Karold-и-компания: другие произведения.

Охота на ангела-1 (прежде назывался Монастырь)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 4.23*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не редактировано. Роман "Охота на ангела" (прежнее название "Монастырь") представлен группой авторов, которые любят играть и веселиться. Представляю Элаир, Ниамару, Ликаона, наречена, Джилл, Заяц Крис, Такаяма и я - сумасшедший Карольд, который забацал идею о средневековье. Читайте и помните - предупреждения все имеются на странице. Гы))) Рейтинг очень высокий. присутствует смерть героев и средневековые пытки. Вся версия целиком.


      Этот роман пишется благодаря стараниям нескольких замечательных авторов, которые увлечены миром средневековья и создают свою альтернативную историю. Сегодня я с радостью готов вам представить виновников данного "безобразия"
      Ваш покорный слуга - Карольд (в роли аббата Себастьяна и герцога Луиса)
      Элаир (Кристиан Легрэ)
      Ликаона (король и брат Николай)
      Ниамару (инквизитор Паоло и его игрушка Ксавье)
   Наречена (брат Микаэль)
      Джилл (брат Этьен)
      Такаяма(брат Гиральд)
      Заяц Крис (брат Сей)
     
      Это ролевка? Ха, забудьте такое слово. Текст рождается характерами. И роман "Монастырь" таким и является.
  
  
  
   Склоны южных гор Валассии поросли виноградниками и садами. Путешественники описывали эти места всегда с некоторым пафосом и чудесными эпитетами, часто переходя на стихосложение. О Валассии и менестрели не раз сочиняли долгие любовные песни, в которых юные сердца находят, наконец, любовь и счастье. Но главной достопримечательностью этого края все-таки был монастырь, построенный еще при Франциске Первом, который поклонялся искусствам и всячески способствовал науке.
Монастырь Валассии с самого начала занимался упрочнением науки. Был центром культуры, хранившим и собиравшим знания веков. При нем выросло несколько поселений, которые трудились по милости божией с великим усердием, снабжая все нужды монахов, чтившихся в этих краях как источник благодати.
При монастыре работала и гостиница для странствующих монахов, паломников, а также частенько здесь останавливались и затерявшиеся в бескрайней равнине Валассии послы. Они восхищались затейливой архитектурой, богатством монастыря.
Монахи его, одетые одновременно просто: льняные рясы с
расшитыми рукавами, белые рубахи, выглядывающие как исподнее из-под подола, кожаные пояса, - тем не менее отличались странной, иногда пугающей красотой и одухотворенностью. И всякий раз, глядя на них, возникали у многих странников греховные мысли.
Валасский монастырь - песня песней. Хранитель. Богатейший. И... В последний месяц здесь ожидали прибытия инквизитора, в послании которого обозначалась лишь одна причина - ересь. Но аббат Себастьян точно знал, что есть и другие. А именно богатство и сила монастыря, который распространял свое влияние на все большую территорию. Иметь свою армию могли только некоторые вассалы его величества. Но здесь... вдали от столицы, аббат управлялся сам.
Мужчина поднялся из глубокого кресла и посмотрел на юного мальчика, который прилежно
раскрашивал сурьмой иллюстрацию для новой книги. Юноша был очень хорош собой. Глаза его можно было сравнить с небесами. Светлые волосы ниспадали до пояса. А лицо... Разве художники способны передать такую прелесть?
- Луис, прикажи, чтобы готовили трапезную.
- Да, падре. - короткий кивок, и вот уже дверь закрывается за юным послушником, а в глазах аббата появляется сталь.
Что же, никому еще не удавалось изменить устройство мира. И здесь власть монастыря, а не какого-то приезжего инквизитора.
  
   1
   Он был главой монастыря вот уже два года. Отлично представлял мотивы появления здесь инквизиции и готов был дать отпор очередному дилетанту, покушавшемуся на богатые южные земли. Конечно, многих заботит, сколько власти у Церкви сейчас. К землям, где сходятся многие торговые пути, внимание особенно велико - даже король, и тот неравнодушен к богатству, которое ему никогда не принадлежало, а всецело зависит от воли божией.
   Себастьян отложил письмо и подошел к окну, распахнул его, погладил рыжую кошку, свернувшуюся клубком на каменном подоконнике. Это был высокий мужчина, крепкий, с суровыми чертами лица, темными кудрявыми волосами, в висках которых уже змеилась седина. Жесткая внешность ярко контрастировала с картинкой за окном. Весна выдалась теплой, и уже расцвели апельсиновые и персиковые деревья на склонах. Внизу суетились монахи, принимавшие по четвергам оброк от местных крестьян.
   Стук в дверь оборвал размышления.
   - Входите, - сказал Себастьян и обернулся.
   Кристиан Легрэ переступил через порог, прикрыв осторожно дверь, чинно поклонился аббату, но даже в этом жесте не было раболепия - скорее уж привычка, такая же выверенная, как и холодная сдержанность в синих глазах. Вот уж на кого, а на смиренного богобоязненного монаха этот человек не походил. Широкие плечи, безупречная осанка и цепкий взгляд выдавали в нем воина, привыкшего держать в руках острый меч, плеть, топор, но никак не молитвенник.
   - Я слышал, что у нас скоро появятся гости? - риторически спросил он, проходя к окну и внимательно глядя в глаза Себастьяна.
   - Прочитай письмо. Ровно через три дня, если учитывать, что посланник всю неделю гулял в портовом городе, а потом только вспомнил и заявился сюда после питейной болезни. - Себастьян не смотрел на Кристиана, но знал, что тот пробегает глазами послание с гербами инквизиции. Рука аббата продолжала водить между ушей кошки, которая урчала и ластилась хозяйской ласке. - Опять вздумали отцапать у нас кусок земли. Хуже другое... Насколько будет копать новый инквизитор...
   Легрэ усмехнулся так, словно о проблеме не стоило беспокоиться.
   - Сколько бы ни собирался копать, надо сделать так, чтобы остался ни с чем. Почему бы не устроить ему лишнюю головную боль? Кажется, прямая обязанность святой инквизиции - борьба с нечистым духом. Вот пусть этим и занимается.
   - Если дело будет касаться городской инквизиции, то оно потянет, конечно. Там необразованные выскочки работают и во все верят. Сейчас нас посетит птица повыше, да еще с капитаном его королевского величества. Свои люди, помощники, охрана. Все поселятся в гостинице при монастыре. А проныра точно будет копать не нечистого. - Себастьян направился к дубовой двери, приоткрыл, выглядывая в длинный коридор. Затем закрыл. - Если только дело касается наследства, то поводы найдутся любые. Мы должны его принудить к постригу. И как можно скорее.
   Кристиан ненадолго задумался, слегка постукивая пальцами по пергаменту, потом хмурясь, отложил письмо на стол.
   - Разве ваша светлость не имеет на мальчика достаточного влияния, чтобы мы избежали подобных проблем? Если инквизитор пребывает к нам с посыла самого короля, то у него будет предостаточно сил добиться своего. Мы не успеем подготовить Луиса к постригу, пусть он даже сейчас же даст свое согласие. Нам нужно искать другой путь.
   Себастьян поманил Кристиана подойти и посмотреть в окно, где совершенно безобразным образом один из монахов отлынивал от подсчета оброка и, сидя на телеге, ел привезенные вареные яйца, запивая молоком.
   - Путь мы найдем. А вот инквизитор. Этому просто нужен повод найти ересь, - аббат резко закрыл окно, чтобы внизу было слышно. - Если мы сможем склонить инквизитора на нужную дорогу, то все повернется лишь в нашу пользу. Пока будем готовиться к тому, чтобы лишить нашего гостя всяких возможностей получить свидетельства.
   - Что же он будет искать? - пренебрежительно отшутился Легрэ, поглядывая на бездельника-монаха, точно ястреб на зайца. Его ухмылка стала хищной и многозначительной. - Мы все здесь - сама Святость. Ни воровства, ни мужеложства, ни сквернословия, даже лени и той не найти среди достойных братьев. Так что если инквизитор и предъявит нам обвинения, ему потребуются веские доказательства, а иначе все сочтут это ложью. Думаете, стоит лишний раз напомнить нашим монахам о святости, дабы никто из них, искушенный дьяволом, не совершил роковой ошибки.
   Кристиан внимательно взглянул на аббата, ожидая ответа.
   - Мне нужна уверенность, что ни один не станет болтать, - Себастьян взял в руки письмо опять. - Сегодня на вечернем службе следует предупредить братьев. В их интересах сделать так, чтобы инквизитор покинул нас как можно быстрее. Но среди нас есть крыса. Я точно знаю.
   Губы сложились в тонкую линию. Как раз в этот момент в дверь постучали, и в огромную келью вошел Луис, который вернулся из трапезной.
   - Все готово, падре, - сказал он, отводя глаза от Кристиана и беря книгу со стола аббата.
   Легрэ со сдержанным любопытством разглядывал юношу, потом будто задумавшись о чем-то своем, посмотрел в окно и прищурился. У него уже чесались руки - наказать бездельника по всей строгости монастырского устава. Однако для этого было необходимо получить разрешение аббата, а тому, увы, сейчас не до того. Жаль.
   - Ступай, Кристиан. Внизу есть чем заняться, Луис, помоги братьям. - Себастьян дал знак обоим, чтобы они покинули келью.
   Юноша кивнул и последовал за Легрэ.
   Они шли длинными мрачными коридорами: мимо чадящих факелов, обитых железом дверей, почти бесшумно ступая по холодному каменному полу. Кристиан был задумчив, но по праву старшего держался холодно и надменно. Впрочем, бывший стражник вообще не отличался тупой безропотной покорностью святош, просто он знал, когда стоит показывать зубы, а когда прикинуться самим смирением и признать власть сильного. Разумеется, при аббате этого монастыря у него были свои обособленные цели и приоритеты, и пока его все полностью устраивало.
   Легрэ обернулся в пол-оборота и взглянул на юношу.
   - Луис, тебе нравится у нас? - спросил он без напора, вежливо и почти лениво.
   Тот пожал плечами. Опустил глаза.
   - Да, - сказал тихо. Казалось, что и не сказал, а прошелестел. Закрылся от любого вопроса. От любого разговора. Накинул на голову капюшон и стал спускаться за Легрэ вниз по лестнице, оглаживая ладонью каменный парапет. В этом жесте сквозило узнавание каждой трещинки, каждого изъяна. - У вас много книг, - добавил после долгой паузы. - Что я должен сейчас делать? Чем помогать?
   - Твой первый долг, Луис, - ровно ответил Кристиан, - это, прежде всего, быть покорным и во всем слушать отца Себастьяна, беспрекословно и не подвергая сомнению его поступки и слова, как и полагается хорошему будущему монаху. Что бы он ни делал и ни говорил, он аббат и поставлен Господом и Церковью главенствовать над нами, - Легрэ перекрестился для приличия, но вкупе с его высоким ростом и широкими плечами это выглядело смешно и нелепо. Он открыл дверь, ведущую во двор монастыря, и, щурясь от солнца, шагнул на каменную мостовую. - Ты все понял?
   - Да, брат Кристиан. - Луис сощурился от яркого солнца и прикрыл рукой глаза. Во дворе суетились монахи, одни из которых переносили оброк в кладовые, а другие принимали и вели подсчет и запись.- Я просто не знаю, чем могу сейчас помочь.
   Юноша посмотрел снизу вверх на помощника аббата. В ярко-голубых глазах светилось искреннее непонимание. Пробыв в монастыре около двух месяцев, юноша практически не покидал кельи и только теперь изредка ходил в трапезную, чтобы сообщить о скором обеде.
   Легрэ снисходительно улыбнулся, но под личиной сдержанной лености у него уже вовсю бесились черти, требуя крови - разыскать того самого бездельника и отучить раз и навсегда поедать что-либо тогда, когда нужно работать. Но Луису незачем было видеть подобное - после пострига он еще узнает о скверной репутации помощника аббата, и не дай бог ему испробовать карающей руки на собственной нежной шкурке.
   - Сходи - напои скотину. - Кристиан почти с упоением наблюдал, как после его появления во дворе работа пошла быстрее, и даже те, кто ничем не занимался минуту назад, уже вовсю искали себе занятие потяжелее.
   Юноша огляделся. Он не стал переспрашивать, куда должен конкретно идти и где взять ведро, чтобы наносить воды. Просто пересек двор и заглянул в каждое помещение, пока не нашел то, что нужно. Здесь он встретил еще одного здоровенного детину, занимавшегося плетением корзины. Детина удивленно поднял на Луиса глаза. А юноша, взяв деревянное ведерко, направился к колодцу.
   Мысли его были очень далеко. Всего два месяца назад он избежал худшей участи, чем носить воду.
  
   2
   Луис набирал ведро неуклюже. Наверное, обращая на себя всеобщее внимание, по крайней мере, так ему казалось. То упорно не наполнялось больше чем на четверть. Десятый или двадцатый раз испробовав все варианты, юноша, наконец, сумел достаточно налить воды в стоящее на камнях деревянное ведро воды и отправился обратно в помещение, где сидел незнакомый монах. Зашел, перегнувшись на один бок, поставил ношу на пол и спросил:
   - А кого тут надо напоить?
   Мужчина опять с удивлением посмотрел на юношу и вдруг засмеялся:
   - Ну, уж точно не меня! - веселился он очень заразительно, так что Луис даже заулыбался. Отсмеявшись, монах поправил налобную повязку, стягивающую светлую копну остриженных по шею волос, спросил:
   - Ты, наверное, Луис? Я брат Николай.
   Посмотрев на юношу, который про себя пытался выговорить странное имя, мужчина пояснил:
   - Я из Руси. Слышал о такой?
   Луис отрицательно покрутил головой. Скинул капюшон, потому что солнце от долгих упражнений с колодцем, напекло макушку.
   - Николай, - повторил несколько раз, а затем огляделся. - А где здесь содержат скотину? - спросил смущенно.
   Казалось, мужчина был очень удивлен:
   - Луис, как ты с первого раза произнес мое имя правильно?
   И принялся аккуратно складывать прутья рядом с собой, намереваясь встать.
   - Я учился, - просто ответил юноша. - Орфоэпия, произношение, латынь, греческий, сейчас отец Себастьян позволяет изучать иероглифы. Я буду книги переписывать, наиболее старые.
   Юноша с интересом разглядывал плетение.
   -Это ива? У нас корзины делают из молодого орешника. Там гораздо холоднее, снег в начале октября выпадает. Здесь тепло... Русь... Русь... не слышал...
   Глаза Николая настороженно блеснули, но буквально через секунду он уже дружелюбно затараторил, подталкивая юношу к выходу:
   - Ага, ива. Пойдем, я тебе покажу, где свинарник, вряд ли тебя могли послать в пустую овчарню, - опять заулыбался мужчина.
   От его дружеского толчка Луис чуть не упал, и Николай еле успел его подхватить со словами:
   - Какой-то ты неловкий. Хорошо хоть ведро не успел взять! - мужчина вручил юноше ведро, проверив уровень воды в нем. - А что ты его не наполнил? Ты где столько языков выучить успел?
   Луис смутился еще больше.
   - Я понятия не имею, как с этим колодцем справиться, - сказал он. - Отец Себастьян меня отправил помочь, вот я и помогаю... как умею. А грамоту знаю, потому что ... но это уже в прошлом. Была такая возможность, теперь надеюсь, здесь пригодится. У вас большое аббатство?
   - Да, большое. Пойдем, я тебе сначала покажу, как с колодцем обращаться.
   Показывая юноше премудрости набирания воды в ведро, Николай постоянно болтал, а сам напряженно думал. Про Луиса знал весь монастырь, но за два месяца, которые Луис стал послушником, его мало кто видел. И вот теперь его вдруг отправили помогать по хозяйству. Ха! Да по этому мальчику сразу заметно, что он благородных кровей, и ничего тяжелее пера в жизни не держал.
   Пока они вот так болтали и шли к свинарнику, юноша все время оглядывался по сторонам. Больше всего интересовала именно библиотека. Ее он заприметил практически сразу. И теперь бросал взгляды на приоткрытые двери. Наконец отец Себастьян позволил покинуть келью, пусть и назначив послушание, но так даже лучше, чем постыдные воспоминания о последних днях в северной столице, когда пришлось спешно собираться и практически бежать прочь через всю страну.
   Теперь, греясь в лучах приморского солнца, Луис подумывал о том, чтобы написать-таки письмо герцогу Сильвурсонни, дорогому отцу о том, что жив. Но останавливало Луиса одно обстоятельство - королевский гнев.
   - Спасибо, Николай, за помощь, теперь я справлюсь, - юноша поклонился мужчине и тотчас вспомнил, что не при дворе, но взгляд собеседника был красноречивее всяких слов.
   - Брат Николай, - хлопнул Луиса по плечу мужчина, опять заставив того пригнуться. - Привыкай! - и, подмигнув, отправился восвояси, оставив потирающего плечо юношу.
   Оглянувшись несколько раз, Николай убедился, что юноша уже не видит его, и решительным шагом направился к аббату.
   Тот уже находился в нижних галереях, проверяя уровень воды и чистоту стоков. Монастырь славился своими купальнями, которые строились по древним греческим чертежам. Практически в монастыре была целая система коммуникаций и даже туалетные комнаты, о которых в столицах и не слышали. Но доступ к купальням имели только монахи, которых давно в народе прозвали благоуханными, как цветы господа.
   Себастьян недовольно закрыл одну из емкостей и оглянулся на Николая.
   - Где Луис? - спросил сразу. - Легрэ за ним присматривает?
   Мужчина быстро окинул взглядом галерею и опустился перед аббатом на колени.
     - Благословите, отче.
     Весь монастырь уже привык, что он называет падре Себастьяна "отец Себастьян". И просить благословения уже было широко известным ритуалом, негоже его нарушать, даже если они находятся вроде бы вдвоем. Никто не знает, кто может стоять за колоннами. Получив благословение, Николай встал и быстрым шагом обошел галерею, проверив все укромные углы. Вернувшись после сего не очень понятного действа к аббату, мужчина негромким голосом начал говорить:
     - Легрэ отправил его напоить скотину. Я вообще не понимаю, о чем он думал. Мальчик не умеет ничего. Сразу понятно, что из дворян, причем не из простых. Его пока нельзя показывать другим братьям. В библиотеку - это еще ладно, с Этьеном еще можно договориться, а вот для остальных... Кстати, он сейчас точно руки в кровь сотрет - будет повод не выпускать из кельи несколько дней. Я его свиней отправил поить.
     И Николай опять на всякий случай оглянулся.
     Себастьян, давший благословение и дождавшийся того, чтобы Николай вернулся, выслушал доклад, нахмурив брови. Затем оставил проверку котлов и труб и, сделав знак следовать за собой, отправился по ступеням в лабиринт нижних этажей. Обычно сюда имели доступ лишь он и Николай, который занимался изготовлением вина. Сейчас от прошлогоднего урожая осталось лишь три мешка изюма, который должен был пойти на пасхальное угощение.
     - Надеюсь, Этьен его задержит. Руки негоже до мозолей. Другого боюсь, он собрался отцу письмо писать. При мне не станет, а вот за столом - самое место, - мужчина еще больше разозлился. - Ворота открыты. Достаточно выйти за них... И ищи его потом... - Себастьян ускорил шаг. Николай двинулся следом и усмехнулся:
     - Да не бойся ты, Себастьян. Как выйдет, так и вернется. Вот выйдет он за ворота - а дальше? Он же ничего не знает, да еще в одежде послушника. Его первый же крестьянин обратно приведет, чтобы не навлечь на себя твой гнев. Ты продолжай с ним нежненько. Да мальчишка и сам не захочет выйти. Ты в его глазки смотрел? Боится он, как пить дать, боится. Ну... - и на мгновение задумался, - можно с ним пожестче попробовать. Только прощупать нужно сначала. Есть такие, что только крепче становятся. Прощупать?
     И с надеждой воззрился на аббата.
     - Уйти далеко, конечно, не уйдет, но вот письмишко отправит. - Себастьян помолчал, словно что-то вспомнив, - и заплатить у него есть чем. Крест золотой, цепочка... Остальное-то я отобрал, - аббат свернул к последней из галерей, за которой лестница вела на поверхность. - Прощупать... Поспрашивать можно. Но без рук. Он и мне не особо-то рассказывает. Если бы не остановили обоз стражники, в море подался. Знаешь, сколько с ним вещей было? - Себастьян поманил Николая в сторону и достал связку ключей, чтобы открыть одну из дверей кладовых. За ней стояли тюки и сундуки, обитые железом. - Заходи! - аббат шагнул внутрь и открыл первый же из сундуков, набитый доверху дорогой одеждой. Тут же лежал ларец из листового золота. Еще один взмах, и ... на солнце заблестели каменья. - Луис - сын герцога. Племянник короля Фернандо. Наследник огромных земель, сопредельных с нашими. Понимаешь?
     Николай растерянно потер подбородок.
     - Не понимаю, как его не ограбили, с таким-то сундуком и внешностью "обманите, меня, пожалуйста". Себастьян, ты уверен, что это не ловушка? Сам знаешь, можно прикинуться паинькой, а потом... А письмо... Выдавай ему бумагу под счет. Сколько ты дал, столько он вернул. У других бумаги ему не добыть, разве что у Этьена. Да... Без Этьена нам не обойтись - если этот мальчик действительно убежал из дома сам, в чем я сомневаюсь, видя этот сундук, только Этьен сможет ему задурить мозги редкими книжками. Я-то, конечно, тоже могу - есть у меня, что порассказать всяким романтичным юношам, но книжки лучше. Тем более, он говорил про переписывание книг.
     - То, что сбежал, я не сомневаюсь. История политическая, не простая, - аббат прикрыл дверь. - Обоз ехал невооруженный около недели. Мальчишка брал только самое необходимое, оделся скромно, волосы спрятал. Я обнаружил рекомендательные письма на посольство. Луис не хотел возвращаться домой. Более того, собирался отправиться на мусульманские берега.
     Себастьян покачал головой.
     - Надо убрать его вещи как можно дальше, чтобы даже намека не было. Одежду сжечь, а драгоценности лучше всего отнести... Ну, ты знаешь куда. И еще, я не всегда могу следить за ним. Держать взаперти - вызывать его подозрения. Мне нужно добиться его согласия на все. Подписать бумаги. Заставить герцога Сильвурсонни отдать положенную долю монастырю. А потому мальчик ни минуты один оставаться не должен. Возможно, сейчас посыла бежать и нет, но настанет тот момент, когда он начнет вырываться, и желание написать письмо лишь начало его желания вернуться к мирской жизни. Такой возможности я ему не дам.
     Мужчина, наконец, вышел из кладовой, вручив Николаю ключ, и поднялся с ним во внутренний двор. Крестьяне уже ушли. Монахи завершили подсчеты и тоже удалились в трапезную.
     Себастьян огляделся. Ворота закрыты плотно. Лишь Луиса нигде не видно.
     - К тому же, - теперь аббат перешел на шепот, - через три дня к нам прибудут гости из столицы, святейшая инквизиция. Хоть Легрэ и уверен, что наши богатство и сила не дают покоя феодалам, но на этот раз следствие ведет не городской дознаватель, которого легко убедить в кротости и смиренности. К нам едет инквизиторский обоз. Так что, дело осложняется неимоверно, - мужчина кивнул Николаю поискать Луиса в библиотеке, а сам отправился к трапезной, чтобы расспросить Кристиана, где же он оставил послушника.
  
  
   3
   В библиотеке было сумрачно, почти мрачно. Дубовые книжные шкафы уходили под сводчатый потолок, коридор, ведущий в соседний зал, казался темным и неприветливым, несколько длинных столов и скамей дополняли скудную обстановку. Семь толстых свечей в медном подсвечнике не были зажжены - высокие узкие окна, наполовину прикрытые тяжелыми ставнями, пропускали достаточно света. За окном происходили какие-то действия хозяйственного характера, и Этьен в который раз вознес хвалу Господу за свои способности к чтению, письму и языкам, позволившим ему занять должность библиотекаря - отличный повод лишний раз увильнуть от нудных и утомительных работ и посвятить себя чтению. На столе лежал огромный увесистый том "Истории британских королей", переписанный от руки, и по идее, Этьену надлежало при помощи братьев повторить подвиг безымянного подвижника... но пока никто не видел, можно было просто открыть книгу и погрузиться в удивительный мир бриттов.
   Дверь скрипнула внезапно, и тонкая фигура просочилась в сокровищницу знаний, оглядываясь по сторонам. Луис, напоивший скотину, не отправился обратно на второй этаж к аббату, а решил навестить место, к которому питал священную страсть.
   Юноша прошел вдоль столов, предназначенных для братьев, и внезапно столкнулся взглядом с молодым человеком, который все это время наблюдал за Луисом, бесцеремонно трогавшим письменные принадлежности.
   - Я Луис, здравствуй, - представился сразу, чтобы не было подозрений, - это мне настоятель берет книги для переписывания и иллюстраций. А ты Этьен?
   - Да, я Этьен, - молодой человек улыбнулся, с трудом удержавшись от желания озорно подмигнуть - уж очень торжественно-серьезным выглядел этот Луис. Признаться, Этьену давно хотелось посмотреть на послушника, который, по слухам, выходил из покоев аббата только по очень большой нужде. Белокурый, голубоглазый, с тонкими чертами лица и сам весь какой-то утонченно-возвышенный, он был похож на принца из сказки или легендарного короля бриттов в юности - ну, по крайней мере, именно так Этьен представлял себе принцев и королей. - Что же, отец настоятель не пускает вас сюда, Лу-и? Или вам самому удобнее работать в его... то есть в своей келье?
   Юноша очевидно смутился. Вопрос задевал его неприятную сторону жизни. И все эти недели Луис банально приходил в себя после побега из столицы.
   - Я не знаю, - сказал просто. - Падре считал, что мне пока рано. Я зашел без его разрешения, - еще больший азарт в глазах, оглядывающих полки. - Я могу попросить...
   - Можешь, - щедро разрешил Этьен. - Проси!
   Юноша опустил глаза.
   - Я бы хотел почитать Илиаду. Если это возможно?
   - Возможно, разумеется, если ты знаешь греческий... Чего я спрашиваю? Конечно, знаешь... - библиотекарь встал со скамьи, потянулся, с наслаждением распрямляя спину и плечи, и направился к соседнему залу - античная литература была именно там. Признаться, Этьен обрадовался поводу слегка размяться - от строчек уже рябило в глазах, да и визит прекрасного послушника был из разряда событий, которые не каждый день случаются. - И зови меня "брат Этьен", все мы тут братья... кроме тех, кто уже отцы... - через распахнутую дверь было слышно, как библиотекарь двигает тяжелую лестницу.
   - "Илиада", "Илиада"... где-то здесь она была... или на полку выше? Ага!
   Довольный собой, Этьен вернулся в зал, где ждал его Луис, на ходу заправляя прядь за ухо - на лбу и виске осталась пыльная полоса.
   - Держи свою "Илиаду", брат Лу-и...с.
   - Спасибо, брат Этьен, - поблагодарил юноша, он мялся и явно не хотел уходить. - А что вы читаете? - глаза вновь пробежали по столам. Луис прошелся вдоль них. Оставленные книги, бумага, перья, чернила... - Я могу посидеть и пописать? - спросил с надеждой.
   - Historia Regum Britanniae, - Этьен вновь приземлился на свою скамью. - Почему нет? Садись, пиши... а что собираешься писать, брат Лу-ис?
   - Письмо, - юноша опустился на скамью с благородным изяществом, которое свойственно лишь знатным вельможам. Да и сидел он прямо, словно в спину вколотили палку, не склоняясь над столом, не нависая, не раскидывая по столешнице руки. Взял перо, открыл чернильницу. В голубых глазах появилась задумчивость. Несколько минут Луис размышлял, посматривая на Этьена, а потом что-то начал выводить на бумаге аккуратным почерком.
   Этьену было до чертиков любопытно, что там за письмо собрался писать принц крови, как он про себя окрестил Луиса. Но подходить и заглядывать через плечо было как-то... не хотелось, одним словом. Поэтому библиотекарь вновь раскрыл эпический труд Гальфрида Монмутского... но словно сошедший с иконы юный аристократ в данный момент интересовал его все же больше, чем его британский собрат по голубой крови.
   - Семье? - наугад спросил Этьен, надеясь все-таки разговорить юношу.
   Луис оторвался от кропотливого занятия, поднял глаза на монаха. Тот казался ему экзотически, необъяснимо красивым. Эти темные волосы, как на картинах новых художников, что частенько приносили отцу свои работы на продажу, карие глаза, которые в солнце золотились, словно мед, стройное тело, которому явно не идет одежда монаха.
   - Да, я пишу отцу, - подтвердил он. - С кем можно будет отправить в Силвусье? Я даже не представляю... Слышал есть внизу постоянный посыльный. - Луис еще раз пробежал письмо и поставил подпись.
   - Есть, ага... но он вот так запросто у тебя письмо не возьмет - только с благословения аббата... да и не знает он тебя - ты же не выходишь почти никуда, брат Луис. Пусть отец Себастьян ему записочку черкнет... хм, а читать-то он умеет? Не помню... Ну, или отдай письмо отцу Себастьяну, а он передаст кому надо. Твой отец не против, что ты избрал путь служения Господу, брат Луис? - это, конечно, было не его дело, но, как здраво рассудил Этьен, за спрос денег не берут. Отправить не в меру любопытного библиотекаря в пешее паломничество по Большому Афедрону и его окрестностям юный послушник мог в любой момент... а мог и еще чего интересного рассказать.
   Луис задумчиво в этот момент складывал письмо. Мысли его явно закрутились и были где-то уже не здесь.
   - Я вообще еще не монах, - вдруг сказал Луис и поднялся со скамьи. - Я здесь, потому что... - в глазах появился ледяной блеск... - Мне надо идти. Спасибо, брат Этьен. - Юноша уже собирался выйти из библиотеки, как в нее ввалился брат Николай.
   - Я знаю, - как можно мягче ответил библиотекарь. - Не за что! Заходи в любое время, брат Луи-с... или Луис, если вашей светлости так больше нравится, - уголки губ Этьена дрогнули, сложившись в озорную улыбку. - Про "Илиаду" не забудь... О, доброго здравия, брат Николай!
   - И тебе не болеть, брат Этьен! - широко заулыбался мужчина, цепким взглядом охватив открывшуюся картину. И опять затараторил:
   - Луис! А ты какими судьбами тут? Как твое послушание, наложенное братом Кристианом? Сделал? Руки как, не болят, не стесал? Если стесал, то тебе нужно сейчас к брату Микаэлю, за примочками.
   Пока Николай все это говорил, он успел бесцеремонно вытащить письмо, окинув его вроде бы пустым взглядом, и положить письмо на стол и проверить руки юноши.
   - Да, в целом все нормально. Ты у нас в какой руке ведро носил? - спросил Николай и вроде как нечаянно уселся на письмо.
   Луис удивленно поглядел на свои ладони. На одном и пальцев и правда появилась мозоль.
   - Все в порядке, - сказал спокойно, хмуря брови. - Брат Николай, ты на письмо мое сел.
   Юноша потянулся за книгой, которую собирался прочитать.
   - Ты не видел падре Себастьяна?
   - Где? - мужчина поелозил по столу, якобы пытаясь встать, а сам продолжил тем временем, - так в какой руке-то ведро носил? Ногу покажи, наверняка синяк себе набил!
   Вытащив, наконец, письмо, Николай оглядел его:
   - Ой! Луис, извини!
   Его серые глаза смотрели на юношу очень растерянно и виновато.
   - Все со мной в порядке, - юноша покосился на Этьена, который наблюдал за происходящим с возросшим интересом и молчал. - Спасибо за заботу, брат Николай. Так вы не видели падре Себастьяна... Я сам найду.
   Николай продолжал мять в руках бумажку.
   - Ты лучше к нему в келью загляни, скоро обеденное время, он должен быть у себя. А так может быть где угодно, зачем тебе за ним по всему монастырю бегать?
   - Письмо отправить, - Луис таки забрал свое послание. - Я, наверное, скоро уеду, - добавил он, пожав плечами. Надеюсь на это.
   - Что, у нас настолько плохо? - не удержался от вопроса Этьен. Происходящее не сказать чтобы сильно ему нравилось и "принцу крови" он скорее симпатизировал, но сейчас его высокомерие было, на взгляд библиотекаря, не особенно к месту.
   - Хорошо, - ответил Луис. - Мне очень нравится... Простите, я... - юноша покраснел и бросился к выходу.
   - Этьен, пойдем-ка в твою комнату, здесь могут появиться лишние уши, - ответил Николай, проводив юношу тяжелым взглядом. Ухватив за локоть библиотекаря, мужчина буквально потащил его за собой. Рядом с ним Этьен выглядел маленьким, хрупким и беззащитным, но горе было тем, кто подумал бы, что это правда.
   Келья Этьена располагалась в здании библиотеки, в дальнем от входа, но пройти просто так в нее было нельзя. Незнающему человеку пришлось бы сильно поплутать среди лабиринта стеллажей со старыми фолиантами. И в любом случае он бы обязательно натолкнулся хоть раз на какие-то странные веревки, связывающие шкафы между собой. Любое прикосновение к ним заставляло звонить колокольчик, висящий в келье брата библиотекаря, так что незамеченным никто не мог прийти.
   - Этьен, - начал Николай, когда они пришли в келью, - нам нельзя отпускать этого мальчика.
   В этот момент дверь со скрипом открылась. Двери не смазывались специально - лишние предосторожности не помешают.
   - А, это ты, Кристиан, - расслабился Николай, стаскивая с руки кастет, в который за минуту превращался его нательный крест.
   - Секретничаете? - Легрэ шагнул через порог и, не обратив внимания на своеобразное оружие русича, заставил себя холодно улыбнуться Николаю, после приветственно кивнул брату Этьену. Кристиан отряхнул ладони друг о друга таким брезгливым жестом, будто все последние полчаса таскал кого-то за шкирку. В синих глазах блестели искорки иронии и любопытства. - Какого мальчика нельзя отпускать? - спросил он. - И куда?
   - Луиса. Он собрался уехать, - спокойно ответил Николай, свинчивая обратно крест. - Ты же в курсе сложившейся ситуации? Себастьян обычно тебя первого просвещает. Кстати, Луис уже написал письмо, - продолжил он, любовно натирая крест краем рукава рясы.
   - Отцу, так он сказал, - наконец подал голос до того молчавший Этьен. В присутствии брата Кристиана он вообще не любил слишком часто открывать рот - интуиция подтверждала очевидное - это может иметь далеко идущие последствия, и не все они понравятся библиотекарю с чересчур длинным языком.
   - Ага, - Николай надел крест на шею. - Папеньке своему. Написал, что все в порядке. И чтобы тот его не искал, потому что, - мужчина на мгновение прикрыл глаза, - "в дальних странствиях я надеюсь обрести новый дом и любовь". Недоумок.
   Услышав последние слова Николая, Кристиан изумленно приподнял брови, потом раздраженно вздохнул и, поразмыслив немного, сказал:
   - В дальних странствиях, значит. Очень интересно. Что ж, помогу нашему "принцу" с письмецом, пожалуй, - Кристиан направился к двери. - А пока лучше глаз с него не спускать. Думаю, действовать будем осторожно, чтобы не спугнуть юнца раньше времени. Успеет еще, испугается.
  
   4
   Николай проводил недобрым взглядом помощника аббата, через некоторое время встал и проверил, что за дверью никого нет. Тщательно ее заперев, русич повернулся к библиотекарю.
   - Этьен, мне не нравится, что происходит в последнее время. Луис здесь уже два месяца, а Себастьян мне про него только сегодня рассказал. Кристиан, судя по всему, уже давно в курсе происходящего.
   Николай оглядел помещение без окон, которое в тот момент освещалось только одной свечой. Конечно, это не была келья, где жил Этьен, это была комната, где он вел свои дела, поэтому и отсутствие окон, и полутьма были оправданы.
   - А тебе Себастьян, что рассказал про Луиса?
   - Ничего, - Этьен пожал плечами. - Ну, то есть он, когда брал книги, сказал, что это послушание для отрока, который будет их переписывать... Самого отрока я только сегодня и увидел в первый раз.
   Библиотекарь подошел к деревянному креслу с резной спинкой, явно намереваясь в него сесть, но потом передумал.
   - Ты как, настроен поговорить? Если да, пойдем ко мне, здесь что-то мрачновато.
   - Зато безопасно, - Николай вернулся на свое место. - Садись. Вкратце ситуация такая - Луис сын герцога Сильвурсонни, это который с севера от нас находится. Да еще он племянник короля Фернандо. Себастьян хочет склонить его к постригу, чтобы оттяпать еще земли монастырю. Ты бы видел, с какими драгоценностями этот маленький герцог приехал! - русич мечтательно закатил глаза.
   - Ну, так вот, - продолжил он. - Кристиан в курсе, мы - нет. У меня складывается ощущение, что Себастьян с Кристианом хотят нас отстранить от дел. Меня это не устраивает. И если без Себастьяна мы ничего не можем сделать, то Кристиан... - Николай многозначительно посмотрел на Этьена.
   - Как скажешь, - вместо того, чтобы сесть, Этьен прошелся вдоль стен, зажигая свечи в настенных канделябрах - в комнате сразу стало светлее. Наконец библиотекарь опустился в кресло, снова заправляя непослушную прядь за ухо. На лбу все еще оставались следы библиотечной пыли.
   - Мдааа, Кристиан... Если честно, меня в дрожь бросает всякий раз, как я подумаю, что когда-нибудь он займет место отца Себастьяна, я его и так-то... хммм, не будем о плохом. Но с "отстранить от дел" - это ты, пожалуй, погорячился. Чтобы отстранить от дел, нужно сперва подготовить замену - кто-то же ими заниматься должен, делами этими. И я пока не вижу, - Этьен ухмыльнулся, - кого бы наш хитроумный падре мог бы припрячь вместо нас к... богоугодным делам!
   - Этьен, - Николай побарабанил пальцами по столу. - В этом ты, конечно, прав. Но тенденция настораживает. Два, целых два месяца мы были в неведении. Мне это не нравится. Откуда ты знаешь, что падре не ищет нам замену? С его-то связями... Мне лишаться жизни не хочется. Сам понимаешь, по-другому нас не убрать. Может быть, я преувеличиваю. Может быть, - Николай не выдержал и начал разминать пальцы.
   - Но вбить небольшой клин между Себастьяном и Кристианом не помешает. Ты как думаешь?
   - Да понимаю, конечно, - Этьен со вздохом откинулся на спинку кресла, - чего тут непонятного... Я, знаешь ли, тоже не горю желанием расстаться с жизнью. И что ты предлагаешь, Никола-и? - библиотекарь поднял взгляд на русича, в свете свечей его глаза казались золотыми. - Вбить клин - это, конечно, неплохо бы. Только как бы нам самим потом что-нибудь куда-нибудь не вбили.
   - Этьен, сколько писем написал мальчик? - Николай внимательно вглядывался в лицо сидевшего напротив. - Он ведь два письма написал? Так?
   - Точно не уверен, - осторожно ответил библиотекарь. - Я не следил за ним все время, пока мы были вдвоем - как-то в голову не пришло. Мне казалось, что одно - то, на котором ты сидел. Их было два? И куда, в таком случае, делось второе?
   Николай возвел глаза к потолку и вздохнул. Придется прибегнуть к другим средствам. И выставил на стол из кармана небольшую бутылочку.
   - Этьен, я думаю, от коньяка ты точно не откажешься. Для стимуляции памяти.
   И мужчина потопал к шкафу, стоящему в углу. Там, помимо всего прочего, хранились и небольшие стаканчики. Брат библиотекарь был ценителем хорошего коньяка.
   - Было бы, что стимулировать, - хмыкнул Этьен. - Но ты прав, не откажусь!
   Николай повел плечами - ну еще бы! Стоя к нему спиной, он капнул что-то в один из стаканчиков, прошел к столу, быстро налил коньяку и, протянув стаканчик библиотекарю, сказал:
   - Ну, за нас, несчастных русича и франка, оказавшихся во вражьей стране!
   Это был их стандартный первый тост. Опрокинув стаканчик, Николай осторожно начал:
   - Этьен, писем было два. Первое письмо мальчик сразу спрятал, но ты это успел заметить. Я прав?
   - Прав? - библиотекарь облизал губы. Терпкий и крепкий вкус отличного коньяка из погребов брата Николая, от которого веселее бежит кровь по жилам, легче становится в голове и теплее - в сердце... Отчего же сейчас мысли разбегаются, как круги по воде? Вроде и не пьяный... да откуда бы, всего один стаканчик. Усилием воли Этьен заставил себя сосредоточиться - почему-то это казалось сейчас очень важным. - Письмо...
   Образы потеряли четкость, а потом вновь обрели, словно крохотные буквы под увеличительным стеклом. Да, спрятал, конечно же. В одну из книг. Второе не спрятал, держал в руках... потом пришел Николай...
   - Да, теперь вспомнил, - а зрачки большие, почти во всю радужку. - Было второе письмо.
   - Вот и я говорю, наверняка, было второе письмо. И вообще подозрительный этот мальчик. Такой ангелочек ангелочком, а в глаза посмотришь... Хитрая бестия. Ой, не просто он к нам попал, не просто. Да еще перед приездом инквизиции, - и Николай пододвинул еще один стаканчик Этьену. - Выпьем за нас. Мы же всегда друг другу доверяли. И верили.
   Глаза в глаза, серые в золотые. Взгляд во взгляд.
   Этьен покорно взял стаканчик, поднес к губам. Напиток привычно обжег горло, расцвел огненным цветком в груди. Все так знакомо, все как всегда... Свечи, темное дерево, высокая спинка, на которую так удобно откинуться, потворствуя маленькой слабости, коньяк, дружеские беседы с Николаем... С единственным, кому он здесь доверяет.
   - За нас.
   Мысли уже не путаются - текут лениво и медленно, как река в широких и низких берегах. Солнечные блики играют на водной глади. А мальчик в монастыре действительно не просто так оказался, Николай совершенно прав. Да еще и перед приездом инквизиции... Как там его? Луис? Да, Луис...
   Николай внимательно следил за Этьеном. Ну что ж, теперь можно будет и поиграть. Кристиан, наверняка, уже все выпытал у Луиса. Посмотрим, как мальчишка будет выкручиваться. Интересно, как сильно сейчас Себастьян доверяет своему помощнику? Мужчине категорически не нравилось то, что творится в их монастыре в последнее время. Тайны эти... Раньше Себастьян их всех одновременно посвящал в свои планы, теперь же нет. Себастьян перестал им доверять? С чего бы?
   - Этьен, твои мысли, почему Себастьян от нас скрывал Луиса?
   Франк хоть и хитрый малый, сейчас, по идее должен все сказать по-честному.
   - Ммм... я бы тоже скрывал - такого юного, хорошенького, - Этьен прикрыл глаза - свет казался ему чересчур ярким. Луис нарисовался перед мысленным взором, как живой - тоненький, белокурый, изящный. Белая до прозрачности кожа. И мысли сейчас тоже прозрачные, легкие, - знатного и образованного, да к тому же явного чужака. На эту экзотическую птичку будут обращать слишком много ненужного внимания. А лишнее внимание отцу Себастьяну ни к чему.
   Николай хмыкнул:
   - От нас тоже лишнее внимание? Почему же он нам не сказал про свои планы? И узнали мы про них - какое совпадение! - перед самым приездом инквизиции?
   Русич присмотрелся к Этьену - да, пожалуй, пора вести его спать, вот пусть только на последний вопрос ответит, если сможет.
   - Возможно, он пытался вычислить, не подсадная ли это утка. Может быть, он надеялся уболтать мальчишку сам... хотя... за два месяца парень так и не понял, чего от него хотят... если, конечно, не прикидывается. Может, отец Себастьян действительно хотел отстранить нас от участия в этом деле, но потом решил, что в связи с визитом святейшей инквизиции не обойдется без нашей помощи... не знаю. Никогда не знаешь наверняка, что у нашего падре в голове, - у самого Этьена в голове сейчас было восхитительно пусто.
   Николай посмотрел на библиотекаря - готов.
   - Пойдем-ка, я тебя провожу.
   Обхватив франка за талию, он потащил его до кровати, благо нормальная келья Этьена тоже находилась в здании библиотеки, и можно было не опасаться, что их увидят. Уложив Франка, Николай, после недолгого раздумья, стянул с него верхнюю рясу и укрыл одеялом. Выглянув в окно, он убедился, что до вечерней трапезы еще несколько часов. Это было хорошо - значит, Этьен выспится. Не забыть бы его разбудить. Заботливо стерев пыль со лба библиотекаря, Николай задумчиво пошел в винокурню.
  
   5
   Луис вышел из библиотеки в задумчивости, подобрал ведро, намереваясь отнести на место, огляделся, размышляя над тем, что теперь говорить аббату, и залюбовался на высокое синее небо, такое безоблачное и теплое.
   Он уже дошел до поворота, когда неизвестно откуда, из-под земли, выросла фигура помощника - Кристиана Легрэ.
   Юноша даже опешил и выронил злополучное ведро из рук. Этот человек со шрамом над бровью, сумасшедшими синими глазами, вызывал странный трепет в груди, принимаемый Луисом за страх.
   - А я тебя везде ищу, - беззаботно заявил тот, наклонился, легко поднял ведро и, выпрямившись, внимательно взглянул в глаза юноши, пытаясь понять, о чем он думает. Испугался? Очевидно. Кристиану было почти жаль. Легрэ будто бы заново присмотрелся к нему: он напрасно считал мальчика безмозглым, слабохарактерным и наивным. Это чертово письмо, написанное час назад, показало Кристиану, что подобные мелкие просчеты в оценке противника иногда могут дорого стоить в результате. С другой стороны, помощник аббата питал слабость к играм интересным и с большими ставками. Возвышаясь над Луисом, он неотрывно смотрел в голубые глаза и понимал, что молчание затянулось.
   - У меня для тебя есть еще дело, - Легрэ прокашлялся и протянул ведро юноше, улыбнулся уголками губ - немного насмешливо и на редкость безобидно. - Точнее - просьба... Надеюсь, ты не слишком устал? Это не займет много времени.
   Луис взял ведро из рук Легрэ, изучая того и размышляя над совпадениями появлений и исчезновений братьев. Он был далеко не глупым малым, чтобы не заметить, что ни на секунду не остается один. Но сейчас юношу волновал разговор с участием падре Себастьяна, который, оказывается, разрешает отправлять письма. Впрочем, иначе и быть не могло.
     - Я не устал. Мне любая работа в радость, - Луис принял улыбку Кристиана как выверенную и лживую. Таких он при дворе замечал немало. - Чем я должен помочь?
     Легрэ довольно кивнул.
     - Что ж, иди за мной.
     Кристиан повел Луиса в монастырские купальни, что находились в подвалах. Сейчас здесь было безлюдно, тихо - точно в могиле. Факелы перед дверью давали ровно столько света, чтобы в темноте можно было разглядеть лестницу и постараться не поскользнуться на крутых, убегающих вниз ступеньках. Легрэ в отличие от Луиса это давалось нелегко. При его росте и силе подобные препятствия вызывали только раздражение.
     - Ненавижу эту лестницу, - коротко резюмировал он, снимая с кольца один из факелов и открывая перед юношей дверь в темную бездну купален. - Входи, не стесняйся.
     Луис шагнул в темноту осторожно, словно почва могла уйти из-под ног. Скудное освещение позволяло разглядеть мало. Взгляд назад на помощника аббата, загораживающего собой дверь и еще шаг вперед.
     - Купальни? - недоумение слышалось в вопросе юноши. Вероятно, Легрэ решил лишить послушника трапезы за то, что тот зашел в библиотеку. - У меня книга с собой - Илиада! Брату Этьену не понравится, если я ее намочу.
     Легрэ улыбнулся, но теперь насмешливо.
     - Не намочишь. А если и намочишь, я улажу эту маленькую проблему в два счета, - Кристиан прикрыл за собой дверь, пошел вдоль стены, зажигая факелы один за другим. Золотистый свет рассыпался по темным отсыревшим стенам, по старинному своду потолка, тени задрожали, пугливо разбегаясь по углам и в ровном зеркале воды отразился перевернутый мир.
     - Так ты читать любишь? - между делом поинтересовался Легрэ. - Любознательный от природы или ищешь что-то особенное в рукописях?
     - Так я практикуюсь в греческом, в латыни... Мне пророчили будущее посла, - Луис осматривался, ожидая у входа. - Вообще, латынь я не очень любил, но когда приходится каждый день заниматься, то однажды понимаешь, что на ней написано немало интересных книг, - шаг вперед по мозаичному полу. - Здесь красиво!
     - Считаешь? - беспечно поинтересовался Кристиан, склонив голову набок и с легкой улыбкой разглядывая юношу. Хрупкий, с аристократической бледнои кожей, своей странной неловкой сдержанностью, такой похожей на страх, он смотрелся среди братии, как жемчужина в курятнике. При других обстоятельствах Кристиан с благословения аббата Себастьяна просто выставил бы мальчишку вон за ворота, чтобы не искушаться, да и других не искушать. Слишком опасна бывает такая притягательная красота, какая таилась в Луисе - она еще не расцвела, не познала всей силы и могущества, на которое способна, и это успокаивало. Легрэ не хотелось бы попасть в подобную переделку, но, несмотря на это, он умел объективно оценивать прелести юности, да и смотреть никто пока не запрещал. Лениво размышляя об этом, Кристиан сказал:
   - Твой отец вложил в тебя тягу к знаниям - это неплохо, но не для покорного монаха. Путь послушания - это во многом путь неведения. Не потому, что есть запреты Церкви или Господа, просто так легче жить в лоне монастырском. Ты уверен, что хочешь остаться с нами, Луис? Возможно, мир за этими стенами тебе более подойдет.
     Юноша задумчиво сложил руки на груди, словно закрываясь. Слова Легрэ били в цель. Конечно, если падре Себастьян таким образом решил выяснить мысли беглеца и послал брата Легрэ, то...
     - Вряд ли мой путь в неведении, брат Кристиан. Были причины, по которым я оказался в вашем монастыре. Мирские причины, о которых сейчас мне не хотелось бы распространяться. - Луис нахмурился, раздумывая над тем, что скоро, вероятно, все же должен будет обратиться в посольство, чтобы отправиться через море к арабам дабы учиться учиться. Как договорено с отцом, военному мастерству. - Падре Себастьян позволил мне остаться, видя мое состояние. Он - истинный служитель веры. Я же всего лишь слабый человек, у которого слишком много интересов. Но я преклоняюсь перед талантами организаторов, способных взращивать вокруг себя культуру, строить города и помогать нуждающимся. К сожалению, мой отец, герцог Сильвурсонни, такого не умеет. Он облечен большой властью. И власть делает его жестоким. Разве помог бы он заплутавшей овце, как сделал это падре Себастьян? Так что, конечно, я не могу остаться в аббатстве.
     Юноша юлил, но Кристиан по большому счету, откровений от него не ждал, да и привел сюда не за душевными разговорами. Он подошел к Луису, остановился в шаге от него, вздохнул устало.
     - Ты идеалист, Луис. Такие люди обычно сильно разочаровываются в жизни. Я тоже когда-то верил, что люди должны помогать друг другу, особенно в нужде. Выставив меня на улицу в одной рубахе, в десять лет, мой отец, видимо, считал иначе. Я так часто разочаровывался в своих идеалах, что в результате оказался здесь. Ты очень напоминаешь мне самого себя. Жаль, что я не смогу сбежать отсюда и начать все с начала.
     - Сбежать? - удивление сделало лицо таким наивно-искренним. - Разве вы не пришли в монашество добровольно? - Луис не отступил ни на шаг от этого высокого и в чем-то довлеющего над всеми окружающими монаха. Недобрый? Да, этот человек прошел путь трудный, и, конечно, опыта у юноши мало, чтобы сейчас что-то противопоставить нищете. А нищета повсюду. Нищета и роскошь. Там, в северных землях, она наиболее ощутима, чем здесь, где большую часть времени светит солнце и не горят костры. Луис опустил глаза.
     В ледяных залах замка зимой невозможно согреться. Что уж говорить о тех, кто умирает зимой в своих хижинах? Герцог Сильвурсонни приказывал и вынуждал подчиняться.
     Луис сравнивал заточение Валасского монастыря, где каждый день так обильна пища и так много изысканной роскоши, и фамильное гнездо герцогства, и находил, что Кристиан сейчас слишком преувеличивает про "сбежать и начать жизнь заново". У помощника аббата достаточно власти, чтобы получать достаточные доходы. Все знают, что земли вокруг богаты, что виноградники дают прекрасный урожай, что стада овец позволяют торговать шерстью, что купцы платят немалые суммы за провоз товара на материк. Да много еще чего...
     Луис опять выдержал цепкий синий взгляд. Слишком цепкий и сильный.
     - Вы напрасно думаете, что я наивен. Я найду себе достойное дело, чтобы зарабатывать на жизнь, - юноша тихонько выдохнул. - Так чем я должен помочь?
     - О нет, я совсем не считаю тебя ни наивным, ни глупым, - усмехнулся Кристиан, проведя пальцами по гладко выбритому подбородку, потом словно опомнившись, осмотрелся, по локоть закатил рукава. - Нужно отмыть борта купален от слизи. Вдвоем живо справимся и к вечерней не опоздаем. Принеси швабры и щетки - они вон в той кладовой, - Легрэ указал рукой на дверь в дальнем углу.
     - Хорошо, - юноша отправился к кладовой. А когда вернулся, то закатал рукава по примеру Легрэ. Наверное, мужчина ожидал, что работа покажется юноше грязной, но тот был не таким, как представлялось всем окружающим. - Почему вас выгнал отец? - спросил он, принимаясь за работу.
     - Он считал, что это закалит меня. К тому же я не первый, с кем он так поступал. До меня он отправил в мир еще троих братьев и сестру. - Кристиан взял вторую щетку и, придирчивым взором изучая щетину, повертел в руках, потом легко перевернул и со знанием дела принялся чистить борт купальни, время от времени окуная щетку в воду. - У нас в семье десять детей. Зачем лишний рот кормить? Стал чуточку самостоятельным - живи отдельно, как хочешь.
     После короткого рассказа мужчины Луис работал некоторое время молча, а потом, оттерев пот со лба, остановился и посмотрел на помощника пристально:
     - Аббат Себастьян знает, что я герцог. И вы знаете... Вы не желаете, чтобы я покидал монастырь из-за наследства? - вопрос прозвучал прямо, в лоб. В глубине глаз стало темно, там плескалось понимание происходящего. - Я два месяца сидел взаперти. Сейчас ваш брат пытался украсть у меня письмо. Скажите прямо, брат Кристиан, к чему мне готовиться?
     Неожиданный поворот дела заставил Легрэ восхищенно улыбнуться. Он смерил Луиса каким-то странным взглядом - будто тот сам по себе был драгоценностью.
     - Письмо? - Кристиан удивленно приподнял брови и небрежно фыркнул, будто до этого самого письма ему вообще не было никакого дела. Он шагнул к Луису, встав перед ним так, что не составило труда заглянуть в его лицо. Легрэ мягко положил ладонь на нежную щеку, по-отечески ласково провел большим пальцем по скуле и, понизив голос, сказал:
   - Знаешь, Луис, здесь многие в курсе, кто ты. Ты умный парень, только и я не дурак. Ты знаешь, что к нам приезжает инквизитор? Он едет с совершенно определенной целью - найти тут ересь. Мы с трепетом ждем инквизитора, готовимся. В народе говорят, кто ищет - тот всегда найдет. А кто хочет найти, искать будет. А если и не найдет, придумает. Представь себе наше положение. Мы опасаемся, боимся провиниться перед богом даже в мелочи. Ни слова на сторону, ни полслова... И вдруг появляешься ты со своими сокровищами. Откуда мне знать, что ты не посыльный инквизитора. Может быть, ты такой невинный и милый, такой беззащитный и прекрасный лицом, завтра начнешь соблазнять братьев направо и налево, а потом предъявишь нам всем список наших преступлений. Как видишь, Луис, у меня поводов доверять тебе столько же, сколько у тебя доверять мне. Безвыходная ситуация, ты не находишь?
     - Нахожу, - согласился юноша. - Я думаю, что я сам поговорю с аббатом Себастьяном, и сегодня же покину аббатство, чтобы не было никаких возможностей доставить вам неприятности.
     Поднявшись, Луис отстранился от ласки, отряхнул рясу.
     - Спасибо, что сказали мне правду. Я не от инквизиции.
     Кристиан досадливо скрипнул зубами, с вымученным упреком поднял глаза к потолку.
     - Терпеть не могу, когда люди вынуждают меня разговаривать с ними таким образом, - сказал он и, ухватив отрока за шкирку, вернул в прежнее положение.
     - Я не верю тебе, - без угрозы признался он. - Но если ты не шпион и говоришь правду - покажи письмо. Мне или аббату. Выбирай сам, с кем удобнее договориться, Луис. И еще, я хочу, чтобы ты усвоил одну вещь: я тебе не враг и хватать тебя за шиворот мне никакого удовольствия не приносит.
     Луис дернулся в сторону.
     - С какой стати я должен вам его показывать? Хотя... Здесь достаточно света, чтобы прочитать письмо в нескольких шагах от меня. Отойдите, - юноша полез за горловину и достал сложенную в несколько раз бумагу, которую развернул и поднял так, чтобы можно было прочитать. Там было написано следующее: "Дорогой отец, я вынужден обратиться к тебе за помощью. Вышли дяде 200 золотых монет, чтобы я мог устроиться на новом месте. Возвращаться сейчас было бы неразумно из-за гнева государя. Потому я предпочту уединение и поиск лучшей доли по воле божией на иноземной земле, где собираюсь обучаться искусству ведения боя. Твой сын".
     Кристиан бегло пробежал по строчкам холодным взглядом, долго молчал. Он пытался понять, кто и когда его обманул: сын герцога или брат Николай, распевавший что-то там о новом доме и любви. Легрэ терпеть не мог таких мелких нестыковок, портящих все дело.
     - Луис, - ровно сказал он, наконец, скрестив руки на груди, - мне не нужно тебе объяснять, что бывает с лгунами. Ты уверен, что ты написал одно письмо, а не два и не три? Я прекрасно понимаю твои стремления стать воином, даже одобряю их, но я не могу верить тебе на слово, к тому же - я все еще не уверен, что ты не подосланный. И кстати, - Кристиан криво улыбнулся, - пока ты придумываешь достойное объяснение, давай домоем пол. Герцог ты там или не герцог, а работать придется.
     - Вы меня обвиняете во лжи! - Луис покраснел. - Зачем мне и для чего лгать? Обыщите, раз не верите. Я написал одно письмо. А вы вот точно недоговариваете всей правды и весьма уклончивы в ответах, потому думаю, что мои здравые размышления попали в цель.
     - Уж не из-за здравых ли размышлений ты попал в немилость короля? - усмехнулся Кристиан.
     Луис покраснел еще сильнее и сжал кулаки.
     - Знаете, брат Кристиан, - заметил он, - я домываю пол, а об остальном буду говорить с аббатом Себастьяном, - юноша подхватил швабру и с особым рвением занялся купальней, что-то бормоча под нос.
     - Можно подумать, я очень ждал, что ты мне на шею бросишься с признаниями, - тихо рассмеялся Легрэ, наблюдая, сколько отчаяния и праведного гнева кроется в движениях Луиса, сколько воистину детской обиды. Некоторое время они мыли пол молча, довольно быстро справляясь с поставленной задачей, и вдруг Легрэ тихо сказал: - Не выйдет из тебя хорошего воина, Луис. Нет выдержки, хладнокровия... Ты мечом-то владеешь или так? Столь же безнадежно, как и самообладанием?
     - Благодарю за мнение, но вряд ли я буду искать именно в вас своего учителя и наставника. Ваш путь вы выбрали сами. И давно не собираетесь отсюда "бежать", - короткая пауза, - чтобы начать новую жизнь. Так что я сумею как-нибудь обучиться и хладнокровию и владению мечом.
     - Ну, у меня-то, в отличие от тебя, нет дяди, который бы мне помог обосноваться на новом месте, - иронично подметил Кристиан, взвешивая швабру в руках, будто приноравливаясь к оружию. - А вот научить я бы тебя кое-чему смог. О письме твоем я буду вынужден сообщить аббату, не обессудь. Остальное расскажешь ему сам... Что сочтешь нужным. Ну, и если передумаешь на счет поучиться, скажи. Вечерами нам здесь никто не будет мешать.
     - Я и сам бы ему сказал, потому что только через него письма и можно отправить, - Луис наблюдал за действиями брата Кристиана завороженно, а потом встряхнул головой, убрал волосы под капюшон. - Теперь я свободен?
     Мысли недобрыми чертенятами уже бесновались в юном отпрыске, прибывшем из северных земель. Где-то он уже видел такие приемы! Точно, на поединках, которые проводили воины во дворе замка, оттачивая мастерство, да и сам Легрэ явно не из южных земель. Лишь загар чуть позолотил светлую достаточно кожу.
     - Вы уверенно сказали о том, что я здесь останусь... - добавил он, уже направляясь к лестнице, когда с уборкой было покончено.
     - Нужно быть полным глупцом, чтобы в чем-то быть уверенным на сто процентов, - ответил в спину Луиса Легрэ. - Будущему воину это было бы неплохо осознать.
     Кристиан собрал швабры в кучу и понес к кладовой.
   - Постарайтесь не опоздать к трапезе, брат Луис, - холодно сказал он, швырнул инструмент внутрь и закрыл дверь.
     Конечно, это было вызовом и вел себя помощник аббата именно так, чтобы уколоть побольнее. Юноша остановился, прижался спиной к стене, некоторое время размышляя. Осталось смутное беспокойство после все сказанного. И предстоящая беседа с аббатом уже не казалась такой простой, как всего несколько часов назад. Нельзя отступать. Осталось совсем немного до свободы. Надо решиться и все сделать, как надо.
   Кристиан подошел к нему со смутным сожалением во взгляде, чуть помедлив, мягко похлопал по плечу.
   - Идем, - сказал он. - Здесь больше нечего делать.
   И они отправились в трапезную.
   Появление Луиса не застало аббата Себастьяна врасплох. Тот встретил юношу благожелательной улыбкой. Предложил присесть на стул и, когда тот опустился на стул, сложив руки на коленях, и прямо посмотрел на мужчину, кивнул в сторону окна.
   - До меня дошли сведения, что ты собрался уехать.
   Юноша кивнул. Светлые, почти белые волосы густыми волнами лежали за его спиной, в тонком лице замерло напряжение.
   - Ты понимаешь, как опасно одному отправляться в такое далекое путешествие без свиты, без близких людей? Мы говорили с тобой об этом.
   - Да, падре, я сознаю.
   - Дай мне письмо, - это звучало одновременно, как просьба и приказ. Темные, практически черные глаза гипнотизировали и подавляли волю. - Я прочитаю.
   Юноша полез за шиворот, чтобы достать опять листок. Сколько уже раз за день.
   - Брат Этьен сказал, вы реша...
   Аббат сделал знак замолчать, пробегая глазами по короткому посланию, потом положил то на стол.
   - Значит, по-твоему, лучшая участь - отправиться к далеким берегам и попасть на невольничий рынок?
   Луис удивленно раскрыл глаза, прозвучавшая истина была проста и одновременно страшна. А уверенность аббата поражала и внушала доверие.
   - У тебя прекрасные стремления стать воином, которые достойны любого мужа, но, Луис, разве тебе самому будет интересно заниматься войной? - мужчина глядел в самую суть, потому что наблюдал за юношей день изо дня. Тихий, покладистый. Ему бы девушкой родиться. Сидит себе часами за столом, переписывая книги и вырисовывая на полях замысловатые узоры и иллюстрации. - Ты бежал не просто так, произошла непредвиденная трагедия... Ты наверняка, уверен, что сможешь опять оказаться дома... Ты думаешь, я оставлю тебя?
   Луис кивнул, а потом упал на колени и поцеловал руку аббата. Уткнулся в нее лицом.
   - Падре, что мне делать? - заговорил быстро, - братья подозревают во мне посланника инквизиции, сегодня мне сказали, что я подослан, что ... Я не останусь в обители. Я внушаю монахам дурные мысли. Я - источник дурных мыслей. Так и раньше было. Везде, где я бы не появлялся...
   - Успокойся, Луис, прошу... - Себастьян потянул юношу на ноги и заставил того опять сесть на стул перед столом. - Неужели ты не понимаешь, что твоя красота, твой ум, твои манеры способны свести с ума кого угодно. Господь позволил тебе добраться до Валассии. Здесь твоя цель и твой дом. Ты должен остаться здесь и служить усердно богу, чтобы тот отвадил от тебя демонов. Чтобы ты очистился, и тогда ты не будешь внушать ни зависти, ни злобы, ни похоти... скоро все закончится.
   - Падре...
   - Возьми бумагу. Мы перепишем письмо.
   Луис направился в комнату к аббату и вернулся с листом и чернильницей и пером.
   - Дорогой отец, - начал диктовать мужчина, встав и положив ладони на плечи юноше, глядя на солнце, клонившееся к закату, - прошу прощения у тебя за то, что убежал и заставил твое больное сердце страдать.
   - Падре?
   - Ты ведь проявил гордость и не подумал о последствиях... Пиши: теперь, когда я, твой нерадивый сын, добрался до берегов океана, должен извиниться за все, что сотворил мыслимо или без ведома моего, и прошу... написал? И прошу милостью бога уйти мне в монастырь дабы не искушать больше Господа Бога нашего и не вгонять во грех...
   - Падре?
   - Пиши, - руки погладили ласково по плечам. - Пиши, мальчик мой! Сегодня праведными трудами занимался ты. Сегодня понял, как очистителен полезный труд.
   - Падре, я не готов стать монахом, - Луис остановился в письме. - Я хотел просить вас отпустить меня... Я ...
   - Не заставляй меня опять запереть тебя, мой мальчик, - ласковый голос не нес угрозы. - Ты знаешь, что твоя стезя - монашество? Ты приехал к нам, чтобы стать послушным и добрым монахом, - пальцы провели по волосам успокоительно. - Там, за воротами монастыря - суетливый мир, полный насилия и зла. Здесь ты найдешь семью, которая тебя будет любить и оберегать, где ты сможешь раскрыть свои таланты, которые так нужны для каждого грамотного человека. Рисование, книги - твое истинное призвание.
   Луис опустил голову. Взялся опять за перо. Рука его дрожала, выводя каждое слово.
   - Пиши... прошу отпустить меня и выделить часть принадлежащего мне наследства в распоряжение монастыря и лично Себастьяна Валасского, милостью божией назначенного аббатом монастыря. Благословите на подвиг отречения от плоти. Написал? Прекрасно. Вот это письмо, мой мальчик, я готов отправить. А теперь иди отдыхать. Ступай... - Себастьян открыл юноше дверь в соседнюю келью и, когда тот вошел внутрь, запер на засов.
  
  
   6
   Пять шагов по каменным истертым ступеням, поворот на узкой площадке, где из маленького витражного окна разноцветными пятнами проливаются на стену лучи утреннего солнца. И снова вверх по лестнице, до самого ее конца, а потом еще семь шагов по темному коридору с потушенными факелами в настенных креплениях - к самой двери кельи настоятеля Себастьяна. За прожитые в монастыре годы Микаэль выучил этот путь наизусть и мог повторить его с закрытыми глазами. Слишком часто приходилось ему обращаться к аббату - и притом отнюдь не в приемные часы, всегда находились вопросы по лекарне, закупке нужных трав и снадобьям, которые денег стоили - и немалых, а отказывать себе в чем-то, что касалось врачевания и зельеварения, Микаэль не привык совсем. К тому же, монах понимал, что все вопросы нужно решать по возможности с тем, кто ответ может дать сразу и с полной властью, а не разменивать свое время на объяснения с помощниками.... Свободного времени у лекаря-травника Валасского монастыря и так было очень мало.
   Причина визита на этот раз была не из приятных. Только он вернулся из поездки, уже предвкушая ночи за запертыми дверьми и закрытыми ставнями в маленькой комнатке над лекарней, у горящего очага, когда так пахнут свежесобранные или уже подсушенные травы, на полках стоят горшочки с топленым жиром или спиртом, а на столе горят свечи и можно предаваться святому таинству сотворения лечебных снадобий. Но, как оказалось, мелкие кражи настоек и зелий, так беспокоившие его в последние недели, не только не прекратились после строгой беседы с братьями, еще до отъезда, но теперь из личного кабинета лекаря было украдено три пузырька очень дорогого настоя. За каждый можно было выторговать трех хороших лошадей, да и настой не был безопасным. К тому же, некоторые моменты последней кражи очень настораживали юношу, и разговора с настоятелем Себастьяном было не избежать.
   Но, даже приняв решение, Микаэль продолжал сомневаться. Конечно, искать вора - это не его забота. Но на самом деле не хотелось никому об этом говорить. В лекарне ему помогали четыре брата-монаха да мальчишки послушники - и именно на кого-то из них и пало бы подозрение. А Микаэль сор за стены выносить не любил. К тому же - одно дело самому выпороть розгами провинившегося, если душеспасительные беседы и молитвы не помогли, а другое, когда наказывать будет брат Кристиан. Тогда несчастного еще и выхаживать придется несколько недель. И это - в лучшем случае... Рука у брата Кристиана была тяжелая, как и нрав, и понятия о послушании и подчинении уставу монастыря.
А еще Микаэлю думалось, что только как бы на этот раз не пришлось ему самому отвечать и сносить наказание. За непослушание и утаение. И не посмотрят ведь, что главный лекарь-травник. С такими невеселыми мыслями он и замер перед дверьми, натягивая капюшон от рясы пониже и придавая взгляду надлежащее при встрече с отцом-настоятелем смирение. Затем негромко постучал и, услышав ответ, осторожно отворил тяжелую дубовую дверь.
   Аббат Себастьян разбирал корреспонденцию, которую привез монах, занимавшийся постоянно поручениями обители. Корреспонденции было очень много, но среди нее - немало от купцов и прошений разного толка. Пробегая глазами очередное письмо и обдумывая то, что должно наметить на следующий год, Себастьян услышал стук в дверь.
   - Луис, мальчик мой, открой, - приказал аббат юноше, что сидел рядом и переписывал труды великого Аугустино.
   А когда на пороге появился брат Микаэль, благожелательно улыбнулся.
   - Рад видеть вас в столь ранний час в трудах и рвении, - сказал аббат, подзывая робко толкущегося у двери Микаэля. - Что-то понадобилось для опытов, друг мой? Луис, распорядись подать нам чаю и принеси. Садись, садись, - мужчина вскрыл новый конверт. А юноша, бывший до этого при аббате, встал и направился к дверям.
   - И вам утра доброго.
   Микаэль ответил на улыбку, усаживаясь в предложенное кресло и провожая взглядом убежавшего по поручениям юношу. Луис появился в монастыре как раз в день отъезда Микаэля, и у монаха еще не было возможности разобраться, что за диво дивное привел с собой настоятель. Одного брошенного взгляда хватило, чтоб понять - мальчик явно не простолюдин - тонкие черты лица говорили о породе, да и грамоте обучен весьма хорошо, раз отец Себастьян книгу доверил ему переписывать.
   Легкий весенний ветерок ворвался в комнату сквозь распахнутое окно и зашелестел бумагой и письмами, разложенными на столе перед настоятелем, отвлекая Микаэля от размышлений и возвращая к проблемам более насущным.
   - Мне неловко вас тревожить, но в лекарне возникли неприятности. Вот уже третий месяц у меня пропадают снадобья и травы... Это не было страшно - ничего дорогого или важного не пропадало. Думал, кто-то из послушников балуется, сбывая настойки тихонько селянам... Потому и не обратился к вам ранее. Я надеялся, что сия заблудшая душа вернется на путь истинный. Но, к сожалению, из лекарни пропало дорогое и опасное снадобье. Пару капель в вечернее питье, тихая беседа после - и человек утром будет иметь ясную голову и угодные Богу мысли. Меня весьма заботит, в чьи руки попало столь опасное снадобье. Да и кто знал про него? Ключ от домика с зельями есть лишь у меня, вас и брата Кристиана. Я был в отъезде...
   Себастьян сразу отложил бумаги. Поднял черные глаза на монаха. Казалось, в них затаилась угроза. Но в следующее мгновенье губы снова сложились в улыбку.
   - Не думаю, что Кристиан воспользовался бы твоим отсутствием, чтобы взять столь опасный настой. Чем конкретно он опасен? - мужчина скрыл новое опасение за долгим молчанием. Все это время Микаэль сидел тихо, ожидая ответа. Вернулся Луис с горячим отваром ромашки и мяты. Поставил глиняные кружки на стол. А сам по знаку аббата удалился к себе, бросив удивленный взгляд на монаха с двумя длинными русыми косами.
   - Брат Микаэль, я сильно огорчен не фактом воровства, - продолжил Себастьян, когда дверь закрылась, - а тем, что ты так долго молчал о происходившем, чем покрывал ослушника. И давал ему повод подумать о безнаказанности. Неужели ты, с твоими талантами, не сообразил сразу, чем кончится дело? Разве не должен был отдать мне лично в руки столь опасное средство, чтобы я его убрал от взоров алчущих на время твоего отсутствия?
   Микаэль не спешил отвечать на укоры. Наставник перед смертью, выбирая обителью для своего ученика Валасский монастырь с опекой аббата Себастьяна, часто повторял: "Если хочешь от Себастьяна нужного тебе добиться, никогда не спеши... Подумай, остынь, найди нужные слова, горечь скрой за скромной улыбкой, а потом уже говори. И четко - по фактам. Милость Божья и дела праведные - это одно, а нужды и необходимость - несколько другое. И Себастьян глупо их смешивать не будет".
   Вот и сейчас, молодой человек сперва попробовал на вкус мятно-ромашковый настой, легонько жмурясь от удовольствия пить горячее, не в дороге, а нужные слова сами нашлись. Микаэль чуть подался вперед, упираясь свободной от кружки рукой в стол настоятеля и поднимая на него взгляд каре-зеленых очей.
   - Вы же сами знаете, как не хватает толковых людей мне в лекарне. И лечить кого-то из наших братьев после наказания отнюдь не то, что я хотел бы делать. Лучшее наказание - врачевание и молитвы каждые два часа... А потом льняные полосы кипятить, сушить и сворачивать... Полы отскребать со стенами... Ухаживать за несчастными страждущими, а не самому лежать, не зная - то ли последнюю покаянную исповедь просить, то ли еще жить будешь...
   Микаэль вновь сделал глоток настоя - но на этот раз, совсем быстрый, просто чтобы горло смочить и заставить себя вновь перейти на неспешную речь.
   - И вам ли не знать, что снадобий у меня разных - опасных и дорогих - весьма много. Каждое не наносишься... Смысл тогда был решетки на окна ставить и двери двойные делать с тайным замком?
   Монах вновь откинулся в кресле, беря кружку обеими руками. Еще один глоток - горячий, вкусный... А на дне кружки плавают темно зеленые-листочки и желтые кругляшки сушеных цветов ромашки - как маленькие солнышки... Хотелось спать - он ехал всю ночь, решив не останавливаться на ночлег в таверне, когда можно было уже на рассвете добраться до монастырских ворот. А вот теперь, вместо сладкого сна - выяснения и оправдания...
   - Полноте, брат Микаэль, никто и не разумел вас наказывать, - аббат откинулся на спинку кресла, разглядывая Микаэля с великим вниманием, - но по здравому размышлению не могу я смешивать и малое воровство с большим. Если так опасен украденный настой и к тому же еще так дорог, то во главу поставил бы я продажу. Ну, к чему преступнику несколько пузырьков? Неразумно было брать все, если для дела нескольких капель достаточно, - мужчина тоже отпил чаю, продолжая размышлять вслух:
   - Умный вор взял бы пузырек да и отлил себе чуточку из каждого, чтобы вы, брат Микаэль, и не заметили. А тут показательное преступление. Не против человека, против монастыря, обители супротив.
   Мужчина встал и отправился к шкафу, открыл его и достал оттуда книгу таинств земных, открыл, точно отыскав страницу и прочитал:
   - "Если сомневаешься в разумности происходящего, оглянись вокруг - всему есть причина. Господь наш прозорлив, он точно знает про дела людские и ни одно преступление не остается безнаказанным". Вот в чем твое преступление, брат Микаэль? В том, что страждущих излечиваешь? Нет. В корысти, брат Микаэль. Изощренной корысти владения человеческим телом. Желанием с богом сравниться, его промыслы повернуть. Ведь если человек болеет, то, значит, грехов в нем не счесть. А ты все вот повернуть хочешь. Если наказан брат, то и страдания его телесные на пользу. Ты же их что? Ты их облегчить пытаешься... Тщеславие усмиряй, гордыню свою унимай, брат Микаэль.
   - Право, падре... Страдания телесные всегда в пользу. Господь - пастырь наш и наказывал нам тело истязать во имя спасения чистого духа...
   Микаэль не сводил глаз с отца Себастьяна, ловя каждый его вздох, каждый взгляд черных глаз, настроение... Слово свое говорил неторопливо, размеренно, чтобы вес оно имело.
   - Вот только вряд ли вы будете довольны, если в лекарне с самого утра будут толкаться страждущие селяне, желающие лекарской помощи... Весна ведь, вот и обострились все хвори... А мне ведь еще и зелья варить самому надо - не все могу помощникам доверить. Сами знаете, что многие рецепты отца Франсиса я могу только своему приемнику раскрыть. Так что работы у меня - непочатый край. И не гордыни ради... А во спасение жизней во славу Господа Бога - чтоб спасенные и исцеленные деяния правые совершать могли, имя Его возвеличивая... и обители нашей помогали в меру сил своих скромных, заботясь о ее достатке.
   Монах одним глотком допил уже остывший отвар, отставляя пустую кружку на тяжелый резной поднос
   - А что до краж... Да, я волнуюсь... И буду только рад, если удастся найти виновного. Замок вот теперь менять надо. А снадобья могли и не на продажу брать... Оно редкое - его так просто не продашь... К тому же, если за один вечер можно добиться мыслей нужных с его помощью, то за седмицу - при постоянном использовании, мне страшно даже подумать, до чего можно довести... Как бы кто не возжелал чего не богоугодного совершить.
   Микаэль стек перед падре Себастьяном на колени, покорно опустив голову...
   - Отпустите грехи мои, святой отец... Я третьи сутки не сплю - все хотел быстрее в обитель нашу вернуться, чтобы к обязанностям своим приступить. Да чтобы травы редкие, в отъезде собранные и купленные сегодня сушить начать... А так нерадостно встретил меня дом родной... Печаль одна, расстройство. Скорее бы до кельи добраться да помолится Богу о скором решении проблем... И попросить силы духа и смирения праведного. Благословите меня, прошу вас...
   - Благославляю, брат Микаэль, - рука легла на голову. - Тяжелое испытание предстоит монастырю, - аббат поднял лекаря на ноги, взял за плечи. - Через три дня здесь будет инквизиция. И если выяснится про пропажу снадобья, то расследование затянется. И нас всех, всю нашу обитель ждут большие неприятности, брат Микаэль, - пальцы сильнее сжали плечи. - Хочу верить, что могу надеяться на молчание про пропажу, а расследование по данному делу я поручу брату Кристиану. Он к тебе придет для выяснения всех обстоятельств. Иди, отдыхай. И помни - отринь гордыню.
   Молодой человек настороженно вскинул взгляд на отца-настоятеля, впрочем, тут же смиренно потупившись и прячась в тень капюшона...
   "Святая инквизиция... Вот этого только этого и не хватало! Лекарю-травнику самое то для полного счастья. И так теперь придется с братом Кристианом говорить.... Так еще любой инквизитор всегда при желании найдет ересь в творении зелий и настоек. Что вы - настоящее колдовство же... Жаль, что он так рано из поездки вернулся".
   Микаэль молча поклонился аббату Себастьяну, тем самым показывая, что понял и принял его слова и осторожно развернувшись, вышел из кельи, притворив за собой тяжелую дверь.
   В душе поднималось легкое беспокойство... "Святая инквизиция... - повторил он еще раз про себя, ступая по каменным ступеням лестницы. - А значит и Валасский инквизитор пожалует... Вдруг узнает? Хотя... Что похожего между скромным и послушным бледным монахом с косами до пояса и одиннадцатилетним загорелым коротко стриженным светловолосым мальчишкой, что наперекор воле отца выбежал с дворовыми детьми встречать посольский обоз? "
  
   8
   Аббат перебрал книги, которые прочитал его юный гость, затем вышел из кельи и отправился за завтраком для послушника, по дороге решая, какую выбрать политику, когда пожалует высшая инквизиция. Здесь - на рубеже стран - власть короля была слаба. Более того, Валассия давно лишь платила налоги и имела уже свою инквизицию, которую называла "ручной", связанной больше с Римом, чем с Вестготским королевством, которым правил безбожник Фернандо. Что такое обоз инквизитора, который может запросто не доехать до места назначения или затеряться при переходе через горы... или вообще, если нападут разбойники...
   Варианты, казалось бы, совершенно невероятные, но никто не подкопается потом. Хотя аббат собирался договариваться с врагом по-хорошему.
   Хмурый Легрэ встретился аббату Себастьяну у трапезной, подошел, приветственно поклонился.
   - Луис уже переговорил с вами, падре? - прямо поинтересовался он.
   - Да, брат Кристиан, все в порядке, - кивнул мужчина. - Что-то произошло?
   - Ничего особенного. Просто наш юный друг отписал отцу письмо, и я взял с него обещание, что он покажет его вам. - Легрэ сцепил руки перед собой и, внимательно глядя в глаза падре, тихо спросил:
   - Он уехать хотел. Вам удалось его отговорить?
   - Несомненно удалось, спасибо, - улыбнулся Себастьян. - Гораздо больше сейчас меня заботит вечерня, на которой необходимо объяснить братьям, чем грозит им инквизиция.
   - Хотелось бы мне знать, чем вы его убедили, - сдержанно улыбнулся Кристиан. - Но, может, в другой раз обсудим. Нашим братьям не хватает святости, падре, но еще хуже, что некоторым не хватает ума вести себя, как положено истинным монахам. А ну, как наш гость притащит с собой городских шлюх да в тихую начнет по кельям засылать. У нас треть монастыря поляжет.
     - Ну, не преувеличиваете, брат, - аббат Себастьян улыбнулся. - Вы-то должны понимать, что мальчика я не выпущу дальше монастырского двора. Более того, и из кельи - тоже. Особенно после пострига. Сейчас речь идет о другом - брат Микаэль сообщил мне об опасном воровстве из его лаборатории.
     - Вот как? - Кристиан задумчиво хмыкнул. Разбираться с такими делами было его прямой обязанностью, а это означало, что вдобавок к приезду инквизитора и постригу Луиса добавится еще одна головная боль. Воров в монастыре карали строго - не позавидуешь. Впрочем, зачастую процесс поиска виноватого увлекал Легрэ так же сильно, как и исполнение наказания. - Что же там пропало? - ровно поинтересовался он.
     - Сильное средство из трав, которое способно привести к смерти или умопомрачению, мысли нужные внушает, развращает, - сообщил Себастьян. - Микаэль очень опасался наказания. Ты уж помягче с ним...
     - Это мы посмотрим, - пробурчал Легрэ с каверзной неприятной усмешкой. - Разве не его святая обязанность приглядывать за такими вещами? Пораспустились.
     Кристиан расправил рукава и мягко улыбнулся - этот человек мог менять маски и настроения, как одежду, а потому предсказать, что ему взбредет в голову в следующий момент, было практически невозможно. В этом монастыре очень хорошо его знал только один человек, и он сейчас стоял перед Легрэ.
     - Несомненно, он совершил оплошность и исполнит послушание за недосмотр, но я склонен все-таки найти виновного. Пока не произошло непоправимое, если, конечно, это не злой умысел. Естественно, инквизитор о внутреннем расследовании знать не должен. - Себастьян коснулся руки Кристиана в доверительном жесте. - И еще, я дам тебе ключ от кельи, где находится Луис. Мне хотелось бы, чтобы ты на него благотворно влиял. Я вижу, что он тебя побаивается. И это ему только на пользу - научиться подчиняться.
     - Благодарю вас за доверие, падре. Я непременно зайду к нему, если выдастся свободная минутка. Сейчас гораздо важнее найти вора, - Легрэ помолчал немного, потом тихо добавил:
   - Но я настаиваю, чтобы вы себя обезопасили, ваша светлость. Пусть кто-нибудь из братьев пробует вашу пищу, пока мы не найдем виноватого. И еще, чуть позже мне может понадобится помощник в этом деле. Вы отдадите мне того, кого я назову?
     - Несомненно. Я полностью доверяю твоему выбору. Что касается еды, то будет достаточно сложно добраться до меня. И, конечно, я прикажу пробовать еду послушникам. - Теперь, зайдя в трапезную, Себастьян оглядел ее пристрастно. Он не любил беспорядок. Все содержалось в идеальной чистоте, что нельзя было бы сказать о северных бедных монастырях. - Думаю, что тот, кто взял снадобье, желает навредить нам, заставить инквизицию копать более усердно.
     - Если начнутся убийства или неблагопристойности, не приведи Бог, нам придется сложно. При монастыре появился кто-то, кто готовит нам подлость. У меня есть кое-какие соображения на сей счет, но пока я их попридержу при себе. То, что все это происходит накануне приезда к нам инквизитора, может свидетельствовать только об одном - кто-то ведет большую игру у нас за спиной, и это кто-то из своих. Людям инквизитора, уж коли понадобилось бы, проще было привести яд с собой. Так что цели вора становятся в этом контексте еще интереснее. Либо он недалек умом, либо в наших делах есть еще третья сторона, о которой мы пока ничего не знаем. У вас есть соображения на счет того, кому не стоило бы доверять?
     Себастьян задумчиво сложил руки на груди.
     - Если бы Бог хотел сделать всех нас честными, брат Кристиан, то мир остался бы раем. Но у каждого могут быть цели, и не всегда они связаны с нанесением общего вреда. Вероятно, кто-то решил использовать средство в личных целях, чтобы лишить рассудка на время... Возможно, это хитроумный план... Я бы не доверял никому, брат Кристиан. Даже самому себе.
     - А я и не доверяю, - улыбнулся Легрэ. - Благословите меня, ваша светлость. У меня впереди много забот.
     - Да будет благословен твой труд во имя Господа, - аббат Себастьян перекрестил помощника. - На тебя во всем рассчитываю как человека здравомыслящего и сильного духом. Будь строже с братьями.
     - Благодарю, падре, - Легрэ почтительно поклонился аббату и, развернувшись, пошел прочь по коридору. Ему нужно было навестить брата Микаэля, о котором Кристиан думал все последние четверть часа.
   За стенами монастыря давно стояла непроглядная тьма, теплый пряный вечер наполнялся песнями цикад и шелестом лесных крон, приятной умиротворенной прохладой. С небес на грешную землю молча взирали яркие звезды. Однако настроение помощника аббата было весьма далеко от меланхоличного - известие о пропаже сильнодействующего зелья злило его и сбило все его планы. Луис, инквизитор, сбор подати... А тут еще и это.
     Легрэ коротко постучал в двери кельи, где обычно ночевал Микаэль, и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.
     Микаэль всегда спал чутко - от того и вскинулся сразу на звук окрывающейся двери. Зевнул, вглядываясь в темный силуэт в дверном проеме, и медленно сел на постели, кутаясь в одеяло. Осторожно перебросил за спину растрепанные со сна косы и потянулся было за свечкой, что стояла на сундуке у изголовья кровати... Но передумал и решил огня пока не зажигать. Чем меньше лицо его видно, тем хуже у этой синеглазой бестии читать по нему получится.
      - Брат Кристиан? В делах и заботах вы совсем забыли про сон? Видать, так богоугодны дела ваши, что Господь сил вам дает много, не в пример мне....
     - Богоугодны, богоугодны, - мрачно повторил Легрэ, остановившись в дверях. - Зажгите свет. Не дело, чтобы в коридоре кто-то слышал то, о чем мы будем говорить. Или вы не считаете это дело серьезным, брат Микаэль?
     - Что вы... куда уж серьезней... Смерти никого из братьев я не хочу, как и умопомешательств... Тем более в такое неспокойное для нашей обители время.
     Микаэль вновь потянулся за свечкой, чиркнул огниво и зажег пламя, которое сразу же окрасило более чем скромную келью теплыми красками. На стенах заплясали причудливые тени, и брат Кристиан казался одной из них. Вот только не мягкой и теплой, а мрачной и холодной, несущей опасность и неприятности. Опустившись на кровать, Микаэль подтянул ноги к груди, накидывая одеяло и на голову, закутываясь полностью - весенние ночи все еще были холодными, а мерзнуть монах не терпел.
     Легрэ молча закрыл дверь, подошел к Микаэлю и, скрестив руки на груди, встал в изножии кровати.
     - Хорошо, что вы, наверное, понимаете, чем все это нам грозит, - каверзно заметил Легрэ. Однако он не собирался исходить ядом. Не сейчас. - Что это за зелье? Как именно оно действует? За какое время? И есть ли от него противоядие? И, в подробностях, брат Микаэль, - Кристиан слегка сощурился, - чтобы мне не приходилось ничего уточнять дважды.
     Микаэль, не поднимая ни головы, ни взгляда, отвечал тихо, старался эмоций совсем не показывать:
     - Это не яд. Это всего лишь лекарство в умелых руках. А в руках злых может много бед принести... Настой почти из двадцати трав... Я не могу вам состав сказать - отец-настоятель знает почему. Действует быстро - хватит и пары капель, и разговоров правильных для нужных мыслей, но, для полного разрушения сознания - надо пить седмицу... Противоядие? Как такового нет... Только у тех, кто с детства разные травы правильные пил. Что еще знать хотите?
     Монах плотнее закутался в одеяло, еще ниже опустив голову... Спать хотелось неимоверно. А разговоры вести - совсем нет. И почему было утром не прийти? Специально же разбудил.
        - Даже не представляете, сколько я хочу знать, брат Микаэль. Например, как так могло получиться, что зелье пропало, если ключа от вашей травной в монастыре всего три? Но об этом вы расскажете уже аббату Себастьяну, - продолжал ерничать Легрэ, едва удерживаясь от рукоприкладства. У него просто руки чесались кому-нибудь врезать. - В каком флаконе был настой? Имеет ли он вкус, цвет и запах? Когда вы видели его в последний раз и кто заходил в вашу травницу после этого?
   "Злится? Ну, злись... Это остальных братьев будешь пугать, а мне бы выспаться..."
     Микаэль даже не шелохнулся, лишь покрепче сжал подол рубашки под одеялом, что б не нарушить свое смирение.
     - Вот вам, брат Кристиан, и надлежит узнать, как так случилось. Мой ключ при мне. Я ведь только из поездки вернулся... До отъезда все было на месте. Пропадали только разные травы и недорогие настои из общей лекарской комнаты. А этих флаконов было три - все из темного толстенного стекла. Пахнет снадобье мелиссой. Но, запах слабый совсем. А в травницу мою, кроме настоятеля Себастьяна и вас, зайти никто не может.
     Микаэль умолк было, но вдруг снова вскинулся:
     - Ах, да! Мне замки новые нужны. Распорядитесь поменять, раз уж отец-настоятель вам этим делом заниматься поручил. Новые кражи не обрадуют никого....
     - Что ж, я распоряжусь. - Легрэ развел руками. - Я удовлетворен вашими ответами, брат Микаэль. Отдыхайте, спите спокойно, и молитесь богу о спасении души.
     Кристиан развернулся и зашагал к двери, но вдруг словно о чем-то вспомнил, огляделся и остановил взгляд на лекаре.
     - Ах да, - сказал он несколько отстраненно. - А почему я не должен думать, что вы не перепродали эту дрянь кому-нибудь из деревенских? Сами подумайте, брат Микаэль, я зелье не брал, мне и без него проблем хватает, аббату, коли бы нужда возникла, не составило бы труда приказать отдать его. Что же это получается, а брат Микаэль? А исходя из ваших слов, его больше никто достать не мог. - Легрэ усмехнулся мерзко, точно палач на эшафоте.
      - А мне это зачем? - Микаэль таки вскинул голову, с любопытством глядя на стоящего перед ним мужчину. - И у кого их деревенских, как вы изволили сказать, заплатить за него хватит? Да и мне легче было просто еще один пузырек настоя сделать - пусть это и заняло бы время, чем идти на покаяние к настоятелю и соглашаться на ваше участие в поимке вора. Свое рвение лучше направить на праведный путь и найдите виновного, а не мешайте мне спать. У меня завтра много работы, а за спиной - трое бессонных суток.
     Губы Легрэ нервно дернулись, а лицо стало вдобавок злым.
     - Положим, я вам поверил. Только разговаривать со мной так непочтительно не надо. - Помощник аббата подошел к Микаэлю и слегка склонился над ним, глядя в глаза испепеляющим взглядом, говорящим: "Упаси Господь оказаться тебя в моих руках, когда в них зажата плеть'". - Не ты ли, брат мой, должен был присматривать за зельями? Не следовало ли тебе объявить о пропажах сразу, как те произошли? И уж не разумнее ли было бы, спрятать эти зелья понадежнее, раз уж туда проникли воры? Аббат Себастьян считает, что это твоя вина. Вора я-то найду, а вот на твоем месте спать спокойно бы не смог. С утра пойдешь к аббату - он решит, что с тобой делать.
        Глаза в глаза. Вот только вместо злости - безграничную уверенность и принятие воли Божьей. И пусть до дрожи в кончиках пальцев хочется врезать наглецу. Смирение - добродетель, а добродетели свои брат Микаэль лелеял и холил.
     - Я - лекарь. И в чем моя вина я знаю. А за безопасность травницы отвечаете как раз Вы. У меня зелий разных много. Не под кроватью же мне их хранить? Или, может, Вы согласитесь одолжить свою?
     Монах чуть откинулся назад, уходя от прямого злого взгляда брата Кристиана и опуская свои очи долу.
     - Занимайтесь своим делом, раз на то воля Божья - и прибудет с вами Его благословение... А куда мне с утра идти - говорить мне будет только отец Себастьян.
      Напоследок Микаэль позволил себе легкую усмешку, спрятанную в складках одеяла:
     - Брат мой...
     - Что ж, тем хуже для тебя, - усмехнулся Легрэ. - Скажу падре Себастьяну, что ты снизошел до того, чтобы он лично бегал за тобою по монастырю. Спокойной ночи. - Кристиан произнес последние слова, как угрозу и, наконец, вышел вон.
     - Сладких снов.... - проговорил Микаэль в закрытую дверь. Растянулся на кровати, с минуту блаженно потягиваясь под теплым одеялом, а затем резко скинул его, вставая. "Что ж... Раз поспать сегодня не судьба - значит Богу угодно работу видеть.... Переберу привезенные травы, а потом, перед самым рассветом - в купальни... И на разговор к отцу Себастьяну. Если этого синеглазого ублюдка, брата Кристиана, не осадить - проблем прибавится".
   Мягко горели свечи, отражаясь в воде золотистыми огоньками. По просторной купальне разносился запах душистого цветочного мыла и терпкого травяного отвара. Стараясь ступать не на холодные камни, а на теплые, нагретые горячей водой, Микаэль осторожно поднял полное ведро ледяной воды и, зажмурившись, опрокинул его на себя. Тут же запрыгал, стряхивая холодные капли с распущенных волос и, подхватив отрез льняной ткани, начал быстро растираться, согреваясь. Обливаться холодной водой Микаэль старался каждое утро, если была такая возможность. Закалял и тело, и чего уж таить - дух. Не терпел монах холода, хоть и родился в северной стране, а от ледяной воды так и вовсе дыхание перехватывало.
Больше четырнадцати лет прошло, а все еще помнится... И как сводило судорогой тело, и как огнем жгло легкие, когда заканчивался воздух, как сдирал в кровь пальцы рук, цепляясь за камни на дне, вытягивая немеющее от холода тело против течения - так, что б не нашли... Снег помнил - холодный до боли. Как он забивался в рот, открытый в немом крике... Как каленым железом растекалась по замерзшему телу кровь во время спасительных и неожиданных растираний... Как долгими вечерами, вылеживаясь в тепле охотничьей сторожки, потихоньку приходил в себя после тяжелой легочной лихорадки. Грел руки горячей кружкой целебного отвара, что варил ему нежданный спаситель, а душу - мыслями о том, что теперь судьба младшего брата решена правильно. И своей судьбы было не жаль ни капли.... Не был бы он правителем, достойным зваться Великим Ярлом Северного Княжества, как брат никогда не стал бы послушным монахом в одной из божьих обителей.
Микаэль повел плечами, отгоняя непрошеные воспоминания, и потянулся за штанами, одеваясь. Мягкая шерсть ласково легла на замерзшее тело, но согреться все никак не получалось. Тогда монах огляделся, как будто решаясь на что-то и медленно отошел на средину комнаты. Замер там на секунду, прикрыв глаза, и почти сразу сделал первое движение - легкое, почти не заметное, уходя чуть назад и вскидывая руки в защитном жесте. Пламя на свечах взметнулось, подхваченное ветерком, а по стенам запрыгали нечеткие тени. Тогда как в кругу из света уже в полную силу плясал танец битвы тонкий монах с развевающимися русыми волосами. Капельки воды на обнаженной коже сверкали драгоценными камнями на каждое движение. Взмах, выпад, удар - Микаэль казался дивным божеством, сотканным из мерцаний и теней. Тонкий и гибкий, быстрый и сильный - он упивался точностью выверенных движений и свободой гордой души, полностью отдаваясь искусству знакомому и любимому с детства. А потом вновь замер, раскинув руки в стороны и так и не открывая глаза... Тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица и быстро заплетая их в две длинные, еще чуть влажные косы. Натянул на себя чистую рубаху, а сверху и монашескую рясу. Подхватил котомку с вещами и, дунув на горящие свечи, погружая купальню в мрак, Микаэль почти бегом направился к лекарне. До рассвета есть еще пару часов, отец-настоятель спит и будить его негоже - главное застать раньше брата Кристиана, травы все перебраны и рассортированы. Так самое время перепрятать все подозрительные и неугодные инквизиторскому взору снадобья и зелья. Да понадежней перепрятать - так, что б всей свитой искали и не нашли. Микаэль привычным жестом накинул на голову капюшон рясы... Что б взора видно не было. И пусть лишь догадываются, какие тайны и умения скрываются в глубокой тени монашеского смирения.
  
  
   9
   Аббат Себастьян недолго провел в трапезной, чтобы затем отправиться в сад, где легко было отыскать брата Сея, которого ровно два года назад мужчина подобрал и привез в монастырь. Он очень нежно относился к юному монаху, всячески потакая его увлеченности растениями, и нисколько не сомневался, что тот с раннего час находится там, потому что наступала жаркая пора. Именно весной надо заботиться о будущем урожае.
   Юноша действительно что-то колдовал с молодыми деревцами и не сразу заметил появления аббата.
   - Доброе утро, брат Сей, - улыбнулся Себастьян, подзывая милого и такого нежного мальчика к себе.
   Резко оборвав тихую песенку, что тот мурлыкал себе под нос, Сей встрепенулся, оборачиваясь, и хотел было возмутиться, что кто-то его отрывает от важного дела но, увидев аббата, как-то смутился, робея и, улыбнувшись, подошел к нему
   - Да, падре? - аббата Сей уважал и немного побаивался, но был бесконечно благодарен ему за то, что тот спас его тогда, привел в монастырь... Где мальчик смог ухаживать за любимыми с детства растениями.
   - Пойдем со мной, - мужчина взял юношу под руку и повел к дорожке. - Знаешь ли ты, мой мальчик, что скоро здесь будет инквизиция? Ну, не пугайся. Все будет хорошо, - рука обвила талию, аббат склонился к ушку не стесняясь закопаться носом в золотистых волосах. - Нам нужно, чтобы все прошло гладко, чтобы никто... - мягкий поцелуй, - никто ничего не болтал... Понимаешь, милый?
   - Д-да, конечно... - мальчик смутился еще больше, смотря себе под ноги - его всегда смущало такое отношение аббата к себе. Но ведь в этом нет ничего дурного, правда? Скорей всего, он накручивает себя, думая о падре плохо. - Но причем тут я? Вы же знаете, я никому ничего не скажу... Это мой дом... И вы спасли меня... Разве я могу вас предать? Кроме моего сада мне ничего не нужно. - Улыбнулся, поднимая на Себастьяна зеленые глаза. - Вы можете мне доверять, падре...
   - Прекрасно, солнышко, - рука обвила талию, прижала ближе Сея к себе. - Я бы хотел, чтобы ты проводил побольше времени и со мной, а не только с деревьями, милый. Аббат уселся на скамью и потянул юношу к себе на колени. Начал целовать его руки. - Такие трудолюбивые пальчики, - говорил ласково, - моя ранняя птичка.
   - Но... разве у вас есть свободное время? Вы же такой занятой, падре... - сколько бы мальчик не пытался себя обманывать, но в глубине души понимал, куда ведут все эти поцелуи-обнимания, коими награждал его аббат. Но самое страшно было в том, что ему нравилось. Нравилось такое внимание к себе, как к самому младшему в монастыре. Поэтому появление Луиса, кого-то новенького, огорчало. С одной стороны, это здорово, что он теперь не один такой ребенок, а с другой... Но такие мысли были недопустимы!
   - Ну, ты всегда можешь прийти ко мне или лучше я буду приходить к тебе... В часы отдыха. Ночью... Сегодня ночью, - сладкий поцелуй настиг ушка, руки аббата были нежными: одна обнимала за талию, другая проводила по груди. - Ты ведь не против? Так ведь, мой драгоценный Сей?
   Новый поцелуй, ласкаясь пробежал по шее.
   Такой, практически прямой вопрос застал мальчика врасплох. А поцелуи? Такие, сладкие, запретные...
   - Разве это не грех? Может, вы меня проверяете, соблазнюсь ли? Достоин ли жить в монастыре? Я откажусь, падре, простите, - выскользнул из его рук, рассеянно улыбнувшись, и сбежал обратно в сад, чтобы затеряться там, спрятаться и не видеть, не слышать, не чувствовать...
   Сей упал на колени, сжав свой крест, и принялся молиться Богу, прося прощение у него за то, что чуть не поддался искушению, что чуть не согласился...
   Но аббат не намерен был отпускать свою давнюю добычу просто так. Слишком долго он приучал ее к рукам и знал все укромные уголки мальчика, которого нашел коленопреклоненным и молящимся. Подошел сзади тихо, обнял за плечи, чтобы прошептать:
   - Я не давал тебе права отказываться, - руки потянули юношу встать. - Я хочу, чтобы ты говорил мне только "да" и подчинялся. Ты сегодня пойдешь в купальни, вымоешься, раньше уйдешь спать и будешь ждать меня. Ты понял, Сей?
   Себастьян кивнул послушному мальчику и потрепал того по щеке.
     - Надеюсь, ты понимаешь, что с тобой будет за ослушание, - сказал ласково. - Не хотелось бы, чтобы тобой занялся брат Кристиан.
     Ближе к вечеру аббат без стука вошел в келью Сея и закрыл за собой дверь.
     Сколько раз уже за этот день Сей порывался сбежать? Нет, он вымылся в купальне, ушел спать пораньше. А потом на него накатил чуть ли не панический ужас, и только страх перед братом Кристианом не позволил сбежать - слишком уж сильно пугал мужчина юного монаха. Но вот делать то, что хочет аббат... Разве это не грех?
     - Падре?... - он так и не снял рясы, вставая перед мужчиной на колени. - Прошу, падре, передумайте... Я не... это же грех...
     Черные глаза смотрели на юношу сверху вниз, лицо было практически непроницаемо.
     - Поднимись, милый, не надо так, - мужчина потянул монаха-послушника вверх и обнял. - По твоему мнению, быть радостью - грех? Разве тебе самому не радостно, когда я тебя обнимаю, - поцелуй нежный в шею, - целую тебя, - пальцы легко прошлись по лопаткам вниз. - Разве тебе не хочется побыть со мной подольше?
     Сей смущенно опустил взгляд, задумавшись, растерявшись. Нравится ли ему? Мальчику нравилось. Но все это было так похоже на сон, не знал, можно ли верить своим чувствам?
     - Мне... мне это приятно... - Он робко взглянул в глаза аббату.
     - Тогда нет ничего дурного в том, чтобы быть со мной рядом открытым и позволять чуть больше, чем остальным, - мужчина еще крепче обнял Сея, наклонился ближе, чуть касаясь губами щек, уголка рта. - Ты пахнешь так сладко... - еще один легкий поцелуй, руки, перебирающие ткань рясы.
     - Ах... Это, наверное, цветы... Я же так много провожу времени с ними... - Все это для мальчика было впервые, он терялся, не знал, как себя вести, что делать. И нужно ли ему что-то делать? Незнание пугало. Сейчас ему казалось, что он, наверное, боится всего на свете. Даже сделать шаг в сторону.
     - Чудесный аромат, чудесный, - губы добрались до губ Сея, горячим пламенем обожгли, ища ответа. Их мягкость пьянила и вызывала бурю. Себастьян давно растил эту птичку для себя, чтобы владеть безраздельно. Сейчас она даже не билась в руках, привыкнув к постоянным ласкам .
     Чужие губы, такие горячие, такие нежные. Вот что такое поцелуй, да? У мальчика бабочки порхали в животе, он приподнялся на цыпочкам, робко положив руки на грудь мужчины и отвечая на поцелуй - неумело, не смело, краснея... Но довольно быстро отстранился - с непривычки ему просто не хватило воздуха на более долгий поцелуй.
     - Вам принести потом этих цветов в комнату?
     - Конечно, но лучше ты сам приходи, - Себастьян отправился к дверям и закрыл ее изнутри, чтобы вернуться и потянуть юношу уже на кровать, усадил к себе на колени и вновь стал целовать - лицо, шею, плечи, продолжая сминать ткань, поднимая ее до колен, чтобы гладить по нежности кожи. Сей трепетал так откровенно, так смущался и краснел, что страсть загоралась в аббате все сильнее. Цветок распустился и пора его сорвать.
     Мальчику казалось, что в комнате невероятно жарко, что хотелось окунуться в чан с ледяной водой, что бы этот жар ушел из тела. Жар, который заставлял его так трепетать, откровенно дрожать и ерзать, испытывая неизведанное, запретное, такое пугающее и манящее. Греховное. Но ведь аббат сказал, что это не грех, да? Когда так приятно.
     Он поймал руки мужчины, останавливая и кусая губы.
     - Не надо... Зачем? Вы же меня увидите... - показать свои ноги а, тем более то, что выше казалось мальчику таким постыдным. Хотя те же деревенские мальчишки бегали голышом. И сам он когда-то бегал, но за два года проживания в монастыре ему стало казаться это дикостью.
     - Ты красивый, я хочу на тебя смотреть, - ладонь заскользила выше по бедрам, Себастьян впился в губы Сея жарким поцелуем, продолжая его ласкать и нежить на своих руках, потянул на кровать, чтобы было удобнее и слаще. Развязал пояс, который вскоре будет мешаться. - Хочу тебя гладить.
     Он зажмурился, смущаясь, будто от того, что он не видит, аббату тоже не будет видно.
     -Но это... разве это так? Я же мальчик... - Сдвинул колени, протягивая руки и обнимая его. - Все это так... - Он не договорил, не найдя слов и просто отдался нежным ласкам, поцелуям, будто желая раствориться в них.
     - Ты мой мальчик. Только мой, - горячие ладони гладили нежную кожу, между бедер, пока не коснулись мошонки, такой горячей, такой восхитительной, покрытой мягким пушком. Мужчина проник языком в рот Сея, продолжая гладить, обхватил член рукой, чуть сжал, отпустил...
     Слова приятной дрожью отзывались в теле Сея, он застонал, чуть ли не пугаясь этого звука, действий Себастьяна, своих желаний. Его коснулись там, где запретно, а ему нравилось, ему хотелось, не терпелось... будто и не он вовсе, а желания - такие запретные, заполняют все существо, заставляя тянуться руками, обнимать и тихо прошептать.
     - Хочу еще...
     Рука мужчины заскользила по члену, продолжая возбуждать мальчика. Конечно, он уже был готов. Не зря аббат постоянно ласкал и целовал Сея. Теперь он не испугается большего. Ресницы его трепещут, щеки полыхают.
     - Мой хороший, пошире раздвинь ножки, - голос лился в самое ухо, - хочу тебя всего, мой маленький, - мужчина потянул с юноши рясу и рубаху. Сей попытался сопротивляться. Но так слабо, так наивно, по-детски. Себастьян подмял его буквально под себя, вжимаясь горячим телом между ног.
     И теперь мальчику некуда было деваться. Опять стало страшно, но этот страх подавляло желание - стоило мужчине коснуться его, поласкать, и мальчик тут же сдавался, тая в умелых, нежных руках, даже не замечая что его, как птичку, поймали в клетку, откуда не будет пути назад. Но разве об это мысли семнадцатилетнего подростка, когда его так умело нежат, так сладко шепчут...
     Себастьян отыскал вход в тело, стал водить по кругу. Невинный. Красивый... Жаркий и такой темпераментный. Палец чуть углубился и отпустил, вновь гладя по кругу, губы теперь целовали один из розовых сосков, втягивали, сосали... Ноги Сея дрожали, и он издавал тихие полустоны-полувсхлипы. А так же царапал плечи аббата, цепляясь за его одежду. И было непонятно - то ли он пытается убежать, толи наоборот, просит о большем...
     Сил говорить, а так же связно думать, в Сее больше не осталось, и он просто отдавался на власть рукам Себастьяна.
     - Насаживайся на пальчик, мой маленький, давай, - Себастьян толкнул юношу на себя, на две фаланги уходя вглубь, вытащил, еще раз... еще и еще, пока Сей не стал двигаться сам. Так продолжалось еще какое-то время. К первому пальцу добавился второй, третий. Жадные губы исследовали тело.
     К тому времени Сей уже просто пылал - пылал от страсти, удовольствия, желания. Он самостоятельно насаживался на пальцы, поджимая пальчики на ногах и кусая свои губы, пока теребили его соски.
     -Вы хотите... свести меня с ума?..
     - Хочу тебя, мой милый, - аббат потянул через голову свою рясу. Одежда сейчас так мешала быть ближе, чувствовать юное тело. Свеча на столе погасла так вовремя. Мужчина взял руку Сея, чтобы тот коснулся и его возбужденной плоти. Чтобы понял, как велико его желание.
     Сей вначале попытался одернуть руку, засмущавшись, но любознательность взяла вверх и вот он уже трогает его плоть, робко водя по ней рукой, оглаживая, лаская, изучая. К себе бы он никогда не посмел так смело прикоснуться, да и различия явные были - даже сейчас, когда в голове все мысли только об одном он не мог не отметить длину и толщину чужого члена.
     -А он... Во мне поместится?..
     - Ты ведь его хочешь? - Пальцы внутри расширяли пространство для члена. - Мой Сей, подними ножки повыше. Да, вот так, - аббат закинул одну ногу юноши себе на плечо, потянул пузырек, который принес собой и сразу спрятал под подушку, смазывая член и вход. Добавит это масло и возбуждения, и страсти. А затем толкнулся внутрь.
   Мальчик даже задохнулся, настолько это отличалось от пальцев. Более сильно, более глубоко. Он даже растерялся, забыв, как дышать, и только с первым толчком застонал, закрывая себе рот руками. Предательское тело - в него будто демон вселился - так чутко оно реагировало на запретную ласку, на то, чего ему нельзя желать, нельзя испытывать...
   Себастьян сдерживал себя от резкости, он хотел, чтобы Сею понравился их первый раз, чтобы тот думал о следующем, чтобы сам приходил под ласкающую руку. Потому мужчина двигался медленно и нежно. При этом продолжал ласкать член юноши. Чем дольше продолжалась близость, тем отзывчивее становилось тело нового любовника аббата. Тот выгибался навстречу. Запрокидывал назад голову, насаживал себя на член, позволяя заходить до конца, а потом и вовсе обвил шею Себастьян, притягивая его к себе.
   Их близость, которая начиналась с легких поцелуев в висок, медленно растущая, трепетная, с касаниями рук, короткими беседами, сидениями на коленях, перешла в новую упоительную для обоих стадию, и аббат собирался использовать этот шанс на всю мощь. Сей был таким темпераментным в постели, что, несомненно, станет отличным любовником. Достаточно юный, но любознательный, теперь он, наверняка, будет сам хотеть еще этого запретного удовольствия.
   Конечно, аббат был ему самым близким, но даже от него у мальчишки имелись секреты, которые тщательно скрывал и оберегал, которыми не делился. Тот же сад, в глубине которого была аллея с цветами. Никто точно не знал, как далеко она уходит. Зато Сей находился там постоянно. Вот только других пускал неохотно, наблюдая, что они пытаются найти в его маленьком раю. Впрочем, это никому и не было интересно, так что особо мальчика никто не трогал, давая ему свободу делать с садом все, что угодно. Особенно если учесть, что до появления маленького садовника тот запустел.
   - Падре, что вы делаете со мной?.. Сводите сума, мучаете... - юноша прижался к Себастьяну, застонав в плечо, - А если кто-то услышит?
   - Ну, кто же услышит? - отозвался мужчина, ни на минуту не отпуская своего мальчика.
   До глубокой ночи он заставлял того отдаваться и вновь и вновь испытывать страсть, пока Сей не уснул на его плече.
   Именно тогда аббат покинул келью, бережно закрыв юное сокровище и подарив на прощание благодарный поцелуй. Необходимо было отдохнуть, чтобы завтра вплотную заняться подготовкой к приезду инквизиции.
  
