Дёмина Карина: другие произведения.

Мс-2. Глава 19.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Глава 19.

   Расплавленный янтарь заката и карамельная нить облаков, которые отражаются в зеркале моря. Буревестник скользит, обгоняя собственную тень. Близость птицы подгоняет Гранита, и тот ревниво кричит. Голос его, механического зверя, слишком живого, чтобы быть просто механомом, отражается от скал, дробится.
   Ветер стих.
   И солнце уже почти коснулось воды.
   - Красиво, - Кэри попыталась оглянуться, неспокойная его девочка.
   Янтарная.
   И белые волосы ее окрасились закатной рыжиной. Ветер растянул их, перепутал пряди, на которых остался нежный запах морской соли.
   ...Кэри нравилось гулять по берегу, собирать раковины и темные, смоляные куски янтаря. Она складывала сокровища в деревянную шкатулку, говорила, что хранит вовсе не ракушки с янтарем, а память.
   И однажды сделает себе ожерелье.
   Из воспоминаний.
   Пусть среди них будет и это, с затянувшимся парением, с тенями на воде и полумесяцем. Опаленными солнцем крыльями, ею самой, такой невероятно близкой.
   Темнота наступала с востока, кралась, заметая следы хвостами ветра. Его порывы разбивались о чешую Гранита, и только ярче вспыхивали контуры.
   Грохотало драконье сердце.
   И мощные крылья ломали воздух, с каждым взмахом поднимая зверя все выше. До самого купола, до тверди небесной, в которую верили люди.
   Еще немного, и удастся выглянуть наизнанку, ту саму, за которой прячутся звезды.
   Очередная безумная мысль, но...
   ...аппарат, способный выйти за пределы атмосферы в черную пустоту вакуума. И взглянуть на мир оттуда... что он увидел бы?
   ...а другой, которому удалось бы добраться до изгрызенной чернотою луны?
   Та кажется обманчиво близкой и...
   Брокк подумает об этом позже. Если останется жив.
   Вернулись они ближе к полуночи, и Гранит описал круг над поселком. Кубики-дома, длинные полосы ангаров, открывавшихся к пропасти. Пара огней - газовые фонари на привязи железных труб. И растоптанная широкая дорога.
   - Уже дома, да? - Кэри не сумела сдержать зевок.
   Устала.
   Высота вытягивает силы, исподволь, даря взамен опьянение и желание никогда не возвращаться на землю. Брокку ли не знать.
   Ремни он расстегивает и помогает спуститься. Улыбку сдерживает. Она же охает, и пытается присесть, но ноги затекли, и меховые штаны изрядно обындевели.
   Парка и вовсе переливалась серебром снега.
   - Ох, мамочки... - Кэри все-таки удалось со стоном присесть. - Завтра мне будет плохо, да?
   И сама же ответила на свой вопрос:
   - Будет... как-нибудь будет.
   - Давай я тебя провожу домой...
   - А он куда?
   Кэри погладила горячий бок дракона, который, не способный чувствовать, все же ощутил это прикосновение, повернулся и долго, пристально разглядывал Кэри.
   - В ангар.
   - Там другие, да?
   - Да...
   - А можно мне... пожалуйста, Брокк!
   Третий ангар сиял новой крышей. Из ворот пахнуло теплом, которое показалось обжигающим, пусть бы на самом деле здесь температура едва достигала градусов пяти.
   Гранит шел тяжело, со сложенными крыльями, опирающийся на короткие лапы, он гляделся неуклюжим. И сам же, осознавая эту неуклюжесть, вздыхал. Его место было свободно, и Гранит ворочался, переваливался с боку на бок, ворчал, пытаясь устроиться в каменном ложе. Шкура его в свете газовых огней отливала уже чернотой, один за другим отключались контуры, гасли.
   - Остальные спят, да?
   - Идем, - Брокк стянул перчатки и сунул за пояс. - Обсидиан. Или десятый номер.
   - Не надо по номерам. Это... неправильно.
   Неправильно, но Брокк никому до сих пор не в состоянии был объяснить, зачем давал драконам имена. Блажь. Ему позволительно блажить.
   Обсидиан, угольно-черной масти зверь, спал, свернувшись клубком, растопырив массивные лапы, и острый кончик хвоста лежал поверх морды.
   - Льдинка...
