Дёмина Карина: другие произведения.

Глава 22. Пересуды

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Глава 22. Пересуды

  
   Говорят, что добро побеждает. Узнать бы - с каким счётом?
   Риторический вопрос.
  
   - Не сердись, деточка, - в зеленом камзоле с заплатами на руках Магнус походил на престарелого Робин Гуда. Я пыталась понять, сильно ли он изменился.
   Постарел.
   И лысина разрослась, а в рыжих волосах изрядно седины. И взгляд усталый, потухший, такой бывает у людей, которые держатся на одном упрямстве. Но Магнус хотя бы не избегал меня. Вот Урфин держался в отдалении, и мне случалось ловить его взгляды, какие-то совсем уж недружелюбные. А если случалось заговорить, то держался он отстраненно, вежливо.
   Чужой человек.
   И я, наверное, чужая.
   Разговор этот состоялся на седьмой день пути, когда я сама поняла, что дальше не могу молчать.
   Встреча на границе. Смущение. Какой-то непонятный стыд. Шатры. Лагерь. Прощание с Гартом и пожелание удачи, хотя видно было, что Гарт в удачу не верит. Как бы там ни было, но Гарт уехал, а я вдруг поняла, что нахожусь среди незнакомых людей. Нет, я помнила лица, имена, то, что нас когда-то связывало, вот только память эта была какой-то отстраненной, что ли. Так запоминают исторические даты или названия городов, в которых никогда не бывали.
   Лагерь простоял сутки, и первый семейный ужин прошел в торжественном молчании.
   - Утром выдвигаемся, - сказал тогда Урфин. - Ехать придется верхом. Дороги здесь не самые удобные.
   Всю ночь шел снег. Густой, тяжелый, он засыпал шатры и пленил повозки. И те самые дороги, которые и без того не отличались удобством - я верила Урфину - занесло. Лошади проваливались по грудь, уставали, ранились об острые края наста.
   А дни были коротки.
   Мы двигались, но... медленно. Слишком медленно.
   И на очередном привале - костры, толстые плащи, в которые можно завернуться, как в меховой конверт, горячий чай и каша - я не выдержала. Задала вопрос, уже предвидя ответ.
   Порой тошно быть чересчур догадливой.
   - Ллойд сказал, что так будет лучше для тебя... ты отвлечешься...
   ...забудешь о том, что волнует.
   - ...не будешь так сильно переживать...
   ...вычеркнешь людей, которые были важны когда-то. Действительно, зачем отвлекаться на их проблемы, если есть столько интересных занятий.
   Я вот теперь монограммы вышивать умею.
   И осанку держать без корсета.
   Почерк выправила. Письма пишу в изысканных выражениях...
   - Не во мне ведь дело. И не в нем, - Магнус одарил Урфина задумчивым взглядом и ладонь поскреб, словно чесалась ему. Не для подзатыльника ли?
   Я бы отвесила.
   И себе второго, потому что нельзя все на Ллойда списывать. Он, конечно, скотина преизрядная, но со своими интересами, ради которых вычистит полмира. Возможно, потом и будет переживать, но потом. Ллойда понять можно. А вот меня... как я сама могла просто взять и забыть?
   Даже не забыть, амнезия была бы хоть каким-то оправданием, как могла я перестать считать семью чем-то важным? Я ни разу не задала вопроса о том, что происходит с ними.
   Ни писем.
   Ни новостей.
   Ничего.
   Меня всецело устраивала эта тишина. И Урфин имеет полное право злиться. Что ему сказать? Что за меня в очередной раз решили, как мне лучше жить? И в этот раз даже не удосужились поставить о решении в известность?
   - Ласточка моя, ну подумай сама, кому было бы легче от того, что ты страдаешь?
   Мне было бы. Сейчас. Я бы не чувствовала себя настолько виноватой.
   - Ллойд прав. Каждое письмо - это напоминание о том, что тут творится. И ты бы думала, переживала, мучилась. Стала бы себя изводить. А в этом нет ни пользы, ни смысла особого. Да и... - Магнус обнял кружку ладонями. - Нельзя было допустить, чтобы вы оба перегорели.