   10
     Луис сильно нервничал. Только к вечеру следующего дня юноша осознал, насколько велико влияние Себастьяна: всегда он в его присутствии теряелся и совершал глупости. А самая большая - письмо, написанное накануне, которое теперь казалось вообще фатальной ошибкой. Пленник богатой кельи, в которую его посадили, словно заморскую дорогую птицу в клеть, ходил из стороны в сторону. Мимо сундуков, в которых хранилась новая одежда и мягкой, расстеленной на ночь кровати.
     На столе стоял нетронутый ужин, который аббат лично принес накануне. Здесь же он оставил начатый труд по переписыванию книги святого Аугустина. Книга была полна правил по законам монашеской жизни, в котором главным являлось смирение и подчинение. Большая часть же отдавалась наказаниям плоти. Настолько жестоким, что Луис не мог писать больше нескольких абзацев.
     Сейчас он отложил перо, зажег свечу и через голову стянул светлую рясу, оставшись в одной сорочке из тонкого хлопка. Потянулся за гребнем, чтобы расчесать длинные густые волосы.
     Луис стоял перед узким окном, смотрел на звезды, зажигавшиеся в небе, и слушал тишину. Он понимал, что сбежать невозможно. По крайней мере - пока.
     Ключ, щелкнув, повернулся в замке. Легрэ явился на ночь глядя, как тать, хмурый и уставший. Он холодно взглянул на Луиса, скользнул взглядом с ног до головы и, видимо, не оценив по достоинству всей прелести этого ангельского создания, запер дверь на ключ изнутри.
   - Посадили под замок? - резюмировал с легкой издевкой. - Печально. Впрочем, другого ты, полагаю, и сам не ждал, не так ли?
     Юноша потянулся за одеждой. Что ответить, он просто не нашел, только поглядел исподлобья. Кристиан опять казался ему огромным и слишком грозным, пугающим. Луис отступил. Теперь на пол упал и гребень.
     - Что-то случилось? - спросил герцог, понимая, что просто так помощник аббата не заявился бы.
     - Ничего, - запросто соврал Кристиан, внимательно следя за действиями юноши. Легрэ никак не мог понять забавляет его страх юного герцога или огорчает. Он попытался представить, что было бы, будь Луис монахом, провинись он в чем-то, как это хрупкое нежное тельце придется подвергнуть истязанию. и ощутил, как все его нервы напряглись в жилах, точно у гончей на охоте. Легрэ перевел взгляд на стол, заметил нетронутый ужин.
     - Почему ты не поел? - буднично спросил он.
     Луис тоже посмотрел на стол, на котором стоял поднос с давно остывшим цветочным чаем, накрытая тарелка с сытной и довольно аппетитного вида овощной пастой. Несколько булочек с персиками.
     - Я переписывал книги и увлекся, - тоже соврал Луис. - Закончил только теперь. Есть перехотелось, - юноша выжидая продолжал стоять на месте, потом поднял гребень с пола. - Откуда у вас ключ?
     - Украл, - улыбнулся Легрэ. Медленно подходя к юноше, он неотрывно смотрел в голубые глаза и продолжал улыбаться - многозначительно, лукаво, насмешливо. Он остановился перед Луисом, скрестил руки на груди и, слегка барабаня пальцами по плечу, едва заметно вздохнул. - Ну, и как долго мы будем врать друг другу?
     - Я не понимаю, - юноша постарался как можно спокойнее пожать плечами. А сам сглотнул нарастающий страх. Подспудно он искал предмет, которым можно защищаться. Неужели его хотят убить? Сейчас? Рано ведь... Ведь дело не доведено до конца. И бумаги не подписаны.
     - Хорошая попытка, Луис, - размышляя вслух, проговорил Легрэ, - но не верная. Ты решил объявить голодовку? Если нет, то самое время поесть. Иди сюда, - Кристиан прошел до стола, взял поднос со съестным и перенес все это на постель. Усевшись поудобнее на самом краю, он выжидая посмотрел на юношу. - Ну же!
     - Я не объявлял голодовку. Просто я не голоден. Брат Кристиан, вы собираетесь меня насильно накормить? - юноша нерешительно подошел и сел рядом, в руках он так и держал рясу. - Я плотно пообедал и очень часто не ужинаю, - добавил он. - Не думаю, что вы пришли, чтобы потчевать меня, - на самом деле Луис лукавил. На обед он практически ничего и не съел. Его трясло. А присутствие Легрэ вообще казалось если не ужасным, то уж точно недобрым знаком. - Вас отец Себастьян прислал?
     Кристиан недоверчиво прищурился, снова испытывая желание ухватить мальчишку за шиворот, но улыбаться не перестал.
     - Какая разница? - сказал он, откинувшись назад и опершись на локоть так, что оказался полулежа. Он поймал себя на том, что откровенно любуется мальчишкой, и ни капли не смутился. В стенах этого монастыря он мог себе и не такое позволить. - Если бы я был на твоем месте и меня вот так же заперли, я бы объявил голодовку. Я завтра приду снова, Луис, и на завтрак, и на обед, и на ужин. И если ты не будешь есть, я решу, что сейчас ты мне солгал. Солгал же, верно?
     - Приходите... Наверное, это ваша прямая забота - быть соглядатаем, - довольно резко отозвался юноша. - Если я и объявлю голодовку, то не по такому глупому поводу. В любом случае, ни одной бумаги я больше не подпишу. И если вы надеетесь... - Луис выдохнул, выпрямился, не глядя на то, что поздний гость нагло развалился на его кровати, а затем встал, - если вы возомнили себе, что удержите меня здесь, то одно лишь письмо заставит герцога Сильвурсонни сюда явиться и разобраться. И тогда я точно уж скажу правду, что не желаю быть монахом.
     Легрэ долго молчал, с той же улыбкой дважды надломил булочку, а потом маленькими кусочками отправил в рот.
     - Знаешь, - без раздражения сказал он, в конце концов, - мне казалось, мы нашли общий язык, когда поговорили в прошлый раз. Заставить тебя подписать бумаги я могу, к сожалению, только зачем до этого доводить? А ты ведешь себя неразумно, начиная с того, что пытаешься злить меня и, заканчивая тем, что не ешь. Для хорошего воина, как и для хорошего монаха, разумность в решениях необходима, как воздух. Ослабнет тело - ослабнет дух, а ты, как я погляжу, сопротивляться до последнего собираешься.
     - Брат Кристиан, объясните мне, зачем вы здесь? К чему ведете со мной все разговоры? Что вы хотите услышать? - Луис нервно сжал губы. Мужчина почти впрямую говорил о методах воздействия - нечестных методах. - Понравится ли инквизиции, что вы удерживаете у себя наследника знатного рода?
     - А ты молодец, - Легрэ порывисто поднялся, едва не опрокинув поднос, и встал перед Луисом, серьезно заглянул в глаза. - Находишься почти в безвыходном положении и так отчаянно плывешь против течения. Меня это в тебе восхищает. При хорошем регенте из тебя бы вышел толк, - Кристиан обвел взглядом подбородок Луиса, остановился на губах. - Если инквизитор когда-нибудь и узнает о твоем существовании, и когда-нибудь спросит с нас за это, ему расскажут, что обогретый и обласканный аббатом Себастьяном, ты отплатил ему черной неблагодарностью и попытался отравить зельем, которое украл у брата Микаэля. По нашим законам ты бы был забит после такого палками, но так как ты наследник знатного рода, тебя просто заперли на время, до выяснения всех обстоятельств этого дела. Разве тебя похищали? Или везли в монастырь силком? Или вот еще история. Узнав из твоего письма о том, что ты впал в немилость короля, аббат Себастьян, как истинный слуга короны, просто решил попридержать тебя немного... как государственного преступника. - Легрэ изобразил сочувствие и прошептал:
   - Но это если о тебе узнают, Луис. Твоя оппозиция хороша, но для тебя совершенно не выгодна. Поразмышляй над этим. Но только не на голодный желудок.
     Юноша задохнулся от слов Кристиана, задышал порывисто и часто, отчаянно побледнел, глаза его, ставшие безумно-голубыми, как высокое южное море, заблестели, словно у дикого зверя, которого поймали в ловушку.
     - Вы не смеете! Не смеете, - пробормотал он, отступая. - Вы... - руки сжались в кулаки, в следующую секунду Луис швырнул в лицо монашеской рясой. - Заберите вашу тряпку. Я ее больше не надену! И говорить не буду.
     Легрэ перехватил рясу и, сжав ее в кулак, медленно отвел в сторону, бросил на пол. Кристиан был зол, синие глаза блестели недобрым светом.
     - Ты никогда не станешь воином с такой-то выдержкой, - проговорил он, понизив голос и наступая на Луиса. - Ведешь себя, как истеричная девственница на брачном ложе. А может быть, с тобой и надо обращаться, как с девчонкой? Возможно, после такого и мужчиной захочешь себя почувствовать немного.
     Луис продолжал отступать, пока не вжался в стену. Дальше отступать было некуда.  Лицо горело ярким пламенем от слов, брошенных в лицо с такой легкостью. Он готовился защищаться, чего бы это ему не стоило, сжал кулаки.
     Легрэ чуть усмехнулся, остановился в шаге от пленника. Дыхание Кристиана - напряженное и редкое, говорило о том, что владеет он собой с большим трудом и что Луис в большой опасности. Что мог сделать этот мальчишка против взрослого мужчины? При желании Кристиан размазал бы его по стене одним взмахом руки. Но почему-то сейчас он этого не хотел.
     - Еще одна выходка, Луис, и мне придется тебя связать, - предупредил Легрэ. - Успокойся и возьми себя в руки.
     - Отойдите от меня, - воспоминания о произошедшем в столице громким набатом отдавались в голове. - И сами держите себя в руках в вашем поведении и словах, - прорычал он сквозь зубы. - Вам придется доказать мою вину, а я приложу все способы, чтобы вас вздернули, если вы сейчас дотронетесь до меня хоть пальцем. - В свете близкой свечи лицо юноши стало прозрачнее воды, прозрачнее нежного шелка. - Воин, ушедший в монастырь, не дезертир ли? Не совершил ли какого злодеяния?
   - Злодеяния? - переспросил Легрэ, и тихо засмеялся. Он покачал головой. - Луис, ты совсем еще ребенок. Ну, неужели ты думаешь, что господь бог благоволит тем, кто на него в обиде? Он такой же, как и мой отец... - Кристиан перевел дух, медленно оперся ладонью на стену, справа от головы юноши, пристально разглядывая его бледное лицо. - Ему и на тебя плевать тоже иначе бы ты не попал туда, где любой предаст тебя суду, обвинив ложно в том, чего ты не совершал. В мире нет милосердия, нет святости, нет добра. Ты хочешь просидеть в этой келье вечно? Хорошо. Упрямься дальше, Луис, строй из себя жертву. Но если ты чего-то хочешь добиться, стать воином, побороться за свою свободу, то научись давать сдачи судьбе. Не бегать от нее ища того, кто тебя защитит, не прятаться, а взглянуть ей в глаза... так же, как ты сейчас смотришь на меня. Ты можешь выйти отсюда, Луис. Да, монахом, но сохранившим мечту. Ряса никогда не сделает из воина послушника, и никогда не укроет в себе раба по духу. Ты все еще считаешь, что я тебе враг?
   - Я сказал, отойдите от меня, брат Кристиан, - повторил Луис сощуриваясь. - Ваша мораль, ваше видение мира меня мало волнует. Я не собираюсь поступать в угоду вашему взгляду. И не считаю вас ни другом, ни врагом. Пока не считаю. Вы думаете, я упираюсь... Что недостаточно имею сейчас возможности для выбора, но на самом деле меньше возможностей именно у вас. Все, что держит меня, лишь келья. За этими стенами вы никто. Я - все. Ваш мирок слишком мал, чтобы диктовать мне условия, а тем более, - юноша еще больше сощурился, - угрожать в столь неспокойное для вас время вещами, которые для вас могут оказаться весьма опасными и более того - решить вашу судьбу не в лучшую сторону.
   Легрэ беспечно улыбнулся.
   - Когда я окажусь в твоем мире, тогда твои слова будут что-то значить. А пока ты живешь здесь, Луис, ты ничего не можешь. Даже выйти из этой комнаты. Даже помешать мне, - и сказав это, Кристиан склонился к шее юноши, едва ощутимо скользнул по ней губами.
   Юноша дернулся в сторону, отталкивая от себя мужчину. Глаза окончательно потемнели.
   - Вы ответите за это, - ребро ладони ударило по груди Кристиана. Разом накатились все воспоминания о произошедшем на балу при дворе, куда отец привез представить юного герцога. Сотни подданных, маски, танцы смех и нападение. Как потом выяснилось, это был король, который заволок Луиса в пустой зал и там... - Мерзавец!
   - О да, - Легрэ стремительно перехватил руку юноши у запястья и, заломив за спиной, ухватил за шиворот, грубо, но не слишком сильно приложил лицом к стене. Удержать Луиса ему не составляло труда, страсть борьбы распаляла нутро и делала воздух пьянящим, горячим, каким-то вязким. Кристиан знал, во что это обычно выливается, и ненавидел свою похоть, свою слабость и то удовольствие, которое заставило его прижать Луиса к стене жарким телом. - На угрозы вы горазды, герцог, это я понял... - тяжело дыша в ухо, прошептал Кристиан. - Попробуйте сделать что-нибудь на деле пока я не зашел слишком далеко... Или перейдем на кровать? Там вашей светлости будет удобнее расставаться с честью и собственными иллюзиями.
   - Ты не посмеешь, - резко перейдя на "ты", юноша продолжал сопротивляться. - Не посмеешь... - повторял он с ненавистью, пока боль от заломленной руки не стала безумно острой, что Луис вскрикнул. Он хотел бы и дернуться, но монах был почти на голову выше и сильнее. Его железная хватка и горячее тело заставляли дрожать от ужаса.
   - А давай проверим, - Кристиан, точно паук, поволок свою жертву на кровать, где уже по обыкновению ткнул лицом в душный плен подушек. Он навалился сверху так сильно, что юноша едва мог вздохнуть. - Здесь мягче, правда? - поинтересовался он, одной рукой задирая рубаху Луиса, а другой удерживая его. - Сразу меня повесить прикажешь? Или до утра потерпим? Мы можем поразвлечься... Тебе понравится.
   - Нет, - Луис отчаянно вырывался, погружаясь в недавний кошмар. Происходящее лишало его сил. Чужое тело было горячим и тяжелым, придавливало к перине. Мерзавец задрал рубашку и юноша понял, что его собираются изнасиловать. А потому стал сопротивляться еще сильнее, извиваясь под Кристианом.
   - Что - нет? - не унимался Легрэ, вдавливаясь бедрами в ягодицы Луиса. Он просунул ладонь под живот юноши и полез ниже, пальцы бесцеремонно, нагло, до отвращения пошло протискивались между матрацем и жарким дрожащим телом. - А впрочем, не важно... Ты не можешь мне помешать... Не можешь даже убить меня, а тебе ведь хочется, правда? С радостью бы сейчас приказал меня вздернуть, или бы инквизитору пожаловался о том, как я тебя вздумал отыметь... Да ты так и поступишь, только знаешь что, Луис? - Кристиан склонился к уху юноши, обжег жадным дыханием. - Сам по себе ты не можешь ничего... Ты слабый, безвольный и жалкий. Вне этих стен без помощи отца и денег ты и дня не продержишься... И тот мир ты своим называешь?
   - Ублюдок, жалкий выродок! - задавленный мощью и силой, Луис отлично сознавал, что опять, уже в который раз оказался заложником. Сколько раз он замечал, как в замке смотрят на него стражники, как мужлане не отводят глаз, словно от девицы... Сколько раз его внешность заставляла думать, что ему приятно такое внимание. - Ты такой же, как и все вокруг. Ты не лучше и не хуже, - юноша задыхался в подушке. Его касалась рука ублюдка. Его нежной кожи, искала плоть и наконец... Луис рванулся со всей силы, пытаясь столкнуть мужчину с себя, упал на пол, больно ударившись и уже собирался вскочить.
   Но в этот момент Кристиан сам ухватил его за шиворот и, поставив на ноги, отпустил.
   - Другое дело, - выпалил он, отступая на шаг и призывно улыбаясь. - А теперь ударь меня... Хотя бы попытайся.
   - Ты просто урод! - юноша размахнулся и с силой попытался заехать по лицу мужчины, но тот увернулся. Распаленный гневом, Луис все же понимал, что это не только провокация. Он ощущал желание и страсть Кристиана, чувствовал его дыхание, его поцелуи, которые пробовали на вкус, которые только что опаляли кожу, ненавидел больше, чем боялся. Ненавидел всех, кто хоть как-то пытается взглянуть, как на доступную шлюху. - Уходи! Я не буду у тебя учиться защищаться. Я ненавижу таких, как ты - самоуверенных и злых.
   - Если ты не будешь учиться у меня, то не будешь ни у кого, Луис, - сказал Кристиан, поднимая с пола рясу. Он выпрямился, откинул с лица спутавшиеся волосы. - Себастьян не выпустит тебя отсюда. Даже если ты убежишь, тебя поймают и приволокут назад. В этих землях везде наши люди. Я могу научить тебя такому, чего не знает никто, и тогда ты сможешь постоять за себя. Можешь меня ненавидеть, это твое дело, а теперь и твое право. Да, я ублюдок... но я - твой единственный шанс на свободу.
   Сбивчивое дыхание, спутавшиеся волосы и горящие глаза были ответом Луиса.
   - Почему я должен тебе доверять? - спросил он, разглядывая пристально этого странного, это сумасшедшего человека. - Меня убьют... Ведь так? Как только я подпишу эти бумаги... - юноша вырвал протянутую ему рясу и потянул на голову, чтобы скорее одеться.
   Легрэ пожал плечами, подтвердив этим догадку юноши. Впрочем, Луиса вполне могли бы просто оставить при монастыре, по крайней мере - пока тот не вышел за рамки разумного.
   - Ты вовсе не должен мне доверять, Луис. Скажем так, у меня своя корысть в этом деле, и если повезет, каждый из нас получит желаемое. Ты будешь свободным.
   Юный герцог заметался из стороны в сторону и, наконец, его новое внимание к ожидавшему Кристиану словно разбило недавнюю стену и отодвинуло мерзкую сцену на кровати:
   - Хорошо, я поверю. Что я должен делать? - спросил он, оглядываясь на дверь. То, что это может оказаться ловушкой, юноша не исключал.
   - Для начала не верить ничему, что тебе говорят, - Легрэ многозначительно кивнул на кровать, напоминая юному герцогу, что пока находится в монастыре, он всегда в опасности. - Я сейчас усыплю вот твою бдительность доброй сказочкой, а потом поминай как звали твою девственность. Или ты уже знаком с такими играми?
   - Я думал, аббат Себастьян вам рассказал мою историю. Вы так лихо меня запугивали королем, - сощурился Луис. - Значит, нет. Я уехал из-за того, что...
   Кристиан приподнял брови в изумлении, и вдруг догадавшись обо всем, присвистнул.
   - Вот тебе раз, - сказал он, и рассмеялся. - Ну, слушай, парень, у тебя и вправду серьезные неприятности! Ты прямо катастрофа ходячая.
   Юноша насупился. Набычился еще больше.
   - Кажется это забавным? Вы-то точно знакомы с тааааакими играми... - заметил он с упреком. - Что не так с монастырем? Почему вас посещает инквизиция?
   - Знал бы, ответил бы, - просто заявил Кристиан, сделав два шага к Луису и внимательно наблюдая за тем, как он отреагирует. - Все монастыри - сборище грешников, в этом наш ничем не примечателен. У инквизитора есть свои цели, о которых мы можем только гадать. А что до того, забавно мне или не забавно, то скорее да, ты прав. Понимаю короля на тебя глядючи.
   Луис опустил глаза. Сколько раз его принимали за девушку и пытались одеть в женские одежды. Сколько раз отец толкал не на путь воина, а ко двору...
   - Верно, грех и будет искать... - юноша все же решился поднять голову к Легрэ. Все два месяца он часто видел помощника аббата. Всегда он казался ему ужасным. Но теперь к страху примешалось еще что-то... Колкое, словно за шиворот попала колючка. Поцелуй. Этот поцелуй у стены. - Вы так и не сказали, что мне нужно сделать для своей свободы...
   - Поесть... для начала, - серьезно заявил Кристиан. - И есть всегда, чтобы были силы. Бежать не пытайся, изображай покорность, и через пару дней я попытаюсь сделать так, чтобы тебя выпустили свободно ходить по монастырю. Каждую ночь будешь приходить в купальни... Посмотрим, что из тебя можно будет сделать.
   - Хорошо, - юноша кивнул. И вновь отвел взгляд от синих глаз. Он вдруг осознал, что те сводят его с ума, что скрыть свои истинные эмоции он просто не в состоянии. "Это был не страх, не страх", - изумленно закричало сознание. - Я буду есть и вести себя тихо.
   - Умница, - Легрэ улыбнулся юноше только взглядом, поправил рукава рясы и, достав ключ из кармана, вышел вон. Последнее, что услышал Луис после того, как его надежно заперли, был звук удаляющихся шагов.
  
   11
   Утром Сею все казалось странным сном... Все ласки, чувства, слова... Будто бес попутал. Но вот только приятная боль во всем теле никуда не делать и списать ее на то, что он просто уработался, не получалось.
     Проспав утреннюю трапезу, Сей все утро провел в саду, теряясь и не зная, как теперь смотреть в глаза аббату. Но он же обещал принести в его комнату цветы.... Поэтому пришлось перебороть себя и отправиться в келью к Себастьяну с небольшим букетом. То, что возле комнаты никого не было, а так же дверь оказалась не заперта, немного удивило мальчика, но он не стал обращать на это внимания, поставив цветы в вазу с водой, за которой он заходил по дороге.
     Сей уже собирался уходить, как взгляд упал на дверь, за которой, по слухам, жил тот самый загадочный Луис. Будучи самым младшим в монастыре и вечно проводя время в саду, юноша был довольно одинок - мальчишки, даже те, что были постарше всего на год, уже задирали нос и не желали общаться. Так что появление Луиса Сея очень волновало - с одной стороны он привык быть самым младшим, а с другой... Вдруг они подружатся?
     В общем, пока сам Сей раздумывал над всеми открывающимися перспективами, его руки ловко достали из волос маленькую металлическую заколку - подарок одного из братьев, с резным цветком, которой мальчик очень дорожил и никому не показывал, хоть и носил всегда - она просто терялась в его волосах. Пара поворотов и вот замок щелкнул - этому "фокусу" он научился еще в детстве, у одного из мальчишек.
     Прислушавшись - никто не идет ли? Он тенью проскользнул в комнату, прикрывая за собой дверь и, огладывая комнату, смущенно улыбаясь - узнает брат Кристиан - ох, не сдобровать ему.
     - Тшшшш.... Только не выдавай меня, пожалуйста...
     Луис оторвался от рисунка, над которым корпел уже второй час. На бумаге, красный с черным, вырисовывалась не то птица, не то дракон. Мальчик, пришедший в невольную тюрьму, был тонким и не внушал опасений, но Луис все равно напрягся. Он всю ночь обдумывал разговор с помощником аббата.
     - Ты кто? - удивленно вскинув брови, юноша встал. Глянул Сею через плечо и, не заметив ни аббата, ни Кристиана, выдохнул. Свобода была так близко, но одно воспоминание о синих бездонных глазах Легрэ и о гневе аббата, не позволили юному герцогу сразу кинуться к двери. С утра он плотно позавтракал по настоянию того же Кристиана. Затем послушно выполнял все поручения аббата, который милостиво соизволил пленнику порисовать до обеда, а потом... так двусмысленно поцеловал в щеку.
     -Сей. Мне давно хотелось с тобой познакомиться, но тебя вечно никуда не пускают, а тут я принес цветы из сада вот и... не удержался. Только не выдавай меня, пожалуйста, если брат Кристиан узнает, мне не сдобровать. - Он забавно сложил ладошки вместе в умоляющем жесте и смущенно смотрел на Луиса. - Я же здесь незаконно... Украшением дверь открыл. - На последних словах Сей понизил голос до шепота и прислушался - ни идет ли никто? И затараторил дальше: - Ты же не расскажешь? Ой, а что ты делаешь? Рисуешь? - Он оказался возле Луиса, заглядывая в его книжку, и восхищенно вздохнул. От мальчика пахло солнцем и цветами. - Красиво как... А я никогда не умел рисовать. Нарисуешь мне что-нибудь в подарок? А я сплету для тебя венок из цветов. Я заведую садом - это прозвучало так гордо. - Практически целыми днями там... Заходи, когда тебе разрешат гулять? Я могу показать тебе мой цветочный уголок, о котором никто не знает. - Он улыбнулся так солнечно. Все-таки общения среди ровесников ему не хватало. А Луис был таким симпатичным и милым, что хотелось с ним подружиться.
     Юноша улыбнулся в ответ открыто. Столько было солнца в этом маленьком монахе-послушнике, что сразу с сердца спали все опасения.
     - Обязательно нарисую, - пообещал он. - Но боюсь, меня не выпустят, - добавил он, чуточку нахмурившись и сжимая пальцы, ногти врезались в ладошки. - Ваш аббат держит меня в заточении. И еще Кристиан. - Юноша покраснел, вновь вспомнив, как к нему прижималось горячее тело. - Скажи, что здесь происходит? Можно ли отсюда сбежать?
     - Сбежать? Ты хочешь сбежать? Но... - Сей даже растерялся. Сам он никогда не хотел сбегать. Даже после тех вещей, что с ним сделал аббат, он хотел остаться - монастырь был его домом. - Я не знаю... Я никогда не думал о таком. Мне некуда бежать. - Он улыбнулся. Это была не совсем правда. Как сбежать, он знал прекрасно. Только не хотел. Но показать свой секрет Луису, который хочет сбежать... Нет, он не мог так поступить. Особенно потому, что не знал главного - зачем? - Для меня монастырь - это дом. Тут, конечно, свои правила и порядки, но каким бы он не был, я его люблю. Мне некуда идти. - Он взял руки Луиса в свои. - Я поговорю с аббатом. Может, он разрешит тебе иногда бывать в моем саду? Сидеть все время взаперти это ужасно. А сейчас мне пора бежать. Не говори никому, что я заходил хорошо? - и Сей отпустил его руки, торопливо улыбаясь и скрываясь за дверью, что бы запереть замок и спрятать заколку в волосах.
   Тяжело вздохнув, Сей повернулся, собираясь уходить и раздумывая над тем, что он пробыл слишком много времени в комнате аббата..
     
   ***
   Утром Легрэ проснулся ни свет, ни заря, наспех умылся, побрился и, надев чистые одежды, отправился к аббату Себастьяну. Ему необходимо было поговорить о Луисе, и если повезет, это произойдет до встречи с братом Микаэлем. Брат Микаэль... У Кристиана зубы сводило от злости при одном воспоминании прошлого вечера. "Сам виноват, - корил себя Легрэ, идя длинными, путанными коридорами, - слишком мягко веду себя с монахами, вот и не удивительно, что в монастыре завелся воришка. Распустились совсем. Страх потеряли". С таким настроением он явился перед Себастьяном - хмур, зол, молчалив.
     Аббат как раз вышел из кладовых, в которых провел более двух часов, подсчитывая и сверяя записи. Раннее утро сменилось легким туманом, и скоро должна была начаться утренняя служба. Мужчина остановился, увидев, насколько хмуро лицо Легрэ.
     - Все хуже, чем я думал? - спросил Себастьян, а сам проводил фигурку Сея, который направился к саду.
   - С зельем много неясностей, - признался Легрэ с легким поклоном. - Похоже, что брат Микаэль не особо осознает часть своей вины. Ему бы следовало сообщить о кражах сразу, а он молчал. - Кристиан поднес руку к виску и, расправляя, пропустил черную прямую прядь волос между указательным и средним пальцем, задумчиво потеребил самый кончик. - У меня сложилось впечатление, что не очень-то он склонен к сотрудничеству. Я думаю, что нам стоит устроить массовую уборку в кельях, и хотя я уверен, что это ничего не даст, но заставит вора забеспокоится, а люди в таком состоянии склонны к спонтанным и необдуманным поступкам. Кто знает, вдруг вор выдаст себя чем-то.
   - Гнев бога в отличие от моего - такая безделица, - мрачно отшутился Кристиан, покорно следуя за аббатом, за своим хозяином, за человеком, которому беззаветно и преданно служил. - Я подумаю, как помочь брату Микаэлю достичь смирения. Но я бы сейчас хотел поговорить с вами о другом нашем деле. О нашем юном госте.
   Себастьян ревниво взглянул вокруг.
   - О нашем госте? - удивился он. - И что же тебя беспокоит, брат Кристиан? Мальчик заперт. Не думаю, что он как-то сможет навредить делу. И не собираюсь я его инквизиции показывать. Вот затихнет все - выпущу. Так что не беспокойся. Единственное - нужно будет пока найти ему в монастыре другое пристанище. Понадежнее, да чтобы только мы знали. И заняться им плотнее, чтобы выбить мысли о свободе.
   - Я займусь, разумеется, - согласился Легрэ. - Только вряд ли мы добьемся от него согласия на постриг таким образом. Но если вы позволите выпускать его иногда, я смогу втереться к нему в доверие. Он юн, юные ищут любви. Он жаждет свободы - подарите ему ее иллюзию. Он опасается короля - это великолепный повод запугать его, чтобы он носа за эти стены не показал. Он одинок - и ему нужен друг. - Легрэ остановился и в ожидании ответа, прекрасно зная, что Себастьян понял его правильно. План был прост и ясен: не можешь взять силой - обхитри, обведи вокруг пальца, влюби в себя и заставь забыть обо всем.
   Себастьян не думал долго. Он смотрел на Кристиана, понимая, что тот прав.
   - Если тебе удастся, чтобы инквизиция не заинтересовалась мальчишкой, а тот не проявил упрямства и не устроил бунт, то я могу его выпускать на несколько часов. Но потом он должен будет возвращаться под замок. Выбери келью в подвалах. Там самое место, чтобы Луис осознал, что ему грозит в случае непослушания.
   - Как прикажете, ваша светлость. - Легрэ снова поклонился, предвкушая, как далеко зайдет в своих планах. - Он будет паинькой. А если нет, что ж, ему же хуже. Во всяком случае, мы попробуем вправить ему мозги так, как нужно нам. - Кристиан немного помолчал, и неуверенно уточнил: - Я могу делать с ним все, что заблагорассудится?
   - Я верю в твое благоразумие, - понимающе заулыбался Себастьян, - чтобы потом он вел себя более чем послушно, чтобы почитал Бога и был послушным нам, благословляю тебя, Брат Кристиан, - аббат осенил помощника знамением. - Сегодня его и перевези. Я хотел бы получить покорного монаха.
   - Вы его получите, - кивнул Легрэ. - Разве я когда-нибудь подводил вас?
   Распрощавшись с аббатом Себастьяном, Кристиан направился к Луису, чтобы помочь переехать юноше в другую, тайную келью в подвалах. Это несколько осложняло процесс доверия, но с другой стороны радовало Кристиана. Он не мог отрицать перед самим собой, что Луис будоражит его воображение, волнует кровь. Его яркие глаза, мягкие губы, его хрупкость. Легрэ терял контроль, даже глядя на все это. Как прекрасно было бы владеть сыном герцога без остатка. Представив себе, как он будет целовать Луиса, Кристиан ощутил, как сбилось дыхание.
   - Вот черт, - тихо выругался он и вошел в кабинет аббата.
  
   ***
   Радость Сея была недолгой - словно из-под земли перед ним выросла высокая фигура помощника аббата, и сильные ручищи, точно тиски, ухватили мальчишку за плечи.
   - Что ты тут делаешь? - глаза Легрэ яростно сверкнули. - Отвечай! Живо! - прорычал он. Интуиция подсказывала ему, что юный Сей заглянул сюда не просто так. А если он знает о пленнике больше, чем положено? Если шпионит? От этих мыслей пальцы Легрэ сжались на плечах отрока еще крепче.
   Тихо вскрикнув, мальчик сильно побледнел, испугавшись больше не того, что его поймали, а то, что мужчина был зол.
   - Я принес падре цветы, брат Кристиан.. Вчера ему понравился запах, и я пообещал принести их ему в комнату... Отпустите, пожалуйста.... - вся аура мужчины подавляла, заставляя мальчика трястись листиком на ветру, он смотрел на него, как кролик на удава, молясь, что бы наказание не было слишком суровым... В том, что оно будет, Сей не сомневался.
   - Цветы значит. - Легрэ кинул взгляд на дверь, за которой был заперт Луис, после совсем нехорошо посмотрел на мальчишку и вдруг ухватил Сея за горло. - Ты подходил к этой двери? - спросил он, медленно сжимая пальцами тонкую шею и заглядывая в испуганные глаза своей жертвы. - Говорить правду, а то придушу, как щенка!
   Сей искренне не понимал, что такого в Луисе, что его убить готовы за то, что он подходил к двери. Вот только правду мальчик говорить не собирался.
   - Н-нет... - он уже почти задыхался, цепляясь руками за руку мужчины, царапая непроизвольно, что бы дать себе хоть немного воздуха. - Зачем мне это? Я только принес цветы...Разве не там живет новый послушник? Я его не знаю.. - Слухи о том, что Луис живет в комнате, прилегающей к спальне аббата, ходили по всему монастырю, так что выдать себя мальчик этим никак не мог.
   Кристиан не поверил ни единому сказанному слову. Любой бы отрицал, когда его за горло держат, но Легрэ умел вытягивать правду из людей, как никто. Кроме того, ему нужна была разрядка, а мальчишка точно что-то недоговаривал. 
   Перехватив Сея за шиворот, Кристиан поволок его к двери, несколько раз дернул за ручку, проверяя, заперт ли замок, потом взглянул на садовника и мерзко усмехнулся.
   - Давай-ка ты ко мне ненадолго зайдешь, - сказал он с угрозой в голосе. - Расскажешь мне про цветы подробно, - и поволок юношу в подвалы. Монахи, что попадались на пути, провожали их непонимающими испуганными взглядами.
   Паниковал Сей ужасно. Хотелось вырваться и сбежать, ведь тон мужчины не предвещал ничего хорошего. Повезет, если до смерти не забьют.
   - Пустите.. Я не сделал ничего плохого.. Спросите падре, если не верите... - Больше всего мальчик боялся сознаться в том постыдном удовольствии, что испытал этой ночью. Сознаться в грехе самому, подставить аббата... Нет, этого он себе не позволит! 
   Подвалы внушали страх всем, а особенно Сею, который с детства боится темноты. А уж темноты, где не проникал хотя бы лунный свет...
   - Пожалуйста.... Только не подвалы...
   - А куда? - издевался Легрэ. - На площадь Святого Франциска? - Он открыл перед собой дверь и швырнул мальчишку внутрь комнаты с такой силой, что тот едва не кувыркнулся через голову и не влетел в длинную дубовую скамью, что стояла посередине. Здесь обычно пороли тех, кто не слишком сильно провинился, но беда сейчас оказалась в том, что помощник аббата был чертовски зол. Заперев за собой дверь, он быстро осмотрел стену, сплошь увешанную различными плетьми; даже самые маленькие из них внушали ужас, не говоря уже о витых хлыстах, к хвостам которых крепились металлические шарики и наконечники стрел - после таких не выживали. Легрэ снял с крючка веревку, и подошел к мальчишке.
   Сей впервые оказался тут, но был наслышан.. Однажды, правда, брат Кристиан хотел притащить его сюда за провинность, но тогда вмешался аббат, не позволив. А в этот раз, похоже, его никто не спасет.
   - Брат Кристиан? .. - В его голосе слышался и страх и паника и какая-то обреченность. - Я же всего лишь принес цветы... - Его голос дрожал, как и сам мальчик, который даже попробовал вырваться из рук мужчины.
   - Почему у меня такое ощущение, что мне все врут, - рыкнул Легрэ, глубоко и ровно дыша. Он жал веревку к руке и глядя на мальчишку сверху вниз, напористо сказал:
   - Ты оказался не в то время, не в том месте, Сей. Теперь раздевайся донага и ложись животом на скамью. Да поживее, потому что два раза я повторять не стану - сам уложу, не обрадуешься.
   Дрожащие пальцы Сея повиновались, и вот мальчик уже стягивал с себя рясу, покрываясь мурашками от холода и смотря куда угодно, но только не на мужчину, что сейчас внушал просто суеверный ужас. А ведь это только начало.
   Одежда горкой легла на полу, а Сей, стыдливо прикрываясь, лег на жесткую скамью, как ему и велели, боясь представить, что с ним сейчас будут делать. Он уже понимал, что даже будь он виноват, мужчина бы не остановился. Поэтому он сделает все, что в его силах, что бы сохранить свою тайну о том, что он проник в комнату Луиса.
Легрэ ухватил запястья мальчика и, вытянув руки над головой, крепко привязал к скамье. Затем то же самое сделал с ногами. Узлы были крепкими, тройными, да и пеньковая веревка новехонькой - из такой не выпутаешься, как не брыкайся.
   - Так что? Нет желания сказать мне правду? - спросил Кристиан.
   Сей закусил губу - конечно, он не удержался и подергал веревки, убедившись в их надежности. Не стоило даже проверять.
   - Но я говорю вам правду.. Я обещал падре.. Ему понравился запах цветов... - голос мальчика дрожал от напряжения. Нательный крест прижимался к груди, зажатый между скамьей и телом. Мальчику оставалось только молиться, что брат Кристиан поверит ему и передумает. - Почему вы мне не верите? Вы можете спросить у падре...
   - Я вообще никогда, никому и ни в чем не верю, - философски заключил Легрэ, отходя к стене. Взяв небольшую плеть однохвостку, он повертел ее в руках, приноравливаясь, взвесил на ладони. - Мне плевать по большому счету, правду ты говоришь, Сей, или нет. Если правду, чего бояться? Останешься при своем. А если нет, то лучше подумай: чем быстрее ты ее скажешь, тем быстрее кончится. Так или иначе, я хочу, чтобы ты без моего ведома никогда не входил к отцу Себастьяну.
   - Но я не обманываю вас! - Все же не удержался, сорвался, испуганным зверьком смотря на плеть в руках мужчины, не отводя от его силуэта взгляда. - Что такого в этой комнате, что даже за то, что я находился рядом вы хотите меня.. меня выпороть... - Сей закусил губу, понимая, что наговорил лишнего. Вряд ли Кристиану понравится, что на него повысили голос.
   - А вот это уже не твоего ума дело, - фыркнул Кристиан, скользя цепким откровенным взглядом по спине и ягодицам юноши. Он подошел к мальчику, нежно провел кончиками пальцев вдоль позвоночника от шеи до самого крестца, наслаждаясь нежной прохладной кожей, которая совсем скоро будет исполосована в кровь. - Пока ты этого не усвоишь, мы не закончим, радость моя.
   Мальчик дернулся, убегая от чужих прикосновений, с ужасом понимая, что с ним играют. И что брат Кристиан получает удовольствие от того, что сейчас произойдет. Ожидание напрягало и пугало. Он вздрагивал от каждого шороха, каждую секунду ожидая удара. Кожа давно уже покрылась мурашками, а самого Сея трясло то ли от холода, то ли от страха. Хотя, скорей всего, от всего сразу.
   - Ты дрожишь, - сказал Легрэ, присаживаясь на корточки перед лицом мальчика и заглядывая в глаза. - Тебе должно быть страшно, правда? Будет больно, Сей, ты знаешь. Будет очень больно.
   Сей на это только плотно сжал губы и отвернулся не понимая, зачем ему все это говорят, зачем тянут время.. Зачем все это? Все только больше нагнетало обстановку, пугало и нервировало.
   - Что вы хотите от меня услышать?...
   - Может правду, а может, просто банальное - простите, я больше не буду, - усмехнулся Кристиан, и выпрямился. - Чтобы поставить цветы, достаточно было пройти до стола и обратно, а ты, Сей, шел от дверей кельи к выходу... И еще потом осмелился мне врать.
   - Но... Я вам не вру... Я не подходил к двери. Зачем мне это? - Сей прикусил губу, коря себя за такую оплошность и слишком внимательного мужчину. - Простите меня, я больше не буду заходить в покои падре без разрешения....
   - Умница, - Легрэ погладил мальчика по волосам и чуть помолчав, сказал: - Ты никому никогда не скажешь о том, что произошло сегодня. Ты понял меня, Сэй?
   Мальчик даже растерялся от такого. Разве его не будут бить? Это все было для запугивания? Он позволил себе тихий вздох облегчения и робкую улыбку.
   - Конечно.. Я обещаю, никому не скажу.... - Да и не хотелось бы ему рассказывать о таком. Слишком это смущало. Тем более брат Кристиан видел его голым.. Кому о таком захочется рассказывать? Да и не было у него того, кто захочет слушать. Только падре, но.. Хоть тот и говорил мальчику делиться с ним всем, слишком уж самого Сея это смущало
   - Я рад, что мы поняли друг друга, - Легрэ выпрямился и отступил на шаг, перехватил плеть в руке поудобнее. - Отделаешься легко. Всего десятью ударами. Считай это первым предупреждением.
   Свист плети прорезал воздух и кожаный витой хвост отпустился на нежную кожу, оставляя на ней белую толстую полосу, которая медленно наливалась кровью.
   Дернулся, с губ слетел первый вскрик боли, а из глаз покатились крупные слезинки. Мальчик уже не ожидал ударов, поэтому расслабился, за что и поплатился. И это был только первый! Было очень больно, а еще обидно. Обидно за то, что поверил, решил что его просто пугают, что не будут бить... Он кусал губы в кровь, обещая себе, что больше не закричит, сколько раз бы не бил его мужчина. Вот только слово, данное себе, сдержать он не смог.... Слишком не привычно было его тело к боли. А уж тем более такой.
   Легрэ быстро пропустил хвост плети сквозь пальцы свободной руки, направляя следующий удар в область лопаток, и со всего маху хлестнул. Потом снова - по старой отметине. Кристиан упивался своей властью, своей вседозволенностью. Сейчас он мог сделать с Сеем все, что угодно, и он бил его, бил упоенно, будто жил ради этого момента, ради этих криков и дрожи страдающего тела. Воздух в комнате стал душным, пропитался запахом крови и страха - лучшим запахом в мире.
   - Любопытство - грех, Сей, усвой это, - сказал Легрэ после пятого удара и остановился, чтобы перевести дыхание.
   Спина горела, посылая боль по всему телу мальчика... Пять.. Всего пять ударов, половина.. а он уже сорвал горло от криков и удивлялся, как до сих пор не потерял сознание от боли - такой сильной она была. Мальчика оглашало свое собственное тяжелое дыхание, а слезы застилали глаза, катясь по щекам, капая с дрожащих ресничек... Сейчас Сею казалось, что его тело - это одна сплошная рана. Для него, никогда не чувствовавшего такой боли это было чересчур.
   - Я могу отменить то, что осталось, - сказал Легрэ, лениво поглаживая хвост плети, будто послушного его руке зверька, и наблюдая за юношей из-под полуприкрытых век. - То есть заменить на другое... Если ты захочешь.
   - Заменить?.. - Язык плохо слушался Сея, а голос и вовсе был сорванным, хриплым. - На что заменить? - Он просто не представлял, что может быть равно пятью ударам плети. Хотелось сказать "да, да, я согласен!", но краешек сознания не позволял этого, подсказывая, что возможно ему предложат что-то хуже...
   Кристиан не ответил, он отошел к стене, вернул на место плеть, потом с безразличным лицом отвязал Сея от скамьи.
   - Оденься, - приказал он.
   Ничего не понимающий мальчик повиновался, непослушными руками натягивая на себя вещи, тихо вскрикивая от того, что ткань касалась свежих ран... Вскоре с одеждой было покончено, но Сей просто боялся посмотреть на мужчину. Боялся, что упадет - он и так еле держался на ногах, колени подгибались от страха и боли.
   Легрэ с усмешкой наблюдал за мучениями юноши, а когда тот закончил, сделал шаг вперед, взял пальцами за подбородок и припал неподвижными губами к губам.
   Испуганной птичкой затрепыхался в его руках, желая вырваться, сбежать.. И что бы этот мужчина не смел его целовать, не смел трогать - пускай только лицо, но это пока, да? Он не хотел, что бы чужие губы касались его, оскверняли, стирали поцелуи аббата...
   - Пустите.. Пустите меня!...
   И Кристиан отпустил - слишком охотно и легко.
   - Испугался? - спросил он, надменно улыбаясь. - Хорошо. Это очень хорошо, Сей... Теперь ты знаешь, что я с тобой сделаю, если еще раз найду тебя там, где тебе быть не положено. Подумай над этим... А пока, - Легрэ кивнул на дверь, - убирайся вон.
   Попятился, добираясь до двери и, спотыкаясь, поспешил прочь из повала, вверх, по лестнице, опираясь на перила и не давая себе упасть. Наверное, ему стоило идти к себе и обработать раны - баночка с заживляющей мазью всегда была в комнате - в садоводстве царапины и ушибы не редкость, но Сей пошел в сад, в свой цветочный уголок, глубже.. Туда, где никто, кроме него не бывал, место, о котором не знает даже аббат... Он упал в цветы, сжимаясь в маленький комочек и тихо, беззвучно плача. Мечтая, что бы больше никогда - никогда не видеть брата Кристиана...
  
   12
   Николай шел по саду к своему тайнику и думал, что же делать дальше. Тайник он оборудовал давно, в самой дальней, заброшенной части сада, до которой брат Сей еще не добрался. Мужчину забавлял этот странный диковатый мальчик, и он периодически привозил ему из города сладости и какие-нибудь безделушки. Было очень смешно смотреть, как Сей принимает его подарки. Как дикий пугливый зверек, право слово. Николай невольно улыбнулся. Но сейчас ему нужно было спрятать пузырек, и побыстрее вернуться к себе. На всякий случай.
   Вдруг он услышал тихие всхлипы, раздававшиеся с "секретной" полянки Сея. Мужчина давно о ней знал, и не только он, и опять-таки было знать, что мальчик считает эту часть сада своей самой большой тайной, о которой не знает никто.
   Николай решил проверить, что же там творится. В конце концов, пузырек можно и в другом месте спрятать. Раздвинув ветви буйно разросшихся под чуткими руками Сея кустов, Мужчина увидел горько плачущего мальчика.
   - Что с тобой, малыш? - он присел перед Сеем и положил руку ему на плечо.
   Сей испуганно дернулся, поднимая зареванные глаза на мужчину. Кажется то, что это оказался Николай его успокоило.
   - Я... Я просто упал... - мальчик отвел взгляд, закусывая губу и понимая, что его слова звучали явной ложью. Да и были ими. Но он до сих пор помнил, чем ему угрожал брат Кристиан, если Сей посмеет хоть кому-то сказать о том, что тот его наказал. Он не понимал, как Николай его нашел и одновременно был этому и рад и недоволен. Мужчина ему нравился - сладости и подарки, что тот ему дарил были для мальчика очень важны. Та же заколка, что затерялась в его волосах, была подарком мужчины. Для Сея Николай был как старший брат, самый настоящий.
   - Все в порядке, брат Николаи... - Он довольно смешно произносил его имя, делая ударение на последний слог. Вот только сейчас этого было почти не разобрать - голос у Сея был сорванным и хриплым...
   - И от того, что ты упал, ты так сорвал голос? - хмыкнул мужчина, разглядывая мальчика. Внешне никаких следов не было видно, значит... Николай встал, подхватил под мышки Сея и поставил его. Мальчик казался тряпичной куколкой в его руках. Быстро задрав рясу Сея, он увидел, что нижняя рубашка в крови. Так точно не годится, может начаться воспаление. Покрепче прижав к себе мальчишку, чтобы не вырвался, Николай резко рванул рубашку вверх, открывая от уже подсыхающих рубцов. Сей вскрикнул и забился. Мужчина осмотрел открывшуюся картину - явно видно работа Кристиана. Опустив одежду, Николай усадил Сея на небольшую скамейку, которую мальчик как-то умудрился сделать своими руками, и задумчиво спросил:
   - Сколько?
   Сея всего трясло от боли - рубашка успела приклеиться к рубцам и когда Николай задрал ее вверх, у мальчика непроизвольно выступили слезы на глазах.
   - Пять... - голос Сея совершенно не слушался, дрожал, было стыдно и страшно - а вдруг Кристиан узнает? - Хотя обещали больше... Но вместо этого... - прервался, чтобы торопливо заговорить - на сколько голос позволял. - Только... Только не говорите никому, хорошо? Брат Николаи, прошу... Если брат Кристиан узнает... - Затих, сжимаясь в маленький комок и мечтая провалиться куда-нибудь под землю. Чтобы никто не видел, не слышал и не знал. И чтобы не было так больно...
   Русич нахмурился - с мальчишкой нужно что-то делать. В лекарню его? Нельзя. Если его увидят подручные брата Микаэля, или, не дай Бог, сам брат Микаэль, расспросов и сплетен не оберешься. Придется своими силами.
   - Так, малыш, давай быстро снимай все свои тряпки.
   - Прям здесь? - Сей растерялся. Он понимал что ему, наверное, хотят помочь, но раздеваться в саду... А если кто случайно увидит? Но в то же время, а куда еще? Нельзя что бы кто-то об этом узнал, поэтому мальчик, помедлив, потянул рясу вверх, стягивая ее через голову и морщась от боли. Следом потянулся к рубашке, почему - то краснея и стесняясь. Ему было стыдно за то, что брату Николаю приходится с ним возиться.
   - Давай, давай, - мужчина вытащил из кармана своей рясы небольшую непрозрачную бутыль, вытащил зубами пробку и понюхал - все правильно, граппа. Задумчиво посмотрев на одежду Сея, он сказал:
   - Давай сюда рубаху. А пока на, прикройся, только не одевай, - и протянул мальчику его рясу.
   Сей благодарно улыбнулся, хотя улыбка вышла не очень веселой, и стыдливо прижал к себе свою рясу. Сколько мужчин за последние сутки видели его обнаженным? От этой мысли у мальчика уши покраснели и он уткнулся в свою одежку, прижимая рясу к себе и замирая.
   Николай быстрыми движениями оторвал от рубахи несколько полос и, оценив их длину, пропитал граппой. Затем отломал от скамейки кусок деревяшки и протянул Сею со словами:
   - Зажми зубами.
   Прижав к себе боком мальчишку, мужчина выдохнул: "Ну, с Богом!" и стал поливать спину Сея граппой. Тот резко задергался, замычал, но деревяшку не выпустил. Во время экзекуции русич шептал успокоительно: "Ты молодец, еще чуть-чуть потерпи". Потом сноровисто перевязал импровизированными бинтами, натянул на мальчика рясу и опять усадил на скамейку приходить в себя. Гладя его по волосам. Николай произнес:
   - Да, не повезло тебе... За что ж Кристиан тебя так?
   - Я принес в комнату падре цветы... - ласка успокаивала, помогала прийти в себя, мальчик постепенно стал унимать дрожь, прижавшись к мужчине - ему нужно было хоть немножко чьего-то тепла. - И немного задержался... Я просто хотел осмотреть комнату, ничего не трогал, правда! А брат Кристиан разозлился, потому что я оказался слишком близко к двери, за которой, по слухам, живет этот новенький... - всхлипнул, утыкаясь в рясу мужчины. - Он сказал, что такое со мной сделает, если я кому-то проговорюсь... Пожалуйста, брат Николаи.. не говорите никому...
   - Не скажу, малыш, не беспокойся, - русич продолжал гладить мальчика, а сам думал, что вряд ли Себастьян в курсе того, что сделал его помощник. И что надо бы падре просветить...
   - Пойдем, я доведу тебя до кельи, - Николай кинул взгляд вверх - почти полдень. - Перед вечерней я к тебе приду, проверю как у тебя дела. Да и настоя укрепляющего тебе нужно принести, негоже пропускать вечерню. Посиди тут минуту.
   Через некоторое время мужчина вернулся с крепкой палкой в руках:
   - Вот, это на всякий случай, поднимайся, пойдем.
   За то время, пока Николай отсутствовал, он успел еще и спрятать компрометирующий его пузырек с настоем брата Микаэля.
   Сей благодарно принял палку и, опираясь на нее, побрел в сопровождении мужчины к своей келье.
   - Спасибо большое... Что тратите на меня свое время... - порывисто обняв Николая, мальчик скрылся в своей комнате, что бы сразу же рухнуть на кровать и забыться тяжелым сном.
  
   ***
     Острия циркуля дрогнули и сошлись, сбивая измерение, уже десятый раз за последние четверть часа. Крошеное перевернутое изображение на полотняном экране издевательски зарябило. Отвратительно. Брат Гиральд досадливо оглядел дрожащую руку, резко сложил циркуль и с размаху воткнул его в столешницу. Затем стремительно подошел к окну и, почти уронив сложную конструкцию из зеркал и линз, сдернул плотную штору с отверстием, превращавшую комнатку в подобие камеры Обскура. После вчерашнего сообщения о грядущем визите инквизиции даже любимое занятие не могло вернуть столь потребного именно сейчас спокойствия. Гиральд задул свечи, покинув каморку, где приводил оптические эксперименты, вышел во внешнее помещение лаборатории.
   Изначально это был склад, примыкавший к кузне, но год назад его почистили и приспособили под мастерскую, где ремонтировались механизмы, составлялись красители, обрабатывалось стекло. Здесь же брат Гиральд проводил свои опыты, дабы подтвердить или опровергнуть то, что черпал в переводимых трактатах. Обычно прибранное насколько возможно, сегодня помещение являло глазу картину полного разгрома. На столах в беспорядке громоздились склянки с химическими препаратами, горы исписанных и изрисованных пергаментов, химическая посуда, мелкие шестеренки, винты и гвозди, миниатюрные модели механизмов. Деревянные брусья, металлические пруты, бухты канатов, кузнечная утварь мешали пройти между столами. На единственном чистом столе, придавленные собачьим черепом, лежали записи о принятых вчера податях, ожидая анализа и присоединения к общему реестру монастырского имущества.
   Задумчиво созерцая погром, брат Гиральд постарался сосредоточиться и еще раз вспомнить, на каком этапе "генеральной уборки" остановился в прошлый раз, и в очередной раз укорил себя в неспособности сосредоточиться на одном деле. Из задумчивости его вывел вкрадчивый скрип входной двери. Гиральд торопливо принял спокойное выражение лица и обернулся. В дверях стоял отец-настоятель, и его лицо явственно предвещало сложный разговор.
   - Приветствую вас, падре Себастьян! Вижу, мы оба настроены на серьезную беседу.
   Аббат молча кивнул, зашел осторожным, крадущимся шагом и прикрыл дверь.
   - Вы правы, брат Гиральд, на нас надвигается беда. Все знают, что на нас давно покушаются со всех сторон. Недавняя война закончена, и, конечно, власти выгодно, чтобы правили наши враги, - мужчина взял со стола одну из луп и глянул через нее в окно. - Ваши механизмы выше всяких похвал. Сами знаете, как я радею за развитие науки и какие деньги на это готов тратить. Но сегодня наступает тот день, когда я вынужден попросить вас прекратить на время опыты. Не потому, что я ими недоволен. Сами знаете, в прошлом году у меня работал великий магистр по ядам, занимался алхимией и даже добился результатов. Благодаря нему стало проще сплавлять металлы. И мы установили механическую молотильню. Просто следует прибрать все ваши труды и сделать вид, что вы занимаетесь здесь исключительно ремонтом водопровода. Вы понимаете, брат Гиральд?
   - Хвала Господу, как хорошо иметь дело с мудрым человеком! - лицо экспериментатора, окаменевшее в маске напряженного ожидания, заметно смягчилось.
   - Сейчас Вы изрекаете в точности то, что я сам собирался предложить. Менее всего мне бы хотелось подвергать угрозе Вашу обитель, ведь благодаря здешней библиотеке моя монография практически завершена. Если мне удастся доставить свои записи на родину, вам будет обязано не только наше францисканское аббатство, но и книжники Оксфорда и лично герцог Стаффордширский, по чьему повелению совершается мое путешествие. Видите, я уже начал разбирать свое имущество: думаю, большинство материалов удастся разместить в кузне, под видом лома и на дровяном складе. Сложнее со стеклом, химическую посуду можно переплавить, но часть линз я хотел бы сохранить, возможно ли это? И остается главный, деликатнейший момент: будет ли мне позволено временно разместить свои записи в монастырской библиотеке, в скрытом виде, разумеется, ибо, где еще можно скрыть книги как не среди книг?
   Аббат на все это кивнул.
   - Несомненно-несомненно, - подтвердил он, - есть способы спрятать часть линз. Для этого их соберите, а я уж в лабиринтах подземелий найду место для хранения. Там и монахи наши терялись, куда уж инквизиции, туда же и книги схороним. Ни к чему, если начнут проверять труды книжные. И так придется часть библиотеки от любопытных глаз убирать. Другое вот дело, брат Гиральд, в том, что ваша персона инквизиции давно известна. Придется вам сменить на время и личность.
   Последнее предложение аббата ничуть не удивило Гиральда: во время путешествия по италийским землям, раздираемым тайным и явным противоборством различных ветвей и сект католичества, ему не раз приходилось прибегать к подобной уловке. Нервно сцепив пальцы, мужчина снова окаменел лицом, лишь сведенные брови выдавали лихорадочную работу мысли.
   - Считаете, в этот раз будут проверять библиотеку? В этом случае я всецело доверяю Вашим решениям, Вы лучше знаете повадки местной инквизиции. К вечеру я соберу и упакую все ценные материалы и надпишу, кому их передать в случае моей смерти. Что до предложения сменить личность... Гиральд отвернулся к ближайшему столу и стал перебирать стоявшие на нем склянки, как делал обычно в минуты размышлений.
   - Это, безусловно, интересный выход. Но, выступая под настоящим именем, я, с некоторой вероятностью, смогу вступить с инквизиторами в диспут как официальный представитель своего ордена, исполняющий поручение члена королевского двора. Если же я скрою имя, кто предстанет на их суд? Вероломный еретик, обманом втершийся в доверие аббата, чтобы иметь доступ к сочинениям неверных, которые монастырь надежно хранит, дабы воспрепятствовать смущению умов? Ошибусь ли я, предположив, что кроме упомянутых прегрешений этого такого человека можно будет обвинить и в других, более мирского свойства? Монастырь же останется чист и безгрешен. Можете ли Вы привести аргументы в пользу своего предложения? Или назначите епитимью за необоснованную клевету?
   Мерное звяканье стекла, казалось, ставило точку в конце каждого вопроса, превращая его в утверждение. Спокойный, даже занудный тон не вязался с содержанием реплик.
   - Я ни в коей мере не стремлюсь оскорбить Вас, просто озвучиваю свои опасения. - Закончив рассуждать, Гиральд обернулся к настоятелю, лицо его разгладилось, явив новую маску - непроницаемого спокойствия. Только в глазах плескался лихорадочный, можно сказать, нездоровый интерес.
   Аббат спокойно уселся на стул среди всего разведенного братом Гиральдом бардака.
   - Мы с вами взрослые и образованные люди, - начал он спокойно. - И вы прекрасно знаете, откуда и каким образом я получил это аббатство, иначе бы я никогда не позволил проводить у себя столь опасные опыты. Вы знаете, за что я был осужден семь лет назад, когда покидал пределы государства... И прекрасно ведаете, что для всех вокруг значит знание. Ненависть. Только ненависть окружает тех, кто пытается обуздать и подчинить природу. Святая святых мироздания. Божественное должно быть сокрыто - такова позиция Инквизиции. Но я совершенно иного мнения. И не побоюсь сказать, я против того, чтобы человечество стояло на месте, брат Гиральд. Когда меня пытались возвести на костер, я четко понял. Лишь власть и деньги делают прогресс. У меня иного способа не было. Да, я поступаю дико. Да, мои методы дурны. И я тоже увлечен своими страстями, но ради ордена, в котором состоял почти пятнадцать лет, я готов принять любое ваше теперь решение.
   - Прекрасная речь! Можно даже сказать, соблазнительная... - Внезапная усмешка исказила и без того не особо гармоничное лицо Гиральда. Отлепившись от стола, он подошел к сидевшему аббату, наклонился и испытующе посмотрел тому в глаза: откровение или игра? И то и другое интересно. Делаем ставки? Бегут в будущее нити вариантов, и везде исход темен.
   - И знаете... я соглашусь на Ваше предложение! Так какую личину мне надлежит надеть?
   - Монаха. Обычного монаха. - улыбнулся аббат, поднимаясь, - и гореть мы будем вместе, если наши тайны раскроются. Потому верьте мне.
   Себастьян обошел Гиральда и, не попрощавшись, вышел на улицу. Инквизиция была все ближе.
   Что ж, простое решение позволяло не плодить сущности без надобности. Отныне бывшие побочными занятия - ведение реестра монастырского имущества, надзор за работой трапезной и ремонт хозяйственных механизмов - станут основными. Добропорядочный брат-келарь постарается явить подобающие христианские добродетели и неукоснительное соблюдение монастырского устава. Какие плоды принесет такая тактика и насколько честен аббат - покажет время, решил Гиральд. Пока же надлежало завершить начатое и уничтожить лабораторию.
   Два экземпляра монографии была почти собраны. Осталось только приложить последние выписки и результаты опытов и упаковать рукопись в промасленную кожу, приложить к каждому свертку набор отобранных линз, упаковать еще раз. Один - аббату, второй - в личный тайник. Последний штрих -сопроводительное письмо к аббатскому экземпляру рукописи. Что же касается тайника - письмо, в котором шифром говорилось об его устройстве и расположении, было отправлено настоятелю родной обители еще полгода назад. Милостью Господа, рано или поздно исследование дойдет по назначению.
   Покончив с самой важной частью работы, Гиральд принялся разбирать с оставшимися предметами и материалами. Следовало бы завтра попросить себе в помощь несколько монахов, чтобы перетащить наиболее громоздкие вещи. И не забыть предложить освободившуюся от реактивов химическую посуду брату Микаэлю - тот как раз привез новые травы, и лишние емкости для лекарств были бы, наверное, кстати.
  
  
   13
   Кристиан поднялся в келью Луиса за полчаса до обедни и, влетев в двери грозной тенью, скомандовал:
   - Собирай вещи, и идем со мной. Никаких вопросов. И живее.
   Луис оторвался от книги и изумленно поднял на Легрэ глаза. Неужели тот милый мальчик рассказал о мыслях о побеге? Сердце моментально пошло вскачь. Юноша медленно поднялся из-за стола.
   - Но я обещал падре до вечера дописать вторую главу. - начал он. - У меня и вещей никаких здесь нет, растерянность сменилась испугом, а испуг - ожиданием чего-то ужасного.
   Легрэ размашисто подошел к Луису, забрал у него из рук книгу и, положив ладонь на щеку, заглянул в лицо.
   - Никаких "но". Я тебе все потом объясню. Позже. Сейчас бери рисунки, книги свои и идем со мной... если хочешь конечно, когда-нибудь воином стать. А нет - так нет, твое право.
   - Хорошо, - Луис быстро собрал книги и уже исписанные листы бумаги и направился к выходу за Легрэ. Он не понимал, что произошло за это утро. И задавал себе постоянно вопросы, которые не имели ответов. Днем пришел аббат Себастьян. Принес книги, вел беседу о смирении, мягко требовал исполнять все положенное благочестивому отроку, а теперь его куда-то вел Кристиан, который свернул из основного коридора и внезапно открыл дверь куда-то вниз. Эта лестница находилась за отодвинутой в сторону каменной стеной.
   - Я надеюсь, ты хорошо выспался, Луис? - спросил Легрэ, жестом приглашая герцога войти внутрь. - То, что ты поел, меня очень порадовало.
   - Куда ведет эта лестница? - вопрос был произнесен чуть ли не с дрожью. - Что значит это странное перемещение? Я наказан за что-то?
   - Нет, - Легрэ всмотрелся в голубые глаза странным тягучим взором, легко провел ладонью по плечу юноши и мягко добавил: - Так надо, Луис. Наберись терпения. Сейчас мы поговорим, а потом ты сможешь выйти погулять. Но сейчас мы поговорим.
   - Здесь поговорим? Или... - взгляд коснулся полумглы лестницы. - Это ведь подвалы? Лабиринт. О котором все знают.
   - Ты боишься? - искренне спросил Кристиан и ему не нужен был ответ - он его знал. - Там ты не будешь сидеть весь день взаперти. Там мы сможем упражняться и свободно разговаривать. И там тебя не найдут слуги короля, если кто-то из них вдруг вздумает проникнуть в монастырь в свите инквизитора.
   Луис согласно кивнул и ступил во тьму, некоторое время они спускались в темное безмолвие, а потом шли по коридорам, пока не оказались перед дверью и мужчина не отпер ту большим старым ключом, висевшим у него на связке.
   Юноша вошел внутрь с опаской. Все же одна тюрьма сменилась на другую. Пленник положил книги на стол и обернулся на Легрэ с факелом в руках.
   - Немного неуютно, правда? - сказал тот, осмотревшись, словно сам был здесь впервые. Кровать с пологом из дорогой саржи, стол, два стула, деревянный стеллаж, камин, маленькое полукруглое окошко под самым потолком и подсвечники в стенах - все это выглядело серым и тоскливым, заброшенным. Кристиан воткнул факел в держатель у двери, зажег несколько свечей, чтобы стало светлее. - Тебе придется пожить здесь некоторое время... но ты должен будешь это вытерпеть, если тебе нужен результат.
   Луис сел на кровать. Матрас был новый, только что застеленный белоснежной простыней. Подушки пахли солнцем. Мужчина растопил камин. И огонь здесь пылал уже не меньше получаса, уничтожая сырость.
   - Хорошо, - вновь согласился Луис. - Я потерплю, - тягостное состояние росло, а огромный мужчина в маленькой комнате занимал так много пространства.
   - Значит ли это, что ты мне доверяешь? - Кристиан поставил табурет напротив Луиса и сел на него верхом, подтянув до колен рясу, чтобы ее полы не мешались. Синие глаза по обыкновению пристально и откровенно разглядывали юношу, и Легрэ снова признавал, что тот хорош. Где-то в животе удовольствие свернулось в сладкий клубок и тихо дрожало, не выдавая себя ничем.
   - А у меня есть выбор? - под пристальным взглядом синих глаз Луис постепенно терялся. Кристиан смотрел на него уже несколько минут, почти не моргая, так странно, так долго...- Вы хотели заняться со мной искусством боя... Когда? - наконец спросил, он нарушая тишину.
   - Ты начинаешь задавать вопросы по существу, мальчик, - немного разочарованно вздохнул Легрэ, и могло показаться, что это разочарование не имеет под собой никаких причин, но причины были, и чем дольше Кристиан находился рядом с Луисом, те больше понимал, что хочет его. Конечно, в этом не было ничего нового - Легрэ всегда любил юных хорошеньких монахов и его не терзали муки совести, даже когда он брал кого-то силой, а вот сейчас почему-то неприятно свербело внутри. Кристиан усмехнулся и скрестил руки на груди. - Хоть сегодня вечером начнем. Если ты терпеливо дождешься меня. А пока я хочу, чтобы ты очень серьезно обдумал свое положение. Да, в этих стенах тебя тоже придется запирать попервой, но дважды в день ты сможешь выходить на улицу. Разумеется, пока здесь нет инквизитора. У меня тоже нет иного выбора, как попробовать довериться тебе. Пообещай мне, что не попытаешься сбежать.
   - Сбежать? - теперь юноша задрожал, воспоминание о мальчишке заставили его густо покраснеть. - Как я это сделаю, если вы утверждаете, что везде ваши люди? - Луис сжал ткань рясы на коленях. - Я обещаю вам, что не сбегу.
   - Хорошо, - кивнул Легрэ, а потом улыбнулся: - Снимай одежду и иди сюда.
   - Что? - Луис подумал, что вероятно ослышался, сглотнул. - Зачем?
   - Как зачем? - Легрэ пожал плечами и неприятно прищурился. - А зачем будущему воину раздеваться? Хочу посмотреть на твои мышцы... в прошлый раз как-то не успел разглядеть.
   Юноша потянул прочь пояс. Бросил его рядом на кровать, затем снял рясу. Собрал волосы, которые рассыпались по плечам, назад. Теперь он остался в одной рубашке.
   - Ее тоже снимать? - спросил с сомнением. Синие глаза смотрели, не мигая, опять жуткий холодок. Луис развязал тесьму. Блеснула золотая цепочка на груди. Рубашка тоже оказалась на кровати.
   Насмешливо приподняв одну бровь, Легрэ то ли забавлялся, то ли наслаждался тайно. Дважды его взгляд скользил по юному телу от пят до лица и обратно, дважды возвращался к голубым глазам.
   - Странно, что ты совсем не боишься повторения того, что было в прошлый раз, - в конце концов произнес он, встал, отодвинул табурет в сторону ногой и шагнул к Луису. Пальцы поднялись в воздух и едва ощутимо коснулись обнаженной груди, замерли, будто боясь обжечься. Кристиан стал серьезен: - Это ты такой смелый от природы или дело в чем-то другом?
   В голубых глазах опять появился скрытый испуг, сменившийся настороженностью. Прикосновение к коже было нежным, а слова ядовитыми и обжигающими.
   - Я... вы... - Луис поднял голову, еще больше теряясь. - Отойдите! - твердо ответил он.
   - Даже не подумаю, - сказал Кристиан низко и, взяв Луиса за запястье, согнул его руку в локте, разогнул и снова согнул. - Напряги мышцы, - приказал он, скептически разглядывая тело юноши, точно вещь на рынке.
   - Зачем это? - непонимание росло вместе с животным страхом близости. Где-то внутри жадно скребся маленький зверек. - Я и сам знаю, что не воин. Вы... Прекратите эту комедию... - Луис выдохнул. - Обучить меня военному искусству невозможно. Я не идиот.
   - Идиот, - без обиняков резюмировал Кристиан, заходя за спину Луиса и расправив руками его плечи. - Идиот, каких мало, если думаешь, что я тут с тобой в игры играю. Хотел бы, давно тебя поимел и подписать бумаги бы заставил, и замучить тебя до смерти мог, - Легрэ развернул юношу лицом к себе, склонился губами к губам и не коснулся. - Думаешь, я хочу тебя?
   - Что? - Луис терпел все эти странные манипуляции до того, как к нему склонился Легрэ, и едва не поцеловал. Инстинкт заставил юного герцога отклониться назад. - Вы опять меня провоцируете?
   - Я знаю, чего ты боишься, - ответил Легрэ беспристрастно, - и я уже учу тебя выдержке, ставя лицом к лицу перед твоими страхами. И я буду делать это до тех пор, пока ты не перестанешь бояться. Сейчас тебя можно на что угодно вынудить - только раздвинь тебе ноги и пригрози внушительным естеством. Но лишь тогда, когда этим от тебя невозможно будет ничего добиться - ты станешь настоящим воином. Ты легкий и гибкий. Против любого врага твое преимущество скорость, точность удара, расчет и молодость - это заруби себе на носу. Легкий клинок в твоих руках может стать смертоноснее секиры варваров, опаснее бастардов рыцарей и ножей цыган. Ты можешь стать воином, Луис, но только единожды поборов свой самый сильный страх.
   Дыхание отпустило... Выдохнуть бы и перестать дрожать. Синие глаза. Не страх... Совсем другое.
   - Могу я одеться? - юноша ожидал от Кристиана, чего угодно, но он оказался не просто воином, ушедшим в монастырь, или плебеем... В нем была сила иного свойства, которая манила, как на свет. Объяснить себе герцог этого не мог, да и не желал. Пусть всякое даже малое сомнение останется при нем. - Я рад, что по вашему не так плох, брат Кристиан, - отвернуться и в глаза не смотреть.
   - Одевайся. - Легрэ кивнул и отошел к камину. Сложив руки на груди, он долго смотрел в огонь, хмурился и никак не мог избавиться от навязчивой мысли о юном теле герцога. В конце концов, Кристиан почувствовал себя уставшим, ему уже даже не хотелось подниматься наверх и наказывать брата Микаэля.
   Юноша спешно оделся. Небеса! Как же ему было не по себе.
   - Значит, будем заниматься, - словно сам себе подтвердил Луис, а потом поднял глаза и обнаружил, что Кристиан его словно и не слушает. Смотрит завороженно на пламя и молчит. Герцог снова сел на кровать. Прошла, наверное, четверть часа. И Легрэ вдруг снова бросил взгляд на юношу. А у того вновь поднялось это дурацкое чувство в груди. Если он так и будет смотреть... каждый раз...
   - Как я понимаю, твой отец не слишком заботился о то, чтобы научить тебя держать клинок, - помощник аббата медленным шагом пересек комнату, остановился перед одним из светильников в стене, задумчиво провел пальцами по почерневшей меди сверху вниз. - Почему интересно?
   - Я готовился стать послом или занять высокое положение при дворе, - ответил Луис, пожимая плечами. В нашем роду лишь дядя какое-то время служил. Я мог лишь наблюдать за тренировками. Иногда и сам... пытался. Учиться надо у мастеров, брат Кристиан.
   - Ну, я не мастер, - усмехнулся Кристиан, рукой поманив Луиса к себе. - Но кое-чему обучу. Завтра принесу пару деревянных клинков, а сейчас просто покажу пару хитрых приемов и хочу, чтобы ты к завтрашнему дню их хорошенько обдумал и усвоил.
   Юноша приблизился. В шаге он остановился, выжидая. Если смотреть на каждое движение Кристиана, то понимаешь, что за рясой скрыта великая мощь.
   - Я готов.
   Легрэ отнесся к готовности юноши с долей иронии, но ерничать не стал. Он зашел Луису за спину и, обняв его сзади, сцепил свои руки в крепкий замок таким образом, что юноша не только не смог бы пошевелиться, но и вздохнуть толком.
   - Сейчас я тебе расскажу, как выпутаться из такого захвата, - прошептал Легрэ над ухом, сжимая Луиса в тесных объятиях. Руки у помощника аббата были сильными, как у настоящего воина. Казалось, сожми они хрупкого мальчишку чуток сильнее - и точно раздавят, сломают, подчинят. - Я сильнее тебя, выше ростом. Ты слабее и вырваться не сможешь, как не брыкайся.
   Луис задохнулся от стальных объятий. Его трясло от горячего дыхания Кристиана. Ноги слабели. Пальцы похолодели, а сердце жалобно забилось в груди. Юноша дернулся, но бесполезно. Хотел паниковать, но ведь его учат.
   Не стоит пугаться. Не надо проявлять своих эмоций. Волос снова словно коснулось дыхание. Словно Легрэ втягивал аромат, изучал, привыкал к нему, как огромный хищник. Поймавший желанную добычу.
   - И что я должен сделать?
   - Есть несколько вариантов, как избежать такой ловушки, но ее проще предотвратить, чем выпутываться, - Легрэ говорил мягким вкрадчивым голосом, чуть прикасаясь щекой к волосам Луиса и получая от этого особое тонкое удовольствие, сравнимое с ароматом первых роз или с примесью терпких трав в пелене дождя. - Когда тебя так хватают, ты должен быстро набрать полную грудь воздуха, до предела, сколько сможешь и успеешь, а когда человек ухватит тебя, как я сейчас, резко выпусти воздух из легких и выскальзывай вниз. Перед этим ты можешь ударить пяткой по голени врага - где-то посередине между ступней и коленом есть болевая точка. Это заставит противника ослабить захват. Ну а если тебе не удалось ничего из этого, то остается последнее средство...
   Луис ощущал, как руки скользят по его груди, ноги все же подкосились. Он попытался набрать воздуха в грудь, но захват стал еще сильнее, его тянули к себе, прижимали, дышали им, желали его - так очевидно, так жарко.
   - Средство? - сглотнул Луис, пугаясь своего пропавшего тихого голоса.
   - Я расскажу тебе... позже. А пока я хочу понять, что ты чувствуешь, Луис. Ты боишься? - Легрэ удержал юношу в своих объятиях, которые сделались не столько грубыми, сколько страстными. Все это было странным для Кристиана, до этой минуты он не допускал мысли, что может нравиться сыну герцога. Такие люди, как Легрэ, не вызывали в других ничего, кроме страха, ненависти, отвращения - к этому он привык и даже научился наслаждаться. Но Луис странно реагировал на их близость, и если он боялся, то боялся необычно, что сейчас поставило самого Кристиана в тупик. - Что с тобой? - Легрэ коснулся неподвижными губами виска юноши.
   Ответить, когда тебя обнимают столь нежно? Юноша не понимал, что же это такое происходит, стоит Легрэ коснуться его. Страх? Нет, совсем не страх, а словно в груди, в животе, в пальцах пляшут шальные огоньки, и вот так трясутся проклятые колени, просто ходуном идут.
   - Вы... почему позже? - губы мужчины, скользнувшие по лбу, лишали разумения. Вчера он целовал его у стены, теперь вот гладит, сминает всякие мысли, завел в темницы, утащил, как к себе в темную нору, чтобы никто не видел. - Я не знаю. Ничего не происходит... - еще одно сладкое касание виска, дыхание Луиса сбилось. Только бы не видеть синих глаз.
   - Да ну? - не поверил Кристиан, и после короткого томительного замешательства, ослабил захват, провел рукой по груди Луиса вверх, по шее - к подбородку, повернул его голову вбок, и коротко выдохнув: "Давай - на ты", накрыл губами губы. Изумительное в своей сладости ощущение, охватившее его затем, заставило замереть, не настаивать, но и не отпускать, ненавязчиво поглаживать подушечками пальцев нежную шею. Легрэ из-под полуприкрытых век наблюдал за Луисом и ждал подтверждения своей догадки.
   Луис замер от того, что мужчина его поцеловал. Развернул к себе, завладел ртом, скользнул по нему нежностью. Губы его были горячими, мягкими не в сравнение с пальцами, огрубевшими от работы, что теперь ласкали шею.
   Юноша хотел отстраниться, но талию обвила рука. Герцог открыл глаза - широко, сталкиваясь со взглядом Легрэ, таким внимательным и изучающими. Развернулся. Ладони уперлись в широкую грудь. Казалось, это мгновение длится вечность. "Он понял, что я его не боюсь, - подумал Луис. - он... знает..." Губы Кристиана стали более настойчивыми, а вторая рука поползла на затылок.
   Легрэ смелел в своих прикосновениях отнюдь не с монашеским воздержанием, и его удивляло: неужели этот юноша боялся мужских ласк, бежал от них? И если это так, почему сейчас он позволяет касаться себя ему, Кристиану? Но вывод, который напрашивался сам собой, казался Легрэ невероятным, таким же нереальным, как явление Богородицы в аду, и Кристиан очень хотел думать, что Луис просто терпит его ради своей свободы.
   Игнорируя слабое сопротивление, Легрэ долго и страстно целовал мальчишку, упиваясь своей властью и его беспомощностью. Их силуэты слились в единую тень на стене, нетерпеливо подрагивали в свете свечей, и на свет рождалась новая тайна, принадлежавшая только им двоим. Им, и еще падре Себастьяну, но о последнем Луис не должен был узнать никогда.
   Легрэ слегка подтолкнул Луиса к стене, прижал собою к холодной кладке и ненадолго оторвался от его губ, чтобы глотнуть воздуха.
   - А теперь отойдите, - голубые глаза были безумно яркими. Сумасшедшими. Юноша отвернулся. Два месяца в нем укреплялся не страх к ужасному монаху, как все говорили, а нечто совсем иное. То, что недостойно ни герцога, ни наследника рода. Этот человек сейчас нагло пользуется властью, но Луис не позволит ему подумать... Хотя он уже... думает именно так... - Отойди, Кристиан. - перейдя на "ты", подтверждая догадки, переходя границы, Луис одновременно отталкивал от себя монаха.
   Легрэ раздраженно перехватил руки Луиса и прижал его запястья к стене, удерживая, а может настаивая на том, чтобы его выслушали.
   - Назови меня по имени еще раз, - сказал он, точнее попросил, покрывая поцелуями шею, чувствуя губами, как бьется жилка под тонкой горячей кожей.
   - Отойди... - губы стали горячими и теперь настойчиво выжигали поцелуи на коже... - Кристиан... отойди... - горячее тело придавило к стене, заставляя вновь испытывать странную слабость.
   - Назови мне хотя бы одну вескую причину, по которой я должен это сделать, - глухо отозвался Легрэ, потом губами прихватил мочку уха, дразня, соблазняя. Он никого и никогда не соблазнял, не добивался - только брал, и чаще даже без всяких прелюдий. А Луиса хотелось уговаривать, покорять, сминать его неуверенное сопротивление потому, что оно было слабым, фальшивым и таким сладостным. - Твоим тренировкам кое-что мешает, мой мальчик, - прошептал Кристиан в волосы Луиса у виска. - Тебе необходима разрядка потому, что если ты каждый раз будешь млеть от моих прикосновений, как сейчас, мы немногого добьемся... Помнишь, я говорил тебе о страхе... Переступи через него, Луис. Переступи и стремись дальше. Ты боишься того, к чему тебя влечет. Самое время поучится признавать свои желания и слабости перед самим собой.
   Луис молчал, упиваясь касаниями, поцелуями, голосом, присутствием своего пленителя, а когда руки отпустили запястья, коснулся лица, провел по шраму. По скуле.
   - Если я пойду на поводу своих слабостей, я себя не прощу, - сказал, продолжая вести пальцем по подбородку Легрэ. - Ты опасный человек, Кристиан, но я тебя не боюсь. Можно бояться боли. Можно бояться смерти, действий, не человека... Не тебя... - он обвил шею сам не зная зачем, потянулся вверх. - А теперь закончим на этом. Я не боюсь тебя... Ты и так знаешь... ты чувствуешь...
   - Как это странно, черт возьми, - задумчиво прошептал Легрэ в губы юноши, глядя со слабой усмешкой в его голубые глаза. - Но нам определенно нужно что-то делать с этими порывами. Ты согласен, Луис?
   - Что именно сделать? Позволить себе отдаться тому, что нельзя.... Сейчас? Ты хочешь этого, Кристиан? Ты вчера говорил, что я лягу под любого, кто меня сильнее... - юноша прищурился. - Ты и теперь так думаешь. Я ведь пленник. А я тебя помню. Там, в городе. Ты был стражником.. Мне тогда от силы девять лет исполнилось. Ты вытянул меня из ледяной трясины... У дороги... Помнишь?
   Легрэ нахмурился, пытаясь припомнить нечто подобное. Да, он вытащил какого-то мальчонку лет шесть-семь тому назад, но уж скорее от нечего делать, чем по доброте душевной. Да и пьян он тогда был. По трезвой голове ни за что бы не потянуло геройствовать. А его оказывается, запомнили.
   - Хочешь сказать, что подобные ласки тебе противны? Что я, пользуясь твоей беспомощностью, тебя принуждаю, а ты позволяешь делать с собой это из чувства благодарности? - Кристиан отстранился и, скрипнув зубами от досады, посмотрел на стену перед собой холодным жестоким взглядом, словно синева его глаз подернулась льдом. - Очень мило, герцог. Польщен вашим вниманием. - Кристиан посмотрел на юношу серьезно и пристально. - Когда у тебя нет возможности вырваться из объятий противника, - с горькой улыбкой сказал он, - помни о том, что у тебя руки свободны по локоть - хватаешь за яйца своего врага, и вот она - свобода.
   - Я не сказал, что противен, Кристиан, - Луис повернул голову мужчины к себе, теперь его щеки просто полыхали. - Я тебя каждый день видел потом. Каждый день... - залепетал он, пока ты не исчез. Вот уж не стремился я думать, что ты из доброты душевной сделал. Так, вытащил щенка... - теплые губы коснулись щеки. Юноше было сладко, так сладко, что всего трясло. А и пусть, даже так - на мгновение одно.
   - Мальчишка, - фыркнул Легрэ, прикрыв глаза и отпустив руки вдоль тела, но знал бы кто, как тяжело ему это далось. - Привык, что с тобой все носятся... Не надо со мной играть в такие игры, Луис. Не со мной.
   Юноша и отступил бы, но стоял у стены, а потому выскользнул. Довольно на сегодня признаний и унижений. Слишком уже далеко зашло. Да еще видеть каждый день. Теперь надо надеть надменность, которой учили. Холодно. Слишком стало холодно. Герцог стоял к монаху спиной. А потом и вовсе шагнул к столу, сел и начал разбирать оставленные недавно записи.
   Кристиан долго смотрел в спину юноши, но золотые пряди его волос, рассыпавшихся по лопаткам, и ему не хотелось больше ничего говорить. Что ж, видимо, они только что все решили. В груди у Легрэ просыпалось привычное остервенение от непонимания, почему он не может просто-напросто причинить Луису боль. Неужели он, Кристиан Легрэ, попался в силки этого слабого мальчишки? Бред! Чушь! Ерунда какая-то! Но как бы Кристиан не убеждал себя в этом, ему сейчас было жаль, что между ним и Луисом ничего не случилось, а теперь и не случится. Легрэ дал себе слово, что ни при каких обстоятельствах и никогда не возьмет Луиса, даже если тот сам будет просить, даже если Кристиану приставят нож к горлу. Он не овладеет сыном герцога ни в похоти, ни по любви.
   - Ты должно быть, голоден, - Легрэ направился к двери. - Я принесу тебе обед, а потом можешь сходить в сад или в библиотеку, если захочешь.
   - Спасибо, - Луис не поднял глаз, но когда мужчина вышел, он в клочья разорвал испорченный только что лист и бросил его в огонь. Никогда он не позволит себе больше показывать что-либо. Странное и ненужное - это надо отбить палками по рукам, как делал отец.
   Юноша встал, снял с себя кожаный ремень, положил кисть на кровать и с размаху ударил с такой силой, что из глаз брызнули слезы.
   Легрэ вернулся через час, принес на чеканном серебряном подносе луковую похлебку, ржаных булок, фруктов и вина в мехах, поставил все на стол и, коротко взглянув на юношу, стал расставлять глиняные тарелки и чаши. Он не сразу понял, что его насторожило во внешности герцога. Кристиан резко повернулся и уставился на руку Луиса, на тыльной стороне которой багряной полосой проступал след от удара.
   Луис сдержанно кивнул, выражая тем самым благодарность, отложил прочь рисунок и книги и подтянул к себе поднос. Он ел без аппетита и не поднимал глаз, словно Легрэ нет в комнаты. А когда все было съедено и выпито, то встал из-за стола.
   - Теперь мне позволена прогулка? - спросил, продолжая глядеть в пол.
   - Ну, идем, - сухо ответил Кристиан. Он был холоден так же, как и был настойчив пару часов тому назад, но он злился. Что случилось с рукой Луиса, догадаться было не сложно, а Легрэ не выносил такого глупого членовредительства. Когда бьют другие - это одно, а когда сам себя... Поднимаясь по лестнице в коридор, Кристиан мысленно все больше распалялся. "Глупый мальчишка! - ругался он про себя. - Болван! Идиот! Додумался же до такого! Черти дернули меня за него взяться... Ненавижу!" Кристиан так думал, но понимал, что эта - новая и такая незнакомая ненависть сильно отличается от той, с какой он мучил и истязал монахов монастыря, с какой привычно относился ко всем людям за исключением самого себя и Себастьяна.
   А над монастырскими садами светило солнце, летали ласточки и воздух пах цветущими персиками так, что кружилась голова! Среди этого всего Луис походил на сошедшего с икон ангела, а Легрэ, к сожалению - на самого себя. Угрюмый и молчаливый, он привел юного герцога к увитой плющом беседке с конусной крышей и двумя выходами - в окружении сиреневых кустов она почти терялась.
   Луис сразу туда забрался и уселся с книгой. Он сидел молча и читал, продолжая делать вид, что совершенно не замечает Кристиана. Рука болела ужасно, она даже шевелилась с трудом, но юноша делал вид, что ничего не произошло. Это его дело. Не монаха. Сто раз себя следовало укорить за глупый поцелуй и еще сказанные вслух слова.
   Тюремщик и его пленник. Вот кто они такие. Луис все же посмотрел вдаль, не оборачиваясь на монаха. В сиреневые бутоны деревьев, вдохнул свежего воздуха. А потом через полчаса встал.
   - Я думаю, пора возвращаться, - и вышел на дорожку. Не глядя на Кристиана.
   - Ты уже нагулялся или в камере тебе уютнее? - поддел Легрэ в спину и был рад тому, что мальчишка не видит его серьезных глаз и лица, на котором не было даже тени усмешки.
   - Я устал, - тихо отозвался Луис. Пусть проводит и уйдет наконец. Чтобы только его не видеть. Глаза поднялись на небо. И юноша ускорил шаг.
   Легрэ все-таки усмехнулся и обогнал Луиса на два шага.
   - Устал от собственной дурости? - Кристиан резко развернулся, ухватил юношу за пострадавшую руку и поднял ее перед его глазами. - Что это? - прошипел он, выходя из себя, а на следующих словах срываясь на крик: - И ты еще собираешься воином стать?! После каждой неудачи в жизни будешь себе по пальцам бить или что?! Руки калечить захотелось, калечь, только про меч забудь тогда, и про все остальное! Ты склонен к самобичеванию? Истинный служитель веры! Монах! Смотреть противно!
   - Это не ваше дело, - Луис выдернул руку. - Исполняйте ваши обязанности и в душу мне не лезьте. -В душе все кипело от злости на себя. Глаза поднялись и столкнулись с синим взглядом. Яростным и негодующим.
  
   14
   Фернандо-Луи дон Альба, капитан королевской гвардии Его Величества, лениво спешился и, крепко держа под уздцы взмыленного коня, осмотрел монастырский двор. Чистенько, даже вымощено камнем, монахов почти не видно, как и ожидалось - скоро вечерня. Обежав цепким взглядом постройки, а особенно монастырские стены, мужчина окликнул монаха, возившегося около колодца:
   - Эй, ты! Поди сюда!
   Тот подбежал и склонил голову.
   - Гостиница, ваша светлость, с другой стороны, здесь нельзя.
   - Мне можно, - сказал мужчина, и сунул поводья в руки подбежавшего монаха. - Быстренько показывай, где тут у вас подготовлены покои для Папской Инквизиции.
   Сам тем временем привычно, небрежным взглядом, осмотрел монаха с ног до головы.
   Монах покраснел до корней волос и огляделся.
   - Надо позвать падре. Он знает. Подождите, - монах сорвался с места и исчез за ближайшей дверью. Наверное, прошло не меньше десяти минут прежде, чем в дверях появился высокий черноволосый мужчина, который, окинув суровым взглядом двор, остановился на пышно разодетом кавалере и отправился прямо к нему.
   - Вы прибыли с письмом, сообщением? - спросил он, останавливаясь перед незнакомцем и выжидая его ответа. Какая роскошь! - Сколь велик будет обоз?
   - Падре Себастьян? Имею честь представиться - капитан королевской гвардии Его Величества Фернандо-Луи дон Альба, - мужчина изящно поклонился. - Я сопровождаю папского инквизитора падре Паоло. Я приехал, чтобы сообщить вам, что он прибудет чуть раньше - завтра с утра, если Господь будет к нему благосклонен. А Господь, - Фернандо ухмыльнулся, - к нему всегда благосклонен. Свита небольшая - шесть человек, включая меня. Мы налегке путешествуем, надеюсь, Вы не оставите нас без пищи. Кров-то точно будет предоставлен.
   И капитан опять скучающе оглянулся. Нужно не забыть проверить, как устроили его коня.
   - Я рад видеть вас в наших стенах, сын мой, - Себастьян улыбнулся со сдержанностью, полагающейся монаху. - Конечно, мы ждем падре Паоло с нетерпением и давно все лучшие комнаты нашего монастыря готовы принять гостей, - он сделал знак монаху-послушнику забрать лошадь. - Надеюсь, что дорога была не очень утомительной... Идемте, сын мой. Я вас провожу, - мужчина отправился через двор, мимо библиотеки к повороту на сад. Здесь уже пышно распустились первоцветы, а деревья покрылись первыми розовыми бутонами. - Весна - прекрасное время года, - продолжал говорить Себастьян. - В Валассии начинается волшебное время...
   Себастьян замедлил шаг, так как его гость остановился, вглядываясь вдаль. По дорожке шел с книгой Луис, которого сопровождал, как тень, Кристиан. Они были достаточно далеко, так что...
   - Сын мой, идемте, - далее начнутся покои, которые мы используем для почетных гостей. А вы, сын мой, какими судьбами отправились в столь дальнюю поездку?
   Фернандо очнулся. Не может же быть такого... Но на зрение он никогда не жаловался... Капитан перевел задумчивый взгляд на аббата и двинулся вперед. Нужно как можно быстрее избавиться от этого настоятеля и еще раз проверить свои подозрения.
   - Падре, как вы сами понимаете, Его Величество никак не мог отправить столько высокого эээ... - мужчина сделал замысловатый жест левой рукой, который при должном внимании можно было бы расшифровать как не очень уважительный, - гостя одного. А вдруг ему понадобится помощь официальной власти, кою я сейчас представляю? Вот, помогаю по мере сил - приехал пораньше, вас предупредить.
   Общий смысл речи, подчеркиваемый тоном, был: "Не сдался мне этот инквизитор ни на раз, и я готов смыться от него при любом удобном случае".
   - Понимаю. Благородное дело. Богоугодное, - аббат открыл дверь и пропустил гостя вперед. Это было здание, построенное специально для богатых гостей, коих останавливалось в Валассии очень много. Огромный холл, витая лестница на второй этаж, длинные острые окна. - Предпочитаете первый или второй этаж, мой сын. Здесь открываются прекрасные виды на море. Пройтись по берегу, подышать чистым воздухом. Да вы и голодны, наверное, с дороги... Я пришлю вам обед и вина, - улыбка стала еще более нежной и отеческой.
   Фернандо быстро осмотрел холл, глянул на лестницу, оценив высоту потолков и крутизну.
   - Вы знаете, падре, я пока остановлюсь на первом этаже, а завтра, когда прибудет отец Паоло, он уже сам распределит комнаты.
   Подойдя к окну, капитан распахнул его, высунулся по пояс:
   - Да, вид действительно неплох.
   Мужчина быстро прикинул расстояние до сада - близко. Повернувшись к аббату, он продолжил с улыбкой:
   - От обеда не откажусь, тем более от вина, которым так славится ваш монастырь. Только чуть позже - мне нужно проверить своего Буйного. Как бы он никого у вас не покусал, - улыбка стала еще шире. - Да мешок с вещами я забыл прихватить.
   С этими словами Фернандо уселся на подоконник и поправил перстни на левой руке. Ничего не было только на большом пальце, все остальные пальцы мужчины украшали тяжелые золотые печатки с вкраплениями камней. На правой руке было то же самое.
   Аббат пожал плечами.
   - Как изволите, сын мой. Раз больше ничего не надо. Купальнями распоряжается брат Кристиан. Он вас проводит, если надо помыться. Я его позову вечером. Чтобы вас проводил. А пока отдыхайте, - и мужчина отправился по дорожке обратно.
   Как только за аббатом закрылась дверь, Фернандо задвинул засов, и легко выпрыгнул в окно. Дорогу, так чтобы его не увидел падре, и никто, идущий по дорожке, он себе уже наметил. Быстро добежав до сада, мужчина разочарованно огляделся - никого не было видно. Но если это был действительно Луис Сильвурсонни...
   Задумчиво окинув взглядом садик, мужчина вспомнил карту монастыря. Наверняка, эта странная парочка пошла к вечерне. Легко пробежав между деревьями в сторону малого храма, где, как он помнил, проходили ежедневные службы, он услышал громкие голоса, раздающиеся с дорожки. Фернандо затаился за деревом.
   Мужской резкий голос:
   - И ты еще собираешься воином стать?! После каждой неудачи в жизни будешь себе по пальцам бить или что?! Руки калечить захотелось, калечь, только про меч забудь тогда, и про все остальное! Ты склонен к самобичеванию? Истинный служитель веры! Монах! Смотреть противно!
   И отвечающий ему юношеский:
   - Это не ваше дело! Исполняйте ваши обязанности и в душу мне не лезьте.
   Фернандо вздрогнул - Луис! - и тихо-тихо попятился. Нужно выяснить, в чем дело. Отойдя подальше, он быстро выбежал на дорожку так, чтобы казалось, что он идет от гостевых покоев. Поправив пелиссон, богато расшитый жемчугом, он начал догонять эту странную пару.
   - Сеньоры! О! Простите, братья! Вы мне не поможете?
   Кристиан только собравшийся сказать что-то вроде: "Мне твоя душа нужна так же, как твоя задница: ни там, ни там ничего интересного", обернулся и порадовался, что не успел произнести этого вслух. Он потерял контроль, все-таки потерял. Не хватало еще, чтобы это видел кто-то посторонний. Он окинул мужчину придирчивым взглядом и, хмурясь, спросил:
   - Кто вы такой? - Незнакомец показался ему странным. Высоких гостей сегодня еще не ждали. Неужели инквизитор в монастыре, и никто не предупредил Легрэ? Исключено.
   - О! Прошу прощения, сеньоры! Капитан королевской гвардии Его Величества Фернандо-Луи дон Альба к вашим услугам! - поклонился мужчина. - Вы не подскажете, где здесь конюшня? Мне нужно проверить своего коня и забрать вещи.
   Говоря все это, Фернандо лениво рассматривал монахов.
   Луис, раскрасневшийся от недавней ссоры, схватился за больную руку - совершенно случайно. Уронил книгу на дорожку, спустился за ней. Щеголевато одетый гость прибыл из столицы. Инквизиция? Не похоже. Герцог не вмешивался в беседу. Хотя первым его желанием было броситься в ноги и закричать о спасении. Если это увидит Себастьян, то...
   Легрэ медленно перевел взгляд на Луиса, потом на капитана и не мог припомнить, чтобы королевские гвардейцы так вежливо кланялись монахам, да и, наверное, из святой инквизиции никто бы до такого не опустился. У Кристиана закрались нехорошие подозрения.
   - Конюшни справа от центральных ворот, - ответил Легрэ, фальшиво улыбнувшись. - Странно, что вы не заметили, капитан. Позвольте полюбопытствовать, что привело служителя короны в нашу обитель? Уж не преступление ли кто совершил из наших досточтимых братьев?
   - Ну что вы, брат?.. - Фернандо вопросительно уставился на Легрэ.
   И получил в ответ придирчивую усмешку на ровно очерченных губах Кристиана.
   - Тогда что? - упрямо поинтересовался помощник аббата, не отводя взгляда - почти вызывающего и наглого.
   Луис наблюдал за перепалкой с непониманием. Кристиан становился все злее. И выглядел капитан очень подозрительно. Почему? Юноша дернулся, но Легрэ удержал его за руку.
   - А кто вы, собственно, такой, чтобы я вам отвечал? - капитан кинул презрительный взгляд на спрашивающего. - Всего доброго, сеньоры.
   И он двинулся в обход странной парочки. Все, что нужно, он уже увидел. И где-то он точно видел эти злые синие глаза, только нужно вспомнить, где именно.
  
  
   ***
   Приезд капитана заставил действовать Себастьяна быстрее. Нет, он не разводил особой суеты, но путь мужчины после разговора с Кристианом лежал в библиотеку. Здесь, в секретных отделах, вот уже два года собирались книги, считавшиеся еретическими и даже опасными для церкви. Конечно, Себастьян выкупал их у торговцев за немалые деньги и бережно хранил от лишних глаз, но теперь необходимо было не только сохранить, но и закрыть доступ к этой части библиотеки. А потому, заботясь о потомках, аббат ускорил шаг и уже вскоре оказался перед братом Этьеном, что-то разбиравшем на столе
   - Этьен, живее, у нас гости. Пошли.
   - Да, падре, - Этьен послушно отложил рукопись - успеется еще. Отец Себастьян явно был чем-то озабочен, и желающих перечить ему в таком состоянии обычно не находилось.
   - А куда идти-то?
   Про гостей можно будет и потом спросить, если падре сам не расскажет.
   - В дальнюю библиотеку. У нас будет порядком работы. Все книги надо убрать за тайную стену. Понимаешь, о чем я говорю? - Себастьян зашагал размашисто вперед и уже через какие-то мгновения сам таскал увесистые фолианты в тайный ход, укладывая своих "детей", великие сокровища культуры, аккуратными стопками. Этьен помогал мужчине. Но, казалось, книг очень и очень много. В конце концов, когда уже стемнело, полки сильно порядели и имели странный и бедный вид.
   - Теперь по коньяку, Этьен. - сказал аббат и махнул присесть на ближайшую лавку. - Завтра у нас тяжелый день по велению Господа. И ждут нас тяжелые испытания.
   - Благодарю, я лучше воды. Вы не хотите пить, падре? - У самого Этьена давно пересохло во рту, но отвлечься от столь важного дела, пока оно не будет закончено, библиотекарь не решался. Когда-нибудь мир готов будет услышать, увидеть, принять содержащиеся в этих книгах бесценные знания о мироустройстве и тонких гранях человеческой души... по крайней мере, Этьен в это верил. Сейчас же, попадись они в руки инквизиции, их ждал всеочищающий огонь... как, вероятно, и грешников, посмевших сохранить запретное, но об этом библиотекарь подумал уже во вторую очередь.
   Сбегав к заветному шкафчику, Этьен принес бутыль, стаканы и кувшин с водой, устроился на скамье подле отца Себастьяна.
   - Вы говорили что-то о гостях... Но разве мы не завтра их ждем?
   - Гостях... Этьен, это грабители, а не гости. Инквизиция - это паук, который сначала заманивает, затем оплетает, а потом высасывает все соки, - Себастьян приложился к бутылке. - Сегодня прискакал расфуфыренный франт из королевской гвардии и сообщил патетически о прибытии падре Паоло. Их заело, что наш орден - один из богатейших. Когда на этих берегах шла война, никто не вспоминал про Валасский монастырь. Никто. Когда мы расчищали авгиевы конюшни с падре Лучиано никто не помогал... не поднимал эти земли. Теперь у нас есть и земля, и своя инквизиция от Папы... Но королю Фернандо нужен выход к морю.
   Этьен осторожно забрал бутылку из рук Себастьяна, разлил коньяк по стаканам. Когда происходили упомянутые события, его еще не было в Валасском монастыре - вероятно, он жонглировал апельсинами перед смуглыми черноволосыми крестьянами или делал сальто назад на пыльной площади маленького приморского городишки... Сказать по правде, он бы не отказался в лицах увидеть, как падре Себастьян на пару с падре Лучиано, взяв в руки огромные вилы, в поте лиц своих повторяют один из подвигов Геркулеса, но говорить об этом вслух счел по меньшей мере неразумным, даже ухмылку неуместную подавил усилием воли.
   - Ваше здоровье, падре. Значит, его святейшество прибудет завтра, а пока прислал гвардейца, чтоб за нами присматривать?
   Сейчас, когда запрещенные книги были надежно скрыты от посторонних глаз, библиотекарь, по идее, должен был расслабиться, однако дело почему-то обстояло с точностью до наоборот - именно теперь пришла нервозность, посылающая неуютный холодок по спине. Чтобы избавиться от нее, Этьен допил залпом свой стакан и плеснул еще.
   - Да, - отозвался Себастьян и опустил голову. - Я страшный грешник, Этьен. Тебе ли не знать? Нам нужно прекратить на время контрабанду тканями и другим товаром. Все, что происходит в порту и городах, должно выглядеть благопристойно. Иначе полетят головы всех. Знаешь, что я больше всего опасаюсь? - черные глаза поднялись к потолку. - Не Его наказания, а того, что все мои усилия напрасны. Я столько лет был врагом государства, что если хоть один человек прознает о том, кем я был раньше... Как выбрался из ада инквизиции, то этот монастырь превратится в могилу.
   - Мне бы тоже этого не хотелось, - Этьен посерьезнел, оставив на время и вечную насмешливость, и маску смиренной покорности. В редкие минуты, когда ему удавалось увидеть отца Себастьяна таким, как сейчас - не служителем Божьим, не суровым наставником, не умным и безжалостным лидером их маленького государства, а ученым, неугасимое пламя в глазах которого горит ярче всех костров инквизиции, ему казалось, он знает, почему пошел за этим человеком и продолжает идти - уже не за ним, а с ним.
   - Ваши усилия не будут напрасными, - сказанные негромко, но с какой-то отчаянной яростью, эти слова прозвучали почти как обещание. - Насчет контрабанды... сегодня вечером я подам Лису весточку... а вот побеседовать у нас раньше чем через пару дней не выйдет, - Этьен встал со скамьи и прошелся туда-обратно, размышляя. - Организуете мне послезавтра увольнительную - лучше днем, чтобы не привлекать лишнего внимания? Я встречусь с ним и попрошу прикрыть лавочку на ближайшие три недели и пока обойтись без рейдов... и без глупостей.
  
   ***
   Днем Николай так и не смог пересечься с Себастьяном - слишком много дел накопилось, не вырваться, слишком много нужно проверить в торговых книгах перед приездом инквизиции.
   Перед вечерней русич зашел к Сею, как и обещал, заново его перевязал заранее припасенными льняными бинтами, дал укрепляющий отвар и немного коньяку, чтобы мальчик хоть как-то перенес вечерню. Всю службу мужчина высматривал падре, который так и не пришел, что наводило на не очень приятные размышления.
   Отведя Сея обратно в келью и напоив его легким снотворным, Николай, подумав, направился в библиотеку - Этьена тоже не было, а уж он-то точно решился бы пропустить вечерню без разрешения.
   Толкнув дверь библиотеки, мужчина неодобрительно покачал головой - она была открыта. Он не ожидал такого ни со стороны Этьена, ни, тем более, со стороны Себастьяна. Закрыв дверь на засов и поставив ставни, Николай взял со стола свечу и пошел в тайную библиотеку. Вряд ли они могли быть где-нибудь в другом месте.
   Увидев двух усталых мужчин со стаканчиками и учуяв запах коньяка, русич огляделся - резко уменьшившееся количество книг говорило о многом.
   - Себастьян, Этьен, здравы будьте! Этьен, выдай и мне стаканчик, во славу Господа! - ухмыльнулся Николай. А когда франк отошел, резко посерьезнел и спросил:
   - Себастьян, я все понимаю, Сей зря вошел в твою келью без разрешения, но зачем же его Кристиану отдавать?
   Себастьян резко поднялся.
   - Сей? - в глазах полыхнул огонь. - Что значит вошел? Ты о чем?
   - Себастьян? - Николай с удивлением смотрел на аббат. - А разве не ты велел Кристиану выпороть мальчика? Я его сегодня днем в чувство приводил. Ну ладно, ну виноват он, что цветочки тебе принес без разрешения, ну так сам бы его и выпорол!
   - Что? - аббат резко ударил по столу кулаком. - Кого я приказывал выпороть? За что? - и мужчина резко вышел из библиотеки, поманив за собой Николая, чтобы тот все подробно рассказал по дороге.
   Русич недоуменно пожал плечами и рванул за Себастьяном.
   - Да я сам толком не понял, мальчик просто невменяемый был, его же первый раз в жизни били! Ты же знаешь Кристиана - он даже пятью ударами может такое сделать! Да еще пригрозил чем-то, - схватив аббата за локоть, Николай его попытался остановить.- Да куда ты бежишь-то?
   - Я хочу увидеть, что он сделал, - аббат откинул прочь удерживающую руку. Мысли о вчерашней ночи, гревшие мужчину, стали вдруг взволнованными и яростными. Ворвавшись в жилые помещения, пройдя по узким коридорам в сторону кельи, Себастьян остановился у дверей того, тяжело дыша. - Иди к себе, Николай, я сам разберусь.
   Внимательно посмотрев на аббата, русич поджал губы - значит, он правильно все понял.
   - Себастьян, я дал мальчику легкое снотворное, чтобы он побыстрее пришел в себя. Вряд ли он сможет сейчас говорить. Но - твое право.
   Он развернулся и пошел обратно в библиотеку, к Этьену.
  
   15
    Не свалился на вечерне мальчик только благодаря брату Николаю и его настойке. Когда вечером тот к нему заглянул, мальчик чувствовал себя еще хуже, спина болела просто ужасно, сил не было совсем. Его напоили, привели на вечерню, потом обратно.. Сей был невероятно благодарен брату Николаю, а за себя стыдился - что тому приходится на него время тратить. Но прекрасно понимал, что сам просто не справится. После вечерни сон и шел, мальчик долго лежал с закрытыми глазами, отстраненно думая о цветах, когда начал потихоньку засыпать...
     Аббат вошел в келью и закрыл за собой дверь. Его малыш лежал на кровати, поджав ноги - мужчина все это время так любил и оберегал этот хрупкий цветок. А теперь совсем забыл про Сея за разворачивающимся безумием. Мужчина шагнул через маленькую комнатку и присел у изголовья, погладил юношу по волосам, а тот завозился в полудреме, дернулся и открыл глаза. В сумраке лицо его было таким испуганным, что невольный гнев за мучения его радости, его солнца заставил сжать руку в кулак.
     - Рассказывай, - шепотом потребовал Себастьян.
     - Падре?... - Сей испуганно сжался, непроизвольно отодвигаясь. Ему не хотелось, что бы этот человек видел его таким.. Таким побитым и запуганным, слабым, больным. - Я.. что рассказать? Что вы хотите от меня услышать?.. Все хорошо... - Сей сел на кровати, отводя взгляд и натягивая на себя одеяло, стыдливо прикрывая нижнюю длинную рубаху, в которой спал.
     - Я все знаю, - руки, такие горячие и большие, легли на тонкие колени. - Тебя наказал брат Кристиан. - Покажи спину. - Мужчина встал и зажег свечу. И теперь намеревался задрать рубашку. - Я должен тебе помочь. Не хочу, чтобы ты заболел.
     Прикосновение рук аббата, вызвали в мальчике воспоминания о той жаркой ночи, которая до сих пор казалась сном. Щеки тут же покрылись румянцем, а в животе появилось такое приятное томление. И почему одно касание этого мужчины вызывает в нем столько чувств?
     - Вам брат Николаи рассказал, да? - Сей смущенно мял одеяло в руках. - Все в порядке, не нужно обо мне беспокоиться, он меня перевязал и мазью помазал...
     - Милый, снимай рубашку, - настойчиво попросил аббат, гладя юношу по ногам, поднимаясь все выше. - Я должен знать, насколько провинился Кристиан, испортив тебя. - он потянул рубашку с монаха послушника и осмотрел раны, все больше злясь. Красные полосы поджили, но следы несомненно останутся на нежном теле. Сидя уже рядом, мужчина поцеловал покатое плечико. - Все пройдет, не бойся... Тебе не следует приходит на заутреннюю, спи... Я разрешаю...
     - Но.. Как же так... многие не поймут и им это может не понравиться... Могут подумать, что вы выделяете меня.. А я же ничем не примечательный... - сейчас, сидя так близко к аббату, что Сей даже чувствовал тепло, исходящее от него, мальчика волновали отнюдь не его раны, а то, как горели ноги, от недавних прикосновений, то, с какой заботой относился к нему мужчина... Волна смущения просто затопила его, хотелось прижаться к этому человеку, вдохнуть его запах и просидеть так до утра. Но разве он, простой монах - послушник мог себе позволить такое?
     - Завтра у нас будет тяжелый день. Никто не заметит, милый. Ни о чем не беспокойся. Просто слушай меня, и все... - ладонь провела по нежной щеке. Губы сами потянулись поцеловать. - Если бы ты знал, как я хочу с тобой сейчас остаться, - тихо сказал Себастьян, нисходя на нежность и доверие. - Падре Паоло приедет раньше. Уже утром он будет здесь с обозом. И мне ни к чему, чтобы тебя видели его гвардейцы и свита. Ты - цветок... И ты только мой.
     - Хорошо.. Я постараюсь не показываться никому на глаза... - Он весь трепетал, тянясь к ласкам мужчины, как бабочка на огонь, Пусть это было не правильно, запретно, опасно.. Даже смертельно. Пусть. Сейчас для него это нужно было так же сильно, как воздух. Он грешен? Да, возможно. Сейчас это было не важно. - Будьте осторожны, прошу... - Он впервые, с того момента, как аббат зашел, поднял на него взгляд.
     - Ну, не беспокойся, Сей, для меня и огонь не страшен. - Губы теперь ласкали лицо юноши, касались щек, век, губ. - Я тебя не брошу одного в этом мире. Верь мне... Ты всегда будешь для меня лучшим, самым любимым мальчиком.
     -Обещаете? Обещайте, что не бросите, что бы не случилось.. - Сей прикрыл глаза, подставляя лицо поцелуям. Таким мягким, нежным.. Он уже весь дрожал и сам не понимал, почему. Цеплялся за рясу аббата, комкая пальчиками ткань - Я.. Я верю вам.. Я люблю вас... Пожалуйста, будьте осторожны.... - Он сам не ожидал от себя таких признаний. Но зато теперь знал название тем чувствам, что вспыхивали у него всякий раз при мыслях о мужчине.
     Эти искренние чистые чувства ранили душу, которая почернела и давно обуглилась. Себастьян смотрел на Сея и представлял, как много еще впереди у юного монаха впереди страданий, сколько произойдет, когда он уже не сможет быть рядом, когда покинет этот мир, когда откроется правда. - Обещаю, - слово, данное с открытым сердцем, на самом деле ничего не значило. Аббат видел много смертей в своей жизни. - И в жизни и в смерти, мальчик мой. - Но больше в смерти, прошептал голос в голове. Ты еретик, Себастьян, ты преступник. - Буду только с тобой.
     Мальчик сам потянулся к его губам, робко целуя, а потом уткнулся в его плечо, тихо всхлипывая. Он сам не понимал, почему плачет, почему ему сейчас так страшно. Не за себя, нет. За аббата. Он много не знал, не понимал, но чувствовал, что может произойти что-то страшное и уже сейчас боялся того, что может произойти.
     Сейчас он не стеснялся ни того, что обнажен, ни того, что одеяло соскользнуло, едва прикрывая.. Сей просто прижимался к груди мужчины и горько плакал, цепляясь за одежду аббата, будто тот может исчезнуть прямо сейчас.
     Утешение - извечное и так необходимое каждому живому существу. Как мало видел Себастьян утешения в тяжелые дни, когда оно так было нужно, когда, казалось, все силы уходят просто на то, чтобы дышать. "Сей, - шептал разум, - ты родился для счастья, но вряд ли счастье найдет тебя когда-нибудь еще... Если сейчас королевская власть лишь протягивает лапы к когда-то обездоленным землям, то вскоре она подгребет их под себя окончательно. И все, что называлось орденами, канет во времени, как и жизнь, что подходит теперь к концу. Юный мальчик, милый мальчик, как хорошо, что ты встретился именно в конце пути... Именно теперь можно обнять тебя и целовать твои полуоткрытые губы, забыв о завтра".
     И поцелуи были с привкусом солоноватых слез, отчаянными и болезненно нежными. Как будто виделись они в последний раз и пытались запомнить вкус друг друга.
     Шепот Сея тонул в этих поцелуях, делая слова неразборчивыми, не важными. Зачем слова, когда прикосновения красноречивей всяких клятв. Когда они могут сказать то, что и не объяснишь словами.
     - Иди ко мне, я аккуратно, - мужчина потянул вверх рубашку и посадил юношу к себе лицом на колени, раздвигая ноги так, чтобы тот почувствовал, как в естестве рождается желание. Рука скользнула к члену и обхватила его в кольцо пальцев. Поцелуи сместились на грудь, губы вбирали соски через ткань. И не было испуга. Странно... Непонятно...
     Сей забыл, как дышать, выгибаясь на встречу и дрожа в чужих объятьях. И теперь отнюдь не от страха. Он прикрыл глаза и его слипшиеся от слез реснички слегка подрагивали от прикосновений аббата, а легкий румянец зарей разлился по щекам, смущенье вытесняло страх.
     Мальчик робко зарылся пальчиками в волосы мужчины, пряча свое лицо за волосами, будто точно так же мечтал спрятать удовольствие, которое вспыхивало в нем.
     Пальцы соскользнули на мошонку Сея, добрались до входа, пальчик скользнул внутрь. Вышел, еще раз. Мужчина сжимал мягкие ягодицы, толкал их на себя, заставляя юношу держаться за плечи. Затем откинулся назад и уперся спиной в стену, для лучшего упора. Он хотел, чтобы его мальчик сам захотел сесть на член, хотел, чтобы сам направил его в себя.
      - Давай, сделай это, - Себастьян почти просил о близости, он так долго этого ждал...
     Эта просьба маленьким солнышком вспыхнула в груди, обжигая стыдом и каким-то странным удовольствием. Сей робко взял в руки плоть мужчины, ощущая его желание, приподнялся на коленях и устроился так, что бы член аббата опирался в его вход. Он медленно начал опускаться, с тихим стоном цепляясь за плечи мужчины, и остановился только тогда, когда плоть оказалась в нем полностью.
     От удовольствия, от узости своего мальчика, от его громкого стона, его дрожи, в животе горел пожар, который спускался все ниже, приливал к члену. Сей в скудном освещении казался маленьким ангелом, который спустился с небес и теперь дарит своей чистотой его, нечестивца и развратника. Себастьян двигался осторожно, чуть выходя и вновь внедряясь. И любовался, как не любовался никогда - на белый силуэт, на светлые волосы, на откинутую назад голову, слушая все новые и новые стоны.
     А мальчик таял от этого удовольствия, закусывая губу и самостоятельно опускаясь на встречу мужчине. Ему хотелось раствориться в этих ласках, слиться с аббатом, стать частью его... Быть рядом, помогать в трудностях.. Он с головой окунулся в свои чувства, желая быть для аббата тем, с кем можно поделиться радостями и горестями. Быть тем, к кому всегда хочется вернуться.
     - Я... люблю вас...
     Слова... его слова, как лепестки роз, как солнце, что освещает старый дуб у дороги, как птицы, свившие гнездо в его ветвях.
     - Сей, мой ненаглядный мальчик, - мужчина сорвался на бешеный ритм. Он сходил с ума от страсти к маленькому садовнику. Он никогда больше не позволит Кристиану прикасаться к своему солнечному.
     Теперь жаркое пламя горело и в мальчике, и он, забывшись, стонал в этих сильных руках, метался, словно в клетке, вот только свободы он не хотел, ему нравился тот сладкий плен объятий, в который поймал его аббат, и не было теперь пути назад.
     Сей чутко откликался на каждое движение, всхлипывая каждый раз, когда задевалась чувствительная точка внутри.
     Он поймал юного любовника в кольцо рук, прижал к груди, стараясь не задевать раны на спине, а потом уложил рядом и позволил устроиться на своем плече. Всего лишь ночь. Всего лишь сердце Сея стучит в груди пугливым зайцем и жмется он к тебе, безбожник. И ищет в тебе защиты... В тебе, в безумном звере.
     Рядом с аббатом монаху-послушнику не было страшно. Он прижимался к теплому боку, пытаясь выровнять дыхание, щекотал шею мужчины своими волосами и робко улыбался в темноте, желая, что если это сон, то пусть он никогда не просыпается. Сей прикрыл глаза, надеясь, что мужчина не уйдет, останется, позволит полежать так еще немного, хотя бы чуть-чуть.
     - Вы придете ко мне еще? - слова непроизвольно сорвались с губ, и мальчик застыдился, зажмурившись, пугаясь своей смелости.
     - Конечно, Сей, иначе и быть не может, - отозвался Себастьян, накрывая их обоих одеялом. - Спи... Завтра рано вставать. У меня много дел и встать надо рано. Спи... - мужчина закрыл глаза. Сегодня он ни за что не оставит маленького ангела. Не оставит его никогда.
     Сей счастливо вздохнул, расслабляясь и вскоре заснул, согретый близостью мужчиной и утомленный сегодняшним днем. Веря в то, что какие бы трудности не поджидали теперь его на пути, он со всем справится.
     Проснувшись до рассвета, Себастьян разбудил мальчика, потянул к себе рясу и достал оттуда небольшую книгу в кожаном переплете. Последний оставшийся экземпляр мироустройства, звездных систем, которые рассчитал молодой физик Луаро Буесско.
     - Держи, мой мальчик, спрячь очень далеко, чтобы ни одна душа не узнала. Если инквизиция меня прижмет, ты поедешь в монастырь Святого Аугусто и передашь падре Ваоле. Он знает, что дальше делать, - мужчина начал одеваться. - Сегодня же спрячь и не читай ни в коем случае.
  