   ...белая с отливом в синеву, изящная и быстрая, с колючим капризным норовом и необъяснимой любовью к блестящему. Даже во сне она сжимала посеребренный шар.
   - Малахит.
   ...темно-зеленый, тяжеловесный с виду. Тихоход и меланхолик.
   - Октава...Нефрит... Ромашка... ей безумно нравятся ромашки. Я сошел с ума?
   - Нет. Женщина и цветы - это естественно.
   - Бирюза... и Изумруд. Его я собрал почти заново. Взрывом повредило сильно. Уговаривали... списать.
   Остановить сердце, в конечном итоге собрать нового дешевле, чем нынешнего сохранить. К чему тратить время и силы впустую?
   Изумруд дремал с полуприкрытыми глазами, в отличие от прочих, темными, выпуклыми. И Брокку казалось, что зверь следит за ним.
   - Но ты не согласился, - Кэри стояла рядом и за руку держала, точно боялась потеряться в этом пустом длинном ангаре. - Хорошо, что ты не согласился. Он... очень красивый. Они все красивы...
   Каждый по-своему.
   - В них больше нет нужды, - Брокк переступил нарисованную черту и присел рядом с Изумрудом. Прорехи на чешуе давным-давно затянулись, но он все еще видел их, и черные подпалины, и дыры в ткани крыльев. - Два или три еще пригодятся, но все... слишком дорого их содержать.
   - Их убьют?
   - Усыпят, - Брокк слушал медленные удары драконьего сердца. - Законсервируют... со временем. В ближайшем будущем они... могут оказаться полезны.
   И в Королевских конюшнях найдется место для зверей воздуха, пусть бы и на месяц, а там... консервация - еще не смерть. Сон. Долгий, глубокий и... однажды он закончится.
   - Нечестно убивать драконов лишь потому, что они больше не нужны.
   Его девочка нахмурилась.
   Не следовало вести ее сюда. Или уж молчал бы, но он всегда туго соображал, когда дело касалась того, о чем стоило бы промолчать. Перед Гранитом Кэри остановилась и сказала:
   - Спасибо большое!
   Дракон открыл глаза и, показалось, усмехнулся.
  
   А снаружи лютовал ветер. Он вился поземкой, вставал на дыбы, швыряя в лицо горсти колючего снега, вновь опадал, кружил, поднимая белые вихри, заметая пути, закрывая весь мир.
   - Бежим, - Брокк схватил жену за руку и потянул за собой. - Вот-вот буря начнется...
   Она побежала, но медленно, неуклюже переваливаясь в слишком тяжелой, непривычной одежде. И Брокк подхватил ее на руки.
   - Держись.
   До дома - две сотни шагов. По рыхлым сугробам, под которыми скрылась тропа. И Брокк проваливался, едва ли не падал, но удерживался.
   Шел.
   Пробивался сквозь крепчающий ветер. А небо уже чертили молнии. Пахло грозой. Снежной, ярой, из тех, которые случаются внезапно. И Кэри, кажется, что-то кричала.
   Просила отпустить?
   Никогда.
   Он помнит дорогу. Он чует тепло и запах сосновой смолы...
   ...дома отстраивали, перебрасывая порталом свежеошкуренные бревна и светлую сосновую доску, которая становилась и вправду золотой. Звенели топоры, визжали пилы. И дома вырастали как-то быстро...
   ...из снежного тумана, который лопнул, открывая путь.
   Две ступеньки.
   Дверь, запертая на засов. И горячая темнота прихожей.
   - Отпусти же! - Кэри колотила кулачками по плечу. - Ненормальный!
   - Ненормальный, - согласился Брокк, разжимая руки, - совершенно ненормальный.
   За дверью гремела буря.
   А Кэри молчала.
   В темноте и рядом.
   Здесь слишком мало места, чтобы не быть рядом. От нее пахнет снегом и небом. Морем. Солью. Влажным мехом парки. Драконьей раскаленной чешуей. Солнцем, что исчезло в черных глубинах моря, быть может, и вправду утонуло?
   Или вышло наизнанку мира, в которую верили древние?
   - Я бы и сама могла...
   - Не могла...
   Ее дыхание тревожит тишину. И пауза становится неловкой.
   - Сейчас я лампу достану.
   Она стоит на полочке, за спиной Кэри, и Брокк, не устояв, касается щеки... холодная какая.
   Огонек вспыхивает сразу.
   - Замерзла?