   Перегорают лампочки. Или свечи.
   А я - человек.
   Тот разговор закончился ничем. А на следующий день случилась буря. Я никогда прежде не попадала в метель. Она пришла поземкой, белыми змеями, которые поползли по снежной корке. В лицо сыпануло колючим снегом. Взвыл ветер.
   Накатывало с севера, грозовым фронтом. И сухо щелкали молнии, пугая лошадей.
   А я смотрела на черноту, которая расползается по небу.
   Мы ведь знакомы, там, во сне. И надо лишь шагнуть навстречу, чтобы стать ее частью.
   Буря не причинит вреда. Не мне. Она поет мое имя, и касается ледяными пальцами губ, подносит чашу с лунной кровью... всего лишь глоток, и чудовища будут не страшны.
   Или шаг. Буря укроет от них.
   - Стой! - Урфин схватил меня за руку. И я осознала, что ушла... куда?
   Ветер. Вьюга. Снежная круговерть.
   Где все?
   Люди. Лошади. Магнус?
   Хоть кто-то еще...
   - Ложись, - Урфин толкает меня в сугроб и падает рядом, растягивая над нами полотнище плаща. - Куда ты поперлась?
   - Меня звали.
   Отвечает матом. Зол, но и пускай. Я все равно слышу ветер, который на все лады повторяет имя. Нельзя отзываться, иначе найдет, проберется сквозь толстый мех или ляжет, придавив всем весом.
   Но откуда ветер знает, как меня зовут?
   Или это не он?
   Он - лишь посланник. Тогда нельзя прятаться. Надо ответить и... и подчиниться судьбе.
   Так будет лучше.
   Ну уж нет. Расшалившееся воображение - еще не повод для суицида.
   - Если хочешь - спи, - Урфин отодвигается, но это ненадолго. Его плащ над нами, а моего хватит для двоих, если, конечно, гордость не одержит победу над разумом. - Это надолго... неудачное время. Почему зимой?
   Я не знаю ответа на этот вопрос, но закрываю глаза.
   Сна нет.
   И бури тоже. Человека, который лежит рядом, потому что не имеет возможности сбежать.
   Есть темнота и чудовища, среди которых заблудился Кайя.
   Теперь я знаю, что он жив, и что ему плохо.
   Пытаюсь звать - не откликается.
   Темнота не готова расстаться с новой игрушкой. Или просто мы слишком далеко? Я все равно разговариваю, рассказываю о том, что случилось сейчас или раньше, о себе, о Настьке, о... обо всем, что в голову приходит.
   - Ты злишься на меня, потому что я про вас забыла? - буря бесится снаружи, а Урфин рядом. И хорошо, что не способен сбежать. Во всяком случае разговор состоится, а каков результат будет - посмотрим.
   - Нет. Я знаю, что тебе помогли.
   Вздох. Крохи тепла от его дыхания и отчетливый запах чеснока.
   - Вот за это я всегда их недолюбливал. Мюррей... Когда отец вызвал Кайя, он меня отправил прочь. Всучил письмо, которое вроде как Мюррею надо отдать. Из рук в руки. Поручение особой важности. А Мюррей, прочитав, меня скрутил. И посадил на цепь. На неделю. Всю эту неделю он приходил. Разговаривал... точнее говорил.
   Не вижу его лица, возможно, и к лучшему.
   - Я требовал выпустить, а он рассказывал про всякую ерунду... розы там... или вино... или еще что-то. И я успокаивался. Через неделю цепь сняли. Еще через две - выпустили. И год я просто жил. Почетным гостем.
   Он все-таки подвинулся ближе, и я поделилась плащом.
   Если обняться, будет теплее.
   - Что-то там делал... казалось, важное до безумия. А потом пришло письмо от Кайя. Его отец умер. И мне можно вернуться. Тогда-то все и вскрылось. Знаешь, лучше бы цепь. Я никогда не чувствовал себя настолько... мерзко. Главное, что вроде как...
   - Для твоей пользы?