   ***
   Вернувшись в библиотеку, Николай застал Этьена, медитирующего над бутылкой с коньяком. Отобрав ее у франка, он выдохнул:
   - Этьен, и что нам делать? По-моему, все выходит из-под контроля!
   Мрачный взгляд на библиотекаря.
   - Ты уже получил инструкции? А то падре вместо того, чтобы сказать мне хоть что-нибудь вменяемое, рванул к Сею.
   Мужчина еще раз хлебнул из бутылки, скривился, и вытащил свою.
   - Давай-ка лучше граппы выпьем!
   - Из-под контроля? Можно подумать, оно там когда-нибудь было! - слабо усмехнулся библиотекарь, отвлекаясь от невеселых мыслей о незадачливой участи тихого садовника - вот же не повезло парнишке, да еще и ни за что, судя по тому, как аббат подорвался. А с другой стороны... с другой стороны, может быть, и повезло - не всякого монаха падре так защищать кинется.
   - С удовольствием! - граппа была самое то для завершения вечера... особенно с учетом того, что Этьену предстояло ночью.
   - Инструкции? Свернуть рейды, залечь на дно. А подробнее... если б ты прибежал минут на десять позже, может, было бы подробнее.
   Русич нахмурился. Получается, ему тоже нужно сделать то же самое.
   - Ну, - начал он, разлив граппу, - за русича и франка во вражеской стране!
   Проглотив напиток, пробежавшийся горячим потоком по пищеводу, он продолжил:
   - Через катакомбы?
   - Угу, - в глазах Этьена горел лихорадочный огонек, как если бы он рассказывал очередную запавшую ему в душу историю, вычитанную в одной из бесчисленных книг. Перспектива спускаться ночью на берег через запутанные ходы в скале под монастырем обычно не вызывала у него такого энтузиазма. - Сегодня ночью оставлю Лису знак, а дня через два... вот дьявол! После приезда их святейшества меня никто не отпустит в порт... да и тебя тоже. Придется опять в катакомбы лезть, чтоб их черти взяли...
   Николай глотнул граппы. Значит, и ему тоже придется сегодня все намеченное сделать. Он задумался, кто ему может помешать? Падре у Сея, Кристиана он нигде с вечера не видел, Этьен уйдет к своим контрабандистам. Микаэль? Он точно будет спать сном праведника. Значит, сегодня. Поглядев на опустевший кубок, он предложил:
   - По последней?
   - Давай, только мне совсем чуток плесни, - Этьен вдруг рассмеялся, заразительно и звонко, - не то развезет, и в подземелья я не пойду, а поползу! Представь себе: сходят на берег суровые моряки, просмоленные и пропитанные ромом... и тут им навстречу из пещеры выползаю я, весь из себя трезвый и красивый. Хммм, кстати о красивых... Никола-и, давно хочу спросить, да все как-то к слову не приходилось. У тебя женщины были?
   Русич поперхнулся граппой и с опаской покосился на библиотекаря.
   - Этьен, я тебя, конечно, уважаю, но ты чего это вдруг такие вопросы стал задавать? Как будто не знаешь, как я здесь оказался? Вернее, одну из причин.
   - Да, вот это я сглупил! - фыркнул Этьен. - Последняя все-таки была лишней... ладно, в пещерах сквознячком обдует, сразу протрезвею. И поесть бы надо, а то ветром снесет к чертям... с этими книгами совсем про ужин забыл, - библиотекарь смотрел на одну из опустевших полок так, будто увидел там что-то чрезвычайно любопытное. - Мне просто интересно, как оно вообще.
   Николай так и застыл, не донеся бокал до рта. Несмотря на долгое знакомство с Этьеном, некоторые аспекты жизни для них были не то чтобы запретной темой, нет, они их просто не обсуждали. Русич задумался, а потом ответил:
   - Этьен, хочешь со мной в следующий раз в город? Там эээээ... ну могу тебе показать, как оно вообще. А если захочешь, то и в частности.
   И быстренько глотнул граппы, пока библиотекарь не успел ответить.
   Этьен фыркнул.
   - Да не, чего я там в городе не видел! То же самое небось, что и в порту... да и у Лиса в компании бойкие особы есть, одна даже симпатичная. Все бы ничего, - библиотекарь сморщил нос, - но они же... пахнут! Честно, не знаю, как вы с этим справляетесь. Может, если их отмыть... или это от природы так?
   Николай задумался. Он до сих пор наведывался к даме, из-за которой оказался в монастыре. Ну, если дама не могла принять его, к служанкам. В ее доме были приняты византийские обычаи, которые он очень одобрял, будучи сам из Руси, а именно - баня. Отхлебнув еще граппы, мужчина ответил:
   - Не, точно не от природы. После баньки так приятственно пахнут.
   И даже зажмурился от удовольствия, вспоминая последнюю баню со своей дамой. Граппа приятно шумела в голове, придавая образам дополнительную выпуклость, фактурность и другие прелести.
   - Ты меня здорово утешил, - с серьезной миной сообщил Этьен. - Когда... в смысле, если мне вдруг захочется нарушить обет безбрачия, буду знать, что баня решает многие проблемы! - не выдержав, библиотекарь рассмеялся. - Ладно, давай закругляться, что ли. Мне еще поесть бы надо и подремать пару часов... хотя нет, подремать уже не успею. Сейчас наведаюсь в кладовую... надеюсь, брад Гиральд не настучит мне по башке. Ты спать?
   - Ага, - Николай осоловело кивнул. - Если последние два дня такие, что же нас завтра ждет, прости Господи! Пойдем, провожу тебя до кладовой, что ли... Мне бы тоже не мешало что-нибудь перехватить.
   Проводив Этьена не только до кладовой, но и обратно до библиотеки, Николай сердечно с ним попрощался, и, пошатываясь, пошел к себе. Завернув за угол библиотеки, он прижался к стене, спрятавшись в тени. Понаблюдав некоторое время за местностью, он странно бесшумно для своих размеров пошел в монастырский сад.
   Отыскав бутылочку, спрятанную утром в саду, он через потайную калитку вышел наружу. Добравшись до лекарни, он ощупал замок и хмыкнул - не сменили, ему же легче. Открыв замок, он на всякий случай убедился, что никто из послушников нигде не заночевал или не устроил еще чего похуже. От комнаты с зельями у него был давно заготовлен ключ, с помощью которого он добыл зелье в прошлый раз. Удостоверившись, что все полки очищены, Николай довольно хмыкнул. Найдя среди запасов лекаря пузырек, полностью совпадающий с уже украденным им, русич очень аккуратно начал переливать зелье в новый пузырек. Когда лекарство было поровну разлито в два пузырька, он заметил капли на одной из бутылок и машинально их лизнул. Чертыхнувшись, Николай, подумал, что ничего страшного не будет, он же один, никто ему ничего не внушит. Добавив во флаконы немного воды мелиссы, русич припрятал один из флаконов в лекарне, а второй оставил себе - на всякий случай.
   Добравшись до кельи, Николай решил обдумать, что же ему делать. Мысли путались. Почему-то все время вспоминался сегодняшний разговор с Этьеном. Да, Этьен... Нет, он, конечно, не любит мужчин, но Этьен... Он необычный. Привлекательный. С ним интересно и поговорить, и выпить уютно... А инквизиция... Да пошла она к черту! Не знает он никакой инквизиции... А вот Этьен... Что ж он тогда не пообщался с ним о них... Ведь можно было аккуратно выспросить, что на самом деле чувствует франк... И что эта инквизиция лезет в голову все время? Ну приедут, и приедут, ему-то какое дело... В винокурне ничего не найдут, книги он подчистил, а вот в библиотеке могут, но, наверняка, Этьен уже обо всем позаботился... Как бы с ним поговорить?..
   С этими мыслями Николай погрузился в какое-то странное забытье. В голове продолжал крутиться Этьен.
  
   ***
   После тепла библиотеки подземелья показались Этьену особенно неуютными и промозглыми. Впрочем, холода он пока не чувствовал - за это стоило благодарить то ли граппу с коньяком, то ли странное нервное возбуждение, не отпустившее его даже после душевной беседы с Николаем. Миновав несколько коридоров - налево, еще раз налево, направо - библиотекарь прошел через две пещеры и свернул в узкий ход, довольно круто уходящий вниз. Крепче сжав факел, Этьен начал спускаться. К разнообразным шорохам добавился глухой мерный рокот - море было близко.
      Ход заканчивался в небольшой пещере со следами кострища на каменном полу. У одной из стен была свалена охапка хвороста и сложены заготовленные заранее дрова - здесь топливо взять было негде. Этьен поглубже закутался в плащ, который он в последний момент догадался накинуть поверх рясы - с моря здорово дуло. Посветив факелом на изрядно закопченную стену, он всмотрелся в корявые значки, нацарапанные поверх копоти. С его последнего визита прибавилось два, значит, ребята действительно наведываются сюда раз в три дня, как было уговорено. И значит, в следующий раз они приплывут завтра... жаль, у смиренного монастырского библиотекаря не будет ни времени, ни возможности в день прибытия инквизитора сидеть на берегу и ждать у моря погоды. Осторожно прислонив факел к стене, он, поднатужившись, откатил увесистый голыш. Под камнем ничего не было - видимо, Лис не испытывал острой необходимости пообщаться. Из мешочка у пояса Этьен извлек заранее приготовленный кусок коры и остро заточенное перо. Два круга, последний тщательно заштрихован - вот и все послание, но Лис поймет. 'Приходите через два дня на третий в полночь'. А читать он все равно не умеет...
      Надежно припечатав письмо камнем, Этьен, вместо того, чтобы нырнуть обратно в катакомбы, вышел на берег. Море было неспокойно, это ощущалось даже здесь, в потайной бухте, окруженной скалами. Откинув капюшон, молодой человек подставил лицо ветру, полной грудью вдыхая запахи соли и водорослей, опасности и свободы.
     - O fortuna, velut Luna statu variabilis, - Этьен усмехнулся своим мыслям. Он мог бы стоять так еще долго, но ночь уже перевалила за середину, а перед завтрашним тяжелым днем следовало если не выспаться, то по крайней мере поспать. К тому же он начал мерзнуть.
     Обратный путь был гораздо менее приятным - загадочная лихорадка вроде бы отпустила, но зато библиотекарь продрог до костей, даже плащ не спас. Добравшись до кельи, он глотнул граппы, заботливо оставленной Николаем, и буквально упал в постель.
  
  
   16
   Легрэ долго смотрел вслед этому странному человеку, потом взял Луиса под локоть и потащил в монастырь, в спасительный сумрак подвалов. Интуиция подсказывала Кристиану, что случилось нечто скверное, но пока он не мог точно сказать, чего именно ожидать от этой встречи. Теперь Легрэ стал молчаливым и напряженным, и задумчивым настолько, что совсем забыл поорать на Луиса. Он втолкнул юного герцога в его комнатку, вошел сам и зачем-то запер дверь изнутри.
   Луис нервно шагнул к столу. Всю дорогу по лабиринту мужчина шел быстрым шагом, почти тащил за собой. Теперь он и вовсе явно не собирался уходить. Более того, когда щелкнул замок, сердце юноши нервно екнуло. Но герцог не показал, что встревожен. Пышный кавалер, появившийся в стенах монастыря, мог быть посланником короля, и только.
   Луис сел на свой стул, потянул ближе книги и, опять не глядя на Легрэ, сделал вид, что собирается писать, хотя у самого тряслись руки.
   - Этот человек тебе знаком? - вдруг спросил Легрэ, скрестив руки на груди и опершись плечом на оббитую железом дверь.
   Юноша даже опешил. Знаком? Да он впервые видит - как его там зовут? Рука взяла перо и обмакнула в чернила. Пытаясь сосредоточиться на строчках книги, Луис начал писать.
   - Нет, брат Кристиан, этот человек мне не знаком.
   - Тогда, наверное, не стоит опасаться, что он знает, кто ты, и не донесет королю... Если уже не сидит в конюшнях и не строчит по мятому пергаменту порченными чернилами. Господи, - Кристиан уперся виском на дверь, - почему с тобой одни неприятности, Луис?
   - Со мной? - взгляд медленно переместился на фигуру у двери. Было бы меньше неприятностей, если бы вчера мне позволили отправиться прочь, как я и просил, - заметил он резонно.
   - Да, конечно, - с неприятной улыбкой согласился Легрэ. - А еще лучше, если бы заставили под пытками подписать бумаги, посвятили бы в монаха и по-быстрому утопили в кадушке с водой на заднем дворе. - Кристиан вздохнул, подошел к юноше, и мягко забрав перо из тонких, перепачканных чернилами пальцев, отложил в сторону. - Пока не уедет инквизиция и этот франт не уберет свою пафосную персону с монастырского двора, тебе придется посидеть здесь.
   - Что же, я посижу, у меня есть занятие, - согласился юноша. Он потянулся к небольшому полотенцу и вытер руку. - А теперь не мешайте мне, брат Кристиан, я займусь делом. Ни к чему сообщать мне о каждом вашем решении в такой патетической скорбной манере.
   - Как скажешь. - Легрэ пожал плечами. - Но, боюсь, что ты скоро будешь жалеть об этой просьбе, если конечно это была просьба, а не твое очередное юношеское упрямство, вредность, или что там у тебя... гордость герцога в бегах. Ты знаешь, какая у меня репутация в монастыре?
   - Репутация... Да, у вас достаточно способов воздействия. Сейчас подписывать бумагу? Вы бочку уже подготовили во дворе или дождемся отъезда пафосной персоны?
   - А ты правда подпишешь? - серьезно спросил Кристиан, пропустив мимо ушей все остальное. Ему захотелось положить руку на затылок Луиса, успокоить и впервые без всяких игр сказать, что это самое правильное и безопасное решение для него, что так будет лучше для всех, что никто его не собирается убивать, а если и соберется, Легрэ в состоянии этому помешать.
   - Тогда дайте перо. Но в ответ вы откроете дверь, и я выйду из этого монастыря сейчас же, - юноша протянул руку за пером. - Давайте, брат Кристиан, что я должен написать?
   Легрэ чуть прикусил губу, сощурил недоверчиво глаза и, помолчав, осторожно взял перо и бумагу, положил перед юношей.
   - Хорошо, - неуверенно сказал он. - Пиши, что согласен на постриг, и все принадлежащее тебе по праву наследования имущество, включая земли и крестьян, переходят в распоряжение монастыря. Потом мы отпустим тебя на все четыре стороны.
   - Вы клянетесь, что сейчас не лжете, брат Кристиан? - голубые глаза смотрели в душу. - Вы лжете. Лжете прямо в лицо. Вот в чем ваша репутация. Ни слова правды. Ни слова и никогда. - краешек губы стало подергивать. - юноша быстро начал строчить что-то на бумаге, окунал перо в чернильницу, снова писал, окунал -писал, окунал. Маленькая капелька поселилась в углу бумаги. А за ней последовала размашистая подпись. - держите, а теперь откройте дверь. Я ухожу. Или нет? Вы солгали? Да?
   - Нет, - спокойно ответил Легрэ. Глядя в глаза юноши, он протянул руку ладонью вверх. - Дай мне бумагу, я хочу убедиться, что все верно.
   Луис протянул листок. Теперь он сидел и молча гипнотизировал свечу на столе. Пламя было ярким, ровным, а внутри все трясло. Как в лихорадке. Он не посмотрит больше на этого человека. Никогда.
   Легрэ дважды перечитал написанное, хмурясь, свернул бумагу в трубочку, аккуратно, чтобы не стереть чернила. Воздух казался ему душным и ядовитым, и Кристиан впервые за последние восемь лет испытывал угрызения совести.
   - Я сейчас поднимусь наверх, отдам бумагу аббату Себастьяну, и если все правильно, ты будешь свободен, Луис.
   Юноша кивнул и отвернулся к стене. Даже когда дверь закрылась, он не изменил позы, а потом не выдержал и заходил из стороны в сторону.
   Кристиан вошел в кабинет аббата Себастьяна без стука, закрыл за собою дверь, не так и остался стоять у порога. Он все еще сомневался, что поступает правильно. Бумага, подписанная Луисом лежала в его рукаве, скрытая до поры до времени от чужих глаз. Легрэ подошел к Себастьяну и поклонился.
   Аббат как раз сидел за вечерней трапезой, допивая второй бокал вина и размышляя над прибытием столь пышного кавалера в числе инквизиторского обоза. Вернее, даже не размышлял, а серьезно беспокоился. Приход Кристиана нисколько не удивил Себастьяна, и он кивнул тому на соседний стул.
   - Видел уже? -спросил прямо. - Подозрительный тип. Давление власти хуже, чем бич Бога. Садись, выпьем и обговорим, что делать дальше...
   Легрэ сел и одной рукой налил себе вина.
   - Капитан королевской гвардии сегодня отбивал мне поклоны в саду и явно переигрывал. Он заносчивый, самоуверенный. Этот комедиант здесь явно не к добру. Он один приехал?
   - Привез весть, что падре Пауло появится здесь завтра. Спектакль и правда выглядит весьма дешевым и напыщенным. Словно напоказ. Хуже другое, брат Кристиан. Сегодня я размышлял над кражей яда. Три пузырька... - черные глаза сощурились. - Зачем брату Микаэлю столько? Почему он столь опасное средство делает в таком количестве? Тут не в продаже дело. Помутить сознание - бесовщинкой, преступлением попахивает. И к тому же, еще одна напасть - наш ученый, который хоть и благородного ордена, но не упустит, чтобы вступить в умные беседы с падре Паоло.
   - Почему-то меня не удивляет такое количество неприятностей разом, и то, что это произошло, свидетельствует об одном - все эти люди в сговоре. Брат Микаэль давненько меня тревожит, и вы правы, следует узнать, зачем он делал все это. Что же касается брата Гиральда, то ему достаточно найти хорошего собеседника из своих, чтобы он занялся болтовней. - Легрэ опрокинул залпом стакан и, утерев рот рукавом, усмехнулся: - Хоть половину монахов под землю прячь, - пошутил он. - Впрочем, одной проблемой у нас сегодня стало меньше, - Кристиан вытащил из рукава завещание герцога и передал аббату. - Я пообещал мальчишке свободу в обмен на это.
   Себастьян отставил свой серебряный бокал и протянул руку, не веря. Он разворачивал бумагу скептически и пробегая глазами, то и дело поднимал взгляд на Кристиана.
   - И как тебе это удалось? - спросил прямо, направившись к шкафу и сличая почерк и подписи. Достаточно у аббата было документов, чтобы проверить подлинность. Наконец, мужчина обернулся, удовлетворенный тем, как выглядят подписи на бумагах. - За свободу? Ты ему обещал свободу?
   - Я ему столько всего обещал, - мрачно поведал Кристиан, цедя вино и задумчиво разглядывая гобелен на стене, с изображением Исхода Израиля из земли Египетской. Легрэ становилось совсем мерзко и меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать способы, которыми он добивался результатов. - Что вы намерены сделать с Луисом теперь? - холодно поинтересовался он.
   Себастьян развернулся к своему помощнику. Тот был холоден и надменен, как и всегда.
   - Наверное, я не собираюсь отпускать, - заметил с иронией. - Неужели, брат Кристиан, вы думаете, что я отправлю на свободу такую птичку? Было бы неразумно с моей стороны лишиться гарантии на землю в виде этого юноши. И потом, я бы хотел общаться с ним ближе.
   Кристиан медленно поднял глаза на аббата и почувствовал, что то ли глохнет, то ли слепнет. Ну, конечно, аббат, как и многие другие хотел Луиса, и Легрэ знал, что не сможет помешать этому. То, что он обманул Луиса, он и сам знал, но в тайне он надеялся, что мальчишка просто останется в монастыре и его оставят в покое. Не оставят. Что ж, сделки с собственной совестью имеют обыкновение бить и мучить своих хозяев острее клинка и хуже каленого железа до тех пор, пока не уничтожат последние остатки человечности в сознании.
   Легрэ провел пальцами по лбу и, наконец, смог вздохнуть.
   - Луис склонен к членовредительству. Дайте ему время свыкнуться со своим поражением, иначе он накинет себе петлю на шею.
   Себастьян в это время закрыл шкаф. И вновь посмотрел исподлобья на помощника:
   - Кристиан, - этот переход от брата к просто имени говорил о крайней степени доверия. - Я не собираюсь его трогать пока. Он не привык. И я знаю, что Луис - мальчик очень не простой. Неужели ты думаешь, у меня мало способов, кроме принуждения? Ты зря так беспокоишься. И потом, я полностью доверяю тебе этого юношу. Знаешь, почему? - рука провела по резному шкафу. - Ты уже сделал все, что мне было от него нужно. Теперь я смогу заниматься делами серьезнее торговли и управления городами. А Луис... Он был для меня способом достигнуть цели.
   - Как и для всех нас, - кивнул Легрэ, отставил стакан и со вздохом поднялся с места. - А еще его можно отдать королю, если инквизиция возьмет нас за горло. Его величество пойдет на любые уступки ради этого мальчика. Вы не думали об этом, падре?
   - Конечно, я об этом думаю и теперь. Как выяснили мои люди при дворе, ситуация весьма щекотливая. Юношу готовили к этому. Но он сбежал в важный момент. Так что его письмо про обучение военному делу выглядит всего лишь детским лепетом. - отозвался Себастьян. - Сейчас мне нужно, чтобы Луиса не видели. Чтобы он был послушен и не доставлял неприятностей. Иди, Кристиан, я еще должен проверить библиотеку.
   - Как прикажете. - Легрэ поклонился и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Только прежде, чем вернуться в подвалы, он набрал целую корзину съестного и три бутылки лучшего вина, взял веревку и нож, мешочек с золотыми монетами, бутылочку с оливковым маслом и, накрыв все это шелковой салфеткой, в приподнятом расположении духа ввалился в комнату герцога. - Надеюсь, ты не слишком скучал в одиночестве, Луис? - сказал он, захлопнув дверь и поставив корзинку на стол.
   - Зачем корзина? - ожидавший на кровати юноша встал. - Что сказал падре? - голубые глаза беспокойно пробежали по лицу Кристиана.
   - Мы отпразднуем твою свободу, а на рассвете ты покинешь монастырь. Отправишься к морю... Или куда ты там хотел. Сядешь на корабль, и мы больше не увидимся с тобой, - Кристиан говорил легко, бодро, но в груди у него разрасталось пламя - оно причиняло такую сильную боль, что Легрэ не верилось, оно заставляло ненавидеть себя, обстоятельства, того, кто невольно, сам не понимая, смог пробудить в Кристиане столь сильные чувства. Легрэ не понимал, почему чувствует ее, и от этого на душе становилось совсем мерзко. Он для себя все решил, теперь главное было - не отступить.
   - Отпразднуем? - юноша подошел ближе и заглянул в корзину, отодвинув ткань, вскинулся. - У меня и так тут вино невыпитое, зачем столько? Хотя... - от нервов Луис никак не мог согреться, более того проголодался, а тут было всего столько вкусного. - Так я могу уйти? - руки потянули булку и мясо. - Вина много не надо... У меня от него голова кружится.
   - Можешь... Не волнуйся, к утру придешь в себя, - отмахнулся Легрэ, разливая вино по бокалам и улыбаясь Луису, только в синих глазах затаилась грусть. - Ты что, не хочешь отметить это дело как следует? Жаль музыки нет, разгулялись бы.
   - Спасибо, - юноша отпил немного, но больше его волновало подкрепление сил. - Так что сказал аббат? - еще несколько глотков сладкого, пахнущего солнцем терпкого вина. Такого вкусного, словно сами виноградные лозы распускаются на языке волшебством. Кусочек за кусочком. Легрэ подлил еще. Легкое. Даже голова не кружится, как обычно. Герцог тяжело вздохнул. Он знал наверняка, что все не так просто. Наверняка, решили покормить перед смертью. Так бывает - сначала тебя спасает рука, но та же рука судьбы и уничтожает.
   - Аббат? - изумился Легрэ совсем искренне. После третьего бокала он чувствовал себя уже не законченной сволочью, а просто мерзким скользким отвратительным червем. А Луис. Он был красив. От вина раскраснелись щеки, заблестели глаза, и Легрэ хотел его. Сегодня ночью он нарушит данное себе слово, возьмет желаемое без остатка, а потом... Про потом он старался просто не думать. Кристиан разглядывал юношу пьяным взглядом, подперев рукой подбородок. - Аббат сказал, что твоя подпись и согласие на постриг ему очень приглянулись... Он рад, что ты поступил мудро и правильно... И больше от тебя ничего не требовалось. Так что, давай выпьем за благоразумие, малыш. - Легрэ поднял бокал.
   - Я думаю уже довольно, брат Кристиан, - Луис хотел встать, но понял, что все же не рассчитал с дозой. Эти сладкие легкие вина всегда пьются, словно никакого действия и нет, но на ногах так трудно держаться. - Раз все его устроило, я хотел бы выспаться перед дорогой. И теперь, простите, но... - юноша с трудом шагнул к кровати, - я хотел бы остаться один. - герцог забрался на свое ложе. Потолок кружился, свечи двоились. И... Легрэ тоже двоился.
   - Спать в такую ночь не полагается, - улыбка сползла с лица бывшего стражника, как неумелая маска. Он допил до дна четвертый стакан, наклонился и достал из корзинки веревку. - Ни бог, ни ты мне этого не простите, - прошептал себе он под нос, встал и в два шага оказался у постели. Склонившись нал Луисом, Легрэ всмотрелся в его лицо. - Я бы смог полюбить тебя... если бы не обстоятельства, ты знаешь?
   - Что? - Луис приподнялся и увидел в руках Кристиана веревку. Сознание, что его сейчас будут убивать ударило пузырьками в голову. И герцог вдруг засмеялся. Он никогда в жизни так не смеялся. Его просто разрывало от хохота. Полюбил? Да разве такие, как он умеют любить? Они умеют убивать. Он привыкли к силе. Они и понятия не имеют... Луис протянул вперед руки. - Вяжи, давай, - отчаяние вырывалось вместе со смехом дальше.
   Но Легрэ склонился и жарко поцеловал Луиса в губы.
   Юноша опешил, забарахтался, пытаясь освободиться от Кристиана, тот был так страстен в своем желании. Оно опять обдавало герцога непокорством, бурей океанской воды, что сметала все на своем пути. Великая стихия, которая обрушивается и утягивает на дно. Битье кулаками по груди закончилось стремительными объятиями, Луис обвил шею мужчины, и губы его приоткрылись.
   Кристиан провел свободной ладонью по лбу Луиса, убирая волосы с лица, углубил поцелуй, надавил властно и напористо, подчиняя своей воле, едва понимая, что ему отвечают с желанием. Губы юноши были мягкими, неумелыми, и от этого их податливость становилась слаще. На миг Легрэ позволил себе забыться и не думать о том, что хотел сделать, что для осуществления его плана сын герцога должен ненавидеть его, ненавидеть люто. И Кристиан скажет ему правду, потом, обязательно.
   Отстранившись от Луиса, Легрэ отложил веревку на постели и, встав коленями на постель, ухватил рубаху юноши по бокам, грубо и быстро стянул через голову.
   - Тебе не нужно будет прощать себя за это, Луис, потому, что сейчас у тебя не будет выбора, - сказал он, тяжело дыша и скользя взглядом по молочно-белому стройному телу. Жар похоти и греха пожирал Легрэ изнутри, струился по мышцам спины, груди, живота, вниз, пробуждал к жизни его естество. - Я отдам тебе все, но взамен возьму тебя, и ты навсегда останешься лучшим моим воспоминанием.
   - Что? Что ты говоришь? - под воздействием алкоголя герцог не сразу понял, что происходит, но в следующую секунду дернулся прочь. - Ты все-таки подлец, - зашептал он, кусая губы и опять упираясь в мужчину. - Ты специально меня напоил. Я должен был догадаться. К чертям! Уйди... Ты... Мне от тебя ничего не надо. А вы и так все получили... Мало... Хочешь перед моей смертью еще и позабавиться?
   Глаза заблестели недобро, словно ледышки на весеннем солнце. От вина гудела голова, образ Кристиана плыл в сумраке кельи. Он закрыл дверь на ключ. Защищаться! От него нужно защищаться любым способом. Юноша рыкнул и вцепился зубами в запястье Легрэ.
   Кристиан зашипел, точно озлобленный кот, схватил юношу за волосы, и с силой оторвав от себя, наотмашь влепил пощечину. Не дожидаясь, пока Луис очухается, Легрэ перевернул его на живот и стал связывать руки за спиной.
   Таких выходок он не прощал даже тем, кто ему нравился. Кристиан напрочь перестал контролировать себя.
   - Щенок, - хриплым голосом проговорил он, затягивая узлы слишком сильно. - Раньше надо было думать. Я тебе говорил, не верь никому. Ни-ко-му.... Ты не усвоил урок, малыш, придется расплатиться. И никуда ты отсюда не уйдешь... Ты принадлежишь монастырю, Луис, и теперь это с тобой будут делать много и часто, понял? Сначала я, потом падре Себастьян. Знаешь, он мне об этом сегодня прямо сказал. Так что, брат Луис, у нас с вами впереди бурная и насыщенная жизнь.
   Луис мог заплакать, как обычно происходит со всеми, кого пытаются унизить таким способом, но даже теперь он продолжал рыпаться. Алкоголь словно выветрился из головы, а слова жгли слух. Не будете! Не будете. Вены перережу, повешусь... Нет...
   Герцог внезапно обмяк и перестал вырываться. Лишь про себя представлял море и бескрайний горизонт. Происходит с ним... Ни с кем-то другим. Кошмарный сон? Нет, реальность. Могло бы в спальне короля, а теперь в подвале. С плебеем-стражником, который спас жизнь, а теперь эту жизнь порвет на клочки.
   Луис закрыл глаза. Он стиснул зубы. Пытка? Что же, надо однажды принять мир, как пыткуа.
   Легрэ собрал золотые волосы в пучок, разбросал по подушке небрежно и красиво, погладил Луиса по голове, будто жалея, но тон его не изменился:
   - Минуту назад ты обнимал меня, - Кристиан коснулся пальцами шеи мальчика, прошелся по плечу вниз и снова вернулся назад. - Вся твоя беда в том, что ты хочешь меня, Луис... и моя тоже. Закрывайся, претворяйся, что тебе плохо, но это не так, и я намерен доказать тебе, что ты давно стал мужеложцем. Это в твоей голове, в сознании... Более того, тебя заводит, когда тебя домогаются. Как только я стал делать это, ты стал на меня смотреть по-другому.
   Луис молчал, он вцепился зубами в подушку и не слушал. Нет, слышал каждое слово, но выкидывал их мерзость из головы. Восхищение перед кем-то не является грехом. Он восхищался синими глазами. Он их теперь и ненавидел. Пусть убедится, что... Да плевать. В чем он там будет убеждаться. Плебей! Мерзавец. Обманщик, который решил, что станет сильнее того, кто всю жизнь учился лгать и жил по закону власти. Кого заставляли делать все против воли. Били палками по рукам за любую провинность.
   Говори. Говори же ты, воин! Нет, ты уже не воин... Дыхание вновь сбилось, перед глазами мелькали звезды. Веревки стягивали запястья. Когда ты уйдешь, найдется способ.
   Кристиан сходил за корзиной, поставив ее на край постели, разделся - так буднично и просто, словно собирался спать.
   - Хорошему монаху нужно учиться смирению, - фыркнул он. - Тебе придется быть послушным, солнечный мой. - Схватив Луиса за плечо, Легрэ стащил его с кровати и поставил на ноги, ухватил пальцами за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Если не захочешь, мне придется поискать способ заставить тебя.
   Луис молчал. Он был трезв, лишь где-то в затылке еще стучала безумно кровь. Смирение? Ты понятия не имеешь, что такое смирение перед отцом, перед его приказами, перед всеми теми, кто называет тебя герцогом, а на самом деле распоряжается твоей жизнью. Ты никогда не ехал во дворец в качестве подарка, ублюдок. Ты не хуже и не лучше остальных.
   Юноша не отводил взгляд. Сталь в нем бесновалась с огнем.
   - О, так мы злимся? - усмехнулся Легрэ, прижав юношу спиной к резной колонне кровати, и почти касаясь губами щеки. Кристиан медленно провел ладонью по груди своей жертвы, по животу, по границе светлых волос, запустил в них пальцы. Он настойчиво гладил Луиса между ног и смотрел в его глаза, не отрываясь. - Вот так, Луис... Не отводи взгляда. Ненавидь меня... Ненавидь всех, но дыши ровнее.
   - Прекрати. Хватит, - слезы выступили на глазах от напряжения. - Чтобы ненавидеть тебя, уже достаточно поводов. Ты жалок.
   - Ты считаешь, что сказал что-то новое? - Легрэ улыбнулся совершенно по-скотски, и эта улыбка шла ему, делала черты его лица более четкими и правильными, приодень в дорогие шелка и сошел бы за аристократа. Но Кристиан был преступником, лжецом, вором, убийцей, и печать этих грехов лежала на его лице ледяной омерзительной маской. Он был рад, что Луис никогда не узнает причин, толкнувших его надзирателя поступать сегодня именно так. Кристиану было трудно, впервые в жизни трудно мучить кого-то. Он запросто смог бы такое сделать с юным Сейем, с кем-нибудь из других братьев, и помощника аббата не упрекнула бы совесть ни на миг, но сейчас стало все иначе. Луис убивал его, уничтожал, делал слабым. Казалось, что даже руки Легрэ горят от боли. Он хотел отпустить пленника, но продолжал тискать его, точно шлюху в притоне, и надеяться, что когда-нибудь, спустя многие годы, повзрослев и познав жизнь, Луис поймет, зачем Кристиан поступил так. А сейчас Легрэ делал то, что должен был делать. - Ты плачешь... Плачь. Так будет легче. Да и мне понравится, Луис. Считай это частью твоего обучения...
   Небо! Унижение, которое сглатывается и проступает вновь горечью на губах. Слова, которые льются вместе со скотской лаской. Ничем не лучше и не хуже других. Ты жалок, жалок, жалок...И я с тобой вместе буду гореть в адском огне. Пусть только сейчас. На один час, где ад стенает от твоих рук, синих глаз... от...
   - Я люблю тебя, - юноша вновь посмотрел на Легрэ прямо и не скрываясь. Это не было попыткой усмирить голодного хищника. Не было провокацией. - Мне все равно не жить, - сказал герцог. - Сейчас я могу признаться в чем хочу. Ты не вызываешь во мне страх. Ты просто жалок сейчас в попытке меня унизить своими руками и поцелуями. Развяжи мне руки, я отдамся сам.
   Легрэ во все глаза уставился на Луиса и не сразу понял, что изменился, выдал себя взглядом полным боли, а когда очнулся и осознал, то разозлился. На себя. Только на самого себя. За эту тупую чертову боль.
   - Идиот, - прорычал он и с такой звериной силой швырнул юношу на постель, что тот едва не ударился головой в решетчатую полукруглую спинку кровати. Легрэ накинулся на Луиса, схватил за плечи и снова ударил по лицу. - Ты меня ненавидеть должен! - крикнул он, снова ударил по другой щеке и бил с каждым словом. - Должен! Должен! Должен! - Кристиан вколачивал эту истину в Луиса с пощечинами, а под конец совсем озверев или обезумев, ухватил за горло. Синие глаза казались темными, тонкие пряди черных как смоль волос разметались по лбу, по вискам. - Усвой себе это... а не захочешь, я сделаю так, что будешь ненавидеть... Кого ты любишь? Насильника и убийцу? Ха! Мне определенно льстит, мальчик, но я как-то привык брать все сам.
   Это была та острая боль, которую никогда не ожидаешь и которая сразу превращает тебя в куклу, потому что голова от силы пощечин метается из стороны в сторону. Луис вновь слышал слова. И помнил изменившиеся глаза Кристиана и его страх перед признанием. И ярость. Молиться Богу? Кому теперь нужно молиться? Герцог просто не знал. Он принимал удары как наказание за свои слова, за невоздержанность. Если бы сам мог, то руку бы себе отбил. До синяка... Бей. Еще бей. Я заслужил. Ты только убей меня до конца.
   Тело безвольно опало опять на кровать. Щеки полыхали, от ударов все расплылось перед глазами. Но слез не было, зато из носа потекла тонкая струйка крови. Она капала на белую простынь, Луис пытался втянуть кровь обратно, а она все текла...
   Легрэ оперся руками на постель, пытаясь немного отдышаться и придти в себя. "Стой! - кричало ему сознание. - Тебе же самому противно!", но Кристиан уже стиснул зубы и, схватив корзинку, вытащил из нее бутылочку с маслом. Остальное он швырнул на пол и только услышал, как тяжелая рукоять обоюдоострого кинжала глухо и тяжело ударилась о деревянный пол.
   - Я смотрю, тебе прелюдия не очень понравилась, Луис, - Легрэ не скупясь, пролил на ладонь масла, смазал себя, потом небрежно ухватил юношу за бедро и, повернув немного на бок, размазал остатки между упругих белых ягодиц. Напоследок звонко шлепнув своего мальчика ладонью по заднице, Легрэ запустил руки под подвздошные кости и вынудил юношу встать на колени. Кристиан сейчас не мог и не хотел видеть его глаза, его лицо красное от пощечин и крови.
   Юноша даже не совсем понимал, что его поставили на колени. Он осознавал лишь то, что его будут насиловать. Он чувствовал лишь запах крови и видел, как та теперь капает на подушку. От удара по ягодицам, от сладковатого запаха оливкового масла он впал в оцепенение и низко опустил голову. Прислонился опять к спасительной подушке, рискуя задохнуться, и вцепился в нее зубами.
   Кристиан не стал долго тянуть. Чем быстрее они начнут, тем скорее все это кончится. Но Легрэ погряз в противоречивых чувствах, и в попытке понять себя терпел поражение за поражением. Еще утром его тело жаждало близости с этим мальчиком, сладко изнывая от нетерпения, а сейчас его приходилось заставлять - просто брать, испытывая жалкое подобие наслаждения. Кристиан прижался бедрами к ягодицам юноши, ухватил одной рукой под живот, и, помогая себе другой, медленно овладел Луисом.
   Тупая боль стала острой, а потом опять тупой и тягучей, которая расползалась по животу острыми кинжалами, а потом превращалась в кровавое месиво. От движений в себе герцог совсем ослаб. Он просто кусал подушку и задыхался в ней, почти не издавая никаких звуков. Зато отчетливо слышал стук в висках и чувствовал свою кровь. Кровь липла к лицу и испачкала волосы.
   Думать Луис не желал. Он просто отложил этот момент на потом. Просто плыл по течению вниз, где из руды делают золото, где шуршит ветер в листве, искал определяющий образ, но слышал лишь дыхание Легрэ.
   Медленно раскачиваясь взад-вперед, Кристиан удерживал Луиса за веревку на запястьях, чувствовал кожей его похолодевшие пальцы, дрожь его тела, тесноту и жар, сводящий с ума и без того нездоровый разум. Легрэ не помнил, сколько это длилось, как часто он срывался в быстрый темп, а потом замедлялся, чтобы снова прикрыть глаза и отдаться во власть приятного тепла пополам с грехом. Он собирался быть грубым, но вдруг наклонился к спине юноши и коснулся мягким поцелуем лопатки, потом выступающей косточки у шеи, позвоночника. Легрэ на время остановился и, по-прежнему оставаясь внутри своего любовника, стал покрывать спину и плечи поцелуями, оглаживать бедра, словно извиняясь за все, что уже случилось.
   Горячие губы касались мокрой кожи. Луис чувствовал их краешком сознания. В горле стоял неприятный ком. Поцелуи? Что он делает? Зачем? Дрожь пробежала по спине. Губы задрожали. Не смей целовать. Ты... Не смей... Юноша и хотел бы сказать это вслух, но слова застревали в горле, а губы блуждали по нему, как огоньки, расплавляя в ничто остатки разума.
   - Луис, - Легрэ и сам не знал, зачем позвал его, но услышал свой голос, словно со стороны, и понял, что не выдержал, сорвался на нежность и снова потерял контроль, проигрывая своей любви. На такое можно было пойти только от большой любви. Уничтожить, заставить себя ненавидеть, а потом, будто бы по воле судьбы или проведения, вложить в его руку острый нож и дать шанс бежать. Лишь бы у сына герцога хватило духа и смелости ранить Легрэ... или убить? Он запрещал себе думать об этом. У него будет минута для раскаяния, когда он станет снимать веревку с рук своей жертвы.
   - Развяжи, - голос был хриплым и не подчинялся. Юноша чувствовал, как затекли все мышцы, как болит шея, как ноют запястья, как горячо внутри. - Развяжи меня...
   Последующее "нет" было почти виноватым, но Легрэ ухватил рукой Луиса поперек груди и, прижав к себе, аккуратно уложил на бок. Пальцы пробежались по ямке между ключиц, по мышцам, а когда нащупали твердую бусинку соска, стали гладить, почти невесомо сжимать, отпускать на время затем, чтобы вновь вернуться и продолжить. Кристиан на миг стиснул зубы, прижался щекой к уху юноши и, вдыхая запах крови, прошептал:
   - Шевели задницей.
   Луис втянул воздух ртом, ноздри забило кровью. Он и сам задыхался от движений в себе, от горячей кожи Легрэ и его запаха, который, казалось, пропитал и его самого насквозь. В попытках освободиться юноша изгибался, чем позволял мужчине проникать очень глубоко.
   - Прекрати, не надо, - герцог уже умолял о пощаде. - Прошу тебя... Пожалуйста...
   Кристиану дорогого стоило не послушаться этой просьбы. Подобные мольбы обычно раззадоривали его еще больше, заставляли звереть и ломиться напролом, но с Луисом было не так, все не так. Сейчас Легрэ думал: а что, если бы этот мальчик согласился остаться в монастыре, быть с ним, играть вот в такие игры? Легрэ бы смог научить его получать удовольствие даже от грубости и унижений, шутить с опасностью и наслаждаться ею, но никогда, никогда Кристиан не подверг бы жизнь Луиса серьезной угрозе потому, что с ним он не мог оставаться холодным. Он сгорал с этим голубоглазым мальчишкой, рядом, в нем, и хотел, чтобы не было ни короля, ни падре Себастьяна, ни этой проклятой ночи, которая поставит точку на едва зародившихся мечтах помощника аббата. Кто-то из них двоих должен быть сильным и пойти до конца, и Легрэ знал, что это будет он. Луис не понимал, что происходит, не знал планов Кристиана. Пусть думает, что его ненавидят и унижают, но это спасет их обоих.
   Легрэ подхватил ногу юноши под колено и вынудил подтянуть к животу.
   - Держи ее в таком положении, - холодно приказал он, поглаживая ягодицы Луиса и начиная резче толкаться в его податливое горячее тело четкими ритмичными движениями и входя на всю длину. Для удобства Легрэ пришлось приподняться на локте. Он припал губами к шее Луиса. - Все еще хочешь, чтобы я прекратил?
   Ответом ему послужил протяжный стон. Юноша прикусил губы. Связанные руки за спиной не позволяли ни на секунду расслабиться. Ощущение, что падаешь в какую-то кровавую, пропитанную влагой бездну, усилилось. Легрэ был груб? Да, как и все, кто общался с Луисом. За внешней вежливостью, за всеми этими умными словами скрывалась обычная похоть. Если бы можно было не чувствовать сейчас, не испытывать жара внутри, такого постыдного, такого тягучего, такого выматывающего, то, конечно, герцог смог бы ответить, что хочет... Но он не хотел. Он испытывал нечто совершенно новое, несмотря на грубость, несмотря на унизительную ситуацию. И само сознание, что не больно, а даже наоборот заставляло молчать на вопрос Кристиана. Лишь бы он только не останавливался теперь, не понял, как хорошо.
   А потом - неважно, что будет потом. Есть тысячи способов лишить себя жизни и избавиться от позора. Дважды такое не повторится. Плебей! Мерзавец... Только не останавливайся и дай мне повод тебя ненавидеть за то, что ты просто вызываешь чувства.
   Легрэ мог бы усмехнуться и при случае уколоть мальчишку гадким комментарием, но не стал. Он просто прикрыл глаза и на время отдался во власть своих чувств, страсти и, конечно же, он не прекратил. Стало так тяжело дышать, так легко двигаться - еще резче, быстрее, словно Кристиан пытал Луиса, стремился навредить ему, разорвать надвое и уничтожить, но так любят. Именно так - добиваясь стонов и дрожи, постепенно подводя до грани, за которой начинается Рай. Руками по влажной от пота коже, собирая губами соль и оставляя следы жгучих поцелуев, пронзая его тело, Легрэ делал Луиса своим. Пусть всего лишь на одну ночь, пусть грубо и порывисто, ухватив его за волосы, развернув к себе лицом и целуя в губы, но своим.
   Оно усилилось - это чувство падения... или полета. В бездну, в ад, где остается лишь мрак и жар, где каждый вздох кажется последним. Луис уже не сдерживал пронзительных и хриплых стонов, Он подавался назад, позволяя себя брать. В туманном сознании расплавлялась выученная спесь. Целоваться с Кристианом - вот чего он желал. Отвечал ему, позволял ему. Любил его... Теперь, когда висел на волоске от бездны. Завтра, милый мой убийца? Сегодня ты мой... На дикий час безумия и забвения. Потом уже не будет. С тобой попрощаюсь страстью, мой плебей с такими синими безумными глазами, запомнив каждую черту и даже шрам, и даже превосходство. Тебе я посвящаю танец плоти.
   В какой-то момент рука Легрэ переместилась на член юноши, и пальцы ласково обвили плоть, сомкнулись тесным кольцом вокруг нее, а поцелуй стал глубже. Кристиан уже не понимал, где они, не помнил, для чего начали все это, просто любить Луиса было хорошо до одури, и он делал это, как умел. Тихий стон пролился на губы герцога, и Легрэ приоткрыл веки, заглянул в его затуманенные влюбленные глаза.
   Глаза Кристиана - юноша смотрел в них, не умея скрыть своих чувств. То, что начиналось, как насилие, теперь превратилось в добровольное, сладкое соитие. Всем существом, всем телом герцог умолял его любить. Отвечал на поцелуи, а теперь и вовсе, почувствовав пальцы на своем естестве, растерялся. Эта ласка была такой естественной, что бедра плотнее прижались к мужчине, сжимая его в себе.
   Губы нашли губы. Убийца? Преступник? Насильник? Ты лжец, Кристиан... Ты такой лжец...
   Луис отвечал ему. "Плохо... Очень плохо", - это было последним, что подумал Легрэ прежде, чем сорваться в бешенный ритм, в котором он уже не мог целовать юношу. Кристиан выпустил золотые спутанные волосы, рука проскользнула под шеей Луиса, пальцы прошлись по шее, по подбородку и коснулись приоткрытых губ, края ровных белых зубов, а потом разум Кристиана рассыпался в ярком свете, и тело само содрогнулось, напряглось до предела, и словно тая в наслаждении, толкнулось вперед в последний раз.
   - Боже, - едва выдохнул Легрэ, уткнувшись лбом в плечо Луиса и быстрыми движениями руки ведя его к разрядке.
   Мир от откровенных лобзаний содрогнулся. Юноша выгнулся дугой и кончил. А потом затих в объятиях, не в состоянии даже пошевелиться. Его рваное дыхание постепенно успокаивалось, внутри осталось приятное ощущение жжения и одновременно сладости, но и оно медленно отступало на задний план, сменяясь истомой и расслаблением, которой горячими волнами прокатывалось по телу. Близость Легрэ успокаивала. И его обнимающие руки - были наградой, а не наказанием.
   И тут Легрэ понял, что сам все испортил. И он еще презирал слабости других? Он? Человек, который не устоял перед каким-то мальчишкой! Кристиан лежал молча, прикрыв глаза; его тело не желало отпускать Луиса, шевелится и вообще выбираться из этой вязкой приятной истомы. Кристиан все еще был внутри юноши, все еще касался лбом его плеча, кожей чувствуя собственные спутанные влажные пряди волос, что прилипли к его руке. И вдруг Легрэ вспомнил, что запястья Луиса давно стянуты и, должно быть, совсем онемели. Слегка оттолкнув юношу от себя, Кристиан откатился на край постели, нашел на полу нож и им перерезал веревки.
   Юноша потянул руки вперед со вздохом облегчения, лег на спину. И опять посмотрел на мужчину выжидая. Он не хотел больше слушать его презрительных речей, его колких замечаний и предпочитал просто молчать, чтобы не вызывать новых потоков скверностей.
   Истома плавала по телу, в руках кололись тонкие иголки. Молчать, смотреть в глаза и тихо умирать. Не надо говорить ничего, Кристиан. Все закончилось. Сейчас все кончено.
   Герцог потянул край простыни к себе и вытер нос от крови, а затем нашел на краю кровати свою одежду. Белая смятая рубашка. Пальцы подхватили ее, а глаза не отрывались от Легрэ.
   - Разве я сказал, что мы закончили? - Кристиан с трудом заставил себя мерзко усмехнуться и, показав Луису нож в своих руках, провел пальцами по широкой стороне лезвия. - Теперь на спину... ваша милость. И поживее, я не намерен ждать.
   - Хорошо, - пересохшие губы соглашались, а тело задрожало. - Зарежешь меня? Как мило с твоей стороны, Кристиан... - теперь уже улыбка. Ну, ударь! Да, я тоже умею шипеть и показывать зубы.
   Легрэ просто швырнул Луиса на подушки и приставил нож к горлу.
   - Для начала я тебя трахну, - сказал он, и они сделали это еще раз.
   Герцог весь второй акт неотрывно смотрел в синь глаз, в их безумие, ищущее в нем слабости, но он опять испытывал тягучее удовольствие на грани с яростью и болью. Словно организм сошел с ума и жаждал только Легрэ. Юноша до последнего пытался не отвечать, изображать, что ему больно, но в конце концов тело сдалось и начало толкаться навстречу, и Луис кончил.
   Кристиан сделал вид, что ему плевать на ответные реакции своей жертвы, но если бы все было так просто. Все стало только сложнее. Поэтому Легрэ еще пару раз съездил Луису по лицу, приказал лежать смирно и весь остаток ночи ходил по комнате, расшвыривая мебель и приложившись к горлышку бутылки. Нож он всегда держал при себе. Кристиан обозвал Луиса для начала ослом, потом идиотом и шлюхой, а под конец совершенно перестал стесняться в выражениях. К утру он был пьяным, уставшим и злым настолько, что сгреб Луиса в охапку и держа нож у его горла, попросту отключился.
   А Луис, дождавшись, что мужчина отключился, выбрался из-под него и, быстро натянув одежду, без зазрения совести нашел ключ в рясе, подхватил кошель и пару булок, забрал из ослабших рук преступника нож, сам хлебнул вина, обжигая разбитую губу, и, последний раз взглянув на человека, которому сегодня отдавался... Этому безбожнику, этому сумасшедшему, открыл дверь и вылетел в лабиринты. Он прекрасно запомнил дорогу до лестницы. И шел вперед, быстро выбирая нужный коридор, высоко держа над головой факел. Полуразрушенная лестница наверх появилась в свете ровно через десять минут, осталось только взобраться по ней и отодвинуть в сторону стену.
   Герцог огляделся. В серых сумерках зарождалось утро. Солнце всходило над горизонтом, окрашивая алым сады Валассии. Его лучи упали на лицо с припухшей скулой и запекшейся кровью на нижней губе.
   Загасив пламя, Луис быстрым шагом пересек коридор и вышел в пустынный двор. Он точно знал, что задние ворота, куда выкидывают мусор, открыты. И попросту потянув за механизм, вскоре скатился вниз по холму. А потом заковылял к дороге. Беглец. Безумец. Мысли шальными остриями вонзались в разум. Нужно было добраться до соседнего города. Взять лошадей. Отправиться в путь до Улазье. До друга, до дяди.
   Прости, Кристиан. Прости... Ночь с тобой была хороша. Но жизнь длиннее, и свобода дороже. Юноша присел на придорожный камень, он очень сильно устал, его всего трясло. Хотел идти дальше, но внезапно вдалеке увидел обоз. Этот обоз нельзя было спутать ни с чем. Инквизиция. Сзади заржала лошадь, и Луис обернулся. К нему от монастыря приближался всадник. Черт! Герцог накинул на голову капюшон, но, кажется, бравый капитан решил-таки спешится.
   - Кристиан, - зашептал Луис, - прости меня... - руки сжались в кулаки. - Ты бы меня убил... Ты бы не сдержался... надо было подчиниться, как то тебе велел Себастьян... - глаза поднялись на небо, на дорогу... Вооруженные всадники окружали обоз инквизитора. Красные флаги реяли над вереницей движущихся карет и телег. А за ними вставало солнце нового дня, в котором Луис чувствовал себя лишним и потерянным.
  
   17
     Ночью Фернандо побродил по монастырю, и кое-что из увиденного заставило его отправиться навстречу обозу. Выехав из монастыря, мужчина заметил на обочине сидящего на камне мальчишку, и не придал бы этому значения, если бы не золото волос, сверкнувших в луче взошедшего недавно солнца. Послушник принялся торопливо натягивать на голову капюшон, но сердце капитана неприятно екнуло.
     Быстро спешившись около сжавшегося монаха, Фернандо откинул мешающий ему капюшон рясы и взял беглеца за подбородок. Луис. Глядя на избитое лицо юноши, мужчина понял, что звереет.
     - Ты за этим убежал из дворца? - разъяренно прошипел Фернандо.
     Герцог непонимающе уставился на этого сумасшедшего человека. Понятно, что он его откуда-то знает, но откуда? Из дворца? Юноша попытался отодвинуться, нога поехала по мелким камням.
     - Что вам угодно? Как вы смеете?
     - Щенок! Чтоб я еще за тобой бегал! - рявкнул Фернандо и со всего размаху влепил мальчишке пощечину и тут же схватил за ворот рясы, буквально вздернув его в воздух.
     Юноша начал уже отчаянно вырываться, не понимая, что нужно этому сумасшедшему, по какому праву он устраивает здесь расправу? В голове и так гудело, общаться совершенно не хотелось. Луис схватился тонкими пальцами за одну из рук... Глаза стали сумасшедшими, безумно-голубыми.
     - Пустите меня... Кто вы такой? Что вам от меня нужно? Пустите...
     Фернандо притянул к себе мальчишку поближе, не обращая внимания на сопротивление.
     - Луис, не зли меня, - мужчина опять понизил голос до злого шипения.
     Вцепившись рукой в волосы юного герцога, он резко дернул его голову назад. Фернандо одной рукой все больше сжимал ворот рясы, второй крепко держал его за волосы, нависал над невысоким юношей, смотря в его лицо.
     - Может, так узнаешь? - глаза мужчины зло полыхнули.
     - Вы сумасшедший, - Луис тяжело дышал. - Я вас вижу в первый раз. Что вам надо? Я... Я... - он задохнулся, вслушиваясь в голос, сознавая, начиная понимать и наконец доходя до крайней степени страха. - Ваше величество?
   Фернандо еле сдерживал себя. В ночь карнавала он в первый раз как следует рассмотрел Луиса, тот был прекрасен даже под маской, а уж без маски... Вспомнив голубые глаза, розовеющие от выпитого вина щеки, безумный взгляд, когда он прижал его к стене в пустовавшей бальной зале, мужчина начал терять голову. Никто не смеет ему так нагло перечить! Когда юноша исчез, он был вне себя от ярости, что познали на себе все, приближавшиеся к королю в то утро. Последующее расследование показало, что Луис заранее, что особо взбесило Фернандо, подготовился к побегу. Все, кто был хоть как-то связан с этим, исчезли в допросных подвалах, но это не помогло - найти беглого юного герцога не смогли. И вот теперь Луис здесь, в этом проклятом монастыре, который и так как бельмо на глазу.
   - Узнал, молодец, - злой, издевательский тон никак не соответствовал смыслу фразы. - И как, понравилось в бегах?
   Фернандо смотрел на избитого мальчишку, продолжая его держать. А только ли избитого? Ярость начала застилать глаза.
   - Ваше величество, умоляю. Не надо... - герцог узнавал эти глаза, темно-карие, страстные, полные яростного блеска. Их он видел в разрезы маски, когда отец буквально отправил силком на бал. Только там раскрылся смысл происходящего. - Я... вы здесь...
   Луис терял слова. Король был в ярости. Он и так попал в немилость. И теперь ему точно несдобровать. Губы пересохли, в горле застрял ком. - Не надо... Я все объясню.
   Фернандо улыбнулся, почти нежно, почти ласково. На застывшем лице это смотрелось страшно. Отпустил волосы мальчишки, легко провел большим пальцем по его разбитым губам.
   - Что же ты объяснишь, мальчик мой?
   - Я наказан. Я теперь монах. Я не слушался. И был наказан. - слова звучали откровенной ложью. Луис лгал, но понимал, что правда практически на виду. Вчера его видели с Легрэ. Они ссорились. Они ругались, не обращая ни на что внимания. - Я виноват сам. Все моя непокорность.
   - Монах? - Фернандо сорвался. Удар тыльной стороной ладони - и мальчишка лежит боку на земле, щека рассечена до крови тяжелыми перстнями. После удара ярость стала контролируемой.
   Мужчина подошел к Луису и толкнул его ногой в плечо, заставляя перевернуться на спину.
   - Запомни, мой мальчик, ты принадлежишь мне, и только мне.
   Присев рядом с лежащим юношей на корточки и задумчиво его рассматривая, продолжил:
   - А ложь будешь отвечать отдельно. Это понятно?
   - Да, - Луис закрыл глаза, у него уже не было сил сопротивляться. Тело болело от побоев и душа ослабла от угроз. Юноша дышал, стараясь успокоиться, когда почувствовал. Как его поднимают на руки, а по дороге приближается обоз. Ржали кони, слышались голоса. Рядом остановилась карета.
  
   ***
  
   Фратори ехал верхом на легконогом скакуне каурой масти. Одет он был неофициально - кожаные брюки, сапоги для верховой езды, белая рубаха и пелиссон, на поясе короткий меч - в дороге может быть всякое, а большую часть пути они сегодня проделали в ночной тьме. Паоло наслаждался видами гор, чистым воздухом с едва ощутимой примесью морского бриза и ярким весенним солнышком, которое только-только поднялось из-за горизонта и постепенно разогревало землю. Это его немного взбодрило и настроило на нужный лад. С его конем поравнялся брат Рауль на серой норовистой кобылке.
   - Падре, монастырь уже, должно быть, совсем близко.
   - Ах, да-да-да, спасибо, сын мой, - он усмехнулся в аккуратные усики, придержал коня и спешился, отдавая поводья Раулю. Пора было принимать официальные мины. Мужчина забрался в карету. Спящий на сиденье напротив пошевелился, сонно зевнул и потянулся, капюшон при этом слетел с рыжих кудрей... сколько ни повязывал их в хвост даже сам Фратори, непослушные прядки все равно выбивались.
   - Приехали что ли? - спросил его спутник, пытаясь продрать глаза и уже потянувшись к шторке, закрывающей окно. Паоло перехватил его запястье, и молодой человек зашипел от железной хватки инквизитора.
   - Сколько раз тебе повторять, мальчик мой? - Паоло умел говорить тихо, но убедительно, так что его спутник невольно поежился.
   - Да-да... черт, иногда я начинаю думать, что пытки были бы легче, - ворча, он вновь закутался в капюшон.
   Под скамейкой инквизитора завозились и ... хрюкнули...
   - О, Софи, проснулась моя маленькая? - Фратори расплылся в улыбке, сунул руку вниз и потрепал по холке крошечную черную свинку. - Тебя не обижал здесь этот гадкий мальчишка?
   Молодой человек фыркнул и отвернулся, а Паоло начал облачаться в кроваво-красную мантию инквизитора.
   Карета неожиданно остановилось, Фратори хмыкнул, удивленно приподняв бровь. Неужели так быстро приехали?!
   - Сиди здесь, и чтоб даже нос твой любопытный из-под шторок не торчал, - велел Паоло спутнику, и, на ходу выправляя поверх мантии массивный золотой крест с рассыпанными по нему рубинами, вышел из кареты.
   Взору инквизитора предстала в высшей степени живописная картина - король в образе капитана собственной гвардии с юным монахом на руках.
   - Доброе утро... сын мой, - поприветствовал его Паоло, - Вы всего день в этом монастыре, а уже ввязались в какую-то историю? - он многозначительно посмотрел на очевидные побои на лице юноши, причем некоторые совсем свежие.
   - Падре, - ухмыльнулся Фернандо, - позвольте вам представить юного герцога Луиса Сильвурсонни, каковой мне только что заявил, что стал монахом сего пока небогоугодного монастыря. Я бы очень желал, чтобы Вы разобрались с этим досадным недоразумением. - Глаза мужчины опасно сузились. - Я думаю, кто-нибудь из ваших помощников одолжит юному герцогу новую рясу? Эта ему точно не к лицу.
   И "капитан" легко прошел к карете, как будто на его руках никто не лежал. Передавая юношу инквизитору, он заметил капельку крови, текущую у того по ноге. Ярость опять свела скулы Фернандо. Забравшись в карету, которая стала тесной от такого количества людей, он со всей вежливостью, на которую в тот момент был способен, сказал:
   - Падре, не могли бы вы оставить нас с Луисом на минуту наедине?
   - Да-да, конечно, карета в вашем распоряжении, рясу сейчас подберем. Эй, - он поманил пальцем, скромненько сидящего в карете молодого человека в темной рясе- ну прям само смирение и даже ручки на колени сложил, - Выходи, прогуляешься, и Софи захвати.
   - Боже, я знаю, что я много тебя гневил, но ты слишком жесток, - буркнул под нос молодой человек и принялся ловить в ногах капитана свинку, та пожелала даться в руки далеко не сразу. Молодой человек поднял голову, удерживая недовольно хрюкающую свинку и лукаво усмехнулся Фернандо - в полумраке кареты его глаза отливали лиловым, - Извините, - шепнул он, и тут же натянул широкий капюшон поглубже.
   Когда он выбрался из кареты со свинкой под мышкой, его встретил весьма недовольный взгляд инквизитора, но тот спрятался от него в тени капюшона.
   - Держите свою свинью, святой отец. Ох, Господи, как же ноги затекли!
   Паоло пустил свинку на землю, она была совсем ручная и бегала за ним, как собачка, подхватил под локоток своего таинственного спутника и потащил в сторону, что-то строго выговаривая вполголоса.
   Фернандо медленно, чтобы не спровоцировать свое бешенство, проверил дверь кареты, закрыл на внутренний замок и опустил занавески. В карете воцарился полумрак, но яркое весеннее солнце пробивалось сквозь тонкую ткань на окнах, и в карете все можно было рассмотреть. Также медленно он наклонился к юноше, которого падре уложил на сиденье, придавил лицом к бархатной обивке, и задрал ему рясу по пояс. Мужчина прошелся руками по ягодицам юноши, по внутренней стороне бедер, потом одернул рясу, внешне спокойно сел напротив и спросил ледяным голосом:
   - Это что? В этот раз наказание за покорность? Или наоборот - награждение за покорность?
   Бешенство короля выражалось лишь легким подергиванием губ.
   Луис лежал на сидении и молчал, кровь прихлынула к лицу и отхлынула, одев его в болезненную бледность. Если он скажет сейчас хоть одно лишнее слово, то головы не сносить не только ему, но и всему роду Сильвурсонни. На карту были поставлены жизнь одного стражника и целого рода. Юноша поднялся и прошептал:
   - Меня принудили.
   Фернандо продолжал сидеть, сложив руки на груди и в упор глядя на юношу.
   - Раздевайся.
   За дверцей кареты продолжали о чем-то разговаривать инквизитор с помощником, их свита, шелестели деревья, светило солнце, но казалось, что в карете становится все холоднее и холоднее.
   Луис покорно стянул рясу, на руках, на спине, на ягодицах его проявились синяки.
   На щеках Фернандо выступили красные пятна. Он еще плотнее сложил руки на груди, сдерживая себя, и резко бросил:
   - Одевайся. Кто? - и в окно, - Падре! Прикажите достать мой кнут!
   - Да-да, а ряса вам все еще нужна? - абсолютно нейтральным тоном ответил инквизитор.
   - Ксавье, - обратился он к своему спутнику, кутающемуся в свой темный балахон, - Надеюсь, ты не будешь против, мальчик мой, что заготовленная для тебя на всякий случай одежда нашего ордена пойдет этому несчастному юноше?
   - Ох, ну как же так! - в притворном горе всплеснул руками тот, кого назвали Ксавье, - Мне так и не удастся напялить инквизиторские шмотки! А я так мечтал-так мечтал!
   - Прекрати паясничать, - Паоло дал знак Раулю и тот притащил и рясу и кнут.
   - И чего это он такой несчастный? - проворковал молодой человек, - Я бы дал себя выпороть этому красавчику.
   - Да, я в курсе, тебя даже дыба не исправит... только костер...
   - О, падре, будьте милосердны! - Ксавье театрально взвыл и бухнулся на колени, обнимая бедра инквизитора, однако ни тени раскаяния или страха в голосе не наблюдалось, - Я же обещал искупить свои грехи верным служением Святой Инквизиции.
   - Ксавье, - Паоло вложил в голос предупреждение и легонько пнул это разошедшееся безобразие от себя коленом. С чего этот бездельник разошелся, он был в курсе, но предпочитал помалкивать.
   Фернандо опять внимательно посмотрел на Луиса, ожидая ответа
   Тот молчал. Губы не могли произнести имени. Сердце душила тоска. Если не сказать сейчас, то будет только хуже. Только туже затянется и так зажатый на шее узел.
   - Кристиан Легрэ. - голубые глаза блеснули хрусталем, герцог натянул на себя рубашку.
   Фернандо вспомнил, откуда он знал синие злые глаза встреченного вчера с Луисом монаха. Капитан городской стражи в одном из городов, принадлежащих Сильвурсонни. Король тогда решил поразвлечься и разобрал уголовные дела. Капитан ему запомнился тем, что все свидетели как в воду канули сразу после заключения его под стражу, и как раз своими глазами. Видеть тогда Кристиан Легрэ его лица не мог - король был в стандартной рясе для допроса, скрывающей лицо.
   - Не вздумай выходить из кареты без моего разрешения. И если я пойму, что ты меня обманул... Сам понимаешь, что тебя ждет, - кинул Фернандо юноше и, открыв дверцу, вышел вон.
   - Падре, рясу в карету, кнут мне, через несколько минут я с вами поговорю.
   Перехватив поудобнее поданный кнут, король отправился к ближайшему дереву. Глядя на то, как дерево теряет веточки, становилось понятно, что мужчина не в первый, и даже не во второй раз держит кнут в руках.
   Непослушными руками Луис натягивал одежду, которую ему дали, а затем выглянул в окно. Фернандо бил дерево. Дерево? Дыхание перехватило. Неужели эти удары предназначались ему? Юноша опустился на сидение и уронил голову. Бежать? Куда, когда везде гвардейцы? По дороге и трех шагов не сделаешь... Губу опять начало щипать, кровь просочилась от того, что юный герцог прикусил ее забывшись.
   Через несколько минут, мрачно оглядев деревце, потерявшее большую часть веток, король подошел к инквизитору. Отдав свернутый кнут одному из сопровождающих, он начал:
   - Падре, я вчера поизображал расфуфенного индюка перед всеми, перед кем только можно, так что в ближайшие несколько дней основное внимание будет на нас с Вами. Надеюсь, ваш специалист, - краткий взгляд на Ксавье, - готов? На него тоже не будут обращать внимание, если он не будет столь... Как бы помягче выразиться? Столь шумным. Приглушите его. И про красавчика я слышал, - уже прямая ухмылка в лицо инквизитора. - Так что если он не угомонится, я исполню его мечту. И вряд ли ему это понравится. - Мужчина с опасным интересом стал рассматривать завернутую в рясу фигуру, уделив особое внимание непокорному локону, ярко рыжевшему на солнце. - Вам понятно, Ксавье?
   И, не дожидаясь реакции спутника инквизитора, продолжил:
   - Так вот, падре Паоло. Сегодня ночью в обители падре Себастьяна было много странного движения. Во-первых, достопочтимый падре не присутствовал на вечерне. Во-вторых, поздним вечером он покинул монастырскую библиотеку в сопровождении одного из своих монахов, и явно очень торопился в кельи. Этот монах появился через несколько минут, а падре так и не появился. На вашем месте, я бы обратил внимание и на библиотеку, и на кельи, расположенные в левом крыле. Надеюсь, Ваш соглядатай прояснит ситуацию. Далее, - мужчина помолчал, обдумывая следующие фразы, - мне очень не понравилось активное шевеление вокруг кузни. Туда все время что-то заносили, но огонь не разжигали. И последнее - как я сейчас выяснил, один из монахов у нашего зарвавшегося падре - Кристиан Легрэ. Причем не простой монах, раз ему поручили герцога Сильвурсонни. Поясню, почему меня это так настораживает. Я несколько лет назад разбирал дело Легрэ - он обвинялся в разбое, но на самом деле его нужно было обвинять в создании шайки. Дело рассыпалось на глазах - исчезли и свидетели, и доказательства. А теперь, падре, представьте, как такой человек мог оказаться доверенным лицом аббата Себастьяна. Вам это не кажется подозрительным?
   Подождав несколько секунд, Фернандо продолжил:
   - И последнее, падре. Мне нужно как можно быстрее разобраться с монашеством, - последнее слово мужчина просто выплюнул, - Луиса. Я бы попросил вас начать разбираться с этим прямо сейчас, - сказал он, глядя прямо в глаза инквизитора. Взгляд был очень тяжелый, давящий, взгляд человека, который привык, что ему подчиняются.
   Король прекрасно понимал, что папская инквизиция не ручная собачка, которую можно натравить на неугодных, но в данный момент их интересы совпадали. К тому же лакомый кусочек, обещанный лично падре Паоло, позволял ему настаивать на некоторых чисто своих интересах.
   - Да, кстати, мне вчера принесли бутылку вина. Я бы попросил проверить на наличие яда. Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит. Бутылка осталась в гостевых покоях, и если ее подменят, я пойму.
   Ксавье немедленно принял позу смиренного ангела, и даже руки перед грудью сложил... ответить ему не дал сапог инквизитора больно наступивший на ногу.
   Паоло благостно улыбался, слушая отчет "капитана".
   - Вы преуспели во многом. Вы просто находка для отдела специальных расследований, сын мой. Чудесно, значит, улей растревожен и загудел, - по лицу инквизитора поползла довольная ухмылка, он явно почуял добычу. - Вы же знаете, все люди страдают в той или иной степени вольнодумством, вместо того, чтобы исполнять свои прямые обязанности, - он сверкнул глазами в сторону Фернандо, - Так что ересь я найду всегда, был бы повод. А этот так называемый монастырь, просто кишит этими поводами. И вы сейчас подтвердили многие мои подозрения. У меня полно свидетельств о том, что они занимаются лечением крестьян... при чем такими способами, которые вызывают подозрения. В кузню явно свозили какое-то оборудование... жаль, они видимо успеют его уничтожить. Они наверняка занимаются богомерзкой алхимией... но до конца следы такого рода деятельности уничтожить невозможно... и мы их найдем, - он наклонился и поймал на руки свинку, - Правда, моя хорошая? Этот забавный пятачок стоит всех наших специалистов вместе взятых, - Паоло усмехнулся, - И вино мы ваше тоже проверим, всеми имеющимися у нас способами. Что же касается пострига вашего юного и весьма неразумного герцога... то... ну если мы обнаружим в монастыре ересь, то какое же тут монашество? Принятое в ереси? Оно как минимум недействительно. А вот то, что это юное дитя польстилось на уговоры еретиков... и значит его душа слаба... и ис-ку-ше-на, - Фратори многозначительно посмотрел на Фернандо, поглаживая свинку, - Но Святая Инквизиция мудра и милосердна, я думаю, что скидку на возраст и заблуждение можно сделать.
   Фернандо сжал челюсти. Что ж, падре высказался вполне прямо. Но его это не устраивало.
   - Падре, позволю Вам напомнить о неких дополнительных, если можно так выразиться, аспектах нашего сотрудничества, - он многозначительно посмотрел на папского инквизитора. - Надеюсь, вы понимаете, что столь малый пустяк, как снятие монашества с одного запутавшегося отрока до того, как найдется ересь в монастыре, стоит многого? Я думаю, этот отрок с удовольствием нам расскажет о способах, с помощью которых юные души затягиваются в еретические сети. И я думаю, - последнее слово было произнесено с особым нажимом, - Вам это будет тоже очень интересно. Разве не так?
   Играть в такие игры было привычно, они не затрагивали никаких струн в душе мужчины, только в разуме.
   - Ну что ж... это мне кажется разумным, - Паоло кивнул, отмечая про себя, как много хлопот позволяет себе его величество из-за этого мальчика, - Надеюсь, окажется, что он просто заблудшая овечка, а то ведь... еретиками бывают не только монахи... настоящие или бывшие, - как бы между прочим заметил Фратори и направился к карете, а потом, украдкой обернувшись, показал ухмыляющемуся Ксавье кулак, сверкнувший перстнем с огромным рубином... инквизитор конечно не видел под капюшоном ухмылки, но не сомневалась, что она имеет место быть.
   Фернандо про себя улыбнулся - управлять инквизитором было так же просто, как и любым из его подданных. Кусок пожирнее - и все. Ему это на руку. Забравшись в карету следом за инквизитором, он уставился холодным взглядом на юношу - сейчас первую скрипку должен вести падре Паоло. Посмотрим, что скажет юный герцог.
   Паоло улыбнулся мальчику отеческой улыбкой, а цепкий взгляд в это время оценивающе скользил по юному герцогу, прощупывал.
   - И так, сын мой, давно ли ты лелеял мечту, посвятить себя Господу?
   Появление инквизитора было ожидаемо Луисом. Юноша был так измотан, что даже не мог сейчас скрывать свои эмоции. Лгать? Сюда пришли узнать не правду, а получить нужные сведения.
   - Я уехал из дома стать послом в Бессарабии. - ответил честно. - Я не собирался быть монахом.
   - Честность, это очень похвально, дитя мое. И что же заставило тебя изменить свое решение? Сменить желанную стезю на похвальный, но сложный путь отречения от мирского?
   Луис перевел взгляд на короля, а затем его глаза вернулись к инквизитору.
   - Я не собирался и не буду монахом. - повторил он с холодным лицом. - Это все произошло против моей воли.
   Фернандо продолжал также холодно смотреть на юношу. Значит, его предположения оправдались. Осталось только выяснить как и кто встал на его пути. Пощады он не собирался давать никому.
   - Расскажи, что именно произошло? - спокойно продолжал Фратори. - И кто тебя на это вынудил и каким образом?
   - Меня остановили вооруженные люди по дороге в Аласию, где живет мой дядя, среди ночи, и заперли в монастыре на два месяца. Это сделал аббат Себастьян. Я под давлением подписал отречение от наследства в пользу монастыря.
   - И это все? Ты просто подписал бумаги? Ты давал какие-нибудь клятвы?
   Король опасно сузил глаза. Слишком просто. Он внимательно смотрел на юношу, впитывал все его реакции. Слишком просто. Они приехали убрать падре Себастьяна, и им его преподносят на блюдечке. Открыв дверь, он крикнул:
   - Рауль! Кнут!
   И повернулся к юноше, оценивая его состояние.
   Луис вспомнил это показательное действо с деревом и внутренне сжался. Все-таки наказание последует.
   - За что?
   Фернандо смотрел на Луиса. Слишком яркая реакция. Слишком. Не отрывая от юноши взгляда, он протянул руки. Почувствовал тяжесть кнута, мужчина пропустил самый кончик между пальцами, играя им, завораживая, приманивая бедную птичку.
   - Падре, мне кажется, нужно еще раз спросить герцога об истинных мотивах его монашества.
   Кончик кнута опять ласково пробежал по пальцам мужчины.
   Юноша сглотнул. Он сказал правду. Какая изощренная месть за бегство. Как легко сейчас давить. Луиса просто разорвали противоречия и внезапно ударившая в голову кровь. Сколь был он робок минуту назад, столь отчаян и глуп теперь.
   - Я еретик! - рыкнул прямо в лица обоим допросчикам. - Я вас презираю. И предпочту костер, чем отвечать на глупые вопросы.
   - Я не уверен, что факт монашества вообще имеет место быть, - Фратори откинулся на спинку сиденья, не обращая внимания на выпад мальчишки. - Чтобы стать монахом, мало подписать какие-то документы... Ну мало ли герцогу захотелось заняться благотворительностью по велению юной души... Ну и в чем же твоя ересь, дитя мое? Поведай же нам о своих убеждениях.
   - Достаточно того, что вы мне противны. - отозвался Луис. - Вас это устроит, падре? - продолжил грубить юноша, сжимая кулаки. - С какой стати я обязан вам рассказывать, зачем и почему занимаюсь благотворительностью? - Внезапно герцог вытащил нож из рукава и приставил себе к горлу. - Одно движение, и я сам совершу суд.
   Фернандо лениво улыбнулся. Глупыш. Легкое движение - и руку юноши оплел кнут, дернуть - и кинжал выпал из обожжённой ударом руки. Мужчина так же лениво подтолкнул к себе кинжал ногой.
   - Падре, Вам не кажется, что юный герцог как-то очень странно отвечает на ваши вопросы?
   Фратори со скучающим видом скользнул взглядом по распалившемуся до истерики по мальчишке.
   - Да уж, дитя совсем запуталось, - согласился Паоло. - Возможно, его даже чем-то опоили, мальчик явно перевозбужден и неадекватен. Монашеством тут и не пахнет. К тому же, он сам только что подтвердил, что это была всего лишь благотворительность.
   - Идите вы ко всем чертям! - Луис вскочил и рванул к двери.
   "Малыш, карета слишком мала для таких выкрутасов", - подумал Фернандо, ударив герцога по беззащитной голени, как только тот попытался что-то сделать. Луис тут же упал, больно стукнувшись плечом о дверь кареты.
   Мужчина лениво прижал его сапогом к противоположной скамье:
   - Луис, предупреждаю последний раз - отвечай честно, иначе тебе не поздоровится.
   - Мне нечего вам сказать. Я подписал бумаги, меня били, и я сбежал. Все.
   - Кто бил? - заинтересовался Фратори, - И по чьему приказу?
   Луис задыхался.
   - Не знаю.
   - Капитан, у вас слишком грубые методы, - заметил Паоло. - Дали бы вы его мне, я бы на нем ни одного лишнего синечка не оставил, но он бы мне всеееее рассказал, - по губам инквизитора скользнула змеиная улыбка, - Опиши, как они выглядели, как тебя били? - продолжил он допрос.
   Фернандо усмехнулся. Да, ни синячка. Но уже через полчаса любой бы вопил от ужаса, лишь бы его освободили.
   - Вы знаете, падре, мне кажется, что дедовские методы сейчас подходят. И можете называть меня ваше величество, я не обижусь.
   Он посильнее вонзил каблук в плечо Луиса. Не сломав, конечно, но нужные чувствительные точки он знал.
   Луис завопил.
   - Это был Кристиан Легрэ. Я уже сказал. Он связал мне руки и бил по лицу и по телу. А потом пытал.
   - Как скажете, ваше величество, - усмехнулся Фратори, - Дитя мое, я бы посоветовал напрячь твою память и припомнить, КТО отдал этому Кристиану Легрэ такой приказ... Он ведь помощник аббата Себастьяна, верно? - задал он наводящий вопрос.
   - Я не знаю. Клянусь. - герцог уже не сдерживал слез. Кошмарная ночь сменилась не менее кошмарным утром. Силы иссякали, тело отказывалось слушаться и теперь просто привалилось к сидению, к которому его прижал сапог. Все равно, что дальше, они все равно не отстанут. - Им управляет аббат Себастьян. Больше я ничего не знаю.
   Фратори вопросительно посмотрел на короля. Лично его результаты допроса вполне удовлетворяли.
   - Дитя мое, - он снова повернулся к герцогу, - ты ведь не откажешься письменно подтвердить все свои слова?
   Фернандо отпустил герцога, наблюдая за ним. Не похоже, что обманывает. Ну что ж, можно проверить и позже.
   - Слова, что угодно. Оставьте меня в покое. - Луис закрыл глаза и положил голову на сидение.
   - Падре? - мужчина вопросительно посмотрел на Паоло. - У вас ведь есть нужная бумага? Дайте герцогу ее подписать.
   - Пусть он лучше сам, своей рукой напишет все свидетельства. А то ведь, согласитесь, как-то некорректно давать подписывать бумагу о том, что его вынудили силой и пытками подписать другую. - Паоло жестом подозвал Рауля и попросил бумаги и чернил.
   Практически все следующие четверть часа Луис под диктовку писал показания, а когда подпись была поставлена, откинулся на сидении. Он ужасно хотел спать. Забыться и забыть. Голова болела от выпитого ночью. Но разве это кого-то волновало.
  
  
   18
   Когда обоз показался в воротах, Себастьян еще не был в курсе побега герцога, но он сразу почувствовал своей тонкой шкурой, что все идет не так. Слишком сильна была интуиция у этого человека и слишком долго он прожил на земле.
   Мужчина вышел навстречу карете и низко поклонился появившемуся из нее падре Паоло, изучая того черным немигающим взглядом.
   - Приветствую вас, падре Паоло, в нашей обители, - голос аббата снизошел до поклонения. - Мы давно ждем вас и уповаем на вашу милость и спасение от случившегося в наших стенах.
   На этот взгляд и приветственные речи Паоло ответил сладкой улыбкой, которая, наверное, должна была символизировать благость.
   - Да благослови вас Господь, падре Себастьян... И что же случилось такого в ваших стенах, с чем не сумел справиться тот, кто милостью божьей был поставлен управлять ими и наставлять братьев, укрывшихся в них от мирских соблазнов? Или милость божья оставила вас, Себастьян? - он подпустил в голос яда, хотя продолжал благосклонно улыбаться.
   - Лишь милостью Господней и живы до сих пор, но человеку ведь неведомы божьи промыслы, и лишь вам, как человеку, посланному во спасение наших душ, доступны тайны, которые укрыты от глаз человеческих, - аббат подошел к инквизитору, склонился и поцеловал его руку. - Не при свидетелях пойдет разговор мой, падре Паоло.
    - Мы с вами еще поговорим, падре Себастьян... и без свидетелей... и при свидетелях, - кивнул Фратори. - Но, надеюсь, Господь не обделил вас такими добродетелями, как терпение и гостеприимство? Мы были в дороге полночи, торопясь прибыть под сень монастырских стен, - Паоло краем глаза видел, что Ксавье-таки не усидел в карете и уже выбрался на двор, с любопытством осматриваясь. И пока инквизитор не запрет его в отведенных им комнатах и еще раз не... наставит на путь истинный, покоя ему не будет.
     - Конечно, падре Паоло, прошу следовать за мной. - аббат сложил руки на груди со смирением, оглядывая обоз, казалось бы, вскользь, но на самом деле подсчитывая гвардейцев и прибывших лиц. Он увидел странную фигуру и вычленил ее сразу среди прочих. Рыжий локон? Забавно. Раз уж пожаловали в ловушку, падре, так идите следом. Достаточно будет одного вашего неверного шага... А вот и бравый капитан пожаловали. Новый смиренный кивок.
     Фернандо стоял около кареты, держа своего коня под уздцы, и лениво осматривал монастырский двор. Ум быстро фиксировал при свете дня то, что изменилось со вчерашнего вечера. Незначительные, казалось бы, изменения, настораживали. С чего это вдруг у части домов, в том числе у некоторых келий, до сих пор закрыты ставни? Надо будет пройтись еще раз по монастырю, посмотреть на все своими глазами.
     Встретившись глазами с падре Себастьяном, мужчина опять, с таким же скучающим видом, отвесил изящный поклон.
     Луис продолжал тихо сидеть в карете.
     Аббату не нравился капитан. Этот напыщенный щеголь на самом деле появился здесь не просто так. Мужчина еще пристальнее посмотрел на Фернандо, даря его самой благожелательной улыбкой, и повел падре Паоло и его свиту к гостевому дому, чувствуя, как начинает медленно заводиться от присутствия рыжеволосой бестии. Настолько откровенно она себя вела. А еще Себастьян был обеспокоен появлением некоторых обозов - явно с оборудованием для пыток. Серьезные обвинения в ереси? Нет, сюда приехали уничтожать. Довольно забавно, учитывая все обстоятельства дела и незнание деталей.
   Паоло, бросив вежливое "Благодарю вас!", сделал знак своей свите, чтобы те следовали за ним. Ксавье, как только инквизитор повернулся к нему спиной, тут же бочком-бочком начал продвигаться на предмет прогуляться, иногда настороженно поглядывая из-под капюшона то на Фратори, то на "капитана", которого тоже немного опасался. Спать он не хотел, в карете выспался, а вот инквизитор его может запереть, как только их всех разместят на постой.
   Себастьян краем глаза наблюдал за тем, как чучело, привезенное падре Паоло, метнулось в сторону, но сделал вид, что не замечает. Он дал знак закрыть ворота и повел свиту инквизитора вперед со словами: "Господь - пастырь наш!".
   Паоло шел рядом с Себастьяном и строил в голове план на сегодняшний день.
   - А скажите мне, падре, у вас же есть лекарня при монастыре? - абсолютно будничным тоном поинтересовался инквизитор, - Дорога была утомительной, что-то поясницу ломит, боюсь, не смогу уснуть. Может, там найдется какой-нибудь полезный бальзам?
   - Есть, падре Паоло, - кивнул аббат. - Лекарь молодой и нравом необузданный. Грязи разводит много, а толку мало, - скептически заметил Себастьян. - Он только и годен, что бедных лечить да травы собирать в пустоши. Зато вони разводит немало. Я бы и закрыл вовсе все это непотребство, но жаль крестьян.
   - Ну что ж... тогда мой походный лекарь сам посмотрит, что там может быть полезного для меня, - по губам инквизитора скользнула тонкая улыбка, он обернулся и кивнул одному из следовавших за ним монахов, тот подошел ближе, почтительно склонив голову:
   - Падре?
   - Падре Себастьян любезно предложил нам осмотреть монастырскую лекарню.
   - Да, это очень любезно с Вашей стороны, - Христофор посмотрел на Себастьяна непроницаемым взглядом.
   - Смотрите, мое дело - Господь, - согласно кивнул аббат. - Если бы Бог дал мне понимание в лечении человеческого тела... но ведь главное излечить душу. Согласны со мной, падре Паоло?
   - Главное, душу спасти, - отозвался Фратори, искоса взглянув на аббата.
   - Как верно! Как это верно! - закивал Себастьян, оборачиваясь к брату Христофору: - Сын мой, за воротами находится домик для нужд лекарных. Там занимается брат Микаэль. Травы сушит. Есть у него вроде бальзамы. - короткая пауза. - А вот и наша скромная обитель. Прошу- прошу, падре Паоло. Я распоряжусь о трапезе и жду вас с великой скорбью на душе.
   Паоло заглянул в предлагаемые апартаменты и тут же обернулся в поисках Ксавье, но паршивец уже куда-то улизнул.
   - Да-да, падре Себастьян, спасибо за гостеприимство, - чуть рассеянно отозвался Фратори, а когда Себастьян удалился, а затем склонился к уху Христофора, выдал инструкции и отпустил его с богом.
   Свита разошлась по комнатам, Рауль отдал инквизитору свинку, и с поклоном удалился немного отдохнуть.
   Паоло, поглаживая животное, обошел скромные, но вполне уютные комнаты и присел на стул, задумчиво разглядывая вид из окна.
   Фернандо глядел на удаляющихся беседующих аббата и инквизитора. Как только они отдалились на достаточное расстояние, "капитан" сунул поводья лошади ближайшему гвардейцу. Короткий взмах рукой - и солдаты рассосредоточились по двору, ненавязчиво закрывая мужчину от всевозможных взглядов. Мужчина стукнул по двери кареты и дождался пока оттуда вылезет Луис, закутанный в инквизиторскую мантию.
   - Ксавье! - рыжеволосый мужчина вздрогнул и подошел к карете. - Брат Ксавье, - "капитан" постарался принять смиренный вид, - пожалуйста, давайте сначала заселимся.
   - Артур! - короткий кивок обернувшемуся гвардейцу. Фернандо пошел вперед, а солдаты продолжили также "хаотично" охранять оставшихся внутри.
   Быстрым шагом мужчина стал догонять инквизитора.
   Фернандо, кратко поклонившись аббату Себастьяну, с которым он столкнулся на пороге, проводил того внимательным взглядом. Поманив за собой Луиса и Ксавье, он вошел в дом.
   - Падре, - обратился Фернандо к инквизитору. - Я бы попросил выделить для нашего гостя отдельную комнату на верхнем этаже. Я думаю, Вы понимаете причины.
   - Да-да, конечно, здесь достаточно места, - отозвался Фратори, отпуская свинку и поднимаясь навстречу. - Выбирайте любую свободную комнату, весь этаж в нашем распоряжении... да вообще оба этажа. О, я вижу, вы отыскали нашу заблудшую овцу, капитан, - Паоло не предполагающим пререканий жестом велел Ксавье скрыться в дальней комнате. Тот вздохнул и поплелся, куда указали.
  
   ***
   Луис сидел на огромной кровати в гостевом доме уже несколько часов. Он выпил половину кувшина воды, пытался уснуть, свернувшись калачиком на краю перины, застеленной парчой, потом скинул с себя проклятый инквизиторский капюшон и подошел к окну. Сад. Вдали цвел сад. В котором еще вчера они были вместе...
   Герцог укорил себя, что не свернул с дороги, что надеялся, будто в такой ранний час не попадется. Общение с инквизитором и Фернандо отзывалось покалыванием в пальцах. Мурашками, что бегали по спине. Юноша промыл свои раны на лице, но боль в теле так и не прошла.
   Не прошла она и в сердце. Горела. Тлела на углях ожидания продолжения кошмара. Повернулся ключ в замке. Вернулся. Луис обернулся и сразу накинул капюшон. Как было приказано, а на пороге уже стоял король.
   Фернандо осмотрел юношу. Что ж, придраться пока не к чему. В замке щелкнул ключ. Сев в кресло, которое входило в достаточно скудное по его мнению убранство комнаты, он откупорил бутылку вина из тех, что инквизитор привез с собой. Оглядевшись по сторонам, он заметил только один стакан. Пожав плечами, мужчина выплеснул оттуда воду и налил вино. Сделав пару глотков и расслабленно откинувшись на спинку кресла, король протянул кубок Луису:
   - Пей!
   - Благодарю, - юноша взял протянутый кубок и сделал несколько глотков. Он чувствовал, что еще придется говорить. И это будет не приятная беседа, а продолжение допроса.
   - Луис, как думаешь, почему я тебе не верю? - Фернандо внимательно наблюдал за юношей. - Пей еще!
   Он помнил, что юноша пьянеет очень быстро, а применять физическое воздействие не хотелось. Вино и подействует гораздо быстрее, и приятнее по последствиям. По крайней мере, для него.
   Отказываться юноша не смел и потому давился, но допил до конца. Нервно вытер рукавом губы.
   - У вас на это все причины. - отозвался герцог. И сжал пальцы на руке. Дышать. Надо просто дышать, скрывать, что творится там, на самом дне души. Ледяная ловушка, черная бездна, в которую погружается тело. А потом рука и синие глаза. Глаза, в которых тонет мрак смерти и появляется он же - только эта смерть уже настоящая. Она зримая и страшная. - Я виновен. Накажите меня.
   Фернандо холодно смотрел на Луиса, оценивая его поведение.
   - Мальчик мой, ты, кажется, слишком много общался с монастырскими фанатиками. Накажите? - мужчина вздернул бровь. - С каких это пор герцог Сильвурсонни сам просит, - последнее слово мужчина выделил голосом, - о наказании? Ты на себя со стороны смотрел, герцог? - и резко. - Подай кубок!
   Луис сделал шаг вперед, еще ближе к креслу и подал кубок мужчине. Он вынужден был приблизиться, не зная, что вообще можно сейчас ответить на слова короля.
   Фернандо наполнил еще раз кубок.
   - Пей. И что же вы молчите, герцог? - мужчина явно развлекался. - Неужели вам нечего сказать вашему сюзерену?
   Дрожание тонких пальцев, взгляды украдкой... Куда? В сад?.. Дьявол в душе мужчины начал просыпаться...
   - Лишь вы имеете право наказывать вашего подданного или прощать, ваше величество. Вы считаете меня виновным, значит так и есть, - Луис опять сглотнул пьянящий напиток. Еще одна такая емкость, и он не будет держаться на ногах. От прошлой ночи и так голова кружилась. - Спасибо, ваше величество, за вино.
   - Это не тот ответ, который я ожидал, Луис, - мужчина скучающе глянул в окно. - Да, я имею право наказывать нерадивых. Но с какой стати вы сами попросили об этом? И не смейте садиться. Неужели вы уже забыли, что сидеть перед королем - это привилегия?
   И он перевел абсолютно ничего не выражающий взгляд на Луиса, продолжавшего судорожно сжимать кубок. Дьявол внутри довольно облизнулся.
   - Я не знаю ответов на ваши вопросы, ваше величество, потому что за вашими вопросами нет никаких нормальных ответов. Я не могу знать. Почему вы мне не верите, - герцог чувствовал, как горячая волна ударила в голову, но он стоял как по струне. Не выдавая своей слабости.
   - Луис, - голос мужчины внезапно прорезала сталь. - Неужели я столь скверно стал выражаться? За мной этого никогда раньше не замечалось. - Фернандо встал и подошел к юноше. Взяв за подбородок, он поднял лицо юного герцога, также как при встрече перед монастырем. - Ты герцог. Ты соответствующе воспитывался. Ты не станешь просить прощения просто так. На всякий случай, заранее.
   Палец легонько гладил подбородок. Дьявол внутри довольно бесновался, чувствуя, как предательски дрожит юное тело.
   - Не хочешь отвечать? А я ведь предупреждал.
   Чуть сжать пальцы, пока еще ласкающие лицо.
   - Что я должен ответить, ваше величество? Что именно? - голубые глаза бесновались пламенем опьянения. - Вы задаете много странных вопросов. Да, я виноват, что отказал вам. Я и теперь отказываю.
   Фернандо любил играть. Жаль, монастырь не совсем подходящее место. Он с усмешкой смотрел на желанную игрушку, которая когда-то посмела убежать, да и сейчас воображает, что может что-то сделать. Врет ведь.
   Он провел пальцами по все еще разбитым губам, почувствовав пальцами все трещинки и неровности. Желание толкнулось в тело.
   Мужчина вернулся в кресло, сел, ослабив дорогой широкий пояс.
   - Что ж ты так вцепился в кубок? Еще выпить хочешь?
   - Нет, благодарю вас, - юноша поставил кубок на стол. Лишние фразы, лишние действия сейчас ни к чему. Чем меньше эмоций после допроса, тем лучше.
   - Ну, тогда мне налей, - Фернандо встал, закрыл окно. Отвлекает. Дает надежду. Следом последовали ставни. Плевать, что подозрительно. Мало ли что инквизиторы задумали. Все равно никто не посмеет зайти.
   Повернувшись к мальчику, мужчина наблюдал за его движениями. Боится точно. Но храбрится, и что-то еще. Что?
   Сев обратно в кресло, велел:
   - Зажги свечи.
   Если Луис не обратил внимания, где они стоят в его комнате, сам виноват. И о многом скажет. Взяв в руку бокал, мужчина принюхался к вину.
   В полумраке, который опустился на комнату, было сложно сориентироваться. И Луис запаниковал. Его голова кружилась. Ему было не по себе. Налив в кубок вина, герцог услышал приказ зажечь свечи. Но подсвечника как такового нигде и раньше не заметил.
   - Ваше величество, простите. Но я не ведаю, где они находятся. И вы... закрыли окна, - мысль о новых пытках заставляла голос дрожать.
   О, да! Мужчина довольно вытянулся в кресле. Мальчик так и не удосужился даже осмотреть комнату, в которой он оказался. Глупыш. Хорошенькая игрушечка. Что же он скрывает? Но осторожность не помешает.
   - Иди сюда.
   Когда паникующий юноша оказался рядом, Фернандо ухватил его за талию и потянул к себе на колени со словами:
   - Дарую тебе привилегию сидеть в моем присутствии. Но только у меня на коленях.
   - Ваше величество, вы... - Луис попытался встать. Но его удержали сильные руки. - Если вы хотите продолжить допрос, то спрашивайте.
   - Мальчик, мальчик, - голос Фернандо в темноте приобрел мягкую бархатистость. - Я ведь тебя даже не целую, а ты уже... - легкий смешок, - отказываешь. Чего же ты так боишься? У тебя есть тайны? От сюзерена? - голос обволакивал, руки аккуратно держали за талию. Мужчина наклонился к столу, на мгновение прижавшись телом к юноше.
   - На-ка, один глоток, - рука обвила с другой стороны, поднося кубок к губам. - Или в этой малости ты тоже откажешь своему королю?
   Глоток вина... Юноша отпил, но мужчина настаивал пить и дальше, до самого дна, пока тот не был опустошен, а в животе не расцвел жар, в голове не зашумело, а тело не охватила слабость.
   - У меня нет тайн. О каких тайнах идет речь, ваше величество? - Луиса держали руки, такие горячие и такие наглые. Не отпускали. - Могу я встать?
   - Зачем? - рука мужчины нежно зарылась в волосы Луиса. Второй он мальчика подвинул поближе к себе, чтобы почувствовал нарастающее возбуждение. - Мне так удобнее спрашивать. Или ты, - немного металла в голосе, - не ценишь мои милости? Так? - рука чуть сильнее сжалась в волосах.
   - Я ценю, - юноша ощущал, как его касается отвердевшая, жаждущая плоть мужчины, чувствовал, как растет желание в Фернандо. И еле сдерживался, чтобы не сбежать. Он и хотел вскочить, но в волосы проникла рука и предупреждающе сжимала. - Прошу вас, отпустите меня... Я скажу все, что вы хотите.
   - И что же, по твоему мнению, я хочу услышать? - мужчина перекинул волосы Луиса в одну сторону, облегчая себе доступ к такой нежной шейке. Пройтись губами в нескольких миллиметрах, не касаясь, только подразнить горячим дыханием. Испугать. Ощутить трепет хорошенькой птички в руках.
   - Я не знаю, вы все время... - юноша замолчал, ощутив горячее дыхание на своей шее. Его опаляло огнем и изнутри. Постыдная слабость... Голова кружилась. Король напоил его. Напоил специально. - Мне надо отдохнуть, ваше величество. Прошу вас. Всего лишь выспаться, и я все скажу...
   - А почему не сейчас? Когда все тайное хочет стать явным? - бархатный голос тек патокой. Фернандо хотелось совсем другого. Хотелось ощутить этот трепет не в руках, а под собой. Но не сейчас. Юный герцог ему явно врет. Он видел много тел под собой. Он сам брал, не считаясь с ними. И сейчас, чувствуя Луиса руками, губами, он понимал, что мальчик явно лжет. Не может быть сразу после ночи насилия такой реакции тела.
   - Почему? - хватка в волосах сменилась изысканной лаской. Вторая рука нежно гладила уже живот юноши, опускаясь все ниже.
   - Сейчас... Ваше величество, я же сказал... нет. Не смейте, - рука охватившая грудь Луиса, не давала ему подняться, а другая уже коснулась члена. - Вы не хотите ответов, вы думаете, что я позволю вам... - вспомнив, чему его учил недавно Кристиан, юноша чуть развернулся, и ударил локтем в живот короля, и сразу же оказался на полу на коленях.
   Тяжелый сапог, наступивший на спину юноши, придавил его к полу, не давая подняться.
     - Щенок! - Фернандо отслеживал все реакции герцога, так что попытка вырваться не оказалась для него чем-то неожиданным. Чуть развернуться, напрячь мышцы, спустив удар вбок - и мальчишка не смеет двинуться под его ногой. - Мал еще на меня вякать! - рявкнул мужчина.
     Глаза уже давно привыкли к мраку комнаты, он уже не казался чем-то непроницаемым. Красная ряса инквизитора, казавшаяся чернильным пятном на полу, рассыпавшиеся светлые волосы. Слабое трепыхание тела. Дьявол внутри снова радостно воспрянул. Мужчина лениво ударил Луиса под дых, вроде бы слегка, но тяжелые набойки сделали свое дело. Пока юноша лежал на полу и пытался отдышаться, Фернандо снял пелиссон и бросил его стол. Со стола упал кубок и, жалобно звякнув, покатился по полу. Проследив за ним взглядом, король взял со стола бутылку и сделал несколько глотков.
     Схватив юношу за волосы, он понял его вверх, не заботясь о том, что Луис чувствует. Искаженное болью лицо, тонкие пальцы, вцепившиеся в запястья - чертенята в животе начали бешеный танец. За это мальчишка тоже ответит...
     - Вижу, моя милость тебя не радует? - во мраке комнаты глаза казались черными. Черные безумные глаза на лице, застывшем алебастровой маской. - Хочешь попробовать моей немилости? Или все-таки ответишь?
     Он уже начал привыкать к боли и унижению. Удар в живот был лишь продолжением, как и жестокость, которая вышла за все пределы.
     - Я не понимаю, в чем моя вина? Объясните мне, ваше величество? - остатки самоуважения рвались наружу, как зеленая трава, что даже на камнях находит место для жизни. - Я хочу понять, чем я провинился? - губы побелели. В темноте волосы Луиса были белее снега, его лицо, утонченное, с темными отметинами побоев казалось еще красивее, словно эта маска мученика лишь подстегивала его неземное отличие от других людей.
     Юноша глядел на короля, а ноги подкашивались. Он понимал, что алкоголь делает свое дело, но продолжал сопротивляться. "Тебе отомстят, - шептал разум. - Тебе отомстят за каждое слово, за каждый жест, потому что ты другой, ты на них не похож". Где он уже слышал эти слова? Да, память подбросила образ цыганки, что остановила мальчишку, бегущего домой, мокрого и замерзшего, провалившегося в ледяной омут. Ее грязные руки указывали на него...
     - Отомстите мне, ваше величество. Ведь вы сильнее, значит, правы, - тихо забормотал Луис.
     - Мальчик мой, - Фернандо склонился над юношей, провел пальцами по ссадинам на щеке, оставшимся от тяжелых перстней. - Я ведь предупреждал - за ложь ответишь. Предупреждал? - глаза мужчины гипнотизировали, не отпускали. - Предупреждал... - пальцы продолжили нежно гулять по щеке юноши. Внутри короля все желания сворачивалось тугой спиралью. Он знал это состояние - еще чуть-чуть, и даже кнут не поможет. Слава Господу, оно бывало редко. А сейчас какой-то мальчишка буквально за полчаса довел его до этого.
     - Зачем же ты лжешь мне? - ласка по лицу, боль в волосах. - Что ты от меня скрываешь?
     Фернандо облизал губы. Потом, это потом, еще успеется. Сначала пусть ответит. Первая ломка самая трудная, но мальчик почти готов.
     - Мне кажется, вы сами с собой разговариваете, ваше величество. И моих ответов вам не нужно, - отозвался Луис, терпя новые касания. За ними, наверняка, последуют еще удары. - Говори я что угодно, вы реагировали бы... - юноша облизал губы, - то же самое. Потому что вы меня ненавидите. Вы меня считаете недостойным. Меня же можно и сапогом, и добить, как собаку. Так что плевать я хотел на все ваши... - новый вдох воздуха, - на все ваши вопросы.
     Мужчина тихо рассмеялся. Голос опять стал мягким, бархатным.
     - Герцог, вы, кажется, еще не поняли своего нынешнего положения. - Прикосновения стали еще нежнее, буквально невесомыми, как крылья бабочки, но птичку свою Фернандо не отпускал. - У Вас было все - положение, достоинство, возможности. А что сейчас? Что сейчас у вас есть?
     - Я знаю, какая у меня была возможность. Столь очевидная, продиктованная вашей и отцовской волей. Вам нравится бахвалиться моим нынешним шатким положением. Сперва помучить, а потом растоптать... Измените ход событий? Растопчите, а затем замучаете до смерти? Результат один. - Луис потерял последние силы сопротивляться кружению от алкоголя... Мысли его были расплавленными и вязкими, а ноги подкосились. Герцог начал оседать, не в состоянии держаться на ногах
     Фернандо подхватил падающего мальчишку. Усевшись в кресло, он устроил его у себя на коленях, мягко прижал. Запустив руку в волосы, начал тихо ласкать. Желания внутри скручивались все туже и туже, толкаясь в голову красной, застящей глаза и разум яростью. Внешне же это никак не проявлялось. Голос оставался таким же проникновенным и забирался в разум и сердце Луиса ядовитой змеей.
     - Мальчик мой, есть кое-что и похуже смерти. Ты за последние сутки этого не понял? Или все-таки понял?
     Луис и хотел бы отвечать на вопросы. Его вынуждали отвечать, но сейчас на тело накатилась такая сладкая истома, что было все равно, о чем спрашивает король. Зато герцог с полной очевидностью понял, что, наконец, расслабился и что вино отдалило боль и принесло в голову тишину.
     "Тебе надо бежать, - говорило сознание. - Завтра, послезавтра, когда закончится кошмар... Когда они начнут охоту... Любым путем, даже если тебе придется бежать в смерть. Ты прав, Фернандо, - светлые глаза вновь посмотрели в лицо мужчины. - Ты прав в одном, смерть - это освобождение. От таких, как вы... Как ты, как падре Паоло, как Кристиан, как Себастьян. Лживых и опасных тварей, что превращают каждый день в бесконечный кошмар".
     - Да, я понял, - ответил, когда в волосы проникла рука Фернандо, перебирая шелк прядей.
     - Ты умный мальчик, это хорошо, - тихая, почти отеческая, ласка продолжалась. - Тогда пойми, мой милый, и еще одну вещь - умереть я тебе не дам. И будет ли твоя жизнь хуже, чем смерть, или лучше, чем смерть - выбирать тебе. С этого момента определять свою жизнь будешь ты сам. Ты сам будешь выбирать и меру поощрения, и меру наказания.
     Мужчина не позволял себе никаких лишних жестов, ничего, что могло его самого спровоцировать. Становилось уже трудно справляться с собой.
     - Я понимаю, - юноша ощутил, как голова склоняется на грудь Фернандо. Все кружилось и плыло. - Я делаю выбор. Вы поощряете и наказываете.
     Ничего на самом деле он не понимал. И слушал вполуха. Думал совсем о другом. Именно думал, потому что даже теперь боролся. А руки, обнимающие его, были слишком горячими, слишком откровенными.
     - Не понимаешь. Но поймешь, - дыхание мужчины на мгновение опалило щеку Луиса. От Фернандо пахло сладким вином и еще чем-то терпким, непонятным. - Тебе понравилась прошедшая ночь?
     Внутренний дьявол короля смотрел его глазами, перебирал волосы юноши его пальцами.
     Юноша от чего-то вспомнил жуткие, оскорбительные речи Кристиана, его слова, которые обрушились пьяным потоком на голову, его удары по лицу. И свою горечь, свое желание покончить со всем побыстрее. "Шлюха! Даже портовая шлюха так не подставляет задницу, как ты!" - кажется, так говорил Легрэ. Луис дернулся с колен короля слабо, но решительно. Он ненавидел...
     - Меня пытали, - сказал резко, на мгновение трезвея. - Пустите!
     Фернандо мягко, но крепко, держал трепыхающегося юношу.
     - Лууууисссс, - протянул он, перейдя в конце слова на шипение, - ты не ответил на вопрос.
     Мужчина прижимал к себе мальчика боком, специально, чтобы не давать тому повода лишний раз дергаться, не время. Да и чтобы себе лишний повод не давать тоже.
     - Я ответил, пустите... - голубые глаза лихорадочно заблестели. - Меня и так достаточно унизили. - Луис замахал отчаянно руками. - Мне было больно. Я хотел каждую минуту умереть. А вы спрашиваете, понравилось ли мне? Отпустите!
     Фернандо разжал руки и двинулся подальше в кресло. Его лицо стало совсем не видно - высокие боковины на верхней части спинки даже при закрытых ставнях создавали густой мрак. Мужчина вроде бы задумчиво поднес руку ко рту и стал покусывать большой палец. Боль чуть-чуть отрезвляла, но мальчику этого знать не следовало.
     Король с интересом ждал, что же выкинет эта райская птичка. Сейчас к Луису должно вернуться опьянение, только еще более сильное.
     Юноша сделал шаг назад, качнулся, а затем опустился на пол и склонил голову. По плечам рассыпались густые светлые волны. Луис просто сидел, унимая дрожь. Король? Пусть смотрит. Попытка подняться закончилась полным провалом. Герцог чуть повернул голову: в плывущем полумраке он видел сапоги Фернандо, слышал его дыхание.
     - Разрешите мне уехать, ваше величество, - попросил с надеждой.
     Мужчина закусил палец почти до крови. Коленопреклоненная, беззащитная поза юноши, дрожащий голос, длинные волосы, в которые так хотелось запустить руку - дьявол бесновался, ударяя кровавым дурманом в голову, унося последние остатки самообладания. Фернандо сапогом поднял за подбородок голову юного герцога и спросил с холодным бешенством:
     - Ты так и не ответил. И сто раз подумай, прежде чем соврать!
     - Мне не понравилось. - голубое небо стало темным и безумным. Луис помнил слишком мало об этой ночи. Разве не унизил его Легрэ, разве не доказал, что юноша - ничтожество. Гори огнем жизнь. - Разрешите мне уехать. Я обещаю больше не причинять вам неудобства, ваше величество.
     Фернандо встал и отошел к двери. Стоя спиной к юноше, он резко бросил:
     - Раздевайся!
     Напряженная прямая спина, руки сжаты в кулаки - мужчина осознавал, что если Луис сейчас хоть что-то, хоть самую малость сделает что-то не так, он изобьет его до полусмерти. В лучшем случае.
     Герцога затрясло, и он потянул красный шелк с плеч. Одеяние и так было слишком велико. Он потекло, заструилось, обнажая белоснежные плечи. Луис развязал тесьму на рубашке, снял через голову.
     Фернандо обошел вокруг мальчика, разглядывая его. Руки он сложил за спиной - лишь бы не коснуться. Строптивый маленький герцог. Даже избитый, измученный, прекрасен. Сейчас покорен. Мужчина сглотнул. Быстрым шагом прошел к двери, отпер и крикнул:
     - Рауль! Быстро сюда вашего лекаря, как там его, Христофора!
     Пока не пришел лекарь, он стоял, привалившись к стене, и бешено смотрел на маленького поганца, осмелившегося убежать, а теперь что-то пытающегося возражать. Что-то вякать...
     - Брат Христофор, осмотрите нашего гостя, и оставайтесь с ним, пока я не пришлю вам гвардейца.
     Хлопнув дверью, король пошел к гвардейцам, выбрать соглядатая для Луиса. Заодно и сбросить напряжение там можно будет.
     Герцог встретил лекаря с той же опущенной головой. Единственное, о чем он сейчас жалел, было не то, что его пока помиловали, а то, что утром, когда еще мог, когда было рано, он не перерезал себе вены.
  
