Дёмина Карина: другие произведения.

Глава 15. Соприкосновение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ну... не совсем, чтобы добрая. Но главы всякие нужны


Глава 15. Соприкосновения

  
   Светлое будущее не за горами... Оно вообще хрен знает где.
   Реалистичный взгляд на ситуацию.
  
   Сонный Краухольд и зима не рискнула потревожить. Она прошла краем, сыпанув на посеревший берег снега, припорошив окрестные скалы и крыши домов. Город же быстро избавился от нежеланного подарка, перемолов его сотнями ног, копытами, тележными колесами. Горячее дыхание Краухольда, вырывавшееся из многочисленных труб, висело над городом этаким белесым маревом.
   Издали было даже красиво.
   Меррон теперь часто выходила на берег, хотя док и твердил, что это небезопасно.
   Нельзя простужаться.
   И Летиция присоединялась, пеняя упрямого юношу за безголовость. Она лично связала шарф в белую и желтую полоску, а к нему и варежки. И Меррон приняла подарок с осторожной благодарностью.
   Но на берег ее тянуло со страшной силой.
   Там было тихо.
   Немногочисленные лодки лежали вверх днищами, некоторые - укрыты промасленной тканью, другие брошены беспечно, словно людям недосуг заботиться о них. Галька. Песок. Тончайшее кружево льда, которое тает даже под зыбким зимним солнцем. Море. Ветер.
   Тишина.
   В ней отчетливо слышен зов, которому Меррон не в силах найти объяснение. Чужое одиночество накатывает волнами. До мучительно закушенной губы, до тошноты, и при этом Меррон вполне отдает себе отчет, что с ней-то как раз все хорошо.
   Есть дом. Летиция с ее немного навязчивой заботой. Игра в лото по вечерам.
   Субботние пироги с рыбой ли, с капустой или же жирной гусиной печенью, которую для вкуса сдабривали черносливом. Воскресные прогулки на рынок - Летиция надевала лучшее свое платье темно-зеленой ткани, извлекала енотовый полушубок и пушистую белую шаль, которую набрасывала поверх капора, скрепляя тяжелой камеей. Эта нарочитая серьезность отвлекала. Мартэйнн начищал ваксой доковы сапоги и собственные ботинки с массивными медными пряжками, протирал пуговицы на шерстяном пальто и позволял Летиции заматывать шарф.
   Док брал плетеную корзину.
   Покупки были лишь предлогом. Остановки. Долгие разговоры о погоде, подагре и близкой весне, о приметах на рыбу или же новостях из далекого, чужого Города... все такое знакомое. Почти родное.
   И непременные посиделки в местной таверне. Яблочный сидр. Горячий глинтвейн или пиво с медом и солеными орешками. Чай из бронзового самовара, который растапливали сосновыми шишками.
   Снова дом.
   Книги, учеба, работа. И пациенты, которые уже ее собственные, пусть бы и самые простые случаи. Есть те, кому удалось помочь. Их будет больше, потому что Меррон учится. Она знает, чего ради выжила - чтобы помогать.
   Тетушка, наверное, была бы довольна... или нет?
   Леди ведь не носят мужскую одежду. И не притворяются врачами. Не бродят бестолково по берегу, пытаясь понять, что же происходит. И уж точно не воют на луну от безысходности.
   Чем дальше, тем хуже становилось.
   К весне Меррон всерьез начала подумывать о том, чтобы удавиться. Или что-нибудь поджечь. Желания были взаимоисключающими, нелогичными, но при этом сильными. И Меррон заставила себя оставаться в доме. В конце концов, дожди, слякоть, так и простудиться недолго, а ей - нельзя.
   И тосковать лучше, в книгу уставившись, делом занявшись...
   Меррон не знала, замечает ли кто-то происходящее с ней. Наверное, нет. Иногда ей хотелось поделиться, но... вдруг сочтут сумасшедшей? Наверное, будут правы.
   А дожди иссякли. И отмытое до белизны небо любовалось своим отражением в зеркале моря. Лодки снова выходили навстречу солнцу, разрезая горизонт акульими парусами.
   Теплело.
   И приступы тоски внезапно отступили. А кошмары не вернулись. Наверное, следовало бы радоваться, но вместо радости Меррон испытывала разочарование.
   Ей, что, не хватает в жизни тоски?