   - Да, именно. Для моей пользы. Милосердно избавили от мучений.
   ...угрызений совести. И лишних проблем, потому что за год Урфин нашел бы способ управиться с цепью. Он бы вернулся и погиб. Глупо. Бессмысленно.
   А Кайя не справился бы еще и с этой потерей.
   И треклятый кризис начался бы раньше.
   - Винить было некого. И я вернулся. Только остаться не смог. Я знал Кайя всю жизнь, сколько себя помню, но... он тоже протектор.
   ...и что, если привязанность к нему не настоящая?
   Помню эти свои страхи.
   Тогда они были абстрактными, беспочвенными. А почва, оказывается, имелась. Хорошая такая. Плодородная. И урожай на ней грозил подняться богатый весьма.
   - Я сам ушел, чтобы понять, кто мы друг другу.
   - Понял?
   - Да. Когда в Самалле оказался. Тигры. Храм. Деревья до неба... все, как мы представляли. Представляли мы, а увидел я.
   Тихо. И ветер уже не воет, поскуливает, умоляя простить и впустить. Разве жалко нам тепла? Надо делиться. С ветром. Бурей. Темнотой.
   Чудовища в ней тоже замерзают.
   - Урфин, - теперь я вспоминала его правильно, человека, который привел в этот мир.
   И еще в город, та самая первая прогулка.
   Встреча с паладином.
   Щит между мной и толпой...
   ...турнир.
   - Урфин, тогда в чем дело?
   - Прости, - легкое прикосновение к щеке, дружеское, которого мне так не хватало. - Ты стала другой. Я не знаю, что они с тобой сделали, но ты теперь как те... из замка. Леди. Ледяная.
   Ледяные у него пальцы. Так и отморозить недолго.
   - И я боюсь, что... ты причинишь ему боль. Иза, я благодарен тебе за все, что ты сделала для меня... для нас. Прости, если обидел.
   Я изменилась?
   Наверное. Два года прошло. От зимы до зимы. И еще раз. Это много. Я так старалась стать другой. И выходит, что у меня получилось. Надо ли радоваться?
   - Ты... тебе как будто все равно, что происходит вокруг.
   - Мне не все равно.
   Меня учили притворяться. Леди не должна показывать истинных чувств.
   - Ты можешь ему помочь, но... ты не думала, что можешь его и добить? Легче, чем кто бы то ни было. А от тебя нынешней я не знаю, чего ждать.
   И я не знаю.
   Странно это - переставать верить себе же. Пытаться понять, что из нынешнего - твое, а что - непрошенный подарок Ллойда. Он ведь пытается, как лучше.
   А я? Что мне ответить? Урфин ждет. Напряженный. Готовый защищать себя или Кайя.
   - Подзатыльника, - я вдруг поняла, что могу не прятаться от этого человека. Он видел те, неправильные мои лица, которые леди не демонстрирует людям, и принял именно их, а не маску. - Жди от меня подзатыльника, если и дальше будешь строить из себя оскорбленное благородство. Поверь, я вполне способна забыть на секунду-другую о хороших манерах.
   Он рассмеялся, едва не обрушив полог.
   И сгреб меня в охапку, сжал, так, что кости затрещали.
   - А у меня дочка будет. Точнее у нас, - поправился Урфин. Его острый подбородок упирался в макушку, и от этого было неудобно - шапка съезжала. - Весной. Или летом. Точно не знаю, но обязательно дочка. Тисса мне не верит. Она говорит, что я ничего в детях не понимаю. И наверное, права, потому что я в них действительно ничего не понимаю. Когда у Шарлотты сын родился, мне его подержать дали, представляешь? Он маленький! И сразу красный был. Оказывается, это нормально. Они все такими рождаются. Ну, красными то есть.
   Знаю. Красными. Маленькими. И до ужаса хрупкими. В первый же миг понимаешь, насколько опасен для них окружающий мир, еще секунду назад тебе самой казавшийся надежным.