   19
   Господь - пастырь наш... Господь - милостив... Господь свет дарует....
     Сначала не дал погибнуть в полоне, послав юной заблудшей душе не только спасителя - но еще и друга и наставника, подарившего веру в себя и занятие по душе. Потом не раз уверенно вел по жизненным дорогам, подсказывая верные решения, что дозволили стать лучшим в своем деле - да так, что сам король предлагал наставнику Микаэля оставить столь блестящего юного лекаря при дворе... Господь же послал и нежданную, но такую желанную встречу с братом - теперь уже ярлом, что в руке своей крепко и уверенно держит все северное побережье с его холодными морями. Господь подарил и новый дом - монашескую обитель с отцом -настоятелем Себастьяном - мужем справедливым и праведным, что стоит на страже заповедей Божьих и блюдёт праведность братьев, вверенных его опеке.
     Микаэль верил знакам Божьим и всегда поступал по велению Его, но сейчас монаху больше всего на свете хотелось долго и со вкусом богохульствовать. День, начавшийся визитом взбешенного брата Кристиана, не мог закончиться хорошо.... Покинув купальни и отобрав все подозрительно-опасные снадобья монах перенес их в одну из тайных комнат, переоборудованную из заброшенного тупика в лабиринте подземных ходов под монастырем. Лабиринт был старым, заброшенным и многоуровневым... Наставник неплохо знал ходы внешнего уровня, да кое-какие туннели нижнего - вот и заставил юного помощника выучить карту того, что известно наизусть... А неизвестного оставалось много, ведь было еще и третье, последнее кольцо туннелей, попасть в которое можно было только через тайные двери предыдущих уровней.... Туда Микаэль старался и не заглядывать - как потеряешься, так и не найдет больше никто никогда... Спрятав компрометирующие его снадобья и оставив лекарню с набором зелий обыкновенного лекаря, способного лишь кровь остановить да жар снять, Микаэль уже возвращался назад, обдумывая ночной разговор с братом Кристианом и решая, какими же неприятностями ему грозит злость этой бестии и как лучше их предотвратить, не мешая поискам вора, когда в туннеле случился обвал - то ли кладка со временем не выдержала и осыпалась, то ли еще что, но дорогу перегородило знатно и о возвращении этим путем и речи быть не могло. Вот тут то благодать господня отвернулась о т чем-то провинившегося перед монаха... Пути по внешним уровням не было. Микаэлю пришлось возвращаться много назад и открывать одну из известных ему тайных дверей на последний уровень туннелей... Он совсем не был уверен, что сможет отыскать правильную дорогу, да и есть ли там выход вообще, но понимал, что искать-то его может и будут - да только кто ж здесь то найдет?
     Отчаянье захлестнуло, когда, после нескольких часов беспрестанных блужданий погас факел, и вокруг монаха сомкнулась темнота. Пройдя еще немного вслепую, ведя кончиками пальцев по шероховатым поверхностям стен и стараясь запомнить повороты и количество шагов до них, не спавший третьи сутки Микаэль вымотался окончательно. Опустившись на колени он помолился Господу о спасении и, подложив под голову поясную кожаную котомку со снадобьями, он заснул тревожным сном.
        Пробуждение радости не принесло - дурной сон не развеялся, а стал еще реальней. Хотелось есть... Вода пока была, как и крепкое вино, настоянное на травах - обе фляжки лежали в котомке, вместе с зельями и порошками. Микаэль понимал, что катастрофически теряет так необходимое ему время, а перспектива оказаться в руках Кристиана, доведя аббата своеволием до дурного, пугала весьма и весьма. ' Он заживо шкуру с меня сдерет...' - подумал Микаэль, вновь поднимаясь на ноги и замирая не дыша. Он надеялся уловить хоть какой-то ветерок, хоть какую-то свежесть воздуха, что б знать, в каком направлении двигаться... Но, все сильнее осознавал, что заблудился окончательно.... Так же появились нехорошие мысли, что ему от сюда не выбраться - по легендам, да и по рассказам наставника, туннели могли тянуться на много миль, и не известно - есть ли там выход.... С такими невеселыми мыслями, наконец-то выспавшийся впервые за четверо суток, монах продолжил свой осторожный путь в кромешной темноте. Когда пальцы нащупали рычаг одной из тайных дверей, радости Микаэля не было предела - это выход на средний уровень... Пусть даже и в незнакомом месте.... Он тот час опустился на колени и вознес молитву во славу Господа. Еще одну такую же молитву он сразу же прочитал по ту сторону, нащупав на полу несколько факелов. Достав из котомки огниво и разведя огонь , монах огляделся вокруг... Правильного направления он до сих пор не знал, но зашагал по песчаному полу уверенней. Несколько часов заняло отыскивание двери на верхний уровень и поиски выхода... Микаэль стал двигаться осторожно и бесшумно, поняв, что стена с одной стороны уже не каменная, а весьма даже кирпичная и явно ведет в какое-то помещение. В спальню аббата или еще какое место попасть совсем не хотелось - объясняй потом что и где ты делал, да и вообще откуда про туннели знаешь... А призрачная плеть уже и так была занесена над его спиной. Так что монах решился надавить на рычаг, открывающий проход только основательно прислушавшись и не услышав ни звука по ту сторону.
     Микаэлю хватило одного лишь быстрого взгляда, брошенного сквозь бесшумно открывающуюся дверь в стене на истерзанного, полуголого, белого как полотно юношу на кровати в одной рубашке. Именно он совсем недавно заваривал чай при разговоре травника с аббатом Себастьяном. И на стоящего перед ним и спиной к монаху гвардейца, чтоб тело начало действовать само, опережая разум. Резкий рывок вперед, почти что прыжок, одновременно с сильным ударом в основание черепа - и Микаэль бесшумно опустил опавшее тело на пол, тут же вскинувшись и ловя оседающего юношу на руки. Несчастный потерял сознание и теперь безвольно обвис в руках лекаря. Прижав его к себе покрепче, монах быстро отступил в полуоткрытый проход, закрывая тот за собой. Левой рукой вытащил из крепления в стене горящий факел и быстро отпрянул в глубь туннелей, унося с собой неожиданную ношу. Тяжелым юноша не был, да и Микаэль не успел еще ослабеть за время своих блужданий и старался уйти как можно дальше и как можно быстрее. Он понимал, что кто бы не приказал охранять юношу - пропажа заметят очень быстро и вполне вероятно, что вход в верхние туннели найдут... Дорога назад была легче - он ее теперь знал, где нужно свернуть и какое разветвление выбрать и достаточно быстро достиг второй тайной двери. Осторожно перешел в более глубокий туннель, вновь закрыв за собой дверь, и молясь Богу, что б не оставить никаких следов. Пройдя так еще немного, то и дело поглядывая на юношу, бессознательно откинувшегося на его руках, Микаэль все яснее понимал, что на этот раз вляпался в такую историю из которой дай-то Бог живым выбраться... Это не пузырьки похищенные... Он только что из рук святой инквизиции юного монаха похитил. Знать бы теперь - что там случилось... Куда привели его туннели под монастырем и чем успел прогневать инквизитора новый послушник. Надеясь, что теперь он отошел достаточно далеко и можно немного передохнуть, Микаэль осторожно положил свою ношу на пол, снял себя рясу и накинул сверху. Принюхался, склоняясь ближе, а потом достал из котомки маленький пузырек, завернутый в обрезок кожи, капнул из него пару капель себе на палец и растер снадобье по губам молодого монаха, лежащего перед ним. В затхлом воздухе подземелий вдруг остро запахло луговыми травами. А юноша легонько дернулся и открыл глаза.
     Луис открыл глаза с трудом. Он был еще слишком нетрезв, чтобы сразу понять, что вокруг слишком резко стало темно, а рядом горит факел и сидит тот самый русоволосый монах с двумя косами:
     - Что произошло? - спросил герцог, оглядываясь. Подземелья. Это же подземелья. Король будет в ярости. Но собственная жизнь... - Как вы... Что случилось?
     Микаэль не ответил, продолжая задумчиво разглядывать пришедшего в себя юношу. Спутанные светлые волосы, голубые глаза... Кровоподтеки и ссадины на светлой коже... Монах отчетливо понимал - проблем не просто прибавилось. Теперь вся его дальнейшая судьба - большая проблема. И как-то слишком уж близко и отчетливо замаячило перед глазами пламя инквизиторского костра... Он подвинулся чуть ближе, еще раз осторожно смазав губы юноши бальзамом, и лишь потом промолвил:
     - Что случилось - это ты мне рассказывай. И с самого начала.
     Юноша огляделся через пелену головокружения. Монах... Орден Валассии. Он несомненно враг - так же, как и остальные здесь присутствующие. Брови поползли к переносице.
     - Вас аббат Себастьян послал? - спросил чуть ли не гневно.
     Микаэль невесело хмыкнул, присаживаясь поудобней и откидываясь спиной на каменную стену туннеля.
     - Аббат Себастьян предаст меня анафеме, потом брат Кристиан живьем с меня шкуру сдерет, а после всего этого святой инквизитор устроит мне милый погребальный костер. И все эти прелести догнали меня в последний час... После более близкого знакомства с вами... Ах, да... После моей смерти, Северное княжество, скорее всего объявит войну Валасии... Так что весело будет всем, брат мой. Я ответил на Ваш вопрос? Так ответьте и Вы на мой... Для начала - ваше имя? Кто вы? Что делаете в нашей обители и что от вас нужно было инквизиции?
     Юноша приподнялся с трудом.
     - Мне нужно бежать, - сказал тихо. - Вы знаете, как выбраться из этого... лабиринта?
     Он намеренно не отвечал на вопросы. Ни к чему еще одного свидетеля получить. Северное княжество? Голубые глаза стали темнее.
     Травник даже не шелохнулся, лишь устало прикрыл глаза на мгновенье, смиреньем связывая желание заорать на мальчишку.
     - Ты совсем дурной, да? - от избытка эмоций, контролировать которые становилось все трудней, он перешел на простое 'ты' .
     - Поддавшись неясному мне порыву и спасая тебя, я свою жизнь на кон поставил... Так что если ты бежать надумал - говори куда. Вместе будем бежать.
     - В порт, отсюда подальше... Я через море отправлюсь. К арабам. - губы юноши дрожали. - Они меня убьют. Я сильно насолил королю. Я... - юноша опустил глаза. - Меня вынудили ваши братья подписать отречение от наследства. Мне бежать надо.
     - Ну и что ты такого страшного то всем сделал, что за тобой так гоняются? И... подожди пока себя хоронить. Это всегда успеется...
     Микаэль потянулся к своей котомке, доставая еще одну склянку, не церемонясь особо взял юношу за руку и капнул несколько капель тому на ладонь...
     - Это хмель уберет из головы и чуть взбодрит... а еще мне бы тебя осмотреть - на тебе ран много. - в таком состоянии только и бегать... Я лекарь. Не брыкайся, хорошо?
     - Хорошо, - кивнул Луис и всхлипнул. - Я ничего не делал, - сообщил он, когда мужчина стал его осматривать. - приходил врач инквизиторский. Плечо перетянул. Я... - герцог стер слезу с глаз, - абсолютно ничего не сделал. Все из-за земли Сильвурсонни. И денег. - умолчать о произошедшем ночью? Поймет? Да, поймет, по глазам уже ясно. Сузились, смотрят внимательно на каждую отметину, что оставил Кристиан.
     Микаэль осторожно осматривал юношу, смазывая раны необходимыми мазями и настоями, доставая те поочередно их котомки. В душе поднималась волна жалости к истерзанному и отчаявшемуся мальчишке и тихое бешенство по отношению ко всему остальному - такие следы он не раз видел на телах наказанных братьев... Он легонько провел кончиками пальцев, втирая прохладную мазь в воспаленную кожу:
     - Это ведь брат Кристиан тебя бил? - голос на удивление был тихим и спокойным. Брат Микаэль не зря славился своим самообладанием. Вот только на душе было все гаже... Без приказа аббата здесь не обошлось, а настоятеля Себастьяна молодой травник за два года привык считать чуть ли не вторым отцом. Откинув подол рубахи и заметив синяки на бедрах юноши, в душе похолодело от еще более мерзкой догадки. А спросить надо - им идти долго придется. И лекарю необходимо знать, что лечить.
     - И... не только бил? - и тут же задал еще один вопрос, стараясь сгладить неловкость предыдущего и немного отвлечь спасенного от более чем неприятных процедур - Микаэль заново перетягивал плечо, недовольный работой другого лекаря.
      - А королю от тебя что надо? Тоже земли и деньги ? Мой наставник знал нашего короля, и меня не раз уже приглашали занять место главного лекаря-травника при дворе. Я могу попробовать поговорить с его Величеством... Это может решить твои проблемы?
     Травник осторожно поправил сползшую с плеча юноши белую рубашку и вновь накинул на того свою рясу.
     Юноша отрицательно закачал головой. Поднялся на ноги. Босыми ступнями по холоду.
     - Не спрашивайте меня об этом. - сказал словно отрезал. - Они получили бумагу, и будет с того. Сейчас мне важно уйти... Если смогу... Как можно дальше отсюда. Король, кстати, здесь. Далеко ехать вам не придется. - шаг в темноту. - Простите, брат Мика... Микаэль, но с вами я никуда не пойду.
     Микаэль поднялся следом за юношей, неодобрительно глядя на босые ноги того...
     - Эх... Жаль я сапог не догадался захватить....Хотя, очень уж не до этого было...
     Травник подошел ближе и легонько сжав плечи беглеца, глядя глаза в глаза:
      - И куда ты пойдешь? Вернее - как далеко дойдешь? Ты эти туннели знаешь? Ты раньше от голода и кровопотери умрешь, чем хоть до чего-то дойдешь - это я тебе как лекарь говорю. Тебя или спрятать надо сейчас, или сделать так, что б на виду у всех был - а тронуть не могли...
     Мужчина чуть наклонил голову, опять хмурясь, и вновь поднимая взгляд на юношу...
      - И говорю же... Мне теперь тоже думать надо, что самому делать.
     - Отведите меня обратно. Вы так сделаете лучше и себе, и монастырю. Я разберусь сам, - герцог начал сильно нервничать. - С вами я не пойду. Сказал же. Я вам не доверяю. И им не доверяю. Решайте сами... Вам гореть - не мне. Или я ухожу сам теперь... - еще шаг назад, в спасительную темноту. Луис смотрел на мужчину, а сам еще больше боялся. Все они здесь на одной веревочке. Все до единого... - Не подходите близко. - белая рубашка и белые волосы, тонкое тело, просвечивающее через ткань. - Ухожу. Не ваша забота куда и как.
     Микаэль очень медленно отпустил руки и чуть развернулся, а потом резко кинулся вперед, одним слитным движением хватая убегающего и брыкающегося мальчишку поперек талии, прижимая спиной к своей груди и удерживая ему руки. Тут же опустился на колени, увлекая юношу за собой - да так и замер. Держал крепко, так что не дернуться, но очень осторожно, стараясь не причинять ненужной боли.
     - Слушай меня очень внимательно... У тебя истерика - и таким ты никуда не пойдешь. Я тебя отпущу - как только ты успокоишься. А пока будешь брыкаться - так и будем сидеть - пока не перестанешь вырываться и делать глупости, а начнешь думать.
     У травника спина затекла от этой возни, и хотелось то ли наклониться чуть дальше, то ли вообще откинутся на стенку... Но он не решался, продолжая держаться прямо - очень уж не хотелось лишний раз пугать и так перепуганного до смерти юношу...
     "Луис..." - всплыло в памяти названное аббатом имя... Белые волосы разметались и лезли Микаэлю в лицо, тонкое тело колотила дрожь... Лекарское чутье просто вопило, что мальчишку надо срочно успокаивать - а то дело дойдет до конвульсий и полной потери сознания.
     Юноша наконец затих в крепких руках. И молчал. В голове крутилось теперь много мыслей. Он просто хотел понять. Что опять понадобилось проклятому монастырю от него, и не находил причин.
     - Давайте договоримся, брат Микаэль, - начал он, стараясь сдерживаться и не сойти на новую истерику. - Я никуда не пойду с вами. Я уже все монастырю отдал. Не упорствуйте. Отпустите меня с миром. Обещаю вас не выдавать. Обещаю слова не говорить, что вы были в комнате, если меня поймают. Просто укажите мне направление, и мы разойдемся в разные стороны.
     Травник разжал руки, впрочем отходить пока не решаясь. Потянулся за лекаркой котомкой. Достал от туда флягу с вином и новую склянку, отлил немного в флягу и сам первым сделал глоток, а потом вложил ее в руки юноши:
     -Выпей пару глотков - это успокоительное. Не отравлено.
     Все же чуть отклонился назад, опираясь на стену и поводя плечами, разминая затекшие мышцы.
     -Луис, ты понимаешь, что далеко ты не уйдешь? Или умрешь заблудившись, или тебя очень быстро схватят. И неважно кто - итог сильно отличаться не будет. Я видел твои раны - там и свежие есть... У короля тебе тоже не особо хорошо было.
     Микаэль вновь прикрыл глаза, собираясь с мыслями...
     - Давай откровенно? Я себе дурную собаку напоминаю, что за своим же хвостом гоняется... Я тебя похитил из инквизиторских лап - и богу одному ведомо зачем. Но, раз сделал это - то бросить уже не могу. Я могу помочь... Просто мне надо чуть подумать тоже. Все очень уж неожиданно. Ты, только пока не бойся... Все не так страшно.
     - Откровенно? Могу откровенно, - юноша развернулся к монаху, разглядывая внимательно. Ведь еще тогда, в келье аббата, его очень удивил вид этого человека. - Вы говорили про северное королевство. Викинги? - Легкий прищур. -Что делает викинг в аббатстве? Скрывается? Почему? Для чего? Со мной и так ясно все, а вот с вами... Священное место, а вроде как одни разбойники тут обитают. Лабиринты вот... И ... - герцога, как прорвало после долгого молчания и очередного глотка лекарства.- Я никого не сужу. Никого не смею судить. А вы поступили опрометчиво, коли и правда здесь вроде как не у себя. С северным королевством войны постоянные. Вы сильно рисковали не только меня вытаскивая, но даже своим здесь присутствием. И по здравому размышлению, идти мне с вами - все равно что в прорубь бросаться с камнем на шее. Хотите помочь? Дайте мне возможность к выходу добраться, если таковой имеется... И подальше от монастыря.
     Монах удивленно поднял взгляд на юношу:
     - Да куда ты меня все время отправляешь? Уходить на север - это последний вариант... Если уж совсем ничего не останется. Здесь мой дом, занятие по душе... Или в Валассии принято из дому бежать, лишь беда в двери стучится? А что до викингов... А разве я на них похож? Вот ты меня удивил... Но, да. Если очень будет надо - можно попробовать уйти. И тебя с собой могу забрать. Ты к дяде собрался? А дяде король не в указ? Семью ведь подведешь под что-то плохое... А рискую я постоянно, хоть и не так явно как сейчас... Да и что до купаний в прорубе с камнями на шее могу тебе порассказывать много интересного. Луис, я бы остался в монастыре пока, на твоем месте. С аббатом Себастьяном договориться можно, а брата Кристиана легче удержать на расстоянии, чем короля. А можно вообще никому ничего не говорить - а попробовать скрываться... Здесь, в монастыре, где искать будут меньше всего.
     Микаэль поднял с пола свою рясу и накинул на юношу.
      - Оденься, ты дрожишь весь... Еще простудиться не хватало...
     - Спасибо, - Луис накинул рясу поверх рубахи. Вздохнул. - Не очень мне все это нравится, - задумчивое разглядывание монаха. - Объясните. Как вы оказались здесь? Почему я должен вам верить? Говорить многие складно мастаки. Приврать учимся с детства. Сдается мне, брат Микаэль, что вы меня тянете на сторону монастырскую, а мне туда совсем не хочется. И с незнакомцем в путь отправляться, куда бы он не приглашал и что бы не сулил, я не намерен. Что касается моего дяди, то он давно подданный другого государства. И там меня точно никто не достанет.
     - Луис, тебе попросту не дадут до дяди добраться. Это, к сожалению, неоспоримо... -Травник обхватил себя руками - в сыром подземелье он мерз тоже...
     - Я не тяну тебя на чью либо сторону - я пытаюсь придумать как тебе жизнь спасти и свободу оставить. А выбор отречения от мирской жизни каждый должен своим сердцем делать, а не под давлением обстоятельств. Насмотрелся я на такое - так что увольте... Я же здесь живу... Жизнь такая по мне... Я лекарь.
     Микаэль вздохнул, разгибаясь, и опять раскрыл котомку и, пошарив там, вытащил баночку с мазью.
     - Давай запястья смажу еще раз - вон опять сукровица выступила от твоих брыканий.
     Герцог протянул запястья и позволил мужчине их обработать. Он прекрасно понимал, что теперь должен сделать выбор, что от него зависит многое. При воспоминании о Кристиане защемило сердце.
     - Брат Микаэль, вас судьба ко мне привела, - юноша говорил с такой надеждой, с таким ожиданием и просьбой. - Я ведь подписал бумаги не только на монастырь. Из меня признание выбили, что я здесь не по своей воле находился. Что меня пытали. И теперь я своего рода буду доказательством и частично обвинителем. Прошу вас, идите к аббату. Скажите ему об этом, а меня верните обратно немедля. Иначе монастырь... Я точно знаю, они везде собираются рыться - и в библиотеке, и в лекарне, и мастер у вас тут странный был... Верните меня наверх. Умоляю.
     - Ты действительно думаешь, что я тебя могу просто так взять и вернуть?! - Микаэль вскинулся, враз теряя такое привычное ему хладнокровие и смирение. Глаза огнем полыхнули от переполнявших монаха эмоций.
     - Да я спать потом ночами не смогу - мне твой забитый неупокоенный дух являться будет! Мне сейчас тошно от страха становится, если я только представляю, что и кто сделать может с тобой... Неисповедимы пути Господни... И раз уж он меня свел с тобой - значит так Ему было угодно... А с настоятелем Себастьяном я и так поговорю...
     Микаэль вновь посмотрел в глаза юноше:
     - Всегда есть выход. Не бывает иначе. Просто его увидеть надо...
     - Выход? - юноша вскочил. - Упорство вижу в вас... Но и я не дурак! Вы в монастыре живете. Домом его называете? - Луис просто зашипел разъяренным котом. - Не верю вам. Ни слову. Вы не объяснили, как тут появились, только хотите меня склонить спрятаться да к аббату отправиться... А это он меня заставил дарственную подписать. Все вы одним здесь миром мазаны... Все... - юноша больше ждать не намеревался и рванул в темноту на всей возможной скорости без оглядки. Бежал он быстро, пока мир полностью не погрузился во тьму.
   Микаэль было рванулся следом. Но тут же заставил себя остановится. "Толку то догонять? Связывать потом и прятать где-то? А смысл?" На глаза вдруг навернулись злые слезы - "Вот что за дурь?! Мальчишка сам ведь не понимает, что его ждет... И как же противно тошно от того, что сделать ничего и не получится. Да и ненужно, видимо..."
   Травник со всего размаху больно ударил кулаком в стену - так, что счесалась кожа на костяшках, а потом прислонился лбом к холодным камням...
   "Смирение - добродетель... Так вот сейчас и проверим, как послушен и покорен воле Божией лекарь-травник Валасского монастыря"
   Микаэль развернулся, подобрал котомку и все еще горящий факел и медленно направился к далекому выходу.
   Вязкая темнота окружила Луиса. Звуки лабиринта казались неимоверно громкими и пугающими. Каменный пол - ледяным, а страх накатил и полностью парализовал. Юноша прислушался. Развернулся и побрел вперед, держась рукой за стену и успокаивая себя тем, что смерть теперь стала ближе, чем никогда, потому что лабиринты тянутся так далеко, что теперь его вряд ли найдут. Каждый шаг, каждый стук сердца напоминал юному герцогу, что он жив. Но вернее, уже мертв, потому что помимо своей воли оказался опять в ловушке чужих решений и поступков.
   Но это было много лучше. Чем решения короля или грубая сила Кристиана. Чем веления отца Себастьяна. Юноша шел неспешно. Ловил каждый звук, пока не понял, что неимоверно устал, тогда он опустился на пол и оперся на стену, вытянул вперед ноги. И услышал... да, он услышал воду... Герцог заставил себя подняться, двигаясь навстречу звуку, пока вдруг стена не закончилась, а впереди не обозначилась лестница вниз.
   Ступать по ней было так непривычно, словно спускаешься в бесконечную, нескончаемую бездну. И когда Луис наконец достиг дна, то осознад, что перед ним несомненно зал. Он шел вперед, не заботясь о том, что может провалиться в какой-нибудь колодец. Это было, как войти в звездное небо, где уже нет смысла. От последнего дня для юноши осталась лишь темнота - и он к ней неминуемо стремился. За залом оказались еще несколько коридоров. Герцог выяснил это, проходя от колонны к колонне. Звук воды влек его вперед, а потому юноша устремился именно в том направлении, чтобы в стене неожиданно нащупать факел. Там же находилось и огниво. Вот ведь странное везение. Тонкая рука потянулась за древком и вынула его из крепления. Несколько ударов, и огонь начинает полыхать, а стены вокруг заливаются тенями. Луис зажмурился. Позади него и правда находился зал. С круглым куполом и старинными фресками, а впереди ручей, что исчезал в длинном коридоре.
   Юноша нисколько не сомневаясь двинулся по течению, но вскоре сильно устал и опустился на камни. Он сидел долго, пытаясь привести дыхание в норму, но потом понял, что все тело болит. Что его плечо разрывается, что запястья горят, что на спине расцветают узоры синяков. Но хуже всего было жжение в теле, оставленное Кристианом. Луис лег на бок и прижал ноги к животу, свернулся и застонал. Он хотел умереть теперь, сейчас, хотя его молодое тело просто пыталось дать понять, что пора отдохнуть.
   - Господи, забери меня... Забери... мне никогда не выбраться из этих проклятых лабиринтов, - забормотал Луис и закрыл глаза.
  
  
   20
   Ночка выдалась та еще - первую ее половину Этьен мерз сперва в подземельях, затем в потайной бухте, затем снова в подземельях, и если 'сперва' за счет коньяка, граппы и внутреннего возбуждения было еще терпимым, то 'затем' выдалось откровенно мерзким. Вторую половину ночи библиотекарь проспал сном грешника - потому что на сон праведника то, что ему снилось, не тянуло ни в коем случае. Заутреня прошла в полусне, после нее Этьен, вместо того, чтобы вернуться к себе, направился в покои аббата - следовало доложить падре Себастьяну о результатах ночной прогулки, да и не договорили они вчера...
     - Падре? - для верности Этьен все же постучался прежде чем войти.
     - Брат Этьен? - позади появился Легрэ - злой, небритый и хмурый настолько, что даже для него это было слишком, к тому же от него сильно разило вином. - Вы не в курсе, падре Себастьян у себя?
     Одного взгляда на брата Кристиана хватило, чтобы понять: с жалостью к себе Этьен поспешил. Вот уж у кого явно ночь была - не приведи Боже.
     - Очевидно, нет, - дверь была не заперта, но хозяин кельи отсутствовал.
     - Что ж, тогда подождем его. - Легрэ вошел внутрь и осмотрелся. Его презрительный задумчивый взгляд ненадолго остановился на деревянной двери, за которой держали Луиса еще вчера.
     Ждать аббата в компании Кристиана Этьену, признаться, не особенно хотелось, а уж в компании Кристиана злого и похмельного хотелось еще меньше. Откланяться под благовидным предлогом, что ли? Кристиан вздохнул и обернулся к Этьену.
     - Я могу поговорить с тобой наедине, брат Этьен?
     - Разумеется, - библиотекарь опустил ресницы. Изобрести благовидный предлог он не успел.
     Кристиан подождал, пока Этьен закроет за собой дверь.
     - К нам сегодня приедет инквизитор, ты должно быть в курсе, но у нас есть проблемка... - Легрэ скрестил руки на груди, и хмуро глядя в пол, невесело усмехнулся, - точнее одна из самых неприятных проблем. У нашего брата Микаэля в кладовых были запасы дурманящего средства, вызывающего временное помутнение разума у того, кто его пьет. Так вот, это зелье было украдено, и нам лучше поискать вора, пока он не отравил кого-нибудь из инквизиции, или аббата Себастьяна. Если это случится, наш монастырь сравняют с землей еще до восхода солнца.
     - И где ты предполагаешь его искать? И главное, как? Обыскать всех братьев на предмет наличия загадочных склянок? Проверить кельи? - В присутствии бывшего стражника Этьен обычно нервничал, но сейчас отчего-то совсем его не боялся. Несмотря на раздраженно-помятый вид Кристиана, он сейчас не казался ни жестоким, ни даже особенно агрессивным. Чудеса, да и только.
     - Кстати, брат Микаэль не сказал, зачем ему запасы подобного средства?
     - Я его не видел еще, - мрачно заметил Легрэ, поднимая на Этьена внимательный взгляд. - Да и не в этом дело сейчас. Это зелье надо найти, как можно скорее. Я просил Себастьяна дать мне помощника для расследования этого дела и теперь хочу, чтобы им был ты. Это в интересах монастыря. Если инквизиция что-то заподозрит, нам всем снесут головы. Мне нужна твоя помощь, брат Этьен.
     - Как скажете, брат Кристиан. Что я должен делать? - вот если бы еще вчера Этьену сказали бы, что ему предстоит расследование щекотливого дела в компании и под чутким руководством Кристиана Легрэ, самым сильным его желанием было бы сбежать в катакомбы и отсидеться там до лучших времен. А сегодня... прямо на себя не похожи вы, брат Этьен, со вчерашнего вечера, словно вас и в самом деле чем опоили...
     Опоили. У библиотекаря по коже пробежал холодок, будто пером кто провел. Отчего-то вспомнился другой вечер, странный тягостный разговор с Николаем, и то, как поплыло все перед глазами от первой же рюмки, и внезапный сон, сморивший его... Этьен тогда так и не вспомнил, как разделся и очутился в постели, но проспал до вечерни. И вечерню бы проспал, если бы все тот же Николай не пришел его будить... как знал, что брат библиотекарь сам не прочухается.
     - А в чем проявляется это 'помутнение разума'? - осторожно спросил Этьен, его подвижное лицо будто окаменело.
     Кристиан пожал плечами.
     - Брат Микаэль говорил, что оно на разум человека влияет и будто временное безумие, и в таком состоянии что человеку скажут, то и думать будет. Мелиссой пахнет. Пара капель, и любого подчинить можно, а если переборщить, то и совсем с ума свести.
     - О побочных действиях зелья речь не заходила? Запах изо рта, облысение там... или, скажем, снотворный эффект?
     - Нет, - Кристиан устало посмотрел в потолок и провел ладонью по небритому лицу. Он чувствовал себя измотанным и ничего не понимающим в людях. Едва он прочухался утром и понял, что жив, то испытал дикое неудержимое чувство обиды. После всего, что было между ним и Луисом, юный герцог был просто обязан убить его спящего, или ранить, или хотя бы связать, но Луис, чертов распроклятый мальчишка, просто удрал, оставив Кристиана расхлебывать собственные промахи! Сильвурсонни поступил очень не милосердно. Теперь Легрэ придется ответить перед аббатом за все глупости, что он натворил за последние сутки. А тут еще зелье это. И ни единой зацепки. Ни единой! Кристиан сел в кресло у окна и, подперев кулаком подбородок, сонно уставился на своего собеседника. - Если у кого-то случатся эти побочные явления, нам уже поздно будет что-то предпринимать. Не хочу тебя пугать, брат Этьен, но думаю, что вор нацелился не на простых монахов, а много повыше.
     "Очень на это надеюсь", - подумал про себя библиотекарь. Мысль о загадочном гаде, затеявшем опасную игру с папской инквизицией, не нравилась ему, но мысль о том, что зелье мог применить Николай, нравилась еще меньше.
     - Если случатся побочные явления, мы, по крайней мере, будем знать, кто отравлен... хотя согласен, тогда это будет уже неважно.
     О чем они говорили тогда с Николаем? О Луисе, да... о подозрительных обстоятельствах его появления в монастыре и письме... нет, письмах, которые он написал. Странное дело, когда Этьен попытался вспомнить, мысли опять закружились, расплываясь радужным пятном, образы раздвоились - письмо, которое Николай держит в руках... письмо, которое Луис прячет в книгу... Зачем, кстати? Что за важность в этом несчастном письме... или все-таки письмах? И почему брату Николаю так необходимо было удостовериться, что их два?
     Этьен наморщил лоб, пытаясь удержать ускользающие мысли и воспоминания. Насчет второго письма можно будет проверить сегодня же, и очень просто - достаточно просмотреть те книги, что лежали в тот момент на столе. В библиотеку сын герцога не вернулся, значит, письмо забрать не мог. Была, правда, еще одна возможность... и ее проверить стоило прямо сейчас.
     - Брат Кристиан, когда вы ушли из библиотеки вслед за Луисом, у него была с собой книга, "Илиада"... помните? Вы не брали ее в руки, не смотрели? У меня есть подозрения, что мальчик мог спрятать среди страниц второе письмо.
     Легрэ оживился и непонимающе взглянул на Этьена.
     - Второе? - переспросил он, нахмурил брови, задумался на секунду. - Книга была, но письмо - одно. Я его видел... Только мне показалось странным, что в нем было написано совсем не то, о чем мне рассказывал Николай. Возможно, я читал не то письмо, которое читали вы, но я с Луиса с той минуты глаз не спускал, да и вещи его много раз видел. Ничего особенного, пустые листы, выписки из книг, всякая мелочь. Почему ты спросил о втором письме, Этьен?
     - Потому что их было два. Одно Луис забрал - то, которое читал Николай. Второе сунул в книгу - я не знаю точно, в какую. Раз письмо, которое читал ты, отличалось от того, что читал Николай, значит, это было то, другое. Вероятно, оно лежало в книге... хотя странно... - Этьен в задумчивости подергал себя за прядь.
     Кристиан поднялся - порывисто и взволнованно. Он подошел к Этьену и вид у помощника аббата был то ли потрясенный, то ли озадаченный.
     - Странно - не то слово. Ты говоришь: Луис забрал письмо, которое читал Николай? - Легрэ переменился в лице - у него в голове не складывалось ничего, а он определенно был не глупым человеком. Николай либо сам запутался в своих рассказах, либо нарочно путает других. Но, ведь это значит, что он... Кристиан вздохнул, запустил пальцы в черные волосы на висках, и громко чертыхнулся сквозь зубы. И правда, что стоило кому-то из доверенных лиц аббата раздобыть ключ от лекарских кладовых? Эта мысль казалась Легрэ абсурдной, и следовало как можно быстрее разобраться с путаницей вокруг писем Луиса. - Но Николай читал не то письмо. Или Луис не забирал то, которое видел Николай...
     - В этом я почти уверен, - хотя сейчас Этьен уже ни в чем не был уверен, голова просто кругом шла из-за предположений Легрэ, щедро сдобренных собственными подозрениями и домыслами. - Второе письмо он спрятал до того, как вошел Николай, и больше я его не видел. Я, признаться, думал, что Луис его действительно не успел забрать, и оно до сих пор в библиотеке валяется... насчет "Илиады" чисто для очистки совести спросил. Но раз ты читал другое письмо, то, наверное, это оно и было... не мог же парень еще и третье накатать? Или мог?! Что-то я ни черта не соображаю уже...
     - Вот что, - Легрэ попытался взять себя в руки и отбросить лишние домыслы. Всему нужны доказательства, а следовательно, нужно обыскать библиотеку и заглянуть в комнату герцога еще раз, чтобы проверить, - ты пока никому ничего не говори о письмах, и проверь хорошенько библиотеку. А я поищу в других местах. Если до вечера ничего не найдем, скажем о письмах Себастьяну и пусть он сам разговаривает с Николаем.
     - Хорошо, - Этьен чувствовал себя ужасно усталым, беседа с Кристианом вымотала его больше, чем вся предыдущая ночь - вернее, не столько беседа, сколько вызванные ею невеселые мысли. Найти в себе силы еще и на откровенный разговор с русичем... нет уж, пусть с ним и правда отец Себастьян разговаривает.
  
   ***
   Себастьян вернулся в келью, когда инквизиция направилась на отдых в гостиницу Он собирался подготовить все документы, которые полностью соответствовали действительности. Его мысли гудели. Его воспоминания о далеком прошлом стали зримы и горячи, а ожидавший в кабинете Кристиан заставил мужчину по спине пробежать холодным мурашкам. Что-то случилось. Душа чувствовала. Осязала опасность.
   - Этьен, выйди на минуту и найди Николая, - сказал аббат, давая монаху покинуть келью, а затем закрыл дверь. - Что случилось, Кристиан?
   - Луис сбежал, - Легрэ с трудом выдержал прямой взгляд Себастьяна. - Украл ключи от кельи и... его нет в монастыре, и это моя вина. Я недосмотрел.
   - Час от часу все лучше. - мужчина понятливо закивал. - Теперь понятно поведение наших гостей. И то, как вели себя гвардейцы. Луис у них. Я точно знаю. Меня не проведешь. Но ты не бойся, это только нам на руку. Нам нужно избавиться от брата Гиральда в монастыре. Зря я его не выпроводил. У меня есть на то причины...
   - Луис?.. У них? - выдавил Легрэ, изумленно задохнувшись. Казалось, все остальное он просто не слышал. Кристиану вдруг сделалось больно - где-то очень глубоко, в сердце. Все напрасно! Грубость, риск, унижения, прошлая ночь! Все пошло прахом. - Кристиан вздрогнул и нахмурился. - Простите, падре, что вы сказали про Гиральда?
   - У них. Иначе не было бы столько фарса по приезду. Паоло сразу вцепился в меня железными клешнями, - аббат выложил на стол нужные бумаги и оглянулся на Кристиана. Он улыбнулся опять. - Что я еще должен знать про Луиса? Говори. Про Гиральда потом.
   Легрэ неприятно поморщился. В других обстоятельствах он бы ни слова не сказал аббату, но сейчас слишком много стояло на кону, чтобы увиливать и откровенно лгать. Кристиан взял себя в руки постарался предать голосу привычную холодность, но в его голове назойливо стучало - "Луис у них. Луис у них..."
   - Я его изнасиловал. - Легрэ пристально смотрел в глаза Себастьяна, понимая, чем для него может обернуться такое признание. - Я был очень неаккуратен.
   Себастьян несколько минут молчал. Стучал кончиками пальцев по столешнице.
   - Тебя повесят, - повернулся к мужчине. - Тебе надо уходить, - сказал спокойно.
   - И это все, что вы можете мне сказать? - изумился Легрэ. Он резко выдохнул и мельком посмотрел в окно. - Я никуда не пойду. Даже если Луис все расскажет инквизиции, они должны будут доказать это. Без свидетелей такое практически невозможно, а я буду настаивать на том, что пальцем его не трогал.
   - Они наверняка его осмотрели, Кристиан. Луис отказался от постели короля. Есть еще масса причин... они все не связаны, но сольются в большой костер. Я хочу, чтобы ты отправил весточку в форт. Ты понял, о ком я? Да... Если на берега Валассии придет королевская власть, условия торговли изменятся. И здесь уже не будет той свободной зоны. Здесь начнется ад, как и на всем континенте, где разгораются костры.
   - Я не могу уехать, - настаивал Легрэ, совершенно не понимая, почему сейчас поступает так глупо. Луис отказался спать с королем? Кристиан не понимал почему. - Если я сбегу, это только подольет масла в огонь. Вы знаете, как я предан вам, Себастьян. А что касается осмотра Луиса... он сбежал. За стенами монастыря с ним кто угодно мог это сделать. Да мало ли вкруг деревень пьяниц да разбойников бродит? Сбежав, я подтвержу обвинения в свой адрес и тогда у меня не будет ни единого шанса вернуться в Валассию. Отправьте Этьена или... кого-нибудь, кто не подведет вас.
   - Ты излишне смел, Кристиан, но я рад. Что ты меня не бросишь в час беды. И я тебе отвечу тем же. Я знаю, как обмануть наших гостей. - легкий щелчок в воздухе пальцами. - И я вытащу всех, кого смогу, но главное... не дать захватить наши земли. Этьен? Что же, значит Этьен. Теперь об ученом. Он выдаст себя при первом же разговоре с инквизитором. Такое не утаишь даже за простыми словами. Тем более, что орден Гиральда полностью подчиняется королю, а это значит только одно - нас выдадут при первой возможности. Сделайте так, чтобы его не видели.
   Легрэ внимательно посмотрел в глаза аббата и понял все без слов. Он сдержанно кивнул, соглашаясь выполнить поручение. Что ж, он делал такое и раньше, не впервой.
   - Я хотел переговорить с вами еще об одном деле, но я не уверен, что мои подозрения верны. Это всего лишь то, что меня беспокоит. Помните письмо Луиса, которое он написал отцу?
   - Помню, - кивнул аббат, а сам отправился к двери проверить, чтобы там никого не было. - Что с письмом?
   - Несколько дней назад я зашел в библиотеку. Этьен и Николай рассказали мне, что Луис написал отцу письмо, о том, что хочет сбежать в дальние страны и найти там свою любовь. Этьен и Николай говорили об одном письме. Однако то письмо, что я изъял у мальчика, имело несколько иное содержание. Сегодня Этьен мне сказал, что писем было два и одно должно было остаться при Луисе... Я почти уверен, что у герцога не было второго послания к отцу. Разумеется, я проверю, но все это очень странно, падре.
   - Несомненно странно... Зачем мог лгать Николай? Какой смысл? - аббат прищурился. - Я поговорю с ним... Он знает, что если солгал, то это всплывет. И будет очень плохо и ему. Если только, конечно, он солгал...
   - Будьте осторожны, Себастьян, - Кристиан с холодной сдержанностью чуть улыбнулся аббату.
   Себастьян кивнул Кристиану, чтобы тот позвал Николая и Этьена, а сам уселся в кресло, ожидая короткую, но очень познавательную беседу. В это самое время он видел, как к воротам направляются ищейки инквизиции, чтобы войти в лекарню Микаэля, и покачал головой. Дверь отворилась, и в келью вошли брат Николай и брат Этьен. И эти тоже были помятые и не выспавшиеся.
   - Вероятно, ночь у всех была веселая. Садитесь, братья. Разговор будет недолгим. Я знаю, кто такой Паоло. Я не призываю вас остаться в монастыре. Но вынужден предупредить, что нас ждут тяжелые дни. Господь бывает строг, и он никогда не промахивается в своих помыслах. - мужчина посмотрел на своих помощников исподлобья. - Скажи мне, брат Николай, зачем ты сказал про два письма? - черные глаза теперь не сходили с лица русича.
   Николай искоса глянул на нахохлившегося Этьена, который старался на него не глядеть, и, не сдержав зевка, ответил:
   - Проверить.
   - Проверить, значит? - Этьен развернулся к Николаю, в тихом голосе смешались обида и злость. Сейчас он как никогда походил на взъерошенного кота, только тронь - зашипит и бросится. - Ну и как, доволен результатом?
   Себастьян лениво постучал пальцами по подлокотнику.
   - Что именно ты проверял, брат Николай? Где ты сегодня был? - еще более темный и недоверчивый взгляд. Чует шкура, чует, что что-то не так.
   Легрэ некоторое время переводил взгляд с Этьена на Николая и обратно. Между этими двумя что-то произошло, и библиотекарь явно был чем-то взволнован. Кристиан положил руки на подлокотники кресла и сцепил пальцы на уровне груди. Его цепкий проницательный взгляд был обращен к Николаю.
   - Ты, Николай, шутки шутить вздумал с нами? Отвечай на вопросы.
   Николай мрачно взглянул на франка.
   - Нет, не доволен. Прости, Этьен.
   Потом русич повернулся к аббату.
   - Тебя я проверял, Себастьян. Мне очень не нравится, что ты два месяца держал в тайне от нас свои планы насчет Луиса. Да и кто он такой вообще только вчера мне рассказал. Этьену вон, вообще не рассказывал. И я не уверен, что у тебя нет других тайн от нас. Сдать нас инквизиции, например, - и Николай впился мрачным взглядом в аббата.
   Аббат встал и внезапно схватил Николая за горло, придавил к стене.
   - Лжешь, - прошипел он. - Все ты знал. Я тебе в первый день сказал, что буду дарственную выбивать. Лжешь, паскуда. И ларец тебе отдал, который Луису принадлежит.
   Русич давно знал аббата, знал и все его приемы, поэтому он не пытался вырываться, а ждал, пока Себастьян не подойдет еще чуть ближе. Он не мог этого не сделать. И как только мужчина приблизился, Николай вроде бы легко ударил аббата по ушам, и пока тот приходил в себя, отскочил в угол.
   - Иди к черту, Себастьян! Ларец ты отдал мне только вчера! А насчет дарственной... Ну-ка повтори, что ты тогда мне сказал!
   Ни кастет, ни нож он демонстративно не доставал, просто стоял, приготовившись к обороне, и внимательно наблюдал за всеми.
   - К черту? Не тебя ли я пестую, Николай? Пойдешь дурной дорогой, против нас - ничего не получишь. Тебя не вознаградят, тебя выкинут. Ты - плебей. Говори, что задумал? От недовольного предательства только жди... Ты никто в этом мире без нас... Ты не стоишь ничего. - Себастьян потемнел.
   Легрэ взвился на ноги и в два шага оказался за спиной Себастьяна. Он был готов ко всему, а заодно не выпускал из вида руки Николая.
   - Я бы на твоем месте глупостей не делал, - холодно заметил Кристиан. - Сам бы ты, Николай, до такого точно не додумался. Лучше скажи все по-хорошему. Зачем путал нас с письмами?
   - Тебя хотел подставить, - в наглую усмехнулся русич. - Не верю я тебе. Себастьян, орать всякие слова я и сам могу. А ты так и не ответил - что ты мне тогда сказал? А?
   А сам пытался оценить расстановку сил. Судя по тому, как встал Кристиан, работать в паре с аббатом они не тренировались, но это все равно напрягало. А также ему не нравилось то, что спокойный Себастьян так сразу завелся. Очень не нравилось. Такого прямого взрыва можно было ожидать от Легрэ, но никак не от аббата.
   - Подставить... - аббат сделал шаг навстречу к Николаю. - Знаешь, я слова всегда честные говорю. И тебе, друг мой, сейчас выскажу, что думаю. Ты со мной тогда, внизу обо всем говорил. О самом сокровенном. Тебя за сына принимал. Подставить брата? Так? Или не так? Значит, и инквизиции подставишь? Что же, ступай, брат Николай, но помни, ты дорогу выбираешь сам. И она будет или честной, или кровавой.
   - Сына? - прошипел русич, теряя самообладание. - Себастьян, вспомни, о чем мы с тобой обычно разговаривали. С сыном разве об этом говорят? - лицо Николая стало напоминать страшную маску. - Брата? Это твоя собака! Он нас ни в грош не ставит! Никого! Была б его воля, и нас бы в подвал таскал, не только твоего Сея!
   Этьен так и стоял в стороне, не решившись вмешаться. Несмотря на подозрения, терзавшие его во время беседы с Кристианом, новость о предательстве Николая оказалась слишком шокирующей. Может, и следовало что-то сказать или сделать, но горло пережало обидой, а в плане действий братья прекрасно обходились и без него. Да и то сказать, какой из него боец...
   - Ох, и жаркий у тебя характер! - покачал головой Себастьян, глядя на притаившегося в углу Этьена. - Ты наказан хоть раз был? Тебя Кристиан во всем поддерживал. Да, он не такой, как ты - веселый и шабутной... Но я тебе всегда доверял. Тебе я отдал власть распоряжаться казной. Кстати, где казна, брат Николай? У инквизиции все теперь? Или еще не успел? За сколько серебряников ты продал дом?
   - Что? - взвился Николай и стал судорожно рыться в многочисленных карманах рясы. Вытащив оттуда замысловатый ключ, он кинул его Этьену. - Этьен! Проверь! И... Этьен... Я тебя никогда не предавал! А! - он махнул рукой. - Да гори оно все!
   Он вытащил из кармана темный пузырек и бросил аббату.
   - Держи, Себастьян!
   А сам сполз по стенке на пол и сел, упершись лбом в сложенные на коленях руки.
   - Вот и пузырек нашелся! Где остальные, Николай? Куда ты их дел? - аббат сел рядом с братом Николаем. - Что же ты наделал? Они же нас всех заживо. И тебя... им свидетели только до поры до времени нужны...
   Легрэ с чувством выругался в потолок, но комментировать услышанное не стал.
   - Черт с ним, Себастьян. Какая разница, почему он предал нас? Надо думать, как выпутываться из этого... мне на костер не хочется. - Он подошел к Николаю и холодно глядя снизу вверх, спросил: - Говори, что ты им сказал? Слово в слово, ну!
   - Меня ты не предавал, Николай... разумеется, - медленно сказал Этьен, до боли сжав в ладони ключ. - Не стал на мелочи размениваться. Меня ты всего лишь опоил отравой, чтоб узнать, как она действует... а предал всех нас. Всех. Не только меня, Себастьяна, Кристиана - весь монастырь. Прямиком в руки инквизиции... О Господи, зачем?!
   Николай поднял больной взгляд на Этьена. Вопросы аббата и Легрэ он не услышал.
   - Какая инквизиция, о чем ты?
   - Кому тогда? - тихо и серьезно спросил библиотекарь, глядя в глаза русичу так, будто надеялся прочитать там ответ. - Зачем вся эта история с кражей, отравой и подставой... Как ты там говорил? - да еще перед приездом инквизиции?
   - Где остальные пузырьки? - Себастьян схватил Николая за подбородок и повернул к себе. - Шашни ваши потом разберете. Куда ты их дел?
   - Что? - русич как будто очнулся ото сна и взвился. - Убери руки, Себастьян!
   Оттолкнув руку аббата, он через секунду оказался в другом углу кельи, сжимая плечо Этьена своей лапой и настороженно глядя на Себастьяна.
   - Какие пузырьки?
   Кристиан странно прищурился, присматриваясь к парочке, и вдруг его губы поддернула едва заметная ухмылочка.
   - Я думаю, - сказал он вкрадчиво, - что брат Этьен простит тебя, Николай, но... если ты искупишь свою вину. Не так ли, Этьен?
   - Кристиан, разбирайся с ним сам. Николай лжет. Я хотел по-хорошему. Прости, Николай, но я вынужден тебя подвергнуть испытанию и запереть. - сказал Себастьян.
   - Себастьян! Какие, к черту, пузырьки?! - озверел Николай. - Мне лишь нужно было опоить Этьена! - и прижал франка к себе. Сглотнув, он продолжил, - Этьен, прости, прошу, я хотел... Я... Я ничего не сделал...
   Русич начал судорожно целовать волосы библиотекаря и быстро шептать:
   - Этьен... Прошу... Прости... Прости... Я больше никогда... Этьен..
   - Мне кажется, - заключил аббат, - что Николай нас все же решил разыгрывать до конца. И верхом бесстыдства является вот эта безобразная сцена. Николай, ты обязан исправить ошибки
   - Чего ты больше никогда?! - Этьен рванулся, выдираясь из объятий русича. Рукав рясы жалобно затрещал. Обычно тихий в присутствии аббата и брата Кристиана библиотекарь сейчас орал так, что уши закладывало. - Никогда больше не будешь поить меня всякой дрянью? Разумеется, не будешь - потому что у тебя больше не будет такого случая!
   Уже у двери Этьен на секунду прикрыл глаза, потом посмотрел на ухмыляющегося Кристиана.
   - А не пошли бы вы с вашими интригами... братья, - дверью хлопать он не стал. Дешевого драматизма и так было выше крыши.
   - Этьен! - рванулся следом Николай, с которого спал ступор.
   Но Легрэ преградил ему дорогу к двери собой.
   - Успокойся, - с нажимом сказал он, глядя в глаза русича. - Не тронь его, ему и без твоего вида сейчас не сладко.
   - Кристиан! Уйди по-хорошему! - Николай смотрел налитыми кровью глазами на Легрэ, загораживающему ему дверь. - Уйди! - уже прорычал он.
   - Сперва договорим, - аббат тяжело вздохнул. - Ты совершил преступление, которое всех нас погубит.
   - Я могу уладить все с Этьеном, - терпеливо ответил Легрэ, но его пальцы уже сжались в кулаки, что говорило об одном - он не выпустит Николая отсюда живым. - Он тебе нужен, ты его получишь, но сейчас сядешь и успокоишься, понял? Не надо глупостей делать. Ты уже сделал. Послушай Себастьяна. Ни он, ни я тебе не враги.
   - Уладить? С Этьеном? - русич безумно улыбался. - Ты говоришь про нашего Этьена? Который боится тебя, как огня? - с каждым шагом он отступал к стене. Уперевшись в нее спиной, Николай начал дико хохотать.
   - Поверь нам. Он простит тебя, но для этого нужно исправить ошибки... Понимаешь? - аббат протянул пузырек Николаю.
   Смех русича перешел в подвывания. Он взял из рук аббата пузырек и выпил одним махом. Простояв одну секунду, он бесчувственным мешком свалился на пол.
  
  
   21
   Изъявив желание пообщаться с аббатом, падре Паоло послал за монахом, который бы проводил его к Себастьяну. И вскоре такой явился - молодой рябой послушник провожал мужчину почти до самойо кельиа, а потом, вежливо постучавшись, открыл дверь.
   Мужчина обернулся полубоком. Заметил красную рясу и сразу встал, расплываясь в приветственной улыбке
   - Падре Паоло, рад видеть вас отдохнувшим и в добром здравии. Понравилась ли трапеза? все ли устраивает?
   Фратори сделал всего пару шагов от порога после того, как за его спиной затворилась дверь. Серые глаза пристально разглядывали аббата, постепенно превращаясь в подозрительный прищур. Паоло еще во дворе охватили сомнения, стоило его взгляду встретиться с глазами Себастьяна, но он посчитал, что память и чувства играют с ним злую шутку. Не могло быть в жизни таких совпадений, чтобы по прошествии десяти лет ему снова встретился тот, кто до сих пор иногда посещал его сны... только в снах его фигура была гораздо ярче, чем этот сумрачный аббат сейчас перед ним... там, в снах она была раскрашена огнем, железом и кровью...
   - Присаживайтесь, падре Паоло. - мягкий жест, указующий на глубокое кресло перед столом. - Я как раз заварил травяной чай. Простуда. Знаете ли?
   Мужчина тоже присел в соседнее кресло и налил гостю чаю.
   - Я обещал рассказать вам о том, что беспокоит меня в последнее время. Рассказ будет долгим. Ибо происходящее в аббатстве от меня уже не зависит. Но у нас произошло преступление.
   Фратори уселся в предложенное кресло, по-прежнему не произнося ни слова. К чаю он не притронулся, сидел прямой и жесткий и не сводил пристального взгляда с аббата.
   - Я бы начал издалека, если позволите, - начал со спокойным лицом Себастьян. - Несколько лет тому назад, когда мы только начали разбирать завалы после войны, прежний аббат говорил об этом незначительном обстоятельстве, как о само собой разумеющемся. Я не придавал значения тоже. Гораздо важнее было восстановить святую обитель. Вы ведь знаете, что наш монастырь стоит на старом греческом городе. Внизу целая система лабиринтов. Так вот. В этих лабиринтах частенько пропадают люди. И не только наши монахи. Но и те, кто случайно или по глупости забредают в катакомбы из других мест. Всякое случается. Что к нам проникают совершенно посторонние. И как мы не закрывали и не искали все ходы...
   - Замуровать надо было и осветить, - холодно отозвался Паоло, наконец, чуть расслабляясь и откидываясь на спинку кресла, - Ну, допустим, Вы так и не смогли все выходы обнаружить и кто-то забредает. Но ваши-то монахи зачем туда лезут? Нашли ход - и запечатали. Камнями и цементом, и крест туда вмуруйте.
   Себастьян тяжело вздохнул.
   -Я лично всех ходов не знаю, а те, которые знаю, закрываю. Недели не проходит, как вскрывают. Не монахи. У нас в подвалах контрабандисты обосновались. Все ничего... - аббат стал еще более скорбным. - Но случилось нечто ужасное, падре Паоло.
   - Я вижу, вам тяжко бремя управления столь беспокойным местом, по крайней мере, вы с ним перестали справляться, падре Себастьян, - он как-то особо выделил его имя, глядя глаза в глаза, - Ну и что у вас там еще ужасное случилось? - в голосе инквизитора появилась уже откровенная насмешка.
   - Я справляюсь с монастырем, - не менее язвительно отозвался аббат, - но весь мир мне не принадлежит. И дело касается конкретно монастыря. А подземелья с ним опосредованно связаны. К нам попал сын герцога Сильвурсонни, который оказался в опале, вот - читайте письмо. Мы задержали его. Отправили письмо королю. Ждем ответа. Но мальчишка сбежал через эти самые подвалы. А сегодня один из послушников видел его на дороге в плачевном состоянии. Он возвращался из города, неся мне весть и как раз застал его у ворот. Мальчик был сильно избит. Теперь я не знаю, как и поступать. Где его искать..
   При упоминании имени герцога ни один мускул не дрогнул на лице инквизитора, он все с таким же насмешливо-холодным вниманием продолжал слушать аббата, и лишь глаза Паоло с каким-то странным огоньком в глубине, казалось, изучали каждую черточку на лице Себастьяна.
   - Это печальное происшествие, но пути господни неисповедимы. И если этому неугомонному отроку уготованы такие испытания, вам остается только помолиться за него.
   - Я уповаю на то, что мальчик остался жив. Я за него отвечаю перед Богом. А потому сразу отправил монаха в город, но кажется - его все же похитили контрабандисты. Порт. Сами понимаете. А арабы все еще держат свой форт. Мы вынуждены считаться с врагами господа нашего. А также блюсти интересы государства, дозволяя им торговать.
   - И зачем Вы все это рассказываете мне? - Паоло картинно приподнял бровь. - Я за этого мальчика, слава Богу, ни перед кем не отвечаю. Вам разве непонятно, зачем я здесь, дорогой мой... падре Себастьян? - губы инквизитора прорезала усмешка, - Ааа, я понял, грешок-то на душе есть по поводу этого мальчика, и теперь вы пытаетесь доказать мне, что вы весь такой заботливый и все о других, все о других? Ночами, небось, не спите, все о бедных мальчиках молитесь. А у меня вот другие сведения есть... свидетельство, что этого мальчика пытали по вашему приказу, вымогая у него дарственную монастырю. Ай-ай-ай, даже и не знаю, кому мне теперь верить.
   - Дарственную? - удивление Себастьяна было искренним и неподдельным. - Что вы, падре Паоло? Вас кто-то ввел в заблуждение. Герцог Сильвурсонни жил рядом с моей кельей. Я оберегал его от любой обиды. Но он сбежал, собравшись за моря. Я хотел дождаться ответа от государевой службы, что сей отрок не сотворил ничего дурного, но он... - скорбный вздох, - так глупо подался в эти проклятые лабиринты. Не представляю зачем? Юношеское любопытство. Кто сказал вам такую глупость про дарственную?
   - Птичка на хвосте принесла, - улыбнулся Паоло, - У Вас есть еще, что мне сказать или это все? Ибо, увы и ах, проблемы юного герцога меня совершенно не интересуют, это, знаете ли, из сферы мирского, а я призван следить за чистотой веры.
   - Грешен, падре Паоло, - аббат упал на колени перед инквизитором и склонил голову. - Каждый день молю Бога о прощении грехов... Мирские дела веду, дабы край процветал во славу Господа. Братьев научаю и наказываю за их прегрешения... Теперь вот жду вашего решения и на вас уповаю. Отпустите грехи.
   - Если бы только грехи, - тихо ответил Паоло, а потом его голос обрел сталь. - Следующий наш разговор будет официальным допросом, Себастьян, с протоколом и при свидетелях... Или, - он протянул руку и сжал подбородок аббата, заставляя его смотреть в глаза, - ты предпочитаешь, - он наклонился к нему совсем близко, так что даже дыхание можно было ощутить, - без свидетелей?
   Аббат зрел серое небо, темноту непогоды, которая окутывает день, и видел... Помнил... Знал... Точно знал и помнил сталь этих пальцев. Жадность этих губ. И боль. Больше десяти лет прошло с тех пор, как орден сдал его как еретика... Так много времени утекло. Паоло. Другое имя взял себе... Но тебя бы я узнал из сотен палачей.
   - Без свидетелей, - отозвался спокойно.
   Фратори усмехнулся:
   - Это ведь ты? - едва слышно, - Другое имя, другая личина, а глаза все те же... - и одними губами, беззвучно, почти в самые губы аббата, - Антуан.
   - Кто тебе поверит? - черные глаза блеснули. - Никто! Ты ведь не получишь ни пяди этой земли. Я все способы использую... Милый.
   Паоло разжал пальцы, откинулся в кресле, глядя на того, кто называл себя сейчас Себастьян, и странная улыбка поползла по губам инквизитора.
   - Ну и дурак, - почти ласково, - в этот раз тебе не сбежать. Я даю тебе время до завтра. Одумайся, сложи с себя полномочия... и отдай все бумаги, которые подписал Сильвурсонни. Все решения уже приняты, а официально обстряпать дело о ереси, это всего лишь технический вопрос.
   - Бегство? Ты на моей земле, Паоло, - акцент на ложном имени. - Вы ведь прибыли не с жалким отрядом гвардейцев. Но и я здесь не один. Уезжайте. Я дам вам возможности унести ноги... по доброй памяти.
   - Ммм, значит, война, мой пылкий дружочек? - усмехнулся Фратори, - Ну, меня уберешь, явятся другие. Собрался воевать против всей Инквизиции? По доброй памяти, говоришь. Как мило с твоей стороны. И много на твоем теле осталось... доброй памяти обо мне? - он облизал губы и его глаза сверкнули дьявольским огоньком.
   - Я не убью тебя, Паоло, - черные глаза прищурились. - Я тебя заберу себе.
   Фратори рассмеялся, он вновь протянул руку, чтобы зарыться в густые волны волос аббата, а потом резко сжал кулак, оттягивая его голову чуть назад и вновь наклоняясь из кресла.
   - Не играй в эти игры, дорогой мой. Мы только пешки на этой земле, и если ты возомнил тут себя местным князьком... это плохо закончится для тебя. Ты всегда был упрям, но сейчас, наконец, попробуй наскрести в своей своевольной башке хоть каплю ума. Уж за десять лет мог бы и повзрослеть, - он отпустил его волосы, напоследок пропустив сквозь пальцы длинные пряди, и встал, давая понять, что разговор окончен, - Жду тебя завтра с покаянием и бумагами.
   - Что же, пусть Бог нас рассудит, милый, - аббат поднялся с колен. - Видит Господь, как я тебя любил все эти годы, но ты очень упрям... И совсем не изменился. Зря... Пламя будет большим, падре. И в нем мы оба сгорим.
   Паоло долго смотрел на него, не говоря ни слова, а потом развернулся и ушел.
  
   22
  
   К концу последовавшего за разговором с аббатом дня брат Гиральд буквально валился с ног от усталости, но чувство честно выполненного долга отчасти поддерживало гаснущий боевой дух. Усилиями брата-келаря и дюжины монахов, задействованных под предлогом генеральной уборки хозяйственных территорий, компрометирующая обитель лаборатория перестала существовать. Пергаменты и модели были сожжены, а химическую посуду ученый лично измельчил в крошку и утопил в нужнике, рассудив, что переплавка оставит больше следов. Большее помещение лаборатории превратилось в хозяйственный склад, где можно было найти столярный и кузнечный инвентарь, конскую упряжь, бочки, мешки, металлический лом и тому подобное. Комнатка за новоявленным складом стала рабочей кельей келаря, чью скудную обстановку составляли полка с учетными книгами да письменный стол, где красовались счеты и раскрытая Библия на подставке. Заветный мешок с рукописью сразу после обедни был доставлен в келью аббата. Еще нескольких монахов брат Гиральд озадачил окончательной подготовкой гостевых комнат для прибывающей инквизиции. То, что успели все закончить до неожиданного приезда этого странного гвардейского капитана, можно было смело расценивать как милость Божью.
   Только после вечерни Гиральд смог, наконец, прекратить свою кипучую деятельность и решил с утра отправиться в библиотеку - восстанавливать душевное равновесие. Общение с разумным и приятным собеседником сейчас, в виду грядущих грозных событий, было просто необходимо даже ученому, обычно погруженному в мир абстракций и бездушных материальных объектов. Уже само общество брата Этьена приводило Гиральда в приподнятое состояние духа: молодой франк напоминал ему вольных товарищей-студиозусов и беспечальные, в сущности, времена, когда подготовка к экзамену на бакалавра казалась самым тяжким жизненным испытанием. Кроме того, Гиральд надеялся и на порцию полезного для нервов алкоголя, запас которого стараниями брата Николая никогда не переводился в заветном шкафчике библиотекаря. А дабы нагло не идти с пустыми руками, брат-келарь прихватил с собой связку пряных колбасок, пол каравая хлеба и две горсти соленых маслин.
   Несмотря на то, что в скриптории брат-библиотекарь не обнаружился, Гиральд все же надеялся застать того уже бодрствующим. Пройдя через скрипторий до зала, где начинались стеллажи, Гиральд негромко крикнул в прочерченный косыми утренними лучами сумрак между полками: "Доброе утро, брат Этьен, можно вас побеспокоить?" - и замер в ожидании.
   Этьен почти вбежал в библиотеку. На душе было так гадко, что словами не пересказать. За почти одиннадцать лет, проведенных в стенах Валасского монастыря, он избавился от большинства иллюзий и крепко усвоил основное правило здешнего неписаного устава: "Не доверяй никому". Николай был единственным человеком, с которым Этьен нарушил это правило... и вот на тебе, пожалуйста. Больше всего ему сейчас хотелось уйти отсюда, не оглядываясь, или, на худой конец, запереться в своей келье и не видеть никого, но первое было бы безрассудством, а второе не представлялось возможным в свете грядущего приезда инквизитора... будто без него проблем мало.
   Увидев застывшего как изваяние утреннего гостя, Этьен почувствовал лишь досаду. Гиральд был не только крайне интересным и приятным собеседником - он был одним из немногих, кому хотелось, вопреки все тому же правилу, верить и доверять. В любое другое время Этьен бы очень обрадовался его визиту, но только не сейчас... о Боже, еще и глаза мокрые, наверняка заметит же, вот позорище...
   - Что случилось, брат Гиральд? - вопрос прозвучал резко, но голос выдавал библиотекаря с головой.
   Дверь библиотеки отворилась так внезапно, что брат Гиральд нервно вздрогнул и резко обернулся к вошедшему. Весь облик брата-библиотекаря выдавал крайнюю степень душевного смятения, было видно, что молодому человеку стоит немалых усилий взять себя в руки. Наверняка, обстоятельства, способные привести в такое состояние обычно рассудительного и спокойного юношу, были крайне серьезными. Острая тревога за него охватила Гиральда. Ученый втайне надеялся, что лихорадка страха и подозрительности, охватившая монастырь, если не обойдет стороной брата Этьена, то, хотя бы не отравит его жизнь до такой степени, как жизнь самого Гиральда. Глупая надежда.
   - Честно говоря, я грешным делом собирался полечить нервы Вашим коньяком, - Гиральд смущенно продемонстрировал собеседнику узелок со съестным, - однако, вижу, я совершенно не вовремя. И успокоение необходимо вам самому. Может быть, я смогу чем-то помочь? - Спросил ученый, внимательно-сочувственно глядя на библиотекаря. Про себя он решил не оставлять брата Этьена в таком состоянии: неизвестно, чем это может закончиться.
   - Помочь - вряд ли, - Этьен, уже не скрываясь, вытер тыльной стороной ладони глаза. - А насчет полечить нервы вы, пожалуй, правы, брат Гиральд. Идемте.
   Оказавшись в комнатке без окон, библиотекарь достал из шкафа бутыль и посуду. Воспоминание о недавней попойке в этой же самой комнате обожгло не хуже коньяка. Николай, ну зачем...
   - Тост можете предложить сами, - вздохнул молодой человек, наполнив стаканы. - Вряд ли я смогу сейчас придумать хоть что-то хорошее.
   Тост? Душеполезная риторика никогда не была сильной стороной Гиральда, так что он прекратил раскладывать закуски и задумчиво уставился в стакан, словно надеясь найти в переливах янтарной жидкости подсказку.
   - Не знаю, можно ли Вас сейчас ободрить общими словами, но давайте выпьем за надежду! Я верю, что Господь не оставит нас в столь тяжкое время и укажет путь к спасению не только душ, но и тел. Не может же он позволить, чтобы благие дела и помыслы пропали зря! - Ученый убежденно посмотрел на Этьена, желая поделиться с ним своей уверенностью.
   - Брат Этьен, возможно, если Вы расскажете, что случилось, Вам станет легче?
   - Да вряд ли, - библиотекарь залпом опустошил свой стакан. - Если вам так интересно... человек, которого я считал своим другом, оказался редкостным дерьмом. Вот что случилось. Но вы со мной о чем-то другом ведь собирались говорить? Ну, так говорите, не стесняйтесь - заодно и отвлекусь. А за маслины спасибо - Этьен забросил в рот одну штучку, - самое то, чтобы перебить вкус... вот этого самого.
   - Проклятье... Это действительно... Мне жаль. Очень жаль... - Похоже, закрыть тему в данном случае было наилучшим выходом. Чтобы собраться с духом, Гиральд последовал примеру Этьена и опустошил свой стакан единым духом. Помедлил секунду и снова налил коньяка себе и собеседнику. Разговор предстоял серьезный, и действовать надлежало решительно. Мужчина глубоко вздохнул, словно ныряльщик перед прыжком в воду.
   - Тогда к демонам абстракции. С одной стороны, у меня к Вам деловое предложение, с другой стороны, я хотел бы просить Вас о помощи. Как Вы относитесь к идее покинуть монастырь? Я рассчитывал закончить свою монографию в середине лета и предложить Вам вместе со мной отправиться в Англию. Однако эта инквизиторская инспекция спутала все мои планы. Чувствую, мне надо уходить прямо сейчас, пока не началась всеобщая проверка, и инквизиция только присматривается, где бы начать копать. Уверяю, францисканцы вполне лояльно относятся к идее перехода из ордена в орден, а от себя добавлю, моя родная обитель была бы весьма рада принять у себя нового брата, так схожего с нами по образу мысли. Подумайте, орден может оплатить Ваше дальнейшее образование - Болонья, Париж, Оксфорд, Саламанка.... Смена имени и светская карьера - тоже возможно. И, наконец, самое главное - возможность присоединиться к взыскующим Красного Льва. Что скажете?
   Этьен в задумчивости прикрыл глаза, теребя прядь - дурацкая детская привычка, от которой он так и не избавился за все годы жизни в монастыре. Так легко было бы сейчас согласиться... Разве не этого он хотел всегда? Дороги, раскинувшиеся веером - выбирай любую... Соратники и единомышленники, которые, судя по брату Гиральду, достигают желаемого совсем иными методами, чем те, к которым Этьен привык здесь... Свобода мысли и свобода духа... и наконец - возможность прикоснуться к тайне тайн. Согласиться... и больше никогда не увидеть предателя Николая, Кристиана, которого он боялся до судорог, Себастьяна с его безжалостным умом, возвышенными целями и пугающими средствами... Черт побери, разве не об этом он мечтал последние пять лет - вырваться из заколдованного круга лжи, страха и беспомощности?!
   - Я вынужден отказаться от вашего крайне заманчивого предложения, брат Гиральд. - "Придурок! Что ты делаешь? Ты так долго ждал этого шанса, а теперь собираешься просто взять и отказаться?!" - Видите ли... на мне лежат некоторые обязанности, и если я пренебрегу ими, то подставлю под удар людей, которые доверяют мне. - "Ты с ума сошел? О каком доверии вообще речь, особенно после утреннего разговора?!" - Но я сделаю все, что в моих силах, дабы оказать вам помощь с вашей монографией, и... о, да к чертям этот пафос! Вы знаете, как я к вам отношусь, и можете на меня рассчитывать, но я не могу просто так взять и оставить Валасский монастырь... даже если не вполне одобряю происходящее здесь.
   Ответ Этьена поставил Гиральда перед нелегким выбором. Остаться в монастыре - значит рисковать быть опознанным, если в инквизиторском обозе найдется человек, знающий Гиральда в лицо, и тем самым подставить под удар всех. Покинуть монастырь - потерять пусть невеликий, но шанс повлиять на события, и, главное, оставить брата Этьена без поддержки. На последнее Гиральд пойти не мог. К тому же, в монастыре и без того было достаточно вещей, способных порадовать инквизиторов, особенно темное прошлое падре Себастьяна и успехи брата-травника во врачевании.
   - Я невыразимо благодарен Вам за поддержку и уважаю Ваше решение. Но если нам удастся пережить визит инквизиции, мы еще вернемся к этому разговору. Я останусь в обители и по мере сил постараюсь оказать Вам содействие. Две головы все же лучше, чем одна. Надеюсь, Вы не задумали пожертвовать жизнью ради спасения монастыря? Поэтому, настоятельно прошу, на крайний случай продумайте для себя и людей, с которыми Вас связывают обязательства, пути отступления. Уже через несколько часов покинуть здешние стены станет крайне сложно: в этот раз инквизиторский обоз - не только церковники, но и императорские солдаты, и их вполне хватит, чтобы осадить или оккупировать монастырь. Я знаю, что в монастыре существует система тайных ходов, и наверняка какие-то ведут за пределы обители. Вы живете здесь уже много лет, и если Вам известен какой-нибудь, воспользуйтесь им. И о целостности бренного тела тоже надо бы подумать: поскольку все всех опасаются, кто-нибудь может не выдержать и попытаться устранить тех, кто глубоко осведомлен о делах в монастыре. Я здесь чужак и знаю мало, Вы же - другое дело. Могу предложить свою походную кольчугу, она хоть и не особо высокого качества, но против разбойников и волков пару раз помогла.
   - А за монографию не волнуйтесь: я отдал ее падре Себастьяну. К рукописям он относится значительно лучше, чем к людям, и книгу сохранит, я уверен.
   - Я произвожу впечатление человека, жаждущего пожертвовать жизнью во имя чего-нибудь? - невесело усмехнулся Этьен. - Спасибо, конечно... но боюсь, я чрезмерно пекусь о целостности бренного тела. Насчет путей отступления вы, безусловно, правы... а кольчугу лучше оставьте себе. Мне-то она вряд ли поможет - против волков и разбойников, помимо кольчуги, нужно еще и немного отваги.
   - Брат Этьен, - укоризненно покачал головой Гиральд, - пока не приходит время действовать, обычно трудно судить о своей отваге. Я считаю, Вы несправедливы к себе. В то время, когда другой думал бы лишь о собственном спасении, Вы способны думать о благе других. Это ли не проявление смелости? И простите, что невольно усомнился в Вашем здравомыслии. В последние дни я не успеваю уследить за происходящим, так что рассматриваю любые варианты развития событий, даже самые дикие. И чтобы не увязнуть в смутных домыслах, может, нам стоит наметить пути дальнейших действий. У вас есть идеи?
   - Да откуда бы? - Этьен покатал в пальцах еще одну маслину, бросил в рот. - Думаю, и для вас, и для меня наилучшей идеей, равно как и путем дальнейших действий, будет спасать свою шкуру, как только запахнет паленым. Только не факт, что эту идею удастся осуществить... ну да к чему сейчас думать о худшем, - Этьен, тряхнув головой, отбросил волосы со лба. - Худшее само придет, если что, а надеяться мы все-таки будем на лучшее... верно, брат Гиральд? Как вы там сказали? За надежду! - библиотекарь отсалютовал ученому стаканом.
   - Правда Ваша! Все, что мы пока можем - подыгрывать аббату, а самим наблюдать, копить сведения и быть готовыми ко всему. Dum spiro spero! - Гиральд поднял стакан в ответном салюте и опрокинул в себя остатки алкоголя, с неудовольствием отметив, что жест получился слишком размашистым. Пожалуй, импровизированный военный совет пора было закрывать. Однако ученого не оставляло ощущение, что он не успел сказать или сделать что-то единственно нужное, и оставалось еще высказать последнее предложение, чтобы дать Этьену на крайний случай что-то посущественнее обещаний.
   - Несмотря на то, что Вы отказались от моего предложения, хочу дать Вам инструкцию на случай, если мы покинем обитель по отдельности. Запомните: в малой лаборатории возьмите мою Библию, там за обложкой рекомендательное письмо к главе Гильдии Льва на Ваше имя, отправляйтесь с ним в Болонский университет и найдите там профессора Гийома де Бове с кафедры практической медицины и нравственной философии. Ждите меня там. Если забудете, ничего страшного, там есть письмо с пояснениями для Вас. Главное - возьмите Библию и размышляйте, сколько угодно. - Мужчина, слегка покачнувшись, встал из-за стола. - На этом, пожалуй, все. Я выйду на воздух. И Вам советую. До приезда инквизиции осталось мало времени, и нам желательно иметь более-менее пристойный вид. Предложение разойтись было очень своевременным, ибо скрип двери и решительные шаги возвестили о вторжении третьего лица.
   Кристиан был мрачнее тучи, а впрочем, вел себя, как обычно. Он только что сходил в комнату Луиса, перерыл там все вещи, но не нашел второго письма, только растравил душу ненужными воспоминаниями о ночи, проведенной с мальчишкой.
   - О, брат Гиральд, и вы здесь! - он искренне изумился, но после приветственно кивнул. - Впрочем, очень кстати. Себастьян попросил меня поинтересоваться, все ли вы припрятали из... лишних вещей.
   Увидев брата Кристиана, пребывавшего, судя по всему, в отвратительном настроении, Гиральд порадовался, что разговор с библиотекарем вовремя подошел к логическому концу. Такой свидетель был бы, мягко говоря, ни к чему.
   - Приветствую, брат Кристиан! Вы к брату Этьену? Мы как раз закончили, гм, беседу, так что - прошу! - широким приглашающим жестом ученый чуть не снес со стола бутылку, но вовремя поймал ее и придал лицу по возможности трезвое и деловое выражение.
   - Можете заверить аббата, что лично я сделал все согласно нашему уговору. И, кстати, не знаете, позаботился ли он о той вещи, которую я передавал ему вчера?
   Этьен коротко кивнул в знак приветствия. В продолжительных расшаркиваниях смысла не было - виделись уже. Библиотекаря так и подмывало узнать, до чего они там договорились с аббатом и опальным братом Николаем, но не при Гиральде же... да и будь они наедине, вряд ли вот так сразу удалось бы слова подобрать. Да и о чем там спрашивать?
   Легрэ взглянул на Этьена, перевел взгляд на брата Гиральда и улыбнулся ему, как ни в чем не бывало.
   - Да, он отнес кое что в подвалы, кажется... Думаю, падре Себастьян все делает правильно. Впрочем, я не уверен, что мы с вами говорим об одном и том же. - Кристиан смиренно сцепил руки перед собой, глядя в глаза своей будущей жертвы. - Может, пройдемся до ваших лабораторий? Посмотрим, все ли вынесли оттуда... ненужное.
   Поведение помощника аббата показалось Гиральду странным. Спокойный, улыбающийся Легрэ? Сейчас, когда инквизиция буквально на пороге обители? Возможно, он просто не хочет беспокоить и без того взвинченного Этьена каким-то тревожным известием? Нужно было непременно выяснить, что случилось.
   - Действительно, не факт, что мы говорим об одном и том же, но я тоже рассчитываю на падре Себастьяна. А пройтись до лабораторий, пожалуй, мысль здравая. Быть может, Вы углядите то, что я пропустил. Этьен, вы не возражаете, если я Вас покину, видите - дела...
   - Нисколько, - отозвался из своего угла Этьен. Вид улыбающегося Кристиана его тоже несколько напряг, но комментировать это из ряда вон выходящее событие библиотекарь не стал. Их сегодня вообще-то хватало - из ряда вон выходящих событий, почему бы не случиться еще одному?
   - Доброго дня, брат..
   - Доброго дня, брат Гиральд... и вам, брат Кристиан, тоже.
   -Доброго дня, брат Этьен! - отозвался Гиральд, и, помахав на прощание, покинул библиотеку вслед за Кристианом.
   Попрощавшись с библиотекарем, монахи в молчании пересекли двор и направились к кузне.
   С каждым шагом весенний воздух и глодавшее душу беспокойство выветривали хмель из головы ученого. "Неужели неугомонный аббат решил в последний момент сплести еще одну интригу? Если так, - не без злорадства подумал Гиральд, - то этот хитрец рискует в скором времени быть удавленным собственной паутиной". Наконец, он не выдержал и прямо спросил:
   - Брат Кристиан, скажите откровенно, случилось что-то непредвиденное, о чем должен знать я и не должен брат Этьен?
   - В преддверии приезда инквизитора у всех сдают нервы, - отвлеченно размышлял Легрэ, глядя перед собой. Он был спокоен и сосредоточен, как обычно, но он адски устал за последние три дня и сейчас больше думал о Луисе, чем о том, что ему предстояло сделать. - С чего вы взяли, что что-то случилось, Гиральд? Разве что, вы же сами понимаете, как рискуете попасть на костер. Ни вам, ни нам не нужно с Церковью иметь конфликтов, а потому лучше перестраховаться лишний раз. Согласитесь?
   - С чего я взял? Просто предположил. Сейчас, как я вижу, многие братья в самые короткие сроки пытаются решить все накопившиеся проблемы. Неприятные неожиданности неизбежны, особенно, если сталкиваются остававшиеся доселе тайными интересы. Честно говоря, я жалею, что не покинул обитель сразу, как стало известно о приезде инквизиции. Как Вы думаете, еще не поздно это осуществить? Конечно, после того, как мы убедимся, что я скрыл следы своей деятельности. Не хочу быть дополнительной проблемой, у вас с падре Себастьяном и так их достаточно.
   - Уезжать не надо. - Кристиан поправил рукава рясы и взглянул на Гиральда с чувством собственной правоты в глазах. - Не сейчас. Не хватало, чтобы вы повстречались с нашими гостями. Думаю, брат, вам какое-то время придется провести в подвалах. Туда вряд ли сунется инквизиция, потому можете заняться там даже какими-нибудь научными изысканиями.
   - Хм... В подвалах? - Гиральд весьма скептически взглянул на собеседника. - Вы так уверены, что инквизиция не станет их осматривать? Она наверняка сунет свой нос во все возможные щели, не то что в подвалы. Будь я инквизитором, сунул бы непременно. Как мне прикажете объясняться с этими господами, если они меня все-таки обнаружат? Тем более за "научными изысканиями"? И почему Вы думаете, что я непременно повстречаюсь с ними на дороге? Во-первых, можно спокойно обойти дорогу лесом и полями, во вторых, я что, по-вашему, отправлюсь в путь в столь приметной рясе? И, простите, о том, что под монастырем существует целый лабиринт ходов не знает только глухой и ленивый. Наверняка, есть другие способы покинуть здешние стены кроме главных ворот. И я не поверю, если Вы скажете, что не в курсе этого.
   - В щели сунет, а потайных дверей там днем с огнем не отыщешь. - Помощник аббата открыл дверь кузницы и решительно перешагнул через порог. Давненько он тут не был. Теперь здесь было даже непривычно пусто. - Впрочем, брат Гиральд, вы можете поступать, как знаете. Полями, огородами, через лес... Идите, как хотите, только не через главные ворота. У нас тут капитан королевской гвардии объявился, так куда не пойди во двор - всюду на него наткнешься, - Легрэ обернулся, и его губы исказила неприятная вызывающая улыбочка, - а вы у нас личность приметная... и на монаха совсем не походите. Так что, поживите лучше в подвалах, а я постараюсь сделать так, чтобы инквизиция от вашей потайной дверцы держалась подальше.
   Гиральд шагнул вслед за Легрэ в сумрак кузницы и остановился, внимательно разглядывая помощника аббата, чье выражение лица снова странно не подходило ситуации. "Желаете гнуть свою линию, пожалуйста. Не желаете содействовать, понятно, хотя и неразумно. Такое упрямство означает, что они что-то задумали. Неужели Себастьян все же решил выдать меня инквизиции вместо себя? Посмотрим".
   - Моя личность не более приметна, чем Ваша, Легрэ - холодно заметил Гиральд, одаривая Кристиана не менее неприятной улыбкой. - И, если присмотреться, в этой обители мало кто походит на монаха.
   Мужчина обогнал Легрэ, проследовал в бывшую лабораторию и остановился у окна, возле верстаков в ожидании собеседника.
   - Ваши предложения и мысли я выслушал. И подумаю над ними. А пока давайте взглянем на плоды моего труда, мы же за этим пришли. Достаточно правдоподобно, как Вы считаете?
   Легрэ пожал плечами, что говорило только об одном - он не оценил стараний Гиральда. По его мнению скрыть мысль в глазах ученого невозможно, а таких инквизиция за версту чует. Попадется на глаза им брат Гиральд, а язык ему под пытками уже развяжут без труда, как миленький скажет кто он, откуда, и кто ему покровительствовал. Нет, сейчас нельзя было рисковать, слишком много стояло на кону.
   - Да. Вероятно достаточно правдоподобно. А куда вы все вещи перенесли? Я тут был занят делами и как-то упустил это из виду, да и Себастьян мне ничего не сказал. Забыл, наверное.
   - Так, дайте вспомнить... Макеты я разобрал, деревянные части на дровяном складе, металлические детали тут рядом, в кузнице, в куче лома; с виду от тех, что, например, в маслодавильном прессе используются, не они ничем не отличаются. Химическую посуду разбил и утопил в нужнике. Анатомические препараты сжег. Линзы и записи - у падре Себастьяна. Что еще было? Астрономические модели и чертежные принадлежности разобрал, сложил к мелкому металлическому лому, вот тут, рядом со столярным инструментом. Все, больше ничего и не было.
   - Убедительно, но я все еще раз должен проверить. - Легрэ обвел кузницу задумчивым взглядом, прошелся немного вдоль стены. Хорошая была лаборатория. Впрочем, он в этом мало что смыслил, а вот убирать ненужных людей умел тихо и безупречно. И пусть он давненько никого не убивал, сегодня намеревался вспомнить былые навыки. - У вас есть семья, брат Гиральд? - Кристиан скрестил руки на груди и встал у противоположного конца окна, лицом к своей будущей жертве.
   - Брат Кристиан, мы пришли сюда заниматься делом или беседовать о жизни? - ученый удивленно поднял брови и зеркально отразил позу Легрэ. - Хотите проверить, так проверяйте.
   - А мне вот о жизни поговорить сегодня что-то захотелось, - Кристиан потер мочку уха и вернул руку под подмышку. - Со мной никто не хочет про жизнь говорить почему-то. Вы умный человек, Гиральд, к тому же интересный собеседник. Хочется знать о вас побольше.
   - В моей биографии нет ничего интересного, и прошу меня простить, именно сейчас нет никакого желания излагать ее. К тому же, чем меньше Вы обо мне знаете, тем безопаснее для Вас. Если желаете беседовать, давайте поговорим об отвлеченных материях, о жизненных целях, к примеру. И у нас мало времени, я слышал, инквизиция уже на подъезде.
   - Тогда нам лучше поговорить об отвлеченных материях по дороге в подвалы. Не стоит испытывать судьбу лишний раз, - Кристиан направился к двери. - Кстати, костер, это тоже материя. Не знаю, насколько отвлеченная, но неприятная определенно.
   Поведение Легрэ все меньше нравилось Гиральду, как и сомнительная идея укрыться в подвалах. Но спорить с помощником аббата, как выяснилось, было бесполезно. Гораздо полезнее было бы избавиться от его общества, однако цивилизованно разойтись с Легрэ явно не было возможности. Оставалось рискнуть.
   - Ладно, Бог с Вами, уговорили. Идите, я буду через минуту: прихвачу кое-что из съестного и пару свечей, - махнул рукой Гиральд вслед уходящему Легрэ.
   Через некоторое время он действительно появился на пороге кузни со связкой свечей, караваем хлеба и фляжкой и уверенно обратился к Легрэ:
   - Ведите. Я готов.
   Кристиан скептически хмыкнул при виде нехитрых пожиток Гиральда, но ничего не сказал. Они спустились в сырые мрачные подземелья, зажгли факелы, прошли сорок ярдов и остановились возле ровной ничем не примечательной стены. Здесь же на полу валялся ржавый кинжал. Легрэ нагнулся, поднял его, а потом вставил лезвие в щель между камнями - поворачивал то ребром к верху, то острием. Он промучился с четверть часа, прежде, чем что-то за стеной щелкнуло и часть ее отворилась, открыв взорам людей маленькую уютную комнату. Запах, что стоял в ней, напоминал о кладбище.
   - Входите, брат Гиральд, - Легрэ сунул кинжал за пояс и зажег несколько свечей, что стояли в подсвечниках, смахнул пыль со стола. - Люблю этот монастырь, - сказал помощник аббата.
   - Да уж, монастырь сей - поистине кладезь сюрпризов: такие запорные механизмы сейчас - большая редкость, - заметил Гиральд, отрываясь от рассматривания чего-то только ему понятного в том месте дверного проема, где Кристиан орудовал кинжалом. Затем брезгливо втянул носом воздух, но все же осторожно вошел в комнатку, стараясь держаться к Легрэ боком, быстро сгрузил свою ношу на стол и отступил к топчану, окидывая взором помещение. Скрытые широкими рукавами рясы руки ученый при этом держал сложенными перед грудью, словно подражая традиционным живописным позам святых, благостное выражение лица соответствовало позе. Контраст пасторальной картине составлял лишь колючий взгляд.
   - Но у них есть один существенный недостаток: дверь открывается только снаружи. Вам это не кажется проблемой, Легрэ? - тон вопроса отличался отменным ехидством.
   - Там, где есть один вход, найдется и другой. Какой-нибудь да и окончится выходом. - Кристиан прошелся по комнате, разглядывая обстановку и выбирая, откуда будет удобнее напасть. - Если вы боитесь, Гиральд, что я вас здесь запру, а потом забуду о вас, то не переживайте. Я не столь кровожаден. Да и вы, пока, ничего плохого мне не сделали. Падре Себастьян к вам очень уважительно относится, соответственно и я вам не враг.
   - Все интереснее и интереснее... Вы намекаете, что из этой комнаты есть еще один выход? -Гиральд направился к собеседнику, с каждым шагом плавно сокращая расстояние. - И если уж Вы мне не враг, как утверждаете, не будете ли столь любезны его показать, или будете продолжать играть словами? Докажите, что Вы мне союзник. - Ученый вплотную подошел к помощнику аббата, и протянул руку, словно собираясь по-дружески положить ее тому на плечо.
   Легрэ запросто улыбнулся - чуть иронично и спокойно.
   - Видите кладку за моей спиной? - сказал он. - Третий кирпич сверху - шестой слева вытаскивается, за ним замок. Хотите проверить?
   - Простите, сверху откуда? Покажите сами, если не трудно, чтобы я запомнил наверняка. Не хотелось бы подвести вас с Себастьяном, если что. - Гиральд подошел к собеседнику вплотную, серьезно заглядывая ему в лицо. Рука легко легла на плечо, и если бы Легрэ не вовремя повергнул голову в ту сторону, то смог бы заметить зажатые между согнутыми пальцами иглы. Ну же, поверни голову, отведи взгляд, - взмолился про себя в нетерпении Гиральд. Еще несколько секунд и нервы подведут его.
   Легрэ смотрел Гиральду в глаза с усмешкой бога, читающего мысли. Такие наивные детские уловки смешили его хотя бы от того, что он сам их часто использовал. Что ж, все к лучшему.
   - Думаю, что мы с вами вряд ли еще увидимся, брат Гиральд. Мне можно сказать вам то, что я давно хотел. Вы симпатичны мне. Как человек, и как ученый. Люди мыслящие в наше время в таком невыгодном и опасном положении, что приходится прятаться от всех, чтобы выжить. Я верю в науку больше, чем в Бога. Мне жаль, что вам приходиться уходить таким образом. Вы нравились мне.
   Что? Неужели... Смысл слов Легрэ никак не хотел доходить до сознания ученого, леденящее осознание происходящего сковало мысли и нервы жалящей броней. Самые худшие предположения сбывались - здесь и сейчас. "Этот взгляд... Дьявол! Не думай, действуй, сейчас или никогда!" Руки действовали быстрее замершего в ужасе разума, три иглы с парализующим составом вонзились в шею противника. "Не успеваю, проклятье! Двадцать секунд. Это лишком много, у меня их нет" - пронеслось в голове Гиральда. Он изо всех сил оттолкнул Легрэ и метнулся вдоль стены к выходу.
   - Черт! - помощник аббата выдернул из шеи иглы, в следующую секунду выхватил из-за пояса кинжал и, ухватив за лезвие, метнул в спину Гиральда. Кристиан понимал, что у него мало времени, и еще неизвестно, что с ним станет через минуту - возможно, что и он не выйдет из этой комнаты, не выйдет точно так же, как и человек с торчащим из-под лопатки кинжалом. Легрэ поднялся на ноги, чувствуя дурноту. Он наблюдал, как брат Гиральд - еще живой, но сломленный болью сползает по стене, как по спине его струится кровь, разрастается багровым пятном на одежде. В глазах у Легрэ помутилось, он почувствовал слабость в ногах. Нужно было добить. Сейчас. Кристиан подошел к Гиральду. - Сукин сын, - сказал он и, нагнувшись, выдернул лезвие из спины ученого. - Весело у нас получилось, да, Гиральд?
   Гиральд судорожно вздохнул, когда лезвие вышло из спины, с трудом повернул голову и попытался сфокусировать взгляд на убийце Лицо Легрэ расплывалось в застилающей глаза темноте, пульсирующей в такт рвущей тело боли. "Не успел...А ведь почти получилось... Я же обещал Этьену... Дурак. Самоуверенный дурак..." Силы стремительно покидали Гиральда, горькое сожаление затопило путающееся сознание, тонущее в черно-багровом тумане. Показалось, призраки несделанного и несказанного окружают его, и фигура склонившегося Легрэ двоится и искажается вместе с ними. Такой же призрак, достойный жалости. Внезапным порывом ученый схватил склонившегося над ним Легрэ за ворот рясы, приблизил его лицо к своему и почти неслышно прошептал: "Господь тебе судья, брат".
   - Господа нет. - Кристиан медленно приложил лезвие к шее Гиральда и, глядя в его глаза, с сожалением усмехнулся. - А ведь мне действительно жаль. - Легрэ надавил на сонную артерию острием, резко дернул кинжал на себя - и все было кончено. Опустившись на холодный пол и безразлично наблюдая, как тело ученого медленно отпускает агония, Легрэ потер пальцами онемевшую кожу на шее, а потом позволил себе опереться спиной о стену и прикрыть глаза. То, что расходилось по его телу, было тянущим и неприятным, приносило слабость. Легрэ не знал, кому молится, если смерть решит прихватить его с собой, да и не собирался. Он просто ждал, когда собственное сердце остановится, но силы внезапно стали возвращаться к нему, руки и ноги слушаться, прояснился разум. Пошевелившись, Кристиан понял, что в иглах Гиральда был не яд. Легрэ приподнялся, ровно сел и, рассмеявшись, погладил мертвеца по волосам.
   - Спи, - сказал он, почти целуя прохладные губы. - Я сегодня не с тобой. Так что извини, Гиральд, компанию тебе не составлю.
  
  
  
   23
   Ксавье подошел к двери, осторожно дернул за ручку - ну конечно же заперта. Мужчина скептически приподнял бровь и жестом фокусника извлек откуда-то из складок рясы булавку. Буквально через пару секунд замок, щелкнув, открылся, и рыжая бестия выскользнула в коридор, воровато оглядываясь и прячась под капюшоном.
   Был уже поздний вечер, человек в темном балахоне тенью скользил по монастырскому двору, держась ближе к стенам. Проникнуть в коридоры, тоже труда не составило, Ксавье легким шагом шел по коридору, трогая ручки дверей и суя туда любопытный нос. В одной из них он наткнулся на мирную картинку - за столом при свечах сидел юный монах, уткнувшись в книжку. Ксавье потянул носом воздух - запах бумаги, пыли, чернил и... коньяка. Усмехнувшись, он проскользнул внутрь и, приняв смиренный вид, подплыл к столу.
   - Добрый вечер. Так поздно, а праведники все в трудах! Так ведь и глаза себе испортить можно!
   Весь день у Этьена настроение было ни к черту, даже несмотря на душеполезную беседу с братом Гиральдом. Большую часть времени он провел в библиотеке - на случай, если заезжему инквизитору уже сегодня приспичит сунуть сюда свой длинный нос, все должно было выглядеть благопристойно. Этьен даже сел переписывать одну из наиболее занудных проповедей, но очень быстро понял, что его душевное состояние не слишком подходит для работы, требующей выдержки и твердости руки. Поэтому библиотекарь вернулся к чтению "Истории британских королей" - книга неплохо отвлекала от мрачных мыслей, ну а если кто зайдет, всегда можно изобразить рвение и послушание.
   Ближе к ночи Этьен извлек из заветного шкафчика остатки коньяка. Воспоминание о Николае снова резануло, но уже не так болезненно - воистину, ко всему привыкает человек. От души приложившись к бутылке, молодой человек вновь погрузился в хитросплетения судьбы Артура и вздрогнул, услышав за спиной незнакомый голос.
   - Добрый вечер, - было что-то в этом голосе, что ну никак не вязалось со смиренным видом позднего визитера. Что-то, заставившее библиотекаря впервые за этот день искренне улыбнуться. - Да вот увлекся немного... Темно разве? Если хотите, я остальные свечи сейчас зажгу.
   - О, ради меня не стоит беспокоиться, - Ксавье с любопытством рассматривал библиотекаря. Неуловимое движение головы и капюшон, словно случайно сполз с пышной копны кудрей. - Мне не заснуть... вот решил прогуляться... а тут... - он демонстративно огляделся, облизывая иссеченные шрамами губы, - библиоте-е-ека, - лиловые в полумраке глаза остановились на монахе.
   - Не можете заснуть без книжки на ночь? - проказливо усмехнулся Этьен. Вероятнее всего, этот рыжий нахал приехал вместе с инквизиторским обозом, и он почти наверняка инквизиторская ищейка... но почему-то в его присутствии библиотекаря совсем не тянуло изображать благостное смирение, совсем наоборот. - Что ж, могу попробовать помочь вам. Что предпочитаете читать в это время суток? Проповеди, жития святых, труды по истории церкви? Латинских или греческих авторов?
   - О, вот жития и труды, безусловно, звучат достаточно занудными, чтобы начать клевать над ними носом, - Ксавье вернул точно такую же улыбку, - А греческие авторы... они на греческом?
   - На греческом, брат... эээ, не знаю вашего имени.
   - Ксавье. И вряд ли я Вам брат. Праведный образ жизни, отнюдь, не моя стезя. Ох, я ведь должен называть Вас падре... и... - он обошел стол, подходя ближе, - поцеловать Вам руку. Вы же монах... святой человек... а я грешник, такой грешник, - промурлыкал Ксавье, "скорбно" вздыхая.
   Вблизи Ксавье оказался старше, чем показался Этьену сначала. Чертики, пляшущие в светлых глазах "грешника", вызывали горячую симпатию, а шрамы на губах - такое же горячее сочувствие... впрочем, вряд ли Ксавье в нем сейчас нуждался.
   - Нууу, "падре" - это немножко не ко мне, - протянул библиотекарь, - не дорос я еще быть отцом. Но если вас вдруг обуревает острое желание покаяться на ночь глядя, то я к вашим услугам... сын мой!
   Ксавье наклонился к монаху и доверительно сообщил:
   - О нет, отцом Вы быть уже вполне можете, а вот святы-ы-ым... отцом, вот это я не знаю, - губы вновь растянулись в лукавую улыбку, - Но в одном Вы правы, милый... эээ... хм... служитель господа, острое желание меня обуревает, - он приложил руку к груди, - Прям уснуть не могу, какое острое и как... обуревает. Примите покаяние, - он бухнулся на колени и, запрокинув голову, уставился на библиотекаря,
   - Как прикажете каяться? - рыжие брови взлетели вверх, длинные бронзовые ресницы пару раз хлопнули, придавая лицу театрально-умиленное выражение.
   - Вслух, я полагаю, - Этьен постарался принять максимально суровый вид. В качестве образца для подражания на ум просился брат Кристиан, поэтому библиотекарь старательно вытаращил глаза и свел брови на переносице, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.
   - Только не очень громко, а то вы, не дай Бог, в священном порыве братьев разбудите!
   Игра в "святого" и "грешника" определенно начинала ему нравиться.
   Ксавье не сдержал смешка, увидев выражение лица монаха и сделал вид, что кашляет в ладонь, поддерживая "серьезность" игры.
   - Падре, я грешен, мне нравятся мужчины, - сообщил он со скорбным вздохом.
   Этьен аж поперхнулся от неожиданности. Нет, конечно, до него доходили определенные слухи... да что там слухи, в Валасском монастыре только ленивые и особо наивные были не в курсе относительно "забав" некоторых старших монахов. Но рыжей инквизиторской шельме он об этом, разумеется, говорить не собирался.
   - О, это тяжкий грех, сын мой! Любое вожделение вне брака греховно, а уж к себе подобному... тьфу ты - в смысле, прости Господи! - а уж мужеложство и подавно. Простой исповедью тут не отделаешься, вам придется стоять на коленях утром, днем и, конечно же, вечером, отбивая поклоны и читая покаянные молитвы. И... мда, как хорошо, что вы решили исповедаться в этом грехе мне, а не, скажем, падре Себастьяну, а то одним грехом дело бы не ограничилось... в смысле, я хотел сказать, наш падре суров и назначил бы вам гораздо более жесткую епитимью!
   - Я боюсь, мне это не поможет, меня возбуждает, когда меня ставят на колени и назначают... - он облизал губы, глаза приобрели дьявольский блеск, - жестокую... епитимью... ах, если бы Вы знали, как часто меня пороли... у меня спина полосатая, как у кошки... и все бесполезно, - новый невероятно скорбный вздох, - Ах, падре! Я и не знаю, как мне спасти свою душу! - он обнял ноги монаха, припадая к нему в "порыве раскаяния" - По правде сказать, я и сейчас возбужден!
   - Боюсь, тут я бессилен, - сообщил Этьен, кусая губы и с огромным трудом сохраняя серьезное выражение лица, - придется вам все же исповедаться падре Себастьяну... а еще лучше - брату Кристиану, он большой, хм, знаток в умерщвлении плоти! У меня, знаете ли, никогда... - не выдержав, молодой человек уткнулся лицом в ладони и засмеялся так, что ближайшая к ним с Ксавье свеча погасла.
   - Ксавье, ну что вы несете? - все еще хихикая, библиотекарь попытался поднять "кающегося грешника" с пола.
   - Несу как всегда бред, а хотелось бы свет, - ответил Ксавье, поднимаясь с колен и нагло улыбаясь, - А у Вас чем-нибудь ... эээ... причащают после исповеди? - рыжая бровь вопросительно взлетела вверх.
   - Нууу, боюсь, вина у меня в столь поздний час не найдется... - библиотекарь подмигнул. - Но могу причастить коньяком!
   - О, ну такие страшные грехи, как мои, лучше причащать чем покрепче, - со знанием дела покивал Ксавье.
   Этьен добыл откуда-то из-под стола коньяк, который до того припрятал от чересчур острых глаз ночного гостя.
   - Вот, угощайтесь... то есть причащайтесь! Только посуды у меня нет, так что причащайтесь прямо так, если не брезгуете.
   - Ох, падре, мне ли брезговать? - Ксавье профессиональным жестом обхватил губами горлышко бутылки и, скосив насмешливые глаза на библиотекаря, отхлебнул.
   - Будешь? - он протянул бутылку, переходя на фамильярный тон, и нарочито медленно облизал губы.
   - Спасибо, нет, - улыбнулся библиотекарь. В присутствии рыжего наглеца отчего-то хотелось улыбаться. - Думаю, мне уже достаточно.
   - Сам теперь брезгуешь, после меня? - Ксавье обиженно сжал губы.
   - Отчего же, просто не хочу, - Этьен пожал плечами и взял бутылку. - Но если настаиваешь...
   Еще несколько глотков. Тепло растекается по горлу, по груди, заставляя отступить усталость и напряжение, оставляя лишь восхитительную легкость в голове.
   Ксавье, щурясь по-кошачьи, наблюдал, как пьет юный монах - его так легко оказалось на это развести.
   - Так у вас греческие книжки есть? А это правда, что у греков ну очень фривольные нравы?
   - Понятия не имею! Никогда не общался близко с греками, - библиотекарь передал почти пустую бутылку Ксавье.
   - Если судить по книгам, - сообщил он, припомнив "Илиаду", "Одиссею" и трагедии Софокла, - нрав у них скорее воинственный, злопамятный и мстительный.
   - Говорят, у них не один бог, а много, - понизив голос, сообщил Ксавье о своих познаниях.
   - Бог один у всех, - Этьен пристально вгляделся в лукавую физиономию собеседника, - хотя разумеется, есть неверные, которые мыслят иначе. Успокойте меня, вы ведь не один из них?
   - Ну что ты, для меня и одного бога много, а уж чтоб несколько - и представить страшно такое мракобесие! - Ксавье допил коньяк. - Так что посоветуешь почитать на сон грядущий?
   - Хммм... это смотря чего ты хочешь, - библиотекарю, неожиданно для самого себя, не хотелось отпускать незваного гостя. Будь Ксавье трижды связан с инквизицией, его присутствие дарило непринужденную легкость и вместе с тем покой, столь необходимый сейчас мятущейся душе. - Если желаешь историю о доблести и служении высоким идеалам, могу посоветовать "Повесть о Граале". Если жаждешь рассказа об иных землях и дальних странствиях, рекомендую "Путешествии святого Брендана Мореплавателя". Ну а если хочешь приобщиться к высшей мудрости, а также быстро и крепко заснуть, нет ничего лучше трудов Августина Блаженного!
   - Эх... чего я хочу, в твоем списке как-то не прозвучало... А картишек у тебя, случайно, не найдется, досточтимый брат библиотекарь? Что-то спать совсем расхотелось, - Ксавье обезоруживающе улыбнулся.
   - Увы, - Этьен умел улыбаться не менее обезоруживающе, - сами посудите, досточтимый... э... грешник: откуда в стенах нашей праведной обители взяться "молитвеннику черта"? А что спать расхотелось - это печально, но поправимо. Можно по саду погулять, замерзнуть как... то есть воздухом свежим насладиться. Если совсем уж невмочь, можно к лекарю в избушку постучаться - он такой духовитый травяной отвар делает, что спишь без задних ног и в ус не дуешь!
   - Ну уж нет, еще травы мне не хватало, - Ксавье состроил смешную гримасу, - Буду лучше носом над книжкой клевать. Давай тогда что-нибудь на греческом.
   - Хммм... - библиотекарь сделал вид, что задумался. - "Лисистрата" устроит моего взыскательного собеседника? Или вы предпочитаете трагедии на ночь глядя?
   - Лисьего чего? - рыжие брови взлетели вверх.
   Ксавье сейчас выглядел настолько потешно, что Этьен второй раз за вечер расхохотался.
   - Страта, наверное... ой, не могу! - молодой человек вытер выступившие слезы. - Это комедия греческая. Про то, как мужики объявили войну друг другу, а бабы - мужикам. Бабы помирили мужиков, а потом вновь вернулись к указанным им свыше бабским обязанностям. Очень познавательно и поучительно.
   - Ну зачем же ты мне весь сюжет рассказал? Теперь не интересно. Давай тогда трагедию, - махнул рукой Ксавье.
   - Трагедию? На ночь? - Этьен помрачнел. - Как пожелаешь, дорогой гость... хотя как по мне, их и в повседневной жизни хватает... что ни день, сплошная трагедия.
   - Трагедии? Каждый день? В этой тихой благословенной обители? - удивился Ксавье.
   - Да нет... так, вообще. Если задуматься, сколько трагедий происходит в мире каждый день... - Этьен бессознательно повертел в пальцах кончик темной пряди, - ох, что-то меня на философию потянуло к ночи. Философских трудов, кстати, не хочешь почитать? Нет? Ну сейчас обеспечу тебя трагедией... и надо бы расходиться уже, иначе завтра к заутрене не встанем.
   - Ой, давай и философские труды, - заинтересовался Ксавье, - Вдруг мне после трагедии потребуется утешение.
   - Августин Аврелий, - в голосе библиотекаря явно слышались нотки злорадства. - Пять томов здесь и еще томов пятнадцать в соседнем зале. Принести? Или тебе на ночь хватит и первых пяти? Только учти, с собой не дам, так что утешаться прямо здесь придется! Да их и не потаскаешь особо - вон какие здоровенные...
   Ксавье поморщился и почесал в затылке.
   - Я слышал, что физические упражнения способствуют здоровому сну, но я предпочитаю несколько другие, чем таскать скучную болтовню святоши. Эк, как он разболтался! Пятнадцать томов! - он покачал головой. Ладно, хватит и трагедии. Ее хоть вынести можно? Или мне слезами тут обливаться, а потом спать, свернувшись клубочком в пыльном уголке? - он состроил жалобную мордашку, выпятив нижнюю губу и сложив бровки домиком.
   - Ну, трагедию можно и с собой! - Этьен чуть улыбнулся: "несчастный" вид Ксавье в эту минуту никого бы не оставил равнодушным. - Сейчас принесу.
   Библиотекарь встал из-за стола и направился к арке, ведущей в соседний зал.
   В ожидании монаха Ксавье задумчиво прошелся вдоль стеллажей, темными громадами уходящих куда-то в небытие невидимого потолка в полумраке библиотеки. Он взял наугад книжку, раскрыл, полистал - конечно, он не ожидал, что тут вот так на виду будет разложено что-нибудь крамольное. Приезд инквизиции ожидали и конечно же подготовились. Философские и богословские трактаты, жития святых... ничего такого, что могло бы заинтересовать алчущих ереси. В соседнем зале, судя по звукам, двигали лестницу... а потом, судя по грохоту и не самому цензурному воплю, лестница таки упала. Взъерошенный библиотекарь появился на пороге, одной рукой прижимая к себе солидных размеров том, а другой - потирая ушибленное бедро.
   - Кажется, кто-то тут жаждал трагедии?
   - О, только почитать, но никак не наблюдать, - Ксавье вернул пролистанный томик на место. - Не стоило так утруждаться, какая разница, над чем я буду засыпать... книга все равно не заменит тепло человека. Надеюсь, там от стеллажа с трагедиями что-нибудь осталось? Но раз уж все равно героически добыли для меня, давайте сюда, - он протянул руку за книгой, - И можно мне узнать, как зовут моего благодетеля? - он улыбнулся.
   - Этьен, - библиотекарь протянул книгу и пригладил растрепавшиеся волосы.
   - Этьен? Откуда здесь, в Валассии, французское имя? - он пристально вгляделся в молодого монаха.
   - Я родился не в Валассии, - молодой человек, чуть прихрамывая, дошел до скамьи и плюхнулся на нее со вздохом облегчения. - Синячище знатный будет... не стоило все же причащаться в таком количестве. А сюда, в монастырь, меня один паломник привез, когда я еще мелкий был.
   - Мелкий, говоришь... Ты ведь тоже француз. И вот так случайно здесь, в этом месте, где закрутились такие игры? - Ксавье как-то загадочно улыбнулся, - Тонкий танец игр на чужбине, ммм? - рыжая бровь взлетела вверх, лукавый блеск глаз сменился на металлический.
   - А если я скажу, что случайно, вы мне поверите? - подмигнул Этьен. Мысль насчет тонкого танца игр ему понравилась, хотя он и не очень понял, что именно имел в виду Ксавье.
   - Поверю, - кивнул Ксавье с дружелюбной улыбкой. Конечно, он поверит, во всяком случае Этьена привела в монастырь не та неслучайность, которая его интересовала - на пароль библиотекарь не ответил, и, очевидно, даже не понял, что это был именно пароль. Но тем не менее, интерес рыжего беса к библиотекарю не угас. Он подошел ближе, обходя монаха по кругу и не спуская с него внимательных глаз.
   - Скажи, Этьен, а тебя никогда не тянуло на родину предков? Скоро здесь будет жаааарко, - змеиная ухмылка, - пора искать пути отступления из этого гиблого места. Я, - он принялся заботливыми жестами приглаживать растрепанные волосы библиотекаря, - мог бы в этом помочь. Разумеется, если ты будешь выступать свидетелем на инквизиторском суде, а не подсудимым... хотя можно ограничиться и негласной помощью... уверен, у вас так много книг... все и не упомнишь... что-то можно случайно где-то в дальнем уголке и забыть...
   - Что, падре, теперь моя очередь выступать в роли замаливающего грехи? - Этьен невинно улыбнулся. - И за какие из моих бесчисленных прегрешений мне уготован суровый, но справедливый суд? А насчет книг... это смотря кто и что собирается забыть... и с какой целью.
   - Ну что ты, какой из меня падре? Со мной грехи обычно не замаливают, а наоборот творят, - доверительно сообщил Ксавье, наклонившись к самому уху библиотекаря, - Я серьезно. Что ты забыл в этой стране с жестокими и сумасбродными нравами? Инквизиции нужен лишь повод, а доказательства они выбивают пытками, и старик Фратори в этом ма-а-астер. Лучше ему эти доказательства на видное место положить, и тогда он не станет тебя преследовать. Им же не еретики нужны в самом деле, а богатство вашего монастыря. Так оставь этих лицемеров, пусть грызутся... А в моей стране свобода, мой друг, как насчет, чтобы сбежать вместе?
   Этьен вздохнул. В том, что здесь скоро и в самом деле будет жарко, он не сомневался... и уже второй раз за сегодня ему предлагали оставить "этих лицемеров"... может, это знак свыше?
   - Что я должен буду сделать?
   - Так я же все уже сказал, - Ксавье широко улыбнулся, - Оставь книжечку какую-нибудь интересную... ну например на верхней полке стеллажа где-нибудь в дальнем углу. И еще... случится что-нибудь, давай придумаем способ, как ты весточку мне сможешь подать. Я тебя найду... у меня на родине твоих услуг не забудут, обещаю.
   - Когда здесь будет, как ты метко сказал, жарко, вряд ли твоя или моя... да и чья-нибудь еще родина сможет чем-то мне помочь, даже если и не забудет моих услуг, - цинично заметил библиотекарь. - И когда именно мне следует проделать эту нехитрую операцию? Если тот же падре Себастьян заглянет в неурочное время и в неурочное место на предмет проверить лишний раз, все ли чисто, жарко станет задооолго до того, как падре Паоло запалит свои костры.
   - Падре Себастьян регулярно перерывает всю библиотеку? Я думаю, у него слишком много дел, чтобы лезть на верхнюю полку стеллажа в самом дальнем углу. И я тебя предупрежу, когда станет жарко. Самое пекло начнется только по моему сигналу, - он подмигнул, а потом вдруг стал убийственно серьезен, серо-голубые глаза засверкали сталью, - И если вдруг найдется какая Лисистрата, - он побарабанил пальцами по книге, которую все еще сжимал подмышкой, - Я ей лично... перережу горло.
   - Кому, Лисистрате? - хмыкнул библиотекарь.
   - Ну не тебе же, милый Этьен, ты же не будешь совершать подобных безумств, - Ксавье похлопал бронзовыми ресницами, лыбясь шутовской улыбкой, переводящей угрозу в шутку.
   - Мда? - скептически поднял бровь молодой человек, - но ты же меня совсем не знаешь... вдруг я все-таки окажусь подвержен безумствам и сейчас скажу, что пошутил? Ты и в самом деле не погнушаешься воспользоваться этой бесценной рукописью в качестве орудия возмездия?
   - У нее, - Ксавье покрутил книгой в руках, делая вид, что придирчиво ее осматривает, - увы, кажется, нет горла... придется поискать кого-нибудь другого, - с "досадой" констатировал он, чуть склонив голову на бок и испытующе глядя на монаха.
   - Думаю, не стоит никого искать, - быстро сказал Этьен, перехватив взгляд шпиона - и теперь он сильно сомневался, что Ксавье был шпионом именно инквизиции. - Ночь на дворе, братия спит сном праведных... вряд ли кто-то обрадуется просьбе предоставить свое горло для экспериментов, пусть даже эта просьба исходит из уст одного из наших дорогих гостей. Только вот еще какой вопрос меня беспокоит: вдруг наши взгляды на ересь печальнейшим образом не совпадут? Вдруг книга, которую я считаю ужасно, омерзительно еретической, вам покажется... эммм, какой-нибудь "Лисистратой"? Что нам делать в этом случае?
   - Я уже сказал, инквизиции достаточно повода, остальное добудут пытки. Ну если уж ты и правда такая чистая душа... что-нибудь о многобожии, альтернативном устройстве мира, индийская философия прекрасно подойдет... ну или на худой конец, алхимия. Да и "Лисистрата" твоя уже прекрасно подойдет, это же история о власти ведьм, - он лукаво улыбнулся, - только ведь ее я получил прямо из твоих рук, а я надеюсь видеть тебя не в виде угольков, а вполне живого и веселого, - он склонился к монаху и почти по-братски поцеловал того в уголок губ.
   Поцелуй обаятельного мерзавца заставил Этьена вздрогнуть и отстраниться - слишком яркой и сильной была ассоциация.
   - Я отлично все понял, спасибо. Значит, остановимся на "Лисистрате" - она вообще-то в том зале так и осталась, ты же сам трагедию заказывал. Не сомневаюсь, что в "Антигоне" при желании тоже наберется ереси как минимум на один костер... особенно если под пытками... но раз уж ты так хочешь видеть меня живым и здоровым... - библиотекарь театрально развел руками.
   - Ах, да! Какой я рассеянный! Трагедия же! Но да, Фратори профессионал, он где угодно ересь найдет... Что ж... спокойной ночи? Ты мне только не сказал... назначь место встречи, если начнется такая заварушка, что нас раскидает.
   - Место встречи? Ммм... - Этьен задумчиво покрутил в пальцах прядь волос, несколько раз провел ее кончиком по губам. В голове сейчас эхом звучали слова Гиральда: "Если мы покинем обитель по отдельности... ждите меня там". Два таких разных разговора за один день - и каждый из собеседников предлагал ему будущее и спасение. Вот только нужно ли оно ему, такое будущее и такое спасение? С другой стороны, разве его теперешняя жизнь сильно отличалась от потенциальной грядущей? Брат библиотекарь был послушным исполнителем, а временами и недурным организатором. Стоило всего лишь сменить одного сюзерена на другого... У этой мысли отчего-то был горький привкус ивовой коры.
   - Мы можем встретиться в саду - там легко спрятаться в случае чего, к тому же оттуда за стены монастыря ведет тропинка, о которой мало кто знает... по ней и улизнуть можно будет.
   - Ну пока мы оба в монастыре, я тебя и без мест явки найду. Выход из ваших катакомб назови... или... там зал с озером есть приметный. Или в таверне в какой-нибудь деревушке...
   - Вот именно, приметный, - Этьен почти не удивился, что Ксавье в курсе местонахождения озера. - Вдруг еще найдутся желающие друг друга подождать, когда жарко станет, тут-то мы все и встретимся... вот потехи будет. Если двигаться на восток вдоль побережья, в часе езды отсюда есть премилая деревенька Эрба. И постоялый двор, хоть и захудалый, там имеется.
   - Договорились, - Ксавье открыто улыбнулся, - Чем скрепим договор? - он вновь придвинулся ближе.
   - Думаю, поцелуем не стоит, - чуть иронично заметил библиотекарь, - примета плохая, знаешь ли. И коньяк кончился...
   - Поцелуи бывают разные... могу и не в губы...
   - Разве у нас не чисто деловое соглашение? - полюбопытствовал Этьен, глядя, как пляшут отблески свечного пламени в глазах рыжего искусителя.
   - Ну что ты, как соплеменник соплеменнику... Тонкий танец игр на чужбине, - Ксавье медленно опустился на колени... поймал руку Этьена и поцеловал... но почтительностью этот поцелуй обладал лишь первые пару мгновений, вскоре губы уже откровенно ласкали тонкую кожу.
   В другое время и в другом месте Этьен, возможно, иначе отреагировал на обжигающие касания лукавых губ, на скользнувший по ладони горячий и мокрый язык, на соблазнительно-насмешливое обещание в фиалковых глазах... но в данный момент у него если и дрожали коленки, то не от ласк Ксавье. Библиотекарь отлично помнил и изучающий взгляд, и щедрые обещания рыжего беса.
   - Не в губы так не в губы, - Этьен наклонился и легонько чмокнул Ксавье в лоб. - Ну так что, будем считать наш договор скрепленным?
   - Полагаю, да, - Ксавье обезоруживающе улыбнулся, поднимаясь с колен, - Спокойной ночи, брат Этьен, - и он, чуть склонив голову в знак прощания, удалился.
   - Кому спокойной, а кому и... мда... - пробормотал вслед гостю библиотекарь. Ему-то уж точно после подобных предложений спокойно заснуть не удастся. Разумеется, Этьен не собирался подставлять Валасский монастырь и лично падре Себастьяна, хотя в глубине души был согласен с определением Ксавье. Значит... значит, в ближайшем будущем его могли ожидать нешуточные проблемы. Спрятаться, что ли, на время у Лиса и его ребят?
   Вообще-то Ксавье ему понравился. А угрозы и попытки склонить к предательству... ну а кто в наше время бел, невинен и чист? Разве что ангелы... впрочем, Этьен их никогда не видел. Или те, кто бездействует. Каждый, кто пытается бороться и создавать, рано или поздно неизбежно столкнется с грязью и кровью, болью и ложью... этот урок библиотекарь усвоил отлично. Не зря же у него был один из лучших учителей...
   Впрочем, проблема рыжего шпиона могла и подождать до завтра - тем более что завтра давно уже наступило. Этьен убрал посуду в шкаф, пообещав себе, что утром непременно вымоет, и отправился в постель.
  