   Вчера вон с открытым переломом возилась. Кость нехорошо сломалась, с осколками, собирать пришлось по кускам, и док всерьез предлагал руку резать. Но потом согласился, что попробовать надо. И помогал куски складывать. А того, переломанного, вдвоем держали... и еще не факт, что получится. Если рана загниет, руку придется резать.
   Как потом человеку жить?
   Вот у него - серьезная беда, а Меррон от дурости и безделья страданиям предается.
   Уговорить себя не получалось, но появление дока избавило от необходимости создавать видимость работы. Все равно не лезли в голову симптомы нарушения циркуляции лимфы в организме, и сопутствующие оным нарушениям заболевания.
   - Ты не занят?
   - Нет, - Меррон отложила книгу, все равно за полчаса и страницы не прочла.
   Кажется, что-то о почках и камнях было. Поэтому, если док на выезд зовет, то Меррон с радостью превеликой. С живыми пациентами думалось исключительно о пациентах.
   - Я хотел бы с тобой поговорить.
   Сердце предательски сжалось. Док же обошел комнату - чистую и уютную заботами Летиции, которая, впрочем, не уставала Меррон хвалить за то, что милый юноша следит за порядком. Остановившись у стола, он предложил.
   - Присядь.
   Меррон подчинилась. Что бы док ни сказал, чего бы ни попросил, она сделает. Для него - все, что угодно.
   - Я собираюсь сделать Летиции предложение, - док не стал присаживаться. - И думаю, что она его примет. Скорее всего, мы поженимся в начале лета...
   ...а с Меррон что будет?
   - Тебя никто не прогонит. Ты останешься моим племянником. Будешь жить здесь. Учиться. Пока... не откроешь свою практику. Я думаю, что уже к осени смогу договориться о том, чтобы тебе выдали разрешение.
   Он не то хотел сказать!
   - Док, - почему-то собственный голос прозвучал жалобно. И это ощущение, что ее снова бросают... почему Летиция? Она милая, конечно. И не такая уж старая. Она много говорит и пироги делает замечательные, но... почему она? - Вы ее любите?
   Детский вопрос. Разве женятся по любви? Меррон знает точный ответ, пусть бы и старательно от него открещивалась.
   - Не уверен, что это любовь, но мне с ней хорошо, - док всегда был с ней честен.
   - А со мной?
   Если бы любовь, Меррон поняла бы, но... просто хорошо... если так, то какая разница?
   Док вздохнул.
   И смотрит так, как обычно смотрит на безнадежно больных. А Меррон здорова! И не сошла с ума, разве что немного и приступами. Она ведь ничем не хуже Летиции... Все женщины одинаковы и нет смысла менять одну на другую.
   - Девочка моя, тебя никто не собирается бросать.
   Разве в этом дело? Наверное, в этом. Она не хочет снова остаться одна. Чтобы как в камере... или потом, когда людей много, а никого, кому бы Меррон не безразлична.
   - Я тебя люблю, - сказала она.
   Наверное. Потому что должна Меррон кого-то любить. Док - лучше многих. И наверное, вообще лучше всех. Только почему-то он не поверил.
   - Не любишь. Тебе так хочется думать. Послушай, так случается. Ты лишилась семьи. И попала в нехорошую историю. Едва не умерла. А я тебя вытащил. И ты мне благодарна, но это не любовь.
   - А что тогда?
   - Привязанность. Вполне естественная для двух людей, которые становятся близки друг другу. Я был с тобой во время болезни. Я учил тебя. Помогал и буду помогать всем, чем смогу. Но, Меррон, деточка, ничего другого я тебе не предложу. Кроме того, у тебя муж имеется.
   Неужели?
   Не следовало о нем напоминать, потому что... просто не следовало.
   - Дар - хороший мальчик. Только сильно искалеченный. И упрямый, как не знаю, что. Он тебя найдет.
   Для чего? Меррон ему не нужна. Она точно знает. Если разобраться, то она никому не нужна. И значит, совершенно свободна, вот только свободы больше не хочется.
   Док женится на Летиции. У них будет своя семья. И наверное, даже дети. А значит, рано или поздно, но в этом доме не останется места для Меррон.
   Она не имеет права мешать чужой семье.
   И куда ей деваться?
   - Не веришь, - как-то печально заметил док. - Встань, пожалуйста.
   Меррон подчинилась.
