Дёмина Карина: другие произведения.

Леди и война. Глава 4. Тревожные дни: продолжение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

🔔 Читайте новости без рекламы здесь
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:


Глава 4. Тревожные дни: продолжение

  
   Менделеев долго доказывал своей жене, что на первом месте должен стоять водород, а не жена и дети.
   Жизнь замечательных людей, или правда о мужских доминантах.
  
   Туман. Рыхлый, творожистый.
   Непроглядный.
   Он проглатывает звуки: всплеск весла, скрип древесины, увязшей в мокром песке. Вздох человека.
   И Тиссе страшно разжать руку, потому что она вот-вот потеряется в этом тумане. Желтый корабельный фонарь давно потерялся, и теперь Тисса, пожалуй, не могла бы сказать, в какой стороне осталось судно. И как гребцы найдут обратный путь?
   Урфин уверял, что найдут.
   И что ночь самая подходящая для высадки. Небось, в такую ночь стража и близко к берегу не сунется. Люди Аль-Хайрама беспрепятственно заберут груз, а Урфин - лошадей.
   Всего-то надо - преодолеть полмили чистой воды. И еще две до дороги.
   Воду преодолели, но люди почему-то не спешили покидать лодку. Напротив, словно ждали кого-то или чего-то, напряженно, готовые не то бежать, не то напасть. И Урфин, высвободив руку, накрыл ею палаш. Но вот раздался протяжный свист и птичий плач, на который ответили лисьим тявканьем.
   - Идем, - Урфин спрыгнул в воду и, закинув сумку с немногочисленными вещами, подхватил Тиссу на руки.
   До сухой земли три шага.
   - Держись меня. Не разговаривай. Если вдруг что-то пойдет не так, падай на землю.
   Что пойдет не так?
   Вопроса Тисса не поняла - она не знала этого языка, но сам тон был враждебным. И Урфин ответил на том же наречии ничуть не более дружелюбно.
   Еще фраза.
   Ответ.
   Почти ссора, и туман отползает за плечи огромного человека, почти столь же огромного, как лорд-протектор, но куда более страшный. Наверное, так выглядят великаны из нянюшкиных сказок. Голова-валун, лысая, бугристая, покрытая шрамами и насечками, утоплена в плечи, на каждом из которых по сундуку. Он бос и одет лишь в полотняные штаны, а медвежья шкура, заменяющая плащ, вряд ли способна защитить от ветра.
   - Не бойся, - шепотом сказал Урфин.
   Существо - Тисса всерьез усомнилась в принадлежности его к человеческому роду - замерло в трех шагах. От него смердело потом, жиром и козлиной шерстью.
   Оно раскачивалось и ворчало.
   - Спокойно, Агхай. Свои.
   Разве оно понимает?
   Понимает.
   - Груз - туда. Туда, - Урфин указал в сторону лодки.
   Существо кивнуло, развернулось и неторопливой, какой-то утиной походкой двинулось в туман.
   - Идем. Лошади ждут.
   Две. Пегий мерин с впалой грудью и вполне крепкая, округлая кобылка.
   - Получше не нашлось? - Урфин осмотрел лошадей придирчиво, хотя было ясно, что с его кирийским жеребцом они ни в какое сравнение не идут.
   - Ты сам хотел неприметных, - ответил туман. - В городе поменяешь.
   - До города еще доехать надо...
   Урфин подсадил Тиссу и, убедившись, что падать она не собирается - в мужском седле сидеть было не в пример удобней, чем в женском - выпустил-таки. Только предупредил:
   - Держись рядом. Тут лиг пять до села. Переночуем.
   Пять лиг - немного, но Тисса давно не ездила верхом.
   Кобылка шла тряской рысью, и подковы звонко цокали по камням. Туман почему-то не спешил проглотить и этот звук, словно им вычерчивая на земле след, по которому двинется погоня.
   Например, тот ужасный великан...
   Погони не случилось.
   Урфин выбрался на дорогу и пришпорил жеребца, который, впрочем, шпоры проигнорировал. Он был слегка сонный и неторопливый, что Урфина злило.
   А вот Тиссе было хорошо.
   Туман рассеивался, и седоватое еще небо рассыпало звезды. Острый край луны зацепился за вершину ели, и дерево покачивалось, скрипело, словно желая избавиться от нежданного украшения. Лес подбирался к самой дороге, порой приподымая корнями камни или выпуская одичавшую молодую поросль на самый тракт.