   - Немного.
   Брокк отражается в желтых ее глазах.
   - Значит, отправляешься в ванну, а я пока ужином займусь... разогрею хотя бы...
   Кивок.
   И выжидающий настороженный взгляд.
   Поцелуй-прикосновение к ледяным губам. Вспыхнувшие румянцем щеки. Ресницы пепельные, нарисованные брови на бледном, слишком уж бледном лице.
   - У тебя нос холодный... ледяной просто.
   - У тебя тоже, - шепотом отвечает она. Смотрит.
   Общая тайна за запертой дверью, и буря улеглась, подслушивает...
   - Давай помогу? - Брокк не дожидается разрешения, расстегивает пуговицы, которые, пусть и крупные, вдруг становятся неудобны. Парка толстая, снежинки истаяли. Влажный мех, и шерсть шарфа набрякла. Узел затянулся под горлом, и пытаясь развязать его вдвоем, они лишь мешают друг другу.
   Тонкие мягкие пальцы.
   И острые ноготки царапают шерсть.
   - Я сама... я взрослая уже...
   - Неужели? Я и не заметил...
   - Не заметил, - со вздохом соглашается она.
   - Заметил, - шепот, который слышен лишь ей, пусть в доме больше никого и нет, но Брокк все равно шепчет, ведь тогда он наклоняется ниже, ближе, к розовой раковине уха. - Заметил и испугался.
   - Чего?
   - Того, что ты от меня сбежишь...
   - Ты же сказал, что догонишь.
   - Конечно, догоню, но тогда я думал, что смогу тебя отпустить.
   И узел все-таки поддается, влажный шарф соскальзывает на пол, но ловить его некому...
   - Не сможешь? - она спрашивает это с надеждой, янтарная яркая девочка.
   - Не смогу.
   - Мне придется с этим смириться?
   - Конечно, - пуговица за пуговицей, их всего-то шесть, слишком мало, чтобы потянуть время. И самого времени не осталось.
   ...несколько недель до перелома.
   ...и бал в Королевском дворце, который почти пытка.
   - Брокк, - теплые ладони сжимают его щеки. - Не думай о плохом, пожалуйста.
   - Как?
   - Как-нибудь. Просто не думай. Хотя бы сегодня.
   Сегодня и сейчас. Снять сапоги, налипший на них снег тает, и по полу расплываются грязные лужи. А Кэри шевелит пальцами, толстые пуховые носки съехали, сбились и ей, должно быть, неудобно. И холодно, но Кэри терпит холод.
   Ванна наполняется быстро.
   И вода пахнет серой, она и сама мутноватая, оставляющая плотный налет на ванне.
   - Греть стали в последний год, - Брокк вдруг вспоминает, что не взял для нее одежды, а собственную ее рубашку забрали в стирку, завтра вернут...
   ...завтра будет, уляжется буря. И Кэри понравятся горы, тракт и ярмарка, до которой всего-то два часа пути, если по накатанной дороге.
   - А до того? - Кэри присела на край чугунной ванны.
   - До того воду кипятили на огне. И мылись в тазах, не слишком-то удобно было.
   Серая ванна, выглядит грязной. Занавеска, некогда нарядная, бархатная, но выцветшая. Вместо ковра - волчья шкура... полотенца пахнут дымом, пусть бы в котельную давным-давно не топят углем.
   - Извини, что...
   - Все хорошо, - она пробует воду пальцами, а пальцы обнюхивает долго.
   Все хорошо.
   Печь пышет жаром. И клокочет старый, начищенный до блеска чайник. Граненые стаканы запотевают, и нагреваются подстаканники, серебряные, домашние. Крошки на салфетках, разделочная доска вместо подставки и котелок с горячей похлебкой.
   Кэри в его рубашке, которая ей велика, и штаны придерживает обеими руками.
   - У тебя ремень есть?
   Есть, но он ей будет велик, а вот кожаный шнурок, невесть как попавший в дом, пригодился.
   - Я выгляжу смешно?
   - Обуйся. И носки надень.
   Он сам одевает их, толстые, вязаные с подбивкой из гагачьего пуха. Носки вяжут поселковые женщины, и еще свитера, шали... они собираются в общинном доме, выносят самовар, который топят сосновыми шишками, расставляют плошки с вареньем и кисловатым джемом из айвы, подносы с пирогами, сухими лепешками...
