имуществом.
   Хорошо, посмотрим. В первой коробке, самой маленькой, лежит толстенная стопка документов: Заграничный паспорт, ой я теперь самый настоящий дипломат. Красивое удостоверение сотрудника НКИД, его мне нужно все время носить с собой. Одноразовый пропуск в приемную Сталина, неужели и туда придется попасть? Еще один пропуск - для поездок по Москве во время комендантского часа. Так, а это что? Удостоверение сотрудника госбезопасности, с вложенной запиской, в которой рекомендуется пользоваться им только в крайнем случае. А почему у меня звание сержанта ГБ, соответствующее лейтенанту, я же не отношусь к командному составу? Ну что же, пороемся в уставах и наставлениях, полистаем. Ого, просто в ГУГБ "сержант" это самое маленькое звание. С этим понятно, смотрим дальше. Вот другое удостоверение, военфельдшера. Значит, кубики мне все же носить придется. А что, хорошо придумано, ведь никто обратит внимания на военного врача. Я буду такая же незаметная, как обслуживающий персонал. Правда немного перед Зоей неудобно. Она же выполняет обязанности старшей медсестры в госпитале, и по-хорошему ей давно должны были присвоить звание военфельдшера. Ну вот, опять я перед ней виновата.
   Смотрим дальше. Еще тут лежит профсоюзный билет, талоны на пошив одежды. Ой здорово, здесь мальчики в таких великолепных костюмах ходят, вот и мне что-нибудь из красивой ткани сошьют. Вещевой аттестат, продовольственный. Что такое, финансового нет. Наверно, еще не решили, сколько мне будут платить, ну да ладно. А что тут на дне коробочки? Новенький студенческий билет. Ух ты, теперь я учусь в институте по подготовке дипломатических и консульских работников. Знать бы еще, где он находится.
   Тааак, а почему это у меня во всех документах лицо такое красивое? Я вчера, когда фотографировалась, была как выжатый лимон. Чего-то спецы с моей карточкой наколдовали, не иначе.
   Все, документы закончились, теперь откроем вторую коробочку. Здесь оружие, и даже не одно. Наган с кобурой, и еще ТК для скрытого ношения. Такой я уже видела у наших врачей - он небольшой и очень легкий. Интересно, а меня с ними случайно не арестуют, что там в командирских удостоверениях написано? Ага, пистолеты в документы вписать не забыли. Ну все, с "подарками" разобрались, а теперь за работу. Только позвоню, чтобы в пять часов меня ждала машина, вместо обеда поеду в наркомат. А хорошо все-таки иметь такие привилегии. Никакой беготни по чиновникам, заполнения анкет, подписывания документов. Раз, и принесли все на блюдечке.
   День опять пролетело незаметно, но мне опять напомнили о времени. А у водителя, интересно, обед когда? Он же из-за меня голодным останется. Усевшись по начальственному на заднее сиденье, причем шофер мне даже дверцу открыл, я скомандовала, - на Кузнецкий мост, - и только отъезжая, вспомнила, что не сдала ключи. Ох и влетит же мне наверно.
  
   При входе в наркомат дежурный окинул меня подозрительным взглядом, разве что к оружию не потянулся но, увидев синюю книжку, служившую заодно и пропуском, тут же сделался приветливым. Едва я только зашла, как из секретариата сразу примчался сопровождающий, показавший дорогу. И очень кстати, иначе я могла заблудиться. Здание было просто огромным, оно фактически состояла из десятка домов, слепленных друг с другом. Здесь даже имелось два внутренних дворика, и еще третий, открытый с одной стороны.
   Ох, как будто попала в другой мир. У нас на улице зима, а тут попадаются сотрудники загорелые настолько, что наверно недавно на экваторе были. Другие наоборот, только собираются туда отправиться, вон сачки для ловли бабочек тащат. Иностранцев много - китайцы, смуглые испанцы, креолы, мулаты. Кто они такие, сотрудники ли иностранных посольств, эмигранты, или наши агенты, я даже не представляю. Хотя, к примеру, из Испании после тамошней войны к нам много народа приехало.
   Конечно, к портному меня сразу не пустили, а отправили сначала в отдел кадров, где уже давно горели желанием увидеть нового сотрудника. Зря я все-таки радовалась своей исключительности и размечталась, что бумажной волокитой заниматься не придется. Поплутав по многочисленным коридорам наркомата, и подписав штук двадцать бумажек, я все-таки через полчаса вырвалась отсюда, но сразу же попала в цепкие руки деканата дипинститута. Хотя меня и зачислили сразу на третий курс, но мне еще требовалось досдать уйму экзаменов, причем до лета. Хорошо еще, что часть предметов мне перезачли, все-таки не зря в ИФЛИ училась.
   Только разобравшись со всеми бюрократами, я вприпрыжку и с приподнятым настроением побежала в пошивочную мастерскую, опасаясь, что портной уйдет домой. Но товарищ Журавский, как мне его представили, работал, как и все допоздна, сразу приняв меня без возражений. Но только я набрала побольше воздуха, чтобы озвучить свой потрясающий заказ, как он меня буквально убил своей новостью:
   - Вам, товарищ Жмыхова, на работу следует ходить исключительно в военной форме.
   Пытаясь спасти ситуацию, я что-то пролепетала про заграничные командировки, но портной только сочувственно покачал головой, и добил меня короткой фразой:
   - Распоряжение наркома.
   Ну вот зачем работать в наркомате иностранных дел, если даже нарядиться нельзя? Настроение было испорчено, казалось, надолго. Однако, стоило мне вернуться к своим любимым документам, как душа снова запела. Все сведения были мной классифицированы, отсортированы и записаны в картотеку. Как оказалось, ознакомление было закончено вовремя, так как на следующий день Молотов уже дал мне первое задание, щедро отведя шесть часов на его выполнение. Вопросик для начинающего сотрудника был непростым - как могут развиваться события во Франции и Северной Африке в ближайшие годы.
   Документов и телеграмм на эту тему у меня просто гора, печку топить можно. Но все равно этого мало, так что я опять затребовала автомобиль. Машина уже была готова и стояла под парами, так что через три минуты я уже мчалась к Саше, заодно радуясь поводу встретится с ним снова. Вчера же вернулась домой за полночь, на свидание времени не хватило.
   К попаданцу сначала пришлось отстоять очередь, так как майор Куликов пришел первым. Ну, мне теперь все можно знать и, пристроившись в уголочке, я терпеливо ждала, пока они обсуждали какие-то секретные железки. Проблема видимо была серьезная. На последнем заседании ГКО Маленков высказался против производства какого-то "плохо-форсированного воздушника", а без него и новые истребители выпускать в серию нельзя. О каком самолете идет речь, я толком не поняла. Вроде устраивался большой конкурс, отправляли на фронт машины с таинственными названиями ГО и ГУ, там боевые летчики на них смотрели и выбирали лучшие. А выбрали, в конце концов, самый обычный ЛАГГ.
   По этому поводу Саша рассказал забавную историю про нового русского. Этот загадочный тип выбирая себе невесту, раздал трем девушкам деньги, посмотрел на что они их потратили, а женился, в конце концов на той, у которой самые большие э..., ну ясно что. Куликов посмеялся, но возразил, что все же были получены отличные наработки, рассмотрены варианты установки двигателя и размещения оружия. А что МИГ-9 жалко, то у него шансов почти и не было. Тем более летчики сейчас пошли неопытные, что для мига совершенно неприемлемо, и вот однажды даже такой случай был... Так, они тут анекдоты рассказывают, а меня дела ждут. И еще нарком.
   А молодцы мужчины, сразу намек поняли. Куликов помчался форсировать свой АШ-какие-то-цифры, а Саша, обхватив голову рукам, начал вспоминать про Францию и Магриб. Ничего, вспомнил. Хотя сначала, когда он заявил, что Францией правит генерал Виши, я чуть в обморок не упала. Но оказалось, что он так шутит.
   Записав все, что хотела, чмокнула жениха в щечку, на большее пока не решилась, и скорее на работу. Хорошо все-таки с машиной, десять минут и на месте, можно продолжать писанину. Ох ты, пока меня не было, принесли новенькую форму. Бедный портной, видимо, всю ночь работал. Жаль, некогда ее рассматривать, надо спешить.
   Ну все, в срок уложилась, можно докладывать о выполнении. Вот незадача, прямой телефон к Молотову мне не провели, приходится сначала звонить секретарю. Впрочем, чего я хотела, отрывать наркома от важных дел?
   Наконец-то ответный звонок, голос Вячеслава Михайловича я сразу узнала, но, не дав мне сказать ни слова, он коротко бросил:
   - Бери свою сводку, и бегом к товарищу Сталину.
   Вот это да! Позавчера к Берии, сегодня к Сталину, что же завтра будет? Второпях я вскочила, сунула листки в планшет, потом передумала, вытащила и переложила в красивую кожаную папку. Так, а форма? Надо бы одеть парадный китель, но он помялся, ведь повесить мне его некуда. Ладно, сойдет и мятый. Теперь оружие, без него мне ходить запрещено. Ой, а что это я пойду на совещание с револьвером на боку, так не годится. Наган вытащила, а в папку засунула ТК. Нет, тоже не ахти. Представила себе, как на совещании открываю перед Сталиным папку, а там лежит пистолет, и меня передернуло. А ладно, что со мной в Кремле случится, пойду безоружной.
   Наконец собралась, и действительно помчалась бегом, остановившись только у дежурного охранника. Он едва взглянул на пропуск, и разрешил пройти в секретариат. Не сразу, но нашла, куда мне нужно идти. Сидевший за столом в приемной невысокий человек с блестящей лысиной, писавший что-то в обычную тетрадку, на меня внимания не обратил. Заглянув в таинственную тетрадь, а работа учителем предполагает умение читать текст вверх ногами, я ужаснулась. Шапошников, Меркулов, Берия, Мехлис, Вышинский, Молотов, ого полный состав. Еще какой-то Панфилов, не знаю такого. Вернее знаю одного, командующего 316-й дивизией, но он героически погиб под Вязьмой еще в ноябре.
   Услышав мою фамилию, секретарь внимательно всмотрелся мне в лицо, но документы не попросил и разрешил входить. Ну, вперед. Ох, тут еще не зал заседаний, здесь охранник сидит. А вот следующая дверь ведет уже к Нему. Людей много, но почему то не накурено и, похоже, что совещаться не начали. Меня что ли ждали? Кто-то стоит у карты, занимавшей всю стену, остальные рассматривают бумаги на столе или разговаривают друг с другом.
  -- Смотрите, Аня, - неожиданно прошептал у меня за спиной Куликов, заставив вздрогнуть. Откуда он появился, прямо настоящий человек-невидимка. А, его за графином с водой послали, как младшего по званию, вот он и вышел из одной из дверей. - Второй слева, это генерал Панфилов Алексей Павлович, начальник главного разведуправления, и он о наших делах не информирован. Вышинский, кстати, тоже.
   Проигнорировав мое возмущение, майор в двух словах объяснил, в чем тут дело. С одной стороны, попаданец не помнит, чтобы разведупр возглавлял некий Панфилов. Зато Саша припоминает, что генерал с такой фамилией командовал танковыми армиями. Следовательно, Алексей Павлович на посту главного разведчика ничем не отличился, и его снова направили работать по специальности. Но с другой стороны, пока что его заменить некем - ведь он был замом предыдущего начальника, и лучше всех осведомлен о текущих делах. Вот и выходит, что Панфилова держат на должности, но полностью не доверяют. Ну а Вышинскому скормили байку про хитроумную жену отважного разведчика.
  
   Показав, где мне присесть, майор госбезопасности устроился рядом и, наклонившись к столу, мы начали изучать содержимое моей папочки. Никто не был удивлен появлением военфельдшера, как будто так всегда было заведено. Только сдержанно кивнули мне, и продолжали свои занятия. Лишь начальник разведки, которому вроде бы по должности положено знать все, смотрел на меня с нескрываемым изумлением. А уж когда я развернула на столе свою карту с многочисленными пометками, он вообще оторопел.
   Меня, между прочим, тоже не обрадовало, что в нашем тесном кругу затесался непосвященный. Теперь из-за него мы не сможем говорить открыто, и придется прибегать к полунамекам и иносказаниям. Вот только эзопового языка мне не хватало! Недовольно отведя от генерала взгляд, я успела заметить, как товарищи Сталин и Берия следят за нашей молчаливой перепалкой. Вот хитрые, тоже мне цирк нашли, а мне теперь надо на ходу свой доклад переделать, чтобы случайно не проговориться. Ох, не так я представляла себе встречу с Вождем.
   Впрочем, он тоже немножко озадачен тем, что к нему относятся без должного пиетета. Вместо того, чтобы восторженно взирать на вождя, закатывая глаза и млея от восторга, сразу уткнулась в бумаги. Но я же историк! В истории было много великих людей. Например, Цезарь. Нет, это сравнение не подходит, Гай Гаевич был прирожденным полководцем. А вот Август и отчасти, Петр Великий, как раз личности сравнимые по своим делам со Сталиным. Но я же не собираюсь восхищенно ахать перед статуями этих людей, так почему мне же нужно умиляться встречей с нынешним председателем СНК, секретарем ЦК, и прочее?
  
   Наконец, все уселись за стол, кроме Верховного, расхаживающего по залу, и Шапошников, коротко меня представив, попросил повторить донесение для вновь вошедших. Недовольно сверкнув на меня глазами, Панфилов тем не менее послушно доложил:
   - По сообщению нашего агента Брайтенбаха, Гитлер намерен завтра выехать на переговоры с Петэном. Встреча произойдет в Сен-Флорантен-Вержиньи, маленьком городке к северу от Парижа. О содержимом беседы ничего не известно. Это все.
  
   Ну вот, теперь все встало на свои места, и можно высказать свои мысли. Только сначала надо взять инициативу в свои руки, чтобы начальник разведупра не мешал. Представив себе, что передо мной нерадивый школьник, я с видом строгой учительницы спросила генерала, уверен ли он в своем источнике. Тот нахмурился, еще бы, какая-то пигалица его допрашивает, но ответил спокойно:
   - Для товарища Жмыховой поясню, что источник очень надежный, и информация, которую передает агент Брайтенбах, всегда подтверждается.
   Заметив мой скепсис, Берия наклонился и тихо шепнул:
   - Брайтенбах, это начальник германской контрразведки Вилли Леман.
   Слов нет, с каких это пор вражеская контрразведка поставляет нам надежные сведения? Видимо глаза у меня стали по пять копеек, и Лаврентий Павлович поспешил пояснить:
   - Аня, за него поручился сам Майлмэн.
   - Так бы сразу и сказали, с этого надо было начинать. - Услышав этот псевдоним, я не выдержала, и заулыбалась шутке госбезопасности. Из записей я уже знала, что поскольку Саша появился в нашем времени в кольчуге, то ему дали кодовое имя "Mailman". Но в английском языке это слово еще означает "почтальон", что в применении к попаданцу звучит очень точно, ведь он принес нам сведения.
   Увидев, как я смеюсь ему прямо в лицо, а наверно это так и выглядело со стороны, Панфилов занервничал и вежливо поинтересовался, на каком факультете мединститута обучают таких кхм, специалистов?
   Честность никогда не мешает, если конечно ответ тщательно продуман. Так что, невинно похлопав глазками, я с безмятежным видом пояснила:
   - Да не училась я никогда в медицинском, это мне звание военфельдшера для конспирации присвоили.
   На лице главного разведчика было просто написано "Я так и знал", но вслух он больше ничего не сказал.
   Следующим из выступающих оказалась я, с докладом о политики Германии в отношении Франции и ее африканских колоний. Ну что же, материал у меня готов, и теперь я его спокойно все перескажу. Надо только представить себе, что стою в аудитории. Ничего страшного, это не диплом и даже не экзамен, а всего-навсего реферат. А что его будет слушать не старший преподаватель, и даже не декан, а маршалы с наркомами, и даже кое-кто повыше, то особой разницы нет.
  -- Итак, по предварительному плану, разработанному Германией еще до войны, предполагалось после разгрома Советского Союза осуществить ряд операций на Средиземном море. Сначала планировалось провести несколько дивизий через североафриканские французские колонии в испанскую зону Марокко. Одновременно с помощью Франко наносится удар по британской базе в Гибралтаре. Данная операция получила название "Феликс". После ее успешного завершения, уже легко можно захватить Египет, овладеть Суэцким каналом, и с трех сторон вторгнуться на Ближний Восток: из Палестины; с территории Болгарии через Турцию; и со стороны Закавказья на юг. Таким образом, в короткие сроки предполагалось овладеть нефтеносными районами Ирака.
  -- Простите, уважаемая, - опять этот несносный начальник разведупра, - но разве согласия самой Турции при этом не требуется?
  -- В случае ее отказа немецкие войска, сосредоточенные в Болгарии, будут использованы также и для оккупации Турции. Соответствующая директива была подготовлена. Как видим, товарищи, если бы Гитлер не напал на нас, а бросил все войска против Британии, то сейчас они бы уже маршировали по Афганистану в сторону Индии. В этом случае британская империя обречена на гибель. Ну а через год Германия напала бы нас не только с запада, но и с юга, и ситуация стал бы критической.
   Ага, задумались. Конечно, им и в голову не приходило поинтересоваться несбывшимися вариантами. Впрочем, это интересно только историкам, и никакой практической ценности данное знание не представляет. Так что продолжим.
  -- Что касается материковой части Франции, то намерения Гитлера на этот счет совершенно однозначны - ее рано или поздно все равно оккупируют. Соответствующий план, весьма символично названный фашистскими варварами "Аттила", разработан еще в сороковом году. Вопрос только в том, когда его осуществят. Сначала предполагалось, что оккупацию южной части Франции проведут после победы над нашей страной и завоевания Ближнего Востока, но теперь с этим придется повременить. Операцию начнут лишь в том случае, когда угроза высадки союзников во французском Средиземноморье станет реальной.
  -- Как поведут себя при этом вишистские войска? - Отвлеклась, не заметила, кто это спросил.
  -- Сопротивляться они особого смысла не видят, ввиду неравенства сил, поэтому все ограничится вялыми протестами. Но вот оставшиеся военные корабли французы постараются затопить.
  -- Сколько времени понадобится германской армии для захвата южной зоны оккупации? - тихо спросил еще кто-то, видимо Шапошников. Выглядел он неважно, наверно сильно болеет. Услышав его вопрос, начальник разведупра заерзал на стуле. Он все больше приходил в негодование, не понимая, почему с подобными вопросами обращаются не к нему, а к выпускникам детсада.
  -- Учитывая полную боеготовность германских частей и отсутствие сопротивления, достаточно пары дней с момента получения приказа. Впрочем, для окончательной оккупации страны Гитлеру вовсе не нужно лично встречаться со своим марионеткой, а значит, речь пойдет не о самой Франции, а скорее, о ее африканских колониях. Как известно, французские войска в Северной Африке немногочисленны, и никакого сопротивления немцам оказать не смогут. Но для Гитлера желательно провести оккупацию с формального согласия Петэна, иначе все французские колонии немедленно встанут на сторону де Голля.
  -- Существует ли вероятность пропуска германских войск через территорию Испании к Гибралтару? - снова превозмогая боль, едва слышно произнес Шапошников.
  -- Исчезающее малая. Пока СССР успешно противостоит Германии, Франко не захочет начинать с Англией войну, а Гитлер не решится на оккупацию своего несговорчивого союзника. Как вы знаете, испанцам есть чего опасаться. Британия без труда может блокировать поставки продовольствия из Аргентины, захватить Канарские острова, обстреливать побережье Испании, и доставить еще кучу неприятностей. Единственной причиной для вступления Франко в войну может послужить передача ему французских колоний, а именно, части Алжира, Марокко и Мавритании. Но понятно, что это пока это невозможно. Уступить их Петэн готов, лишь получив компенсацию за счет британских владений, но до них фашистам пока как до Луны.
  -- Товарищ лейтенант, - вот вреднючий генерал, когда же он к своим танкам вернется, - удастся ли немцам остановить англичан в Ливии?
   Вопрос архисложный. До сих пор Гитлер легкомысленно не уделял этому направлению должного внимания, выделяя Роммелю совершенно незначительные силы. В прежней истории он все-таки перебросил этой зимой подкрепления, и англичан снова потеснили. - Весьма вероятно следует ожидать отправки в Ливию некоторой помощи механизированными войсками и самолетами, переброшенными из западной Европы. Даже небольшое усиление немецкой авиации в регионе сведет к минимуму потери германского и итальянского флотов, и позволит наладить снабжение экспедиционных войск. Тогда германские сухопутные силы снова смогут вернуться в Египет. Но все-таки, это направление для немцев сейчас не главное. Итак, если больше нет вопросов, я продолжу. Из-за неожиданно упорного сопротивления нашей страны, все планы Гитлера пошли крахом, и выделить сколько-нибудь значимые силы в Средиземноморье он не может. Поэтому самый простой путь для изменения ситуации в регионе в свою пользу, впрочем, он же и единственный, это блокировать Гибралтарский пролив с юга. Сначала немцы с разрешения Петэна закрепятся в северо-западной Африке, а затем займут полоску испанского Марокко и построят там свои аэродромы и батареи. Согласие или несогласие Франко при этом значения иметь не будет. Ширина Гибралтара в самой узкой части всего четырнадцать километров, так что, разместив дальнобойные орудия на его южном берегу, можно даже в нелетную погоду держать пролив под контролем. Таким образом, очень скоро он будет фактически блокирован для англичан. Закрытие Средиземноморья с запада вынудит их покинуть Мальту, ведь снабжать ее гарнизон будет чрезвычайно сложно. Использование Средиземного моря союзниками для транспортных целей крайне затруднится, потому что они потеряют над ним контроль. А вот коммуникации фашистов наоборот, станут безопасными. Падение Египта после этого практически неизбежно.
   Панфилов, вдруг ставший очень серьезным, похоже шутки закончились, согласно покивал мне:
   - Да, от одной маленькой мароккской провинции, имеющей стратегическое значение, теперь зависит ход войны. Как она кстати называется?
   Вот хитрюга, а я уж было поверила, что он перестал на меня дуться. И что теперь делать? Все на меня смотрят, ожидая, что я отвечу, но вот хоть убей, никогда не отважусь произнести это вслух. Надо же было арабам умудриться назвать стратегически важную провинцию таким словом - Ye-bala. Выручил меня Куликов, быстро нашедший на карте нужное место и, почти не скрывая улыбки, прочитавший вслух название территории:
   - Убала.
   Сталин, на секунду остановившись, тоже посмотрел, но ему было не до смеха. Он продолжал размеренно вышагивать от одной стены к другой, о чем-то напряженно размышляя. Неожиданно остановившись за спиной у Молотова, Верховный спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, и нарочито медленно растягивая слова, наверно, пытаясь скрыть волнение:
  -- Возможно, и не стоит доводить до сведения Черчилля. Немцы и так снимают со Средиземного моря все, что можно, для Восточного фронта. Они уже эвакуировали аэродромы, служащие для охраны итало-германских конвоев. А тут, если англичане не помешают, то хотя бы три-четыре дивизии и сотню самолетов отправит в Африку. - Так как никто не спешил с ответом, то Сталин уточнил персонально у наркоминдела. - Прав я, Вячеслав?
  -- Думаю, нет. Ведь тогда соотношение сил на Ближнем Востоке изменится к худшему, и появится угроза выхода немцев к нашему Кавказу. Отношения с Турцией в этом случае тоже осложнятся. К тому же полагаю, что если англичане высадятся в Африке, Гитлер все равно не откажется от своих планов касательно Магриба, и начнет переброску войск.
   Умом понимая, что нарком скорее всего прав, я вся похолодела, недоумевая, как это можно спорить с Самим. Но ничего страшного не произошло и, не изменив выражения лица, товарищ Сталин согласно кивнул, продолжая посасывать свою трубочку:
  -- Хорошо, подготовьте послание союзникам, но без указания источника этого сообщения. Но все же мне непонятны причины нерешительности Черчилля. Он же полностью осознает всю опасность и понимает необходимость быстрого действия. Пусть раньше Британия сражалась с врагом в одиночку и старалась не спровоцировать Францию, конечно, если не считать уничтожение французского флота в операции "Катапульта", провальную дакарскую авантюру и недавний захват Сирии. Но сейчас у нее есть надежные союзники в нашем лице, и Англия может действовать активнее. Почему же операция высадки в Африке планируется лишь через год, разве этот вопрос не является аксиоматическим? - Ого, вот это словечко ввернул. - Войск и вооружения для этого достаточно. Вы, товарищ Жмыхова, можете объяснить, почему англичане до сих пор не заняли Алжир и Марокко?
  -- Да, я выяснила подробности. На самом деле союзники сейчас как раз и собираются это сделать. Серьезный десант в Северной Африке - первое, что они начали обсуждать после объявления Гитлером войны США. Но если начнется зимнее контрнаступление Роммеля, то оно заставит отложить все наступательные планы англичан.
  -- Итак, с союзниками понятно, они все же собираются перейти от разговоров к делу, а встреча Гитлера и Петэна внесет новый элемент в общую ситуацию. Но вот почему Гитлер до сих пор пренебрегал Марокко, отчего его оккупация не произошла раньше?
  -- Во-первых, Германии не хватало свободных войск, - бодро отрапортовал Панфилов, вскочив на ноги. - Второе, Рузвельт предупреждал, что посягательство на французские колонии в Африке будет рассматриваться как прямая угроза Америке. В ответ на подобные действия США немедленно пошлют отряд военных кораблей. В-третьих, Рузвельт обещал Франции, что сотрудничество с Германией приведет к потере всех ее заморских владений после войны. Ну а без контроля прилегающих территорий, удержать узкую полоску испанского Марокко просто невозможно.
  -- Все это правильно, но не верно, - снова ринулась я в полемику со своим оппонентом. - До сих пор Гитлер слепо верил докладам своих генералов, которые по их словам уже трижды уничтожали все наши войска. Поэтому он ждал окончания восточной кампании, чтобы уже потом спокойно разделаться с англичанами. Но теперь даже слепому стало ясно, что разгрома СССР не предвидится, а значит надо попытаться взять реванш на другом направлении, чтобы ослабить одного из противников.
  -- Хорошо, - согласно кивнул Сталин, глядя на меня, - но ведь на Марокко фашисты не остановятся.
   Не успела я рот открыть, как Панфилов снова меня опередил:
   - Выгнав англичан из Средиземноморья, немцы без помех займут всю Западную Африку. Франция уже приступила к строительству Транссахарской железной дороги, которая должна будет соединить Алжир и Сенегал. Это позволит вывозить из Западной Африки рис и хлопок для нужд Германии. - Ох, ну чего он лезет, не его же спрашивают.
   Выслушав генерала, Верховный опять обратился ко мне:
   - Ну а вы, товарищ младший лейтенант госбезопасности, что думаете?
   Быстро меня в звании повысили, надо отрабатывать. Но у меня уже все готово, и разложив с важным видом карту Атлантики, где уже были отмечены все французские опорные пункты на западном побережье Африки, я снова начала пророчествовать:
   - Превратив даккарский порт в свою базу, Германия создает угрозу для движения кораблей в Южной Атлантике. Действуя отсюда, немецкие флот и авиация перекроют караванные пути и прервут атлантические коммуникации, окончательно отрезав Британию от своих колоний. Хозяин Дакара сможет оказывать давление на Бразилию и всю Латинскую Америку, а в перспективе и на США.
  -- Товарищ Жмыхова, - это опять Шапошников, - как вы считаете, с Франко Гитлер тоже будет встречаться?
  -- Не думаю, ведь добровольное предоставление Испанией своей территории для базирования авиации вызовет предсказуемую реакцию, и означает фактическое объявление войны Англии. Поэтому оккупация северного Марокко, скорее всего, произойдет полуофициально. - Даже не ожидала от себя такого бойкого ответа, молодец я. Однако, триумф мой был тут же испорчен Сталиным, нашедшим серьезное возражение.
  -- Не обязательно, мы же разрешим американцам садиться на наших аэродромах без риска начать войну с Японией. - Ух ты, а откуда он это знает? В смысле сейчас да, послезнание помогло, но в той истории мы это как-то просчитали и знали наверняка. - Но тут я с вами согласен.
   На этом вопросы закончились и, забрав мои карты, Сталин поизучал их несколько минут вместе с маршалом. Ничего неизвестного для них там не было, но просто раньше над подобной перспективой особо не задумывались. Все это время я молча наслаждалась ситуацией, мысленно рисуя картину "Аня Жмыхова пишет учебник истории будущего и вручает его товарищу Сталину". Но все хорошее рано или поздно кончается и, увы, Сталин перешел к следующей теме:
  -- Товарищ Молотов, какие у вас новости по иранскому вопросу?
  -- Есть обнадеживающие сведения. Шах утверждает, что у него имелось не больше тысячи тяжелых пулеметов, да и те порастерялись. Однако наш посол сообщил о наличии в Иране восьми тысяч Максимов.
  -- Их надо найти. А что со строительством пулеметного завода?
  -- Оборудование и инструменты англичане пообещали вернуть. Еще часть станков и материалы будут доставлены нашей стороной. Что же касается вопроса прочего иранского вооружения, то англичане предложили компромисс, который удовлетворит обе стороны. Они возьмут себе все самолеты и танки, а мы легкое вооружение.
  -- По оплате пришли к договоренности?
  -- Половину оплатим Ирану наличными, а остальные 50% по окончании войны.
  -- Так-так, - задумчиво протянул Сталин, пытаясь по привычке выбить трубку, которая почему-то была пустой. Даже знаю почему, в газетах писали о борьбе с курением, в которой Верховный сам подавал пример.
  -- Теперь нужно окончательно определиться, что делать с польской армией. К нам через два дня прилетает Сикорский, будет просить увеличить свое воинство до ста тысяч человек.
  -- Это не трудно, - поспешно отозвался генерал Панфилов. - Значительных проблем при формировании армии нет, и призывного контингента среди бывших граждан Польши вполне достаточно.
  -- Хорошо, если так. Кто еще хочет высказаться?
   Не думая о последствиях, впрочем, честного говоря, подумала, но уже было поздно, я выпалила:
   - Гнать их поганой метлой, раз не хотят воевать. Нечего кормить дармоедов, пусть все отправляются в Иран к своим союзничкам, и те уже сами с ними цацкаются. Останется тысяч десять, и ладно. А то им провиант и вооружение подавай, дома строй, а они только и знают, что сидеть на пятой точке и песни о своих мифических подвигах сочинять. - Эх, опозорила я свое дипломатическое ведомство. Разве же девушка должна так выражаться.
  -- Антисоветские настроения в армии Андерса довольны сильные, - тут же поддержал меня Берия. - Хотя наиболее нежелательные элементы были отсеяны еще при формировании, но там по-хорошему отсеивать нужно большинство. Не хотят они воевать вместе с нами, и я полагаю, что все усилия в этом направлении будут безуспешными.
   Панфилов, выслушивая критику, все больше мрачнел, и гневно сжимал побагровевшимии руками кожаную папку. Было видно, что он с трудом удерживался от того, чтобы немедленно вступить с нами в рукопашную схватку. Наконец, сформулировав возражение, он резким тоном напомнил о недопустимости нарушения заключенных соглашений. А лично мне генерал объяснил, что пока я не окончу школу и не вступлю в комсомол, в политику мне лезть не следует. Про школу, это, безусловно, комплимент, что я так юно выгляжу. А комсомольский значок у меня действительно остался на гимнастерке, тут моя вина. Между тем, наркомвнудел в долгу не остался, и наизусть процитировал высказывания некоторых польских офицеров, добавив, что таких антисоветчиков там две трети.
   Товарищ Сталин нахмурившись смотрел на перепалку, пока все не замолчали и, наконец перевел взгляд на Молотова. Тот понял вопрос без слов и, не высказывая эмоций, спокойно, будто на дипломатических переговорах, ответил сухой казенной фразой:
   - Английское правительство будет полностью удовлетворено, заполучив несколько дивизий. Так что выдворение польской армии в Иран не повлечет осложнений.
  -- Армия называется, - недовольно буркнул Верховный. - Продолжать дальше формирование такой армии смысла нет. Обойдемся и без них, так что...
  -- Пусть идут ко всем чертям - подхватил Молотов, понимавший Кобу с полуслова. А ведь может ругаться, когда захочет.
  -- Скажи Вячеслав, в связи с наметившимся серьезным поражением немцев англичане не пересмотрят свою позицию?
   И опять Вячеслав Михайлович мгновенно догадался, о чем его спрашивают, ответив без запинки:
   - Посылка английских войск на восточный фронт не осуществится в любом случае. Союзники готовы прислать войска на территорию СССР, но только на Кавказ, подальше от войны.
   Пожав плечами, мол кто бы сомневался, Сталин повернулся спиной и прошелся по кабинету. Интересно, он вообще когда-нибудь сидит? Пользуясь паузой, к наркому обратился Шапошников со своим вопросом. - Товарищ Молотов, с начала войны около полутора миллиона наших бойцов попали в плен. Возможно, половина из них еще живы. Понятно, что после систематического нарушения Гитлером всех международных договоров ему верить нельзя, и соблюдение Гаагской Конвенции здесь не исключение. Но в итоге нашего наступления мы можем получить большое число пленных немецких солдат. Как вы полагаете, сможет ли это изменить отношение фашистов к военнопленным?
   Молотов помрачнел, и немного подумав, медленно ответил. - С начала войны наше правительство уже несколько раз направляло Германии ноту (* через нейтральные страны) с заявлением о выполнении принципов Гаагской конвенции по отношению к германским военнопленным. Мы также извещали Международный комитет Красного Креста о готовности осуществлять обмен списками военнопленных. Последний раз подобную ноту мы отправили Германии 25 ноября, заодно разослав послание всем странам, с которыми СССР имеет дипотношения. Однако руководство Германии оставило все наши обращения без внимания. - Похоже, все это маршал прекрасно знал, и хотел услышать прогноз на будущее. - Сейчас трудно предвидеть конкретную ситуацию, как она сложится, но полагаю, что до конца войны очень больших изменений не будет.
  
   Совещались наверно часа два, так что когда мы стали выходить, голова у меня кружилась, и я плелась обратно, держась поближе к стене, чтобы не упасть. Но странно, когда вернулась в свой кабинет и бросила взгляд на часы, то увидела, что прошло всего минут тридцать. Это они машину времени включали, чтобы больше дел успеть сделать, или же просто я такая впечатлительная? Если рассуждать логически, то скорее второе. Да уж, лучше две смены в госпитале отработать, чем в кабинете Верховного на мягком стуле полчаса отсидеть.
  

Глава 3

о. Оаху, Гавайи.

  
  -- Вот так вот и выполняй свою работу слишком хорошо, - сокрушенно вздохнул сержант Вэнс, узнав о новом назначении. Последнюю неделю он добросовестно натаскивал новобранцев своего полка, причем делал это настолько старательно, что был замечен командованием. И ведь уже не в первый раз Тиму приходилось нечаянно нарушать древнюю солдатскую заповедь "не попадайся на глаза начальству". Теперь, в наказание за свое головотяпство, он был направлен тренером в новое подразделение, спешно формируемое из добровольцев. Впрочем, не он один. Из его роты выбрали еще трех человек, причем близких товарищей Вэнса, справедливо считая, что слаженный коллектив принесет больше пользы. Однако, несмотря на логичность и обоснованность такого решения, перевод в другую часть друзья встретили с унынием. Только два месяца назад их перебросили из 24-й дивизии во вновь созданную 25-ю, и вот опять новое назначение.
  
   Опасаясь высадки японского десанта, на Гавайях решили сформировать еще одно пехотное соединение для обороны островов. В новорожденной дивизии, еще не получившей номера, имелось пока только два небольших отряда, гордо именуемых батальонами. Один из них базировался в роще недалеко от Шофилдских казарм, а другой в учебном центре Похакулоа на Большом острове. Набраны они были из местных жителей возрастом от восемнадцати до сорока пяти лет, изъявивших желание пойти в ополчение, а на вооружении имелись лишь винтовки. Предполагалось, что большую часть личного состава и все тяжелое оружие привезут с континента, но пока приходилось довольствоваться тем, что было под рукой.
   Новобранцы, с которыми пришлось служить сержанту, пылали рвением воевать, а Тим, в свою очередь, горел желанием оказаться во время боя как можно дальше от новоиспеченных вояк. Даже Гарри Симэн, окончивший обучение и получивший звание рядового лишь месяц назад, казался по сравнению с ними образцовым солдатом. Добровольцы, еще не успевшие сменить гражданскую одежду на военную форму, не то что строем шагать не умели, а даже не могли правильно приветствовать своего командира. Их бы еще учить и учить, но надеяться, что японцы окажут любезность и дадут хотя бы месяц отсрочки, не приходится.
   Под стать рекрутам были и наставники. Понятно, что взять из ниоткуда столько сержантов и капралов разом было невозможно и, как обычно во время войны, прошло массовое повышение в званиях. Получивший свои сержантские нашивки лишь неделю назад, Вэнс уже без преувеличения считался ветераном. У прочих же сержантов и капралов шевроны на рукавах были пока просто приколоты булавками, и грозили отвалиться в любой момент. Билл свой шеврон уже успел разок потерять, но стараниями своих усердных подчиненных, облазивших все заросли в округе, все-таки вернул пропажу.
   Новая дивизия, куда должен войти их батальон, находилась еще в зачаточном состоянии, и своей эмблемой пока не обзавелась. Поэтому весь командный состав продолжал щеголять своими старыми значками - листиками таро, являющимися заодно символом Гавайев, или электрическими клубничками как у Вэнса и его несчастных товарищей, не перестававших грустить. В другое время новые звания вызвали бы восторги, но перспектива идти в бой вместе с молокососами никого не прельщала. Впрочем, жизнерадостный Билл уже подсчитал, на что он потратит лишнюю десятку, положенную за капрала и должность инструктора, и воспрянул духом.
  
   Приняв под свое командование учебный взвод - полсотни парней, в которых гражданских можно было узнать, даже не глядя - по нестройному топоту, которым сопровождались все их перемещения, Тим взялся за дело всерьез. Он сразу решил выжать из бойцов все соки, чтобы слабые отсеялись, а оставшиеся превратились в машину для убийства. Но из ополченцев не ушел ни один. Они пришли сражаться, и без малейших нареканий терпели все неудобства, понимая, что это лишь тренировка, чтобы закалить их и сделать сильнее. Новобранцев не могли сломить ни однообразная пища, ни суровые условия, хотя у некоторых в палатках даже не было деревянного пола, ни отсутствие увольнительных. Конечно, вечером после ужина никому не возбранялось отправиться в ближайшую деревушку, где можно было найти кое-какие развлечения. Но к концу дня у ребят не оставалось сил не то что на прогулку, но даже на то, чтобы открыть пиво. Они так и засыпали, держа в руках банки и бутылки.
   После недели изнурительных тренировок новобранцам устроили день отдыха, но лишь для того, чтобы вколоть каждому уйму прививок. Получив лошадиную дозу уколов, ополченцы лежали на траве, витиеватыми выражениями описывая свои ощущения или, склонившись к земле, издавали немелодичные звуки. Именно в таком неприглядном виде их и застал бывший командир Вэнса капитан Коди, как бы случайно заехавший в гости к своим подчиненным. Бросив взгляд на палатки, стоявшие не ровными рядами, как в мирное время, а вразброс, он одобрительно кивнул - сержант как всегда на высоте. Но когда капитан перевел взгляд на новобранцев, его лицо печально вытянулось.
  -- Как тебе они? - со вздохом спросил он Вэнса, протягивая ему пачку сигарет.
  -- Лучше, чем я ожидал, сэр. Стрелять из винтовки могут, и даже неплохо, но вот пулемет им доверять пока рано. Штыком тоже работать не умеют. Им еще хотя бы месяц тренировок...
  -- Ни месяца, ни недели у тебя не будет. - Незаметно оглянувшись по сторонам, Коди наклонился к самому уху сержанта, и тихо спросил. - Из них можно выбрать хоть одного, с которым не страшно пойти в бой?
   Вэнс ответил не задумываясь, своих подопечных он уже успел достаточно изучить:
   - Есть пара прирожденных снайперов, сэр, стреляют не хуже индейцев. Еще найдутся три-четыре молодца, способных понимать некоторые команды, правда, из винтовки они на милю промахиваются. Механик есть из автомастерской, он с любым устройством на ты. Староват правда, но вынослив.
   Щелчком отбросив сигарету, капитан взглянул на эмблему полка на плече сержанта
  -- Сохранил? Молодец. Собирай всех наших, прихвати лучших ребят из этих ковбоев, составь список и бегом к штабу. Там я уже обо всем договорился. Оружие кстати у всех новое?
  -- Конечно, сам на складе получал.
  -- Отлично. Впишешь номера винтовок и отдашь нашему ротному клерку, пусть за меня все подпишет, а я к генералу.
  -- Чего уж там, капитан, - хищно оскалился Вэнс, поняв что настало время отомстить за убитых японцами детей, - договаривай.
  -- Нас ждет работенка, Тимоти, и генерал Муррей добился разрешения пополнить батальон толковыми парнями. Вот так-то, серж, кончились мирные дни.
   То, что последние две недели были не слишком-то мирными, Вэнс напоминать не стал, его больше беспокоила другая проблема:
   - Сэр, разумеется, никто из наших не откажется, но парни уже успели привыкнуть к новым...
  -- Не беспокойся сержант, ни у кого капральские нашивки не отнимут, у нас все равно до полного штата еще далеко. Все ясно?
  -- Больше вопросов нет, сэр.
  
   Отобрав лучших новобранцев, сержант построил свою семерку неопытных, но отважных и, как положено великим полководцам, обратился к ним с прочувственной речью:
   - Орлы, вам повезло быть зачисленными в славный своими традициями первый батальон двадцать седьмого пехотного полка. Но если увижу, что вы отлыниваете или трусите, то тут же отправлю вас обратно.
   Вялые бойцы мгновенно воспрянули духом, и вместе с Фармером, Симэном и Брэдли рявкнули во всю глотку "Ура". Личные вещи были тут же упакованы, и маленький отряд трусцой отправился вперед.
  
   Увидев старые милые Шофилдские казармы, Вэнс ностальгически всхлипнул. Столько лет они были его родным домом, и вот он снова вернулся сюда после двухнедельного отсутствия, правда, ненадолго. Всем прибывшим немедленно выдали на складе матрасы, одеяла и прочие принадлежности, а рекрутам еще и форму почти правильного размера. Так как каждый из них уже тащил пару объемистых вещмешков, да еще и оружие, то пришлось сделать два рейса, чтобы затащить все имущество на второй этаж, где находилась их спальня.
   Теперь койка Тима располагалась не в общем зале, а в комнате для сержантов, но, увы, это только на один день. Прежде чем предаться заслуженному отдыху, вновьприбывшие осмотрели свои винтовки и аккуратно сложили оружие в пирамиды. Только после этого они повалились на койки, и лишь самые неугомонные спустились в комнату отдыха, погонять шары на бильярде.
   Вэнс не стал никуда ходить, хотя лейтенант дал ему целых полчаса отдыха, а уселся у окна и задумчиво смотрел на горы. Безделье стало для него непривычным занятием, и он машинально выискивал глазами вражеские самолеты и прикидывал расстояние до возможных ориентиров.
   После обеда пришедшие в себя новички начали готовить снаряжение. Хотя почти все личные вещи пришлось оставить, но вещмешки раздулись, как воздушные шары. С собой приходилось брать по несколько комплектов нижнего белья - прачечных там не будет; побольше пива, ведь баров и магазинов тоже не ожидается. Чтобы сержант не реквизировал все спиртное, наиболее смышленые прятали несколько банок на дно рюкзака, а одну оставляли наверху, практически на виду. Еще нужно было не забыть боеприпасы, колья для палаток, канистры с водой, консервы, сахар, кофе.
   После пятой безуспешной попытки запихнуть все необходимое, рядовой Симэн осторожно поинтересовался у Вэнса, зачем тащить столько продовольствия, если на свете существуют походные кухни.
  -- Видишь ли Гарри, открою тебе страшную тайну, - таинственно прошептал Тим. - Все припасы нам будут доставлять по морю. А как ты считаешь, сколько транспортов с продовольствием дойдет до нас, не затонув по дороге?
  -- Эээ, половина? - робко предположил рядовой.
  -- О, пятьдесят процентов провианта, это конечно, хорошо. Но ведь нам же нельзя питаться через день, верно?
  -- Конечно, но..., э..., я просто хотел положить еще одну ленту для пулемета.
  -- Да не проблема, Гарри. Вытащи ее из коробки, и обмотай вокруг пояса, а еще лучше две.
  -- Тим, тут только одна. Больше нету.
  -- Не беда, сейчас принесу.
   Носимый боезапас лейтенант приготовил заранее, но после настойчивой просьбы сержанта поменял боекомплект, убрав почти все патроны с трассирующими пулями. Даже одного боя, проведенного в ночь после японской атаки, было достаточно, чтобы извлечь урок. Из рассказов очевидцев, участвовавших в междоусобном сражении и едва не погибших от дружественного огня, Тим усвоил одну истину: Как бы ты не маскировался, но росчерки трассирующих пуль выдадут твое расположение противнику, даже если вспышек от твоих выстрелов не видно. Поэтому решили трассирующие патроны не брать, оставив лишь небольшой запас для целеуказания.
   Спокойную деловую обстановку, которой сопровождались сборы, нарушил вернувшийся Билл, внесший сумятицу в процесс. Он бросил на пол мешок, стукнувшийся с глухим звуком, и радостно объявил на всю казарму:
   - Смотрите, что я достал - деревянные чашки. Выкиньте свои тарелки, и разбирайте. Тут на весь взвод хватит.
   Новобранцы, которым уже надоел металлический привкус еды, тут же радостно устроили кучу малу, разбирая деревянные плошки.
   Несмотря на некоторые заминки, вскоре все были готовы, и до самого вечера солдатам опять было нечего делать. Кто-то решил еще раз выспаться перед ночным походом, кто-то снова чистил винтовку, но большинство вяло переговаривались, гадая, что их ждет. Пессимисты считали, что джапы завладели Кауаи, и им придется становиться в оборону где-нибудь здесь на побережье. Оптимисты же уверяли, что остров еще держится, и батальон высадят именно там.
   За час до заката роту погрузили на грузовики, и колонна, соблюдая большие интервалы между машинами, покатила к берегу. Самолетов в воздухе не наблюдалось но, тем не менее, все внимательно смотрели по сторонам. Так, в наблюдении за небом и прошло их путешествие. Выяснилось, что оптимисты были правы в своих предположениях, и конечной точкой поездки оказался порт, где их ждала целая флотилия. Припасы и тяжелое вооружение погрузили заранее, а личный состав в целях маскировки подвезли только в сумерках.
  
   Корабли, которым предстояло доставить десант к месту высадки, военными транспортами нельзя было назвать даже в насмешку. Прогулочные кораблики для туристов, сухогрузы, рыбацкие сейнеры. В общем, все, что не было потоплено, не ушло к континенту, и не было задействовано в других местах. Теперь эти мобилизованные гражданские посудины стали вспомогательными судами ВМФ, хотя военного на них были разве что зенитные пулеметы.
   Едва оказавшись на палубе, Тим приказал установить ротный пулемет на треногу, тем самым удвоив вооружение корабля. Даже новобранцу понятно, что ни от самолета, ни от вражеских батарей их Браунинг не защитит. Однако когда солдаты посматривали на пулеметное дуло, грозно поворачивающееся то вправо, то влево, им становилось спокойнее на душе.
   Полночи весь взвод, которому посчастливилось разместиться на палубе, всматривался в темноту. Иногда какому-нибудь солдату становилось плохо от качки, и он шел, наступая на своих товарищей, к борту, расталкивая там других таких же бедолаг, не любивших море. Самое лучшее место, откуда было удобнее всего тош... наблюдать за морем, заранее занял рядовой Симэн. Однако, предусмотрительно отказавшись от обеда, он избавил себя от лишних мучений, и теперь Гарри чувствовал себя почти хорошо.
   Вскоре показались смутные очертания гор, заслонявшие звезды. Высокие берега острова постепенно надвигались из темноты и уже можно было различить белую полоску прибоя. В мирное время на острове всегда горели огоньки, но теперь везде было темно, и лишь в нескольких милях правее вспыхивали редкие искорки - там велась вялая перестрелка.
   Зрелище темного острова было мрачным и жутковатым, даже если не знать, что там ждут враги, и настраивало Вэнса на мечтательный лад:
   - Здесь бы после войны фильмы снимать, - мелькнула у Тима несвоевременная мысль. - Например, про динозавров из мелового периода, которых нашли ученые. Или переснять на цветную пленку фильм про Кинг-Конга. А еще можно про разных инопланетных тварей. Эх, доживу ли я только до этого "после войны"?
   У большинства пехотинцев мысли были куда более приземленные. Все думали только о том, потопят ли их суденышко, или удастся добраться до берега.
  -- Они не стреляют, - прошептал кто-то из "молодых". - Почему?
  -- Подпускают нас поближе, - "обнадежил" новичков капрал Брэдли. - Чтобы ударить наверняка.
   Найдя его в темноте по голосу, Вэнс подошел поближе и вполголоса спросил:
   - Фрэнк, ты серьезно так думаешь?
  -- Нет, конечно. Если бы джапы нас заметили, они не стали бы терять время. Но поторопить молодежь все-таки стоит. Чем сильнее напугаются, тем резвее будут высаживаться.
   Как будто дожидаясь этих слов, раздалась команда лейтенанта:
   - Все на высадку!
  
   Сержанты сразу же принялись за дело, подгоняя солдат:
   - Вставайте, вставайте, за борт по одному!
   Моряки уже сбросили за борт канаты и сети, по которым пехотинцам предстояло спуститься к ожидавшим внизу лодкам и катерам. Сначала пропустили вперед пулеметчиков и минометчиков, а за ними отправились вниз и все остальные. Карабкались осторожно, страхуя друг друга. Когда на тебе снаряжения на восемьдесят, а то и на сто фунтов, даже самый лучший пловец мгновенно пойдет ко дну, если промахнется мимо лодки.
   Последний взвод еще не покинул корабль, а первый уже выходил на берег, растянувшись цепочкой и не зная, что делать дальше. Не дожидаясь команды, большинство солдат схватилось за лопатки и без всякого порядка начали копать себе стрелковые ячейки под прикрытием деревьев. Командиры их не осаживали. Приказа к дальнейшему выдвижению все еще не было, так почему бы не укрепиться. Но вот по берегу забегали вестовые, которых в темноте только чудом не пристрелили, приняв за японских разведчиков, и рота двинулась вглубь острова, постепенно заворачивая влево. Гул и треск редких выстрелов остался за спиной, а впереди было тихо и темно, как будто там никого нет. Или же наоборот, как будто там ждала засада.
  -- Эй, лейтенант, - вполголоса окликнул Тим своего командира, когда тот оказался поблизости, - куда мы направляемся?
  -- К старой русской крепости на реке Ваимеа.
  -- А что тут делали русские? - поразился Гарри, услышавший разговор.
  -- Так ведь раньше остров принадлежал им, - объяснил Фрэнк, - и лишь после войны мы смогли его получить.
  -- Ты что-то путаешь, - новоиспеченный капрал был рад отвлечься от тревожных мыслей и ухватился за возможность поспорить. - Гавайи у нас уже лет сто, а с Россией мы воевали только двадцать лет назад, да и то на континенте.
  -- Верно, эта война и была лет сто назад. А точнее, в тысяча восемьсот семнадцатом году. Тогда местные короли попросились под власть российского императора, и он согласился. Русские построили здесь три форта, и даже местную реку переименовали по-своему - Дон.
  -- Как это по-своему, капрал? - воскликнул один из солдат. - Дон - это река в Англии, я географию хорошо знаю.
  -- Так, тише, а то всех япошек распугаешь, - осадил Вэнс не в меру ретивого рядового. - Отставить разговорчики и смотреть под ноги.
  

7 декабря 1941г.

Провинция Мегальянес. Чили.

   На пустынном берегу Магелланова пролива еще несколько недель назад высадился небольшой отряд немецких солдат. Со стороны их лагерь выглядел как обычное стойбище пастухов. Наспех сложенные шалаши, покрытые накинутыми кусками ткани, пасущиеся овцы, чернявые люди в пончо. Хотя в Южной Америке было немало светловолосых людей, но чтобы не выделяться, для командировки отбирали только брюнетов. Большинство солдат было испанцами, воевавшими до этого в "Голубой" дивизии, а остальные члены отряда хотя бы немного говорили по-испански. Сколько еще придется ждать, было не известно, но никто не выказывал нетерпения. Запасов продуктов хватало на несколько месяцев, а если припасы и закончатся, то их нетрудно будет пополнить.
   Немецкие агенты в Аргентине смогли обеспечить солдат местной одеждой и, кроме овечьей отары, еще пригнали табун лошадей, которые могли понадобиться не только в качестве маскировки, но и для эвакуации. За время вынужденного безделья минометные расчеты немного научились ездить верхом, и вполне могли доехать до ближайшего города.
   Радиопередатчик у отряда имелся, но его включали только на прием, чтобы не быть запеленгованными. И вот вчера наконец-то пришло короткое кодированное сообщение, извещавшее, что цель на подходе. Приближалась желанная добыча - американский авианосец, имевший порядковый индекс CV-5, но чаще называемый по имени - "Йорктаун". В открытом океане он представлял собой грозную силу, способную справиться с линкором, а то и двумя. Самолеты, базирующиеся на нем, могли обнаружить и разбомбить любой вражеский корабль прежде, чем тот подойдут на расстояние выстрела главного калибра. Но здесь, в узком двухкилометровом проливе, авианосец лишался своего преимущества. Одна хорошо замаскированная батарея гаубиц или крупнокалиберных минометов могла как минимум повредить взлетную палубу, тем самым превратив его в бесполезный хлам.
   К началу войны у Германии еще не имелось минометов с калибром свыше 81мм, и прошлось использовать трофейные 120мм, захваченные на Восточном фронте. К каждому прилагалось сорок мин, которые можно было выпустить буквально за три минуты. В том, что эти минуты у них будут, не было никакого сомнения. Хотя в эскадре, которую они поджидают, помимо всякой плавучей мелочи находятся два линкора, но их огромные пушки никакой опасности не представляли. Замаскированные позиции батареи расположились за прибрежными скалами и с моря не просматривались. Достать их там можно только бомбами. Но чтобы завести двигатели, взлететь, найти цель и отбомбиться, самолетам потребуется слишком много времени. Обстрел к тому времени уже закончится.
   Командир отряда гауптман Альбрехт Хайнц с самого начала не питал никаких иллюзий насчет своей судьбы. После того, как минометы выпустят по кораблю весь боезапас, успевшие взлететь самолеты легко смогут их накрыть. Но здесь были только добровольцы, знавшие на что идут. Потопить авианосец конечно не получится, но вот вывести его из строя на несколько месяцев вполне возможно. И ради этого стоило отдать жизни двух десятков человек.
   Хайнц просматривал справочник военных кораблей мира, и так зачитанный им до дыр. Номинальная вместимость "Йорктауна" составляла 96 самолетов, но с момента его проектирования прошло много времени, размеры бомбардировщиков увеличились, и сейчас в нем помещалось не больше восьмидесяти штук.
  
   Утром поднимающееся над горизонтом солнце осветило верхушки мачт, увенчанные антеннами. Сами махины огромных кораблей пока скрыты за скалами, поэтому их было не видно.
   Как и следовало ожидать, эскадра шла медленно, осторожно пробираясь среди отмелей и подводных скал, которыми изобиловал пролив. Естественно, Хайнц постарался выбрать позицию недалеко от особо опасного рифа, при подходе к которому корабли будут вынуждены еще сильнее снизить скорость.
   Несколько раз пролетали самолеты, но пилоты были заняты поиском безопасного фарватера, и не обращали внимания на безобидных пастухов. Возможность наличия подводных лодок, немецких или японских, капитанами кораблей учитывалась, и соответствующие меры принимались. А вот опасности с берега никто не ожидал, и напрасно. Дальность выстрела большого полкового миномета составляла шесть километров, а его точность вполне позволяла накрыть огромную махину авианосца, длиной четверть километра и шириной тридцать метров.
  
   Подготовка к операции была начата еще в сентябре. После разговора с советским военным атташе Ямомото сделал соответствующие выводы. Независимо от результатов атаки Перл-Харбора американцы обязательно решат перебросить один или два авианосца с Атлантики на Тихий океан, это очевидно. Но если Панамский канал действительно удастся вывести из строя, то кораблям придется идти через пролив Магеллана. А там авианосец можно будет обстрелять прямо с берега. Нужно только доставить туда и спрятать достаточно мощное, но в то же время компактное орудие или миномет. Как раз такие имелись у Советского Союза, и многие из них достались немцам в качестве трофеев, так что не составило никакого труда найти несколько штук вместе с боекомплектом.
   Во время перевозки минометов на испанском судне их даже не прятали. Англичане следили, чтобы никто не ввозил оружие в Германию. А что плохого в том, что Испания продает оружие в Южную Америку.
  
   Когда долгожданная цель приблизилась на расстояние выстрела, уже наступил полдень. В южном полушарии солнце находится на северной стороне неба, и сейчас оно помогало немцам, освещая цель. В тщательно приготовленных укрытиях, разнесенных на большое расстояние друг от друга, расположились три корректировщика, командир, и оператор с кинокамерой. К каждому из укрытий был протянут кабель полевого телефона, соединявший их с батареей. Вполне возможно, что американцы начнут беспорядочный огонь из всех орудий по прибрежным скалам, которым могут вывести из строя немецких наблюдателей. Но оставшиеся в живых продолжат корректировать огонь. Ничего сложного в этом не было. Опыты, проведенные еще в Германии, подтвердили, что взрыватель мин срабатывает при ударе об воду также хорошо, как и при попадании в твердую поверхность. Поэтому в случае промаха место падения мины будет хорошо видно по фонтану воды, взметнувшемуся вверх.
   Расчет на внезапность оправдался полностью. Шум работающих двигателей заглушил свист падающей мины, и когда у борта поднялся столб воды, моряки бросились высматривать подводную лодку. Недолет был небольшим, поэтому второй раз отстрелялась уже вся батарея, успешно накрыв цель. После этого для команды корабля начался настоящий ад. Каждые несколько секунд на авианосце раздавалось два-три взрыва. 37-мм сталь взлетной палубы была достаточно прочной, но все же иногда не выдерживала взрыва тяжелой мины, мало уступавшей гаубичному снаряду, особенно если попадание приходилось рядом со сварным швом. Еще больше ущерба грозили нанести горящие самолеты, стоявшие на палубе с полным боекомплектом. К концу обстрела в авианосце зияло больше двадцати отверстий, к которым все время прибавлялись новые пробоины от сдетонировавших боеприпасов.
   Все самолеты, находившиеся на палубе, были повреждены, и многие из них горели. Рвались бомбы, заранее сложенные наверху на случай встречи с вражеской подлодкой. Когда огонь добирался до бензобаков, предусмотрительно заправленных, происходил новый взрыв, раскидывающий пылающие обломки во все стороны. Горящий бензин стекал на нижнюю палубу через пробоины или люки, и стоявшие там бомбардировщики тоже пылали.
   Некоторые смельчаки отваживались сталкивать горящие машины в воду. Но вскоре огненный фонтан, взметнувшийся из обреченного самолета, поглотил несколько человек, заставив остальных отступить.
  
   Немецкий кинооператор Ганс Вильдт, поставив камеру на треногу, с восторгом снимал горящий "Йорктаун". На войне корабли часто горят и тонут, но снять вблизи сцену пылающего вражеского судна удается достаточно редко, так что кадры станут просто бесценными. Все было как по заказу: огненные вспышки взрывов, черный столб дыма над кораблем, пылающие самолеты, охваченные огнем люди, прыгающие в море. Время от времени оператор делал фотографии своей "Лейкой", а потом снова доворачивал кинокамеру, чтобы продолжающий плыть авианосец не вышел из кадра. Войдя в раж, Вильдт ни на что больше не обращал внимания, и его пришлось уводить чуть ли не силой.
   С помощью команд других кораблей американцам удалось заставить огонь отступить, но окончательно пожар потушили только к утру. На ангарной и верхней палубах было уничтожено все, что могло гореть и взрываться. Больше двухсот членов экипажа погибло от огня, взрывов или задохнулось от дыма. Но все же для авианосца эти потери не были фатальными. Имевшие хорошую защиту погреб боезапаса, хранилище топлива и машинный отсек не пострадали. Боевая рубка, покрытая десятисантиметровой броней, была неуязвима для мин, а очаги возгорания, появившиеся от горящего бензина, протекшего из ангара, быстро удалось ликвидировать. "Йорктаун" своим ходом смог дойти до ближайшего порта, где его немного подлатали, прежде чем он отправился на капитальный ремонт в Сан-Диего.
  
   Через несколько дней после обстрела авианосца все крупнейшие газеты Аргентины, а позже и всего мира опубликовали сенсационные снимки взрывающегося и горящего "Йорктауна". Катушка с кинопленкой прибыла из Буэнос-Айреса в Берлин дипломатической почтой, и вскоре ее растиражировали в огромном количестве. После поражения на востоке Гитлеру требовался хоть какой-то успех, которым можно подбодрить армию, и горящий авианосец пришелся весьма кстати. Всем участникам операции, включая оператора, были вручены железные кресты. Японию попросили прислать списки причастных к взрыву Панамского канала, чтобы наградить и их тоже. Таковые естественно нашлись, в основном в руководстве разведслужбы. Сами же непосредственные исполнители панамской операции якобы находились на нелегальном положении где-то за рубежом, и рассекречивать их имена японское руководство посчитало преждевременным.
  

9 декабря 1941г.

Сан-Диего, Калифорния.

   В небольшом доме на окраине Сан-Диего, принадлежавшем Вильяму Лэнджеру, одному из лидеров профсоюза судостроительной верфи, происходила сцена, очень похожая на описанную Ильфом и Петровым. Если бы Вильям читал "Золотого теленка", то заметил бы сходство ситуации. Но эту книгу на английский еще не перевели, поэтому он спокойно продолжал раскладывать деньги на три стопки разного размера, стараясь поделить их как можно справедливее.
   Началось все неделю назад. К нему подошел один из офицеров, служивший на "Саратоге", и предложил кое-что обсудить после работы. Если бы Вильям знал лейтенанта Пикнета (* Звание лейтенанта ВМС США соответствует капитан-лейтенанту ВМС СССР) немного получше, то он был бы несколько удивлен тем, что офицер, известный своими карточными долгами и посещениями нелегальных игровых клубов, щедро угощает его дорогой выпивкой.
   После пары рюмок Пикнет сообщил по секрету то, что сейчас волнует экипаж. Как считали офицера корабля, главное, чтобы в походе к Гавайям приняло участие не меньше двух авианосцев, иначе японская авиация поставит крест на всей операции. Высказав свои соображения, лейтенант поинтересовался точкой зрения собеседника.
   Польщенный тем, что его мнением интересуются, Лэнджер выдал неплохой анализ внешнеполитической ситуации, почерпнутый им из газет, и свое виденье современной стратегии. Собеседники пришли к согласию, что после сдачи Филиппин и больших потерь в Перл-Харборе, рисковать остатками флота нельзя. Для обоих не являлось секретом, что "Саратога" давно готова к выходу в море. На ней ведутся только профилактические работы, которые можно прервать в любой момент. Но если руководство флота не пришлет дополнительную помощь, то в освобождении Гавайев примут участие самолеты лишь с одного авианосца, а этого явно недостаточно.
   Выпив еще раз за победу своей великой страны, собеседники разошлись, очень довольные содержательной беседой.
  
   После коварного нападения на "Йорктаун", произошедшего вопреки всем международным соглашениям в чужих территориальных водах, американская пресса сообщила о незначительных повреждениях, полученных авианосцем. Но на верфи многие уже были в курсе того, что именно им скоро придется ремонтировать, и сколько времени это займет. Получалось, что до января корабль останется на приколе. Однако "Саратогу" готовили к отплытию по прежнему графику. Сопоставив факты и придя к неутешительному выводу, профсоюзный деятель сам подошел к офицеру, который совершенно случайно оказался поблизости, и взволнованно спросил его, что же теперь будет. Обсудив ситуацию, Лэнджер с Пикнетом пришли к единому мнению, что выход есть. Достаточно после отплытия корабля обнаружить небольшое повреждение в двигателе, и авианосец вернут обратно вместе со всем флотом. А это значит, что тогда волей-неволей придется дождаться починки "Йорктауна", и в этом случае операция точно пройдет успешно.
   Оставалось лишь уговорить пару механиков выполнить задуманное, но здесь Пикнет не видел ни каких сложностей. У него есть знакомый менеджер, работающий в фирме, поставлявшей оборудование для кораблей. Он настоящий патриот Америки, и наверняка сможет выделить профсоюзу часть прибыли от предстоящего ремонта. Эти деньги должны достаться тем, кто ради своей родины готов пойти на риск быть обвиненным в халатности, а то и в саботаже.
   К счастью, представитель компании вечером был дома, и его не пришлось разыскивать. Выслушав веские доводы о необходимости задержать поход, он глубоко задумался. Наконец, когда Вильям уже всерьез забеспокоился, менеджер торжественно заявил, что придумал, по какой статье можно списать расходы.
   Утром Лэнджер получил пакет с деньгами вместе с наставлениями о том, как их лучше распределять. Семьдесят тысяч долларов, на которые расщедрилась компания, были огромной суммой, в десятки раз превышавшей годовую зарплату рабочего, но сразу выплачивать ее исполнителям не рекомендовалось. Поэтому Вильям отсчитал только пять тысяч для материального стимулирования механиков, тысячу на нужды профсоюза, а остальное пока отложил. Никакого отчета от него не требовалось, и если все пройдет удачно, то эти деньги можно будет оставить себе.
   В принципе, Лэнджер был совсем неглупым человеком, но ему и в голову не пришло что-то выяснять и наводить справки. Зачем сомневаться, ведь он же имеет дело не со шпионами, а с настоящими американцами. Почему-то всегда бывает очень легко убедить человека в том, во что ему самому хочется поверить. Раскладывая купюры, профсоюзный лидер размечтался о том, как во время сражения один из двух авианосцев будет потоплен, а второй тяжело поврежден. Тогда всем станет ясно, что отправлять "Саратогу" не дождавшись "Йорктауна", было неразумно. Да и в любом случае, шестьдесят четыре тысячи долларов на дороге не валяются.
  
  

Глава 4

  
   - Так, Наташа, пиши дальше. Когда Хью увидев мьюта, он отскочил в сторону и на лету достал большой нож... Стоп, нет. Длинных ножей тогда еще не изобрели. Они появятся только после того, как ГГ сходит к четырехрукой кузничихе, эээ... к кузненецу-женщине, ну в общем к оружейнице, которая согласится их выковать. Правда, для этого пришлось пригрозить, что в случае отказа кузничиху засунут в ее же собственную печь.
  
   Написание романа "Пасынки вселенной", которым мне пришло в голову осчастливить человечество, продвигалось на удивление быстро. Читать книгу мне приходилось не один раз, так что я бегло диктовал текст, по ходу дела внося свои коррективы. Первым строить межзвездный корабль "Авангард" начнет, разумеется, Советский Союз, великодушно поделившийся своими технологиями со всеми странами, и предложивший им участие в проекте. Однако хитрые капиталисты, заполучив чертежи фотонного двигателя, сотрудничать не стали. Они решили первыми достичь Проксимы Центавра, где по данным астрономов имелась планета земного типа, и на правах первооткрывателей наложить лапу на все ее богатства. Чтобы ускорить создание корабля, которому я не долго думая, присвоил имя "Набукко" они строили его сикось-накось, так что все постоянно ломалось. Впрочем, предполагалось, что полет совершится лишь в один конец. Корпорация Джордана планировала застолбить планету, чтобы потом продать СССР право на ее использование, или же самим добывать полезные ископаемые. Экипаж в этот самоубийственный рейс набирали с бору по сосенки, зачисляя туда штрафников, преступников и всякий сброд. Неудивительно, что в самом начале полета начались мятежи, а многочисленные поломки оборудования усугубили ситуацию. Разгон корабля прекратился, и вместо восьми лет полет длился несколько поколений. Правда, в оригинале говорилось о шестидесяти годах, но мне этот срок показался слишком большим, и я уменьшил его на порядок. В эпилоге чудом долетевших до цели потомков взбунтовавшегося экипажа должны были встретить советские колонисты, живущие на цветущей планете, покрытой яблоневыми садами. Крррасота!
   Для членов несчастного экипажа я даже придумал "Марш космических негодяев". Ну как придумал, вспомнил конечно. Песни Высоцкого еще будут звучать в десятках кинофильмов и книг, уж я-то об этом позабочусь.
   Мое графоманство нравилось мне все больше и больше. Да, о такой работе можно только мечтать. Неважно, появится ли мое имя на обложке книг, но зато я несу людям культуру и просвещение.
  
   - Звонят в дверь, - радостно завопила Наташа, бросая ручку. Эх, лентяйка, ей лишь бы отлынивать. Всего-то полчаса стенографирует, а уже делает вид, что устала.
   Пришла, как я и ожидал, Аня, сразу вручившая мне увесистый сверток. Я помог ей снять новенький полушубок, в котором она теперь щеголяла, и потащил в кабинет хвастать своим творением. Отношения между нами оставались чуть натянутыми, но к счастью, мы были слишком загружены работой, чтобы предаваться самоанализу. Собственно, нагружали больше всего Жмыхову - она оставалась единственным помощником Молотова во всем наркомате, кто был в курсе будущих дел, и он щедро делился с ней своими проблемами. Разумеется, перед любым сотрудником наркоминдела можно поставить задачу, введя как предположение, что в будущем случится то-то и то-то. Но весь вопрос в том, кто будет эти задачи формулировать. Сам Молотов и без того загружен делами, и когда ему дали настоящего историка, то есть специалиста, по определению разбирающегося в политике, социологии, международной экономике, стратегии и прочих нужных премудростях, он был страшно рад. Жаль, что мне не удастся подключиться к этому мозговому штурму. Хотя в движущих силах истории я немного разбираюсь, но кроме общих правил нужно еще знать текущую обстановку, а тут я пас. Хотя у меня и имелись некоторые сведения о нынешней истории, порой ключевые, но в общем, о современной жизни я знал до обидного мало. Я не только не знал о большинстве политиков современности и целях, которые они ставят, но даже не подозревал о существовании некоторых стран. Простейшие вопросы, вроде того, каков сейчас статус Синьцзяна, Хайдарабада или Тувы, вгонял меня в ступор, заставляя шестеренки в голове крутиться без остановки. Так что мне остается довольствоваться лишь ролью консультанта по очень немногим вопросам, а все остальное время приходится уделять графомании.
  