   - Тисса, она... я хочу думать, что все будет хорошо. Но она же такая маленькая. Хрупкая. Она сама совсем ребенок. Мне страшно за нее. Я иногда себя проклинаю. Надо было думать. Выждать год или два. Чтобы чуть постарше...
   Наверное, он все же признал меня своей, если рассказывает про этот свой страх.
   - А она счастливая такая... просто светится вся. И совсем себя не бережет. Я ей запретил делами заниматься. Ей гулять надо. И отдыхать. Кушать нормально. Творог вот... она отказывалась творог есть!
   Ужас какой.
   - Почему? Это же полезно. И еще рыба обязательно. Ягоды тоже... клюква вот. Или там черника. Еще голубику привозили. Яблоки. А она совсем меня не слушает. Я Сердрика просил, чтобы он присмотрел за моей девочкой. Чтобы одевалась тепло. И не гуляла по морозу...
   ...он ворчит, ворочается и вздыхает, перечисляя все опасности, которые грозят безответственной беременной женщине, которая осталась без должного надзора. А я... пожалуй, завидую. И сочувствую.
   Урфин не здесь быть должен.
   Он нужен Тиссе вместе с этими наставлениями, навязчивой заботой и собственными страхами, которые день ото дня будут крепнуть. Урфин лучше меня знает, насколько опасно быть женщиной в этом мире. И он устал воевать с призраками в одиночку.
   - Я имя придумал, - он трогает серебряное кольцо на правой руке. - Шанталь. Есть такой цветок на краю мира...
   - Ты скучаешь по ним?
   Глупый вопрос. Скучает. Ничуть не меньше, чем я по Настене. Сильнее даже, потому что я знаю, что с Настей все хорошо. А ему приходится верить.
   - Очень. Но... Иза, мое место здесь. Мне пора делать то, что я должен делать, а не то, что хочется.
   По собственной воле. По выбору.
   А не потому, что уговаривает специалист по тонким воздействиям.
   - Мои девочки меня дождутся...
   Наступила тишина, и снова эта неловкая пауза, в которой роятся недобрые мысли. Война. И буря. Темнота. В ней легко потерять дорогу домой. Или погибнуть. Но разве об этом стоит говорить?
   - Настя похожа на Кайя. Рыжая от макушки до пят. И в веснушках. Упрямая, как не знаю кто...
   ...ей вчера подарили лошадку. Белого пони размером с крупную собаку. Смирного. Послушного.
   Замечательного просто.
   Настя в восторге.
   А я... я хочу быть там, с ней и растреклятым пони.
   - Все будет хорошо, - Урфин гладит по щеке и, дотянувшись, целует в лоб. - Все обязательно будет хорошо.
   Только ветер знает мое имя. А Кайя отвернулся.
  
   Кайя помнил свое имя.
   Имя нельзя забывать, иначе совсем ничего не останется. У него и так немного - кот, медальон и горсть круглых камней, из которых Кайя пытается построить башню. Каждый камень что-то значит, и если сложить их правильно, Кайя поймет, что с ним случилось.
   Он заблудился в нигде. И сейчас его нет, но надо вернуться.
   Он пытался.
   Остаток осени.
   И зиму.
   Приходили люди и чего-то хотели, они говорили-говорили, мешая сосредоточиться. Люди хуже красных волн, из-за которых Кайя жарко. Он пытается погасить жар, потому что тот способен расплавить камни, и тогда Кайя не сумеет вернуть себя.
   А люди да, мешают.
   ...голодные бунты...
   ...чернь... баррикады... правительство...
   Слова-мозаика, на две Кайя не хватит.
   Рыжий кот приходит посидеть, и рядом с ним начинает получаться.
   Белый камень. Галька на берегу ручья. Вода ледяная, и зубы начинает ломить, но так даже вкуснее.
   Откуда это?
   Из памяти. Там же - вороной конь с широкой спиной. Кожаное седло-нашлепка, за которое Кайя хватается обеими руками. Земля далеко и падать больно. Конь шагает, перекатываются мышцы, и седло покачивается влево и вправо. Надо удержаться и руки разжать.
   Равновесие.