   Это еще одна традиция, смысл которой Брокку не понятен. Наверное, женщинам просто скучно. Они выплетают истории из прошлого ли, настоящего, делятся заботами и обидами, подхватывая тонкими спицами крученые шерстяные нити. Петля за петлей.
   Слово за словом.
   У Кэри узкие ступни, чуть влажноватые и уже прохладные. Щиколотки тонкие, а косточки торчат.
   - Пусти, - она краснеет.
   - Не пущу.
   Носки полосатые.
   - Колются, - жалуется она, подгибая пальцы.
   - Зато греют. И тапочки... и сядь поближе к печи, у тебя волосы мокрые.
   Печь, говорили, облицовывать надо, а то крашеная греет хуже. И наверное, правы были, но Брокку некогда было изразцы заказать, и без того порталы перегружены, а иной путь когда еще станет.
   Если вовсе станет.
   Не думать о плохом.
   - Знаешь, кажется, я сейчас засну... - Кэри зевнула. - Я честно не хочу спать, но...
   Она дремала. И ела в полудреме, кажется, не слишком понимая, что именно ест. Жевала. Пила, когда Брокк совал в руки запотевший стакан. И все-таки уснула, прямо за столом...
   Устала.
   А стоило на руки взять, очнулась.
   - Что? - сонно хлопнули белые ресницы.
   - Ничего. В кровать пора...
   - А ты?
   - И мне пора. Пустишь?
   - Не знаю... подумаю...
   - Думай, - он уложил ее. - А я пока помоюсь, ладно?
   Кэри сонно кивнула.
   В кровати хватит места для двоих. И пока Брокк мылся, она все-таки разделась, но хотя бы рубашку не сняла, вот только сквозь мягкую ткань чувствовалась горячая ее кожа.
   - Кэри...
   - М? - глаз не открыла, но подвинулась к стене.
   - Спокойной ночи, моя янтарная леди, - Брокк поцеловал ее в висок. - Спокойной ночи...
   И уже во сне Кэри, вывернувшись, обвила руками его шею, прижалась, и пробормотала:
   - Не убегай больше... я не хочу тебя искать.
   - Не убегу.
   Услышала ли? Как знать. А за стеной жалобно скулила буря.
  
   Брокка разбудил взгляд.
   - Что-то не так? - спросил он, не открывая глаз.
   - Все так... - Кэри дотянулась до его лба. - Только ты опять хмуришься. Снилось что-то плохое?
   - Нет.
   Ночь в полусне, сквозь который Брокк слышал и бурю - к утру она улеглась - и дыхание женщины рядом. И звук старых часов, найденных на свалке, но оживших. В облезшем домике обреталась кукушка, которую Брокк выкрасил в лазоревый цвет. Правда, пружина заедала с завидным постоянством, точно сменившая окрас кукушка опасалась показываться на люди.
   - Почему ты меня украл? - Кэри полулежала, опираясь на локоть. И рубашка, слишком просторная для нее, сбилась, а пуговки разошлись. - Только серьезно.
   И сама серьезна.
   Розовая сонная и мягкая, с запахом гор и серной воды, вина, которым Брокк сдобрил чай и самого чая. Близкая, слишком близкая, чтобы думать о плохом.
   - Если бы я просто предложил прогуляться... уехать дня на два, ты бы согласилась.
   - Нет. Не знаю... а сказать?
   - Про драконов? Тогда не получилось бы сюрприза.
   - Не получилось бы, - согласилась она, подавив зевок. - А дальше что?
   - Ярмарка. Я ведь вчера обещал. Но сначала завтрак. Надеюсь, ты не имеешь ничего против слегка подгоревших тостов?
   - Почему подгоревших?
   - Не подпалить у меня еще не получалось, - честно признался Брокк.
   И нынешний завтрак не стал исключением. Тосты и сливочное масло, сыр со слезой, размороженная ветчина. Розетка с айвовым вареньем, кисловатым, терпким, и Кэри морщит нос, но намазывает густо...
   - Мы на рынок, да?
   - Да.
   - А в чем я поеду?
   На ней по-прежнему рубашка Брокка с закатанными рукавами, и собственные руки Кэри выглядят неестественно тонкими, хрупкими. Штаны, пусть и на подтяжках, но съезжают, и полы рубашки выбиваются, что безумно Кэри раздражает.
   Об одежде он и не подумал.