   В свертке оказался подарок - толстенькая стопка журналов "Astounding Science Fiction", которые переправили из Америки диппочтой. Отправив Ландышеву отдыхать, к ее несказанной радости, я усадил Жмыхову на диван, а сам пробежал глазами оглавления, выискивая фамилию Хайнлайна. Надо же узнать, на какой стадии творчества находится этот начинающий и никому пока не известный писатель. Впрочем, оказалось, что его уже печатают, и в последнем номере журнала был размещен большой рассказ "Здравый смысл". Такое название я не помнил и, подгоняемый любопытством, спешно пролистал страницы, сгорая от нетерпения.
   Чем больше я читал, тем сильнее закипал во мне гнев. Нет, ну не подло ли с его стороны нарушить все законы и справедливости и истории. Мне же точно известно, что "Пасынки вселенной" будут написаны только в шестидесятых годах, а здесь вот черным по белому описаны приключения моего Хью Хойланда.
   Не знаю, долго бы я еще ходил по комнате, гневно размахивая журналом, если бы не тактичная Аня, которая робко поинтересовалась причиной моего негодования. Бросив проклятый "Science Fiction" на пол, я открыл ей причину своей печали:
   - Да вот, Хайнлайн оказывается, уже создал мой роман. Теперь я боюсь передирать другие его книги, а вдруг он их тоже напишет раньше.
   - Не напишет, вот смотри, - успокоила меня девушка и достала из черной кожаной папки сверхсекретное донесение. - Фашистские агенты, скорее всего, итальянцы, устроили диверсию в научно-исследовательской лаборатории ВМФ в Филадельфии. При взрыве в числе прочих погибли Хайнлайн и Азимов.
   - Сволочи итальяшки, - возопил я, снова что-то швыряя на пол. - Такие таланты загубили. Да ведь они уже практически согласились переехать после войны в СССР, где им обещали все условия для творчества. И кто теперь вместо них напишет все их шедевры? - Вопрос был риторическим, придется мне напрягать память и писать хотя бы сюжеты в общих чертах.
   Чтобы отвлечь меня от очередного горюшка, Аня дипломатично перевела разговор на нейтральную тему:
   - Ты вчера по телефону говорил, что твои вещи привезли, и кольчуга наконец-то вернулась. Покажешь?
   Против ее ожидания, я только еще сильнее расстроился:
   - Понимаешь Анюшка, с ней такая неприятность вышла. Не знаю что за сволочи так с ней обращались, но... В общем туда вода попала, и часть колец заржавела.
  -- Много? - огорченно ахнула Аня, сочувственно погладив меня по руке.
   - Да нет, не очень, всего процентов десять. Но вид у нее теперь испорчен. Пойдем, покажу мою ржавую железяку.
  
   Ух ты, какая красота, - еле слышно выдохнула Аня, увидев разложенную на столе стальную страдалицу, которую пытался чистить Авдеев. Мой ординарец старательно орудовал железной щеткой, но если его труд не механизировать, то он и за неделю не справится. Однако большинство колечек оставались блестящими и гладкими, и были способны радовать взор даже закоренелых пацифистов.
  -- А вот так посмотри, - с гордостью произнес я, и повернул кольчужку к лампе, так что она засияла тысячами бликов.
  -- Ууууух, - только и смогла ответить восхищенная девушка. - Тоже хочу себе такую.
   Ага, проняло Жмыхову. А теперь мы ее вот так потрясем, в смысле кольчугу, а не Аню, чтобы волны света забегали по ней во все стороны. Нет, все-таки ничего более красивого человечество пока не изобрело. Одно никелированное колечко блестит на свету не хуже драгоценного камня, а когда их тысячи и они собраны ровными рядками, то зрелище получается неописуемое.
  
   Вдоволь наохавшись и навосхищавшись, Аня с комсомольской прямотой перешла к конструктивной критике:
   - Мне конечно понравилось, однако данное изделие сделано исторически неверно: Все кольца, кроме воротника, не плющенные. Ну это еще ладно, в раннем средневековье таких было больше половины. А вот то, что колечки не склепаны, это совершенно недопустимо.
   - Так это же не для защиты от боевого оружия, - возмутился я. - Для исторических реконструкций сведенка вполне подходит. Да и в городской квартире стучать молотком все вечера и выходные нельзя, соседи с ума сойдут. Так что она очень даже сойдет. Ладно Ань, не будем спорить, пойдем чай попьем.
  
   К чаю Аня притащила колбасы из своего наркомовского доппайка. Правда, мороженую, но пока грелся чайник, она ее быстренько пожарила. Меня удивляет, как в этом мире люди умеют так жарить на обычной сковородке, что ничего не пригорает. Увы, но у нас это умение, похоже, безвозвратно утеряно, о чем я ей тут же тихонько и признался.
   - Ага, я в курсе, что там у вас, - также шепотом ответила Аня, - урановые сковородки с тефлоновым покрытием. И жарят они не только без масла, но и без огня.
   Позвав всех к столу, работница дипломатического ведомства начала светскую беседу, ни о чем меня больше не спрашивая, чтобы ненароком опять не расстроить:
   - Ребята, слушайте новость. Встретила вчера однокашников с литфака, и они рассказали, что Долматовский, считавшийся погибшим, вышел из окружения.
  -- Это такой известный поэт, - пояснил мне Алексей. - Он написал много стихов и песен. Вот кстати, например песню для фильма "Сердца четырех", который мы смотрели. Ну где сестры друг у друга женихов, гм... - Потупившись под укоризненным Аниным взглядом, Леонов скомкано закончил мысль. - Хорошо, что он выжил.
  -- Можно подумать, я такой темный, что не знаю знаменитых поэтов. Да мне даже известно, где Долматовский воевал, вот слушайте, - и я начал вкратце рассказывать о тех далеких событиях. Впрочем нет, вовсе не далеких. Для моих собеседников это произошло всего лишь четыре месяца назад. - Бои под Уманью шли тяжелейшие. Боеприпасов не осталось. Когда шестая армия пыталась прорваться из окружения, у них было около десятка танков, но без снарядов. Тогда командование решило добавить к ним все имевшиеся тракторы, а их насчитывалось около сотни, и ночью пустить на гитлеровцев. Те, услышав рев моторов и лязг гусениц, сначала в панике разбежались.
  -- Точно, - подтвердил Леонов. - Вся наша рота до сих пор байки рассказывает, как одним трактором, замаскированным под танк, немцев до уср..., ой, в общем, до смерти напугали. А тут их сотня. Эффект должно быть, был потрясающим.
  -- Да, вот только тракторы едут медленно, а светает в начале августа рано. Когда фрицы увидели, что их провели, они напали на растянувшуюся колонну и разгромили ее. На следующую ночь штаб армии еще раз организовал прорыв, и снова безрезультатно. Еще две недели наши бойцы скрывались в лесах и отбивались от немцев, но без припасов и патронов постепенно все погибли или попали в плен. Выйти из окружения смогли только тысяч десять или двенадцать бойцов. Самую большую группу вывел полковник, э... с такой хищной фамилией, ну как же его, а Ласкин.
  -- Это же ласковая фамилия, а никакая не хищная, - недоверчиво возразила Наташа, решившая, что ее разыгрывают.
  -- Да что ты, ласка очень опасный зверек, - просветил ее Паша. - Сам маленький, а не боится на большую дичь нападать - птиц, кротов, белок.
   Вспомнив о героическом полковнике, я задумался. А ведь в том сорок третьем году Ласкин, уже будучи генералом, лично принял капитуляцию фельдмаршала Паулюса, и взял его в плен. Возможно, и здесь ему предстоит сделать тоже самое, только не в Сталинграде, а где-нибудь в Германии. Правда, с белками, вернее с Белкиным, ему крупно не повезло.
   Поднявшись, я поманил за собой Аню, пообещав остальным, что вернусь через минуту.
  
  -- А потом Ласкин стал маршалом? - спросила Аня, когда я закончил рассказ про пленение Паулюса.
  -- Мог бы стать, но встретился ему на пути фронтовой особист Белкин. Жадный до наград и не отягощенный совестью. Ласкин отказал ему в ордене, за что вскоре и поплатился. Его арестовали и надолго заточили в тюрьму. Правда, Белкина в конце концов самого посадили, а Ласкина, соответственно, выпустили. Но бывшему особисту можно сказать повезло. Вскоре умер Сталин, и Белкин вышел на свободу. Правда такой вот кляузник был не нужен даже Хрущеву, и его лишили генеральского звания. Однако, надо отдать Белкину должное. Изгнанный с позором из армии, он начал новую жизнь, устроившись на завод обычным рабочим. Видимо там ему удалось найти свое призвание, так как даже когда Белкину вернули звание, правда не генерал-лейтенанта, а лишь полковника, он не ушел на заслуженный отдых, а до восьмидесяти лет работал слесарем, создавая и испытывая новые автомобили.
  -- Грустная история. Кстати, могу поспорить, что Белкина реабилитировали уже при Брежневе. Каждый раз при смене правителя происходит пересмотр дел "жертв прежнего режима".
  -- Этого я не помню. Так, ну в общем, Ласкина надо продвигать, а Белкина наоборот, оправить в тыл. Куликов где-то шляется, как обычно, а ты в Кремле каждый день бываешь, так что похлопочи.
  -- Второй пункт уже выполнен. Отправили, и очень далеко. Да не смотри так удивленно, просто Молотов просил усилить разведдеятельность в Китае, а Белкин уже работал нашими резидентом на востоке - то в Синьцзяне, то в Урянхае. (* Аня привела устаревшее название Тувы. Историк, что с нее возьмешь).
  
   Без нас компания не скучала. Будучи на службе, пить водку с утра пораньше никто не собирался, но и без того веселье не утихало. Все трое моих охранников пели "По долинам и по взгорьям", размахивая в такт пистолетами, и едва не стреляя в потолок. Бедненькие, скучно им, вот и развлекаются, как могут.
   У меня в памяти что-то всколыхнулось, и я поднял руку, призывая к вниманию:
   - Аня, пометь себе. Кажется, под Ленинградом недавно взяли в плен немецкого генерала Даниэлса, так?
   - Верно, два дня назад сообщали в сводках, - подтвердил Леонов, - а вчера напечатали фотографию в газетах. Правда, генеральской формы у фон Дэниэльса еще нет, он просто не успел пошить. Я так понял, после осенних поражений Гитлер решил старых генералов сместить, а на их место назначить новых, вот в том числе и этого, новоиспеченного.
   Значит, фон Дэниэльс. Да, вроде бы тот самый. Пока мысль еще держалась в голове, я схватил Аню за руку, и снова потащил в кабинет.
  
  -- Ну, что ты вспомнил? - с любопытством прошептала Аннушка, хотя за закрытой дверью нас и так никто не мог услышать.
  -- Надо этому генералу с Долматовским встречу устроить и заснять ее на кинокамеру.
  -- А они что, знакомы?
  -- Когда Долматовский был в плену, этот фон барон собрал наших командиров и уговаривал их перейти на сторону фашистов, обещая скорую победу. Вот наш поэт ему это и напомнит, ха, ха. А вспомнил я, потому что Долматовский с другими командирами пел эту песню немцам, когда те пытались их агитировать. По крайней мере, так в мемуарах написано.
   Аня кивнула, но мысли ее, кажется, были далеки от пропаганды и боевых действий.
   - Интересно, - задумчиво произнесла она, - что все подумали о том, почему мы так зачастили оставаться наедине?
  -- Да пусть себе думают, что хотим то и делаем, - раздраженно махнул я рукой, и наклонился к ней, ласково поправив челку. Давно хотел так сделать, но почему-то стеснялся, да и перед Зоей было немного совестно. А чего стесняться своих чувств, я же хотел чистой искренней любви, а это она, похоже, и есть, причем взаимная.
   Аня все поняла без слов, и закрыла глаза, замерев от счастья. Только пушистые ресницы слегка подрагивали, и губы слегка приоткрылись, дожидаясь самого главного момента в жизни - первого поцелуя.
   Положив руки ей на плечи, я секунду помедлил, за что тут же обругал себя. Чего ждать, вот же она, моя судьба. Голова отчего-то закружилась - наверно от запаха нежной кожи, юности, весны, хотя на дворе вроде бы зима, и конечно любви. Очень бережно, как будто передо мной хрупкий цветок, я поцеловал Аню и, подавив желание продлить чудесное мгновение, тут же отстранился, испугавшись, что ей не понравится. Все-таки она еще нецелованная и невинная девочка, мало ли, вдруг засмущается. Что до меня, то мне не просто понравилось, могу даже сказать, что подобных ощущений я еще не испытывал. Один поцелуй, а эмоций больше, чем за десять лет жизни, надо же. Возможно, в юности было также, но с тех пор прошло столько лет, и воспоминания о первой любви потускнели.
   Длинные ресницы снова всколыхнулись и, вскинув голову, Аня посмотрела на меня своими изумрудными глазами, счастливо улыбаясь. Говорить не хотелось, да и нет таких емких слов, способных выразить тот сумбур, что творился у меня в голове. Только глаза могут разговаривать на языке любви, а еще улыбки, нежное пожатие рук и прикосновение к волосам любимой девушки. Невербальное общение... тьфу ты, могу я хотя бы на минуту забыть свои псевдонаучные термины.
  
   То, что мы вернулись, нежно держась за ручки, и слегка перемазанные помадой, никто и не заметил. Все продолжали увлеченно петь, на этот раз "Пуговку" Долматовского, да еще усердно изображали ее в лицах. Наташа играла роль бдительного пионера, Авдеев был диверсантом, а Леонов, естественно, пограничником. Я слов не знал, но Аня тут же подключилась к хору, который на разные голоса и немного не в лад распевал песню:
  
   Четыре дня искали, четыре дня скакали
   Бойцы по всем дорогам, забыв еду и сон,
   В дороге повстречали чужого незнакомца,
   И сразу окружили его со всех сторон.
   А пуговки-то нету от левого кармана
   А сшиты не по-нашему короткие штаны,
   А в глубине кармана -- патроны от нагана
   И карта укреплений с советской стороны.
   Вот так шпион был пойман у самой у границы.
   Никто на нашу землю не ступит, не пройдет.
   В Алешкиной коллекции та пуговка хранится,
   За маленькую пуговку -- ему большой почет!
  
  -- Какие планы на сегодня? - на правах невесты и "посвященцы" поинтересовалась Аня, когда пение закончилось.
   - Сейчас в нашу дивизию поедим, а то там дел накопилось тьма, а комбата нет.
   - Как нет, - удивленно вскинула брови Аня. - Иванов же дней пять назад сюда заезжал и говорил, что у вас в батальоне все в порядке.
  -- А, ну я же тебе не сказал. Комбата направили на курсы "Выстрел" в Солнечногорск, повышать квалификацию. И эта тягомотина, к сожалению, продлится полгода.
  -- Это в лучшем случае, - огорченно уточнил Леонов. - Учитывая рекомендацию генерала Масленникова, который Иванову отличнейшую характеристику дал, его потом наверняка оставят учиться на комполка. Так что до конца войны он не вернется.
   - Вот дела, - задумчиво протянула Аня, переживая за мое подразделение как за родное. - А кто же теперь командует вашим батальоном, его заместитель?
  -- Вот в том то и дело, Ань! Замов у комбата фактически не было, и теперь всем заправляет начштаба лейтенант Климов, так что считай никто. Он хотя формально и кадровый командир, аж год в военном училище отучился, но еще зеленый юнец.
  -- Получше никого не могли найти?
  -- Эх Аня, ты же сама на фронте была. Видела где-нибудь полную комплектность кадров? Да еще дивизию грабят все кому не лень. Наш дивизионный особист весточку мне передал, просит меня пособить. Представь себе, двух лучших снайперов дивизии - Николаева в нашем полку и Охлопкова в 234-м демобилизуют.
  -- За что, если они лучшие?
   Я пожал плечами. - Вышел какой-то указ, чтобы представителей малочисленных народов в армию не брали. Но они же якуты, и к малочисленным не относятся. Да еще Семенова, нашего ротного коновода хотят забрать. Говорят, создали еще несколько казачьих дивизий, вот и ищут для них донцов. Но и это не все. Командование начало формировать литовскую дивизию, и в нее набирают отовсюду, кого только найдут. У нас в 179-й с начала войны состав практически полностью сменился, но еще осталось немного жителей Литвы, в основном, конечно евреи. Например, Абрамавичюс из политуправления, еще некоторые. Если не вмешаться, их скоро всех заберут.
   Вообще, надо заметить, что хотя у многих фронтовиков сложилось предубеждение, что на передовой евреев не бывает, но это далеко не так. Просто среди них очень высокий процент образованных людей, которых и назначают на тыловые должности. А в литовской дивизии представителей этой национальности было не меньше четверти личного состава, причем именно в боевых частях. Я в свое время собирал всевозможную информацию по дивизии своего деда, поэтому и в курсе этих нюансов.
   Убедившись, что Аня вникла в проблемы и прочувствовала их, я продолжал грузить ее дальше:
   - Это еще не все. Пока мы в глубоком тылу, нас снабжают из рук вон плохо, а ведь не сегодня-завтра, дивизию на фронт пошлют. Например, Водянов, это наш начальник ПФС полка (* ПФС - продовольственно фуражное снабжение) жаловался, что сухпайки выдали просроченные, да и то недостаточно. Да и много чего еще не хватает. Дошло до того, что бойцы ходят по домам и выпрашивают белые простыни и скатерти на маскхалаты. Наши особисты в курсе, что я порученец Меркулова, вот и просили посодействовать.
  -- Так значит, ты имеешь право не только браки заключать, - притворно удивилась Наташа, - но еще и полезные дела делать? - Вот ведь язва, припомню ей когда-нибудь.
  -- Единственно, чего у нас хватает, - продолжал я, игнорируя Ландышевские подколки - это оружие, но и тут большая загвоздка. Тыловые крысы требуют учитывать все немецкое оружие, иначе его если и не отберут у дивизии то, по крайней мере боеприпасами снабжать не станут. Только представь, сначала заполнять горы бумажек с формулярами и описями, а потом еще и отчитываться за сломанное и утерянное оружие. А как его чинить, если запчасти никто не даст? В принципе, понять штабных интендантов можно, мы же не партизаны, а регулярная армия. Так что попытаюсь попробовать договориться пятьдесят на пятьдесят - ну, половину трофеев учесть, а половину нет.
  -- Ну да, попытайся попробовать попытаться, - передразнила Наташа. - Аня, а ты чейный порученец, Молотова или Берии?
  -- Обоих, - слегка приврала Жмыхова, и даже достала какую-то бумагу из планшета. - И если надо, распишу тебя с Куликовым. Он к тебе очень даже неравнодушен.
   Ландышева в ужасе распахнула глаза, и сначала не знала, что возразить:
   - Так он же, он же женат, - наконец вспомнила Наталья.
  -- Ничего страшного, разведем. Товарищ Берия весьма демократично относится к маленьким слабостям подчиненных. - Вдохновенно фантазируя, Аня одновременно с самым наивным видом хлопала ресницами. Огромные изумрудные глаза смотрели честно-честно, ну как тут не поверить.
   Наташа действительно поверила, и растерянно замолчала, придвинув табурет поближе к Паше, ища у него защиты. То, что Берия лично выбирал для меня жену, она знала, и разделять Зоину участь ей совсем не хотелось.
  
  -- Когда отправляетесь? - как ни в чем не бывало, вернулась Аня к прежней теме.
  -- Мы еще вчера собирались поехать, но случилась закавыка с нашей машиной.
  -- Авария?
  -- Да нет, просто кое-кто, - я выразительно посмотрел на Павла, - не только умудрился найти зимой огромную лужу, но еще и решил форсировать водную преграду на полной скорости.
   - Почему это умудрился, - заворчал Авдеев, - где-то трубу прорвало, вот лужа и натекла.
   - Так что, ваша эмка утонула в луже? - не поняла Аннушка.
  -- Да нет, всего-навсего вода залила карбюратор и попала в цилиндры. Ну и понятно, что потом поршень попытался эту воду сжать, а аш-два-о, как известно, вещество практически несжимаемое. Поэтому сжаться пришлось штоку в цилиндре, и в результате машину отправили на капремонт.
   Не желая сдаваться, Павел выдвинул контраргумент:
   - Зато нам теперь выдали ЗИС-101. Практически правительственный лимузин.
   Ландышева тут же саркастически хмыкнула, заставив нас потупиться, но так как Аня была не в курсе, Наташа ей пояснила:
   - Эти вот джентльмены не придумали ничего лучше, как послать в гараж за автомобилем бедную девушку.
   Ну а что тут поделаешь, если нам срочно нужно было на завод ехать, а Ландышева все равно оставалась охранять квартиру. Ей делов-то было выбрать машину и отогнать ее в гараж госбезопасности, где тамошние механики за ней присмотрят. Вернулась Наташа вечером не сильно уставшая, а вот руки у нее были подозрительно измазаны чем-то черным, и она потом долго их отмывала горячей водой на кухне.
  
   Неловкую паузу прервал телефонный звонок. Нам сообщили, что ЗИС-6 с отделением охраны ждет во дворе и можно выезжать. Быстренько собравшись, мы гурьбой высыпали из квартиры но, выйдя из подъезда, тут же замерли на месте. "Правительственный лимузин", в котором нам предстояло путешествовать, оказался желтым, как цыпленок.
  -- Так это выходит, ты нам машину из таксопарка взяла, - вполголоса зашипел Леонов, обвиняющее показывая на желтое чудо.
  -- По крайней мере, я выбрала не Эмку, а самый лучший автомобиль, - фыркнула в ответ Наталья. - На таких даже наркомы ездят.
   Да уж, на таких они точно не ездят. Хотя и так сойдет, нам же на ней не на фронт ехать. Да и на фоне снега желтый цвет менее заметен, чем черный. Кстати, имеется еще один большой плюс. В черном ЗИС-6 разъезжают генералы, и для вражеских шпионов они цель номер один. А таксомотор никого особо не заинтересует, так что Ландышева поступила очень даже правильно.
   Когда мы обошли это чудо вокруг, то поняли, чем это Наташа вчера вымазалась. На капоте был намалеван маленький аккуратный значок радиации. Делая его эскиз, я без задней мысли оставил рисунок на видном месте, не считая секретным, и мстительная Наташа этим воспользовалась. Ну да ладно, до создания ядреной бомбы еще далеко, и желто-черный трилистник ни у кого никаких ассоциаций не вызовет.
  -- И что это означает? - осуждающе спросил свою подругу Авдеев, ткнув пальцем в капот.
  -- Это тактический значок одного отряда особого назначения, - вдохновенно соврал я. Надо же сделать вид, что никакого секрета я не выдал. - Он сейчас никем не используется, так что можно его занять.
  -- Все верно, - подтвердила Наташа. - И этот знак говорит об особой опасности его обладателей. Вот в природе желто-черная окраска есть у пчел, ос, некоторых змей, тигров. - Надо же, а логика у девушки работает, сразу ухватила всю суть.
  -- Это нам подходит, - согласился Леонов. - Для немцев мы очень даже опасные, не меньше, чем осназ.
  
   Долго стоять на морозе не хотелось, да и мотор мог остыть, поэтому мы поспешили забраться в машину. Девушки помахали нам на прощанье, и Леонов рванул вперед, так что грузовик еле за нами поспевал. Впервые оказавшись за рулем элитной машины, Алексей был от нее в полнейшем восторге, и ему хотелось врубить третью передачу и мчаться на полной скорости. Если бы не преграждавшие улицы баррикады, которые только недавно начали разбирать, он бы так и сделал. Ну вот, накаркал. На Варшавском шоссе никаких препятствий движению не было, и Леонов разогнался километров до пятидесяти, не обращая внимания на отставший грузовик. Зря он так мчится. Ну хотя бы сначала прочувствовал габариты машины, она же шире эмки и на метр длиннее. То, что на дороге попадается снег, а шины у нас не шипованные, его тоже не очень смущает. Верно говорят, какой же русский не любит быстрой езды. В восторге от новой игрушки и переполнявших его чувств, Алексей запел очередную песню, и естественно, на все ту же диверсионную тематику:
  
   В глухую ночь, в холодный мрак
   Посланцем белых банд
   Переходил границу враг -
   Шпион и диверсант.
  
   Он полз ужом на животе,
   Он раздвигал кусты,
   Он шел на ощупь в темноте
   И обошел посты.
  
   Впрочем, как только мы выехали за город, восторги поутихли. Местами дорогу перекрывали снежные заносы, и там где эмка могла бы сравнительно легко пройти, наша сто первая буксовала. Хорошо, что ехать было недалеко, и уже минут через сорок показались пригороды Подольска. Несмотря на морозец, тут было очень оживленно. Отцы командиры не давали бойцам и курсантам, расквартированным в городе, отсиживаться по теплым казармам, и организовывали им полевые учения. Одни бегали на лыжах, другие пытались утрамбовать из снега пуленепробиваемый бруствер, третьи занимались более интеллектуальным занятием - исследовали траектории полета пули. Для этого вдоль дороги тянулись колья разной высоты, на которые было натянуто несколько веревок, одна под другой, имитирующих траектории для разных установок прицела. Группка красноармейцев шла вдоль этого самодельного макета и проверяла на наглядном примере, как выбор точки прицеливания влияет на попадание в цель.
  
   На въезде в Подольск нас остановили для проверки документов, причем в отличие от прошлого визита, проверяли очень тщательно, изучая буквально каждую строчку удостоверения. Прикинув, что на энкавэдэшников сопровождения уйдет не меньше десяти минут, мы решили их не ждать, тем более что впереди нас поджидает еще один пост перед мостом. Да и что может случиться в тыловом городе, полном войск? Здесь находятся два военных училища, в которых обучается несколько тысяч курсантов; штук тридцать госпиталей; части нашей родной дивизии; какой-то запасной полк, куда постоянно прибывает пополнение; и вдобавок разные ускоренные курсы пулеметчиков, саперов, еще кого-то. Плюс к этому охрана железной дороги и многочисленных оборонных предприятий, которые в этой истории никуда не эвакуировались.
   Поэтому мы с чистой совестью бросили охрану и покатили вперед. Однако не успел наш желтый авто доехать до речки, как возникло новое препятствие. Одинокий всадник в красной энкавэдэшнлй фуражке, спокойно ждавший на обочине, при нашем приближении поднял руку, требуя остановиться. Когда мы сбавив ход, подъехали ближе, он дернул правый повод и, встав поперек дороги, преградил нам путь.
   Мгновенно среагировав, Алексей остановил машину и распахнул дверцу, одновременно доставая автомат. Пашка тоже извлек пистолет и нацелил его на подозрительную личность поверх двери.
   Устало посмотрев на нас сонными глазами, энкавэдэшник вяло взмахнул рукой в сторону виска, изобразив приветствие, и официально представился:
   - Старший оперативный уполномоченный особого отдела по Подольскому гарнизону капитан НКВД Колодин. - И примирительным тоном добавил, - попрошу предъявить документы.
   Не опуская оружия, и настороженно озираясь вокруг, мы вышли из машины и, пойдя ближе, показали удостоверения. Армейские, разумеется. Когда понадобится, тогда и заявим, что мы из госбезопасности. А пока светится незачем, ведь мы находимся в том же городе, где расположен наш полк. Ну а что на машине катаемся, так это же не лимузин, а всего лишь реквизированное такси, да и командировочное предписание у меня имеется самое настоящее.
   Наклонившись с седла, капитан внимательно прочел наши корочки, и никаких попыток арестовать нас не предпринимал. А смелый этот Колодин. Ведь не зря же вышел приказ о том, чтобы особисты в одиночку не расхаживали. Если оперуполномоченный человек честный и порядочный, то воры, уклонисты, растратчики и прочая шушера его сильно невзлюбят. Ну а если он, что бывает нередко, мерзавец, то охрана ему нужна вдвойне. Однако этот спокойно разгуливает без охраны.
   - Товарищ Соколов, - наконец обратился он ко мне, - с вами хочет побеседовать руководство. Прошу вас проследовать за мной, разумеется, вместе с вашей охраной. Это недалеко, метрах в трехстах отсюда. Надолго вас не задержат.
   Какое такое руководство, да еще на окраине маленького города? Может шпион? Да нет, на немца Колодин совершенно не похож. Снаряжение и знаки различия правильные, все чин по чину. А то немцы хоть и аккуратисты, но постоянно на какой-нибудь мелочи попадаются. То начинают платить за проезд в трамвае, то четыре кубика в петлицах нацепят, чего даже Мушкин, которого мы в госпитале арестовали, не сделал бы. А откуда он узнал о моем приезде? А ждет он нас явно давно - весь замерз, несмотря на теплую одежду, и у лошади ноздри уже обледенели.
   Но вроде бы опасаться нечего, он же только один, хотя как-то уж все это подозрительно. Я бросил взгляд на ребят, но Алексей с Павлом смотрели не на капитана, а на его лошадь. Какой все же я ненаблюдательный, особиста рассматривал, а на его транспортное средство внимания не обратил и, как оказалось, зря. Хотя уздечка у лошадки была абсолютно новая и можно сказать щегольская, но вот о самой коняге этого сказать было нельзя. Обычная рабочая лошадка беспородной пегой масти, да и подкована в круг, то есть совсем недавно таскала телегу или сани. Наверняка под седлом оказалась впервые за свою долгую лошадиную жизнь лишь на войне. Дать такую захудалую лошаденку заезжему энкавэдэшнику вполне могут, но для своего постоянного особиста нашли бы что-нибудь получше. Сейчас, конечно, война идет, но Подольск все-таки в тылу, и фронтовой неразберихи тут нет. Если говорить привычными терминами, это все равно, как если бы начальнику госбезопасности города выделили Запорожец или мусоровозку. Не то, чтобы я разбирался во всех нюансах иппологии, но пока жил здесь, кое-что усвоил. А все-таки жаль, что в наше время не учат ездить на лошадях, общение с живой природой идет только на пользу.
   Пока я размышлял о недостатках современного образования, Авдеев вскинул автомат, нацелив его на предполагаемого диверсанта. Леонов тоже ворон не считал и, неожиданно проскользнув под брюхом лошади, завладел револьвером вероятного противника.
   К нашим метаниям особист отнесся совершенно спокойно, и хотя его держали под прицелом с трех сторон, он и вида не подал, что чем-то огорчен.
  -- С вами действительно хотят поговорить, - мягко повторил Колодин. - Руководство.
  -- Кто конкретно?
   Отпираться капитан не стал и, пожав плечами, признался. - Там вас ждет член Политбюро.
   Авантюрная жилка во мне снова проснулась, и я решительно скомандовал:
   - Идемте, посмотрим, что тут за политбюро заседает.
   За руль я уселся сам, а Леонов с ППШ наперевес шел за особистом, тихонько трусившим на своей лошаденке. Не думаю, что это пегое чудо сможет скакать галопом, а если вдруг Колодин и попробует удрать, то попасть в такую большую мишень, как лошадь, легче, чем в человека. Вскоре провожатый указал нам на цель нашего путешествия:
   - Вон в том белом доме.
   Никакой охраны у дома не наблюдалось, если не считать водителя, копавшегося под капотом сто первого ЗИСа, на этот раз черного. Быстро осмотревшись, мы составили план действий. Я остался в машине, Алексей сторожил энкавэдэшника, а Пашка открыл дверь и, пригнувшись, скрылся в темноте. Обратно он вышел, пятясь спиной вперед, а его пистолет уже был в кобуре.
  -- Это и в самом деле он, - растерянно сообщил ординарец, уже настроившийся на битву с диверсантами. - Не соврал особист.
  -- С охраной?
  -- Да нет, один.
   Ну, тогда опасаться мне нечего. Не станет же какой-нибудь старичок лично убивать меня, да и вряд ли он справится в поединке с опытным пейнтболистом. Почему бы и в самом деле не поговорить.
   - Ждите здесь, - бросил я телохранителям и, не выпуская на всякий случай оружия, вошел внутрь.
  

Глава 5

  

Зеленоглазая

  
   Проводив Сашу, я села в свою машину и отправилась в Кремль. Новая работа нравилась мне все больше и больше, тем более что темы для исследований я могла выбирать вполне самостоятельно. Распорядок работы мне тоже никто не навязывал, и авралы не устраивал. Чего еще надо для счастья ученого?
   Так, сначала разберем почту и посмотрим, что нам сегодня пришло. Ага, вот очень интересная новость - немецкое консульство в Дакаре организовало просмотр фильмов местному населению. Тематика, как и следовало ожидать, весьма односторонняя: "Крещение огнем", "Кампания в Польше", "Победа на западе". Все картины как бы документальные, и рассказывают о победах фашистов в Европе. Понятно, подоплека тут вполне очевидная - скоро даккарцам ждать гостей.
   Хорошо, новости почитала, и можно достать мою любимую папочку. Тема увлекательнейшая, я даже название для нее красивое придумала: "Энергетическая безопасность страны". В Сашиных записях очень много говорилось о добыче нефти в разных странах, нефтезависмости и скачках цен. Я даже заподозрила, что Андреев работал в нефтяной компании, уж очень много он знает по этой тематике. Впрочем, попаданец мои подозрения решительно отверг. Один раз, правда, он собирался устроиться в Лукойл, но чего-то не вышло. Кстати, потом я глянула в словаре, и оказалось, что "Look Oil" переводится с английского как "Смотри, нефть!". Чудное название, право слово. Ну так вот, как Саша утверждает, что последние сорок лет вся политика так или иначе крутится вокруг энергоносителей и путях их транспортировки. Поэтому тот, кто интересуется международным положением и историей, волей-неволей все узнает об углеводородах.
  
   Самым лучшим энергоносителем является природный газ, так как его очень удобно транспортировать по трубам. А основным поставщиком газа в Западную Европу в будущем станет Норвегия, которая нас и так уже очень интересует. Второе место по поставкам в 21-м веке занимала Россия, ну а третье Алжир. Эти страны поставляли, в смысле, будут поставлять, три четверти всего газа, потребляемого в ЕС. Очевидно, что для их общего блага им просто необходимо объединиться в газовый картель. И пусть тогда капиталисты попробуют напасть на нас или на наших союзников! Мы сразу же перекроем трубу и вынудим агрессоров отступить. Такой проект мне очень понравился - защищать страну не оружием, а торговлей. И расходов на оборону меньше, и прибыль будем получать. Но конечно, сначала надо заручиться поддержкой правительств этих стран, а еще лучше, поставить там своих людей.
   Еще не знаю, включать ли социалистическое королевство Норвегию в состав СССР, или оставить ее просто нашим вечным союзником. Ну, там видно будет. С Алжиром полегче. Ввиду удаленности от наших границ, как сегодняшних, так и предполагаемых послевоенных, быть ему страной независимой. А вот какой госстрой мы там установим, пока сказать трудно. Вообще-то теория предполагает, что социализм следует строить лишь в промышленно развитых странах. Конечно, гигантские скачки из феодализма прямо в коммунизм возможны, но очень уж они дорого обходятся, причем дорого во всех смыслах. Так что повального социализирования разных там африканских и азиатских стран нам следует старательно избегать. Для тех, у кого найдутся природные ресурсы, можно и исключение сделать, ведь они сами смогут себя финансировать. Но это не обязательно. В принципе, насколько левым будет правительство в нефтеносных и газоносных странах, дело десятое, лишь бы они были нам верны. Понимаю, это звучит странно, однако, зная судьбу большинства соцстран, начинаешь относиться к ним с недоверием. Но это мы обсудим чуть позже, а пока вернемся к газу, а вернее, к тем участком суши, ну и моря конечно, откуда он берется.
  
   Итак, Алжир. Пока идет война, наши союзнички терпят национальное движение в Африке, но лишь до определенного момента. Когда он наступит, совершенно ясно и без послезнания. В прежней истории колониалисты начали повальные аресты оппозиционеров весной сорок пятого, а 8 мая, сразу после подписания предварительной капитуляции Германией, начали бойню. Возмущенные тем, что им не дали свободу, алжирцы массово восставали, но неорганизованные повстанцы ничего не могли поделать против регулярной армии и авиации. Совершенно неподготовленное стихийное выступление батраков и хаммасов не имело ни малейших шансов на успех. За считанные дни было убито не меньше сорока тысяч человек, и конечно, большинство из них не имело никакого отношения к повстанцам. Целые поселки алжирцев были вырезаны лишь по простому подозрению. Однако, такой финал вовсе не предрешен. Если национальное движение чуть-чуть организовать, то дело пойдет на лад. Так что алжирцы это наши потенциальные союзники.
   Теперь Норвегия. Страна потенциально богатая, правда, есть одна закавыка. Все ее богатство лежит на дне моря, и добывать его оттуда очень дорого. Рентабельной продажа подводного газа стала лишь после нефтяного кризиса семидесятых, когда арабы ввели нефтяное эмбарго. Но мы, конечно, так долго ждать не собираемся, и постараемся ускорить естественный процесс, хе-хе. Ведь и в самом деле природные ресурсы следует беречь и добывать их не варварским способом, и а рачительно и экономно, к тому же сберегая экологию. Так что предложение за спросом поспевать не будет. А если капиталисты хотят потреблять нефти больше, чем мы успеваем добывать, то это их проблема. Вот только прежде следует разобраться с Персидским заливом, а это вопрос архисложный и труднопрогнозируемый. Например, что следует делать с Курдистаном? Вот к слову, в том мире вышла некрасивая история, когда Сталин войска из Ирана вывел, а обещанные концессии от иранцев не получил. Если знать точно, что и здесь такая же ерунда случится, то нужно требовать от шаха дать независимость Мехабадской республике курдов. Ну а вдруг потом Иран станет просоветским? Тогда, выходит, мы сами себе навредим. Ну да ладно, выкрутимся. Мы и месторождения получим, и нефтяной кризис устроим как можно раньше.
  
   А вот тут вырисовывается еще одна замечательная перспектива. Во время кризиса все стремится к распаду, будь то транснациональная корпорация, большая страна или объединение стран. Корпорациям легче, они просто продают часть своих предприятий, особенно те, что приносят мало доходов, и ждут лучших времен. Но вот распад страны дело не такое простое. С одной стороны, отдельные регионы стремятся отделиться, чтобы не делить свои доходы с бедными провинциями, и в этом им помогают местные лидеры, жаждущие власти. Но с другой стороны, центральное правительство упорно этому сопротивляется.
   Вот интересно, что произойдет в Америке, если годах эдак в шестидесятых поставки нефти неожиданно снизятся? Кризис начнется такой, что Великая Депрессия покажется процветанием. Нефтедобывающие штаты вполне могут решить, что пребывание в США является для них обузой. Особенно Техас - самый большой по территории, (* В 1941 году Аляска еще не являлась штатом), один из самых населенных и самых богатых и, заодно, самый гордый и выпендрежный. Там даже в двадцать первом веке носят шляпы, что для цивилизованного мира уже давно считается дикостью. Техас стоит особняком среди всех штатов - он единственный был раньше независимой, всеми признанной страной. А в случае нефтяного кризиса техасцы вполне возможно захотят пуститься в свободное плаванье.
   Кстати, Саша упоминал, что незадолго до его хм, путешествия, губернатор Техаса на полном серьезе заявлял о праве штата на отделение. Строго говоря, вопрос этот очень темный и запутанный. В конституции нет никакого запрета на выход субъектов из состава страны. Там говорится, что местные правительства могут принимать любые законы, не противоречащие федеральным. Правда, есть такая штука, как решение Верховного суда по делу "Техас против Уайта". Это конечно не закон, но прецедент в Америке, это краеугольный камень правосудия, и с юридической точки зрения штаты отделяться от страны права не имеют. Ну что же, тем лучше. Не захотят США добровольно отпустить Техас, пусть начинают вооруженную борьбу, а мы с Великобританией будем хм, "морально" поддерживать свободолюбивый народ прерий. Да, и почему же только их. Еще следует оказать юридическую помощь коренному населению страны. Как ни крути, но все до единого договора с индейцами правительство Штатов нарушило. Наш долг помочь бедным индоамериканцам. Да, и пометить себе, чтобы потом разработать стратегию борьбы афроамериканцев за свои права. А если заглянуть в двадцать первый век, когда Европу заполонят жители бывших колоний, то и учесть противостояние афроевропейцев с евроевропейцами. Тьфу ты, запутаешься с этой политкорректностью. Короче говоря, надо поддержать справедливую борьбу негров против бледнолицых.
   Само собой, еще надо поразмыслить, как не допустить создание международных альянсов, вроде ЕС и НАТО. Не то что бы Молотов и Сталин об этом не думают, но вдруг я какую-нибудь оригинальную идею, да подам. Как говориться, две головы хорошо, а... что еще за громовой стук? Да что же такое, на самом интересном месте прерывают полет фантазии.
   Несколько минут я готовилась к приему посетителей, пряча бумаги по сейфам, а на нетерпеливый оклик, - Ну что вы там? - сердито буркнула. - Бумаги сжигаю. Инструкция у меня такая.
   Наконец, собрав в кучу все листочки, до этого аккуратно разложенные по столу, и запихав их куда подальше, я открыла дверь и посмотрела, кто так настойчиво ко мне ломится. Обычный старший политрук, представившийся Лопатиным, хотя, судя по внимательному взгляду, он мой коллега из ГУ ГБ. Там сотрудники часто для маскировки носят чужие петлицы, и в основном как раз политуправления.
   Подозрительно потянув носом воздух, не горит ли чего, и придирчиво осмотрев мое удостоверение, он без лишних слов выдал мне другое, с новым званием младшего лейтенанта госбезопасности, а старое приказал лично сдать в отдел кадров. Внимательно проследил, как я расписалась в бланках, сверил подпись, ну и педант, а под занавес вручил пропуск в приемную Сталина. Вот бюрократия, ну почему же их делают одноразовыми? На прощанье таинственный политрук, да и Лопатин ли он на самом деле, заявил, как бы между прочим, что меня вызывают "к самому" в тринадцать сорок.
  
   Кто еще должен явиться на совещание, кроме нас с Верховным конечно, и какие вопросы значатся в повестке дня, мне никто объяснить не соизволил. На всякий пожарный взяла несколько папок и карт, мало ли что спросят, и завалилась в приемную пораньше. Впрочем, Поскребышев меня пригласил сразу, и оказалось, что в кабинете Верховного уже собралась целая толпа.
   По составу участников это было скорее расширенное заседание Комитета обороны, на которое еще пригласили военных из генштаба и руководство некоторых фронтов. Шапошников тоже присутствовал, хотя вид у него был явно нездоровый, зато Василевского нигде не было видно. Обсуждали в первую очередь "котлы", в которые угодили фашистские войска, и перспективы их скорейшей ликвидации. Курский котел уже удалось сжать до размеров города, но на этом продвижение остановились. Штурм каменных зданий, хотя и полуразрушенных, означал большие потери в людях и огромный расход боеприпасов. Кстати, военные пояснили, что как раз развалины оборонять легче, чем целые дома. В конце концов решили, что черт с ними, с паразитами. Пускай немцы сидят в Курске, пока не замерзнут.
   Рядом с Демянском фашистов тоже потеснили, и теперь они прячутся в лесах практически без снабжения. Однако лезть к ним через заминированные буреломы пока рановато, тут тоже следует обождать. В Новгороде часть гарнизона уже сдалась, но оставшиеся фрицы к чему-то готовятся, скорее всего, к прорыву в сторону Луги, и этого ни в коем случае допустить нельзя. В смысле, выпустить фашистов из города можно и нужно, но затем они должны попасть в мешок. Тут главное не ошибиться с направлением прорыва и вовремя выставить заслоны.
   Самой трудной задачей сейчас является удержать немецкую армию в огромном ленинградском котле, постепенно сжимая его и рассекая на части. Самое оптимальное направление для удара, (это не я решила, а маршалы) от Нарвы на юго-восток, вдоль западного берега реки Луга, и навстречу ему от города Сольцы. Если новое наступление пройдет успешно, то в западной части котла останутся сравнительно небольшие части противника, которые можно быстро уничтожить. Тогда восточнокотелцы окажутся больше чем в ста километрах от линии фронта, и в двух шагах от плена. Ну а если основные силы окруженцев вдруг попрут на запад, то мы начнем выполнять запасной план.
   Судя по всему, перелом в войне уже намечается, уже есть случаи добровольной сдачи в плен целых батальонов еще до того, как у них закончились боеприпасы и продовольствие. Но большинство фашистов, конечно, пока упрямо держаться, надеясь на чудо в виде решительного удара своих войск. Надеются они напрасно. Насколько нам известно, прорывать внешнее кольцо окружения немцам просто нечем. Зато наши армии готовы продолжать наступать и дальше. Под данное мероприятие зарезервированы практически все пополнения и боеприпасы, имеющиеся в наличии. От успехов сражения в "Большом кольце", как его назвали журналисты, зависит весь ход войны, поэтому чтобы достичь успеха, резервы исчерпали до дна. Все боеприпасы, производимые военными заводами, сразу доставляются на фронт и немедленно выпускаются по врагу. Попытки накопить более-менее значительные запасы на будущее сурово пресекались, таких генералов-хомяков Сталин нещадно критиковал:
   - Вы даете передышку побитому противнику, - медленно, с расстановкой, чтобы дошло до всех, пояснял Сталин. - Этим вы его укрепляете и затрудняете в ближайшее время свое продвижение вперед. Это очень плохо. Давайте поскорее ваш план дальнейшего наступления с обозначением сроков продвижения. - В ответ на укоры хомяки бледнели, и обещали больше передышки врагу не давать. Надеюсь, так оно и будет. Пока противник не успел окопаться и прочно закрепиться, его надо гнать дальше. Чуть остановишься, и все, он зароется в землю, и тогда порывать оборону придется с большим трудом.
  
   А вот послышалось странное слово - "Алькор". Что такое, почему я об этом ничего не знаю? Навострим уши, ага, теперь понятно. Когда Саша ввел новый обычай давать название операциям, это очень понравилась командованию, и оно раздало имена всем мало-мальски значимым планам. Планеты быстро закончились, и теперь перешли к звездам. Знать бы еще, где и когда этот таинственный Алькор будет проходить. Так, внимание, опять выступает Верховный.
  -- Как мне доложили, операцию лучше всего начинать через десять дней, максимум через две недели. Однако вы говорите, что резервов нет, и на все сил не хватает. Но вы поймите, товарищи, что другого такого большого шанса не будет. Поэтому вам надо - короткая пауза, - надо собрать достаточное количество сил.
  -- Четвертый воздушно-десантный корпус понес сравнительно небольшие потери, - сразу отозвался кто-то из генералов, - и за пару недель его можно подготовить к боевым действиям.
   - Сто семьдесят девятая стрелковая сидит здесь в тылу, а она вполне боеспособна. К тому же у нее гаубичный полк оснащен трофейной артиллерией, снарядов к которой мы выделим с избытком. Ее, правда, хотели перебросить к Демянску, но там и без нее справятся.
   Сразу посыпались предложения о соединениях, частях и подразделениях, плоть до батальонов, которые можно снять, перебросить, ускоренно доформировать. Потом также легко нашлись паровозы из резерва правительства. Нарком путей сообщения заверил, что он и члены политбюро, курирующие транспорт, лично контролируют выделение поездов для переброски войск. Пообещали также изыскать недостающее вооружение, запланированное количество боеприпасов и продовольствия.
   Все это конечно, страшно интересно, но вот что на этом совещании делаю я, вот в чем вопрос. Слова мне не давали и ни о чем не спрашивали. Могли бы тогда просто вручить протокол и сэкономить мне кучу времени. Единственный плюс от моего сидения это то, что некоторые командующие, любящие крепко выражаться, теперь старались себя сдерживать. Даже Ворошилов, который и при Сталине не затруднял себя автоцензурой, теперь перешел с матерно-командного на обычный русский язык. Да, вот так надо с ними, построже. Вместо того, чтобы бросаться стандартными заученными фразами, пусть предварительно думают и тщательно формулируют свои предложения.
  
   Ладно, пока обдумаю новый замечательный план - уже пора всерьез вести с пленными немцами агитработу. Мы уже захватили несколько генералов, а скоро их прибавится еще десяток-другой. Особенно радует, что партизаны поймали самого Зейдлица-Курцбаха, и самое приятное, Гитлер успел присвоить ему звание генерал-лейтенанта буквально за день до пленения. Вот нам и готовый глава будущего комитета "Свободная Германия". Жаль, что Саша больше ничего о его членах не помнит. Тогда, в той истории, немцы ждали коренного перелома в войне, чтобы запеть по-другому. А тут перелом похоже не за горами, и нужно ловить момент, поскорее вербуя добровольцев среди пленных. Вопрос только в том, как именно использовать фрицев, которые согласятся перейти на нашу сторону. А что, если действительно сформировать из немцев, настроенных против Гитлера, отдельный корпус? В прошлый раз до этого дело не дошло, и ограничились лишь небольшими отрядами, да и то буквально в последние дни войны. Но сейчас все может пойти по-другому. Вот только на какой фронт их послать? Против своих воевать они будут неохотно. Против румын? Ага, сейчас. Эти вояки будут служить тренировочным полигоном для нас. Идея, а что если экипировать фрицев теплой одеждой и натравить на Финляндию? Вот смеху-то будет. Финны призвали Германию на помощь, чтобы захватить у нас Карелию и Ленинград, а теперь немцы сами будут изгонять оттуда финских захватчиков.
   Понятно, что не я первая об этом подумала, но вряд ли кто-нибудь уже составлял подробные планы на этот счет. Не обращая внимания на нудные перечисления вагонов, боеприпасов и валенок, я тут же написала свои предложения и передала записку Сталину, слегка удивляясь своей наглости. Прочитав мое послание, Верховный в мою сторону не посмотрел, но довольно улыбнулся и протянул листок Берии. Тот тоже отчего-то заулыбался, и положил рацпредложение перед Шапошниковым. Борис Михайлович в свою очередь кивнул мне, и показал на часы, дескать, когда освобожусь, поговорим.
   Подумать только, а ведь раньше генералов видела вблизи только один-единственный раз. Это случилось, еще когда нас впервые привезли на фронт. В тот день устроили показательный расстрел дезертира, и какой-то генерал по этому случаю выступал перед нами. А теперь вот сижу бок о бок с маршалами, и ничего, от обилия звезд на петлицах голова кругом не идет.
  
   Едва закончились баталии по распределению немногочисленных резервов, сразу попросил слова Тимошенко. К моему удивлению, заговорил он не о боевых действиях, а витиевато и околичностями завел речь о моральном состоянии армии. Это было довольно странно, ведь после остановки вражеского наступления в октябре с боевым духом у нас стало все в порядке. Ну а после большого наступления никто и не сомневался, что война закончится уже в следующем году.
   Но маршал нашел таки коварного внутреннего врага, подрывающего боеспособность Красной Армии, и им оказался не кто иной, как журналист Корнейчук, написавший пьесу "Фронт". В чем заключалась его вина, я сразу не поняла, так как Тимошенко к моему удивлению оказался поэтом, и вместо конкретных обвинений прибег к образам и метафорам. Пока я пыталась догадаться, что значит фраза "Эта пьеса вредит нам целыми веками", Семен Константинович добрался до конкретных предложений - "автора привлечь, виновных разобрать". Не удивлюсь, если комфронта специально прилетел в Москву, чтобы разобрать виновных, причем в самом буквальном смысле, по косточкам.
   Верховный, слушавший гневную тираду без малейших признаков нетерпения, подержал в руке папку, переданную ему в качестве вещдока, и отбросил ее на стол:
  -- Сценарий пьесы я читал.
  -- Ну, и? - было прямо-таки написано на лица всех генералов, и даже на затылках стенографистов, сидевших к нам спиной.
  -- Написано политически грамотно, литературные достоинства также бесспорны, - отрезал Верховный, вогнав Тимошенко в ступор.
   Маршал, не ожидавший такого возражения, даже на минуту онемел, но все-таки решил гнуть свою линию до конца:
   - Там же клеветническая пропаганда против нашей армии, - с возмущением поделился он своим виденьем данного произведения.
   Однако главнокомандующий с этим не согласился:
   - Вы не правы, товарищ Тимошенко, - продолжал Сталин защищать "Фронт". - Вы думаете, Красная Армия идеальная, а она не идеальна, и все недостатки надо открыто признавать.
   Воспользовавшись тем, что все сидели остолбенев, я схватила папочку, чтобы хоть одним глазком увидеть, о чем тут толкуют. Ай, как стыдно. Пока читала повести о будущем, не удосуживалась заглядывать в прессу сегодняшнюю. Правильно говорил Остап Бендер, людей, не читающих газеты, надо морально расстреливать на месте. Эту пьесу печатали в газете, но я окромя сводок с фронта и зарубежных новостей ничем не интересовалась. Тимошенко оказался более бдительным, но тут он конечно, сильно промахнулся. Если пьесу печатают не где-нибудь, а в "Правде", то понятно, что публикация была согласована на самом высшем уровне. Не удивлюсь, если Сталин сам же и попросил ее написать. Как-то трудно представить, чтобы обычный военкор по своей инициативе вдруг затеял разгромную критику командования фронтами. Хотя маршалу эта простая мысль, похоже, в голову не приходила. Эх, это про таких как он Саша цитировал "Мне бы саблю и коня, да на линию огня, а дворцовые интриги, энто все не для меня" (* Леонид Филатов.).
   Однако Верховный злиться на недогадливого маршала не стал, и воспользовался случаем, чтобы донести свою позицию до всех присутствующих. Убедившись, что все слушают внимательно, впрочем вряд ли могло быть по-другому, он начал лекцию:
   - Да товарищи, у нас есть генералы, которые плохо знают свое дело. Пьеса правильно отмечает недостатки Красной Армии, и было бы неправильно закрывать на них глаза. Нужно иметь мужество признать недостатки и принять меры к их ликвидации. Это единственный путь улучшения и усовершенствования Красной Армии. Поэтому пьеса будет иметь огромное воспитательное значение и для нашей армии и для ее комсостава.
   Почти все присутствующие, конечно кроме нас, "знающих" были буквально в шоке. Чтобы не демаскироваться, я вместе с другими "знатоками" попыталась тоже изобразить на лице смесь недоумения и согласия.
  
  -- Так это что же, всю старую гвардию снять, - недоуменно вопросил Тимошенко, обводя нас растерянным взглядом, - а кого же тогда на наше место поставить? Выходит, надо возродить старый лозунг о том, что любая кухарка сможет командовать армиями. Вот вы голубушка, - обратился маршал ко мне, видимо полагая, что я здесь только для оказания первой медицинской помощи Шапошникову. - Вы можете объяснить, почему летом в Западном ОВО наши войска э ... не смогли остановить фашистов.
   К его удивлению я вскочила и бойко принялась докладывать:
   - К началу войны войска Западного особого военного округа были практически не готовы к боевым действиям. Начнем с самолетов. Авиационный парк округа сильно устаревший, причем и морально, и технически. Древние Чайки и Ишачки даже в исправном состоянии не могут угнаться за немецкими самолетами, а с изношенными двигателями так тем более. Правда, в округе имелось достаточное количество машин новых типов, но переобученных пилотов для них не хватало. Например, из двухсот сорока истребителей МИГ только четверть была обеспечена летчиками, а на двадцать новейших Як-1 вообще не нашлось ни одного экипажа. Причем в ряде авиаполков, перевооруженных на новую технику, осталось много безлошадных пилотов. Старых самолетов у них уже не осталось, а на новые их по графику должны были обучить только осенью. В итоге получилось, что формально обладая численным преимуществом над немецкой авиацией, фактически мы ничего противопоставить фашистам не могли.
   Молотов усиленно подавал мне знаки, чтобы перестала отвлекать людей от серьезных дел, но пока Сталин молчал, насмешливо поблескивая глазами, я продолжала строчить со скоростью пулемета, выдавая факты и цифры:
   - Из тысячи шестисот пятидесяти самолетов ВВС округа лишь девятьсот пятьдесят могли подняться в воздух, и в основном устаревшие модели. Но это в мирное время, а в первый же день войны наша авиация понесла колоссальные потери от бомбежек противником аэродромов, причем больше всего как раз в Западном ОВО. Объясняется это тем, что местность в Белоруссии лесистая и болотистая, мест пригодных для оборудования аэродромов, в отличие от соседней Украины, там немного. Причем местоположение старых польских аэродромов немцам хорошо известно, ведь они захватили в Варшаве все карты польского генштаба. Конечно, были приказы о создании новых аэродромов и их тщательной маскировке, но прежнее командование округа их не выполнило. В результате, противник сразу захватил господство в воздухе, тем самым во многом предопределив исход наземного сражения. Далее, противотанковые бригады полностью сформировать не успели, их практически вообще не было, так что остановить наступление танковых клиньев они не могли. Нужно также отметить, что даже в приграничных районах комплектность дивизий была неполной, оставаясь на уровне мирного времени. Усугубило ситуацию то, что в них служило много призывников с новых территорий, которые не все еще полностью лояльны советской власти. По-хорошему, их следовало отправить служить на восток, но это было сделано с опозданием. Также неотмобилизованным был не только личный состав соединений, но и автотранспорт. Наконец, усугубил ситуацию быстрый захват противником большого количества складов с боеприпасами, оружием, горючим и продовольствием. Но самое печальное, это ситуация со связью. Не имея налаженной связи с войсками...
   В помещении уже воцарилась полная тишина, и все смотрели на меня, округлив глаза, как будто узрели невиданное чудо, хотя лично я ничего необычного в докладе не видела. Для меня это лишь урок истории, который я тщательно выучила. Конечно, пока все эти данные секретные, но только не для Жмыховой. К тому же, чтобы проверить уровень достоверности попаданческих сведений, к его рассказу о первых месяцах войны были приложены официальные отчеты. Так что я могла черпать данные сразу из двух источников и смотреть на летние событие с двух точек зрения.
   Тимошенко, сначала смотревший с иронией, а потом с ужасом, постепенно повеселел:
  -- И вы, товарищ Жмыхова, - осторожно спросил он, - полагаете, что другой командующий на моем месте смог бы наладить оборону лучше?
  -- Нет, товарищ маршал, ваши действия в данной ситуации были совершенно правильными, - бодро отчеканила я. Не знаю, так ли это на самом деле, но все сомнения следует трактовать в пользу обвиняемого. Да и ссориться с маршалами по пустякам не стоит.
  -- Товарищ лейтенант госбезопасности специализируется на армиях иностранных держав, в первую очередь США, - с самым серьезным видом уточнл Молотов. - Поэтому особых подробностей наших фронтовых операций она не знает.
   Как все-таки приятно, нарком сократил только одно-единственное слово "младший", и я уже как будто отношусь к старшему комсоставу (* лейтенант госбезопасности соответствовал капитану и носил "шпалу"). И смотрят на меня теперь совсем по-другому. Одним словом, дипломат.
  
  -- Специалист по Америке, в самом деле? - почти приветливо улыбнулся Тимошенко, спеша уйти от опасной темы. - Как вы оцените возможности американского гарнизона на Гавайях? Ведь от него зависит ход войны с японцами.
  -- На архипелаге расположены две пехотные дивизии - 24я и 25я, причем последняя еще не закончила формирование. - Повезло с вопросом, это единственные американские соединения, о которых я что-либо знаю. Впрочем, остальные никого пока особо и не интересуют. А если мне вдруг зададут заковыристый вопрос, скажу, что сведения секретные и разглашению не подлежат. - Недавно началось создание еще одного добровольческого соединения, но для него еще нет ни оружия, ни личного состава. В целом я полагаю, что высадка японцев на Оаху невозможна до подхода значительных подкреплений, которые раньше двадцатого числа не ожидаются. Если американскому флоту ничего не помешает провести конвой к архипелагу в ближайшие дни, то имперской эскадре скорее всего придется уйти, эвакуировав десанты. Ну а если американские авианосцы что-то задержит, то судьба Оаху и Перл-Харбора станет очень неопределенной.
  -- Задержит, уже задержало, - скромно, но одновременно торжественно объявил Панфилов.
  -- Вот как? - Сталин произнес только два слова, но выразил ими целую гамму чувств. - И почему его не поставили в известность, и какого черта его диверсанты без спроса портят корабли союзника, нарываясь на международный скандал.
  -- Наши разведчики только наводили справки о ходе ремонта "Йорктауна", и случайно вышли на след фашистских шпионов, которые подкупом и шантажом задержали выход авианосца в море. Мешать им, - генерал невинно улыбнулся, разрядив обстановку, - естественно не стали, чтобы самим не раскрыться, да и поздно было. Сначала диверсанты испортили на авианосце самый ценный агрегат - аппарат для получения газированной воды, без которого американские моряки воевать в тропиках не смогут. К сожалению, эту неисправность быстро устранили, но зато потом была нарушена работа двигателя корабля. Шифровку я получил только сегодня, и доложить пока не успел.
   Сталин одобряюще кивнул, и повернулся к Молотову:
   - Раз уж мы коснулись вопроса диверсий, то поясните, почему агенты враждебных государств столь успешно действуют на территории США?
   Нарком поправил пенсне, потрогал усы, собираясь с мыслями, но я его опередила:
   - Дело в том, что в последнее время между преступными кланами и ФБР возникли серьезные разногласия. Это началось после убийства актера, который оказался федеральным агентом. Полиция выяснила, что покушение было организовано очень тщательно, и что замешаны в ней местные преступные элементы сицилийского происхождения. Однако главари мафии, как местные, так и национального масштаба, упорно отрицали свою причастность к преступлению и отказывались выдать виновных. Вернее, они отдали федералам мелкую рыбешку, но как выяснилось, эти пешки ничего не могли сказать о данном деле, то есть их просто подставили.
   Панфилов, который понятия не имел, зачем понадобилось устранять актера, теперь решил, что догадался о сути операции. Он с благоговением смотрел на Сталина, считая его гениальным стратегом, и разве что восхищенно не ахал. Надо же все так просчитать на несколько ходов вперед!
   - Конечно, в газетах объявили, что заказчик и киллеры найдены, - продолжала я, видя, что меня никто не останавливает. - Но Гувер прекрасно знал, что истинные виновники ушли безнаказанными, и он начал настоящую тайную войну с главарями преступного мира. Разумеется, глава ФБР продолжает придерживаться прежней позиции и отрицает сам факт существования оргпреступности. Но теперь он предпринял все меры для ее ликвидации. Конечно, результаты пока мизерные, но сотрудничество правительства с мафиози было полностью свернуто, а без него успешно бороться с фашистскими агентами власти не могут.
  -- Однако, - заметил Верховный, - несмотря на попытки саботажа со стороны германских шпионов, которые действуют столь бесцеремонно, американские поставки нашей стране теперь идут практически без задержек.
   Ну, тут уже очередь наркома отчитываться по ленд-лизу:
   - Парадокс сегодняшней ситуации, - сел на своего любимого конька Молотов, - объясняется просто. Случаи диверсий, устроенных фашистами, достаточно редки. А вот саботаж поставок, который имел место до вступления Америки в войну, носил постоянный и целенаправленный характер. Теперь президент Рузвельт больше не ведет по отношению к нам фальшивой линии, и все вопросы быстро разъяснились. Мало того, выделение нам сырья и материалов идет со значительным опережением графика, наверстывая упущенное. Можно сказать, что мы уже имеем надежную опору со стороны США. Добавлю, что в связи со значительным усилением японской угрозы, которую американцы пока не могут предотвратить, улучшилось отношение с Великобританией и некоторыми другими странами. Например, о готовности оказать нам помощь заявил правитель Хайдарабада низам Осман Али Хан. Его госбанк уже выделил сумму для покупки двух эсминцев, которые передадут нашей стране.
  
   О пьесе больше не вспоминали, хотя все военные, и даже Шапошников, стали вдруг очень задумчивыми, видимо оценивая свою профпригодность в свете новых веяний. Мне вопросов больше не задавали, похоже, приняв за своего - то ли кадрового разведчика, то ли специалиста по тайным и темным операциям. Не знаю, может в этом и заключается смысл моего присутствия здесь - чтобы все привыкли к тому, что я отираюсь возле руководства страны. А нет, оказывается, не только в этом. Когда отпустили не только большую часть народа, но и всех стенографистов, остались только мы - знатоки будущего, плюс неизменный начальник разведки. Панфилов обреченно вздохнул, поняв, что опять начнутся странные беседы, в которых он понимал только с пятого на десятое. Впрочем, когда слово предоставили ему, он оживился и, достав красную папочку с надписью "Особая папка", с выражением стал читать доклад. Меркулов, которому поручили стенографировать совещание, пока ничего не писал, видимо дожидаясь начала дебатов.
  
   - Наша разведка, - с гордость начал Панфилов, выделив слово "наша", и искоса взглянув на Берию, - внимательно отслеживает планы США в отношении металлического урана и девяносто четвертого элемента. Как удалось установить, интерес к ним со стороны американского правительства действительно резко возрос за последние недели. По нашим разведданным, девяносто четвертому элементу даже в срочном порядке придумали имя. Правда, не плутоний, как было бы логично ожидать, учитывая, что перед ним в таблице находятся уран и нептуний, а "ультимий". - Ага, как же, по разведданным. Это в научном журнале опубликовали, и еще вчера наше посольство прислало об этом телеграмму. - С одной стороны, это повод для тревоги. Однако на данную тему пока продолжаются публикации в открытой прессе, и это означает, что военные пока не видят особого прока в данных исследованиях.
   Ну что же, примерно этого мы и ожидали, и пока все идет по плану. Однако внешне я свои мысли ничем не выдавала. Наоборот, округлила глаза, удивленно приоткрыла рот и кивала головой, одновременно поедая докладчика глазами. Остальные "знатоки" вели себя аналогично, дабы ничем себя не выдать, и внимали Панфилову с максимально заинтересованным видом, задавая уточняющие вопросы об использовании ультимия в военном деле. Даже на Сталина во время его выступления никто с таким ажиотажем не смотрел.
   Закончив с весьма довольным видом свое сообщение, Панфилов, которому мы притупили бдительность, сделал приглашающий жест Берии. Однако тот ответил ему тем же, и генерал, немного помявшись, пояснил, что следующий доклад приготовлен совместно с наркоматами индел и внудел, но он лично со всеми положениями полностью согласен. Затем Панфилов немного неуверенно заговорил об опасности, которую после войны станут представлять для нас США:
   - Несомненно, к концу войны империалисты будут иметь в наличии армады стратегических бомбардировщиков, а еще лет через пять они заполучат большое число ультимиевых бомб. Первоочередной целью для ядерного оружия американские генералы выберут не только наши военные объекты, но и в первую очередь мирные города. Эту угрозу руководство отчетливо осознает, и поэтому дает добро на устранение наиболее опасных для нашей страны личностей. Это совершенно необходимо, чтобы разрешить проблему опасности для СССР. Отдел специальных заданий Красной Армии, диверсионный отдел, а также соответствующие службы НКВД в состоянии выполнить подобную задачу. Однако, - тут начальник разведупра еще раз переглянулся с наркомом НКВД, - американцы ни в коем случае не должны узнать, кто стоит за этими операциями. Кроме того, после первого же покушения на любое высокопоставленное лицо, меры безопасности в США значительно усилят. Поэтому мы с товарищами из наркомата внудел предлагаем ограничиться только одной э... ликвидацией. Вот кого именно выбрать, пока не решено. Именно это нам и нужно с вами обсудить.
   Ах, так вот зачем нас собрали - найти самое сильное звено в цепи наших врагов.
   Первым Сталин предложил высказать мнение самому Панфилову. Генерал конечно решил, что с него начали, как с самого компетентного, и засиял как начищенная лампа. Достав из своей особой папки листок, он толкнул речь минут на десять, хотя весь смысл можно было выразить одним предложением: "Наиболее опасный среди американцев это Гувер, который безжалостно преследует в Америке коммунистов, и тем самым не дает оппозиции поднять голову."
   - Самый опасный враг для США, - уже в третий раз твердил Панфилов, - это внутренний. Сами американские коммунисты вполне способны вести борьбу, надо только дать им шанс выйти из подполья. Вот как вы полагаете, товарищи, Рузвельт может уволить Гувера?
   Очнувшись от дремы, в которую он нас вогнал, мы естественно единодушно покачали головами, радуясь тому, как хорошо быть провидцем. Развернутый ответ за всех дал Берия:
   - Нет, ни один президент не сможет отправить его в отставку, и Гувер будет занимать свой пост очень долго, скорее всего, до конца жизни. А учитывая, что директор Бюро ведет здоровый образ жизни, хм, в некотором смысле, то это еще лет тридцать.
  
   Мне как младшей по возрасту и по званию, дали слово следующей. За кого голосовать, у меня сомнений не было, и я туманно намекнула, что здоровье у Рузвельта не очень, а в его партии все большее влияние завоевывает Трумэн. А этот сенатор такой вредоносный тип, что, став президентом, сразу же начнет и холодную войну, и охоту на ведьм. И вообще, он наверняка разработает план по бомбардировке нашей страны ультимиевыми бомбами. Да и сейчас глава комитета вооружения уже является ключевой фигурой, от которой очень-очень многое зависит.
   - Хорошо, товарищ лейтенант госбезопасности, - остановил меня Верховный, видя что я вхожу в раж. - Ваша позиция мне понятна.
   Меркулов сразу сделал себе пометку, и с гордостью посмотрел не меня - вот какие орлы, вернее, орлицы у него в ГБ работают - с места в карьер, от рядового сразу до старшего командира. Раз верховный сказал "лейтенант госбезопасности", значит, так тому и быть. Меня, однако, такая скорость продвижения по карьерной лестнице не очень радовала. Что же будет, когда отец приедет, и увидит в каком я звании. Рассказывать правду о своей работе мне нельзя, и он решит, что шпалы я зарабатываю, ставя клизмы членам политбюро. Ох, ох, за что мне такое наказание. Впрочем, надо везде выискивать хорошие стороны. Чем выше звание, тем быстрее я смогу получать ответы на запросы от различных служб и наркоматов. А что мне только двац..., ну в общем немного лет, так эпоха у нас такая, что даже тридцатилетние наркомы никого не удивляют. А мне до наркома еще ой как далеко. Вот только жалко бедный отдел кадров, сколько им со мной возни...
   Ну вот, пока я жалела себя, горемычную, Берия уже закончил расхваливать полковника Гровса - будущего отца атомной бомбы. Ага, рыбак рыбака... В принципе нарком прав, без правильного руководства проект "Манхэттен" будет продвигаться медленно.
   Меркулов, однако, своего начальника не поддержал, и вполне аргументировано выдвинул на место злодея номер один Эйзенхауэра. Он де и талантливый полководец, и после войны на волне своей славы наверняка станет президентом, причем республиканцем. Вот такой вот человек "два в одном" нам как раз и нужен. В смысле, наоборот, совершенно не нужен.
   Шапошников на эту тираду рассудительно возразил, что полный разгром США на германском фронте для нас совсем нежелателен, так как повлечет усиление немцев на фронте восточном. И к тому же, будучи типичным солдафоном, Эйзенхауэр не станет интересоваться мирной космической программой. Да и с маккартизмом именно он покончит, так что все эти деления на республиканцев и демократов весьма условны, и давно устарели. Вот что очень опасно, так это скорое создание Донованом объединенной разведслужбы. Этот полковник - старый лис, который помимо прочего успел поучаствовать в нашей гражданской войне, будучи советником беляков. Он уже давно на нашу страну зуб точит. Да и Даллес с ним одного поля ягодка, со своими-то планами, которых вроде и нет, но они действуют. И что хорошо для нас, Маршалл пока фигура незаметная, и несчастный случай с ним особого внимания не привлечет.
   Едва маршал сел, как тут же последовала резкая отповедь от Берии:
   - Что до лунной программы, то пусть уж лучше американцы занимаются ею, чем гонкой вооружения и внешней экспансией.
   Наконец высказался и Молотов, до этого лишь насмешливо выслушивающий наш детский лепет. Как истинный политик, он рассматривал ситуацию в целом, и смотрел на нее с другой точки зрения:
   - Если уж устранять американских главнокомандующих, - заявил нарком, - то тех, кто внесет больше вклада на Тихом Океане. Вот эти кандидатуры и стоит обсудить.
   Как и следовало ожидать, предложение было встречено в штыки. Действительно, ну что успеют США сделать с японцами до конца войны, который уже не за горами. Пока что они только отступают, и в лучшем случае лишь через год начнут развлекаться своими "лягушачьими прыжками" от острова к острову. Когда мы войдем в Берлин, янки хорошо, если до Филиппин доберутся, а в Европе приготовятся высаживаться на Сицилии.
  