   Черный камень, но это потому что в тени. Тени меняют цвета и правила, порой бывают опасны. На самом деле камень бурый, в кровяных подпалинах. Светловолосый мальчишка зажимает нос, запрокидывает голову, но кровяные дорожки ползут по подбородку, шее, груди.
   - ...я тебя ненавижу...
   Ненависть справедлива. Кайя виноват. Он сделал что-то очень плохое. Отвратительное. Он не помнит, что, но чувство стыда разъедает глаза.
   Кайя трет их, не понимая, где находится, там или здесь.
   В нигде.
   Камни сыплются из рук. Пирамида опять распадается. Надо начинать снова.
   ...дождь. Вода пробирается сквозь полог леса. Вздрагивают листья, влажно хлюпает под ногами. Откуда это? Было? Наверное. Очень хочется есть. И Кайя жует белый горький гриб, от которого начинается изжога. Он ненавидит грибы. И кору. Но ему легче.
   Тот, кто бредет сзади, не ел уже два дня.
   И промок.
   Устал.
   Старая ель расправила зеленые лапы. Плотная хвоя задерживает воду, и под елью почти сухо, но все равно холодно, даже если прижаться друг к другу.
   - Сдохну, - говорит кто-то очень близкий. Но Кайя забыл имя. И лицо тоже. Он мучительно пытается вспомнить, но нарушает равновесие.
   ...мир кувыркается. Земля твердая. Падать больно. Даже, если умеючи, все равно больно. Но лежать нельзя. Встать. Подобрать оружие. Поймать коня, который, ошалев от внезапной свободы, мечется по манежу. В песке глубокие рытвины - следы от копыт.
   Успокоить. Забраться в седло.
   Взять копье и...
   ...снова упасть.
   - Ты ни на что не годен.
   Это правда. Кайя знает. Он подводит всех, пусть и старается стать лучше. Не выходит. Он недостаточно старается. И еще внутри не такой, как должен. Его следует исправить.
   Темнота. Чужая воля, которой он сопротивляется, но снова проигрывает. Всегда проигрывает. Падение, на сей раз не на песок - в болото. Оно не снаружи - внутри.
   Давят. Давят, заставляя глотать мутную жижу.
   Надо смириться. Так будет лучше для всех.
   Нигде милосердней. Если Кайя согласится, оно заберет эту память, и другую тоже, всю, которая есть. Зачем она Кайя? Память причиняет боль. Так стоит ли цепляться за эти осколки?
   Ради чего?
   Кого?
   ...жарко. И кожа чешется. Чесать нельзя, но Кайя не способен справиться с собой. Он скулит. Ерзает. Руки перехватывают.
   - Нельзя. Выпей.
   Пить дают мало. Кайя хочет еще, но это тоже нельзя. Он не знает, как долго ему жарко. И кровь стала синей. Ее выпускают из рук, и тогда жар отступает. Уже потом, когда он уходит совсем, Кайя меняется. Он начинает слышать людей, не словами - иначе.
   Люди внутри страшные.
   Они лгут. Говорят одно, а на самом деле... рассказывать никому нельзя. Почти никому, потому что Кайя не поверят. А тот, кто поверит, сам в опасности. Кайя должен защищать... только имя забыл.
   ...все имена. И когда забудет свое, его не станет. Так нельзя.
   Разве?
   В нигде все иначе.
   Там хорошо. Сейчас плохо.
   Кайя устал. Он больше не хочет, чтобы ему было плохо. Он почти согласен и закрывает глаза, позволяет коту взобраться на грудь. Нигде рядом. На вкус - как черника с сахаром. И молока добавить можно, но лучше, если вприкуску.
   Нигде соглашается.
   Оно подступает ближе и ближе, шелестит полузабытыми голосами.
   Протягивает прозрачные руки, забирает камушки памяти, целыми горстями...
   - Нет!
   - Почему?
   - Мне нельзя.
   Нигде смеется.
   - Можно, глупый ребенок. Теперь тебе все можно...
   - Я должен. Вернуться.
   - Ради чего?
   Ради кого... есть кто-то, кому Кайя нужен.