   А док взял и поцеловал ее. И это было... было не так! Неправильно! Настолько неправильно, что почти отвратительно. Если бы кто другой, Меррон... наверное, закричала бы.
   Ударила.
   Или губы вытерла. Что опять с ней произошло, док ведь... ей нравится. Она так думала. И думает. А тут вдруг.
   - Видишь? - кажется, он не был удивлен. - Поразмысли над этим, ладно?
   Думать Меррон могла с трудом. Она ходила по комнате, а потом легла, но не на кровать - на пол. И прижавшись к ковру, вслушивалась в себя. Больше не было чужого одиночества.
   Только собственное.
   Меррон села на пол, чтобы не видеть окно и море. Закрыла глаза.
   Она справится.
   Как-нибудь.
  
   С Кривой башни было видно, как рассыпается Город. Трещины ползли по нему, как по стеклу после удара камнем. И осколки еще держатся в раме, но достаточно легкого прикосновения, и вся масса рухнет стеклянным острозубым дождем.
   Кайя ждал.
   Ждать оказалось сложнее, чем он предполагал. Тянуло вмешаться, остановить разрушение, и бороться с этим желанием было почти столь же тяжело, как с тоской. С каждым днем - все хуже.
   Город злился и причинял боль.
   Боль накапливалась. Разъедала изнутри. И Кайя не мог спать. Он ходил по комнате, натыкаясь на мебель, выбирался на крышу, где становилось немного легче, заставлял себя дышать, унимая алые сполохи.
   Слишком много всего.
   Не справится.
   Должен.
   Блок держится. Проседает - уже не в земле, но в кипящем болоте, ниже которого Кайя ощущает тонкую кору базальтовой породы, а под нею - живой огонь. Кора держит. Пламя рвется. И когда прорвется, блока не станет. Кайя тоже.
   Страшно. Он не хочет терять себя.
   Придется.
   Если, конечно, не отступить... искушение велико. Разум требует согласиться на сделку. Так ведь лучше для всех? Кайя будет свободен, от Совета, от женщины, которая все еще его жена... она уйдет из Города. И в конце концов погибнет. Кормак уйдет... Изольда вернется.
   Мучительно не слышать ее.
   Он зовет, зовет, но этот крик - в пустоту. И система отказывается разговаривать. Ллойд ограничил доступ. Зачем? Что он скрывает?
   И страх сменяется ревностью. Она горькая. Судорожная. С лилейно-мертвым ароматом.
   Дворец. Балы. Люди. Мужчины. Другие, которые рядом изо дня в день.
   Рядом.
   Ценная добыча. Или больше, чем добыча?
   Если найдется кто-то, кто даст ей то, чего не сумел дать Кайя? Дом. Детей. Защиту.
   Стабильность.
   Ллойд не допустит... или нет? Он молчит. И опять как раньше, никого рядом, кроме алого прибоя, который выламывает виски.
   Изольда любит его, но... любовь - это так мало. Да и Кормак прав - еще немного, и Кайя сойдет с ума. Какой смысл любить сумасшедшего?
   А сделка разом разрешит сомнения. Избавит от боли. Подарит шанс теперь, когда Кайя еще в состоянии им воспользоваться. Нельзя?
   Почему?
   Кормак заглядывает через день. Ждет.
   Чувствует слабость. Ловит момент.
   Он готов лично отправиться к Изольде... уладить дело ко всеобщему удовлетворению... словно это так просто. Кормак уверен, что просто. Он не привык считаться с мнением женщин, полагая, что их задача - подчиняться. А главное достоинство - покорность.
   Его пренебрежение - уже лекарство от сомнений.
   Кайя поддерживает разговор. В присутствии Кормака странным образом становится легче. Ненависть - хорошая анестезия. И глядя на лорда-канцлера, Кайя выискивает признаки страха. Запах его ощутим, тот, который мешается с дикими волнами разбуженного города. Но только запах.
   В остальном Кормак по-прежнему невозмутим.
   Еще ему нравится рассказывать о том, что происходит внизу.
   ...войска Народного ополчения были разбиты северянами.
   Досадно.
   Лорд-канцлер умалчивает о дезертирах и тех, кто попал в плен, озвучивая лишь число убитых. И как-то так говорит, что Кайя понимает - бойня была. Идея - это еще не оружие, особенно, если идея чужая, и земля, на которой приходится воевать, чужая. А война - первая.