   Поиск сильного звена, устранением которого можно снизить угрозу для нашей страны, оказался не таким уж простым делом. Мнений оказалось ровно столько, сколько присутствующих. Единственный, кто молчал, это сам Верховный. Ну, хоть бы намекнул, кто ему не нравится, чтобы сузить круг обсуждаемых персон. И не нужно думать, что никто не осмелится возразить Самому, ведь Молотов не стесняется с ним открыто спорить, да и Берия тоже. Но Сталин молчал как партизан. Понятно, ждет что мы сформулируем идеальное решение и тогда выскажет свои соображения, совпадающие с мнением большинства. Вот так и зарабатывают славу великого руководителя.
   Дискуссия зашла в тупик, и на минуту все замолчали. К счастью, появился еще один посвященец - Куликов. Видно, что спешил он изо всех сил, так как завалился к Верховному в повседневной форме, да еще грязной и помятой. Но главное было не форма, а содержание, и мы смотрели на майора с надеждой, что он со своим рациональным мышлением поможет нам найти выход. Выслушав задачу и наши потрясающие предложения по ее решению, майор задумался и, судя по его сосредоточенной физиономии отнюдь не о генералах и политиках. Неужели мысленно перебирает авиаконструкторов? Стало так тихо, что мне было слышно тяжелое дыхание Панфилова с другого конца стола. Наконец лицо майор просветлело, и он огласил свой приговор:
   - Разработчик ракет Роберт Годдард. - Почти угадала, все-таки конструктор.
  -- Нет никакой уверенности, что он долго проживет и без нашей помощи, - мгновенно парировал Меркулов.
  -- И еще ему предстоит сконструировать базуки, а они нам очень пригодятся, - поддержал своего бывшего оппонента Шапошников.
  -- Да сколько там этих базук нам поставят, - сердито огрызнулся майор, - с гулькин нос. Право же, мы быстрее сами создадим ракетный гранатомет.
   Затихшие было дебаты, вновь разгорелись с невиданной силой. Даже Панфилов, который ничего не знал о таинственных базуках и маккартизмах, увлеченно спорил со всеми. Конечно, никто не кричал и не перебивал друг друга, но когда у каждого была своя точка зрения, дискуссии не получилось. Воспользовавшись секундной паузой, я тоже встряла со своей идеей-фикс:
  -- Не в том направлении двигаемся, товарищи. Через сколько лет амеры, - и откуда я это слово узнала? - создадут ракеты и ядерные боеголовки, вопрос второстепенный. Важнее то, захочет ли президент их строить и применять.
   Меркулов с готовность меня поддержал, но сразу четверо оппонентов чуть ли не хором возразили, что если у США не появится ядерных зубов, то нам будет наплевать и на их президента, и на его желания, и на его комплексы неполноценности.
   - Неужели, - тихо произнес Сталин, и когда все замолкли, еще раз повторил. - Неужели мы так и не сможем прийти к согласию даже по одному-единственному вопросу?
   Берия первым сообразил, встрепенулся, и самокритично признал, что даже в лучшем случае отстранение от проекта Гровса - надо же, как мягко сформулировал, - приведет к отставанию работ лишь на несколько месяцев.
   Так, уже хорошо. Как только нарком примет чью-нибудь сторону, дело сдвинется с мертвой точки. Однако на самом интересном месте зазвенел телефон. Несомненно, дело было чрезвычайной важности, если Поскребышев переключил звонок во время секретного совещания. Сталин поднял трубку и тут же передал ее Берии. Тот слушал примерно полминуты, постепенно каменея. Его глаза остановились, смотря сквозь пространство, а на лице появились капельки пота. Положив трубку, он глубоко вздохнул, и коротко доложил:
  -- Андреев исчез вместе с двумя сопровождающими. Легковой автомобиль, на котором они приехали в Подольск, остался в городе, пулевых пробоин на нем не имеется. Грузовик с охраной по дороге отстал. Поиски ничего не дали. Больше сведений нет.
   Сталин нахмурился, обычные его мягкость и медлительность сразу исчезли, и он резко спросил:
   - Есть какие-нибудь соображения на этот счет?
   Хотя Верховный смотрел на наркома, но Куликов сразу вскочил и мгновенно ответил, опередив Берию:
   - Есть, товарищ Сталин. - Майор сначала виновато потупился, как нашкодивший курсант, но затем решительно посмотрел Верховному прямо в глаза. - Несколько дней назад я получил информацию, имеющую касательство к Андрееву, но никому еще ее не сообщал, ожидая пока все точно не выяснится.
  

Глава 6

  

11 декабря 1941г.

г. Джефферсон-Сити, штат Миссури.

  
   В скромно обставленном, но просторном номере небольшой гостиницы, Иосиф Ромуальдович Григулявичус, или как он привык себя называть, Григулевич, занимался сразу двумя делами. Он слушал радио, одновременно наблюдал за улицей. Обзор через окно второго этажа был отличный, громкость приемника включена на максимум, так что делать и то и другое было несложно.
   Очередной выпуск новостей начался с военных сводок. Скорбно-бодрым голосом диктор поведал о том, что вчера, 10 декабря, после упорных и продолжительных боев английскому гарнизону в Гонконге пришлось капитулировать. Ну что же, досадно, но вполне ожидаемо. Ага, вот и главная новость. Главная, конечно для диверсанта.
   - Как и было запланировано, сенатор Гарри С. Трумэн прибывает сегодня в Миссури для проведения консультаций ...
  
   За две недели до этого Григулевича спешно доставили самолетом в США и получили срочно разработать план по устранению влиятельного американского сенатора. Проводить подобную операцию в Вашингтоне было и затруднительно, и в высшей степени неразумно, но к счастью, этого и не требовалось. В связи с началом войны сенатор непременно должен был выехать в свой штат, чтобы на месте решить ряд вопросов, и диверсанту оставалось только дождаться этого момента. И действительно, вскоре в газетах появилось сообщение о дате предстоящей поездки Трумэна в Джефферсон-Сити.
   В тот же день из советского посольства была отправлена шифрованная телеграмма в Москву. В ней среди длинного перечня станков, оборудования, установок для крекинга, оружия, металлов и прочих необходимых товаров, незаметно затесалась кодовая фраза, подтверждающая готовность к устранению цели номер два. Какую из приоритетных целей выберет Москва, и даст ли Сталин вообще добро на проведение операции, в посольстве еще не знали, и ко всем вариантам готовились серьезно.
  
   Подготовку операции по ликвидации Трумэна поручили опытному организатору и удачливому разведчику, который всегда доводил дело до конца. На самом деле, конечно, удача в такой работе была не при чем. Точный расчет, импровизация, изобретательность, феноменальная память и умение войти в доверие к кому угодно - вот секрет его успеха. Григулевич работал столь виртуозно, что даже никогда не попадал под подозрение. Вот такой профессионал и требовался для столь деликатной работы. Конечно у него и так дел было по горло, но оторвали Иосифа от других важных заданий не зря, миссия была очень сложной. Ссориться с каким-никаким, но союзником не стоило, поэтому просто застрелить объект было мало, еще следовало отвести подозрение и свалить всю вину на мафию. Преступному синдикату все равно нет никакой разницы - одним убийством больше, одним меньше.
   Умелых снайперов, которые к тому же могут прекрасно сыграть роль мафиози, под рукой не имелось, и Григулевич решил выполнить задание лично, уж слишком важно это было для страны. Разъяснять необходимость убийства одиозного политика Иосифу было не нужно. Еще в начале войны газета "Нью-Йорк Таймс" напечатала откровения Трумэна касательно Советского Союза: "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом, пусть они убивают как можно больше". И вот Советский Союз уже начал выигрывать, а значит, влиятельный сенатор мог привести свои угрозы в действие. Правда, Гитлер опрометчиво объявил Америке войну, но эта формальность для капиталистов не являлась проблемой. У них недавно уже была "Странная война", когда боевые действия фактически не велись, хотя их официально и объявили.
   О двуличной политике Штатов Григулевич знал лучше других. Он еще летом создал в Аргентине диверсионный отряд, названный им без выкрутасов просто "Д-группа". Эта группа, состоящая из патриотично настроенных аргентинцев и украинцев-эмигрантов, должна была организовывать диверсии на кораблях, поставляющих стратегические материалы Германии. Для этого Григулевич разработал специальную тактику - чтобы не вызывать подозрений, в трюмах кораблей следовало устраивать не взрывы, а поджоги с помощью зажигательных бомб. Но помимо технической стороны вопроса, он еще занимался исследованием потоков сырья и материалов, отправляемых нацистам из Южной Америки через Испанию и Португалию. И что самое интересное, среди этих товаров не последнее место занимала нефть, идущая транзитом из Северной Америки, хотя политики там громогласно вещали о помощи странам, борющимся с фашизмом.
  
   Что теперь предпримет далеко не последний по значимости сенатор, за которым стоят враждебные советской стране силы, даже страшно представить. Самое неприятное в этой ситуации то, что президент не имел ни малейшего влияния на Трумэна. В прошлом году, когда его полномочия на посту сенатора истекли, Рузвельт категорически настаивал, чтобы Трумэн не шел на второй срок, уж очень сильно его связи с преступностью компрометировали Демократическую партию. Но понятно, что политическая мафия обладает куда большим влиянием, чем президент страны, и все увещевания оказались бесполезны. Хотя к этому времени политический, и он же мафиозный, босс штата Том Пендергаст оказался за решеткой вместе с начальником полиции и главой мафии Канзас-Сити, но вместо них пришли новые люди. Полновластным хозяином штата и по совместительству председателем клуба Демпартии стал Джим Пендергаст, а место выбывшего главы преступной семьи Канзас-Сити Чарли Каролло занял его тезка Бинаджо. Девиз "мафия бессмертна" был изобретен уже давно, и миссурийцы знали это намного лучше других. Особенно запомнился им кровавый тридцать четвертый год, когда выбирали сначала президента, а через несколько месяцев и сенатора. Тогда бандиты ездили по улицам в черных автомобилях, расстреливая из автоматов несговорчивых наблюдателей и вообще всех, недовольных ходом выборов. Если от беспорядочной стрельбы могли пострадать "карусельщики", которые выстраивались перед избирательными участками в длинные очереди, возмутителей спокойствия аккуратно отводили в сторонку и убивали более безопасным для окружающих способом. Впрочем, желающих возмущаться и требовать справедливости находилось не очень-то и много.
   Со временем мафиози, конечно, остепенились и перешли исключительно к цивилизованным методам борьбы за голоса избирателей. Таких, к примеру, как вброс "правильных" бюллетеней и уничтожение листков с "неправильными" протоколами; голосование за умерших; запугивание и подкуп членов избиркомов. Преступники не мелочились, и при необходимости похищали даже целые избирательные урны. Не обходилось, конечно, и без вереницы грузовиков, забитых забулдыжного вида личностями, сновавших от участка к участку. За несколько долларов они были готовы голосовать весь день, и наплевать, в своем округе, или чужом. Единственное, чего тогда еще не изобрели, это мухлевания с компьютерными базами данных, но тут уж ничего не попишешь.
   Конечно, бывало и так, что полиция начинало следствие, или дело доходило даже до сенатской комиссии. Это случалось, когда большие боссы штата не могли договориться друг с другом по-хорошему и начинали войну за губернаторское кресло. Но, как не трудно догадаться, все улики из Дворца правосудия волшебным образом исчезали, и сенатская комиссия прекращала расследование, едва начав.
   Впрочем, и "цивилизованных" методов вполне хватало, чтобы Трумэн побеждал на всех своих выборах - и сенатских и президентских. Неудачливый бизнесмен, никудышный оратор и не имеющий даже высшего образования, Трумэн, будучи на посту президента, вошел в историю как самый непопулярный правитель Соединенных Штатов. Его рекордный рейтинг не смог побить даже Никсон со своим Уотергейтом, хотя нельзя сказать, что он не старался. Так что по большому счету, устранение такого политика пошло бы на пользу не только СССР, но и самим США. Впрочем, составляя план по отстрелу Трумэна, Григулевич не особо думал об осчастливливании американцев, и больше пекся о технической стороне вопроса. В первую очередь следовало определить место для проведения операции. После тщательного изучения данных и консультаций с опытным сотрудником посольства, остановились, в конце концов, на Джефферсон-Сити.
   Выбор конечно не самый оптимальный. Этот городок хоть и являлся столицей штата, но был небольшим. Его население не превышало двадцати пяти тысяч человек. Канзас-Сити, самый крупный город Миссури, на первый взгляд подходил для организации убийства куда больше. В огромном городе легче остаться незамеченным и замести следы, и к тому же населению было не привыкать к стрельбе на улицах. Даже приезжая в Нью-Йорк, который отнюдь не славился спокойствием и безопасностью, канзасситинцы стеснялись признаваться, откуда они родом, так стыдно им было славы своего города, известного как бандитский притон. Однако в Канзас-Сити королем улиц и негласным правителем города был мафиози Чарльз Бинаджо. Его люди непременно заинтересовались бы странным итальянцем, которого предстояло изображать Григулевичу. А учитывая, что в Джефферсон-Сити все без исключения служащие отелей, официанты, бармены и таксисты работали информаторами на Синдикат, остаться незамеченным было невозможно. Кроме того, имелась еще одна веская причина, которую не стоило сбрасывать со счетов. Там где процветала преступность, там же активно действовало и ФБР. Заметив незнакомого гастролера, федеральные агенты вполне могли установить за ним слежку.
   Был еще один вариант - маленький городишко Индепенденс, где у сенатора имелся свой дом. Он очень кстати располагался на границе штата, что было немаловажно, когда потребуется бежать от полиции. В свое время это город, стоявший на самом краю освоенных земель, прославился тем, что в нем собирались караваны, отправлявшиеся на освоение Фронтира. Здесь начинались путь на Санта-Фе и тропа в полумифический Орегон - страну, полную мехов. Кстати говоря, слово "тропа" применялось в самом буквальном смысле, так как повозки по ней проехать не могли. Позднее, во времена золотой лихорадки, появилась Калифорнийская дорога, подтвердив заслуженный Индепенденсом титул "Королевского города Путей". Но теперь, когда по всей стране проложили шоссейные и железные дороги, статус Индепенденса свелся к нулю. Трумэн бывал в нем редко, и мог вовсе не заехать в свой родной город.
   Так что, после недолгого размышления, Григулевич счел самым подходящим местом для операции столицу штата. Там сенатор проведет больше всего времени, а значит, у него будет больше возможностей попасть на прицел.
  
   Винтовку Иосиф, которого впрочем, теперь звали Хосе Кантоньи, купил вполне легально в Канзас-Сити, зарегистрировав ее, как положено. Мало ли, вдруг полицейские заметят ружье и потребуют документы.
   В оружейном магазинчике "Фрайзер и Ко", услышав что мистер ищет оружие для охоты, предложили сразу несколько десятков образцов на выбор, так что Хосе даже растерялся. Пока он рассматривал товар, общительный продавец тараторил без умолку с потенциальным клиентом:
   - Вы впервые в нашем штате? Вам повезло, в Миссури поголовье оленей огромное, больше чем у нас, только в Техасе. И охотничий сезон продлится до конца зимы, так что вы успели вовремя.
   В конце концов, будущий охотник остановился на карабине Маузер, благо, что винтовок германского производства в магазине имелось немало. Помимо своей надежности и удобства, они пользовалось популярностью у миссурийцев по той причине, что четверть населения штата имело немецкие корни. Правда, новых винтовок почти не было, так как экспорт из Германии прекратился, да и стоили они значительно дороже. Но и среди бывшего в употреблении оружия имелись очень неплохие образцы. Это и неудивительно. Тщательное изготовление деталей и хромирование поверхностей позволяли при минимальном уходе держать Маузер в отличном состоянии. Выбрав не сильно потрепанный карабин с оптическим прицелом, Кантоньи внимательно осмотрел его с видом знатока. Попросив патрон, он воткнул его пулей в ствол и слегка покрутил, проверяя изношенность нарезов. Результат вполне удовлетворил охотника, и он занялся оптическим прицелом. На немецкие винтовки Григулевич насмотрелся еще в Испании, но этот прицел был сравнительно новым, образца тридцать девятого года. В принципе, очень даже неплохая оптика. Четырехкратное увеличение, близкое расположение к стрелку и большой окуляр. Все продумано, поле зрение вполне достаточное, да и крепится надежно. Затем Хосе попробовал зарядить оружие и тут же чертыхнулся:
   - А как же вставлять обойму?
   На этот вопрос Фрайзер лишь развел руками. Увы, но ничего идеального в мире не бывает, и Zf-39 не исключение. Прицел слишком низко нависал над пазом для обоймы, и из-за этого патроны можно было вставлять только по одному. Впрочем, мистер Кантоньи лишь пожал плечами и заметил, что для охоты на оленей много пуль не требуется.
   Однако, не желая расстраивать клиента, хозяин магазина заговорщицким шепотом поведал страшную тайну:
   - У нас имеются новые усовершенствованные прицелы, причем фабричного производства, сделанные по лицензии. Их спроектировали только в этом году, по опыту войны в России, но уже начали продавать.
   Лицензирован ли на самом деле товар или он вообще контрабандный, покупателя не волновало, главное чтобы был качественным. Однако хваленое новейшее устройство его горько разочаровало. Из плюсов у Zf-41 было только то, что крепился он прямо на прицельную планку, да и то для этого сначала требовалось поменять колодку. Остальные же качества были просто отвратительными. Чисто символическое полуторакратное увеличение и крошечный угол обзора в реальных боевых условиях скорее мешали, чем помогали целиться.
   Убрав с прилавка "улучшенный" прицел, продавец достал такое полезное для охоты приспособление, как звукоглушитель. Хосе отнесся к предложению благосклонно, и согласился подождать, пока глушитель установят. Заодно он поинтересовался, где можно пристрелять оружие.
   Пробная стрельба Иосифа более чем порадовала. После пристрелки винтовки он мог спокойно попасть в спичечный коробок со ста метров. Теперь оставалось еще приобрести массивный штатив для фотоаппарата, в чехле которого так хорошо помещается карабин, и можно начинать охоту.
  
   В столице штата сенатор обычно останавливался в отеле Капитоль Плаза, и диверсант снял себе комнату метрах в двухстах от него, в гостинице попроще. К счастью, угловой номер на втором этаже, откуда было прекрасно видно дорогу, оказался свободен, что весьма упростило задачу. К тому же в запасе оставалась еще почти неделя. В ожидании клиента Григулевич не терял времени даром, стараясь оставить у жителей города память о Хосе Кантоньи. При этом он делал все возможное, чтобы составить о себе впечатление как о сицилийце, притворяющемся креолом, и к тому же профессиональном преступнике.
   В щегольском габардиновом пальто, стильной шляпе, лакированных ботинках и с напомаженными волосами Хосе сразу производил впечатление человека солидного. А когда в ресторане или джазовом клубе он снимал пальто, то было видно, что его идеально выглаженный пиджак был того самого популярного у ганменов фасона, под которым можно удобно прятать пистолет. Хотя на самом деле кобуры под мышкой у Хосе не было, но для правдоподобия он иногда подергивал левым причем, как будто бы по привычке.
   Общительный без малейшей наигранности, разведчик быстро завел множество знакомств, а полные карманы денег открывали любые двери. На этот раз, вопреки обыкновению, НКВД не только полностью профинансировало операцию, но даже настаивало, чтобы агент не скупился в своих тратах. "Особая группа" при наркоме внутренних дел, недавно реорганизованная в четвертое управление, сделала все возможное, чтобы деньгами компенсировать нехватку времени и сотрудников. Остальное было за ним, и Григулевич выложился полностью, помня, что главное в этом задании не поставить под подозрение Советский Союз.
   Надо сказать, что лучшей кандидатуры для столь трудной миссии было не найти. Иосиф был асом перевоплощений и мог легко выдать себя за представителя любой нации, особенно южной. Помимо своей чернявой внешности, доставшейся ему от своих предков караимов, он обладал живым и непосредственным характером, свойственным испанцам и итальянцам, так что ему даже не нужно было притворяться. Оставалось только внести штрихи, характерные для требуемой национальности - жесты, интонации, манеры, характерные выражения и легкий, едва заметный акцент. Совершенная память позволяла разведчику мгновенно запоминать новые слова, и Григулевич без труда мог не только разговаривать, но даже думать на десяти различных языках.
   Впрочем, разговаривать на итальянском ему не понадобилось, и он ограничился лишь изредка бросаемыми ругательствами. Поддерживая свое реноме, замаскированный сицилиец не забывал в ресторанах усиленно налегать на морепродукты и ни разу не прикасался к яблокам, даже когда его угощали. Для полноты картины Хосе несколько раз невзначай проговорился, заказав официанту "паста" или "аранчини".
   Старания разведчика не прошли даром, и через неделю не меньше сотни человек могли под присягой подтвердить, что хотя мистер Кантоньи довольно умело имитирует испанский акцент, но он без сомнения чистокровный итальянец. Знатоки еще уточняли, что Хосе урожденный сицилиец. Что же касается рода его занятия, то хотя о нем можно лишь догадываться, но Кантоньи безусловно мобстер. Причем не какой-нибудь рядовой гангстер, а солидный бизнесмен, занимающийся контрабандой оружия или лекарств, а может быть и наркотиков.
  
   Усевшись в глубине комнаты, Григулевич в ожидании гостей из Вашингтона рассматривал улицу через ставший привычным Zf-39. Он занимался этим каждый день, стараясь свыкнуться с прицелом и научиться держать его прямо, без перекоса, так чтобы глаз все время находился точно на оптической оси. В длинном списке профессий, мирных и не очень, которыми владел диверсант, снайперская стрельба с оптикой пока не значилась, но учился он очень быстро. Владеть винтовкой Иосиф научился еще в юности, регулярно занимаясь стрельбой в аргентинском Гимнастическо-фехтовальном клубе. Позднее Григулевич получил хорошую практику в Испании, где ему пришлось и ротой покомандовать, и в комиссариате госбезопасности поработать. Так что теоретические азы снайпинга диверсант в принципе знал. Естественно, ни тщательно маскироваться на местности, ни стрелять с расстояния километра он не умел, но этого пока и не требовалось.
   Сенатор, а вернее поезд, на котором он прибыл в город, был точен, и в назначенное время к Капитоль Плаза подъехали две машины, при виде которых небольшая толпа встречающих заволновались. Мистер Кантоньи тоже слегка разволновался, сам не понимая, почему. Прицел уже давно установлен на место, три особых патрона, с надпиленными пулями, забиты в магазин, винтовка лежит на подставке. Руки уже привыкли к Маузеру и, хотя шейка приклада немного толстовата, но держать оружие в целом удобно. Что особенно радует, рукоятка затвора расположена прямо над правой рукой, так что перезаряжать оружие можно очень быстро. Высматривая Трумэна, диверсант с досадой подумал, что наверно забыл что-то важное, и в этом причина волнения. Но вот что именно? То, что у надпиленных пуль кучность снизиться, он вроде бы учел, так в чем же причина беспокойства?
   Внимание, машины уже притормаживают и теперь все сомнения побоку. Так и есть, остановились. Это он! Хосе, а он уже привык думать о себе как о мистере Кантоньи, плавно повел указательным пальцем, выбрав свободный ход спускового крючка. Все-таки чем плоха Мосинка, у нее очень тугой спуск, из-за чего можно сбить прицел. На Маузере спусковой механизм гораздо удобнее, и теперь для выстрела достаточно легкого нажатия. Надо только вовремя заметить сенатора и не упустить походящий момент.
   Трумэн наверняка сидит в передней машине, но вот справа или слева? Ага, справа, и уже открывает дверцу. Это точно он. Высокий, статный, несмотря на солидный возраст, с седыми волосами и главной приметой - огромными круглыми очками, каких никто кроме него не носит. Впрочем, даже повернись сенатор спиной, его можно легко опознать по вниманию, с которым все смотрят на него. Выйдя из машины, Трумэн нахлобучил на голову шляпу и остановился. Журналисты, или кто там его еще встречал, обступили местную знаменитость, но почтительно стояли на некотором отдалении, не загораживая цель от снайпера.
   Обзор отличный, мишень неподвижно стоит вполоборота, ветра нет, освещение прекрасное, так что можно целить в голову. Громкий "Бум!", вместо обещанного рекламой глушителя "треска ломаемой ветки" ударил по ушам, заглушая звук включенного на полную громкость радио. Впрочем, на расстоянии двухсот ярдов шум действительно вряд ли услышат, об этом волноваться не стоит. Но вот результат выстрела был обескураживающим. Человек, стоявший сзади и немного правее Трумэна, резко дернул головой и рухнул на асфальт, забрызгав сенатора чем-то темным.
   Только тут Григулевич сообразил, какую ошибку допустил по неопытности. Пока он несколько дней игрался с оптикой, настройки сбились, и винтовку следовало пристрелять заново. Однако, не все так плохо. По вертикали вроде бы отклонений нет, а по горизонтали нужно просто брать левее сантиметров на тридцать.
   Мгновенная перезарядка, за время которой Григулевич все же успел мысленно выдать ругательство, составленное из славянских, тюркских, литовских и романских слов. Еще к ним была добавлена фраза, почерпнутая из великого и могучего американского языка, которую вряд ли поняли бы оксфордские знатоки английского.
   Точность винтовки теперь под вопросом, да и мишень могла передвинуться, так что второй выстрел Иосиф нацелил в грудь. Есть, дернулся. Ждать, расплывется ли кровавое пятно, снайпер естественно не стал, и тут же послал третью пулю, на этот раз в живот. Вот, точно попал. Но что же делать дальше, вдруг раны не окажутся смертельными? Однако руки бывалого диверсанта уже сами схватили патрон, лежащий в коробке, и дослали его в магазин. Плевать, что он заранее решил ограничиться лишь тремя выстрелами, дело надо довести до конца. Цель уже закрыла чья то спина, ну да черт с ней, с такого расстояния остроконечная пуля прошивает человека насквозь и еще сохраняет убойную силу.
   Ну все, после четвертого выстрела уже пора уходить. Сняв перчатки и накинув на ходу плащ, Хосе Кантоньи торопливо выскочил на улицу, лишь на секунду задержавшись у гостиничной стойки:
   - Там какой-то шум, пойду посмотрю.
   Портье меланхолично кивнул ему, не отрываясь от газеты. Похоже, ничего не заподозрил.
  
   На выезде из города разведчик пересел в небольшой фургончик, перевозящий радиоприемники, сразу же тронувшийся с места. Через несколько минут Хосе уже был одет в рабочий комбинезон и джинсовую куртку. Роскошные усы значительно уменьшились в размерах, прическа кардинально изменилась, и бывший мафиози превратился в обычного работягу-мексиканца Самуэля. Его легковушкой тоже уже занялись. Самым коротким путем к границе штата была дорога на Сент-Луис, и именно туда отправился в последний путь его новенький Форд. Вскоре полиция найдет машину брошенной на обочине, в нескольких милях от Джефферсон-Сити, и это даст неопровержимые свидетельства о том, куда направился преступник. Автомобиль в качестве вещдока заберет полиция, а позже фирма по прокату машин, которому он принадлежал, передаст его музею.
   Грузовичок же поехал на юг через Спригфилд. Несколько раз его обгоняли машины с включенными сиренами, набитые людьми в черных плащах. То ли агенты, то ли бандиты, а может и те и другие. Некоторые из них, не скрывая, держали в руках автоматы, готовясь пустить их в ход. Попадались на дороге и полицейские посты, где всех останавливали и внимательно осматривали. На двух улыбчивых обаятельных мексиканцев, ну совершенно не походивших на триггерменов, стражи порядка внимания не обратили, лишь махнув рукой, чтобы не загораживали проезд. Уже давно стало аксиомой, что киллеры спасаются от погони на самых быстроходных машинах, и уезжать с места преступления на медлительном грузовичке ни один гангстер, если он не выжил из ума, не станет.
   Прежде чем покинуть Миссури, Григулевич вновь совершил пересадку, на этот раз в легковушку. Для разнообразия, его спутником теперь стала симпатичная молодая особа противоположного пола. В дешевом пальтишке, простенькой шляпке и с волосами, сожженными перекисью водорода, девушка ничем не отличалась от миллионов других американок. Семейная пара тут же без проволочек отправилась в путь, стараясь ехать как можно быстрее. Чтобы пореже заезжать на заправки, Иосиф даже выкинул допотопные круглые канистры, занимавшие слишком много места в багажнике, и вместо них купил современные, прямоугольной формы. Но в сумерках им все же пришлось остановиться в мотеле, чтобы не вызвать закономерных вопросов у полиции, куда это они так спешат ночью. В стареньком "семейном" авто радио не было, и первое, что Иосиф сделал, это купил вечернюю газету. Там уже сообщалось о происшествии в соседнем штате, где ранили сенатора, но без каких-либо подробностей.
   С утра пораньше, прослушав свежие новости, разведчик задумался о том, куда ехать дальше. Запасным вариантом являлся городок Санта-Фе, где он чувствовал себя как рыба в воде среди испаноговорящего населения, и где можно надолго залечь на дно. Там у Григулевича даже имелась своя аптека. (* В нашей истории она потом очень пригодилась советской разведке. Именно через нее шла связь с американскими учеными-ядерщиками).
   Однако власти страны не придали особого значения инциденту, и ни о каких особых мерах безопасности в портовых и приграничных городах не сообщалось. Лишь в Сент-Луисе объявили особое положение. И в самом деле, не перекрывать же совсем границу из-за раненого сенатора. Поэтому диверсант решил придерживаться прежнего плана и продолжать путь в Луизиану.
   Добравшись к вечеру следующего дня до Нью-Орлеана, "супруги" расстались и разошлись по разным гостиницам, чтобы никогда больше не встретиться. Всю ночь Мигель, так теперь звали Григулевича, провел за чтением газет и прослушиванием радио. Новости были отличными. Хотя врачи отчаянно боролись за жизнь сенатора, от полученных ран он все-таки скончался. Версий происшедшего выдвигалось много, но сводились они, в общем-то, к двум вариантам: То ли Трумэн не угодил своим покровителям, то ли различные кланы мафии начали междоусобную войну. Большинство журналистов обоснованно считало, что преступление совершили боевики из Сент-Луиса, чьи отношения с семьей Канзас-Сити всегда были напряженными. Впрочем, губернатор Миссури полагал, что местные здесь не причем, и настаивал, что киллеров прислали из Чикаго. В этом тоже имелся свой резон. Изначально местная организация мафии была филиалом чикагского синдиката, созданного Аль-Капоне, но она давно уже отделилась в самостоятельную семью. Между головным и дочернем предприятиями, принадлежащими разным владельцам, уже не раз происходили конфликты, сопровождаемые стрельбой и убийствами.
   Надо заметить, что возможность причастности фашистских спецслужб тоже рассматривалась, но в печать подобное предположение цензура не пропустила. Допустить, что немцы или итальянцы провели дерзкую операцию в самом центре страны, означало признать неэффективность ФБР и военной разведки. В итоге, чтобы поддержать реноме своей партии, Рузвельт сделал официальное заявление. По его словам, прозвучавшим по радио, выходило, что доблестный сенатор не поддался нажиму мафии и не захотел идти на поводу у преступников, за что те его и убили.
  
   В Нью-Орлеане почтенный и богатый аргентинец Мигель Морано пересел на пароход, который увез его к новым берегам. На этот раз НКВД послал своего лучшего агента на Канарские острова. В Аргентину его пока возвращать не стали. Рузвельт собирался взяться за "нейтралов" всерьез, чтобы прекратить подпитку Германии сырьем. Вполне возможно, что американские власти скоро сами начнут пресекать поставки своим врагам, и вмешательство энтузиастов больше не потребуется. (* Во время одной из операций группа Григулевича сожгла склад с сорока тысячами тонн натриевой селитры, предназначенной для отправки в Германию. Из нее могли бы изготовить огромное количество взрывчатки, эквивалентное нескольким атомным бомбам.)
   Рассматривая в своей каюте карты и технические справочники, Иосиф иногда мысленно возвращался к проделанным им операциям, чтобы еще раз все проанализировать и найти недочеты. Впрочем, это было напрасной тратой времени. Хотя коллеги его не раз подводили, но свою часть работы он всегда выполнял безупречно. В будущем Григулевичу предстоит достигнуть еще больших высот в его труднейшей и опаснейшей профессии. Например, он станет единственным разведчиком в мире, которого враждебная страна назначит своим послом и уполномочит участвовать в ассамблее ООН. При этом советский министр иностранных дел так отозвался о его речи, полной зажигательного юмора: "Пришлось мне выслушать выступление одного латиноамериканского делегата. Не скрою, по части красноречия он достиг больших высот. Но как политик он - пустышка. Это просто болтун, и место ему не здесь, на этом представительном форуме, а в цирке." Впрочем, это произошло в нашей истории, а что случится с Григулевичем в новом мире, никто не знает. Доживет ли Иосиф Ромуальдович до глубокой старости и встретит двадцать первый век, или же через неделю его корабль торпедирует неизвестная подводная лодка, предсказать невозможно.
  

Глава 7

  

Отрывок из книги Грабина "Как мы ковали оружие Победы".

  
   Вернусь к сорок первому году, точнее, к декабрю, когда меня вызвали в Москву на заседание ГКО. Речь на совещании шла о модернизации танков и, в первую очередь, Т-34. Его однозначно требовалось перевооружить на новое, более мощное орудие, так как прежнее уже не отвечало современным требованиям. На войне моральное устаревание любого оружия происходит очень быстро, и наша Ф-34 не исключение. Немцы уже проектировали сверхтяжелые танки с толстой броней, непробиваемой для снарядов трехдюймовки. К тому же нашей армии еще предстояло совершить прорыв мощных укреплений в Германии. Отсюда и повышенные требования для танковых орудий.
   Вместе с новой пушкой требовалось создать и более совершенные боеприпасы - подкалиберные и кумулятивные. Еще одним новшеством было решение начинать массовый выпуск безбашенных штурмовых танков. Эти самоходные артиллерийские установки, как их назвали, не только проще и дешевле в производстве, но и давали больше возможностей конструкторам, благодаря сравнительно просторной рубке. Уже прошли боевые испытания первые грозные машины, вооруженные 122-мм гаубицей М-30 и 122-мм корпусной пушкой А-19.
   От нашего коллектива требовалось разработать танковое 85мм орудие. Сроки поставили жесткие. Через четыре месяца конструкторам надо передать в танковые КБ полноразмерные макеты своих орудий, а уже с 1 августа следующего года должно начаться валовое производства пушек. Устанавливать их решили сначала только на самоходки, так как не было уверенности в том, что Т-34 успеют модернизировать вовремя. Слишком большой объем работ нужно выполнить, чтобы усовершенствовать машину. Прежде всего, следовало уменьшить высоту двигателя, установить его поперек и изменить всю трансмиссию. Требовалось также увеличить башню, чтобы в ней могли размещаться три человека и 85мм орудие. Усложняло увязки габаритов то, что размеры новой башни были еще неизвестны, и даже саму форму пока не определили. Вариантов предлагалось немало, и конца жарким спорам не было видно. Неясным оставался и вопрос по бронированию модифицированного танка. Поэтому стало очевидным, что в 42-м году мы можем и не дождаться большебашенного Т-34у, как его пока условно называли.
   Но ведь скоро нашим войскам придется наступать в условиях плотной городской застройки на территории Германии и ее союзников. Понятно, что крупный калибр совершенно необходим. Поэтому меня нисколько не устраивало то обстоятельство, что танкистам придется довольствоваться трехдюймовой пушкой, дожидаясь, пока конструкторы не расширят башню. У меня уже имелся большой опыт создания Ф-32 и Ф-34 для тридцатьчетверки и, прикинув габариты нового орудия, я объявил, что смогу спроектировать 85мм пушку без изменения размеров башни.
   Я был глубоко убежден, что мы уложимся в сроки, и оказался абсолютно прав. С-53 создали вовремя. Хотя ее еще пришлось дорабатывать, но особых претензий к ней не было и, самое главное, она легко размещалась в боевом отделении танка. А вот канитель с трехместной башней затянулась надолго. Хотя еще весной на полигонные испытания передали несколько десятков машин разных моделей, но на выбор наилучшего варианта и отработку технологий ушли долгие месяцы. К этому же времени, в конце апреля, начались испытания С-53, выявившие некоторые недостатки, впрочем, легко устранимые.
   Тем временем в танковых КБ не прекращались споры о форме новой башни для Т-34. Заказчики настаивали, чтобы высоту танка уменьшили насколько это возможно, а броневые листы устанавливали с максимально большими углами наклона. Однако, никто еще подобных башен не делал. Неясно было и то, отдавать ли предпочтение сварке или отливке. Оба способа имели свои преимущества и недостатки, да и оборудование на разных заводах значительно отличалось. Поэтому лишь через год после упомянутого совещания все танковые заводы, производившие Т-34, перешли на новую модель с большой башней, в которую помещалось орудие наших конкурентов. К этому времени уже были выпущены тысячи ЗИС-С-53, по праву заслужившие теплые отзывы наших танкистов. Этими пушками оснащались не только новые машины, но и уже имеющиеся, которые можно было переоборудовать в ремонтных мастерских прямо на фронте. Могу сказать с гордостью, что успехи советских войск в августе и осенью сорок второго в значительной степени являлись и заслугой нашего завода, поставлявшего фронту новые орудия.
   Когда танкистам пришлось пересаживаться на новые, улучшенные Т-34у, то они часто просили, чтобы им выделили машины с уже зарекомендовавшими себя в бою пушками нашего завода.
  
   Естественно, занималось наше конструкторское бюро не только этим проектом. Помимо работы над С-53, совершенствованием противотанкового орудия ЗИС-2, производство которого было сопряжено с большими трудностями, и переводом ЗИС-3 на конвейерное производство, имелись и другие важные задачи. На том же декабрьском совещании комитет обороны и наркомат вооружения поставили нашему заводу задачу: разработать к осени следующего года стомиллимитровое орудие для средних танков. Уже тогда предполагалось, что вскоре даже мощности 85-мм пушек будет недостаточно для борьбы с долговременными укреплениями.
   ЗИС-100 планировалось сначала устанавливать только на САУ, а затем, после проведения новой модификации Т-34, и на танк. Но хотя сроки были щадящими и времени на изготовление выделили много, однако и проблемы создания опытного образца ожидались огромные, и мы опасались не успеть закончить проект вовремя.
   Посовещавшись с товарищами на заводе, я решил попробовать сразу два варианта. Не дожидаясь доводки С-53, мы изготовили новое орудие на основе перестволенной ЗИС-6. В этом случае достаточно лишь изменить гильзоулавливатель и механизм вертикального наведения
   Когда С-53 доработали, то на его базе сконструировали второй вариант проекта - С-53-100, оказавшийся перспективнее. Дело в том, что это орудие по основным посадочным местам соответствовало прототипу и потому легко могло быть установлено в башне Т-34. А вот ЗИС-6-100 не очень удачно компоновалось в боевое отделение проектируемого танка, и потому ушло под копер.
   Конечно, окончательно доделать ЗИС-100 до конца 1942 года не удалось. Возросшая мощность пушки, по сравнению с предшественницей, повлекла за собой ряд трудностей и, в первую очередь, большую отдачу. Трансмиссия и ходовая часть Т-34 не были рассчитаны на такую нагрузку. После выстрелов 100-мм орудия танк раскачивался, сбивая наводку, башенный погон получал люфт, а ходовая выходила из строя.
   Коллективом конструкторского бюро была проделана огромная работа по снижению отдачи орудия, но все равно требовалась значительная переделка корпуса танка с заменой агрегатных узлов, что было невозможно сделать без остановки производства. Поэтому до конца войны Т-34-100 в серийное производство так и не пошел, а затем его уже сменил танк нового поколения. Но зато орудиями ЗИС-100 вооружались САУ-100, созданные на основе Т-34 и отличавшийся от него только неподвижной боевой рубкой.
   Забегая вперед, отмечу, что орудие ЗИС-6 прослужило недолго. К тому времени, когда Котин разработал новый тяжелый танк, получивший название ИС, конструкторское бюро Петрова уже окончательно доработало свое Д-25. Эту 122м пушку и устанавливали на ИС-1. Очень жаль, но ЗИС-6 осталась не у дел. Для среднего танка ее мощь была избыточной, а для тяжелого танка уже стала недостаточной. Ее еще некоторое время устанавливали на самоходки, но после начала серийного выпуска ЗИС-100 окончательно сняли с производства. Это было необходимо для уменьшения ассортимента производства орудий.
   ...
   Большинство танков и самоходных установок, выпускаемых советской промышленностью во время войны, были вооружены орудиями нашего конструкторского бюро, и мы по праву можем гордиться таким результатом. Рожденные в нашем КБ, созданные нашими руками 57-мм ЗИС-4, 76-мм Ф-34 и ЗИС-3, 85-мм ЗИС-С-53, 100-мм ЗИС-100 и 107-мм ЗИС-6 внесли свой огромный вклад в Победу и заслужили самые восторженные отзывы танкистов...
  

Глава 8

  

окрестности г. Тапа, Эстония.

  
   С началом зимы улицы прежде тихого эстонского городка вдруг стали людными и заполнились многочисленными военными. Весь центр Тапы заняли всевозможные штабы, а менее значимые тыловые службы оттеснили в предместья, где они были вынуждены ютиться в маленьких домиках или выкапывать себе землянки. Контрразведчик Генрих Лютце по своему служебному положению мог претендовать на местечко попрестижнее. Однако в случае бомбежки безопаснее было бы находиться на окраине, поэтому именно здесь он и расположился.
   Внешность у бравого обер-лейтенанта за последний месяц сильно изменилась. Лицо осунулось, нос покрылся пятнами после обморожения, на щеках появились тонкие, едва зажившие шрамы. Но, тем не менее, вид у бывалого диверсанта, носившего теперь майорские погоны, был очень довольный. Пристроившись поближе к печурке, он не спеша писал карандашом отчет о своих деяниях, прислушиваясь краем уха, не объявят ли воздушную тревогу. Последнее, впрочем, делал лишь по привычке, так как бомбоубежище было не намного надежнее его жилища.
   Землянка, или вернее, блиндаж, в котором он пребывал, отличался, несмотря на тесноту, уютом и некоторым комфортом. Все в нем просто дышало спокойствием и безопасностью. Ровные стены обиты досками и оклеены фотографиями красоток. С первого взгляда и не скажешь, что это не казарма, а нора глубоко под землей. Меленькая фанерная перегородка отгораживала большую часть помещения с четырьмя земляными топчанами, покрытыми дощатым настилом. Вторая часть комнаты, в которой сейчас и сидел Лютце, командирская, была меблирована столиком и маленькой железной печкой. Вместо фривольных календарей на стенах красовались портреты руководителей Рейха и патриотические листовки. Имелись даже цветные открытки и украшения, хотя до Рождества еще оставалось больше недели. Центр импровизированной композиции занимал красочный плакат "доблестные германские солдаты захватывают в плен штаб советской армии в Ленинграде". На столике, помимо письменных принадлежностей стояли настоящие кружки и чайник, а не котелок и консервные банки, как часто бывает на войне. Печка, несмотря на светлое время суток, была раскалена до предела. Здесь, вдали от линии фронта, разрешалось топить даже днем, не боясь демаскировать свои позиции дымом. Опять-таки роскошь, немыслимая на передовой.
   Кроме посуды и настоящей керосиновой лампы, в командирском блиндаже, предоставленном Лютце, имелся даже радиоприемник. Выведенная наружу и тщательно замаскированная антенна ловила передачи берлинского радио, хотя слушать особо было нечего. Генрих безрезультатно крутил ручку настройки приемника, надеясь услышать симфонии Баха или Генделя, однако немецкое радио повторяло только траурную музыку - похоронный марш Зигфрида, "Гибель богов" и прочее, соответствующее положению на фронте. Лютце уже собрался выключить бесполезный ящик, но начались новости.
   Про северный фронт почти ничего не говорилось, а вот на юге вермахту якобы удалось остановить наступления вражеских войск под Полтавой и Мелитополем.
   Услышав эти победные реляции, Лютце скептически улыбнулся. Еще недавно в сводках бодро докладывалось о полном уничтожении советских войск под Харьковом. Затем тон выступлений немного переменился, и оптимизму поубавилось. Но все равно утверждалось, что не может быть и речи о том, что русские отвоевали Красноград, как они хвастливо заявляют. А теперь вот говорят о Полтаве, а это в полутора сотнях километров к западу от Харькова. Да, конечно, в новостях не жалея красок, расписывалось, как отдельные батареи уничтожали по полсотни вражеских тридцатьчетверок, а одиночные орудия подбивали по десятку танков. Но Лютце этому, мягко говоря, не очень-то и верил. Он видел, как советские танки стремительно продвигались вперед по лесам северной России, а в украинских степях остановить их намного сложнее. Если на юге русские наступают медленно, значит, там просто таких нет ударных армий, как здесь, под Ленинградом. В конце сообщения диктор, еще месяц назад заявлявший о полном уничтожении всех советских танков, добавил, что "подбитые" тридцатьчетверки были наипоследнейшим резервом Сталина, переброшенным из Сибири.
   Единственные приятные новости пришли, как ни странно, из Азии. Кто бы мог подумать, что косоглазые обезьяны, как их презрительно называли немцы, смогут так лихо расправиться с англичанами. Как оказалось, они не только китайцев способны лупить, но и европейцев тоже, хотя после войны с русскими в тридцать девятом в это никто не верил. Итак, малайский фронт англичан трещит по швам и стремительно откатывается к югу. Еще несколько недель, и у британцев останется лишь Сингапур, да и то ненадолго. На Филиппинах янки под яростным натиском противника отошли на маленький полуостров, бросив Манилу почти без защиты, да и на Гавайях американцев вот-вот сбросят в море. Как будто мало этих побед, вездесущие японцы еще быстро наступают на Бирму. Они уже несколько раз бомбили столицу этой британской колонии Рангун, и ни английские эскадрильи, ни наемнический американский авиаполк не смогли помешать японским летчикам. Впрочем, это еще цветочки. Наземные японские войска, рвущиеся к Рангуну, тоже никто не сможет задержать. Не ожидали гордые бритты вторжения в Бирму со стороны Таиланда, никак не ожидали. Там, видите ли, нет дорог, а значит вполне достаточно держать одну бригаду для прикрытия пятисоткилометрового участка границы. Да и вообще, по странной островной логике, раз Таиланд японцам не принадлежит, то и опасаться подвоха с этой стороны не стоило.
   Самоуверенность англичан, считающих себя господами мира, опять сыграла с ними злую шутку. Не помогли даже уроки во Франции в 1940-м году. А ведь уже давно Япония фактически сделала Таиланд своей военной базой, с которой очень удобно вторгаться в британские владения - и на юг, к Сингапуру, и на запад, к Индии. Однако высокомерные "повелители мира", коими себя считали англичане, полагали, что один британский солдат стоит десяти японских. В Сингапуре даже не захотели строить бомбоубежища или хотя бы ввести светомаскировку. А теперь, после потери своих линкоров и ежедневных бомбежек, у доблестных защитников Сингапура развилось чувство неполноценности. Может газеты и преувеличивают но, оказавшись вдруг без флота и авиации, гарнизон острова и впрямь должен чувствовать себя беззащитным. Да, у них имеются мощные укрепления и береговые батареи, но только со стороны моря. А вот с севера, откуда приближается неприятель, кроме узкого проливчика их ничего не прикрывает. Гаубиц, способных вести контрбатарейную борьбу у сингапурского гарнизона тоже нет.
   Несомненно, оплот Британии в Индийском океане скоро падет. Малейший здравый смысл должен подсказывать англичанам, что пора начать заигрывать с бирманцами и индусами, пообещав им в далеком будущем независимость. Но почему-то даже после официального вступления Таиланда в войну на стороне Японии, колонизаторам это и в голову не приходит. Хотя Британия как бы в насмешку над угнетенными народами подписала Атлантическую хартию, подтверждающую право всех наций выбирать себе форму правления, но... Но Черчилль не забыл уточнить, что в число всех наций население британских колоний не входит. Так можно было говорить в мирное время, но в дни поражений и катастроф следует быть гибче и дипломатичнее. Поэтому теперь очевидно, что выиграет ли Англия войну, или проиграет, ее империя в любом случае распадется. И начнется этот распад с Бирмы, где положение сложилось просто безнадежное. Усугубляя ситуацию, почти все жители столицы ринулись в бега после первой же бомбежки, и теперь некому обслуживать порт, через который шли все военные поставки. Немалую роль в наметившемся разгроме сыграли жестокие преследования местной оппозиции, лишившие британцев всякой поддержки местного населения. Армия независимости Бирмы, созданная японцами, уже насчитывает несколько тысяч человек. Агрессоры легко могли бы набрать и больше, только в этом нет особого смысла, все равно им скоро придется разоружать АНБ. Единственные патриоты в Бирме, кто не верит японцам, это коммунисты, но как раз их колонизаторы поголовно посажали по тюрьмам. А так большинство бирманцев горит желанием помочь японцам, ожидая, что те вот-вот подарят им свободу. Наивно конечно, учитывая, что пример Китая у всех перед глазами. Но что поделать, такова природа человека - легко верить в то, во что верить очень хочется. Вот поляки тоже почему-то были уверены, что союзники их не бросят. Даже после двух предательств Чехословакии, которую западные страны, не моргнув глазам отдали Гитлеру, ляхи все равно верили в свою исключительность.
   Итак, похоже, что Бирма скоро падет, японцы подойдут к Индии, и тогда жемчужина британской короны окажется под угрозой. Ага, вот и индийские новости. После объявленной Индийским национальным конгрессом всеобщей кампании гражданского неповиновения, британские власти в ответ начали массовые репрессии. Ганди и Неру сразу же арестовали под смехотворным предлогом якобы готовящегося конгресситами восстания. Но ведь всему миру известно, что Ганди принципиальный пацифист, и скорее сожжет себя самого, чем прибегнет к насильственным действиям. Зато его не столь принципиальные последователи, оставшись без умиротворяющего влияния лидеров, не раздумывая, начали массовые акции протеста. Помимо забастовок и мирных демонстраций, сторонники независимости стали нападать на полицейские участки, громить правительственные учреждения и перерезать линии связи. Конечно, разрозненные выступления индусов, не имеющих ни единого командования, ни планов, ни вооружения, быстро подавлялись войсками. Но неприятностей островитянам они доставят изрядно.
  
   А вот что-то про награждение героев: В Риме состоялась торжественная церемония вручения наград особо отличившемся разведчикам, задействованным в устранении главы комитета по вооружению США. Как уже сообщалось, в результате совместной операции германской и итальянской разведок, удалось уничтожить видного политического деятеля и разжигателя войны сенатора Трумэна.
   Отставив карандаш, Лютце сделал звук погромче и с профессиональным интересом прислушался, однако ничего нового из сообщения майор не узнал. Его коллеги-контрразведчики еще утром поделились папкой с собранными из заграничных газет вырезками по этой теме, а также разосланной для ознакомления докладной запиской. Естественно, об участии в этой незначительной акции немцев там ничего не говорилось.
   Диктор продолжал перечислять имена награжденных, число коих уже перевалило за полсотни, и не собирался останавливаться. Лютце ехидно улыбнулся, по опыту зная, что у спецслужб ордена получают кабинетные сидельцы, а таким, как он, полевым агентам достаются только выговоры. Да и не успел бы исполнитель так быстро вернуться в Италию, так что как раз самого героя дня в Риме сейчас и нет. Залег где-нибудь на дно, или же находится в пути, пытаясь пересечь Атлантику. Да и ладно с ним, не такая большая заслуга у этого пижона. Целую неделю шлялся по клубам и ресторанам, привлекая к себе внимание и изображая светского льва. Здесь в России он бы так не погеройствовал, по пояс в снегу и с обмороженными руками. Вот у него, Лютце задание действительно было трудным. Восемь человек перелетело линию фронта, да еще каких, самых отборных, а теперь осталось только четверо. И в газетах об их подвигах ничего не напишут, хотя кресты, пожалуй, дать могут. Но это уже никого из них не волнует.
   Звания, награды, похвала начальства, полевые надбавки и прочая ерунда, раньше так ценимая, теперь кажется пустяшными детскими играми. Что интересно, командование обеих воюющих сторон, до того не баловавшее своих солдат наградами, вдруг не сговариваясь, принялось щедро раздавать ордена. Только Советы награждали за успешное наступление, а в Вермахте для поднятия боевого духа.
   Печально вздохнув, Лютце задумался. Что значат железные кресты или продвижение по службе по сравнению с тем, что они видели. По сравнению с гибелью целых батальонов, со смертью товарищей, со своим чудесным спасением, когда смерть пролетала, посвистывая, у самого виска, а потом залезала холодными щупальцами под одежду, грозя превратить живого человека в ледышку. Наконец, что значили эти кусочки металла по сравнению с судьбой всей страны, висящей на волоске и, не в последнюю очередь, по сравнению с возможностью отоспаться и отогреться.
   Но все-таки, как бы трудно им не пришлось, он, Лютце, не только справился со своей миссией, но еще вернулся живым и сравнительно здоровым. И теперь сидит в безопасности на глубине пяти метров и больше чем в пятидесяти километрах от линии фронта, заполняя наградные листы на подчиненных. Это ли не истинная награда?
  
   Его предыдущее возвращение было далеко не таким триумфальным. Один, в оборванной русской шинели, снятой с трупа шапке-ушанке, с расцарапанным лицом и без оружия. Однако историей встречи обер-лейтенанта с чекистами очень заинтересовалось руководство контрразведки и армейское командование. Награждать Лютце по вполне понятным причинам не стали, но зато не расстреляли, и даже объявили благодарность. Сам Вилли Леман, новый любимчик Гитлера, недавно назначенный начальником контрразведки, лично встречался с обер-лейтенантом и несколько часов кряду расспрашивал обо всех деталях операции. На прощанье штурмбанфюрер пообещал пристроить перспективного сотрудника в Берлин, но прежде попросил выполнить еще пару важных заданий, с которыми никто, кроме Лютце не справиться. Большой опыт в подобного рода делах, знание местности, инициатива, способность маскироваться, и прочие бесценные способности оказались крайне нужными Рейху.
   Будь его воля, Лютце отказался бы без раздумий. Работать в этом диком краю, полном лесов и болот, где толпами бродят партизаны, притворяющиеся немцами, и немцы, похожие на партизан? Нет уж, увольте. Но беда в том, что увольнять до конца войны его никто не станет, и пришлось уверить начальство в своей преданности и безграничном желании свершать большие дела.
   Времени было в обрез, но зато в средствах не ограничивали, а сам Лютце до конца операции временно получил звание майора, что придавало ему лишний вес в глазах тех, с кем приходилось сталкиваться по служебным делам. Не теряя времени даром, новоиспеченный майор набрал себе самых лучших людей, которых только удалось быстро найти. Трое из них были прежними соратниками по невидимому фронту. Это гефрайтеры Астер и Родлер, выписанные на днях из госпиталя, и рядовой Кнапп, стоявший в тот роковой день у перекрестка, а потому избежавший плена. Еще четверых бойцов порекомендовали знакомые командиры: Фельдфебель Ричард Бонке - богатырского вида австриец, страстно мечтавший стать офицером, и потому сам вызвавшийся добровольцем. Пехотинцы Геллер и Штиглер, уже имевшие солидный послужной список, а в тылу оказавшиеся проездом, возвращаясь из отпуска. Единственный не нюхавший пороху в этой компании, обергефрайтер Цингер, был отличным стрелком, и его Лютце тоже взял без раздумий.
   И вот, "были сборы не долги" как пелось в одной русской песне, и трехмоторный Юнкерс уносит маленькую группу за линию фронта, или вернее, за две линии, прямо в ленинградский котел.
  
   Надо заметить, что единого командования у окруженных войск практически не было. Два основных штаба - группы армий "Север" и 18-й армии, успели вовремя покинуть станцию Дно, и теперь управляли своими корпусами удаленно. Учитывая, что между ними и подчиненными соединениями даже не имелось постоянной радиосвязи, все руководство сводилось к запоздалым директивам, никак не отвечающим обстановке, и призывам держаться. Переместиться поближе к месту ведения боевых действий никто из командования не торопился. "Покоритель Парижа" генерал Кюхлер даже после тонких намеков начальства возвращаться в свою окруженную 18-ю армию не спешил, и спокойно возился с теми небольшими ошметками подразделений, которым повезло оказаться за пределами котла. Фон Лееб несколько раз напоминал ему, что командующему армией надлежит в этой самой армии присутствовать, но все увещевания остались без ответа. Возможно, генералу все же пришлось бы отправиться на фронт, но вскоре фон Леебу, вопреки мнению Гитлера настаивавшему на отводе войск, пришлось уйти в отставку. Теперь группу армий "Север" возглавил сам Кюхлер, но особого триумфа от этой чести он не испытывал. Обе армии, составлявшие эту группу - 16-я и 18-я, находились в окружении. Наличных сил, составленных из гарнизонов, тыловых и охранных частей, а также нескольких дивизий, срочно переброшенных из групп "Центр" и "Юг", едва хватало, чтобы держать фронт. Спасти положение действительно мог только отход назад и сокращение линии фронта. Не собираясь ломать голову над проблемой, Кюхлер без долгих раздумий распорядился составить приказ от имении фон Лееба, и разослать в войска. Сам он об этом приказе, разумеется, "узнал" с опозданием, когда уже поздно было вмешиваться.
   После отхода назад фронт тянулся от Великих Лук, которые осенью так и не смогли захватить целых три армии большевиков, почти по прямой линии до Псковского озера. Затем шел замечательный участок - Псковское и Чудское озера. Хотя и покрытые льдом, они могли выдержать только легкую технику, а потому атаки с этой стороны можно не опасаться. Еще дальше к северу фронт снова шел по суше от Чудского озера до Финского залива, где благодаря заранее подготовленным оборонительным рубежам натиск красных удалось приостановить.
  
   Если бы не полное истощение резервов у русских, которые так и не смогли переварить окруженные дивизии, все могло бы закончиться гораздо хуже. А так глядишь, к весне подтянут резервы из Франции, заводы соберут новые танки, и все можно будет начинать сначала. Да и на окруженных армиях пока еще рано ставить крест. Правда, парка транспортной авиации катастрофически не хватало. Вот если бы советы нашли силы добить курский котел, на снабжение которого выделили столько самолетов, то ситуацию удалось бы исправить.
   Но пока люфтваффе продолжает терять самолеты над Курском, куда Сталин бросил свои лучшие истребительные полки из ПВО Москвы. Истребительное прикрытие немцам не помогало, и пришлось полностью перейти на ночные рейсы. Однако набившие руку в ночных охотах, советские асы и в темноте продолжали отлавливать несчастные транспортники. И что странно, последний оставшийся под Курском аэродром находился всего лишь в паре километров от передовых позиций русских, но те не спешили наступать.
   Не меньше трудностей было в снабжении восьми дивизий 16-й армии, окруженных под Демянском. Гитлер твердо приказал, чтобы Демянск защищали до последнего человека, однако сделать это оказалась труднее, чем сказать. Кольцо окружения быстро сжалось, и от линии фронта приходилось лететь двести километров над территорией занятой противником, а потом еще двести обратно. К тому же садиться на аэродроме Демянска было возможно только днем, и потери транспортная авиация несла огромные. Хотя самолеты посылали большими группами и в сопровождении истребителей, но и русские перехватчики становилось все многочисленнее. Первые десять дней полетов над котлом уже стоили немцам пятидесяти машин, а количество советских постов ВНОС и истребительных полков, переброшенных из Москвы, все возрастало. А ведь чтобы кормить и снабжать боеприпасами сто двадцать тысяч человек, требовалось как минимум четыреста тонн в сутки, а это двести рейсов. Хотя, впрочем, имелись сильные подозрения, что все командиры дивизий преувеличивают численность своих соединений, чтобы урвать лишнюю пайку для голодных ртов. После стремительного наступления русских, сомкнувших клещи вокруг шестнадцатой армии, потери должны быть чувствительными, а по отчетам получалось, что численность дивизий нисколько не убавилась.
  
   Что и говорить, снабжать сразу две окруженные группировки было крайне трудно. Но когда к ним добавилась восемнадцатая армия, попавшая в ловушку под Ленинградом, положение стало просто критическим. Ситуация сразу усугубилась тем, что большие склады на станции Дно, с которых шло снабжение армии, попали в руки красных. Еще немало складов оставили при поспешном отходе, потому что вывезти все было невозможно. Малая пропускная способность местных дорог и неожиданно активное поведение русской авиации не оставили тыловикам никаких шансов. Даже часть боевой техники пришлось бросить, что уж говорить о запасах продовольствия или боеприпасах. Единственное, в чем повезло немцам, это со сравнительно малоснежной зимой. В 41-м осадков в Ленинградской области было мало, лишь пару раз прошел нормальный снегопад. Однако узеньким лесным дорогам хватило и этого. Весь убранный с дороги снег счищали на обочины, так что свернуть в сторону в случае авианалета было невозможно. Это позволяло советским штурмовикам расстреливать колонны, уничтожая машины вместе с грузом и создавая пробки на дорогах.
   Но все равно, хотя и почти без припасов, без единого командования и даже без обещания скорой помощи, окруженные войска продолжали сопротивляться. Корпуса 18-й армии цепко держались друг друга, прекрасно понимая, что если они перестанут чувствовать локоть соседа, то русские мгновенно вклиняться в оголенный стык и разрежут котел на мелкие кусочки. Но если кто-нибудь из командующих корпусами даст слабину, то общая катастрофа неизбежна.

   Примерно так рассуждал Лютце во время полета, стараясь не думать о возможных опасностях, подстерегавших его в небе. Впрочем, погода как на заказ стояла чудесная: Низкие облака, сильный ветер и туман. Нельзя сказать, что это приятно, но зато весьма безопасно. Относительно, конечно, ведь нелетная погода сама по себе угроза нешуточная. Но все же это лучше, чем встреча с противником. То, что отборные истребительные полки русских, прежде охранявшие Москву, теперь переброшены в Питер и Плескау (* Псков), секретом не являлось.
   До цели было всего час полета, но сколько майору пришлось пережить за это время. Тряска, болтанка, и просто настоящий шторм. У них раз десять была возможность грохнуться, причем бочки с бензином и ящики с гранатами, занимавшие все свободное место в самолете, не оставляли шансов даже при сравнительно мягкой посадке. Еще хуже стало, когда подлетели к аэродрому. Антенна обледенела, и связи с землей не было, так что пилоты могли с чистой совестью поворачивать обратно. Но надо отдать должное героям-летчикам, они все же рискнули пойти на посадку.
   Не успел Юнкерс остановиться, как Бонке уже открыл дверь и выглянул наружу. Потрясенный увиденным, он сразу заорал, перекрикивая рев моторов:
   - Скорее, выгружаемся.
   Не заставляя себя упрашивать, все бойцы маленького отряда, а также двое пассажиров, которым тоже не посчастливилось лететь в котел, схватили свои вещи и повыскакивали наружу, торопясь отбежать от самолета подальше. Успели они вовремя. Самолет уже со всех сторон окружила толпа офицеров, стремившихся занять себе место. Так как встречающих гестаповцев пока не было видно, то Лютце, устроившись на рюкзаке и натянув на лицо шерстяную маску, с любопытством принялся наблюдать за штурмом самолета.
   Солдаты наземных служб явно не справлялись с превосходящими силами противника. Их сразу оттеснили в сторону, не дав даже разгрузить Юнкерс. Покончив с охраной, офицеры, до того заключившие негласное перемирие, тут же занялись междоусобной борьбой, в полном согласии с теорией Дарвина. Те что покрепче и понаглее, вскарабкались наверх и, проникнув в чрево транспортника, заняли в нем глухую оборону.
   Ситуация резко изменилась, когда подъехал грузовик с полевой жандармерией. Эти прибыли с оружием и были готовы стрелять. Угрозами, ударами прикладов и выстрелами в воздух, по крайней мере, Лютце надеялся, что в воздух, им быстро удалось оттеснить офицеров от самолета. В салоне, наполненном взрывчатыми веществами, стрельба была весьма нежелательна, но после короткой рукопашной схватки им удалось выбить захватчиков и оттуда.
   Пока вытаскивали грузы, все на время успокоились, но как только началась погрузка раненых, толпа отпускников снова заволновалась. Офицеры, решительно настроенные на продолжение службы Рейху где-нибудь в другом месте, были непреклонны, но и фельджандармы упорно стояли на своем. Они понимали, что у раненых выбор невелик - они или умрут без медикаментов, или их придется убить при отступлении, чтобы не оставлять комиссарам.
   Не решаясь снова вступать в вооруженную схватку, офицеры начали усердно тыкать своими командировочными предписаниями и отпускными. Самый настырный обер-лейтенант, встав на четвереньки, даже смог протиснуться под ногами оцепления, но тут же был остановлен охраной.
   - Я вам устрою бессрочный отпуск, - сердито зарычал жандарм, схвативший беглеца и, выхватив бланк отпускного свидетельства несчастного обера, порвал его в клочья. В ответ на робкие попытки возмущения он заорал, не сдерживая своей ненависти. - Предатели, если бы вы не побежали от русских, они не смогли бы нас окружить! Вас всех надо вернуть на фронт!
   Лишенный своего билета в жизнь, разочарованный обер-лейтенанта понуро отошел и присел рядом с контрразведчиком. Генрих окинул его быстрым взглядом и презрительно скривился: Элегантное пальто, не рассчитанное на настоящую зиму, фуражка, легкие перчатки, а уж на обувь и смотреть страшно. Лакированные ботинки офицера, не предназначенные для холодной погоды, покрылись трещинами, и держались на ногах лишь потому, что были обмотаны какими-то веревочками.
  -- Что, на прогулку по парку собрались? - ехидно уколол лейтенанта Лютце. Собеседник сердито вскинул голову, но увидев, что перед ним майор, лишь растерянно пожал плечами:
  -- А на родине в этом году зима очень теплая, - виновато ответил он, - даже снега не ожидается.
  -- И вы полагали, что в России также тепло?
  -- Нет, конечно, но очевидно же, что при таких морозах и метелях все боевые действия отложат до весны.
   С отвращением посмотрев на наивного теоретика, Лютце тяжело вздохнул, вспомнив, что уже не первый раз слышит подобные рассуждения. А ведь достаточно припомнить все войны, которая вела Россия, чтобы сообразить, что русские готовы воевать и зимой. Да взять хотя бы третью войну Советов с Финляндией. Хотя провокацию с артбострелом финны провели в конце осени, но Советы, не секунды не колеблясь, вызов приняли. Правда, вскоре русские сообразили, что к зимней войне они подготовлены плохо. Но все равно буквально за месяц смогли реорганизовать армию, и в самые жуткие холода проломили укрепления Маннергейма.
  
   От скуки Генрих оглядел летное поле. После бомбежки прежнего аэродрома два дня назад его пришлось переносить на новое место. Сначала Лютце скептически отнесся к заверениям авиационного командования о том, что за пару дней удалось развернуть полноценный аэродром. Ведь это не просто большая площадка, расчищенная от снега, а еще зенитная батарея, метеостанция, куча оборудования. Добавьте еще тягачи для самолетов, ангары, ремонтную мастерскую, штаб, жилье для пилотов и механиков, средства связи. К тому же в условиях дефицита горючего расчищать снег приходилось не техникой, а людьми. Но, тем не менее, самолеты сюда уже садятся, и взлетная полоса довольно чистая.
  
  -- Майор Лютце со своей армией, полагаю? - вывел его из раздумий ворчливый голос. - Я лейтенант Хофер, прибыл вас встретить по поручению капитана Райха.
  -- Вы что, нам не рады? - искренне удивился Генрих, уставившись на лейтенанта, осмелившегося говорить с ним так неуважительно.
  -- Да нет, рады. Но лучше бы увидеть наши танки и еще парочку дивизий в придачу.
  -- Вы бы для начала удержали от бегства своих командиров, - не остался в долгу контрразведчик. - Глядишь, еще целую часть, или даже две, из них сформируете.
  -- А, не берите в голову, - досадливо махнул рукой Хофер. - Это лишь несколько десятков человек из всей армии, а остальные офицеры остаются на боевом посту.
  -- Или же у них нет связей и денег, чтобы получить место на самолете, - ехидно заметил Бонке.
  -- Тут вовсе не все беглецы такие уж беспринципные, - возразил лейтенант. - Зачастую командующие наоборот, пытаются спасти самых лучших подчиненных, чтобы сберечь их для будущих сражений. Ну да ладно с ними, герр майор, пойдемте греться. Капитан Райх прибудет не раньше чем через час.
   Самым теплым строением в округе оказался мобильный полевой лазарет, и Лютце охотно согласился подождать в нем, так как мороз уже начал серьезно пощипывать. Подумаешь, вонь гниющих ран и сильный запах лекарств. Настоящий солдат на такие пустяки внимания не обращает.
   Найти госпиталь оказалось крайне простой задачей. Замерзшие трупы, которые никто не собирался хоронить в мерзлой земле, ясно показывали предназначение большого здания, служившего раньше свинофермой. Тут же валялись ампутированные конечности и груды бурых бинтов с торчащими кое-где черными отмороженными пальцами.
   Впрочем, к удивлению Лютце, запахов лекарств слышно не было, вероятно, ввиду отсутствия таковых. Пахло только дымом из печек, потом от давно немытых тел, кровью и гноем. Без электричества, воды и канализации, при почти полном отсутствии медикаментов, наваленные вповалку раненные просто медленно умирали. Впрочем, не очень-то и медленно, даже по фронтовым меркам. Штабеля замерзших трупов ясно указывали на высокую смертность. Собственно говоря, именно поэтому новый аэродром соорудили рядом с госпиталем, пытаясь дать раненым шанс эвакуироваться на большую землю.
   Разместившись в отгороженном закутке, служившем комнатой отдыха медперсонала, солдаты притихли. Мрачное помещение, соседство с трупами, чадящие керосиновые лампы, прыгающие по углам жуткие тени и, наконец, страшные крики умирающих создавали гнетущую обстановку. Без обезболивающего, ведь морфия тоже не хватало, раненые беспрерывно кричали, стонали и молили о помощи.
   Гостеприимный лейтенант Хофер быстро организовал всем горячий чай и, отсев с майором в дальний угол, завел неспешную беседу. Лютце охотно отвечал, но в тоже время отмечал про себя все мелочи. Например, предложенную майором глюкозу Хофер взял сдержанно, но было заметно, как он обрадовался. Видно, даже офицерский состав здесь пайками не балуют. Но с другой стороны, на улице валялась туша лошади, у которой куски мяса были срезаны не очень тщательно, а внутренности вообще не тронуты. Значит, до настоящего голода в котле еще далеко. Это не партизанские отряды русских, в которых даже мышей едят и мерзлую прошлогоднюю картошку.
  