   Но в поселке хватает женщин. За год старые раны заросли, затянулись, разве что весной на кладбище, устроенном в долине, высадят цветы. И кресты поставят каменные, взамен снесенных ветром деревянных. Однако нынешним днем о крестах не думалось вовсе, то ли дело - платье. Отыскалось, новое, из плотного красно-зеленого тартана.
   ...вот только запах лаванды...
   ...переложили, чтобы моль не поела, как сказала полноватая женщина, которой платье было явно мало. Она же спешно, розовея и отводя взгляд, отряхивала подол, вздыхала, что складки, мол, разгладить бы, и если господин Мастер подождет...
   Он ждал.
   И Кэри, отказавшаяся отпускать его одного, тоже ждала. Она вертела головой, разглядывая нехитрое убранство дома. Вышитые лиловыми нитками астры и крупные, отчего-то розовые маки на полотняных занавесках. Белые полотенца с красными петухами, изразцовая печь и ряд медных, надраенных до блеска, кастрюль на полке.
   Четверо детей на кровати, спрятались под одним одеялом, только глаза блестят.
   Шепчутся.
   Толкают друг дружку и, опасаясь материного окрика, а может и самого Брокка, натягивают пуховое одеяло по самые макушки. Запах свежего хлеба и мясной похлебки. Староста, ленивый, осоловевший с утра, расчесывает бороду резным гребешком, с прищуром наблюдая за супругой. Та же, двигаясь неторопливо, выгребает из печи угли, наполняя им стальной ковш утюга. А потом, перехватив за ручку, качает взад-вперед, словно колыбель. И воздух, проникая сквозь дыры в высоких бортиках, поит огонь, распаляет. Греется подошва...
   ...запах лаванды исчезает, сменяясь иными.
   А платье пришлось Кэри почти впору, разве что коротковато слегка.
   Ничего страшного.
   - Спасибо, - Брокк оставляет на столе банкноту, от которой хозяйка отказывается, но как-то неубедительно, муж ее и вовсе хмыкает.
   Люди.
   И люди же встречают по ту сторону портала. Он же дрожит и кренится, отчетливо хрустит расшатанный бурей контур.
   Держит.
   Слава жиле, держит.
   - Дурнота пройдет, - Брокк поймал жену и прижал к себе. - Дыши. Глубоко дыши... пройдет все.
   И она дышит, уткнувшись носом в его грудь. Шапочка с меховой оторочкой сбилась на затылок, шубка расстегнута... надо купить другую, чтобы не с чужого плеча.
   - Никудышный из меня похититель, - Брокк возится с пуговицами, - непродуманный.
   - Замечательный, - не соглашается Кэри. - А где...
   - До города часа два...
   Сани ждут, запряженные крепкой лошадкой местной породы. Длинногривая, длиннохвостая, она сразу принимает в галоп и легко летит по укатанному тракту. Скрипят полозья, и холодный ветер спешит пробраться под меховую куртку.
   - Смотри! - Кэри дергает за руку. - Птицы какие!
   - Снегири.
   Облепили придорожную рябину, красные ягоды и красногрудые птицы. Стая с криком поднимается ввысь, летит перед санями, чтобы рассыпаться.
   Остаться позади.
   И старый колодец, от которого поднимается тонкая шея журавля... и вовсе древняя башня на три стены, а четвертая, обвалившаяся, дотянулась до самой дороги языком крошеного кирпича. Из стены башни проросли ивовые побеги.
   Брокк говорил.
   Про дорогу, которая появилась в последние годы войны, когда стало очевидно, что земли эти при любом исходе к альвам не вернутся. Про башню, где прятались повстанцы. Про беженцев, наводнивших город, банды, которые называли себя борцами за независимость, но на самом деле были обычными мародерами.
   Про снегирей и белых полярных сов.
   Про рассветы, которые, несмотря на зиму, наступали рано, и местные трехдневные бури... про раннюю весну, оттепели и лавины, что спускались с горных склонов. Про Перевал и возрожденный Гримхольд... про его хозяина и Эйо...
   ...Кэри ведь помнит?
   Помнит.
   Он рассказывал и про цветущий вереск. Пчел, бортников, древний праздник осени, прозванный днем кленового листа... про короны из золоченых дубовых листьев... хороводы, костры, что согревали землю, раскаляя ее... танцы на углях и выборы короля... слепую вещунью, которая на самом деле была зрячей, но избиралась удачей - черной фасолиной в пироге.