   Первая война, как первая женщина - не забывается.
   Но о женщинах лучше не думать, потому что из всех осталось одна, и желание увидеть ее способно пересилить здравый смысл.
   Кормак на это надеется.
   Он вменяет те смерти в вину Кайя. И Кайя согласен.
   И с тем, что работорговцев следует ограничить.
   С тем, что последние постановления Совета крайне неразумны и вызовут недовольство, тоже. Нельзя понижать цены на закупку зерна. Нельзя ограничивать мастеров, подмастерьев и учеников в праве на смену места жительства - запретом проблему не решить. Нельзя повышать налоги.
   И принудительное рекрутирование - не самая лучшая идея.
   - Ладно, я, - сегодня визит Кормак нервничал больше обычного, то и дело касался перстня, поворачивал то одной, то другой стороной, точно прятал лиловый неограненный камень. И выглядел лорд-канцлер плохо. Последний год тяжело сказался на его здоровье. Жаль будет, если он умрет от банального инсульта. - Меня тебе есть за что ненавидеть.
   Он давно уже перешел на "ты", и Кайя не возражал. Если разобраться, то кровный враг - тоже близкий человек.
   - И Совет. Но люди в чем провинились?
   Раньше он вспоминал о людях не так часто.
   - Посмотри, - Кормак распахнул окно, впуская душный летний вечер. Шелохнулись листы книги, оставленной на подоконнике. Кайя категорически не мог вспомнить, о чем эта книга.
   А за окном метался город. Разбуженный зверь, который меряет шагами клетку, хлещет себя по бокам злостью, распаляясь от каждого удара. Под лапами хрустят иглы человеческих эмоций, ранят.
   - Там женщины. Дети. Старики. Те, кого ты клялся защищать.
   - Если, - Кайя сложно формулировать собственные мысли. Война с блоком и собой истощила силы. - Если нападут извне. Я исполню долг.
   Алые пятна болезни расползлись по всему Городу. Красиво даже. Но ему не с кем разделить эту красоту.
   - Ты уничтожаешь не только себя.
   - Вы уничтожаете не только себя.
   Чего Кормак хочет? Раскаяния? Наверное, когда-нибудь Кайя сможет его испытывать вновь. И сожаление. И прочие ненужные теперь эмоции. Красный прибой нашептывал странные мысли, не те, которые должны быть у протектора.
   - Не я дал им оружие. Не я сказал - идите и убивайте, потому что имеете право. Не я разрешил одним владеть другими. Я был настолько наивен, что пытался удержать их... вас.
   - Ты еще можешь.
   - Чего ради? Не говори, что беспокоишься о людях.
   К запаху страха примешивалось еще кое-что... кажется, Дункан пришел не с пустыми руками.
   - Ты не видишь их там... - аромат цветущего жасмина на мгновенье заглушил иные запахи. - Имущество - да. Людей - нет. Но зачем мне беспокоиться о твоем имуществе?
   - Что ж... я действительно хотел с тобой договориться.
   Кормак раздавил лиловый камень, и ткань мира затрещала. Раньше Кайя, возможно, не услышал бы перехода, но сейчас искажение пространства вызвало новый приступ боли.
   Маг ступил в комнату.
   Высокий. Истощенный до предела, впрочем, он уже давно существовал где-то за пределами человеческого разума. Не мертвый, но и не живой.
   - Я рад, что ты пришел, - совершенно искренне сказал Кайя.
   От мага исходил легкий запах гниения. И Кайя видел его - зеленоватая дымка, окутывавшая нелепое тело. На уровне груди дымка становилась плотной, вытягивалась жгутом, этакой пуповиной, которая уходила в разрыв.
   Дымка расползлась по комнате, и кот, до этого момента спокойно дремавший на разобранной кровати, зашипел. Коснувшись сапог Кайя, дымка поползла вверх, обвила тонкими веточками голени, обернулась змеей вокруг колен, опутала кружевом поясницу, руки...
   Ее прикосновение было неприятно, но Кайя потерпит.
   - Пей, - на сухой ладони возникла чашка.
   Кайя протянул руку, повинуясь желанию дымки и розовым ласковым глазам эмиссара. Чужая воля обволакивала туманом, подсказывая, что надо делать.
   - Пей...