  -- Зачем вы держите в госпитале так много раненых? - не очень вежливо для гостя поинтересовался Лютце. - Почему ваше гестапо их так балует? Вот мои люди долго на лечении не задерживались. Чуть раны зажили, и сразу в строй.
  -- Здесь только тяжелые, герр майор, - резко возразил Хофер. - Мы за этим очень строго следим. Отморожены пальцы? Получи укол, и возвращайся на позиции. Дизентерия или расстройство желудка? Тоже отправляйся гадить в свою землянку. С ранениями в ноги, или если пальцы на ногах уже отвалились, обратно в пехоту, конечно, не возвращают, а сажают в сани ездовыми. С педикулезом или легкой простудой сейчас вообще возиться некогда.
  
   Не успел обещанный час пройти, как Лютце известили о прибытии капитана Райха, в чьем ведении находились все отделения гестапо на участке восемнадцатой армии
  -- Кого я вижу, Дитрих! - воскликнул Генрих, увидев старого приятеля, и картинно раскрыл объятия.
  -- Хайнрих, да ты никак уже майор, - делано стушевался гестаповец. - Теперь прикажешь себя на вы называть.
  -- Дитрих, ну какие могут быть между нами формальности. И вообще, мы из разных ведомств, так что можешь передо мной навытяжку не стоять.
  -- Да, а я было обрадовался, что ты на мое место в гестапо метишь. Знаешь, я за него не держусь, могу с удовольствием с тобой поменяться.
   Обменявшись дружескими колкостями, капитан Райх, прекрасно знавший, что звание у Лютце временное и тем более осведомленный о цели его приезда, пригласил контрразведчика в свой Хорьх. Солдатам же предложили крытый фургон, в котором сидела охрана Райха.
   В Хорьхе кроме них находился только личный водитель гауптмана, и тут уже можно было говорить всерьез, хотя о самой миссии, разумеется, не сказали ни слова. Начали беседу, как и положено светским людям, с погоды:
  -- Хайнрих, тебе повезло, - заметил гестаповец. - Погода нелетная, и русские штурмовики нас не разбомбят.
  -- Ты имеешь ввиду, не расстреляют из пушек, - поправил Лютце. - Эх, если бы наша группировка "Митте" продвинулась еще хоть на сотню километров к Москве. Советы тогда бы эвакуировали заводы, на которых собирают эти проклятые Ил-2 и заодно фабрику в Калинине, где изготавливают снаряды к авиапушкам.
  -- Да нет, я как раз и имел в виду "разбомбят". Недавно беседовал с русским летчиком со сбитого штурмовика. Он был благодушно настроен, и полон уверенности, что скоро мы с ним поменяемся местами. Так вот, я его прямо спросил, почему раньше они не любили бомбить, а тут вдруг как с цепи сорвались.
  -- И он сказал, что русские долго запрягают, но быстро ездят? - предположил Люце.
  -- Слово в слово. Летчик объяснил, что выбором целей и снабжением боеприпасов занимается не командир полка, а фронтовое командование. Но недавно Сталин издал строгий приказ о запрещении выпускать Ил-2 без бомбовой нагрузки. (* На полгода раньше, чем в нашей истории). И вот теперь штурмовики пока не отбомбятся, назад не возвращаются. Так что просто замечательно, что сегодня они не летают.
   Оба офицера невольно посмотрели в окна, опасаясь сглазить, и поспешили сменить тему.
  -- Что вы поделываете в гестапо, небось обленились совсем? - добродушно спросил старого приятеля Лютце. - Вот, нам жалуются, что вы письма перестали отправлять. Неужели цензура не успевает проверять?
  -- Уже не проверяем, а сразу сжигаем. Хайнрих, ты себе не представляешь, что солдаты пишут, причем в совершенно трезвом состоянии. А ведь письма с фронта должны подымать дух нации, а не подрывать. Я благодарю бога, что наши солдаты так зверствовали в России. Лишь только поэтому они теперь бояться сдаваться в плен, понимая, что русские горят желанием им отомстить. Но все равно, несмотря на строжайшие запреты, многие тайком читают советские листовки.
  -- Построже надо с солдатами, построже. Вот возьмем, например, госпиталь. Хофер уверил меня, что там только тяжелые раненые, но наверняка среди всех этих бездельников затесались и самострельщики. Это нельзя терпеть, таких дезертиров следует расстреливать.
   - Послушай, Хайнрих, за последнюю неделю и так расстреляли несколько сотен симулянтов. Но черт возьми, если выявить самострельщиков довольно просто, то как нам узнать, отморозил себе конечности солдат специально, или нет. Вот, к примеру, послали недавно батальон на новые позиции. Целую ночь их везли в грузовиках по сильному морозу, и к утру половина из них оказалась с обморожениями. Как узнать, может кто-то из них специально рукавицы снимал? Кстати говоря, потом выяснилось, что привезли их вовсе не туда. Или вот надевают сапоги практически на голые ноги, и поди потом разберись, кто виноват - интенданты, командиры, или же рядовые.
  -- Как в испанском легионе? - снова сменил тему майор. - Ребята там довольно храбрые, но они и раньше дисциплиной не отличались.
  -- Тьфу ты, легион, - недовольно скривился капитан, при напоминании о своей постоянной головной боли. - Пока фронт не рухнул, они держались, и даже неплохо. Но теперь им воевать резко расхотелось. Видите ли, в Испании объявлена мобилизация и они нужны там. Хотя война с Англией пока и не началась, но ее ждут. Да еще испанцы нас, немцев во всем обвиняют.
  -- Вот как, - насмешливо вскинул брови майор, - а мы-то в чем виноваты?
  -- Мне доносили, что у них идут такие разговоры: Дескать, не высади мы, германцы свои войска в Алжире, то англичане в ответ не стали бы захватывать Испанское Марокко.
  -- Ерунда, - авторитетно заявил многоопытный майор. - Уж слишком оперативно англичане сработали. Десант они, конечно, собрали с бору по сосенке, но все-таки, приготовить его за сутки совершенно невозможно. Мы просто опередили их, как и в Норвегии. А войны Британии с Испанией не будет, это не выгодно ни Черчиллю, ни Франко.
  -- Не стану спорить. Но испанцам дай только повод побузить. Если бы не окружение, они бы уже рванули домой, а пока им волей-неволей приходится оставаться на позициях.
  -- Ну с испанцами понятно. Им лишь бы мародерствовать, хотя раньше прецеденты грабежей своих собственных складов были редкими. А как наши, не трусят?
  -- Еще месяц назад все было отлично, - тяжело вздохнул Райх, - а теперь все чаще приходится останавливать солдат от бегства угрозами и даже оружием. Но это еще полбеды. Гораздо хуже, когда не выполняют приказы и отсиживаются в тылу офицеры, вместо того, чтобы возглавить свои подразделения в бою. И что с ними прикажете делать? Расстрелять не трудно, но у нас и так некомплект личного состава. Трибуналы стараются дать им второй шанс, и направляют в штрафбат. Это теперь единственное подразделение, не испытывающее недостатка в людях. Только недавно батальон потерял семьсот человек, наткнувшись на засаду в лесу (* был такой случай в нашей истории), но теперь его боевой состав снова восстановился. Так что сам понимаешь, нам в гестапо скучать нам не приходиться.
  -- Ничего, все исправится, когда Геринг наконец-то наладит воздушный мост.
  -- Геринг? - прошипел капитан таким тоном, что шофер вздрогнул, и дернул руль. Если бы в гестапо не набирали самых опытных водителей с мгновенной реакцией, то Хорьх вылетел бы с дороги. - О, да ты не знаешь, чем занят наш великий рейхсмарщал, ну так я тебе расскажу. Как ты помнишь он у нас по совместительству еще и главный охотовед рейха. Так вот, Геринг решил, что здесь мало проблем, и решил нас немного развлечь. Только представь, нам прислали приказ, требующий соблюдать все инструкции, регламентирующие охоту. Для контроля за соблюдением охотничьих правил даже приказано выделить полевую жандармерию. Не дай бог, кто-нибудь застрелит зайца, не имея охотничьего билета или нарушив еще какое-нибудь предписание имперского охотоведа. Жандармерию, естественно, никто на этот идиотизм не выделил, но официальных отчетов у нас прибавилось.
  

Глава 9

  
   В штабе 28-го корпуса, куда прибыли майор Лютце и капитан Райх, их встретили неприветливо. Если в начале войны к гестаповцам относились лишь с легкой настороженностью, признавая, что они делают хотя и грязное, но нужное дело, то теперь все изменилось. Мания величия, которой немцы были заражены почти поголовно, постепенно сошла на нет. В наступившем после поражений просветлении солдаты начали задавать друг другу вопросы - зачем нас послали сюда на смерть? Вот тут-то и оказалось, что гестапо не только местных жителей умеет вешать, но очень даже не прочь разобраться и с ненадежными элементами в самом Вермахте. Поэтому не удивительно, что охрана штаба, заметив знакомую машину, сразу насторожилась и встретила пришельцев хмурыми взглядами. Зато Лютце, увидев их закутанные с ног до головы фигуры, едва не прыснул от смеха. Зимнее обмундирование болталось на отощавших фигурах как на огородных пугалах, а пилотки были натянуты на самые уши. Для утепления солдаты кутались в одеяла и шерстяные платки, а кому не хватило платков, напихивали в брюки и под шинели газеты. Когда газеты заканчивались, в ход шли листовки, причем без разницы, советские или германские. Некоторым счастливчикам еще доставались соломенные боты, считавшиеся роскошью. Шерстяных масок не было вообще, но зато лица часовых покрывал толстый слой желтого крема, делая их похожими на клоунов.
   Но все-таки, несмотря на неуставную форму одежды, вид у автоматчиков был грозный. Начальника гестапо армии они пропустили без разговоров, а майора притормозили, недвусмысленно уперев стволы прямо в живот. Тщательно проверив документы Лютце, часовые все же разрешили ему пройти в штаб вместе с капитаном Райхом, но сопровождающих не пустили, вынудив остаться на морозе.
   Чистенькое обмундирование контрразведчиков, добротные полушубки, меховые жилеты, белые валенки и, наконец, откормленные физиономии, лучащиеся довольством, резко дисгармонировали с солдатами местного гарнизона. Неудивительно, что как только офицеры зашли в дом, на них тут же посыпались упреки:
  -- Чего вы не на фронте, - процедил сквозь зубы часовой, стоявший в перекошенной полосатой будке, едва майор скрылся в избе.
  -- Сам-то ты, я погляжу, в окопах сидишь, - осадил его Кнапп. - Постоял на посту, и сразу в избу греться, а мы только и делаем, что по лесам лазаем, а отдыхаем лишь в госпиталях. Если хочешь, поменяемся.
   Меняться солдат не захотел, предпочитая спокойное место, но, несколько смягчившись, милостиво принял от Кнаппа сигарету в знак примирения.
  
   Обстановка в штабе корпуса была деловой и можно даже сказать будничной. Спокойно, без суеты и паники сотрудники оперативного отдела раскладывали стопками документы - что сжечь, а что оставить. Самое ценное и журналы боевых действий, которые предполагалось вывезти самолетом, положили отдельно. Рядом с передатчиками и шифровальными машинками уже наготовили на всякий случай топоры, а по углам стояли канистры с бензином. Стало понятно, что груды сухих веток, лежащие во дворе, приготовили не для маскировки, а скорее для уничтожения лишнего боевого имущества.
   Через полчаса генерал Модель, недавно назначенный командующим корпусом, освободился и принял своих "дорогих гостей". Выгнав всех его адъютантов, начальник гестапо грозно приказал, чтобы их ни в коем случае не беспокоили, и прикрыл дверь.
   Дождавшись сдержанного предложения присесть, Лютце с хозяйским видом небрежно развалился в кресле, разве что не водрузил ноги на стол. Гестаповец же наклонился над столешницей, порылся немного, достал красную папку и с торжествующим видом раскрыл:
  -- Что тут у нас, - делано удивился Райх, - ага, вот: "...С собой брать только машины, перевозящие вооружение, и полевые кухни. Все остальные машины и гужевые повозки оставить. Они подлежат обязательному уничтожению. Водителей направить на фронт в качестве пехотинцев..." Что-то не похоже на переразвертывание для обороны, господин генерал, вы не находите? Скорее смахивает на спешную эвакуацию. Вы же получили недвусмысленные указания удерживать все, что только можно удержать, не так ли? - вопрос был риторическим. - Да вот же как раз приказ Гитлера: "В обороне сражаться за каждую пядь земли и до последних сил. Лишь таким образом мы сможем нанести противнику тяжелые потери, ослабить его моральный дух и добиться полного превосходства немецких солдат. Никто не имеет права отходить назад с занимаемых позиций, и всякий, кто отдаст подобный приказ, подлежит самому суровому наказанию". А вы, господин генерал, видимо запланировали не только отход, но и потерю всего тяжелого вооружения.
  -- У нас не хватает личного состава не только для обороны всей линии соприкосновения с противником, но даже для удержания ключевых позиций, - резко возразил Модель. - Часть тылов армии отрезана. Коммуникации нарушены. Наземные пути снабжения заблокированы, транспортные самолеты прилетают редко, а того, что сбрасывают на парашютах или на грузовых планерах, совершенно недостаточно. Да к тому же многие контейнеры не удается разыскать по той причине, что летчики бросают их куда попало. Причем, несмотря на все наши просьбы, люфтваффе продолжает использовать белые парашюты, а не красные. - Переведя дыхание, командующий корпуса продолжил перечислять свои аргументы. - Далее, потери лошадей вследствие недостатка фуража и воздействия противника, нехватка горючего для машин и ужасные местные дороги, занесенные снегом, осложняют питание войск. Солдат негде размещать, и они несут потери из-за погодных условий, а ведь суровая русская зима только начинается. В такой ситуации мы не можем оборудовать долговременные оборонительные позиции. Боеспособность войск упала из-за постоянных неудач на фронте, больших потерь, непогоды и жутких бытовых условий. К тому же условия местности и плохие дороги не позволяют осуществлять быстрое развертывание и своевременно блокировать вражеские прорывы. Поэтому у нас нет другого выхода, кроме отступления, иначе не избежать тяжелых потерь.
   Начальник гестапо выслушал пояснения генерала с непроницаемым выражением лица, но, в конце концов, не выдержал и взорвался:
   - Вы что, полагаете, что умнее Гитлера? Вам же известно, что разрешается только отход на отдельных участках, а общее отступление категорически запрещено.
  -- Боюсь, у него нет полной информации о том, что происходит здесь, - осторожно возразил Модель, помня, с кем разговаривает. - Ведь буквально все генералы армейской группировки от Лееба до командиров дивизий были за прорыв окружения всеми наличными силами. Они же не идиоты, и лучше кого-либо знают положение на фронте. Если бы не приказ с самого верха, мы бы так и сделали. А затем организовали бы скоординированный отход за линию озер, где можно спокойно продержаться до весны, приводя войска в порядок. Но Гитлер приказал стоять на месте, а сил одного потрепанного корпуса для наступления не хватает. И скажите, я что, по-вашему, никудышный стратег? Ведь не зря же фюрер лично назначил меня командовать этим корпусом.
  -- Назначили вас сюда по одной простой причине, - резко оборвал его майор. - Вы таких зверств натворили на восточном фронте, что ни за что не сдадитесь в плен русским. - Лютце едва удержался от улыбки, уж больно ошарашенным выглядел генерал после такого откровения. - И вы что, даже после потери вашего танкового корпуса считаете себя непревзойденным полководцем? Ну ладно, не будем об этом. Лучше подумайте, разве Гитлер оставил бы вас здесь, если бы положение действительно было безнадежным. Понятно, что скоро прибудет помощь, и кольцо блокады прорвут.
   - Вы-то сами в это верите? - резко ответил генерал, пристально глядя прямо в глаза.
   Майор действительно верил, что резервы готовятся. Мало того, Лютце видел собственными глазами, как примерно сотня обозников, денщиков, парикмахеров, поваров и связистов училась стрелять из винтовки. Через пару-тройку недель их отправят в качестве подкрепления на передовую, если конечно, линия фронта не придет к ним сама. Под стать солдатам были и офицеры, многим из которых уже перевалило за шестьдесят. Это было бы не так страшно, будь они кадровыми командирами, однако в наличии остались только плохо подготовленные резервисты, не имеющие никакого боевого опыта. Еще имелись дивизии из Франции. Правда те, что успели прислать, уже растащили по всему фронту, а другие возможно и не пришлют, потому что зашевелились англичане. Конечно, в Германии начиналась тотальная мобилизация, однако обучение и вооружение новых частей дело долгое.
   Не дождавшись, пока майор сформулирует ответ, генерал насмешливо воскликнул:
   - Разве у командования имеется достаточно сил, чтобы нас деблокировать? Да откуда им взяться. На фронте и так полно дыр, которые нечем закрывать. Последние резервы армии давно полностью введены в действие, а вы толкуете о наступлении. Про снабжение я и не говорю. Как хотите, но мы отходим. Помочь нам можем только мы сами, больше надеяться не на кого. И черт с ним, с тяжелым вооружением, бросим всю артиллерию, главное вывести людей. Мне вообще кажется, что горючее нам специально не присылают, чтобы не появилось соблазна уехать.
   С последним предположением Лютце в глубине души был согласен, но все равно веско возразил:
  -- Господин генерал, я что, должен читать вам лекцию по стратегии? Наши котлы отвлекают огромные силы русских, вынужденных держать для их окружения все свои армии. А весной эти территории станут отличными плацдармами, из которых можно будет продвинуться дальше вглубь России.
   - Какая весна, майор? Вы что не в курсе, что у нас лишь тыловые части сохранили кое-какую боеспособность. А боевые подразделения мало того, что понесли потери в живой силе, так еще бросили часть артиллерии и автотранспорта при поспешном отступлении. На новых позициях у нас нет никаких укреплений, а сделать их зимой очень трудно.
  -- Вот видите, из-за вашего предшественника, бросившего великолепные позиции под Ленинградом, вы и оказались в такой ситуации, - вывернулся Лютце. - Из-за малодушия одного человека сведены на нет усилия целой армии. Если и вы тоже не выполните приказ, последствия будут крайне тяжелыми. И поймите, наконец, если бы ваше положение здесь было безнадежным, генеральный штаб обязательно разрешил бы отступление. Не бросит же Гитлер на произвол судьбы целую армию. Он же не заинтересован в ее гибели.
  -- Гитлер? - Модель вскипел и, отбросив осторожность, выпалил все, что думал о фюрере. - Да ведь у этого недоучки-ефрейтора отсутствует какая-либо военная подготовка. Как политик и демагог он вне всякого сравнения, но разве Гитлер что-нибудь понимает в стратегии? Ему же ровным счетом ничего не известно о командовании силами крупнее одного отделения. Как такому человеку можно доверить управлять войсками? Он кроме слов "Ни шагу назад" ничего приказать не может. Этот безумец готов погубить целую армию ради своего престижа, только затем, чтобы не признаваться в своих ошибках. Нас уже списали в расход.
  -- Допустим, вы искренне так думаете. Но присяга есть присяга, - выдвинул Лютце последний аргумент.
  -- Присяга, говорите? - Модель весь побагровел от возмущения. - Присяга вещь обоюдная. Мы сделали для фатерланда все, что в наших силах, а Гитлер вместо благодарности гонит нас на смерть. Я поступлю так, как подсказывает моя совесть, а не как приказывает сумасшедший австрияк. Продолжать стоять на месте не только бесполезно, но просто безответственно. - В исступлении Модель уже не говорил, а кричал. - Я отвечаю за корпус, и я не допущу катастрофы.
  -- Офицер не может трусливо отступить перед большевиками, - заорал в ответ гестаповец. - Он сражается до конца или умирает.
   Ошеломленный Модель замолк, в недоумении уставившись на капитана. Уж чего-чего, а обвинения в трусости он не ожидал услышать.
  -- Никто не скажет, что я трус и боюсь смерти, - тихо ответил генерал. - Но ведь погибнут еще и тысячи солдат. Взгляните на ситуацию непредвзято. Дальнейшее сопротивление не имеет ни малейшего смысла. Чтобы армия не погибла, она должна отступить.
   Спорить дальше означало только напрасно тратить время. Лютце демонстративно пожал плечами и, не глядя на генерала, нарочито спокойным тоном подытожил:
   - Если вы категорически отказываетесь выполнять распоряжение фюрера, то его выполнит другой.
  -- И кто же этот "герой"? - Командующий корпусом выдавил из себя улыбку, хотя ему было не до смеха.
  -- Ваш начальник штаба полковник Шилль, - любезно разъяснил Лютце. - С ним уже заранее все обговорено. Именно он проинформировал контрразведку о ваших позорных планах отступления, и Леман уполномочил меня разобраться на месте с этой проблемой. И запомните на будущее, господин генерал. Никогда и никому не удастся победить наши войска.
  
   Новость о коварстве начальника штаба, вырывшего ему яму, добила Моделя, и он тоже пришел к вводу, что дискуссия бессмысленна.
  -- Надеюсь, командование примет мою отставку, - произнес он безжизненным тоном, уставившись в пол.
  -- Не в этом случае, - покачал головой Райх. - Войска и так обескуражены чередой отставок среди высшего командования. Вы в курсе, что за последние месяцы уже сорок генералов лишились своих постов. В то время, как солдаты должны стоять до последнего, - капитан невольно перешел на язык лозунгов, - добровольный уход их командующего воспримут как предательство, причем безнаказанное. Так что выбор у вас невелик - или выполнение приказов, или военный трибунал.
  -- Я готов к расстрелу. В конце концов, здесь нас всех ожидает та же участь, а полковник дурак, если не понимает этого.
   Лютце закурил и протянул генералу открытый портсигар, на который тот впрочем, не обратил внимания:
   - В отличие от вас полковник Шилль понял главное. И не делайте вид, господин генерал, что не знаете, какая судьба ожидает вашу семью.
   Глаза Моделя округлились. Мысль, которую он упорно гнал прочь, оказалась ужасной правдой. Если его заклеймят как предателя, всех родных ждет концлагерь.
  -- Вы предлагаете мне выбор, - с отвращением в голосе произнес потрясенный генерал, - предать семью, или предать солдат. Это бесчестно.
  -- Нам не нужны предатели, - возразил Лютце. - Рейху нужны герои.
  -- Вот оно как, - только теперь генерал понял, зачем к нему явился этот майор с добрым лицом и глазами убийцы. Модель внимательно посмотрел на контрразведчика и тихо спросил. - Самоубийство фон Хаппиуса тоже ваших рук дело? Или ваше, капитан?
  -- Нет, что вы, он вообще страдал нервными расстройствами, - честно признался Райх. - У генерала в деле записано, что у него имеется склонность к самоубийству. Ну а после того, как по его 38-у корпусу прошелся паровой каток русской ударной армии, он не выдержал и пустил пулю в висок.
   Модель достал свой пистолет, усмехнувшись тому, как его противники напряглись и потянулись к оружию, и задумчиво покрутил Вальтер в руках:
   - Не думал я, что придется воспользоваться им, а тем более, вот так, - тихо пробормотал он себе под нос. - Пожалуй, стрелять себе в голову, как фон Хаппиус, не стоит, лучше в сердце. И не здесь, а то все документы запачкаю.
  -- Не спешите, господин генерал, мы вас не торопим. - Лютце, когда хотел, был сама любезность. - Вы можете закончить свои дела, а мы подождем.
  
   Даже не дождавшись, пока генерал выйдет, контрразведчик вызвал Шилля и без лишних обиняков пояснил ситуацию.
  -- Господин полковник, завтра вы получите звание генерал-майора. А если ваш корпус продержится месяц, то вы станете генерал-лейтенантом.
   Шилль слегка кивнул в ответ, он уже был в курсе.
   - По распоряжению генерала Кюхлера, - продолжал Лютце, - все подразделения, находящиеся в вашем секторе, передаются под ваше командование, а вы должны любой ценой прекратить отход войск.
  -- Не беспокойтесь майор, я умру, но не отступлю, и тем более не сдамся врагу.
   Вызвав подчиненных, полковник немедля принялся раздавать указания. - Подготовить новые рубежи обороны силами 21-го инженерного батальона, местного населения и особых полевых подразделений (* это штрафники, которым в начале войны оружия не давали, но направляли на самые опасные участки фронта в качестве саперов). Для последних выделить конвойные части. К месту вероятного наступления противника направить 540-й испытательный батальон (* штрафники, которым доверили оружие). Из уставного персонала батальона создать хорошо вооруженные наряды полиции, которым поставить задачу любыми средствами предотвратить попытки испытуемых скрыться с передовой.
   Приказы, распоряжения и предложения сыпались один за другим, и штабные офицеры, почувствовав уверенное командование, значительно прибодрились. Теперь уже никто отступать не собирался.
  -- Полевую дивизию Люфтваффе подчиняю своему командованию, - продолжал Шилль. - Техническому персоналу и обслуге аэродромов все равно делать нечего, так что используем их в качестве пехоты. Позади ненадежных частей для устойчивости, в смысле, для поддержания боевого духа поставить эсэсовцев. Капитан Райх, внимание, это вас касается. Органам гестапо необходимо усилить наблюдение за солдатами и офицерами.
   Пока весь штаб суетился, генерал Модель, которому дела этого мира вдруг стали глубоко безразличны, вышел на улицу и побрел, глядя себе под ноги. Он даже не подумал накинуть шинель или одеть шубу. Напоследок генералу пусть немного, но повезло. Едва он вышел из ворот, как в воздухе, будто по заказу послышалось гудение самолета. Какой-то отчаянный до безумия русский вывел свой штурмовик на разведку или свободную охоту. Пулеметная очередь, разорвавшая тишину, совпала с тихим выстрелом малокалиберного пистолета. Теперь все подтвердят, что Модель не пустил себе пулю в сердце, а погиб на боевом посту от вражеского огня.

***

   С успехом выполнив свою миссию, Лютце преисполнился гордости. Все-таки Леман не зря выбрал именно его, такого исполнительного и ответственного. Конечно, жаль опытного генерала, но приказы фюрера нужно выполнять. Сказано, держаться до весны, значит надо стоять в обороне до последнего солдата. Да, стоит признать, Ленинград оказался тяжелым урок для Вермахта. Но этот урок усвоен, и больше ошибку не повторят. А пока требуется тянуть время, изматывая противника. И как все-таки, оказывается, приятно вершить судьбы генералов и целых армий.
   Впрочем, будучи человеком практичным, Лютце недолго витал в облаках и быстро вернулся к делам обыденным. В первую очередь он попытался связаться со штабом авиаполка, узнать, когда следующий рейс. Удалось это далеко не сразу. Вопреки обыкновению, связь была даже хуже, чем отвратительная. В трубке что-то гудело и шумело, как будто телефон на другом конце линии был установлен прямо на самолете. В ней слышались разные голоса, перебранка и ругань. Когда же до дежурного по аэродрому все-таки удалось дозвониться, он ничем порадовать не смог - ужасная погода не позволяла принимать самолеты. Один борт все-таки попытался сесть, но разбился прямо на краю поля. Может быть, через несколько дней и распогодится, но сегодня вблизи аэродрома заметили лыжников, а значит, русские скоро пришлют бомбардировщики. Придется опять все переносить на новое место.
   Итак, воздушный мост практически рухнул, но Лютце это не удивило. Именно на этот случай он и прихватил с собой пусть небольшой, но зато отборный отряд, с которым можно попытаться перейти линию фронта. На каком участке лучше переходить к своим, Лютце узнал в штабе заблаговременно, и потому, не медля ни минуты, приказал собираться.
   Райх, которому уже было не по пути с Лютце, вытребовал у местной хозчасти грузовик для своего камрада. Машина, хотя неказистая с виду и с посеченными осколками бортами, была вполне на ходу. Сначала, правда, пришлось повозиться, пытаясь открыть заледеневшую дверцу, но зато грузовик завелся почти без капризов. Солдаты уже отогрелись в местной казарме, успели слопать в столовой двойную порцию, и теперь весело попрыгали в кузов, уступив кабину старшим по званию.
   Сунув Бонке карту с маршрутом, майор расслабился и безмятежно уставился в окно. Дело сделано, все обошлось без эксцессов, штаб корпуса принялся за работу, и теперь Лютце по праву заслужил отдых. Однако, хотя испортить Генриху настроение уже ничего не могло, но чем дальше он ехал, тем становился сосредоточеннее. То, что у встречных солдат шинели были изорваны, а лица черны от обморожений, еще не страшно. Но вот взгляд... Еще несколько месяцев назад глаза у всех немцев пылали гордостью за великие дела, которые они творят, горели бесстрашием и весельем. Они были полны уверенности в победе и рвались вперед, к славе. Но прошли уже те благодатные времена, когда немцы шли на войну веселиться. Теперь не видно было ни одной улыбки. Лица у солдат стали мрачными, без малейших признаков надежды на будущее. Они уже думали не о том, чтобы плясать под губную гармошку, а о том, где бы достать лишний сухарь, и как пережить еще одну жуткую холодную ночь. Немцы боялись мечтать о будущем, считая, что если они и выживут, то лишь для того, чтобы попасть в плен, где их несомненно ждет ужасное возмездие. Но человек быстро ко всему привыкает, и Лютце перестал обращать внимание на оборванных и изможденных солдат, уныло бредущих куда-то, или понуро стоящих в ожидании.
   Уже не цепляли глаз многочисленные кресты вдоль дороги, показывающие, где нашли свой конец германские солдаты. Не удивляла сломанная, взорванная, а то и целая техника, стоявшая на обочинах. Сначала автомашины уничтожали советские самолеты, потом к ним присоединились мороз и снег, а в последние дни еще и нехватка горючего, и это было самое страшное. Если со снежными заносами еще можно кое-как бороться, то заменить бензин было нечем.
  
   Большую часть пути маленький отряд проделал довольно быстро, хотя местами дорога была труднопроходима из-за сильных заносов снега. Но ближе к вечеру они угодили в огромный затор. Подбежав и ближайшему фельджандарму, Бонке разузнал, что случилось. Здесь находился единственный мост через реку во всей округе и он, не выдержав потока транспорта, пришел в негодность. Хотя саперы его и подлатали, но машины приходится пускать только по одной, причем все норовят пролезть вне очереди. Недисциплинированность достигла таких размеров, что даже офицеры регулирования движения не могли навести порядок, а в результате страдали все.
   Прояснив обстановку, фельдфебель вернулся и, доложив командиру об увиденном, мрачно добавил:
   - Мы так до темноты не доберемся.
   Майор был с ним совершенно согласен и немедля приказал выгружаться. Похватав оружие, лыжи и вещмешки, подчиненные выпрыгнули наружу и, довольные, начали приплясывать. В кузове, хоть и закрытом тентом, было не просто прохладно, а жутко холодно, и лишь теперь они смогли согреться.
   Перебравшись пешком через замерзшую реку, маленький отряд наткнулся на конный обоз, везший зерно из какого-то колхоза на склад дивизии. Майор своей властью реквизировал из обоза одни сани и, скинув мешки на землю, отряд поехал дальше на запад.
   Видя, что солнце клонится к закату, и не горя желанием ночевать в лесу, Лютце принялся срочно искать ночлег. Заплутать ночью в этих пущах ничего не стоило, да и партизан кругом хватало. А даже если партизаны на них не польстятся, то нападет дед Мороз. Контрразведчику уже доводилось пережить холодную ночевку, и приятного в этом было мало. Хотя, впрочем, в прошлый раз он устроился можно сказать, с комфортом. Тогда его солдаты выкопали в снегу большую яму, завели в нее лошадей и, заставив их лечь, привязали повод, чтобы они не пытались встать. Над живыми грелками положили срубленные жерди и навалили соломы, а затем накидали целую гору снега. Новичкам, не привычным к лесным похождениям, было совершенно непонятно, как снег может обогревать, но они выполняли приказания командира, хотя в глубине души и полагали, что тот сошел с ума. На землю между лошадками навалили сучья, еловые лапы и постелили брезент. В таком импровизированном домике Лютце спокойно проспал всю длинную зимнюю ночь, хотя надо заметить, что солдаты лежащие с краю все же часто просыпались и прыгали, чтобы отогреться.
   К счастью, на этот раз до такой крайности дело не дошло, и они засветло успели добраться до какой-то деревушки. Увидев целого майора, пожилой лейтенант, командовавший гарнизоном, лично проводил Лютце к своему жилью, в котором якобы было тепло и безопасно.
   Но едва майор сунул нос в жалкое подобие землянки, как тут же с недовольным фырканьем вылез обратно. Прикрытая только жердями и без земляной насыпки, землянка никак не могла защитить от возможного налета. Зато в ней стоял могильный холод, а камрадам срочно нужно было попасть в тепло. Поэтому, выбрав избу с самыми толстыми стенами, Лютце без лишних политесов выгнал квартировавшихся в ней тыловиков вместе с русскими хозяевами. Немного отогревшись, солдаты отстегнули котелки с замерзшими остатками супа и, напихав туда куски хлеба и колбасы, разогрели свой ужин в печке. Лютце же, не притронувшись к еде, сразу завалился на кровать и до самой побудки спал крепким сном праведника. Даже дальний гул орудийной канонады его только убаюкивал.
   Бонке, распределив часы ночного дежурства, чтобы охранять спящих солдат от крыс, тоже последовал примеру начальства. Сквозь сон фельдфебель напомнил всем, чтобы на улицу не ходили, а то партизаны любят отлавливать таких вот одиночек, и все дела делали в ведро.
   Помимо далекой канонады, всю ночь откуда-то доносились одиночные выстрелы, а иногда и пулеметные очереди. То ли партизаны, то ли вражеские лыжники, обожавшие тревожить спящих немцев, не давая им выспаться. К концу ночи Бонке несколько раз просыпался от кошмаров. Ему снились трескучие выстрелы партизанских винтовок и разрывы гранат, дождем сыпавшихся с неба.
   Встав предусмотрительно затемно, чтобы прибыть на место вовремя, Лютце пересчитал свой отряд. Численность личного состава не убавилась, в лес никого не уволокли, но вот Геллер похоже, схватил воспаление легких. Это он всю ночь надрывно кашлял, не давая другим спать. Беднягу пришлось оставить на попечение местного гарнизона, выделив кое-какие лекарства.
   На улице их уже поджидали двое саней, предоставленные в комплекте с лошадьми и возничими, и вскоре контрразведчики мчались по зимнику в облаках снежной пыли, сверкающей в лучах восходящего солнца. Через час езды по наезженной дороге отряд уже прибыл к штабу части, собиравшейся с утра начать прорыв русской обороны.
   Предъявив свои полномочия, Лютце потребовал немедленно показать ему план расположения сил полка и предполагаемые места дислокации войск противника. Место, выбранное для прорыва, майору понравилось. Дорог здесь практически не было, так что ожидать скоплений русских войск не приходилось, зато у немцев в руках находился узел троп. Хотя атаку планировалось провести лишь силами одного полка, но зато его заблаговременно пополнили проходящими подразделениями, доведя численность батальонов почти до штатной. Из трех батальонов, один, левофланговый, оставался в резерве, а два других предполагалось провести через лес по широким тропинкам.
   Оставив сани, Лютце со своими орлами пешком отправился к ближайшему батальону, находившемуся примерно в километре от хутора, в котором размещался штаб. Судя по количеству трофеев, подразделение, которому предстояло прорубить коридор, было опытным. Добыча, награбленная за несколько месяцев, в землянках не помещалась, и солдаты завалили барахлом все окрестности. Но если с трофеями у подразделения все было в порядке, то со снаряжением дела обстояли намного хуже. Правда, перед наступлением весь батальон удалось обеспечить лыжами, но что это был за хлам. Очевидно, что единственным источником снабжения лыжами являлись благотворительные сборы на нужды армии. Каких тут только не было - горные, беговые, всевозможных раскрасок, встречались даже розовые дамские. И наверняка половина из них были фанерными. Попадались, правда, и белые с клеймом военной приемки, но даже они были узкими и без "клювика".
   Рассмотрев экипировку лютцевских бойцов, одетых во все новое и белоснежное, пехотинцы приуныли. На фоне лихих контрразведчиков армейцы выглядели, мягко говоря, убого. В тоненьких пожелтевших шинельках, в коротких одеревенелых сапогах, не предназначенных для ходьбы по сугробам, и без маскировочных белых халатов, они смотрелись жалко. У кого-то сквозь прорехи на штанах даже виднелось голое тело. Правда, несмотря на изможденный вид и нищенское одеяние, солдаты все-таки старались бодриться. Если прорыв удастся, то впереди их ждут еда и новое обмундирование. Но пока они приплясывали на месте в тщетной попытке согреться.
   Глядя на мерзнущих солдат, Лютце грустно улыбнулся. Как он смеялся перед войной, узнав, что советские разведчики напрасно ищут данные о закупке Германией овечьей шерсти. Русские всерьез полагали, что без зимнего обмундирования немцы на них не нападут, и потому не подготовились толком к войне. А теперь оказалось, что права русская пословица, не советовавшая смеяться первым.
   В ожидании наступления Лютце устроился на батальонном наблюдательном пункте. Сам комбат собирался лично вести свое подразделение, так что его НП остался свободным. Беглый осмотр данного инженерного сооружения заставил Лютце немало поволноваться. Окопчик был, прямо скажем, неглубоким. Оно понятно, вырыть траншею в грунте, промерзшем, казалось до самого центра планеты, крайне трудно. Зато поверх бруствера громоздились мешки с песком. Однако, опершись о такой мешок, Лютце нечаянно сдвинул его с места и со злости выругался. Какая тут может быть защита, если вместо песка мешки наполнили снегом. Хорошо, если русские не станут сюда стрелять, а то где тут прятаться?
  
   Но пока все было спокойно, и майор начал внимательно следить за происходящим. Все роты уже построились и приготовились к походу. В целях скрытности сигнал к выдвижению подали не ракетой и не свистком, а флажками. Вытянувшись в цепочки, солдаты понуро побрели вперед, стараясь попасть лыжами в след впередиидущего. Многие тянули за собой санки и волокуши, сооруженные из лыж, на которых лежали пулеметы и боеприпасы. Но, к сожалению, тяжелые орудия не могли двигаться по снегу, и их не взяли. Вот первая рота вошла в лес, за ней, с минимальным промежутком, следующая.
   - Что-то их маловато, - задумчиво произнес Лютце, оценив взглядом численность войск. - Как я узнал в штабе, в атаке должно участвовать больше людей. Вот что, Бонке, возьми пулеметчика и посмотри-ка в овраге.
   Взяв пару человек, фельдфебель ринулся выполнять приказание, выгоняя из всевозможных укрытий солдат, забывших пойти в атаку. Вместе с присоединившимся к нему лейтенантом, посланным для этой же цели комбатом, он прошелся по всем окопам и воронкам, выгоняя скрывавшихся там трусов, решивших отсидеться в безопасности. Может они нашли и не всех, но человек пятнадцать набрать удалось. Поблагодарив добровольных помощников, лейтенант погнал свои находки вперед, не выпуская из рук пистолета, а Бонке с гордым видом вернулся к товарищам.
   Но вот батальон полностью втянулся в лес, и все стихло. Каждая минута тишины увеличивала шансы на успех предприятия, и Лютце уже мысленно прикинул расклад - одна минута это еще один процент к его удаче. За час батальон пройдет весь лес насквозь, а там одним ударом отбросит немногочисленных русских с их позиций. Однако на тридцатой минуте его надежды разбились, как ледышка.
   Начался бой не как обычно, с редких выстрелов, постепенно увеличивающих интенсивность. Нет, из леса сразу послышался мощный залп, как будто целой роте приказали устроить салют. В такой какофонии невозможно было вычленить отдельные звуки, хотя в обычном неторопливом бою легко можно отличить жужжание МГ от неторопливого тарахтения Максима. Стрельба шла не затихая, и было трудно определить, приближается бой, или удаляется. Не прошло и минуты, как такой же бедлам послышался и из соседнего леска, где пыталось пройти другое подразделение. Судьба пропавших батальонов не на шутку встревожила Лютце, выбив его из колеи. Он-то надеялся, что целый полк легко сметет небольшие заслоны русских, закрепится на отбитых позициях, и откроет ему дорогу к озеру. А тут происходит что-то непонятное.
   - Вот когда пожалеешь, что бросил курить, сейчас бы очень помогло, - с досадой подумал Генрих, не зная, на ком бы выместить раздражение.
  -- Кто-то бежит, - доложил Кнапп. - Наверно связной.
   Лютце поднял бинокль, и тихонько чертыхнулся. - Да их трое. Чего-то много связных для одного донесения. Пять человек, десять, двенадцать, ... Ого, да их что там, целый взвод? Родлер, если не остановятся, дать предупредительную очередь.
   До стрельбы к счастью, дело не дошло. Увидев наставленное на них дуло пулемета, бегущие солдаты приостановились, и путано объяснили ситуацию.
  -- Сначала все было хорошо, герр майор. Мы шли вперед и никого не видели. Но русские прятались под снегом как медведи. Они пропустили нас, а потом сразу начали обстреливать со всех сторон. И спереди, и сзади, и даже сверху, с деревьев.
  -- Что с остальными?
  -- Одни бросились вперед, пытаясь убежать от засады, а мы вот смогли скрыться в дебрях и вернуться назад. - Осекшись от тяжелого взгляда незнакомого майора, солдат тут же добавил. - За подмогой.
  -- За подмогой? - ледяным тоном переспросил Лютце, так что от него ощутимо повеяло холодом. На самом деле, конечно, просто подул ветерок, но впечатление у беглецов сложилось именно такое. Они наперебой бросились оправдываться, перебивая друг дружку. Майор, нахмурившись, слушал путаные объяснения, все больше раздражаясь, пока вперед не вышел какой-то гефрайтер, не потерявший, в отличие от прочих, голову. Он смог понятным человеческим языком объяснить, что же произошло в злополучном лесу.
  -- Час назад наш батальон выступил походной колонной. Мы продвинулись по лесу примерно на два километра и неожиданно попали под интенсивный пулеметный обстрел противника. По-видимому, наше боевое охранение заблаговременно уничтожили русские разведчики. Из-за сильного вражеского огня успеха в продвижении батальон не имел, и мы залегли. Ввиду растянутости подразделения и отсутствия связи между ротами, командование батальона не сумело организовать бой. Поняв, что наступление сорвано, ротный приказал отойти всем на исходный рубеж, однако дорога назад также оказалась перерезана. Предпринятая попытка контратаки была встречена исключительно сильным огневым сопротивлением противника, и успехом не увенчалась. Ввиду больших потерь, понесенных во время боя, командир роты отказался от попыток прорыва. Он предложил использовать против врага его же тактику, и просочиться небольшими группами. Аналогичные попытки еще раньше были предприняты другими ротами. Однако наши солдаты оказались не готовы к таким действиям, и большинство групп заблудилась в лесу. Это все, кто смог выйти в расположение наших войск.
   Окинув строгим взглядом столпившихся возле него перепуганных пехотинцев, Лютце заметил, что оружие никто не бросил, и его тон смягчился:
   - Гефрайтер, вас назначаю командиром сводного взвода вплоть до особых распоряжений. Займите эти окопы, и ждите.
  -- Чего ждать? - робко спросил кто-то из солдат.
  -- Дальнейших указаний, а пока обороняйте занимаемый рубеж.
  
   Делать тут уже было нечего, только время зря терять, и контрразведчик повел свой отряд к штабу полка, прояснить обстановку. А обстановка уже явственно накалялась. В километре левее, где прятался резервный батальон, взвились тучи снежной пыли, под которыми мелькали яркие всполохи и черные конусы разрывов. Через несколько секунд донесся громовой гул, не предвещавший ничего хорошего. Лютце замер, и попробовал рассмотреть в бинокль происходящее. Если он правильно запомнил карту, виденную в штабе, русские били не наугад, а точно накрыли немецкие позиции.
   - Ох, ты ж, мать твою, - отчего-то майор припомнил русское ругательство, и в замешательстве добавил опять-таки на языке противника - в укрытие, быстро.
   Подчиненные, лишь двое из которых сносно понимали по-русски, и сами уже догадались, что требуется сделать, и нырнули в ближайший окоп.
   Шесть человек втиснулись в неглубокую узкую щель и пригнулись, матеря про себя лентяев, не сумевших выкопать окоп в полный профиль. На миг у них мелькнула надежда, что все обойдется, но выкопанная на большой поляне траншея была прекрасно видна вражеским наблюдателям. Правда, русская артиллерия, не останавливаясь, продолжала обрабатывать левофланговый батальон, но специально для их позиций противник любезно припас еще несколько орудий.
   Хотя почти все солдаты в группе Лютце уже участвовали в боях, но под мощным артобстрелом им бывать еще не приходилось. Сидя в тылу, или на тихом участке фронта, они воспринимали артналеты как нечто безобидное. Ну постреляли немножко, кого-то даже убило, но большинство спокойно переждут в укрытиях. Однако вблизи все выглядело и звучало куда страшнее. Первые снаряды легли в сотне метров - совершенно безопасная дистанция для сидящих в окопе, но земля ощутимо качнулась. После короткой пристрелки началась настоящая огненная буря. Адский грохот, сопровождавший каждый залп, пролетавшие над траншеей осколки вперемежку с камнями и трясущаяся как живая, земля, заставляли нервы дрожать, пробуждая дикие инстинкты. Хотя разум подсказывал, что работает всего лишь одна батарея и, скорее всего семи-с-половиной-сантиметровая, подсознание кричало, что на них обрушился огонь целого гаубичного дивизиона. Снаряды ложились все ближе, и вскоре особенно мощный взрыв оглушил на минуту всех, заодно засыпав новенькие белые маскхалаты землей.
   - Хорошо, что земля мерзлая, - заорал Лютце, подбадривая солдат, - иначе бы весь бруствер на нас обрушился. Засыпало бы к чертовой матери, и хоронить бы не пришлось.
   Все закивали, делая вид, что ничего страшного не произошло, и даже попытались обменяться шутками. Правда, заложенные уши, в которых слышался лишь непрерывный звон, не дали диалогу нормально продолжиться. Но все равно, контрразведчики держались неплохо. Только Цингер, представляющий войну совсем не так, впал в ступор. Он то зажмуривал глаза и закрывал голову руками, то наоборот, смотрел не отрываясь вверх, пытаясь разглядеть что-то в сумрачном небе. Наконец, не говоря ни слова, Цингер снял с плеча автомат, сжал его крепче ладонями, и побежал кого-то атаковать.
   - Куда, идиот! Назад! - Лютце метнулся вслед за убегающим солдатом и, несмотря на свою грузную комплекцию, почти смог его догнать. Еще секунда, и майор схватил бы спятившего солдата, но прямо впереди что-то ярко вспыхнуло, и весь мир вокруг вдруг рванулся вперед, а затем вниз. Спину не то чтобы пронзило болью, а просто парализовало. Дыхание перехватило, а организм, получивший такую встряску, забыл о природных рефлексах, и даже не вспоминал о том, что надо заставлять легкие работать. Но вот судорога слегка отпустила, и Лютце снова задышал. Возвращение боли в ушах, ладонях, отбитой спине, да и во всем теле, он воспринял как хороший знак. Вернулись чувства, значит все в порядке.
   Подчиненные не оставили своего командира в беде. Его уже кто-то приподнял и слегка потряс.
   - Жив, я жив, - выдавил из себя Генрих, еще сам в это до конца не веря. - И не трясите меня.
   Забыв о грохочущих вокруг взрывах, впрочем, они уже несколько удалились, майор попробовал пошевелить пальцами. Убедившись, что руки целы, он сорвал с лица маску и проверил, нет ли на ней крови. Вроде голова тоже в порядке, это хорошо. Но, посмотрев дальше, Лютце чуть не стошнило. Прямо на животе у него лежал отвратительный комок, очевидно бывший недавно куском черепа несчастного Цингера. Само же тело, ставшее вдруг бесформенным, лежало впереди. Солдат принял на себя все осколки, и майор отделался лишь падением на землю, смягченным толстой одеждой и снегом.
   - И какого черта я за ним побежал, - злился на себя Лютце, ползя обратно в окоп. - Мог бы послать кого-нибудь, а еще лучше, плюнуть на него. Не нужны мне такие истеричные слабаки. Верно говорят, не доверяй своему первому порыву. Он, как правило, хороший.
  
   Ввалившись обратно в траншею, майор, уже не пугаясь обстрела, задумался над ситуацией. Пережитая опасность встряхнула его и позволила превратить животный ужас, который он испытывал, в небольшое опасение. Посмотрев на часы и прикинув, сколько уже длится артобстрел, Лютце начал понимать, почему погиб батальон. Это отнюдь не обычная засада или случайное столкновение. Скорее всего, русские командиры, как и их германские коллеги, решили, что этот лес лучшее всего подходит для атаки. Вот только сосредотачиваться они начали еще затемно. Да и боеприпасов у советов куда больше, чем у лишенных снабжения окруженцев. Поэтому русские и высыпали на германские позиции уже как минимум несколько вагонов снарядов, и останавливаться пока не собираются. А это значит, что лежать тут больше нельзя. Подавив в лесу последние очаги сопротивления, красные явятся сюда, и счет идет буквально на минуты.
   Оценив обстановку, Лютце мгновенно среагировал и, не обращая внимания на канонаду, выпрыгнул из окопа. Махнув своим людям рукой, все равно в грохоте ничего не слышно, он не оглядываясь побежал вперед, к штабу полка. Схватив лыжи и рюкзак погибшего, остальные потрусили следом, пригибаясь и готовясь упасть ничком, если потребуется.
  
   Бывшее еще недавно белым, колхозное поле, по которому они сейчас пробирались, почернело от копоти и выброшенного взрывами грунта. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об какой-нибудь труп или кучу земли. Но вот они вбежали в небольшую рощицу и перевели дыхание. Трескучий грохот от разрывов снарядов, в который, кажется, уже вплелись пулеметные очереди, постепенно остался позади. За рощей уже лежал хуторок, в котором разместился штаб полка, и там все было спокойно. Ни взрывов, ни черных столбов дыма, ни разрушенных домов не наблюдалось. Скорее всего, расположение немецких тылов русским известно не было.
   Из штаба уже бежали люди, но почему-то в основном, в противоположную от места сражения сторону. Правда, большая часть комендантского взвода пока еще оставалась на месте, сгрудившись у околицы. Но тыловики уже оглядывались назад, примеряясь, как бы лучше отступить.
  -- О, черт, - проревел Бонке, - они что, забыли, что у них есть оружие?
   У большинства солдат винтовок действительно не было. Очевидно, что они старались держать их в теплом помещении у печки, опасаясь, что на улице маузеры быстро замерзнут. Лишь когда появился их командир, карабины срочно достали из землянок и домов, но на этом вся подготовка к бою и закончилась. Капитан, принявший командование над этой толпой, попытался отвести свой сброд на передовую, но к его удивлению, почти никто не шелохнулся. Неповиновение, абсолютно немыслимое еще осенью, и маловероятное неделю назад, достигло своего апогея. Чувствуя себя отрезанными от всего мира, и понимая, что русские уже готовятся к последнему натиску, чтобы их уничтожить, немцы больше думали о выживании, чем о дисциплине.
  -- Вот что бывает, когда командующие не выполняет приказы, - нравоучительно заметил Лютце своему фельдфебелю. - Подчиненные тоже перестают слушаться. Вот, что, Ричард. В атаку они идти не захотят, но ты хотя бы помоги им занять оборону. Штиглер, идешь с ним, остальные к штабу.
   Вместе с обергефрайтером Бонке налетел на тыловиков как коршун на цыплят, и где добрым словом, где затрещиной или даже размахиванием автоматом, разогнал всех по траншеям. Самым упертым он совершенно спокойным тоном, не вязавшимся с его грозной внешностью, разъяснил, что в окопах и подвалах, подготовленных в качестве огневых точек, им будет гораздо безопаснее, чем если просто стоять на улице. Растерявшийся капитан, до сих пор командовавший только бумажками, несколько прибодрился, и даже стал отдавать вполне разумные приказы.
  
   Во дворе штаба и внутри было абсолютно пусто. Ни писарей, ни связистов, ни шифровальщиков, ни офицеров. Повсюду валялись забытые всеми бумаги, еще работали радиостанции, которые даже не выключили. Ужаснувшись подобной безалаберности, Лютце кивнул фельдфебелю, чтобы тот исправил ситуацию. В одну минуту шифровальные блокноты были собраны и спрятаны в мешок, рации разбиты, а бумаги собраны в кучу и подожжены. Управившись в штабе, контрразведчики ринулись к конюшне, и как родную приветствовали свою пегую лошаденку - одну из тех, что привезли их сюда. Больше средств передвижения не осталось, но им и одной лошади достаточно. Пока ее запрягали в сани, к Лютце подошел капитан, нежданно ставший начальником гарнизона этого хутора. Он явно расстроился тем обстоятельством, что единственное боеспособное подразделение в радиусе километра собирается свалить.
  -- А нам что делать? - растерянно спросил капитан, жалобно заглядывая Лютце в глаза.
  -- Обороняйтесь на прежних позициях и сдерживайте наступление противника, - пожал плечами майор. - Что вам еще остается. Подмога вот-вот придет.
  
   Накормленная и отдохнувшая лошадь довольно резво везла их на север, туда, где предусмотрительный майор запланировал запасной путь. По дороге им несколько раз встречались разрозненные группки солдат, робко выглядывающих из кустов. Убедившись, что едут свои, они выбирались на дорогу, и брели дальше, сами не понимая, куда. Как заметил натренированный глаз контрразведчика, кое у кого из беглецов были спороты погоны и знаки различия. Похоже, что некоторые офицеры уже собираются вскоре попасть в плен.
  
   В расположении соседнего полка тоже шел бой и, судя по всему, он был ожесточенным. Хотя санитары своевременно установили большую медицинскую палатку, но она уже была переполнена, а раненых все продолжали приносить. Их складывали на брезент прямо на улице, но и там места уже не хватало. Многие понимали, что умирают, но ни Гитлера, ни Германию перед смертью никто не прославлял. О фюрере если и вспоминали, то только с проклятиями.
  
   Самый высокий чин, которого удалось разыскать Лютце, майор Моль, пребывал даже не в унынии, а в полной депрессии. Он с убитым видом поведал Генриху, что с рассветом русские обрушили на его батальон такой шквал огня, что хватило бы для целой дивизии. Человек двести было сразу убито, раненых до сих пор носят, и ни в одной роте не осталось больше сорока человек, включая легкораненых.
   Кое как вытянув у майора подтверждение, что дальше по дороге никаких прорывов русских войск еще не было, Лютце приказал своим продолжать движение. Отряд снова погрузился в сани, но со сборами он чуть-чуть опоздали. В воздухе послышался низкий гул и из облаков вынырнули черные силуэты самолетов.
  -- Это наши, наши бомбардировщики, - заорал кто-то.
   Действительно, самолетами, осмелившимися летать в такую погоду, оказались немецкие пикировщики. "Штуки" покружили в нерешительности над заснеженным лесом, пытаясь определить, где же тут линия фронта. С немецкой стороны запустили зеленые сигнальные ракеты, пытаясь обозначить свои позиции, но русские мгновенно запустили точно такие же, сбив летчиков с толку. Причем ракет у них было гораздо больше, чем у противника, так что пикировщики развернулись и начали строиться в круг. Лютце со всех ног кинулся к командиру батальона, не знавшему, что делать в такой ситуации.
  -- Опознавательные матерчатые полосы есть? - крикнул он еще издалека.
  -- Нет, в том-то и дело. Нам их не выдали, - проорал в ответ Моль.
  -- Тогда пусть солдаты лягут на снег в форме креста, быстро. Быстро я сказал!
   Комбат очнулся от оцепенения и прокричал команды. Санитары, возницы, легкораненые, и вообще, все, кто мог двигаться, бросились укладываться на снегу. Успели они вовремя, Штуки уже ложились на боевой курс, и отвернули лишь в самый последний момент.
  
   Останавливаться здесь смысла не было, и майор поспешил дальше. Теперь они уже ехали с опаской, все время поглядывая на небо. Мало ли какой ретивый летчик примет их за русских лишь потому, что они все в маскхалатах.
   Потихоньку непрерывная канонада начала стихать, по мере того, как они удалялись от места боя, но пока Лютце сворачивать не спешил. По его сведениям здесь у противника была сильная оборона. Единственное большое "окно", где из-за пересеченной местности, густо поросшей лесами, русские оставили лишь редкие посты, находилось километров в двадцати.
   Лошадь, досыта накормленная ячменем, резво несли сани, позвякивая бубенцами, и Лютце, не забывая сверяться с картой, умиротворенно сидел, размышляя на отвлеченные темы. Например, о том, почему звон колокольчиков здесь называют малиновым. У звука же цветов не бывает, и в красный цвет бубенцы никогда не красят. Может это такая ассоциация с приятным малиновым запахом? Генрих пару раз спрашивал местных жителей, но никто эту смешную тайну раскрыть так и не смог.
  
   До назначенного места оставалась всего пара километров, когда встретилось неожиданное препятствие. Путь преграждала крошечная безымянная река, через которую, судя по карте, был проложен мост. При внимательном осмотре некоторые следы моста нашлись, но большая его часть сгорела или же обрушилась вниз и была скрыта недавним снегопадом.
   Сама речка, маленькая и узенькая, особого препятствия не представляла. Но овраг, по которому она протекала, был довольно глубоким, и туда намело много снега. После короткого совещания, майор решил, что дальше пойдут на лыжах. Лошадь же выпрягут и, нагрузив на нее снаряжение, поведут за собой.
  
   Все достали из рюкзаков егерские ботинки и переобулись. В валенках конечно теплее, но зато каблуки у горных ботинок имели выемку для фиксации лыжных креплений. А чтобы ноги не замерзли, ботинки брали на один размер больше, чтобы можно было надеть две пары шерстяных носок.
   Лыжи также удалось достать самые лучшие. В начале войны и у советских, и у немецких войск лыжи в основном были спортивными, то есть сравнительно узкими и непригодными для ходьбы по лесу. Промышленность еще не успела подготовиться, и приходилось довольствоваться тем, что есть. Но контрразведчикам выдали туристские, переделанные по армейским стандартам. С узкими клювиками, обитые металлическими полосками, выкрашенные, как положено, в белый цвет, и даже имеющие в комплекте наносники, лыжи были бесподобны. Хорошо просмоленные, сделанные из ясеня, а некоторые даже из гикори, лыжи идеально подходили для походов в лесу. Под стать им были и белые бамбуковые палки с кожаными рукоятками и алюминиевыми кольцами. Не забыл Лютце прихватить и несколько алюминиевых наконечников для лыж, вещь для пересеченной местности очень полезная. Правда, на всех солдат их, к сожалению, не хватило. Разумеется, взяли также скребки и набор мазей для разных температур. У предусмотрительного Бонке имелся даже талисман с Улем, богом викингов и покровителем лыжников.
   Лыжные крепления, естественно, были подогнаны под ботинки еще перед операцией. Солдатам, которым уже доводилось ходить на лыжах, выдали пружинный Кандагар, новички же довольствовались мягким креплением. Себе, драгоценному, Лютце достал для рейда норвежские Роттефелла, о которых хорошо отзывались финские камрады, испытавшие их во время предыдущей войны. Майор искренне надеялся, что уж финны знают толк в зимнем снаряжении, и Роттефелла никогда не заледенеют.
  
   Построив свой отряд, Лютце довольно оглядел бойцов. Белые лыжи, белые накидки, белые маски. Единственными темными пятнами были рюкзаки и ботинки, прикрытые гамашами защитного цвета. Майор лично проверил, что шнурки у всех завязаны, ремни и тросики на креплениях затянуты, ничего не звенит и не гремит. Все бодры и полны сил, и с такими орлами можно идти хоть на край света.
   Шустро вышагивая на лыжах, хорошо отдохнувши бойцы быстро прошли два километра, притормаживая только у балок и оврагов. Но дальше их темп замедлился. В густых первобытных лесах, чередующихся с болотами и озерами, сплошной линии фронта не было. Поэтому найти передний край здесь оказалось крайне сложно. К тому же в лесной местности очень трудно ориентироваться из-за многочисленных деревьев и кустарников. Без подсказок армейских постов, которые иногда встречались, они бы просто заблудились в этих глухих местах.
  
   Добравшись до искомой точки, Лютце долго, не меньше получаса, осматривал в бинокль местность, обращая внимание на все: Как летят птицы, бегают ли по полянам зайцы, есть ли человеческие следы на снегу. Закончив наблюдение, майор потянул носом, проверяя, не пахнет ли дымом. Его небогатого опыта хватало на то, чтобы понять простую вещь - партизаны могут быть везде, но все-таки они не бесплотные духи, и с биологической точки зрения точно такие же люди, как и немцы. Им надо ходить по земле, питаться, прятаться от противника, где-то ночевать, согреваться, выбирать места для устройства засады. А это значит, что в обжитом партизанами лесу всегда остаются следы, которые можно заметить. Посовещавшись с фельдфебелем, который тоже пристально всматривался в таинственный лес, майор все же решился. С лошади сняли поклажу и, распихав по рюкзакам самое нужное, забросили остальное поглубже в сугроб. Саму же лошадку Бонке гуманно прикончил одним ударом кинжала. Взять ее с собой никакой возможности не было, а оставлять врагу нельзя.
  
   Светлые сумерки превратились в глубокий полумрак, когда шесть человек цепочкой вошли в лес. То и дело приходилось снимать лыжи и перешагивать через завалы. К концу пути, когда уже забрезжил выход из леса, все невольно ускорили движение но, как оказалось, напрасно. Шедший первым Штиглер неожиданно коротко вскрикнул и завалился на бок. Обергефрайтер тут же прикусил губу, чтобы не завопить от боли, но по его перекошенному лицу было видно, как он страдает. Отщелкнув крепления, Лютце неуклюже опустился перед солдатом на колени и, задрав брючину, осмотрел лодыжку.
   - Так, что тут? Переломчик, закрытый. Ничего, бывает. Это мелочь, уж в ранах-то я разбираюсь. Врачи такое быстро вылечат.
   Майор обернулся и встретился глазами с Бонке. Тот сразу все понял, и шагнул вперед, изобразив на лице кривоватую ухмылочку.
  -- Сейчас я тебя подержу, - продолжал утешать Лютце подчиненного, - а фельдфебель наложит на ногу шину и даст обезболивающего. Потом сделаем из лыж волокуши, и будешь отдыхать всю дорогу. Считай, повезло тебе, выспишься.
   Бонке действительно приготовил медпакет, подобрал с земли сломанную лыжную палку и достал нож, чтобы ее укоротить. Успокоенный начавшимися хлопотами, Штиглер зажмурил глаза и начал стонать, поскрипывая зубами. Он не заметил, как фельдфебель придвинулся поближе, отбросив ненужную палку...
  
   Вытерев нож, Бонке скользнул взглядом по своим товарищам. Те спокойно сидели на рюкзаках, равнодушно глядя на снег, и только Астер, открыв рот, недоуменно смотрел на труп.
  -- Он бы замерз насмерть, - тихо буркнул Бонке. - В такой мороз можно выжить, только энергично двигаясь. Да, мы могли бы довезти его на тот берег, но только в виде ледышки. Или ты считаешь, что следовало оставить Штиглера русским?
   Астер в ответ энергично замотал головой, показывая, что он не настолько жесток, и обрадовался, когда майор приказал двигаться дальше.
   Лес действительно вскоре закончился, и сменился редким кустарником. Впереди уже показалась бескрайняя белая равнина замерзшего озера, до которого оставалось совсем чуть-чуть. Но впереди еще был спуск, пусть достаточно гладкий и не очень крутой, но все равно, страшноватый для начинающего лыжника. Будь у них время, немцы сняли бы лыжи и спустились пешком, но в любой момент могли показаться советские патрули, и медлить контрразведчики не стали.
   Бонке пошел первым. Как лихой горнолыжник, выросший в Альпах, он вихрем слетел с холма, лишь немного притормозив "плугом", и выкатился на ровную ледяную гладь Чудского озера.
   Чтобы не ронять своего офицерского достоинства, Лютце пропустил всех вперед и спускался последним. Если он и упадет, никто этого не увидит и его реноме не пострадает. Впрочем, все обошлось. Чтобы сильно не разгоняться, Генрих поехал не прямо вниз, а наискосок, наклонившись в сторону уклона и слегка присев. Пусть и не так быстро, как остальные, но он все-таки спустился вниз без всяких происшествий.
  
   Затем был беспримерный марш по льду озера. Свыше тридцати километров, в самый лютый мороз, ночью и под завывание ветра. Темнота играла им на руку, но она же мешала вовремя заметить полынью или трещину. Пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, Лютце снимал противопыльные очки, но колючий ветер, бьющий прямо в лицо, тут же заставлял зажмурить глаза. Если в лесу царило относительное затишье, то на огромном открытом пространстве ледяного озера ветер показал всю свою силу.
   Ежеминутно Бонке и Лютце сверялись с компасом. Стоит только немного ошибиться в направлении, и все, они заблудятся и замерзнут. Трупы занесет снегом, а весной, когда лед растает, останки несчастных солдат опустятся на дно, где уже давно покоятся их предки, не раз пытавшиеся покорить Псков и Новгород.
   Хотя отряд шел почти без привалов, но холод постепенно проникал все глубже под одежду, ясно давая понять, что он все равно одолеет. Лишь теперь Лютце смог понять, в чем заключался подвиг Адмунсена и других покорителей высоких широт. До этого он никогда не сталкивался с таким морозом. Что и говорить, зима на западном фронте два года назад тоже была не подарок. Но тогда никому и в голову не приходило, что обычной шинели недостаточно, чтобы пережить холодное время года. А теперь, даже полностью утепленные, они мерзли, как никогда в жизни.
   С рассветом стало видно полоску леса, до которой оставалось уже недалеко, а последний километр их вообще довезли в санях, устроив с максимально возможным комфортом.
   Дошли все пятеро, хотя лица у них покрылись волдырями, а кожа на руках потрескалась до такой степени, что из пальцев сочилась кровь. Но хуже всех пришлось рядовому Родлеру, потерявшему в лесу рукавицы. Оставшиеся у него легкие перчатки практически не грели, и он так отморозил ладони, так что в конце пути уже не мог держать в руках палки. Лютце, как наименее нагруженный, и Бонке, как самый выносливый, поддерживали его с двух сторон за локти, не давая упасть. Когда они попали к своим, майор доставил его в ближайший госпиталь и проследил за тем, чтобы врачи немедленно начали операцию.
  
   Вспомнив о несчастном Родлере, Лютце серьезно задумался о том, сочувствовать солдату, или же завидовать. Неизвестно, что будет впереди, и куда командование еще пошлет майора, или вернее, засунет. Кто знает, сумеет ли он выжить и вернуться в обещанный Берлин, а для Родлера война уже закончилась. Он вернется в свой родной Гамбург, получит пенсию, и спокойно дождется конца войны.
  