  
  
   24
   Избавиться от навязчивого ощущения ярости, которая душила Фернандо все утро, ему, все-таки, удалось. Конная прогулка до ближайшего сада, активный, полный спарринг - гвардейцы знали, что нужно их "капитану", и обращаться с ним, как хрупкой глиняной посудой, не собирались. Единственное ограничение было - не наносить серьезные раны, приводящие к тяжелым последствиям. В этот раз обошлось без особого членовредительства, что было хорошо в свете того, где сейчас квартировался отряд.
   Мужчина вернулся в хорошем расположении духа, привел себя в порядок, перекусил. Вино в инквизиторском обозе было чудесным. После недолгих размышлений Фернандо решил, что неплохо бы проверить, что творится с юным герцогом, да и сменить караульного в комнате юноши.
   Первое, что он увидел, отперев дверь, был оставленный им гвардеец, лежащий на полу. Быстрым взглядом окинув комнату, в которой горела только одна свеча, Фернандо кивнул головой на пострадавшего:
   - Лукас! Проверить!
   Гвардеец, пришедший с ним, кинулся выполнять приказ, а "капитан" прошел быстрым шагом к лестнице и громко позвал:
   - Падре! Мне срочно нужны Христофор и Ксавье! - Мгновенный взгляд в сторону комнаты - обычные звуки, ничего нестандартного. - Падре!
   - Капитан! - окликнули мужчину из комнаты.
   Фернандо рванул обратно в комнату. Краткий допрос показал, что раненый ничего не помнит.
   Инквизитор, услышав королевские вопли, приподнял бровь и вздохнул. Опять там что-то стряслось, не успели приехать, а уже закрутилось. Король его слегка раздражал - слишком шумный, несдержанный... но с другой стороны ему же самому меньше работы, если Его Величество самостоятельно тут все разнесет. А Инквизиции останется объявить, что тут был рассадник ереси, поддержать светскую власть и оттяпать кусок еще больше, чем было первоначально обещано.
   - Куда?! - рявкнул Паоло, узрев беспечно направляющегося к выходу Ксавье. Он умудрялся даже Фратори заставлять повышать голос.
   - Я же слышу, что меня там хотят, - расплылся в улыбке молодой человек и накинул капюшон на рыжие кудри, непокорной гривой рассыпавшиеся по плечам.
   - Ладно, иди, и передай кому-нибудь, чтобы разыскали Христофора.
   - Слушаюсь и повинуюсь, Ваше Высокопреосвященство, - Ксавье сложил руки на груди и отвесил низкий поклон.
   - Иди уже!
   Молодой человек заглянул в соседнюю комнату, ухмыльнулся удивленно уставившемуся на него Раулю и передал просьбу Фратори разыскать Христофора. Однако разыскивать его не пришлось, он уже сам шел к падре с докладом и даже кое-какой добычей.
   Ксавье решил не ждать его, и отправился к капитану... Возле двери, из-за которой доносился его резкий голос, он остановился и прислушался. Выяснилось, что тот мальчишка, которого капитан недавно притащил к ним на руках, а потом все запирался с ним в комнате, бесследно исчез. Весьма любопытные вещи тут творились, размышлял Ксавье, продолжая греть уши под дверью.
   Лекарня не разочаровала, она скорее походила на ведьминскую избушку, чем на обычную монастырскую лекарню, в которых обычно хранились только бинты, да желудочные капли. И еще Христофор нашел там какую-то подозрительную бутылку темного стекла, ну еще парочку прихватил из того, что вызвало сомнения. Сгрузив это все на стол к инквизитору с бумагой протокола и сообщив, что теперь и внутри лекарни и снаружи дежурят гвардейцы, Христофор с поклоном удалился.
   Фернандо несколько раз вздохнул, пытаясь задавить в себе гнев, мешающий работать. Размашистым шагом подойдя к двери, он изо всей силы пнул ее ногой:
   - Ксавье!
   Увидев рыжекудрое чудо, быстро отскакивающее в сторону, он поманил его пальцем в комнату:
   - Много слышал?
   Ксавье ухмыльнулся, искоса выглядывая из-под капюшона. Яркие чувственные губы на бледном лице ближе к левому уголку рассекал белесый шрам... правда, если присмотреться, шрамов там было гораздо больше, но молодой человек быстро опустил голову, прячась в тени.
   - Я только что пришел и просто не решался войти, - смиренно произнес он, заходя в комнату и с любопытством осматриваясь.
   И через шаг полетел вперед с помощью хорошего толчка чуть пониже спины от "капитана".
   - Ксавье, я, кажется, ясно спросил?
   - Капитан! - наперерез королю кинулся Лукас, закрывая собой инквизитора. - Капитан!
   Ксавье не стал прилагать особых усилий удерживаться на ногах после пинка и картинно рухнул на колени, из-под капюшона на миг метнулся всполох рыжих кудрей.
   - Ах, капитан, ваша страстность в работе меня просто обескураживает, - произнес он, усаживаясь на пол. И тщательно пряча волосы обратно под капюшон, с интересом наблюдал, как гвардеец браво кидается на его защиту.
   Фернандо остановился, бешено дыша. В дверь деликатно постучали, и в комнату вошел Христофор. Король волевым усилием, почти на грани, скрутил в себе эмоции.
   - Брат Христофор, пожалуйста, осмотрите раненого. Ксавье, - мужчина осмотрелся, и сел на постель, - падре Паоло отрекомендовал Вас как отменного специалиста по поручениям деликатного свойства. Здесь есть потайной вход, мне нужно его найти.
   Фернандо, зло сузив глаза, уставился на сидящего на полу мужчину.
   - А падре Паоло не сказал Вам, что я дорого беру за услуги деликатного свойства? Да и неделикатного, - он выделил последнее слово текуче-сладким тоном, - тоже... - он вновь склонил голову и искоса взглянул на Фернандо из-под навеса черной ткани.
   - Насчет оплаты обращайтесь к падре, - уже более спокойно ответил мужчина. - Я думаю, он Вам объяснит некоторые дополнительные аспекты нашего сотрудничества. А насчет неделикатного, - "капитан" усмехнулся, - было бы интересно послушать.
   Фернандо кинул взгляд на Христофора, который осматривал гвардейца.
   - Дополнительные аспекты нашего сотрудничества, - Ксавье словно покатал на языке слова, - Как любопытно звучит. Обязательно спрошу у падре. А что касается неделикатного... то.. ну я бы Вам рассказал, и даже показал... но видите ли тут с нами присутствует драгоценный сотрудник инквизиции, а мое дело развращать ее противников, а не сотрудников. За иное мне Фратори что-нибудь оторвет и отправит в монастырь... причем женский, - в голосе задрожал потрясающий своей тяжестью трагизм, а вздохом можно было забивать гвозди.
   - Ну еще бы, куда Вам с оторванным... чем-нибудь... кроме как в женский монастырь, - отозвался Фернандо. - Брат Христофор, что-нибудь серьезное есть?
   Выслушав тихий ответ лекаря, он отправил его и пострадавшего гвардейца прочь. Спокойно посмотрев на паяца, он спросил:
   - Вам действительно есть что мне сказать?
   Ксавье как-то неопределенно хмыкнул, глядя, как капитан выпроваживает всех остальных из комнаты.
   - Мне Вам сказать? Вы решили, что у меня есть какие-то тайны, которые я могу Вам продать? - он рассмеялся, - Нет, капитан, я всего лишь вор и шлюха, которого прижучила инквизиция, потому что Фратори не брезгует любыми методами, когда ему нужно прижучить кого-то покрупнее и поизворотливей. И с Вами мне торговаться бессмысленно, потому что Фратори в любом случае с меня не слезет, да и Вы против инквизиции ничего сделать не сможете. Меня же с моей внешностью перед любым судом поставь и они без всяких доказательств отправят на костер. Это уж я так, по привычке... и от скуки...- он вздохнул уже без театральных жестов и поднялся на ноги, - Потайная дверь, говорите... - Ксавье пошел вдоль дальней стены, ощупывая ее тонкими пальцами и иногда простукивая костяшками.
   - Ксавье, прекратите меня принимать за дурака, - мужчина сидел, удобно вытянув ноги, и следил за работой насмешника. - Я что, не знаю падре, чтобы пытаться "купить", как Вы выразились, какие-то тайны? Я Вам не первый попавшийся на дороге остолоп. И если что-либо скажете про "второго попавшегося", Вам не поздоровится. Даже если по привычке скажете. И я бы посоветовал Вам начать со стенки, спиной к которой стоял мой гвардеец. Его явно сзади ударили.
   - Ах, да мне их столько попадается... - еле слышно пробормотал под нос Ксавье, пряча ухмылку, - Ну и к какой стене стоял спиной Ваш солдат? - он обернулся и оперся спиной о стену, которую только что проверял.
   - Вы не поверите, Ксавье, - сказал, ухмыльнувшись, король. - Именно к этой.
   И стал с интересом наблюдать за реакцией рыжекудрого.
   - У меня к Вам просьба, капитан, - Ксавье чуть склонил голову на бок, - Вы не могли бы выйти? Мне мешает шорох моей одежды, а если я ее сейчас сниму, Вы подумаете, что я Вас соблазняю... Не хочу глупо выглядеть.
   Фернандо оценивающе посмотрел на мужчину, встал, закрыл дверь на ключ, который убрал в карман, вернулся на свое место и сделал приглашающий жест рукой:
   - Прошу Вас, Вы меня нисколько не стесните, да и соблазнить меня не так легко, как Вам могло бы показаться.
   - То есть, Вы не желаете быть хоть немного вежливым? Ну ладно... кто я такой, чтоб требовать к себе вежливости, - Ксавье отвернулся и стянул через голову балахон, кинув его на пол. - Я и не думал, что это Вас соблазнит, - тихо добавил он.
   Длинные рыжие кудри рассыпались по обнаженной спине, покрытой густой сеткой шрамов... и не только старых - там были и еще свежие розовые полоски только-только затянувшейся после очередной порки кожи. На левой ягодице красовалось давно выжженное клеймо, а на бедре подживал недавний ожог. Ксавье тщательно завешивая лицо волосами, снова начал ощупывать и обстукивать стену, двигаясь бесшумно, как кошка.
   Фернандо с интересом смотрел за работой мужчины. Ну и за самим мужчиной тоже. Чтобы ни говорил о себе Ксавье, тело привлекало - стройностью, подтянутостью, своеобразной звериной грацией, которую только подчеркивали шрамы. Как у дикого животного, которого никак не могли подчинить. Королю захотелось рассмотреть лицо вора как следует - стало интересно, также гармонично на лицо легли шрамы, как и на тело? Если так же, то с ним работал настоящий художник своего дела.
   Ксавье что-то там то ли нащупал, то ли услышал, потянулся вверх, встав на цыпочки и пытаясь что-то достать сверху, потом опустился на корточки. Молодой человек нажал скрытый рычаг, что-то скрипнуло и часть стены почти бесшумно отошла внутрь.
   - Нашел, - выдохнул Ксавье, потянулся за балахоном, быстро натянул его на себя, сразу накидывая капюшон, потом всунул босые ноги в стоптанные башмаки.
   - Все? Я могу идти? - он посмотрел на закрытую на ключ дверь.
   Фернандо изучающе посмотрел на Ксавье, а потом отрубил:
   - Нет. Мне нужно найти герцога Сильвурсонни. Насколько я знаю, ты в этом тоже можешь помочь.
   - Ну мы же не полезем вдвоем в эти катакомбы?! Я, конечно, не прочь остаться в темноте наедине с таким страстным красавчиком, как Вы, но не хотелось бы получить по башке от того, кто знает эти ходы очевидно лучше нас, - заметил Ксавье, вновь начав паясничать.
   - Ксавье, - голос Фернандо оставлял привкус горечи, все его приближенные знали, что любое слово наперекор может принести очень неприятные последствия. - Я уже просил не считать меня идиотом. Вы это уже забыли? Так я Вам напомню. Третий раз я повторять не стану, запомните. А что касается страстного красавчика, - голос мужчины понизился, обрел бархатистость и мягкость, - я Вам могу и это устроить. Я вижу, что Вы много испытали, но я также вижу, что могу гарантировать Вам и совершенно новые, необычные ощущения. Не искушайте меня, Ксавье. А если уж искушаете... - король встал и неторопливо подошел к вору. Откинув капюшон балахона, в который тот закутался, он оценил лицо - хороша работа. И продолжил, глядя в глаза:
   - Если искушаете, будьте готовы к последствиям. Ну так что насчет герцога? Кстати, ключ у меня не в кармане, а вот, - Фернандо покачал ключом, зажатым в левой руке.
   Ксавье изобразил наглую ухмылку, когда Фернандо снял с него капюшон, но в серо-голубых глазах на миг мелькнуло затравленное выражение. У него были красивые, почти женские черты лица, но не из породы бесполых ангелочков, как это часто бывает у женственных юношей... о нет, он скорее походил на беса, чем на ангела. Да и шрамы ангелочкам не идут. Рыжие брови вразлет, справа пересекал тонкий косой шрам. И губы... их ему часто разбивали и даже рвали, шрамов было много, но на лице они хорошо заживают. Вот только с месяц назад парень явно поцеловался то ли с раскаленным прутом, то ли с крестом, шрам был довольно свежий.
   - А что насчет герцога? - ответил Ксавье, - Я не собака, вынюхать его след не смогу. Вон свинью у падре возьмите, она и то лучше сгодится. Если кто-то из беглецов пахнет кровью, она точно учует. А что мне ключ? Мало меня Фратори запирает, теперь еще Вы взялись? Последствия, - он фыркнул, - За последствия я беру по тройному тарифу, но, учитывая, сколько мне пришлось терпеть Фратори в одной карете... Вам повезло, у меня сейчас большие скидки.
   Фернандо шагнул ближе к Ксавье.
   - Кажется, ты, все-таки, меня соблазнил, - ни капли насмешки в голосе. Мужчина легко провел большим пальцем по ожогу на губах вора. И спросил, глядя прямо в глаза, - не боишься?
   - Нам мальчишку Вашего нужно найти, не забыли? - Ксавье лизнул палец, исследовавший его губы. - И потом, доведете меня до неработоспособного состояния, будете разбираться с Фратори.
   Фернандо улыбнулся. Он обожал играть.
   - Как думаешь, разберусь? А если разберусь, то почему? Кстати, зря ты наговариваешь на себя. Ты красив.
   Палец переместился на шрам на лице, пробежав по нему легкой лаской.
   Ксавье на мгновенье отвел глаза, опустив золотившиеся бронзой ресницы.
   - Нравится, так возьмите... со мной все можно, Вы же видели... Только если будет слишком жестко... может, позже? Если нам еще искать Вашего мальчишку, мне бы хотелось нормально передвигать ноги...
   Фернандо не привык, что его вопросы игнорируют, но тут решил не обращать внимания.
   - И тебе это нравится? Это "все можно"? - просил он, продолжая ласкать шрам.
   Ксавье поднял глаза, с секунду он слегка удивленно смотрел на Фернандо, словно не верил, что ему задали такой вопрос, даже немного растеряно моргнул, а потом во взгляде мелькнуло понимание. Уголок рта пополз вверх, складываясь в кривую ухмылку под пальцами короля.
   - А Вам так не нравится, когда на это согласны с удовольствием? Если хотите, буду кричать и бояться, - исчерченные шрамами губы расплылись в порочной улыбке, а потом поймали ласкающие пальцы, втягивая, демонстрируя готовность на любые услуги, а глаза широко распахнулись, приобретая невинное выражение изумленного ангела, шрамы даже придали этому образу трагичности.
   Фернандо жестко ухмыльнулся, а потом втолкнул пальцы в рот Ксавье, согнул и резко ткнул ими в его небо. Тот согнулся от боли, рефлекторно сжав зубы и почти до крови прикусив пальцы короля. Продолжая ухмыляться, Фернандо спросил:
   - Так тоже нравится?
   С одного из пальцев скатилась капелька крови. Мужчина слегка поморщился - один палец прокусил-таки.
   Ксавье облизал губы, сглотнул, с болезненной гримасой. Принятая роль мгновенно с него слетела, он мрачно посмотрел на Фернандо и произнес:
   - Надеюсь, Вы не будете проделывать чего-нибудь эдакого, когда у меня во рту будет ваш член.
   - Не буду, - усмехнулся король. - Теперь я бы с удовольствием обсудил вопрос нахождения герцога. Вы идете с нами, - сказал он безапелляционным тоном, - вор может понадобится, тем более такой квалификации, как Ваша. Так что попрошу Вас, Ксавье, сходить за волшебной свинкой падре. Надеюсь, иди со мной в сопровождении шестерки гвардейцев Вы не побоитесь? - издевательски спросил Фернандо.
   - О, семеро бравых мужчин с оружием и в форме! Все, о чем я только мог мечтать! - ухмыльнулся Ксавье. - А теперь, если Вы не нуждаетесь в... моих неделикатных услугах, - он вздохнул с явным сожалением, - Откройте дверь, я схожу за свиньей.
   Фернандо бросил ему ключ и спросил безразличным тоном:
   - Неделикатные услуги только наедине оказываешь?
   - А что не видно, что я очень стеснительный? - убийственно серьезным тоном спросил Ксавье, приподняв рыжую бровь и открывая дверь.
   - Мне - нет, - усмехнулся король, подходя к двери и кладя свою руку поверх руки Ксавье.
   Пальцы мужчины замерли с ключом в замочной скважине, он искоса посмотрел на Фернандо, словно в задумчивости облизывая губы.
   Король медленно повел пальцами по руке Ксавье, забираясь все выше под рясу. Дойдя до плеча рыжеволосого и нащупав там очередной заживший шрам, Фернандо остановился, поглаживая его.
   - Ну как, насколько ты стеснительный? - спросил "капитан", ловя взгляд вора.
   Ксавье с трудом сдерживал участившееся дыхание, но отдавал себе отчет, что с ним играют в какую-то игру и о правилах он не в курсе.
   - Ну, хватит игр, капитан, чего вы от меня хотите? - наконец, не выдержал он, спрашивая прямо.
   - А что, разве непонятно? - спросил в губы Фернандо, притянув к себе мужчину второй рукой за талию и крепко прижав к себе. Второй он предостерегающе сильно сжал плечо и накрыл губы вора властным поцелуем.
   Ксавье сразу обмяк в сильных объятиях, прижимаясь всем телом и издавая легкий стон в губы короля. Во время путешествия лаской его не баловали, а капитан с его порывистой и властной манерой давно привлекал внимание, так что желание всколыхнулось сразу, обдавая горячей волной и порождая дрожь под коленями. Ксавье нечего было стесняться, с его-то репутацией, так что он отвечал на поцелуй увлеченно и не задумываясь о последствиях.
   Фернандо очень любил быстрые и сильные реакции у любовников, к тому же Ксавье ему подходил и по другим запросам, так что своей сильной реакции во время поцелуя на рыжеволосого он не удивился. Не разрывая поцелуй, король резко заломил руки Ксавье за спину. Мужчина выгнулся назад, открывая доступ к шее. Фернандо аккуратно лизнул ямочку между ключиц вора.
   Ксавье резко втянул воздух, оказавшись в тисках короля. Влажное прикосновение и почти невозможность пошевелиться... ему это дико нравилось. Он замер, запрокидывая голову и открывая беззащитное горло.
   Фернандо перехватил обе заломленные руки вора за запястья одной рукой, а второй начал аккуратно поглаживать ключицу Ксавье. Пальцы ощупывали косточку все сильнее и сильнее, и вдруг "капитан" резко нажал на одну точку чуть пониже ключицы. Одновременно с этим он впился в губы рыжеволосого поцелуем, ловя стон боли.
   - Продолжим? - прошептал король, чуть оторвавшись от губ Ксавье, как только у того прекратилась дрожь, вызванная его действиями.
   Поцелуй на фоне боли и скованные запястья - это возбуждало сильнее самых горячих ласк, да и это не каленое железо - яркая вспышка, а за ней жаркая волна удовольствия. Ксавье приоткрыл глаза, уже подернувшиеся дымкой желания, крепко смешанного с болью. Однако удовольствие было весьма сомнительным, это только начало, а капитан уже показал, что профессионал в причинении боли. И кто знает, до чего он дойдет... мужчина вздрогнул от этой мысли, в глазах на миг вновь проскользнуло затравленное выражение. Но у него пока спрашивали о возможности продолжения и искушение было слишком велико - один взгляд на склонившегося над ним хищника, заставлял мышцы внизу живота сладко вздрагивать.
   - Да, - выдохнул Ксавье, не в силах справиться со сбившимся, судорожным дыханием.
   Фернандо довольно улыбнулся, глядя в лицо вора. Глаза, зовущие, жаждущие, сказали ему о многом. Лучше всего реакция будет, если тот разденется, а пока... Пока чуточку игры. Еще один поцелуй, когда рука чувствительно скользит над местом, которое уже дарило боль, когда неизвестно - будет ли боль или ласка. Когда тело в нетерпении ждет, что же ему дадут. Когда мышцы сводит от напряжения. Когда в разуме царит только один вопрос - когда? Дрожь под руками выдает это все.
   - Ждешь? - выдохнул король в губы вора. - Раздевайся, - и легкие касания вокруг болевой точки, дразнящие, манящие, обещающие радость и боль.
   Новое "да" сорвалось губ Ксавье. Все тело плавилось от осознания в насколько умелых руках он находится и какая острая, сладкая и опасная игра его ждет.
   - Слушаюсь, - он усмехнулся в губы капитана, отдавшие столь однозначный приказ, и медленно потянул полу своего балахона вверх, лаская себя по бедрам. Стянув так мешающуюся сейчас одежду, он отбросил ее куда-то на пол, и выжидательно посмотрел на Фернандо, нетерпеливо облизывая губы.
   Король медленно обошел вокруг вора, осматривая, оценивая его. Рука скользила легкими поглаживаниями по телу, по шрамам, останавливаясь на самых заметных. Хорош.
   - Руки за спину и не шевелись. За каждый звук - наказание.
   Ксавье жмурился и томно изгибался от прикосновений короля. В ответ на очередной приказ он ответил порочной ухмылкой и восхищенным блеском глаз. Рыжеволосая бестия завела руки за спину, захватывая правой ладонью запястье левой.
   - Наказывать придется часто, я весьма невоздержан в стонах, - вкрадчиво сообщил он, с вызовом глядя на Фернандо.
   - Я разве позволял говорить? - в притворном изумлении приподнял брови король. - Что ж ты так сразу нарушаешь приказ? А?
   Рука опять за подбородок, ухмылка в губы.
   - Отвечай.
   - Вы отдаете противоречивые приказы, мой прекрасный деспот, - Ксавье похлопал ресницами, - Так мне молчать или отвечать?
   - Дерзишь? - ухмылка все ярче, рука легко гладит по бедренной косточке, смещается чуть в сторону, легкие поглаживания, которые сменяются более чувствительными, жесткими. Ноготь впивается в кожу, вызывая яркий всплеск боли, потом еще раз. - Так тоже будешь дерзить?
   Ксавье наслаждался жесткой лаской и ждал неминуемой расправы. И она конечно же наступила, резко ударив по нервам и заставив втянуть воздух сквозь зубы. На этот раз на вопрос короля рыжеволосый стервец только отрицательно помотал головой, однако вопреки ответу на губах тут же зажглась вызывающая ухмылка.
   - Будешь, - дьявол предвкушающее улыбнулся. Еще несколько движений, и трепет тела под руками служил показателем реакции. Фернандо изучал его, настраивал, как опытный мастер, новый инструмент. Через несколько минут король прижал вора спиной к двери, держа его за горло. Руки Ксавье продолжал держать сзади, и его нижняя часть оказалась бесстыдно выставленной перед королем. Фернандо пробежал пальцами в опасной близости от плоти мужчины, задержался на мгновение около уж опробованной точки. Сжав руку на горле чуть сильнее, приказал:
   - Не дергайся и молчи.
   Пальцы взяли на теле вора первый аккорд.
   Ксавье сильнее сжал запястье за спиной, растрепанные рыжие кудри рассыпались по двери, глаза налились лиловым оттенком. В сладость подчинения он любил добавлять остроту дерзости, но сейчас предпочел упрямое молчание, испытывая мастерство любовника. Не дергаться было гораздо труднее, стоя в неудобной позе под пальцами, столь умело высекающими разнообразные ощущения - от острой боли до не менее острого наслаждения - и даже не имея возможности дышать полной грудью. Он нервно сглатывал, с трудом прокатывая кадык под жесткой ладонью Фернандо. Все тело напряглось, мышцы бедер подрагивали от каждого прикосновения.
   Король пил чуть слышные всхлипы Ксавье, звук судорожно им втягиваемого сквозь сжатые зубы воздуха, купался в тумане, постепенно затягивающем взгляд вора. И ловил момент, когда тот должен будет переступить через грань этого мира. И буквально за секунду этого сказал, туша рукой все ощущения, не давая мужчине достигнуть нужного наслаждения:
   - Кто-то говорил про член во рту, - и, опять намекая рукой на ждущее в будущем, приказал, - приступай.
   - А вот это было жестоко, капитан, - Ксавье покачал головой, криво усмехаясь, - Значит, только поиграть со мной решил? Ну ладно, кто я такой, чтобы жаловаться, - он плавно опустился на колени у ног короля, скользнул ладонями под одежду, задирая рубашку и жадно целуя и облизывая кожу над краем брюк, пока его ловкие пальцы развязывали пояс.
   - Милый, - рука короля крепко вцепилась в горло рыжеволосого и потащила его вверх. - Разве я тебе разрешал говорить?
   За словами последовал хлесткий удар по ребрам, вызывающий новую мелодию боли у Ксавье. Когда тот продышался, Фернандо жестко приказал:
   - Продолжай.
   Удар до искр в глазах, заставляющий хватать ртом воздух - кровь взбурлила от выплеснувшегося адреналина, глаза блеснули наливаясь кровью до ярко-лилового цвета, но Ксавье вновь рухнул на колени с самым покорным видом.
   Он потянул за завязки на брюках короля, высвобождая его член, и прошелся быстрыми, мимолетными поцелуями по чувствительной плоти - то легкими, как пушинка, то упруго проводящими вдоль ствола. Ксавье подобрался к головке, едва мазнул по ней губами, пощекотал кончиком языка, открыл рот, накрывая им член, но губ не сомкнул, чуть отстранился и с ухмылкой посмотрел вверх, хлопая ресницами.
   - А ты на ногах-то удержишься? - вновь дерзкие слова срывались с порочных губ, находящихся в дразнящей близости от просящейся к ним плоти, - Может, тебе лучше присесть, - он чуть лизнул головку, - Или хоть к стеночке прислониться...
   Фернандо ласково улыбнулся:
   - Ты так уверен в себе?
   В грудь мужчины уперся сапог:
   - Снимай.
   - Слушаюсь, - беззвучно одними губами. Ксавье сжал бедро короля, успев откровенно потискать, пока стаскивал сапог.
   За ним последовал второй сапог и штаны. Король слегка толкнул рыжеволосого беса ногой:
   - На коленях к стене. Стать лицом ко мне.
   Ксавье повиновался, сел на колени у стены, чуть запрокинул голову, облизывая губы, и начал ласкать себя по бедрам, выжидательно поглядывая на короля блестящими в полумраке глазами.
   - А теперь усложним задачу, - ласково улыбнулся король. - На ногах, говоришь, не устою? Проверим...
   С этими словами он за горло притиснул Ксавье к стене так, что тело мужчины выгнулось дугой. Опершись другой рукой о стену, Фернандо ткнулся ему в рот возбужденным членом.
   - Ну?
   Ксавье, не сводя взгляда с короля, нарочито медленно чуть разомкнул губы, быстрый язычок лизнул головку, словно осторожно пробовал незнакомое угощение и снова скрылся за упрямо сжавшимися зубами. В глазах заплясали вредные бесенята.
   - Ну что ж ты, милый? - ласково спросил король. - И это все, на что ты способен? Настолько сильно переоценил себя? Отвечай.
   - О вас же забочусь, - хрипло ответил Ксавье, - Потеряете контроль над собой, придушите сильно, а я могу клацнуть зубами, - он улыбнулся, показывая зубки, причем весьма ухоженные для простолюдина.
   - Милый, - рука начала медленно перемещаться по горлу рыжеволосого, то чуть сжимая, то отпуская, то почти нежной лаской, то жесткой хваткой, ловя изменения в теле, глазах мужчины. - Тебе нужно о своем самообладании заботиться, а не о моем.
   Ксавье жмурился, как кот, которого почесывали по шейке, в глазах разлилось блаженство - ему откровенно нравились подобные вещи.
   - Как скажете, риск - благородное дело, - он умудрился сочетать усмешку с придыханиями.
   Когда хватка короля чуть ослабла, он потянулся к нему, уткнувшись плотно сомкнутыми губами в головку, а потом медленно чуть разжал их, упруго пропуская член в глубину горячего рта. Ксавье принялся за дело, насколько ему позволяла ладонь на горле. Блестящие бесовскими огоньками глаза, поглядывали на Фернандо из-под ресниц, а правая рука рыжего негодника потянулась к собственному паху.
   Король облизнул губы - ему нравилось наблюдать за рыжеволосым насмешником. Тот был очень странным - с одной стороны покорен, с другой... А вот с другой стороны он делал все, чтобы доставить удовольствие, и Фернандо это очень импонировало.
   С удовольствием толкаясь в рот Ксавье, он отслеживал его эмоции, получая дополнительное наслаждение от контроля эмоций вора, от своей мнимой, и в тоже время такой настоящей власти над ним.
   Ксавье покорно и глубоко принимал короля, иногда шумно выдыхая и полузадушенно постанывая. Он, не стесняясь, ритмично скользил ладонью по своему напряженному члену, и увлекался и в том и другом занятии все больше.
   Рыжеволосый был прекрасен не только внешне, но и в своих умениях. Фернандо чувствовал как юркий, опытный язычок все больше и больше приближает его к разрядке. Король закусил губу, внимательно наблюдая за Ксавье. От эмоций зашкаливало.
   - Хватит, - он резко отстранился. - На кровать, на колени.
   - Оу?! - Ксавье запрокинул голову, упираясь затылком в дверь и пытаясь отдышаться, он с видимым усилием, задержал свою руку, сжимающую его собственный член.
   - Да... сейчас... - хриплое дыхание и язык, облизывающий припухшие от активной работы губы. Он рывком поднялся и, слегка пошатываясь, направился к кровати. Закинул одно колено на край постели, и вдруг замер и обернулся через плечо, глядя на короля сквозь упавшие на глаза рыжие прядки и усмехаясь шальной улыбкой. Рыжий бес томно изогнулся, грациозно опускаясь на колени, выгибаясь кошкой, которую ломает во время течки.
   Фернандо стиснул зубы. Вот ведь негодник! Быстро выдернув из штанов завязку, он в два шага оказался около Ксавье и буквально вломился в него до основания.
   - Тебе ведь нравится так, да? - прошептал он на ухо вору. - А сейчас понравится еще больше.
   Он накинул на горло мужчины импровизированную удавку и слегка потянул, проверяя натяжение.
   Ксавье зашипел... нутро обожгло болью и горячим удовольствием. Фернандо был настоящим неистовым хищником, которого не стоило дразнить, если не готов к последствиям. Рыжий бес подавился всхлипом, его вновь придушили, пальцы смяли покрывало, вдоль позвоночника прокатилась дрожь.
   Король рукой придерживал вора за бедро и почувствовал его реакцию. Замечательно. Фернандо прикрыл глаза и начал медленно двигаться, чуть отпуская веревку, когда выходил, и натягивая на обратном движении. Темп движений медленно, но верно увеличивался.
   Медленно... позволяя мышцам привыкнуть, и удавка до звездочек в глазах. Ксавье прогибался в пояснице, еще чуть разводя ноги и пропуская глубже. Из горла вырывались бесстыдные, подхлестывающие стоны, дико и непотребно звучащие в стенах монастыря.
   Фернандо держался до конца. У него давно уже никого не было, с тех пор, как он уехал из столицы, кинувшись в это странное путешествие, обещавшее очень много удовольствия для его дьявола. Но чтобы встретить такого! Да еще из инквизиторского обоза! Было безумно жаль, что раньше он особо не интересовал путешествующим с падре Паоло мужчиной, удовлетворился расплывчатым разъяснением. Дьявол похотью, безумием бился в каждую клетку тела.
   Ксавье начал вскрикивать от каждого резкого толчка и тут же материться с придыханиями, напрягаясь всем телом. Еще несколько бешеных движений навстречу друг другу, и мужчину разбила охватившая все тело судорога - он задергался, не стесняясь оповещать всех соседей, как ему сейчас, дьявол побери, ... назовем это слово - хорошо.
   Король сразу отпустил удавку, почувствовав конвульсии тела вора, получившего разрядку. Несколько движений, и он сам излился в Ксавье. Хорош, рыжеволосый черт, безумно хорош, слов нет! Резко укусив того в шею, он прошептал:
   - Молодец.
   - Вы тоже, - усмехнулся Ксавье, отфыркиваясь от рыжих кудрей, прилипавших к взмокшему лбу, - Боже, как давно у меня не было такого шикарного траха! Это стоит того, что у меня наверно несколько испортится походка на сегодняшний вечер... а мне еще ловить Вашего мальчишку...
   - Да, - скинув дурман вожделения, Фернандо еще раз с удовольствием провел руками по телу вора, чувствуя пальцами все его шрамы. Хорош. Звонко шлепнув напоследок паршивца по заду, он подхватил со стола кувшин с водой и завалился на постель.
   - Ты что-то говорил про свинку падре?
   Ксавье сел на край постели и попытался пальцами привести хоть в какой-то порядок растрепанную копну пышных кудрей.
   - У свинки идеальный нюх, не хуже, чем у собаки. И она обучена вынюхивать. Я сейчас за ней схожу, а Вы пока найдите какую-нибудь вещь пропавшего мальчишки, лучше со следами крови, - Ксавье обернулся к королю и протянул руку за кувшином, дабы тоже утолить жажду.
   Фернандо задумчиво протянул воду вору. Вещь со следами крови? Ряса, в которой нашли Луиса точно, потом еще Христофор его перевязывал, может что сохранилось.
   - Отлично, - кивнул головой король и встал с кровати, не отказав себе в удовольствии запустить пальцы в волосы Ксавье. - Раздобудем, - и он стал одеваться.
   От последнего прикосновения короля, Ксавье запрокинул голову, как кот, которого мимоходом почесали за ушком, а потом последовал примеру Фернандо и, подобрав валявшийся возле двери балахон, натянул его на себя.
  
   25
   Луис забылся тяжелой дремой, это был даже не сон - это была болезненная усталость, которая, позволила, наконец, отключиться и погрузиться в многочасовой мрак. За это время факел погас. Но герцогу было все равно. Он просто пытался унять боль, а потом сквозь сон - согреться. Разбудил герцога метающийся далекий свет и гул голосов. Вернее, даже не разбудил, а заставил завозиться и спрятать руки в широкие рукава подаренной рясы. Луис даже и не думал открыть глаз, продолжая видеть кошмары.
     Фернандо ярился. Он не ожидал, что мальчишка сможет так далеко уйти. В голове черными воронами продолжали носиться мысли о том, как Луис сумел вообще уйти. Знал ли он вообще про подземные ходы? Кто ему помог? Кто? Мужчина не собирался церемониться с тем, кто посмел перейти ему дорогу. А герцог... Герцог, видимо, неясно понял, что его ждет. Что ж, придется объяснить еще раз... Пламя факелов начало крениться, по стене заполошно заметались тени, эхо шагов стало более звонкое - похоже, впереди какое-то большой пространство.
     - Ксавье! - рявкнул Фернандо. - Далеко еще? - впереди блеснуло озеро.
     И почти сразу после этого он заметил маленькую скрючившуюся фигурку на берегу. Луис?
     - Лукас, Артур! Берег! - отрывистый приказ, и названные гвардейцы быстро проверили выход из туннеля и пошли с разных сторон вокруг озера. Еле дождавшись выполнения приказа, король быстро пошел, почти побежал к озеру. На берегу действительно лежал Луис, замотанный в монашескую рясу. Губы мужчины искривила усмешка - как глупо было отдавать мальчишке поношенную рясу. Теперь определить, кто ее обладатель, не составит особого труда. И если этот, "спаситель" еще здесь, через несколько минут он предстанет перед королем. А щенок...
     Фернандо вытащил из кармана небольшую бутылочку, и, приподняв юношу, влил ему немного жидкости из нее в рот.
     - Луис, - тихий, почти нежный зов, если не знать, что за ним стоит. - Луис, мальчик мой, открывай глазки... Ну же, милый, давай...
     Юноша с трудом открыл глаза, туман плыл перед глазами. Он не понимал, где находится, но всполохи света, тени, которые метались вокруг, казались продолжением сна. Плечо заныло еще сильнее. Голова откинулась назад, волосы растеклись по камням. Тепло. Герцог инстинктивно потянулся к тому, кто такой горячий, кто согреет от холода, и опять закрыл глаза. Спать. Сейчас он хотел только спать и все равно, кто здесь говорит. Кто пришел...
     Фернандо с холодной задумчивостью смотрел на Луиса. Практически всегда мужчина с пользой использовал свой темперамент, ледяная ярость не лишала его возможности быстро думать и принимать решения. Блуждание по подземелью, мягко сказать, не пошло на пользу мальчишке, хотя и прошло всего несколько часов. Инквизиторский лекарь приведет его чувство достаточно быстро, он ведь не только с больными работает, но и падре Паоло помогает при допросах. Только вот... Король огляделся - его гвардейцы возвращались одни. Странно. Герцога бросили, дав иллюзию свободы? Или он сам убежал? Это можно будет узнать, когда Луис придет в себя.
     - Ксавье! Берите двух гвардейцев для охраны, и вперед, мы за вами.
     Фернандо вручил Артуру практически бесчувственное тело мальчишки и небольшой отряд начал возвращаться. Всю дорогу мужчина думал - вся эта ситуация была абсолютно нелогичной, просто идиотизм какой-то. Или их просто хотели выманить, разделить? Для чего? Если из-за него, то тогда бы уже все стало понятно. У падре Паоло охрана тоже хорошая осталась. При возвращении нужно быть очень осторожными.
     Пробуждение настало оттого, что кто-то растирает Луису тело. Горячим маслом, которое приятно скользило по коже и согревало. В животе тоже было жарко, в рот влили что-то сладкое и густое, словно сироп. Герцог выплывал из сна и не сразу понял, что лежит в кровати, а рядом с ним инквизиторский лекарь, который уже приходил и занимался обработкой ран. Тут же находился и Фернандо, что стоял у кровати и ждал.
     Горели свечи, за окном спустилась тьма. Значит, уже глубокий вечер или даже ночь. Луис приподнялся, но лекарь уложил его обратно.
     Опять дал что-то выпить, натянул на тело свежую рубашку, смазал разбитую губу и скулу жгучим раствором. Глаза юноши неотрывно смотрели на короля.
     - Все? - Фернандо перевел задумчивый взгляд на Христофора. Тот, ни слова не говоря, кивнул головой и неторопливо вышел. Мужчина запер дверь, придвинул кресло поближе к кровати. Сел, поставил подсвечник так, чтобы ему было хорошо видно юношу, а сам он оставался в тени.
     - Знаешь, Луис, ты уже второй раз вынуждаешь бегать за тобой, - голос короля был странно задумчив.
     - Вы же не думали, что я останусь с вами? - отозвался юноша тихо из своего уютного гнездышка. - Вероятно, судьбе было угодно, чтобы вы родились излишне упрямым. - Луис попытался улыбнуться, вдруг перестав бояться и поняв, что происходящее неотвратимо, как наступление весны. - Если вы мне объясните, что хотите от меня прямо, я буду вам очень благодарен. - Луис все же приподнялся, чтобы устроиться на подушках. О блаженство! Просто лежать и греться.
     - Ты, наверное, хочешь пить, - король на мгновение вынырнул из тени, подвинув бокал, стоящий на столе, ближе к юноше. - Пей. Здесь вода.
     Заданный ему вопрос мужчина проигнорировал.
     - Благодарю, ваше величество, - юноша не взял воду, зато зачем-то полез из кровати и встал, чуть пошатываясь. - Ваше величество не давало мне привилегий сидеть при нем. - добавил он.
     - А игнорировать мои приказы я давал привилегию? - раздался спокойный голос Фернандо. - Пей.
     - Еще раз повторю свою просьбу, разрешите мне отбыть к моему дяде. - настойчиво попросил Луис. Он убрал волосы, что лезли в лицо за уши. Густые, волнистые... Нужно будет отстричь. - Я не хочу причинять вашему величеству никакого беспокойства. - герцог вдруг вспомнил про подвал и монаха. Наверняка, когда его нашли, то и рясу заметили. - Обещаю, что не потревожу вас никогда.
     - Луис, ты во второй раз проигнорировал мой приказ. Вспомни, о чем я тебе говорил. Захочешь пить, скажешь Артуру.
     Фернандо встал, вылил воду в кувшин и, забрав его с собой, тут же вышел из комнаты. Его сменил молчаливый гвардеец, затаившийся в тени в углу.
     Зря не выпил. У мальчика сейчас начнется ужасная жажда.
  
   ***
   "Спаси и сохрани нас, Господи... Аминь..."
   Микаэль поднялся с колен, оправляя рубаху из тонкой выбеленной шерсти, с вышитой темными нитями каймой по рукавам - специально за ней в схоронку заходил. А еще и настоев захватил - два смешал и выпил, а остальные - все, как наставник в ученьях своих говорил, слово в слово выполнил... Поправил обереги, охватывающие запястья и неторопливо переплел косы, осторожно вплетая в волосы тонкие светло-коричневые нити....
   Вина за оставленного в подземелье мальчишку терзала душу, но все громче звучали в сознании слова наставника, которые он не раз повторял юному лекарю - "Нельзя помочь тому, кто помощи не желает". Травник понимал, что горе как раз тому, кто встанет между человеком и его собственным выбором. Свою судьбу - мы всегда выбираем сами.
   Время близилось к вечерней - и надо бы делать то, на что решился еще идя по темным холодным туннелям... Долг благочестивого монаха - поговорить с отцом-настоятелем и предупредить об услышанном. Вдруг получится помочь обители большой беды избежать. Но, на душе было все так же мерзко, лишь от одних мыслей, о брате Кристиане и понимания, что без разрешения аббата тот ничего делать бы не стал. А значит - что толку бегать и прятаться от судьбы, выбранной Господом. Это - грех... Судьбу надо принимать - и смело смотреть ей в глаза... Король принес беду в обитель - так видно желает Бог его встречи с королем. Вдруг вспомнилось, как глава Валассии предлагал юному многообещающему травнику остаться в королевской лекарне, и как сильно против был наставник. Как всегда - был прав. Для Микаэля он был против и монастыря, все уговаривая ученика вернуться к себе на родину. Вот только не хотелось юному лекарю менять выбранный для него Господом путь... Вера его сильна была - вот и остался в монастыре.
   Микаэль обмакнул перо в чернило и быстро вывел ровным буквами на темной бумаге "Травник Микаэль, ученик отца Франсиса, желает встречи", а сверху свернутое письмо припечатал печаткой, пожалованной наставнику королем. Поднялся с колен, накинув рясу и быстрым шагом, пряча лицо в тени капюшона направился к гостевым покоям, в которых, как он уже понял, разместили прибывших.
   Фернандо изучал письмо, которое ему передал один из гвардейцев, охранявших вход. Он помнил эту печатку. Это было странно и подозрительно. Тем более подозрительно, что они нашли Луиса, которого кто-то заново перевязал и смазал раны бальзамом. И что мог делать здесь ученик отца Франсиса? Неужели он местный лекарь, на которого нацелился падре Паоло? Поговорить в любом случае стоило.
   Мужчина вдумчиво прошелся по комнате, чуть-чуть переставляя мебель. Оглядел все - вроде бы нормально. Поправил перстни. Выглянув за дверь, он крикнул:
   - Позовите этого монаха!
   Микаэль прошел в комнату, позволяя ведущему его гвардейцу закрыть дверь, оставляя травника один на один с королем Валассии. Сердце колотилось, кровь гулко стучала в ушах - и не понятно было, то ли это выпитое зелье так влияло, то ли... То ли не зря шесть лет тому назад наставник так против был службы Микаэля при дворе короля.
   Опуская глаза долу, травник прошел чуть дальше и замер, не решаясь заговорить... И уже жалея о столь опрометчивом своем поступке, Микаэль вдруг понял, что у него кружится голова... Как будто он попал в один из своих снов...
   Но, разбивая сны на осколки, вдруг вспомнились свежие ссадины на теле мальчишки - и ярость горячей змейкой пробежала по густой и холодной северной крови, заставляя вскинуть голову. Он медленно, двумя руками опустил капюшон рясы на плечи и поднял дерзкий взгляд, даже без тени такого привычного смирения. И молвил, сам все не веря в собственную шальную смелость:
   - Здравствуйте, Ваше Величество.
   Фернандо сидел в кресле прямо напротив входа. Взгляд зацепился за две косы, разматывая клубок воспоминаний. Он тогда был практически сопляком, только-только принял корону после смерти (а как он до сих пор подозревал - отравления) отца. Именно тогда при дворе мелькал юноша с прической, присущей северным землям. И приветствие не застало его врасплох. Он прохладно ответил:
   - Здравствуйте, брат Микаэль. С чем пожаловали?
   Что-то странное тогда говорил про него отец Франсис. Мужчина задумчиво смотрел на травника. Память никак не хотела подсказывать нужное.
   У Микаэля пылали щеки, и все казалось таким нереальным, что молодому травнику вдруг стало страшно, что он сейчас перестанет различать грани сна и яви. "Зелье?" - лихорадочно думал монах... "Нет... Оно действует не так... Что тогда?" Микаэль медленно сцепил руки в широких рукавах и сжал свои запястья до боли, что б хоть чуть-чуть прийти в себя, отыскивая всегда присущую ему невозмутимость, что так легко потерялась на пороге комнаты. Не опуская взгляда, тихо ответил:
   - Хотел увидеть того, кто принес беду в мой дом.
   Ответ Фернандо не понравился. Он еще раз окинул травника внимательным взглядом. Что-то его очень настораживало, но что, мужчина не мог понять.
   - Я? Я лишь сопровождаю отца Паоло. Не более. Если Вы хотели видеть именно того, про кого вы сказали, то пройдите через холл. Возможно, он у себя в комнате.
   Микаэль осторожно, словно он опять идет по тонкому льду, зная, что впереди полынья, приблизился к сидящему перед ним монарху. Голова кружилась все сильнее, а перед глазами проплывали забытые совсем воспоминания...
   - Тогда, что принесли в мой дом вы?
   Фернандо опасно сузил глаза и чуть напрягся.
   - Брат Микаэль, будьте так любезны, выражайтесь яснее.
   Левая рука короля вроде бы расслабленно чуть свесилась с кресла.
   Монах не ответил, продолжая медленно обходить сидящего перед ним мужчину справа, и стараясь совладать со сбивающимся дыханием. Черты все так же холодны, лишь глаза лихорадочно блестят на бледном лице. Микаэль что-то совсем не понимал - во имя Господа, что он здесь забыл? Решение, принятое накануне, вдруг показалось глупым и таким самонадеянным. Он с ужасом понял - ему не ответы нужны были... А просто хотелось еще раз увидеть того, от кого так правильно увез юного травника наставник... Хотелось взглянуть в глаза и спросить - неужто и вправду живут в душе королевской демоны? А если так - то не легче ли, во славу Господа Бога, пожертвовать своей жизнью и спасти братьев. Вот только почему так сердце замирает, и голова кружится все сильнее, стоит лишь на секунду отвести взгляд и позволить себе забыться....
   Фернадо не выдержал. Секунда, и король стоит с левой стороны кресла, в левой руке дага, в правой - кнут. Оба оружия считались уделом простолюдинов, ими мало кто владел, тем более в паре. Шаг назад к стене:
   - Брат Микаэль, я не люблю не видеть тех, с кем разговариваю. И вы так и не ответили на мой вопрос - что вам от меня нужно?
   Микаэль даже не шелохнулся на неожиданный рывок короля. Лишь слегка наклонил голову, не отводя от монарха задумчивого взгляда каре-зеленых глаз. Стало вдруг нестерпимо холодно, и что-то тоненькими иголочками закололо в кончики пальцев... Травник осознал, что начало действовать одно из выпитых заранее зелий, убирая прочь ненужные и мешающие эмоции. Разум стал вдруг кристально чистым, а мысли четкими и ясными.
   "Лишь бы не разбили это спокойствие... Лишь бы не нашли верных слов..."
   - Все в землях Валассии подвластно королевскому слову... И даже великий инквизитор, Господом выбранный для покаяния неверных, слово это слышит... Рецепты многих моих настоев передал мне отец Францис и они более никому в землях Валассии и за пределами ее не ведомы. А мази и зелья иные столь редки и дороги, что даже королевский травник повторить их не сумеет. Со смирением прошу Вас быть осторожными с ними. Со смирением прошу Вас позволить мне продолжать мою работу.... И тогда я смогу обучить королевского лекаря, а то и поработать с ним, - как Вы и желали.
   Фернандо слушал травника, нахмурив брови. Он не понимал, что происходит. Если брат Микаэль сразу пришел к нему, просить защиту от инквизиции, значит, он чувствует за собой вину. Какую именно? По лекарской части? Или понял, что похищение Луиса было ошибкой? То, что это Луис сказал, что он здесь, было очевидно. Они ни разу за эти дни не встречались, он бы запомнил.
   - Брат Микаэль, я бы с великой радостью воспользовался вашим предложением, но мне нужно знать - зачем вам нужна защита?
   Король продолжал внимательно следить за травником. Он слишком часто в своей жизни использовал снадобья своего травника и на себе, а на других. А также он много знал про северных воинов.
   "Думаешь, мне защита нужна?... Думай так и дальше..."
   - Я не прошу о защите, ваше величество. Я прошу о понимании. Господь Бог видит душу каждого и всегда знает, праведны мы или нет... А вот посланный Господом может и ошибаться. На случай таких ошибок моему наставнику вы жаловали грамоту с печатью королевской, в коей подтверждали богоугодность деяний травника и давали словом своим неприкосновенность как ему, так и его ученику, коему знания свои лекарь передает. Вот об этом я Вас прошу.
   - Брат Микаэль, - медленно начал говорить Фернандо, - и грамота, и слово было даны вашему наставнику более шести лет назад после, скажем так, разговора с моим духовником. С тех пор утекло немало вод... Все могло измениться. Сейчас я не могу уже подтвердить ее для вас, пока с монастыря, в котором вы пребываете травником, не снимут обвинения в ереси. Но я могу вам предложить переговорить со мной и падре Паоло совместно. Если падре Паоло подтвердит чистоту и твердость вашей веры, то я подтвержу грамоту. Но, брат Микаэль, Вы понимаете, что после этого вы перестанете быть монахом Валасского монастыря?
   - Ваше величество, - Микаэль опустил взгляд долу, пряча свои эмоции от взгляда короля, понимая, что пойдет на такой риск, даже зная, какие слухи ходят о душеспасительных беседах с монархом и инквизитором. - Вера моя сильна, а мысли и деяния праведны. И я с радостью и должным смирением буду вести разговор с вами и падре Паоло. А после буду много благодарен за подтверждение грамоты для меня и моего ученика, как когда-то вы сделали для моего наставника. А что до обители... Как и отец Франсис, я постриг принимал не в этих стенах. Я и сейчас не монах Валасского монастыря. Но, отец Себастьян, конечно же мой настоятель.
   Травник вдруг вскинул голову, почти что дерзко ловя взгляд карих внимательных глаз:
   - А если желаете, что б юноша, что по воле Божией встретился мне, смог в будущем оружие в руках удержать, то мой вам совет - найдите для него другого лекаря. Тот, что перетягивал ему плечо - костоправ и неуч.
   Глаза короля полыхнули. Рука стиснула рукоять кнута так, что побелели костяшки пальцев. Монах знает про того, что Луис найден? Или провоцирует?
   Мужчина легко встряхнул рукой, снимая напряжение. Кончик кнута звонко щелкнул в воздухе.
   - Брат Микаэль, - бледно улыбнулся Фернандо, - Вы знаете, где сейчас герцог Луис Сильвурсонни?
   Хлесткий удар кнута, казалось, прошелся по обнаженной душе - так, что вдоль позвоночника у Микаэля пробежали мурашки, и он с трудом удержался, чтобы не вскинуться, защищаясь. Лишь вдохнул поглубже да медленно выдохнул, все не сводя глаз с короля
   - Мне не знакомо это имя, Ваше Высочество. А деяния и встречи - все в руках Господа... Но, что до Вашего лекаря - я, несомненно, прав.
   - Хорошо, - кивнул Фернандо, - где сейчас юноша, который встретился Вам по воле Божией?
   А в голове у него вертелась одна мысль: "Зачем? Зачем травник об этом упомянул? Что ему такого сказал Луис?"
   - Неисповедимы пути Господни... Простому ли травнику ведать, куда и кого они ведут, - Микаэль вновь смиренно опустил взгляд, - я всего лишь иду своим, покорный воле Божией.
   Лекарь ступил два мягких почти невидных шага, приближаясь к королю.
   - Когда Вы с падре Паоло беседовать со мной желаете?
   Фернандо еще больше насторожился. Он всегда очень хорошо чувствовал приближающуюся опасность - именно поэтому он был до сих пор жив.
   - Мне нужно обговорить этот вопрос с падре Паоло. Как мне Вас известить?
   - Меня всегда в лекарне найти можно... Страждущих и нуждающихся в лекарской помощи у нас завсегда много.
   Микаэль еще на шажок приблизился к королю, все еще не решаясь, чего именно он хочет.
   - Позволено ли мне будет работу продолжать, пока вы время найдете нужное для беседы?
   - Брат Микаэль, - холодно улыбнулся Фернандо, - пока вы не поговорите с падре Паоло, я ничего не могу сказать.
   Король, внешне оставаясь бесстрастным, цепким взглядом продолжал оценивать движения травника. Оружия он так и не увидел - слишком просторная ряса, но это тоже добавляло беспокойства.
   - Что ж, в таком случае я воспользуюсь Вашим советом и постучусь в его дверь? - Микаэль вновь открыто смотрел в глаза королю.
   - Пожалуйте, брат Микаэль, - продолжал также холодно улыбаться Фернандо. - Только сейчас я Вас, к сожалению, не смогу сопровождать.
   Микаэль ответил улыбкой на улыбку. Неожиданно и открыто - так, что солнечные зайчики заплясали в его глазах. "Пока - пусть будет так... я всегда могу вернуться".
   - Так позволите мне самому пойти к падре Паоло? Не смею отвлекать Вас от важных государственных дел.
   - Да, конечно, - ответил король, отступая на пару шагов от кресла и двери.
   - Благодарю вас, Ваше величество...
   Микаэль чуть склонил голову в поклоне, смирения в котором особо видно не было и скоро вышел за дверь, опасаясь, что если не передумает король, то он - передумает точно...
  
   26
   Шесть быстрых шагов по коридору и замереть у нужной двери. Микаэлю казалось, что все внутри скрутилось в тугой холодный комок - было и страшно, и сердце колотилось от предвкушения тонкой игры на выживание. А еще он нервничал, что инквизитор его узнает. Времени прошло много, но, мало ли... А раскрывать, кто он, травнику сейчас хотелось меньше всего. Ученику бывшего королевского лекаря спастись легче, чем сыну северного ярла. Заложником - как короны, так и веры быть он не желал. Вот только очень уж хотелось получить бумаги, что б при надобности не бежать непонятным отщепенцем, а ехать праведным лекарем. А значит - придется опять рисковать.
Микаэль поправил обереги на запястьях и одернул рясу, пряча рукава рубахи. Осторожно перебросил длинные косы из-за спины вперед - на всякий случай. И, перекрестившись, постучал в дверь.
   Паоло задумчиво ходил по комнате со свинкой на руках, пальцы, унизанные дорогими перстнями, рассеянно гладили животное по холке. Услышав стук, он отпустил зверушку на пол и откликнулся.
   - Входите.
   Несмело проскользнувший внутрь монах с заплетенными по странному обычаю длинными косами, показался ему странным.
   Серые глаза инквизитора смерили его с ног до головы.
   - Кто ты и с чем пожаловал, сын мой? - он протянул руку для традиционного поцелуя.
   Склоняясь и целуя руку инквизитора, Микаэль едва удержался, чтобы не поежиться. В комнате было холодно, несмотря на горящий в камине огонь. А еще и выпитое зелье все больше холодило изнутри...
- Падре, - травник выпрямился, но продолжал прятать лицо в тени глубокого капюшона, - я пришел с вами поговорить по поручению Его Величества.. Имя мое - Микаэль. Я лекарь в этой Божьей обители.
   - Ааах, ле-е-екарь, - протянул инквизитор, щурясь и кивая, - и где же ты пропадал? Да еще и без ведома вашего настоятеля? И не прячь лицо, сын мой, или я решу, что ты собираешься мне лгать.
   - Я беседу вел с королем, падре. Господь желает видеть меня лекарем при дворе, но не могу я Его Величеству служить, пока Вам чистоту помыслов своих не покажу и силу веры моей.
   Травник медленно откинул капюшон с лица, не поднимая взгляда. Русые, стянутые в доходящих до пояса косах волосы, светлая кожа, послушно опушенная голова перед великим инквизитором - Микаэль олицетворял собой само святое смирение.
   - Это верно, сын мой, ибо власть Церкви выше любой другой на этой земле, - отвечал инквизитор, его пальцы легли на подбородок монаха и приподняли его голову, чтобы разглядеть лицо. - Такая светлая кожа редкость для этих мест, а ведь лекарь часто собирает травы на солнце. Ты ведь лечишь травами, верно?
Почти что дернувшись, реагируя на чужое прикосновение, Микаэль все же смог удержаться и лишь прикрыл глаза, пряча взгляд за длинными ресницами.
   - Я лечу травами и настоями. А еще словом Божьим - ведь все в руках его. Учил меня отец Францис, что много лет королевским лекарем был. А теперь я в этой обители страждущим помогаю.... Но, неисповедимы пути господни - и скромные труды мои видеть желают на службе у короля...
Микаэль очень осторожно и незаметно попробовал чуть отступить назад, уходя от касаний.
   Пальцы инквизитора сжались крепче на лице монаха, как только он почувствовал его желание отстраниться.
   - Откуда король узнал про тебя? Скромного лекаря отдаленного монастыря?
   Травник замер, дыхание вдруг сбилось - лишь только он почувствовал железную хватку пальцев Паоло. Стоило огромных трудов так же ровно ответить, не пытаясь уйти прямо сейчас - это было бы смертельной ошибкой.
- Мы знакомы. Наставник мой, отойдя от мирских дел, брал меня с собой при визитах к Его Величеству.
   - И почему именно сейчас его величество решил призвать тебя на службу? И кто принес тебе эту весть? - Паоло нехотя отпустил его.
   Без ощущения холодных пальцев дышалось несравненно лучше. Микаэль даже чуть приоткрыл глаза, наблюдая за инквизитором. Спокоен, ни тени эмоций на лице - истинная длань господня карающая. И травника пробрало до дрожи от колкого льда в серых глазах.
- Господь велел мне идти к его величеству, поведав о том, что тот здесь... А долг каждого монаха - следовать слову Божьему.
   - Ах вот как... доверительные отношения с Богом и королем. Любопытно, - покивал инквизитор. - И часто Господь тебе... хм... ведает о том кто, где сейчас находится?
   - Когда считает нужным на путь верный направить. Все в воле Божьей....
   Микаэль не отводил взгляда от лица инквизитора, пытаясь угадать его мысли. И стараясь не бояться.
   - И что же? Ты нашел короля, и он тебе так сразу предложил службу? У него какие-то особые проблемы со здоровьем?
   - Мне это не ведомо... Но, когда наставник мой жив был, мне предлагали в королевском госпитале остаться. Я же выбрал сию обитель. Его Величество не забыл про подающего надежды травника - вот и желает видеть меня в королевской лекарне.
   Травник говорил тихо и размеренно, чуть меняя правду. Опасно - несомненно. Но, по-другому нельзя точно....
   - А, ну теперь понятно, с чего это его величество у нас такой нервный, - скептически покивал инквизитор. - Столь горячий интерес к травкам даром не проходит. А теперь, любезный мой, у меня к тебе будет парочка вопросов, ответы на которые я хочу услышать при свидетелях и под протоколом. Ты ведь не против? Тебе же нечего скрывать от святой инквизиции? Так что позови, пожалуйста, брата Христофора, он через дверь отсюда слева.
   Микаэль вздохнул - как не желал он нужных грамот от короля, как не холодела душа перед инквизитором, а такое предложение принять он не мог. Дороже вышло бы.
   - Святой отец, я лекарь, а не посыльный. Вы ответов при свидетелях желаете - Вам и звать людей Ваших. К тому же, у меня тайных знаний о травах много - того Его Величество и желает меня на службе у себя видеть. Вам могу отвечать смело, но еще кому открывать наследие учителя моего не могу.. . Хотите беседу вести - вдвоем говорить будем. А нет - может и без благословения вашего его величество решит знания мои на службе у себя пользовать.
   - Так-так, значит, смирению в вашем монастыре не учат, - инквизитор недобро усмехнулся. - А еще, очевидно, не считают власть Церкви выше светской власти. Ты наивно полагаешь, что король способен приказывать папской инквизиции, а, может, и самому Папе? - он сделал угрожающий шаг к Микаэлю, пальцы, словно жесткие когти, легли на плечо, впиваясь в ключицу, вынуждая упасть перед инквизитором на колени, - Так вот, значит, какого мнения ты о короле, что он способен принять на службу колдуна, гнушающегося благословения божьего?
   Травник позволил себе опуститься на колени, удержавшись, чтобы не перехватить руку инквизитора. На секунду опустил долу взгляд, пряча дерзость, а потом вновь взглянул в глаза Паоло.
   - Так вот какого мнения вы о нашем короле? Думаете, что он может так поступить? Не верите в того, кто государство наше бережет по заветам Божьим? Верите словам какого-то незнакомого Вам монаха? И как я могу говорить о делах, что сам Папа признал в доверительных грамотах, врученных моему учителю - богу угодными, но от люда разного тайными, когда не уверен, что вы тайны эти сохраните?
Микаэль положил ладонь поверх руки Паоло, что вцепился в его плечо железной хваткой и медленно сжал его запястье, тем самым разжимая пальцы инквизитора.
   - Я не слабей вас. И верую не менее. Но, преклоняю колени свои со смирением перед Вами. И говорить желаю. Но, лишь с Вами.
   - Смирением тут и не пахнет, - инквизитор резко вырвал руку из его пальцев, с уже откровенной злобой глядя на строптивого травника. - Твой учитель, возможно, и занимался богоугодными делами, а вот ты обращаешь его искусство в дьявольскую корысть. Веру свою на дыбе подтвердишь. Если и, правда, она так сильна, как ты утверждаешь, и я ошибаюсь, что ж пойдешь дальше с миром и будешь служить королю.
   - А пульс у вас бьется птицей... Чего-то боитесь, святой отец?
   Микаэль легко поднялся с колен, ступая почти вплотную к инквизитору. Голова была пустой и ясной, тело натянуто струной - зелья начали действовать в полную силу. Травник вновь взглянул в глаза Паоло, чуть улыбаясь - почти что дерзко, и молвил, опаляя инквизитора горячим дыханием:
   - А знаете... В Северных землях сказки сказывают... О черном демоне, терзающем плоть и душу. И носит демон тот красные одежды. И верой Господней деяния свои страшные скрывает. Многое говорят в Северных землях... Святой отец...
   - Ты одержимый! - Паоло отшатнулся.
   - Да?! Уж кто бы говорил!
   Микаэль опять упал на колени, обхватывая руками ноги инквизитора, прижимаясь к нему , не давая отстраниться:
   - Святой Отец... Да, я одержим... Одержим верой своей в Господа Бога и в вас, как длань Его, карающую... Верю вам, и вам доверяюсь...
   - Успокойся, - Паоло даже немного растерялся. Молодой человек вел себя, как настоящий сумасшедший и, судя по неестественно расширенным зрачкам, наелся какой-то дряни.
   - Сходи в часовню и помолись. Господь укрепит тебя и даст силы выдержать ниспосланные испытания.
   - Помолитесь со мною, святой отец...
   Микаэль и не думал подниматься с колен, все не отпуская инквизитора.
   Паоло положил ладонь на светлую голову коленопреклоненного травника. Волосы, заплетенные в косы - как золотистый шелк, инквизитор не удержался и провел по ним, гладя монаха по голове.
   - Ты слишком одержим страстями. Если уж решил посвятить себя богу, надо научиться смирению. Помни, сын мой, гордыня - тяжкий грех.
   Микаэль замер, совсем не ожидая такой вот ласки. Чуть наклонил голову, подставляясь под нежащую его руку, а потом посмотрел на Паоло - без наигранного безумия, спокойно, открыто и чуть шало. Немного удивленно, немного смущенно, с пугающей его самого тихой покорностью.
   - Страсти - это грех. А грех - как яд. Яд сладкий и влекущий. Но, что б научится исторгать его, и не дать себе отравиться - нужно по капле приучать себя к нему... Не так ли, святой отец?
   - Я не специалист по ядам. Это оружие дьявола - острое и коварное. А ты, я вижу, знаток, - голос инквизитора был тих, злоба в глазах угасла, он продолжал проводить ладонью по золотистому шелку волос Микаэля, спускаясь до затылка и дальше, касаясь кончиками пальцев шеи.
   - Чтоб не пустить дьявола в сердце и душу - нужно уметь сражаться и его оружием... А я...
   У Микаэля перехватило дыхание, когда пальцы инквизитора легонько дотронулись до полоски открытой кожи на шее. Касание почувствовалось так остро, что у травника заалели щеки, и он спешно отвел взгляд, пряча лицо в складках красной сутаны и прижимаясь к Паоло сильнее.
   Пальцы Фратори легко перебрали шейные позвонки, скользнули под косу, будто случайно огладив мочку уха, мягко легли на подбородок, вслепую, что легко можно было принять за неосторожность, провели по губам, а затем заставили Микаэля снова поднять глаза на инквизитора.
   - Это очень коварные суждения, сын мой, - вкрадчиво сказал Паоло. - Прикоснувшись единожды к дьявольскому, даже с благими намерениями, ты впустишь в душу его черные ростки. Будешь думать, что сражаешься его же оружием, а сам будешь медленно падать в бездну... Пока не окажешься в объятьях Сатаны. И тогда ты из них уже не вырвешься, - пальцы на лице травника сжались чуть крепче.
   - А так ли уж они страшны эти объятья?
   От не нарочных (не нарочных ли?!) касаний по спине побежали мурашки, взгляд хотелось отвести неимоверно. Микаэль прикусил себе губу чуть ли не до крови, лишь бы не дернуться в сторону. А потом, осторожно, чтоб ни в коем разе не зацепить ногтями, положил обе ладони на запястье удерживающего его инквизитора - не отталкивая, а, легонько, всего лишь на несколько дюймов, проводя вверх по руке. Травник вдруг осознал, что у него впервые в жизни руки дрожат.
   - И... Милостив Господь к тем, кто верует... Святой отец....
   - Ах, мой мальчик, тебе уже и объятия Сатаны не страшны? - тонкая усмешка проскользнула по губам инквизитора, в серых глазах зажглись опасные огоньки. - Смотря во что верует, сын мой, - пальцы на подбородке ослабили хватку и начали, словно задумчиво, поглаживать светлую, удивительно нежную для мужчины кожу травника.
   Микаэль медлил с ответом, не отрывая взгляда от серых глаз Паоло, в которых плескалась явно ощутимая опасность. Он отчетливо понимал - разговор с инквизитором, столь продуманный вначале, теперь вдруг повернулся совсем неожиданной стороной. Медленные ласки мешали думать, словно сводя с ума. Травнику хотелось то ли смиренно потупиться и попробовать уйти, пока еще возможно, то ли - надерзить, спровоцировать...
   "Да пусть хоть пощечину даст - может хоть это в чувство приведет..."
   Микаэль, опуская одну руку и заводя ее за спину, чтоб там сжать в кулак, чуть не оцарапав себя и лишь в последнее мгновенье сумев остановиться, второй крепко обхватил ладонь Паоло, поднося ее к своим, в мгновенье пересохшим губам, и целуя - не тыльную сторону, как и положено смиренному монаху, а в ладонь, на секунду замерев и почти пробуя на вкус теплую кожу. А потом вдруг резко поднялся с колен, но не отходя ни на шаг. Травник был чуть ниже инквизитора, и что б удержать взгляд, Микаэлю пришлось запрокинуть голову. Он стоял так близко, что слышал, как бьется сердце в груди святого отца, чувствовал его горячее дыхание....
   - Верую? Верую в то, что Господь сам выбирает пути для каждого из нас. А нам - остается лишь сделать шаг....
   Инквизитор молча принял непозволительную ласку, только в глазах что-то блеснуло. Монах поднялся, почти задевая Фратори телом, и даже не попытался отодвинуться.
   - А что если очередной шаг выберет для нас дьявол? - шепнул Паоло. - Ты одуряюще пахнешь... - он склонился к травнику, проводя носом вдоль шеи и за ухом, почти касаясь кожи, иногда задевая, втягивая аромат. - Что это? Какие-то хитрые травы?
   Микаэлю казалось, что вдоль кожи провели кончиком ножа - до того остро ощущалось на ней дыхание инквизитора. Травник выгнулся, вскинув руки и почти повисая на Паоло. Резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, потом опять, убирая с глаз долой выбившиеся из кос русые пряди, и уперся руками в грудь мужчине - удерживая дистанцию. А ладони дрожали. Алели щеки. И так трудно было не отвести взгляд.
   - Не властен дьявол над Божьими путями...
   Монах не удержался и, все же, опустил голову, прячась от колкого и внимательного серого взгляда инквизитора. И едва слышно, злясь на себя за охрипший голос, прошептал:
   - Вода и солнце... Святой отец... Пьянее самого сладкого вина...
   - Ты говоришь, как язычник, - Паоло накрыл ладонями упиравшиеся в его грудь руки травника, провел вдоль тонких пальцев, погладил между выпирающими косточками. - Теперь ты дрожишь, как пойманная птичка... я тебя не держу... пока...
   Как не было ему страшно, а травник вновь заставил себя посмотреть инквизитору в глаза.
   - И не удержите, святой отец.
   От дерзких слов дух захватило, но, в противовес сказанному, Микаэль лишь перехватил ладони Паоло, сжимая их своими почти до боли и поднося к губам и поочередно целуя. Теперь уже медленно, словно грея. А затем позволил себе зажмурится и, наконец-то, выдохнуть.
   - Так ступай, сын мой, - проговорил инквизитор, вновь склоняясь к травнику и целуя его в висок. - Ты пока свободен, - губы поползли по ушку, чуть втянули мочку, поцеловали в ямку, где бешено билась жилка.
   - А я покорен воле Божеееееей... Аххх....
   Выдох вырвался сам собой. Травник дернулся, уходя в сторону, но рук не отпуская. А потом прижался к Паоло еще сильней, уткнувшись лбом в его плечо. Каждая жилочка в его теле дрожала, словно он принимал бой.
   - Ты весь дрожишь, сын мой, ты не здоров? - абсолютно невинным тоном поинтересовался Паоло, проводя щекой по светлой макушке Микаэля и иногда целуя шелковистые волосы. - Мне кажется, ты излишне злоупотребляешь своими зельями. А это нехорошо ни для тела, ни для души... ибо так и до колдовства и одержимости недолго. И вообще, то, как ты меня сейчас удерживаешь, очень похоже на какой-то колдовской ритуал...
   Микаэль не ответил, лишь руки разжал, отпуская инквизитора и отступая от него на полшага... Да так и замер с закрытыми глазами.
   - Что случилось? - вкрадчивый голос инквизитора вновь коснулся слуха Микаэля. - Тебя ослепляет... хм... моя святость? - в его тоне появилась явная ирония. - У меня все больше подозрений, что ты одержим, сын мой. Раздевайся... - шепот в самое ухо горячим дыханием, - я должен убедиться, что на тебе не проступили отметины дьявола, - и легкий укус за ушко вместе с последним жгучим словом.
   Травник отступил еще на полшага, уходя от горячего дыхания и нежданных поцелуев инквизитора, что так кружили голову. Легко наклонился, подхватывая подол рясы, и медленно стянул ее через голову, оставаясь в штанах и рубахе. Вновь тряхнул головой, стараясь успокоиться. Не получалось - и травник решился открыть глаза, ловя взгляд Паоло, и опять неудержимо краснея.
   - Мне нужно вино и отрез ткани... Или платок любой... А то будут Вам такие отметины, что и в самом деле с дьяволом встретитесь.
   - Ты собираешься колдовать? - бровь инквизитора взлетела вверх.
   - А вы боитесь? - Микаэль легонько облизал пересохшие губы.
   - Да-а, - протянул инквизитор, широко улыбаясь.
   - Так, может, дадите мне нужные документы - и я пойду... А Вам кошмары всякие по ночам сниться не будут, - травник легонько улыбнулся...
   - Какие документы?
   - Что святой инквизитор ереси во мне не ведает... Что могу служить я Господу Богу и Его Величеству державы нашей в меру сил своих скромных, - Микаэлю вдруг стало душно. Сердце колотилось, горели щеки и губы... Нервы, казалось, были взведены до предела. Он чуть потянул шнуровку на рубахе, распахивая ворот....
   - Извини, сын мой, но я в тебе не уверен, чтобы раздавать такие документы, да еще и подписывая собственной рукой. Даже и не знаю, что могло бы породить во мне такую уверенность, - он оценивающе скользнул взглядом по фигуре монаха. - А что касается кошмаров, мой мальчик, то я это я их создаю...
   - Тогда вино мне дайте и ткань. Прошу вас, святой отец... Я, не уверен, что сделав шаг на выбранный путь, не решу потом срочно повернуть в другую сторону.
   Микаэль протянул руку и легонько, очень нерешительно коснулся скулы Паоло, осторожно ведя по коже кончиками пальцев.
   - Ну, хорошо... посмотрю хоть на колдовское искусство, а то жгу-жгу колдунов, а еще ни разу не видел, - усмехнулся Паоло и принес Микаэлю полотенце и початую бутылку красного вина из инквизиторских запасов.
   - Это не колдовство.... Это забота о Вас... Святой отец.
   Монах хорошенько смочил ткань вином, а потом осторожно протер вымоченным в вине полотном сначала ногти на одной руке, а потом и на второй.
   - Уж поверьте мне, Вы совсем не хотите знать, что это было. И... Будет ли это неслыханной дерзостью, если я попрошу расплести мне косы и вынуть из них темные нитки? Тоже... на всякий случай....
   - Яд, значит, - понимающе кивнул Паоло, - Шел меня травить и с чего же вдруг передумал? - он со все большим любопытством наблюдал за травником - весьма необычный молодой человек, да и внешность приметная - не часто встретишь монаха с косами. Фратори подошел ближе, стал аккуратно расплетать светлые пряди, их хотелось гладить, пропускать сквозь пальцы, но упоминание о каких-то черных нитках отбивало желание. Их он, разумеется, нашел - они темнели инородной дрянью в золотистых ручьях длинных кос монаха, и Паоло со всей возможной осторожностью стал выплетать- вылавливать их из светлых шелковистых струй.
   - Вас травить? Зачем мне? А вот ни Вам ли знать, святой отец, что уповая на Господа, защищать себя надо уметь и самому.
   Микаэль наклонил голову, как раз благодаря Бога, что распущенные волосы теперь уж точно закроют полыхающие щеки... Травник терялся в своих мотивах. Ему нужны были бумаги с подписью инквизитора и короля, но вот ничего из того, что сейчас происходило, монах не только не планировал, но даже и не думал, что может когда-либо позволить. От осторожных прикосновений к волосам по коже бежали мурашки, дыхание инквизитора мешалось с дыханием самого лекаря, и Микаэль не удержался, позволяя себе еще сильнее склонить голову и щекой потереться о руку Паоло.
   - Вот как? А я думал, что в монастырь уходят от жестокости этого мира, чтобы в тишине, покое и тихих праведных трудах служить Господу! - Паоло вручил травнику черные нитки. - Сейчас проверю, не осталось ли еще, - он положил ладони на шею, скользнул ими до затылка, приподнимая волны светлых волос и расчесывая их пальцами. - А нитки зачем? И от кого ты здесь защищаешься, такой златовласый, солнечный мальчик?
   Микаэль задумчиво разглядывал инквизитора, чуть откинув голову назад, делая прикосновения пальцев к коже более сильными. Врученные ему нитки он просто кинул поверх лежащей на полу сутаны.
   - От кого защищаюсь? От вас, вестимо...
   А потом чуть качнулся вперед, почти касаясь стоящего перед ним мужчины, но оставляя между ним и собой полдюйма, и осторожно выдохнул, ведя дорожку горячего дыхания по виску Паоло.
   Руки инквизитора проскользнули под волосами, легли на лопатки и погладили травника по спине, мягко привлекая ближе.
   - От меня? Но я все еще здесь, и гораздо ближе, чем в начале нашей беседы... Почему же ты убрал всю защиту... или не всю еще? Может, на твоей шее яд? - поцелуй, а потом влажное прикосновение языка, проводящее до ямки под ухом и ныряющее туда, - Или, может, на губах? - он отстранился и посмотрел в глаза Микаэля.
   А Микаэля вело, как будто он выпил бутылку, а то и две, крепкого сладкого вина. Травник словно видел себя со стороны - с расшнурованной рубахой и распущенными волосами. Губы пересохли, а внизу живота, казалось, порхали бабочки. Паоло... Колкий взгляд серых глаз, горячее дыхание, вперемешку с кружащими голову поцелуями... Игры с инквизитором стоят жизни - не слишком ли высокая цена за дрожащие колени и негу касаний?
   Травник положил руки на сгибы локтей инквизитора, легонько ведя ладонями вверх, ощущая твердость мускул, огладил плечи, все не отводя взгляд... А потом выдохнул в самые губы Паоло, касаясь их на мгновенье:
   - Рискнете проверить?... Уповая на милость Божию...
   - Проверять - это моя профессия, - Паоло провел языком по губам травника. - Ммм, - словно просмаковал дорогое вино. - Сладко. Яды часто бывают сладкими. Нужно удостовериться... если я умру, значит, яд? - он снова склонился к Микаэлю, мягко раскрывая его губы своими.
   Микаэль лишь сильнее сжал руками плечи Паоло, отвечая на его поцелуй... Несмело, всего лишь чуть-чуть приоткрывая губы, все еще не решаясь - а хочется ли ему продолжать.... Да и позволят ли? Кто сейчас с кем играет?
А голова кружилась, хотелось откинуться назад, открывая кожу на шее для новых поцелуев. Травник положил ладонь на затылок инквизитора, проводя по волосам... Чуть потянул, разрывая поцелуй:
- А если не умрете? Что будет?
   - Давай это проверим, - Паоло вновь потянулся к губам травника.
   Микаэль прикрыл глаза, опять неудержимо краснея. А потом шало улыбнулся, целуя инквизитора в уголок губ и легонько проводя пальцами по шее.
   - У меня коленки дрожат. И если вы меня сейчас не отпустите и ... продолжите проверять... боюсь, я окажусь у ваших ног - притом буквально.
   - В тебе поднимается желание... упасть на колени и покаяться, сын мой? - горячий шепот прямо по коже шеи, вперемешку с поцелуями и влажными касаниями языка. - Это похвально, мой мальчик, - ткань рубахи поползла с плеча травника, уступая место губам инквизитора. - Я люблю... глубокое... очень глубокое... - легкая боль от укуса, - покаяние...
   - А я... все еще.... в сомнениях... сколь... глубоко... мое желание .... каяться...
   Травник вздрогнул, когда мужчина потянул рубаху с его плеча, а потом и вовсе резко выбросил вперед левую руку, упираясь ладонью в грудь Паоло и словно ставя между ними преграду. Легкая боль немного отрезвила, позволяя вновь начать думать. Поцелуи то голову кружили, а вот того, что явно будет после них, Микаэль еще не пробовал. И совсем не был уверен, что попробовать желает. Монах опустил голову, пряча полыхающее лицо за русыми прядями и глухо говоря:
   - Я... Лучше будет мне уйти....
   Паоло накрыл рукой ладонь травника на своей груди, провел вдоль длинных тонких пальцев, чуть задержавшись в ямках между выпирающими косточками, пробежал ласкающим дождиком до запястья, нежно погладил чувствительную тыльную сторону, там, где выступали синие венки.
   - Уходи... я много раз сказал, что не держу тебя...
   - И верно - не держите...
   А прикосновения дарили негу, обжигали, словно угольки... Манили сладостью губы... И стоило глаза закрыть - как под веками начинали плясать яркие звездочки. Микаэль медленно вдохнул, а потом выдохнул... Травник решался - рискнуть ли?
   Микаэль, потянул ворот рубашки, распахивая его еще сильнее, а потом, ухватившись двумя руками за край, рубашку снял, опять вздрагивая от холодного шелка рассыпавшихся по голой спине волос. Чуть отступил - так, что б стоять близко-близко, но уже не касаться, и замер, задумчиво и чуть лукаво глядя в серые глаза инквизитора.
   Паоло шумно выдохнул... Кажется, он дыхание задержал, пока травник стягивал рубашку. Он был великолепен - стройное, гибкое тело и в тоже время сильное, под светлой кожей угадывались жилистые мускулы. А золотистый водопад длинных волос так и манил к нему прикоснуться. Инквизитор застыл почти на две минуты, любуясь, затаив дыхание.
   - Ты прямо так собрался... уходить? - чуть севшим голосом спросил Паоло.
   - А я ухожу? Разве что Вы меня гоните уже...
Микаэль не торопился подходить. Дыхание сбилось, сердце колотилось неистово. Травник рассматривал инквизитора не таясь почти ощутимо скользя взглядом ясных глаз по чертам лица, по крепкому, сильному стану - изучая, запоминая, и - да чего уж там таить, откровенно любуясь.
   - Хорошо, что не уходишь, - инквизитор поймал на себе взгляд травника и улыбнулся, но неожиданно открыто и без тени насмешки.
   - Значит, не боишься проверки на печати дьявола... пока я их не вижу, - он стал обходить вокруг монаха, собираясь полюбоваться на эту красоту со всех сторон и слегка, будто случайно задевая рукой стройное бедро.
   Микаэль замер, наблюдая за инквизитором сквозь веер пушистых ресниц ... От случайных касаний руки по коже все сильнее бежали мурашки. Травнику было холодно и страшновато. А в душе азарт от опасного разговора мешался с разгорающейся страстью.
   - А что видите? ... Святой отец...
   Травник резко повернулся, мазнув по мужчине взметнувшимися волосами, и опять заглядывая в глаза Паоло.
   - Непростительное совершенство, - усмехнулся инквизитор, ловя запах волос Микаэля, окунающий в атмосферу цветущего луга. - И это, - он провел пальцем по выступающей косточке ключицы, а потом его рука соскользнула, задев сосок, затвердевший от открытого прикосновения воздуха к обнаженной плоти. Паоло тут же поднес ладонь к губам, облизывая подушечки пальцев и не сводя взгляда с травника. - Печати бывают невидимыми, боюсь, мне нужно будет поискать их руками.
   А Микаэля словно водой ледяной окатило от этого касания, но вода тотчас же превратилась в огонь, вспыхнувший, казалось на каждом дюйме кожи. Травник завел руки за спину и вцепился в ладонь ногтями - что б хоть как-то унять головокружение. Сердце ухнуло в пятки... А по телу разлилась истома - да так что колени дрожали все сильнее.
   - Святой отец... Я не шучу. Мне сесть надо... Или вообще уйти.
   Микаэль смотрел прямо в глаза Паоло. Хотел - дерзко, а получалось так смущенно.
   - Кровать вон там... дверь, помнишь где... - на губах инквизитора играла улыбка искусителя. - Или ты сам уже не дойдешь? Проводить? - ладонь легла между лопаток, нырнув под длинный шлейф волос. - Только вот я пока не понял, куда... - скользнула вниз, вдоль позвоночника... промахнулась мимо талии, ровно на мгновение мазнув по ягодицам, и вновь уже более уверенно обвила талию, - Так куда, сын мой, тебя проводить? - отеческим тоном поинтересовался Паоло.
   - Я Вам честно скажу....
   Микаэль прижался к инквизитору, чувствуя, как шелк сутаны холодит обнаженную кожу. Сглотнул, нервно выдыхая, и вновь зашептал - в самое ухо, едва касаясь его губами и чередуя слова с легкими поцелуями...
   - На кровать мне хочется больше... А вот к двери - мне как-то увереннее... Про... двери... я знаю много больше, чем про... кровати...
   Последнее слово травник жарко выдохнул в ямку за ухом и уже не в состоянии удержаться от искушения - лизнул, пробуя на вкус горячую кожу.
   Инквизитор не стал продолжать занимательную беседу про кровати и двери, увлекая травника к вышеупомянутому предмету меблировки.
   А травник чуть замешкался у кровати, не решаясь присесть и все так же задумчиво разглядывая Паоло. Ногти еще глубже впились в ладонь, по которой потекла тонкая струйка крови.
   Паоло не настаивал, отвел волосы от шеи и начал покрывать мягкими поцелуями ее изящную линию, сам постепенно опускаясь на мягкую поверхность, а потом все также ненавязчиво потянул Микаэля к себе на колени.
   -Я очень надеюсь, что хоть Вы знаете, что делаете...
   Микаэль улыбнулся - вот теперь дерзко перебросил ногу через колени Паоло. А потом медленно опустился, держа спину прямо, струночкой вытягиваясь и так и не разжимая сцепленных за спиной рук.
- Боже, - выдохнул сквозь зубы инквизитор, руки сжались на обхвативших его бедрах. - Сын мой, знаешь ли ты, какая дьявольская сила и власть в тебе сокрыта? - одуряющий аромат волос с душистыми травами. Дико, невыносимо красивый, дрожащий и дерзкий...
   Тяжесть сильных рук, удерживающих за бедра - так Микаэля не касался еще никто и никогда. И от этого его вдруг накрыло паникой - неожиданно и резко, меняя негу на озноб. Так остро ощутилась обнаженность и твердость чужих колен меж ногами.
   - Божеееее... - Почти что эхом словам инквизитора, хрипло, прерывисто.
   Монах откинулся назад, запрокидывая голову и пытаясь скрыть алеющие щеки. Волосы прохладным дождем рассыпались по спине... Травник ухватился за руки Паоло, вымазывая их в свою кровь.
   Что это? - Фратори удивленно уставился на кровавые мазки, остающиеся от хватающих его ладоней травника. - Опять какие-то кровавые ритуалы? Если ты не отпустишь мои руки, мне придется проверять губами, - он потянулся к груди травника, проводя языком вдоль выступающих полосок ребер.
   От прикосновения горячего влажного языка к коже Микаэля дернуло так, что он слетел с колен инквизитора, почти падая на пол. Взмахнул рукой, чтобы удержаться, хватаясь за плечо Паоло и дергая того на себя. Травник тут же замер, ошалело глядя на мужчину, и несмело улыбаясь. И этой улыбкой словно прося прощение за свои метания.
   - Я... сейчас вспомню... как дышать... И... можем продолжать... проверку... Вина мне можно? А еще лучше - связали бы меня....
   Микаэль умолк, прикусывая себе запястье - чтобы хоть чушь больше не городить. А другую руку ладонью вверх протянул к Паоло, показывая, что это всего лишь полумесяцы от ногтей кровоточат.
   Паоло поймал чуть не свалившегося Микаэля за талию.
   - Тихо-тихо, ну чего такого страшного я делаю? Связать? Зачем такие муки? Может, лучше пойдешь? - ладони медленно гладили по обнаженным бокам травника. - И так понятно, что, видимо, печати есть, раз ты так дергаешься от прикосновения священника, - дьявольская улыбка.
   - Вы знаете, святой отец, - Микаэль стер кровь, вытирая руки о лен штанов, а потом осторожно зализывая ранки, - просто это священник таааак прикасается...
   Паника почти прошла, уступая место какой-то обреченной безрассудности. Травнику - хотелось ... И таких вот прикосновений, и сильных рук, и твердых коленей под собой... Поцелуев...
   - Нет у меня печатей. Хотите убедиться?
   - Я очень сомневаюсь, сын мой, твое поведение говорит об обратном, руки скользнули на поясницу, погладили, спускаясь кругами все ниже.
   - А Вы проверьте....
   Микаэль усмехнулся, и, отпуская себя, провел ладонями по вискам Паоло, осторожно лаская тонкими пальцами, потом погладил шею, заводя руки за ворот сутаны, а потом и рубашки.
   - А можно... Я это с вас сниму?
   И еще один осторожный и трепетный поцелуй в висок.
   Паоло млел от несмелых ласк, улыбался, глядя блестящими глазами на травника.
   - Если хочешь... Приподнимись, я полы сутаны вытащу, - ладони опустились на ягодицы, чуть сжали, потянули вверх.
   Травник привстал, упираясь коленями в кровать и закусывая губу. Позволяя рукам Паоло сжимать его пониже спины, поглаживать... Было так непривычно, жар разливался по телу горячим и густым травяным отваром. Микаэль то пытался смотреть на инквизитора, ловя его взгляд, то смущаясь, вновь отводил глаза в сторону. Он сам потянул красную сутану, стягивая ее...
   Паоло выпутался из складок ткани и положил ладони в сгибы колен, стоявшего над ним монаха, лаская чувствительную кожу сквозь ткань брюк. Перед глазами был плоский живот с угадывающимися мышцами пресса и соблазнительной ямкой пупка, Фратори позволил себе соблазниться, припал к ней губами, словно собирался выпить душу из травника.
   А Микаэль, закрывая глаза и откидывая голову назад, потянул за ворот рубахи Паоло.
   - Поможете ... мне?..
   Голос срывался, от горячих губ было щекотно, и таял травник, словно патока на солнце. Русые волосы шелковым пологом рассыпались по спине, колени - там, где их осторожно касался Паоло, дрожали ....
   Горячий язык толкнулся в ямку пупка и тут же инквизитор отстранился.
   - Помогать, это долг любого священника, - он быстро освободился от рубашки. Ладони поползли по бедрам вверх.
   - А смиренно покоряться - долг любого монаха?
   Микаэль выдохнул это в макушку, потерся щекой о жесткие темные волосы, замирая и забывая дышать, когда Паоло его лизнул. Травник опять покраснел, хотя ему казалось - куда уж больше. А потом отстранился, плавно стекая на пол и осторожно прижимаясь щекой к бедру инквизитора. Опять улыбнулся, глядя снизу вверх, и потянул с него сапог. Потом, пробежав пальцами по ступне, стянул и другой...
   - Достаточно ли это смиренно, святой отец?
   Глаза Фратори завороженно глядели на гибкое, грациозное существо, на золотящуюся светлую макушку.
   - Даже слишком, сын мой, иди сюда, - он повлек травника вновь к себе на колени.
   Микаэль присел, едва касаясь инквизитора, положил руку на его грудь и легонько погладил - едва касаясь, чуть задевая соски и смущаясь, но продолжая вести по такой горячей коже. От ласки было приятно и самому - рука скользила, нежила..
   - А чего Вам хочется? Расскажите...
   Травник отвел за ухо волосы и посмотрел на Паоло...
   Глаза инквизитора темнели, лицо становилось все более хищным, он облизывал губы, жадно оглядывая фигуру травника.
   - Чтобы ты покаялся, сын мой, - хриплый голос. - Глубоко, - ладонь легла на бедро. - Очень глубоко, - сильно сжала.
   Все труднее становилось удерживать рваные выдохи, все сильнее мешались в Микаэле безудержное желание дерзко ответить, ударить даже, не позволяя касаться вот так - властно, жестко, оглядывая голодными глазами.
- А я все не решу, готов ли каяться.
Дерзость, все же появилась в голосе, заставляя Микаэля опасливо перехватить руку, сжимающую его бедро.
   - Долг каждого святого отца помочь заблудшему сыну принять решение о покаянии, - Паоло положил вторую ладонь на другое бедро Микаэля, надвинулся на него, жадно целуя по плечам, ключицам, спускаясь к соскам.
   Микаэль прогнулся: так хорошо было от этих поцелуев, - и, теряя равновесие, упал спиной на подушки, утягивая Паоло за собой. Да так, что тот оказался почти что лежащим на травнике. Обнаженная кожа на груди терлась о такую же обнаженную кожу. Светлые волосы рассыпались по красному бархату покрывала, обрамляя голову Микаэля короной. Он приподнялся на локтях и коснулся губ инквизитора. Тут же отпрянул, откидываясь, и положив руки тому на пояс штанов.
   - Что-то .... Я... Смел слишком...
   - Давай уровняем, - усмехнулся Паоло и начал растаскивать штаны с травника, глядя ему в глаза.
   Травник ответил на улыбку, закусывая губу и дерзко подмигивая инквизитору. А потом толкнул его в грудь, заставляя откинуться на спину. Навис над ним, пологом рассыпая волосы по груди Паоло, нежно целуя его в шею и проводя языком все ниже. Цепочкой влажных сладких касаний по груди, долгий жаркий поцелуй чуть ниже пупка - и Микаэль потянул штаны инквизитора вниз... Щеки неудержимо пылали, но смолчать он не мог.
- Так ли каются? Или мне стараться лучше?
   Тягучая, тянущая сладость внизу живота, разливающаяся под губами травника, шелковая щекотка волос. Паоло запрокинул голову, наслаждаясь, ладони гладили Микаэля по спине, ныряли под пояс, сжимая упругие ягодицы и стягивая ткань прочь.
   - Хорошее начало, сын мой, - ответ с придыханием. - Но покаяние должно быть искренним и... - пальцы скользнули между ягодиц, - глубоким... - чуть нажали на плотно сомкнутое колечко мышц.
   Микаэль вздрогнул, замирая и инстинктивно уходя от таких касаний. Одно дело, прижимаясь щекой к бедру Паоло, решаться на то, чтоб ладонью погладить достоинство инквизитора, краснея еще больше от мыслей, что можно то и не ладонью. И совсем другое - чувствовать его пальцы между ягодиц. О, как же злился травник на себя за свое смущение.
   - Святой отец... Боюсь, я вас сегодня разочарую... Так... каяться... Мне еще не доводилось....
   - Правда? - темные брови инквизитора скептически взлетели вверх, ладони оставили аппетитные окружности, отвели длинные волосы от смущенного, горевшего румянцем лица травника. - У Себастьяна здесь не принято такое покаяние? Или ты до сих пор был слишком послушным мальчиком?
   Травник потянулся, ложась сверху на Паоло, вытягиваясь на нем и утыкаясь лбом в обнаженное плечо. Поцеловал в ключицу...
   - До сих пор я был слишком разумным мальчиком... а вот сегодня.... что-то... голову мне вскружили.
   - Ну, хорошо... - пальцы инквизитора танцевали вдоль позвоночника Микаэля, наслаждаясь совершенством узкой спины с тем не менее сильными мышцами, как у дикой кошки. Тяжесть гибкого тела была одуряюще сладкой. - Мы можем ограничиться устным, - он провел кончиком языка по губам травника, - покаянием... - пальцы вдруг вдавились на миг между позвонками поясницы, принося короткую сильную вспышку боли, отходящую горячей согревающей волной, пролившейся вниз по крестцу.
   - Ах, дьявол! - Микаэль зашипел, резко уворачиваясь вбок и скидывая руку Паоло со своей спины. - Еще раз так сделаешь - и сам сегодня каяться будешь. Перед апостолами на суде Божьем!
Травник напоминал рассерженного кота, на которого плеснули ледяной водой. Глаза горели, волосы стекали с одной стороны золотистым ручьем, заправленные за ухо рукой инквизитора - с другой. Монах все старался унять дрожь, которая сотрясала тело после резкой боли. С дрожью по телу разлилось и тепло, мягкое, расслабляющее... Как же хорошо Микаэль знал вот такие точки на теле и сам.
   - Ай-ай-ай, открыто призываешь своего хозяина, чтобы отправить меня к моему? - усмехнулся Паоло, закладывая руки за голову и восхищенным взглядом лаская рассерженного монаха.
   - Тебе ... делаю комплименты...
Микаэль уперся руками в подушки, нависая над Паоло и целуя его - зло, почти кусая.
   Инквизитор отвечал на поцелуи, тянулся за ними, высвобождая руки из-под затылка, чтобы зарыться ими в густые волосы травника, ласкать, и сжимать пряди в кулак, причиняя мимолетную боль.
   Микаэль с трудом удерживался от стонов - до того ему было хорошо... Мимолетная боль от тянувшей за волосы руки и еще горевшая злость лишь подчеркивали негу поцелуев. Он совсем лег на инквизитора, чуть согнув в коленях ноги, и почти что терся, стараясь прижаться сильнее.
- Еще раз... сделай так...
   - Чтобы ты меня на суд божий отправил? - усмехнулся ему в губы инквизитор, оттягивая голову Микаэля за волосы чуть назад, и поцелуи поползли по подбородку, по тонкой коже шеи, чуть прикусывая в особо чувствительных местах. Паоло приподнял бедра, вжимаясь в пах травника и медленно двигаясь.
   - Дьяяяяявол....
   Микаэль перехватил руки инквизитора, оттягивая их от себя и с силой прижимая к подушкам. Потом выпрямился, почти что седлая бедра Паоло, слегка приподнимаясь на коленях - так, что не прикасаться к нему. Травник рассматривал лежащего перед ним мужчину, взглядом то лаская, то гневно встряхивая гривой спутанных теперь волос. А потом резко отпрянул, отодвигаясь на самый край.
   - Хочешь меня? Тогда бери.
   Паоло сел, с улыбкой мотая головой, запустил волосы в свою жесткую шевелюру, подергал, морщась.
   - Я... я не люблю быть первым... если... - новая улыбка, - ты не привык так... эээ... - он на мгновение закусил губу, - каяться... Мы можем обойтись и без этого... - он подобрался ближе, доверительно заглядывая в глаза. - Есть другие способы, - кончики пальцев проникли под ткань штанов, лаская пах.
   - Мне тебя еще и просить теперь, да?
   Договорить травник не успел, задохнувшись и срываясь на стон, лишь только ладонь Паоло коснулись его возбужденной плоти. Монах облизывал пальцы, ласкающие его губы, то целуя их, то проводя языком в промежутках, то слегка втягивая....
   - Может... Вот именно сегодня... Мне хочется каяться.... Как ты говорил? Глубокооооо...
   Вновь прижался, ощущая, как неистово бьется сердце Его Святости, как откликается свое тело сладкой дрожью.
   - И мне так страааааашно....
   Выдохом, прикусывая мочку уха...
   - Ну, конечно страшно, бесенок, - усмехнулся Паоло, стягивая с него штаны. - Каяться инквизитору всегда страшно, влажные от поцелуев травника пальцы коснулись входа в его тело. - Расслабиться тебе помочь? - палец настойчиво надавил. - Или все-таки к апостолам отправишь? - другая рука выводила восьмерки вокруг болевой точки над крестцом.
   Микаэль едва удержался, чтобы не сдвинуть ноги. Его пробрало новой волной дрожи - было действительно страшно. Вот только желание от этого никуда не делось, а наоборот разгоралось все сильнее. Травник выдохнул, задумчиво рассматривая Паоло, а потом обнял его, сцепляя ладони в замок и снова впиваясь ногтями в кожу.
   - Давай.... Апостолы тебя сегодня не дождутся...
   Дерзил, стараясь за словами скрыть-таки величину своего страха. Но не удержался и прижался виском к виску инквизитора, закрывая глаза и стараясь расслабиться....
   - Тш-тш, - губы Паоло уткнулись в ямку под ухом, язык начал ласкать, отвлекая, а потом пальцы вновь впились в точку - боль острой мгновенной иголкой, а потом расслабляющая горячая лава вниз живота и по бедрам. И вместе с этой волной, когда мышцы на миг расслабились, палец мягко вошел внутрь.
   - Мммммм...
   Микаэль вздрогнул, чуть царапая ногтями свою ладонь и опуская голову на плечо Паоло. Боль разлилась по телу, возбуждая, превращаясь в сладкое тепло и заставляя мышцы расслабиться. Подался чуть вперед, привыкая к новым для себя ощущениям. Так... непривычно... И вместе с тем, хотелось - чтоб больше, чтоб сильнее...
- Только ... не жалей меня...
   Травник поднял голову, поцелуем раскрывая губы инквизитора и несмело своим языком касаясь его.
   Паоло удивленно и чуть недоверчиво усмехнулся, но ответить не успел, попав в плен губ Микаэля. Тот явно пил какие-то зелья перед визитом, у его поцелуев был горьковатый привкус трав. Только вот Фратори не был уверен, от чего именно он пьянел в этих поцелуях. Ну, раз не жалеть... Паоло осторожно оттянул кончиком пальца мышечную стенку, проникая вторым пальцем, а потом резко загнал их глубже, одновременно толкаясь языком в рот травника.
   Вздрогнув и непроизвольно прикусывая инквизитору нижнюю губу, Микаэль чуть отстранился, упираясь руками в его плечи и выравнивая дыхание. Мышцы чуть саднило, хотя, если травник не сжимался, то было вполне терпимо.
   - Не останавливайся... Я же и передумать могу...
Монах в противовес своих же слов старался не шевелиться и лишь медленно вылизывал шею Паоло, проводя языком по солоноватой коже.
   - Передумать и попросить, чтобы я тебя пожалел? - с легкой насмешкой поинтересовался инквизитор, аккуратно разводя пальцы и растягивая узкое, не знавшее подобных игр тело, другой рукой он гладил травника между лопаток, пальцы инквизитора уже почти рефлекторно нащупывали болевые точки, но касались их так легко, что из-под них растекались маленькие лужицы тепла.
   - А ты надумал меня жалеть?
   Микаэль жмурился, балансируя на грани боли и легкого тепла, что расходилось кругами по низу живота.
   - Да, ты же послушный мальчик, - инквизитор отстранился, легко целуя травника в лоб. - У тебя это и правда первый раз, и без масла это слишком даже для процедуры экзорцизма, - он подмигнул ему. - Подожди минутку, за миро схожу. Оно отлично изгоняет бесов, если его поглубже внутрь загнать, - однако достал Паоло обычное оливковое масло, снова сел на диван, выливая капельки на пальцы и поманил Микаэля. - Иди сюда.
   Травник придвинулся, легонько поцеловав Паоло за ушком, горячо выдохнул, заставляя инквизитора откинуть голову, открываясь для ласки, и набираясь смелости положил руку на восставшую плоть мужчины, осторожно поглаживая.
   - Что мне делать? Ммм?
   Фратори потянул травника к себе ближе, чтобы тот снова встал над ним на колени, только сейчас уже обнаженный. Инквизитор потянулся к нему губами, провел длинную влажную полосу языком по груди, подразнил кончиком сосок перед тем, как втянуть его в рот, поиграть с ним, то лаская, то прикусывая. Скользкие от масла пальцы легко проникли в уже чуть растянутый вход, задвигались медленно и ритмично, достигая самой границы чувствительного бугорка, и лишь иногда задевая глубже. И в этот же самый сладкий момент зубы Паоло смыкались на отвердевшей, чуть припухшей горошинке соска сильнее.
   У Микаэля колени дрожали, руки подгибались и то и дело соскальзывали с плеч Паоло, за которые травник держался. Он уткнулся лбом в макушку инквизитора, безуспешно пытаясь сдержать рвущиеся с губ стоны.
   - Я... так... больше.. не могу...
   Травник с силой провел по плечам, ощутимо царапая кожу, погладил грудь, легонько задевая соски... На каждое движение пальцев внутри себя, на каждый сладкий укус, Микаэль запрокидывал голову, волосы рассыпались, доставая до копчика, щекотали и без того разгоряченную чувствительную кожу.
   - Я... действительно ... так... больше не могу!
   Паоло убрал пальцы, крепко сжал руками гладкие ягодицы травника, шумно вздыхая, явно тоже сдерживая себя с трудом. Он откинулся на спинку кровати, подвинулся между колен Микаэля .
   - Садись, - хрипло шепнул и потерся возбужденной головкой о раскрытую его ладонями ложбинку, перемазанную маслом.
   От этого прикосновения, у Микаэля до того закружилась голова, что он не удержался - руки соскользнули с плеч, и травник, отклоняясь вбок упал на ложе. Перекатился на спину, замерев на другом конце, опираясь на стену и рассматривая Паоло. До чего же хорош... Стройный, крепкий, с рельефом мышц, перекатывающихся под кожей... Черные растрепанные волосы, горящие глаза... Возбужден до предела и опасно разглядывает вновь ускользнувшего травника. И от этого взгляда по спине опять побежали мурашки, а внизу живота сладко тянуло...
   - Говорю же тебе - коленки дрожат.
Микаэль улыбнулся, облизывая губы.
   Паоло подкрадывался к нему, как тигр к загнанной к обрыву лани, скалясь многообещающей улыбкой. Гибкий красавчик в волнах золотистых волос, у которого коленки подгибаются от желания - что за прекрасная добыча?! Руки инквизитора легли на лодыжки травника, погладили, пока хищник подбирался еще ближе, устраиваясь между бедер монаха. Фратори высоко поднял его ноги, укладывая их к себе на плечи, и уже не церемонясь, подтянул Микаэля ближе и сразу вломился на всю длину, а потом замер над ним, сладко облизываясь и хищно усмехаясь в лицо.
   - Так не жалеть?
   Микаэля выгнуло дугой от резкой боли, он прижался к Паоло, сам того не понимая, что этим углубляет проникновение. Зубами почти кусал за предплечье - все же не решаясь укусить всерьез. Мышцы сжались вокруг твердой плоти, по ставшей вмиг ледяной напряженной спине побежали капельки холодного пота. Травник откинулся на подушки, рвано выдыхая...
   - Да... не жалеешь....
   Он сорвался на тихий стон, закрывая глаза и вцепившись руками дерево изголовья.
   - Ох, не дергайся так! - от заметавшегося под ним тела, и умопомрачительных спазмов вокруг его налившегося уже до каменной плотности члена, Паоло прошиб пот. - Ну, что ж ты хотел, экзорцизм - процедура болезненная, - попытался хрипло пошутить он, чуть покачивая бедрами, его ладонь обхватила возбужденную плоть Микаэля и стала медленно ласкать.
   - А... так ты... решил, что ....я..... все же... одержим?
   Слова давались с трудом, как и каждый вдох... По вискам потекли дорожки слез - нежеланно, просто ответ на нежданную боль. Микаэль мотнул головой, пытаясь их вытереть... Расслабится не получалось даже под ласками, тело дрожало...
- Ну, разве обычные люди так дрожат и дергаются от прикосновений священника? - Паоло медленно вышел, склонился к паху травника. - Расслабься, - обхватил губами головку, подразнил щелочку языком, и отпустил, вновь мучительно медленно раздвигая членом сопротивляющиеся мышцы. Вошел до конца, запрокидывая голову, и вновь отстранился, чтобы поласкать Микаэля ртом и опять повторить тот же маневр.
   А Микаэль ответит не смог - до того захлестнули его ощущения... Медленная, тянущая полуболь, полужар - и чистый восторг от неги касаний... Он царапал плечи Паоло, губы кусал свои, уже не в состоянии сдерживать стоны... Хриплые... Жаркие...
   - Ну... же....
   Микаэль потянул Паоло на себя, обхватывая руками за шею и заводя согнутые в коленях ноги на талию инквизитору. Губами провел по виску, заглянул в глаза...
Фратори начал плавно двигаться, постепенно наращивая темп.
   - Постарайся не кричать так, меня и так уже все считают за какого-то неимоверного изверга, - усмехнулся он.
   - Я... понимаю... почему....
   Травник не мог не ответить на усмешку, выдохнув в шею Паоло и тут же лизнув это место. Прижался сильнее, пытаясь попасть в выбранный инквизитором ритм... Было, все-таки, больно... Но, такую боль можно было терпеть. Тем более на каждый толчок внутри поднималась жаркая волна, разливающаяся по телу неведомой доселе негой.
   - Разве я, - на очередном он качнулся вперед еще чуть-чуть, немного изменив угол, чтобы войти максимально глубоко и сильно упереться в самую чувствительную точку, - мучаю? - он попытался поймать крик, вскинувшегося травника поцелуем, вышел почти до конца. - Мучаю разве? - несколько неглубоких движений и новый плавный взлет до пика ощущений.
   - А что... делаешь... со мной? - Микаэль отвечал, выдыхая стоны в требовательно-ловящие их губы инквизитора. Сам подавался навстречу, открываясь сильнее. Вскидывался, прогибаясь в спине и вжимаясь пахом сильнее, чувствуя, как глубоко входит член. Гладил Паоло по спине, чуть царапая ногтями...
   Микаэль, наконец, расслабился, открывался и самозабвенно отдавался. Паоло тоже себя отпустил, вернувшись к быстрому размеренному темпу, из груди вырывалось горячее дыхание - все равно еще узкий, но такой страстный, жаркий и сильный, сила ощущалась в мышцах вскидывающегося в страстном экстазе тела, в руках, до боли сжимающих его плечи - как только угораздило такого стать монахом? Впрочем, он занимается не молитвами, а весьма сомнительным ремеслом... но сжечь такую красоту?!... Вот настоящее преступление перед Создателем... Перед глазами заплясали золотистые всполохи, удовольствие нарастало лавиной, и инквизитор сорвался на яростные рывки, каждый из которых возносил его все выше к пику блаженства.
   Движения Паоло стали быстрее и четче, он уже не церемонился особо, входя так глубоко и сильно, как ему хотелось. А Микаэлю казалось, что перед глазами водят хороводы серебристые звездочки... Голова кружилась неимоверно... Он раскинул руки в стороны, выгибая спину так, что казалось - еще чуть-чуть и можно переломиться в пояснице. Ловил каждый толчок, губы кусал себе. Жаркая нега, мешаясь с легкой болью, подводила его к желанной грани...
   - Силь.. не...ееееее.... Ну.. же......
   Микаэль выдохнул, протяжно и хрипло застонав, чувствуя, как по животу разливается теплое семя... Травник вскинул руки обхватывая инквизитора сильнее, почти что повиснув на нем, позволяя толкаться быстро и рвано, стараясь не сжиматься...
   Паоло еще долго не мог отдышаться, уткнувшись лицом в плечо травника, вдыхая запах его волос, кожи. Внизу живота еще гуляли отголоски сладких спазмов, и даже выходить не хотелось и разжимать объятия. Инквизитор пошевелился, поднял голову и, прищурив один глаз, словно смотрел на солнце, с улыбкой заглянул в лицо Микаэля.
   - Пить хочешь? - хрипло поинтересовался мужчина.
   На ответ сил уже не было... Микаэль лишь кивнул, устало и благодарно целуя Паоло в шею. Шевелиться он пока не решался. Травник опять поднял взгляд на инквизитора, улыбнулся ему светло и открыто.
   Паоло с некоторым сожалением покинул объятия Микаэля, налил в кубок вина и протянул монаху, а сам приложился прямо из горлышка, усаживаясь обратно на кровать и рассеянно думая, что стоило бы одеться. Хотя без позволения сюда никто не войдет, разве что Ксавье, но этого бесстыдника можно было не опасаться.
   Микаэль отпил вино из предложенного кубка, делая несколько хороших глотков. Потом все же потянулся и медленно сел, чуть морщась. Между ног слегка саднило, и по телу все еще гуляла слабость... Травник огляделся в поисках разбросанной по комнате одежды... Снова посмотрел на задумчиво разглядывающего его Паоло. Улыбнулся, прикусывая губу и потянувшись к инквизитору и еще раз того поцеловал.
   - Спасибо....
   - М-м, будешь так целовать, придется снова каяться, - заметил Паоло, оторвавшись от мягких губ травника. - И за что спасибо? За вино или за... экзорцизм? - он подлил ему еще, в серых глазах плясали смешинки. - Ну, ты, если вдруг снова бесы одолеют, заходи... Подожди, не вставай, - он вновь поднялся и принес травнику полотенце. - Надеюсь, мы не безнадежно испортили имущество монастыря.
   - За те документы, которые ты мне подпишешь.
   Микаэль снова поцеловал Паоло... Травнику нравился вкус губ инквизитора, сладость вина на них... Нравилось вот так вести рукой по обнаженному плечу, едва касаясь кожи кончиками пальцев.
   - Или не подпишешь?
   Микаэль усмехнулся и потерся щекой о плечо, тут же оставляя на нем легкий поцелуй.
- Просто - спасибо....
   - Давай сейчас серьезно поговорим. Без поцелуев, - Паоло беззлобно усмехнулся. - Ты на самом деле собрался стать королевским лекарем? А ты знаешь, что случается с королевскими лекарями, когда гибнут королевские наследники? А мрут они часто. Да и нашего короля травят частенько, и даже несмотря на то, что его просто так не возьмешь, если у него просыпается подозрительность... Это будет больно и неприятно. Зачем тебе это? Скучно стало в провинциальном монастыре? Ну... у нас тоже есть вакансии. Будешь служить в столице и притом в угодном Богу заведении. Не понравится... уйдешь... А документы я подписать человеку, занимающемуся опасными зельями и ядами, и собравшемуся к королю... сам понимаешь, не могу. С королем что-то случится, тебя обвинят в колдовстве, меня в пособничестве... А если ты будешь у меня под присмотром, то я, пожалуй, смогу за тебя поручиться, - очередная улыбка искусителя легла на губы Паоло.
   Травник помолчал, перекидывая волосы со спины вперед и поделив их на пряди начал заплетать косу. Опять посмотрел на Паоло, чуть улыбаясь...
   - У меня есть нужная грамота с подписью святого инквизитора, выданная моему учителю. Она и мне действенна как его ученику. Мне нужна новая, где уже я - наставник. Чтоб у моего ученика права были такие же, как сейчас у меня. Чтоб.... я его учить мог, не заботясь о том, что потом придется рецепты свои - самим Папой Римским угодными Богу признанные, на допросах или еще где раскрывать....
Микаэль потянулся, откидывая полузаплетенные косы опять за спину и беря руку инквизитора в свою ладонь. Легонечко начал выводить по тыльной стороне узоры, лаская.
   - Я не уверен, что хочу на службу к королю... Но, хочу такую возможность иметь. А что до твоего предложения... Я подумаю. Я не могу ответить сейчас. Но... Я действительно подумаю....
   - Я всего лишь следователь, и не думаю, что моя подпись под такой бумагой будет много значить. В любом случае до окончания расследования я не могу дать тебе таких документов. Но я подумаю. И не балуйся зельями, нитками и ядами, пока здесь идет расследование... это все слишком похоже на колдовство... Но вряд ли у меня поднимется рука отправить тебя на костер... - он мимолетно коснулся золотистых волос. - Хотя... не могу сказать, что она не поднимется, чтобы отправить тебя в наши застенки, если на тебя будет полно свидетельств. Я не угрожаю тебе, ты мне нравишься, но я всего лишь исполнитель, у меня не так уж много власти. И вообще, все, что я сейчас тебе сказал, это без всяких подвохов. Как есть.
   - Подпись... Заверяющая, что я дьяволом не одержим и могу на благо Его Величества служить.... Так желает король... И мне она нужна. Будет очень жаль, если вы не пойдете мне навстречу, святой отец.
   Микаэль подался вперед, наклоняясь и поднимая с пола сброшенную рясу, вывернул и задумчиво потеребил край подола. А потом прижился к инквизитору, шепча в самое ухо:
   - Не обольщайся, чтоб я попал в ваши застенки, надо много больше, чем нитки и травы. Разве что сам приду... Мне очень нужны эти документы... Очень!
   Паоло колебался, сейчас на решение могли повлиять эмоции, он никак не ожидал, что его так внезапно может накрыть страстью в ущерб делу. Повесить ересь на этого странного травника, который уже везде наследил, да еще и Николай на эту тему постарался - было самым простым, как сейчас казалось Фратори. И в то же время он готов был уже подписать эти документы и вовсе не потому, что Микаэль с ним только что переспал... не только поэтому... вернее, близость дала ощущение чего-то такого солнечного, что просто так уничтожить казалось противным природе. Впрочем... одержимостью дьяволом он вполне может пожертвовать.
   - Хорошо, напишу сейчас.
   Он достал гербовую бумагу, быстро набросал об отсутствии одержимости и личном досмотре на предмет отметин дьявола. "А ведь честно пишу, что делал", - усмехнулся про себя Фратори. Приложил собственную печатку и поставил подпись.
   - Держи. Большего написать не могу, - он протянул лист травнику.
   Микаэль осторожно взял протянутый лист, пробежав глазами по строчкам. А потом отложил его, как и рясу, которую все еще держал в руке. Опустил голову и тихонько поцеловал инквизитора в уголок губ, опять поднимая на него взгляд.
   Паоло не удержался и на мгновение обнял монаха за талию, стискивая в объятиях.
   - А теперь ступай, сын мой... Ну, или оставайся, но больше ни слова о каких-либо документах, расследовании и прочем.
   Травник потерся щекой о щеку инквизитора, выдохнул, едва касаясь губами губ Паоло
   - Я останусь. Только мне опять вино нужно... Руки протереть.
   - Что-о? - возмущенно протянул инквизитор, поймал рукой подбородок монаха и, сжав пальцами, заставил смотреть себе в глаза. - Когда успел уже? Или во мне уже доза есть какой-то дряни? Ты же мне всю спину исцарапал! И он от меня еще какие-то бумаги требует, что он чист! - Паоло неодобрительно покачал головой, отпуская монаха. Он вспомнил, что тот только что брал в руки свою одежду. - И что ты со мной собирался сделать, если я не напишу тебе бумагу? - он снова протянул травнику вино и полотенце. Серые глаза потемнели и смотрели настороженно.
   - Чего ты испугался? Я спину тебе царапал... не в попытке отравить....
Монах снова протер вымоченным в вине полотенцем кончики пальцев на той руке, которой держал свою рясу. Потом, посмотрел на настороженно наблюдающего за ним Паоло и, вздохнув, облизал только что вытертые пальцы...
   - Нет на них яда, видишь?
   Микаэль откинулся на спинку дивана, устало потерев виски руками....
   - Что, больше не желаешь, чтоб я остался?
   - То, что изготовитель яда, сам может его употреблять без проблем для здоровья, известная тема, - инквизитор присел рядом, пристально разглядывая травника. - Знаешь, вот сейчас я уже готов поверить в колдовство на самом деле... Иначе, как объяснить, что я совсем потерял голову и собираюсь лечь в постель с ядовитой змеей? - он потянул Микаэля к себе и поцеловал. - Оставайся, - шепнул в губы.
   - Мои яды без проблем для здоровья употреблять не может никто... А что до колдовства...
   Микаэль даже глаза от удовольствия прикрыл, когда Паоло притянул его к себе. Губы травника, искусанные и исцелованные, были сейчас столь чувствительны, что каждое прикосновение к ним поднимало волну сладкой дрожи, что пробегала вдоль позвоночника.
   - Это кто еще колдует... Соблазнил вот, праведного и скромного травника.
   И снова, вместе с поцелуем, - Остаюсь....
   Паоло провел ладонями по спине от лопаток до ягодиц.
   - О чем ты, сын мой? Какое соблазнение? Я изгнал из тебя бесов, а теперь рекомендую остаться на ночь, чтобы я проследил и они не вернулись, - руки инквизитора заскользили вдоль позвоночника вверх. - Ты голоден? У меня есть хлеб и сыр... Или пойдем в постель?
   Травник потянулся навстречу, прогибаясь под ласкающими его руками.
   - Есть не хочу... Спать? Возможно...
   Он усмехнулся, целуя инквизитора в сгиб локтя - там, где такая нежная кожа.
   Паоло оставалось только удивляться чувственности монаха, впервые познавшего сегодня подобные вещи. Отпускать его не хотелось, теплое, гибкое тело манило притянуть к себе и целовать - целовать еще, пока не начнет стонать и уверять, что больше не может.
   - Пойдем, - в голос опять пробралась характерная хрипотца. Инквизитор увел его во внутреннюю спальню и запер дверь. Зажег свечи и опустил ставни... Теперь можно было забыть обо всем до утра.
   - Ты знаешь... Если я сейчас глаза закрою - то, точно усну...
   Микаэль нерешительно присел на краешек большой кровати. Взглядом вел за Паоло, который зажигал по комнате свечи. Золотистое пламя мерцало, окутывая фигуру обнаженного инквизитора теплым сиянием. По стенам заплясали мягкие тени...
   Травнику казалось, что он уже во сне... Инстинкт самосохранения, ясная и трезвая голова - и куда это все делось? Только и хотелось еще раз почувствовать сладкий вкус поцелуев...
   - Спать хочешь? - улыбнулся Паоло, ну хорошо, значит будем спать, он задул только что зажженную свечу и оставил только канделябр возле кровати. Он лег с другого края и потянул травника к себе в постель.
   - Ложись, - прижался к нему сзади и стал мягко целовать шею и плечи, гладя ладонью по животу, ныряя мизинцем в ямку пупка и выводя там медленные кружочки.
   - Аххххххх...
   Микаэль откинул голову назад, опираясь на Паоло, прогнул спину, вжимаясь ягодицами ему в пах, чувствуя, как жесткие волоски царапают нежную кожу. Руки положил поверх гладящих его рук инквизитора, водя по ним кончиками пальцев. Глаза травник так и не закрыл - и теперь вглядывался в темноту комнаты, понимая, что у него снова запылали щеки...
   Такой сладкий и отзывчивый. Мгновенно отвердевший член удобно лег в ложбинку между ягодиц. Паоло продолжал целовать шею, прикусывать мочку ушка. Пальцы подкрались к соску, покружили вокруг и стали тихонько пощипывать, иногда болезненно, другая ладонь опускалась все ниже от пупка, но пока только дразнила, гладя по нежной коже, зарываясь кончиками пальцев в границу волос, потом обводила по бедрам, ласкала мошонку и вновь возвращалась к животу.
   Травник потерся ягодицами о твердый член инквизитора, слегка раздвигая ноги и сгибая их в коленях. Повернул голову, ведя языком по солоноватой коже на шее, прикусил, снова зализывая место укуса. Завел руку за спину, оглаживая мужчину по бедрам... От воспоминаний о том, как сильно, горячо, сладко было лежать под Паоло всего полчаса назад, кровь бросилась в голову, а тело пробрала дрожь...
   - Что... Спать не будем?
   - Можешь спать. Я тебе разве мешаю? - хриплый шепот, рука на этот раз зарылась глубже в волоски, провела кончиками пальцев по стволу, поиграла с крайней плотью, массируя головку.
   Микаэль прикусил себе губу, пережидая пока хоть немного схлынет накатившая жаркой волной нега. Прогнулся еще сильнее - до боли в пояснице, а потом - тоже хрипло, срывающимся голосом выдохнул:
   - Мне... опять... тебя надо просить?
   - Чтобы не мешал спать? - возбужденная плоть раздвинула ягодицы Микаэля, головка потерлась об еще влажный от масла и спермы вход, слегка надавливая и снова отступая.
   Микаэль вцепился рукам в простыни, сжимая кулаки, и, медленно выдыхая, сам подался навстречу, чувствуя, как твердый член, растягивает мышцы, проходя глубже.
   - А... Ты... спать ...хочешь?
   - Ммм... а... ты... как... думаешь? - двигаться медленно было почти невыносимо, Микаэль был внутри такой горячий, мягкий и влажный, еще не отойдя от прошлого соития. Паоло стиснул его в объятиях, одной рукой поперек груди, почти не давая свободно вздохнуть, другой вцепившись в бедро. Шумно дыша, уткнулся ему плотно сомкнутыми губами в плечо, продолжая тягучие плавные толчки.
   Микаэль застонал, когда Паоло толкнулся в него еще глубже. Боли на этот раз не было - только жгучая заполненность, от которой сладко сводило мышцы. Медленно... Так, что травник сам подавался навстречу на каждое проникновение. Дышать было тяжело, губы саднило - до того хотелось еще и поцелуев...
   -Я... вообще... думать... не могу.... Когда... ты так... делаешь....
   Микаэль потянул руку инквизитора, удерживающего его поперек груди выше, поцеловал пальцы, облизал и легонько втянул в рот, продолжая ласкать языком.
   Травник стонал, двигался навстречу, облизывал пальцы... терпеть это было совершенно невозможно, Паоло, уже не жалея своего любовника, стал вбиваться в так явно желающее его тело. На невинного монаха, совращенного беспринципным инквизитором, Микаэль ни капли не походил, и в то же время его желание не было похоже на похоть, он так искренне демонстрировал свою страсть, так откровенно отдавался, так ярко и не скрываясь на все реагировал, что возникало необычайное ощущение солнечной чистоты от этого странного монаха - даже не смотря на то, что сейчас они вроде как творили двойной грех - упиваясь плотскими утехами вопреки обетам, да еще и будучи оба мужчинами. Это солнечное ощущение приводило в такой восторг, что Паоло даже не пытался окрасить соитие в более яркие тона болью, как он уже давно привык делать. Он просто двигался по волнам восторга и страсти, гладил целующие пальцы губы, проникал в рот, обводил десна и небо, играл со страстно отвечающим ему языком. Другая рука соскользнула с бедра, обвила член травника и начала жестко и яростно ласкать.
   Микаэлю казалось, что время тянется сахарной расплавленной патокой... Пламя бежало по венам, заставляя тело все ближе подходить к запредельной грани... Из горла вырвался стон и Микаэль дернулся, гладясь щекой о ладонь инквизитора, вжимаясь всем телом в него, чувствуя, как охвативший его восторг горячими каплями выплескивается в руку Паоло, ласкающую его член. Едва слышно выдохнул, закрывая глаза и почти бездумно гладя удерживающего его мужчину по рукам.
   Скользкие от спермы или слюны руки заставили травника чуть согнуться, лежа на боку, сжали бедра, вздернули чуть, чтобы Паоло было удобнее вбиваться еще глубже. Он откинулся, резко двигая бедрами и ловя финальную лавину захлестывающего удовольствия, и с хриплым рыком кончил. Медленно выдохнул, выходя и притягивая Микаэля к себе, разворачивая лицом и целуя в искусанные губы.
   Монах дернулся от легкой боли, когда инквизитор слегка приподнял его бедра, входя резче и глубже... Но, тут же расслабился, позволяя все, что тому хочется... Глаза закрывались сами, и травник уже мало что соображал. Смутно понял, что его подняли... Микаэль приоткрыл губы, целуя Паоло в ответ, подул на горячий и мокрый от пота лоб... Снова поцеловал - долго, почти что задыхаясь... Обхватил руками за шею, чувствуя как неистово колотится у инквизитора сердце... Да и свое колотилось так же сильно... Прижался, уже не в силах двигаться и прошептал:
   - Вот... теперь - точно... спать...
   Травник заснул в его объятиях буквально на полуслове. Паоло улыбнулся, уложил его поудобнее и сам закрыл глаза. В постели было тепло и уютно засыпать, обнимая кого-то... Инквизитор уже не помнил, когда в последний раз ему доводилось спать с кем-то вместе до рассвета. Вот только блаженное состояния сладкого сна нарушило ощущение чужого присутствия. Паоло открыл глаза. Над ним стоял Ксавье и пристально разглядывал мирно спящую парочку. Агент временно отбросил маску паяца, лицо его было абсолютно серьезно, глаза в полутьме сверкали сталью. Увидев, что инквизитор проснулся, он поманил его жестом за собой. Тяжко вздохнув, Фратори выскользнул из постели, ни капельки не удивившись, как Ксавье проник в комнату, которую Паоло сам лично запирал - для рыжего шпиона не существовало закрытых дверей.
   - Оденься, - он кинул ему сутану.
   Инквизитор молча набросил ее на плечи. Ксавье подошел к стене, повозился там, и часть ее бесшумно утопилась вглубь, открывая щель, в которую и скользнул мужчина. Паоло оставалось последовать за ним. Проход закрылся, во тьме вспыхнула свеча, бросая сполохи на лицо рыжего беса, бывшего на самом деле агентом французской разведки.
  -- Вас поселили в весьма любопытный домик, он весь пронизан потайными ходами, да еще и с возможностью тайного наблюдения за постояльцами, - сообщил он. - Но благодаря одному неосторожному монаху, я теперь о них знаю тоже и практически вездесущ в этом монастыре, - он изобразил демоническую усмешку.
  -- А до утра эта потрясающая новость никак не могла подождать? - недовольно спросил Паоло, зябко поджимая пальцы на босых ступнях.
  -- Утром у нас с тобой и с тем красавчиком в твоей постели дело. Ты молодец, феерический был экзорцизм. Браво! - он театрально похлопал в ладоши.
  -- Ты что... все это время был здесь? - до Паоло начало доходить, к чему была тирада о возможности наблюдения за постояльцами.
   Ксавье ухмыльнулся:
  -- Знаешь ли ты, мой дорогой экзорцист, кого ты уложил в свою постель?
  -- Это местный лекарь. И да, я знаю про найденное зелье и что это прекрасный повод, но Микаэль лично знаком с королем и тот, кажется, собрался забрать его ко двору. Так что ересь придется поискать в другом месте, - Фратори говорил это, чувствуя, что не совсем честен в причинах поворота расследования в другую сторону, и это его слегка настораживало, - Но с этим проблем не возникнет, я уже наметил другие пути... - максимально нейтральным тоном закончил он.
  -- Нет, - Ксавье покачал головой, - это королю придется поискать себе лекаря в другом месте. Этот парень - братишка северного ярла. И мне нужна его смерть, Фратори. И чтобы она погромче прозвучала и желательно с официального разрешения Фернандо. Ну, или чтобы это выглядело так.
   Паоло почувствовал неприятный холодок на сердце:
  -- Нам нужны проблемы с севером? - деревянным голосом спросил он.
  -- Нам нужны не просто проблемы, а желательно война...
  -- А ты уверен, что ярлу есть дело до своего брата, который болтается по непонятным причинам в Валасском монастыре? А он вообще знает, где...
  -- Знает они держат связь. И ярл очень дорожит своим братом, там какая-то темная история с их прошлым, но не суть... И что это, Фратори? Неужели я слышу сомнения в голосе нашего железного инквизитора? У этого северного мальчика такая сладкая задница, что теперь ты не сможешь его убить?
  -- Не говори глупостей, - фыркнул Фратори, но на душе, внезапно согретой солнечным теплом Микаэля, и, правда, скреблись кошки. - Но я думаю...
  -- Думать - это моя задача, - перебил его Ксавье. - Твоя же исполнять приказы...
  -- На своей родине будешь приказывать! - Фратори угрожающе шагнул к обнаглевшему агенту. - Здесь пока я решаю, кто пойдет на костер. Переговоры не окончены. Инквизиция все еще подчиняется Риму.
  -- Это не надолго, уверяю тебя, - Ксавье и глазом не моргнул в ответ на выпад Паоло. - И если ты хочешь занять высокое положение в Авиньоне, советую слушаться меня, а не Рим, и уж тем более короля Фернандо.
  -- У нас сделка, Бес, так что полегче с начальственным тоном.
  -- Ах, ну простите меня, Великий Инквизитор! - Ксавье снова начал паясничать. - Накажите меня за дерзость, - он дразняще облизал губы.
  -- Что, король тебя недостаточно еще удовлетворил?
  -- Ах, король, - Ксавье мечтательно ухмыльнулся. - Я чуть не предал свою родину в его объятиях! Фратори, ты не пожалеешь, - он снова вернулся к серьезному разговору, подпустив в голос заискивающие нотки, - Завершим эту кампанию и тебя ждет тепленькое местечко в Авиньоне и такая власть, которая тебе здесь и не снилась.
  -- Вот такой тон мне нравится больше, - усмехнулся Паоло.
  -- Ну и хорошо. Так вот, свидетельств о том, что лекарь занимается колдовством предостаточно. Нитки в волосах, яд на его одежде, следы ногтей на ладонях. Завтра на рассвете Христофор с Раулем придут на освидетельствование. И смотри, не упусти птичку. А сейчас спокойной ночи, - он подошел вплотную к Паоло и потянулся к двери за его спиной, откровенно прижимаясь. Инквизитор поднял глаза к потолку - Рыжий Бес был в своем репертуаре. За спиной открылся проход, и Фратори смог вернуться в свои апартаменты, а Рыжий Бес отправился куда-то по своим таинственным делам по тайным проходам. Паоло испустил тяжкий вздох и ушел в спальню, тайно надеясь, что Микаэль уже ускользнул, забрав с собой все улики. Но травник безмятежно спал. Инквизитор скинул сутану и минуту стоял, смотря на спящего, потом осторожно скользнул под одеяло, стараясь не касаться теплого и сладко манящего тела рядом с собой, теперь не имея на это никакого морального права. Но его все равно укутывал запах Микаэля, больно тревожа сердце. Паоло уставился в потолок. Он должен будет отправить этого солнечного мальчика на костер... всего лишь за то, что сильные мира сего делят теперь власть Церкви и главе Валасской разведывательной кампании пришло в голову разыграть карты таким образом. Впрочем, люди шли на костер и за гораздо менее значительные вещи. И вытащить его не удастся, как когда-то Себастьяна... Воспоминания нахлынули совсем некстати. Молодой еретик, преданный собственным орденом, горящий взор темных глаз, черные кудри, чувственные губы с засохшей коркой крови. Глядя на него, в недавно поступившем на службу высшего трибунала церкви инквизиторе, поднимался темный восторг. Отправить на костер столь яркое, столь горячее проявление жизни? Терпкое вино солнечных долин, их жаркий зной, их сочный аромат, трепет под пытками... трепет под мучающими другой пыткой руками... Паоло шумно втянул воздух ноздрями, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Он был жесток тогда, молодая кровь кипела, опьяненная властью, Антуан провоцировал, вызвал желание подчинять - он так сладко бился в тисках болезненной любви инквизитора. И все же Паоло отпустил его, когда появился шанс, отказался от безумно дорогого пленника... Долго ему еще снились эти глаза, губы, измученное тело, отдающееся ему с сумасшедшей страстью, путая наслаждение и боль... И вот они снова встретились, и снова Антуан упрям, горяч и глуп, и снова ему светит предательство, а Паоло опять должен будет отправить его на костер... его и Микаэля... и если Микаэля уже, видимо, не вытащить из этого, то Антуана... у него еще есть шанс откупиться, но упрямец что-то задумал, считая, что за ним стоит власть... но его снова лишь используют для отвлечения внимания и предадут. Зная Антуана, тот не отступит... а значит, на этот раз Паоло уже никого не спасти. Фратори глубоко вдохнул и задержал дыхание, ожидая, чтобы отпустила внезапная вытягивающая нервы из сердца боль. Стоит ли власть этого?! Он пролежал без сна несколько часов, потом поднялся и заглянул в соседнюю комнату - Ксавье там не было и вряд ли он всю ночь простоял в тайном ходе. Фратори вернулся в постель, прижался к Микаэлю и стал целовать его шею и прикусывать ушко, стараясь так мягко разбудить.
   Травник шевельнулся, выпутываясь из теплого одеяла, потянулся и сонно ткнулся в Паоло, еще не совсем понимая где он и с кем... Приоткрыл глаза, рукою пытаясь отвести от лица спутанные пряди из растрепанных, полураспущенных кос, и так толком и не проснувшись, вдруг вспомнил, с кем провел ночь. Микаэль вскинулся, сонно - а от того так искренне и непритворно, смущенно и несмело улыбаясь...
   - Ой....
   - Микаэль, - Паоло погладил его по щеке, мазнув пальцами по нежным губам. - Будет нехорошо, если кто-нибудь увидит, что ты выходишь от меня на рассвете... понимаешь? - так и тянуло его поцеловать - мягкого, теплого, растерянного со сна, но Фратори не позволял себе.
   Непонятные и отнюдь не радостные нотки в голосе инквизитора Микаэль различил даже и будучи совсем сонным. А вот себя на серьезный лад настроить все не мог, даже потрусив головой и растрепав окончательно и так спутанные со сна волосы. Он приподнялся на локтях, запрокидывая голову и выдыхая в самые губы Паоло.
   - Три минуточки мне дай... Я проснусь совсем... И думать начну...
   Паоло поколебался с ответом... что ж, пусть все решит судьба... хотя на душе все сильнее скреблись кошки, побуждая спешить, выгнать травника пока еще не поздно.
   - Одну минутку, - сдался наконец инквизитор. - Помочь тебе проснуться? - он выдавил коварную усмешку, нащупывая болевую точку под ключицей.
   "Все действительно так серьезно?"
   Казалось, что на душе заскребли кошки, но Микаэль спрятал так некстати проснувшиеся эмоции. Болью на просьбу о неге? Что ж, это действительно поможет проснуться. И как не желалось закрыть глаза, уткнуться носом в теплое плечо, обнимая и засыпая теперь уж точно до рассвета, но травник умел быстро приводить себя в адекватное состояние. Монах сжал ладони в кулаки, в то же время расслабляя тело.
   - Да. Помоги.
   Пальцы лишь слегка ткнулись под ключицу, порождая горячие мурашки, а потом соскользнули вниз и резко сжали сосок и одновременно Паоло склонился к уху травника и сильно прикусил мочку.
   Микаэля выгнуло, он дернул руки, раздирая простыни и прокусывая себе губу до крови. Травник сразу же упал на спину, выравнивая дыхание и стараясь унять колотившую, после такой побудки, дрожь. Вкус соленой крови и пульсирующая боль отрезвляли, заставляя голову соображать быстрее.
   Он положил руку Паоло на затылок, слегка оттягивая того за волосы и заглядывая ему в глаза.
   - Что случилось? Мне сейчас нужно уйти?
   - Ничего не случилось, - солгал инквизитор. - Просто, наверное, посторонним глазам не стоит знать, что наш ... экзорцизм... затянулся до утра, - он изобразил шутливую усмешку, только глаза не смеялись. - А монастырь просыпается рано... На рассвете за мной зайдут мои люди, и мне нужно будет заверить протокол насчет твоей лекарни, не думаю, что будет уместно, что следователь и подозреваемый встают из одной постели.
   Во взгляде травника читалась явная тревога, и Паоло накрыл его губы мягким, успокаивающим поцелуем.
   - А ты их в спальне своей подписываешь?
   Микаэль лишь легонько улыбнулся, проводя ладонью по щеке Паоло и отвечая на поцелуй.
Недолго, всего лишь пару мгновений, а затем разорвал поцелуй и еще раз потянувшись, сел на постели. На душе было тревожно, а своим инстинктам травник доверял.
- Мне бы одежду....
  -- Ну, пойдем вместе собирать, - улыбнулся Паоло и потянул его из постели. - Или ты меня стесняешься?
   Микаэлю вдруг показалось - а что, если ошибся? Придумал себе спросонок какие-то непонятные недомолвки и угрозы. Может, действительно будит, чтоб не увидели потом братья лекаря, из гостевых покоев утром выходящего... Не лечить же кого его туда звали, при обвинениях в ереси, коими угрожали обители.
   Травник позволил потянуть себя, вставая и снова улыбаясь.
  -- Стесняюсь, конечно...
   Паоло усмехнулся в ответ и тут же еще раз вздохнул, погладил по спине травника, обнял за талию, привлекая к себе и уводя в комнату, где валялась их одежда. Непростительная глупость - запереть дверь в спальню и оставить в гостиной раскиданную по полу одежду. "Где была вчера твоя голова, Паоло?" - спросил себя инквизитор. Он помог собрать вещи травника и заодно свои привел в порядок. Внутри тревожно отбивали часы, и Фратори то и дело украдкой поглядывал в окно на постепенно сереющую тьму.
   Монах уже оделся и теперь на скорую руку переплетал косы, то и дело поглядывая на инквизитора, застывшего у окна. Еще не светало, но уже было не так уж и темно. Серого света, падающего из окна, хватало, что б видеть темный силуэт Паоло. Неясная тревога опять закралась в сердце... Что-то Микаэлю не нравилось - а вот что, понять он не мог. Травник поднялся с дивана, перекидывая за спину косы и подошел к инквизитору, легонько тронув того за плечо и касаясь губами затылка.
  -- Что теперь?
  -- А теперь тебе пора, - он обернулся и поцеловал травника в висок, вдыхая напоследок его запах.
   - Как скажете, Святой Отец.
   Травник легонько провел губами по щеке инквизитора, ладонью погладил по ладони, обнял, замирая на мгновенье, потом выдохнул в самое ухо, едва слышно
  -- Я подумаю над тем, что ты мне предложил... Или, ты уже успел передумать?
   Руки сами обняли в ответ, прижали к груди. Невыносимо хотелось сказать ему "Беги, беги отсюда немедленно - от меня, из монастыря, из этой проклятой страны", но вместо этого Паоло стал выцеловывать шею травника, добрался до ушка, проследил губами все его изгибы, и шепнул:
  -- Успел... передумать...
   А потом как-то так вышло, непонятно даже для самого инквизитора, что он уже снова целовал Микаэля в губы. И по сердцу ржавыми иглами - он мог согласиться, и Паоло мог бы увести его в Авиньон, видеться каждый вечер, засыпать вместе до рассвета и быть при этом на равных... не игрушка палача, не бесправный пленник... совсем другие отношения... Если бы не Ксавье... Фратори заставил себя оторваться от монаха, отстранил, сжав за плечи.
  -- Все, иди, рассвет близок.
   "Я же лекарь... Я умею и слушать, и слышать... Даже то, что вслух не говорится. Язык касаний, взглядов, настроений... Не обманешь меня, даже и не пытайся."
   Микаэль задумчиво посмотрел на Паоло, чуть хмурясь. А потом улыбнулся, совсем легонько, едва заметно в полумраке комнаты.
   - Я не знаю, какие бесы приходили по твою душу пока я спал, но Господь милостив к тем, кто верует. А я верую... И вера моя сильна. Ты... подумай... Вдруг передумаешь опять.
   Травник наклонился, касаясь губ инквизитора своими, отстранился и вновь поцеловал - в висок, быстро, летяще, прощаясь. Сжал в руке свернутую грамоту и вышел, даже не оглянувшись. А уже по ту сторону двери, остановился и прислонился к холодной каменной стене лбом.
   Паоло с облегчением выдохнул, но еще несколько минут стоял возле окна, беспокойно прислушиваясь, ни происходит ли какой шумихи в коридоре.
   - Ну что же это делается, а?! - инквизитор помотал головой, пытаясь отогнать наваждение. Но было поздно - глупости уже все он совершил на сегодняшний день, и пора было как-то это расхлебывать. Фратори достал пузырек с жидкостью, которую он давал тем, кто заслужил облегчение после допроса, и, сделав глоток, отправился обратно в постель.
   Рауль с Христофором в сопровождении гвардейцев явились на рассвете, но на стук в дверь спальни в апартаментах Фратори никто не отозвался. И на более громкий шум - тоже. В комнате словно ниоткуда нарисовался Ксавье, отодвигая инквизиторов от двери. Но пользоваться отмычками не пришлось, спальня оказалась не заперта - то ли Паоло не закрыл ее после разговора с агентом, либо ее открыли изнутри. Ксавье шагнул внутрь, уже предчувствуя провал. Фратори спал в постели один. Рауль пытался разбудить его, но тот лишь что-то невразумительно мычал, не приходя в сознание. Христофор сунул ему под нос пузырек с резко пахнущим раствором - он всегда носил это средство с собой, слишком часто при инквизиторском лекаре лишались сознания. Паоло дернулся и с трудом разлепил веки, оглядывая присутствующих мутным взглядом.
   - Его опоили, это очевидно, - покачал головой Христофор. - Надо найти этого травника. Немедленно!
  