   В чашке - вода. И воля мага обещает, что один глоток, и Кайя избавится от сомнений, страданий и боли. Все снова станет хорошо. Кайя поднес чашку к губам.
   И перевернул: рубашка грязная, пара лишних пятен беды не сделают.
   - Ты что, и вправду рассчитывал, что на меня это подействует? - Кайя позволил чашке упасть. - Я не из младшей ветви.
   - С-зря, - спокойно ответил маг.
   Дымка попыталась вцепиться в тело. Кайя ощущал легкие уколы, кажется, чужая воля пыталась прорасти в нем. И сквозь гул прибоя проникал нежный шепот.
   ...колыбельная.
   - То пойло, которым вы не-живых поите, на меня не подействует.
   ...закрыть глаза и поддаться. Поспать. Хотя бы немного. И сны будут чудесными... а явь - не хуже.
   Эмиссар - не враг.
   Он пришел помочь.
   - С-сделка, - шепот оплетает. И надо быть осторожным, чтобы не разорвать сеть чужой воли.
   - И что ты можешь мне предложить?
   - Женс-ш-чину. Твою. Вернуть. С-сюда. Сделать так, чтобы она была с-счастлива. Всегда. Она с-забудет быть несч-ш-частливой. Ни сомнений. Ни упреков. Ты рядом. Ей хорошо. Остальное не имеет с-значения. Только ты рядом.
   Кормак молчит. Не уходит. Неужели надеется, что Кайя пойдет на эту сделку?
   Превратить Изольду в... кого?
   Тень? Существо, напрочь лишенное своей воли и права выбора? Живущее лишь радостью встречи с хозяином?
   - Не т-сень. Книжники с-слабы. Т-сень живет мало. Она - долго. И с-шчастливо.
   Счастье без права выбора. Безоблачное. Гарантированное.
   У них наверняка найдется средство, чтобы и Кайя заглушил голос совести. В конце концов, разве не замечательный выход для обоих?
   Вместе и навсегда.
   Кайя, раскрыв ладонь, позволил дымке свернуться на ней клубком. От этого клубка вилась прочная нить к магу... достаточно прочная, чтобы выдержать первую волну. Она прокатилась, парализуя волю эмиссара и способность его двигаться. Завоняло.
   Загудела, натягиваясь, нить-пуповина. И опасаясь, что та оборвется, Кайя ударил.
   Выбрал все, что было, густое, красное, скопившееся за эти полтора года. И когда Город отозвался, то позволил волне пройти через себя, направляя по раскаленному канату. Маг кричал.
   Он не горел - плавился, обжигая камни пола черной кислотой. И нить держала, сливала алый прибой вовне. Кайя ощущал на той ее стороне нечто вроде пузыря. Стенки его растягивались, распираемые волной, чуждой Хаоту силой. И не выдержали.
   Волна выплеснулась, породив эхо взрыва, им запечатав разлом.
   - Что ты... ты его... убил.
   Черные пятна въелись в камень. Но гнилью больше не воняло.
   - Ты понимаешь, что натворил? - еще немного и Кормак сорвется на крик.
   А Кайя было хорошо. Давно он не испытывал такой опустошающей легкости, что в теле, что в мыслях. Замечательно... нынешнее состояние стоило того, чтобы кого-нибудь убить.
   - Хаот нас уничтожит.
   - Хаот правильно поймет предупреждение. Но будет недоволен. На твоем месте, я бы с ними не связывался больше.
   Город на некоторое время поутихнет.
   Жаль, что ненадолго - красных пятен слишком много, чтобы эта болезнь прошла без кровопускания.
  
   Кирк по прозвищу Шестипалый думал о смысле жизни.
   Думал он давно, поговаривали, что с самого рождения, оттого и сиську сосал лениво - мысли мешали. Взрослея, лень и мысли как-то переплелись, предопределив всю Киркову жизнь. Хотя, конечно, особо и выбора у него не было.
   Отец - пекарь.
   И дед - пекарь.
   И прадед Кирка, тоже Кирк, пекарем был... и многие до него. Видать, с того самого первого Кирка, заложившего угловой камень пекарни. Отец частенько о том рассказывал, пытаясь привить сыну и наследнику любовь к семейному делу. По мере взросления Кирка к рассказу добавлялась порция розог - универсального лекарства от лени, помогавшего многим, но не Шестипалому.