Глава 10

  
   Мне казалось, что член Политбюро ЦК ВКПб должен сидеть как минимум в нормальном кабинете, с приемной и секретарями, но очутился я в полутемном пустом помещении с гулким эхом. Из мебели наличествовали только обычный стол с чайником, стаканом и несколькими телефонами, к которым тянулся пучок проводов. За столом восседает средних лет человек с аккуратной прической, густыми усами и подозрительно прищуренными глазами. По виду - обычный председатель колхоза или секретарь сельского райкома. Вроде бы его видел, скорее всего, в газетах, но кто он такой, хоть убей, не вспомню. Досадно, вот зачем пропускал политинформации, если еще ни черта об этом мире не знаю? Уж хотя бы членов Политбюро мог запомнить, их же по пальцам сосчитать можно. Стыдно, однако.
   Незнакомец с любопытством и даже некоторым разочарованием рассматривал меня и, не выдержав паузы, спросил:
   - Кто вы?
   У меня на языке вертелся тот же самый вопрос, но как младший по возрасту и, очевидно, по званию, я решил представиться первым:
   - Старший лейтенант Соколов, впрочем, как вам известно, еще и младший лейтенант госбезопасности Андреев Александр Иванович. А вы, простите, кто?
   Брови "председателя" поползли вверх но, сообразив, что в нем подозревают двойника известной личности и заметив, что пистолет у меня по прежнему в руке, он все же соизволил представиться и даже достал какой-то документ:
  -- Андреев Андрей Андреевич.
   В первую секунду я решил, что надо мной изощренно издеваются, но потом вспомнил, что это действительно мой однофамилец - секретарь ЦК, глава комиссии партконтроля, еще председатель какого-то "совета Верховного Совета", и многое другое. Именно он после снятия Ежова руководил комиссией по расследованию деятельности НКВД. А еще в честь Андреева называли паровозы, когда он руководил наркоматом путей сообщения. Такой вот человек-паровоз, живая легенда.
   Мановением руки я спрятал оружие и попробовал оправдаться:
   - Виноват, тащ нарком, в полутьме не разглядел.
   Как его правильно назвать, хоть убей, не представляю, но на "наркома" мой собеседник не обиделся и широким жестом пригласил присаживаться.
   Пока однофамилец раздумывал, с чего начать, я позволили любопытству взять вверх над учтивостью:
  -- Разрешите спросить, товарищ Андреев, как вы меня нашли.
   Вопреки опасениям, что член Политбюро не станет ничего объяснять простому лейтенанту, он ответил охотно, видимо радуясь поводу завязать разговор:
  -- Это оказалось несложно, хотя охраняли вас тщательно. Как мне стало известно, вы числитесь в 179-й стрелковой, дислоцируемой в Подольске. И вот недавно ГКО распорядился срочно отправить вашу дивизию на фронт, а мне, как зампреду Транспортного комитета, приказали проследить за выполнением. Надо заметить, что за сутки найти и подготовить подвижной состав для тридцати с лишним эшелонов и снабдить их машинистами не так уж просто, даже имея особый резерв HKПC. Да еще умудриться при этом не сломать плотный график движения по железной дороге. Поэтому требовалось решать вопросы на месте, что мне и поручили. Казалось вполне вероятным, что вы захотите навестить свою часть и тоже направитесь сюда. Так что я просто отправил запрос в госбезопасность, нет ли возможности выделить сопровождение для поездки в Подольск и обратно, или хотя бы присоединиться к какому-нибудь попутному отряду. Конечно, мотивировал необходимостью усиления безопасности. Там пошли навстречу и разрешили присоединиться к какой-то группе, нетрудно догадаться, к чьей. Правда, вчера что-то не сложилось, ваша машина сломалась, и пришлось ехать без вас. Грузовик с энкавэдэшниками я отпустил обратно, и они обещали заехать на следующий день, если к тому времени я освобожусь и мне понадобится возвращаться. И вот я уже больше суток сижу здесь без сна, координируя воинские перевозки, а мои помощники с утра караулят у моста и на дороге, пытаясь с вами встретиться.
  -- Но вы все-таки дали распоряжение задержать мою охрану у моста?
  -- Зачем? Мне ваша охрана нисколько не мешает. Просто комендант усилил меры безопасности, чтобы засекретить отправку воинских эшелонов.
   Ну вот, никаких шпионских игр, все просто и буднично.
  -- А вот для чего я вас искал, - нарком смущенно улыбнулся, встопорщив усы, - хм, так сразу не объяснишь. - Помолчав минуту и собравшись с мыслями, Андреев, наконец, заговорил. - Пару месяцев назад ко мне под пустяковым предлогом завалился товарищ Маленков и как бы невзначай поинтересовался, как идут дела у моего племянника. Это он вас имел ввиду, но тогда я ничего не понял. Потом пришел Малышев и прямо спросил, не мой ли родственник взялся ломать все планы в его наркомате. Ну а затем с подобными вопросами подходили еще несколько человек, так что я начал наводить справки, опасаясь мошенника.
  -- Напрасно опасаетесь.
   Коротко, в двух словах, я поведал легенду, отработанную для непосвященных, о своих заморских похождениях в Америке, где мне удалось подсмотреть множество современных технических секретов.
   Выслушав мои побасенки, Андреев оттаял и облегченно расслабился. Вместо прожженного авантюриста он увидел во мне скромного инженера, делающего нужную стране работу, и нарком извиняюще заявил, что не смеет больше задерживать. Но к этому времени у меня самого появились вопросы. До сих пор мои помыслы занимали только танки с самолетами и стрелочки на картах, а вот логистикой я не интересовался, и видимо совершенно напрасно. Мало иметь дивизию, пусть даже укомплектованную и оснащенную. Воинское соединение само по себе ничего не стоит, если его вовремя не доставить в нужное место, где оно сможет выполнить свою задачу. Да впрочем, отправить дивизию - это лишь полдела. Для нее ежедневно нужно посылать эшелоны с продовольствием, сеном, горючим, стройматериалами, пополнением, не говоря уже о боеприпасах. А еще санитарные поезда, плюс снабжение тыловых подразделений. И потом, чтобы эти боеприпасы изготовить, сколько раз нужно гонять выгоны с рудой, коксом, селитрой, и много еще с чем. Так что настала моя очередь задавать вопросы:
  -- Скажите, товарищ Андреев, а почему у нас не хватает подвижного состава? Ведь с оккупированных территорий его старались полностью эвакуировать.
   Тяжело вздохнув - то ли удивляясь глупости собеседника, то ли от огорчения сложившейся ситуацией, бывший нарком отложил трубку телефона, за которую уже было взялся:
  -- С арифметической точки зрения вагонов действительно стало больше, это так, - начал он терпеливо объяснять. - Но и число поездов, находящихся в движении, возросло втрое по сравнению с предвоенным периодом. А ведь еще следует учесть потери от ударов авиации противника.
  -- Неужели втрое, - не поверил я? - Откуда такие цифры, если производство упало а, следовательно, необходимость в перевозках снизилась.
  -- Производство да, но сильно возросла воинская погрузка, причем, крайне неравномерно. Если средняя цифра - 30 процентов от перевозок, то на самых западных дорогах ее доля составляет 85 процентов. Отсюда перегрузка транспортных магистралей. И учтите, что ремонтная база сократилась. Хотя мы и смогли эвакуировать большую часть деповского хозяйства и оборудования паровозоремонтных заводов, однако все это еще нужно перебазировать и смонтировать, а потери от бомбежек просто огромные. К тому же скорость движения сильно упала из-за перенасыщения дорог подвижным составом, хотя иногда до половины эшелонов идут сдвоенными. Другая проблема - не хватает угля. Донбасс эвакуируется, подмосковный угольный бассейн после бомбежек работает вполсилы, а Кузбас и дороги на восток перегружены. Перешли на дрова, из-за чего тяговое плечо сократилось, а дровяные склады вдоль всей дороги создать еще не успели. На паровозах наращивают тендер, но для переоборудования всех локомотивов тоже нужно время. Железнодорожники собирают кусочки угля на путях, чтобы хотя бы маневровые паровозы снабдить топливом, даже из дома приносят. Со складов угольную пыль выгребли, хотя толку от нее чуть. В ход уже идут опилки и шлакоотсев. Специалистов мало, уж очень многих призвали в армии. И не только сцепщиков и стрелочников, но и ремонтников. Бригады сами ремонтируют локомотивы.
   Эх, садовая я голова, ведь читал же когда-то, что только в 43-м железнодорожников демобилизуют из армии, и ничего об этом не доложил.
   Между тем Андреев продолжал перечислять проблемы, свалившиеся на транспорт с начала войны:
  -- Нагрузки на технику выросли, а нормы пробега между промывками и подъемочным ремонтом приходится увеличивать. А тут еще постоянные наступления. Нет, вы не подумайте, наступление это замечательно, но ведь немцы перед уходом все взрывают, и дороги приходится строить практически заново. И заметьте, это притом, что поставки материалов уменьшилась, а ведь нам еще нужно устранять повреждения колеи прифронтовых дорог после бомбежек, строить обводные пути, да еще постоянно сооружать новые линии, например, Архангельск-Беломорск. Скрепления и рельсы со второстепенных путей давно поснимали, и в ход уже идут короткие обрубки, но этого совершенно недостаточно.
   Бывший нарком еще долго перечислял проблемы, и меня от этого разговора как ушатом холодной воды облили. Выйдя на улицу, я в задумчивости остановился, вперив невидящий взор в небо. Есть о чем подумать. Например, как упростить систему перевозок. Как программист, мог бы придумать какой-нибудь алгоритм, но уж очень я далек от этой специфики. Надо попробовать что-нибудь вспомнить, но в голову ничего не идет. Первое и, пожалуй, единственное, что всплыло из памяти, это устранить дублирование функций управления дорогой. Лишь в сорок втором правительство решило создать Центральное управление и передать ему руководство движением поездов. Значит, внедрив данную инновацию сейчас, мы получим положительный эффект на несколько месяцев раньше. Но как бороться с большим количеством переадресовок, ведь не всегда же возможно формировать составы с прямыми маршрутами. И как оптимально регулировать поезда по степени их важности? Вопросы, вопросы. Что же я раньше ими не задавался?
  

***

  
   Очередное собрание в кабинете Сталина трудно было назвать официальным словом "совещание". Скорее, сборище заговорщиков. Никакого названия узкий кружок посвященных пока не получил. В случае необходимости Поскребышеву просто говорили обзвонить товарищей из "того списка". Зачем и почему нужно собирать людей из разных ведомств, секретарь Верховного, естественно, не спрашивал.
   Атмосфера на собрании посвященцев была сугубо неформальной, подобно конспиративным сходкам революционеров. Никто не объявлял заседание открытым, не назначал порядок выступления докладчиков и не стенографировал. Все, у кого были интересные мысли, просто делились своим мнением.
   На этот раз посвященцы собирались обсудить международную обстановку и ждали только Молотова, который должен был скорее подойти. Однако у Берии тоже имелось сообщение для собравшихся. Пошуршав бумагами, нарком внудел встал и, откашлявшись, попросил слова:
  -- Пока докладчика нет я, пользуясь паузой, скажу пару слов по одному вопросу. Как вы помните, мне поручили разыскать Резуна-старшего, чтобы попробовать выяснить, какие ошибки мы допустили в воспитании следующего поколения, и почему перспективный офицер, в смысле, его сын, встал на путь предательства.
   Незначительный в настоящее время, вопрос о Резуне обещал стать очень важным в будущем, и посвященцы приготовились внимательно слушать. Только Рокоссовский, не выдержав затянувшейся паузы, нетерпеливо спросил, что же дали исследования психологов.
  -- Дело в том, - смущенно улыбнулся Лаврентий Павлович, - что поиски несколько затянулись. Поначалу задача представлялась крайне легкой. Этот самый Виктор Богданович пози-ци-о-ни-ровал, - ввернул новомодное словечко нарком, - себя как полного знатока всех дивизий, а уж про соединение своего отца должен был знать все. Как нам сообщил попаданец, отец Резуна воевал летом сорок первого в пятой армии. Номер дивизии и корпуса Андреев к сожалению не помнит, но где-то рядом находилась двухсотая дивизия Людникова. Согласно данным перебежчика, за несколько дней до начала войны дивизия его отца начала выдвижение к границе, и уже двадцать третьего приняла бой.
  -- Так почему же вы не смогли найти, - удивился Куликов. - Армия известна, и фамилия редкая.
  -- К сожалению, привычка Резуна-младшего лгать всегда и во всем и тут не дала сбоев. Он даже своего родного отца не пожалел и все переврал, а скорее, просто действительно не знал. Ведь, разумеется, никакого доступа к Центральному архиву у него быть не могло, да и времени для исследований у простого курсанта не нашлось бы. Поэтому, основываясь на вышеуказанных сведениях, разыскать Резуна не удалось. Тогда мы решили расширить круг поиска. Двухсотая дивизия - это 31-й корпус. Ближайшие его соседи - девятый и двадцать второй мехкорпуса. И там ничего. Наконец, разослали запросы во все действующие армии, и вот что выяснили: Резун Богдан Васильевич служил в 140-й дивизии 36-го корпуса шестой армии, а вовсе не пятой. На войне с 28 июня. 20 сентября переведен на западный фронт, хм, почти одновременно с попаданцем, а в ноябре его дивизион перебросили на северо-западный. Отзывы командования и подчиненных исключительно положительные.
  -- И что же получается, - задумчиво и почти растеряно вопросил Сталин, - гора родила мышь? Можно понять, когда к врагу сознательно переходят бывшие нэпманы, дворяне и кулаки. Также естественно, что многие бойцы, оказавшись в плену, просто хотят спасти свою жизнь. Но почему вот так, в мирное время, человек с очень перспективным будущим бросает все и бежит за кордон?
  -- Привык к сладкой жизни за границей, - пожал плечами Берия, - а тут подходит к концу срок пребывания в посольстве. Вот и все.
   Сталин разнервничался настолько, что за отсутствием любимой трубки начал грызть карандаш. То, что его младший сын Василий вырос избалованным, он уже и сам видел, тут никакие послезнания не нужны. Как же тут не волноваться.
   Неловкую паузу очень вовремя прервал появившийся Молотов. Он немного удивился, когда Верховный попросил у него сигарету и закурил, но дипломатично не подал виду.
   Уточнив, что никого больше ждать не нужно, наркоминдел перешел к освещению будущих событий в Азии, а точнее, в жемчужине британской короны:
   - Пока Индия японцам не по зубам, - начал Молотов, отступая при этом от сухого официального стиля. - Но за зиму они разгромят колониальные войска в Бирме, а весной полностью очистят страну от англичан.
   Сталин нетерпеливо махнул рукой, это он и так знал. Но, не обращая внимания на жесты Верховного, нарком невозмутимо продолжал:
   - После оккупации Бирмы коммуникации японцев сильно растянутся, войскам потребуется пополнение, так что подготовить наступление на Индию быстро не получится. Но вот что мы уточнили у попаданца, незадолго до того, как он исчез в неизвестном направлении: С одной стороны японцы понимают, что неподготовленное наступление при плохо организованном снабжении это самоубийство. Волнения индусов, конечно, несколько сковывают англичан, но японское командование не слишком полагается на этот фактор. Но с другой стороны, им совершенно ясно, что обладая всеми ресурсами Индии, англичане рано или поздно соберут новые силы, которым японцам просто нечего будет противопоставить.
   Молотов сделал паузу, чтобы слушатели могли взглянуть на карту и оценить огромные размера азиатского театра военных действий.
  -- Я все-таки не пойму, в чем принципиальная разница, - признался Шелепин. - Что же изменилось по сравнению с той историей, кроме того, что война в Азии началась на две недели раньше?
  -- Во-первых, после остановки октябрьского наступления немцев и последовавшими за этим окружениями фашистских войск, японцы больше не рассматривают варианты нападения на Советский Союз. Войска из Манчжурии и резервы из метрополии постепенно перебрасываются в Юго-Восточную Азию. Во-вторых, после вторжения японцев на Гавайи и разгрома англичан на всех фронтах, Ганди решил, что поражение колонизаторов неизбежно. Он начал требовать независимости гораздо раньше, чем предполагалось, и индийский национальный конгресс его тут же поддержал.
  -- Но вы сами сказали, что этот фактор не очень значимый, - заметил Рокоссовский.
  -- Был незначительным но, похоже, все изменилось. Поясню подробнее. - Молотов достал из папки листок, чтобы не ошибиться в цифрах, и зачитал. - Пятая часть риса, потребляемого в Бенгалии, импортировалась из Бирмы, а ее захватят значительно раньше, учитывая две недели форы и маньчжурские дивизии. Добавлю, что в данном регионе семьдесят процентов риса приходится на зимний урожай, и как раз его бирманцы соберут, уже находясь под оккупацией Японии. Далее, весь водный транспорт Бенгалии, а это примерно 65-70 тысяч лодок, британцы конфискуют, впрочем, как и наземный - телеги, автомобили, слоны. Это значит, что местные жители не смогут ловить рыбу и доставлять зерно на рынки. Помимо этого, опасаясь вторжения, англичане прогонят от 150 до 200 тысяч человек, проживающих на границе с Бирмой, чтобы построить свои укрепления. Опять-таки, это произойдет еще до сбора урожая. Также будут форсированы меры по созданию стратегического запаса продовольствия для британских войск.
  -- И все же, изменения по сравнению с прежней историей не очень существенны, - упорствовал Рокоссовский. - Их недостаточно, чтобы изменить ход войны.
  -- Подождите, я подошел к самому главному. В 43-м году, во время массового голода в Индии, урожай риса был лишь чуть меньше среднего. Да, представьте себе, такой вот парадокс. Урожай нормальный, а люди умирают от голода. Андреев припомнил цифру - даже в этот голодный год в Бенгалии собрали на миллион тонн риса больше, чем в нынешнем 41-м. И действительно, по предварительным оценкам урожай в этом году составит 6 миллионов 770 тысяч тонн при среднем значении восемь - восемь с половиной. То есть почти на двадцать процентов меньше.
  -- Вот оно что, - Меркулов даже привстал и нагнулся над картой Азии, рассматривая место будущей трагедии. - Это значит, что уже принятых британским правительством мер более чем достаточно, чтобы началась катастрофа. А что же премьер станет делать в такой ситуации?
  -- Нет никаких сомнений, что снижать экспорт зерна в Великобританию Черчилль не станет. Мало того, велика вероятность, что в ответ на массовые выступления индусов, колониальная администрация намеренно усугубит ситуацию на продовольственном рынке.
  -- То есть жертвами голода в Бенгалии станут не три-четыре миллиона человек, - помрачнел Куликов, - а...
  -- Десятки миллионов. Не исключено, что после такого геноцида Ганди действительно удастся прогнать англичан, или же обессиленная колония, лишенная продовольствия, падет под ударами извне.
  -- Но не выступит ли ИНК на стороне японцев, - осторожно спросил Берия. - Они конечно, колонизаторы еще похлеще британцев, но индусы им пока верят.
  -- И какой позиции придерживается низам Хайдарабада? - добавил новый вопрос Куликов.
  -- Национальный конгресс новых колонизаторов однозначно не хочет. А что касается Хайдарабада, то мои сотрудники провели консультацию с низамом Осман Али Ханом и пришли к выводу, что с Ганди ему не по пути.
  -- Так за кого же он? - невольно воскликнул Куликов. - К нам-то он относится хорошо, даже эсминцы подарил.
  -- Да, хорошо, потому что Советский Союз не претендует на его территории. Англичан он терпит, поскольку они сохраняют статус-кво, японцев боится, но больше всего не хочет единой и независимой Индии. Его идеал - это Индия, расчлененная на много уделов, в которой он сможет править своей страной, как ему заблагорассудится.
  -- А вот как выгодно нам? - тихо спросил Рокоссовский. - Не слишком ли мы много тратили... будем тратить на братскую помощь? И нужна ли нам мощная держава с огромным населением, пусть и сравнительно дружеская, у нас под боком? И так не знаем, что с Китаем делать.
  -- Вот для совместного обсуждения мы и собрались, - устало опустился на стул Молотов. - Вы все примерно представляете себе события будущего, так что можете предложить?
  

***

  
   Задумчиво поковыряв валенком снег я, наконец, заметил, что охранники уже извелись от нетерпения и, очнувшись от тяжких дум, коротко обрисовал ситуацию:
  -- Наши все уже уехали. Остались лишь тыловые службы, но и они сегодня снимаются с места. Так что тут нам больше делать нечего.
   Ребята растерянно переглянулись и посмотрели с каким-то еле скрытым недовольством. Понять их не трудно, могли бы нас предупредить, а то почитай, полдня напрасно потратили.
  -- Давайте хоть письма заберем, - предложил Паша, - ППС не так уж далеко.
   Одобрительно кивнув, я сел в машину, но что-то не давало мне покоя. Не проехав и десяти метров, я хлопнул Алексей по плечу.
   - Тормози. Лучше пройдусь пешком, что-то голова гудит.
   Идя по утоптанной тропинке вдоль дороги, я пытался понять, что же делаю не так, но мысль ускользала и давалась в руки. Досадно, конечно, что поговорить со своими не успел. Но ничего не поделаешь, поезд уже ушел. Ну да ладно, заберем почту и как можно скорее поедем в Москву. А то я уже проголодался и чуток продрог, а дома ждет вкусный ужин и горячая ванна. Ну а потом работа, хотя и не совсем вразумительная, но зато необременительная и интересная. И, конечно же, мое зеленоглазое чудо. Кстати, кажется, мы скоро будем обмывать новое звание товарища Жмыховой. Все-таки ее должность, в отличие от моей, публичная, и придется ей носить шпалы для поддержания престижа службы.
  
   Шестьсот девятая полевая почтовая станция для удобства располагалась в здании городского почтамта, и там уже начинали паковать имущество. Однако сотрудники полевой почты, зная, что весточки из дома или от друзей - это одно из самых больших ценностей на войне, нашу корреспонденцию нашли быстро. Нам вручили сразу целую пачку писем и мы, забравшись в машину, в которой было чуть теплее, чем в почтамте, сразу же начали читать. Пока Леонов перебирал послания от родных из Саратовской области, выбирая, с чего начать, Авдеев уже открыл письмо и радостно завопил. Оказывается, нашелся его двоюродный брат Евгений, пропавший еще в июне. В марте он отправился в составе отдельного саперного батальона на границу с Пруссией для строительства укреплений, и о его судьбе с начала войны ничего не было известно. И вот теперь он нашелся живой, хотя и не совсем здоровый, и переживший множество приключений.
   История Евгения Авдеева была довольна обычной. Сначала он вместе с другими бойцами шел на восток, надеясь, что на старой границе фашистов остановят. Три недели группа пробиралась лесами, пока не наткнулась на отряд поляков, которые взяли их в плен и передали немцам. Затем Авдеева переводили из лагеря в лагерь и, наконец, отправили в северную Норвегию. Оттуда Евгений вскоре смог бежать вместе с несколькими советскими и норвежскими товарищами но, добравшись до Швеции, бывшие военнопленные столкнулись с новой напастью. Так как они не желали оставаться в Швеции или переезжать в Англию, то их поместили в тюрьму, а потом отправили на лесоповал. К счастью, поражения германской армии на восточном фронте вразумили шведское правительство и подвигли на сотрудничество с Советским Союзом. И хотя перевезти отпущенных на свободу солдат было весьма непросто но, в конце концов, Авдеев оказался на родине.
   Затем настала моя очередь делиться новостями. Вот как раз письмо от одного из раненых бойцов второго взвода, Ветютнева, отправленного до выздоровления домой в Сталинград. Ни для кого не являлось секретом, что я вроде как родом из Сталинградской области, и боец спешил поделиться с земляком вестями из родного края. Развернув желтый треугольник из оберточной бумаги, видно, писали на том, что имелось под рукой, я пробежал глазами строчки, кратко пересказывая и добавляя свои комментарии:
   - Дома Ветютнева сразу взяли на завод, людей там не хватает. Хотя население города уже выросло раза в два за счет эвакуированных, но мужчин мало. А паек неплохой дают. В сентябре ввели карточки, так что прибавок для семьи нелишний. Правда, приходится ездить в командировки по всей области - от Астрахани до Урюпинска. Еще пишет, что осенью начали копать оборонительные линии со стороны Дона, но потом перестали. В общем, у него все хорошо. Скоро выздоровеет и вернется в строй.
   Второе письмо тоже из Сталинградской области, только из военкомата. Ох ты, да это же ответ на мой запрос про деда. Руки как-то вдруг задрожали и с трудом справились с конвертом. Глаза тоже неожиданно закапризничали и долго не могли прочитать строчки, хотя буквы были ровные, отпечатанные на пишущей машинке. Но, наконец, пропустив вводную часть, я все-таки добрался до главного - "Погиб под Вязьмой."
   С недоверием прочитав страшные слова, я несколько раз проверил, о том ли бойце здесь говориться. Но все точно - Андреев Александр Иванович. Место призыва тоже совпадает, год рождения - 1902-й. Но почему такое могло случиться? В той истории он, правда, тоже погиб, но только в 42-м. Да к тому же на этот раз место захоронения неизвестно. И вроде я столько всего наулучшал, а вот самое главное сделать и не смог. Но почему? За что мне так? Я даже не успел встретиться со своим дедушкой. Это не-спра-вед-ли-во!
   А Куликов-то хорош. Обещал разузнать в главном управлении кадров НКО, и ничего не выяснил. Или выяснил, но не захотел говорить? Другой вопрос - почему мой дед очутился в другой дивизии? Хотя это довольно просто объяснить. К наступлению "Тайфуна" советское командование готовилось совсем по-другому, и маршевые роты направлялись к местам возможных ударов. Вот его и направили к Вязьме. Выходит, погиб он из-за меня, от всего этого прогрессорства.
   Бессильная злоба перехватила дыхание, а рядом даже не было врагов, чтобы стрелять в них или колоть ножом. Хотелось плакать, и я заплакал бы, но понимал, что этим ничего не исправишь. И еще появилось дикое желание рвать фашистов руками, всаживать в них штык и стрелять, стрелять, пока ни одного не останется. Война вдруг превратилась из абстрактных книг по истории, таблиц и цветных карт в суровую реальность. Конечно, в меня и осколки настоящие попадали, и глаза погибшим товарищам я закрывал, и в окружении был, мерз, голодал, а все-таки смотрел на этот мир со стороны, как будто на компьютере игрл. Там тоже к персонажам привыкаешь и терять их жалко, особенно когда долго с ними возился. Но вот тут умер не боец, с которым только неделю как познакомился и ничего толком о нем не успел узнать, а родной человек.
  -- Погиб кто-то, да? - участливо спросил Паша тихим голосом.
   В ответ я лишь коротко кивнул, поджав губы. Разговаривать о потере не хотелось, да и объяснить, кем мне приходится погибший, довольно затруднительно. Алексей с Павлом смущенно молчали, не зная что сказать, а я вдруг посмотрел на них со злостью. Молодые парни, здоровые, как лошади, стрелять и гранаты кидать умеют, военное ремесло знают, а торчат в тылу. И не у станка на оборонном предприятии, а так, в теплой квартире чаи гоняют. Да и я тоже хорош. Только и забочусь о том, чтобы сладко есть, мягко спать и свадебку сыграть.
   Досчитав до десяти и немного поостыв, все-таки зря на них окрысился, я процедил, почти не разжимая губ:
  -- Ребята, а не засиделись ли мы в тылу?
   Вопреки опасениям, лица у моих охранщиков не вытянулись, а наоборот, просветлели.
  -- Да я уже боюсь на заводы и КБ заходить, - с таким жаром воскликнул Леонов, что прохожие пугливо оглянулись на наше такси. - На меня смотрят, как на профессора, и ждут откровений свыше.
  -- К черту Москву, - поддержал общий порыв Авдеев. - После войны наотдыхаемся.
  -- Искать же будут, - попробовал я вразумить неразумную молодежь, - сначала надо поставить в известность руководство.
  -- Нехай ищут, - презрительно фыркнул Паша, - мы же не в тыл сбежали.
  -- Ну, раз все за, - подытожил я результаты голосования, то идем к зампотылу дивизии. Если он еще здесь, то поможет разыскать наших.
  
   Заместитель командира дивизии по тылу Кончюнас, недавно получивший звание старшего батальонного комиссара, несмотря на сверхзанятость, нашел минуту, чтобы помочь сослуживцам. Узрев знакомые физиономии он, не отрываясь от телефонной трубки, сделал приглашающий жест рукой.
  -- Товарищи командиры, посидите вот здесь в уголочке и чай с сиропом попейте.
   Пить чай мы не собирались, но сидели тихо, дожидаясь, когда у зампотыла высвободится минута.
  -- Так значит, не успели со своими уехать? - сразу вник он в нашу проблему. - Вот что, товарищи, сейчас грузится дивизионный артполк, можете с ним отправиться, а там уже найдете свою часть. Только подождите секундочку, я найду номер вашего эшелона. Так, двести пятнадцатый полк, первый батальон, верно? Записывайте, 45013.
   Я уже поднялся и собрался бежать, но Леонов напоследок уточнил:
  -- Юозас Альгирдович, поезда в какую сторону идут?
  -- На север.
  -- Как полагаете, если мы на машине рванем, то сможем догнать?
  -- Не получиться, - покачал головой подполковник. - В Москве эшелоны задерживать не станут, а куда их направят дальше, не знает даже комдив. Лучше идите на вокзал, пока там артиллеристы грузятся. Покажите им свои бумаги, которые особист написал, и вас возьмут с собой.
  
   На выходе мы столкнулись с пожилым железнодорожником, спешащим к Кончюнасу по какому-то важному вопросу. Он еще от дверей закричал что-то зампотылу, но впопыхах не смог выговорить непривычное имя. - Ёу.., Юоо...
   Наконец, оставив попытки справиться с литовским языком, он переиначил имя на свой манер. - Иосиф Александрович, в "45021" трех вагонов не хватает, а через полчаса эшелон должен отправляться!
   Кончюнас грозно нахмурил брови и, придвинув телефон без диска, решительно снял трубку.
  -- Товарищ Андреев? Да, опять. Три вагона не подали, а нам уже грузиться.
  
   Подходы к станции были забиты повозками и машинами, так что желтое такси пришлось бросить. Впрочем, необходимость в нем уже отпала. Предварительно мы провели ревизию своих запасов: Аттестатов, ни продовольственных, ни вещевых, у нас с собой не было, но наш пыл это не охладило. Из продуктов имелось несколько плиток шоколада и рыбных консервов, и на первое время этого хватит. Еще завалялся синенький кубик куриного бульона. Из средств гигиены нашлась круглая коробочка зубного порошка "Гигиена" и опять-таки круглое мыло "Рекорд". Нелишними оказались и сигары, которые мы возили для раздачи презентов, их можно будет обменять на продукты. Зато, чего хватало с избытком, так это оружия. На нас троих приходилось аж четыре пистолета, причем, разных моделей, и два автомата. Даже лимонка имелась, которую Алексей таскал по старой привычке. Наличных, правда, сравнительно мало. Большую часть денег мы сдали в фонд обороны, а цены сейчас просто немыслимые. Но ничего, как только доберемся до своего полка, нас снова поставят на довольствие, так что особо голодать не придется.
  
   Двойное оцепление, стоявшее вокруг станции и состоящее из военных и курсантов, пройти удалось без труда, хотя документы требовали и рассматривали внимательно. Узнав на вокзале, где находится грузовая платформа, мы свернули направо и метров через триста нашли нужный эшелон. Как и обещал Кончюнас, 619-й гаубичный артполк еще грузился. Командир полка майора Колесник стоял тут же и руководил процессом. Кадровый военный, он привык запоминать лица и еще издали узнал меня, хотя виделись мы давно и только один раз. Это произошло в сентябре, когда наша рота преподнесла дивизии подарочек в виде немецких гаубиц. Пусть трофейных орудий было только два, но зато с тройным боекомплектом снарядов. Для артполка даже такой мизер стал подарком с небес. Ведь летом дивизия потеряла много техники, а в августе все оставшиеся в наличии пушки пришлось бросить, чтобы выйти из окружения. В сентябре два артполка объединили в один, но орудий у него не хватило бы и на батарею. Поэтому наши гаубицы артиллеристы были готовы буквально носить на руках.
   Времени предаваться ностальгическим воспоминаниям у майора, конечно, не было и, сразу сообразив, зачем мы тут околачиваемся, он просто показал нам в сторону первого вагона. Впрочем, что тут спрашивать, приказ о погрузке дивизии пришел внезапно, и не только наша компания отстала от своих.
   Спешка на платформе царила невероятная. По новым, ужатым нормативам, артполк должен грузиться за полтора часа, но график поджимал, заставляя и железнодорожников и солдат ставить немыслимые рекорды. Маневровый паровоз носился как сумасшедший, то заскакивая на поворотный круг, то вылетая оттуда и несясь за очередным вагоном. Формируя эшелон впопыхах, к нему даже не успели прицепить пассажирский вагон, и командование дивизионом разместилось в такой же теплушке, как и у рядовых бойцов, только большой, четырехосной. Впрочем, хоть и назывался наш вагон теплушкой, но печку растопить было нечем. Хорошо еще, что для защиты от холода выдал огромный термос с горячей водой.
   Хозяин вагона, лейтенант Панченко, ничуть не смутился появлением нежданных гостей, хотя один из них был целым капитаном, и гостеприимно предложил выбирать любые места. Хозяйство лейтенанта уже загрузили, и он стоял рядом с вагоном, наблюдая за невиданным процессом скоростной погрузки поезда. Между тем эпопея формирования состава успешно близилась к завершению. Нужное количество вагонов прицепили, лошадей уже завели, пушки закатили на открытые платформы, туда же, не дожидаясь, пока освободится козловый кран, затащили лебедками восстановительного поезда какие-то завернутые в брезент устройства. Вскоре эшелон был готов к отправке, и не хватало только тепловоза.
   - Да где же наш локомотив? - нетерпеливо повторял я, вглядываясь в закутанную дымом даль. Уж очень раздражала подобная задержка.
   Как бы в ответ на мой вопрос появилась сплотка из шести паровозов, осторожно пробирающаяся через забитую людьми станцию.
  -- Это наши? - спросил я Леонова, показывая на поезд.
  -- Да нет, что ты. Они холодные, кроме головного, конечно. Видишь, дым из труб не идет. Перегоняют куда-то.
   Но вскоре прибыла и наша "Эрка", судя по бронированной будке, курсировавшая недавно в прифронтовой зоне. Она подцепила эшелон артиллеристов и спешно увезла нас в неизвестность.
   Промерзший вагон и пустые желудки, и у нас, и пушкарей, не располагали к особому общению, и ехали мы первое время молча, лишь обменявшись стандартными фразами о мерзкой погоде и пытаясь задремать. Как и предсказывал Кончюнас, в столице мы останавливать не стали, объехав город вокруг. Первая остановка, уже ночью, была только в Калинине. Нам наконец-то выдали дрова для буржуйки и повели на пункт питания. Наголодавшись в дороге, а пообедать не удалось не только нам, весь личный состав батареи торопливо набросился на еду. От вида и запаха горячего кулеша с кусочками сала я непроизвольно сглотнул слюнки и облизнулся. Однако не успел я проглотить ни кусочка, как молодецкий удар по плечу заставил меня выронить ложку.
  

Глава 11

  

о. Кауаи.

  
   Уставшие солдаты, не получившие ни минуты отдыха, тяжело топали в гору, вполголоса поругиваясь, когда спотыкались в темноте об камни или торчащие корни. Дорога, а вернее, совершенно неразличимая в темноте тропка, шла в основном по зарослям, лишь иногда пересекая пастбища или плантации тростника. Наконец, после двухчасового изнуряющего марша, роту остановили у небольшого ручья. Фляжки практически у всех уже опустели и, получив разрешение сержанта, солдаты дружно бросились к воде. Напившись, все повалились на траву, закрыв глаза и бессильно раскинув руки в стороны. Даже самые выносливые тяжело дышали, утомленные трудным переходом. Но минуты отдыха пролетели, как одно мгновение и последовал новый бросок, только теперь уже не в походном порядке, а в боевом. Примкнув штыки, солдаты развернулись цепью и потопали сквозь густой лес, поминутно чертыхаясь, ибо продираться впотьмах через тропические заросли занятие не из приятных.
   Это передвижение - не то атака, не то прочесывание местности, закончилось вполне успешно. Никто не обстрелял американцев, ни один солдат не сломал ногу и даже не потерял оружие. Еще затемно первый батальон двадцать седьмого пехотного полка, завершив глубокий обход противника, занял рубеж на левом берегу Мауэли, притока Ваимеа. Река сама по себе была небольшая, но зато прорезанный ею широкий каньон отлично прикрывал фланг американцев. Едва небо посветлело, комбат распределил район обороны между своим подразделениями. Роте "Си" капитана Коди не повезло, ей достался промежуток между двумя холмами - не самая удобная позиция для обороны. Да еще в трехстах ярдах впереди выгон заканчивался и сменялся рощей. Но жаловаться бесполезно и офицеры начали ставить задачи взводам, определяя полосы обстрела. Нужно успеть закрепиться до подхода неприятеля, а явиться он может в любой момент.
  
   Вырыв одиночные окопы и установив палатки, солдаты, наконец, услышали долгожданный сигнал к завтраку. Батальонную столовую, естественно, пока не развернули, и голодные пехотинцы сгрудились вокруг маленьких полевых кухонь. После приема пищи все прибодрились и приготовились почесать языками, обсудив текущее положение. Но какие подразделения держат фронт рядом, сколько им противостоит японцев, и что вообще происходит вокруг, никто не знал, даже сержанты. Старшие офицеры просто показали, где нужно закапываться в землю, не вдаваясь в подробности. Однако непостижимым образом, ведь никто не отлучался от своего взвода, вдруг разнесся слух, что неподалеку обнаружен японский продовольственный склад. Его персонал ретировался без боя, позволив американцам одержать бескровную победу. Кроме моральной стороны успеха, то есть наглядного триумфа американской военной мощи, всех заинтересовала материальная составляющая склада. После короткого совещания с ротным, на разведку трофеев послали капрала Фармера с парой ребят. Через полчаса фуражиры вернулись, волоча ящики, содержащие в себе оплетенные рисовой соломой бутылки. Вручив добычу начальству, Билл пренебрежительно пожал плечами.
  -- Ничего интересного не нашлось. Все пиво стащила чертова рота "Би", а это саке слишком противное на вкус, да и цвет у него подозрительно зеленоватый.
   Лица у солдат недовольно вытянулись. Капрал всегда отвечал за свои слова, и если он заявил про неприятный вкус, значит, действительно тщательно его проверил.
   Глядя на разочарованного любителя выпивки, Фрэнк, обычно серьезный, не удержался от соблазна подшутить над другом:
  -- Билл, а ты в курсе, как это о-сакэ готовят? Сначала долго пережевывают рис и сплевывают полученный результат в миску...
   Лицо Фармера позеленело, как раз под цвет упомянутого напитка, и лишь присутствие офицеров удерживало его от того, чтобы скрыться за кустиком.
   Недовольно покосившись на ящики со спиртным, второй лейтенант Пайпер уточнил результаты экспедиции:
  -- А съестное вы нашли?
  -- Только рис и какие-то ужасные консервы из рыбьих голов. Совершенно нечем поживиться.
   Посетовав на столь пренебрежительное отношение капрала к продуктам, не проходящим по категории мясного или высокоградусного, Вэнс отправил Фармера обратно за мешками с рисом. Как там дело повернется дальше, неизвестно. Может вскоре и вареный рис покажется деликатесом. Билл недовольно буркнул, "незаметно" взял одну бутыль и послушно потопал за новой добычей.
  
   Кажется, после бессонной ночи, нелегкого марша и тяжелой работы человек может только без сил свалится на землю и уснуть. Однако, пока капрал вкушал, вернее, выпивал плоды победы, солдаты продолжали углублять окопы и даже начали рыть ходы сообщений. Старались все на совесть, но в любом деле одних стараний мало, нужны еще умение и навык, а новобранцам их катастрофически не хватало. Так, например, многие новички перед выемкой грунта забывали аккуратно снять дерн, и теперь, чтобы не демаскировать позиции, сержанты гоняли нерадивых подчиненных нарезать куски дернины где-нибудь подальше от линии траншей.
  
   Между тем отдаленный грохот на северо-востоке постепенно становился привычным фоном, вроде шума улиц или ритмичного плеска прибоя. Канонада то стихала, так что становились различимы отдельные выстрелы, то снова перестала в яростный гул, но полностью не прекращалась ни на минуту. Поэтому спокойствию, царившему на позициях батальона, никто не верил. Обливаясь потом, молодые ребята вгрызались в рыхлый грунт, каждую минуту ожидая выстрела в свою сторону.
   И обстрел действительно не замедлил себя долго ждать. Но японцы немного опоздали, дав своим противникам время укрепиться. В ответ на робкие выстрелы американцы обрушили на лес, из которого велась стрельба, целый шквал огня, от которого во все стороны разлетались сломанные ветки, щепки и куски коры. За этими фонтанами невозможно было различить, притаился ли кто-нибудь за деревьями, или там уже давно никого нет.
   Сержанты и офицеры напрасно взывали к подчиненным с призывом беречь боеприпасы. Солдаты игнорировали все увещевания об экономии патронов и продолжали палить почем зря. Сражение закончилось лишь минут через десять после того, как прекратилась стрельба с вражеской стороны и последний живой японец скрылся из виду.
   Потери подразделения в первом бою оказались на удивление низкими. Батальон отделался несколькими легкоранеными и лишь в роте "Би" погиб рядовой Браун. Большая часть личного состава никогда раньше не видела героической смерти в бою, разве что в кино, и все сбежались к палатке санитаров посмотреть на первого убитого. Одни зрители стояли растерянно, неожиданно поняв, что они тоже могут разделить участь несчастного Брауна. Другие бесцеремонно тормошили тело погибшего, удивляясь, что входное отверстие от пули такое маленькое, а выходное такое большое, размером с ладонь.
  
   После битвы офицеры и сержанты роты "Си" собрались на командном пункте - получать похвалу, что, впрочем, маловероятно; взыскания, что совершенно очевидно; ну и конечно ценные указания. Лейтенант Пайпер светился от гордости, и если что омрачало его чело, то лишь тяжелый выбор - открывать шампанское или виски.
  -- Ну, за первую победу, - торжественно предложил он тост, остановившись, наконец, на более благородном напитке.
  -- Не похоже, что все закончилось, - задумчиво ответил капитан, пытаясь высмотреть в бинокль признаки японцев. - Скорее, разведка боем.
   Вэнс был того же мнения и скрывать свою точку зрения не собирался.
  -- Пулеметы бы перенести, - прозрачно намекнул сержант. - Чертовы джапы их заметили, а огневую точку все равно доделать до конца не успели.
   С сожалением посмотрев на недостроенное пулеметное гнездо, так и не накрытое бревнами, Коди согласно кивнул и снова приник к биноклю.
   Заручившись согласием ротного, Тимоти пулей метнулся к большой яме, так и не ставшей дзотом. Капралу-пулеметчику санитар перевязывал предплечье, задетое осколком, и Вэнс сам аккуратно открутил винт крепления и вытащил пулемет из треноги. Через пять минут все хозяйство уже перетащили но новое место, разложили ящики с патронами, ровно установили треногу и вставили в нее пулемет.
  
   Тим полагал, что сначала "чарли", дождавшись ночи, обстреляют противника, а затем попытаются обойти с флангов. Но все вышло по-другому. Еще не успели сгуститься сумерки, как из леса молча выскользнули серые тени и, прежде чем командиры американцев успели среагировать, японцы приблизились на полсотни метров. Но, не дожидаясь команды, пулеметчики поприветствовали гостей длинной очередью и одновременно со всех сторон захлопали винтовки. Чуть больше времени понадобилось на подготовку к стрельбе минометным расчетам. Но когда они взяли верный прицел и немного пристрелялись, то выжали максимальную скорострельность из своих минометов, бросая в ствол следующую мину едва ли не раньше, чем вылетала предыдущая.
   Несмотря на столь горячий прием, японцы продолжали бежать вперед, стремясь быстрее преодолеть опасную зону, но огненный дождь неотвратимо следовал за ними. В пылу битвы минометчики вошли в раж и иногда клали мины чуть ли не на брустверы окопов, заставляя своих же солдат вжиматься в землю. Но зато враги так и не смогли преодолеть смертельную завесу.
   Впрочем, и без минометов батальону было чем встретить противника. Про советы экономить патроны никто не вспоминал, считая, что ради такого дела их жалеть нечего. Правда, зачастую солдаты просто высовывали винтовку из окопа и стреляли не глядя, внося свою лепту в общее веселье. Но плотность огня была очень высокой, поэтому неудивительно, что уже через минуту натиск противника вдруг разом ослаб. Вскоре даже самые робкие отважились выглянуть из траншеи и прицельно обстреливали отступающего врага. Спастись удалось немногим. Минометчики вовремя перенесли огонь вперед, к кромке леса, и японцам уже некуда было деваться. Сзади их хлестали пулеметные очереди, а впереди ждали разрывы мин. Вскоре живых врагов в пределах видимости уже не осталось.
   Когда залпы стихли, и всполохи от выстрелов потухли, стало заметно, что уже окончательно стемнело. Лишь редкие ракеты освещали поле боя, усыпанное темными бугорками. Глядя на распростертые тела, усеявшее все поле, Билл отхлебнул из бутылки, припасенной загодя, глоток виски, и потрясенно воскликнул:
  -- Да их там не меньше тысячи!
   Тим оценивал потери противника более сдержано, полагая что их на порядок меньше, чем думал Фармер. Но сержант не счел целесообразным делиться своими соображениями с солдатами.
  
   Сбор трофеев отложили на утро и, как оказалось, правильно сделали. Большинство лежащих "трупов" ночью неожиданно ожило и ретировалось вместе с оружием. Правда, некоторые так и не доползли до леса и истекли кровью, оставив после себя лишь бурый след на траве, отмечавший последний путь японских солдат, позарившихся на чужую землю.
  
   Оценив итоги сражения, Коди немного повеселел. Стало ясно, что подобных попыток японцы больше повторять не станут. Чтобы выкурить янки, джапам требовалось кое-что помощнее простых винтовок. Но их артиллерия работали на восточной оконечности острова, да и то не слишком успешно. Американцы неплохо вели контрбатарейную борьбу, накрывая орудия чарли залпами своих пушек и минометов. Правда, у японцев оставалось абсолютное преимущество в воздухе, но летчиков совершенно не интересовал батальон, занявший позиции у реки. Пилоты старательно экономили патроны и, даже когда американцы перестали прятаться от каждого самолета, пролетавшего над ними, не делали попыток обстрелять столь ничтожную цель. У батальона ни одного зенитного орудия не имелось, так что американцы любезно отвечали самолетам взаимностью, просто перестав обращать на них внимание.
  
   Ночь - время спокойствия и законного отдыха для всех, кроме дежурных и часовых. Намаявшись за последние сутки, почти все солдаты, не занятые в карауле, и даже сам капитан, спали как убитые, не сомневаясь, что новой атаки не последует. И действительно, ничего страшного за ночь не произошло. Лишь периодически постреливали часовые, которым впотьмах за каждым кустом виднелся враг, да патрули наткнулись на японских разведчиков, видимо заблудившихся в темноте. Вэнс, правда, толком не выспался. Он все время то бегал проверять посты, расставленные по периметру, то лез на передовую, убедиться, что чарли не начали ночную атаку. Лейтенант Пайпер также дергался на каждый шорох и тоже совершенно напрасно.
  
   Утро порадовало батальон тишиной и красивым рассветом, внушая оптимизм и пробуждая любовь к жизни. Но, как оказалось, радоваться было рано. Ни один корабль ночью так и не пристал к берегу. Хорошо, если транспорты не потопили в море или прямо в порту и снабжение еще удастся наладить. Однако что-то подсказывало Вэнсу, что ситуация имеет тенденцию со временем скорее ухудшиться.
   Отоспавшись немного днем, сержант опять бодрствовал всю ночь, не веря до конца, что японцы не готовят какой-нибудь пакости. И на этот раз он, к сожалению, оказался прав. Неожиданно над головой что-то просвистело и впереди, далеко за линией окоп, прогремели мощные взрывы. Ступнями ног Вэнс почувствовал, как прочная, такая надежная земля задрожала, будто готовясь перевернуться вверх тормашками. Дыхание у Тимоти перехватило от радости - вот она, помощь! Япошек мочат из всех орудий. Но следующий залп лег гораздо ближе и Тим понял, что стреляют по ним, просто наводчики еще не успели пристреляться. А затем все вокруг заполнилось сплошным грохотом, всполохами огня и пылью.
   Сначала никто не понимал, почему снаряды летят с тыла, но потом стало ясно, что огонь ведется с японских крейсеров. Сравнительно короткий обстрел закончился для роты Вэнса, отделавшейся буквально испугом, вполне благополучно, словно сама судьба берегла ее для грядущих сражений. Но зато роте "Би" досталось по полной. Обратный скат холма, который она занимала, казалось, сам притягивал тяжелые снаряды и они перепахали все позиции, оставив очень мало живого. С рассветом японцы повторили опыт. Видимо уже больше не опасались ни американского флота, ни авиации, раз их военные корабли осмелились показаться днем. Впрочем, из низины море не было видно, и состав неприятельского флота остался для Вэнса загадкой.
   Наученные опытом, солдаты без команды укрылись на дне траншей, молясь о том, чтобы снаряды упали где-нибудь в другом месте. Укрытая складками местности лощина, занятая ротой, огневой налет пережила благополучно, и все шишки снова посыпались на возвышенность, повторно перепахав многострадальный холм. А затем началась атака. О том, что она идет, можно было догадаться по тому, как обстрел стих сзади, но начался с фронта.
   Основной напор шел, как и следовало предполагать, на изрытые воронками позиции роты "Би". Но, поддаваясь общему порыву, некоторые пехотинцы роты "Си" тоже начали стрелять, даже не видя, в кого. Сержанты крыли нерадивых не самыми ласковыми словами, но нервы у ребят не выдерживали и они опять начинали палить в белый свет. Однако, вскоре впереди действительно что-то зашевелилось, и теперь уже командиры официально подали команду открыть огонь.
   Вялое наступление на позиции роты опасений не вызывало. Солдатам капитана Коди из рощи отвечал лишь жиденький огонь винтовок и редкое тявканье легких минометов. А вот возможность обхода с фланга Вэнса беспокоила всерьез. И, как оказалось, не его одного. Капрал Фрэнк, хотя и не участвовавший раньше в сражениях, но неплохо соображавший в тактике, не говоря ни слова, показал Тиму на холм, защищаемый остатками несчастной "Би". Те яростно огрызались от невидимых отсюда нападавших, но надолго их явно не хватит. Уловив мысль, Вэнс помчался к пулемету и через пять минут Браунинг уже гордо стоял на вершине, щедро поливая япошек свинцовым дождем.
   Эту атаку батальон выдержал, но особой радости у командиров не наблюдалось, а подсчитав припасы и связавшись с соседями, они совсем приуныли. Патроны на исходе, связи между отдаленными подразделениями не было, резервов тоже. Оставалась только маленькая надежда, что противник также растратил все свои ресурсы. Так оно, в общем-то и было. Только за последние три дня японцы потеряли на острове не меньше пятисот человек убитыми и свыше тысячи ранеными, а снарядов у них почти не осталось. Но зато к ним из метрополии подошел конвой из полутора десятка кораблей. Не опасаясь американского флота, транспортники смогли открыто пересечь океан напрямую, с максимально возможной скоростью, доставив на Кауаи бомбы, снаряды, патроны, продовольствие и подкрепление.
  

Глава 12

  
  -- Алекся, - прогремел над ухом радостный голос, - ты что чертяка, в артиллеристы что ли подался?
  -- Да кто меня в артиллерию возьмет, для этого ж нужно все цифры знать и в уме считать, - машинально ответил я, оборачиваясь к нашему комбату, который, как мне казалось, должен находиться далеко отсюда, в Солнечногорске.
   Вид у капитана был непривычный - в простой шинели без знаков различия и в разнокалиберных валенках с чужой ноги. Лишь командирский ремень и дерматиновая сумка напоминали о принадлежности Иванова к начсоставу. Лицо у комбата хоть и веселое, но чувствовалось, что его что-то гнетет. Сразу закрались сомнения, отпустили ли его с "Выстрела" официально, или же он дал оттуда деру.
   Потеснившись на скамье, мы пустили своего комбата за стол и торопливо покончили с едой, пока она не успела остыть. С расспросами пока не спешили, и лишь выйдя на улицу и остановившись в сторонке, мы начали распрашивать Иванова, как он тут очутился. Серега отнекиваться не стал, и честно выложил историю своих приключений:
   Недолго он продержался на своих курсах. Угнетали его, конечно, не трудности обучения. Подумаешь, всего лишь по двенадцать часов в сутки учиться руководить батальоном, изучать тактику войск противника и практиковаться в стрельбе из всех видов оружия. Прямо скажем, по сравнению с фронтом это просто курорт. Но вынести пребывание в тылу, когда наши войска дерутся с врагом, да еще и наступают по всем направлениям, комбат, конечно, не мог. Да еще Иванова, обладающего неплохим опытом, пообещали потом перевести на курсы командиров стрелкового полка. Надо признать, некоторым офицерам такая ситуация нравилось, и они были готовы до конца войны проходить обучение, но большинство все-таки тяготилось сидением в тылу. Иногда случались и побеги. В сторону фронта, разумеется.
   Пока родной батальон стоял в Подольске, капитан терпел, хотя и звонил в свою часть почти каждый день, узнать, как там дела. Но когда ему сказали, что полк снимается с места, он не выдержал. Утек прямо с полевых занятий и удрал на станцию, правильно угадав, что именно в сторону Калинина и пойдут составы, везущие дивизию на фронт. Долго бы Сергей, конечно, по Солнечногорску не погулял, тем более что эшелоны шли мимо почти без остановки. Но настойчивому Иванову, высматривающему штабные вагоны, посчастливилось заметить знакомое лицо. Лейтенант Бочкарев, тоже комбат (* кадровый офицер, служащий аж с 1939-го года, почему его и назначили на такую должность), только из 259-го полка, правильно понял, чего хочет орущий и размахивающий руками коллега, и блудного командира втащили в теплушку. А в Калинине Иванова заметил командир 259-го сп капитан Ушаков и тут же попробовал завербовать к себе на должность начштаба. Но хорошо, что настаивать не стал и с пониманием отнесся к желанию комбата вернуться в родную часть. Ну а дальше все просто - Серега занял пост у столовой, рассчитывая, что мимо такого места никто не пройдет, и еще издалека заметил наши долговязые фигуры.
   Закончив рассказ о своих похождениях, комбат схватил меня за пуговицу и мрачно спросил:
  -- Слушай, что со мной будет-то?
  -- Забудь, - добродушно усмехнулся Леонов. - Думаешь ты первый такой? Так многие поступали, и если они смогли вернуться в свою часть и проявить себя в бою, то ... победителей не судят. Если, конечно, до этого патруль не схватит.
  
   Задерживать воинский эшелон надолго железнодорожники не стали. Личный состав батареи еще топал из столовой, а локомотив уже заменили и стрелочники торопливо бежали готовить маршрут. После длинного гудка паровоз осторожно тронулся и покатил вперед, утаскивая за собой поскрипывающие вагоны. Вскоре мы выбрались на основной путь и снова поехали куда-то на северо-запад, в сторону Ленинграда. Печку наконец-то растопили и заиндевевшая теплушка через несколько часов хорошенько прогрелась, наконец-то начав соответствовать своему названию. Хлипкий деревянный вагон ритмично покачивался, грозя развалиться, но постепенно набирал ход.
   По своему обыкновению, я занимал место у окошка, которое обычно пустовало. С точки зрения местных жителей, абсолютно ничего интересного тут увидеть нельзя, только однообразные белые поля и леса, зато сквозит у окна порядочно. Но лично мне все равно нравилось рассматривать пейзажи другого мира. Правда, сейчас в темноте ничего не видно. Даже огни семафоров нельзя было разглядеть, потому что в целях светомаскировки их почти полностью закрывали, оставляя лишь узенькую щель.
   Артиллеристы, сытно поевшие и разомлевшие от тепла, вскоре уснули, убаюканные равномерным перестуком колес. Все бойцы, кроме дежурных по взводу, старались наверстать упущенное и заодно отоспаться про запас. На фронте солдаты быстро учатся засыпать при любых обстоятельствах. Они могут сладко спать в сыром окопе, не вздрагивая от взрывов, даже если гаубичные снаряды рвутся всего в нескольких километрах. Иванов, усталый после побегов и поисков, тоже спал без задних ног. Бодрствовала только наша троица, отнюдь не переутомленная безмятежным времяпрепровождением в столице. Положив голову на вещмешки, мы лишь слегка подремывали, думая каждый о своем, да машинально прислушивались к разговору дневальных, следящих за печкой.
  -- Вот ведь беда, - печально вздыхал пожилой по местным меркам, лет сорока, ефрейтор, ловко раскалывая поленья на маленькие куски. - Только лет семь как зажили по-новому. Карточки отменили, еды в магазинах навалом и все без очередей. Ешь, не хочу. А тут снова здрастье, приехали. Война. Даже хлеб просто так не купишь. Разве что на базаре, а он там стоит дороже, чем раньше мясо. Скорей бы война эта закончилась и снова все стало, как раньше.
  -- Это у вас в большом городе мяса навалом было, да ты на своем заводе получал длинный рубль, которого на все хватало, - тихо, чтобы не услышал командир, заспорил его напарник. - А у нас в деревне - что сам вырастил, то и съел. Да еще налог плати. И работа не как у вас - под крышей, да еще и выходной по воскресеньям. Нет, у нас если пахота, то пока светло и поле видно, паши без устали. Трактор железный, ему то что, а нам каково?
  -- Трактором недоволен, - насмешливо фыркнул ефрейтор. - Может, на лошадях лучше пахать, а? Скажи мне, Петр, легче с плугом ходить, чем ездить? - Тракторист отмалчивался, но заводчанин продолжал его допытывать. - Думаешь, я не знаю, что значит на тракторе работать? Четыре года на МТС трудился, так что понимаю, что там в селе к чему.
  -- Это верно, - признал, наконец, очевидный факт колхозник. - С трактором полегче. Но вот сейчас всех мужиков в армию призвали. Даже меня вот забрали. В военкомате заявили, что артиллеристы позарез нужны, так что мою бригадирскую бронь побоку. И в поле теперь только девушки работают, а у них сил не хватает трактор завести, каждый раз приходится бригадира звать. Война, понятно, скоро закончится, но что бабы будут делать, если мы с фронта не вернемся?
  -- Вы, товарищи бойцы, себя раньше времени хоронить не торопитесь, - приказным полушепотом пресек кто-то пессимистичный разговор. - Вы стране живыми нужны.
   Новым собеседником, встрявшим в беседу, оказался сам командир батареи. Успевший выспаться лейтенант Панченко, заметив, что мы тоже не спим, подсел рядом, чтобы скоротать время за беседой.
  -- Недавно призванные, - кивнул комбат в сторону дневальных. - Батарею формировали заново, а из старого дивизиона только несколько человек выделили, хотя новая батарея усиленная. Вместо четырех минометов дали целых шесть.
  -- Стодвадцатимиллиметровые? - Уточнил наблюдательный Леонов. - Я видел их на платформе. Они хоть и под брезентом, но эти громадины ни с чем не спутаешь.
   Верно, - кивнул лейтенант. - Серьезный калибр, надо сказать. Фактически заменитель гаубиц. У нас, кстати, в каждом стрелковом полку дивизии формируют батареи крупнокалиберных минометов. Правда, где вы расчеты будете брать, не знаю. Мне-то проще, начальник артиллерии разрешил собрать образованных бойцов из всех подразделений дивизии. Все-таки наводчики и командиры расчетов должны быть людьми грамотными, с определенным образовательным цензом. С ездовыми проще, набрали из нестроевых. Времени бы еще побольше, но мы все же успели немного обучить личный состав стрельбе. Теперь вот скоро проверим в деле, на что они способны.
  
   По мере удаления от Калинина стало чувствоваться приближение фронта. Редкие остановки становились все более частыми, а через каждый километр, или даже меньше, стоял сигналист с фонарем. Вскоре мы вообще застряли на каком-то перегоне часа на три, дожидаясь проходного сигнала. Что там творилось впереди, было не разобрать. Лишь сверкали искры из трубы паровоза, и иногда мелькал синий лучик фонарика путевого обходчика. Вдруг, как будто включили кино, вдали поднялись светящиеся колонны, начавшие шарить по небу, словно пальцы великана. Вот теперь понятно. Там, в нескольких километрах от нашего эшелона, должно быть находится Бологовский железнодорожный узел. Через него идет снабжение сразу нескольких фронтов и, хотя до немецких аэродромов теперь далековато, но фрицы все еще пытаются бомбить узловую станцию. Правда, в этот раз никаких взрывов мы не услышали. То ли отогнали стервятников, то ли они прилетали лишь на разведку. Хотя, что тут разведывать. Сама станция с места не сдвинулась, и эшелоны через нее продолжают идти. Причем, пока мы стояли, поезда шли лишь в направлении фронта, а значит, ситуация там сейчас очень даже напряженная.
   Лишь засветло состав потихоньку втянулся на станцию и, пропетляв по многочисленным стрелкам, занял свое место среди десятков поездов. Похоже, в Бологом мы застряли надолго, так что есть время найти своих.
   Даже не дожидаясь остановки поезда, я подергал примерзшую дверь и, рывком открыв ее, выскочил на платформу и огляделся. Поездов вокруг просто тьма, причем наспех сформированные эшелоны были составлены на диво разномастными. Теплушки двух- и четырехосные без всякого порядка перемешаны с платформами, а также с грузовыми и пассажирскими вагонами. Тут попадаются и ветераны, не сохранившие не одного целого стекла, зато "украшенные" рваными дырами от осколков, и совсем новые вагончики, еще вчера курсировавшие в глубоком тылу. На платформах вперемешку с укрытой брезентом техникой свалены мешки, ящики, лыжи, огромные тюки и прочее войсковое имущество, среди которого сидели, прячась от холодного ветра, часовые. Кто-то даже умудрился натянуть палатку. Правда, сейчас, пока светло, постовые торчат на виду. Кое-где повара сварили кашу в походных кухнях прямо на платформе и уже раздавали порции своей роте. Счастливчики, получившие горячую пищу, бегом несли котелки в свои вагоны с таким довольным видом, как будто взяли в плен немецкого генерала. Но и оставшиеся голодными бойцы не унывали. Практически из каждого вагона доносились звуки гармони, а то и целого оркестра из баяна, гитары и трофейной губной гармошки. Можно было подумать, что на дворе не 41-й год, а 45-й, уж слишком весело бойцы проводят время, распевая лихие частушки. Песни, смешиваясь с фырканьем лошадей, гудками паровозов, стуком колес, лязгом буферов, невнятными сообщениями громкоговорителей и криками командиров, создавали чудесный колорит прифронтовой станции, где все подчинено одной цели, и все объединено в стремлении скорее разгромить врага.
  
   Искать среди десятков составов нужный нам поезд слишком было бы долго, и мы отправились прямиком к военному коменданту станции. Услышав номер эшелона, он, не задумываясь, ткнул пальцем в карту, добавив, что отправление через два часа пятьдесят пять минут. Не люди, а компьютеры. Отвыкли мы в будущем держать в памяти такую уйму информации.
  
   Обходя составы, а кое-где и подлезая под ними, мы вскоре добрались до нашего эшелона. Штаб батальона, скорее всего, в голове поезда. Именно там перед дверью стоит часовой, вытянувшийся по струнке. За ним личный состав хозвзвода с санитарами, а еще дальше теплушка с бойцами. Доносящийся из нее знакомый хрипловатый басок лейтенанта Свиридова подсказал, что тут обитает наша рота. Предвкушая радость от встречи с однополчанами, я сдвинул дверь и запрыгнул внутрь, вызвав легкую панику у обитателей вагона.
   Ого, повезло командиру роты, ему отдельный вагончик предоставили. Кроме него, здесь постоянно квартировались лишь старшина, связист, санинструктор и замполитрука Михеев. Еще тут, правда, лежит кое-какое имущество, но все равно просторно. Обязанности дневальных и ординарцев исполняли связные от взводов.
   Пропустив уставные приветствия, Свиридов сразу начал с доклада, который, в общем, меня порадовал. В настоящее время в строевом списке роты числится немногим более шестидесяти бойцов, то есть по тридцать штыков в каждом взводе. Не густо, но бывало и меньше, когда в строю оставалось человек сорок. Командование собиралось со временем снова сформировать третий взвод, когда вернутся раненые из госпиталей и поступит пополнение. Но до тех пор роты решили оставить пусть двухсоставными, но зато с полнокомплектными взводами. Тем более, что средних командиров в батальоне практически не осталось. К примеру, в нашей роте лейтенант Свиридов был единственным офицером. На должность политрука роты назначили замполитрука Михеева, прошедшего все бои без единой царапины. (* Существует должность "политрук", и есть звания "политрук", соответствующее старшему лейтенанту, и "замполитрука", соответствующее старшине.) В других подразделениях ситуация с начсоставом складывалась еще хуже. Во второй роте командиром поставили нашего бывшего политрука Коробова, и старше сержантов у него под началом никого не было. В третей же ротным назначили старшину Сверчкова, но надо сказать, этот старшина стоил любого офицера. Когда во время боев Сверчкову поручили вести солдат в атаку, он первым подполз к вражескому доту и забросал немцев гранатами, после чего захватил пулемет и поливал из него фашистов. О таком командире бойцам можно только мечтать. (* В нашей истории он уже через полтора года станет капитаном).
   Доложив обстановку, Свиридов уже собрался объявить ротное построение, но я его отговорил, решив осмотреть состояние дел на месте. Благо, что далеко ходить не нужно, все рядом. Две теплушки с бойцами, половина вагона с лошадьми, половина платформы с повозками и ящиками. Вот, пожалуй, и все, что относится к нашей роте.
   Не откладывая дело в долгий ящик, я тут же направился в теплушку первого взвода, возглавляемого старшим сержантом Стрелиным. На секунду остановился перед дверью и прислушался. Из вагона слышались смех, песни и радостный гомон, а значит, там все в порядке. Отодвинув дверь, я тут же невольно отшатнулся обратно. В лицо сразу ударил такой резкий запах, что глаза защипало. Густой табачный дым, да еще не от обычной махорки, а от самого ядерного самосада, соревновался с едким чадом, просачивающимся из щелей буржуйки. Музыка и песни тут же прекратились, и бойцы настороженно посмотрели на пришельцев но, узнав нас, довольно загудели.
   Проморгавшись, я быстро осмотрел вагон и провел блиц-опрос подчиненных. Жаловаться им было не на что. Чугунная печка раскалена, пол утеплен войлоком, сухпаек в наличии, правда, в несколько урезанном виде - без сахара и почти без консервов. Ватники есть у всех, винтовки каждого отделения аккуратно стоят в козлах, и их количество соответствует числу людей. Взяв один из Маузеров, я поднес карабин к свету и мельком осмотрел - все начищено и смазано. Ну просто идиллия!
  -- Замечательно, ребята, - довольно подытожил я. - Похоже, начальство о вас не забывало. Кстати, забыл спросить, кто сейчас батальоном командует?
  -- Лейтенант Климов.
   Не лучший вариант, надо сказать, но другого я и не ожидал. Увы, только в теории у комбата имеются замы и три офицера в штабе. По факту же, из командования батальона в наличии остались только лейтенант Климов, исполняющий обязанности сразу и начштаба, и комбата и его зама, плюс младлей, чью фамилию я еще не удосужился узнать.
  -- Значит, Климов, говорите? - Переспросил я. Тип он, конечно, тот еще. Представления лейтенанта о правах и обязанностях командира были весьма своеобразны, а характер далек от совершенства. - Но порядок у вас, надо отдать ему должное, присутствует, и дисциплина железная.
  -- Да он к нам в вагон ни разу и не заглядывал, - пренебрежительно заметил боец с верней полки. Кто-то из старожилов роты. Мои глаза еще не привыкли к полумраку, но, кажется, это Белов, с которым мы по немецким тылам на Ганомаге разъезжали. - Командир называется, - негодующе добавил солдат, несмотря на кулак, показываемый взводным. Ну да, Белов фашистов не пугался, чего ему начальства бояться.
  -- Разговорчики, - с напускной суровостью оборвал красноармейца Стрелин, но чувствовалось, что его мнение старший сержант разделят.
  
   Когда я убедился, что рота, разбросанная было по разным фронтам, снова собрана вместе, от сердца отлегло. Теперь наступила очередь бумажных формальностей и бюрократической волокиты. Нам же и на довольствие нужно себя поставить, и в полку о себе доложиться. А там уже и Климова поставим перед фактом - мол, вы не ждали нас, а мы приперлись. Свиридов объяснил, где найти поезд со штабом полка и канцелярией, и мы гурьбой отправились искать отдел кадров. В отличие от нашего, полковой эшелон состоял в основном из пассажирских вагонов, так что узнать его в скоплении разномастных составов было несложно.
   К штабному поезду часовые пропустили без вопросов, благо что наши физиономии давно примелькались. Правда, в канцелярии, переделанной из вагона-ресторана, почти никого не было, но это понятно. Дивизия первый раз после того, как ее подняли по тревоге, собралась на станции, и командованию требовалось срочно решить множество вопросов. Лишь одинокий сержант сидел за столиком и разбирал кипу бланков. Услышав наш топот, он повернулся и, увидев начальство, вскочил, слегка припав на одну ногу. Молодой невысокий паренек, которому едва можно было дать восемнадцать лет, походил скорее на студента и, тем не менее, уже обладал нашивкой за ранение и медалью "За отвагу". Не помню, из какой он роты, но в памяти отложилось, что на войне этот сержант с первого дня, а в наш полк его перевели в сентябре, во время боев на Западной Двине. Узнав знакомое лицо, Иванов удивленно присвистнул:
  -- Сержант Кононов? Ты не знаешь, куда подевался делопроизводитель штаба?
  -- Теперь я завделопроизводством полка, товарищ капитан. Меня назначили после выписки из госпиталя. Уже и представление на среднего командира написали.
  -- Вот черт, - выплескивая эмоции, Иванов даже стукнул кулаком по стенке вагона. - Самого лучшего сержанта в батальоне забрали. А мне, ммм, все бумаги надо заново выписать.
  -- Утеряны? - понимающе понял брови Кононов. - Ничего, новые документы мы вам сегодня же оформим. Куда вас, товарищ капитан, направят, на старую должность, или в резервную группу при штабе, пока сказать не могу. Майор сейчас на совещании у комдива. Когда вернется, будет решать. А пока, - сержант деликатно кашлянул, - я напишу распоряжение начальнику ОВС (* обозно-вещевого снабжения), чтобы выдал вам комсоставовскую форму.
  -- А еще, - Иванов смущенно потупил глаза, что было для него совершенно нехарактерно, - надо послать на курсы "Выстрел" подтверждение, что я снова зачислен в штат полка.
  -- Само собой, - кивнул сержант. О том, куда отправили учиться комбата, и сколько времени должна занимать учеба, он был в курсе, но вопросов не задавал. - Выписку пошлем, не беспокойтесь.
  