   Где-то далеко ухала сова.
   И Тисса сама не заметила, как путь окончился.
   Деревня вытянулась вдоль тракта, но не удержалась на границе, расползлась в стороны: теснили друг друга дома, городились заборами, выставляя на штакетинах глиняную битую посуду, собачьи черепа и белые тряпки-обережцы. Отец говорил, что люди в деревнях суеверны.
   Гостиный дом узнали издали - непомерно длинный, с плоской крышей, на которую намело сугробы, он дымил в три трубы. У коновязи вертелись собаки, на лай которых выглянул вихрастый мальчонка. Первым делом он вытянул руку и так стоял, пока не получил положенный медяк. Монета исчезла в рукаве, и мальчишка принял лошадей, буркнув:
   - Овсу немашки. Токмо сено.
   - Пусть остынут сначала.
   Мальчишка кивнул и уставился на Тиссу. Что не так?
   - Идем, - Урфин потянул ее в дом.
   Пахнуло теплом, сыростью, сытным мясным духом, от которого в животе раздалось неприличное урчание. Но в гомоне, что царил внутри гостиного дома, оно сталось незамеченным.
   - Держись рядом.
   Тисса помнит. И держится, но удерживается от того, чтобы за руку схватить. Хорош оруженосец будет, который с рыцарем за ручку ходит.
   Но до чего странное место!
   Зал прямоугольной формы. На полу - толстый слой соломы, и еще ореховой скорлупы, которая хрустит под ногами. Вдоль стен - столы. За столами люди... такие разные.
   В дальнем углу на стражников похожи. При оружии и мрачные. Есть почти не едят.
   Ученый человек в квадратной гильдийной шапочке и рядом с ним трое мальчишек разного возраста, небось, ученики...
   А вот те, в цветных байковых халатах, наверняка купцы. Едут в Город торговать... или из Города? Наверняка. И торговали удачно, если кутят: на столе перед купцами жареный гусь, миска с капустой квашеной, яблоки моченые, печеная репа, ребра свиные... много всего.
   И живот снова урчит.
   Рядом с купцами кружатся подавальщицы, которые одеты как... как будто и не одеты вовсе. Зачем они юбки подоткнули? Ноги же видно! И грудь тоже...
   Одна такая, с грудью, обнаженной почти до сосков, подскочила к Урфину и выгнулась так, что Тиссе тотчас захотелось в волосы вцепиться.
   В длинные такие кудрявые волосы.
   С красной лентой еще.
   - Чего угодно славному рыцарю?
   - Комнату. Хорошую. Чтоб матрац без клопов, одеяло теплое. И запор на двери.
   Сказал, взгляда от этой груди не отрывая.
   - Еды. И передай Завихряю, что старый друг пожаловал.
   Монету уронил в вырез. И девица засмеялась.
   - Мальчика отправить на сеновал? - голос у нее сделался низким и журчащим. - С остальными?
   У Тиссы от злости и обиды в горле запершило. На сеновал? С какими остальными?
   - Тебе понравится...
   И пальчиком по шее провела.
   - Мальчик останется. Показывай комнату.
   Пришлось подниматься на второй этаж по скрипучей лестнице. И доски настила прогибались так, что Тисса не могла отделаться от ощущения - еще немного и она провалится. Комната оказалась тесной, но с двумя окнами. Впрочем, сохранения тепла ради окна были закрыты ставнями.
   Им оставили свечу в глиняной плошке, пообещали принести ужин и воду для умывания.
   Пахло не очень хорошо.
   И кажется, за стеной шебуршали мыши.
   - Все лучше, чем в стогу ночевать, - оправдываясь, произнес Урфин.
   Обойдя комнату, он проверил на прочность ставни, внимательно осмотрел дверные петли, пояснив:
   - Иногда они хитро устроены, так, что снаружи снять можно.
   Зачем?
   - Из некоторых гостиных домов гости не возвращаются.
   Ужас какой! И тот стог, о котором Урфин упоминал, уже не кажется столь уж мрачной альтернативой нынешнему ночлегу. Хотя... на улице мороз и волки.
   - Ну... здесь одеяло есть, - сказала Тисса, присев на край постели.
   Из волчьих шкур, давно не проветривавшееся и впитавшее все запахи, которые только были в этом месте. Раздеваться Тисса не станет.