   Нет, он, конечно, гордился и родом, и делом... и каждый вечер давал себе слово, что завтра начнет работать так, чтобы отца порадовать, или хотя бы без розог обойтись. Но утро наступало как-то слишком уж быстро. Даже не утро - полночь, потому как следовало растопить печь заранее, поставить опару... замесить тесто... раскатать... порезать на ровные куски - у отца выходили аккуратными, а Кирк, сколько не пытался, только портил все.
   Поставить хлеб доходить... загрузить на железные листы... сунуть в печь... следить, чтобы жара хватало, но без избытка... и тут-то Кирк начинал дремать, частенько просыпаясь от запаха паленого, или отцовского крепкого подзатыльника.
   Следовала нотация, краткая и злая.
   И если хлеб не был окончательно испорчен - а в последнее время отец присматривал и за ним, и за Кирком, сетуя, что при живом-то сыне придется ученика гильдейного брать - его вытаскивали, выгружали на особый стол, укрывали можжевеловыми и еловыми ветками для запаха и, позволив остыть, раскладывали по корзинам. Их вручали Кирку.
   Ну разносчик из него был и вправду неплохой. Медленный только.
   Да, шел он... задумывался... да и куда спешить?
   А потом отец-таки взял ученика... и времени на раздумье стало совсем много. Мать охала, ахала, стыдила. Глупая, ну подумаешь, чужой работает. Кирку что, работы жалко?
   Знал бы он, что отец за этого чужого сестру Киркову выдаст - она и рада, дура этакая - а потом и вовсе отпишет пекарню. И помрет счастливым. А чужак после отцовской смерти выставит Кирка на улицу. Мол, хватит, до двадцати пяти годочков Кирка кормили, теперь пусть сам себе работу ищет.
   Разве ж это справедливо?
   Поиск справедливости, а заодно пара монет, сунутых тайно матерью - могла бы и предупредить - привели Кирка в "Веселую вдову".
   Там говорили о свободе. О равенстве. О том, что одни люди должны делиться с другими. И эта мысль показалась Кирку на удивление верной. Конечно! Разве он не поделился с чужаком собственным домом и семейным делом? А как тот Кирку отплатил? Черной неблагодарностью! Выставил за порог!
   Наливали всем.
   И злость росла... Кирк сам не заметил, как оказался на бочке, рассказывая свою, ну или почти свою историю. Слезно. С надрывом. Его, сироту, обманом лишили имущества.
   Выбросили на улицу...
   ...голого...голодного...на смерть...
   И другие, пьяные, злые, внимали Кирковым словам. Он уже и не мог сказать, в чью голову пришла мысль немедля восстановить справедливость. Но кто-то крикнул:
   - Бить пекаря!
   Крик подхватили. Толпа выплеснулась наружу.
   - Бить пекарей... пекарей бить... - призыв летел от дома до дома. И некоторые поспешно закрывали окна внутренними ставнями. Другие распахивали двери, и люди присоединялись к шествию. Вспыхнули факелы. Полетел камень. В пекарню, но не Киркову, соседскую. Тот булочки сладкие делал. И пирожки всякие... вкусные...
   Кто-то закричал.
   И огонь, сорвавшись с факела, прыгнул на деревянную стену дома. Вскарабкался одичалой виноградной лозою, распустил плети.
   Опомнившись, Кирк попытался вырваться из толпы.
   К дому. Плевать на чужака, но там же мать... и сестра, хоть бы дура, но родная же.
   Не пустили. Закрутили. Поволокли, подгоняемые не только злобой, но и страхом: огонь пробирался по крышам домов, пуская корни. Кто-то крикнул:
   - Спасаемся!
   И толпа, еще недавно переполненная гневом, завизжала, понеслась бешеной лошадью, мешая и затаптывая себя же. Кирк не удержался на ногах.
   Умирать было больно.
   Выживших задержали. И осудили именем Народного собрания. Вешали на площади. Однако против ожидания, казнь эта не успокоила народ, но лишь разбередила. Поползли слухи о том, что повесили не истинных виновников погрома, а тех, кто радел за свободу...
   ...этому суду не было веры.
   Ополчение разрасталось.
   Добровольческие дружины увеличивались в ответ. И те, и другие выступали от имени народа. Но почему-то при любом удобном случае ввязывались в драку друг с другом.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"