   Получив новенькие аттестаты и смотавшись в АХЧ за всем необходимым, мы уже с полным правом завалились в Свиридовский вагон и заняли лучшие места. Гэбэшники вновь привели себя в соответствие своей легенде, и Леонов, спрятав свои награды и командирскую форму, снова превратился в обыкновенного красноармейца. Усевшись по своему обыкновению, у окна, я заспорил с Ивановым, идти ли нам сразу в штаб батальона, или лучше сначала дождаться комполка, который расставит всех по своим местам. Задачу решил сам Климов, вызвавший на срочное совещание всех командиров рот и взводов. Тесниться всему начсоставу батальона в маленькой теплушке было неудобно, поэтому нас собрали прямо у штабного вагона, благо, что ничего сверхсекретного обсуждать не планировали.
   Климов, чтобы компенсировать свой, скажем так, средний рост, встал на подножку и, сурово прокашлявшись, начал оттуда свою речь, взирая при этом на подчиненных сверху, как орел на цыплят. Наше с Ивановым появление он, конечно, заметил, но видимо, пока не решил, как на это реагировать.
  -- Значит так, товарищи командиры. Пока я исполняющий обязанности комбата и заодно начальник эшелона, я буду требовать от вас, чтобы во всех подразделениях соблюдался полный порядок. Во-первых, проследите, чтобы на станции бойцы пользовались ведрами или стационарными отхожими местами, и отходы через отверстие в полу на пути не сбрасывали.
   Мы с Ивановым синхронно подняли глаза к небу и вздохнули, гадая, напомнит ли Климов вытирать нос платком.
  -- Далее, старшинам осмотреть личный состав и составить список обмундирования, подлежащего замене, особенно зимнего - теплое белье, ватные куртки, шапки, валенки и маскхалаты. Что можно, бойцы пусть заштопают. Понимаю, что одежда изношена и порвана, но заменить все пока возможности нет. Так же проверить наличие саперных лопат и индивидуальных медицинских перевязочных пакетов. Да, еще вспомнил. После совещания выделите несколько человек, забрать на складе уголь для печек и сено, из расчета один тюк на лошадь.
  -- Еще раз получать, или это касается тех, кто не успел? - недоуменно переспросил Свиридов.
  -- Как, уже получили? А, ну тогда не надо. Теперь плохая новость. Заменять оружие на отечественное нам не будут, и наоборот добавят трофейное. Правда, обещают, что отремонтированное и пристрелянное. - В голосе Климова явно сквозило неподдельное разочарование. Чувствовалось, что немецкой технике он не доверяет. Конечно, у Маузера по сравнению с трехлинейкой имеются не только достоинства, но и явные минусы, а скорострельность машингеверов можно считать изъяном. Все-таки высокий расход патронов и быстрый перегрев ствола в боевых условиях недостаток существенный. - Но это не значит, - строго предупредил Климов, - что за оружием не надо ухаживать. Тут некоторые полагают, что раз винтовка трофейная, то можно обращаться с ней абы как - в списки не заносить, огневую карточку не заводить, не пристреливать, и вообще не заботиться об оружии. Как я выяснил, не у всех пулеметов даже имеется карточка с учетом настрела.
   К кому обращаться, чтобы узнать настрел трофейного оружия, Климов, правда, не уточнил, и продолжал разглагольствовать:
  -- Кроме того, с целью унификации следует привести к единообразию личное оружие командиров. Наганов у нас имеется достаточно, а вот ТТ мало, поэтому их следует сдать и обменять на револьверы. Это касается всех без исключения. Всем понятно? А у вас, Соколов, - соизволил, наконец, комбат обратить на меня внимание, - почему ординарец с пистолетом ходит? Винтовку ему дайте. А этот дылда с автоматом за вашей спиной прячется, не помню его фамилии, это кто? Почему его при погрузке не видел?
  -- Наш ездовой Леонов. Отвозил меня в командировку по требованию командования.
  -- Знаю ваши командировки, - презрительно пождал губы временный комбат. Раз у вас в штабе фронта дядя сидит, так можно когда хочешь домой ездить.
   Я задохнулся от возмущения, а Климов не унимался и продолжал сыпать ценными указаниями:
  -- Все оружие надлежит разобрать и почистить. Особенно внимательно проверить все механизмы в автоматическом оружии, я немецким изделиям не доверяю. У пулеметов обратить внимание на газовые камеры, поршни и сальники.
   Вопрос, знает ли лейтенант устройство трофейных пулеметов, и не путает ли их с Максимами и ДП, Климов проигнорировал, но уточнил:
  -- У пулеметов хорошенько смазать затворные рамы и, эммм... другие трущиеся детали. Привести в порядок диски и полностью зарядить. Когда бойцы приведут оружие в порядок, пусть без дела не сидят и учат Боевой устав. Чтобы в каждом вагоне имелись плакаты с описанием немецких танков и их уязвимых мест. Вы не на отдыхе, а в боевом походе.
   Глухой ропот собравшихся командиров ясно дал понять, что тиранические замашки ИО комбата одобрения не встречают.
  -- Послушай, лейтенант, - попытался Иванов приструнить своего бывшего зама. - У нас в батальоне народ боевой и службу знает. Вот ты, к примеру, сколько времени в армии служишь?
   Климов неожиданно смутился и наклонил голову, рассматривая сапоги.
  -- Ну, сначала пятимесячные сборы, потом год на курсах. Правда, по всем предметам мне ставили только "хорошо" и "очень хорошо". И с вами на фронте два месяца.
   Не впечатляет. Почти все сержанты воюют с июля или даже с июня, и примерно половина из них служили в нашем полку с самого начала. Климов это знал, так что его самоуверенность несколько поблекла. Пытаясь перехватить инициативу, Иванов продолжил натиск, чтобы поставить зарвавшегося лейтенанта на место:
  -- Ты бы лучше хоть раз прошелся по вагонам да лично проверил, как бойцы одеты и накормлены.
  -- А ротные и взводные для чего? - Изумился временный комбат. - Мне что, за них всю работу выполнять? Если что нужно, пусть докладывают.
  -- Но как же...
  -- И вообще, - разозлился Климов. - Если здесь, на территории подразделения находятся посторонние, да еще дезертиры...
  -- Ка-какие еще дезертиры? - чуть не онемел от возмущения Иванов, не ожидавший такой подлости от своего подчиненного.
  -- Вы товарищ комб... капитан у нас в списках официально не значитесь. В штабе полка лежит выписка о вашем зачислении на курсы. И лишь по старой дружбе я не докладываю о вас в соответствующие органы. Но если начнете мутить воду среди личного состава, пеняйте на себя.
  -- Да я уже все оформил в штабе, - растерянно развел руками Сергей, смущенный тем, что его страхи начали оправдываться. - Осталось только комполка дождаться. Наверно, майор Козлов вернет меня на прежнюю должность
  -- Может и вернет, - согласился Климов, - или старлея Соколова поставит комбатом. Но начальник эшелона я, и до самой разгрузки мне отвечать за все, что тут твориться! - Сдвинув брови, что должно было выражать суровость и непреклонность, лейтенант вперил в Иванова грозный взгляд и вполголоса посоветовал не мешать совещанию и сесть в вагон. Капитан, явно чувствуя себя не в своей тарелке, отошел к нашей теплушке и, всем своим видом выражая независимость, остановился у двери. Климов проводил его настороженным взглядом и горделиво вздернул голову. - Дисциплина и строгое соблюдение устава, вот что на войне главное! Всем понятно?
   Все всё поняли и насупились, придумывая, как бы поддеть зловредного командира, не нарушая при этом субординации. Первым сообразил Михеев. Ехидный замполитрука повернулся ко мне и с самым серьезным выражением лица твердо отчеканил:
  -- Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к лейтенанту.
  -- Разрешаю, - машинально кивнул я, и политрук снова развернулся к Климову.
  -- Так точно, тащ лейтенант, все понятно.
   Младшие командиры оживились и наперебой начали заваливать меня, как старшего по званию, просьбой обратиться к лейтенанту. Начальник эшелона прикусил губу, стараясь не сорваться в крик, и бегал глазами, пытаясь выкрутиться из этой ситуации. Но на первый взгляд все соответствовало букве устава, а достаточным опытом, чтобы приструнить подчиненных, молодой командир пока не обладал. Наконец, придумав компромиссное решение, Климов буркнул, что все свободны, и побрел вдоль эшелона, решив таки проинспектировать вверенный ему батальон. Начать он, правда, предпочел с конца, подальше от гурьбы командиров, не торопившихся расходиться.
   Часть командиров, у которых не было спешных дел, осталась стоять на месте, кроя на чем свет стоит "начальника штаба и эшелона", и заодно выдвигая версии о маршруте нашего путешествия. Иванов извлек из полевой сумки карту и убежденно начал доказывать Коробову, что Великие Луки пока не самое приоритетное направление, и в первую очередь следует закончить с Демянском. Свиридов же обсмеял обоих, пояснив, что главное - это ликвидировать Ленинградские котлы.
   Между тем, время стоянки заканчивалось, и скоро уже отправление поезда. Эшелоны нашей дивизии один за другим начали выходить со станции. Вот уже и к соседнему составу медленно подъехало белое облако пара, скрывающее невидимый локомотив. Лишь густая струя темного дыма, уходившего вверх, и короткие свистки говорили о том, что внутри облака прячется паровоз. Вдруг из этого таинственного тумана выскочил Климов и, торопливо скользя на заледеневшем снегу, спотыкаясь, подбежал к Иванову.
  -- Товарищ комбат, товарищ комбат, - запыхавшись и глотая ртом воздух, затараторил лейтенант, теребя Иванова за рукав. - Там, там - смотрите...
   Я демонстративно отвернулся от начштаба, благо, что он не ко мне обращался, а Иванов, нехотя повернув голову, начал всматриваться в указанном направлении. Вдруг он сдавленно ахнул и выронил карту, которую Авдеев подхватил у самой земли.
  -- Этого еще не хватало, - потрясенно пробормотал Сергей, изумленно прикрыв рот ладонью. - Приехали.

Глава 13

Середина декабря 1941г.

Вогсьфьорд, Норвегия.

  
   Хотя история уже покатилась в сторону от предначертанного ей пути, многое в мире все еще шло по-прежнему. Одним из событий, почти не претерпевшим изменений, была операция "Стрельба из лука".
  
   Не имея особых сил, а главное, желания для полномасштабных операций, британское командование сосредоточилось на тактике булавочных уколов - молниеносных диверсионных акциях в Норвегии. Смысл был в том, чтобы малыми силами нанести существенный урон и, что гораздо важнее, отвлечь силы противника с фронта.
   Подстегиваемый советскими успехами в восточной Европе, Черчилль приказал ускорить проведение рейдов, начав операцию "Энклет" на неделю раньше. Впрочем, спешка нисколько не отразилась на успешности действий британцев, и высадка на Лофотены прошла удачно.
   Раньше, чем в нашей истории, началась и "Стрельба из лука", целью которой был остров Вогсёй. Он находится в самой западной части Норвегии, там, где огромный Нурфьорд при впадении в море разделяется островом Бремангер на два маленьких рукава - Вогсфьорд и Фофьорд. К северу от Вогсфьорда и располагался Вогсёй, с востока отделенный от материка узким проливом. Вот в этот пролив и должны вскоре войти десантные суда, но лишь после того, как корабли сопровождения - крейсер и четыре эсминца, подавят немецкую батарею.
  
   Справа высятся кручи, слева виднеется двуглавая гора, заслоняющая звезды, у подножия которой притаился невидимый из-за мыса поселок Молёй, занявший единственное в округе более-менее ровное место, пригодное для проживания. Берега постепенно сходятся, оставляя лишь узкий пролив, посередине которого горбится Остров, готовый огрызнуться артиллерийским огнем. Строго говоря, у острова есть название, и даже не одно, так что даже что неясно, как его правильно называть.
   Как его именовали в дописьменную эпоху, сведений не сохранилось. Но достоверно известно, что норвежцы на этом острове жили очень давно, имея веские причины предпочесть малюсенький остров другим, более удобным местам. Дело в том, что во времена раннего средневековья население Норвегии постоянно пребывало в страхе. Хотя местные викинги не раз совершали набеги на Шетландские и Гебридские острова, а также на Шотландию, но с не меньшим удовольствием разбойничьи шайки грабили и самих норвежцев. А небольшой островок был удобным для обороны местом, к которому невозможно подойти пешком и нельзя подплыть незаметно на ладье.
   После объединения Норвегии под властью одного короля в стране стало поспокойнее. Независимые ярлы были изгнаны и постоянные набеги прекратились. Но зато периодически вспыхивали ссоры между королями и подданными, и часто шла борьба за власть между разными претендентами на трон. Один из таких соискателей короны и вошел в историю острова, дав ему свое имя.
   Началось все с того что, потерпев поражение в междоусобной войне, норвежский король Олаф Святой бежал в Новгород к тамошнему князю Ярославу. Собравшись с силами, бывший король снова ринулся в Норвегию возвращать трон, но его сына Мангуса Ярослав предложил оставить у себя, что было весьма предусмотрительно, ибо Олаф вскоре погиб в битве.
   Один из величайших и образованнейших правителей своего времени, Ярослав Мудрый не только усыновил Магнуса, приходившегося родным племянником его жене, но и дал ему наилучшее образование и воспитание, о каком тогда только могли мечтать принцы. Вскоре, при поддержке Ярослава, Магнус стал королем Норвегии и Дании.
   Получить корону мало, еще нужно уметь ее отстоять, но юный король сумел прочно утвердить свое положение, регулярно нанося противникам поражения и на суше и на море. Он также умудрился заслужить прозвище Добрый. Правда, не сразу, а лишь после того, как расправился со всеми своими врагами, и мстить уже было некому.
   Среди боев и походов Магнус не забывал и налаживать отношение с населением. Враждовать с собственными подданными новый король не собирался, ограничиваясь уничтожением оппозиционной аристократии. В 1035 году он, если верить легенде, посетил Нурфьорд, жители которого, простые бонды, гордились своей независимостью и не так давно, крепко поссорились с Олафом Святым. Созвав тинг Нурфьорда, Магнус пообещал его жителям справедливые законы и неограниченную свободу, что очень импонировало здешним фермерам и рыбакам. Выполнил ли монарх свое обещание, предания умалчивают. Но, по крайней мере, нуфьордцы назвали в честь своего короля островок, расположенный между Вогсёем и материком, и именуемый с тех пор Малстефна. Со временем название трансформировалось в Мольдёй.
   Позже, в новое время, благодаря успешной торговле поселение Мольдёй разрослось. Места на маленьком клочке земли ему уже не хватало, и поселок переместился на Вогсёй, поглотив деревушку Скрам и сохранив старое название. Островок же, чтобы не путаться называли то Молден, то Маленький Молёй, то просто Остров. Жилых домов на нем уже практически не осталось, лишь причалы и склады.
   В девятнадцатом веке новый толчок развитию городка дали рыбные промыслы. Вокруг Вогсёя в изобилии водились треска, сельдь и палтус, которую вылавливали и отправляли на экспорт. Естественно, после оккупации Норвегии фашисты не могли не обратить внимания на Молёй, ведь рыбий жир - ценнейшее военное сырье, из которого изготовляют взрывчатку. В свою очередь, и британское командование, выбирая цели для москитных укусов своих коммандос, остановило выбор на Вогсёй, рассчитывая меньшими силами нанести как можно больший вред Германии.
   Операцию в британском штабе тщательно продумали. Пятистам десантников, в число которых входили и норвежцы, противостоит лишь полторы сотни немцев. Поэтому, с учетом внезапности нападения и удаленности крупных германских гарнизонов, шансы на успех очень велики. Правда, как уже говорилось, имелась маленькая закавыка - на островке, запирающим вход в пролив, была установлена четырехорудийная батарея. Немцы еще в прошлом году забетонировали площадки кругового обстрела, разместили поворотные станки на рельсах, и привезли французские шестидюймовые гаубицы. Немецкие артиллеристы определили и частично пристреляли ориентиры по всем секторам, и были готовы встретить нападающих шквалом огня. Однако им было не под силу тягаться с двенадцатью орудиями главного калибра крейсера, тем более, что норвежцы загодя передали британцам схему немецких огневых точек.
  
   В 8:48 легкий крейсер Кения дал залп осветительными снарядами, а затем вместе с эсминцами накрыл островок огнем. Уточнив пристрелку, британские корабли десять минут засыпали батарею смертоносным дождем но, тем не менее, одна пушка все еще продолжала огрызаться. Немецкому расчету даже удалось попасть в крейсер, что впрочем, нисколько не сказалось на эффективности его стрельбы. Огонь британцы, правда, прекратили, но лишь по той причине, что десантники уже приблизились к берегу и шансов у выживших артиллеристов не оставалось. Через считанные минуты коммандос вырежут или, смотря по обстоятельствам, возьмут в плен защитников острова. Немцы, видя превосходство нападающих, предпочли второе, однако среди них нашелся смельчак, не устоявший перед искушением выстрелить в командира норвежцев капитана Линге. В новой истории ему опять не повезло погибнуть в той же самой операции. Но, по крайней мере, в честь Линге благодарные соотечественники станут называть улицы, и героическому капитану будут устанавливать памятники по всей Норвегии. Дело в том, что героев у норвежцев маловато. При захвате страны фашистами норвежская армия потеряла меньше двух тысяч погибшими при шестидесяти тысяч пленных, так что героев столь высоко звания, как капитан, в Норвегии почти нет.
   Еще до окончания артиллерийской дуэли мимо островка на север устремились эсминцы Орибис и Онслоу, сопровождавшие десантные корабли с пятой группой, спешившей перерезать дорогу, ведущую от Молёя на север. Еще одна группа, первая, к этому времени уже ворвалась в деревушку Хольвик на южной оконечности Вогсёя. Захват населенного пункта прошел без единого выстрела, так как все восемь солдат гарнизона деревушки в это время завтракали в городе. На острове коммандос завершили зачистку и начали минировать склады боеприпасов и нефтяные резервуары. Но основная игра начиналась только теперь. Под прикрытием дымовой завесы к Вагсёю устремились десантные суда, и первым с десантной баржи на крупную неровную гальку спрыгнул высокий худощавый офицер. Кроме табельного оружия он был еще вооружен луком со стрелами и палашом, и в бой капитан шел, играя на своей волынке "Марш камеронцев".
  

Норвежское море,

подводная лодка U-584

  
   Пока события развивались своим чередом, но судьба уже внесла свои незначительные коррективы в ход операции. Одним из таких изменений была подводная лодка U-584, осторожно идущая на север мимо норвежских берегов. В общем-то, до этого дня поход субмарины проходил точно так же, как и в нашей истории. Но из-за того, что англичане начали операцию "Стрельба из лука" немного раньше, немецкие подводники должны были неминуемо встретиться с британской флотилией.
  
   Проснувшись, капитан-лейтенант Иоахим Деке (* Joachim Deecke) на миг испугался, что опять лежит в госпитале на больничной койке но, прислушавшись, облегченно вздохнул. Сдержанный гул дизелей, работавших на средних оборотах, и легкое покачивание кровати недвусмысленно доказывали, что он находится на корабле. О том, что это не просто судно, а подводная лодка, уже сутки находящаяся в море, указывал тяжелый дух немытых тел вперемешку с резким запахом лука и ароматом копченой колбасы. Что поделаешь, "семерка" самая маленькая из всех подлодок океанского класса, и условия обитания на ней наименее комфортабельные. Вернее, совершенно не комфортабельные, и скученность вкупе с отсутствием душа очень скоро дают о себе знать, и их можно почувствовать в буквальном смысле слова. Даже обильное использование моряками французских духов почти не помогало. К счастью, через несколько дней обоняние притупляется, и сопутствующие боевому походу запахи уже почти не чувствуются, но поначалу не заметить их невозможно.
   Снова прикрыв глаза, капитан прислушался, хотя и так ясно, что все в порядке, иначе его бы сразу разбудили. Все как обычно - низкое, глухое гудение двигателей, усиливающееся, когда открывалась дверь в дизельный отсек, топот ног, отдаленные переговоры, запах выхлопных газов, шум насосов, капанье воды где-то в трюме. Даже находясь в полусне, Деке, тем не менее определил на слух, что это не маленькая U-9, которой он прежде командовал, а новенькая "семерка", предназначенная для дальних рейдов. Это значит, что его наконец-то ждет настоящее дело. Давно бы так, а то Иоахим уже извелся от ожиданий, боясь, что на его долю не достанется славы подводника-аса. Скорей бы добраться до вражеских вод и начать топить суда.
  
   Белую капитанскую фуражку Деке впервые примерил еще год назад, а ни одного даже самого маленького суденышка, потопленного лодкой под его командованием, за ним пока не числилось. Он, конечно, не первый год в море, и пару боевых наград заслужил по праву. Но когда в торпедную атаку выходит твоя лодка, это совершенно другое дело. Хорошо бы пустить ко дну свою первую жертву еще до дня рождения, вот был бы подарочек к юбилею! Что может быть приятнее для офицера-подводника, чем вымпел на перископе, а то и два, когда лодка будет возвращаться на базу. Возраст у него уже солидный, давно пора бы уже совершить что-нибудь значительное. Но так неудачно сложилось, что первая субмарина, доверенная ему под командование, была слишком маленькой, чтобы крейсировать в океане. Правда, после начала войны с Советами командование стало раздумывать, не переправить ли U-9 на Черное море. Но потом решили, что война на востоке и так скоро закончится. К счастью, на стапелях активно строились новые корабли и Деке доверили настоящую боевую лодку U-584. После короткой трехмесячной подготовки новый экипаж уже был готов к службе, и 27 ноября субмарина вышла из Киля, отправившись к новому месту назначения - Киркенасу. Через несколько дней еще две подлодки, U-134 и U-454 послали на север. Там, в Нейден-фьорде, за полярным кругом и рядом с советской границей, немцы начали создавать флотилию для перехвата британских конвоев.
   Назначение на север это хорошо. Хуже, если посылают ближе к экватору, там продукты от жары портятся очень быстро. Конечно, в Арктике тоже не сахар. Мало приятного, когда центральный пост постоянно окатывает сверху волной арктического холода. Но ведь от мороза можно укутаться потеплее, а как укрыться от жары? Правда, Иоахиму немного не повезло, и он все же простыл, из-за чего подлодке пришлось на две недели застрять в Бергене. Но болезнь уже позади и Деке снова готов выполнять свой долг.
   Спать уже не хотелось. Хотя в походе капитану подлодки вряд ли удастся прикорнуть больше, чем на пять часов в сутки, но пока усталость еще не успела накопиться, и хочется заняться делом. Тем более, что U-бот идет не в открытом море, а вблизи берега, изобилующего островками и рифами. Тут капитану постоянно нужно отслеживать свой курс и быть начеку на случай встречи с противником ... или со своими кораблями. Даже в своих водах немецкие суда ночью не включают ходовые огни, и при встрече с ними нужно быть осторожнее. Так, неделю назад идущая этим же маршрутом U-134 наткнулась у Тана-фьорда на немецкий конвой и без тени сомнения атаковала его, потопив один пароход. Конечно, в темноте трудно разобрать принадлежность судов, но даже фенрих сообразил бы, что англичане не стали бы жаться к чужому берегу. Однако командиру той лодки Рудольфу Шенделю такая очевидная мысль в голову не пришла. Ну что же, бывает. Война есть война. За этот потопленный пароход Шенделя хоть и не наградят, но и не накажут. А вот Деке уже по секрету сообщили, что в Киркенасе его ждет голубой конверт с нагрудным знаком подводника. Хотя его вручают только за два боевых похода или, как минимум, за один, но успешный, а этот переход патрулированием вообще-то не считается, но ведь целый год службы на учебной подлодке тоже кое-чего стоит. А вот Шенделю "знак подводника" теперь точно не дадут, разве что он совершит нечто особенное.
  
   Наконец, стряхнув с себя остатки сна, Деке бодро вскочил с диванчика, больно ударившись коленом об откидной столик. Вчера перед сном изучал карты с предстоящим районом боевых действий, и спросонья забыл о том, что столик не сложен.
   Отодвинув шторку, Иоахим обвел взглядом отсек. Собственно говоря, рассматривать тут особо нечего: Узкий проход, заставленный ящиками с продуктами. Напротив капитанской ниши, гордо именуемой каютой, крохотная радиорубка. Левее нее такая же маленькая рубка гидроакустика. Справа открытый люк, ведущий в центральный пост. К слову сказать, планировка хорошо продумана - сидя в своем закутке, составляя донесения, или заполняя журнал боевых действий, капитан находится в курсе всех событий.
   Торопливо умывшись, благо, что в начале похода пресной воды хватало даже на мытье рук, капитан начал рабочий день с изучения поступивших сообщений.
   Хут Фесслер, корабельный радист, спокойно дремал на своем посту, не снимая наушников и подперев подбородок руками. Фесслер старался не уходить с вахты даже ненадолго, хотя его прекрасно мог подменить акустик. Впрочем, действительно лучше сидеть в своей крошечной рубке, чем пытаться уснуть в торпедном отсеке. Радист - единственный унтер-офицер на лодке, которому приходится спать среди рядового состава, а это то еще удовольствие: Грязные, залитые супом постели, в которые моряки ложатся прямо в сапогах и верхней одежде, постоянный гам, спертый воздухе, пропитанный запахами пота и мазута. Да уж, действительно лучше спать за столом, даже постоянно просыпаясь, чтобы записать какое-то ненужное донесение.
   Протянув руку к радиожурналу, Иоахим вдруг передумал, решив, что распишется в нем позже, и слегка толкнул Фесслера:
  -- Что там на Лофотенах?
   Чуть приоткрыв глаза, радист бодро, как будто и не спал, отрапортовал:
  -- Томми по-прежнему разбойничают и, похоже, убираться с наших островов не торопятся.
   Да, в северных морях становится жарковато. Сначала западные союзнички русских начали посылать им конвои один за другим, а теперь уже и у берегов Норвегии неспокойно. Буквально вчера англичане повторно устроили налет на Лофотенские острова, хотя полгода до этого сидели тише воды. Из-за этого субмарина задержалась с выходом из порта на целый день, пока уточняли обстановку. К счастью, первые страхи оказались беспочвенными - налет на острова, это всего лишь рейд, а не полномасштабное вторжение, и под вечер U-584 отпустили в поход.
   Пока лодка подойдет к островам, овсянники уже удерут. Но этот рейд явно не последний. Вопрос только в том, когда и где островитяне нанесут следующий удар. А куда бы он совершил налет, будь на месте британского адмирала? Пожалуй, поближе к Шотландии, но в то же время подальше от Бергена и Тронхейма. То есть... То есть где-нибудь в районе Северного фьорда. А мы сейчас должны находиться чуть южнее него, где-то у Фёрде-фьорда. Так-так, становится интересно. С этой мыслью капитан, пригнувшись, пролез в центральный пост.
   Тот, кто представляет себе командный пункт корабля, как просторное помещение, в котором вахтенные флегматично наблюдают за приборами, никогда не был в подводной лодке. Неподготовленный человек, случайно оказавшийся здесь, решил бы, что ему снится бредовый сон. Помещение центрального поста кажется, создано исключительно для размещения как можно большего числа вентилей и маховиков. Их тут собрана просто огромная коллекция. Разного цвета и размера, расположенные в беспорядке на стенах, свисающие с потолка, прячущиеся по углам, кучкующиеся в небольшие группки или собранные в стройные ряды. Однако, обилие маховиков на подлодке это не дизайнерский изыск, а вполне объяснимая необходимость, учитывая, сколько на субмарине различных цистерн - балластовых, дифферентных, уравнительных. Все эти емкости оснащены клапанами и кингстонами, чтобы впускать и выпускать воду и воздух. Некоторые еще и соединены друг с другом, чтобы перекачкой воды уравновешивать лодку, или могут использоваться в качестве запасного топливного бака. Вот чтобы управлять всем этим хозяйством, на центральном посту и разместили такое обилие вентилей. К ним, естественно, еще прилагались многочисленные трубы и манометры, между которыми пролегали разноцветные скрутки проводов. Как будто этого мало, тут же громоздились ящики с консервами и фруктами, лежали мешки с овощами, коробки с яичным порошком, висели связки сосисок и покачивались гамаки с буханками хлеба. Но для подводников это, в общем-то, обычная картина. Лодка типа VIIC проектировалась, исходя из рационального размещения механизмов. Спальные места для экипажа при этом выделялись по остаточному принципу, и даже унтер-офицеры постоянных кроватей не имели. Кладовка же для продуктов и вовсе не предусматривалась. И пусть до Киркенаса лодке идти всего дней пять, максимум неделю, но мало ли что может случиться в море и какие задачи ей могут поставить. Поэтому U-584 готовили к выходу в автономное плаванье как положено, с максимальной загрузкой.
   За центральным постом через круглый люк виднелся жилой четвертый отсек. Самое беспокойное место для сна, в насмешку прозванное моряками "Потсдамерплац". Этот отсек был самым настоящим проходным двором. С одной стороны от него располагались центральный пост и спальный торпедный отсек, а с другой стороны дизели, электромоторы и камбуз. Каждый раз при смене вахты в проходах возникала маленькая давка, а когда наступало время приема пищи, стюарды начинали таскать свои кастрюли, тарелки и чайники. Опять-таки, кормовой гальюн в первые дни похода забит продуктами, так что дизелистам и мотористам приходится постоянно бегать к носовому.
   Но пока на лодке все тихо, и даже в центральном отсеке народу не очень много. Когда лодка идет в надводном положении, рулевые горизонтальных рулей внизу не нужны, и они несут верхнюю вахту в качестве наблюдателей. Там же на мостике находится вахтенный офицер, а внизу остались боцман с одним матросом, инженер лодки, а также первый помощник, который вообще-то сейчас должен отдыхать. Штурман тоже успел проснуться и стоял за своим столиком, проверяя курс, проложенный ночью на карте вахтенным офицером, и прикидывая дальнейший маршрут. Сняв с карты целлулоидную пленку, он задумчиво что-то отмерял циркулем и сверялся с записями. Занятый ответственным делом, штурман поприветствовал командира не поднимая головы, и ткнул карандашом в большой остров, мимо которого они сейчас проходили:
   - Фройсьён.
   Деке наклонился над картой и замер с задумчивым видом. Его молчание и нахмуренный лоб красноречиво говорили о возможных проблемах, и тревога быстро передалась офицерам. Старший инженер, рассеянно почесав щетинистый подбородок, бросил взгляд на приборы и поспешил на корму. Вскоре после его ухода замолчал правый дизель, через пару минут снова ожил, а потом то же повторилось и с левым двигателем. Судя по всему, инженер решил еще раз очистить от нагара заслонки выхлопной системы. Хотя эту процедуру уже проделывали пару часов назад, но лишняя профилактика не помешает. Если лодке придется срочно погружаться, через неплотно прикрытые заслонки в выхлопную трубу хлынет вода, так что лучше поберечься.
   Старший помощник тоже вдруг ощутил потребность в действиях:
  -- Кэп, думаю, пора осмотреть торпеды. Сразу же после смены вахты начнем.
  -- Подожди, Хельмут, - остановил ненужную инициативу Деке. - Не сегодня.
   Торпеды проверялись позавчера, перед выходом в море, так что очередной осмотр действительно может немного подождать. Ведь если им придется столкнуться с противником во время профилактики торпед, то враг застанет их фактически безоружными. А с торпедами наверняка все в порядке. Все-таки перед походом рули, моторы и подшипники торпед тщательно осмотрели, все емкости для масла и сжатого воздуха наполнили, а приборы проверили.
   Еще немножко подумав и придя к какому-то выводу, Деке все так же молча, не делясь ни с кем своими соображениями, накинул прорезиненный плащ и, завязав тесемки зюйдвестки, выбрался в башенную рубку. Дозорные на мостике, совсем еще молодые парни, у которых бородка только начинала пробиваться, громко галдели, радуясь первому в жизни большому приключению. Но при этом они не забывали внимательно осматривать окрестности, и вахтенный офицер игнорировал небольшое нарушение устава, не обращая внимания на веселый гвалт. Пусть молодежь порадуются, погоревать они еще успеют.
   Капитан на секунду остановился, прислушавшись к разговору молодежи, благо, в спокойную погоду и в своих водах верхний рубочный люк не задраивался. Как ни странно, но юнцы говорили не о девушках, вернее, не только о них, а о предстоящем Рождестве. Хотя на лодке имелась складная искусственная елка, но всем хотелось бы встретить праздник на берегу, с большой настоящей елью и, желательно, в компании с милыми норвежками. Ведь местные девушки, в сущности, те же немки, только говорят на странном диалекте. Мальчишки уже начали подробно расписывать, как именно встретят рождественский вечер, но с появлением капитана разом замолкли.
  
   Следующий час капитан провел на мостике, вглядываясь на север, откуда ожидал неприятностей. Завтрак он проигнорировал, полагая, что если Томми решат высадиться где-нибудь в этих краях, то сделают это перед рассветом. Почти все время наверху торчал и штурман, проверяя ориентиры. Лишь несколько раз он бесшумно исчезал в недрах лодки и, сверив что-то на карте, снова поднимался наверх.
   Минуты и часы шли, небо на востоке заметно посерело, сменилась верхняя вахта, но ничего подозрительного вокруг не происходило. Заступившие на дежурство наблюдатели, еще не успевшие устать, зорко осматривали свои сектора, но ничего интересного не замечали. Тем не менее, капитан упрямо продолжал сжимать тяжелый бинокль, не отрывая от него глаз. Мелькнувшую за горами слабую вспышку Деке, тем не менее, пропустил, но через секунду из-за дальних вершин разлилось сияние, как будто там над горами вставало солнце. Правда, не красное, как обычно на заре, а белое.
   Иоахим пождал губы, поняв, что его опасения, к сожалению, сбываются. Если в западной Норвегии стреляют крупным калибром, то означать это может только одно - морской десант противника. Еще не успел докатиться невнятный, многократно отраженный от скал грохот, как Деке уже машинально, не задумываясь, начал отдавать команды:
  -- Очистить мостик. Занесите в журнал. На сорока градусах замечены отблески огня.
   Отщелкнув карабины страховочных поясов, наблюдатели четкими, отработанными на учениях движениями быстро разрядили зенитные пулеметы, расторопно спустили машингеверы в боевую рубку, закрыли люк, и снова подняли бинокли, обозревая горизонт. И снова на северо-востоке появились яркие всполохи, сопровождаемые отдаленной канонадой. Теперь никаких сомнений нет. Это не случайная пальба по теням, померещившимся дозорным, а настоящий бой. Еще несколько минут капитан ждал, пока лодка приблизиться к мысу, за которым уже должно виднеться устье Вогсьфьорда, и только тогда опустил бинокль. Вход в фиорд глубоководный, и заходить в него лучше в подводном положении.
  -- Все вниз.
   Верхняя вахта тут же горохом посыпались вниз, спеша занять свои места по боевому расписанию. Последним торопливо спустился капитан. Еще не успев задраить рубочный люк, Иоахим дал команду приготовиться к погружению. В ту же секунду вахтенный офицер и корабельный инженер начали отдавать распоряжения и принимать доклады, подготавливая лодку к погружению.
  -- Обе машины стоп!
   Услышав по внутренней связи приказ, дизелисты проворно бросились закручивать вентили на потолке, перекрывая шахту подачи воздуха и закрывая выхлопные клапаны. Заглушив моторы, они отсоединили дизели от винтов и замерли. Теперь до самого всплытия за движение лодки будет отвечать машинная команда электромоторов, а мотористы, за исключением одного дежурного, смогут отдохнуть.
   Также слажено работали и другие матросы. Через считанные секунды контроль-ные приборы показывали, что все люки и заслонки закрыты, а клапаны в норме. Получив ответы из всех отсеков о полной готовности, Деке немедля скомандовал погружение.
  -- Есть погружение, - откликнулся инженер-механик. - Все на нос!
   После этой команды на субмарине началось столпотворение. Все подводники, свободные от вахты и обслуживания торпед, гурьбой ринулись в носовой отсек, чтобы своим весом еще сильнее наклонить лодку вперед. По центральному отсеку будто промчалось стадо буйволов, заставив офицеров прижаться к переборкам. И без того узкие коридоры в первые дни похода были завалены продуктами, что серьезно усложняли задачу, и количество споткнувшихся моряков значительно увеличилось против обычного. Но, несмотря на трудности, слаженный экипаж действовал четко и быстро, и ровно через тридцать секунд U-584 полностью скрылась под водой.
   С погружением субмарины работы на центральном посту не убавилось. Наоборот, начиналось самое трудное. Вести лодку на заданной глубине и выравнивать её по дифференту, это целое искусство. Поэтому постоянные доклады, корректировка рулей глубины и бешеное откручивание-закручивание вентилей не прекращалось ни на секунду. Посреди всеобщей суматохи только Деке стоял спокойно, с непритворно равнодушным видом. На учебной лодке ему сотни раз приходилось отрабатывать погружение и всплытие, так что этот процесс был доведен до автоматизма. Погружение он мог бы контролировать, даже не глядя на глубиномеры, креномер и указатели дифферента, а только прислушиваясь к реву воздуха, выходящему из цистерн, и доверяя своему вестибулярному аппарату. Вот стих шум волн, бьющихся о рубку, значит, лодка погрузилась полностью. Затем лязгнули тяги, ведущие к клапанам, и воздух перестал выходить из балластных цистерн.
   Бросив взгляд на трубку прибора Папенберга, Деке убедился, что лодка находится на перископной глубине. Дальше осталось только выдерживать заданные направление и скорость движения. Поднимать лишний раз перископ, чтобы осмотреться, не стоило.
  
   Следующие полчаса, пройденные в подводном положении в стеснённых условиях, стоили немецким подводникам, наверно, десяти лет жизни. Впрочем, последнее абсолютно неважно, ибо даже в нашей истории мало кому из них удалось дожить до конца войны. Однако, в любом случае, маневрировать в проливах между островками и скалами, да еще под водой, весьма непросто. Тут повсюду подстерегают навигационные опасности - подводные скалы, рифы, мели. С концевых отсеков постоянно докладывали о глубине, а у запасных приводов управления гидроплана дежурили матросы, готовясь перехватить управление, если откажет электрика.
   Лихорадка первых минут боевой тревоги прошла, и экипаж на посту подавленно молчал. Почти для всех это была первая боевая атака, а тут еще ничего неизвестно - ни где находится враг, ни что он из себя представляет. Поэтому возглас штурмана "Заходим в Вогсьфьорд" вызвал дружный вздох облегчения. Хотя самое трудное теперь только начиналось но, по крайней мере, можно будет узнать, кто им противостоит.
   До сих пор прослушивать горизонт было бесполезно. Многократно отраженные от островков шумы сливались в один сплошной гул, в котором ничего нельзя было разобрать. Но в фьорде, в непосредственной близости от предполагаемого противника, его легко можно будет обнаружить.
   Электромоторы сбавили обороты, и все, находящиеся в центральном посту, повернули голову в сторону рубки акустика, видневшуюся через распахнутый люк. Акустик пока молчал и медленно, по миллиметру поворачивал ручку гидрофона. Наконец, он крикнул:
  -- Повышенный уровень шума. Есть контакт!
   Деке поспешно подошел к рубке акустика, не дыша от волнения, но даже капитан не торопил подчиненного, ожидая пока тот классифицирует контакт. По застывшим, остекленевшим глазам акустика ничего нельзя было понять, и оставалось только ждать.
  -- Множественные шумы.
  -- Пеленг шумов? - откликнулся Деке.
  -- Пять румбов справа по борту.
   Еще несколько томительных секунд на уточнение информации, и новый доклад:
  -- Работа турбин на холостом. Вероятно крейсер! Предположительно, типа "Колония". Еще эсминцы и транспортники.
  -- Уходить или атаковать? - откровенно читалось на лицах офицеров, но перед командиром лодки такой вопрос не стоял. Подловить жирную дичь, пока она связана боем, и как можно скорее - вот как нужно действовать в подобной ситуации.
  
  -- Поднять перископ!
   Первый помощник щелкнул тумблером и яркий свет в центральном посту сменился тусклым красным, не слепящим глаза и помогающим адаптировать зрение к темноте.
   Забравшись в рубку, Деке плюхнулся на маленькое сиденье, похожее на велосипедное и, осушив командирский перископ сухим воздухом, припал к окуляру, высматривая англичан. Перископ подняли из воды едва лишь на метр, и волны периодически заливали объектив, но кое-что разглядеть было можно. Уже начало светать, и огромный силуэт крейсера виднелся отчетливо. Рядом с ним маячил эсминец, а правее виднелся транспорт, набитый людьми. Одна десантная баржа пристала к острову в пределах видимости, а остальные, вероятно, причалили за мысом, ближе к поселку.
   Деке довольно ухмыльнулся и пробормотал про себя, любуясь на крейсер, которому предстояло открыть список его побед:
  -- Вот они, Томми. Прямо как на ладони, да еще так удобно встали.
   Капитан даже не стал отображать надводную обстановку на грифельной доске. Цель находится без движения, противник противодействия не оказывает, так что промахнуться невозможно.
   Опустив перископ, Деке приказал увеличить скорость, и субмарина начала осторожно приближаться к вражескому отряду, стараясь держаться ближе к фарватеру. Время от времени лодка стопорила ход, чтобы англичане не заметили бурун, и капитан буквально на несколько секунд поднимал перископ. Он торопливо крутил педали, вращая перископ, и, осмотревшись вокруг, снова опускал его. К счастью, маневрировать практически не приходилось, и вскоре U-584 вышли на позицию для атаки. Об этом моменте Иоахим мечтал долгие годы, и вот, наконец, он выкрикнул долгожданную команду:
  -- Приготовить торпеды к пуску!
   Пока капитан сидел в боевой рубке, внизу на центральном посту первый помощник передавал его распоряжения торпедистам:
  -- Затопить установки с первой по четвертую. Открыть торпедные люки. Подключить аппараты.
   Торпедисты еще загодя очистили место у люков, сдвинув ящики с провизией и посуду в сторонку, и теперь расторопно выполняли все приказы. Получив доклад из носового отсека и проверив сигнальные лампочки текущего состояния торпедных аппаратов, первый помощник задрал голову к люку и отчитался:
  -- Аппараты к пуску готовы.
   Капитан спокойно, как будто ему было не впервой водить лодку в атаку, диктовал вводные для стрельбы: скорость, угол, дальность, глубину. Второй вахтенный офицер тут же заносил все данные в счетно-решающий прибор "форхальтерехнер". Курс самой подлодки и ее скорость поступали в прибор автоматически, как и направление. Через несколько секунд счетная машинка автоматически рассчитала данные и ввела их в торпеды, установив нужное положение рулей и гироскопа. Даже если лодка изменит курс, автомат тут же введет изменения в рулевой механизм торпед, и они все равно пойдут прямо к цели. Все, что нужно, это лишь удерживать вражеские корабли в перекрестии прицела.
   Уже можно стрелять, но все-таки лучше подобраться поближе. Еще ближе, еще немножко, вот еще чуть-чуть... В эти секунды не только сам Деке, но и половина его экипажа буквально не дышали. А вдруг Томми заметят? Тогда подводникам конец. Если не накроют снарядами, то забросают глубинными бомбами, и тогда все. Даже если кто и выплывет, то в ледяной воде зимнего Норвежского моря умрет за считанные минуты. Скорей бы команда "Пуск".
   В носовом отсеке сгрудившиеся подводники не отрывали глаз от торпедной команды, замершей у резервной стойки управления стрельбой и у рычагов аварийного пуска. Если в центральном отсеке вдруг случится неполадка, торпедисты сами произведут пуск.
   На дистанции тысячи метров (* немецкие моряки измеряли расстояние не в кабельтовых, а в метрах) Деке, наконец, последний раз сверив параметры, приказал пускать торпеды, и U-584 произвела полный зал. Веером, с углом растворения 3 градуса, чтобы наверняка поразить цель, лодка выпустила четыре торпеды, увернуться от которых крейсер уже никак не мог.
  -- Торпеды выпущены! - торжественно завопил старший помощник.
  -- Слышу все торпеды, - подтвердил гидроакустик.
  -- Овсянникам каюк, - вставил реплику кто-то из рулевых, но на него тут же шикнули. Сначала надо дождаться результатов атаки, а уж потом ликовать.

Глава 14

  
   Вслед за капитаном, вооруженным средневековым оружием и играющим на волынке, на берег устремились его коммандос. Британские солдаты отважно спрыгивали в ледяную воду, держа в руках оружие и штурмовые лестницы. Темная вода у самого берега белела, ударяясь о камни, вздымалась и превращалась в пыль, мгновенно пропитывая одежду. Но отважных десантников столь ничтожное препятствие остановить не могло, и они спешили за своим командиром.
   Если в обычной пехоте старшие офицеры сидят далеко за передовой и лишь по мере передвижения линии фронта переносят свои наблюдательные пункты вслед за наступающей пехотой, то у коммандос все иначе. Заместитель командующего операцией капитан Джек Черчилль сам возглавил основную группу, которой предстояло штурмовать городок, и лично повел её в атаку. Помимо безумной храбрости капитан также отличался неистовой любовью к холодному оружию. Он не раз заявлял, что офицер, идущий в бой без меча, вооружен недостаточно. Кроме того, Черчилль прославиться тем, что стал первым англичанином в этой войне, застрелившим противника из лука. Командование настолько впечатлилось этим фактом, что даже назвало запланированную операцию "Стрельбой из лука", хотя лучник во всем отряде имелся только один.
  
   В предрассветном сумраке трудно было что-то рассмотреть, но основной ориентир - остроконечный конус с крутым склоном, вздымавшийся на несколько сот футов, хорошо виднелся на фоне неба. Прямо под ним и левее раскинулся городок Молёй. Это был союзный город, хотя и временно захваченный противником, и его жители поддерживали англичан против захватчиков. Они загодя выяснили систему огня, подсчитали численность гарнизона, и проверили, что минные поля на острове не устанавливались. Воевать на своей земле всегда легче, к тому же автоматического оружия у бойцов достаточно, а боевой дух был на высшем уровне. Единственное, что удручало - экипировка солдат не предназначалась для действий в высоких широтах - ни шапок, ни теплых масок им не выдали. Лишь некоторым бойцам повезло получить вязаный подшлемник, а остальным приходилось самостоятельно добавлять такую деталь экипировки, как шерстяной платок. Одни завязывали его по-бабьи, закрывая шею, затылок и уши от холода, а другие спереди на манер разбойников, прячущих свое лицо. Те же солдаты, которые не позаботились об утеплении и ходили по холоду с открытым горлом, рисковали серьезно простыть.
   Кители и куртки десантников, единственным достоинством которых являлась дешевизна в производстве, также не грели, и под них поддевали теплый свитер. Не выдали бойцам и зимние маскировочные костюмы, хотя в Норвегии уже лежал снег. Ситуация с обувью у коммандос обстояла еще хуже - кто-то ходил в легких ботиночках, другие в кожаных полусапожках, а некоторые даже щеголяли в резиновых сапогах.
  
   К поселку десантники шли небольшими группами, чтобы при обстреле не накрыло всех сразу, но предосторожность оказалась излишней. Кроме одиночных постов на окраине городка никого из немцев не оказалось. Часовые, неуклюжие в своих огромных тулупах и тяжелых сапогах на толстой деревянной подошве, даже не пытались оказать сопротивление, а старались сразу же скрыться. Один из них, не успев убежать, спрятался за маленьким сарайчиком, в надежде, что противник пройдет мимо. Но его месторасположение выдало легкое облачко пара, и коммандос получили своего первого пленного. Не останавливаясь, чтобы осмотреть живого немца, как это сделали бы обычные солдаты, все быстро шли вперед, настороженно озираясь по сторонам. Лишь юный связист Мерфи, переведенный в батальон буквально перед началом операции, постоянно отставал. В одной руке он держал винтовку, а в другой тяжелую катушку с проводом. Большая сумка с противогазом, неудобно подвешенная, хлопала по бедру, лямки брезентового рюкзака постоянно сползали, да и прочая амуниция изрядно мешала. Было видно, что парнишку лишь недавно призвали в армию, и если бы не его специальность, Мерфи не стали бы зачислять в такую элитную часть.
  
   Первый отряд, неожиданно повстречавшийся британцам, оказался совершенно не готов к бою. Фрицы несли винтовки за спиной, многие шли без шлемов, а кто-то вообще без оружия. Опытные автоматчики, заметив противника, среагировали мгновенно и обрушили на него огненный шквал. Пули срезали кусты и ветки деревьев, поднимали с дороги фонтанчики снега и пыли, а самое главное, вонзались в тела, разрывая мышцы, пробивая головы и ломая кости. Немцы не ожидали встретить такого плотного огня в упор, и даже не успели сообразить, куда им лучше бежать. Практически никто из них не сделал ответного выстрела, и через несколько секунд полные жизни молодые парни, даже не подозревавшие, что им не придется дожить до ближайшего Рождества, превратились в десять распростертых на земле тел.
   Следующая встреча с противником оказалась для англичан не столь успешной. Отделение немцев благоразумно не стало переть на рожон и попыталось устроить засаду, затаившись в кустах. Впрочем, не очень успешно. Может быть, затея и удалась бы, но нечаянный выстрел неловкого солдата сразу открыл противнику место засады. Упав на землю или спрятавшись за сараями, коммандос тут же обстреляли подозрительные заросли, но неприцельный огонь был не очень эффективен. В ответ захлопали винтовочные выстрелы и затарахтел короткими очередями пулемет, мешая британцам хорошо прицелиться. Появился и первый раненый, к счастью, легко, и почти сразу за ним второй.
   Нежданная заминка в наступлении отнюдь не обескуражила капитана. Война была его профессией, и он хорошо её освоил, особенно наступление. Сражение было его стихией, и десяток фрицев, с его точки зрения, не являлись сколь либо значительной помехой. Прикинув расстояние до кустов, Черчилль взял у сержанта мину от трехдюймового миномета с уже установленным взрывателем. Поднатужившись, капитан взмахнул своей длинной рукой и забросил импровизированную гранату как можно дальше. Вторая не понадобилась. Десятифунтовая мина, упавшая за спиной немцев, мгновенно убила и серьезно ранила почти всех из них. Только один солдат остался невредим но, ошалев от взрыва и мгновенной гибели товарищей, он бросил оружие и, сорвав каску, пустился наутек.
  
   Пользуясь преимуществами неожиданности, численного превосходства и лучшей подготовки, отряд сходу вытеснил немцев с окраины, однако самое трудное было впереди. Самое тяжелое на войне, это бой в городе. Когда стрелять в упор означает не выцеливать врага с дистанции сотни ярдов, а действительно сталкиваться с ним лоб в лоб, колоть штыком и палить не целясь, торопясь, чтобы противника тебя не опередил. Поэтому, несмотря на успешное начало, капитан и его команда не расслаблялись, продвигаясь вперед осторожно. Стены у большинства домов были деревянные и легко прошивались пулям, поэтому по возможности коммандос пригибались, прячась за каменными фундаментами. Но, хотя и с предосторожностями, десантники продвигались довольно быстро. Огневой мощи автоматов для ближнего боя хватало, а в серьезных случаях поддержку окажут артиллеристы, с которыми наступающие коммандос поддерживали связь по рации.
   Заметив, что немцы начали постепенно накапливаться за складом, Черчилль запросил помощи у моряков, указав направление дымовой ракетой. Привыкшие стрелять на дистанции многих миль, близкую цель морские канониры поразили одним выстрелом. Там, где только что стояла группа солдат, полыхнуло пламя и поднялся вихрь. Из тучи пыли вылетела винтовка, рухнув на камни - все, что осталось от немецкого подразделения. Когда дым отнесло ветром, на месте взрыва шестидюймового снаряда не осталось ни одного тела.
  
   Переулок за переулком британский отряд продвигался вперед, зачищая территорию и постепенно охватывая городок полукольцом. Сопротивление случалось, но спорадическое, неуклюжее и недолгое. Немцы больше теряли пленными, чем убитыми, так что капитан даже немного расстроился. Он рассчитывал на грандиозное веселье, а получилась нудная зачистка поселка от бестолкового противника. Ну кто же так оборону держит? Одним словом - тыловое подразделение, да еще и третьесортное. Как докладывали норвежские агенты, всех годных к строевой службе недавно отправили на сборный пункт и дальше на фронт. А в эту дыру спровадили пополнение из молодых белобилетников и отсрочников. Выучка личного состава у вермахта, правда, неплохая, но численное преимущество атакующих не оставляла обороняющимся никаких шансов. К тому же охранное подразделение, недавно сформированное заново, не прошло еще полного курса обучения и не успело получить навыков в обращении с оружием и в тактических приемах.
  
   Конечно, не только противник нес потери. Вот перед наступающими разорвалась мина, и буквально через несколько секунд упала следующая. Шагавший рядом с командиром солдат вздрогнул, выронив оружие и схватившись за грудь, а изо рта у него хлынула кровь. Его товарищ, недавно хвалившийся тем, что не боится смерти, но впервые увидевший всю её неприглядность, в ужасе остановился, теребя упавшего друга, как будто его можно оживить. Капитан, и сам слегка контуженный после взрыва, немного пошатывался. Голова у него кружилась, а в ушах звенело. Но, быстро придя в себя, Черчилль схватил за руку рядового, у которого начиналась истерика, и оттащил за угол.
   Оглядевшись, капитан заметил, что на улице остался лейтенант О'Флахерти. Он не успел спрятаться и теперь катался по земле, сжимая лицо руками. Никто не спешил на помощь раненому, и Черчилль пошел на выручку сам. Поручить подчиненным лезть под огонь, в то же время самому оставаясь в безопасности, ему в голову не пришло.
   Снова грохнуло, над головой прошуршали комья земли и обломки досок, однако Черчилль благополучно добежал до пострадавшего, поднял лейтенанта на руки и бегом вернулся с ним за укрытие.
  -- Ты можешь на ногах стоять? - тревожно спросил капитан, пытаясь разглядеть характер ранения.
  -- Могу, - простонал лейтенант, не отрывая рук от лица. - Только ничего не вижу.
   И действительно, вся голова О'Флахерти была покрыта копотью, песком и кровью, представляя собой жуткое зрелище. Но когда санитар протер лейтенанту лицо, оказалось, что правый глаз уцелел. Как ни странно, но молодой офицер не столько обрадовался возвращению зрения, сколько сокрушался о предстоящем увольнении с военной службы.
  -- Черт, меня же теперь отправят в отставку, - жалобно причитал раненый, пока его перевязывали.
  -- Да ты сдурел лейтенант, - как мог, подбодрил своего подчиненного Черчилль. - Пока у Британии столько врагов, боевого офицера не станут списывать со счетов из-за пустяковой болячки. Подожди, ты еще до генерала дослужишься, вот увидишь. (* Действительно, О'Флахерти дослужился до бригадного генерала.)
   Вскоре отряд изготовился к атаке и снова попробовал преодолеть улицу. Озлобившись на потери, солдаты рвались вперед, пренебрегая осторожностью, за что тут же поплатились, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. Дальнейшее продвижение коммандос застопорилось. Стрельба со стороны немцев вдруг стала не только удивительно меткой, но и организованной. Противник уверенно блокировали все попытки британцев пройти вперед или обойти с флангов, а сам при этом постоянно менял позиции минометов и пулеметов. Черчилль даже восхитился такому умелому построению системы огня, хотя и не понимал, как немцы так быстро наладили взаимодействие.
   В ближайшем доме капитан организовал временный штаб, куда поступали доклады от его подразделений. Тут же установили рацию для связи с крейсером. Связист Мерфи, постоянно следовавший за капитаном и тащивший тяжелую катушку с проводом, с облегчением положил оборудование на пол и быстро подключил телефон. Вспомнив, что его еще надо заземлить, телефонист воткнул штырь заземления в цветочный горшок, но к его удивлению аппарат все равно не заработал. Связь с наблюдательным пунктом находилась под угрозой, но радист, следивший за действиями Мерфи с нескрываемым изумлением, снял наушники, коротко что-то буркнул, и быстренько все наладил.
  
   Поступившие сообщения капитана не радовали. Потери значительно возросли, а успехи были мизерными, да и те благодаря корабельной артиллерии. Это плохо, северный зимний день очень короток, и если так пойдет и дальше, отряд не успеет выполнить все задачи. Пора запрашивать подкрепление. Но как фрицы смогли столь блестяще организовать оборону? Черчилль отнюдь не недооценивал противника, но тыловики есть тыловики. Их подготовка недостаточна, а опыт отсутствует вовсе. Немного растерявшись, капитан рассеянно оглядел комнату, в которой до него, очевидно, квартировались немецкие солдаты, и начал понимать, что здесь что-то не так. Какая-то странная форма - теплая куртка, подбитая фланелью, такие же теплые брюки и капюшон. Странные короткие обмотки.  Баночка кофеинового шоколада - откуда она у рядовых солдат? Меховые камусы, необходимые для подъема на лыжах в гору. Подозрительно большие фляги. А что в холщевом мешочке? Да тут комплект запасных триконей-крылышек (* стальные зубчатые набойки для горных ботинок). А вот под кроватью виднеются и сами горные ботинки, для подошв которых и предназначались трикони. Открыв дверцу платяного шкафа, Джек даже удивленно присвистнул, увидев китель с наградной колодкой.
  -- Черт побери, да здесь находятся горные стрелки! Ну, наконец-то встретился достойный противник.
   И действительно, в Молёй недавно прислали горных стрелков, которых отпустили с фронта на рождественские каникулы, убив тем самым сразу двух зайцев - дать ветеранам отдохнуть в уютной домашней обстановке и одновременно усилить оборону важного пункта. Их, правда, насчитывалось всего полсотни, но зато это были опытные бойцы, хорошо подготовленные и полгода проведшие на восточном фронте, так что каждый из них стоил целого отделения простых пехотинцев.
   Поняв, в чем тут дело, Черчилль прибодрился. Раз тут не пахнет мистикой, и он просто имеет дело с опытными вояками, то и действовать надо соответствующе. В ближний бой с егерями лучше не вступать. Нужно засекать их огневые точки и сразу же корректировать огонь артиллерии и пулеметов.
   Но вдруг огонь противника разом стих, и почти сразу капитан почувствовал содрогание земли, как будто там внизу прошел огромный поезд метрополитена. Через долю секунды по ушам хлопнул резкий, смешанный со скрежетом гул, и если бы в комнате остались целые стекла, они бы все вылетели.
   Дома загораживали обзор, не давая разглядеть пролив, но два огромных дымных гриба, выросших на том месте, где находился крейсер, не сулили ничего хорошего. Темные столбы еще не успело отнести ветром, как один из них вспыхнул желтым светом - рванул артпогреб.
   Радист растерянно доложил, перекрикивая грохот взрывов, что связь с крейсером пропала, и попытался связаться с эсминцами.
  -- Сволочи! Они взорвали Кению! - Завопил Мерфи, как будто капитан сам еще не понял.
   Остальные солдаты, поняв, что произошло, подхватили его крик:
  -- Ублюдки! Они потопили Кению! (* Этот полный негодования возглас, отлично воспроизведенный в снятом после войны фильме, позже стал нарицательным.)
   И действительно, половина выпущенных торпед попали точно в Кению. Правда, одна не взорвалась, но зато другая пробила борт и полностью разрушила машинное отделение. Третья угодила в подводную скалу, никому не причинив вреда, а четвертая досталась эсминецу, что тоже надо считать успехом немецких подводников. Сравнительно небольшой корабль сразу разломился на две части, не оставив экипажу времени для эвакуации.
  
  -- Черта с два потопили, - перекрикивая хор голосов, заорал Черчилль. - Это всего лишь одна торпеда. Она крейсеру не страшна.
   Но, хотя остановить панику ему и удалось, о дальнейшем наступлении не могло быть и речи. Какое уж тут продолжение операции, лишь бы отход организовать. И также, как до этого капитан Черчилль шел во главе атакующих, теперь он возглавил арьергард.
  
   Несмотря на потерю Кении, итог операции получался неплохим. Коммандос выполнили почти все поставленные цели, взорвав склады рыбьего жира, запасы топлива, фабрики, маяк и электростанцию. Сотня немцев взята в плен, а еще полторы сотни убито (* возможно, в эти цифры вошли немецкие рабочие, а может, это просто преувеличение). Так что британские экспедиционные силы покидали поле боя с чувством выполненного долга, оставляя за собой пылающий поселок. После битвы большая часть Молёя была охвачена пожаром, но всех жителей, решивших эвакуироваться, англичане смогли взять с собой.

***

   На U-584 после пуска торпед царило тревожное ожидание. У одних моряков лица были искажены волнением, у других, наоборот, демонстративно бесстрастны, и лишь поджатые губы выдавали тревогу. Вся жизнь подводников на войне подчинена лишь одной цели - искать и топить вражеские корабли, а тут сразу такая роскошная добыча, как крейсер. Поэтому долгие секунды ожидания, пока торпеды шли к цели, казались годами. В эти мгновения последний матрос чувствовал себя причастным к великому событию не меньше, чем капитан, и считал себя равным с офицерами. Все делали одно общее дело, и все одинаково ответственны и за возможный триумф, и за неудачу.
   Деке в волнении снял капитанскую фуражку и, вытерев ею пот с лица, уронил в люк. Вахтенные то смотрели друг на друга, то поворачивали голову в сторону рубки акустика, хотя взрыв торпеды услышат все.
   Акустик громко отсчитывал секунды, но всем казалось, что он специально говорит медленно, растягивает паузу между словами.
  -- Да сколько ж они будут идти, - яростно прошептал рулевой, - вечно, что ли?
   Как бы в ответ на его слова акустик высунул голову из своего закутка и прокричал, что первая торпеда не взорвалась. Ненадежный дистанционный детонатор, предназначенный для взрыва прямо под корпусом корабля, на этот раз не сработал. Это как лотерея - если сложный механизм отработает нормально то, получив пробоину в днище, даже крупный корабль будет обречен. Но такое мудреное устройство частенько отказывает, как например, на этот раз.
   Тихий сдавленный стон экипажа, аханье и ругань грозили перерасти в крики, но наконец-то по корпусу лодки ударил грохот взрыва, эхом пробежавший по отсекам. Через несколько секунд последовал второй, и чуть позже и третий, вызвав перемену в настроении экипажа. Злые и раздраженные моряки мгновенно превратились в счастливейших людей на свете.
   Подняв ненадолго перископ, капитан немного охладил восторги экипажа, заявив, что крейсеру досталась лишь одна торпеда, но зато в придачу, уничтожен эсминец. Подводники выразили свое ликование по поводу двойной победы восторженными воплями, но еще один гул, донесшийся до лодки, заставил всех настороженно замереть.
  -- Это опять крейсер, - крикнул Деке из своей рубки. - Наверно, котлы взорвались. У него сильный крен на левый борт.
   Добивать противника или просто любоваться зрелищем тонущего корабля капитан не решился. Акустик докладывал о наличии нескольких эсминцев, да и здравый смысл подсказывал, что пора уходить из района атаки и идти на базу. Спрыгнув вниз, Иоахим тут же скомандовал разворот:
   -- Руль вправо до упора. Левый двигатель - полный вперед. Дифферент на нос.
   Лодка развернулась, судовые двигатели потихоньку набирали обороты, уводя субмарину подальше от опасности. На борту царила полная тишина, моторы работали в экономичном режиме, а все лишнее оборудование, в том числе вентиляторы, отключили. Но уйти от британцев оказалось непросто. Хотя Онслоу и Ориби ушли к северу, а Чиддингфолд Деке потопил, но еще оставался четвертый эсминец - Оффа. Его капитан Юинг здраво рассудил, что демаскировавшая себя немецкая подлодка сейчас пытается покинуть Вогсфьорд, и решил перекрыть ей путь, не дав уйти в море. Промчавшись к западу три мили, Оффа замедлил ход и пошел переменными галсами, прослушивая воды фьорда. Деваться из узкого пролива между Бременгаром и Вогсёем субмарине было некуда, разве что затаиться и подождать, пока англичане уйдут.
  

Глава 15

  
   Ужас, перед которым так трепетал лейтенант Климов, оказался миниатюрной девушкой в военной форме. Невысокая, с короткой стрижкой, так что волосы не выглядывали из-под шапки, и худенькая, несмотря на объемистую фуфайку. Её можно было бы назвать школьницей, если бы не серьезный взгляд человека, повидавшего смерть.
  -- Это дочка комполка Валя, - шепнул мне Иванов. - Ох, и влетит Климову за то, что он провез её зайцем.
  -- Сам виноват, - пожал плечами Стрелин. - Почему лично все вагоны вовремя не проверял? Начальник эшелона называется, тьфу ты. Да еще, к тому же, исполняющий обязанности комбата.
   Мне хотелось рассмеяться над забавной ситуацией, в которую влип Климов, но когда я разглядел, кто шел за Валентиной, то настала моя очередь открывать в изумлении рот. Там была моя Аня! В белой шубке, подпоясанная портупеей, и с наганом на боку! Прямо-таки, прекрасная богиня войны.
   Обняв её, я тут же принялся ругать свою драгоценную, правда, вполголоса:
  -- Аня, ну как же так можно! Тебе поручили столь ответственный участок работы, который, кроме тебя, никому доверить нельзя. А ты проявляешь несознательность и все бросаешь. Это несерьезно.
  -- Ты исчез, - кокетливо пожала плечиками моя ненаглядная и хитро улыбнулась. - Конечно же, я обеспокоилась и бросилась на поиски.
  -- Тут есть, кому меня охранять. Вон, смотри, целая рота. Вот скажи, Анечка, что тебе на фронте делать? Сиди лучше в своем наркомате и читай бумаги. Тем более, - я еще сильнее понизил голос, - ты секретоноситель высшего уровня. Таких нельзя пускать на передовую, и куда только госбезопасность смотрела?
   Аня скромно потупилась, вину признала, в несознательности раскаялась, но все равно продолжала лукаво улыбаться.
  
   Иванов же тем временем отчитывал дочку майора:
  -- Валентина Андреевна, вы что, уже успели закончить курсы медcеcтер? - Вопрос был риторическим. - Нет, не успели! Я не понимаю подобной безответственности! Если страна отправляет вас учиться воинской специальности, так вы обязаны довести учебу до конца. Да и не возьмут вас на фронт, вам же только пятнадцать недавно исполнилось. Вот в тыловой госпиталь вас примут с удовольствием. Отправляйтесь-ка лучше домой, и устраивайтесь там в больницу. (* До войны семья капитана Козлова проживала в г. Рубежном. В АИ он фашистами пока не захвачен.) А как наберетесь опыта, да годков вам прибавится, тогда и в медсанбат переведетесь.
  -- А я себе несколько лет уже прибавила, - радостно призналась Валя. - По документам мне уже восемнадцать.
   Комбат даже всплеснул руками, поражаясь такому легкомыслию, и привел последний довод:
  -- Ваш отец волноваться будет. Что я ему скажу?
  -- Ничего не скажите, - вмешалась Жмыхова, доставая удостоверение лейтенанта госбезопасности и бумагу, требующую оказывать её подателю всяческое содействие. - Девчонка рвется на фронт, и дома её все равно никто не удержит. (* Как и в нашей истории)
  -- А вы, Анна Николаевна, - возмущенно прошипел Сергей, - аферистка. И сами из своего наркомата сбежали, и школьницу сюда притащили.
  -- Зато я знаю, куда вас отправили, - примирительно ответила Аня. - Не к Демянску, а на Новгородский фронт, вот! Это, конечно, секрет, но уже сегодня все смогут увидеть, куда повернет эшелон.
  -- Это настоящее дело. Лучше, чем зачуханных немецких окруженцев удерживать, - одобрительно кивнул Иванов, сразу сменивший гнев на милость.
  
  -- И ты знаешь, куда именно и с какой целью? - тихонько спросил я советницу наркомов.
   Поднявшись на цыпочки, Анечка с готовностью нашептала мне на ухо секретные сведенья, касающиеся цели нашего похода, выведанные ею в Кремле. А ротные и взводные, не обладавшие подобным источником сведений, опять вцепились в карту, гадая, куда перебросят дивизию, и в каком направлении придется наступать. Импровизированное совещание прервал связной из штаба полка, прибежавший с распоряжением восстановить Иванова в должности комбата. Сергей уже полностью остыл от своего праведного гнева, и своей властью отправил Валентину Козлову в медсанвзвод. Там от нее и польза будет, и служить придется в женском коллективе.
   Мне же следовало снова официально принимать роту. Оба взвода я уже успел осмотреть, проверив вооружение и настроение бойцов. Командирский вагон проверю в пути. Однако, помимо трех теплушек у нашей роты имелся еще целый вагон с ротным хозяйством. Половину его занимали стойла с лошадьми, верховыми и обозными, и там же обитали повозочные. Ладно, список имущества прокрыжу позже, а сейчас лучше подумаю, что мне делать с Аней? Поругать еще немножко, или расцеловать? Впрочем, совершенно ясно, что сделать следует и то, и другое, но вот как её заставить вернуться в Москву?
   Пока я раздумывал, из стоящего рядом поезда грянул дружный хор солдатский голосов в сопровождении гармони, и я невольно заслушался. Песня была хорошо знакомая и, в тоже время, непривычная:
  
   В кейптаунском порту, с какао на борту,
   "Жанетта" доправляла такелаж.
   Но, прежде чем идти, в далекие пути,
   На берег был отпущен экипаж.
  
   Идут сутулятся, вздымаясь в улицы,
   Давно знакомы им и шторм, и град,
   И клеши новые, полуметровые,
   Полощет весело ночной пассат.
  
   Им дверь открыл портье, и несколько портьер,
   Откинулись, впуская моряков.
   И не было забот, и горе не придет -
   Здесь люди объясняются без слов!
  
   Здесь пунши пенятся, здесь пить не ленятся,
   Поют вполголоса, присев в кругу:
   "Мы знаем гавани далеких плаваний,
   Где жемчуг высыпан на берегу...
  
   Несмотря на то, что её написали только в прошлом году, песня успела обрести множество вариантов и получить новые куплеты. Ведь слова обычно запоминались на слух, часто с ошибками, и потому текст новомодного шлягера быстро мутировал. К тому же каждый, обладающий даром стихотворчества, считал своим долгом добавить что-нибудь от себя. Вот и сейчас, едва повествование дошло до схватки англичан с французами, бойцы запели вразнобой. Спор перешел в ругань, и еще немного, дело могло бы дойти до драки.
   Ситуацию спасла находчивая Жмыхова. Достав удостоверение сотрудника ГБ, она ринулась наводить порядок. Взводный сержант, не уследивший за своими солдатами, виновато откозырял ей.
  -- Товарищ лейтенант госбезопасности, не знаем, как правильно петь. Вроде, англичане наши союзники, а французики под немцами. А с другой стороны, зачем британцы их бомбили? Нехорошо как-то. Вот у нас и спор вышел. Одни бойцы считают, что в песне победили французы, а другие настаивают, что англичане. Как быть?
   Ну, тут нашим певцам повезло, они наткнулись на специалиста:
  -- Я училась в институте литературы и истории, - бойко протараторила Аня, - так что смогу рассудить вас. Там на литературном кружке нам рассказывали про современную поэзию, в том числе и про эту песню. Её сочинил в прошлом году девятиклассник ленинградской школы Паша Гандельман. Так вот, в первоначальном варианте победили англичане, поэтому рекомендую вам придерживаться авторского текста.
  
   Пока девушка читала лекцию о поэзии, ко мне подкрался политрук Михеев и начал тихонько нудить:
  -- Товарищ старший лейтенант, я знаю, что не только некоторые командиры, но даже и комиссары обзаводятся полевыми женами. Но в вверенном мне подразделении, за моральным обликом которого я обязан следить, подобного разврата не допущу!
  -- Эх, Михеев, - досадливо вздохнул я. - Не о том ты думаешь. Лучше посоветуй, как уговорить Аню вернуться.
  -- А она в нашем полку числится, как, например, ваш ординарец?
  -- Увы, - развел я руками. - Тогда все было бы просто.
  -- Значит, приказать ей вы не имеете права, - огорченно поджал губы политрук. - Только уговорить.
   Тоже мне совет. Кстати, инцидент с песней мне кое-что напомнил и, вырвав из блокнота, куда я записывал стихи из будущего, один листок, я вручил его нашему политруку.
   Прочитав текст, замполитрука презрительно поморщился:
  -- Это что за ерунда такая, тащ старший лейтенант?
  -- Песня, - как можно бесстрастно пояснил я. - Будешь разучивать с бойцами и проверишь, чтобы все хорошенько выучили слова.
   Михеев, совершенно незнакомый с современной мне эстрадой, на миг лишился дара речи.
  -- Товарищ командир, может лучше про "поезд чух-чух", или как его, Винни-Пуха?
   Но я был настроен серьезно, и нелюбовь Михеева к популярной музыке проигнорировал.
  -- Политрук, это боевой приказ. Учите, и учите хорошенько.
   Тон Михеева стал просто жалобным:
  -- Ну, можно, хотя бы, мы будем петь не во весь голос?
   Ну уж это я, так и быть, разрешил. Но с Аней все-таки действительно нужно что-то делать. Конечно, нечестно отправлять свою пассию в тыл, когда другие девушки служат на фронте. Но, во-первых, она действительно ценнейший специалист, которому можно доверить любую гостайну, и которая реально способна помочь стране. А во-вторых... впрочем, и первого хватит. Только как это сделать? Хм, а один способ я знаю. Мельком взглянув на часы, я схватил Аню за руку и потащил к штабному поезду, надеясь, что он еще не уехал. Мы бежали напрямик, подныривая под вагоны и, запыхавшиеся, ворвались в вагон комполка.
   Майор Козлов сидел за столом и, разбирая донесения, загадочно улыбался. Видать, ему кто-то все-таки доложил о дочке. Увидав, как мы с Аней держимся за руки, он полушутя спросил, не собираемся ли мы расписаться? Не успев перевести дыхание, я только энергично помотал головой. Жмыхова до крайности удивилась, но, не в силах сказать ни слова, тоже закивала.
   Майор, не мешкая, без лишних вопросов выписал справку, что мы являемся мужем и женой, а сержант Кононов проштамповал ценную бумагу печатью полка, после чего мы с Аней тем же путем ринулись назад. Счет шел на минуты, к эшелону успели прицепить первый локомотив и уже подъезжал второй паровоз. Поэтому мы действовали быстро, как в боевой обстановке. Срочно вызвали комбата, взводных и отделенных, разлили по кружкам разбавленный спирт и достали остатки снеди. В последний момент примчался адъютант полка Петров, доставший у начальника ОВС бутылку самого настоящего шампанского. Надо же, оно и в мирное-то время было редкостью. Как объяснил Иванов, являвшийся докой по подобным делам, этого шампанского в прошлом году выпустили только восемь миллионов бутылок, и мало кто его пробовал. Итак, жениху с невестой водку заменили на более благородный напиток и, провозгласив здравницу молодым, все дружно выпили под крики "Горько!"
   Ну вот, все формальности соблюдены и мы стали законными супругами. Теперь Аня, как образцовая жена, послушается мужа и отправится домой. Правда, фамилию мы ей пока не поменяли, и она временно осталась Жмыховой. Ну да ладно, ей же столько документов в наркомате оформляли, к чему еще лишние хлопоты. К тому же, я пока и сам не знаю, кем буду - Соколовым, как меня тут записали, или Андреевым, как в прошлой жизни. Ну, ничего, с фамилией можно и после войны определиться. Вот что гораздо хуже - у нас с Аней не только медового месяца не было, но мы даже и минутки наедине не сумели побыть. Досадно-то как! Супружеские прав есть, а их реализация откладывается на неопределенное время.
   Протяжный гудок паровоза поставил точку на нашей короткой свадьбе, и Аня выскочила из вагона, печально помахав мне рукой. Поезд дернулся, вдоль него прокатился перезвон, и мы медленно тронулись вперед.
  