   - Ребенок, - Урфин сел рядом и обнял. Хорошо, теперь мыши точно не нападут. - Дальше будет так же. Или хуже. Я понимаю, что ты к такому не привыкла, но мы не можем позволить себе карету.
   ...а также шатры и свиту, которая сгладила бы тяготы путешествия благородной дамы. Или хотя бы повозку, вроде той, в которой Тиссу и Долэг везли к Замку. Правда, по повозке Тисса ничуть не скучает.
   Верхом - оно куда интересней, только...
   - Я мышей боюсь, - призналась она.
   - Ну... с мышами я как-нибудь справлюсь.
   Еду принесла не девушка, но грузный мужчина с гнилыми зубами. Он молча поставил поднос на единственный стул и дверь прикрыл. На засов.
   - Чегой надо? - поинтересовался, разглядывая Тиссу.
   - Пару лошадей. Хороших. Таких, которые выдержат дорогу. Еды. И новостей.
   Особенно еды. Близость ее манила.
   Ребра. Жареные на углях. С коричневой корочкой, с жирным соком, вытекающим на миску. Щедро посыпанные крупной солью и тмином. Ароматные. Уложенные на куски белого, рыхлого хлеба. И квашеная капуста с брусничной россыпью.
   - Коней нема.
   - Найди.
   Гнилозубый кивнул, мол, найдет или хотя бы постарается. Тисса очень надеялась, что этот разговор не затянется надолго и ребра не остынут... леди не должна испытывать такой голод!
   А оруженосец приступать к еде раньше рыцаря.
   - Слыхать... всякого. Людишек много пообъявилось. Языкастых. И с города потянулися... ходют по вескам, бають байки, баламутят народ.
   - И чего бают?
   - Да... - опасливый взгляд в сторону Тиссы, видать, не доверяют ей настолько, чтобы разговоры опасные вести. - Бают, что людишки все ровня друг другу, а значится надо у одних взять и другим дать. Тогда и будет шчасте.
   - Слушают?
   - Ну... по-всякому оно. Еще бают, что честным людям надобно вместе быть. И своего затребовать. С оружьем. Что лэрды совсем страх потерямши. И что припугнуть их надобно.
   Ох, от таких разговоров Тисса совсем аппетит потеряла.
   Ну почти совсем.
   - Только здешний народец себе на уме. Сами на рожон не полезут по-за чужого дядьку. А вот если полыхнеть вдруг, тогда да...
   - Ясно.
   Урфин посмотрел на Тиссу и вздохнул, ему явно не хотелось говорить при ней то, что он должен был сказать.
   - Передай... добрым людям, что если говорунов станет меньше, лэрды будут благодарны. Одна больная голова много здоровых сбережет.
   Гнилозубый важно кивнул и поинтересовался:
   - А с бумажками чего?
   - Какими?
   - Которые энти носют. Вона, - он вытащил из рукава мятый листок. - Мне дали, велели, чтоб в комнатах оставлял. И так давал читать, кому охота.
   Листок Урфин разгладил, пробежался по строкам и убрал в карман.
   - Жги. А тех, кто эти глупости разносит, учи. Но аккуратно. Не надо лишнего внимания. И еще, передай, что там, где эти бумаги печатают, немалые деньги крутятся. И если вдруг хорошим людям понадобится эти деньги на какое другое дело использовать, то лэрды с пониманием отнесутся к... уменьшению количества типографий.
   - Так эт... ежель полыхнеть?
   - Будете работать, тогда и не полыхнеть. Что меня видел - забудь. Так оно спокойней будет. Ясно?
   И когда спустя семь дней в гостином доме появится гонец с печатью и бумагой, в которой будет изложено, что Высокий Совет разыскивает мормэра Урфина Дохерти по обвинению в измене и покушению на жизнь лорда-протектора, Завихряй совет вспомнит.
   Он гонца накормит, напоит и теплую бабу подсунет, которая обо всем и выспросит подробненько. А на следующий день выпроводит на тракт, пожелавши удачи. Конечно, награда за поимку государственного преступника обещана немалая, и шевельнется в душе жадность, да только Завихряй ее удавит. К деньгам? Нет, длинный язык к петле приведет. Если не стража вздернет, чтоб не делиться, то лэрд отыщет... или другие. Говорливых нигде не любят.
   Потому и будет Завихряй молчать.