   - Ложь, - нигде позволяя камням падать. - Ты никому не нужен. Тебя бросили. Ты мой.
   - Нет.
   - Да. Оглянись.
   Пустота. Темнота. Оглушающая. Плотная.
   - Если ты не пойдешь со мной, то она заберет тебя. Подумай хорошо, Кайя. У тебя ничего не осталось. Даже памяти.
   - Я восстановлю. И вернусь.
   Нигде рассмеялось. И ушло, оставив Кайя наедине с темнотой. Он всегда темноты боялся: в ней живут чудовища...
   Опять пришли люди. Много. Что-то говорили, размахивали руками, затем прицепили к рукаву красный бант и ушли. Бант Кайя сорвал. Он не любит красное. Этот цвет волн, которые катят от города, грозя затопить башню. От волн начинает болеть голова, и недосложенная пирамида опять рассыпается.
   А темнота становится иной.
   У темноты имеется имя. И у тех людей, которые - камни в руках Кайя. Имена иногда всплывают, но снова и снова теряются. Кайя их записать хотел, но оказалось, что он не помнит буквы. Вот "а" или еще "н", а другие - потерялись.
   Бестолочь. Он ходил, ходил по комнате. И что-то трещало под ногами. Главное, на кота не наступить, он беспокоится. Кто-то еще, кроме кота, но... кто?
   Люди остановили. Звали с собой.
   И Кайя пошел. Возможно, если он покинет пределы Башни - почему он вообще остался? - то найдет потерявшиеся буквы, а за ними - имена. На людях было много красного, в одежде и внутри тоже. Это плохо. Когда красный съедает другие цвета, не остается чем дышать.
   Зал Кайя помнит. Большой.
   Раньше стояли лавки. И кресла. На креслах - гербы. В Гербовнике много картинок, и каждую Кайя должен выучить. Только он слишком тупой, чтобы запомнить все. Повторяет вслух описания. А они путаются. Хорошо, что гербов больше нет, а есть просто лавки.
   Опять люди.
   И Кайя позволяют сесть. Прежде он сидел в другом месте.
   Синее полотнище. Белый паладин. Это очень важно. Но откуда кусок? Кайя заставил себя запомнить. Еще ласточка. Конечно, где-то была ласточка из золота, она потом потерялась, и поэтому ему сейчас так странно. Ласточка. Искра.
   Огонь.
   Все вместе - что-то иное.
   То, что защищает от темноты. И то, ради чего он должен вернуться.
   Люди говорят. Много. И еще поднимают руки. Наверное, так надо, Кайя следует их примеру.
   Хлопают.
   Обнимают. От людей на Кайя остаются ошметки красного, которое тяжелое, и Кайя пытается очистить себя. Не получается. Тогда он встает и уходит. Люди пытаются остановить, но Кайя больше не хочет их слушать - все равно не в состоянии понять, чего им надо.
   С Замком не то... он выглядел иначе. Кайя останавливается, чтобы разглядеть стены, пестрящие пятнами. В нос шибает запах мочи - кто-то пристроился в углу, и желтая струя бьет на старые шпалеры. Нехорошо.
   На ступеньках пьют.
   Вино красное. Терпкое. С вином следует аккуратно. Однажды Кайя выпил слишком много, и тоже забыл о чем-то важном. Не как сейчас, а просто на время. Кто-то хватает за руку, и Кайя руку стряхивает. Человек легкий. Летит по лестнице, замирает у подножия.
   Умер?
   Кайя умеет убивать. Его учили. Определенно. Это важно, почти также важно, как синие полотнища с белым паладином. И кот.
   Те, кто пил на лестнице, схватились за оружие.
   Они злы?
   Конечно. Люди прячутся от Кайя, потому что боятся его, запирают себя в темноте, а он уже не слышит. Раньше тоже не слышал, но иначе. У глухоты тоже есть оттенки. Мучительно, когда столько их вокруг и все хотят убить. Они не знают, что Кайя очень сложно убить. И если все-таки получится, то города не станет. Погибнут многие.