   По пути к фронту нам не приходилось подолгу стоять, ожидая свободного перегона. Наоборот, наш эшелон, как и другие, спешившие к передовой, пропускали как можно скорее. Питались мы иногда всухомятку, а иногда в столовых при станциях. По возможности на стоянках старшина доставлял нам термосы с горячей кашей и борщом. С суровым видом он орудовал раздаточной ложкой, отмеряя всем строго одинаковые порции, делил хлеб, если таковой имелся, и отсыпал всем поровну сахару и махорки. Не забывали нас снабжать и дровами для печки. Что только не шло в ход - доски, промасленная ветошь, обломки шпал, кусочки угля. Но все-таки коменданты станций умудрялись доставать топливо, так что мы сильно не мерзли. Также везде, на всех станциях без исключения, исправно работали титаны, снабжая пассажиров проходящих поездов горячей водой.
   Куда мы едем, во всем полку достоверно знал только я, потому что станции выгрузки эшелонов занумеровывались, и даже комполка не ведал, что зашифровано под этой цифрой.
   Но чем ближе к фронту, тем медленнее продвигался поезд и все чаще звучали сигналы воздушной тревоги. К счастью, наш эшелон ни разу не обстреливали, но однажды пришлось задержаться у стрелочного поста, потому что разъезд впереди разбомбили. Состав остановился, и мы было решили, что это надолго, но ремонтная автолетучка уже прибыла на место и железнодорожники быстро восстановила движение. Вскоре маневровый диспетчер связался по телефону межпостовой связи со станцией. Получив разрешение от поездного диспетчера на отправление, дежурный поста подлил керосина в лампу, освещавшую фонарь, и заменил красное стекло на зеленое, открыв проходной сигнал.
  
   Последние километры перед выгрузкой промчались с ветерком. Где-то недалеко еще прятались фашистские окруженцы, которые при случае обстреливали проходящие мимо составы. Командование, занятое наступлением сразу по нескольким направлениям и удержанием немцев в многочисленных котлах, пока не могло выделить силы для зачистки леса от недобитков. Поэтому машинистам поездов приходилось идти на хитрость. Перед опасным участком они разгоняли эшелон, так что он набирал высокую скорость, а уголь прожигался настолько, что горел без дыма. Затем закрывали регулятор пара, и состав быстро проскакивал простреливаемый участок. Не видя столба дыма и пара от локомотива, немцы не могли сориентироваться и прицелиться, так что мы доехали практически без приключений.

***

   Эсминец Оффа несколько часов искал лодку, меняя галсы и прощупывая с помощью гидроакустики пролив. Все корабли охранения уже ушли, а упрямая субмарина так и не попадалась на глаза. Она или ушла незамеченной из района морского боя, или затаилась на дне в каком-нибудь заливчике. В конце концов, Юингу пришлось, скрепя сердце, прекратить поиски.
  
   Субмарина выиграла и этот раунд. После успешного торпедного залпа, потопившего крейсер, Иоахим совершил маневр на уклонение и повернул не к морю, а на восток, в сторону Нурфьорда. Пока эсминец мчался к выходу из Вогсьфьорда, U-584 проползла на малом ходу в противоположном направлении и спряталась за крошечным островком. Для этого пришлось протиснуться в узенький проливчик, что само по себе являлось подвигом. Повторить подобный фокус второй раз Деке никогда бы не решился. Ему пришлось управлять субмариной почти вслепую, лишь на пару секунд подняв перископ, и не зная наверняка, какие тут глубины. Затем он положил лодку на грунт и последовали часы ожидания. К счастью, овсянники так и не засекли лодку. Шум от эсминца то становился громче, то снова затихал, хотя определить дальность и направление было невозможно, и, наконец, полностью пропал.
   Прождав еще часок для верности, Деке, наконец, распорядился всплывать на перископную глубину. Лодка оторвалась от грунта, и вскоре Иоахим поднял зенитный перископ. Он осмотрел воздух, затем горизонт и успокоил экипаж:
  -- Перископ чист! Всплытие!
   Старпом тут же распорядился:
  -- Продуть цистерны. Верхней вахте надеть плащи!
   Вскоре лодка уже покачивалась на волнах, и капитан прокричал:
  -- Лодка на поверхности! Выровнять давление!
   Избыточное давление внутри лодки понизилось, от чего уши подводников сразу заложило, а глазам стало больно, и моряки начали судорожно сглатывать, чтобы слух пришел в норму.
   Не дожидаясь, пока давление окончательно выровняется, Деке отдраил верхний рубочный люк, тут же распахнувшийся с громким хлопком, и вскарабкался на мостик.
   Матросы, стоявшие внизу, с наслаждение дышали полной грудью. Это был не просто чудесный аромат свежего морского воздуха, вдвойне приятный после затхлого смрада подлодки, это был запах победы. Подводники не только выжили, они победили многократно более сильного противника, обратив его в бегство. По крайней мере, так они потом будут рассказывать.
   В двигательном отсеке мотористы уже накачали солярку в дизели, чтобы они могли немедленно заработать, и открыли проверочные клапаны. Поэтому после приказа машинному отделению "Оба дизеля приготовить к запуску!", осталось только открыть запоры шахты подачи воздуха, клапаны вентиляции и баллоны со сжатым воздухом. Как только открыли последнюю группу вентиляции, последовала новая команда:
  -- Продуть цистерны дизелями!
   Корпус лодки вздрогнул, когда запустили двигатель, и вскоре дизель заурчал на холостых оборотах, гоня выхлопные газы в балластную цистерну.
   Экипаж надеялся, что после продувки цистерн ему разрешат покинуть посты погружения, но капитан осторожничал и оставил всех на местах. Лодка медленно, метр за метром, вышла задним ходом из-за островка, послужившего им укрытием, на фарватер, и Деке еще раз подивился, как они смогли сюда протиснуться.
   Вокруг все было спокойно, акустик подозрительных шумов не слышал, горизонт был чист. Лишь деревянные обломки, спасательные жилеты и пятна мазута напоминали о недавнем присутствии здесь кораблей англичан. Рассматривая через бинокль воды фьорда, Иоахим заметил, что среди остатков кораблекрушения попадались и искореженные тела. Всех выживших британцы подобрали, но поднять погибших не успели, так сильно они спешили.
  
   Ну что же, можно теперь и немцам отправляться дальше по своему маршруту. Правда, осторожность подсказывала, что лучше дождаться полной темноты. Такой, чтобы нельзя было различить даже ограждение рубки. Но овсянники давно убрались восвояси, а проходить впотьмах между скалами капитану не хотелось. Пришвартоваться в Молёе тоже не получится, со стороны поселка полыхало зарево огромного пожара. Даже если в порту не все причалы взорваны, то все равно туда лучше не соваться.
   Поколебавшись с минуту, Иоахим все же решил уходить, но подводным ходом. Еще не надышавшиеся свежим воздухом моряки с явной неохотой начали готовиться к погружению. Кого опасаться, если британцы сбежали, поджав хвост, как побитая собака?
  
   Однако, не все англичане ушли, не попрощавшись. Подлодка Тунец, участвовавшая в рейде, не торопилась покидать фьорд, желая поквитаться с фрицами. Она пришла к норвежскому берегу первой, чтобы послужить в качестве навигационного маяка. Скандинавские берега настолько изобилуют скалами и островками, что среди них трудно сориентироваться сходу. Поэтому к месту операции загодя послали подводную лодку. Остановившись в четырех милях от входа в Вогсьфьорд, где её скрывал от береговых наблюдателей островок Кловнинг, субмарина сыграла роль радиомаяка, по которому корабли вышли прямо к цели. Благодаря такой предусмотрительности флотилия вошла в фиорд с поистине британской точностью, отклонившись от графика не более, чем на минуту. Пока коммандос выполняли свою миссию, Тунец оставался в качестве часового, а затем подлодка должна была уйти вслед за остальными кораблями на базу. Но лейтенант (* соответствует нашему званию капитан-лейтенанта) Майкл Бьючамп, командовавший лодкой, не спешил уходить. Он занял удобную позицию на выходе из фьорда, полагая, что немецкая субмарина не минует места засады. Расчет оказался верным, и едва сгустились сумерки, из пролива донеслось тарахтение дизеля, вскоре сменившееся едва слышным жужжанием электродвигателя. По данным гидроакустика, определившего параметры движения цели, Бьючамп занял удобную позицию для атаки, а как только немцы приблизилась, англичане всплыли под перископ.
  
   Когда немецкий акустик услышал подозрительные шумы и, почти одновременно с ним, Деке засек очертания перископа, времени для маневра не оставалось. Торпеды уже шли к цели, и их было много.
   Сразу после постройки Тунец, в соответствии с изначальным проектом, был способен на десятиторпедный залп. Однако позже дополнительные торпедные аппараты, расположенные по бокам от рубки, перевернули, чтобы они стреляли назад. Но даже шести торпед, выпущенных с дистанции пятисот метров, с лихвой хватило для уверенного поражения семерки.
   U-584 содрогнулась, свет погас, погрузив отсеки во тьму, и сразу же последовало новое сотрясение корпуса. Когда гул от взрыва затих, стало ясно, что двигатели замолчали. Как будто этого мало, со стороны кормовых отсеков потоком хлынула вода. Все моряки, находящиеся на центральном посту, при свете ручного фонаря быстро надели спасательные жилеты и начали эвакуацию.
  
   На Тунце тем временем ликовали. В перископ было видно, что над местом нахождения предполагаемой вражеской подлодки взметнулись два огромных столба, и один из них вперемешку с черным дымом. Цель поражена! Опасаться немецкой авиации ночью не стоило, как и остатков гарнизона острова, и командир британской субмарины решил всплыть, чтобы хорошенько осмотреть место потопления противника. Там, где затонула вражеская лодка, темнело огромное масляное пятно, непрерывно бурлившее от выходящего из пробитого корпуса воздуха. Никаких сомнений, фрицы уже на дне!
  
   Немецкие подводники не успели вовремя закрыть переборки с соседними отсеками, и гибель лодки была стремительной. Те моряки, кто в момент взрыва не находились на центральном посту или поблизости, были обречены. Счастливчики же забрались в боевую рубку, чтобы через верхний люк покинуть тонущий корабль. U-584 быстро скрылась под водой, и Деке, покидавшему субмарину одним из последних, пришлось всплывать с глубины двадцати метров.
   Вынырнув на поверхность, Иоахим протер глаза, залепленные маслом, и огляделся. Вокруг покачивались на волнах человек семь или восемь из его экипажа и, похоже, все они были живы. Правда, ненадолго. Вода зимнего Норвежского моря чертовски холодная, как лед, а до ближайшего берега, как минимум, метров семьсот. Дистанция небольшая, но в данных условиях почти непреодолимая. Это на суше можно согреться, активно двигаясь, а в холодной воде наоборот - чем больше шевелишься, тем быстрее теряешь тепло.
   Но, как шанс на спасение, к ним уже приблизился темный силуэт. Субмарина класса "Т", машинально отметил Деке и поплыл в сторону вражеского корабля. Краем глаза он заметил, что за ним последовали старший помощник и радист. Молодцы, быстро сообразили. Англичане будут рады привезти пленных, снятых с уничтоженной семерки. Они окажут помощь, согреют и дадут сухую одежду. Ну, а после войны, кто бы там не победил, всех пленных отпустят домой.
   Так британские моряки, конечно, и сделают, но... не в этот раз. Сотни погибших моряков с Кении и Чиддингфолда взывали к отмщению.
  
   К удивлению немцев, никто не спешил им на помощь, хотя на высокой рубке английской субмарины толпилось много народу. Они радостно переговаривались между собой и что-то злобно кричали немцам. Фесслер, со своим тонким слухам расслышавший английские ругательства, все понял первым. Он обреченно вздохнул и принялся расстегивать застежки спасательного жилета.
   Тонуть или замерзать насмерть Иоахиму одинаково не хотелось, особенно после того триумфа, который он сегодня испытал.
  -- Спасите, на помощь, - прокричал он по-английски.
   Никакой реакции.
  -- У меня с собой шифроблокнот, - отчаянно соврал Деке, цепляясь за соломинку.
   Ложь возымела действие. Капитана зацепили багром, вытащили, обыскали, ничего не нашли и спихнули обратно в море, не забыв любезно надеть жилет. Снова оказавшись в воде, Иоахим заметил, что Хельмута рядом уже нет. Он тоже не захотел долго мучиться и пошел на дно вслед за радистом.
  
   Глядя на то, как немецкие подводники один за другим замирают, окоченев в ледяной воде, командир Тунца равнодушно повернулся к помощнику:
  -- Запишите в боевой журнал. Ветер западный, 3-4 балла. Море 3 балла. Небольшая облачность.
  -- С потопленного U-бота кто-нибудь спасся? - уточнил на всякий случай старпом.
  -- Нет, никто, - огорченно покачал головой Бьючамп. - Несколько человек всплыли уже мертвыми.

Глава 16

Аэродром Скэмтон. Линкольншир. Восточная Англия.

  
   Уже давно стемнело, но для пилотов бомбардировщиков рабочий день только начинался. Гай Гибсон, командир особой эскадрильи, дождался сигнальной ракеты и привычно начал запускать двигатели своего самолета. Сначала, выпустив струю сизого дыма, завелся первый двигатель, от пропеллера которого тут же поднялась туча пыли. За ним, один за другим, заработали и остальные три мотора, окутывая машину облаком выхлопных газов. Вместе с ведущим запускали моторы еще восемь самолетов. Это были серийные Галифаксы, но выглядели они странно. Там, где у обычных бомбардировщиков находится бомболюк, у этих чудных машин были подвешены огромные пятифутовые цилиндры, представлявшие собой новейшее секретное оружие. Летчики почти три месяца тренировались сбрасывать свои супербомбы, но против кого их предстоит использовать, узнали только сегодня. Лишь Гибсон и еще несколько человек во всей Англии были доселе посвящены в эту тайну.
  
   Задача летчикам предстояла сложнейшая. Им поручили разбомбить крайне важную цель - плотины в Руре, промышленном районе Германии. Уничтожение водохранилищ, поставлявших воду и электричество для тяжелой и металлургической промышленности, позволяло одним махом лишить противника средств ведения войны. Сей факт британское командование прекрасно понимало, но как осуществить задуманное, не знало, и даже после тщательного изучения вопроса не могло выдвинуть никаких идей. Поразить цели торпедами нельзя, они надежно защищены двойными противоторпедными сетями. Разбомбить обычными тяжелыми бомбами почти невозможно, для этого потребовались бы тысячи самолето-вылетов тяжелых бомбардировщиков. Плотины представляли собой слишком узкую цель, чтобы её можно было уверенно поразить, а попаданий для полного уничтожения дамбы требовалось очень много.
   И, тем не менее, эту задачу поставили всего-навсего одной эскадрилье из двадцати четырех Галифаксов. Операция стала возможной благодаря тому, что три месяца назад советский посол лично вручил Идену папку, в которой описывались идея скачущей бомбы, её основные параметры и концепция применения. Принцип состоял в том, что летя на низкой высоте с точно рассчитанной скоростью, самолет сбрасывал цилиндрическую бомбу, которая из-за своей формы начинала прыгать по воде, подобно плоскому камушку, которым дети "пекут блины". Прыгающая бомба без труда перескакивала через противоторпедные заграждения, а дошлепав до плотины с напорной стороны, плавно тонула и взрывалась на глубине десяти метров. Ну а дальше в дело вступали законы физики, гласившие, что вода - вещество почти не сжимаемое а, следовательно, она отразит ударную волну, направив всю её мощь в стену. Тем самым один трехтонный заряд торпекса, эквивалентный пяти тоннам тротила, нанесет дамбе огромные повреждения и пробьет в ней дыру. Ну, или как минимум, создаст трещины, которые под действием гидростатического давления начнут расширяться. Затем мощный поток воды, хлынувший в пробоину, довершит начатое и окончательно разрушит тело плотины.
   Чтобы бомба не сбивалась с курса, её раскручивали в обратном направлении, для чего под фюзеляжем устанавливали специальное устройство. Заодно, вращение цилиндрической бомбы благодаря эффекту Бернулли прижимало её к плотине, делая взрыв особенно действенным. Если же летчик опоздает со сбросом и бомба врежется в дамбу выше уровня воды, то вращение вынудит её скатиться обратно вниз.
   Для гарантированного уничтожения трех основных плотин русские предлагали выделить всего двадцать четыре самолета. Четверть неминуемо будет сбита по пути к цели, и останется по шестерке на каждую. По заверениям ученых, этого вполне достаточно.
  
   На уточнение всех параметров ушел всего месяц, и еще столько же потребовалось для оснащения самолетов необходимым оборудованием. Почти все это время лучшие экипажи, отобранные в спецэскадрилью, усиленно тренировались летать на малой высоте. Первый месяц летчики вели машины на высоте сто пятьдесят футов, а приспособившись к бреющим полетам, попробовали вести Галифаксы всего на шестидесяти футах от земли. Оказалось, что это вполне возможно. Правда, частенько машины возвращались на аэродром с радиаторами, забитыми ветками, но за все время тренировок разбился лишь один самолет.
   Чтобы научиться заходить на цель при низком освещении, пилоты надевали синие очки, а фонари кабин закрывались желтым оргстеклом. Освоившись с ограниченной видимостью, экипажи перешли на ночные полеты, летая над водной гладью каналов Линкольншира.
   Самым трудным для летчиков было точно выдерживать требуемую высоту полета, но решение опять-таки подсказали русские. Требовалось всего лишь закрепить на Галифаксе два прожектора. Один, в носу бомбардировщика, направляли вертикально вниз, а второй в хвосте, ставили под таким углом, чтобы лучи прожекторов пересекались на расстоянии шестидесяти футов от самолета. Штурману оставалось всего лишь следить, чтобы световые пятна сливались в одно, и подавать соответствующие указания пилоту.
   Определить дистанцию сброса бомб оказалось еще проще. На гребнях всех плотин, подлежащих уничтожению, возвышалось по две башенки, расстояние между которыми было известно. Поэтому достаточно соорудить из фанерки и гвоздиков простейший дальномер, через который бомбардир определял дистанцию. Как только башенки и гвоздики совпадали, производился сброс бомбы.
  
   Тем временем в авиамастерских срочно переоборудовали самолеты, предназначенные для операции. Створки бомбоотсека и часть обшивки снимали, и под фюзеляжем ставили V-образные кронштейны с устройством раскрутки. Электромотор, который с помощью ременного привода раскручивал бомбу, размещали под кабиной пилотов. В носу и на хвосте крепили прожектора с точно выверенным углом наклона. На этом модернизация не заканчивалась. Чтобы облегчить Галифаксы, с них убирали часть брони, лишнее оборудование и даже пулеметы из верхней турели. Правда, летные данные самолетов все равно заметно снизились, и управление значительно ухудшилось, но первоклассные пилоты должны были справиться с задачей.
   Кроме того, еще ряд доработок был произведен по требованию самих пилотов. Вместо обычного радиотелефона на машины поставили УКВ-станции, а у ведущих групп, на всякий случай, даже по две. А чтобы пилотам было удобнее вести машину на предельно малой высоте, им установили альтиметры прямо на лобовом стекле.
   Не забывали пилоты и практиковаться в радиопереговорах. В воздухе времени для шифрования и расшифровки сообщений у них не будет, поэтому вести переговоры предстояло открытым текстом с использованием кодовых слов. Например, сообщение об уничтожение главной цели Гибсон, не долго думая, зашифровал по имени своего щенка - черного лабрадора Ниггера, негласно ставшего талисманом эскадрильи.
   Особое внимание при планировании операции командование уделяло соблюдению секретности. Вокруг базы расставили часовых, а весь гражданский персонал тщательно проинструктировали о необходимости сохранения тайны. Но все телефоны, тем не менее, внимательно прослушивались, а письма проверялись особенно тщательно, чтобы никто не мог даже намекнуть о секретных тренировках. Как будто этого мало, по окрестностям бродили секретные агенты в штатском, подслушивая разговоры и выявляя неблагонадежных.
   К началу зимы все уже было готово, и осталось только определиться с датой операции. Хотя предполагалось, что налет должен состояться в полнолуние, но оно начнется только в конце декабря, да и погода на этот период по прогнозу ожидалась неблагоприятной. А тут еще Россия проводила крупные наступления, и англичане спрашивали, почему же их вооруженные силы все время терпят неудачи, и когда же, наконец, начнутся успехи. Поэтому, получив заверения, что техника и экипажи готовы, а все пилоты успели налетать на тренировках не меньше сотни часов, премьер дал указание разбомбить германские плотины как можно скорее.
  
   И вот тот единственный вылет, к которому почти три месяца готовилась эскадрилья, начался. Хотя два экипажа оказались не готовы из-за болезни, но оставшихся двадцати одного должно было хватить с лихвой. Первая группа из девяти самолетов вырулила на взлетную полосу и приготовилась. Как только на сигнальной вышке дали команду на взлет, Гибсон отпустил тормоза, выжал газ до упора, и Галифакс ведущего начал разбег. За ним, один за другим, последовали ведомые. Перетяжеленные машины долго разгонялись, прежде чем оторваться от земли, но все девять самолетов взлетели успешно и, выключив огни, полетели на юго-восток.
   Командир эскадрильи вел первую волну, состоявшую из девяти самолетов, к южным дамбам Мёне и Эдер. Вслед за ним его заместитель вел вторую волну из шести машин к северным дамбам Зорпе и Энерпе. Еще шесть бомбардировщиков резервной волны взлетят через два часа и добьют уцелевшие плотины, или же, если повезет, разбомбят Листер, Швельте и Димле.
  
   Опасаясь быть обнаруженными радарами, самолеты шли на высоте всего сотни футов и соблюдали полное радиомолчание, передавая сообщения друг другу сигнальным фонарем. Дойдя до Ярмута, Галифаксы легли на курс 110, направившись к голландскому побережью, и спустились над морем всего до пятидесяти, а то и тридцати футов. Чем ниже самолеты летят, тем позже радары их засекут.
   Час полета над морем прошел спокойно, и Гай, для которого это был самый важный вылет в жизни, все это время вспоминал прошедшие два года войны. Хотя, какие два года, если в тридцать девятом эскадрилье удалось сделать только один боевой вылет, и то не полным составом, а лишь шестью самолетами. Впрочем, Гибсону тогда повезло, и он оказался в числе счастливчиков, отобранных для рейда.
   Но больше в тот год ничего интересного не происходило. Первый месяц войны прошел для летчиков в непрерывных пирушках и вечеринках, после которых пилоты мучились жутким похмельем. Не нарушило обычный распорядок и внезапное передислоцирование эскадрильи из Скэмптона в Рингвэй, хотя обитать там поначалу приходилось в ужасающих условиях. Подумать только, на сорок человек имелась всего одна ванна, а кроватей вообще не было. Спать приходилось на матрасах, брошенных прямо на пол.
   Но это лишь цветочки. Пилотам иногда приходилось целый день дежурить в готовности к вылету. Несчастные экипажи вынуждены были с утра и до самого вечера сидеть в комнате отдыха, мучаясь от скуки. Конечно, для вечеринок время все равно находилось, ведь даже солдатам надо иногда отдыхать. Особенно Гибсону запомнилось первое военное рождество. Его отмечали сначала в столовой рядового состава, потом в сержантской, а затем и в офицерском клубе. Праздник прошел на редкость весело, правда, на следующий день Гибсона в наказание за незначительную шалость лишили спиртного на месяц, каковое предписание он честно и выполнил.
   А зимой стало еще хуже. Сильнейшие снегопады засыпали дороги и стало невозможно не только летать, но даже ездить в увольнительные. К тому же несчастные летчики вынуждены были сидеть без пива, пока им не сбросили несколько ящиков на парашюте. Скучная жизнь пилотов стала совсем невыносимой, когда эскадрилью превратили в летную школу и личный состав ежедневно заставляли выслушивать трехчасовые лекции. Этот кошмар, скрашиваемый лишь двухсуточными увольнительными, продолжался до весны.
  
   В общем, война, к превеликому удивлению летчиков, первые полгода оставалась на редкость статичной. Лишь иногда командование посылало несколько самолетов бомбить немецкие корабли. Но, с другой стороны, для авиации такая ситуация обернулась на пользу. Ведь немногочисленные боевые вылеты наглядно показали, насколько британские авиаторы не готовы к войне. Так, никто из всей эскадрильи, кроме командиров, еще ни разу не взлетал с бомбами, и даже не представлял, как это делать. Летчикам также никогда раньше не приходилось садиться ночью и, возвращаясь со своего первого задания, Гибсон два часа искал аэродром. Второй боевой вылет оказался еще сложнее. Полсотни самолетов, отправленных на поиски немецкого крейсера, только чудом смогли вернуться домой. Летчики долго рыскали туда-сюда над Атлантикой в поисках Англии, пытаясь понять, то ли они уже пролетели севернее Шотландии, то ли наоборот, еще не долетели. Лишь случайно пилоты обнаружили сушу и на последних каплях горючего дотянули свои Хэмпдены до ближайшего аэродрома. А ведь случались и более страшные уроки. Так, одно звено самолетов полностью погибло, когда, не сумев отбомбиться по цели, экипажи решили избавиться от бомб, сбросив их с высоты всего пятисот футов.
   Да, британские ВВС оказались не готовы к боевым действиям, и затянувшееся начало войны пошло им на пользу. Пилоты и штурманы упорно практиковались бросать бомбы, ориентироваться по приборам и садиться в темноте. К весне летчики стали летать увереннее и уже начали выполнять простые задания вроде патрулирования над морем или сброса листовок. Но вот боевого опыта пилотам бомбардировщиков все еще не хватало, и его приходилось набираться в бою методом проб и ошибок. А бои в мае разгорелись нешуточные, как на земле, так и в воздухе.
   Не имея разработанных методик, летчики постоянно экспериментировали, выбирая, по какому маршруту лучше лететь, какие бомбы брать, и когда совершать вылет - вечером, или под утро. Самые ожесточенные споры вызывали методы бомбометания. Кто-то полагал, что бомбежка с малой высоты эффективнее. Другие резонно доказывали, что при полетах на малых высотах эскадрильи несут слишком большие потери, а значит, не смогут выполнить задачу. Третьи, как сам Гибсон, предпочитали бомбить с пикирования, одновременно достигая великолепной точности и приемлемой безопасности.
   С каждым вылетом пилоты набирались боевого опыта, совершенствовали свои навыки и все лучше умели ориентироваться в воздухе. Конечно, иногда случались казусы, когда заблудившись в облаках, летчики путали Англию с Францией, то сбрасывая бомбы на своих, то наоборот, садясь на чужой аэродром. Впрочем, германские пилоты грешили точно такими же ошибками.
   В общем, в мае сорокового года эскадрилья впервые начала воевать по-настоящему. Бомбардировщикам даже приходилось совершать вылеты по нескольку ночей кряду, от чего пилоты полностью выматывались. Ведь каждый вылет длился много часов, а лететь приходилось ночью, над вражеской территорией и под постоянным зенитным огнем. Чтобы дать передышку измотанному до последней степени Гибсону, командир отправил его на неделю в отпуск, что было очень кстати. И, хотя пляжи в Брайтоне были забиты под завязку, Гай сумел там хорошенько отдохнуть. В древнем курортном центре, куда англичане уже два века ездили принимать морские ванны, было спокойно и уютно. Не верилось, что совсем рядом, за проливом, царит настоящий ад. Там, на крошечном плацдарме у Дюнкерка, шли тяжелые бои, и для остатков экспедиционного корпуса каждый день мог стать последним. В воздухе свирепствовала немецкая авиация, упорно прорывшаяся к кораблям, которые из последних сил защищали английские ВВС. Летчики-истребители выбивались из сил, делая по несколько вылетов в день, чтобы спасти транспортные суда, а оставшуюся без прикрытия пехоту Люфтваффе бомбили буквально ежечасно. Английские солдаты, хотя и шокированные неожиданным переходом от сидячей войны к настоящей, держались стойко. Но, попав в окружение, пехотинцы уже ничего не могли поделать, и спешно эвакуировались, бросив всю технику.
   С этого момента основная тяжесть войны легла на авиацию и флот. Каждодневные вечеринки в эскадрилье отныне ушли в прошлое, а летчики отдыхали лишь тогда, когда механики чинили их изрешеченные самолеты. Однако после капитуляции Франции накал воздушных налетов несколько спал, и график полетов стабилизировался - вылет, два дня отдыха и снова вылет.
   Воздушное командование тоже набралось опыта и научилось более-менее нормально организовывать рейды. Но все равно после каждого налета на территорию Германии или Франции бомбардировщики несли потери. К сентябрю из всего первоначального состава эскадрильи, начинавшего войну, Гибсон остался единственным. Но на место погибших и попавших в плен тут же приходили новые пилоты, продолжая дело своих предшественников.
   В ноябре Гибсона, ставшего к тому времени одним из самых опытных пилотов-бомбардировщиков, неожиданно перевели в истребительную авиацию командовать звеном ночных перехватчиков. Охотиться за вражескими самолетами Гаю нравилось, и коллектив в новой эскадрилье подобрался замечательный. Летчики-истребители любили небо, хорошо умели летать, и также хорошо умели пить. Однако Гибсона тянуло обратно в бомбардировочную авиацию, и в сентябре сорок первого его просьбу неожиданно выполнили. Только направили не обратно в родную часть, а во вновь сформированную тренировочную эскадрилью.
  
   И вот, впервые за последний год, Гибсон снова летит бомбить Германию. Вдали показался голландский берег и Гай отвлекся от посторонних мыслей, предельно внимательно ведя машину. Высота полета над землей не превышала сотни футов, лишь иногда пилоты поднимали самолеты повыше, чтобы оглядеться, и Галифаксы постоянно рисковали налететь на высокое дерево или телеграфный столб. Ориентироваться при таком бреющем полете сложно, но к счастью, над Голландией летчики могли легко определить направление по многочисленным каналам, служившими отличными ориентирами.
   Малая высота спасла британцев от ночных истребителей немцев и к тому же, как это не странно звучит, самолеты укрывались за деревьями от немецких зенитчиков. Лишь три машины из всей эскадрильи в эту ночь было сбито по пути к цели, и еще два Галифакса получили повреждения, заставившие их повернуть домой.
   Миновав Голландию, звено полетело вдоль Рейна, обходя по пути затемненные города, опасные не только аэростатами заграждения и зенитными батареями, но и высокими трубами. Маршрут полета долго и тщательно планировался, чтобы обойти стороной все известные позиции немецких зенитчиков и проникнуть через бреши в системе ПВО. Самолеты старательно облетали все мало-мальски важные объекты, а также баржи с зенитками.
  
   Гибсон привел свой самолет к плотине Мёне в назначенное время, но не спешил атаковать, поджидая отставшие машины. Из девяти самолетов первой волны, взлетевших в Англии, до цели добралось восемь. Впрочем, как потом выяснилось, второй и третьей волне повезло меньше. В каждой из них осталось лишь по четыре бомбардировщика из шести.
   Вся плотина, а также окрестные холмы были утыканы зенитками, поэтому бомбардировщики рассредоточились и баржировали среди холмов, вне видимости немецких зенитчиков, и дожидались своей очереди атаковать.
   Первым, естественно, повел машину к цели сам командир. Поднявшись повыше, Гибсон сделал круг, заходя к водохранилищу, и спикировал к воде, набирая скорость. В это время штурман, не отрывавший взгляда от световых пятен, скользивших по водной глади, подавал команды пилоту:
   - Ниже, ниже, еще чуть ниже. Так держать.
   Теперь основная роль отводилась бортинженеру, следившему за спидометром. Он должен был, колдуя с закрылками и сектором газа, удерживать машину точно на нужной скорости.
   Но вот пилот вывел самолет на боевой курс, направив точно к цели, и бомбардир поставил взрыватели на боевой взвод, заодно запустив электромотор, раскручивавший "Разрушитель дамб" до частоты пятьсот оборотов в минуту.
  
   Пока Галифаксы кружили у водохранилища, немецкие зенитчики приготовились к отражению налета, но они никак не ожидали, что самолеты противника вздумают бомбить на бреющем полете, ведь это верное самоубийство. А когда бомбардировщик включил прожектора и понесся, сверкая словно рождественская елка, прямо на плотину, фрицы были ошеломлены. Поэтому, хотя дамбу прикрывало целых десять зениток, но первый самолет прошел через шквальный огонь невредимым, не получив ни одной пробоины.
   Не обращая внимания на трассеры снарядов, тянувшиеся прямо к кабине, бомбометатель хладнокровно нажал кнопку спуска точно в нужный момент. В тот же миг гидравлические запоры открылись и подпружиненные стойки, удерживавшие бомбу, разошлись в стороны, выпуская "Разрушитель дамб" на волю.
  -- О'кей, - отрапортовал бомбардир. - Бомба сброшена!
   В подтверждение его слов, самолет, освобожденный от четырехтонного груза, взмыл вверх, а задний стрелок восторженно крикнул, увидев, как от упавшей в воду массивной бомбы взлетел огромный фонтан. Дамббастер допрыгал до плотины, вскочил на гребень, скатился обратно в воду и, погрузившись на десять ярдов, взорвался. Часовые и зенитчики окрестных гарнизонов стали свидетелями удивительного зрелища взметнувшегося на полкилометра столба воды и брызг. Дамбу тряхнуло, по ней пошли трещины, но плотина пятидесятиметровой толщины все же устояла. Так и должно было случиться. По расчетам одной бомбы недостаточно для разрушения столь массивного сооружения. Поэтому для рейда и подготовили столько самолетов.
   Вода у плотины бурлила и еще долго не могла успокоиться, и лишь через десять минут Гибсон разрешил следующему пилоту атаковать дамбу. На этот раз немецким зенитчикам повезло, и Галифакс загорелся, даже не долетев до цели. Летчик безуспешно пытался поднять самолет повыше, чтобы дать возможность членам экипажа выпрыгнуть с парашютом. Покореженная машина развалилась прямо в воздухе, топливные баки взорвались, и на землю упал дождь пылающих обломков. Только после войны стало известно, что пилот и бомбардир все же умудрились выжить, спрыгнув с предельно малой высоты.
   Потрясенный потерей, Гибсон, тем не менее, собрался отдать команду следующему самолету, но тут над электростанцией, построенной у подножья плотины, сверкнуло пламя. Ударный взрыватель бомбы сработал через минуту, как и положено. Теперь бомбардировщикам пришлось ждать, когда рассеется черный дым, закрывавший цель.
   Во время третей атаки Гай, чтобы отвлечь немцев, сам начал обстреливать зенитки и даже включил полетные огни. Уловка сработала, и следующие самолеты, атакующие дамбу, почти не получили повреждений. Каждый раз за ними вставал столб воды, но далеко не все бомбы ложились точно в нужное место.
   Когда на боевой курс лег шестой Галифакс, плотина вдруг начала падать. Стоярдовый участок дамбы рухнул вниз, и вслед за ним обрушился огромный водопад. Водохранилище начало мелеть прямо на глазах, а по долине Рура покатился свирепый поток, напоминающий цунами и сносящий все постройки на своем пути. Там, куда добегала огромная волна, гасли все огни, а строения разом исчезали, как песочные замки, слизанные волной. Британские летчики с восторгом смотрели, как дикая стихия сметает заводы, дома и мосты, пока долину не затянуло туманом. В эфире ничего нельзя было разобрать из-за радостных воплей и криков. А когда в центр управления пришла радиограмма "Ниггер", там тоже начали прыгать и плясать в диком восторге.
   Отпустив отбомбившиеся самолеты домой, Гай повел оставшиеся три машины к Эдеру. Хотя там, к счастью, и не было зенитных батарей, но бомбить оказалось куда труднее. Водохранилище находилось в глубоком ущелье, зажатом со всех сторон высоченными холмами, больше напоминающими горы. Даже лучшим пилотам, которых отобрали для рейда, потребовалось несколько заходов, чтобы точно прицелиться. Однако две бомбы из трех легли точно, и после второго удачного взрыва из плотины вылетел огромный кусок, после чего в пробоину хлынул бурлящий поток.
   Узнав об успешной атаке, командование тут же запросило Гибсона, остались ли в первом звене бомбы, и не смогло скрыть своего разочарования, узнав что дамббастеров больше нет. Впрочем, сумасшествие, царившее в центре управления после известия о второй уничтоженной цели, и без того превысило все мыслимые пределы.
  
   Между тем, дела у второй волны шли не столь блестяще. Огромная земляная дамба Зорпе требовала больших усилий для своего разрушения, и двух удачно попавших бомб из четырех сброшенных не хватило для уничтожения плотины. Но на помощь пришли самолеты запасной волны, сумевшие с первого захода покончить с упрямой плотиной, а затем расправившиеся и с дамбой Листер. (* В нашей истории были уничтожены только плотины Мёне и Эдер).
  
   Из рейда не вернулось десять самолетов, но летчики все равно праздновали победу на самой потрясающей вечеринке за всю историю ВВС. Погибшие экипажи не зря отдали свои жизни, и понесенные потери стали приемлемой ценой за разрушение крупнейших немецких дамб. В Рурской долине залило несколько аэродромов вместе с самолетами, подземными ангарами и казармами; шахты, электростанции, свыше сотни различных предприятий. Уцелевшие же заводы остановились из-за нехватки воды и электроэнергии. В итоге производство стали в Германии заметно упало. Понятно, что одним налетом войну не выиграть, но удар, нанесенный Германии этим рейдом, был равнозначен катастрофе.
  

Глава 17

  
   Прошло несколько недель с тех пор, как Москву бомбили последний раз, и переговоры с министром иностранных дел Великобритании Энтони Иденом, приехавшим с визитом в Советский Союз, Верховный проводил у себя в кабинете. Ради такого случая Сталин даже облачился в костюм с галстуком, который надевал крайне редко, и только для встреч с иностранными гостями.
   Вождь уже знал от попаданца, что многомесячные дебаты о признании Англией довоенных границ СССР окажутся бесплодны, но для виду первый день переговоров настойчиво требовал включить данный пункт в соглашение. Хуже все равно не станет, а так всегда можно будет попрекнуть союзников, что, дескать, Сталин пошел им на встречу, а они уступать не захотели. Как заранее и планировалось, долгие дебаты закончились тем, что советские переговорщики дрогнули и уже не столь энергично отстаивали свою позицию.
  
   На следующий день после первого заседания, точнее, в поздний вечер, состоялась вторая встреча. На этот раз фактически, тет-а-тет. Помимо Сталина с Иденом присутствовали только переводчики. Правда, с советской стороны переводил сам Майский, чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании. Он в совершенстве владел английским языком еще с тех пор, как скрывался в Британии от царской охранки.
   Едва все обменялись приветствиями и уселись, как Сталин, пропустив протокольные вежливости, заговорил о деле. Начал он, впрочем, со второстепенного вопроса:
  -- В ответ на вашу памятную записку, господин Иден, по вопросу о курдах, могу сообщить, что мы не видим с нашей стороны оснований для беспокойства Турции. На территории Ирана, где расположены советские войска, беспорядков со стороны курдских элементов не случалось. Могу вас заверить, что принимаются все меры, чтобы не допустить столкновений между курдами и иранцами. Товарищ Молотов специально говорил по телефону с Баку и спрашивал, был ли там кто-либо из курдов.
  -- Они там были, - мягко, но настойчиво заверил Идеен. - Мне это достоверно известно.
  -- Курдские деятели действительно были в Баку, но по собственной инициативе и без политических целей. Они приехали лишь для того, чтобы ознакомиться с городом и азербайджанским театром. - При этих словах Майский не без труда подавил смешок и продолжал переводить с серьезным видом. - Согласитесь, было бы неудобно отказывать им в желании посетить Баку. Никаких политических разговоров с ними никто не вел, и никаких вопросов внутреннего порядка с ними не обсуждалось. И еще, почему-то к нам по этому поводу ни иранцы, ни турки не обращались.
   Возразить было нечего, и Иден поспешил закрыть тему:
  -- Ну что же, если правительства Турции и Ирана продолжат проявляют беспокойство, то им целесообразно обратиться напрямую к советскому правительству.
   Чтобы смягчить несколько натянутую атмосферу, министр поспешил подольститься к советскому правителю:
  -- Господин Сталин, позвольте выразить вам глубокую благодарность за разрешение вывести польскую армию в Иран и за прекрасную организацию эвакуации польских солдат и членов их семей. Мне известно, какие затруднения в транспорте испытывает сейчас ваша страна, и в связи с этим приношу вам искреннюю благодарность за такую исключительную энергию и желание, проявленные в решении данного вопроса.
  -- Англия наша союзница, и ей нужны польские войска, - скромно ответил Сталин на столь длинную тираду. - Пожалуйста!
  -- Вполне возможно, - продолжал разглагольствовать британец, - что через несколько месяцев польские дивизии вернуться на русский участок фронта, да еще и вместе с английскими войсками.
  -- Это вряд ли, - с демонстративным скепсисом возразил Верховный. - Скорее, их направят в Северную Африку или Бирму.
  -- Но, вне всякого сомнения, - увещевал Иден, несколько удивленный тем, что собеседник не ответил любезными словами, - ваша позиция укрепит дружбу между Советским Союзом и Польшей и создаст базу для политического сотрудничества.
  -- Не думаю, - с абсолютно равнодушным видом пожал плечом Верховный, как будто речь шла, к примеру, об использовании опавшей листвы для строительства домов.
   Бывалый британский дипломат, а Иден, несмотря на свою относительную молодость, был очень опытен, все-таки непроизвольно сглотнул и на пару мгновения потерял дар речи.
  -- Простите? - растерянно переспросил он, все еще надеясь, что произошла ошибка перевода.
  -- К сожалению, - доброжелательным терпеливым тоном начал пояснять свою мысль советский лидер, - польское правительство совершенно не отличается благоразумием. Совершенно ясно, что белорусские и украинские земли, несправедливо захваченные Польшей два десятилетия назад, никогда снова к ней не вернутся. Полякам нечего рассчитывать на захват чужой территории и покорение чужих народов, и все честные люди должны поддержать освобождение покоренных народов западной Белоруссии и Украины. Если же Сикорский начнет упорствовать в своем стремлении, мы снова расторгнем с ним всякие отношения.
  -- Но вам же как-то надо будет договариваться с поляками после войны, - растерянно возразил Идеен.
  -- Вот с польским народом мы и будем договариваться, - едва заметно, но в то же время очень ехидно усмехнулся Сталин, - а не с беглым правительством, бросившим свою страну в минуту опасности. Вы же не станете возражать против того, что после освобождения от фашизма Польша должна выбрать себе новое правительство, не так ли? Мы же со своей стороны, поможем Польше встать на ноги, и будем активно участвовать в возрождении этой страны, независимо от ее внутреннего режима.
  -- Разумеется, но к выборам должны быть допущены все граждане Польши.
  -- Абсолютно согласен с вами, господин Иден. Мы обеспечим Польше все условия для создания демократических свобод, и никому не позволим вмешиваться в её внутренние дела. Поляки сами сделают свой выбор. И, конечно же, в этом новом правительстве будут представлены демократические силы, активно участвовавшие в освобождении своей страны. Те же люди, что предпочли отсиживаться или воевать на чужбине, вряд ли станут пользоваться популярностью.
   С выражением полной искренности на лице и с кислой миной в душе британский министр поспешил согласиться с собеседником. Андерс со своей "армией" и со своим "эмигрантским правительством" рассчитывали обхитрить Сталина и отсидеться далеко в тылу, пока им не поднесут на блюдечке освобожденную Польшу. Но вышло так, что перехитрили они самих себя.
  -- Однако, - продолжал убеждать Иден, - до конца войны и новых выборов еще далеко. Что мы скажем полякам, если вы опять разорвете с ними все отношения? Вы не можете себе представить, как нам сложно вести с ними переговоры.
   Министр ошибался. О том, что англичане вешают на уши полякам, советскому правительству регулярно докладывало разведуправление НКВД. Например, недавно польский посол в Союзе Станислав Кот пытался вызнать у советника английского посольства Баггалея, не собираются ли британцы удовлетворить интересы советского правительства за счет поляков. На это советник возмущенно ответил, что не понимает, как он даже мог подумать такое. С чувством оскорбленной невинности Баггалей объяснил, что Сталин никогда не просил согласия Англии в чем-либо, что затрагивало бы польскую границу.
  -- И как нам объяснить ситуацию общественному мнению в Англии, - привел Иден убойный, с его точки зрения, аргумент
  -- Вы знаете, мистер Идеен, - саркастически усмехнулся Сталин, - общественное мнение имеется не только в Англии. Если бы советский народ услышал дискуссии, которые мы вчера проводили, он бы пришел в ужас. Нам с Молотовым очень не поздоровилось бы, если бы мы отказались от границ сорок первого года.
  -- Но я же вам объяснял, что пока мы не можем признать их открыто. Для этого требуется время.
  -- Это просто нелепо, - повысил голос Верховный. - Советские войска уже подошли к Прибалтике и со дня на день могут занять её. А Великобритания, получается, начнет возражать против этого?
  -- Что вы, мистер Сталин, - в ужасе всплеснул рукам Иден. - Если ваши войска займут балтийские государства, это доставит мне величайшее удовлетворение. Но что касается вашего разногласия с Польшей по поводу границ, мы уважаем ваши интересы, но и вы должны понять нашу позицию.
  -- А ваше мнение в польском вопросе, - Сталин сделал длинную паузу, - не имеет никакого значения!
   Иден с едва скрываемой паникой глянул на своего переводчика, но тот и сам был на грани обморока. Так разговаривать с представителем великой империи? Это неслыханно! Но советский правитель продолжал идти напролом:
  -- Вы, британцы, ведете себя так, как будто рассчитываете и после войны остаться великой державой.
   Пораженный столь недипломатичной прямотой, Идеен буквально не знал, что и сказать, и ему осталось лишь выслушать собеседника до конца.
  -- Совершенно очевидно, что Британия будет сильно истощена войной, и США постарается занять монопольное положение в мире. Если вы не захотите проводить самостоятельную политику, а предпочтете зависеть от Америки и равнять свою политику по политике этой страны, то это будет означать конец всяких перспектив плодотворного сотрудничества с нами. Однако, - голос Сталина несколько смягчился, - в наших обоюдных интересах проводить выгодную политику тесного сотрудничества. Когда речь шла о наших границах, вы находили тысячу причин и постоянно ссылались на принципы Атлантической Хартии, хотя страны Прибалтики сами голосовали за присоединение к СССР, а Финляндия и Румыния заключили с нами договора о передачи спорных территорий. Но если так, то давайте вспомним: в Хартии сказано, что союзники будут уважать права всех народов самим выбирать желательную для них форму правления. Разве не справедливо было бы применить эти принципы к народам ваших колоний?
  -- Колоний Британской империи положения этой Хартии не касаются! - с мягкой непреклонностью произнес Иден.
  -- А разве там не живут народы? - удивился Виссарионыч. - Мне, откровенно говоря, не нравятся подобные двойные стандарты, - ввернул вождь популярное выражение из будущего. - Однако, как ваш союзник, я всячески поддерживаю своего союзника. Если бы кто-нибудь пришел ко мне и предложил выделить Индийское свободное государство из Британской Империи, я бы просто прогнал его. Так же, как я вчера упоминал, если Британия пожелает иметь базы в Бельгии, Голландии, Франции и Дании, то я, конечно, окажу ей в этом всякую помощь. Это важно как с точки зрения безопасности Англии, так и для гарантии независимости этих стран. Но обязательства должны быть взаимные. Вы тоже не должны никому помогать отнимать территории советского государства, и не должны возражать, если мы захотим содержать свои военные, воздушные и морские базы, например, в Норвегии и Южном Иране. Наши базы на берегу Персидского залива будут очень важны и после войны для обеспечения безопасности торговли Советского Союза с вашими колониями, в чем, безусловно, заинтересованы обе стороны. Ну, а в настоящее время это тем более крайне желательно. Ведь ваша страна развивает боевые действия в Африке, где фашистские захватчики заняли кроме Ливии еще и часть французской территории, а вести из Восточной Азии приходят все более тревожные. Боюсь, что ваши гарнизоны в Иране скоро придется перебросить ближе к фронту.
  -- Да, к сожалению, сообщения с Дальнего Востока с каждым днем все более обескураживающие, - печально согласился Иден, оставив без возражения прозрачные намеки насчет баз в Персидском заливе. - Гонконг и Кула-Лумпур захвачены, Малайзия почти потеряна, а боевые корабли потоплены. Впервые в своей истории Англии приходится переживать неприятное и необычное для нее положение: вести войну, не имея господства на море. А ведь наша оборона на Дальнем Востоке должна опираться на флот. У нас имеется большая морская база Сингапур, но нет кораблей, которые могут в ней базироваться.
  -- Ошибаетесь, - не отказал себе в удовольствии сыграть роль пророка бывший семинарист. - Сингапур недостаточно подготовлен к обороне с севера, и японцы об этом хорошо знают. Так что не позже, чем через месяц, противник начнет планомерную осаду.
   О некоторых малозначительных подробностях предстоящего штурма Сталин, естественно, упоминать не стал. Если заранее предупредить, что вместо длительной осады японцы сразу пойдут на приступ, англичане, чего доброго, еще смогут от них отбиться. Нет уж, чем больше Британия потеряет в Азии, тем сильнее станут позиции Советского Союза.
  -- Вы уверены? - недоверчиво переспросил министр.
  -- Увы, но это факт. Поторопите своих военных проверить систему обороны Сингапура, пока не поздно. Впрочем, боюсь, что город уже ничего не спасет.
  -- Да это событие вносит совсем новый элемент в общую ситуацию, - задумчиво согласился Идеен. - Боюсь, что весной Сингапур может пасть.
   Помолчав с минуту, британский министр с надеждой спросил Верховного:
  -- Вы действительно считаете, что Япония может крахнуть уже через полгода?
  -- Если американское командование не наделает ошибок, то да. Но даже при самых неблагоприятных обстоятельств больше года японцы не продержаться, уж очень они истощены. Своей авантюрной политикой Япония поставила себя под угрозу разгрома, а если она нарушит нейтралитет и атакует Советский Союз, то её конец придет еще скорее. Впрочем, - опять вернулся Сталин к послевоенному устройству мира, - в долгосрочном плане для вас это не имеет никакого значения. Доминионы поймут, за кем теперь сила, и станут союзниками США, а не вашими. А после окончания войны Америка начнет применять требования Хартии к вашим колониям, чтобы облегчить себе доступ к этому рынку.
   Но Иден не хотел рассуждать на скользкую тему и вернулся к делам текущим:
   - По крайней мере, вы понимаете, что из-за такой напряженной обстановки на наших фронтах мы не можем прислать вам обещанную помощь.
  -- Разумеется, - приветливо улыбнулся Сталин, - я совершенно не чувствую себя обиженным тем обстоятельством, что Англия не смогла создать второго фронта или отправить свои войска в СССР, как ваше правительство неоднократно обещало. Решение британского правительства употребить все ресурсы для наступления в Ливии является вполне разумным. Италия - это самое слабое звено в "оси". Если оно лопнет, развалится вся "ось".
  -- Я рад, что вы вошли в наш положение, - ответно расплылся в улыбке Иден.
   Сталин, продолжая говорить все тем же благожелательным тоном, тем не менее, не упустил случая напомнить британцу о прежних ошибках его страны:
  -- Очень жаль, что Англия не атаковала Италию еще в тридцать шестом. Тогда бы сейчас она была хозяином Средиземного моря. Постарайтесь не упустить этот шанс на этот раз. Когда вы освободите Ливию, было бы хорошо, если бы вы заодно заняли весь Тунис. (* формально принадлежащий Франции). В этом не было бы ничего аморального или нарушающего демократические принципы. Временное занятие каких-либо стратегических пунктов или территорий во время войны вполне допустимо и разумно.
  -- Я вполне с вами согласен, - облегченно вздохнул Иден, радуясь, что снова пришел к согласию с этим непонятным правителем. - Все, что помогает борьбе демократии, морально. Мы вот расстреляли французский флот, и это было нужно для победы.
  -- Да, это было правильно, - подтвердил Сталин. - Военные действия имеет свою логику, и во время войны можно не стесняться занимать нужные стратегические пункты. Но, возвращаюсь к вопросу о втором фронте. Я не склонен требовать чего-либо невозможного, но желательно, чтобы военное соглашение было подтверждено определенными практическими действиями. Мы выдвигаем вам следующее предложение - совместная англо-советская операция на севере Норвегии. СССР даст для этой операции сухопутные силы, а от вас требуется помощь флотом и авиацией. Так же вы можете направить туда норвежских волонтеров. Вместе мы освободим Петсамо, никелевый рудник которого важен для военной промышленности, и создадим очаг сопротивления германской агрессии в Северной Норвегии.
   Иден охотно ухватился за возможность реабилитироваться после всех уступок, на которые пошло советское правительство:
  -- Наша страна готова принять участие в операции в Петсамо. Было бы хорошо, если бы генерал Ней мог всерьез поговорить об этом с кем-либо из наших военных. Генерал ожидает в приемной.
   Казалось бы, рыбка клюнула, но Сталин не спешил торжествовать. Сколько Британия раздавала обещаний, и в той, и в этой истории, и почти столько же их не выполняла. Но внешне он просто сиял от радости и даже довольно потер ладони:
  -- Если британское правительство готово принять участие в северной операции, то я могу незамедлительно устроить вашему генералу свидание с начальником советского Генерального штаба маршал Шапошниковым.
   О печальных перспективах на будущее великой Британской империи Сталин больше не упоминал. Он заронил в душу Идена сомнения, и осталось только дождаться, чтобы они дали всходы.

***

   Эшелон выгружался в спешке. Едва связной крикнул, что можно приступать к разгрузке, как бойцы похватали свои вещмешки и попрыгали на землю. Состав остановился прямо в поле, где не имелось никаких платформ но, по крайней мере, были наготовлены настилы. Солдаты приставили их к вагонам и расторопно начали выводить лошадей, скатывать повозки и вытаскивать имущество батальона.
   Разгрузившись, батальон без промедления отправился куда-то по проселочной дороге, вилявшей между сосен. Кругом лежали снежные сугробы, и лишь по утоптанной дорожной колее, вымощенной валежником, можно было нормально передвигаться. Уже на ходу комбат, у которого имелся маршрут движения, собрал ротных и вкратце объяснил, что от нас требуется:
  -- Батальон имеет задачу совершить марш протяженностью восемь километров, к четырнадцать ноль ноль сосредоточиться в районе западной опушки леса и там занять оборону на подготовленной позиции.
   На вопросы, стоит ли ожидать нападения, что за части будут стоять рядом с нами, и где вся наша дивизия, Иванов ответить не смог, потому что и сам пока не знал.
   Батальон шел неспешно, построившись плотной походной колонной, и было видно, что никаких боевых действия прямо сейчас не ожидается. О том, что война на этом участке закончилась, говорили закоченевшие трупы фрицев, кое-где валявшиеся на обочинах, и сломанные немецкие телеги с обглоданными подчистую лошадиными скелетами.
   А вот и еще одно напоминание о разгроме фашистских войск - колонна из двух сотен пленных, бредущих навстречу нам. Примечательно, что конвоировали такую толпу не больше десятка солдат. Чтобы освободить нам путь, они остановили фрицев и согнали на обочину. Но батальон проходить мимо не спешил. Всем было интересно посмотреть на пленников, а мне, к тому же, еще и на конвойных.
   Молодые толсторожие энкавэдэшники, гонящие на убой бедных политзеков, бывают только в фильмах, а в реальности весь боеспособный личный состав давно отправили на фронт, сменив женщинами, семнадцатилетними мальчишками и пожилыми вохравцами, непригодными к строевой службе. Ну а пресловутой толсторожести не способствовала голодная тыловая норма. Однако были среди конвойных и ветераны, прошедшие огонь и воду, посеченные пулями и осколками, пережившие отступления, окружения и а иногда плен. По здоровью они уже были непригодны к фронту, и поэтому их направили в НКВД.
   Немцы, что удивительно, почти все обросли недельной щетиной, хотя в плен их захватили только недавно. Видать, дисциплина у окруженцев совсем на нуле, раз они дошли до такого. Да и вид у фрицев ну такой жалкий, сразу и не поверишь, что это те самые доблестные солдаты, покорившие Европу: Одеты в какое-то старое тряпье, сапоги обмотаны тряпками, а подошвы привязаны бинтом или проволокой. Тонкие немецкие шинелишки не грели зимой, и фрицевские вояки старались завернуться в одеяла и даже напяливали на себя женские платья для дополнительного обогрева. Они стояли понуро, как от физической усталости, так и от моральной подавленности. Однако, наиболее разумные из немцев понимали, что теперь их положение улучшилось. По крайней мере, появится хоть какое-то питание, и в них перестанут стрелять.
   Какой-то фриц, воспользовавшись остановкой, хрипловатым от простуды голосом громко запел под аккомпанемент губной гармошки. Немецкий язык я все еще знал очень плохо, и Леонов перевел мне слова песни:
   Если в окопах от страха не умру,
   Если русский снайпер мне не сделает дыру,
   Если я сам не сдамся в плен,
   То будем вновь крутить любовь
   Под фонарем, с тобой вдвоем,
   Моя Лили Марлен.
  
   Лупят ураганным, Боже, помоги!
   Я отдам Иванам шлем и сапоги,
   Лишь бы разрешили мне взамен
   Под фонарем стоять вдвоем
   С тобой, Лили Марлен.
  
  -- Ты что, на ходу можешь перевод рифмовать?- изумился я неожиданному таланту.
  -- Могу, - скромно ответил Алексей. - Но в данном случае я просто процитировал перевод Бродского.
  
   Позиции батальона, которые нам указали, находились на берегу Чудского озера, и с ними была связана забавная история. Внешний фронт здесь достаточно редкий, а в одном месте в нашей обороне даже образовался разрыв между подразделениями, и эту дыру закрыли было армейским заградотрядом. Но вдруг командующий соседней армии решил, что нападения со стороны озера можно не опасаться, и забрал весь заградотряд себе, чтобы укомплектовать свои поредевшие дивизии. Комфронта генерал Масленников, конечно, вмешался и запретил самовольно растаскивать чужие части. (* Бывало такое в реальной истории) Но пока суд да дело, брешь решили временно заткнуть нашим батальоном, вот мы и заняли этот рубеж. Как нам обещали, всего на пару дней.
   Наши предшественники успели отрыть конусные ячейки, тянувшиеся ровной цепочкой вдоль края леса. Окопчики были весьма надежно замаскированы кустарником и присыпаны снежком, так что бойцам не пришлось мучиться и долбить промерзшую землю. Не забыли здесь также соорудить дзоты и выносные пулеметные окопы. Правда, ходов сообщения почти не было, но за этот участок на берегу широкой водной преграды, пусть и замерзшей, особо беспокоиться не стоило.
   До темноты мы успели освоить новый рубеж обороны и распределить участки. Двух рот вполне хватало, чтобы сомкнуть фланги с соседями, а третья рота осталась в резерве и заняла вторую линию траншей.
   Нашлось и наше соединение. За ночь мы установили связь со штабом полка, который, как оказалось, расположился в нескольких километрах, и разыскали взвод боепитания. Дивизия явно прибыла в полном составе, потому что к утру нам даже привезли свежий формовой хлеб, выпеченный полевой дивизионной пекарней.
  
   Еще до рассвета, ведь световой день сейчас очень короткий, рота начала подготовку. Взводы, оставив несколько человек в охранении, отрабатывали ведение наступательного боя, используя тактику отвлечения обороняющихся ложной фронтальной атакой, пока основные силы совершают фланговый обход. При этом особый упор на тренировках делался на метание гранат и технику переползания.
   Между тем ротные, батальонные и полковые командиры, штабисты и хозяйственники носились со списками, выбивая друг у друга оружие, боеприпасы, фураж, продовольствие и обмундирование. Впрочем, армейское командование старалось обеспечить дивизию, готовящуюся к наступлению, всем необходимым. Конечно, одежду и валенки норовили подсунуть бэушные и залатанные, а лыжи, которых нам привезли аж целый грузовик, оказались восстановленными после поломки. Впрочем, ремонтировали лыжи на совесть. Осмотрев несколько пар, я даже не смог найти место склейки, и служить они будут не хуже новых. Но самое главное, трофейных патронов для нас не жалели. Другим соединениям они все равно не нужны, калибр не тот. Поэтому даже на пассивную винтовку, то есть хозяйственникам, давали девяносто патронов, а на активную все полторы сотни.
  
   Закончив со списками, командиры части всех уровней приступили к планированию. По предварительным сведениям, нашему 215-у полку предстояло идти во втором эшелоне наступления, расширяя прорыв, и было важно не растерять личный состав во время марша в сложной обстановке. Еще труднее нам придется, когда часть начнет действовать в глубине обороны противника в предвидении встречного боя. Чтобы подразделения могли мгновенно реагировать на изменения обстановки, штабы полка и батальонов разработали несколько вариантов развертывания в боевой порядок и проведения маневра на поле боя. Если при встрече с врагом нам удастся упредить его в развертывании, то мы сможем атаковать своими главными силами с фланга, а то и с тыла, и добиться победы даже над превосходящим по численности противником. Поэтому командиры заранее наметили план действий для нескольких возможных рубежей.
   Зарывшись в карты и планы, комбат вместе с нами оценивал обстановку на возможном маршруте, рассчитывал время, распределял задачи подчиненным подразделениям. Определялись новые позывные радиостанций и командиров, а также сигналы оповещения и управления, как на марше, так и в бою.
   Едва я, с гудящей от перенапряжения головой, вернулся в роту, чтобы довести все эти варианты и сигналы до личного состава, как Иванов снова затребовал меня к себе.
   Если до этого вид у комбата был всего лишь усталый и замученный, то теперь он стал просто растерянный. Дождавшись, когда соберутся все ротные, он скривился, положил руку на стопку каких-то подозрительных папок, и начал официальным тоном:
  -- Как вам известно, товарищи командиры, задача нам предстоит тяжелая. В смысле, не озеро охранять, это лишь временно, а развивать наступление. И потому командование фронта, зная, что соединение нуждается в доукомплектации, расщедрилось подкинуть нам резервы. - После этих слов Иванов скривился, как от соленого огурца без водки, и добавил. - Конкретно нашему батальону, к сожалению, передали целую роту.
  -- Это ж хорошо, пополнение сейчас на вес золота, - оптимистично заметил Коробов.
  -- Даже если это гражданские, недавно призванные полевыми военкоматами, поддержал коллегу Сверчков. - А тут целая рота.
  -- Гм, штрафная рота, - уточнил комбат.
  
   Насладившись нашим озадаченным видом, Иванов поведал нам историю создания сего специального подразделения, нежданно влившегося в наши ряды:
   - Сначала здесь на Новгородском фронте пытались сформировать в каждой дивизии по штрафной роте, но переменного личного состава на них не хватало. Максимум, набиралось тридцать человек, а чаще еще меньше. Куда их девать? Тогда Масленников решил сократить число штрафных рот в армиях, и собрал штрафников в сводные роты. Вот такое подразделение нам и подкинули. Я решил, что будет надежнее, если штрафников распределить по ротам, за ними же постоянный пригляд нужен. Так что, ребята, принимайте по взводу.
  
   Упс, нет три раза упс. Двадцать восемь человек, из них всего трое постоянного состава. Прежде чем знакомиться с пополнением, я сначала потребовал передать мне личные дела осужденных и внимательно их просмотрел. Что характерно, все они действительно были военнослужащими, и большинство фронтовиками. В начале войны уголовники в штрафных подразделениях встречались крайне редко, потому что еще летом сорок первого была проведена амнистия, по которой освободили полмиллиона человек, имевших небольшие сроки. Потом осенью последовала еще одна амнистия. Всех освобожденных направили на производство или на фронт в обычные части. В заключении остались лишь "политические" и осужденные за тяжкие преступления, которым, естественно, давать оружие никто не собирался. Вот и получилось, что роту сформировали только красноармейцами из действующих или тыловых частей фронта.
   Просмотрев последнее дело, я захлопнул папку и мысленно выругался. Лишь теперь мне стало ясно, как нам до сих пор везло с личным составом. После труднейших боев в нашей дивизии остались лишь стойкие, отборные бойцы, не собирающиеся ни сдаваться, ни дезертировать. Те пополнения, которые мы получали, тоже были вполне на уровне, и легко вливались в коллектив. А тут на тебе - самые настоящие дезертиры, трусы, ворюги, самострельщики. Как я подозревал, наверняка были и те, кто просто поссорился с начальством, но эти тоже не подарок. Во-первых, такие бойцы считают себя несправедливо обиженными, и возможно, так оно и есть. Во-вторых, если у них склочный неуживчивый характер, они и со мной могут вступить в конфликт.
   Да уж, подвалило мне счастье. Помимо подготовки к наступлению еще придется заняться новыми бойцами. И ладно бы просто проверить их выучку, так самое сложное, это обязательно выявить у каждого штрафника настроение и политико-моральное состояние. Вообще-то, для подобных дел мы и держим политрука, но мне все равно надо познакомиться с пополнением, да и Михеев, в отличие от меня, не проходил тренинги по управлению персоналом. До сих пор эти знания мне особо не требовались, так как мотивированность личного состава роты была на высоте, но теперь придется вспомнить все, чему меня учили. А первое, что внушали на тренингах - у руководителя всегда должно быть время для сотрудника. У подчиненного проблемы? Так идите сюда, ведь мне платят за то, чтобы решать проблемы сотрудников!
   В общем, пришлось поговорить с каждым с глазу на глаз. Да не просто побеседовать, а согласно новейшим методикам мотивации персонала. Ни в коем случае никого не ругать, а только хвалить, подбадривать и выражать полнейшее доверие. О проступках упоминать с сожалением, подчеркивая, что не ожидал такого от фронтовика, и обязательно говорить о прегрешении не как о свершившемся факте, а "по словам свидетелей" или "по данным следствия". Зато следует нахваливать все достоинства, о которых написано в деле, а если таковых маловато, то немножко и приврать. Или даже сильно нафантазировать, им-то все равно не удастся в эти папки заглянуть. Тут годиться все - и физические качества, и положительные моральные черты, и мастерство в гражданской профессии, и самое главное, имеющийся боевой опыт. И уф, обязательно надо каждому сказать что-то свое. Они же потом будут друг друга расспрашивать, о чем с ротным беседовали, и стандартные одинаковые похвалы не годятся. Поэтому для каждого заранее наготовлю и запишу уникальную фразу: "Вы ничем не хуже наших бойцов". "У вас отличная физическая подготовка". "Вы как рабочий, в механизмах разбираетесь. Сможете управиться и с пулеметом". "Охотой баловались, значит вас хоть сейчас можно и в разведку и в снайпера". "Ого, с первого дня на фронте!". "Сталинградец? Да мы земляки! Надеюсь, не опозорите меня и наш город". "Коммунист? Не беспокойтесь, восстановим в партии". "Семья дома ждет? Если что с вами случиться, напишем, что погиб в составе обычной части. Они будут вами гордиться, и льготы пойдут, как положено". "Вы белорус? Ничего, скоро и вашу республику освободим." "Еще в Финской участвовали? Я рад, что мне повезло получить такого бойца". "Тут в вашем деле сказано, что вы лишь по пьянке такое учудили, а до тех пор были образцовым красноармейцем". "Студент? Ничего, после войны доучитесь". "Тоже в сентябре на Западной Двине стояли? А мы вашими соседями были". "Вы с Дона? Казак, выходит? Видели у нашего коновода неуставную шашку? Конечно, не только разрешу, а еще и выдам. У нас в полковом хозяйства завалялась парочка. Никому носить не положено, а отдавать трофейщикам жалко". "Артиллерист! Дай я тебя обниму. (Тут можно от восторга и на "ты" перейти.) Будешь ротным минометом заведовать". "В деле написано, что вы по неосторожности своего сослуживца застрелили. Исправить уже ничего нельзя, но теперь вы должны воевать за двоих". И так для каждого, а потом для верности добавлю еще по одной индивидуальной заготовке.
  
   Один за другим штрафники заходили в избушку, служившую мне штабом, и мрачно садились на табурет, не ожидая ничего хорошего. Все, как один, угрюмые, обозленные, равнодушные. И каждого надо расшевелить, чем нибудь воодушевить, чтобы солдат вышел от меня задумчивым, с надеждой в сердце и с желанием проявить себя в бою. Это, конечно, была та еще морока. Я, как мог, объяснял, что штрафников не станут использовать как пушечное мясо и мы пойдем в бой наравне с ними, что теплую одежду, обувь и питание будут распределять наравне со всеми, что они такой же взвод, как и два остальных. Говорил, что судимость будет снята, просил проявить себя, и обещал всем медали, а самым храбрым и ордена. Только двум бойцам, уже имевшим награды, нотации вообще не читал. Их я только спросил, за что наградили, уважительно покивал, напомнил, что медали вернут, и отпустил.
   В принципе, все оказалось не так уж и страшно. Да, контингент был специфическим, но либерастных баек и страшилок тут пока не придумали, и штрафники прекрасно понимали, что воевать они станут на общих основаниях с обычными бойцами. У них будут такие же задачи, такое же оружие, и такое же снабжение. Что еще нужно? Стоит заметить, что главный мотиватор нашего времени - деньги, тут, как ни странно не требовался. Ведь человеку нужны не купюры сами по себе, а то, что они дают. А дают они, во-первых, пищу, одежду и кров для самого человека и для его семьи, а во-вторых, статус и уважение. Во время войны деньги сильно обесценились, и важнее стало место службы и те льготы, которое оно дает. Так что нормальные условия службы, возможность снять судимость и заработать награду значили очень и очень много.
  
   А это еще кого в нагрузку прислали? Красноармеец Бабаев из нашей же дивизии! Когда ж он успел в штрафники угодить, ведь нас буквально вчера привезли? А, понятно. Все с поезда отправились на фронт, а он рванул в противоположном направлении. Далеко, правда, не ушел. По лесам прятаться холодно, не май месяц, да и кушать там нечего, а в населенных пунктах повсюду бдительные патрули и недремлющие часовые. Подозрительного бойца, бредущего в тыл, сразу схватили и отправили прямиком в комиссию военного трибунала. Раньше таких беглецов зачастую расстреливали, но с появлением штрафных подразделений у них появилась альтернатива. Военюрист нашей дивизии товарищ Горин дезертира помиловал и разрешил искупить вину кровью, а тот, естественно, не возражал.
   Ну, по крайней мере, Бабаев у меня много времени не отнял. Он клялся и божился, что подобное больше не повторится, что наша дивизия лучшая в мире, и что он горит желанием вступить в бой.
  
   Последним из штрафников я беседовал с разжалованным по приговору трибунала интендантом.
  -- Как же так, - горячился он, доказывая свою невиновность, - я же не украл, не себе забрал! Все шинели остались на складе в полном соответствии с отчетностью. А они спрашивают, почему новое обмундирование красноармейцам не выдал? Отвечаю, им же завтра в наступление идти. Кто выживет, то получит, а погибшим уже будет все равно. Вот как выходит - я сберег народное добро, а меня к расстрелу! Это что, справедливо? Еще говорят - радуйся, что легко отделался.
   Да, в логике ему не откажешь, но все-таки интендант не прав, и это ему нужно разъяснить:
  -- Вы совершили сразу две ошибки: нарушили приказ в боевой обстановке и подорвали моральный дух бойцов, решивших, будто командование о них не заботится. Вот сходите разок-другой в атаку, и сами поймете.
  