   27
     Луис проводил короля недобрым взглядом и сел на кровать. Он сидел так довольно долго, глядя в окно. Очень хотелось пить. Жажда мучила герцога, но он терпел. Поглядывал на гвардейца и раздумывал над тем, что ждет впереди. Король настроен решительно. Его не уговорить и не растормошить.
     Юноша поднялся, направился к столу, расчесал волосы и начал заплетать в косу, чтобы не мешали, затем стал ходить по комнате из стороны в сторону. Жажда не давала покоя и, видимо, то, что король унес кувшин, являлось еще одним ужасным наказанием. Потому что пить хотелось отчаянно. Что же, если так угодно мучителю, пусть... пусть... Обезвоживание будет еще одной наградой за последний безумный день. В животе скручивались жгуты. Заболел живот. Час или два Луис скрывал его, пока не довел себя до того, чтобы упасть на пол и не начать кататься. Больше не сдерживаясь от боли. Язык распух... Сдохнуть... Поскорее сдохнуть. От головной боли, от спазмов...
     - Луис, - звал ласковый мужской голос. В рот юноши лилась вода со сладковатым привкусом. Тяжелая рука чуть-чуть массировала его горло, заставляя глотать эту странную воду. - Как думаешь, мне тебя похвалить за наказание, которое ты назначил себе, или наоборот? Ты выдержал достаточно долго, мальчик мой, - еле слышный смешок в темноте.
     Вода продолжала литься так, чтобы можно было глотать небольшими глоточками, рука продолжала контролировать, что Луис пьет.
     Фернандо оценивающе посмотрел на мальчика, лежащего на кровати. Пожалуй, хватит. Все неприятные ощущения от взбадривающего состава, который придумал его личный лекарь, должны были пройти. Скоро начнется эйфория. Интересно, что запоет эта нежная птичка?
     Поправив сбившиеся волосы юноши, Фернандо не отказал себе в удовольствии провести рукой по уже почти поджившим ссадинам на лице юноши. Лицо мужчины исказила усмешка - хорош негодник!
     Пересев в кресло, стоявшее там же, где и пару часов назад, король таким же спокойным тоном продолжил:
     - Ну, так что? Похвалить тебя?
     - Похвалить? - спазмы уходили очень быстро, сменяясь сладкой истомой, прокатывающейся по телу. Луис еле ворочал языком, но, кажется, и жажда теперь отступила, зато сладость растекалась по животу и ногам, томительная и нежная, словно окунули в теплое парное молоко. Герцог боялся шевельнуться, чтобы не показать, что происходит с ним теперь. Сладкая тягучая жажда внизу живота стала жарче и заставила согнуть ноги в коленях.
     Фернандо продолжал внешне спокойно рассматривать мальчика. Быстро реагирует. Ой, как о многом это ему говорило. Он и раньше не собирался отпускать мальчишку, а уж теперь... Зато и привязать его будет легче, чем думалось, только контроль нужно усилить.
     - Луис, - спросил король скучающим голосом, - что ты делал в подземелье?
     А чудовище внутри сладостно облизывалось, глядя на разворачивающееся представление.
     - Спал, - отозвался герцог, прикрыв глаза. Слишком хорошо. Что-то ему подмешали. Что-то в питье. - Ударил по голове гвардейца и ушел через ход в лабиринт. - истома ласкала ноги, разливалась мягкими волнами по ступням и щиколоткам, поднималась к бедрам, окатывая нежностью. Это лучше, чем боль, но не при Фернандо. Луис пытался сосредоточиться на разговоре, тогда как дыхание то и дело пыталось сбиться.
     - Браво, браво, - король несколько раз лениво хлопнул в ладоши, обозначая аплодисменты, - ответ, достойный истинного дипломата.
     Он еще раз оглядел мальчишку - славно, славно. Дьявол изнутри тихонько царапался, прося выпустить его наружу.
     - Начнем с простого вопроса - откуда у тебя ряса монаха Валасского монастыря?
     - Нашел внизу, - юношу изогнуло в неконтролируемом экстазе. Небеса, только не это... Юноша повернулся на бок и прижал колени к груди. Его продолжало изгибать. - Она лежала там, внизу... я замерз... и надел на себя... Ваше величество, прошу вас... Я хочу остаться один.
     - Изумительно как... Ряса лежала в подземелье, такая вся почти чистенькая. Дожидалась нашего блудного герцога... - голос мужчины тек однотонным потоком, глаза алчно изучали реакции молодого тела. - Сколько же она могла там пролежать? Не отсыреть... Не быть погрызенной мышами? - задумчивым тоном продолжил король. - Это тебе травник дал? - не изменяя тона, спросил он.
     - Нет. Не знаю, чья эта ряса. - герцог облизал губы. Сердце стало стучать чаще, а к члену начала приливать кровь. - Оставьте меня... Я ничего не знаю. Кто-то забыл. Может, недавно. Прошу... - по щекам разливался нежный румянец, пальцы ухватились за простыню.
     Фернандо как можно незаметнее передернул плечами, чуть-чуть сбрасывая напряжение. Мальчик был прелестен. И с тем, кто не дал ему насладиться невинностью этого белокурого чуда, кто не дал постепенно приучить его к рукам, кто посмел тронуть принадлежащее ему, он расплатится. Расплатится так, что кровавые слезы покажутся просто детской шалостью. Да, расплатится... Дьявол в груди начал восставать, растворяясь в теле желанием крови.
     - Луис, ты опять выбираешь себе наказание? - спокойно продолжил король. - Давай тогда перейдем к вопросам посложнее, а этот оставим на потом. Как ты открыл потайную дверь?
     Луис понимал, что на этот вопрос у него нет ответа. Дверь в тайный вход была закрыта теперь, и монах поворачивал замок изнутри. "Ты попался, Луис! Ты попался", - повторило сознание. Он знает, что ты оказался там не один, что видел того, кто пробрался в комнату. Обещал не выдавать, но в темных глазах короля написано все. И он назвал не кого-то другого, а именно травника.
     Сладкие волны захватили все тело, требуя к себе внимания. Ласкали, нежили, заводили... "Он хочет, чтобы я теперь катался по кровати не от боли. - новая мысль. - Он тебя специально унижает".
     - Я ее не открывал. И вы сами это знаете, - чуть прикусить губу, не касаясь ссадины. - Вам ни к чему мои ответы. Вы же уже нашли кто... и вычислили по рясе...
     - Мне нужно от тебя подтверждение, Луис, письменное подтверждение. - Король рисовал какой-то узор пальцами на подлокотнике. Лицо? - И полный достоверный рассказ прямо сейчас, - чуть помолчав, мужчина продолжил. - Милый мой, зачем же ты себе наказание раз за разом выбираешь? Или тебе нравится?
     Воистину прелестный мальчик. И так забавно сопротивляется. Нужно побыстрее заканчивать дела в монастыре и возвращаться. Будет... Да, будет очень забавно, как и юный герцог. Мужчина предвкушающее улыбнулся. Похоть разливалась не только в телах, но и воздухе. Интересно, как долго Луис продержится?
     Мужчина потянулся всем телом, разминая мышцы, и опять откинулся в кресле.
     - Итак?
     - Я напишу. Я напишу все, что скажете. Позже, прошу, - пальцы еще сильнее сжали ткань, голос прерывался. - Я не собирался бежать. Этот сумасшедший затащил меня в темноту. И я от него сбежал. Больше ничего не знаю. Прошу, ваше величество. Мне было бы глупо бежать... Я даже не думал об этом.
     - Даже и не думал? Врешь, "было бы глупо" и "даже не думал" не стыкуются. Мера наказания усиливается, - Фернандо облизал пересохшие губы, потом продолжил проникновенным голосом. - И еще, мальчик мой, тебе сейчас кого будет приятнее видеть в этой комнате - меня или Артура? Или кого-либо другого из моих гвардейцев? Ты же знаешь, одного я тебя сейчас не оставлю.
     Комнату заполонила давящая тишина.
     Луис сглотнул. В намеке слышалась прямая угроза. Юноша выдохнул, чтобы хоть как-то расслабить напряжение, но его мучитель явно не собирался отступать.
     - За что вы меня наказываете теперь? - забормотал он, утыкаясь лицом в подушку. - Делайте так, как считаете нужным.
     Фернандо пересел на кровать рядом с Луисом и нежно запустил пальцы в его волосы.
     - За ложь, мой мальчик, за ложь. За отказ выполнить приказ ты уже сам наказал себя. Выпил бы тогда нормальной воды, ничего бы этого не было, - мужчина задумчиво перебирал рассыпанные по плечам волосы юного герцога. Коса ему не понравилась, и он распустил ее, пока Луис был без сознания. Повернув мальчика лицом к себе, он спросил, глядя в огромные, переполненные томлением глаза:
     - Ну, так как? Кого выбираешь?
     Фернандо сидел прямо, не приближаясь, не наклоняясь, только рука в волосах герцога. Не дать себе сорваться, не дать сделать то, о чем буквально молит тело мальчишки.
     Намерения... Они читались сейчас в глазах короля. В его губах. В его мягких поглаживаниях. В его сдержанности. Герцог знал, что если выбрать гвардейца, его уничтожат. Его навсегда раздавят, как какую-нибудь мошку.
     - Вас. Выбираю вас. - пробормотал, не смея отводить взгляда от мерзавца.
     Страх, пока только страх. Но только пока. Фернандо продолжал нежно гладить затылок юноши. Чуть отпустить поводок или нет? Дьявол гнусно усмехался.
     - Поощрение. Хочешь о чем-нибудь попросить? - мужчина вопросительно поднял бровь.
     - Да, прекратите это, - герцог дотронулся до руки Фернандо. - Мне нехорошо.
     - Луис, - холодно улыбнулся мужчина, - ты же сам знаешь, как это прекратить. Или ты хочешь, чтобы я это сделал?
     - Отвернитесь. Вы специально сделали это. Небо... - юноша сам перевернулся на другой бок. Плевать! Пусть смотрит... Раз ему доставляет это удовольствие. Рука через рубашку коснулась напряженного члена, чтобы достигнуть разрядки.
     - Поощрение, - Фернандо поцеловал мальчика в плечо и отошел к окну, встав к нему спиной. На небе была полная луна, которая расчертила черно-белым двор и сад монастыря. Черное и белое. Дьяволы и ангелы. Ад и рай.
     Луис расслабился, едва его тело достигло разрядки, и теперь просто лежал. Фернандо достаточно над ним поизмывался, чтобы теперь о чем-то говорить. Да, он сбежал. Да, у него есть право выбора. Вернее, была возможность, а теперь она исчерпана до самого дна отчаяния. Король так и сказал - ты подписал дарственную, и теперь ты никто. Никто. И он сделает, что взбредет в сумасшедшую голову.
     Юноша вспомнил, как горячие губы целовали его в пустом зале, когда человек в маске прижал тело к дверям и требовал ответа. Требовал взаимности. Тогда тоже светила луна, ярко разливала свет в огромное стрельчатое окно. Руки проникали под пелиссон, касались тонкого льна рубашки... А в сердце закрадывался ужас, что отец отправил сына на закланье в качестве примирительного дара, глупого барашка, который может с помощью красоты высоко взлететь.
     Или упасть, как теперь. Луис дышал, Луис пытался дышать и не слушать криков ночных птиц за окном. Не знать, что за его спиной - там, в темноте, стоит властитель, которому он посмел отказать. Хотя не имел на это никакого права.
   Чуть слышный всхлип, раздавшийся с кровати, бешено завел мужчину. Паршивец. Щенок. Тявкает, возмущается... Но хорош, стоит того, чтобы потратить на него не одну ночь. Король любил видеть в своей постели не просто хорошеньких мальчиков, готовых лечь под него, стоит только щелкнуть пальцами. От таких он быстро избавлялся разными способами, в зависимости от уровня их наглости. Правда, в тюремные этажи давно уже никто не попадал, наученные горьким опытом предшественников. В любовниках Фернандо искал какую-нибудь изюминку, что-то, что могло его зацепить: что-то, что могло вызвать яркие эмоции, реакции - и для него было зачастую неважно, была ли это ярость, желание или что-то еще. Последний его мальчик, Фредерик, который продержался с ним уже больше года, изумительно умел вызывать в нем гнев, который очень искусно гасил потом собой. Но Фернандо чувствовал, что и Фредерик ему приедается. Луис же... Мужчина искоса взглянул на герцога. Да, Луис вызывал в нем массу противоречивых чувств, и это нравилось королю. Теперь нужно только чуточку его укротить, воспитать. Приручить. Не получится - ну что ж, будет жаль потерять такой отличный экземпляр.
   Дойдя до двери, он потребовал письменные принадлежности. Опять усевшись на постель юноши, он бесцеремонно провел пальцами по рубашке, впитавшей в себя семя Луиса. Поднял холодные глаза на лицо герцога.
   - Легче?
   Луис чуть повернулся. Взгляд его вновь приобрел осмысленность и раздраженность. Король не удовлетворился одной местью. Он принес бумагу и перо. Юноша развернулся сел на кровати, выхватил бумагу из рук мужчины и потянул со стола библию, затем достал перо из чернильницы и начал быстро писать. Он ни слова не сказал о том, кто конкретно был в подземелье. Зато подробно расписал, что его без сознания снесли вниз, затем требовали отправиться к аббату Себастьяну за помощью, а еще расписал все свое путешествие. В рассказе была только правда. И выглядела она весьма объемно. Монах был описан как человек молодой, назвавшийся ярлом Северного Королевства, который утверждал, что заберет его в свои земли.
   - Вот, держите, - герцог протянул королю свои показания. - Даже если вы примете сейчас за сумасшедшего, именно так и было.
   Фернандо прочитал написанное. Занятно, занятно, падре Паоло будет это очень интересно прочитать.
   - На отдельном листе опиши внешность человека, похитившего тебя. И Луис, - мужчина чуть-чуть улыбнулся, - я думаю, что ты помнишь, что тебя готовили на дипломата. Отделаться расплывчатыми фразами не удастся. Также советую тебе не забыть подробно описать, как он тебя лечил.
   Мужчина опять углубился в чтение, а потом вдруг поднял голову:
   - Луис, как ты к нему обращался?
   - Микаэль. Пожалуйста, сейчас опишу. Мне плевать на всех сумасшедших в этом монастыре, - юноша взял еще один лист и описал внешность Микаэля чуть ли не до мельчайших подробностей, а также его сумку, наполненную пузырьками и мазями, приписав, что человек явно не в своем уме, потому что блуждает по лабиринту и выглядит весьма нездоровым. А может быть, и одержимым, потому что считает себя королем Северного королевства.
   Фернандо перечитал все написанное, забрал все листы, письменные принадлежности, сунул их кому-то за дверью, и тихим голосом отдал распоряжения. Опять заперев дверь, он сел в кресло и стал в упор смотреть на юношу.
   Луис терпеливо сносил взгляд короля. Все сказано и написано. Наказание произведено. Юноша сложил руки на колени. Расправил плечи. И продолжил сидеть, выжидая. Когда же ему запретят в присутствии государя да без привилегии находиться на кровати. Глаза короля были темными, шоколадными, бархатистыми. Герцог внезапно встал, шагнул к Фернандо, наклонился к нему и поцеловал в губы. И сразу же отступил и отвернулся к окну.
   Внутри короля все полыхнуло бешенством. Слитным движеньем оказавшись за спиной юноши, он заломил ему одну руку и крепко прижал к себе. Дернется - будет очень больно.
   Проверка закончилась замечательно - Фернандо не ожидал такой реакции от мальчишки. Хорош, гаденыш!
   - Поиграть со мной решил?
   Луис не шелохнулся, словно ожидал такой реакции. Он откинулся назад и положил голову на предплечье, оперся на мужчину всем телом. Глаза стали вдруг бесовскими и хитрыми.
   - А вы ведь хотите играть? - улыбнулся одной стороной губы.
   В дверь постучали. Фернандо провел пальцем по губам мальчика. Зубки решил показать? Что ж, посмотрим, какие они у тебя. Дьявол внутри довольно изгибался и щерился. Мужчина отбросил Луиса на кровать. Стук в дверь повторился. Король быстро закрыл окно ставнями и прошел к двери. Взяв протянутый ему сверток, Фернандо вернулся в кресло и оценивающе посмотрел на мальчишку. Кинув ему новую рубашку, велел:
   - Начинай.
   - В какую изволите, ваше величество? Вы ведь не выказываете предпочтений. Да и мне предпочтительнее от вас в стороне держаться, - Луис переметнулся через кровать на другую сторону и схватил тяжелый подсвечник с полки. - не убью себя, но дурачком стану. - руки сжали новое оружие, намереваясь нанести себе удар по голове. - Поиграем?
   Посмотрев, как неловко мальчик держит свое "оружие", Фернандо демонстративно зевнул:
   - Пожалуйте, герцог. У меня сегодня выдался тяжелый день, у тебя тоже, вон, как руки уже дрожат, - гадко ухмыльнулся мужчина. - А дурачком... Так я все равно получу, что мне нужно - и твои земли, и твое тело. И твою душу - ее знаешь, как легко у убогих забирать?
   Расслабленная поза, руки сложены на груди, гаденькая улыбочка.
   - Идите к чертям. - подсвечник полетел в сторону короля, но руки были слишком слабы, и плечо не позволило толкнуть слишком сильно. Тот покатился по кровать и упал к ногам мужчины. - Не приближайтесь ко мне. Забирайте земли и катитесь. Спать с вами я не собираюсь. Вы мне отвратительны.
   - Не собирайся, - Фернандо проводил взглядом зазвеневший подсвечник. - Но, надеюсь, рубашку-то ты переоденешь? Или забыл, что герцог? - мужчина поднял взгляд на мальчика. - Будешь так и ходить с ммм... как бы это сказать? Очевидными свидетельствами твоей мужской сущности?
   Зубки оказались молочными. Фернандо задумался, как бы их подрастить, чтобы стало интереснее. Дьявол также задумчиво соглашался, пялясь на оголившиеся коленки Луиса.
   Герцог подцепил рубашку быстрым движением и вернулся на ту сторону кровати. Без стеснения сорвал с себя прежнюю. Обнажаясь и глядя на короля горящими от ненависти глазами, а затем накинул новую.
   - Довольны? Что еще мне подписать? Несите бумаги... Я подпишу... - Луис вновь удрал волосы за спину и стал их заплетать. Надменность проступала одновременно с кровью на запястьях, окрашивая новую рубашку алым.
   - Ну что ж ты так неосторожен, мальчик мой, - сказал Фернандо, пересаживаясь на кровать поближе к юноше. - Опять вот придется новую рубашку просить. Эта же испачкалась, - мужчина отодвинул повыше рукав сначала на одной руке, потом на второй.
   Белая кожа рук с кровавыми полосами, белая рубашка, пропитанная кровью... Дьявол внутри застонал.
   Глядя прямо в глаза Луиса, король поднес ко рту его правую руку и слизнул выступившие красные капельки.
   - Что вы делаете? - герцог даже растерялся. - зачем вы? - голубые глаза расширились, он попытался отступить назад, но крепкая рука короля удержала. - Отпустите.
   - Играю... Ты же сам предложил, - Фернандо держал уже обе руки Луиса прижатыми друг к другу, язык перескакивал с одной руки на другую так, что казалось, будто мужчина ласкает одновременно обе руки.
   Юноша чувствовал, как язык скользит по запястьям, как пальцы сжимают руки, тянут к себе ближе, ощущал нарастающую новую дрожь. Безумец! Король... что вы делаете? Там в зале вы касались меня, кружили в бешеной пляске желания. Ваш язык скользил по шее, ваш слова... ваша богатая маска... вы...
   - Отпустите...
   - Попроси еще, - выдохнул Фернандо в тонкие руки. Губы аккуратно исследовали ладошки, тонкие пальчики, возвращаясь иногда к разодранным местам на запястьях, на которых иногда блестели маленькими рубинами капельки крови.
   - Вы... - юноша сглотнул. Бежать сейчас некуда. Губы продолжают исследовать кожу. Дышат горячим воском на нее, обжигают, поднимаются выше по руке. Все ближе... ближе... - Не смейте... нет.. - голос снизошел на шепот.
   Фернандо подвинулся к мальчику. Какой прелестный... Даже в неверном свете свечей было видно, как трогательно порозовели его щеки, наливаются кровью губы. И это уже после того, как средство закончило действовать... Разве что чувствительность должна быть чуть повышена... Мужчина потянулся губами к шее Луиса.
   Губы. Сладкие. По шее. По подбородку, отвернуться... касаются ушка, руки обнимают и тянут к себе. Заигрывают с тканью рубашки, поднимая выше. Юноша задрожал, уперся ладонями в грудь мужчины. Тот еще сильнее притянул к себе.
   - Пустите... - просьба через силу, когда губы касаются едва губ.
   - Еще... - тихо выдохнул Фернандо легким поцелуем. Одна рука легко гладит по спине, талии, не опускаясь ниже. Вторая рука на голени, такой тонкой, но сильной. Пальцы с удовольствием гладят по гладкому рельефу мышц, передвигаются вверх, на коленку. Безупречно...
     Дьявол толкается в руку - сильнее! Нельзя пока... Легкие выдохи-поцелуи...
     - Еще попроси...
     - Пожалуйста, - Луис смутился еще больше. Теперь его страх смешивался с ласками, которые были такими невесомыми и усыпляющими попытки к бегству. Король не отпускал юношу, продолжал гладить, отдаляя боль в запястье, где пульсировала кровь. - Не надо так... делать... - юноша вздрогнул, когда ладонь мужчины коснулась обнаженной кожи на ногах.
     - Еще... - Фернандо отпустил юношу и начал скользить поцелуями по коже чуть выше коленок. Нежный мальчик... Покажешь еще зубки? Или нет? Дьявола устроит все... А пока нужно согнуть все внутри, сжать в кулак, не выпускать, ждать.
     - Вы с ума сошли, что вы делаете? - герцог говорил так тихо, что его даже в теперь, когда опустилась ночное спокойствие, было едва слышно. - Ваше величество, вы... зачем вы так со мной? - юноша ощущал поцелуи на бедрах. Мягкие, зовущие, не в силах отступить, как будто его парализовало. Почему так изменился гнев на милость? Это новое наказание? Или... Глоток воздуха каждый раз, когда влажные губы ищут все новое место для поцелуев. Растерянность, граничащая с отчаянием. - Пожалуйста...
     Мужчина очень аккуратно, по чуть-чуть сдвигал рубашку вверх, легкими поцелуями рисуя страсть. Синяки на бедрах. Дьявол взвыл. Черные на белом. Как недавно двор под луной. Дьяволы и ангелы. Мужчина и юноша. Поцелуи вокруг синяков, не задеть, только обозначить. Руками он касался только рубашки, тела Луиса только губами. Поцелуями. Ноги почти полностью открыты. Еще несколько поцелуев и...
     Юноша сжал губы, выпуская наружу едва слышный стон. Он не понимал, что хочет его тело. Нет, только не это. Душа отчаянно сопротивлялась Фернандо. Она была унижена, закрывалась от новых ударов, но король был слишком ласков. А Луису сейчас была нужна именно ласка. Он так нуждался в утешении. И даже сознавая, что ему после кнута подсовывают пряник, тянулся к короткому забвению. "Раны на теле заживут, - шептала воспаленная голова, - но твое сердце растоптано. Ты теперь всегда будешь ждать подвоха, всегда будешь..."
     - Пожалуйста, не надо.
     Фернандо еще выше поднял рубашку и, собрав ее со спины юноши, крепко сжал. Мужчина посмотрел на открывшуюся картину, и в глазах потемнело. Он стиснул зубы, бешено заталкивая внутрь все, все, что толкалось безумным вожделением, желанием обладать, подмять под себя это тело, оставить новые следы на коже. Отметить своей страстью.
     Заметная дрожь прошила тело короля. Он нежно подтолкнул к себе Луиса, поднял глаза и сказал:
     - Сложи руки за спиной.
     Дыхание герцога сбилось. Ему стало страшно, а по внутренностям прокатилась волна жара. В глазах, прозрачных в свете луны, светящихся глубоким желтовато-карим, появилось неуправляемое - оно все больше царствовало и рвалось из Фернандо, предупреждая о том, что сейчас сопротивляться опасно. Луис послушно убрал руки за спину.
     - Ваше величество, я не могу... я... прошу, позвольте мне уехать...
     Мужчине было все равно, что сейчас говорит мальчик. Он склонился и прошелся языком по плоти юноши, потом еще раз. Легко облизал головку, подбирая выступившие капельки сока. Фернандо опять посмотрел глазами своего дьявола на Луиса и тихо прошептал:
     - Стой так. Не смей двигаться.
     И вернулся к прерванному занятию.
     Луис закрыл глаза, качнулся назад , рискуя упасть на кровать. Его пробовали на вкус, его изучали: каждую реакцию, каждую дрожь, вздох. Ловили на малейшее проявление приязни. Юноша чувствовал, как медленно растет возбуждение, расплавляющее тело в покорность. Губы, язык короля нежили плоть. И стоять на коленях на кровати становилось все тяжелее.
     Фернандо действовал осторожно, стараясь не спугнуть мальчика. То, что началось как безумие толкнувшейся в голову крови, обещало принести в будущем очень хорошие плоды. Дрожь тела под руками побуждала начать гладить руками, действовать по-другому, но он держался. Чуть отпустив сзади рубашку, мужчина аккуратно подхватил Луиса под ягодицы и за спину. Теперь сведенные за спиной руки юноши постоянно касались рук Фернандо, терлись о них, когда мальчик вздрагивал, и это заводило короля еще больше. Пах сводило от желания.
     Он держал все крепче - его мучитель, его ласковый зверь, который слишком ласков после жестокости, словно недавно не бил, не унижал. А была лишь нежность, сладость его губ на плоти. Его пальцы, что касаются руки и толкают ягодицы на себя, чтобы вбирать все больше. Герцог застонал, откинул голову назад. Волосы растеклись золотом за спиной, губы полуоткрылись. Чувственность, закрытая в сосуде, выплеснулась наружу изгибом юного тела, которое рождено для страсти, в котором столько скрыто темперамента и вольнодумности.
     Король на мгновение оторвался от мальчика. Посмотреть на его лицо, впитать его стон и зарождавшуюся страсть. Безумие возвращалось, мужчина это чувствовал, и оно могло испортить все. Несколько глубоких, чувственных движений - и Луис содрогнулся, вцепившись руками в его плечи. Дьявол ревел и бился наружу, разнося остатки спокойствия в клочья. Один из немногих раз, когда Фернандо его не выпустил.
     Он аккуратно уложил плохо соображающего мальчика на постель, у него даже хватило сил накрыть его покрывалом. Несколько быстрых шагов, открыть дверь, впустить гвардейца. Хорошо, что не Артур. Закрыв дверь, Фернандо с силой саданул рукой по стене. Тело сводило, перед глазами красный туман. Нужно найти Артура. Артура и Лукаса, они лучше всех знают его. И в сад. И кнут, как минимум. Мужчина бросился на нижний этаж в помещение, где расположили его солдат.
     ... От солнечного света, проникавшего через ставни, Луис вынырнул из сладкого сна. Вчерашние растирания настойками и мазями явно пошли юноше на пользу. Болячка на губе высохла, раны на скуле затянулись, а синяк, который должен был проступить ярким пятном, так не оформился, осталась лишь небольшая припухлость.
     Герцог завозился под одеялом в тепле и понял, что лежит в чьих-то объятиях. Глаза распахнулись, и вздох вырвался из груди. Он практически всю ночь проспал на плече короля. Тот и теперь одной рукой обнимал Луиса, не отпуская. Кровь застучала в голове при последнем воспоминании. Мужчина ушел. Да, поднялся и ушел сразу же, а теперь он рядом... И... чуточку попытаться отодвинуться, понят, что рубашка задрана, что горячее тело совсем близко.
     Фернандо недовольно повернулся и еще сильнее прижал к себе юношу.
     Вчерашний вечер чуть не закончился для него очередным приступом бешенства - слишком сильные эмоции вызывал в нем Луис, слишком сильно пришлось сдерживаться. Хорошая драка с Артуром и Лукасом в дальнем углу сада помогла прийти ему в себя. Наведавшись в купальни, которые ему понравились еще накануне, король вернулся в гостевой дом. Сидя у себя в комнате, он обдумывал события за день. Все получалось очень странно. Во-первых, рассказ Луиса. Он верил всему, что им рассказал юноша, но аббат усердно изворачивался и искусно лгал. Во-вторых, Кристиан Легрэ. Мужчина скрипнул зубами. В этот раз он его точно прихватит. В-третьих, этот странный травник и похищение Луиса. В-четвертых, в-пятых, в-шестых... Надо будет завтра на свежую голову все обсудить с падре Паоло. В конце концов, он заинтересован не меньше. И, в-последних, Луис. Интересный мальчик. Очень интересный. И внешне, и реакции бывают забавные. Фернандо улыбнулся. Поиграть еще, что ли? Заодно и Эдуардо, которого он оставил в комнате, отдохнет. Слишком мало у них в самом монастыре солдат, каждый на счету. А потайную дверь Ксавье заблокировал, так что с этой стороны ему ничего не грозит.
     Прихватив вино и бокал, мужчина отправился в комнату Луиса. Мальчик прелестно спал, трогательно подложив ладошку под щеку. Фернандо выпил еще бокал. Внимательно рассматривая юношу. Интересно, шрамы от его перстней останутся? Впрочем, даже если и останутся, они не испортят это личико. Он подошел и легко потрогал ранки. Мальчик недовольно нахмурился, но не проснулся. Король усмехнулся, разделся, и лег в кровать, прижав к себе Луиса. Утро обещало быть очень интересным.
     Когда герцог еще раз попытался отодвинуться, рука еще настойчивее притянула его к себе, ресницы Фернандо дрогнули: на грани между сном и пробуждением, он обнял Луиса еще и второй рукой, поворачиваясь на бок. Теперь Луис находился в кольце рук. И руки эти гладили по спине. Король уже явно почти не спал.
     - Ваше величество, я... Вы... - Герцог не находил слов такому коварству. А когда глаза Фернандо открылись, и вовсе покраснел. Чертинки играли в глубине зрачков. Веселые, насмешливые и пугающие. - Я могу все-таки повторить свою вчерашнюю просьбу. Теперь я могу отправиться... Ах, - от пальцев, пробежавших по округлым ягодицам, Луис потерял все слова, которые готовился произнести.
   - С добрым утром, - улыбнулся мужчина, прижимая к себе юношу и слегка поглаживая. - Кажется, так принято приветствовать тех, кого видишь в первый раз после того, как проснулся. Нужно проявлять вежливость, даже если и спал с этим человеком всю ночь в одной постели. Особенно если спал... - король коснулся легким поцелуем губ Луиса. - В одной постели... - поцелуи продолжались, а мужчина думал, покажут ли ему сегодня зубки или этот цветочек так и останется сладким.
   - Зачем вы продолжаете? Вы же знаете, я... - ладони упирались в грудь, юноша попытался отстраниться от поцелуев. - я сказал, что не намерен быть с вами. Вы... я... - жар пробегал по ногам от ласк, - ваше величество, я не буду спать с вами. Я... - поцелуй за поцелуем, сводящие с ума.
   - Да... Помню... Не собирайся... - поцелуи становились все настойчивее, руки все наглее. Фернандо ласкал мальчика, чувствуя, как тот возбуждается все больше, видя, как кровь приливает к его лицу, и ощущая собой, что не только к лицу. Он слегка повернулся, навис над Луисом.
   - Сними рубашку, - пробормотал он в губы герцога между поцелуями. Неужели и сейчас не взбрыкнет? Король не верил, что так быстро удалось объездить этого молоденького жеребца.
   - Рубашку? - сглотнул Луис... и вспыхнул. Глаза его часто заморгали, дыхание стало частым, словно ему предложили что-то ужасное. Юноша дернулся бежать прочь из-под Фернандо.
   - Куда же ты? - мужчина прижал его к кровати и спросил почти весело, - герцог, я не понимаю, неужели все твое воспитание пропало за какие-то два месяца жизни в этом монастыре? - Он опять начал легко целовать лицо мальчика. - Не здороваешься... Обманываешь сюзерена... Не хочешь менять грязную одежду... Или тебе нравится кровь на одежде?
   -Ваше величество, дайте мне встать. Сейчас... Я не могу... Мне претит... - Губы полуоткрылись, и Фернандо посмел их опять коснуться. Его руки проникали под рубашку... - Я буду хорошим подданным, но ... ах... не просите больше.
   Мужчина с удовольствием продолжал целовать Луиса, слушая его лепетание. Поцелуи сместились на шею. Нежные поцелуи сменялись грубыми, опять становились легкими, невесомыми. Фернандо изучал реакции мальчика, его трепет, ответы его тела. А потом вдруг отстранился, сел рядом и спросил спокойным голосом:
   - О чем не просить?
   Пальцами он продолжал гладить руку Луиса.
   - Просить? - юноша сразу пополз к краю кровати, намереваясь ее покинуть. - Я не понимаю вас, ваше величество.
   Мужчина цепко схватил его за руку.
   - Луис, - в голосе появилась сталь, - мальчик мой, нужно отвечать за свои слова. Ты только что сказал, что будешь мне хорошим подданным, только мне не следует просить тебя больше, - слова "мне" и "просить" Фернандо выделил голосом. - О чем именно? - В голосе короля был холод северных королевств.
   - Да, я обещал, ваше величество. Я буду беречь вам верность как подданный, - Луис отвернулся. - Но я не буду с вами спать, и не просите. Позвольте мне... - дрожь в теле, желание, расползающееся по телу, - одеться.
   - Луис, - скучным голосом сказал Фернандо, продолжая держать юношу за руку и рассматривая как какого-то забавного зверька, - короли не просят. Короли приказывают. И долг хорошего подданного - подчиняться приказам. Помни об этом.
   После этих слов он отпустил его, подошел к креслу, на котором вчера оставил всю одежду, вытащил новую рубашку и кинул ее юноше.
   - Переодевайся.
   Грубость короля, которая перемежалась с поцелуями и страстью бесовщины в глазах и касаниях, вынуждали Луиса задумываться о том, как вести с ним диалоги. Каждый раз, когда герцог говорил определенные фразы, мужчина моментально напрягался и становился зверем, у которого начинала топорщиться шерсть. В юноше он видел забавную зверушку. Такую же, коих при его дворе немало. Ведь всем давно известно, что Фернандо меняет любовников очень часто, и лишь последний задержался уже больше года.
   - Вам надоел ваш мальчик? - в голубизне глаз теперь вновь появилась угроза. Но лучше немилость, чем эти ласки. Юноша демонстративно встал, потянул с себя рубашку. В свете солнца он был похож на неземное существо. Светлая кожа золотилась, волосы стекали по спине.
   Фернандо спокойно смотрел на юношу, а внутри довольно улыбался - удалось. Щенок опять показал свои зубки.
   - Ты хотел бы его заменить? - спросил король благожелательным тоном и демонстративно взглянул на пах юноши. Было понятно, что Луис еще возбужден от недавних ласк и поцелуев короля. Подняв глаза к лицу юного герцога, мужчина мягко улыбнулся.
   Герцог развернулся к королю. Сложил руки на груди.
   - После ночи в одной кровати. Да, я забыл вам сказать "доброе утро, ваше величество"! Так вот, ваше величество, заменять я вам никого не собираюсь. Я с вами одной крови. Мои предки, как и ваши, были родоначальниками королевского рода, так кажется? И если вы помните, то я ваш двоюродный племянник.
   - Если ты помнишь, - продолжил Фернандо так же благожелательно, - именно древность твоего рода и привела тебя к этому, - он указал пальцем на следы синяков на бедрах юноши. - Или это, все-таки, было добровольно?
   Дьявол внутри довольно облизывался, глядя на побледневшее лицо мальчика.
   - Вы решили повторить допрос? - Луис накинул рубашку, которая закрыла его до щиколоток. - Вы так будете держать меня в заточении? Дайте мне нормальную одежду... Или предъявите обвинение, ваше величество. На каком основании вы удерживаете меня? - Луис не собирался сдаваться теперь, но отошел подальше. Фернандо так легко меняет спокойствие на ярость.
   - Герцог, почему же тогда тебя интересует, не надоел ли мне мой, как ты выразился, мальчик? - король поднял изучающий взгляд к потолку. Вопрос юноши он опять проигнорировал. - М-м-м?
   Мужчина перевел взгляд на Луиса. Прекрасная смена эмоций, просто прекрасная.
   - И если бы ты хоть чуть-чуть интересовался жизнью двора, к которому тебя отправил отец, то знал бы, что этот "мальчик" - герцог Фредерик Монтсени. Знакомая фамилия? Тоже ведь твой родственник? - участливо поинтересовался король.
   - Я рад вашему выбору, ваше величество, - Луис изящно и театрально поклонился, приподнимая полы белой рубашки. - Но я не смею лезть в чужую личную жизнь в отличие от вас. - Еще большая желчь.
   Юноша вспомнил, как проваливается в прорубь, как ноги уходят в вязкий холод. Ему навстречу тянулась огромная рука. Рука ангела. Серафима. Михеля- воина, который вдруг стал обычным стражником. Утонуть бы в той проруби. Уйти на дно... Не стать марионеткой чужих игр
   - Прошу ваше величество, - переход к стали в голосе. - отбыть в город Алантию. К дяде.
   Фернандо откровенно изучающе смотрел на мальчика. Что же его так зацепило? Стоит понять - еще один хороший рычаг управления.
   - Знаешь, Луис, - задумчиво проговорил он, - я и не думал, что ты так легко можешь отказаться от своего слова. Печально.
   - Быть добрым вассалом? - герцог прищурился. - Я не перестану быть вам добрым вассалом, занявшись своими делами. Это лишь послужит в будущем добрую службу вашему величеству.
   Герцог продолжал следить за каждым жестом короля. За каждым движением.
   Это были уже не зубки. Это была прямая дерзость, а дерзости король не спускал никому. Осталось только выбрать наказание. Взгляд Фернандо стал уже недобрым.
   - Тебя плохо учили, Луис. Дипломат не должен перевирать слова, он должен ими играть. "Добрый" и "хороший" - разные слова, не находишь?
   - Нахожу, - кивнул герцог. - Хорошим подданным и добрым вассалом... Я четко вижу разницу, ваше величество, - юноша направился к столу за водой, но вдруг вспомнил, что вчера... Как опасно становится здесь и есть, и утолять жажду. - Вы ищете во мне изъяны, - отвернувшись, Луис рассматривал тени на стенах, все лучше, чем видеть эти глаза. - Вы не ответили на мой вопрос уже в который раз?
   - Луис, ну тогда ты не обещал мне быть добрым вассалом, - губы мужчины исказила бледная улыбка. Наказание придумано. Дьявол внутри довольно соглашался. - Только хорошим подданным. Присяга твоей семьи обязывает тебя быть вассалом. Но я разрешаю быть тебе недобрым вассалом. Итак, - шаг к юноше, - как недобрый вассал, что ты можешь сказать своему сюзерену?
   - Все сказано уже, - Луис не видел, что король встал и направился к нему. Он просто стоял, склонив голову и разглядывая кувшин с водой. - Нечего мне говорить. Ваша очередь, ваше величество.
   Еще два шага - и рука мужчины зарывается в волосы юноши. Нежно. Так же, как и ночью.
   - Мой недобрый вассал, - король проследил, куда смотрит юноша. - Хочешь, я первый выпью?
   - Выпейте, будьте любезны. - герцог не шелохнулся. - Наверное, вам приятно испытывать жажду другого свойства... И помыслы ваши направлены на правильное русло. Владение властью - тяжелая ноша, ваше величество. Я преклоняюсь перед вашей жесткостью в решении вопросов государственных дел.
   Фернандо отпустил Луиса и встал рядом с ним, почти вплотную, но не касаясь. Задумчиво налил из кувшина воды в бокал, отпил, покатал в руках и протянул Луису, не глядя на него. Мальчик пытается закрыться. С таким темпераментом надолго его не хватит.
   - Я слушаю дальше, мой недобрый вассал.
   - Вы ответите на мою просьбу? - юноша знал, что вода стояла здесь со вчерашнего вечера. Но сделал глоток. Он повернул голову к Фернандо. - Если нет, объясните причину, по которой я должен оставаться подле вас.
   - Причина? - король помолчал чуть-чуть, а потом продолжил задумчиво. - У дяди тебе не будут рады, поверь мне. Луис, своим бегством ты не спас себя, но ты причинил боль и беды многим. Подумай, ты же умный мальчик.
   Мужчина отобрал бокал у юноши, отпил и отдал обратно.
   - Тебе есть еще что сказать, мой недобрый вассал?
   - Я в опале, ваше величество... - понятливо кивнул герцог и теперь развернулся и посмотрел на Фернандо прямо. - Что же я должен сделать, чтобы опала прекратилась?
   Король оценивающе смотрел на юношу. Теперь бы не перегнуть палку, не сломать. Поломанные игрушки не интересны. Но вряд ли можно перегнуть палку, мальчик быстрее вспыхнет.
   - Для начала просто честно отвечай. С какой стати ты вспомнил герцога Фредерика Монтсени?
   - Все, знают, какой вы, - прищурился Луис, изучая лицо короля. Он разглядывал того второй день и находил, что внешняя красота действительно может прятать за собой множество изъянов. Но как приятно лицезреть именно красоту? Не так ли, Фернандо? Вы ведь умеете прельщать красотой и хорошими манерами. Да умеете... Внутренний голос затих, юноша заговорил сам: - Слухи не бывают беспочвенными, ваше величество. Вас называют при дворе и за его пределами нелестными словами. И всякому известно, что в вашей спальне... - герцог был откровенен, - есть место боли, которую приходится испытывать вашим избранникам. По доброй воле на такое вряд ли кто-то согласится. Вы хотели причину, почему я покинул столицу? Вы ее услышали. А до Фредерика, как его там? Мне нет никакого дела.
   - Мальчик мой, ты не прав, - спокойным тоном ответил Фернандо. - Доверять слухам очень опасно. Боль испытывают только те, кто забывается, и не у меня в спальне.
   Король вытащил бокал рук Луиса, выплеснул воду на пол и налил вина из бутылки, которую он принес накануне. Смахнув с кресло одежду, мужчина устроился в нем, а бокалом указал Луису на постель:
   - Садись.
   Юноша вернулся к кровати и присел на краешке.
   - Прошу, ваше величество, я не хочу ничего знать, - попросил он. - Меня не касается это. И Фредерик - тоже. Я не имел права... Простите.
   - Знаешь, мой мальчик, - начал Фернандо, глядя в стену. Голос опять стал ниже, приобрел бархатистость, и чем дольше мужчина говорил, тем больше казалось, что комнату опутывает ночная чернота, когда свеча, стоящая на столе, лишь только подчеркивает тьму, шевелящуюся по углам, когда невольно ждешь, что случится что-то страшное и страх ледяным ветерком пробегает по ногам, заставляя сжиматься все тело.
   - Боль - она ведь тоже бывает разная. Бывает просто физическая боль, когда поранишься, к примеру. С ней можно справиться сильному человеку. Бывает боль, с помощью которой ломают, превращают человека в воющее животное, готовое на все, лишь бы боль прекратилась. Когда из человека вытаскивают все - силу, слабости, веру, жизнь. Иногда это делают быстро, иногда медленно. Месяцами. Постоянно заставляя человека помнить, каким он был, и чем теперь стал. Редко кто выдерживает такое. У падре Паоло, например, есть очень хорошие специалисты в такой боли.
   Мужчина на мгновение замолк, отхлебнул вина и продолжил:
   - Бывает боль, которой просто унижают, показывают власть. Она тоже бывает разной, - король странно улыбнулся, и судорога на мгновение исказила его лицо. - Очень разной. Оттенки этой боли даже могут нести удовольствие. Но оно не идет ни в какое сравнение с ласкающей болью, проходящей через тело, голову, душу, которая приносит наслаждение обоим - и тому, кто ее дарит, и тому, кто ее принимает. Она тоже бывает разная. Бывает как медленный поток, который постепенно нарастает, унося прочь все, оставляя только боль и экстаз. Бывает как яркий цветок, как огонь, который вспыхивает, опаляя и сжигая, подчиняя. Про такую боль люди стараются не говорить. Любить ее, стремиться к ней считается постыдным. Мало кто понимает, что на самом деле она несет, и ее зачастую избегают даже те, кому она нужна.
   Еще один глоток вина.
   - Бывает еще душевная боль. Чаще всего ее испытывают люди, не соразмеряющие свои мечты и действительность. Мечты прекрасны, а действительность жестока, Луис. Она перемалывает мечты, выплевывая окровавленный скелет души. Зачастую души не выживают после такого.
   Король медленно повернул голову к герцогу.
   - Выпьешь вина?
   Глаза, смотревшие на юношу, были страшными - зрачки почти на всю радужку, огромные черные провалы в никуда.
   Луис слушал молча, глядя на короля. Лицо его застыло, словно маска. Ни движения брови, ни моргания глаз. Лишь не сползающая и становящаяся все более жуткой полуулыбка. Герцог слушал. Он прекрасно понимал, о чем сегодня говорит Фернандо. Для своего возраста юноша давно опередил подростков по развитию. Его мало волновали игры, он отличал ужасное от плохого. Он очень много читал. И теперь, слушая мужчину, искал совпадений и ассоциаций со своей короткой жизнью. Вспоминал долгую лихорадку, что захватила тело почти на месяц. Ту боль, что не давала подняться. Те адские тени, что ходили по комнате и обжигали чело поцелуями огня. Помнил огни костров, когда в их город пришла инквизиция. Он не испытывал этой боли. Но каждый раз, когда человек корчился в пламени, измученный, израненный, избитый, содрогался от сознания, что и его жизнь - лишь листок на дереве - сорвешь, и тебя ждет конец. Унижение... Лишь в унижении и под властью строгого отца рос Луис все эти годы, познавший и наказания, и даже телесные, для воспитания богопослушного юноши, который ждал бы кару за любую провинность и даже слово. Наслаждение? Герцог чуть сдвинул брови. На щеках его вспыхнул румянец. Та ночь, те объятия, та безумная страсть... нельзя об этом думать.
   - Спасибо, ваше величество, - Луис отпил глоток. - Зачем вы все это мне говорите?
   Король не отводил взгляда от лица юноши.
   - Луис, какой боли ты так боишься?
   Юноша не вздрогнул. И вдруг до него окончательно дошло, что Фернандо сумасшедший. Вернее, он ничем не отличается от садиста-отца. Губы герцога сжались в прямую линию. Обычно такие нежные и чувственные, стали вдруг жесткими.
   - Вашему величеству важно знать, что именно для меня страшнее. Хорошо, я скажу. - он внезапно встал и шагнул навстречу мужчине. - Я испытывал все виды боли, о которых вы только что говорили. И ни одна не может сравниться с той, что вынимает душу. Надеюсь, такой я больше не испытаю, потому что я буду стремиться к тому, чтобы растоптать эту боль. Вы удовлетворены? Скажите мне, как я должен вернуть семье Сильвурсонни привилегии? Что именно сделать?
   - Я рад, что ты так ответил. Ты так много рассказал мне сейчас, - глаза мужчина стали совершенно безумными. Дьявол старался забиться подальше, сейчас он был абсолютно бессилен. - Так много... - на лице короля появилась улыбка, полностью изменившая его лицо. Казалось, что черты лица заострились, стали хищными, кровь прилила к губам и щекам. Страшная маска из греческой трагедии. - Попробуй ударить меня, мой мальчик. Это приказ. За выполнение приказов я не наказываю.
   - Ударить вас? - переспросил Луис. - Я не испытываю к вам того гнева, чтобы сделать этот удар болезненным. Вам ведь нравится причинять или дарить боль. Вы, наверняка, любите ее и испытывать. Что же, если это приказ, то я ударю вас так, как считаю нужным. - Герцог внезапно размахнулся и, сжав кулак, ударил мужчину в живот.
   Фернандо не пошевелился, только напряг мышцы. Юноша был еще слаб, и сильно ударить не мог, так что с лица мужчины даже улыбка не сошла.
   - Плохо. И это все, чему тебя научил Легрэ?
   - Кто? Как вы смеете? - Луис отступил. - Ваше величество, я хочу слышать, что вы добиваетесь? Вы несомненно умнее меня и старше, но ваших намеков я не понимаю. Изъясняйтесь прямо. Выражайте ваши мысли и желания напрямую.
   - Покажи мне все, чему тебя научил Легрэ, - Фернандо встал и подошел к юноше. Взгляд безумных черных глаз не отпускал небесную голубизну, цепко ловя в ней каждое изменение. - Ну? - Мужчина склонился к юноше и, не отпуская его взгляд, выдохнул в губы, - Удиви меня, если сможешь.
   - Я не владею этой наукой, - Луис задохнулся от новой близости. - Никто ничему меня не учил. Вы что-то путаете, ваше величество. И если честно, общение с вами напоминает мне странный театр.
   Фернандо продолжал держать взгляд мальчика, продолжал пить его дыхание, продолжал давить собой. И улыбаться.
   - Герцог, у меня хорошая память. О чем же тогда была ссора, когда мы в первый раз встретились в этом монастыре? - мужчина положил руку на талию Луиса. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовалось тепло тела юноши. - Отвечай сюзерену, недобрый вассал.
   Луис судорожно вспоминал, что произошло накануне вечером. "Рука. Она и теперь покрыта синяком от удара поясом. Ты ударил себя за страсти, которые усмиряешь.
   Близость Фернандо теперь так похожа на близость Легрэ. Ты объект страсти, желания. Юноша потянул руку вверх".
   - Мы ссорились из-за того, что я ударил себя по руке. За невоздержанность. Брат Кристиан считает, что таким образом я себя унижаю, как будущий воин. Я сказал ему, что якобы собираюсь стать воином. Вернее, он узнал это из моего письма.
   Мужчина внезапно отпустил Луиса и отодвинулся каким-то слитным, змеиным движением. Улыбки на лице не было.
   - Повернись спиной к столу.
   Это звучало, как приказ. Нет? Герцог развернулся, как потребовал того Фернандо. Он все меньше понимал, что хочет от него этот мерзавец.
   Король зашел за спину юноши и через минуту вернулся с бокалом, наполненным до половины вином.
   - Пей!
   Забрав пустой бокал, он опять пошел к столу, но вдруг остановился и звонко шлепнул Луиса по заду. И стал холодно наблюдать за реакцией мальчишки.
   Луис стиснул зубы. И промолчал. Горячим пропиталось нутро от вина. Видимо, Фернандо будет добиваться своего до последнего. Интересно, когда у него закончится терпение? Чуть повернуть голову, посмотреть надменно. Вы ломали Фредерика, мой король? Надоела игрушка. Решили заменить? Все знают, зачем я ехал к вам? И вы знаете...
   И это все? Дьявол внутри разочарованно взвыл, почувствовав, что ему теперь можно выйти. Король проронил:
   - Луис, ты слаб. Ты что, предпочитаешь быть подстилкой, а не воином?
   Юноша, наконец, обернулся. Вот оно, вылезло само. Так долго пряталось, а теперь сдалось. Разочарую тебя... Да, тебе станет скучно, мой король. Я такой же как все. Нежный взгляд и немного оскорбленный вид, как делают все мальчики при дворе. Ненависть, горящая в груди.
   - Наверное, ваше величество. Позвольте мне уехать.
   Фернандо весело расхохотался. Браво-браво! Дьявол весело вторил, мерзко подхихикивая. Отсмеявшись, он сказал:
   - Мальчик мой, тебе, все-таки, удалось хоть чуть-чуть удивить меня сегодня.
   Да, теперь можно будет действовать по-настоящему.
   Покопавшись в куче одежды, он кинул Луису кинжал.
   - Обрезай волосы по..., - еще один оценивающий взгляд, - да, пожалуй, по плечи. Если не хочешь - просто откажись, ничего тебе за это не будет.
   И уселся в кресло, с интересом наблюдая за герцогом. Левая рука короля играла с кончиком малого кнута. Шансов Луису покалечить себя или его он не собирался давать.
   - Может, сразу начнем с тела. Я заметил отметины на лице того молодого человека. - Луис резко поднял лезвием к лицу и провел по ране. Кровь сразу потекла вниз и окрасила чистую рубашку. Еще одно резкое движение, и копна волос летит на пол. Улыбка. - Так нравится?
   Еле слышный свист кнута разрезал воздух. Боль обожгла правую руку юноши, заставляя его выпустить кинжал. Фернандо подошел к герцогу и ногой отбросил кинжал под стол.
   - По-моему, тебе самому это нравится, - и склонился к лицу юноши, слизывая с раны кровь. - Нравится?
   Рукоятка кнута упиралась в спину Луиса.
   - Нет. Вам это нравится. - Отозвался юноша, становясь еще прямее у прямее. Сейчас, когда его волосы стали короче и была открыта шея, он стал казаться еще более юным. - Вы так и будете игнорировать мои вопросы ваше величество? Что мне нужно сделать, чтобы вы сняли опалу и могу ли я уехать?
   - Стать воином. А пока побудешь моей подстилкой, как и выбрал, - Фернандо с силой толкнул юношу на постель. - Кстати, Луис, ты слабости еще не чувствуешь? - с язвительной "доброжелательностью" осведомился мужчина.
   - Вот еще, идите к черту! - юноша вскочил на ноги и рванул к окну. Секунда, и он уже стоит на нем, распахнув створку. - Не подходите ближе.
   Король ласково улыбнулся и почти одновременно шею Луиса обвил кнут, рывок - и он лежит на полу. Фернандо подошел к нему и покачал головой:
   - Мальчик мой, а говорил, что не нравится боль.
   Жаль, снадобье не подействовало чуть раньше - шрам на шее может остаться. Закрыв ставни на засов, он подошел к юноше, который пытался подняться. Легко подхватив Луиса на руки, Фернандо уложил его на кровать, лег рядом, прижал к себе юношу и начал шептать ему на ухо:
   - Слабость уже есть, и сильная, да, Луис? Рассказать, что будет дальше?
   - К черту идите... - мышцы стали слабеть. Его опять опоили... Все попытки освободиться выглядели, как трепыхания. - Не смейте ко мне прикасаться. Я сказал. Спать с вами не намерен.
   Фернандо чуть повернулся, чтобы ему было удобнее обнимать юношу.
   - Луис, я не прощаю дерзости и обмана. И глупости. Ты сегодня продемонстрировал все три эти качества. Ты сам знаешь, что это значит. Наказание, мой мальчик, наказание. Скоро, примерно через полчаса, ты уснешь, и уйдешь в страну кошмаров. Ты не будешь чувствовать, что с тобой будут делать. А проснувшись и поняв, что с тобой сделали, ты не будешь знать кто. Может я, может кто-то из моих гвардейцев. Может не один. Если бы не эта твоя глупая выходка с кинжалом, я бы дал тебе противоядие.
   Мужчина погладил юношу по волосам.
   - Шрам тебе не идет, в отличие от того юноши. Хочешь что-нибудь сказать?
   И король нежно поцеловал Луиса в уголок глаза. Дьявол тихонечко скулил - ему было мало, хотелось накрыть губы юноши своими губами, целовать, ласкать, срывать его стоны.
   - Нет, - пусть будет так. Ты ведь хотел себя уничтожить до конца... Хотел. Пройти через ад и уничтожить в себе душу. Уничтожить. Юноша закрыл глаза, хотя вовсе не спал. Он просто ощущал слабость и больше ничего. Это даже хуже, если король намерен осуществить свои намерения. Сон не приходил. Странно. Не приходил. Просто мысли стали другими.
   Фернандо лежал и легко гладил мальчика, нежно целовал его глаза, щеки, невесомо касался губ, ласкал языком порез, на котором еще иногда появлялись капельки крови. Иногда поцелуй переходили на шею, становясь более чувственными. Когда дьявол начинал бесноваться, требуя выпустить его наружу, мужчина замирал, просто прижимал к себе мальчика. Через несколько минут поцелуи возобновлялись - такие же легкие и осторожные.
   Луис делал вид, что спит. Король обманул его. Это не средство для того, чтобы заснуть. Герцог четко ощущал свое тело, свое сознание. И чувствительность его словно повысилась. Каждый поцелуй отдавался в теле. Терпеть становилось все сложнее. Руки скользили по рубашке. Губы - по лицу и плечам. Луис открыл глаза.
   - Вы и сами большой обманщик. - прошептал в губы приблизившегося Фернандо. - Дерзкий, самодовольный и глупый.
   Мужчина накрыл губы Луиса поцелуем, все еще нежным, но чуть более требовательным. Разорвав через несколько секунд поцелуй, он прошептал:
   - Нет, мальчик мой, скоро ты уснешь. Я же обещал отправить тебя в страну кошмаров. В таком состоянии дорога туда будет легче. Или... - рука мужчины опустилась к паху юноши, - будет дорога в сладкий сон. Стоит тебе только сказать "Да". Спать сейчас с тобой я не буду. Тебе же понравилось вчера ночью?
   - Я не буду спать. - Луис продолжал сопротивляться. - Я все равно... - он замолчал, не собираясь произносить мысли, крутящиеся на языке, вслух. - Делайте, что хотите. Мне все равно.
   Фернандо мягко улыбался, продолжая поглаживать через рубашку свидетельство явного желания юноши. Зелью нельзя сопротивляться, сколько раз он его уже опробовал. Воспоминания толкнулись в голову, заставив чуть посильнее сжать плоть юноши.
   Вздох. Приручает к своим рукам. Хочет подчинения... Разум пытался найти лазейку. Перед отъездом Луису давали четкие указания, что нельзя говорить "нет" королю. Что только он способен вернуть былую славу роду. Трусостью было бежать. Но еще большей - сдаться теперь.
   Мужчина вернулся к легким поцелуям, только теперь он продолжал откровенно ласкать юношу, все еще не касаясь его тела. Время почти на исходе:
   - Что выбираешь? Какой путь?
   Дьявол плясал в глазах красными всполохами, требовал крови, требовал свое. Второй день под руками такое тело, и еще не испробовано! Дьяволу было все равно, что мальчик будет с мужчиной долго, что можно будет получить не только тело. Он все требовательнее просился наружу.
   - У меня нет выбора, ваше величество. Мне ведь давали указания... - член требовал ласк и нежности. Еще, еще чуть-чуть... - Я вынужден говорить "да", но оно означает и "нет". Вы ничем не заслужили моей приязни.
   - Спи, мой милый, - Фернандо поцеловал Луиса в лоб. - Добро пожаловать в ад.
   Последние несколько минут, пока юноша еще был в сознании, он сидел на кровати рядом с ним и провожал его взглядом своего дьявола. Пусть смотрит. Король знал, как действует такой его взгляд. А еще он знал, как корежит сейчас тело Луиса, знал, что это будет продолжаться до тех пор, пока не наступит разрядка. Это ощущение будет пробиваться даже в глубокий сон, куда сейчас уходил мальчик.
   Задумчиво поглаживая щиколотку юноши, Фернандо думал, понял ли мальчик, что он о себе выдал. Луис уже испытал нужную боль, и единственный, с кем он мог это сделать - Легрэ. Счет к мерзавцу возрастал.
   Убедившись, что юный герцог уснул, мужчина немного отпустил на волю дьявола. В конце концов, он не собирался слишком строго наказывать своего мальчика. Оторвавшись через несколько минут от Луиса и облизнув губы от спермы юноши, король придирчиво осмотрел его. Вроде бы никаких новых синяков, это было хорошо.
   Одевшись и подобрав все свое оружие, Фернандо крикнул лекаря. Пока тот обрабатывал новые раны юноши, король еще раз перебирал все, что нужно обговорить с падре Паоло. Дьявол внутри недовольно ворочался, но он был под контролем. Лишь бы никто сильно не рассердил.
   Луис очнется к вечеру, тогда он и вернется. Новый этап дрессировки, новый этап тренировки. Жаль, здесь мало места, не развернуться.
   Предупредив Лукаса о состоянии мальчишки, Фернандо пошел к инквизитору.
  
  
  
   28
   Аббат Себастьян был человеком отчасти сумасшедшим. Вероятно, потому ему удача шла в руки и позволяла подниматься все выше после почти года, проведенного в застенках инквизиции. Сдавший молодого монаха орден даже не представлял, через что прошел тогда еще юный Антаун Сальярси!
   Но теперь его земли простирались от океана и почти до северных земель, укрепленные сильной армией и большими доходами, которые стекались со всех сторон. Себастьян не собирался отдавать созданное лишь после одной угрозы падре Паоло. Более того, появление палача, с которым у него были общие воспоминания, лишь подогрело желание уничтожить инквизиторский обоз. На это имелись и средства, а главное - желание.
   Как только Кристиан вернулся после обеда в келью мужчины, тот сразу дал понять, что следует задействовать все силы.
   У Себастьяна чесались руки оказаться наедине с милым убийцей. И еще его очень интересовал капитан. Не просто так тот появился в столь отдаленных от столицы землях. Его привело сюда дело, порученное либо королем, либо его фаворитами.
   Мужчина улыбнулся. Монастырь и сам построен, как неприступная крепость - на возвышении. Пространство вокруг просматривается очень хорошо. Стены высокие, приспособленные к атакам извне. Смотровых башни три. А уж о катакомбах и говорить нечего.
   Оставалось только дождаться, что арабские связи сработают четко. Заинтересованные в свободной торговле, они согласятся на взятие и уничтожение маленького отряда в гостевом домике. С передвигающимися войсками короля - были у аббата и такие сведения, придется разбираться уже самим, но главное - Паоло. Мужчина даже облизнулся, представляя, как тот завтра утром окажется в его лапах.
   Кристиан Легрэ же имел, в свою очередь, на предстоящую смуту свои цели. Он не знал, что с Луисом, а ему очень хотелось. Еще ему хотелось выяснить, зачем инквизиции нужен герцог и почему его до сих пор не переправили в столицу? Легрэ убил Гиральда - и первая кровь уже была пролита, теперь началась война - настоящая и последняя. Едва вооруженный до зубов отряд арабов проник в монастырь, тот превратился в поле брани. Легрэ сам возглавлял резню и дрался, точно озверев, не щадя никого и ничего. Гвардейцы, сопровождавшие инквизицию, были прекрасными воинами, но арабы превосходили их числом. Когда инквизитор и его слуга были взяты в плен, Легрэ не почувствовал облегчения - Луиса в шуме битвы он так и не отыскал. Кристиан уже отчаялся, когда кто-то из воинов доложил, что три человека со стороны врага скрылись в подземельях монастыря. Дальше Кристиан уже не слышал ничего - взяв с собой около десяти воинов, он бросился в погоню. В пластинчатых доспехах, в крови по локоть, с растрепанными волосами и безумным горящим взором, он был собой - настоящим воином, не прикрытым личиной монаха.
   Беглецы, к счастью не успели уйти далеко и затеряться в катакомбах - их догнали в маленьком квадратном зале, с колоннадой по центру, и сразу же взяли в кольцо. Легрэ даже в свете факелов узнал капитана Фернандо без труда.
   - Вот так встреча, - сказал Кристиан, выступая с мечом наперевес вперед солдат. - Да вы не один, капитан, с герцогом. Я смотрю, его милость утомились от беготни.
   Фернандо счастливо улыбнулся. На абсолютно белом лице короля улыбка смотрелась абсолютно безумно. Как только он увидел Легрэ, дьявол захватил власть над ним. И нельзя сказать, что для короля это было плохо - берсеки тоже безумны во время битвы. Мужчина протянул правую руку к Лукасу, и тот молча вложил в нее меч. В левой Фернандо держал обратным хватом кинжал. Лукас отошел назад, обнажив свой кинжал. Он знал, что сейчас лучше быть подальше от короля.
   - Кристиан Легрэ... Смиренный монах...
   Фернандо легким шагом пошел к помощнику аббата.
   - Очень глупо с вашей стороны, капитан, размахивать этим, - Кристиан холодно кивнул на меч в руках Фернандо. Он не боялся, он давно ничего уже не боялся. - Думаете, я с вами тут честные поединки устраивать буду? Ошибаетесь. Поэтому, давайте договоримся. Вы идете со мной по доброй воле, а ваши спутники остаются целы и невредимы.
   Король рассмеялся:
   - Вы думаете, меня вот эти, - он легко обозначил направления мечом и кинжалом, - остановят? Или ты боишься, Кристиан? - ощерился дьявол, полыхнув глазами.
   - Конечно, боюсь, - Легрэ пожал плечами и криво усмехнулся. - Отсутствие здравого смысла у других людей всегда пугало меня до дрожи. Вы превзошли все мои ожидания, капитан, своей смелостью, - Кристиан произнес последнее слово с издевкой и засмеялся. Пальцы сильнее сжали рукоять меча.
   В глазах короля опять стояла тьма - зрачки полностью затопили радужку. Два быстрых, бегом, шага вперед - в ближайшего сарацина летит кинжал. Еще шаг - меч в левой руке, в правой - раскручивающийся кнут, еще шаг - визг кнута разрезает воздух. Разворот - меч рассекает живот ближайшего врага, правая рука дергает кнут на себя. Кончик кнута на излете рассекает щеку Легрэ до кости.
   Атака безусловно была хороша, и Легрэ, по первой схватившись за щеку, оценил всю прелесть реакции капитана, но она была единственной и второго шанса для драки Фернандо не дали. Те, кто не пал сразу просто навалились на беднягу и после пяти минут отчаянной борьбы скрутили по рукам и ногам. Бросившийся на помощь капитану гвардеец умер быстро и не успев понять, как по горлу прошло острое лезвие ятагана. Легрэ стоял в стороне и, кривясь от боли, наблюдал за тем, как Фернандо даже в безвыходном положении, пытается бороться. Кончилось же все до смешного просто - кто-то из солдат ударил капитана рукоятью по голове, и наступила тишина.
   Кристиан молча подошел к Луису, взял его на руки, и раньше остальных скрылся в мраке бесконечных лабиринтов.
  
  
   ***
   Валасский монастырь стал прибежищем, домом Себастьяна на долгие шесть лет. Именно тогда он прибыл в этот благодатный край. Именно тогда увидел кровавые следы войны на этой разоренной земле. Именно тогда взялся за благое дело возрождения, забыв, что давно не верит ни в Бога. Ни тем более в милосердие. Почти год провел юный Антуан в подвалах инквизиции. Люди погибали там гораздо быстрее, но юноше тогда не спешили предъявлять обвинения. Просто утверждали, что он одержим страстями и ересью. Молодой инквизитор сразу выбрал себе жертву среди множества обвиненных. И выбил личную камеру для допросов, где отвязно и беззастенчиво играл с молодым монахом, принуждая того медленно починяться и становиться послушным своей воле. Наверное, тогда разуму грозили серьезные повреждения - Антуан считал инквизитора единственным господином и хозяином, которому обязан угождать и во всем подчиняться. Но юноша сбежал. Его пожалел старый тюремщик, заставший несчастного в удручающем положении. Именно он унес беднягу домой, выходил и отпустил с миром. Конечно, с тех пор исчез дворянин и младший сын достаточно знатного рода и появился черный и равнодушный Себастьян, который презирал любовь, честь и совесть. Четыре года грабежей, банд и, наконец, путешествие к морю в надежде найти приключение, а потом - взлет и богатство, невероятное богатство Валассии. Через подставных лиц новый аббат отчуждал от монастыря земли в пользу купцов, мелких феодалов, получая огромные средства и ведя бесконечную торговлю. Он прекрасно понимал, что скоро в монастырь явится король. Только найдет не те бумаги, которые искал. Как таковая, земля теперь принадлежала всем и никому. Но Себастьян хотел перед бегством пообщаться с тем, кто превратил его в монстра. В холодного и беспринципного ублюдка, способного использовать не только дарственную герцога Сильвурсонни, но придумать кое-что пострашнее.
   Вот почему он решился попросить арабских выродков напасть, подарив им почти полный сундук серебра. А теперь ждал появления у себя в келье связанного и униженного падре... Он теперь называет себя Паоло. А раньше позволял говорить лишь "хозяин". В дверь постучали.
   - Входите! - Себастьян поднялся. Он сменил рясу на светский костюм. Длинная рубашка была украшена дорогой серебряной вышивкой. На ноги были натянуты шелковые шоссы. Сверху накинут бархатный синий блио со шнуровкой сбоку, подпоясанный дорогим кожаным поясом с серебряными бляшками. Высокие мягкие сапоги, купленные у иноземных купцов, отличались особым изяществом и яркостью.
   Дверь открылась, и в нее толкнули инквизитора, чьи руки были стянуты за спиной веревкой. Здоровенный городской стражник заставил гостя сесть в кресло.
   - Постой у двери, - приказал мужчина, а когда дверь закрылась, мягко заулыбался. - Сколько лет прошло, чтобы поговорить с тобой с другой стороны, милый. Ведь ты бы и сам пришел, но не сладкие поцелуи дарить. А мне именно этого и хочется... Сейчас, пока ваши ублюдочные армии на нас не напали.
   Паоло выпрямился в кресле, словно он тут был хозяином, а не связанным пленником. Он посмотрел на бывшего аббата, чуть склонив голову набок, и усмехнулся:
   - Не можешь забыть? - шепнул с дьявольской улыбкой.
   - Несомненно, ты оставил следы в моей душе, - аббат склонился к инквизитору. - Ты хотел документы. Я подготовил их. Да, тебе понравится зрелище.
   Мужчина подошел к шкафу и достал пачку.
   - Смотри, как утекают деньги из твоего кармана, милый. Каждый поцелуй огня на моей коже поглощает твое богатство. - сверкнула искра, бумаги на подносе воспламенились.
   - Какой же ты дурак, Антуан, - Паоло покачал головой, улыбка погасла, - Ты мог откупиться, мог купить себе свободу и вполне безбедное существование. Но ты все такой же гордый и глупый, я так тебя ничему и не научил. Нельзя идти против порядка вещей, против сильных мира сего. Они растопчут тебя... Зачем тебе все это?
   - Ах, падре Паоло, вероятно вы давно окостенели в своем уютном богатом мирке. - рука мягко погладила щеку мужчины. - Но у меня другие планы на будущее. Откупаться? От чего? Я не аббат Валасского монастыря. И имя у меня другое, и подданство. Вы такой наивный, мой бывший хозяин.
   Фратори вновь улыбнулся, но с уже совсем беззлобной насмешкой.
   - Ты, похоже, почитаешь меня чуть ли не за мировое зло и воплощение Инквизиции в одном лице. Я всего лишь служу системе, и она меня вознаграждает за хорошую работу... и иногда позволяет вытаскивать из ее лап глупых мальчишек... если, конечно, сначала убедить ее, что от еретика и вольнодумца осталась лишь послушная игрушка. Но если систему обмануть, и игрушка еще причинит вред, то система возжелает крови... и, боюсь, что не только игрушки. Так что беги, Антуан, беги отсюда подальше, для церкви не существует подданства. Еретик - это не преступник перед людским законом, а божий закон един, как и царствие господне.
   - Ты красиво умеешь говорить, - Себастьян присел перед своим любимым инквизитором, любуясь им, наслаждаясь каждым моментом воспоминаний, которые теперь окрасились новыми красками. Ни с кем он не испытывал такой боли и такого блаженства. И теперь, когда утекло столько времени, от мысли, что его Паоло так высоко вознесся, в душе все плясало адским пламенем - на самом деле Бога нет. Он бы точно не позволил свершаться злу.
   -Знаешь, я люблю тебя, Паоло. Серьезно. Я никак не ожидал, что встречу тебя здесь, так далеко от светской жизни, от стен Церкви. - руки легли на колени. - Последний раз повидаться хотелось. Да не стал бы я разыгрывать весь этот спектакль, если бы не хотел сорвать с твоих губ единственный поцелуй. А игрушек у тебя найдется, так ведь?
   Инквизитор просто молча смотрел на своего бывшего пленника... и в глубине глаз мелькали воспоминания... Глупый, молодой, горячий... его бы запытали до полусмерти и сожгли, но инквизиторы иногда выбирали для себя игрушки, лично ломая их и превращая в безвольных, безопасных рабов. Руководство позволяло это - у инквизиторов тяжелая работа, верным псам нужно кидать кости, привязывать к системе такими вот подарочками, создающими иллюзию практически безграничной власти над человеком. Фратори воспользовался тогда этой традицией - он был тоже молод и амбициозен - ему поверили, что больше всего его привлекает сложность сломать такого, как Антуан. И это правда было сложно и... сладко... Паоло тогда даже немного испугался, что подобные игры затянут его. Кровь, стекающая из уголка рта... пьянящая на вкус... кровь, струйкой по напряженному телу... так красиво и возбуждающе... и дрожь мышц под каленым железом или лезвием, пропитанным ядом... крики, страстные и горячие... Тюремщика было нелегко отмазать... никто не был там таким наивным - а уж из подозреваемых палачи умели вытягивать правду. Но в инквизиции не так уж сложно найти изуродованное до неузнаваемости тело, зато репутация у Фратори стала впечатляющей, и ее пришлось подтверждать, иначе кому-нибудь могли прийти в голову вопросы об особой судьбе первой его игрушки.
   - Ты позволишь? - Себастьян заставил инквизитора подняться. Теперь они стояли против друг друга. Черные глаза были полны нежности. В них не появилось ни капли превосходства или поиска изъянов в его палаче. Он испытывал кристальное чувство благодарности, радости от встречи. Аббат притянул Паоло к себе, обнимая за талию, и в следующую секунду коснулся губ. Этот поцелуй был полон обожания, любви, настоящей и неподдельной. - Как жаль, что я не смогу побыть с тобой. Как жаль, что мы не встретились много лет назад при других обстоятельствах. - руки заскользили по спине. - Впрочем, иногда достаточно одной минуты, чтобы сказать правду.
   Паоло ответил на поцелуй... просто... без борьбы и споров... впервые лаская эти губы без примеси крови... узнавая, какие они бывают мягкие, без запекшейся корки, не обветренные отчаянными криками.
   - Правда иногда бывает больнее пыток, - тихо выдохнул в губы. - Обещай, что сбежишь... обещай, что... - он замолчал, вздыхая, и вновь ловя губы Антуана.
   - Обещаю, милый. Для тебя я сделал бы все. Я бы перевернул мир. - пальцы расплавляли сталь. Себастьян развязал узел и освободил инквизитора. - Конечно, я бы хотел, чтобы ты меня убил. Чтобы не думать о тебе, - растереть Паоло запястья. - Завтра войска уже будут в монастыре. Король отдаст тебе права. Небо! Зачем ты явился? Зачем?
   - Судьба, - ответил Паоло, чуть пожав плечом. Он внимательно наблюдал за Себастьяном, пока тот бережно приводил затекшие руки инквизитора в порядок, а потом вдруг притянул к себе, обняв за талию, и зашептал в ухо, обдавая горячим дыханием:
   - Ты мне сам сказал, что меня ты не убьешь, а заберешь себе. Почему думаешь, что я поступлю иначе? Второй раз попадешься в мои руки, больше не отпущу. Думаешь, сложно было выследить твоего тюремщика? Но второго шанса я тебе не дам. Беги, пока можешь, потом поздно будет, - пальцы на талии железной хваткой впились в ребра, причиняя боль.
   - Да, заберу. Сегодня, сейчас, - Себастьян не реагировал на боль. Он так привык ее чувствовать, что был рад тому, что она возвращается. Единственным желанием, оставшимся у аббата, было целовать своего палача. Он склонился к его шее, нежно прошелся губами по коже. Раскаленные прутья десять лет назад врезались в кожу, а сейчас пальцы Паоло пытали сладкой истомой. - Хочу тебя.
   - Это гре-е-ех, - жаркая насмешка, пальцы на ребрах расслабились, ладонь заскользила по спине вдоль позвоночника.
   - Да, еретику можно грешить, а тебе - нет. Ты слаще вишен в моем саду. Мое самое жаркое воспоминание. - аббат продолжал целовать Паоло, впитывал его близость, упивался каждым подаренным Богом мгновением. Неужели все? Час или два до того, как они расстанутся? Рыжая бестия теперь в игрушках у его любви. Как быстро время... и как тяжело... но еще... немного... горячего расплавленного олова в черную сгоревшую душу.
   Пальцы инквизитора скользили по такому знакомому телу... они его не забыли... ни черточки... отыскивали болевые точки, легко, едва-едва нажимали, порождая лишь отголосок боли, оставляющий маленький горячий фонтанчик в нервах.
   - В пасмурный год вишни горчат, Антуан...
   - Тем приятнее вкус... искать самые горькие ягоды... - вздох за вздохом внутри зажигался огонь. Боль была наслаждением. Тело - инструментом. Себастьян потерся щекой о плечо Паоло. Скользнул ладонями по его плечам. - Так хочется тебя забрать, но твой путь не посмею нарушить. - ладони перемесились на бока, прошлись по линии бедер. - Маленький грех, о котором никто не узнает, кроме нас двоих.
   Паоло зарылся пальцами в густые волосы аббата, то сминая в кулаке, то отпуская и нежно массируя затылок. Он молчал, позволяя себя ласкать, стоял, прикрывая глаза, чуть отклоняя голову, подставляя шею под поцелуи.
   Себастьян потянул ткань блио вверх. Тонкая, шелковая, она скользнула через голову, освобождая инквизитора от обетов. Теперь он был просто человеком. В дорогой рубашке, в кожаных брюках, явно сшитых на заказ умельцами. Пальцы проникли за ворот. Горячий, настоящий... Здесь... Мужчина скользнул вниз на колени, оглаживая и лаская, играючи коснулся естества, пробежал по коленным чашечкам к икрам.
   Паоло шумно выдохнул, ладони легли на плечи аббата, сжали сильно, на мгновение нажимая ногтями под ключицы, а потом стали нежно гладить по шее, по линии подбородка, нашли губы, лаской прошлись по ним, а потом смяли, заставляя открыть рот.
   Пальцы проникли в рот, прошлись по зубам, коснулись языка. Себастьян знал этот жест. Хозяйский, требующий беспрекословного подчинения. Он говорил о том, что страсть уже поднимается из глубин сознания и проникает отравой в кровь. Руки дрожа нашли пуговицы на штанах, и вскоре коснулись естества, обволокли... Мучительное желание и боль. На грани, по лезвию - в безумие.
   - Да, ты все еще можешь быть послушным мальчиком... хотя бы в этом, - прошептал инквизитор, освобождая его рот для более полезного занятия. Пальцы скользнули под челюсть, нащупали бешено бьющуюся жилку, с наслаждением ощущая пульсацию чужого сердца, чужой жизни.
   Аббат любил эту сладко-пряную истому. Это скольжение по естеству, это безумие, это сбившееся дыхание. Ладонь горячим желанием обхватила член в свою власть, губы прикоснулись к запретному. Инквизитор? Нет, грех радости. Безумство ереси. Свободное парение к пропасти ада. Вобрать в рот, принести бурю в голову опасного гостя и сойти с ума самому.
   - Мммффф, еретик, - со страстью выдохнул Паоло, вновь сжимая плечи аббата... наполовину контролируя и причиняя легкую боль, надавливая под ключицы, а наполовину держась за него.
   Да, так и есть. Язык рисовал на члене свою страсть, губы скользили, стремясь на мгновение вознести к небесам, а потом отпустить. Себастьян точно знал, какой держать темп, чтобы довести инквизитора до финала, и очень быстро добился того, что рот заполнило теплое семя, а из горла мужчины вырвался короткий вздох.
   Паоло на миг навалился на коленопреклоненного Себастьяна, пальцы сильно сжались, он в последний аккорд запретного удовольствия толкнулся как можно глубже в глотку такого послушного сегодня аббата, а потом отпустил его, отступая и падая в кресло и прикрывая глаза рукой.
   Оставалось только подняться с колен. Аббат искоса взглянул на инквизитора.
   - Хочешь вина? - спросил почти буднично. - Я специально берег свой первый урожай. - он достал глиняную бутыль, перевязанную холстиной, откупорил и налил в кубок, отпил сам, пробуя вкус свободы, доставшейся кровью.
   - Да, в горле пересохло, - он поглядел на Себастьяна с рассеянной улыбкой.
   - Сегодня странный день, - кубок переместился из рук аббата в руки гостя. - Так люблю неожиданные повороты. - чернота глаз стала непроницаемой. - Как только ты появился во дворе, я понял, что угли не почернели до конца. Ты так вырос. Общаешься с королями. Охраняешь веру. Наверняка, знаешь цену всем этим монастырским орденам... Паоло... Вот мы и познакомились, милый. - Себастьян отпил прямо из бутылки.
   - Я был терпелив и послушен властям, и потому взлетел высоко и при этом продолжаю быть угодным сильными мира сего, - Паоло усмехнулся, отпивая вино, - Тебя пытался научить тому же - терпению и послушанию, но ты, как вижу, оценил лишь один аспект моей науки.., милый, - он провел языком по краю кубка, глядя в черные глаза.
   - О да, милый... Я благодарен тебе за науку... выживать. - ухмылка зверя, а не человека. - Теперь я точно знаю, кто и сколько стоит. И можно ли использовать или нельзя. - откровенная ложь скрывала нелюбовь к жестокому Богу и сильную любовь к миру. Себастьян был беден на чувства. Он сохранил лишь несколько из них. И главным считал сострадание.
   - Ну и сколько стою я? И собираешься ли ты меня... использовать? - серые глаза с затаенными чувствами скользили по фигуре аббата. Короткое удовольствие только распалило его и всколыхнуло самые жаркие воспоминания.
   - Ты для меня бесценен, - отставив бутылку, Себастьян оперся на стол и сложил руки на груди. - Как восход, как закат... как каждый день, что достается мне за просто так, - новая улыбка. Но я не дурак, Паоло. Я не стану похищать такого значимого человека. Знаешь, почему? Этот мир поделен на сообщества, что пытаются выживать, создавая внутри законы и помечая друг друга гербами и другими признаками отличия. Инквизиция мстительна. Ты слишком дорого мне обойдешься. Я лучше заберу с собой закаты и восходы... и еще память... о тебе.
   - Инквизиции и так уже есть, за что тебе мстить. Я всего лишь ее слуга. Один из многих. А ты обокрал Церковь, Антуан, - он допил вино и отставил кубок, поднимаясь из кресла, подошел совсем близко. - Память так обманчива... А вино у тебя такое пьяное, - шепнул, потершись щекой о щеку аббата.
   - Пьяное, мой хозяин, - отозвался аббат, отвечая на ласку и обнимая инквизитора. - Но я никого не грабил. Я всего лишь раздал богово людям, чтобы затем продолжить начатую ересь. - язык провел по скуле, спускаясь к губам. - Я ведь дьявол... Во мне прячутся легионы, Паоло. У меня и имени нет. Антуан умер одиннадцать лет назад. Он был хорошим мальчиком. Двадцать четыре года. Самое время для любви и нежности... Но у меня был ты...
   - Разве я хуже огня и смерти? - губы инквизитора нашли губы аббата, скользнули легкой лаской от уголка к центру.
   - Ты хуже смерти и лучше жизни. Если бы я мог, - горячие объятия, - я бы отдал тебе всего себя. Я бы упивался болью... Но у меня слишком много планов, Паоло. Слишком много дел и очень коротка жизнь.
   - Слова-слова, мой мальчик, - Паоло прижался к аббату теснее, заглядывая в глаза так близко, дразня дыханием в губы.
   - Ты настойчив, милый, - ответ на поцелуй был страстным и долгим, руки обвили инквизитора, ища в нем опору и короткую близость. Себастьян понимал, что ходит по лезвию, но тем ярче были его эмоции.
   - Настойчив? О, нет, я не в том положении, чтобы настаивать... сегодня я твой пленник, - Паоло чуть отстранился, но не разорвал объятий.
   - Я всего лишь припас для тебя бесценный дар, мой пленник, - аббат вновь притянул к себе Паоло. - Там, в шкафу осталась одна бумага. Она дает право распоряжаться доходами Валассии. Твоя церковь получит сполна. И власть... Ты ведь любишь побеждать? - короткий поцелуй. - Власть будет на твоей стороне уже следующим утром.
   - Ты ошибаешься, дорогой мой. Я люблю решать сложные задачи, а не побеждать. Ты был сложно задачей, - поцелуй, заставляющий раскрывать губы, подчиняться. - А сейчас еще сложнее... что, если я передумаю... и не разрешу тебе убежать?
   Себастьян принимал поцелуй, опасался его нарастающей страсти и внезапного напора. Он не собирался брать больше, чем хотел.
   - Это не в твоей власти, милый, - сбившееся дыхание дрожало предрассветным льдом. - Но мне лестно, что ты так высоко меня ценишь, - еще одно лобзание губами, еще одна непозволительная роскошь.
   - Не в моей власти? - инквизитор усмехнулся, в глазах зажглось пламя, - Какое искушение! - он по-хозяйски положил руки на ягодицы аббата, сжал, резко прижимая его к себе.
   Себастьян улыбнулся.
   - Не искушайся. Ты еще нужен Богу. - вниз скользнули руки, легли поверх ладоней Паоло. - Мне пора, милый. Есть много дел до вечера, пока тебе придется подождать подмоги Фернандо.
   - Какая забота о всевышнем! - он покачал головой, - Ну что ж, мой долг поддержать благородный порыв сбившейся с пути души, - инквизитор отступил, и странная усмешка коснулась губ.
   - Если бы ты захотел со мной встретиться? Потом... Паоло, - Себастьян поймал инквизитора за руку и вернул к себе. - После того, как все утихнет. Я бы хотел не расставаться больше...
    Инквизитор долго смотрел на него, а, потом, вздохнув, заговорил:
      - Антуан, мы с тобой до этого виделись последний раз десять лет назад... и ты сам знаешь при каких обстоятельствах и насколько ненормальных отношениях. В этот раз мы на равных, но по-прежнему на разных сторонах... Ты мало обо мне знал десять лет назад, и тем более не знаешь меня сейчас... много лет прошло, люди меняются. И сейчас ты спрашиваешь, можем ли мы в будущем еще встретиться, чтобы не расставаться уже никогда? Еще через лет десять, да? Когда от памяти останутся одни осколки? Потому что то, что я с тобой делал десять лет назад, не стирается бесследно и не прощается, - Паоло сжал губы в твердую линию, продолжая смотреть в черные глаза.
     Cебастьян лишь заулыбался в ответ.
     - Мы не на разных сторонах. Скоро ты это поймешь, милый. И встретимся мы очень скоро. Не пройдет и недели. Ты можешь сделать тогда вид, что не узнаешь меня. Можешь узнать. Результат будет одинаковым. Теперь ты со мной действительно на равных... В этом ты прав... И даже не представляешь как! Любимый, неужели ты не подождешь несколько дней? Не захочешь узнать правду о своем пленнике до конца?
     - Подожду. Куда ж я денусь!? Только мне не нужна правда, - добавил он, склонившись ближе и касаясь губами скулы аббата, - Я же инквизитор, - он отстранился и добавил с невеселой усмешкой, - А какой же инквизитор верит в правду?!
     - Правды не существует, милый... есть череда событий, которые создают наш мир. - Себастьян поймал Паоло в свои объятия. - Одно знаю точно, я не обману тебя в твоих ожиданиях и службы ты не лишишься. Но я бы хотел, чтобы мы могли потом поговорить наедине. Обещаешь? Мне... - нежный поцелуй, нескромный намек на скорую встречу. - Я приду к тебе не один. Будет большой разговор, который касается всех нас... Короля Фернандо, Церкви, земель... Судьбоносная встреча. Великое решение. И возможность, которую нам даст точно не Бог. Тогда и поговорим о прощении... Да? - губы пробежали по шее...
     - Откуда ты знаешь, какие у меня ожидания? - прошептал инквизитор, откидывая голову и позволяя себя ласкать. - Ты сумасшедший! Ты собираешься лезть в политику! Неужели жизнь не дорога, Антуан? Думаешь, Фернандо тебе простит то, что тот, кого он хотел втоптать в пыль, пытается диктовать ему условия?! Ты не знаешь нашего короля! Отступись, пока не поздно. Я тебе могу обещать только то, что не откажусь от разговора... В остальном я бессилен, мне, в отличие от тебя, дорога моя голова.
     - Фернандо? Он мне не нужен, - руки скользнули под рубашку. Кожа инквизитора была горячей, опаляла ладони желанием. И Себастьян каждый раз, когда слышал свое прежнее имя, испытывал бесовскую дрожь воспоминаний, теперь смешанных с настоящим. - Я всего лишь такой же слуга, как и ты... Я выполню свой долг и отступлю. Фернандо будет доволен результатом. Поверь мне... Если, конечно, сделка, которую ему предложит Аталья, состоится. Но не хочу тратить драгоценные минуты на такие глупости. Идем, - аббат увлек инквизитора в соседнюю комнату и уже вскоре целовал его в кровати, постепенно раздевая.
   Паоло позволял себя целовать, отвечая со страстью и не скрывая желания, но когда они упали в постель, инквизитор поймал длинные волосы аббата, сжал, оттягивая голову и заглядывая в глаза.
   - Что ты делаешь, сын мой? - дразнящая улыбка легла на губы Фратори, - Никак задумал совратить инквизитора на такой непозволительный для истового служителя Церкви грех?
   - Разве так совращают, Паоло? - дразнящие пальцы пробежали по ткани вниз и нашли запретное сладострастье. Себастьян уже знал, как справиться с петлями на брюках и не реагировал на боль. - Ты главный, тебе решать, что ты хочешь сегодня, пока я не уехал. - лаской обхватил твердеющее естество. - Мне будет горестно оставить тебя так.
   - Ты по-прежнему непослушен и своеволен и совсем меня не слушаешь, - Паоло осуждающе покачал головой и разжал пальцы. С минуту он наблюдал за действиями аббата, а потом хрипло бросил: - Раздевайся.
   Себастьян улыбнулся. Отпустил инквизитора и начал стягивать дорогую рубашку прочь. На его теле, смуглом, закаленном трудом даже шрамы смотрелись своеобразным украшением. Тонкие полоски или белые линии воспоминаний. Следом на пол полетели и брюки.
   - Так лучше, милый?
   - Годы тебя не испортили, Антуан, ты все так же хорош, - серые глаза жадно скользили по изгибам сильного и такого знакомого тела, Паоло почти каждую черточку знал и немало из них нанес сам и прекрасно помнил как. - Масло у тебя есть или уже подготовился? - он цинично усмехнулся. - Или как всегда... кровь лучшая смазка?
   - Тебе хочется крови... Бедный мальчик, с которым ты приехал... Как я сочувствую ему, - достаточно было протянуть руку в тайник и достать маленький флакончик. - Это тебя устроит? - Себастьян вновь склонился к инквизитору, поцеловал его в шею, спустился губами, пробегая по линии ключиц. Провел языком ниже, словно дразнил бывшего хозяина.
   - Мальчик? - Паоло недоуменно нахмурился, забирая флакончик, - А, ты про эту рыжую бестию, что ли?! Ма-альчик! - Фратори расхохотался. - Он сам замучает кого угодно. Мальчик этот... - смех перешел в шумные вздохи, когда губы Себастьяна заскользили по коже. Руки инквизитора легли на плечи аббата, провели вниз, обрисовывая рельеф мышц, пощипывая - слегка, лишь до растекающегося тепла, но иногда с силой, оставляя крошечные синячки.
   - Ты... умеешь... менять... тело... людей... - каждый поцелуй был полон обожания. - Но ты... не ведаешь ... душ... - щека потерлась о живот, губы спустились по полоске волос и в следующую секунду Себастьян потянул с Паоло брюки, которые так ему мешали. Ему хотелось чувствовать своего мучителя, осознать до конца его присутствие. Найти утешение на несколько часов, чтобы сохранить эту память в сердце, если мерзкая судьба распорядиться не встретиться больше никогда.
   - Души я оставлю Господу, а я всего лишь грешный человек, мой дорогой. Иди сюда, я буду сегодня нежен, - он потянул аббата к себе, опрокинул на бок рядом с собой, ладони стали гладить лицо, плечи, спину, - Думаешь, я часто завожу себе такие игрушки, какой был ты? - поцелуй, полный жарких воспоминаний и тайной горечи, колено осторожно, но настойчиво раздвинуло Себастьяну ноги.
   И тот ответил жарким восторгом, приправленным горькой тоской. Антуан! Ты называл Антуаном того странного и гибкого юношу, который умирал рядом с тобой каждый день. Теперь от него остались разбитые черепки, ствол обгоревшего дерева. Тебя зовут ли Паоло? Нет, ты мой дьявол в алой мантии.
   Губы утратили осторожность ласк и жадно искали подтверждений, что под слоями памяти инквизитор помнит. Он принимал лобзания с благодарностью, открывая двери в забытый ад, где горел страстью черный алтарь для них двоих и приглашал в царство теней, что теперь плясали на потолке от блеска зажженных свечей.
   - Горячий... все такой же горячий и наивный, хоть и строишь из себя циника, - прошептал инквизитор, спускаясь поцелуями по груди аббата, губы нашли сосок, вобрали в себя, дразня легкими укусами, пальцы пробрались между ягодиц, закружили у входа в тело.
   А потом зубы сжали чувствительную горошинку плоти, причиняя боль... кто сказал, что нежность исключает боль? Палец толкнулся резко внутрь, добавляя острых ощущений.
   Себастьян хотел бы вскрикнуть, не чувствовать молнию, пронзавшую тело. Он забыл про все за эти десять лет. И теперь боль казалась еще более острой, чем обычно, словно тело соскучилось по ней и теперь искало, звало вернуться.
   - Еще, - попросил аббат. - Твой романтик закопан в земле, накрыт плитой... - стон через зубы.
   - Уверен? - неизвестно о чем именно, спрашивал инквизитор, нежно зализывая искусанный сосок и одновременно безжалостно растягивая уже тремя пальцами успевшие забыть такое обращение мышцы. Сопротивление было велико, но масло его прекрасно позволяло преодолевать, не позволяя телу препятствовать вторжению.
   Тело отвечало всплесками жара. Зыбкая почва смирения уходила, сменяясь пробуждением внутри неистового зверя. Себастьян откинул назад голову. Здесь, сейчас он вновь хотел ему принадлежать и отдавать себя. Зачем? Бессмысленный вопрос, когда душа дрожит, а кожа полыхает.
   - Да, уверен.
   Язык затрепетал над вторым соском, едва касаясь самого кончика. Раздразнить, повысить чувствительность до предела, чтобы потом вновь впиться укусом.
   Себастьян выгнулся навстречу. Рельеф его мышц, его животная красота непокоренного мустанга поражала. Эта лепнина греческого бога говорила. Это кровь богов закипала в аббате, выдавая в нем истинного язычника, полного страсти.
   Его жертву ничто не связывало - ни дыба, ни кандалы, ни даже стены темницы, ничто не заставляло ее выносить боль, более того Паоло сам формально являлся пленником аббата... и тем не менее тот терпел, подчинялся, сам желал отдаться своему мучителю. В этом было что-то невероятно привлекательное, и хоть Фратори собирался быть нежным, из глубины его естества поднималось темное желание проверить - сколько выдержит его добровольная жертва. Губы жадно исследовали сильное, гибкое тело, то нежно вырисовывая влажные дорожки, то срываясь на поцелуи-укусы, оставляющие медленно тающие багровые следы зубов. Дрожь любовника, прокатывающаяся по сильным мышцам на пике болевых ощущений, сладко отзывалась внутри, Паоло разжимал зубы, ласкал обожженное укусом место, опускался все ниже, туда, где кожа тоньше и чувствительней, там, где дрожь возникает уже только от прикосновения, когда жертва еще не знает - что сейчас последует - новая ласка или боль.
     Сладко-острый наркотик возвращенного из небытия страдания. Изумительные отзвуки затихшей мелодии. Себастьян подчинялся желаниям инквизитора, искал в нем утраченного безумия. Сегодня можно забыть о хладности разума и поддаться искушению. Один раз. Чтобы потом сам Паоло решил, захочет ли при новой встрече дать знать... выразить чувство.
     Мужчина вскрикнул от нового укуса, который огнем обжег кожу на животе. Впился пальцами в плечи истязающих губ.
   Крик... голос его дорогого пленника все также сладок, когда он не может больше сдерживаться. Паоло оторвался от аббата, подтянулся на руках, навис над ним, заглядывая в лицо.
   - Антуан, - вкрадчивый шепот. - Ты не в инквизиции, ты можешь попросить меня остановиться, быть осторожнее, - легкий поцелуй в уголок губ, смешанный с дьявольской усмешкой.
   - Я больше не Антуан, - шепнул в ответ аббат. - И я не хочу, чтобы ты останавливался. Но если ты сам готов остановиться... - черные глаза блеснули из-под приопущенных век, - то я готов... больше не соблазнять, - провести по изгибу спины и сжать ягодицы, - моего инквизитора.
   - Как всегда-а, - протянул Паоло, изгибаясь и притираясь всем телом по распростертому под ним аббату. - Слова расходятся с делом, - он отстранился, выплетаясь из ласковых рук, поймал запястья, завел их за голову Себастьяну, укладывая его ладони на спинку кровати, - Держись.
   Инквизитор облизывался, словно кошка, пока подхватывал ноги любовника под колени, поднимал и разводил широко, наваливаясь весом на бедра - до хруста в суставах, до болезненного натяжения связок. Его напряженный член уже терся между ягодиц, дразня и обещая.
   А на него смотрели глаза, полные языческого огня. Это сам Вакх пришел в Валасскую обитель. Черноволосый и кудрявый, одуряющий ароматами свободы. Там, на берегах их, шумят всегда праздники, льется рекой вино. Там нет преград в любви и страстях.
   - Я всего лишь грешник для Церкви, но я свободнее тебя, милый, - навстречу двинулись бедра, приглашая, желая, уводя в мистическую тьму.
   Инквизитор тонул в этих черных огненных безднах и забывал о том, кто он и где он. Паоло с радостью поддался этому дивному искушению, направил возбужденную плоть в горячее зовущее тело. Рванулся навстречу, входя до конца и замирая, откинув голову, пальцы вновь впились в широко разведенные колени, толкая их еще сильнее в стороны. Дрожь прошла по спине, он дернулся, медленно отодвигаясь и вновь словно ныряя в омут одним сумасшедшим рывком.
   Ему подчинялась дремавшая стихия, вдруг ставшая вихрем, напоенным чарующими ароматами жаркого лета. Любовный жар старого красного вина не сравнился бы с той любовью, что испытывал Себастьян к своему прежнему мучителю. Он отдал за эту встречу половину жизни, но так и не сумел забыть... не сумел оттолкнуть от себя нежность, пропитанную кровью... Здесь кровь становилась сладким маревом боли, вынесенным в последующую отчужденность. Инквизитор? Палач? Всего лишь слабость, но такая, что в ней не жаль сгореть без остатка.
   Танец двух тел в дикой пляске страсти. И снова Паоло то плавится в нежности, двигаясь медленно, склоняясь к аббату, срывая поцелуи, то срывается в дикий яростный ритм, мучая своего любовника и сам сгорая в этом обжигающем безумии.
   Себастьян искал... нашел... Обретая минуты, терял их безвозвратно... Ловил каждый вздох, каждое движение, вбирал всем телом память о странной любви... Не важно любят ли тебя, когда ты любишь сам - с такой отчаянной и глубокой печалью.
   - Мой милый, - юноша, ставший мужчиной, в висках которого пробивается седина, его бессмертная душа потянулась к Паоло, чтобы поцеловать и познать вновь. - Ты мой...
   Страсть отгорела, напоследок полыхнув яркой вспышкой, оставляющей после себя светлую горечь, и сменилась утомленной нежностью. Паоло лежал с закрытыми глазами рядом, целуя вслепую соленую от пота кожу любовника, и темные ресницы трепетали, не смея подняться и разрушить последние мгновения волшебства.
   - Это все невозможно... - прошептал инквизитор. - Зачем мы живем вот так?.. - он прерывисто вздохнул.
   - Просто так получилось. Послушай, - Себастьян вдруг повернулся на бок. - Я обещаю тебе, что расставание ненадолго. Поверь мне. Я буду тебя ждать. Ты сразу все поймешь... Я... люблю тебя!
   Паоло открыл глаза, и они долго скользили по лицу Себастьяна, словно пытались навсегда запечатлеть каждую черточку, не надеясь увидеть снова. Он протянул руку и медленно, с трепетной нежностью провел по спутанным темным кудрям, потом по щеке, задевая припухшие от поцелуев губы.
  