   И человека с серой сумой, набитой бумагами, встретит, как дорогого гостя... и не удивится внезапному того исчезновению из надежной, запертой комнаты. В жизни всякое бывает.
  
   День второй.
   От первого отличается мало. Разве что с визитом к Нашей Светлости никто не стремится. Ультиматум озвучен и переговоры возобновятся лишь тогда, когда Наша Светлость изъявит желание ультиматум принять.
   А она не изъявит.
   Фаворитка, значит?
   Титул. Положение. И содержание за счет бюджета?
   Свобода действий.
   В установленных Советом рамках.
   Они и вправду думают, что я соглашусь?
   Новости приносит Сержант. Они неутешительны.
   Совет большинством голосов принял резолюцию о введении особого положения. И передаче власти Совету. Дару надлежит подчиниться и сложить оружие. Передать Нашу Светлость под опеку Совета.
   - Гарнизон колеблется, - Сержант не имеет привычки расхаживать, напротив, он двигается мало, словно экономя силы. Знаю, что за последние двое суток он не спал и спать не собирается.
   И не из-за занятости.
   - Городская стража не подчиняется Совету, а Гильдии на нашей стороне. Пока. Они не настолько хорошо знакомы со мной, чтобы доверять.
   - Мы должны выйти к людям, - я все еще остаюсь при своем мнении, на которое, впрочем, Сержанту глубоко наплевать. - Я должна.
   Только за пределы комнат меня не выпустят.
   Кривая башня - та же тюрьма. И люди Сержанта имеют четкие инструкции. Я могу кричать, плакать, требовать, биться головой о стену... полагаю, добьюсь лишь того, что меня спеленают для пущей сохранности.
   - Нет.
   Какое это "нет" по счету? Сотое? Или больше?
   - Люди - это толпа, - Сержант снисходит до объяснения. - Толпа слышит то, что хочет слышать. Сейчас она слышит, что ты виновна. Покажешься - разорвет.
   Но есть же стража. Рыцари и...
   - Кроме того, тебе не позволят дойти. У Совета достаточно сил, чтобы ввязаться в бой, и Кормак рискнет. Здесь ты в безопасности. За пределами Башни - нет.
   И этого Сержанту достаточно, чтобы остальные аргументы он просто не слышал.
   Я замолкаю, смотрю на него. Он на меня.
   - Ты нашел Меррон?
   - Нет.
   - Ты искал?
   - Нет.
   - Ты должен хотя бы попытаться!
   - Я должен сберечь тебя. Любой ценой. Мои желания ничего не значат. Как и твои.
   Не следовало отворачиваться, но... я не понимаю! Как можно просто отступить, не попытавшись, не рискнув и... и это очень похоже на предательство, в котором я принимаю непосредственное участие.
   Но в любом случае, не следовало отворачиваться.
   Сержант сорвался.
   - Повзрослейте уже! Оба! Дети, которые до взрослых игрушек добрались! Идеалисты. Все по себе... и чтобы руки чистые остались. Ничем и никем не жертвовать. Никого не бросить. Не предать. А так не бывает, леди, чтобы по жизни да в белом пройти... твой муж пытался быть добрым со всеми. Эти же считают доброту слабостью. Люди? Нет людей. Есть стая. Озверевшая. Готовая рвать любого, сама не понимая, зачем. Им плевать на закон, справедливость...
   - Всем?
   - Большинству. А кому не плевать, тот не выживет.
   - Тогда какой смысл ради них чем-то жертвовать?
   - Никакого, - он вцепился обеими руками в волосы. - Считай, голосом крови.
   И о чем нам дальше говорить? О долге перед обществом или перед человеком, который не безразличен? Как там классики ставили вопрос? Все блага мира против детской слезы?
   Меррон давно не ребенок.
   Но ее ведь убьют, а я... я почти готова смириться.
   - Кормак - человек практичный. Он не станет возиться с тем, кто не представляет интереса. Если я сумею убедить его, что Меррон мне безразлична, то она умрет быстро. В противном случае ее будут резать на куски у меня на глазах. Такой вот выбор.
   У меня хватает сил посмотреть ему в глаза.
   - Да, Иза, это предательство. И подлость. Но я никогда не стремился быть героем...
   На третий день городская стража перешла под командование Совета. Вероятно, это было связано с созданием Нижней Палаты, куда вошли гильдийные старейшины и прочие уважаемые люди.
   Народ получил право голоса.