   Нигде будет радо и снова позовет его за собой. Нет. Кайя помнит, как считать: лучше эти, чем многие...
   ...всех не пришлось.
   Убежали.
   А Кайя отмыл руки вином и поднял меч. Так будет удобней. Чище.
   Больше никто не пытался его обидеть. Один раз выстрелили из арбалета, и болт застрял в рубашке. Кайя она мешала - грязная. Рубашку он оставил.
   Он помнил галерею! И картины! Конечно... эти люди... когда-то Кайя учил их имена. Много-много имен, целая цепочка, которая протянулась от прихода в мир и до... да, Кайя тоже здесь есть.
   Себя он не узнал, и женщину, чей портрет висел напротив, тоже. Но это был другой портрет! Неправильный! Должен быть... у нее черные волосы. И еще завиваются. Кожа белая-белая, и Кайя не хочет причинять ей боль, но резать приходится. Она просила похоронить ее у моря, там, где встретила паладина.
   Наверное, того, который с полотна...
   ...она умерла?
   Пожалуй. Живых не хоронят.
   Она лежала на нем, подперев кулачком подбородок. И делала так, что боль уходила. Становилось хорошо. Она играла с мураной, и черные плети, из-за которых кожа не остывает, были послушны.
   Еще было платье. И ожерелье изо льда на шее... лед тает, если человек живой.
   Свадьба... чья? Ее.
   Она умерла после свадьбы, а Кайя ничего не смог сделать.
   Не складывается!
   Золотая цепочка на запястье. И ласточка... ласточки улетают на зиму, но весной возвращаются. Кто это сказал? Кто-то, кто знал о ласточках все... они строят гнезда на отвесных скалах.
   Снова паладин.
   Остров. Или нет... город. Точно, город. Встреча. А потом вдруг что-то случилось, и все пошло не так. Кайя должен. Ласточка. Искра. Женщина.
   Не поймет - не исправит.
   Он сдавил голову руками, и неудобный меч выпал.
   Лязг. Турнир. Кто-то с кем-то дрался... из-за чего? Кого? Тоже важно.
   Кайя нравится держать ее на руках. Легкая. И яркая. Никто не видел, какая она яркая, как... как искра. Если издали, то искра.
   Его искра.
   Надо узнать ее имя. Кайя обязательно отыщет его среди других, которых много. Но позже. Он устал. И возвращается в башню. Окно разбили... когда и кто? Нехорошо. Коту холодно и он приходит греться к Кайя. Мурлычет, успокаивая. Трогает когтями медальон.
   Медальон очень красивый. Кайя не может его снять - у него слишком неуклюжие пальцы - и чтобы рассмотреть, приходится изогнуться. Круг. Паладин, украшенный мелкими камнями. И ласточка с другой стороны. У ласточки острые крылья и сапфировые глаза. Кайя помнит ее наощупь.
   Эту и другую тоже.
   Ту, которая живая и далеко. Она подарила медальон, чтобы... чтобы защитить. А сама ушла. Из-за Кайя. И не вернется, пока он все не исправит.
   Или совсем не вернется?
   Нет!
   Надо вспоминать. Собрать пирамиду из рассыпавшихся камней. Сложить их. Узнать, что произошло, и тогда...
   ...Кайя...
   Темнота позвала его по имени. И ласково коснулась, уговаривая не бояться. Она тоже не любит отпускать тех, кого считает своим. Надо лишь отозваться, и темнота навсегда его заберет.
   Она умеет лгать.
   ...пожалуйста... ты меня слышишь?
   Использует чужой голос. И Кайя с трудом уговаривает себя молчать.
   ...когда за ним пришли люди, Кайя не стал сопротивляться. Возможно, в другом месте ему будет проще вспомнить. Место было сырым и тесным. Кайя запирали. Думали, что дверь его остановит. Кайя хотел выйти, но передумал. Людям это не понравится. Они отправятся за Кайя и опять разрушат его пирамиду. Лучше здесь.
   Не мешают.