  
   29
   Святейшей инквизиции сегодня с утра было не видно и не слышно - поди, разбери, то ли узнали уже все, что хотели, то ли выбирают время, чтобы нагрянуть. К вечеру Этьен уже извелся - работа валилась из рук, книги не шли на ум чуть ли не первый раз в жизни, а к алкоголю библиотекарь решил не прибегать - мало ли кто заглянет. К привычной уже тревоге за судьбу книг, монастыря в целом и, чего греха таить, за собственную шкуру, добавились беспокойные мысли. В них хватало место и Николаю, и ночному визиту Ксавье, и завтрашней встрече с Лисом, и одолевавшему библиотекаря последнее время странному недугу, который он с упорством, достойным лучшего применения, относил на счет усталости последних дней и вероятных последствий злосчастного снадобья.
   По идее, стоило заглянуть к падре Себастьяну - выяснить, как продвигается проверка... заодно и повод выяснить, что там с Николаем. И, наверное, надо рассказать про Ксавье...
   Запутанные каменные коридоры, знакомая наизусть дверь... и очень не вовремя накатившая нерешительность. Что за ерунда, с чего бы ему нервничать перед разговором с Себастьяном? Этьен провел ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутинку, сделал глубокий вдох и постучал.
   Мужчина открыл нескоро. Вид его был растрепанный и очень странный. Из рукавов рясы виднелась дорогая ткань рубахи с узором, волосы и вовсе растрепались волнами по плечам. Себастьян спешил... явно спешил...
   - Что-то случилось, брат Этьен? - мужчина впустил того к себе, чуть приоткрыв дверь. И сразу закрыл, прислонившись к той спиной. Долгим взглядом изучал гостя, а потом кивнул на стул. - Хорошо, что пришел. Еще не поздно... У тебя есть шанс спастись.
   - Спастись? - библиотекарь медленно опустился на стул, ощущая, как внутренности завязываются морским узлом. По виду аббата было понятно: произошло что-то серьезное. - Что случилось, падре?
   - Я оставил тебе наследство, Этьен. Достаточно, чтобы ты смог начать новое дело, когда стихнет шум, - сообщил Себастьян. - Сегодня ночью в монастыре будет армия короля Фернандо. Здесь всех убьют. Мне пришлось вас обманывать ради вашего блага. Вам с Николаем сегодня же надо уезжать. Сейчас. Сию минуту. Вот, - он полез в шкаф и передал Этьену бумаги. - По этой бумаге ты получишь деньги в Улазье. - Собирайся. Бери лучших лошадей... Ты меня понял?
   - Нет, не понял, - в голосе молодого человека появились нотки обычно несвойственного ему упрямства. - А как же все остальные? Вы, Кристиан... Микаэль, Сей, Гиральд, Луис... Прочие монахи?
   - Кристиан давно получил свою долю, мой мальчик, - покачал головой аббат. - Микаэль - он ученик королевского лекаря. Его примут при дворе. Сей поедет со мной. А Гиральд... Он... Послушай, - мужчина тяжело выдохнул. - Ты долго скитался с бродячими артистами. Ты пришел к Богу. Но теперь Бог от тебя отвернулся. Король не оставит камня на камне. Мы все не уйдем. Нас переловят, как баранов, и перебьют. Невозможно спасти всех, Этьен. Надо спасать самое главное - жизнь. А пока вы с Николаем устроитесь на новом месте,- не следует говорить, зачем на самом деле. Не время - достаточно будет человеку получить весть, чтобы запустить колесо.
   - Мы так часто отворачивались от Бога... неудивительно, что Он от нас отвернулся, - хмыкнул Этьен. Падре прав, конечно - невозможно спасти всех, а неписаное правило устава Валасской обители "Каждый сам за себя" библиотекарь прочно усвоил одновременно с "Не доверяй никому". Им с Николаем еще крупно повезло, могли бы оказаться в числе прочих... тех прочих, о которых Этьен сейчас старался не думать. Сделать для них он все равно ничего не успеет, да и не сумеет. Вспомнился вчерашний разговор с Гиральдом насчет путей отступления... ну вот, даже самому не пришлось об этом заботиться, все уже обдумали и решили за него. Как всегда.
   - А что собираетесь делать вы? - библиотекарь поднял взгляд на аббата.
   - Уходить, мой мальчик. До этих берегов скоро дойдет несвобода. Власть укрепляется, и нам уже не протянуть на остатках войны. Наша участь - искать другие пастбища и жить иначе. Потому и хочу я, чтобы вы забыли и про монашество, и про Валасский монастырь. Как можно быстрее... - Себастьян пересек комнату, поднял Этьена на ноги, обнял за плечи и прижал к себе:
   - Ты всегда был мне, как сын, - сказал с нежностью. - Ты смелый, принципиальный... Твой ум - он заслуживает многого. Я надеюсь, что мои уроки и твоя деятельность позволят тебе стать больше чем просто разбойником. А теперь ты должен спешить... - новое молчание. - Ты любишь Николая?
   - Смелый... да ладно вам, падре, - Этьен уткнулся в плечо мужчины. Раньше он бы ни за что не позволил себе подобной фамильярности, но сейчас-то можно... От неожиданной нежности, от кольца горячих сильных рук по телу медленно разливалось тепло, непривычное, но такое приятное. Самой естественной в мире вещью было обнять Себастьяна в ответ, что Этьен и сделал. Думать не хотелось ни о чем, и меньше всего - о времени, которого, по словам аббата, было так мало.
   - Николая? - вопрос поставил Этьена в тупик. Вот уж о чем ему не приходило в голову задумываться! - Он мой самый близкий друг... был. У меня от него никогда секретов не было, и он единственный, к кому я спиной не опасался поворачиваться - знал, что не ударит и что прикроет... думал, что знал. Люблю, наверное... даже сейчас... не знаю... - Этьен поднял лицо и внимательно посмотрел на аббата. - Или вы о другом?
   - О другом... Николай - он... любит тебя... слишком сильно любит, Этьен. Он столько ошибок в жизни натворил и еще сделает. Если ты его не направишь. Его деньги, половину суммы, я на тебя отписал. Иначе прогуляет зазря, - аббат погладил библиотекаря по голове. - Ты для него надежда. Счастье. Возможность... - горячие губы коснулись лба. - Я тебе одежду приготовил. Светскую. Наша ряса станет завтра символом опасности. Простая купеческая тебе пойдет. В нее же одень и Николая. Я к нему заходил. Спите еще, но, думаю, скоро в себя придет.
   - А что с ним? - библиотекарь не видел Николая с того памятного разговора и был уверен, что бывший друг его избегает... выходит, нет?
   - Всего лишь воздействие зелья. Оно вызвало долгий сон. И Николай еще дня три проспит. - Себастьян тяжело вздохнул. - На тебя надежда. Ты сможешь его вывезти незаметно. Будь умницей. Послушай меня, укроти свой нрав и просто сделай, как надо. А с Николаем вы ведь объяснитесь и помиритесь. Обязательно.
   -Какого зелья? - в глазах Этьена отразился ужас, он дернулся из рук Себастьяна. - Вы что... после того, как я ушел, вы с Кристианом напоили его этой дрянью?! Зачем? Одной "проверки" было недостаточно?
   - Николай решил отравиться. Этьен, неужели ты подумал... - брови аббата сошлись к переносице. - Что за недоверие? Ты... - понимание и внезапное удивление. - Ты в него влюблен?
   - Влюблен? Падре, да что за ерунда вам в голову лезет? Я же сказал, он мой друг. Самый близкий. Может быть, единственный... - Этьен решил не добавлять "бывший", да и вообще за последние два дня он уже порядком устал обижаться на Николая. - Травиться? Вот дурной... - молодой человек замер, распахнув глаза во всю ширь, и очень тихо спросил:
   - Это... из-за меня?
   Аббат повернулся полубоком и отправился к окну, чтобы долго смотреть на сумерки и вдыхать сладкий запах весны. Когда-то он тоже был молодым. Когда-то не замечал восторженных взглядов. Николай любил Этьена так сильно, что прятал свои чувства, что заставлял переступать через гордость. Он и сам... сам никогда не позволит показать библиотекарю истинного отношения, той платонической страсти и влюбленности.
   - Не знаю, хочешь ли ты это узнать, Этьен. Я не имею права такое говорить. Спроси у Николая, когда вывезешь его за пределы Валассии. Он тебе будет благодарен. Этим ты спасешь его жизнь.
   - Как скажете, падре - библиотекарь опустил голову - волосы на несколько мгновений скрыли лицо - затем вновь упрямо вздернул подбородок.
   - Что я должен делать сейчас? Переодеться? Переодеть Николая? Или это можно сделать в дороге? И как я его до телеги дотащу? Он же большой и тяжелый...
   - Мальчик мой, - теплота в голосе, и вот аббат вновь обнимает Этьена и притягивает к себе. - Ты такой сильный! У тебя все получится... Поверь, ты только в начале пути. Все впереди... Еще есть места, где нет проклятия огня. И ты... Впрочем, о чем я говорю... Тебе пора. Я попрошу стражу донести Николая до телеги. А потом... Так тяжело прощаться! Так тяжело, что я тебя не увижу больше...
   Этьен привычно дернулся, отстраняясь... а затем так же порывисто обвил мужчину руками и прижался к нему. Насколько это правильно и уместно, ему было как-то уже наплевать. Ему предстояло долгое и трудное путешествие, у Себастьяна были какие-то свои загадочные планы, которые он так и не приоткрыл... да и ни к чему: если брата библиотекаря перехватит инквизиция, развязать ему язык особого труда не составит. Этьен уважал Себастьяна как строгого наставника, восхищался его умом и силой, его целями, категорически не одобрял его методы, иногда боялся, никогда не доверял... и только сейчас понял, насколько глубоко к нему привязан. Сегодня они виделись в последний раз... и слова, которые в любой другой день стали бы ободрением, сейчас причиняли только боль.
   - Мальчик мой, - мужчина еще крепче прижал библиотекаря и зарылся носом в его волосах. - все будет хорошо. Я тебе обещаю. Вы успеете. Я думаю, что успеете. Только береги себя... Эти годы были самыми веселыми, самыми правильными в моей жизни. И ты правда мне стал настоящим сыном. Иди же, пора... - еще одно одобрительное похлопывание по плечу и тоска в сердце.
   - Да, падре, - Этьен с чуть слышным вздохом разомкнул объятья. Глаза жгло, как будто туда перца насыпали. "Сейчас разревусь как девчонка, вот будет весело..."
   - Мне нужно вернуться к себе, взять кое-какие вещи... потом идти сразу на конюшни? Или вернуться сюда?
   - Думаю, ты должен собрать вещи. Я пришлю к тебе стражников, чтобы вы смогли забрать Николая из кельи. Теперь иди... Попрощаемся теперь. Я еще многое должен сделать. - сердце дрогнуло под пристальным взглядом Этьена, но Себастьян очень спешил. Он спешил спасти хоть кого-то в начавшейся войне, где победит власть и где нет места простым людям. Не бог, но человек, аббат очень хотел, чтобы хоть кому-то повезло больше, чем ему когда-то.
   - Тогда прощайте, Себастьян, - в золотистых глазах дрожали и плавились огоньки свечей. Затем Этьен отвернулся и, не оглядываясь, вышел из кельи.
  
  
   ***
   Чистое-чистое небо. Чистая-чистая гладь воды. небо на земле. зеркальное отражение. Как он тут оказался? Зачем пришел? Сей не знал... Просто шел. Все, конец, будто сердце на кусочек, в дребезги и осколками ранит. а вода холодная... чистая, красивая.. Шаг, второй.. холодно...и на лице вода... Брызги? Слезы? Не понятно... все в тумане, а в голове только что услышанный разговор.. да разговор ли? так, обрывки...ничего не значащие слова. Зато интонации.. Как же холодно.. но больше не будет больно, совсем.
   Осторожно оглядевшись, Микаэль тенью направился к маленькому озерцу в глубине монастырского сада. Глубокое и холодное - оно служило идеальным местом для того, что б спрятать в нем что-то нужное и важное. В прочном кожаном вощеном мешке с туго затянутой горловиной, с длинной веревкой, привязанной к тяжелому камню на дне - у травника здесь хранились совсем уж опасные и редкие снадобья. А также родовые печатки и нужные документы. Тихо ступая из-за веток ивы, что спускались до самой воды и полностью закрывали озеро от любопытных глаз, Микаэль вдруг успел увидеть, как кто-то сделал последний шаг, и вода полностью накрыла темную макушку. Выждав пару секунд - мало ли, может, кто совсем с ума сошел и решил искупаться, монах быстро стянул с себя рубашку и сбросил сапоги. И нырнул - прямо с берега, уходя глубоко под воду и хватая под руки надумавшего топиться. Вынырнул, отплевываясь и ежась от ледяной воды, и тут же поднял спасенного чуть повыше, откидывая темные пряди с белого лица.
   Оказалось, что умирать - это страшно. Сею хотелось всплыть, вздохнуть воздуха и плыть, плыть к берегу, спасаясь от этой страшной темноты, толщи воды над головой, от этого холода.. вот только что ждет его там, если он вернется?
   И вдруг чужие руки хватают, дергают, тянут.. на воздух, наружу, к солнцу, что так любят его цветы....
   Мальчик закашлялся, судорожно цепляясь в плечи своего спасителя.. Спасителя ли? Открыл глаза, улавливая знакомые черты лица и.. Взбрыкнулся.
   - Пустите! Пустите, я хочу умереть! Зачем, ну зачем вы меня вытащили?! Пустите... - Всхлипнув, мальчик уткнулся в плечо брата Микаэля, кусая губы. Его трясло. От холода, от страха... Чего он боялся? Мальчик сам не знал...
   - Ффффуууууууух...
   Именно, что только и выдохнуть зло получилось сквозь сцепленные зубы. Одной рукой удерживая бьющегося в истерике мальчишку, травник чуть размахнулся и отвесил тому легкую пощечину.
   - А ну тихо! Ты весь монастырь сюда собрать надумал?
Микаэль поднял беззвучно глотающего слезы Сея - узнать в бледном, мокром и перепуганном почти утопленнике монастырского садовника все же было можно - и, прижав к себе, вынес на берег. Осторожно опустил на землю и потянувшись за сброшенным плащом, накрыл им плечи дрожащего мальчишки.
   Мокрая одежда все равно не пускала тепло. Поэтому пришлось, краснея, мальчику все с себя стягивать, что бы максимально укутаться в куртку брата Микаэля, не поднимая на того взгляд. И так он знал, что не него смотрят. И что наверняка спросят, почему он тут оказался. А это значит, что нужно придумать причину, что бы.. Чтобы что? Прикрыть аббата, того, который так поступил. На себя мальчику было плевать, он знал, что совершил грех и больше грешить он не собирался. Только не с аббатом. Нет. Мысли о смерти как-то выветрились из головы мальчика, умирать больше не хотелось. Зато хотелось совершить то, чего от него не ждут.
   Лишь хмыкнув, увидев заалевшие щеки Сея, Микаэль машинально хлопнул себя по боку, проверяя на месте ли сумка со снадобьями и тут же досадливо поморщился - все ведь осталось в покоях у инквизитора. "Придется опять нырять - доставать другую.... Но, сначала надо разобраться, что тут происходит"
   - Успокоился уже? Или еще есть желание поплавать? Что случилось?
   Сей хмуро посмотрел на парня и недовольно буркнул:
   - Жарко было, вот и решил искупаться. - И тут же прикусил язык. Незачем показывать свой характер. Особенно если учесть, что в монастыре он ведет себя совсем по-другому. Сей только понадеялся, что Микаэль не обратит особо на это внимание.
   Поэтому мальчик поспешно принял смиренное выражение лица, потупив взгляд.
   - Все в порядке, брат Микаэль....
   - Ну-ка....
   Микаэль дотронулся до подбородка Сея и чуть приподнял тому лицо, заглядывая в глаза.
   - Брат мой, вы только что чуть не совершили тяжкий грех, а теперь еще и дерзите.
"Хотя...Меньше всего это меня должно сейчас волновать..."
   Травник вздохнул, еще раз окидывая мальчишку взглядом. Мокрый, замерзший и прячущий желание огрызаться за маской смирения - он чем-то вдруг напомнил Микаэлю его самого. И вдруг как-то само собой получилось обнять его, прижать к себе дрожащее тело и прошептать на ушко :
   - Ну, что случилось? Чего ты в воду полез? Расскажи мне... Я, может, помочь смогу...
   Сей как-то замер, напрягаясь, совсем не ожидая от брата Микаэля такого поведения, а потом... Его как прорвало. Немного невнятно, путаясь, он рассказал все. И о том, что любит аббата, и о том, что тот спал с ним.. сумбурно, перескакивая с одного на другое, глотая слезы и прижимаясь к чужому теплу, которое ему сейчас так необходимо.. И конечно же он рассказал о подслушанном разговоре.
   - Теперь вы будете считать меня грешным? - криво улыбнувшись, мальчик поднял взгляд на Микаэля. Слез уже не было, внутри все замерло от ожидания. Мальчик не знал, как на его рассказа отреагирует травник.
   Микаэль лишь сильнее обнял юного садовника, стараясь хоть немного согреть.
   - Что есть грех, брат мой? Господь сам решает, кто грешен перед ним, а кто - нет. Не мне вас судить... Не мне грехи ваши считать... Но, скажу я вам - необдуманные поступки совершать - вот что плохо.
   Травник почти бездумно гладил Сея по спине через наброшенный плащ и вдруг замер - пальцы явно провели явно по чуть поджившим ранам. Резко задрав плащ и не обращая внимания на попытку мальчишки вырваться, Микаэль осторожно провел кончиком пальца по свежему рубцу.
- Кто это сделал? И не смей мне врать!
   Сей потупился. Вот уж об этом он рассказывать не собирался.
   -Брат Кристиан.... Но без ведома аббата!... - и тут же отдернул себя - зачем он его защищает? - Все в порядке, брат Микаэль, они уже почти не болят даже, мне повезло, что мне помог брат Николаи... - мальчик смущенно улыбнулся, стыдливо натягивая плащ обратно и кутаясь в нем. Сейчас ему было уже не так холодно, но выбираться из тепла не хотелось. Слова брата Микаэля странным образом успокоили мальчика, ему хотелось только свернуться где-нибудь калачиком и уснуть.. Или посидеть так еще, в теплых объятиях Микаэля, от которого приятно и успокаивающе пахло травами.
- Значит, опять брат Кристиан.... Да еще и без ведома аббата...
   Голос Микаэля был мягок и тих, совсем не отражая того пожара, что всколыхнулся в груди при словах Сея.
   "Господи Боже, я смиренно следую твоими путями, не ропща на трудности и лишения, но можно хоть раз тебя попросить?! Пуст на указанном тобой пути мне встретится эта синеглазая сволочь! Один единственный раз! Что б костяшки ободрать не о стены и камень!!!"
- Так, брат мой... Не дело сидеть здесь и мерзнуть. - травник покрепче укутал мальчишку в свой плащ, - я на несколько минут отлучусь, и очень надеюсь на ваше благоразумие.
   Микаэль ладонями поднял лицо Сея, глядя тому прямо в глаза - Не сметь не топиться, не убегать, ни орать. Тихо сиди. Я сейчас вернусь. Понял меня?
   Мальчик просто кивнул
   - Я обещаю....
   Проводив взглядом фигуру Микаэля, Сей вздохнул, прикрывая глаза. Все же, он надеялся, что брат Микаэль не будет ходить слишком долго, потому что иначе неприятные воспоминания вновь начнут одолевать его, а сердце сжиматься от боли.. Он не хотел больше плакать, хотел все забыть, забыть как страшный сон.... И, проснувшись поутру, забыть его. Забыть все, даже любовь к аббату.
   Замерев у кромки озера, монах с омерзением посмотрел на холодную черную воду. Лезть опять туда ему не хотелось... Вот только очень нужны были и документы, и снадобья. А потом стоило еще и в лабиринт вернуться, что б забрать одежду и оставшиеся зелья. Да и так некстати надумавшего топиться мальчишку надо было куда-то определить. Хоть бы в сухое надеть, для начала.
   Микаэль быстро, что б не тянуть, ступил в воду, и, вдохнув поглубже, почти сразу и нырнул - дно здесь обрывалось резко. Сделав пару мощных гребков и открыв глаза, в зеленоватой мутной воде монах увидел веревку, за которую тут же потянул, поворачиваясь и всплывая к свету. Вынырнул, отряхивая с лица воду и прилипшие выбившиеся из кос пряди и поплыл к берегу, все держась одной рукой за веревку. Выбравшись на берег, Микаэль, дрожа от холода и мечтая о теплом и сухом плаще, потянул веревку, подтаскивая к себе камень, с примотанной к нему большой сумкой из провощенной кожи. Тут же развязал горловину и, вытащив бутылочку из темного стекла, от души глотнул из него... Настой согревал, разгоняя пробравший холод.
- Сей! Иди-ка сюда...
   Легко поднявшись, мальчик направился к травнику, продолжая кутаться в его плащ. Он все это время с удивлением наблюдал за его действиями, как только услышал всплеск воды. Похоже, у того был там тайник. Очень оригинальный способ, а то мальчик устал, что очень многие делают тайники в его саду. Как в заброшенной части, так и в основной, наивно полагая, что тот их не найдет. Нет, о некоторых он только догадывался, ведь в любом случае он бы не стал их вскрывать.
   - Вы в порядке? Холодно же... - Смутившись, мальчик прижался к мокрому Микаэлю, накидывая на того край плаща, чтобы и он согрелся. Его ужасно смущало то, что он сейчас стоит тут в одной рубахе, прижимаясь к чужому телу, но другой альтернативы Сей просто не видел.
   - Да что ж ты делаешь?! Намочишь же плащ! Сам грейся - со мной все хорошо. -Микаэль отстранился, передав мальчишке бутылочку - На, глотни... сразу теплей станет.
   Пока Сей думал, пить ли ему предложенное снадобье, монах отвязал веревку от камня и осторожно ее смотал, а камень забросил подальше в озеро. Одной рукой подхватил сумку, а второй поддерживая юного садовника под локоть, быстро направился к тому месту, где они оставили мокрые вещи.
   - Но... Вам же тоже холодно.. - Сей все же сделал глоток, поморщившись от вкуса настойки. - Горько... - Непроизвольно скривился, подхватывая съезжающий с плеча плащ и направляясь за Микаэлем. - Может, все-таки оденете? Я уже согрелся.... - Сею очень не хотелось расставаться с плащом, но все же это была не его вещь. - Со мной уже все в порядке, правда, я могу и свою одежду надеть.... - Он поднял с земли мокрую рясу и с содроганием подумал, что сейчас ему придется ее натягивать на себя.
   Микаэль с удивлением посмотрел на мальчишку, явно собирающегося надевать мокрую рясу
   - Ты чего? Сейчас сухое для тебя найду.. Пойдем!
   Монах подобрал мокрые вещи и потянул Сея в сторону, к монастырским стенам. Отвел рукой сухие ветки плюща и нажал на неприметный камень в кладке. Тут же перед ними открылся темный провал прохода с полуразрушенными ступенями, уходящими вниз.
   Травник подтолкнул юношу вперед. - Давай, иди... Там десять ступеней всего. А внизу я зажгу факел.
   Мальчик осторожно спускался вниз, очень надеясь, что их никто не видел. А то слухи тут же разлетятся по всему монастырю, а доставлять проблем спасшему его брату Микаэлю не хотелось.
   - А я и не знал, что здесь есть тайный ход.. Впрочем, я не особо хорошо ориентируюсь в помещениях, зато знаю почти все секреты сада... - Остановившись, мальчик принялся ждать, пока травник зажжет факел. Темнота его пугала, и Сей очень надеялся, что Микаэль не бросит его тут одного в темноте, скрывшись за поворотом.
   Достав на ощупь из сумки кресало, Микаэль зажег факел, и золотистое пламя неровно осветило пыльные каменные стены одного и верхних туннелей. Взглянул на испуганно кутающегося в плащ мальчишку, с таким всезнающим видом рассуждающего о тайниках и схоронках, и не удержался от улыбки, что неожиданно легла на лицо травника легкой бабочкой. И вечно холодные черты преобразились, делая Микаэля нежнее и мягче, так что он казался почти что ровесником юного садовника.
   - Чем меньше секретов знаешь - тем спокойнее спишь ночью... Запомните это, брат мой.
   Травник перекинул ремень сумки через плечо и взял в руку факел.
   - Бери мокрые вещи и иди за мной. Здесь совсем близко. Как раз чуть обсохнуть успеем пока дойдем...
   Сей, как ему и велели, подхватил всю мокрую одежду и направился за травником. Он впервые видел, как Микаэль улыбается, да еще так...
- Вас редко увидишь улыбающимся... - Сей надеялся, что он не выходит за рамки дозволенного. - У вас красивая улыбка... - помолчал, поворачивая в очередной коридор за травником и боясь, как бы тут не потеряться, в этих туннелях, это же целый лабиринт! - Улыбайтесь чаще? Тогда и пасмурный день станет чуточку солнечней... - Он догнал Микаэля и робко улыбнулся ему. - А мы не заблудимся? Тут такой лабиринт.... - Его фраза прервалась, так как они неожиданно оказались возле двери. - Ой.. нам сюда? - Сей с интересом поглядывал на травника, надеясь, что он все же угадал и им не придется больше никуда идти. Очень хотелось в тепло.
   Молча достав из сумки связку ключей, Микаэль выбрал нужную и отпер дверь. Травник зашел в маленькую комнату первым и, закрепив факел в настенном держателе, тут же принялся перебирать сложенные стопкой и завернутые в вымоченную кожу вещи, выбирая нужные.
   - Заходи! Держи вот полотно - вытирайся насухо. А потом это наденешь... Здесь холодно.
   Монах и сам быстро оделся. Легкие нижние штаны, сверху прочные верхние, две рубахи, а потом еще и теплую накидку, сапоги, что так предусмотрительно снял перед нежеланным купанием и новую монашескую рясу. Микаэль повернулся к замершему у двери Сею.
   - Ты чего стоишь? Замерзнешь ведь! Или так на меня засмотрелся, что и думать забыл?
   Сей смутился. Ведь и, правда, засмотрелся, любуясь красивой фигурой травника.. А тут его поймали врасплох.
Пробормотав что-то отрицательное, он скинул плащ, ежась от холода, и принялся поспешно вытираться и переодеваться в сухие вещи, уже дрожа от холода.
- А это только ваш тайник или о нем еще кто-то знает? - он наконец-то оделся и развернулся к Микаэлю, протягивая ему плащ и полотно. - Спасибо.. Куда это положить? Не высохнет же в таком месте.. Да и мокрые вещи.. - Сей посмотрел на кучу вещей, которые за неимением лучшего, положил на пол.
Мальчик переступил с ноги на ногу, все еще не решаясь одеть обратно свою мокрую обувь, но пол был таким холодным, что Сей, недовольно морщась, все же залез в башмаки.
- Что теперь?
   -Да что ж ты делаешь?! - Микаэль недовольно покачал головой, в два шага пересекая маленькую подземную комнату и закрывая за спиной Сея дверь. Потом подтянул из дальнего угла набитый соломой матрас и присев рядом хлопнул по нему рукой.
   - Снимай - так и заболеть недолго. Садись, ноги тебе разотру... А потом что-то из своей обуви дам... Нога у меня не намного больше. А сапоги запасные здесь есть.
   Травник вновь улыбнулся:
- Ну, чего ты там замер? Я, брат мой, не кусаюсь.
   - Просто вы и так уже много для меня сделали.... - Сей с огромным удовольствием залез на матрас, стягивая обувь и поджимая ноги под себя - чтоб согреть. - Я верю, что не кусаетесь, вы очень добры... - мальчик смущенно улыбнулся, - и спасли от глупого поступка, и выслушали, и согрели... Теперь вот переодели в сухое и заботитесь.. Спасибо, я этого никогда не забуду... - Серьезно посмотрел на брата Микаэля, будто доказывая, что он не шутит. - Для меня это очень многое значит.
   Сей пододвинулся поближе к травнику. Даже в сухой одежде было холодно. Тем более, он не знал, что будет дальше и надолго ли они здесь.
   Микаэль чуть потер свои руки друг о друга - согревая, а потом, потянувшись и притянув к себе одну из плотных сумок, разложенных на деревянном настиле у стены, достал из нее маленький берестовый проконопаченный туесок. Открыл плотно прилегающую крышку, и по всей комнате разнесся головокружительный запах трав. Монах осторожно нанес немного мази на ладони и легонько потянул мальчишку за ноги, устраивая его ступни у себя на коленях. Сею пришлось откинуться на спину и опереться на согнутые локти.
- Не дергайся... Не делаю я ничего страшного. Сейчас тепло будет.
   Сей на это только смущенно фыркнул.
   - Да я и не боюсь.. смущаюсь, но не боюсь.. - он улыбнулся, поудобней опираясь на ладони. - Такой приятный запах... Что это за травы? А то я обычно вожусь только с живыми растениями, поэтому мне всегда было интересно поучиться вашему мастерству...изготавливать из растений отвары и мази, которые будут помогать людям... Как вы этому научились? У вас был хороший учитель? Расскажите? - растирания и правда приносили тепло, согревали, а еще были очень приятными, от чего Сей то и дело краснел.
   По кругу обвести выступающую косточку на лодыжке... Сжать немного пальчики, согревая... Ладонями растереть ступни - так, что б горячее было. Микаэль наслаждался ощущением скольжения тонких пальцев по теплеющей коже.
- В этом снадобье много разных трав смешано. Каждую собрать надобно в нужное время. И знать как готовить правильно. Чувствуешь, лавандой пахнет? А еще мят...
Травник не договорил, резко замолкнув и замерев. Осторожно и бесшумно поднялся на ноги, прикладывая палец к своим губам, тем самым показывая Сею, чтоб тот молчал и сидел тихо.
   Мальчик, было, уже совсем разомлел, согреваясь, слушая мягкий голос Микаэля... Поэтому, когда тот резко поднялся, Сей даже вздрогнул, скидывая с себя эту дремоту и послушно замирая, затаив дыхание и боясь даже пошевелиться.
Он вопросительно смотрел на травника, не понимая, что же тот мог услышать.. Сею представилось, какие слухи пойдут, застань их кто-нибудь здесь, в укромном месте и непроизвольно побледнел. Нет, он не волновался за себя, но таким образом "отблагодарить" за спасение вовсе не хотелось.....
   Монах в одно мгновенье оказался у двери - он услышал чьи-то шаги. От резкого движения всколыхнулось горевшее пламя, заставив тени заплясать по стенам. Микаэль снял факел со стены, зажав в левой руке, а правой потянулся за посохом, стоящий у двери.
   Тем временем шаги приблизились. Теперь их услышал и юный садовник, испуганно жавшийся на полу. Микаэль еще раз оглянулся на него: "Только молчи! И ни с места!"
   Деревянную дверь легонько тронули снаружи, а потом с силой толкнули, распахивая. В узком туннеле стояли два королевских гвардейца. "Патруль?" - было, подумал травник, но не успел даже и рта раскрыть, объясняясь, как один из гвардейцев - тот, что стоял ближе и загораживал собой проход, замахнулся на него, посчитав, видимо, весьма опасным. Монах среагировал быстрей, чем сам от себя ожидал, - выпитые накануне травы все еще действовали. Бросив в гвардейца факел и отбив удар посохом, он тут же и вернул его, точно поддевая концом посоха гвардейца под челюсть, и, молниеносно приблизившись, пальцами с силой нажал своему противнику на сонную артерию. Микаэль подхватил падающее тело и оттолкнул его на второго гвардейца, пытающегося прорваться в комнату. А потом опять ударил, выбросив посох вперед и целясь прямо в солнечное сплетение. Этот удар заставил и второго из нападавших, шипя, согнуться. Лекарь тот час же добавил тому еще и по шее. Замер сам, ошалело глядя на два дышащих, но находящихся в бессознательном состоянии тела у своих ног и на валяющийся рядом почти потухший факел.. Его колотило, и травник сам готов был опуститься на пол - так сильно вдруг задрожали колени, но он лишь резко обернулся на шум за спиной. Микаэль перехватил перепуганного, вскинувшегося бежать, мальчишку, удерживая того в кольце рук и прижимая к себе. Сильно, так чтоб и дернуться даже не мог, больно упираясь Сею в плечо посохом, который все еще сжимал в руке.. А потом зашептал в самое ушко, сдунув в сторону прядки волос и почти касаясь губами шелковистой кожи:
   - Тише...Тише... Все хорошо уже...
   Только боль в плече и тихие слова брата смогли отрезвить мальчика, который ужасно перепугался, увидев гвардейцев. А если бы Микаэль не справился? Что тогда бы случилось? И что случиться, когда те придут в себя?
   Но все же он потихоньку переставал дрожать, подняв взгляд и посмотрев на травника.
   - Как вы? Со мной уже все в порядке.. А с вами, брат Микаэль? - немного смутившись такой близости, он легко зашевелился и потянул травника на соломенный матрас, на котором сам сидел еще недавно. - Теперь все хорошо.. - Сей обнял мальчика, сам не понимая, зачем это делает, возможно, брат Микаэль ничуть не испугался, вон, как легко он справился с охранниками, но все же ему очень нужно было его обнять. - Вы поступили правильно.. Вы такой смелый, брат Микаэль... Можете постоять за себя...
   Сей слегка отстранился, что бы неожиданно даже для себя поцеловать травника в губы. Легко, как бабочка, крылышками мазнула по губам, пролетая мимо.
   Мальчик сам ужасно смутился своему поступку.
   - Вы не подумайте ничего такого! Я просто хотел вас поблагодарить.. И приободрить..- Совсем тихо. - Хотя не уверен, что вам оно нужно... Простите...
   В ушах шумела кровь, дыхание все еще сбивалось - и Микаэль, сам не зная, кого он успокаивает больше - себя или мальчишку, поцеловал того в ответ. Осторожно, тоже лишь легонько касаясь теплых губ Сея своими, больше лаская теплым дыханием чем прикосновением. Ладонью провел по дрогнувшей спине вверх, остановив ее на затылке юного монаха, собрал мягкие пряди в кулак и потянул, заставляя Сея чуть откинуться назад. А потом углубил поцелуй, проведя по сомкнутым губам юноши языком, раскрывая их.
   Сей мягко потянулся к губам травника, не понимая сам себя. Этот поцелуй.. Он казался таким правильным, таким нужным.. Он отличался от поцелуев аббата, таких желанных и любимых, но сейчас воспоминания о них приносили лишь боль. Он отличался от грубого поцелуя брата Кристиана, который и поцелуем-то назвать сложно.
   Наверное, это все потому, что в этом поцелуе не было никаких намеков на пошлость, они будто успокаивали друг друга, даря другому частичку своего тепла.
   Руки Сея сомкнулись на шее Микаэля, мальчик пододвинулся ближе, прижимаясь почти вплотную, даже не думая бежать. И ему было наплевать, что сейчас о них могут подумать другие, если вдруг неожиданно найдут и увидят. Впрочем, кто, кроме этих несчастных стражников, что лежат сейчас на полу без сознания, может их увидеть?
   Сей был столь нежным и сладким, отвечал так трепетно и смущенно, прижимался все сильнее, что Микаэль, прервав на секундочку поцелуй, давая возможность вдохнуть и себе и юноше, поцеловал того опять. Уже более сильно и смело. Сминая теплые припухшие губы Сея, чуть прикусывая нижнюю, языком лаская небо, травник вдруг понял, что еще чуть-чуть, и ему будет совершенно плевать на то, где они, и что надо бы поскорей уходить от сюда. Подарив юноше еще один - теперь вновь нежный невесомый поцелуй, Микаэль отстранился, продолжая удерживать Сея в своих объятьях. Зашептал, почти касаясь губами такого соблазнительного ушка:
   - Сей... Солнышко... Нам надо уходить отсюда. И уходить очень быстро. Я тебя отпущу сейчас - ты сядь, если коленки дрожат... Обуешься пока... Я вещи соберу. И уходим.
   Мальчик только кивнул, не в силах вымолвить не слова. Это было так.. Что он забылся. И за это Сею сейчас было очень стыдно. Ведь он был бы совсем не против, продолжи Микаэль...
Сей уткнулся взглядом в пол, принявшись обуваться в чистую и теплую обувь, любезно отданную ему травником. Мальчик не представлял, как смотрелся со стороны, все же комплекцией был он поменьше Микаэля и, наверное, вся одежда на нем просто весела... Но он был рад и ей, главное, что сухо и тепло.
Поднявшись, мальчик подошел к парню.
- Куда теперь? Вы уверены, что охранники нас не узнают при дневном свете? Иначе что нам делать? - мальчик поежился, представляя, что наказание наверняка будет сильней, чем какие-то 5 ударов хлыстом, после которых он несколько дней лежал пластом.
   - Пока рассветет, мы уже будем далеко отсюда. Так что не бойся....
   Микаэль, подобрав валяющийся на полу факел и освещая им полки с зельями, на скорую руку выбрал самые необходимые, аккуратно складывая их в свою сумку. Потом, взял с настила еще четыре, две из которых, вручил Сею, присев на корточки перед ним
   - Понесешь эти... Они не тяжелые. А там посмотрим - может, и лошадей где купим.
   Травник улыбнулся и легонько провел по щеке юноши кончиками пальцев.
   - Верь мне. Все действительно будет хорошо. А теперь - идем!
  
  
  
  
   30
   Несмотря на необходимость спешить, телега с "купцами" двигалась медленно. Ночь была светлая, что позволяло хорошо видеть дорогу, однако вожжи Этьен держал третий или четвертый раз в жизни, да и когда они были, те разы? Лошади чувствовали руку новичка и не больно-то ее слушались, впрочем, может, оно и к лучшему - необходимость править чересчур самостоятельными животными отвлекала и от страхов, и от невеселых раздумий. Не до конца отвлекала, конечно... но хоть что-то.
   За ночь Николай просыпался дважды, но по-настоящему так и не очнулся - ворочался, что-то бормотал, жадно пил из фляги, которую Этьен подносил к его губам, и снова отрубался. Обещанные аббатом три дня выдадутся явно нескучными.
Себастьян... Мысли Этьена раз за разом возвращались к их прощальному разговору, и раз за разом он заставлял себя сосредоточиться на стуке копыт, на размеренном дыхании Николая, на мелькании теней и дразняще-пряном запахе ночных трав и цветов - наверняка, брат Микаэль знает их поименно... Небо на востоке стало светлеть, ночная свежесть превращалась в утреннюю прохладу. Зябко кутаясь в дорожный плащ, Этьен встретил рассвет - первый за десять лет рассвет вне стен Валасского монастыря.
   Травник устало провел рукой по лицу, откидывая выбившиеся из кос и лезшие в глаза пряди. Как бы он ни спешил поскорее уйти из монастыря, а из туннелей удалось выбраться лишь к рассвету. Путь под землей оказался более долгим, чем помнилось Микаэлю, да еще и Сей со слезами на глазах умолял хоть на минуточку вернуться в сад за чем-то безумно важным для юного садовника. Пришлось возвращаться и ждать у стены, холодея от шорохов, боясь, что кто-то увидит монаха...
   Микаэль оглянулся через плечо и, нахмурившись, перехватил у Сея одну из сумок. Мальчишка сильно устал и едва шел.
   "Надо бы привал сделать... А то упадет сейчас..."
   Туннель вывел монахов в поле, по которому тянулся один из тихих трактов. Небо только начинало светлеть, хотя у края уже алела полоска восхода. По тракту медленно ехала одинокая телега с одиноким возницей, закутанным в плащ так, что и лица видно не было.
   - Сей, вот так удача!
   И не дожидаясь ответа дремавшего на ходу мальчишки, Микаэль крикнул:
- Путники добрые! Господу во славу - подвезите сынов Божьих до города!
   Неожиданный окрик заставил Этьена подскочить на месте, однако он тут же опознал голос. Брат Микаэль, ну надо же... и не один к тому же. Интересно, какими судьбами? Впрочем, каковы бы ни были причины появления братьев (или теперь стоило сказать - бывших братьев?) на их с Николаем пути, Этьен искренне обрадовался. Это означало, что еще кто-то избежал страшной участи. Хоть Себастьян и утверждал, что Микаэль в безопасности, Этьен, признаться, подозревал, что падре из лучших побуждений навешал ему лапши на уши.
   - Садитесь, сыны Божии! - бывший библиотекарь откинул капюшон плаща. - Только как вы так скоро определили, что я именно добрый путник, а не злобный? Вдруг завезу куда-нибудь в глушь и непотребство какое учиню?
   - Брат Этьен?
   Микаэль не смог удержаться от улыбки. Вот уж кого он не ожидал здесь встретить - так это монастырского библиотекаря.
   - Сей, запрыгивай на телегу и спи давай. А то вон глаза у тебя уже сами закрываются... А мы еще чуть проедем и привал сделаем. Завтракать будем...
   Травник закинул свои сумки в телегу, рядом со спавшим братом Николаем, и, повернувшись, осторожно сел рядом с библиотекарем.
   - Так куда вы там нас завезти хотели? А, брат? И что до непотребств... Я так замерз, что и на них уже согласен! Можете прямо сейчас и начинать.
   - Прежде чем завозить вас хоть куда-нибудь, не говоря уже о непотребствах, мне бы хотелось узнать, что происходит в монастыре, откуда вы так резво двинулись в город, - Этьен посмотрел сперва на улыбающегося Микаэля, затем на сонного растрепанного Сея. Так, стоп, падре Себастьян же собирался взять садовника с собой, что в таком случае юноша делает в обществе Микаэля? Или?..
   - Сей, Микаэль, что случилось? - резко посерьезнев, Этьен выпрямился, сжав вожжи в кулаке так, что пальцы побелели.
   Уже засыпающий мальчик как-то встрепенулся, прижимая к себе сумку со своим сокровищем, за которой бегал в сад, и перевел взгляд с брата Этьена на Микаэля, не зная, что сказать, и надеясь, что Микаэль сам все объяснит. Тем более он все равно сам ничего не понимал. Похоже, в монастыре что-то произошло. Но вот что? Нужно будет обязательно обо все расспросить травника, но только потом, сейчас, после столь странного утра, ему хотелось одного - спать.
   - Брат Микаэль, вы сами все объясните? - Он хотел было добавить "что захотите", но решил, что не стоит. Если захочет рассказать всю правду, то пусть. Сейчас скрывать это не имело никакого смыла.
   - Спи, Сей. Я сам все расскажу.
   Микаэль вновь повернулся к Этьену, устало откидывая с лица капюшон рясы.
   - Да если б я сам знал... Последний с кем я говорил - это Легрэ. А потом все как-то закрутилось, так что и не разобраться. На нас с Сеем гвардейцы напали. Вот мы и бежали... А что с монастырем - сам не знаю. Я думал, пару дней в городе побудем, послушаем, с какими новостями селяне придут... А вы-то чего вздумали уехать?
   - Мы не вздумали, - Этьен запустил пальцы в волосы, потеребил прядь. - Нас отослал падре Себастьян... сказал, что ночью в монастыре будет армия короля Фернандо, что всех убьют... чтобы мы с Николаем уходили, пока не поздно. Ну, то есть, чтобы я уходил - Николай... он сам видишь в каком состоянии. Когда я спросил про остальных, падре сказал, что тебя, брат Микаэль, ждут-не дождутся при дворе, а о Сее он сам позаботится... вот я и удивился, когда вас увидел. Мы в город заедем, наверное, но вообще-то нам надо в Аталию.
   От тихого разговора мужчин у Сея сердце сжималось . За монастырь, за свой сад... А ведь он даже не оглядел его как следует на прощанье, только схватил книгу из тайника да мешочек с семенами редких растений и убежал обратно к Микаэлю. Кто же знал, что он обратно просто не вернется?.. Об аббате мальчик старался и вовсе не думать. Так и заснул, проваливаясь в сон без сновидений - под стук колес и негромкие голоса.
   Микаэль оглянулся на засыпающего Сея, и, потянувшись, накрыл его своим плащом.
   - Да где меня только не ждут, брат Этьен... Вот только надо ли мне туда? Я с отцом Себастьяном едва ли виделся...
   Травник умолк, задумчиво глядя на Этьена. Над полем взошло солнце, золотя макушку нахмурившегося монаха. Этьен казался совсем юным и таким растерянным, что лекарь с трудом удержался, чтоб не провести ладонью по его щеке, стирая тревогу и усталость.
   - А что с братом Николаем?
   - Твоими стараниями, брат Микаэль, - Этьен развел руками. - Вернее, вашими общими: ты зелье сварил, а он спер и выпил зачем-то... предварительно еще меня напоил. Ему, видите ли, было интересно, как оно действует! Но мне-то он несколько капель влил, а сам цельный пузырек выхлебал... сутки в себя не приходит уже.
   Микаэль вскинулся, жестко хватая рукой Этьена за плечо и разворачивая лицом к себе:
   - Что?! Как давно ты его пил? А он? Вот ведь! Моими стараниями, да?! Чужой дуростью! Привал надо делать... Мне огонь нужен. Что до Николая - ему могу только укрепляющих и очищающих отваров сварить. Противоядия-то нет... А тебе попробую что-то придумать. Если всего пару капель выпил.
   - Он - почти два дня назад. Я... не помню... может, неделю назад или меньше, - Этьен натянул вожжи, останавливая и без того не больно-то резвых лошадей. - В этом тюке одеяла, если вдруг понадобятся, и одежда... о, кстати! Вам бы переодеться, братья - на самом Этьене под плащом были ярко-синие шоссы и вполне светская рубаха - голубенькая, с вышивкой. - Не ровен час, кто-то из инквизиторской братии на нас наткнется... Тем более, вы в город собрались, странно будут выглядеть монахи Валасского монастыря, спрашивающие о судьбе собственной обители, а так - скажемся купцами, и все дела. Николаевы тряпки тебе велики будут, а мои - как раз. Там еще найдется, падре нас с запасом обеспечил. Еда вон в том тючке, маленьком, котелок тоже где-то там валяться должен, клали вроде бы... Кресало найдем, а хвороста собрать надо, да.
   Травник спрыгнул с телеги, подхватывая лошадей под уздцы и сводя с дороги ближе к опушке показавшегося недавно леска. Трава здесь росла поменьше, и виднелось затушенное кострище - это место явно облюбовали проезжающие купцы для своих привалов. Пока Этьен снимал нужные сумки с телеги и заботливо укрывал спящих, Микаэль распряг и стреножил лошадей, насыпав им овса из мешка, а потом снял с телеги одну из своих сумок. Открыв, задумчиво поперебирал зелья, а потом, словно решившись, достал лишь один флакон. А еще маленькую медную чашу.
   - Брат Этьен! Идите-ка сюда...
   - Хм... мне это точно не повредит? - подошедший Этьен посмотрел на чашу и бутылек с большим подозрением. - Сам понимаешь, я сейчас к зельям пылкой страсти не питаю. Что хоть мне грозит с тех двух капель, можешь сказать? А то брат Кристиан уверял, что оно вроде как без последствий... врал, наверное.
   - Смотря с чем тебе зелье мешали и что говорили... А брат Кристиан - не лекарь. Так что пусть не судит о том, чего не знает. Зелье влияет на восприятие человека... Плохо влияет. И противоядия как такового нет... но меня с детства приучали не травиться таким вот питьем. У меня в крови стойкость эта. Я могу кровь свою с другим зельем смешать - оно все из крови твоей ненужное выведет. Только если выпьешь сейчас, где-то через час мерзнуть сильно начнешь. Надо будет тебя греть... Это быстро пройдет, но не особо приятно.
   Микаэль положил ладонь на тонкий нож, притороченный к поясу.
   - Так что? Лечить тебя, брат Этьен?
   - С коньяком мешали... - теперь Этьен смотрел на инструментарий лекаря с еще большим подозрением. - И ничего такого, что могло бы вредно повлиять, Николай мне не говорил, кажется - ерунду какую-то про Луиса и письма. Хотел запорошить мозги падре Себастьяну и сплести хитрозлобную интригу против брата Кристиана. Не вышло... а мозги запорошить получилось только мне. Ну, он скорее по дурости, чем со зла. Слушай, Микаэль, а ты уверен, что оно вообще надо? Не то чтобы я боялся, но... Эти несчастные две капли уже наверняка сами выветрились, да и идея насчет крови... не нравится она мне, в общем.
   - Ты не можешь точно помнить, что тебе говорили. И - я бы таки выпил, чтоб наверняка уж сюрпризов неприятных не было. Не бойся... Я хороший лекарь. Я не сделаю тебе плохо.
   - Да я не и думаю, что ты мне плохо сделать собираешься, - протянул Этьен, с трудом удержавшись от прямо-таки напрашивавшегося на язык "Вот ты и выпей!". - Может, все-таки без крови обойдемся? Меня... я почти уверен, что меня стошнит. И тогда вся эта мучительная процедура окажется еще и бессмысленной!
   - Этьен... - Микаэль тыльной стороной ладони устало потер свой лоб, на несколько секунд полностью отвлекаясь от всего мирского и просто вслушиваясь в шелест ветра и щебет птиц. За последние пару дней на голову травнику свалилось столько всего, что сил его не было больше. Он тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли обо всем, что произошло, и опять взглянул на Этьена, все сомнения которого были написаны у него на лице. Микаэль вдруг подумал, что Этьен еще очень молод, к тому же он вряд ли часто покидал стены обители, и все происходящее должно неимоверно пугать монастырского библиотекаря. И травник осторожно, кончиками пальцев провел по щеке молодого человека, успокаивая и чуть нежа.
   - Я глотну первый. Чтоб ты не думал, что я тебя отравить хочу или еще чего... И не стошнит тебя - это ж не просто кровь, а с зельем. Тебе хочется жить, не зная, что ты можешь в тот или иной момент счудить? Давай решайся да пойдем за хворостом. Есть хочется...
   - Все-все, мне уже стыдно! - Этьен перехватил ладонь Микаэля, погладил, словно извиняясь. - Сейчас выпью твое чудодейственное лекарство, и действительно за хворостом пойдем. И, Микаэль... ну я правда не думал, что ты меня травить собрался, вот ни чуточки. Прости, если обидел, и не надо из-за моих капризов самому пить эту... этот напиток, чего мы будем тут сидеть и оба мерзнуть, как два идиота?
   Микаэль улыбнулся, легонько сжав пальцы Этьена в своей ладони и почти сразу же отпустив.
   - Как просто вас уговорить, брат Этьен!
   Травник присел у телеги, доставая из сумки флягу. Потом осторожно вынул из чехла нож и хорошенько смочил его лезвие, полив самогоном из фляги. Поставил чашу на лежащую у ног сумку и, долго не думая, провел лезвием по руке чуть выше запястья - глубоко и сильно, так, что кровь ручейком побежала в подставленную посуду. Выждав, пока будет чуть больше половины, Микаэль свободной рукой сжал края раны, останавливая кровь.
   - Вон в той сумке возьми, пожалуйста, отрез полотна, и банку с белой мазью. Перевязывать умеешь?
   - Умею, - стараясь не смотреть на чашу и ее содержимое, Этьен полез в сумку. Вид крови как таковой не пугал бывшего библиотекаря и не вызывал у него отвращения, но знание о том, что придется сейчас с этой кровью сделать, действовало на него угнетающе. Вооружившись полотном, молодой человек споро разодрал его на полосы и довольно аккуратно перетянул рану.
   - Стой, а мазь что, под повязку надо было? Ну я дурааак...
   Микаэль только прикрыл глаза, ничего не отвечая. Потом, не удержавшись, все же фыркнул, срываясь на смех. И тут же вновь дотронулся до руки Этьена, извиняясь.
   -Не нервничай - я позже сам перевяжу.
   Травник покрутил запястьем, проверяя, как лежит повязка. Потом взял приготовленный заранее флакон, открыл и влил пару капель в чашу с теплой кровью. Все же пригубил сам, даже не морщась от неприятного солоноватого вкуса, а потом протянул монаху.
   - Пей. Лучше залпом.
   - Что, настолько противно? - Этьен сморщил нос, потом принял из рук травника зелье и решительно выпил - залпом, как и советовал Микаэль. Непроизвольно облизал губы, прислушиваясь к ощущениям внутри.
   - Ничего, съедобно. Теперь за дровами? За час управимся, наверное.
   - Вот и умница.
   Микаэль забрал из рук Этьена чашу и, сполоснув водой из фляги, спрятал в сумку. Потом протер лезвие ножа отрезом ткани. Поежившись, оглянулся на телегу, где под его теплым плащом спал Сей. Солнце уже взошло, и теперь его лучи попадали как раз на спящих в телеге монахов, солнечные зайчики бегали прямо по лицу юного садовника, а тот сквозь сон пытался от них спрятаться. У него не получалось, и Сей потянулся, чуть приподнимаясь на локте, сонно зевая и откидывая плащ.
   - С добрым утром! - Микаэль потянул плащ, ненужный теперь мальчишке. Здесь-то тепло, а в лесу, куда они с Этьеном собрались за хворостом, еще прохладно, - Мы в лес за дровами. А ты пока присмотри за лошадьми, хорошо?
   Травник подхватил топорик и моток веревки, чтоб хворост связать.
   - Пойдемте, брат Этьен?
   Сей кивнул, еще не до конца проснувшись и провожая взглядом двух мужчин. Рядом продолжал спать брат Николай и мальчик только подивился, что тот до сих пор не просыпается.
   Посидев еще немного, он все же осторожно завозился, чтоб не разбудить, и, зевая, вылез из телеги, потягиваясь и разминая затекшие кости. В его монастырской кровати, конечно, не пуховая перина, но и такой жесткой она не была.
   Оглядевшись вокруг, мальчик рассеяно погладил лошадей по холке и вернулся к телеге, чтоб понаблюдать за спящим мужчиной, осторожно убрать прядку волос, явно щекочущую ему нос и насмешливо фыркнуть. Оглядевшись вокруг, мальчик насобирал охапку цветов, в основном ромашек, растущих на поляне, и устроился поудобней, принявшись плести венок и тихонько напевать себе под нос - чтобы дело шло быстрей. Получилось нечто очень милое, с уймой зелени и множеством белоснежных ромашек с желтой серединкой, на которых так любят гадать влюбленные девушки. Полюбовавшись своей работой, Сей осторожно водрузил венок на голову Николая и отбежал, тихонько посмеиваясь от того, что венок невероятно шел к светлым волосам мужчины.
   Солнце светило сквозь нежную молодую листву, и казалось, что лес окутан золотисто-зеленой дымкой. Запах весны кружил голову, солнечные зайчики танцевали у корней деревьев, и Этьен почувствовал, как постепенно уходят из сердца тревога и острая тоска, растворяясь в птичьих голосах, запахах, пятнах света и тени. В весеннем лесу было вдосталь сухого валежника, поэтому дров заготовили костра на два-три, оставалось только донести их до места. Несмотря на активный физический труд, руки начали мерзнуть - судя по всему, это действовало Микаэлево лекарство. Надежды вернуться в лагерь до того, как зелье войдет в полную силу, не оправдались - Этьена уже слегка познабливало, пришлось, следуя примеру травника, завернуться в плащ, который страшно мешался.
   Микаэль оглянулся, не слыша больше за собой шагов Этьена. Бывший монастырский библиотекарь чуть отстал, отложив связку хвороста и стараясь поплотнее укутаться в свой плащ.
   - Этьен? Ты как? Все хорошо?
   Травник и сам сложил две связки с сухим валежником у ног и скоро подошел к монаху.
   - Этьен?..
   А тот вдруг начал оседать, и лекарь едва успел подхватить молодого человека под руки.
   - Этьен?! Вот же ж дьяволовы происки! Сейчас помогу... Потерпи чуть-чуть...
   Микаэль, одной рукой прижимая к себе бледного, дрожащего, закатывающего глаза Этьена, второй стянул с себя плащ и укутал монаха, осторожно опускаясь с ним на траву. Обнял крепко-крепко, прижал к себе, и, дуя на виски, тихо заговорил:
   - Тише... Тише... Это пройдет скоро. Мы не успеваем вернуться к телеге - так что здесь переждем. Я тебя согрею сейчас.
   Обещанное травником "мерзнуть" к охватившей библиотекаря страшной слабости подходило очень и очень приблизительно. Этьен уже не чувствовал ни рук, ни ног, его трясло, перед глазами стоял туман, а голос Микаэля доносился откуда-то издалека.
   Травник подхватил закутанного в плащи монаха на руки и отступил пару шагов к краю поляны, на которую они вышли. Опять присел, упираясь спиной в дерево и сажая Этьена к себе на колени. Начал осторожно, но сильно растирать ледяные ладони, то и дело грея их горячим дыханием.
   - Не волнуйся... Не дергайся только... Тебе сейчас легче станет... Этьен, только глаза не закрывай! Смотри на меня! Этьен!
   - Черт, как же холодно-то... - еле слышно выдохнул молодой человек. Губы его посинели, зрачки сузились, что делало желто-карие глаза Этьена похожими на кошачьи. Тем не менее, на Микаэля он смотрел и даже, кажется, видел.
   - Не богохульствуйте, брат... Или - богохульствуйте, раз вам от этого легче.
   Микаэль наклонил голову, сильнее прижимая монаха к себе, одной рукой удерживая его за запястья, а второй - легонько проводя пальцами по затылку. А потом поцеловал, осторожно касаясь и согревая ледяные губы Этьена.
   К ладоням после энергичных растираний стала возвращаться чувствительность. Этьен начал согреваться в крепких объятиях травника... а затем его губ коснулись чужие, такие горячие и нежные, дарящие тепло и ласку. Раньше молодой человек не раз задумывался, как это - целовать женщину... или мужчину... нет, как раз о втором он старался не задумываться. Смешивать дыхания, принимать и дарить прикосновения, пробовать на вкус... что ж, теперь он знал. Знал даже то, чего знать не хотел. Поцелуй может означать нежность, симпатию, желание, слабость, любовь, любопытство... может не значить ничего или значить все. Зависит от того, кто и кого целует. Разноцветные пятна, рассеянные линии, обрывки чужих фраз и своих мыслей, холод монастырских коридоров и жар чужих объятий, прошлое и настоящее осколками мозаики сложились вдруг в картину, яркую, ослепительную и беспощадную. Этьен зажмурился в тщетной надежде, что это поможет удержать слезы.
   - Этьен....
   Микаэль поцеловал его опять - нежно, в самый уголок рта. А потом губами собрал текущие по холодным щекам слезы, удивленно вскидывая голову и ловя взгляд молодого монаха.
   - Что такое? Так плохо?
   Травник рукою отвел с лица Этьена спутавшиеся темные пряди. Все еще бледный и дрожащий, жмурящийся в попытке удержать слезы юный монах казался совсем беззащитным. Солнце, пробиваясь сквозь молодую листву, золотило смуглую кожу, бликами очерчивало тонкие черты... Микаэль приподнял ладонь Этьена и поцеловал запястье, замирая, ощущая губами как быстро бьется у того пульс.
   Не ответив, Этьен спрятал лицо в ладонях. Больше всего ему хотелось сейчас перевести время назад и опять оказаться в монастыре, вернуть тот последний вечер, вернуть... впрочем, это бы все равно ничего не изменило.
   Травник, так и не дождавшись ответа, лишь крепче обнял Этьена, слегка приподнимая - так, что тот уткнулся головой в плечо монаха. Ласково погладил по дрожащей спине, подул на висок, сдувая пряди, и нежно поцеловал за ушком, шепча:
   - Этьен... Золотце... Тебе так плохо? Все еще мерзнешь? Слезы - от чего?
   Этьен обвил руками шею Микаэля, уже не сдерживая рыданий. Тайный жар вырвался наружу, но после горького расставания и холодной бессонной ночи то, что еще вчера стало бы грозовой томительной радостью, сегодня вызывало лишь отчаяние, комком подступающее к горлу. К счастью, спешить было некуда, поэтому можно было просто вволю поплакать.
   - Как девчонка, честное слово, - библиотекарь вытер глаза и улыбнулся так, как улыбаются обычно поэты и безумцы. - Человек рождается и умирает - в слезах. Боюсь, я пока сам не очень понял, что со мной случилось - первое или второе. Есть вещи, которые о себе лучше не знать, наверное - крепче спать будешь... Ладно, пойдем в лагерь, костер и горячий травяной отвар сейчас очень к месту будут, да и Сей, бедолага, нас заждался... - Этьен завозился в объятиях травника, пытаясь подняться на ноги. Микаэль лишь крепче сжал руки, пресекая попытки монаха встать. Сильнее откинулся, опираясь на шершавую кору ствола и почти что укладывая Этьена на себя. Снова шепот в самое ушко:
   - И куда ты собрался? Лихорадка еще не прошла... Грейся пока. Посидим так еще немножко. А сны сладкие... они у тебя и без слез будут.
   Травник искоса наблюдал за Этьеном, не переставая ладонями гладить того по спине. Светлый такой, теплый... Столь несчастный в один момент - а потом улыбающийся... Микаэль немножко наклонил голову, вдыхая тот теплый и свежий запах, которым пах Этьен, а затем осторожно слизнул не успевшую еще высохнуть слезинку с его щеки.
   Насчет лихорадки Микаэль был прав - библиотекаря все еще знобило. Всплеск отчаяния прошел, забрав с собой остатки сил, и Этьен безвольной куклой обмяк в руках травника.
   Выдох прямо у виска... Бабочками поцелуев спуститься вниз и языком, уже более сильно и откровенно - провести по скуле. Так легко... Так бездумно... Так приятно...
   Одной рукой продолжая удерживать Этьена за талию, второй Микаэль чуть разворошил тот куль из плащей, в который он укутал библиотекаря. Прохладными пальцами огладил позвонки на шее, легонько надавливая и расслабляя затвердевшие мышцы. А потом поцеловал - в шею, под подбородком, чуть прикусывая нежную кожу... и снова, на выдохе, спросил:
   - Так - лучше?
   - Лучше?.. - голос Этьена был тихим и безжизненным. Ресницы слиплись от недавних слез, глаза смотрели в одну точку. Он не сопротивлялся ласкам и не подавался им навстречу, лишь легонько вздрагивал от каждого прикосновения.
   - Значит, нет...
   Микаэль задумчиво рассматривал вдруг словно переставшего лучиться светом юношу. Грустный, безразличный... Лишь дрожит на каждое касание. А это - плохо. Травник, решаясь, достаточно жестко сжал пальцы на его подбородке, приподнимая голову и целуя - неласково, сильно, языком раскрывая юноше губы и толкаясь в рот. Держал крепко, не позволяя отстраниться, и отпустил лишь тогда, когда Этьену совсем уже дышать было нечем.
   Этьен дернулся, ловя ртом воздух, закашлялся. Посмотрел на Микаэля уже вполне осмысленным взглядом: поцелуй подействовал на него не хуже ковша ледяной воды или хорошей пощечины, чего травник, по всей вероятности, и добивался.
   - Эй, Микаэль... стой-стой, мы так не договаривались! Все, я согрелся уже... и если ты хотел, чтоб мне стало стыдно, то это тоже. Может, поможешь встать? Мне уже лучше... вроде бы.
   - А мне так не кажется.
   Микаэль, так и не убрав руку с лица Этьена, нажал ему на затылок другой рукой, притягивая к себе и опять целуя, теперь иначе. Руки держали крепко, не позволяя дергать головой, а сам монах был закутан в плащи, что тоже не давало ему возможности вырваться. А вот целовал травник нежно. Сначала осторожно лаская губы Этьена, проводя по стиснутым губам языком, а потом - собирая в охапку мягкие волосы юноши и чуть оттягивая назад, так чтоб едва-едва касаться в поцелуе губ Этьена... И выдохом:
   - Мы и не договариваемся. Мы просто делаем.
   - И что же мы, по-твоему, делаем сейчас, брат Микаэль? - с грустной улыбкой спросил библиотекарь, упираясь ладонями в грудь травника, но не отталкивая его. Губы Микаэля были мягкими и сладкими, как малина, но где-то под языком по-прежнему горчило.
   - Лучше мне от этого вряд ли станет, но раз тебе так хочется... - прикрыв глаза, Этьен ответил нежностью на нежность. Ни страсти, ни отчаяния не было в этом поцелуе - только тихая ласка с солоноватым привкусом печали.
   Микаэль разорвал поцелуй, слегка отстраняясь, начал осторожно разматывать плащи, в которые был укутан Этьен. Просунул руку за ворот рубахи, оглаживая плечи... Чуть надавил на позвонки у основания шеи, расслабляя...
   - А что тебе хочется делать?
   Поцелуй в шею, легонько сжать зубами нежную кожу - так, чтоб юноша откинул голову и позволил вылизывать себя. Медленно, сладко, ощущая, как бьется голубая жилка, что тянется с виска... Микаэль поймал себя на мысли, что ему это безумно нравится... И если раньше это была провокация, чтоб вывести Этьена из состояния печали и тоски, не давая возможности яду повлиять на организм, то теперь - просто хотелось вот так вот касаться...
   - Этьен... Что-то я увлекся...
   Травник замер, тыкаясь в ямку за ухом, опаляя кожу горячим дыханием.
   От влажного языка на горле, от чужого дыхания по телу разливались слабость и сладость. По ладони пушистой кисточкой скользнул кончик одной из кос Микаэля, и Этьен, не задумываясь, поймал его. Искренняя ласка травника была легкой и светлой, как нежаркий июньский вечер, негой для тела и лекарством для души - и бессмысленно было бы спрашивать того о причинах. Птиц не спрашивают, почему они поют по утрам, и не спрашивают жасмин, отчего он пахнет...
   - Чего я хочу? - "Невозможного. Не перевести часы назад, не остановить вращения колеса, не заставить солнце вернуться за горизонт - на том построен наш мир". - Бури. Чтобы ветер в лицо, и волны, и соленые брызги... - ладони юноши сжались в кулаки, а в глазах загорелся лихорадочный огонь. - Чтобы руль рвался из рук и небо с водою поменялись местами. Чтобы сражаться и победить или погибнуть. Из меня паршивый мореход, но... один мой знакомый когда-то сказал, что штиль иногда вынести труднее, чем самый сильный шторм. Кажется, теперь я его понимаю.
   - Бури хочешь?
   Микаэль завороженно смотрел в горящие глаза Этьена. Таким он еще тихоню и скромника библиотекаря не видел. Сколько же страстей скрывается в его душе? Казалось, что солнце вдруг спряталось за тучами и день действительно померк, словно замолк, дыхание затаил в ожидании бури, а в воздухе уже разносится запах первых холодных дождевых капель, и этими придуманным дождем так одуряюще пахла кожа Этьена... Микаэль не удержался, опять припадая в поцелуе к соленым губам.
   - Бури хочешь?
   Травник сдернул с юноши оба плаща, бросая на землю, а затем осторожно опуская на них Этьена. Не разжимая рук, снова его поцеловал, в поцелуе продолжая клонить к земле, заставляя откинуться на локти или вообще опуститься на спину. Тонкий, напряженный... Как парус на лодке, что выгибается в угоду ветру, вьется, трепещет... Микаэль гладил библиотекаря по плечам, по рукам, не давая перехватить и удержать себя. Задрал рубаху, вылизывая живот, обводя кругом пупок, и снова ведя по коже вязь поцелуев. А потом отстранился, перекатываясь на бок и легонько целуя юношу в ладонь.
   - Будет тебе буря... Только если сам действительно хочешь.
   - То есть будем сражаться с тобой как с бурей? - Этьен полулежал, опираясь на локоть, и смотрел на травника с тем же полубезумным выражением лица, с которым недавно говорил о слезах. - Чего хочу? С улыбкою еретика идти по лезвию клинка, в ночном пруду искать звезду, нести как знамя ерунду, словами как мячом играть, в глаза, не пряча глаз, смотреть... Волос кудрявых вьется прядь и вьется винограда плеть... Шуту - играть, жонглеру - врать, еретику - в огне сгорать, ручью - на жернов воду лить, плетется вязь, прядется нить... Запутаю - не разберешь, что правда есть и что есть ложь. Вот так вот, Микаэль! Это все твое зелье виновато! Какие-то жалкие две капли - и все, и нет противоядия, и не вытравить ничем. Зря только кровь свою на меня переводил...
   - Что ты!
   Микаэль наклонился еще ближе, нависая над Этьеном, заставляя того совсем откинуться на спину.
   - Уж поверь мне... Совсем не зря.
   Травник смотрел Этьену прямо в глаза - отвечая безумьем на безумье. Улыбнулся, приподнимаясь и оглядывая его всего - растрепанного, с задранной рубахой, солнечно-соленого, трепетного. Такого желанного - себе на диво, до непонятной щемящей тоски, до дрожи в пальцах - ах, лишь бы коснуться. А затем зашептал:
   - В тьму укроется солнца золото...
   Легкий невесомый поцелуй в подбородок, едва касаясь губами... И лизнув, языком довести влажную дорожку до приоткрытых губ.
   - Ветер бросит в глаза песок...
   Опять поцелуй - теперь сладкий, долгий, языком лаская язык Этьена, проводя по небу, по деснам...
   - Жить желаньями - это дорого...
   Микаэль провел ладонью по виску, дальше, задевая ушко и потянув мочку, погладил монаха по волосам, пропуская каштановые пряди сквозь пальцы.
   - Пить тебя как кленовый сок...
   Травник почти что лег на юношу, удерживая себя над ним на согнутых локтях. Горячим дыханием выводил узоры по его лицу, по шее, по нежной коже на груди - в вороте распахнутой рубахи...
   - Этьен... Или говори мне, чтоб я остановился... Или... Я тебя сейчас раздену...
   - А ты остановишься, если попрошу? - спокойно спросил Этьен. - У меня ощущение, что я уже что-то такое говорил.
   Микаэль был нежный, почти как девушка - как их воображал себе брат библиотекарь, его реальный опыт общения с женским полом был прискорбно мал - и от него пахло душистыми травами. И целовался он потрясающе... то есть не то чтобы Этьену было с чем сравнивать, но все равно. Даже косы у него имелись - мягкие, длинные, светлые...
   Так заманчиво было бы утонуть в легкой, светлой, ни к чему не обязывающей ласке, ни о чем не думать и ничего не помнить! Узнать неведомое, ощутить запретное... да и любопытно же, в конце концов! В любой другой день и час Этьен бы точно не удержался... вот только не сегодня, только не сейчас.
   - Остановлюсь.
   Микаэль уткнулся в распахнутый ворот Этьеновой рубахи, согревая кожу своим дыханием.
   - Что-то... мне голову так вскружило... Ты пахнешь одуряюще... и сладкий такой... Золотце...
   Травник опять провел языком по коже, не спеша, явно с удовольствием, действительно наслаждаясь вкусом и ощущениями.
   - Совсем не нравится?.. Не любопытно?.. Ни капельки не приятно?..
   От прикосновений языка к груди и ключицам было тепло и щекотно. И приятно, чего уж там скрывать. Но внутри как будто что-то в толстое сукно завернули, сквозь которое не проникали ни косые утренние лучи, ни солнечные зайчики поцелуев и ласк травника.
   - И нравится, и любопытно... Только вот... - Этьен со вздохом коснулся щеки Микаэля, чуть приподнял его подбородок, заглядывая в глаза. Он и сам не знал, какими словами рассказать о том, что происходило с ним сейчас, как объяснить. - Микаэль, вот правда, не здесь и не так. Не знаю, как сказать... такое ощущение, что меня разрезали, вынули все, положили что-то другое и снова зашили. Меня сейчас почти нет... и если я пойду с тобой дальше, то не будет совсем. Прости.
   Микаэль повел головой, перехватывая своей рукой удерживающую его руку Этьена, и нежно поцеловал тыльную сторону ладони.
   - Не хочешь - значит, не хочешь. Золотце, ты только не переживай. Иногда - оно нужно, чтоб вот так... безучастно... и ничего не хотелось. Как день - серый, дождливый... И радости в нем нет, и радуги не видно... Будет все - но потом... чуть позже.
   Травник перекатился на бок и осторожно привлек к себе юношу, просто обнимая и гладя по спине.
   - И ты - есть... Просто сегодня - немножко другой, чем вчера. Как ветер - он каждый день новый, не такой... И парус на лодке каждый день поднимается по-новому... Когда - ярким белым треугольником, когда - серой тряпкой, когда - алым сердцем в лучах восхода... И так - это правильно. Так и должно быть.
   Микаэль смотрел на Этьена, и мысли напрочь вылетали из головы. Нежность, такая непередаваемая нежность затапливала сердце, что и словами ее передать было нельзя.
   - Этьен... А... А доверься мне? На чуть-чуть... Я ничего такого страшного не буду делать... Только понежу тебя немножко.
   - Делай, как знаешь, - библиотекарь прикрыл глаза. - Только, Микаэль... в следующий раз не обещай, что остановишься, когда тебя попросят.
   - Я попробую сделать так, чтоб ты просил - не останавливаться...
   Микаэль легонько-легонько куснул Этьена за мочку, тут же целуя и проводя по уху языком. Потом слегка отстранился и дунул юноше в лицо.
   - Глаза открой... Пожалуйста...
   Этьен послушно поднял ресницы - чуть золотящиеся на солнце, и во все еще влажных глазах тоже как будто крупинки золота сверкали. Валяться на земле - пусть и на плащах - с задранной рубахой было несколько неуютно. Больше всего ему сейчас хотелось привести в порядок одежду, встать... но он уже понял, что если брату травнику что-то вступило в голову, то это всерьез и надолго.
   Микаэль отстранился, садясь, а потом потянул к себе Этьена. Обнял, растирая свои ладони друг о друга у того за спиной, губами осторожно собрал соленые капельки, искрящиеся на солнце золотом, со щек монаха.
   - Золотце... Какое же ты чудное золотце... Я видеть тебя хочу! Взгляд твой ловить - на каждое движенье, на каждую ласку...
   - А сейчас ты меня что, не видишь? - спросил несколько позабавленный Этьен. Глаза травника светились настолько искренним и незамутненным восторгом, что все слова, которые библиотекарь только-только набрался смелости сказать, застряли у него в горле. Ну как его - такого - оттолкнешь?
   - Вот сейчас - вижу. Сейчас вот - чувствую...
   Теплые руки Микаэля снова забрались под рубашку монастырского библиотекаря, достаточно сильно растирая спину и бока. Травник проводил ладонями от поясницы вверх, оглаживал плечи, пальцы порхали по позвонкам - растирая их, по кругу, немного придавливая, так, чтоб по телу Этьена разливалось тепло. Затем вновь коснулся поцелуем губ юноши - пока еще легонько, едва дотрагиваясь, больше грея их дыханием и позволяя Этьену самому решать - хочет он поцелуев или нет.
   - Так - хорошо?
   - Ммм... - поцелуев Этьен хотел. Пронзительная грусть отчасти отпустила его, а с тем, что осталось, он разберется позже, когда останется в одиночестве. А сейчас... а сейчас рядом был Микаэль, его руки, его губы, его травяной запах... светило солнышко, щебетали птички - благодать! Юноша положил ладони на плечи травника, потерся приоткрытыми губами о его губы, издал легкий смешок, когда его нос столкнулся с носом Микаэля. Все, что знал Этьен о поцелуях, уместилось бы на одной странице книги его жизни, да и страницу ту начали писать лишь сегодня - даже чернила еще не высохли.
   Когда Этьен сам положил руки ему на плечи, а потом и потянулся губами к его губам, Микаэлю показалось, что его самого отпустило что-то холодное и страшное, что не давало покоя и словно когтями водило возле сердца. Столько всего случилось... Про некоторые моменты Микаэль вообще старался не думать, старательно пряча их поглубже в память. Но все равно, так хотелось не просто согревать, а знать - что вот кому-то он все-таки нужен. Пусть лишь на короткое время - но восторженно, светло, по-настоящему.
   Монах вытащил руки из-под рубахи, обхватывая ладонями лицо Этьена - нежно, ласково ведя по скулам большими пальцами, прижался лбом к его лбу, смотря прямо в восхитительные карие, с золотыми солнечными крапинками и смешинками глаза.
   - Смеешься? Здорово! Как же это хорошо, Этьен... Сейчас - хорошо?
   Микаэль опять поцеловал монаха, проводя по его губам языком, лаская уголок рта и снова целуя.
   - Ты... раньше... целовался?
   - Не-а, - Этьен провел пальцем под нижней губой Микаэля... интересно, у него самого губы тоже распухли? Судя по ощущениям - да. - Откуда бы? Я в монастыре с десяти лет, и как-то женщины, с которыми можно было бы, на моем пути не особо встречались... а о том, что можно и с мужчинами, я узнал вот только что от тебя. То есть нет, я и раньше знал, но как-то совершенно не тянуло пробовать. А ты?
   Уже задав вопрос, юноша понял, что сморозил явную глупость - судя по тому, как целовался брат Микаэль, он делал это далеко не в первый раз. И даже не во второй.
   - А сейчас... Тянет пробовать?
   Микаэль усмехнулся, ловя пальцы Этьена губами и чуть втягивая в рот. Прикусил, лаская языком, а потом перехватил его руку своей, целуя в ладонь.
   - Я - целовался... Или не похоже, ммм?
   Снова поцелуй в ладонь... И губами провести по запястью, там, где под нежной кожей виднеются голубые венки. Микаэль потянул рукав Этьеновой рубахи выше, выцеловывая каждый дюйм открывающейся кожи.
   - Похоже, - юноша не препятствовал, наслаждаясь нечаянной лаской. Травник плел узор по его коже горячими змейками, и холодно уже не было - наоборот, было даже чуточку жарко. Не особенно представляя, что делать и куда девать руки, Этьен скользнул ладонями по плечам Микаэля, по спине... пушистая коса снова попалась под пальцы, и отчасти из любопытства, отчасти из озорства Этьен провел ее кончиком по лбу травника, по щеке, по виску, пощекотал обнаженную шею...
   Микаэль улыбнулся, завороженно оглядывая дивное золотистое виденье, щекотавшее его кончиком косы. Потом потянулся, обнимая монаха сильнее, и выдохнул в самое ухо:
   - А если я с тебя рубаху сниму - ты от меня убежишь?
   И тут же, не давая сразу ответить, поцеловал - за ухом, проводя языком по самой ямке, скулу - то едва скользя губами, то целуя сильно, и, наконец-то, такие сладкие несмелые губы... а руками травник уже осторожно тянул рубаху Этьена вверх.
   - Так что - убежишь? Или позволишь мне?
   Юноша молча поднял руки, помогая Микаэлю выпутывать себя из одежды.
   Травник медленно провел ладонями по теперь уже обнаженным плечам Этьена, пальцами очерчивая, словно рисуя линию, на которую лягут поцелуи. Затем, взглянув в желто-карие глаза монаха, вдруг подмигнул ему, и, наклонив голову, провел языком по груди, чуть прикусывая сосок.
   Этьен вскрикнул - больше от неожиданности. То, что делал Микаэль до этого, ему нравилось больше. Целоваться было здорово, а вот продолжение скорее смущало, чем влекло, хотя ощущения были... ну, не сказать, чтоб неприятные.
   - Ммм... может быть, все-таки ограничимся поцелуями?
   Микаэль лишь вдохнул поглубже и медленно выдохнул, не отстраняясь, а только бережнее обнимая Этьена.
   - Как скажешь, радость моя...
   Снова вязь поцелуев по нежной шейке, и языком прочертить дорожку к уху... Руками еще раз погладить спину - по каждому позвонку провести пальцами... Коснуться губами сладких губ...
   - Хочешь целоваться - будем целоваться. Только... Рубаху бы тебе тогда опять надеть надо. Замерзнешь ведь...
   Действительно, становилось прохладно. Этьен вновь натянул на себя рубаху. У него было ощущение, что что-то безвозвратно ушло - будто своими словами и действиями он спугнул ту бесшабашную головокружительную легкость, которая захватила их с Микаэлем. Костер погас, оставив после себя легкий запах дыма в волосах... и искорку нежности в сердце.
   Этьен запустил ладони под косы травника, коснулся его шеи, затылка, а затем приник губами к нежному горячему рту, вспоминая все, чему научился сегодня. Дразнить, играть, открывать и открываться... дарить ласку, делиться силой... В этом поцелуе не было ни ярости шторма, ни томительного жара - скорее, ясное спокойствие отлива и тепло августовского вечера. А Микаэль потянулся за плащом, поднял его и накинул на плечи Этьена. Провел пальцами по губам юноши, погладил скулу....
   - Золотце... Ты - словно ветерок теплый... Игривый, трепетный... Силы своей еще не знающий. Можешь - в клочья паруса рвать... А можешь - вести в рассвет... И это так замечательно! До того хорошо - что и рассказать слов не хватает.
   Травник наклонился, вновь целуя монаха - нежно, неспешно, словно в последний раз пробуя вкус его губ. Удерживал за плечи, прижимая к себе, любовался золотыми искорками в светлых глазах. И так тепло на душе становилось, что Микаэль сам себе удивлялся. Хотел - только согреть и в себя привести... А получилось - самому согреться нежданно.
   Этьен ничего не ответил... вернее, ответил, но не словами. Лаской на ласку, нежностью на нежность, теплом на тепло. А потом крепко, почти до боли, стиснул травника, прижавшись лбом к его лбу. Что бы ни случилось дальше, чем бы ни обернулись для него нежданные дары и уроки Микаэля и сладостно-горькое знание о собственной душе, это утро он уже не забудет никогда.
   Какое-то время монахи стояли, обнявшись, не замечая ничего вокруг. Затем Этьен чуть отстранился, провел ладонью по щеке травника.
   - Спасибо, Микаэль. Знаешь, в такие минуты хочется остановить время... жаль, нельзя. Впрочем, может, оно и к лучшему. Господь дал нам силы идти вперед не для того, чтобы мы постоянно оглядывались назад. Кажется, нам пора возвращаться... там остались те, кто нас ждет. Я думаю, - знакомая грустно-вдохновенная улыбка, - пока есть кто-то, кто нас ждет, всегда будет смысл возвращаться.
   - Правду говоришь, золотце... - Микаэль отстранился, поднимая свой плащ с земли и перебрасывая его через плечо. А потом не удержался - потянулся еще раз к Этьену, вновь целуя - быстро, едва касаясь припухших губ, теперь уж - точно последний раз.
   - Действительно нужно идти... А то Сей извелся уже весь, наверное. Сходили за дровами быстренько... Зато - как хорошо сходили!
   Травник подмигнул Этьену, тепло улыбаясь, подхватил свои две связки с хворостом, дождался, пока библиотекарь поднимет еще одну - и монахи поспешили к опушке, на которой их ждал оставленный присматривать за Николаем Сей.
   Судя по безмятежному виду спящего в окружении ромашек Николая, со своей задачей садовник справился блестяще. Этьен тихонько хихикнул - ни дать ни взять, заколдованная принцесса.
   - Эй, Сей, не хочу тебя разочаровывать, но он не умер еще, только спит! Так что цветочки вполне могут и подождать.
   Сгрузив хворост, Этьен сноровисто развел костер и с блаженным видом устроился перед ним - все-таки действие лекарства еще сказывалось и легкий озноб периодически напоминал о себе.
   - Вода в бочонке, крупа в мешочке на дне тюка, котелок где-то в телеге... еще есть хлеб, сыр, колбаса, маслины и изюм. Братья, можно я немножко побуду больным и несчастным, а вы вскипятите пока водички?
   Сей успел уже задремать на траве возле телеги и теперь отчаянно зевал, смущенно улыбаясь.
   - Мне было нечем себя занять, а тут столько цветов... Не себе же мне плести венок, правда? - улыбнувшись, мальчик подобрался поближе к костру, разводя бурную деятельности и бегая то к телеге, то обратно и таская продукты.
   - Что же вы там делали, что так долго и устали? Неужели поблизости так мало дров?
   - Я не устал, - Этьен расстелил плащ и поудобнее угнездился на нем - так, чтобы и сукно не опалить, и жар от костра ощущался. - Меня брат Микаэль лекарством напоил, а от него такой вот эффект приключается - до сих пор мерзну. Потому и ходили долго - надо было, конечно, сперва костер развести, потом зелье пить, но уж как вышло... думали, успеем вернуться.
   - Лекарство? Вы заболели, брат Этьен? - Сей даже прекратил бегать туда-сюда, остановился подле библиотекаря и заботливо потрогал его лоб. - Тогда конечно отдыхайте, мы тут сами все приготовим... Да, брат Микаэль? - Мальчик развернулся, посмотрев на травника.
   А Микаэль уже и котелок нашел в телеге, и на треноге подвесил его над костром. Крупы туда сыпанул из холщового мешочка, налил до середины воды... Ножом нарезал колбасу и разложил по кускам ржаного хлеба, сверху еще и оливками присыпал.
   - Так все уже почти и готово... Сей, там в сумке, что ты нес, еще один котелок есть. Найдешь? Я туда сейчас сушеные листья малины покрошу, да материнку с липой, водой залью - и пусть покипит на огне... Будет нам питье.
   Этьен потянул носом воздух.
   - Не пригорит, нет? Я обычно пшено в кипяток сыплю... но вообще как знаешь.
   Валяться, вытянувшись, у огня в это ясное погожее утро было просто замечательно. Даже двигаться не хотелось. Впрочем, ради хлеба с колбасой и горячего травяного отвара...
   - Не пригорит. Я же мешаю. Лови!
   Травник улыбнулся Этьену и бросил ему маленький мешочек.
   - Там вишни сушеные... Сладкие. Только с Сеем поделись.
   Монах осторожно, большой деревянной ложкой мешал кашу, по чуть-чуть сыпя туда приправы, которые он тоже достал из своей сумки.
   - Сей, нашел котелок? А за Этьена не волнуйся... Все с ним хорошо. Во всяком случае - сейчас. Ммм? Брат Этьен? Все хорошо?
   - Да вроде бы, - бодро отозвался библиотекарь, запуская руку в мешочек. Надо бы, конечно, объяснить Сею, в чем дело, все равно же про Николая спросит. - Не то чтобы заболел... дряни всякой наглотался. Вот как он - Этьен кивнул на Николая в ромашках. Только он больше выхлебал, вот и спит теперь... и неизвестно, когда проснется, - в голосе молодого человека явственно ощущалась тревога.
   - Да, нашел! - мальчик осторожно выудил одну из сумок, стараясь не потревожить спящего Николая. - А ему нельзя тоже этого лекарства дать? Пока спит? Может, лучше станет... - вытянув из венка цветок, явно мешающий брату Николаю и лезущий тому в лицо, мальчик вернулся к костру - сюда воды налить?
   - Да, этот. Давай его сюда.
   Микаэль взял протянутый казанок с водой, выкладывая в него сушеные травы.
   - Там у Этьена в мешочке вишни вкусные... Сладкие. Я сам сушил. Ешь давай, пока каша варится. А что до Николая...
   Травник враз стал серьезнее.
   - Он много настоя выпил... Это не две-три капли. И если не умер сразу - значит, организм яд вывел. Так что его я, как тебя, Этьен, лечить не буду. Я ему дам выпить очищающих и укрепляющих настоев, а в них уже добавлю немного такого же лекарства. На всякий случай. И Николая тоже согреть надо будет... А уж как - это ты сам решай.
   Микаэль снова улыбнулся, глядя на библиотекаря. И опять казалось, что не праведный и опытный лекарь стоит перед монахами, а юноша - озорной да веселый.
   Этьен кивнул.
   - Потом расскажешь мне, что и как делать.
   Мальчик немного непонимающе перевел взгляд с одного на другого - что значит, сам решай, как греть? Разве в одеяло завернуть не достаточно?
   - И все же красивая у вас улыбка, брат Микаэль... - Сей пристроился рядом с Этьеном, потянувшись к вишням.
   - Да не смотри ты так удивленно, Сей. Одеялами Николая не согреть. Тут живое тепло нужно.
   Травник опять помешал кашу в котелке, затем отложил ложку и потянулся за хлебом с колбасой.
   - Почти готово... А пахнет-то как! Как же я давно ничего не ел...
   Завтрак уничтожили моментально - голодным был даже Этьен, который в отличие от Сея с Микаэлем успел поужинать. Николай так и не проснулся.
   - Микаэль, ты вроде обещал какое-то зелье ему сварить? - библиотекарь облизал ложку и старательно протер ее пучком травы - песка поблизости не было, а воду на такую ерунду тратить было жалко. - Нам бы, конечно, подальше отъехать... а с другой стороны, чем раньше он выпьет, тем раньше подействует. Что скажешь? Сейчас приготовишь, или оно может подождать до следующей стоянки? Я не лекарь, сам знаешь, не разбираюсь в этом ни черта.
   - Я сейчас отвар по нашим кружкам разолью, а в остаток травы нужные добавлю. Вот и напоим брата Николая. Только он еще пару дней так спать может...
   Микаэль, осторожно сняв котелок со свежезаваренными листьями, разлил содержимое по кружкам. Потом повесил его опять над огнем и сыпанул по щепотке трав из трех разных мешочков, которые достал из лекарской сумки. Сей молча наблюдал за действиями брата Микаэля, внимательно смотря, какие травки он кладет. Все же искусство травника его интересовало, а, наблюдая, может, научится чему?
   - Этьен, ты его поить не забывай, - Микаэль уселся поудобней у костра, грея руки о теплый глиняный бок и отпивая маленькими глоточками горячее питье. - Брату Николаю пить много сейчас надо. Умеешь поить, когда без сознания человек?
   - Умею, - кивнул библиотекарь. - Теоретически. На практике пока не приходилось - Николай же просыпается иногда, только в себя полностью не приходит... потом опять засыпает. Он, наверное, после и не вспомнит эти моменты...
   - Вот и хорошо, что умеешь. И - да, вряд ли вспомнит...
   Травник осторожно передвинул треногу, на которой был подвешен котелок подальше от огня.
   - Теперь пусть настоится. Этьен, у меня вопрос серьезный. Куда вы едете? После того, как до города доберемся? Нам с Сеем дорога в Тулью лежит... если ты, Сей, не передумал со мной ехать. Мне туда нужно очень. Вот только лошадь купим себе... Мы через болота поедем - я спешу. Я тропу знаю через топи.
   Сей замотал головой.
   - Я с тобой поеду! - мальчик вдруг замялся, - если можно, конечно, и я не помешаю... - он с надеждой посмотрел на Микаэля.
   - Хорошо... Посмотрим, как оно будет.
   Травник протянул руку и легонько погладил мальчишку по голове, а затем вновь отпил горячего отвара.
   - Мы едем в Улазью, - Этьен взял кружку с травяным напитком, осторожно попробовал. - Ммм, вкусно! Я должен отвезти туда кое-какие бумаги по поручению падре Себастьяна. Так что какое-то время нам будет по пути!
   Смущенно улыбнувшись Микаэлю, Сей наконец-то отпил отвара - ждал, пока тот остынет, мальчик с детства не мог пить горячее, обжигаясь.
   - Вкусно как... и пахнет так приятно... - довольно зажмурился.
   - Я рад, что тебе нравится! Этьен, да, нам по дороге - но только до города. Оттуда мы уже сами...
   - До города так до города, - не стал спорить библиотекарь. - Микаэль, настой готов уже? Давай я Николая напою, а вы с Сеем пока вещи соберете, и поедем уже - путь нам всем предстоит неблизкий, да и вообще мало ли...
   Перелив лекарство во флягу, Этьен направился к спящему. Пару раз окликнул его, но впустую - сон русича был крепок и непобедим, а значит, невольному ученику травника пришло время перейти от теории к практике. Этьен набрал в рот немного зелья - горчит, но не противно, есть надежда, что Николай не выплюнет. Одну руку он подсунул русичу под затылок, приподняв голову, чтобы тот не захлебнулся, второй нажал на щеки, заставляя Николая приоткрыть рот, и прижался губами к его губам. Погладил пальцами горло, дожидаясь глотка, и только после этого отпустил, вновь отпивая из фляги.
   - Будем надеяться, этого хватит, - Этьен продемонстрировал опустевшую флягу. Николай после процедуры свернулся калачиком и выглядел теперь очень трогательно - особенно с учетом съехавшего на ухо венка. Все тюки были собраны, лошади вновь впряжены в телегу, и ничто не мешало странникам продолжить свой путь.
   Было уже за полдень, когда монахи подъехали к черте города. Микаэль теперь сам правил лошадьми, неспешно переговариваясь с Этьеном. Сей вновь задремал, прислонившись к теплому боку спящего Николая, телега мирно поскрипывала, подпрыгивая на ухабах. К боку телеги за поводья была привязана рыженькая лошадка, которую они сторговали в селении на полдороги от монастыря до города. Подумав, травник решил купить лишь одну лошадь - сумки у путников легкие, да и Сей тоже не тяжелый. Смогут и вдвоем ехать. Совсем уж не хотелось Микаэлю через болота с двумя лошадьми идти, да еще и Сей явно не был исправным наездником.
   Мимо телеги пробежала стайка босоногой детворы. Грунтовая дорога сменилась мощеной. Монахи подъезжали к главным городским воротам.
   -Этьен, мы в город не пойдем. Сейчас уедем. Я хочу как можно больше пройти, пока светло.
   - Да я, в общем-то, тоже туда не рвусь - библиотекарь потер переносицу - все-таки бессонная ночь ощущалась. - Признаться, я надеялся, что Николай очнется до того, как мы до города доберемся, а так... Примут еще за околдованного... спасибо, хоть переодеть его помог, один я бы точно не справился. Знаешь, мы, пожалуй, все же в объезд. Еды у нас хватит еще на день, а если одному мне - так и на два. В городе могут начаться ненужные расспросы... да и правлю я не так чтоб очень - на тракте еще справлюсь, а вот в городе, боюсь, буду неловок и разрушителен. Микаэль, как по-твоему: скоро Николай проснется? Падре говорил, дня три еще... но мы его настоем поили... - Этьен с надеждой посмотрел в глаза травника.
   - Я думаю, что к вечеру... Только его тоже колотить от холода будет. Так что нужно будет его согреть.
   Микаэль увел телегу к обочине тракта, придерживая лошадей, а затем и вовсе останавливая. Передал поводья Этьену и спрыгнул на землю, поднимая облачко серо-желтой пыли и вновь поворачиваясь к монаху.
   - Дальше мы сами... Верхом. А вы - вы осторожней...
   Травник легонько погладил сидящего на телеге Этьена по лодыжке, посмотрел снизу вверх, ловя взгляд золотистых встревоженных глаз, подхватил руку библиотекаря и поднес к своим губам, целуя запястье, ладонь, а потом и тонкие пальцы.
   - В порту есть таверна, почти на самой пристани... Оставь там весточку у хозяина. Где вы, что с вами и куда направиться думаете. Я вот немножко разберусь со своими делами и постараюсь вас найти. А вместе - всегда легче решать, что делать далее...
   Еще один легкий поцелуй, трепетной бабочкой на самые кончики пальцев Этьена, и травник склонился над спящим Сеем, осторожно ероша тому волосы на макушке.
   - Сей, солнышко, просыпайся. Мы уезжаем сейчас.
   - Мммм... Уже? - мальчик ткнулся в руку травника, сон-проказник не желал отпускать своим очарованием, но Сей все же открыл глаза, улыбаясь Микаэлю. - Мы теперь разделимся, да? С братьями Этьеном и Николаем? - грустно вздохнув, мальчик поднялся, соскальзывая с телеги и потягиваясь. - Берегите себя... - Проведя по спутанным волосам Николая и коснувшись на прощанье руки Этьена, Сей отошел к травнику, вытаскивая из волос запутавшиеся соломинки.
   - И ты себя береги, Сей, - Этьен улыбнулся юному садовнику, но в глазах застыла тревога. Несмотря на возраст, Сей был еще совсем ребенком, и кому-то надо было о нем заботиться. Впрочем, Микаэль наверняка справится - не зря же взял мальчика с собой.
   - И брата Микаэля тоже береги! - улыбка стала лукавой. - Микаэль... спасибо тебе за Николая и за... за все. Будьте осторожны!
   Прощаться с братьями было неожиданно тяжело и грустно - еще один кусочек прежней жизни оставался позади, еще одна нить обрывалась. Прикрыв глаза ладонью от послеполуденного солнца, Этьен смотрел, как Микаэль перекидывает через седло связанные между собой сумки и отвязывает рыжую лошадку от телеги. Травник подсадил Сея, сам сел позади него.
   - До встречи! - очень хотелось надеяться, что она все-таки будет, эта встреча.
   - До встречи, золотце! Береги себя и Николая.
   Микаэль тронул поводья, направляя лошадку на одну из боковых троп.
   Через час снова показались деревья, чему Этьен был несказанно рад - у Николая вот-вот могла начаться лихорадка, а значит, нужен был костер. Добравшись до ближайшего перелеска, монах развел огонь, вскипятил воду в котелке, периодически с тревогой посматривая на спящего.
  