   И потребовал выдать Нашу Светлость.
   Сержант отказался.
   В Кривой башне остались люди Хендриксона и синие плащи. Дворцовая стража подчинилась воле лордов на четвертые сутки.
   Пятые. Не то от напряжения, не то от страха - а я все-таки боюсь того, чем это противостояние закончится, - меня тошнит.
   Мы ждем штурма.
  
   Меррон не знала, как долго она пробыла взаперти. Наверняка, долго. Иногда приносили еду, воду. Ведро вот не забирали, но Меррон к запаху притерпелась. Да и вообще, выяснилось, что привыкнуть можно ко многому.
   К холоду. К зудящей коже. К соломе. Грязному одеялу.
   Злости.
   Причем, злость была иррациональной - сколько Меррон ни пыталась найти виноватого, всякий раз приходила к выводу, что сама дура.
   Время от времени злость сменялась отчаянной надеждой на спасение. Меррон пересаживалась к двери, прижималась щекой к сырому дереву и начинала слушать тишину. Хотелось уловить в ней шаги.
   И чтобы дверь открылась и ей сказали:
   - Все будет хорошо...
   Или хотя бы:
   - Ты свободна.
   Однажды она шаги услышала. И дверь открылась, вот только сказали:
   - Вставай.
   Встала, пошатываясь от внезапной слабости, заслоняясь ладонью от факела. После долгой темноты свет причинял боль. Из глаз сыпанулись слезы, и охранник сказал:
   - Побереги. Еще наплачешься.
   На сей раз один. И расслаблен. Не считает Меррон за противника... верно, что не считает. На ногах она с трудом держится, но с каждым шагом - все уверенней. Охранник не крупный. И без доспеха, разве что в куртке из бычьей кожи, на которую заклепки нашиты. Так это для красоты больше... был бы у Меррон скальпель...
   Скальпеля не было.
   В комнате, где с прошлого визита Меррон ничего не изменилось. И Малкольм прежний, тот, новый, который имеет привычку по лицу бить. Сегодня, правда, без доспеха, зато в алой куртке с двумя рядами золоченых пуговиц. И сапоги высокие, до середины бедра. С каблуком.
   - Здравствуй, Меррон. Ты почему плачешь? Тебя кто-то обидел?
   - Н-нет... там темно.
   - И страшно?
   - Да.
   - Так страшно, что ты не будешь больше упрямиться? Ты ведь не хочешь вернуться в камеру?
   Меррон совершенно искренне замотала головой. В камеру она не вернется.
   - И будешь помогать?
   Она кивнула. Пусть думает, что со страху дар речи потеряла.
   Нет, ну и вправду дура же! Как она могла подумать, что этот нелепый человечишко, который пытается казаться выше, и вправду способен улучшить мир? Он только и умеет, что говорить.
   - Сейчас тебе нужно умыться. И переодеться. От тебя плохо пахнет.
   Естественно. Как еще может пахнуть от человека, который проторчал несколько дней в каменном мешке? И умыться Меррон будет рада... вот только мыться пришлось под присмотром Малкольма.
   - Знаешь, - он сидел в кресле, потягивая вино, и выглядел при этом крайне довольным жизнью, а еще смешным. Кресло было чересчур большим, а поза - картинной. - Хорошо, что ты не пытаешься соблазнить меня.
   Что? Соблазнить его? Да Меррон вырвет, если он попытается к ней прикоснуться.
   К счастью Малкольм не пытался.
   - У тебя все равно не вышло бы. Ты на удивление некрасива.
   Спасибо, Меррон об этом уже сообщали. Неоднократно.
   А платье оказалось черным из плотной жесткой ткани. Меррон не сразу поняла - тюремное. Зато чистое. И вообще, жизнь почти удалась. Пообедать бы еще.
   - Что я должна сделать? - она говорила тихо и глядя на собственные руки. Тетушка утверждала, что руки у Меррон изящные, наверное, единственное, что в ней изящного.
   - Убедить своего мужа, что ты ему нужна.
   - Как?
   - Как угодно, - Малкольм отставил кубок и поднялся. - Просто учти, или он сложит оружие, или ты умрешь. Видишь, все просто.
   Да уж, проще некуда.
   И все-таки жаль, что у Меррон нет с собой скальпеля. А кусок мыла в рукаве - это несерьезно... как ей сбежать при помощи куска мыла?
   Как-нибудь.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"