   ...про то, что некогда, быть может годы тому, а может и столетия, девушку и вправду ослепляли, оставляя залогом удачи. И держали в клетке дома дивной птицей. Она носила белые одежды и люди верили, что ей открывалась истина... не было по эту сторону гор села, в котором обидели бы вещунью. И жили слепые старухи в немалом почете, а когда умирали, то... в ночь костров кому-то да выпадала черная фасолина в пироге.
   ...ныне вещунью поили травяным отваром, лишая зрения и разума на ночь. Почти милосердие, но вскоре и этот обычай уйдет вслед за альвами.
   Он, уже охрипнув, говорил про бочки с медом и пивом, про пивоваров, которые надевали праздничные, расшитые узорами хмеля, одежды и высокие колпаки. Они заплетали бороды, хвастаясь длиной их и красотой не менее чем сваренным пивом. И лили его на костер, клянясь, что огонь узнает лучшее.
   Не было в эту ночь человека, который решился бы на обман.
   Увидит дубовый король...
   ...поймает Королева Грез и Туманов, пусть бы имя ее запретно, пусть бы сама она покинула мир, но люди верят - слышит.
   Что есть вера?
   Брокк не знал. Он осип и, устав говорить, замолчал, просто держал Кэри за руку.
   Лагсат начался с обозов, с широких подвод, волокуш, в которые запрягали медлительных волов, с легких повозок и саней, что вязли в дорожной суматохе. И разбитая ногами, копытами, колесами дорога расширялась. Полозья скребли по камню, и Брокк махнул вознице, чтобы останавливался: пешком проще.
   Ветвились тропы, вились между стенами невысоких, сложенных из белого песчаника домов. Их крыши срастались друг с другом, а на них поднимались яркие будки голубятен. Дымили печи, и дым повисал над крышами. Угольная пыль красила снег черным.
   - Пироги... пироги булки... - торговали из окон, которые здесь делали низкими, с широкими выступами-подоконниками и распашными ставнями. - Квас...
   Голос раскрасневшейся женщины с волосами, подвязанными платком, перебивался тонким криком.
   - Орехи! Каленые орехи!
   - Медовуха горячая!
   Наливали в глиняные кубки, и вправду горячую, обжигающую. И Кэри опасливо принюхивалась, пытаясь разобраться в травах. Мята. Душица. Пожалуй, немного черноягодника, и рябины малость, для кислоты. И конечно местный вересковый мед, терпкий, ароматный.
   Рынок, оживавший на рассвете, бурлил.
   Местные и чужаки, купцы в черных костюмах, в собачьих лохматых шубах, неспешные, но все одно суетливые. Приказчики. Помощники. И красный дом нотариуса, перед которым выстроилась очередь. Сам нотариус, невысокого роста, полноватый и в очках, похожий на сову... искатели редкостей, собиратели чудес... мышиный цирк, у которого Кэри задержалась надолго.
   ...гадалка, потянувшаяся было к Брокку, но, разглядев лицо, отпрянувшая.
   Полиция.
   Военные.
   Сутолока открытых торгов и громкий надсаженный голос распорядителя аукциона...
   - Пойдем отсюда, пожалуйста, - Кэри сжала пальцы. - Я... они продают чью-то жизнь.
   И она высится грудой старой мебели, статуями и зеркалами, напольными вазами, на которых закреплены бумажки с номерами лотов, древними часами...
   - Пойдем.
   Альвийские лавки уже открылись. Высокие, узкие, дома-скворечники и хозяева-скворцы, все как один в черном. Смотрят глазами-бусинами, не спеша расхваливать товар, но глядят на покупателей свысока, с легким презрением.
   В этих лавках не звенят на двери колокольчики.
   Внутри сумрачно, влажно и пахнет свежескошенной травой. В широких шкафах, за покровом стекла, скрываются редкие и дорогие вещи. К примеру, альвийские куклы, хрупкие и белолицые, все как одна в роскошных нарядах. На рисованных их личиках застыла та же гримаска снисходительности...
   - Я их боюсь, - призналась Кэри.
   Она не выпускала его руку, и Брокк обнял ее за плечи.
   Продавец же, не произнеся ни слова, выставил на прилавок шкатулку из темно-красного дерева. Альвийский бук? И гребни из него же, украшенные резьбой.