   Заглядывают редко. Кайя помнит, что есть время, но не как им пользоваться. Всегда двое. Один воду приносит и еще еду. Второй - крупный. С дубиной. От него тянет злостью, и с каждым разом - сильнее. Часто человек пьян. Он уже не ждет за порогом, и к злости добавляется презрение.
   Кайя раньше не различал оттенков чужих эмоций.
   Ему становится лучше?
   Возможно. Он ведь помнит свое имя. А когда вспомнит другое, то вернется совсем.
   Еще Кайя научился приказывать крысам. Сначала - чтобы не приближались, потом наоборот: еды стало совсем мало. Крысы слушались. Позволяли себя убивать. Правда, были мелкими и невкусными. Хотелось морковки, непременно вареной. И чтобы молоко.
   Тогда Кайя подумал, что, возможно, сумеет приказать и человеку, тому, который с едой. И у него получилось, правда, молоко оказалось прокисшим, а человек сломался. Нехорошо вышло. Кайя пробовал его починить, но внутри человек сложнее крысы.
   Жаль.
   ...Кайя, я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, не молчи.
   Он должен. Темноте нельзя верить.
   Теперь появлялся один охранник, тот, который с дубиной. Еды стало меньше, но больше Кайя не рисковал влезать в чужую голову. От человека шибало страхом и злобой, потом - злобой и перегаром. Как-то он осмелел настолько, что пришел без воды, но с другими людьми.
   - Вот, - сказал он, и Кайя обрадовался, что снова понимает речь. - Рыжье.
   Да, Кайя был рыжим. Ей нравилось.
   Ей все в нем нравилось, она просто не понимала, насколько Кайя неправильный.
   - Сымай, - человек указал на медальон.
   Слово было не понятно. Его повторили дважды, но Кайя покачал головой. Людям явно было что-то нужно, и терпение их иссякло. Тот, который говорил, перекинул дубину с плеча на плечо - следовало ли считать это признаком агрессии? - и шагнул. Вытянув руку, он попытался взять медальон.
   - Нельзя, - Кайя давно не разговаривал, поэтому удивился звуку собственного голоса.
   - Слышь эт... может того, а?
   - Сымай...
   Он все-таки коснулся медальона. Жирными грязными пальцами. Уверенный, что в своем праве, что Кайя этот медальон отдаст. Он и так отдал им все, вот таким, как этот, с пустыми глазами и злостью внутри, которой слишком много, чтобы залить ее вином.
   Шея человека хрустнула.
   Те, что стояли у двери, подались назад. Они хотели убежать и привести других, чтобы завершить начатое. Но Кайя сумел дотянуться. Люди сложнее крыс. Но и убивать их легче.
   Тело Кайя вынес в коридор.
   Сел на пол, накрыл медальон ладонью. Металл нагревался, и внутри тоже становилось тепло, почти как раньше, когда он был не один.
   ...ты не сможешь вечно от меня скрываться.
   Он попробует.
   Люди, уже другие, появились, когда Кайя почти выбрал нужное имя. Они очень сильно нервничали и ждали чего-то нехорошего.
   - Гражданин Дохерти, - главный все-таки решился. Он был невысоким, как и другие - Кайя как-то неудобно выделялся среди них ростом - и серьезным. Одет в черное, но на плече - широкая красная лента. - Завтра вы предстанете перед судом. Вы понимаете, что я говорю?
   - Да.
   Кайя не желает никого судить.
   - Вы обвиняетесь в заговоре против свободы нации и покушении на безопасность государства. Вам будет предоставлена возможность защищать себя. Хотите ли вы это делать сами или же пригласить законника?
   Кайя пожал плечами: ему было все равно.
   - В таком случае, вам следует привести себя в подобающий вид. Вам принесут воду, мыло и одежду. Можем ли мы ожидать, что вы в дальнейшем воздержитесь от неблагоразумных поступков?
   - Каких?
   Следует знать точно.
   - Не станете никого убивать.
   Кайя постарается.
   Но люди ему не поверили. И сковали руки толстой цепью. Вторую протянули между ногами, закрепив чугунное ядро. Им казалось, что этого будет достаточно.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"