Глава 18

  
   "Знатоки" созывались на совещание регулярно, хотя им никогда не удавалось собраться в полном составе. То кто-нибудь на фронте, то в срочной командировке, или на совещании в своем наркомате. Даже Анна Жмыхова, которую никто никуда не посылал из Москвы, отсутствовала несколько дней и приехала в Кремль чуть ли не прямо с поезда. Она втиснулась за стол между обоими своими кураторами - наркомом иностранных дел Молотовым и первым заместителем наркома внудел Меркуловым, помощниками которых одновременно работала. К заседанию недоучившаяся студентка, в одночасье ставшая советником наркомов, приготовиться не успела, и вместо ценных записей держала в руках круглую баночку с леденцами, которые и уплетала с видимым наслаждением.
   Все приглашенные уже собрались, но Верховный продолжал не спеша вышагивать по кабинету, едва заметно улыбаясь, и даже, кажется, мурлыкая какую-то мелодию. Обстановка на фронтах радовала, да еще по затопленному Руру пришла подробная сводка потерь. Остановившись у карты, Сталин снова бегло осмотрел положение линии фронта, и вдруг, не оборачиваясь, негромко спросил:
  -- Вячеслав, а почему товарищ Жмыхова сегодня такая веселая? Сидит, и в кулак тихонько хихикает.
   Застигнутая врасплох Аня попыталась плотно сжать губы и сделать серьезное лицо, но получалось у неё плохо. Молотов строго погрозил подчиненной пальцем, как нашкодившей первокласснице, хотя и сам подозрительно покусывал губы, и пояснил вождю причину веселья:
  -- Сотрудники торгпредства узнали, что у моего помощника свадьба, и подарили ей "нужную" вещицу - активатор воды с радиоэлементом из урановой руды. Радий за рубежом уже несколько лет, как запретили к употреблению, а вот торий и уран все еще считаются полезными. Из них там даже косметику делают. Вот товарищи и расстарались.
  -- И как, помогает? - с настолько серьезным видом спросил Верховный, что Жмыхова снова прыснула.
  -- Померили экспериментальным дозиметром, и оказалось, что активатор поддельный. Никакой радиации в нем нет.
  -- И тут буржуи надули. - Теперь Сталин тоже не удержался и тихонько рассмеялся. - Хорошо, что у нас своего урана хватает. - С этими словами Верховный, наконец-то, повернулся к столу и ткнул пустой трубкой в сторону Меркулова. - А ваши подчиненные что подарили к свадьбе лейтенанту госбезопасности? Наверняка пистолет?
  -- Даже три, - подтвердила новобрачная. - В удостоверении уже места нет, чтобы все записать.
   Видя, что вождь в благодушном настроении, Анна осмелела и даже протянула ему коробочку с леденцами:
  -- Будете, товарищ Сталин?
  -- А что мне еще остается, - с подчеркнуто несчастным видом вздохнул вождь, - если курить вы все дружно мне запрещаете.
   Выбрав среди разноцветных леденцов парочку красных, Верховный закинул их в рот и перешел к делу:
  -- Ну, Вячеслав, твое ведомство заварило всю кашу с плотинами, так что ты и докладывай.
   Поднявшись, Молотов раскрыл карту Рура, на ходу поясняя:
  -- Как только мы в сентябре получили описание Дамббастера и схему его применения, то сразу известили союзников. Надо отдать им должное, англичане не стали откладывать дело в долгий ящик и не тратили много времени на проверку информации. Всего за три месяца они полностью подготовили самолеты, обучили экипажи и собрали необходимое количество бомб. Потеряв десять самолетов, британцы смогли разрушить дамбы, в том числе Зорпе, с которой они в иной истории справиться не смогли. А ведь это водохранилище второе по величине в Руре, и содержит тридцать процентов водных запасов региона. Прошлый раз, хотя британцам и удалось выпустить воду из Мёне, немцам хватило оставшихся ресурсов. В этот раз компенсировать потерю Германии будет намного труднее.
  -- Когда немцы смогут исправить повреждения? - поинтересовался Куликов, пролистывавший метеорологический справочник.
  -- По сообщению Брайтенбаха, до весенних дождей плотины восстановить не успеют. То есть можно с уверенностью сказать, что Рур останется без воды почти на целый год. А если союзники помешают восстановлению плотин, чего они в той истории почему-то не делали, и регулярно будут сжигать строительные леса, то восстановление затянется на неопределенный срок.
   Показав на карте водохранилища, ныне опустевшие, нарком продолжил:
  -- Возможно, что удачное уничтожение плотин, совершенное согласно нашим инструкциям, даст еще один положительный эффект. Теперь англичане будут внимательнее прислушиваться к нашим советам по ведению воздушной войны. А это особенно актуально сейчас, пока авиационный парк британцев весьма немногочисленный. Первое, что мы посоветовали - это не распылять бомбардировочные силы и выбирать приоритеты. Самой важной целью, безусловно, следует считать электростанции. Как рассказывал товарищ Соколов-Андреев, союзники почему-то уверились, что у Германии имеются избыточные мощности производства электроэнергии, и поэтому электростанции не бомбили. Однако, в настоящее время немцы вынуждены ограничивать питание менее важных производств, так что после урона, нанесенного электростанциям в случае бомбардировки, часть заводов может остановиться. Кроме этого, особое внимание следует уделить химической промышленности и производству синтетического бензина.
   Спросив, имеются ли еще вопросы по плотинам, Молотов скромно похвастал:
  -- Сегодня у меня появились интересные новости из Китая.
  -- Так, - заинтересовался Шапошников, - что там с этими маргариновыми коммунистами?
  -- Как вы все знаете, товарищи, нас давно настораживали национализм и антииностранные тенденции нынешнего председателя ЦК КПК. Он хочет быть независимым от всяческих советов и рекомендаций с нашей стороны. Но когда попаданец рассказал нам, что Мао Цзэдун собирается начать борьбу с просоветски настроенными коммунистами, то стало окончательно ясно - он не тот руководитель, который подходит для Китая. По линии моего наркомата, а также по линии Коминтерна, мы предупредили китайских товарищей о планируемой чистке. В общем, - Молотов виновато развел руками, - на Мао Цзэдуна и руководителя разведки КПК Кан Шэна было совершено покушение. Оба тяжело ранены, возможно, смертельно. Как утверждают, нападение совершили японские агенты. Убийц тут же уничтожили, но имевшиеся при них документы однозначно указывают на имперскую разведку.
  -- Неплохо сработано, - одобрительно заметил Берия. - Похоже, что выпускники Коммунистического университета трудящихся Китая умеют не только агитировать.
  -- Жить захочется, еще и не тому научишься, - вполголоса проговорил Молотов и продолжил: - После консультаций с нашим послом Панюшкином, в состав ЦК КПК снова ввели главного оппозиционера Мао Цзэдуна - Ван Мина. Вполне возможно, что его даже изберут новым руководителем.
  -- Хорошо бы, - мечтательно протянул Шапошников, уже мысленно представивший дружественный Китай будущего. - Но что скажут наши "друзья" о смене политического курса КПК? - поинтересовался.
  -- Ввиду резко обострившейся обстановки на Тихом океане и Дальнем Востоке американское руководство считает целесообразным способствовать заключению союза между Гоминьданом и КПК. Поэтому никаких претензий к коммунистам у США нет, лишь бы они воевали с Японией. А вот политика Чан Кайши вызывает явное неодобрение у Рузвельта. Мало того, что китайский генералиссимус не спешит заключить коалицию с КПК, так еще и сам декларирует стратегию "пассивного сопротивления". С нашей стороны также ведется работа по сближению с левыми силами Гоминьдана. В частности, маршал Фэн Юйсян не поддерживает курс своего руководства и выступает против конфронтации с коммунистами.
  -- Весьма благоразумная точка зрения, - неожиданно встрял Куликов, обычно обсуждавший лишь технические вопросы. Но для того и собирали всех провидцев, чтобы было высказано как можно больше точек зрения. - У нас уже есть планы по замене главнокомандующего Китая?
  -- Пока нет, - покачал головой нарком индел. - Не хотелось бы лишний раз раздражать Рузвельта, вмешиваясь в дела подконтрольного ему чунцинского правительства. Но можно подтолкнуть президента к мысли, что маршал Фэн Юйсян, ратующий за активные военные действия против Японии в союзе с коммунистическими войсками, принесет США больше пользы, чем клика Чан Кайши, которая открыто разворовывает военную помощь.
  -- К тому же, - на правах помощника наркома вмешалась в разговор Жмыхова, - в прессе регулярно появляются сообщения о якобы ведущихся Чунцином переговорах о заключении мира. Эти сведения, конечно, фейковые, ой, это я у мужа анахронизмов нахваталась, то есть, провокационные. Но после падения Гонконга события на Дальнем Востоке приняли новый оборот, и Чунцин действительно может пойти на сделку с Японией. Так что Рузвельт и впрямь должен засомневаться в надежности Чан Кайши.
  -- А по Югославии намечается смена руководства? - поинтересовался Шапошников, уже имея ввиду грядущее освобождение Балкан.
  -- К сожалению, - признался Молотов, - с Титом оказалось куда сложнее, чем даже с Китаем. Эту фигуру пока заменить некем. Попивода и другие патриоты пока не имеют достаточного авторитета, чтобы возглавить партизанское движение.
  -- И не будем менять, - кивнул Сталин. - Пока он нужен, пусть воюет. Если появится необходимость, то мы ему не спасательную операцию устроим, а наоборот, дадим распоряжение Брайтенбаху ликвидировать оппортуниста. А может, и оставим все как есть.
   Подождав немного, на случай, если Верховный захочет добавить еще что-то по Югославии, Молотов приступил к следующему пункту доклада:
   - Теперь несколько слов о политической ситуации на Средиземном море. В настоящий момент картина получается пестрая: в Египте и на Ближнем Востоке сидят англичане. В Ливии, Тунисе и Алжире - немцы. Формально Германия не аннексирует французские колонии, а защищает их от британцев, начавших свое неспешное наступление, которое, впрочем, скоро выдохнется. Кусочек Испанского Марокко успели занять, по нашему совету, британцы. Как они объявили, чтобы спасти его от аннексии Гитлером, благо, что германское вторжение в Алжир произошло на пару дней раньше. Уцепившись за этот предлог, любезно предоставленный немцами, Франко фактически не протестовал против захвата испанской территории. Ссориться с Англией, которая может блокировать морские поставки, испанцам невыгодно, так что они сделали вид, что все в порядке. А вот судьба Французского Марокко пока остается неясной. С военной точки зрения узкая полоска испанского Марокко весьма уязвима для атак с суши. Следовательно, обе стороны постараются занять все Марокко целиком, чтобы держать под контролем Гибралтарский пролив. Англичанам проще высадить морской десант, а немцам удобнее вторгнуться из Алжира. Вот только наличных сил, способных совершить задуманное, ни у тех, ни у других пока не имеется. В связи с этим важную роль в противостоянии могут сыграть местные французские гарнизоны. Если они перейдут на сторону голлистов, то союзники получат Марокко без боя. Вот только, к сожалению, настроения у вишистских войск, в основном, пронемецкие. Однако, в этой связи стоит сказать о визите в Марокко морского министра вишистов Франсуа Дарлана. Официально, он направился в колонию с инспекцией, проверить готовность гарнизонов к обороне. Но мы знаем, что в той истории Дарлан оказался в Алжире аккурат перед вторжением союзников и благосклонно принял предложение возглавить французскую администрацию в Африке. Поэтому определенно сказать о будущем Марокко пока затруднительно.
  -- Борис Михайлович, - попросил Сталин начальнику Генштаба, - выскажите и вы свою точку зрения на события в Средиземном море.
   Поднявшись, маршал на несколько секунд задумался, и начал доклад:
  -- Сначала отмечу, что ориентироваться на послезнания все труднее, ход истории меняется стремительно. Так, например, обещанное попаданцем потопление авианосца "Арк Рояля" в "пятницу тринадцатого" не состоялось. Похоже, британская эскадра вообще не столкнулась с роковой для неё немецкой субмариной.
  -- Может быть, Андреев перепутал год? - засомневался Вышинский.
  -- Да нет, он уверял, что это точно случилось в начале войны, незадолго до нашего наступления. Но, по крайней мере, подтвердилось его сообщение об уничтожении немцами одного линкора из состава Александрийского флота. Также итальянские боевые пловцы сработали не хуже, чем в прошлой истории, удачно разместив заряды и нанеся очень серьезные повреждения линкорам "Валиант" и "Королева Элизабет". Корабли фактически выведены из строя на несколько лет, если их вообще не спишут. А ведь мы предупреждали о диверсионной угрозе, но англичане самоуверенно заверили, что принятых мер вполне достаточно. Учитывая, что на днях немецкие субмарины потопили линкор "Малайя", а ранее в ноябре "Бархэм", английский средиземноморский флот остался практически без тяжелых кораблей. А ведь это означает усиление снабжения итальянских и немецких сил в Африке.
  -- Борис Михайлович, - прервал Шапошникова Сталин, - какой результат нам это в итоге дает - положительный, или нет?
  -- Наличных сил у фашистов в Африке недостаточно для захвата всего Ближнего Востока, - уверенно ответил маршал. - Перебросить туда резервы, предназначенные для пополнения армий восточного фронта Гитлер тоже не может. Теоретически остается возможность отправить в Ливию дивизии из Франции, но это чревато высадкой союзников на континенте. Атлантический вал Гитлера даже в сорок четвертом году был незакончен, а в настоящее время все побережье практически беззащитно. Конечно, высаживать и снабжать десант британцам будет непросто в связи с нехваткой тоннажа. Но морской путь тут короче, чем до Ближнего Востока, а близость аэродромов обеспечит поддержку с воздуха и поможет англичанам перепрыгнуть во Францию. Получается, любой вариант означает проигрыш для фашистской Германии.
   Однако, Верховного продолжали терзать сомнения:
  -- Но если Роммель захватит Египет, то не встанет ли Турция на сторону Гитлера, чтобы получить британские владения?
  -- Турки и в той истории весьма неохотно склонялись к сотрудничеству с Германией, обещая вступить в войну только после падения Сталинграда. Можно уверенно сказать, что после провала осеннего немецкого наступления Турция не только останется нейтральной, но даже и подумает о союзе с нами. Возвращаясь же к вопросу об угрозе Ближнему Востоку, могу заявить: Если допустить, что немецкие войска дойдут до Ирака, то даже один наш Закавказский фронт, без поддержки англичан, сможет их остановить, если будет поставлена такая задача. Мало того, выскажу предположение, что частичный захват Ирака Германией нам скорее выгоден, так как позволит ввести в Междуречье советские войска. В противном случае для установления контроля над Ираком в будущем придется прибегать к помощи местных повстанцев, таких, как Барзани, а это не самый надежный путь.
  -- Но если Роммель захватит Суэцкий канал, - продолжал сомневаться Сталин, - то Германия сможет выйти в Индийский океан и препятствовать американским военным перевозкам через Басру. А ведь этот маршрут поставок должен стать основным, пока самый короткий довоенный путь Мурманск - Лондон находится под угрозой. И эта угроза не будет решена без вытеснения немцев из Финляндии и Норвегии.
  -- Полагаю, англичане уделят проблеме канала самое серьезное внимание и своевременно выведут его из строя. Что касается совместной операции с союзниками, то английское адмиралтейство обещает выделить необходимые корабли в январе и, похоже, сдержит свое слово. Касательно же германского флота на севере, я как раз хотел обсудить морскую авантюру Гитлера. Как доложил Брайтенбах, булавочные уколы англичан в Норвегии достигли своей цели.
  -- Постойте, - воскликнула неугомонная Аня. - А герой этой операции офицер Черчилль, попавший в плен, случайно не родственник Уинстона Черчилля?
  -- Как нас заверили англичане, они всего лишь однофамильцы, - покачал головой Вышинский.
  -- Понятно, но возникает другой вопрос: Согласитесь, что воевать с луком и мечом в двадцатом веке несколько необычно. Это я вам как историк говорю. Интересно, он не из попаданцев? Кстати, что с ним стало?
  -- Немцы решили, что поймали родственника британского премьера и отправили его в Берлин. Однако, - Шапошников одобрительно улыбнулся, - капитан коммандос с помощью спичек и старой газеты устроил на борту самолета пожар. Летчики довольно удачно совершили вынужденную посадку, но британского капитана больше никто не видел. Но, с вашего позволения, товарищ Жмыхова, вернусь к итогам операции. Гитлер поверил, что Англия готовит вторжение на севере и приказал брестской группе линейных кораблей прорываться через Ла-Манш на восток. Мы тотчас оповестили наших союзников и, надеюсь, они примут все надлежащие меры для уничтожения линкоров. Также наших коллег уведомили о том, что французская группа сопротивления с позывным "Кошка" находится под колпаком Абвера и поставляет ложные сведенья о кораблях, якобы не способных выйти в море.
  -- О "Кошке" и её роли в прорыве кораблей через Ла-Манш мы услышали от попаданца, - уточнил Меркулов. - Британцы нам ответили, что данная группа, именуемая "Интераллье" действительно стала вызывать некоторые подозрения, но в целом она надежна.
  -- Нашей информации пока не всегда доверяют, - печально вздохнул Молотов. - Но послу и военному атташе даны указания настойчиво подчеркивать важность приготовлений к прорыву линкоров. И, при необходимости, Майский встретится по этому вопросу с премьер-министром, если Черчилль все же решит направить в Африку самолеты-торпедоносцы, столь нужные в Ла-Манше.
  -- Да нам уже пора отправить в Лондон постоянного военного советника, руководящего действием союзной авиации, - полушутя заметила Жмыхова.
   Все посвященцы рассмеялись веселой шутке, хотя Шапошников и Молотов вдруг задумались и многозначительно переглянулись.
  -- К счастью, - продолжил маршал, - нам на руку играет поспешность немецкой операции. В той истории немцы отвели на подготовку около месяца и смогли наладить четкое взаимодействие с авиационным прикрытием. А в этот раз ограничились всего несколькими днями. Так что у английской авиации имеется хорошая возможность уничтожить сразу два линкора и тяжелый крейсер противника. Если это случится, то у Черчилля будет меньше поводов бояться германского флота в северной Атлантике и задерживать отправку конвоев.
  -- А если корабли все-таки пойдут вокруг Шотландии, как и предполагали британцы? - нахмурился Мехлис. Начальника Главного политуправления армии только недавно ввели в курс дела, и на совещаниях он поначалу помалкивал. К тому же армейский комиссар тяжело переживал о своей неприглядной роли в крымском разгроме сорок второго, показавшего, что гениальным полководцем он не является. Но своего мнения Мехлис, будучи человеком абсолютно честным, никогда не скрывал.
  -- В таком случае у английского командования будет достаточно времени, чтобы уничтожить германские линкоры. Но, конечно, для достижения безопасной проводки полярных конвоев все-таки желательно еще освободить север Скандинавии.
   Значит, все упирается в выход Финляндии из войны, - подытожил Сталин. - Это вопрос не столько военный, сколько экономический, так как позволит обеспечивать пути, по которым США будут снабжать нас вооружением.
   Верховный, по своему обыкновению, прошелся по кабинету, погрузившись в размышления. Все замолчали и сидели тихо, чтобы не сбить вождя с мысли. Лишь Жмыхова снова бесцеремонно достала жестянку с леденцами и принялась уплетать конфеты, не забыв, впрочем, угостить соседей. Взглянув на голодную советницу наркомов, Сталин притворно нахмурился, но тут же улыбнулся:
  -- Я думаю, не только дети успели проголодались. Наверно, не все товарищи сегодня даже позавтракали.
   Уловив прозрачный намек, Берия проворно поднял трубку:
  -- Товарищ Поскребышев, обед готов? Пусть заносят.
   Не прошло и минуты, как сурового вида официанты внесли столовые приборы, судки с горячим, целую батарею бутылок, хлеб и закуски, после чего, не говоря ни слова, бесшумно удалились.
   Пока с большого стола сгребали карты и папки, Сталин первым подошел к судкам и полюбопытствовал, что там находится:
  -- Здесь уха. Ага, а вот тут щи. Вот их я и налью.
   Взяв из стопки тарелку, Верховный зачерпнул половником самую гущу, налил и осторожно отнес к своему месту на углу стола. За ним в порядке живой очереди выстроились наркомы и маршалы. Молодежь - Жмыхова с Шелепиным, скромно пристроились последними. "Железного Шурика", несмотря на его молодость, тоже недавно включили в ряды "прозорливцев", благодаря протекции Андреева. Попаданец так красочно расписывал достоинства комсомольского активиста, что с его слов последний представлялся чуть ли не будущим главой государства. Не забыл он также упомянуть о роли Шелепина в освобождении из тюрьмы Василия Сталина, что не могло не импонировать Виссарионычу.
   Быстро доев первое, сказалась военная привычка, Аня не мешкая поспешила за вторым. Кремлевские повара готовили отменно, и разваристая картошка с селедкой шли на ура. Впрочем, еды на всех присутствующих хватало с лихвой. К тому же, на столе еще были соленые грибы, нарезанные ломтики сыра, красная икра и печенье. Не забыли официанты и стаканы с чаем.
   Первые минуты все ели молча и сосредоточенно. У первых лиц государства, тем более во время войны, действительно не всегда находилось время покушать, и когда выпала такая возможность, ею пренебрегать не стоило.
   Доев свою порцию, Сталин плеснул себе в маленький стаканчик "Цинандали", разбавил водой из графина, и предложил выпить за Победу. Отказаться от такого тоста никто не мог. Коньяк и водка, правда, остались нетронутыми, все-таки впереди еще предстоял долгий рабочий день, и все ограничились вином. На столе насчитывалось не меньше десятка сортов грузинского вина, но большинство присутствующих выбрали красное "Оджалеши", хотя некоторые, как Молотов, предпочли белое "Цигистави". Жмыхова, слышавшая от мужа хвалебные отзывы о настоящей Хванчкаре, которую еще делают в это время, растерянно оглядела стол:
  -- А почему "Хванчкары" нет, - шепотом спросила она у Меркулова.
  -- Это "Грузинское вино N 20". Но вам, Анна Николаевна, лучше виноградный сок пить. Вот, позвольте, я вам "Маджари" налью.
  -- Ууу, действительно сок, - согласилась Аня, рассмотрев этикетку. - Оно не крепче, чем пиво.
  
   Когда все чокнулись и выпили, Куликов снова завел разговор о нефти, на которой в будущем строится вся политика:
  -- Что касается энергоресурсов, то кроме стран Персидского залива для нас очень важна Венесуэла, как первый экспортер нефти в мире.
  -- Сдвиги в отношении наших стран уже есть, - обнадежил замнарком индел Вышинский, - хотя и медленные. В этом году в Венесуэле впервые с начала века прошли настоящие выборы, и главой государства стал не диктатор, а законно избранный президент. Политические преследования прекращаются, и коммунисты начинают возвращаться из эмиграции. После Перл-Харбора Венесуэла разорвала отношения с Германией и Японией, так что теперь мы с ней как бы в одной лодке. Конечно, до объявления войны фашистам ей еще далеко. В отличие от Центральной Америки, у всех стран Южной Америки остались сильные экономические связи с Германией. Немецкие концерны добывают там железную руду, нефть и селитру. Так что, лишь когда союзники захватят господство в Атлантике, а наши войска приблизятся к Берлину, тогда южноамериканские страны и поспешат объявить Гитлеру войну.
  -- Еще Андреев упоминал, - напомнил Куликов, - что в Чили в семидесятые годы был чуть ли не коммунистический режим. Правда, недолго.
  -- Да, и он считает, что все проблемы чилийских коммунистов начались с того, что они связались с радикалами. Последнее уже подтверждается. После смерти чилийского президента Педро Серда в стране началась подготовка к новым выборам, и левые партии сформировали Демократический альянс. Его стержнем является радикальная партия, представителем который являлся покойный Серда, и которая снова выдвигает своего кандидата. То есть получается, что коммунисты поддержали радикалов. Правда, в настоящее время отношения между ними вполне партнерские. Но весьма вероятно, что после войны США обратят пристальное внимание на Чили и потребуют от радикалов вообще запретить компартию. Но это в будущем. А сейчас можно отметить, что в целом по региону Латинской Америки намечаются положительные сдвиги. Мексика выходит из изоляции и начинает восстанавливать дипотношения как с нами, так и с Великобританией. На этом же пути находятся Аргентина и, как я уже говорил, Венесуэла.
  -- С Венесуэлой стоит поторопиться, - пробурчал Куликов. - После войны там откроют нефтеносный бассейн на юге страны, и лучше, если это сделаем мы.
  -- Может..., - неуверенно начала Аня, но видя, что все смотрят на неё, решительно встала. - Может, нам проще зарегистрировать нефтяную компанию в США и вести разработку от её имени? Тогда получится, что Америке самой придется защищать интересы "своей" фирмы.
  -- Это разумно, - согласно кивнул Берия. - Выручка позволит напрямую финансировать наших сторонников в Штатах. Впрочем, следует иметь ввиду возможность национализации промышленности в Венесуэле.
  -- Знать бы только, когда она произошла, - проворчал Вышинский. - Явно задолго до Уго Чавеса, но когда конкретно, мы не знаем.
  -- Все равно события уже точно не повторятся, - включился в диалог Мехлис. - И, полагаю, в новой истории процессы пойдут активнее. Боливия с Мексикой уже подали пример национализации нефтяной отрасли, и это только первые ласточки. Лишь бы США не застопорили процесс. Хорошо бы активизировать в Латинской Америке деятельность коммунистических ячеек.
   Молотов задумчиво поправил очки, и начал терпеливо объяснять принципы политэкономии:
  -- Надо помнить, товарищи, что ведущую роль в политике играет капитал, и следует исходить из того, что именно экономика диктует свои требования политикам. Да, в Южной Америке заметен рост антиамериканских настроений, связанный с грубыми методами, применяемыми США. Но дипломатия "доллара и большой дубинки", как цинично её называют сами американцы, сводит на нет любые попытки ослабить монопольные позиции США в регионе. Экономические и военные силы сторон просто несравнимы, поэтому прямые попытки добиться независимости закончатся, за редким исключением, военным переворотом или "дружественной интервенцией" северного соседа.
  -- Но с диктатом США надо что-то делать, - не выдержал Шелепин. - В конце концов, если они приберут к рукам Латинскую Америку, то лишь раздразнят свой аппетит и вскоре попробуют замахнуться на весь мир.
  -- Делать что-то надо, никто не отрицает, - согласился Молотов. - Но бороться с врагом можно и его собственными методами. Проблема региона в том, что в нем столкнулись две тенденции: С одной стороны латиноамериканские государства тесно связаны с США экономическими узами. Но с другой, постепенно укрепляются позиции местной буржуазии, тяготеющей к националистически-государственническому мировоззрению. Что это значит?
  -- Это означает, - опять вскочила с места Жмыхова, - поворот стран к политике протекционизма и, как это не странно, усилению госсектора. А еще Южная Америка не оставляет попыток сформировать свою собственную, без США, систему регионального стратегического сотрудничества и безопасности. То есть, хотя там правят точно такие же капиталисты, как и в Америке, но они пытаются править независимо и хотят всю прибыль оставлять себе, а не отдавать иностранным корпорациям.
  -- Верно, - подтвердил нарком. - И мы не должны сковывать себя предубежденностью к южноамериканским капиталистам, а наоборот, обязаны развивать с ними экономические отношения. Америка ратует за "равные возможности" в торговле? Замечательно, мы тоже "за". А если наш товарооборот с Латинской Америкой возрастет, то возрастут и симпатии к нам этих стран и, заодно, ослабнет зависимость от США. Вот такому внешнеполитическому курсу мое ведомство и собирается следовать.
  -- Правильно, - одобрил Сталин. - Такого курса нам и следует придерживаться. Тогда число наших сторонников в Южной Америке неизбежно вырастет. А скажи нам, Вячеслав, что за изменения начались в Британском правительстве?
   Молотов неторопливо дожевал бутерброд с сыром, протер губы салфеткой, и по памяти начала перечислять:
  -- Во-первых, лордом хранителем печати и лидером палаты общин стал наш старый знакомый Ричард Криппс. После полутора лет пребывания в СССР на должности посла он начал оценивать нашу страну достаточно объективно, и выступает за сотрудничество. Замечу, что назначение его на столь важный пост произведено вопреки желанию премьера, считающего Криппса сторонником открытия второго фронта. Конечно, Черчилль не хочет прислушиваться к просоветски настроенному Криппсу, и мечтает при первой же возможности заменить его Иденом. Но сейчас позиции консерваторов слишком слабы, чтобы диктовать свою волю. Из состава кабинета также удалены посол в США Галифакс, министр финансов Кингсли Вуд, государственный казначей Ханки и еще некоторые остатки чемберленовских элементов. Для нас это обстоятельство благоприятно, потому что эти деятели стояли за политику пассивного выжидания. Кроме того, министром военного производства назначен Оливер Литтлтон
  -- Кто такой? - наморщил лоб Куликов, силясь вспомнить, где он слышал эту фамилию.
  -- Исполнительный директор компании "The British Metal Corporation", - подсказала Аня. - Эта корпорация получает огромные прибыли за счет правительственных заказов, а еще благодаря разрешению не согласовывать свои экспортные цены с правительством. То есть за свои поставки в Японию Бритиш Метал получает любую цену, какую запросит.
  -- А новый казначей кто? - продолжал расспрашивать дотошный майор госбезопасности.
  -- Один из лидеров лейбористов - Уильям Джоуитт.
  -- Вот как, - удивился Куликов, недоуменно подняв брови. - А я думал, он консерватор.
  -- Верно, - хихикнула Аня. - Он успел побывать во всех трех партиях. У него слава жулика и пройдохи, а состояние себе Джоуитт нажил участием в разных темных делишках.
  -- Да уж, - недовольно поджал губы Мехлис, - в Уайт-холле собрались явно не сливки общества.
  -- Конечно, кабинет министров в Британии формировался не из коммунистов, - вполне серьезно ответил Вышинский. - Но в целом, новые назначенцы являются сторонниками немедленной помощи, причем не только поставками, но и действиями, пусть даже и с крупным риском для Англии.
  -- И в чем же причина столь внезапных отставок консервативных министров? - недоверчиво спросил подозрительный Мехлис.
  -- В целом, изменения в британском кабинете являются своеобразным маневром, с целью успокоить общественность. Народные массы Англии ожидают активных военных действий и видимость "полевения" правительства должна смягчить недовольство. Впрочем, даже консервативные круги в Англии уже не стремятся к ослаблению СССР, как полгода назад. Тяжелая ситуация на фронте, сложившаяся в первые месяцы войны, начала угрожать и самой британской империи. Ну а после того, как в войне наметился перелом, английское правительство все больше задумывается о послевоенном периоде. Ему становится понятно, что поражение Германии состоится, скорее всего, благодаря действиям советских войск, и наша позиция на континенте станет неприступной. К тому же британцы отдают себе отчет в том, что их поведение сейчас может повлиять на решение Советского Союза объявить или не объявить войну Японии. Отсюда и вышеуказанные перемены в военном кабинете. Англичане не хотят портить отношений с нашим правительством, недовольным отсутствием действенной помощи, и стараются угодить, заменяя министров, увеличивая поставки, а также сдерживают поляков. Возьмем, к примеру, нынешнего министра снабжения Бивербрука. Это крупный капиталист, консерватор и совершенно аморальный политик. Раньше он был нашим принципиальным противником, используя свой издательский концерн для антисоветских инсинуаций. Но в данный момент он делает все возможное для увеличения военного производства и искренне стремится увеличить помощь Советскому Союзу, понимая, что без нас Британской империи не добиться решительной победы.
  -- Британцы стали думать о будущем, - удовлетворенно кивнул Сталин, - это хорошо. Америка тоже начинает понимать, что с нами лучше дружить. Кстати, что Рузвельт говорит о послевоенных границах Польши?
  -- Также, как и Черчилль, успокаивает Сикорского, - иронично усмехнулся Молотов, - уверяя, что Советы ограничатся Эстонией и Латвией, а Литву, которую поляки считают своей, не тронут. Еще президент туманно обещает, что Вильно и Львов вернутся в состав Польши.
  -- Интересно, кто же устранил Сикорского, англичане или американцы, - тихонько, как бы разговаривая сам с собой, прошептал вождь. - Впрочем, это совершенно неважно. А какие меры предпримет Германия для продолжения войны?
   Данный вопрос относился уже к епархии Меркулова, и глава госбезопасности к ответу хорошо подготовился. Отодвинув в сторону тарелки, замнаркома положил на стол таблицы, графики и разноцветные диаграммы, напоминающие компьютерные распечатки из двадцать первого века:
  -- Экономическая система Германии довольно своеобразна. Смотрите, к примеру, годовая выплавка стали у нее сейчас на уровне 20-22 миллиона тонн, а с оккупированными территориями даже 32. У нас же только восемь миллионов. И станочный парк у противника в три раза больше, чем у Советского Союза. Однако, танков в течение войны мы произвели в два раза больше, чем противник. Получается парадокс: С одной стороны, в результате оккупации или присоединения многих стран Европы, возможности военной экономики Германии по производству электроэнергии, автомобилей, добыче руды и прочего, возросли более чем вдвое. С другой стороны, несмотря на увеличение военно-экономического потенциала, рост военного производства осуществлялся далеко не в полную силу. Причины сравнительно небольшого увеличения военного производства Германии в следующем: Гитлер слишком оптимистично оценивал перспективу войны с СССР, и в ожидании скорого наступления мирного периода не планировал расширения военной экономики. В результате, к примеру, производство гаубиц в Германии к концу этого года упало в пять раз и теперь производство артсистем значительно отстает от потребностей фронта. К тому же запасы боеприпасов с начала войны уменьшились на треть.
  -- Аукнулись немцам их молниеносные победы на западе, - злорадно заметила Жмыхова. - Расход боеприпасов тогда оказался столь низким, что они пересмотрели планы их производства, и теперь выпуск не обеспечивает потребностей на восточном фронте.
  -- К тому же германские монополии даже в условиях войны продолжали конкурентную борьбу, - продолжал Меркулов. - Стихийное капиталистическое хозяйство без единого планирования не позволяло создать по-настоящему эффективное управление военной экономикой. К примеру, лишь половина стального проката Германии использовалась на военные нужды. А ведь для восполнения нехватка металла немцы снимают железные ворота и даже оградки могил. Они также поднимают затонувшие корабли, чтобы пустить их на металлолом, но с трудом добытое железо используют нерационально.
   При этих слова Шелепин неловко поерзал, не решаясь прервать главу госбезопасности, но подбодренный разрешающим взглядом, встревожено спросил:
  -- Но со следующего года Германия непременно начнет использовать все имеющиеся резервы, разве не так?
  -- Не совсем так. Конечно, тотальное вооружение уже начинается, и к лету сорок второго ожидается увеличение военного производства в полтора раза. А если бы фашистская Германия дотянула до лета сорок четвертого, как в той истории, то рост выпуска составил бы три раза против нынешнего. Но, обратите внимание товарищи, это очень важно: В области использования рабочей силы все равно остались неиспользованными значительные резервы. Даже в конце войны на немецких заводах работали в одну смену, и продолжительность рабочего дня в машиностроении не увеличивалась. То есть рабочие трудились, как и в мирное время, 48 часов в неделю. Доля работающих немецких женщин оставалась крайне незначительной, не говоря уже о подростках. Да и количество прислуги в Германии только возросло, в то время, как в Англии наоборот, уменьшилось втрое. Нельзя не учитывать и тот фактор, что производительность труда подневольных работников, привлекаемых на военное производство, была невысокой, а случаи саботажа весьма частыми. И, наконец, доля производства гражданской продукции уменьшалась крайне медленно. Только после Сталинградской битвы начались робкие попытки Шпеера ограничить производство ненужных потребительских товаров, что вызвало резкий отпор как правительства, так и владельцев предприятий.
  -- Капитализм и есть капитализм, - презрительно фыркнула Аня. - Непреклонное стремление предпринимателей получать высокие прибыли не дало никаких шансов Шпееру осуществить реформы в полной мере. Да и социальная политика, обеспечивающая режиму популярность, мешала переходу на военные рельсы. Подумать только, даже после Курской битвы, когда ни у кого не осталось сомнений в исходе войны, Гитлер запретил Шпееру прекратить производство щипцов для завивки волос! Ну и конечно, огромное количество всяческих ведомств, комитетов, групп и советов с нечеткими функциями осложняло планирование. Если, к примеру, фортепьянный завод начинал производить ящики для боеприпасов, то подчинялся он по прежнему музыкальному ведомству. В общем, как историк, могу констатировать, что наша страна обладает всеми преимуществами в сфере мобилизации и использовании экономического потенциала страны. А если министр вооружения Тодт не погибнет в скором времени, как в той истории, то возможно, для германской экономики все станет еще хуже.
  -- Да, кстати, не совсем понятно, что делать с этим Тодтом, - задумался Берия. - Если его в сорок втором преднамеренно убили, то не стоит ли дать Брайтенбаху указание усилить охрану рейхминистра, или пусть все же на его место назначают архитектора Шпеера?
   На этот вопрос у Меркулова готового ответа не имелось, и ответил он неуверенно:
  -- Данные по будущему у нас весьма отрывочны. Конечно, основной рост военного производства начался при Шпеере, но с другой стороны, у Тодта больше опыта. Трудно сказать, кто принесет Германии больше вреда.
  
   Вопрос действительно был сложным, и даже Жмыхова, считавшая себя знатоком истории будущего, и к тому же слегка повеселевшая от выпитого "сока", вдруг стала серьезной. Аня задумчиво прикрыла глаза и попробовала представить, чем в будущем может обернуться спасение Тодта:
   Парень в странной шапке с огромным козырьком подошел к окну, украшенному разноцветными огоньками и, елозя по нему пальцем, вывел на стекле кривую строчку:
  -- Да вы что, мля, если бы Сталин не приказал своему Штирлицу охранять немецкого министра, и его бы укокошили, то мы бы войну на год раньше выиграли.
   В ответ на окне появилось сразу несколько строчек, выведенных столь же коряво и безграмотно:
  -- Это верно, нафига нужно было спасть этого утырка Тодта?
  -- Угу, лучше бы наоборот его прикончили. Ведь было известно, что на его место хотели поставить какого-то архитектора. Да он бы там такого натворил, что Германия бы и без войны капитулировала!
   В общий хор возмущенных посланий вклинилась только одна ровная строчка с приведенными статистическими данными, но оппоненты её тут же дружно затерли.
   Дальше Аня смотреть не стала и раздраженно помотала головой, отгоняя видение "форума альтисториков".
  -- Да пусть эти форумчане пишут в своих "окнах" что хотят, мне чихать на них, - с неожиданной для себя злостью подумала девушка, и так резко встала, что опрокинула бокал с чаем. - Мое мнение, Шпеер во главе министерства вооружений Германии нам не нужен. Ведь новые методы руководства, внедренные архитектором, позволили реорганизовать всю систему снабжения промышленности. Пусть реформы провели не до конца, и система управления осталась излишне сложной и запутанной. Но все-таки снабжение предприятий сырьем улучшилось, и продуманное распределение заказов по заводам позволило загрузить больше мощностей, а некоторая стандартизация и обмен технологиями между предприятиями упростила производство.
  -- Согласен с товарищем Жмыховой, - неожиданно поддержал Аню Сталин, тем самым ставя точку в дискуссии. - Пусть Брайтенбах попробует ликвидировать Шпеера, а на Тодта не обращает внимания. Но, допустим, рейхминистр, неважно, кто именно, все-таки получит от Гитлера указание перевести всю промышленность на военные рельсы. Насколько она будет обеспечено сырьем?
   У Меркулова уже имелась на всякий случай папка со статистикой и подробными расчетами, а основные цифры он и так помнил, поэтому замнаркома ответил не задумываясь:
  -- Перед войной сырьевая зависимость Германии от импорта была практически полной. Из тридцати четырех основных видов сырья у нее в достатке добывались лишь уголь и поташ. Ей приходилось импортировать семьдесят процентов железной руды, почти половину марганца, свыше девяносто процентов нефти, меди и никеля, весь потребляемый хром. Но после захвата ряда стран ситуация для Рейха заметно улучшилась. В Австрии и Франции добывается железная руда, в Чехословакии марганцевая, в Польше медь. Балканы дают экономике Германии нефть, бокситы, хром и медь. Не отстают и нейтралы: Турция тоже поставляет хромовую и медную руду, Испания с Португалией продают вольфрам и другие металлы. Еще серьезный бонус, - Меркулов даже не заметил произнесенного им анахронизма, - Германия получила, вывезя из оккупированных стран захваченные сырьевые ресурсы: 135 тысяч тонн меди, 9 тысяч тонн никеля, и прочее. Эти огромные запасы способствовали созданию стратегических резервов и помогли удовлетворить потребности в производстве вооружения. То есть можно подытожить, что сырья в целом хватает, и даже после трехкратного роста военной промышленности останется некоторый резерв для увеличения производства.
   Шелепин, еще не успевший ознакомиться со всем массивом секретной информации и вникнуть во все нюансы, недоуменно уставился на докладчика:
  -- Выходит, что нет смысла пытаться лишить Германию поставок сырья, если её запасы так велики?
  -- Александр, - вкрадчиво спросила Жмыхова своего бывшего комсорга, - сколько продлится война?
  -- Понятно, что не год, - пожал плечами будущий глава КГБ. - Хорошо, если два. Но, учитывая, что нам, скорее всего, придется пройти всю Германию до Рейна, а может, и в Париж заглянуть, то и все три могут набежать.
  -- Не хотелось бы до Рейна идти, - вздохнул Шапошников. - В Германии очень много крупных населенных пунктов с каменными домами, что означает большие потери для атакующих. Нам бы союзников как-нибудь привлечь. Но, к сожалению, мы не можем ждать, когда военная мощь Великобритании и США полностью развернется. Да и в любом случае, второй фронт откроется лишь тогда, когда немцам станет очень худо.
  -- То есть воевать придется до сорок третьего или сорок четвертого года, подытожила Аня. - А в Германии в настоящее время годовое поступление сырья не покрывает потребления, и если как-нибудь уменьшить поток импорта, то поставки не смогут удовлетворять действительные потребности
  -- Да, верно, - согласился Меркулов. - Конечно, уничтожить сырьевые источники Германии мы пока не в состоянии, но можно попытаться лишить её внешних источников. Например, в той истории Швеция, поставлявшая высококачественную железную руду, покрывающую до сорока процентов потребностей Рейха, начала снижать поставки лишь в сорок четвертом. Сделай она это раньше, и германской экономике придется туго. Но, в конце концов, Швеции самой не хватает нефти и многих товаров первой необходимости. Чтобы вынудить её прекратить торговлю с Гитлером, надо предоставить Швеции возможность торговать с другими странами, а для этого освободить от фашистов хотя бы часть Скандинавии. Еще один стратегический партнер Германии - Финляндия, на долю которой приходится четверть импорта молибдена. Этот металл нужен для улучшения качества сварных швов, что особенно актуально при производстве танков. Кроме того, финляндская медь до войны составляла процентов десять от всего импорта Германии, но осенью тридцать девятого её доля вырастала до тридцати процентов. Еще из статей финляндского экспорта важны кобальт, повышающий качество стали, серный колченад для химической промышленности, и конечно, никель. Он спас Германию от никелевого кризиса второй половины войны.
  -- Можно на этом вопросе остановиться поподробнее? - насторожился Шапошников.
  -- Месторождения медно-никелевых руд геологи открыли еще в двадцатых годах, но тогда у Финляндии обнаружились затруднения в капиталовложениях. Маленькая страна не могла себе позволить финансовые расходы, необходимые для освоения новых месторождений. Поэтому финское правительство сдало месторождения никелевых руд Печенги в концессию британской фирме "Монд Никель компани лтд.", создавшей для этого акционерное общество "Петсамон никкели Ко". Сама же "Монд Никель" является дочерним предприятием ИНКО - Интернациональной никелевой компанией Канады. Ну а канадская компания контролируется американским капиталом, которому принадлежит 57% акций.
  -- Ничего себе матрешка, - изумленно пробормотал кто-то из слушателей.
  -- Британцы получили монопольное право на горно-эксплуатационные работы, и в тридцать пятом начали строить завод, планируя запустить его через пять лет. Сначала предполагалось, что обогащенную руду будут отправлять в Канаду на завод с полным циклом. Но летом сорокового года, уже после капитуляции Франции и начала "битвы за Англию", капиталисты заключили соглашение с финляндским правительством, разрешив последнему самому решать, куда экспортировать никель. Это соглашение было подписано 23 июля, а уже 24 Финляндия подписала договор с Германией, заранее отдавая Гитлеру 60% будущей продукции
  -- То есть Англия воюет с Германией, - поразился Шелепин, - и одновременно добывает для своего врага никель?
  -- Не совсем так, ведь конечным владельцем рудников все-таки являются американцы. Англичане даже вяло пытались выразить протест, но их мнением никто не интересовался. Итак, уже в конце сорокового года в Печенге началась добыча руды, а в середине сорок первого она вышла на полную мощность. Кроме того, через год будет завершено строительство электростанции в Янискоски, которая обеспечит плавильни электроэнергией. Это позволит отказаться от перевозок огромного количества породы и готовить полуфабрикат на месте. В итоге уровень производства вырастет до двадцати тысяч тонн ежегодно, и почти весь этот никель пойдет на военные заводы Германии.
  -- Этого допустить нельзя, - твердо отчеканил Сталин, представив, себе, насколько улучшится качество немецкой стали. Потом вождь вспомнил еще кое-что, и повернулся к Молотову. - Вячеслав, а ведь наши союзники так и не выполнили обещание поставлять нам по четыреста тонн никеля в месяц. Надави на них по своей линии.

Глава 19

  
   Уже третьи сутки нас держали на прежних позициях, а ожидаемое наступление все не начиналось. Конечно, дату главного удара нам, естественно, никто не докладывал. Её не знали даже в штабе дивизии. Строго говоря, и сам факт предстоящего наступления являлся секретом. Однако приготовления можно удержать в тайне лишь от противника, а задействованные в подготовке саперные батальоны, разведчики, артиллеристы и водители уже могли точно предсказать место прорыва. Да и остальные подразделения, в общем-то, были в курсе, что в наших тылах уже скопились немалые силы, и все видели, как ночами по дорогам тянутся колонны грузовиков и саней. Нашей дивизии дополнительно выделили танковый взвод и автомобильную роту, а батальонам добавили по саперному взводу. Артиллерийский полк получил еще одну батарею гаубиц, кстати трофейных. Немецких пушек, захваченных в исправном состоянии, у армии имелось уже немало, как и боеприпасов, а обычные части брать на вооружение трофеи не спешили, вот их нам и спихнули.
   Помимо наращивания сил, командование не забывало и о моральной подготовке личного состава. Политруки вдохновенно рассказывали бойцам, что дни врага сочтены, и что фашист держится из последних сил. Впрочем, особо агитировать никого и не требовалось. Факт нашего успешного наступления был налицо - ведь мы уже находимся там, где еще недавно у немцев был глубокий тыл, а карту фронтов центральные газеты постоянно печатали. Поэтому, ничего конкретно не зная о планах командования, солдаты все равно проникались уверенностью в своих силах и верой в мощь Красной армии.
   Конечно, о масштабах операции и её конечных целях знали только в Москве и в штабе фронта. Ну, и еще я догадывался - это был тот самый Алькор, о котором мне по секрету рассказала Аня - прорыв через реку Нарва. Тут собрали несколько дивизий, и если я все правильно понял, даже десантный корпус могут задействовать. В принципе, наступать можно было бы и через Чудское озеро, причем даже в самой широкой его части. После декабрьских холодов лед стал очень крепким. Ночами по нему к нам периодически прибегали перебежчики из карательных батальонов, враз потерявшие охоту воевать за своих хозяев. Даже введенная недавно медаль "за борьбу с партизанами" никого из карателей не вдохновляла. А один раз к нам сумела перейти группа пленных бойцов. Охрана в лагере, понятно, ослабла, ведь на фронт немцы сейчас гнали всех, кого только можно. Да и кормить пленных перестали, так что у них особого-то выбора и не осталось - или бежать, или умирать в концлагере. В общем, даже немаленький отряд с повозками да с легкими пушками пройти по льду смог бы, но данный вариант командование исключило, и я понимал, что для этого имелись свои резоны.
  
   Итак, что мы имеем на сегодняшний момент? Пока я отдыхал в столице, два фронта, Василевского и Масленникова, совершили глубокий охват противника, окружив половину группы армий "Север". Первая ударная армия совершила прорыв от Ильменя к Пскову. Самим городом овладеть сходу не удалось, но зато Масленников смог продвинуться на север, вдоль восточного берега Псковского и Чудского озера. Одновременно с ним Ленинградский фронт Василевского, усиленный третей ударной армией, смял левый фланг "Севера" и, как горячий уголек через сугроб, прошел вдоль берега Финского залива. Сомкнув кольцо окружения, фронты немедленно принялись сжимать мешок и разрезать немецкие группировки на части. С окруженцами Рокоссовский и Масленников разбирались методично - не давая передышки противнику, но и не форсируя события, так как поставки боеприпасов не поспевали за потребностями фронта. Видя, что советские войска занимаются исключительно "внутренними" делами, а на внешнем фронте активности не проявляют, немцы решили, что наши резервы уже исчерпаны, и до весны серьезного наступления не ожидали. Да и кто может воевать в такие жуткие морозы? Кстати, декабрь нынче выдался холодный. Последние две недели в Ленинградской области даже днем температура ни разу не поднялась выше минус десяти, а ночью частенько падала до двадцати пяти градусов мороза. Но вот вчера с вечера очень кстати потянул южный ветер, обещавший потепление. Если мы собрались скоро наступать, то это нам на руку. Фрицам-то в своих землянках все равно тепло, а вот атакующим, то есть нам, придется изрядно померзнуть на свежем воздухе. Конечно, народ тут более закаленный и привычный к холодам, чем в будущем. Авдеев с Леоновым, к примеру, взяли моду спозаранку бегать к ближайшей речке и, прорубив замерзшую за ночь прорубь, умываться ледяной водой. Я же, привыкнув проводить холодное время года в теплом помещении, на подобные подвиги не соглашался, и терпеливо ждал, пока воду для умывания мне согреют.
   Как все-таки хорошо иметь ординарца - он все наготовит и принесет, а я пока могу понежиться на уютной лавке возле теплой печки, прежде, чем приступать к повседневным делам. Но как назло, дела уже явились ко мне в лице коновода Семенова, ездившего с вечера за боеприпасами. Днем движение всех видов транспорта ограничивали, чтобы воздушная разведка противника не засекла повышенную активность, и гонять обозы приходилось ночью, когда все нормальные люди спят.
  -- Что случилось, - недовольно буркнул я, досадуя, что мне не дали отдохнуть. - Кобыла захромала, или гранаты не дали?
  -- Товарищ старший лейтенант, к вам опять госбезопасность, - как о нечто обыденном доложил ездовой. - Товарищ чекист еле к нам добрался. У него пикап американский хороший, но по здешним кущерям машина застряла. Пришлось, значит, на перекладных добираться, так я его и подвез.
  -- Ну, зовите, - недовольный, что на меня свалилась новая забота, отозвался я, но тут же спохватился. - Документы он хоть показал?
  -- А как же, - возмутился Семенов. - Я проверил, прежде чем везти сюда. Младший лейтенант госбезопасности Куликов. Что же я каждому встречному на слово верить стану?
  -- Куликов? - поразился я нежданной опале моего куратора, еще недавно бывшего на четыре ранга старше. - Василий Николаевич?
  -- Ага, Василий. Отчество, правда, запамятовал.
  -- Ну, тогда зови скорее, - обрадовано махнул я рукой, в то же время недоумевая, почему вдруг полковника понизили до среднего командира.
   Впрочем, ввалившийся в землянку человек в ватнике, теплых брюках и зимней шапке с завязанными ушами, никак не походил на высокопоставленного офицера. Только кожаные сапоги индпошива и кобура намекали о командирском звании своего владельца. Нежданный гость дрожал от холода, и первым делом потянулся к печке. В полутьме, лампу ординарец еще не зажег, мне сначала показалось, что это действительно Василий Николаевич, но тут же стало ясно, что это не он. Хотя широкое лицо с большим подбородком и внимательными синими глазами и походило на куликовское, но его обладатель был явно младше майора госбезопасности лет на пятнадцать.
   Сдернув с гвоздика автомат, висящий на стене, я навел оружие на подозрительную личность и грозно прикрикнул:
  -- Вы не Куликов, хотя и похожи на него. Признавайся, кто ты такой!
  -- Д-документы, - по-прежнему стуча зубами от холода, с трудом произнес самозванец, и медленно достал из внутреннего кармана удостоверение.
   Осторожно взяв у него корочку, я прочитал документ и смущенно хмыкнул. Ах, вот оно что. Никакой это не диверсант, а сотрудник особых поручений при командующем фронтом младший лейтенант госбезопасности Куликов Василий Петрович. Тут же была вложена записка от Куликова-настоящего, в которой тот пояснял, что очень занят на испытаниях новой техники, и потому передает мне новые вопросы через доверенного человека.
  -- Василий Николаевич мой дядя, и мы работаем в одном ведомстве, - немного отогревшись, уже нормальным голосом объяснил гость. - Он переслал мне с курьером задание, а товарищ Масленников приказал отложить прочие дела и выполнять указание Москвы. Мне стало ясно, что дело срочное, и я тут же помчался к вам.
  -- Что же вы днем-то не поехали, - мягко пожурил я Куликова. - Заблудились вон, продрогли. Так и заболеть можно.
  -- Мне, конечно, выписали пропуск на движение днем, - пожал плечами порученец. - Но тут, видите ли, оказалась полоса ответственности другого фронта, и мой пропуск посчитали недействительным. А ночью с Виллисом случилась беда и, хотя водитель обещал, что днем сможет вытащить машину, ждать так долго я не стал.
   Ну что же, хоть и строго обошлись с порученцем самого комфронта, но справедливо. Наши войска уже усвоило горькие уроки начала войны, и без особой необходимости марши в светлое время суток старались не совершать, а тем паче накануне наступления.
   Вернувшиеся к шапочному разбору Леонов с Авдеевым тоже потыкали носом в документы, поудивлялись схожести родственников и, наготовив горячий чай, начали выпытывать новости. Василий отпираться не стал, и охотно поведал все, что мы и так могли знать, или вот-вот узнаем:
  -- Как вы уже в курсе, объединенным силам Ленинградского и Новгородского фронтов предстоит нанести удар через перешеек между Чудским озером и Финским заливом. Севернее, на вспомогательном направлении, сейчас осуществляется имитация сосредоточения войск, а ближе к озеру разворачивается наша главная группировка. Подготовка закончена, и в ближайшее время оборону противника должна прорвать ваша дивизия, усиленная за счет армейского резерва.
   При словах о резерве мы вспомнили штрафников и дружно вздохнули с нескрываемой иронией, на что Куликов-младший виновато развел руками:
  -- Вас пополнили, чем могли. И так по всем тыловым подразделениям искали бойцов, годных к строевой службе. На сборном пункте фронта кого только нет - ездовые, кладовщики, писари, трофейщики, разные тыловые команды. Обучать их, понятно, времени уже не осталось, а не обученные владению оружием бойцы вам только мешать будут. В общем, ваш полк стоит тут последний день, поэтому я так и спешил.
   Немного отогревшись, Куликов достал запечатанный конверт и с многозначительным видом вручил мне. Бедняга, гадает, какие такие дела у комфронта и даже у Меркулова могут быть к простому ротному.
   Усевшись в уголок и поставив перед собой керосиновую лампу-пятилинейку, я уныло открыл пакет. Ну, началось! Опять вопросы, бесконечные вопросы. По странам, по технике, по полезным ископаемым, по физике, и даже по астрономии. Спасибо, что по литературе ничего нет, меня все эти "Неукротимые планеты" и "Пасынки вселенной" уже достали.
   К счастью, ответов на большую часть вопросов я не знал, и потому управился с заданием всего за полчаса. Листочки запихали обратно в конверт, и Леонов, растопив сургуч, шлепнул на него свою печать. Чтобы Куликову снова не пришлось плутать, Алексей вызвался проводить его до штаба полка, найти застрявший пикап, и как-нибудь выбить дневной пропуск.
  
   Как и предсказывал порученец Масленникова, вскоре комбата вызвали в штаб дивизии, а вернувшись, Иванов собрал всех командиров своего батальона и сообщил о поставленной генералом задаче. Нашему соединению отдан приказ следовать на новый рубеж у реки Нарва. Выступление назначено на семнадцать ноль ноль. Первыми идут 234-й и 259-й полки, затем совершают марш боевые подразделения нашего полка вместе с батальонными и ротными обозами, а потом тыловые подразделения. Для обеспечения марша дивизия привлекла дополнительный автомобильный транспорт, так что идти пешком никому не придется. Конечно, перевезти все имущество до рассвета не успеют но, по крайней мере, полковой боекомплект обещают доставить.
   Уяснив полученную задачу, мы в свою очередь, поспешили обрадовать подчиненных, что практические занятия на сегодня отменяются. Иванов не поленился лично провести проверку готовности своих рот к маршу, но много времени это не заняло. Винтовки и пулеметы у всех бойцов, не исключая штрафников, находятся в образцовом состоянии, патроны протерты, боевое снаряжение в порядке. Сухпаек также наличествует, фляги наполнены, зимнее обмундирование подогнано. Так что задолго до назначенного срока Климов, снова занявший привычную ему должность начштаба, с гордостью докладывал в полк о готовности батальона к маршу. Теперь бойцам осталось только хорошенько отдохнуть и выспаться, так как раньше полуночи грузовики за нами не пришлют.
  
   Когда около часа ночи пришли машины, все были наготове, и погрузка прошла быстро и слажено. Правда, меня немного смущала мысль о том, что на замену нам никого не прислали, и фронт оголился. Ну да командованию виднее. Тем более, тряская дорога и холодная фанерная кабина не способствовали мудрым размышлениям. Да уж, хоть и говориться, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, но всему должен быть предел. Однако солдатам в кузове приходилось намного хуже. Водители торопились и выжимали из своих полуторок немыслимую для проселочной трассы скорость, порой разгоняясь под сорок километров в час. О "приятных" чувствах, испытываемых при этом бойцами, трясущимися на жестких холодных скамейках, лучше не говорить. Впрочем, солдаты не унывали, и даже затянули песню, вероятно, чтобы немного согреться:
  
   Кружились метели, снежинки летели.
   Декабрьская вьюга позёмкой мела.
   Ах, Красная Пресня - рабочая песня
   На бой за свободу и счастье пошла.
  
   Хотя предполагалось, что батальонная колонна должна ехать без привалов, но остановки порой случались, хотя и сравнительно редко. На узких, запертых с двух сторон сугробами дорогах иногда возникали пробки, особенно на развилках. Но службу регулировки движения более-менее наладили, и на всех перекрестках стояли регулировщики с фонарями. Конечно, из графика мы немного выбивались, но не сильно. Нас всюду старались пропускать вперед, давая преимущество перед другими частями.
  
   Даже со всеми оказиями полк прибыл в район сосредоточения до рассвета, как и планировалось. Колонну загодя встретил сопровождающий офицер, указавший наши позиции. Штаб уже находился здесь, а вскоре подтянулись второй и третий батальоны. Разгруженные порожние машины тут же разворачивались, и уже по другой дороге устремлялись назад, за следующими подразделениями.
   Наша дивизия была тут явно не одна. В наступивших сумерках стало видно, что повсюду вокруг скрытно, с соблюдением всех мер предосторожности и маскировки, группировались войска. Так, совсем рядом с нами развертывалась в боевой порядок батарея гаубиц, а с другой стороны затаился в лесочке целый дивизион самоходок. Постоянно проезжали розвальни с бойцами, белые грузовики с утепленными капотами тянули за собой сорокапятки, прикрытые белыми же чехлами. Некоторые пушки маскировали, заваливая целым стогом сена, и лишь по количеству лошадей в запряжке можно было догадаться, что там спрятано что-то тяжелое.
   Постоянно мимо носились связные и посыльные, передавая приказы или кого-то разыскивая. В общем, какой-то человеческий муравейник, но хорошо организованный.
   Все-таки приятно было воочию наблюдать, как наше командование быстро воспользовалось опытом, наработанным в той войне. Конечно, перед наступлением боевые порядки всегда уплотнялись, но вместо широких, размашистых ударов, характерных для того сорок первого, наступление теперь велось концентрированными ударами на узких участках. Порядки наступающих войск уплотнили настолько, что участок прорыва нашей дивизии составлял меньше двух километров.
   Хотя подразделения сосредоточились в лесу очень густо, но на удивление никаких споров, где кому располагаться не было. Специально выделенные сопровождающие разводили отряды по заранее определенным местам и заодно строго следили за соблюдением маскировки.
   Чтобы личный состав не замерз, для нас заранее установили большие брезентовые шестиместные палатки. Обложенные снегом и снабженные небольшой печуркой, они позволяли солдатам отдохнуть и отогреться. Правда, в каждую такую палатку набивалось целое отделение, да и организация горячего питания осталась нашей проблемой, ну да ничего, хоть не на улице бойцам мерзнуть.
   Едва рота разместилась, как примчался комбат и потащил меня вместе с Коробовым и Сверчковым искать начдива, у которого уже собрались командиры полков. Задача, на первый взгляд, казалась трудной. По всему лесу толпились командиры различных подразделений, проводящие рекогносцировку и налаживающие взаимодействие друг с другом. Но найти генерала оказалось несложно. Раз дует устойчивый южный ветер, то НП командующего следует искать на левом, наветренном фланге. И верно, там, где мы и рассчитывали, народу собралось больше всего. Все офицеры, как один, с осунувшимися невыспавшимися лицами, но, однако, веселые и оживленно переговаривающиеся.
  -- Надо же, и комфронта тоже здесь, - удивленно присвистнул Авдеев, приглядевшись повнимательнее к присутствующим командирам.
   Я же, как ни старался, генеральскую папаху нигде заметить не мог. И лишь после того, как ординарец показал пальцем, понял, что два человека в обычных маскхалатах и шлемах, это и есть генералы Кончиц и Масленников.
  
   Охрана командующего сердито позыркивала в нашу сторону, но дивизионный особист бросил автоматчикам пару слов, и на нас перестали обращать внимания. Дескать, хочется лейтенантам глаза начальству помозолить, чтобы выслужиться, ну и черт с ними. А когда комфронта узнал комбата и приветливо кивнул, мы подошли еще ближе, так что стало слышно, о чем беседуют командующие.
  -- Ночью дивизия заняла исходное положение, - докладывал Кончиц, - передовые полки вышли на рубеж атаки. Горючее и боеприпасы подвезли, и дивизия готова вступить в бой всеми силами.
  -- С артиллеристами взаимодействие наладили?
  -- Все артбатареи скрытно развернуты в намеченных местах и задачу получили. Считаю, что огневое насыщение моей группы достаточно для наступления.
  -- Все ли огневые точки вскрыты? - это уже начальнику артиллерии фронта и, заодно, майору Колеснику, командиру артполка.
  -- Так точно. Мы тщательно изучили систему огня и расположения противника. Карты сверили, все огневые точки на них нанесены.
  -- Добро. Теперь доложите об инженерном оборудовании исходного района - это дивинженеру.
   Снова последовали отчеты и бодрые рапорты.
  -- Уверены, что минных полей нет? - уточнял Масленников. - Учтите, если немец мины поставил, то они вмерзли в землю и снимать их непросто.
   Минут через десять комдива отпустили, и он смог собрать командиров полков и батальонов. Уяснив полученную задачу, Иванов, в свою очередь, начал разъяснять её ротным: От передовых полков нашей дивизии требовалось уничтожить обороняющегося противника и наступать в направлении деревни Агусалу. Наш же 215-й сп, оставаясь в резерве, должен следовать за ними в го-товности к отражению возможных контратак фашистов.
   Поставив задачу, комбат вручил нам карты с обозначенными на них ориентирами, схемами немецких заграждений, информацией о состоянии дорог, и отправился к артиллеристам, уточнить вопросы взаимодействия.
   Тем временем командир 259-го полка капитан Ушаков закончил со своими подчиненными рекогносцировку, и они буквально бегом помчался доводить боевую задачу до личного состава. Вслед за ними потянулось и командование 234-го сп.
   Только нам пока не нужно никуда спешить, и следует дожидаться развития событий. То ли придется закреплять успех и развивать наступление, то ли, в случае неудачи, вообще останемся на месте. Хотя, в успешном выполнении поставленной задачи сомневаться трудно. Как-никак, по словам Куликова, тут задействуют не меньше полусотни гаубиц. А ведь помимо крупного калибра здесь собрали немало трехдюймовок и к нам даже прибыли системы залпового огня, то есть гвардейские минометы, как их пока называют. Так что, учитывая наши огневые возможности, вряд ли немецкие позиции за рекой останутся неподавленными. К тому же, окопы у фрицев тут вырыты не везде, и разведка обнаружила солидные бреши во вражеской обороне. В общем, если в полосе наступления кто и останется в живых после артналета, то будет сидеть тихо как мышь, или сразу поднимет руки. Ну, а когда в прорыв введут несколько полков, фашисты просто не смогут быстро собрать достаточно сил для контратаки. Для оценки сложившейся ситуации, приведения своих подразделений в порядок и подвода резервов им потребуется несколько часов, но за это время дивизия продвинется далеко вперед, а прорыв за нами успеют значительно расширить.
   В любом случае, приказ нам поступит не раньше, чем через час, и можно никуда не торопиться. Поэтому мы с Коробовым и Сверчковым спокойно рассматривали выданные нам карты и пытались сообразить, почему наступление решили провести именно здесь. Впрочем, другое место подобрать трудно. Южнее, у самого озера, с немецкой стороны много дорог, да и гарнизонов побольше. Чуть севернее от нашей позиции лесов нет, одни пашни вокруг сел Загривье и Отрадное, так что спрятать такую прорву войск там трудно. Дальше к северу, правда, снова начинаются леса, но болотистые, а на противоположном эстонском берегу Нарвы раскинулось огромное болото Пухату, куда даже зимой лезть не стоит. Так что оптимальное место для прорыва действительно находится именно на этом участке фронта.
  
   Между тем нас все больше одолевало беспокойство. Уже давно рассвело, но артподготовка все не начиналась. Нонсенс, однако! Ведь даже летом всегда стараются начинать атаку как можно раньше, чтобы потом оставалось время для развития успеха, а декабрьский день очень короток. Однако генералы стояли совершенно спокойно, и даже перешучивались, а смотрели почему-то все чаще на север.
   Влекомый любопытством, я выбрал высокое дерево, снабженное приколоченными ступеньками, и с трудом, цепляясь толстой фуфайкой за сучья, вскарабкался наверх. Потеснив наблюдателей и корректировщиков, рассевшихся на прибитых к дереву досках и просто на ветках, я кое-как разместился и поднял бинокль. Вот, оказывается, чего мы ждем: километрах в тридцати к северу от нас проводится серьезная артподготовка и там уже выставлена протяженная дымовая завеса. Если бы ветер не дул от нас, то мы бы уже давно услышали грохот орудий.
   Вот, теперь все стало окончательно ясно: В ходе последнего наступления фронт закрепился по реке Нарва, и лишь севернее у наших войск имелся плацдарм на левом берегу, у одноименного города. Немцы логично ожидают удара именно оттуда и, чтобы фрицы продолжали обманываться в своих ожиданиях, там действительно вывалят им на голову несколько тысяч снарядов и мин. В основном, конечно, дымовых. Ну что же, Масленников подошел к делу серьезно и, надеюсь, Нарва сможет отвлечь на себя основные силы дезинформированного противника.
   Задумавшись, я не сразу понял, что меня зовут и, подняв глаза, увидел лейтенанта Панченко, командира минометной батареи, с которым мы ехали в поезде.
  -- А, бог войны пожаловал, - обрадовался я старому знакомому. - Ну что, артиллерия задаст жару фрицам?
  -- А почему нет? - весело отозвался минометчик. - Все цели засекли заранее, и их местоположение точно известно. Германцу теперь никуда не деться.
   Подвинувшись поближе, комбат увлеченно начал рассказывать:
  -- Мне показывали журналы наблюдений за огневой системой противника, и могу сказать, что разведка велась на совесть. На схемах помечены и огневые точки, и калибр орудий, и характер огня, да еще по каждой укреплённой точке заведен отдельный формуляр.
  -- Оно, конечно, хорошо, что все разведано, - засомневался я, - но не вспугнули ли противника таким усиленным вниманием?
  -- Да нет, разведкой боя особо не увлекались, чтобы враг ничего не заподозрил. Поэтому наши агитаторы собрали большие рамы, натянули на них холсты и намалевали карикатуры на Гитлера. Да такие, что Кукрыниксы позавидуют. Впрочем, - хохотнул лейтенант, - такие картинки в газетах печатать не станут. Германские командиры, понятно, подобного издевательства над фюрером не выдерживали и приказывали стрелять изо всех стволов. Тут уж наблюдателям оставалось только записывать.
  -- Хорошо придумано. А когда твоя батарея начинает работать?
  -- Думаю, сегодня расчехлять минометы не придется. Орудия и без нас справятся, вон их сколько. Так что пока мы будем экономить боеприпасы.
   Я удивленно глянул на лейтенанта, но тот вроде не шутил.
  -- Как это? - озадаченно переспросил я. - Разве гаубичный выстрел не дороже мины? Это наоборот, снаряды надо экономить, а не мины.
   Взглянув с укоризной - взрослый человек, а простых вещей не понимает, комбат медленно, как ребенку, объяснил:
  -- Дорога ложка к обеду. Поговорку такую знаешь? Так вот, смотри - наступать вам придется с максимальной скоростью, сохраняя высокий темп, а значит, без связи с соседом и с открытыми флангами. И вот вы рванули вперед, да еще по бездорожью, и тяжелые орудия, конечно, отстала. А тут немцы! Пока артиллерию подтянут, наступление уже захлебнулось, а то и окружить вас успеют. Своих-то пушек у вас нет, и на соседей надеяться не приходиться. Вот такая картина. А мои минометы легкие, их можно в кошеву забросить и возить с собой. Так что смекай, кто важнее - гаубичная артиллерия, или минометная.
   Прочитав лекцию, Панченко достал часы, бросил на них быстрый взгляд и хлопнул меня по плечу:
  -- Смотри в оба старлей, сейчас жахнет!
   Хоть и ожидал я артподготовки, но началась она неожиданно. Внезапно грохнуло и слева, и справа, и сзади от нас, с веток посыпался снег, да и сам я едва не свалился с дерева. Через секунду за рекой, в тех местах где, судя по схеме, должны располагаться НП противника, заклубилась дымовая завеса, ослепившая немецких наблюдателей.
   А вот нашим наблюдателям с дерева все отлично видно, тем более, что мы находимся на правом, крутом берегу реки. Здесь