   - Нравятся?
   Кэри прикасается к дереву с опаской, и продавец одобрительно кивает. Он запросит за шкатулку безумные деньги, зная, что если глянулась, то и деньги найдутся.
   Находятся.
   И Кэри не без разочарования выпускает шкатулку, позволяя ее обернуть мягкой тканью.
   - Быть может, - в полумраке глаза полукровки слабо светятся, и узкий зрачок расплывается, тесня характерную зелень. Он не альв, но почти... - Леди заинтересуют иные редкости?
   Почти дружелюбен.
   Почти улыбается, а Брокка не замечает, и это - часть игры, которую приходится терпеть.
   - Вот шелк...- ткань растекается по прилавку, невероятно тонкая, но и невероятно прочная.
   Белая.
   С рисунком белых же перьев... белое по белому, рисунок мерцает, точно меняется, и Кэри не способна оторвать взгляд... альвийский шелк невесом. И стоит куда больше шкатулки.
   - Вот маска, созданная для последнего бала...
   Узкоклювая, закрывающая верхнюю половину лица.
   Белая.
   С эгреткой, на которой переливается льдом алмазная крошка.
   Бесполезно спрашивать, откуда продавец знает, что им нужно, но он усмехается, укладывая маску в футляр. И достает ожерелье из посеребренных перьев белой цапли... браслеты... прилавок заполняется вещами, а продавец теряет прежнее равнодушие. Он рассказывает историю каждой, и не слушать его невозможно.
   ...осколки ушедшего мира.
   - Вот оплавленные камни Аль-Ахэйо, - низкий с хрипотцой голос завораживает. И опаленный пламенем мрамор ложится между серебряной статуэткой лани и каменным тигром. - Вы ведь слышали, леди, о городе, которого не стало?
   Тихо в лавке.
   Сонная муха кружит над газовым фонарем, тычется в стекло.
   Куклы смотрят на Брокка мертвыми рисованными глазами.
   - Аль-Ахэйо, белая жемчужина альвов. Город вечного лета...
   Муха упрямо долбится, пытаясь пробить слишком толстое для нее стекло, не понимая, что за ним - огонь и смерть.
   - Он исчез в одночасье, утонул в пламени. Его прекрасные дома... сады... великая библиотека...
   - А люди?
   - И люди. Вспыхнули и сгорели, словно спички. Но кто думает о людях, милая леди? - продавец выбрал оплавленный кусок мрамора. - Возьмите на память о том, что когда-то в этом мире существовало чудо...
   Камень. Всего-навсего камень. Мрамора кусок. И воздух горький, пропитанный дымом, вызывающий тошноту. Брокк стискивает зубы, сжимает кулаки.
   Надо дышать.
   И постараться не уронить свертки... там белый альвийский шелк и маска, шкатулка с гребнями, кажется, зеркало... и то ожерелье из посеребренных перьев цапли.
   - Брокк, - мягкая ладонь ложится на висок. - Ты не виноват. Слышишь?
   - Я...
   Вязкая слюна, которую не сразу получается сглотнуть. И пустые окна альвийских лавок.
   - Я просто хотел остановить войну, - слова даются с трудом, точно язык онемел. - Понимаешь? Остановить... абсолютное оружие... Драконы, чтобы преодолеть Перевал... добраться... не важно куда, до Побережья, до Холмов... или Аль-Ахэйо...
   В его сне люди выходят, чтобы посмотреть на драконов. И сгорают.
   Как спички.
   Много-много спичек, которые вспыхивают в одночасье.
   - Взрыв на пустыре... его бы хватило, чтобы альвы задумались... но Король... я не могу осуждать короля...
   ...кому интересны пустыри, Мастер. Будьте реалистом, война эта слишком затянулась, чтобы ее просто остановить. Альвы должны уйти. Она должна уйти... поверить, что мы действительно способны...
   - Я виноват, Кэри, - он повернулся и поцеловал ладонь. - Я - создатель и...
   ...и если город Камня и Железа просядет в огненную купель, это будет в какой-то безумной мере справедливо.
   Закономерно.
   - И я не уверен, что после смерти жила примет мой огонь.
   Она ничего не сказала, но, поднявшись на цыпочки, коснулась губами губ.
   - Я... - пальцы коснулись свертка. - На балу я буду белой цаплей... тебе придется надеть костюм птицелова...
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"