  
   31
  
   - Николай... - Этьен коснулся руки друга, тряхнул его за плечо. Ладонь была уже холодная, значит, зелье действовало. Только вот снять громоздкого русича с телеги и пристроить к костру не было никакой возможности - по крайней мере, силами одного Этьена. - Эй, Николай, ну проснись же! Хоть ненадолго... я ж не подниму тебя. - Надежда на пробуждение была слабая, конечно, но все же была. А иначе... иначе придется придумывать что-то другое, и очень быстро.
   Николай плавал в мути. Он не мог понять, что происходит. Последние мгновения перед глотком из пузырька путались, мешались в мозге, перед внутренним взором мелькали Себастьян, Легрэ, Этьен... Этьен... Холодный, отталкивающий голос... Не нужен... Даже как друг... И этот странный зов... Этьен? Презрительный взгляд Легрэ... Холодный Себастьяна... Мягкий голос Этьена... Этьена?
   - Этьен? - язык еле ворочался, Николаю было очень холодно, его лихорадило. Только теплый голос франка задавал направление. Что-то нужно делать... Но что?
   - Господи, Николай, ну наконец-то! - Этьен потянул русича на себя - все еще вялого, сонного, вздрагивающего от побочного действия лекарства, но уже пришедшего в сознание, счастье-то какое! - Давай, обними меня за плечи и попытайся сползти с этой адовой телеги... не упади только, ради всего святого. К костру... вот так... сейчас мы тебя согреем.
   - К костру? - Николай еще не понимал, что происходит. - Какой костер?
   Он подчинялся словам франка, пытался что-то делать, куда-то двигаться, но все еще не понимал, где он находится, что ему делать. Цеплялся за Этьена, как за спасательный круг, как за единственное, что у него есть в жизни. Перед глазами мелькали деревья, трава, всполохи огня.
   - Этьен... Почему я жив? - грудь и руки, повернутые к костру, чувствовали живительное тепло, спину, казалось, окунули в лед. - Что со мной?
   - Ты идиот, вот что с тобой! Руки подними! - Этьен принялся стаскивать с друга подбитый мехом пелиссон, затем расшнуровал рубашку. Радость от того, что Николай жив, несмотря на все свои глупости, мешалась со злостью на эти самые глупости. - Потерпи, сейчас теплее будет... руки сюда... ага. За каким дьяволом тебе понадобилось пить эту гадость?
   Щедро плеснув на обнаженную спину Николая граппы, библиотекарь начал энергично его растирать.
   - Озноб - это из-за лекарства, которым тебя травник наш напоил, скоро пройдет. Должно вывести ту дрянь, которой ты наглотался. Мы сейчас в лесу, по дороге в Улазью... я тебе все расскажу, как только ты в себя придешь окончательно... Николай, ну как ты мог?!
   Русич лежал у костра на одеяле, такой замерзший и растерянный, что вся злость куда-то разом испарилась. Этьен прижался к другу со спины, обнимая и согревая его, закутывая их обоих во второе одеяло и теплый плащ. От волос Николая, кажется, все еще пахло утренними ромашками.
   - Я... Я не помню... - русич окончательно растерялся. Этьен его обнимает? И это после всего, что случилось в келье Себастьяна? Николай вдруг ясно вспомнил, что именно он делал, и лицо залило мучительной краской стыда. Ну как он мог? С чего, интересно, его потянуло на такие откровения? Мысли двигались с трудом, сталкивались между собой как бревна при сплаве по реке. Вверх выплыла одна мысль, застопорив все остальные:
   - Улазью? Зачем в Улазью?
   От тела прижавшегося Этьена расходилось приятное тепло, и мужчине казалось, что становится намного теплее. В любом случае, даже если бы становилось хуже, Николай ни за что бы не отказался от них. Вполне может быть, что ощущение истомы от обхвативших его смуглых рук франка больше никогда не повторится.
   - Затем, что наш ушлый падре послал нас с тобой именно туда, - удивительное дело, но библиотекарь тоже начал согреваться - не столько снаружи, сколько изнутри. Только теперь он понял, сколько сил отнимала бессмысленная обида и злость. Кем бы ни был Николай, что бы он ни сделал, сейчас это не имело значения. Он жив, он очнулся, в его спину так приятно уткнуться носом... все остальное вполне можно выяснить потом.
   - Тебе как, получше?
   - Д-д-да... Наверное, - русич не хотел обманывать, ему действительно было лучше, но с другой стороны так не хотелось, чтобы Этьен куда-то уходил. Про себя он вдруг взмолился: "Пусть еще чуть-чуть полежит!" Странное желание пробуждало еще большее сомнение в своей нормальности и порядочности, но... Пусть еще полежит...
   - Зачем он послал нас в Улазью?
   Николай старался не шевелиться, чтобы лишний раз не потревожить Этьена, и не сделать ничего такого, что могло бы быть воспринято библиотекарем как нехорошие действия с его стороны.
   - За какими-то бумагами... лежи спокойно. - Этьен крепче обнял друга, согревая и согреваясь сам. - За бумагами и за деньгами... я сам толком не знаю. Он сказал... - "он" много чего сказал, только стоило ли сейчас об этом вспоминать? Ничего, что действительно имело бы значение... - франк, сам того не замечая, сильнее стиснул русича, выдыхая сквозь зубы:
   - Он сказал, чтоб мы срочно делали ноги из монастыря, пока туда не ворвалась королевская гвардия и всех не переубивала. Остальное... на месте разберемся.
   Николай растерянно заморгал:
   - А причем тут королевская гвардия?
   К голове русича постепенно возвращалась ясность, но слова Этьена он никак не мог осознать. Они же готовились к приезду инквизиции! Но, с другой стороны, это хорошо, что пока ничего не понятно. Лежать, не двигаться, греться теплом и телом франка... Он бы еще раз покраснел, если бы мог, но пусть все будет так. Так хорошо.
   - Понятия не имею, - честно ответил Этьен. Ну конечно, Николай же помнит только то, что случилось перед их грандиозным скандалом! - Так падре Себастьян сказал. Ты хоть помнишь, как зелье выпил?
   Обо всем остальном, что случилось в то утро, Этьен с несвойственной ему тактичностью пока решил не напоминать - успеется еще.
   - Через два дня после того, как ты отключился, падре выдал мне денег, одежду, инструкции и твое бесчувственное тело. Сейчас третий день, как... - франк не договорил. Уши Николая пламенели на зависть костру. Спросить сейчас, что ли? Или подождать? - Тебе точно ничего не надо? Горячего травяного отвара там... или граппы?
   Николай попытался понять, что ему лучше сейчас. По уму, нужно бы отвара, но очень хотелось граппы... Может быть, после нее станет полегче на душе?
   - Не помню. Граппы лучше, - ответил Николай и сжался. Сейчас Этьен встанет и все. И это будет правильным, но почему же так не хочется?
   - Держи, - Этьен неохотно выполз из-под одеяла, дотянулся до тюка с провиантом, куда наспех сунул заветную бутыль после растирания больного, и вместе с трофеем забрался обратно в уютное тепло. - Сам сможешь, или помочь? Может, еще разок растереть? Или согрелся уже?
   Николай растерялся и покосился на Этьена. Такое поведение франка было нормальным для друга, но...
   - Дай я сначала хлебну, а потом посмотрим, - пальцы еще слушались не очень хорошо, но бутыль удалось ухватить. Русич перевернулся на спину, выдохнул, лихо опрокинул бутылку, но в последний момент рука вдруг ослабела и бутыль со всего размаху ткнулась ему в зубы, вылив гораздо больше жидкости, чем хотелось. Машинально выпустив граппу, Николай попытался приподняться, кашляя и отплевываясь от спиртного, причем большая часть жидкости полетела в сторону Этьена. Когда русич заметил это, он попытался задержать дыхание, чтобы прекратить это безобразие. Просидев с секунду с огромными виноватыми глазами, мужчина не выдержал и опять принялся кашлять, постаравшись в этот раз свалиться в другую от Этьена сторону.
   - Предлагал же ему помочь... - Этьен, отряхивающий с широких, похожих на крылья рукавов блио последствия самоуверенности друга, напоминал мокрого взъерошенного скворца. - По спинке похлопать?
   На упомянутую "спинку" тут же была наброшена рубаха - еще не хватало, чтобы только-только пришедшего в себя пациента просквозило коварным весенним ветром.
   - Одевайся, - предложил франк, когда русич наконец-то прокашлялся. - А то все тепло растеряешь, и снова придется тебя греть! Хочешь травки? Как раз настояться должна была... - Этьен посмотрел в большие несчастные глаза Николая и вздохнул. - Ты одеться-то сам в состоянии?
   Русич, уже начавший злиться на себя, кивнул. "Да что за напасть!" - думал он, усаживаясь и с трудом натягивая на себя рубаху. - "Что со мной происходит-то? Сначала наговорил кучу всего, потом этот пузырек с зельем, теперь вот это..."
   Обхватив кружку с настоем обеими руками, Николай почувствовал, как франк набросил на него одеяло.
   - Этьен, - вдруг сказал он, уткнувшись в кружку, - прости меня. Я не должен был... - и тут же быстро продолжил, - расскажи еще раз, что нам делать нужно?
   - Добраться до Улазьи - по моим расчетам, завтра мы будем уже у границ Аталии - найти там банкира Фабрицци, забрать у него бумаги и причитающуюся нам с тобой долю монастырской казны, - добросовестно перечислил Этьен. - А теперь, - он внимательно посмотрел на друга, - можно подробнее о том, чего ты не должен был?
   Николай еще внимательнее уставился в кружку, видимо выискивая в ней что-нибудь очень занимательное, что могло бы ему помочь. Самым занимательным в ней оказался листок какой-то травы, опознать которую он не смог. Слишком уж травка изменила свой вид после того, как ее собрали, высушили, перетерли и заварили...
   - Зелье Микаэля тебе давать, - глаза он упорно не понимал от кружки. Листик издевательски кружился где-то в середине, изредка выныривая, и тут же пропадая в глубинах настоя. Николай себя чувствовал примерно также - то нормально дышал, то вдруг появлялось ощущение, что его накрывает удушающая волна. - Я ведь правда... Ну... Я ничего плохого бы тебе никогда не сделал... Поверь мне, Этьен... - слова давались с трудом, да и мысли излагались как-то слишком неправильно.
   - А зачем ты мне его дал тогда? - В то, что Николай ему действительно не хотел зла, Этьен почему-то безоговорочно поверил сразу. Как ни странно, стена недоверия, которую старательно выстраивал вокруг себя монастырский библиотекарь, в присутствии русича неизменно рушилась. Но действительно ведь интересно - зачем? Да и маленькую месть с его стороны дорогой друг все-таки заслужил.
   Этьен жалобно заломил брови.
   - Хотел посмотреть, как действует? А вдруг бы меня паралич разбил или я бы вообще умер? Что оно безвредное, мы только со слов Микаэля знаем... а если он ошибся? Или соврал? Или ты бы дозу перепутал?
   Русич испуганно вздернулся от последних слов франка, едва не выпустив кружку из рук. Облегченно выдохнув, что ничего не разлил (это было бы уже слишком), Николай быстро успокоился и усмехнулся:
   - Ну так я не от Микаэля-то знаю. Разговорился случайно с одним его помощником, мальчик совсем, язык держать за зубами не умеет. Вот он и порассказал много. И про это зелье в том числе. Микаэль при нем его проверял. Потому я его и у... эм... взял. Я Себастьяна проверить хотел, - мужчина опять занялся кружкой, весь сжавшись, как будто ожидая удара или просто постаравшись стать поменьше. - Что-то он мутил с этой инквизицией. Да и про мальчика ничего не говорил. Не похоже это на Себастьяна. Но просто взять и подлить ему не решился... Ну вот как-то так вот... А тут еще мальчик со своим письмом и Легрэ... Вот я и решил чуть их подрассорить... Глупо получилось... - в конце голос русича сошел на совсем уж невнятное бормотание, а в голове билось: "Лишь бы Этьен не спросил про то, что в келье аббата было!"
   - И не говори, - тихонько усмехнулся библиотекарь в свою кружку. - Тебе, друг мой, противопоказано быть отравителем - еще отравишь не того, кого надо, потом вот так же переживать будешь!
   Упоминание о Себастьяне всколыхнуло в памяти их последний разговор... и то, что аббат сказал тогда про Николая, вспомнилось особенно отчетливо. Спросить или не спросить? И если все же спросить - то как? Вопрос был не из тех, что легко задать, да и ответ... Этьен вовсе не был так уж уверен, что непременно хочет его знать.
   - Николай... - библиотекарь сделал последний глоток и отставил кружку. Эх, хороши травы у брата Микаэля! Если б только их еще не брали без спросу всякие да не спаивали кого попало... - Можно, я тебе один вопрос задам? Кто я для тебя?
   Да, он хотел знать. И так достаточно голову в песок прятал, хватит! Один раз уже промаялся нерешительностью, не разобрался в себе, промолчал, когда надо было хоть что-то сказать... до сих пор жалеет. Может, и не ехали бы они сейчас куда глаза глядят... хотя теперь-то чего уж. А с Николаем они разберутся как-нибудь, не маленькие. Захочет - скажет, не захочет - его дело. Но лучше уж сказать и потом жалеть, чем не сказать и мучиться!
   - Друг, - русич судорожно глотнул, сжав в руках кружку. - Сейчас друг... Я надеюсь...
   Дерево опасно захрустело под руками, и он быстро разжал пальцы. Сразу стало еще более неуютно - хотелось чем-нибудь занять обе руки, а не только одну, держащую кружку. Николай опасливо взглянул на франка.
   - Сейчас? - задохнулся Этьен, мгновенно выбросив из головы мысли насчет того, что, может быть, судорожные объятия и поцелуи Николая в покоях аббата ничего такого и не значили, а Себастьян, возможно, и ошибся. - А завтра?! Послезавтра? Бывший подельник, с которым можно без сожалений распрощаться... или сдать кому... или капнуть опять того чудесного лекарства, на этот раз уже наверняка? У тебя же небось припрятан еще флакончик на всякий случай, а, Николай?
   - Что? - русич вскочил на ноги. Одеяло свалилось с плеч на землю. - Этьен! Да я за тебя жизнь готов отдать! Какой подельник, какой флакончик? Этьен! А, дьявол! - кружка в руке все-таки лопнула, облив мужчину все еще горячим настоем. Николай принялся судорожно отряхиваться.
   - Николай... о черт! - Этьену слегка перепало, но долетевшие до него брызги, к счастью, успели остыть. Ему тоже, кстати, не помешало бы, прежде чем рот открывать. - Николай, ну прости меня, я дурак, неправильно тебя понял... а что еще я мог подумать насчет этого твоего "сейчас друг"? - франк сделал ударение на слове "сейчас". В монастыре никого нельзя было считать другом, и, позволяя себе подобное в отношении Николая, Этьен здорово рисковал. Чуть меньше он рисковал в случае Гиральда, но францисканец изначально был чужаком, не вовлеченным в их игры. Каждый из вчерашних соратников завтра мог превратиться в безжалостного противника, а для любой из овечек обширного стада ты сам в следующий момент мог оказаться злым серым волком - как только властная рука крепче сожмет твой ошейник. Они все использовали друг друга так или иначе, и всех их использовал Себастьян...
   - Ну я... Ну... - Николай старательно размазывал по рубахе пятно от настоя. - Этьен, я хочу быть твоим другом. Но я не уверен, что ты хочешь этого после... После всего, что я сделал.
   После этих слов русич подумал, что так дальше продолжаться не может, нужно все сказать, иначе доверие так и не восстановится. Он закрыл глаза и затараторил:
   - Этьен, я тебя люблю. Давно, очень давно. Я никогда не собирался тебе об этом говорить, да и сам очень долго не догадывался. И я не понимаю, что со мной тогда было, я больше никогда, ни словом, ни жестом!
   А потом вдруг растерянно выдохнул:
   - Вот...
   Ему теперь только оставалось ждать, что скажет франк, и надеяться.
   - Ох, Николай... - не то чтобы это стало такой уж новостью, но все равно неожиданно. И радостно вроде, и горько - потому что Этьен вполне представлял себе, каково сейчас его другу. Нет, пожалуй, даже не представлял - сам-то ведь молчал как рыба, это Николай смелый, не то что некоторые. И надо бы уже что-то сказать, ждет ведь.
   - Ты мне другом был всегда... был и останешься, если хочешь. Я вот хочу. Зачем я, по-твоему, увез тебя из монастыря, который сейчас королевские солдаты разносят по камешку? Лекарством отпаивал? Специально для того, чтобы, когда ты очнешься, объявить, что ты злобный гад и я мечтаю больше никогда тебя не видеть?! И... спасибо, что сказал. Я бы не сказал, наверное... потому что трус и дурак.
   Вот странно, раньше Этьен был уверен, что любовь - возвышенное чувство, которое блестящие кавалеры питают к прекрасным дамам, а нежные королевы - к своим верным рыцарям. Двоих мужчин может связывать лишь похоть, да и то исключительно с одной стороны, с другой-то стороны какая там может быть похоть, одно мученичество... Библиотекарь Валасского монастыря подобных отношений решительно не понимал, хотя и был далек от мысли, что участников оных надо непременно жечь на костре или распиливать надвое, придумают тоже. Но сегодня ему стало до боли ясно: что бы ни писали в книгах, любовь не делит людей на богатых и бедных, благородных и безродных... на мужчин и женщин. Ее стрелы одинаково ласковы и беспощадны ко всем.
   Николай растерянно потер шею. Ощущение было, как будто его из петли вынули в последний момент.
   - А с чего это ты решил, что дурак и трус?
   - Эм... - Этьен откровенно замялся. - Ну, что я трус, для тебя и так не секрет, наверное... - вот что ему стоит сейчас выдать какую-нибудь банальность? Это Николай у нас герой со всех сторон, а вы, брат Этьен, никогда особой смелостью не отличались, и совершенно зря Гиральд тогда об отваге речь завел. Трудно судить, пока не пришло время действовать? Ну вот, пришло оно. И что?
   - А дурак буду, если расскажу.
   - Ты не трус, Этьен, ты просто осторожный, - вдруг возразил русич. - Трусость - это бросить или предать близкого тебе человека, когда он в тебе нуждается. Ты же этого не делал? И ты точно не дурак. Это я по-дурацки поступаю.
   Он повел плечами - становилось прохладно. Подняв и накинув на себя одеяло, продолжил, горестно улыбнувшись:
   - Иногда лучше с самого начала промолчать. Доверие - такая хрупкая вещь, особенно в нашем монастыре. Этьен, а настоя не осталось?
   - Осталось, остыл вот только... сейчас подогрею. - Этьен пододвинул котелок ближе к костру, подкинул хворосту, раздул затухающее пламя. На душе отчего-то было паршиво донельзя. Может быть, потому что на доверие нужно отвечать доверием. Иначе и правда будет как в монастыре.
   - Николай, я... - библиотекарь зажмурился, будто собрался в ледяную воду прыгать, и обреченно выдохнул. - Я люблю другого человека. Кого - не скажу, прости. И мы с ним очень глупо расстались, хотя я его и не бросал... да и не уверен, что он во мне нуждается. И он не знает... я сам не знал... так и не сказал ничего. - Этьен заставил себя поднять голову и встретиться взглядом с русичем. - И теперь чувствую себя трусом. Прости, что говорю тебе это все, но если бы промолчал, чувствовал бы еще и предателем. Потому что доверие - оно не бывает наполовину. Либо есть, либо нет. И вранье к нему никаким боком не относится.
   Николай сидел, как пришибленный обухом. Вот значит как. Ну что ж, так даже лучше. Он же обещал, что никогда больше, а теперь даже в пьяном угаре никакие крамольные мысли не посетят. Потом растерянно моргнул, замялся и ответил:
   - Спа... - горло вдруг перехватило так, что он не смог закончить слово. Русич судорожно кашлянул. - Спасибо тебе, Этьен. Ты не представляешь, как я рад, что ты мне сказал. Мне бы теперь настоя, кажется, он уже закипел.
   Руки опять девать было некуда, и он принялся судорожно сжимать одеяло.
   - Прости, - прошептал библиотекарь. Вот совершенно зря он думал, что как только выговорится, ему полегчает - пожалуй, еще хуже стало. И Николаю паршиво небось... о господи, ну когда он научится вовремя язык придерживать?!
   Настой действительно успел вскипеть и даже частично выкипеть, но на две кружки все-таки хватило.
   - Мы два идиота, да? - невесело вздохнул Этьен, садясь рядом с другом на расстеленное одеяло. - Но знаешь, Николай... кем бы мы ни были, друзьями от этого быть не перестаем. Может быть, это самое главное.
   - Эх, Этьен, ну что ж нам делать, если судьба так повернулась! - русич положил руку по плечо мужчины, а потом вдруг улыбнулся и сказал. - Ну что ж, за нас! За русича и франка во вражеской стране! - и потянулся кружкой к библиотекарю.
   Через пять дней они были в Улазье. Телегу пришлось продать в одной из деревенек - верхом было быстрее, и Этьен порадовался, что захватил с собой лишь самое необходимое. Одежда, еда, одеяла... единственной личной вещью, которую он взял, была Библия Гиральда. Возможно, когда все дела будут закончены, он воспользуется щедрым предложением францисканца.
   Дела... Этьен сознавал, что лично ему монастырская казна, записанная аббатом на его имя, не сдались совершенно. К тому же, насколько он успел узнать Себастьяна, к деньгам почти наверняка прилагались неприятности, оставалось только выяснить, насколько крупные. И все же он приехал сюда, забрал конверт и теперь сидел в отведенной им с Николаем комнатушке постоялого двора и хмурил брови над его содержимым. Привычка во всем слушаться аббата?
   Бумаги на земли Валассии и Атальи, отчеты для Рима - стоп, а они тут что делают? - грамота на неприкосновенность для инквизиции (приятно, черт побери!) лично Этьена и его людей (под людьми, видимо, подразумевался угощавшийся в данный момент жареным мясом с подноса Николай) и... письмо инквизитору Паоло Фратори. Которое, согласно инструкциям Себастьяна, следовало передать лично в руки, запечатанным и все такое прочее. Инструкциям - потому что на письмо содержимое конверта не тянуло. Четкие указания, кому, что и когда следует сделать - падре решил не тратить слова, бумагу и чернила попусту.
   - Николай, - Этьен тронул друга за плечо и передал ему послание, - что ты об этом думаешь?
   Тот вытер руки о лежащую рядом тряпку и принялся читать письмо. По мере чтения его лицо изумленно вытягивалось.
   - Этьен, Себастьян нас что, опять в какую-то свою интригу впутывает? Тебе не надоело еще? Может, просто заберем деньги и уедем подальше? Зачем нам лишние проблемы? Да еще идти прямо в руки инквизиции, - русич поежился. - Да нас запросто могут убить, чтобы никто не знал про это письмо.
   - Надоело, - бывший библиотекарь встал и прошелся взад-вперед по комнате. - Самым разумным, конечно, будет нанять гонца, сунуть ему конверт, взять деньги и отправиться куда глаза глядят. Да и не нужны мне особо эти деньги, если честно... кстати, ты хоть знаешь, сколько там? На вот, посмотри - забирать не станем пока, такую сумасшедшую сумму иметь при себе просто опасно. Если я правильно понял, это и есть пресловутая монастырская казна. Можно даже без гонца обойтись. Достаточно развести огонь в камине пожарче, и... кто там видел те бумаги? Это не просто "какая-то" интрига Себастьяна, бери выше, Николай! Это политика. Ты внимательно читал земельные грамоты? Думаю, герцога Аталийского они бы ооочень заинтересовали. А отчеты для Римской Церкви? Я знал, конечно, что наш падре ой как непрост, но не предполагал, что настолько. Святейшая инквизиция у нас под боком, ну надо же! Выходит, и визит падре Паоло был спланирован заранее, это только мы ничего не знали... или знали? Николай, ты же у нас главный специалист по инквизиции... ну так как, знали или нет?
   Русич долго молчал, как будто раз за разом изучал письмо. Наконец, он поднял глаза на франка:
   - Этьен, отдай мне все эти бумаги, и уезжай подальше. Прошу. Денег тебе на всю жизнь хватит.
   - Я так понимаю, на мой вопрос ты отвечать не будешь... или это можно расценивать как "знали"? - Этьен прошелся туда-обратно еще раз и встал прямо перед Николаем, разглядывая того с каким-то нехорошим интересом. - Вроде бы у нас не так давно был разговор о доверии, недоверии и прочем предательстве... чувствую, тогда кое-кто далеко не все сказал. Не думаешь, что сейчас самое время это исправить? А насчет денег я уже говорил, что они мне не упали никуда ни разу.
   Русич опустил глаза долу. Он не мог всего сказать Этьену, но и солгать тоже не мог. Он и так уже сильно обидел своего... Друга, да, именно друга. В любом случае, Этьен навсегда останется ему другом.
   - Они тебе понадобятся, - пробормотал Николай. - Тебе нужно будет прятаться, не хочу, чтобы тебя тоже втянули. Это слишком опасно. Я не знаю, как отреагирует падре Паоло на письмо, а вскрыть я его не могу. Уничтожить тоже нельзя, - русич поднял умоляющие глаза. - Этьен, пожалуйста, поверь мне. Уезжай!
   - Еще как можно, - Этьен жестко усмехнулся. - И уничтожить, и вскрыть... продемонстрировать? Всегда было любопытно, о чем пишут друг другу на досуге инквизиторы! Обмениваются рецептами, как правильно жечь еретиков, или ведут сентиментально-философские дискуссии о погоде и несовершенстве земной юдоли? А насчет опасности... я, знаешь ли, не совсем дурак. Вот эту грамотку, если не ошибаюсь, подписал юный герцог Сильвурсонни своими нежными белоснежными ручками - значит, падре Себастьян на пару с братом Кристианом все же убедили его в необходимости отречения от земных благ в пользу небесных... любопытно, какими методами. Все его владения переходят под руку святой церкви, и теперь, согласно указаниям падре, мы должны уведомить об этом падре Паоло. В этой игре высокие ставки, и уж если меня в ней сделали пешкой, я хочу знать, за кого играю.
   В общем, так, Николай... мне изрядно надоело, что вы с Себастьяном держите меня за идиота. Либо ты перестаешь развешивать мне лапшу на уши и рассказываешь, какова твоя роль во всем этом... этом, и мы вдвоем садимся и думаем, как дальше быть и что делать, либо я сейчас собираю манатки, забираю эти бумажки и ухожу. Твою часть денег я тебе оставлю, не беспокойся.
   - Этьен! Как ты можешь! - русич вскинул на него больной взгляд. - При чем тут деньги! Просто для тебя это очень опасно, а со мной падре Паоло вряд ли что сделает! Этьен, ну пожалуйста!
   - Николай, ты слышал, что я сказал? - спокойно спросил бывший библиотекарь. - Мне повторить? Пока ты не объяснишь толком свою роль в этом безобразии, а заодно и почему тебе падре Паоло ничего не сделает, мы далеко не продвинемся. Впрочем, я уже догадываюсь, почему. Мне только одно непонятно: зачем тебе Себастьян тогда скандал устроил, если был в курсе происходящего? А, Николай? Так кто ты в итоге: доблестный шпион, засланный добрым падре Себастьяном следить за злым падре Паоло... или не менее доблестный шпион, которого добрый падре Паоло отправил следить за злым падре Себастьяном... или как там его зовут на самом деле?
   - Падре Ксанте, - русич опять опустил голову и принялся теребить край рубахи. - Этьен, прости, но... Ты точно понимаешь, во что ты хочешь впутаться?
   Он опять с надеждой взглянул на франка. Глаза буквально кричали: "Откажись! Уйди!"
   - Да уж не сомневаюсь, что в редкостное дерьмо! - Этьен запустил пальцы в волосы, тряхнул головой - привычные, знакомые до боли нервные жесты. - Только почему "хочешь"... мне отчего-то кажется, что я уже по уши в нем, просто до сих пор не посвящен в особо, хм, пахучие подробности. Скажем так, сейчас у меня появилась возможность из него выкарабкаться... но, знаешь, прежде чем я решу воспользоваться ею или нырнуть еще глубже, мне бы очень хотелось поговорить по душам с единственным человеком, которому я пока еще доверяю... хотя бы чтобы понять, стоит ли доверять дальше. И еще я надеюсь, что выкарабкиваться или нырять мы будем все-таки вместе... как тебе такая идея, Никола-и?
   - Это я привел инквизицию в монастырь, - русич опять опустил голову, устремив взгляд на край рубашки, которую он уже почти порвал. - По приказу Себастьяна. Ему нужно было, чтобы в монастырь приехал официальный представитель инквизиции. Чтобы церкви отошли земли Сильвурсонни, я точно не знаю, как он это собирался сделать. Но Себастьян сказал, чтобы я связался с инквизицией и вот... - Николай душераздирающе вздохнул. - Этьен, мне нужно передать бумаги Паоло, иначе будет что-то очень плохое. Насколько я понял - война.
   Он опять умоляюще посмотрел на франка.
   - Этьен, отдай мне все, а сам уезжай.
   В наступившей тишине раздался треск разрываемой ткани. Николай густо покраснел и растерянно уставился на рубаху.
   - Ну, ты даешь! - Этьен плюхнулся на табурет рядом с другом. - На тебя так одежды не напасешься! Знаешь, не хочу тебя расстраивать, Николай, но война может развязаться и в том случае, если ты передашь бумаги... а может и не развязаться. Мы пока видим лишь часть мозаики, остальные кусочки наверняка у наших хитрож... умных инквизиторов. Вероятно, они решили сыграть в четыре руки и оттяпать у его величества Фернандо грешный кус земли для своих святых нужд... впрочем, не возьмусь утверждать наверняка. А теперь, - франк лукаво улыбнулся, - раз все самые страшные тайны раскрыты, предлагаю обсудить степень нашего с тобой участия. Только учти: вариант "отдай мне все и беги" мы рассмотрим в самую последнюю очередь!
   - Этьен, - Николай был все такой же красный от смущения, но смотрел на мужчину и говорил твердо. - Что будет, если бумаги передать - это одному Богу известно, а вот если не передать, то будет явно что-то нехорошее. Может быть, я и не прав, но я не могу их не отвезти. Был бы кто-нибудь другой, стукнул бы, забрал все и уехал. Тебя не могу.
   Пока Николай говорил, его уверенный взгляд и твердая речь куда-то пропадали, и закончил он говорить, уже опять уставившись в пол.
   - Ну почему я не могу так крутить словами, как наш падре или хотя бы ты? - в наступившей тишине вдруг раздался горестный вздох русича.
   - Спокойно, брат Николай, - усмехнулся бывший библиотекарь, к которому наконец-то вернулось ощущение веселой непринужденности, сопровождавшее некогда их болтовню и совместные пьянки с русичем - такое родное и знакомое до боли. - Спасибо, кстати, что не стукнул. Слушай... - Этьен вновь взял письмо и теперь пристально изучал скреплявший его сургуч, - у Себастьяна была только одна печать?
   - Что? - Николай не на шутку разволновался и подскочил с места. - Этьен, не смей! Ты не можешь! Ну, дай хотя бы я посмотрю! В любом случае, у меня лучше получится!
   Этьен фыркнул.
   - Что, богатый опыт дает о себе знать? Да успокойся ты, не собираюсь я его вскрывать... прямо сейчас, по крайней мере. Я всего лишь хочу узнать, сможем ли мы потом его запечатать и сказать падре Паоло, что так и было. Держи, - он кинул бумагу обратно Николаю. - Может, у тебя и правда лучше получится.
   Николай, насупившись, глянул на франка, а потом принялся пристально изучить бумагу.
   - Смотри, - откликнулся он через некоторое время, - видишь, тут прошито? - он ткнул пальцем в одну сторону письма. - Обычно берут какую-нибудь специальную нить, чтобы трудно было найти замену. А вставить ту же не получится - видишь вот этот узелок? Его обрезали под корень, если вытащить нить, то сделать такой же узел не получится. Да и печать... Вспомни печатку падре - она другая.
   - Значит, незаметно вскрыть не выйдет? Жаль... - Этьен покачал головой. - Точно нет? У тебя ничего похожего не завалялось в карманах, доблестный представитель инквизиции? Видишь ли, было бы крайне печально прибыть к падре Паоло лишь затем, чтобы обнаружить, что в этом послании говорится что-то вроде "Немедленно схватить подателя сего и предать его жестокой казни". Я как-то читал о двух студентах, которые попали таким вот образом... не хотелось бы повторить их судьбу!
   - Этьен, - Николай опять насупился. - Давай я отвезу! Если уж умирать, то лучше одному. Да и посильнее я буду, смогу отбиться, скорее всего.
   - Если уж умирать, то лучше никому! - Этьен был решительно не согласен с мнением друга. - Можно подумать, мне тебя очень хочется с бумагами, в которых неизвестно что, отпускать неизвестно куда, где ты будешь неизвестно от кого отбиваться. Слушай, Николай... а этот Паоло Фратори - он какой? В смысле, чего от него вообще можно ждать? Ты с ним общался?
   - С ним? Нет, с ним не общался, я только с нашей, валасской инквизицией общался. Я птица не того полета, чтобы с самим папским инквизитором общаться. Но он точно про меня знает. Ему про меня сообщили, и со мной должны были связаться в ту ночь, - Николай замялся, - ну в ту самую ночь.
   Русич виновато взглянул на Этьена и предпринял очередную попытку покраснеть.
   - Но про Паоло говорят, что лучше ему в руки не попадаться - очень умный, хитрый и цепкий. Клещ.
   - То есть подсунуть ему вскрытое письмо не получится, - подвел итог франк. - А то как вцепится... Ага, значит, кто ты такой, он знает, соответственно, бросаться на тебя вряд ли будет. Что до меня... у меня стараниями нашего падре есть именная охранная грамота... ну и не думаю, что старый интриган отправил меня за бумагами с целью угробить. Скорее - втянуть в какое-нибудь безобразие. Что ж, считайте, что я втянулся! Когда выезжаем? И главное - куда?
   Николай огорченно посмотрел на Этьена и задумался.
   - Я предлагаю вернуться к нам, в монастырь, и разузнать потихоньку, что там творится. В любом случае, после такого гигантского переполоха там должны были остаться монахи инквизиции, а от них я смогу узнать, где искать падре Паоло.
   - Отличная идея! - Этьен вскочил, чтобы снова пройтись по комнате. - Мы - купцы, которым приспичило съездить в Валасский монастырь, дабы замолить свои многочисленные грехи. О том, что там случилось, ничего не знаем, разумеется... светской одежды у нас полно, но можно и еще купить. Остановимся в одном из гостевых домов для паломников... ну а там будем действовать по обстоятельствам.
   В лицо нас никто не знает - меня, по крайней мере, да и для тебя можно придумать что-то. Люди вообще не очень-то наблюдательны... другая одежда, другая прическа, другая манера речи - и вуаля! Деньги падре предлагаю не трогать пока, у нас и своих достаточно. На дорогу нам вполне хватит, времени на сборы тоже достаточно, переночуем здесь, а с утра - в путь! Тааак, сначала портной... впрочем, нет. Сначала прикажем притащить сюда бадью с горячей водой. Как думаешь, меня не сочтут опасным еретиком, если я вымою голову?
   Николай лишь открывал рот - такой прыти от Этьена он не ожидал. Франк, конечно, егоза еще та, но чтобы так быстро вписаться в мирскую жизнь... Русич же, откровенно говоря, и так жил наполовину нормальной жизнью - все-таки очень много времени проводил в поездках по городам. Вроде бы "продавал" вино, а на самом деле контролировал торговлю во всех больших городах Валассии, подвластных монастырю.
   - Ну, прикажи, я тогда пока пойду погуляю.
   Николай поднялся, стараясь всеми силами скрыть смущение. Вот ведь Этьен! Странно, вроде бы совсем недавно в купальнях вместе о философских вопросах рассуждали, а теперь... Теперь ему нужно уйти, чтобы не смущать библиотекаря. Или, скорее, себя.
   Обратный путь до монастыря отнял меньше времени - расстояние, которое почти две недели назад они с Микаэлем и Сеем одолели за день, теперь отняло всего пять часов. Да и то сказать, перерывы на отдых делали короткие, даже костер не всегда разводили... на ночь же бывшие монахи старались остановиться на постоялом дворе. Если такового в очередной встреченной деревеньки не было, обязательно находился радушный хозяин или не менее радушная хозяйка, готовые принять "купцов" - молодых, симпатичных и явно не стесненных в средствах. Гостеприимство щедро оплачивалось серебром. Судя по более или менее завуалированным намекам одной из хозяек, оное гостеприимство распространялось не только на кров, стол и ночлег, но еще и на кое-какие излишества, но Этьену с Николаем после дня в седле было не до излишеств совершенно.
   К Валасскому монастырю они подъехали ближе к вечеру. Внешне все осталось по-прежнему, и Этьена неожиданно резанула острая тоска - с одной стороны, они возвращались сейчас домой, и так заманчиво было думать, что стоит переступить порог - и все вернется, и все будет как прежде - ежедневные труд и отдых, книги, молитвы, тайны, ссоры и примирения, беседы и перепалки, тепло рук и огонь глаз... Бывший библиотекарь покачал головой. Монастырь перестал быть их домом в ту самую ночь, когда они покинули его. Ничто уже не будет так, как прежде.
   Спешившись, монахи подошли к воротам и постучались. Этьен нервничал, но старался этого не показывать, Николай так и вообще выглядел невозмутимым, как скала. Открыли им довольно быстро - и здесь тоже ничего особенно не изменилось, разве что привратников в коричневом и белом сменили привратники в красном.
  
  
  
   32
   Пробуждение было тяжелым, словно юноша выпил, по крайней мере, половину кувшина вина. Он очень проголодался. Завозился, открыл глаза и чуть не подскочил, увидев перед собой Легрэ. Тот умывался, плеская в железный таз воду и смывая с рук кровь.
   У герцога даже руки затряслись. Что это? Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это не комната в гостевом доме.
   Кристиан спокойно посмотрел на него, словно они и не расставались, потом вытер руки полотенцем и, подойдя к постели, присел на край. Он долго смотрел на царапины и синяки на лице Луиса, на темные следы длинной ссадины на шее, хмурился.
   - Почему ты умудряешься так часто получать тумаков? - спросил риторически. Едва заметная усталая улыбка поддернула его губы. - Я думал, ты уже давно в гаванях, сел на корабль и - поминай, как звали... М-да уж, недалеко ты ушел.
   - Вероятно, - юноша сглотнул, попросив жестом глоток воды, а когда выпил чашку и вытер рубахой рот, продолжил. - Вероятно, потому что слишком упрям, брат Кристиан. - голова кружилась и в ней не складывалось одно с другим. - Что произошло? Что с королем?
   - С королем? - изумился Легрэ, и что-то внутри его неприятно кольнуло, когда Луис назвал его братом. Кристиан со смесью радости и отвращения смотрел на герцога, ничем не выдавая себя, и не понимал, почему ему так спокойно теперь, когда рядом этот странный светловолосый мальчик. - Ты, видимо сильно головой где-то приложился, или бредишь, раз спрашиваешь о нем. Откуда мне-то знать, что с ним... Сидит, небось в своем дворце, вино попивает.
   - Вы в крови... Что с королем? - теперь юноша вскочил и схватил мужчину за рукав. - Здесь! Он был здесь, в монастыре. Капитан. Прекратите уже лгать и изображать праведника! Что вы сделали с королем? - ярость мешалась с ужасом. - Вы весь в крови... Боже! Вы... Как вы смели? Кто вы такой, чтобы... поднимать руку на короля?
   Легрэ хлопал глазами в полном недоумении. Мальчишка бредил, это факт. Капитан Фернандо - король? Кристиан отцепил пальцы Луиса от своих одежд и с напором уложил обратно в постель.
   - Так, ну-ка успокойся и говори, в чем дело? А-то решу, что совсем спятил.
   - Вы... - герцог подскочил обратно и ринулся к двери. - Что с Фернандо? - закричал на Легрэ. - Кто ты такой? Как ты посмел... Ты весь в крови! Думаешь, что я ничего не понимаю? - ярость выплеснулась наружу огнем. - Это мое было дело! Это моя жизнь. Если мне надо будет, сам разберусь. Теперь из-за тебя многих казнят! Ты...
   Кристиан в последний момент схватил прыткого герцога за шиворот, и недолго думая, сгреб в тесные объятия. Обдумать хорошенько сказанное ему не давали.
   - Кто король? - прикрикнул на Луиса он. - Фернандо? Да бред какой-то, Луис! С чего ты взял, что он король?! Не успокоишься, сейчас повторно головой о стену приложу! Не знаю, кто тебя чем по голове, но... Да успокойся ты, несносный мальчишка! - Легрэ утащил Луиса на кровать и сев на него сверху, прижал запястья к постели. Немного отдышавшись, Кристиан сурово посмотрел в глаза юноши.
   - Вы... Ты... - ярость клокотала в герцоге. - Пусти... Слышишь, ты! Кристиан Легрэ! Пусти немедленно... С инквизицией прибыл король!!! Я в немилости. Я мог заслужить прощение, если бы стал его... Ты! Кто тебе дал право? Кто ты такой? Я требую меня отпустить! Плебей! Мерзавец! Прочь пошел!
   Глаза Легрэ стали холодными, как зимнее небо. Он неприятно задумался, почти не ощущая холода, царившего в его келье, не замечая брыканий Луиса.
   - Когда ты бежал от него, ты что-то не особенно о своей семье беспокоился, - сказал он, понизив голос. Челка упала на глаза Кристиана непослушными прядями. - Если он и правда король, это многое меняет, только... - Легрэ медленно отпустил юношу и поднялся на ноги, отвернулся и, отойдя к окну, открыл створки. Он почти судорожно втянул в легкие холодный воздух, запрокинул голову и вцепился в каменный подоконник до белизны в пальцах. - Это он с тобой сделал, верно, Луис? - голос монаха дрогнул от обиды, словно это его били, истязали и мучили, словно он сам чувствовал сейчас боль и отчаяние Луиса. - И теперь, ты хочешь к нему вернуться? После того... Я не хочу знать, был ты с ним или нет. Мне все равно, - бросил он, но в этих словах звучало совсем противоположное смыслу чувство. Легрэ ощутил, как в горле встал ком. - Я не выполню твое желание в этот раз. Не выпусти я тебя тогда - вообще бы ничего не случилось. Наш монастырь сожгут вместе с нами... с плебеями. Порадуешься, еще успеешь, Луис. - Кристиан обернулся в пол-оборота, глядя на юношу с выверенным презрением. - Я скажу Себастьяну, кто такой Фернандо... и катитесь вы оба на все четыре стороны.
   - Вот и прекрасно! - юноша вновь встал. Подхватил со стула одежду, которая принадлежала Кристиану и направился к двери. - Пока не поздно, я уберусь. Раз все так хорошо... Есть куда пойти... Ты, - резко толкнуть дверь от себя. - Не меньший мерзавец... Кристиан! - герцог заприметил нож и схватил и его, выдернув из дерева. - Пригодится. Прощайте, брат.
   - Постой, - окликнул Кристиан, и в его голосе прозвучала стальная воля. - Прежде, чем ты уйдешь, я хотел бы попросить тебя кое-о-чем, Луис.
   - О чем? - герцог стоял полубоком, но при этом находясь уже на той стороне. - Нам не о чем говорить с вами, Легрэ.
   - Нам действительно не о чем говорить, - кивнул Кристиан, соглашаясь, пряча тоску взгляда за прикрытыми веками. - Я просто хочу... в общем... - Легрэ тихо выругался, но собравшись с мыслями, все-таки сказал: - Я хочу попросить прощения за свою выходку в подвале. Я не буду оправдываться, что был пьян... Я специально напился. Иначе я бы не смог тебе сделать больно... А это было нужно. Нужно, чтобы ты бежал из монастыря. Я просто хотел, чтобы Себастьян не трогал тебя, Луис... Никто никогда больше не трогал. Прости. Глупо вышло.
   - Весьма кстати, - юноша развернулся, зашел в келью и закрыл дверь. - Знаешь. Кристиан, - сказал, глядя прямо в глаза, - я кажусь глупым мальчишкой. Ты тоже так думаешь... Наверное, у меня нет прыти воина и я не умею защищаться привычными вам способами. Но я умею выживать. Ты преподал мне урок. Ты ведь этого хотел? А теперь я не могу сказать тебе спасибо. Король обещал уничтожить всю мою семью, если я поведу себя неправильно. Мой младший брат погибнет ни за что.
   - Ты вправе выбирать свой путь сам, Луис, - Легрэ подошел к юноше и ласково погладил пальцами по щеке, любуясь в последний раз. - Я тоже получил хороший урок. Нельзя через насилие стать по-настоящему близкими, нельзя кого-то удержать. Я мог бы связать тебя, запереть в этой келье, пойти на поводу у своей эгоистичной проклятой любви... Я ненавижу ее, за то, что она заставляет меня отпускать тебя снова и снова... Я определенно совершаю глупость за глупостью... Так что, в общем, не сильно теперь от тебя отличаюсь, как видишь.
   - Это все? - брови поползли к переносице. Ярость только нарастала. - Связать? Растоптать? Вам надо пообщаться с Фернандо. Весьма похожие интересы. Да, Кристиан, кстати, вы отцапали неплохой кусок. Я заплатил вам дважды вчера - и бумагами, и телом. Уберите руку. - он оттолкнул мужчину. - Прощайте.
   Легрэ с сожалением кивнул и вдруг твердо сказал:
   - Я могу вернуть то, что должен вам, герцог. Чего вы хотите? К Фернандо? Хорошо, вы вернетесь... Вздернуть меня? Для этого вам достаточно попросить короля сделать это. Он с радостью выполнит вашу просьбу, заодно и припомнит мне сегодняшнюю драку в подвале... Может быть, тогда вы сочтете мой долг уплаченным?
   - Вот уж благородство весьма кстати. - заметил Луис, натягивая рясу. - Мне некогда с вами говорить, Легрэ. Лучше достаньте мне воды и хлеба. Я очень спешу. Пока еще не поздно. Пока меня самого не вздернули за ту проклятую ночь. Вы, - голубые глаза чуть потемнели, - не виноваты в произошедшем. Вы такой, какой есть. Но у вас будет больше шансов выжить без такой обузы, как я, в этом месте. - Щеки юноши вдруг покраснели. - Прощайте. Пожалуй, хлеб и воду я и сам найду.
   Легрэ и сам не понял, как сгреб Луиса в объятия и поцеловал страстно и с такой любовью, на которую был только способен. В этот поцелуй он вложил все, что у него оставалось: боль, мольбу о прощении, свою любовь и призрачную единственную надежду на их с Луисом будущее. Руки ласково прошлись по спине юноши, ненавязчиво прижали к себе, и Кристиан знал: если Луис оттолкнет его сейчас, между ними уже никогда ничего не будет - даже той малости, которую Легрэ бережно хранил, даже воспоминаний о его "люблю", даже от чувств. Больше не будет ничего.
   "Преступник! Как ты можешь так целовать?" - сознание поплыло. Сколько не твердил себе герцог, что постыдно себя так открывать. Он сразу ослабел в руках мужчины. Он обвил его шею руками. Прижался, отвечая и стараясь на короткое мгновение отмести все препоны. Сладкий поцелуй. Жар в теле. Сердце забилось неистово. На дне души растоптанная боль вспыхнула и загорелась, возвращая нежность. Зарыться в его волосах. Почувствовать его запах.
   - Все, теперь прощай, - Луис попытался отстраниться. - Мне нельзя с тобой.
   - Почему? - Кристиан осторожно удержал, не прилагая больше сил, чем того требовалось. - Я смогу защитить тебя, Луис. Ты нужен мне. Я же чувствую, что небезразличен тебе... Не беги от меня. Останься хотя бы до утра... Хотя бы на час... Я заслуживаю твоего презрения и знаю, что я мерзавец, я плебей, я вообще несчастный человек, погрязший в своей злобе, убивший всех твоих похитителей, чтобы только освободить... увидеть тебя. Останься... Я люблю тебя, Луис, слышишь? Не беги... Подожди хоть немного.
   - Ты не заслуживаешь, я хотел прошлой ночью, - юноша коснулся раненой щеки, которую Так грубо кто-то зашил. - Боги! Я ... останусь... да... на час... меня распнут, ты понимаешь? - герцог вновь прильнул к Кристиану, начал целовать его шею, его плечи. - Оттолкни меня, выгони теперь... Если только войска сюда войдут, нам обоим не жить.
   - Я глотку за тебя перегрызу даже самому господу богу, - судорожно выдохнул Кристиан, запуская пальцы в не ровно обрезанные волосы юноши - так бережно, словно сожалея об этом. Он был счастлив и едва сдерживал глупые слезы. И откуда в нем, в Кристиане Легрэ, мерзком и отвратительно лжеце, убийце, воре, столько нежности? Он не знал. Не знал, что может быть так хорошо, что так бывает. - Луис, - он целовал его, зарывшись лицом в светлые волосы, дышал им, словно безумный, повторяя его имя. - Луис... как же я боялся за тебя.
   Юноша отдавался каждому нежному слову, каждому касанию. Опять потянулся навстречу, не в силах отказаться. Он полыхал огнем, прижался близко, гладил плечи, чувствуя каждой стальную мышцу, каждое движение. Ответно целовал и боялся что-нибудь сказать. Он помнил сейчас темные глаза короля, говорившего про боль. Чувствовал, как неотвратимо наступает смерть на весь род Сильвурсонни, но все равно льнул к Кристиану, потому что не мог отказаться от него... И чувствовал, как тонет в его синих страстных глазах.
   Непрестанно целуя лицо Луиса, Легрэ постепенно увлек его к постели, медленно и осторожно раздел. Он знал, что боль бывает разной; горькой, острой, тупой, страшной, дикой и сладкой. Счастье - это тоже боль - боль, разделенная на двоих. Каждый поцелуй обжигает нервы, каждое касание срывает покров холода и непонимания, каждый вздох режет слух, и жилы рвутся под напором нежности и страсти. И сейчас все правильно - без ошибок и ненужных масок - честно, естественно, безумно сладко. К черту мир, если в нем не будет этой ночи! К Дьяволу жизнь без него - единственного и любимого! Пусть лебеди поют лишь раз перед смертью, но эта песня так прекрасна и высока, что Зло сворачивает жала и отступает постыдно склонив голову перед любовью.
   - Я не обманываю тебя сейчас, Луис. - Легрэ лег сбоку от юноши и, следя взглядом за своими пальцами, провел по шее, по груди, по розовым соскам, по отметинам побоев. "Как он мог сделать с тобой такое?" Кристиан, словно извиняясь за все причиненное Луису зло, заглянул в глаза. - Я когда-то говорил тебе, не верь никому, но сейчас я хочу, чтобы мне ты верил.
   - Верю, - зарыться в темных волосах, притянуть к себе, вытягиваясь в струну. - Я тебе верю, - бормотание, переходящее в тихий стон. Герцог закрыл глаза, желая отдаться нежности, но тут же открыл и отстранился: - Я подписал признание, - сказал, резко выдохнув. - Они меня вынудили это сделать. Тебе грозит опасность, Кристиан. Нет. Не теперь... Я должен поговорить с аббатом. Ты...
   Кристиан внимательно взглянул в глаза Луиса, силясь понять и осмыслить то, что только что услышал. Признание? Подписал? Легрэ нахмурился. "Неужели этот человек предаст меня в руки убийц?! - подумал он, едва дыша. - Только не он... Господи, если ты и правда существуешь, только не он..."
   Кристиан положил ладонь на щеку герцога, погладил, словно разволновавшегося зверька.
   - Хорошо. Ты прав, - тихо проговорил он. - Думаю, нам действительно необходимо срочно навестить Себастьяна... Инквизитор у нас в плену, думаю, мы без труда разыщем нужные документы и уничтожим их, и если на суде ты сам лично не будешь свидетельствовать против меня, то... - Легрэ осекся и неловко отвел взгляд. Пальцы его все еще нежили кожу Луиса, точно никак не могли отпустить его, потерять, почувствовать горькую пустоту.
   -Не стану. Я обещаю, - Луис умоляюще потянулся к ладони, потерся о нее щекой. - Я плохой человек, Кристиан. Я слабее, чем думаю. И я понимаю это. Найдите бумаги... - он поднялся и потянулся за одеждой. - Мне, правда, пора... - юноша отвел взгляд. Если теперь позволить себе остаться, он никогда не растопчет это ненужное чувство. Никогда не переступит через него. Нельзя испытывать приязни, находить кого-то лучше, тянуться, привыкать, становиться слабее.
   Легрэ молча следил за сборами Луиса, и собственная судьба сейчас волновала его меньше, чем их будущее.
   - Лучше не обещай ничего, - сказал он тихо и обретая уверенность. - Так ты намерен вернуться к королю?
   Герцог даже не успел накинуть рубашку и обернулся к тому, кто теперь сжигал его сердце и превращал в черный уголь. "Если сказать правду, понравится ли она тебе, Кристиан? Ты сам знаешь, чем закончится. Меня казнят, - прошептал внутренний голос. - Войска придут сюда... И меня смешают с грязью. Я до конца времен стану предателем, безбожником, который презирал короля и божью власть, который поднял руку на того, кто..."
   - Да, намерен. - Луис потянул на себя рубашку. - Так меня просто казнят, а семью оставят в покое. Если я останусь с тобой... - юноша опустил голову. - Господи! Не заставляй меня больше ничего говорить... прошу тебя. - Луис наклонился и поцеловал мужчину в губы с той страстью, на которую был способен.
   Легрэ крепко-накрепко обнял юношу, отвечая на поцелуй. Шрам на щеке полыхал болью, шрам, оставленный королем. Казалось, что они с Луисом целовались целую вечность и никогда до этого Кристиан не чувствовал такого ужасного отчаяния. Немного отстранив от себя Луиса, Легрэ вздохнул и горько усмехнулся:
   - Он никогда не казнит тебя... Того, кого собираются казнить, не выносят на руках через тайный ход во время резни. Жаль, что я поздно узнал, кто такой наш капитан... Я бы его убил сегодня.
   Легрэ поднялся с постели и взглянул на Луиса так, словно упрекал его в чем-то, но скоро отвернулся.
   - Не понимаю я, почему мы оба так стремимся умереть, лишив себя даже одной счастливой ночи. - Он вздохнул. - Одевайся, Луис. Идем к Себастьяну.
   Герцог не посмел тяжелому вздоху вырваться из груди и поднялся. Все. Кончено. Теперь он не имеет права даже смотреть на Кристиана. И говорить, и касаться его... Руки тряслись, а одежда не хотела подчиняться.
   Луис одевался наспех, небрежно, словно на казнь... для него и был разговор казнью. Если бы он ушел сразу и не позволил себе целоваться.
   - Я готов, - кивнул, глядя на Легрэ.
   Через четверть часа они оба вошли в келью Себастьяна. Аббат сидел за рабочим столом и задумчиво просматривал какую-то бумагу.
   - Себастьян, - Кристиан закрыл дверь на ключ и, положив руку на плечи герцога, осторожно подтолкнул вперед. - Луису необходимо вам кое-что рассказать.
   Мужчина обернулся. Взгляд его переместился с Кристиана на юношу. Значит правда? Следы побоев, на шее след, ставший красно-фиолетовым. А глаза... такие яркие и голубые. Прекрасно.
   - Что же хочет мне сказать сын Сильвурсонни? - Себастьян продолжал сидеть полубоком, и свеча, горевшая на столе, делала его черной страшной тенью.
   - Падре, - пауза, шаг назад - к Кристиану. Дикий страх, что одни звери сменяются на других. - Я подписал бумаги против вашего помощника.
   - Я как раз их читаю, - кивнул Себастьян с улыбкой. - Не слишком они вам навредили, ваша милость, чтобы вот так сразу все рассказать. Вы сделали это намеренно. Вы собирались мстить, не так ли? - аббат протянул Легрэ найденные документы. - Читай, что сочинил наш юноша. Тебе понравится. А мы пока продолжим беседу, Луис. Садись. - аббат указал герцогу на стул. - Что ты еще сказал, когда попытался бежать?
   - Клянусь, я...
   - Не надо клясться, мальчик. Разве я против предательств. Они основа нашего мира, не так ли? Это тебе и Кристиан подтвердит. Так что ты еще можешь мне сказать?
   Юноша молчал. Он смотрел, как Легрэ пробегает глазами по бумаге, потом читает вторую, третью. Конец. Теперь конец.
   - Мне приказал это сделать король, - выпалил и вскочил со стула. - Они встретили меня на дороге. Они... Прошу...
   Кристиан мрачно хмурился, потом поднял на Луиса холодный, ничего не выражающий взгляд и во второй раз стал перечитывать написанное. Он понимал, что если они освободят Фернандо, королю не составит труда заставить Луиса написать еще одно обвинение. Два. Три. Десять.
   - Капитан Фернандо наш король, Себастьян, - заметил Кристиан, подходя к Луису, и, положив ладонь на плечо, без нажима заставил сесть на место. Он посмотрел в глаза мальчика и губы подернулись в печальной ухмылке, и Легрэ знал, что его спокойствие для герцога много хуже злобы и гнева, такого ожидаемого от него. - Дело очень серьезное, Луис, а потому наберись мужества и ответь на все вопросы Себастьяна, хорошо?
   Себастьян кивнул, принимая помощь Легрэ. Застучал пальцами по столу.
   - Я не собираюсь наказывать вас, герцог. И учить - тоже. Вы достаточно серьезно рискуете и без меня своей жизнью. Вместо того, чтобы спастись с братом Микаэлем и вернуться ко мне, вы рискнули бежать один. Вы сознавали, что далеко не уйдете. Вы играли в ту игру, которая выгодна вам, не так ли?
   - Нет, - закрутил головой Луис. - Этот человек... Микаэль...
   - Монах, за которого я радею, как и за любого другого в этом монастыре. - отозвался Себастьян. - Вы не пошли с ним, потому что мы заставили подписать вас дарственную.
   - Завещание, - поправил Луис.
   - Нет, милый, именно дарственную. - аббат встал и попросил Легрэ принести бумагу. - Вы теперь полностью принадлежите нашему ордену. Вы так же, как и другие братья, будете отвечать перед инквизицией. Сознаете это?
   - Я не соглашался на постриг...
   - Зато я соглашался. Я могу провести ритуал хоть сейчас, - черные глаза недобро заблестели. - Вы хотите и дальше говорить, Луис?
   - Да, - задохнулся герцог. - Я готов говорить.
   - Слушаю вас, сын мой.
   - Позвольте мне поговорить с королем. - юноша упал на колени. - Он обещал уничтожить всю мою семью. Он...
   - Прекратите унижаться! - Себастьян был, как лед, - Кристиан, поднимите нашего послушника на ноги.
   После минутного замешательства, Легрэ помог Луису подняться и встал за его спиной. Он положил руки на плечи юноши и слегка прижал к себе, словно говоря, что никому не позволит причинить ему вред.
   - Себастьян, - Кристиан взглянул в глаза аббата, - боюсь, что Луис не очень осознает сложившуюся ситуацию. Независимо от того, как мы поступим с королем, будет война. Даже если завтра мы дружно падем в ноги монарха, вернем ему герцога и раскаемся во всех согрешениях, Фернандо в любом случае введет войска на территорию Валассии. Если мы убьем короля, война тоже будет... Оспаривать права на земли Сильвурсонни в таком положении окажется невозможным. В этом случае Луис может остаться с нами, и никто в столице не заподозрит его роли в этом деле, - Кристиан чуть сильнее сжал пальцы на плечах Луиса и чуть помолчав, добавил. - Конечно, для этого нам придется избавиться от всех живых свидетелей.
   Себастьян молчал. Огонь метался в его сумасшедших глазах. Он был уже не просто аббатом. Он был феодалом, дворянином, когда-то отправленным отцом в монастырь, потому что Антуану не повезло родиться первым, потому что он слишком много знал, потому что... короли не прощают свидетелей.
   - Предлагаешь убить Фернандо? - спросил тихо. - Ты сознаешь, Кристиан, что будет дальше? Гражданская война. Наследников немного. И один из них стоит рядом с тобой.
   Кристиан перевел взгляд на Луиса, руки соскользнули по плечам герцога. Легрэ понимал, что это конец их отношений, что никогда Луис больше даже не посмотрит в его сторону. Чтобы он не выбрал - плен Фернандо или трон, он больше не будет принадлежать Легрэ, не позволит коснуться его.
   - Мы можем помочь герцогу занять трон. Убив Фернандо. А Луис после отпишет нам земли, которые вы хотели получить. - Кристиан обошел юношу кругом и заглянул в глаза. - Решайся, Луис. Ты сам можешь спасти свою семью. Себя. Меня и всех нас... Остальное я возьму на себя.
   Казалось, на герцога опустилось небо. Он смотрел на Легрэ широко распахнутыми глазами, полными ужаса, перекидывал умоляющий взгляд на ледяную фигуру Себастьяна. Его всего трясло от того, что сейчас предлагают ему эти люди. Не измену в кровати - переворот. Что может быть большим преступлением, чем покушение на божественную власть короля?
   - Вы оба спятили, - прошептал одними губами. - Я не стану в этом участвовать. Лучше киньте меня в подвалы. Лучше убейте теперь. - он помотал головой и стряхнул с плеч руки Кристиана. Бросился к аббату, упал, обхватил его ноги. - Прошу вас, отец, умоляю. Позвольте мне поговорить с королем. Прошу вас...
   - Кристиан, - аббат ухмыльнулся зло. - Луис не может решать таких вещей сам. Он слишком юн. Но если он так рвется пообщаться с его величеством в последний раз и сообщить тому, что его сегодня убьют.... Отведи. Луис, я исполню твою просьбу, но потом ты будешь полностью подчиняться Кристиану. И трон мы получим для тебя любым способом, даже если за это придется много отдать... А дальше - как сложится.
   Кристиан поклонился Себастьяну, вывел Луиса в коридор, но прежде чем пойти в подвалы и открыть дверь тюрьмы короля, он заволок Сильвурсонни в маленькую кладовую, набитую старыми плетеными корзинами для фруктов. Легрэ оперся спиной о дверь и долго смотрел на юношу в полумраке. Глаза Кристиана предательски блестели.
   - На чаше весов жизнь Фернандо, - выдохнул он. - На другой - моя, и выбор делать тебе, Луис. Ты же можешь все спасти, все исправить. Почему ты так стремишься вернуться к королю? Он доломает тебя. Он повесит меня у тебя на глазах. Ты этого хочешь, Луис?
   Юноша отрицательно закачал головой.
   - Я не хочу ничьей смерти, - зашептал он. - Тем более, твоей. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, кто ты на самом деле, Кристиан. - герцог отступил. - Ты просто ворвался в мою жизнь, - ногти впились в ладонь, они давили так сильно, что юноша не заметил, как проступила кровь, наполнила руку горячим. - У всех и каждого здесь есть планы. Каждый из вас стремится победить и что-то получить взамен. Я же лишь игрушка... - еще раз помотать головой. Два дня без еды и полноценного сна давали о себе знать, - я чувствую себя разменной монеткой, которую просто используют. И ты - тоже, Кристиан. - юноша облизал пересохшие губы. - Ты говорил о чувствах. Так не бывает. Никто не может утверждать, что полюбил за столь короткий срок... - сердце в груди на мгновение остановилось. Луис зрел перед собой архангела, воина Михаила, за спиной его метался плащ, похожий на крылья. Мечта о спасителе, взращенная детскими обидами и страхами, болью и жестокостью воспитания. Сейчас она рассыпалась и утрачивала краски. На весах? Кристиан... Я просто хотел тебя целовать, забыть о то, что никто, что... - Нам пора идти. Позволь мне самому решать, как поступать правильно. - голос сбился, а на глазах выступила одна лишь слеза.
   Легрэ сделал шаг и медленно опустился перед Луисом на колени. Его сильные руки коснулись хрупких рук юноши, взяли в ладони, нежными горячими поцелуями заставили пальцы ослабнуть - и в этом жесте было больше благоговения, чем похоти. Кристиан пробовал его кровь на вкус и, прикрыв глаза, впервые в жизни мысленно молил бога сжалиться над ними.
   - Я хочу, чтобы ты был свободен, Луис... чтобы ты принадлежал самому себе. Разве я так многого прошу? Тебе сейчас достаточно сказать одно слово... Одно единственное "да", и ты больше не будешь принадлежать Фернандо, не будешь принадлежать Себастьяну, не будешь... мне тоже. Я отрекаюсь от тебя, Луис, по доброй воле... За убийство Фернандо я отвечу перед всеми, но я буду счастлив, зная, что никто и никогда больше не посмеет ударить тебя по лицу... Никто...
   - Я...не понимаю... что ты хочешь... Я не стану в этом участвовать. Даже не проси. - юноша совсем растерялся. Легрэ сводил его с ума своими поцелуями, горячими губами, которые впитывали кровь. Он опустился рядом и заставил Кристиана смотреть на себя. Вдруг стал твердым и жестким. - Сейчас ты отведешь меня вниз. А после уйдешь из монастыря. Слышишь? Ты соберешь вещи и уйдешь. Я дам тебе письмо к моему другу в Улазье. Ты поедешь туда и будешь ждать от меня вести. И тебя не найдут. Не станут судить. Кристиан, нельзя так просто убивать короля. Нельзя идти на поводу у еретика. Себастьян тобой пользуется, неужели ты не видишь?
   Легрэ низко опустил голову, потом встряхнулся, поднялся на ноги и, поцеловав Луиса в губы, открыл дверь.
  
  
   33
   Они спустились в подвалы и стражники, поклонившись Кристиану, молча пропустили их в камеру Фернандо, после чего заперли дверь снаружи.
   Луис вздрогнул, когда за ним закрылась дверь в тюрьму, в которую притащили короля, тот сидел в углу, со связанными за спиной руками, на ногах тоже были веревки. В слабом горении факела лицо его с черными провалами глаз казалось мистическим, практически злобным. Герцог зажег новый факел и направился к королю.
   - Ваше величество, - он упал на колени и уронил голову тому в ноги, - я не виноват. Я клянусь... Я не хочу этого.
   Фернандо еще не очень хорошо соображал, голова чуть-чуть плыла. Кажется, его очень хорошо приложили по затылку. Он уже пытался освободиться, но быстро понял, что связан профессионально, только ободрал руки об стену, хотя продолжал дальше пытаться. Никто не знает, сколько у него времени.
   Появления Луиса король не ожидал. Юный герцог к вечеру должен был прийти в себя, и Фернандо думал, расскажет ли он, кто на самом деле "капитан"? Если расскажет, то прихода подмоги ему не дожить - убьют. Если не расскажет, то для мужчины есть шанс остаться в живых, пусть даже покалеченным. Он понимал, что поступил глупо, взяв с собой Луиса, что в подземелье кинулся в драку как последний болван, но когда его дьявол обретал власть, действовать логично он не мог.
   Луис рассказал. И в любом случае, сожалеть о чем-то поздно, нужно придумывать, как выжить. Неужели Луису велели его убить, а Легрэ должен за этим проследить? Королю даже стало интересно, сможет ли герцог поднять на него руку. Сломали его настолько или нет? Запугали? Предложили жизнь в обмен на его жизнь?
   Фернандо посмотрел на светлые короткие волосы мальчишки. Потом поднял взгляд на помощника аббата, и, глядя тому в глаза, спросил Луиса:
   - Мальчик мой, ты понял, зачем я приказал тебе обрезать волосы?
   Легрэ холодно и молча смотрел в глаза короля, и в потухшем взгляде синих глаз без труда читалось - "Ты его не заслуживаешь". Он молчал, все сильнее сжимая рукоять кинжала на поясе.
   - Сейчас это неважно, ваше величество. - Луис отвечал на вопрос короля заплетающимся языком, затем обернулся к Кристиану, стоявшему у двери, вновь посмотрел на монарха. - Дайте мне слово отпустить Легрэ. Дайте мне слово, что он выйдет из монастыря сегодня и вы не будете его преследовать. Умоляю. Я готов понести за случившееся наказание, какое вы скажете, - юноша внезапно достал из рукава нож и разрезал на ногах веревку. Нахмурился, вспоминая недавний разговор - сердце застучало сильнее.
   После слов Луиса, глаза Фернандо полыхнули ненавистью. Значит, он правильно понял. Все-таки, Легрэ. Он перевел взгляд на герцога и усмехнулся:
   - Луис, посмотри на меня, - и когда тот поднял глаза, продолжил. - Запомни, мальчик мой, тебе придется стать воином. Пока не научишься, так и будешь подстилкой. Шрам останется тебе напоминанием, как и короткие волосы. Волосы ты, конечно, можешь отрастить, если захочешь, а вот шрам не позволит забыть мои слова. Легрэ, - король опять посмотрел на бывшего стражника, - убивай своего короля, не заставляй делать это мальчика. К тому же, - усмешка исказила лицо Фернандо, - тебе так этого хочется. И сейчас это сделать очень просто.
   Дьявол смеялся вместе с ним.
   - Нет, я не позволю этого. Теперь вы оба меня выслушаете. - герцог вскочил на ноги, преграждая дорогу Кристиану. - Мне плевать, что с вами обоими будет дальше. Я сегодня уеду. Сегодня же. И я всего лишь хочу справедливости. Отпустите короля, Легрэ. А вы, Фернандо, отпустите Кристиана.
   Легрэ ничего не ответил, даже каверзно не усмехнулся. Он думал о выборе Луиса, о верности, о предательстве, и чести, боге, и понимал, как это все глупо. Минутой спустя он грубо отпихнул в сторону Луиса, и, развернув Фернандо за плечо к себе, освободил его руки.
   - Бог на стороне правого, - сказал сухо. - Я хочу поединка с вами. Сейчас. Честного. И пусть только один из нас выйдет из этих стен живым. Кажется, совсем недавно ваше величество хотели именно этого.
   - Вы спятили, Легрэ? - ударившись о стену, герцог схватился за больное плечо. - Прекратите! Немедленно... Это ваш король! Вы... - он схватился за голову. - Да я сам вас повешу, если только выберусь отсюда.
   - Я и не сомневался, - бросил Кристиан юноше, неотрывно глядя в глаза монарха. - Вы любите короля... Все так ясно. Я же остаюсь при своем. - Легрэ вложил кинжал в ладонь Фернандо.
   - Естественно, живым будешь ты, - радостно ощерился Фернандо, с трудом поднимаясь, держась за стену. Лицо оставалось похожим на маску, а с этой улыбкой оно было маской из преисподней - он осознал, что отсюда не уйдет, но напоследок был готов , как в последний раз в жизни.
   - Меня всего несколько часов назад хорошенько приложили по голове, все это время у меня были связаны руки и ноги. Но зато перед Луисом все будет выглядеть очень красиво, - издевательски протянул король.
   Он покрутил рукой с кинжалом, еле заметно морщась.
   - А что насчет "любит"... - продолжил Фернандо спокойно. - Легрэ, ты дурак?
   И, переложив кинжал в левую руку, попытался вернуть чувствительность пальцам - они практически ничего не чувствовали.
   - Дурак, - подтвердил Кристиан, глянув на Луиса. - Я отправлю стражу из коридора. Потом выведу вас из монастыря, а когда вы отдохнете, ваше величество, мы поговорим. - Легрэ отошел к дверям и на несколько минут вышел в коридор, что-то говоря стражникам.
   Луис отшатнулся назад. "Любит? Спятил..." К горлу подступила тошнота, в желудке словно поселилась черная дыра, которая высасывала жизнь. Он отчетливо понимал, что втянут в какой-то непонятный и странный треугольник, в котором является всего лишь "подстилкой" - король правильно выразился. Герцог задрожал, ожидая, что произойдет в следующие минуты, все дальше отступая в угол, в темноту. Закончить теперь. не быть участником уготованного давно спектакля...
   Он ощущал какую-то странную свободу, словно не было вокруг стен. Словно эти двое не относятся к нему. Да, так ведь и было. Один приехал, чтобы отцапать земли у монастыря. Второй собирается стать богатым и получить положение с помощью земель этого же монастыря. Луис вжался в стену. Он ощущал рукоять кинжала, который зажал в руке. Он стал опускаться на пол, заложил руки за спину и полоснул по запястью с силой. Кровь полилась сразу, но ее не было видно в темноте. Второй разрез по второй руке. И глаза, смотрящие на две огромные тени. Он уже не слышал голосов, только видел, как Легрэ направился к дверям.
   Фернандо сжал зубы. Он не верил Легрэ. Ну что ж, хотя бы еще полчаса жизни, может быть, он успеет хоть что-то сделать. В таком состоянии ему даже идти трудно, не говоря уж о том, чтобы драться. И сейчас ему поможет идти Луис. Дьявол довольно скалил зубы. Да, Луис - это то, что нужно. Король оглянулся - герцог сжался в комочек в паре шагов от него в углу камеры.
   - Луис, - окликнул его Фернандо, - подойди ко мне.
   Когда тот не повернул головы, Фернандо нахмурился, попытался сделать шаг, держась за стену. Ноги немилосердно кололо, и мужчина, стиснув зубы, аккуратно сел на пол. В нос ударило знакомым запахом. Кровь. Глаза короля судорожно заметались по фигурке мальчика.
   - Легрэ! - крикнул Фернандо, пытаясь пережать запястья Луиса.
   Шаги стражников как раз стихли в коридоре, когда Кристиан вошел в камеру. Сначала он не увидел - почувствовал скорее, что что-то не так, потом сделал шаг вперед и разглядел бурое пятно под телом мальчика. Потом у Легрэ в голове что-то словно перевернулось - не помня себя, он бросился к Луису.
   - Черт, - ругался он, судорожно поднимая с пола кинжал и разрезая края своей рубахи в длинные полосы; первую он сразу швырнул королю, второй сам стал туго заматывать запястье Луиса. - Придурок! Идиот! Тупой, безмозглый... мальчишка! - отчаянно задыхаясь, ругался он, стягивая раны и не замечая застывших в глазах слез. - Додумался же... Вот ведь дурак какой... Я тут из-за тебя, а ты... Ненавижу.
   Легрэ обнял Луиса и прижал к себе, словно боялся отдать его - жизни, королю, смерти. Он посмотрел на Фернандо.
   Луис слышал голоса сквозь густой туман. Он плыл в невесомость и поднимался над стенами, все выше... Кажется, даже в небеса, когда ощутил руки... Веки дрогнули...
   - Легрэ, - король изо всех сил растирал себе ноги, пытаясь как можно скорее восстановить кровообращение. - Через несколько минут мальчик должен прийти в себя, но будет неадекватен. У него слишком мало сил, чтобы причинить себе серьезный вред. Насколько я видел, он даже сухожилия не задел. Крови тоже почти не потерял. У тебя коньяк или что-то еще есть? Нужно вывести его из ступора.
   - Нет, - Легрэ покачал головой. - Я понесу его... И нам лучше поторопиться. Себастьян наверняка спустится сюда в ближайшее время. Вас убьют, меня повесят, а его, - Легрэ погладил окровавленной рукой волосы того, кого любил больше жизни. - Его подчинят и сделают игрушкой на королевском престоле. Не знаю, зачем я вам помогаю бежать... Мне уже три дня плевать на все, кроме этого мальчика. Я мог бы сделать его королем, но он не желает вам смерти, Фернандо, а значит, и я не буду.
   Король пристально посмотрел на помощника аббата и кивнул:
   - Идем. Желательно, поближе к северному выходу.
   Фернандо встал, попрыгал, удовлетворенно кивнул головой.
   - Легрэ, сколько сейчас времени? - спросил он, с прохладцей смотря, как тот поудобнее укладывает Луиса на руках.
   - Не знаю, должно быть около девяти вечера, - Кристиан пошел к двери и, оттолкнув ее кончиком сапога, выглянул в коридор. - Никого, мы можем идти. Поторопитесь, ваше величество.
   Фернандо пошел за Легрэ, держа наготове кинжал. Действительно нужно торопиться, иначе он не успеет перехватить Фредерика.
   Они выбрались в катакомбы без особых неприятностей отчасти потому, что Легрэ знал все входы и потайные двери монастыря. Без него в этих подвалах король и Луис непременно бы заблудились. Кристиан старался не думать о том, что теперь он предатель, что впереди неизвестность и, возможно, виселица - он хотел только одного, чтобы выжил Луис. Больше ничего. Совсем. Пусть герцог выживет и делает со своей жизнью, что взбредет в голову. Поймет ли он когда-нибудь, что двигало Легрэ? Это тоже уже не имело значения. Впереди показался выход - узкий лаз, выходивший наружу в северной части монастыря. Впереди взору открывалось огромное пшеничное поле, а дальше - лес. Всего лишь час и король будет снова у власти, Луис рядом с ним, а Легрэ... Он усмехнулся, взглянул на звездное небо и решительно пошел вслед за Фернандо. Кристиан не чувствовал занемевших от напряжения рук, но держал свою ношу крепко.
     Луис очнулся внезапно. Он понял, что находится где-то в воздухе. Вернее, прижатый к телу. Дернулся бежать... не понимая, что опять произошло, заизвивался в крепких руках...
     - Успокойся, - Легрэ едва не уронил юношу. Ему пришлось отпустить его ноги на землю и поддерживать за талию обеими руками. - Луис, успокойся... Все хорошо.
     Герцог еще ощущал слабость, но сразу понял, что находится уже не в катакомбах. Сначала в глазах его отразился ужас, но этот ужас стал еще сильнее, когда Луис увидел короля. Последнее, что он помнил - двое собирались драться. Теперь они стояли посреди поля. "Ты спятил, Кристиан! Зачем ты пошел в пасть к чудовищам? - закричало сознание. - Я же просил тебя... просил уходить..." Сдержаться, не закричать в присутствии короля. Отстраниться с напускной брезгливостью? Юноша, казалось, принимал решение несколько секунд и целую вечность. Они перевязали ему запястья! Ненавижу! Как вы оба посмели распоряжаться чужой жизнью. Ладони уперлись в грудь Легрэ. Глаза пронизывали молнии.
     - Немедленно отойдите от меня, - зарычал герцог. Скользнул вниз и бросился прочь от обоих, как затравленный заяц. Он испытывал такой неуправляемый ужас вкупе со страстью, что теперь голова совсем отключилась.
     Фернандо замахнулся и кинул кинжал вслед мальчишке. Кинжал ударился рукояткой об голову Луиса, и тот упал, как подкошенный. Слава богу, юноша не успел убежать далеко, король быстро оказался около него и подобрал кинжал.
     - Легрэ, - порычал король, кинув взгляд на монастырь, - берите этого идиота, и быстрее отсюда, пока нас не увидели твои стражники. Быстро! Вон до той рощи!
     И кинулся к деревьям, на которые только что указывал.
     Кристиан, едва удержался, чтобы не вмазать Фернандо по физиономии, - от одной мысли, что кинжал мог вонзиться в голову Луиса, Легрэ зверел. Тем не менее, король был прав: нужно было уносить ноги, пока не поздно. И подняв Луиса на руки во второй раз, Кристиан пошел вперед так быстро, как только мог.
     Фернандо дождался Кристиана с его ношей и пошел в дальше рощу, пока не добрался до приметного искривленного дерева.
     - Ждем, - кинул он бывшему стражнику.
     Тот кивнул и сел на землю, продолжая держать Луиса. Король искоса взглянул на него, и отвернулся. Через некоторое время из-за деревьев начали появляться молчаливые фигуры. Одна из фигур подошла ближе.
     - Ваше Величество, - поклонился герцог Фредерик Монтсени.
     - Фредерик, - благосклонно кивнул головой король. - Я рад, что ты меня не подвел. Подошли все?
     - Да, Ваше Величество, - молодой человек кивнул ближайшему гвардейцу, показав глазами на короля. Тот также молча исчез за деревьями. - Все подходы контролируются, сейчас в монастыре находится только городская стража.
     - Вот мы и проверим. - Фернандо повернулся к Кристиану. - Легрэ, кто сейчас в монастыре, кроме монахов? Где падре Паоло?
     Кристиан смотрел на происходящее с долей несвойственного ему потрясения, переводя взгляд с короля на Фредерика и обратно. Они привели войска. Они нападут на монастырь. Легрэ вспомнил брата Этьена, Себастьяна, Николая, совсем юного Сея и медленно перевел взгляд на Луиса.
     - Я понятия не имею, где падре Паоло, - сказал он глухо. Это больше не его война, не его совесть, но все еще остатки его никчемной подлой жизни. Кристиан сжал в руке одежды Луиса и пристально посмотрел на короля. - Что вы намерены делать? - спросил он.
     Сзади в шею бывшего стражника уперся меч ближайшего гвардейца.
     - Легрэ, - спокойно сказал король, - будь так любезен, отдай кинжал и все остальное оружие, которое у тебя есть. Мне нужен падре Паоло. Если ты сейчас не скажешь, где он, я просто вырежу весь монастырь. В противном случае, я обойдусь только аббатом, ну и теми, кто мне помешает. - Тонкая улыбка искривила губы короля. - И не рекомендую торговаться. Иначе...
     Фернандо демонстративно взглянул на Луиса, которого продолжал обнимать Легрэ.
     Герцог застонал и зашевелился, пытаясь приподняться. Самое ужасное - он слышал сейчас каждое слово и клял себя, что не заставил Кристиана уйти. "Король убьет... уничтожит... почему?" - пальцы дали понять мужчине, что он уже в сознании.
     Кристиан скрипнул зубами от досады, осторожно уложил герцога на землю и отдал гвардейцам кинжал. Он чувствовал, как Луис сжал его запястье, но даже вида не показал.
     - Я действительно не знаю, где Себастьян держит Паоло, - сказал он спокойно королю, однако слова ему давались с трудом. - Возможно наверху в кельях, возможно в тюрьме, в одной из тех камер, в которой держали вас. Я не знаю.
     Король стоял, смотрел на Легрэ, слегка покусывая губу. Короткий кивок еще одному гвардейцу - и шея помощника аббата зажата между двумя мечами.
     - Я подумаю над твоими словами, - проронил Фернандо и принялся одеваться в принесенную одежду. Оставаться в одной рубахе и штанах было прохладно, да и в сапогах ходить приятнее.
     - Легрэ, - продолжил через некоторое время король. - Ты будешь свидетельствовать против аббата? Да или нет?
     - Фредерик, - перевел взгляд мужчина, - дай свой кнут и уложи герцога Сильвурсонни на плащ, нечего ему на земле валяться, еще застудится.
     Герцог Монтсени также, как и король, умел обращаться с кнутом и всегда носил его с собой, в подражание своему королю. Он с ухмылочкой вложил в протянутую руку короля свое оружие, легко коснувшись его запястья. Фернандо рыкнул, подавляя ярость:
     - Фредерик!
     - Ваше Величество, - поклонился тот, не переставая улыбаться, - я все сделаю.
     И отступив на шаг, опять превратился верноподданного, приведшего войска на помощь королю. Сняв плащ, он пошел к Луису.
     "Господи! Господи, что же ты делаешь? - молился герцог, чувствуя чужие руки. Через ресницы он видел лезвия мечей, которые в любой момент могут лишить Кристиана головы. Удерживать себя было невозможно. К тому же теперь Фредерик - тот самый Фредерик, о котором столько болтали! - коснулся его. Взгляды их встретились. Это произошло непроизвольно. Но было достаточно, чтобы оттолкнуть любовника короля.
     Легрэ долго молчал, понимая, что строить из себя героя сейчас совсем не место и не время. Презрительная ухмылка скривила его губы, рану на лице дергало болью.
     - Вам мало того, что я уже сделал? - спросил он хрипло, чувствуя, как холодное лезвие касается кожи. - Мне нечего сказать на суде против аббата, ваше величество... а так бы сказал. Безусловно.
     - Отпустите... Отпустите его, ваше величество. - Луис поднялся на колени, взгляд его поднялся на монарха. - Наказывайте меня. Прошу вас. Что вы хотите? Что мне сделать?
     - Прекрати, - рыкнул Кристиан на юношу. - Не смей унижаться перед ним, слышишь?
     - О! Вот и наш герцог очнулся, - Фернандо холодно посмотрел на юношу. - Я вижу, ты не очень хорошо запомнил то, что говорил. Фредерик! Коньяк! - с этими словами он протянул руку к герцогу Монтсени и перевел взгляд на Кристина.
     - Легрэ, - Фернандо нарочито удивленно поднял брови, - неужели ты сам так замечательно придумал про нападение на инквизитора и его свиту? Сам, да? А почему тогда меня не убил? И как ты там сказал недавно? "Я не знаю, где Себастьян держит Паоло"? Ай-ай-ай, врать нехорошо.
     Почувствовав в руке тяжесть бутылки, король бросил:
     - Луис, иди сюда!
     - Уберите оружие от его горла, - отозвался юноша. - Вы еще подлее, чем я думал. Иначе добровольно я к вам не подойду. Я теперь тоже имею отношение к монастырю. Я организовал нападение.
     Легрэ обреченно прикрыл глаза. Вот дал же господь полюбить идиота!
     Фернандо задумчиво посмотрел на Луиса, потом подошел к сидящему на земле Кристиану и сунул ему в руку бутылку.
     - Легрэ, влейте в нашего герцога хоть несколько глотков коньяка, иначе нормально нам не поговорить, а я очень тороплюсь. Сами понимаете, что это значит.
     Отойдя на несколько шагов, мужчина сказал, оставаясь абсолютно бесстрастным:
     - Луис, мальчик мой, убивать Легрэ я не буду. Разве что ты сам меня убедишь в необходимости его смерти.
     Дьявол внутри довольно хихикал и потирал руки.
     Кристиан уже не мог контролировать полного ярости взгляда.
     - Пусть ваши псы сначала уберут мечи от моей шеи, а то никак не могу выполнить... вашу просьбу, ваше величество!
     - Я не буду пить. Неизвестно, что вы там намешали, - Луис побледнел, как смерть.
     - Идиоты! - рявкнул Фернандо. - Хватит ломать комедию!
     Рука, сжимавшая рукоять кнута, висящего в сложенном виде на поясе, побелела.
     Быстро подойдя к Легрэ, мужчина отхлебнул из бутылки, всунул ее обратно в руку помощника аббата.
     - Фредерик, веревку!
     Сделав на ней посередине петлю, король затянул ее на шее Легрэ, и кинул концы веревки гвардейцам. Те синхронно шагнули в стороны, натягивая веревку.
     - Так лучше? - язвительно осведомился король и, отойдя на несколько шагов, перевел бешеный взгляд на мальчика.
     - Луис! К Легрэ, быстро!
     Фернандо стоял напротив, играл кончиком кнута и не сводил взгляда с рыпающегося мальчишки.
     Луис медленно поднялся. Окровавленные тряпки, сжимавшие запястья от напряжения опять покраснели.
     - Хорошо, ваше величество. Вы меня убедили. - сказал он, делая шаг к Легрэ и падая перед ним на колени. "Мой архангел, почему ты пошел со мной? - спрашивали глаза. - Ты хотел умереть? Скажи, ты хотел меня уничтожить? Зачем?" - глоток из бутылки, обжигающий вкус.
     "Прости меня". Кристиан смотрел, как Луис пьет, и тяжело дышал, а потом отдернул руку и со всего маху ударил бутылку о камень у своих ног. В сжавшейся руке сквозь стиснутые пальцы вместе с землей и осколками проступила кровь, но Кристиан даже не вздрогнул, только зрачки в его глазах расширились и дыхание сбилось.
     - Этот мальчик спас вам жизнь, - сказал он, глядя исподлобья на короля. - Он расстроил планы Себастьяна, вытащил вас из подземелья... Он сказал, что будет рядом с вами... Не требуйте от него того, что он не в состоянии вынести.
     - Не унижайтесь и вы, Легрэ, - тихо сказал Луис. - Им наплевать на наши слова.
     Герцог обернулся:
     - Себастьян и Легрэ не при чем. Я желал вашей смерти. Я устроил это нападение.
     Фернандо закрыл глаза и еще крепче сжал кнут. Нельзя, нельзя сейчас сорваться. Нельзя! Мужчина пытался скрутить свою ярость, которую так легко в очередной раз вызвал этот поганец. Одновременно он наматывал конец кнута на ладонь, а потом резко дернул. Боль слегка отрезвила. Король открыл глаза и в упор посмотрел на Луиса:
     - Герцог, еще одно идиотское высказывание с твоей стороны, и тебе не поздоровится. Теперь ты, Легрэ. Твоя фраза насчет "планов Себастьяна" очень показательна. Повторяю вопрос - будешь свидетельствовать или нет? Убивать тебя я не буду, раз уж обещал.
     Фернандо отпустил кнут и осмотрел руку - ничего страшного, лишь кожа чуть-чуть содрана.
     - И еще, Луис, - король поднял тяжелый взгляд на юного герцога. - Ты понимаешь, что ты сейчас выбираешь дорогу не только для себя? И истерики тут неуместны. Пора взрослеть, мальчик мой.
     Справа от короля стоял Фредерик и насмешливо смотрел на юного герцога Сильвурсонни. Он был ненамного старше Луиса, но перенес в своей жизни достаточно, чтобы понимать и состояние юноши, и разворачивающееся действо.
     - Не троньте мальчика, и я сделаю все, как скажете, - Легрэ судорожно разжал пальцы и опустил глаза. - Я не хочу глупо умирать, и герцог, полагаю, тоже не хочет этого делать.
     - Молчите, Легрэ! - не давая говорить Кристиану, заявил герцог, вставая на ноги и с презрением глядя на Фредерика. - Только эту дорожку явно мостил не я, - добавил он, делая шаг к королю. - И вы не знаете всей мозаики. Кристиан - мой слуга. Он здесь, чтобы оберегать меня. Я дал ему знак, чтобы прибыли арабы. Я мечтаю захватить ваш трон. Вы - ублюдок.
     Фернандо вздохнул.
     - Легрэ, выбирайте, что мне с ним, - он указал на Луиса кнутом, - сейчас сделать?
     Фредерик внезапно отвернулся.
     - Убейте, потому что я буду всегда находить повод вас задеть, - зарычал герцог. - Будьте вы прокляты!
     - Герцог, я, кажется, не тебя спрашивал, - лениво обронил Фернандо.- Итак, Легрэ? Твое решение? Мне так кажется, что наш юный герцог просто в истерике и не совсем адекватно воспринимает окружающее.
     - Вы же видите, что он не в себе, Фернандо, - устало выдохнул Кристиан, пытаясь ослабить удавку на своей шее. Легрэ без страха смотрел в глаза короля. - Вы хотите, чтобы он снова вспорол себе вены? Отправьте его домой, к семье, а я останусь возле вас, я буду свидетельствовать на суде против Себастьяна.
     - Нет, не будет! Если он будет, то и я пойду туда. И я скажу, что вас ненавижу, что желал вашей смерти.
     - Луис, опомнись, - огрызнулся Кристиан. - Это не правда! Ты спас короля! Ты не захотел занять трон! Так по крайней мере не пытайся сейчас лгать. Он же знает, что это...
     - Кому поверят? - Луис страшно улыбнулся. - Вам, безродный Кристиан? Или мне, урожденному Сильвурсонни? Я буду утверждать, что вынудил вас так поступить... Вы вообще ничего не знаете.
     Внезапно со стороны Фредерика раздалось какое-то всхлипывание, сразу же превратившееся в смех. Он долго пытался сдерживаться, но не выдержал.
     Фернандо с досадой покосился на любовника. Тот, сквозь смех, ответил:
     - Простите, ваше величество, но он такой... Извините, я не выдержал... Я сейчас... Простите...
     Смех через секунду прекратился, и юноша опять повернулся, стараясь сохранить спокойное лицо. В глазах продолжали плясать смешинки. Король махнул рукой ближайшему гвардейцу. Тот неслышно подошел к уже невменяемому Луису, схватил его и нажал на сонную артерию. Когда юноша потерял сознание, гвардеец, повинуясь жесту короля, уложил его на плащ, который так и оставался лежать на земле.
     - Легрэ, - окликнул король бывшего стражника, - даже если бы я и захотел, я бы не стал отправлять мальчика к родным. Его запорют насмерть. - Фернандо задумчиво смотрел на мальчишку, который казался таким несчастным, замученным, одиноким. Зрачки его постепенно начали расширяться. Это был плохой признак. Король перевел взгляд на Легрэ.
     - Итак, мы договорились. Ты останешься в лагере, пока я не выручу падре Паоло. В случае моей смерти, вы оба умрете. Думаю, ты не будешь против, если хорошенько подумаешь.
     
  
   34
   Окрашен чернотою монастырь Валассии. Темно небо... Далеко до рассвета. Но кровью окутан этот тихий мрак. И пробираются отряды гвардейцев по катакомбам, чтобы попасть внутрь, казалось бы, неприступной крепости, сверяясь со старыми картами. Не устоять городской страже против обученных воинов. Не уйти от мести короля, которого сам господь наделил властью на земле, где грех - лишь малое из зол.
     Гвардейцы искали Себастьяна. Гвардейцы вытаскивали монахов во двор. Те не сопротивлялись, даже если их убивали. Но выжившие все-таки завидовали мертвым. Раскрылись ворота снаружи, впуская все новые и новые отряды.
     Нашелся и великий инквизитор, который сидел в келье самого аббата. Не было лишь главного виновника преступления - Себастьяна.
     А в это самое время, когда последняя звезда гаснет на небе, очнулся Луис. Он лежал в большом шатре. Заново были стянуты белой тканью запястья. Тело очищено от грязи. Волосы вымыты. Чужая богатая одежда сменила простую рясу. Юноша лежал на подушках, накрытый круглой шкурой. Рядом еле тлел красный светильник и кто-то сидел у разведенного костра. Герцог ощутил, как раскалывается голова. Тонкой рукой потянулся к чашке рядом и жадно выпил еще теплое молоко. Потом обнаружил на тарелке хлеб и мясо.
     Луис был очень голоден. Отказать себе в такой малости, даже если ты на территории врага, он не смог. Жадно сжевал хлеб, впился зубами в мясо, смакуя вкус пищи. Тонкая рубашка из дорогого льна принадлежала Фернандо, расшитые жемчугом рукава все время пытались окунуться в жирное мясо и пришлось их закатать. Пелиссон, утепленный изнутри дорогим горностаевым мехом, тоже был велик. Но его перетянули широким поясом. Утепленные штаны шоссы плотно облегали стройные ноги, на которых были одеты очень дорогие сапоги с вышивкой и лентами. Рядом был брошен плащ-шап, явно принадлежавший Фернандо. Он был сделан из плотной овечьей шерсти и украшен драгоценными камнями.
     - Очнулся? - Фредерик отвернулся от огня и пересел поближе к Луису. - Помочь?
     Герцогу Монтсени было девятнадцать лет. Внешне он был немного похож на юношу - тоже не очень высокого роста и вроде бы хрупкого телосложения, но постоянные тренировки с оружием сделали его тело не только красивым, но и сильным. Черные волосы были коротко обрезаны и немного торчали в странном беспорядке, как будто молодой человек достаточно долго сидел и ерошил их. Светло-серые глаза смотрели спокойно, и даже могло показаться, что доброжелательно.
     - Благодарю, я уже поел, - Луис отодвинул опустошенную тарелку. - Вы очень любезны, ваша милость. - юноша заставил себя сесть, хотя чувствовал, что удары по голове дают о себе знать. Все кружилось... С минуту посидев, юноша опустился опять на подушки. - Простите, я не очень хороший собеседник сейчас.
     Память вернула образ Кристиана в петле, губы чуть не издали стон.
     - Я вижу, - Фредерик мягко улыбнулся. - Выпей, - он протянул юноше пузырек. - Здесь укрепляющий отвар, мне он очень хорошо помогает.
     - Благодарю вас, - герцог постарался тоже улыбнуться, но вряд ли выглядел искренним. Он не понимал, почему не связан, не находится в удручающем положении после столь нелестных признаний. А еще винил себя в том, что произошло с человеком, которого по идее следовало повесить. - Вы ведь тот самый Фредерик? Мой двоюродный брат? - поинтересовался он. - Мы действительно похожи... Отец рассказывал мне о сходстве, но теперь я ясно вижу общие черты... И спасибо за лекарство, - небольшой глоток, и юноша уже возвращает пузырек.
   - Не совсем двоюродный, - опять мягко улыбнулся Фредерик. - Наши матери все-таки сводные сестры, хотя это и не принято упоминать. Так что родство более дальнее. Просто моему отцу, да и Вашему, было выгодно делать вид, что это так. Вас ведь тоже отправили ко двору для укрепления влияния рода?
   Молодой человек перевел взгляд на огонь.
   - Нет. - отрицательно покачал головой Луис. Он не желал откровенничать на тему близости этого молодого человека и Фернандо. Не его дело... нельзя затрагивать сферу, которая и так слишком тонка и опасна. - Я прибыл выказать честь и затем отправиться учиться.
   Луис лукавил. Его преподносили как подарок. Его везли во дворец под конвоем. Словно невесту. Тогда герцог понял, что именно за роль ему уготована. Роль, к которой готовил отец. Хитрый, непонятный план...
   - Вы давно при короле?
   Фредерик сидел очень прямо, сложив ноги, как забавная статуэтка из необычного зеленого камня, которую иногда привозили из походов на Восток, и продолжал глядеть на огонь.
   - Значит, вас не предупредили, поэтому вы сбежали.
   Он задумчиво вытащил из кармана пузырек, покатал в руках, потом отхлебнул из него.
   - Похоже, мне тоже сегодня не помешает, - мечтательно улыбнулся он куда-то в пространство. - А что касается вашего вопроса... Все относительно. По сравнению с его предыдущими любовниками - давно. Для меня самого - недавно. Вас же на самом деле этот вопрос интересовал? - Фредерик искоса взглянул на юношу.
   - Я не сбежал. - поправил юноша тихо, смутившись словам этого молодого человека, слишком откровенно выражавшем такие постыдные мысли вслух. Одно воспоминание о ночи с Кристианом и пробуждение в постели короля вызывало в нем борьбу духа, утверждавшего, что это противоестественно законам природы и самому Богу. - Простите, ваша милость, но меня не этот вопрос интересовал. Я спрашивал, насколько давно вы... - Луис теперь смотрел на свои руки, мнущие мягкую ткань пелиссона. - Как давно вы при дворе его величества. Ваши личные отношения меня не интересуют.
   - Я бы посоветовал вам быть откровенным хотя бы с собой, - Фредерик смотрел на костер. Огонь вдруг заметался, окрасив лицо и фигуру юноши в какие-то странные цвета. - Это очень помогает в жизни. Особенно в жизни при дворе.
   Герцог Монтсени сделал еще один глоток из бутылочки.
   - Я состою при его величестве полтора года. В настоящее время я занимаю пост начальника его личной охраны.
   - Не думаю, что я останусь при дворе короля Фернандо, - твердо заметил Луис, вновь поднимаясь - слабость немного отступила. Вероятно, основную роль играл голод. Юноша ощупал лицо. Странно, припухлость почти спала, болячка стала совсем сухой и маленькой. Сильные средства. - Но вам желаю и дальнейшего продвижения по службе. Вы очень достойный молодой человек. - От короткого сидения голова больше не кружилась. Герцог встал и огляделся окончательно. - Где второй пленник? - спросил прямо. - Я должен его видеть.
   - Вам это не позволено. Вам не позволено покидать покои его величества. Это означает, что в данный момент вам не позволено покидать этот шатер. - Фредерик продолжал сидеть неподвижно и смотреть на огонь. - Извините, брат, но сейчас вы ничего не можете. Я останусь здесь до прихода его величества и не позволю вам нарушать приказы короля. - Молодой мужчина поднял голову и опять мягко улыбнулся Луису. - Вы бы выпили еще, - он опять протянул бутылочку юноше. - А то надолго вас не хватит.
   - Не позволено? - Луис сел обратно. - Я знаю, что не могу. Но вы... Скажите, что с Легрэ? Ведь вам это ничего не стоит. Я виноват перед ним. Мне нужно знать, что он жив. - юноша глубоко сожалел, что позволил себе недавно ответить на поцелуи того, с кем вообще не имеет ничего общего. Эта пропасть - и родовая, и физическая заставляла чувствовать еще более гнусно. Отвечая на чувства. Заставляя этого воина совершать глупости, герцог, вероятно, привел того к смерти.
   Фредерик внимательно смотрел на Луиса. Ему не было жаль юношу, выживет - станет лишь сильнее, не выживет - их отцы придумают другой план. Себя Фредерик из плана родственников давно исключил, как только дорогой отец попробовал чего-то добиться от него в первый раз. И сейчас он думал, что же лучше для него - ответить на вопрос юноши или нет?
   - Жив. Вы разве не помните, что его величество обещал не казнить Легрэ, пока вы его в этом не убедите? Я бы очень попросил вас все-таки выпить еще один глоток. Так нам обоим будет легче пережить этот день.
   - Пережить? На что вы намекаете? - не понял Луис, а взгляд Фредерика ему не понравился еще больше. - Хотя... благодарю за ответ. Но мне теперь и так лучше. Так скажите, что именно такого я должен с вами пережить сегодня?
   - Возвращение Фернандо. - Фредерик опять сидел как статуэтка, глядя на огонь. - При взятии монастыря что-то пошло очень не так. Государь уже достаточно давно отправил меня сюда, а сам до сих пор не пришел. Вы уже спрашивали, как давно я состою при дворе. Достаточно давно, чтобы предлагать вам сделать еще один глоток, - голос молодого человека звучит очень буднично, и от этого смысл его речи становится еще страшнее. - Даже если он меня отсюда выставит, он ведь потом все равно ко мне пойдет. Хотя, - он вдруг опять улыбнулся своей мягкой улыбкой, - вам, пожалуй, не стоит пить. Для вас сейчас чем меньше сил, тем лучше.
   В тишине, наступившей после его слов, очень отчетливо слышался треск сырой веточки, которая каким-то чудом попала в огонь.
   - При чем тут я? Я не имею отношения к этой войне, - не понял юноша, поежился, не до конца понимая Фредерика. - И если даже он пойдет к вам, я к этому не имею никакого отношения. - Луис посчитал, что достаточно вести странную и очень неприятную беседу, и теперь просто сидел молча, тоже глядя на огонь. Полчаса, час...
   Внезапно полог шатра отдернула чья-то рука, осветив полутьму солнечными лучами, в которых запрыгали пылинки. Фредерик вскочил и поклонился:
     - Ваше величество!
     Выпрямившись, он пытался незаметно рассмотреть короля, понять, в каком он состоянии. Но мужчина стоял против солнца, был виден только силуэт.
     Фернандо, так и не опустив полог, смотрел на юношей. Разные. И похожие. Красивые. Один воин. Второй... Несмотря на усталость и вымотанность, мужчина почувствовал, как сладкими змейками пробуждается желание.
     - Фредерик, еды.
     Молодой человек кинулся из шатра. Король задернул за ним полог и устало сел около костра.
     Луис с появлением мужчины словно пробудился от тяжелых раздумий. Будущее казалось еще более непонятным, а поведение вернувшегося Фернандо не внушало никаких надежд. В монастыре что-то пошло не так. Значит, следует ожидать допроса, и герцогу опять будет нечего сказать. И опять его будут истязать. Юноша встал. Ему ведь запретили сидеть в присутствии короля. И замер столбом, вперившись в одну точку. Возможно, его величество поест и все же уйдет, как и говорил Фредерик - лишь бы ушел надолго с ним. Тогда можно на несколько часов расслабиться и все хорошенько обдумать.
     Мужчина с удовольствием и некоторым удивлением посмотрел на Луиса. Уже может стоять, это хорошо. Ну, пусть пока постоит. И Фернандо лег на шкуры около костра. На дворе стоял уже день, вовсю грело солнце, но в шатре было почему-то немного зябко, и костер затушить не хотелось.
     Фредерик вернулся так быстро, как смог. Король задумчиво покосился на принесенное мясо, хлеб, вино, потом оглядел еще раз юношей и выставил герцога Монтсени прочь. Тому очень хотелось еще хоть раз намекнуть родичу, чтобы не злил короля, но он не посмел даже повернуться в сторону Луиса. Если бы они были одни, он бы мог быстро расслабить короля. А так приходилось уходить и надеяться, что мальчик все-таки понял его намеки.
     Проводив жадным взглядом Фредерика, Фернандо кинул Луису:
     - Будешь прислуживать.
     И лег на бок, лицом к костру. Он любил огонь, всякий. И мирное пламя, и тлеющие красноватым заревом угли, и огромные беснующиеся столбы, в которые превращались деревянные здания и стога сена. Огонь манил его всегда. Он был такой непредсказуемый и красивый, как его безумие.
     - Хорошо, ваше величество, - герцог налил вина в серебряный кубок, разделал мясо маленьким ножом, видимо, специально выбранным в случае неожиданных всплесков эмоций. И подал королю. Затем добавил дров в костер, обложенный камнем, и отошел прочь, чтобы прислониться к тюку и опять смотреть в одну точку. Взгляд короля все время скользил по нему, заставляя невольно дрожать.
     Но Луис надеялся, что, насытившись, Фернандо последует за Фредериком, которого так обожает. Это было видно невооруженным глазом. Их взаимность лишь еще больше заставляла герцога задумываться о собственных недостатках и желать себя наказать за содеянное. Возможно, первое, что он сделает, когда окажется на свободе - это посетит храм, где исповедуется во всех грехах.
     Король задумчиво пил вино. Мысли все время возвращались к произошедшему за ночь. "Власть" над монастырем он передал в руки падре Паоло, все распоряжения сделаны, остается только ждать. А вот то, что было ночью... Поведение мальчика удручало. Фернандо отставил в сторону бокал:
     - Луис, налей.
     И когда юноша наклонился, чтобы наполнить кубок, цепко схватил его чуть выше запястья:
     - Ну, так кем ты выбрал быть?
     - Ваше величество, я выбрал быть дипломатом, - отозвался Луис, не пытаясь выдернуть руку. - Или преступником, которого вы казните, - добавил он, заглядывая в темные глаза. - Отпустите, пожалуйста, я пролью ваше вино.
     - Зря я сказал, что ты умный мальчик, - ответил Фернандо, отпустив юношу и разочарованно укладываясь обратно на шкуру. - Значит, побудешь моей подстилкой, пока не надоешь.
     - Как вам будет угодно, ваше величество, - Луис выпрямился и сделал шаг назад. "Ни слова больше. Молчи, - требовал ангел внутри. - Он так и будет повторять это слово, чтобы довести тебя до сумасшествия". Юноша опустил глаза. Если до этого поведение короля его пугало и заставляло сердце стучать, то теперь пришел ледяной мрак. Сковал морозом чело и тело. Кончики пальцев, кажется, даже утратили чувствительность. Как будет... так лучше... так проще, Луис, сломать себя и изменить... отец говорил, что надо подчиняться и приближаться к истине.
     Фернандо покатал во рту вино, глядя в потолок. Проглотив, он продолжил:
     - А ты понимаешь, что после этого ты не сможешь стать дипломатом?
     - Как угодно вашему величеству, - герцог даже не отвечал, а просто думал о своем. Фернандо его вообще сейчас мало волновал, словно его здесь и не было. Юноша просто разглядывал вышивку на сапогах и размышлял о том, что к его грехам прибавится еще один, если только король осуществит то, о чем сейчас пытается повторять как истину. Отец когда-то внушал Луису подчиняться воле Господа и наместника его на земле - королю. Значит так надо. Наказание...
     - Вообще-то это так угодно тебе, - Фернандо опять повернулся к юноше. - Ты понимаешь, почему ты не сможешь стать дипломатом? Отвечай, милый.
     Фернандо начинал медленно звереть. Ему не нравилось состояние Луиса, не нравился взгляд в пол, не нравились ответы. Не нравилось, что происходит с его таким чувственным мальчиком.
     - На все воля Господа.
     Луис даже не слышал вопроса, отвечал автоматически, брови сошлись к переносице. Если теперь опять последует допрос, все равно сказать нечего. Кажется, этому человеку еще что-то надо услышать. "У него в голове сидит дьявол, с которым сложно справиться, - забормотал ангел, - и дьявол этот не отрывает от тебя глаз, понимает, какой ты. Если ты сейчас оступишься, он разорвет тебя. Но хуже, если ты поддашься его искушениям, чем подвергнешься его ярости".
     - Луис! - в голосе короля появилась сталь. - Смотри мне в глаза! И отвечай - почему ты не сможешь стать дипломатом, после того, как я вышвырну тебя из моей постели?
     В руке Фернандо крутил наполовину полный бокал с вином.
     Герцог поднял глаза. Они были ледяными и равнодушными.
     - На все воля Господа. - повторил спокойно. Дьявол бесновался. Исказил лицо Фернандо в ярость. - Вашему величеству виднее.
     Мужчина язвительно улыбнулся:
     - Вообще на все?
     Он легко поднялся и подошел к Луису. Остатки спокойствия осыпались ледяными кристалликами. Постояв несколько секунд перед юношей, он выплеснул ему в лицо вино.
     - На это тоже воля Господа? - Фернандо вопросительно поднял бровь.
     - На это была ваша воля, ваше величество, - герцог сделал шаг назад, чтобы быть подальше. Вытер белоснежным рукавом лицо. Близость мужчины его тревожила. Лучше подальше от зверя. Ни к чему его дразнить...
     - Отлично, - весело улыбнулся Фернандо, - тогда скажи мне, герцог, где заканчивается воля Господа, если в этот раз была моя воля? И не смей двигаться.
     Пленение, бессонная ночь, тяжелое утро - король пришел физически вымотанным, усталым. Но такое глупое поведение Луиса подстегнуло организм мужчины, он себя чувствовал полным сил и был готов хорошо поиграть. Да и настроение ему создали соответствующее.
     Искры вспыхнули в голубых глазах. За ними пряталась душа, полная страсти и терпения. Луис затаил дыхание. Дьявол вынюхивал что-то. Что тебе надо от меня? Что тебе хочется услышать. Юноша внезапно расстегнул пояс и потянул прочь пелиссон. Тот упал на шкуры. Теперь Луис остался в длинной расшитой рубашке и узких штанах. Тонкие пальцы потянули прочь и рубашку, обнажая торс. Светлые волосы по плечи всколыхнулись и опали густой волной.
     - Там, где начинается ваша воля, ваше величество, - юноша не улыбался. - Хотели воспользоваться подстилкой, так пользуйтесь...
     Фернандо невольно залюбовался. Белая кожа, как чистое полотно, на котором многое можно нарисовать. Повязка на плече, как первый, пробный и не очень удачный мазок. Красная, все еще вспухшая, полоса вокруг шеи и на правой руке от легкого поцелуя кнута - ошейник и браслет - уже более уверенные мазки. А вот шрам на лице... Да, шрам может испортить картину, если ему не удастся воспитать в этом мальчике правильные силу и достоинство.
     Король обошел вокруг юноши, остановился за его спиной и провел пальцами по спине. Почувствовав дрожь, склонился к юноше и начал легко целовать его за ухом, перемежая поцелуи вопросами:
     - Скажи... мой милый... почему ты выбрал... стать подстилкой?
     В этот раз дьявол целовал вместе с ним.
     - Вы выбрали. - темные воды наполняли Луиса. Холодность и огонь. Горячие поцелуи и ледяные слова. - Вы не позволяете мне покинуть страну. Это не моя воля.
     - Герцог, - поцелуи сместились чуть ниже, а пальцы продолжали легко гладить спину юноши, - я давал тебе выбор - стать воином или подстилкой. Более того, я напоминал о нем. Ты же уже во второй раз выбираешь мою постель, причем придется тебе в ней находиться в качестве бесправного раба.
     Внезапно Фернандо толкнул юношу на шкуру.
     - На колени.
     Юноша упал, сжал зубы. Лживый мерзавец. Любой выбор закончился бы так. Ледяные пальцы вцепились в шкуру. Луис промолчал, а ангел внутри окрасился кровью, шепча, что сбежать было невозможно. Что все было предопределено. Герцог встал на колени и тут же закрыл глаза, про себя начав молиться.
     - А теперь отвечай, почему ты для себя выбрал такую позу? - Фернандо легонько ткнул сапогом юношу в бок. - Причем выбрал на всю будущую жизнь?
     Дьявол внутри скребся, жалобно подвывая - только легкие поцелуи его не устраивали.
     - Я не выбирал. Позвольте мне уехать, - Луис упал на шкуры и отвернулся. - Сейчас же уехать... - линия плеч, тонкий изгиб талии, тонкие ноги. - Прошу вас...
     - Щенок! - Фернандо с силой вздернул юношу вверх за здоровую руку. - Выбрал бы путь воина - стоял бы передо мной, а не валялся! - и толкнул опять юношу на землю. - Отвечай!
     Мужчина хватил кнут, лежавший недалеко от входа в шатер, и резким ударом рассек шкуру рядом Луисом.
     - Ну?
     Герцог сощурился, сжал зубы... Не вынудишь с тобой говорить. Ты еще большее ничтожество, чем отец! Ударь, тебе же хочется! Ударь... Довольно прятать демона внутри. Забей до смерти... Нет! Ты этого не получишь. Луис сам не понял, как вскочил и как вырвал кнут из рук Фернандо, явно не ожидавшего такой резкости, а затем со всего размаху ударил того по ногам, заставляя упасть на шкуры.
     - Ненавижу вас! Будьте вы прокляты с вашими вопросами. Я вам не принадлежу, чтобы вы выбирали мой путь. Принудить можете! Выбирать за меня - нет. Не собираюсь я быть ни воином, ни вашей подстилкой. Катитесь к дьяволу, Фернандо!
     Мужчина поднял голову, страшно улыбаясь.
     - Наконец-то ты выбрал.
     Он медленно поднялся, не отрывая от Луиса взгляда, в котором бесновались его страсти и желания.
     - А с игрушкой в твоих руках что собираешься делать?
     - Не подходите ко мне. Иначе я опять вас уложу на землю. - сощурился герцог, сжимая рукоять. - Довольно игр. Дайте мне возможность отбыть. Иначе я вам в горло вцеплюсь.
     Фернандо расхохотался. Мальчик явно в первый раз в жизни держал кнут, первым же взмахом он себе что-нибудь рассечет.
     - Будем учиться, милый, - начал он весело. - Во-первых, ты слишком сильно вцепился в рукоять. Так я тебя без труда обезоружу. Во-вторых, посмотри на то, как ты его держишь. Потом вспомни, как я держал. В-третьих, передвинь ладонь чуть поближе к хвосту. Ну и в-четвертых, попробуй ударить меня, - издевательски попросил мужчина.
     - Вы зря думаете, что я не умею обращаться с хлыстом, - в той же манере ответил Луис, делая еще шаг назад. Я довольно долго занимался лошадьми. Юноша особым образом сжал рукоять. Большой палец плотнее прижал древко, а в следующую секунду хлыст пролетел мимо лица короля, сбив позади кубок. - Вы явно мало обо мне знаете, ваше величество. Ваши добрые вассалы, - ехидная усмешка, - представили меня этаким дурачком. - Новый удар с другой стороны рассек пламя, поднимая вверх искры. - Не подходите и отвечайте на мой вопрос. Вы намерены меня отпустить и закончить мерзкую игру? Спать с вами по своей воле я не буду.
     - Думаешь то, что ты сейчас показал, поможет тебе? Этого мало, мальчик мой, - также весело продолжил Фернандо. - Ты слаб. И пока ты слаб, ты никому не нужен, - голос мужчины становился все тише и мягче. - Вернее, нужен именно как подстилка, которую можно подложить под кого-нибудь. Тебя так и будут использовать все твои родные, - слова мужчины лились бархатным потоком. - Думаешь, твой дядя отличается от отца? Нет. Как только ты сбежал, я связался с ним. Было очевидно, что он первый к кому ты пойдешь. Показать тебе его письмо? - король замолчал, ласково глядя на Луиса. Дьявол облизывался - скоро, скоро, скоро...
     - Какая милая забота о моей судьбе! Отвечайте на вопрос, Фернандо! Вы намерены меня отпустить? - Луис начал закипать. Лицо его залила густая краска. Ангел в груди запаниковал. "Не показывай ему своего темперамента", - умолял он, но глаза застилала ярость. - Отвечайте немедленно! - он ударил плетью с силой по тюку, рассекая плотную ткань, как плоть и обнажая ткани внутри.
     Одновременно с замахом мальчишки, Фернандо бросился вперед. Удар в бок, и Луис, скорчившись, лежит на шкуре. Мужчина присел на корточки рядом с юношей, который с трудом втягивал в себя воздух.
     - Куда? Куда тебя отпустить? - спросил король таким же бархатным голосом. Он отодвинул волосы, которые мешали видеть лицо мальчика. Пламя костра плясало в огромных зрачках мужчины отблесками огней ада его души.
     Юноша не ответил, залепил королю по лицу. Ногти прошлись от подбородка по шее, оставляя красные полосы. Колено ударило по ноге.
     Заваливаясь на бок, мужчина ударил Луиса ногой в живот. Поднявшись, он пнул мысом сапога под коленную чашечку. Мальчишка взвыл. Фернандо крутило дикое желание покалечить мальчишку. Отойдя чуть в сторону, он несколько раз изо всех сил пнул тюк, вымещая злобу. На последнем ударе тюк, уже распоротый кнутом, лопнул, и к ногам короля потекла редкая дорогая шелковая ткань. Губы короля исказила усмешка.
     Он быстро отрезал несколько длинных полос, и пока мальчика не успел прийти в себя, связал ему руки за спиной, перемотав их от запястий до локтей, и ноги от ступней до коленей. Пересмотрев свои перстни, Фернандо высыпал порошок из одного из них в бокал, наполнил вином, и заставил выпить Луиса. Потом сел рядом и стал с интересом наблюдать за результатом.
     - Ублюдок! - юноша дергался в путах. - Выродок! Ты слабак! Ты ничтожество... Все на что ты способен, - герцог закашлялся, - это травить и принуждать...
   - Успокойся, милый, - Фернандо погладил юношу по щеке. - Я тебя отпущу, как только ты мне ответишь - куда ты пойдешь? Ты сможешь доказать мне, что там, куда ты собрался, тебя не убьют, не изнасилуют опять?
   Скоро мальчик уснет, и будет видеть хорошие сны, а перед этим... Перед этим будет период повышенного восприятия, когда любые слова, действия воспринимаются очень глубоко и ложатся на душу.
   - Не твое дело куда... - Луис не задыхался, Луис тонул в бурном океане. Опять его лишают возможности соображать. - У меня есть дом. Мой дом. Без тебя. Для себя... и жизнь. Моя... Ты лезешь... в мою жизнь... ты... - глаза закрылись.
   - А теперь послушай меня, Луис, - голос короля был очень серьезен. Он продолжал гладить юношу по щеке. - Нет у тебя дома. Вернешься ли ты домой, поедешь ли ты к дяде - тебя вернут. Или убьют. Я тебе предлагаю жизнь. Я хочу сделать тебя сильным. Достойным. Сейчас ты всего лишь маленький запутавшийся мальчик. Ты потерялся в себе, в своих чувствах, в своей жизни. Как ты можешь что-то выбирать, что-то решать, если ты не понимаешь, что происходит с тобой? Я помогу тебе. Пойми, родные тебя уже продали. Обменяли. Ты к ним хочешь вернуться? Разве ты не хочешь научиться сам управлять своей жизнью? Герцог, все мы ходим под Богом, всех он нас создал и расставил по нужным ему местам, но сильные люди могут отвоевать себе другое место. Сейчас ты никто, я предлагаю тебе стать другим. Об тебя перестанут вытирать ноги, тобой не будут расплачиваться.
   Король говорил и говорил, крутил в водовороте слов сознание юноши, гладил его щеку, и следил.
   Ангел внутри накрыл своего маленького господина крылами, чтобы не верил ласке голоса. "Он говорит ложь. Предлагает тебе прельститься своей силой, воспользоваться его поддержкой. Он не отпустит тебя... Ты для него очередной любовник в череде многих. Забавная и смешная игрушка. Не слушай, Луис. Я знаю путь, и ты знаешь... Ты... сильный... ты добьешься целей... ты уже наметил цели, исполнишь волю господина... Луис, не засыпай..."
   Фернандо видел, что юноша уже почти заснул.
   - И последнее, Луис - я не буду спать с тобой силой. Я не буду насиловать тебя. Если захочешь, сам придешь. А сейчас спи, милый. Тебе нужен отдых, - Фернандо быстро развязал шелковые "веревки", лег рядом с Луисом и обнял его, удобно устроив голову юноши на своем плече. Последние несколько минут, до того, как юноша провалился в сон, король просто обнимал его и гладил по голове. Прекрасные цветные сны, в которые сейчас погружался юноша, только усилят эффект от всех слов. Губы Фернандо искривила усмешка - самое смешное, что он говорил правду, и если бы мальчишка дал себе труд задуматься, он бы сам все понял. А щенок думает, что может что-то сделать. Маленькая хорошенькая куколка.
   Уложив уснувшего юношу, Фернандо потрогал царапины. Щенок. Мужчина увидел шелковые ленты, и дьявол, наконец, выбрался наружу. Довольно ухмыляясь, он подобрал их и направился прочь из шатра. Охраннику было велено одеть герцога и все время оставаться при нем, пока не придет король или Фредерик.
  
  
  
   35
   Очнувшись в черных сумерках ночи, Луис еле унял бьющую его дрожь. Тело так ослабело от странного средства, что первые минуты он вообще не мог пошевелиться. Только смотрел на фигуру у входа в шатер. Гвардеец то ли дышал ночным воздухом, то ли прислушивался.
   Герцог пошевелил ногами. Не связан. И вновь одет. Милость короля пугала юношу. Перед глазами плыли картины последнего разговора, а потом голос, который ускользал и падал в бездну наведенного сна. Такие средства часто применяли, чтобы уничтожить боль. Одна женщина, да упокоит Господь ее душу, тоже маялась долго. И лекарь назначал ей сильное средство, которое вводило в сон и уничтожало боль. Но при этом вызывало и слабость мышц и галлюцинации. Вот и теперь юноше казалось, что он плывет на волнах безумного сна. Или сон вошел в сознание, приведя его в этот шатер.
   Луис сполз с подушек очень тихо. Он и сам не ведал, почему подхватил одну из тонких сухих веток, поджег, а затем бросил в сторону накрывающего полога. Пламя вспыхнуло так ярко! Таким манящим светом.
   Оно раскидывалось сияющим узором и манило к себе. Но герцог, уводимый инстинктом самозащиты, подался в темноту. Он сам не знал, как нырнул в нее, как оказался за пределами шатра, лишь слышал крики, с жался в комок. Наверняка, сейчас его найдут. Король ведь где-то рядом... Луис покатился по траве, пополз. Пока не оказался у канавы. Нырнул в нее инстинктивно, под громкие крики и ржание лошадей... Ночь окружала герцога. Ночь и звезды. Ползти, ползти, ползти, а потом бежать, или лететь? Или это только все казалось... Ноги зашлепали по ручью, по камням, дальше к лесу, пока вдали не стих шум. Охрана стояла около шатра... Кажется, там было их несколько. Новые всплески воды, и вот низина, по которой течет ручей. Склониться, умыться ледяной водой, попытаться освободиться от образов двоящихся деревьев. От мысли, что выглядишь словно пьяный.
   Брести по воде, упиваясь ее шумом, потом свернуть на просеку, схватиться за ствол. Дьявол утверждал, что у Луиса нет дома. И никогда не будет. Так и есть. Его продал отец. За богатства, за власть... И теперь ослушание выльется в месть. Но что такое месть, если сам дьявол хотел тебя уничтожить?
   Герцога скрутило, он согнулся, опорожняя желудок. Прошел еще вперед, не разбирая дороги и не слыша погони. И вдруг впереди увидел всадника... Глаза сощурились. Очередное видение? Видение... Может, сон еще снится? Юноша нашел рукой ствол и замер, глядя перед собой.
   В этот самый момент кто-то грубо ухватил его за плечо и швырнул в канаву полную сухих листьев, густо поросшую по краям можжевельником. Луис упал лицом вниз, и тяжелое тело мужчины намертво придавило его к земле. Зажав герцогу рот ладонью, Легрэ только и шепнул на ухо:
     - Лежи тихо.
     Четыре всадника на лошадях промчались по дороге, двое минутой позже вернулись назад, покружили, осматриваясь, и поскакали к лагерю.
     В лесу приглушенно слышался лай собак и крики людей.
     - Ну и устроил ты шума, молодец, - усмехнулся тихо Кристиан, выпуская Луиса, и тут же ухватил его за руку и потянул сквозь чащу. Он почти с упоением вспомнил свой побег: едва королевский шатер полыхнул - началась суматоха. К тому времени Легрэ уже перетер о камень веревку на руках - ею же он и задушил того единственного гвардейца, который остался его охранять. Кристиан видел, как хрупкая фигурка Луиса скользнула в темноту. Дальше оставалось только бежать следом и надеяться на удачу. И им повезло.
     Герцог не особо сопротивлялся, когда огромная тень тащила его куда-то в темноту. Он на это был просто не в состоянии. Единственное, что юноша сознавал - это то, что рядом каким-то образом оказался Легрэ. Его не убили. Или не успели... Когда шум погони стих, когда остался лишь шум деревьев и лесная тропа, ведущая в неизвестность, юный беглец очухался и попытался вырвать руку. Кристиан не отпустил, продолжая шагать вперед.
     - Я очень устал. - Луис подал голос. - Послушайте, Легрэ, отпустите руку.
     - Нельзя, - отрезал Кристиан, но шаг чуть сбавил. - Перейдем через болото, потом отдохнете, герцог. Я знаю эти топи, как свои пять пальцев - ни собаки, ни гвардейцы нас там не достанут. Никто вообще. Там есть домик в топях. Побудем в нем недельку, потом выберемся до пристани, а там сядем на корабль. Конечно, - Легрэ чуть сощурил синие глаза, - если вы опять не пожелаете вернуться к королю.
     - На корабль? Послушайте, Легрэ... - юноша недоговорил, потому что под ногами у него началась зыбкая почва. И он был вынужден идти очень осторожно, практически шаг в шаг за мужчиной. Вернее, болото уже окружало их давно, только Луис заметил это обстоятельство только теперь. Ступая осторожно, практически подстраиваясь под шаг Кристиана. Прошло около получаса или даже часа, когда впереди появился островок с низеньким домом, который среди деревьев и не разглядишь.
     - Я вас довольно слушал, герцог, - отстраненно заметил Кристиан, продолжая внимательно смотреть под ноги и проверяя каждый шаг ногой. Он держал Луиса за руку очень крепко и злился на него. Ведь юноша мог остаться с ним в монастыре, мог стать королем - одно только слово, но нет, он предпочел играть героя, а в результате они оба оказались в скверной ситуации и могли погибнуть. - Хватит. Если у тебя головы на плечах нет, Луис, то кто-то должен думать о нас обоих.
     Они выбрались на твердую почву и Легрэ, наконец, отпустил руку Луиса.
     - Послушайте, я вас не просил мне помогать. И королем не просил делать. И тем более, - оглядываясь вокруг, юноша недовольно поморщился, качнулся оттого, что на него еще действует выпитая гадость,- тащить меня с собой. Вы за меня не отвечаете. И не записались мне в спасители и родители! Луис быстрым шагом пересек остров и открыл дверь в домик, заглядывая внутрь. Он очень хотел просто упасть куда-нибудь и снова отключиться. Все кружилось, в теле царило странное возбуждение, от которого трясло. Все раздражало. Все слишком ярко сверкало. И маленькое помещение заливало как будто зеленым светом. Герцог упал на кровать, но пространство продолжало кружиться...
     Кристиан, помолчав, хмыкнул, вошел следом и, прикрыв за собой дверь, подошел к постели. Он молча передвинул Луиса к стене, укрыл одеялом, а потом стал шарить по полкам, ища что-то среди плетеных корзин.
     - Ты есть хочешь? - спросил он у юноши сухо. - Тут есть немного сушеной черники и мяса.
     - Нет, - отозвался герцог. - Меня и так стошнило... Этот мерзавец опять что-то мне подмешал в вино. - Глаза смотрели в потолок. - Не удивлюсь, если завтра я уже буду трупом. Пить хочется. Если можно...
     - Я заметил, что с тобой невозможно разговаривать, - без упрека ответил Легрэ, сняв с полки кувшин и отыскав рядом какую-то тряпку - все это он взял с собой. - Я принесу воды, - и вышел за дверь. Вернулся он только через полчаса, но зато с полным кувшином, повесил мокрую тряпку на веревки у входа, вздохнул. Налив в глиняный стакан воды, он поднес его герцогу. - Пей. Болотная и не особо вкусная, но если пропустить через ткань, вполне пригодная для питья.
     Луис жадно выпил, потом еще.
     - Если меня найдут, то точно не оставят в живых, - сообщил он, поворачиваясь на бок и стараясь не обращать внимания на разноцветные круги. - Я еще не уверен, что мне все это не мерещится... Кристиан, как вы оказались рядом? Вас отпустили? Что вы делали в лесу?
     - За вами бегал по обыкновению, - отшутился Легрэ, но после заговорил серьезно. - Мне удалось сбежать. Когда загорелся королевский шатер, я воскликнул: "Боже, там же король!" и большая часть моих недалеких умом сторожей ринулась спасать монарха. Я спасать Фернандо не хотел, да и на побег решился окончательно лишь тогда, когда увидел, как ты в лес... рванул, скажем так. Потом я бежал за тобой... А потом просто повезло каплю. - Кристиан поставил чашку Луиса на табурет рядом с кроватью. - Зачем вы так рвались спасать короля? То, что он делал с вами - это... Даже среди убийц и насильников я не встречал такой жестокости. Он невменяем... Зачем же, Луис?
     Герцог закивал. Да, король одержим. Безумен... И сейчас, кажется, что и весь мир наполнен демонами разных мастей. Среди них каждый страдает той или иной страстью. Глаза остановились на сосредоточенном лице бывшего стражника. "Синие! Какие же синие у тебя глаза, мой архангел! Какой ты красивый... Еще красивее, чем раньше, - зашептало сознание. - Я бы хотел тебя целовать, касаться, быть с тобой". Глубокий вдох, чтобы отогнать искушение. Ни в коем случае нельзя оставаться рядом с мужчиной долго. Нельзя себе позволить пасть.
     - Вы правы, Кристиан. Все короли такие. Они... опьянены властью. Им даже Бог не указ. - не отрываться от глаз Легрэ, упиваться его близостью, запахом. - Я не хотел, чтобы вы... пострадали. Я бы справился сам. - юноша еле сдержался, чтобы не протянуть руку и не погладить покрывшуюся грубой щетиной щеку.
     - Я пару раз уже видел, как вы сами справляетесь, герцог, - не веря, улыбнулся Легрэ, любуясь юношей, но не касаясь его. Ради этих голубых глаз Кристиан пошел на предательство, потерял все, что у него было, но сейчас понял: как не лезь из шкуры вон, а невозможно прыгнуть выше головы - если между ними не будет короля, всегда будет что-то другое. Родословная, кровь, честь, совесть. Тогда почему он все еще рядом с ним? Зачем продолжает губить себя и бороться за его любовь? Кристиан думал об этом и не находил ответов. - Вынужден признать, что справляться у вас получается скверно... Не понимаю, почему вы все еще живы, кстати. С таким чувством самосохранения, точнее - с его полным отсутствием, долго не протянешь... - Кристиан отвел взгляд, словно собираясь духом, потом посмотрел на Луиса очень внимательно. - Ты когда-нибудь сам бил человека?
     Луис отрицательно покачал головой. Конечно, не прав... Конечно, все лишь случайность, что встречи этой могло и не произойти.
     - Простите, Кристиан, что ввязал вас во все тяжкие. Я уберусь, как только приду в себя. Я не стану больше подвергать вас опасности, - юноша прикусил губу. Не надо так смотреть! Зачем так смотреть? - И я сам справлялся... И справлюсь дальше... Все наладится.
     - Вы сами-то верите в то, что говорите? - спросил Кристиан, чуть склонившись над мальчиком. - Не стоит возводить меня в сан жертвы - я выбрал свою судьбу сам, и я буду с тобой рядом до тех пор, пока это не кончится либо пока меня не убьют. И ты не можешь мне запретить этого, Луис, потому что просто не можешь. Не хочешь остаться со мной - держать силой не стану. Тебя очень легко заставить, принудить, если надавить правильно: так тебя каждый желающий гнуть во все стороны будет, а, глядя на тебя, желание возникает. Даже у столетнего беззубого старика, не способного ходить без палки и то возникнет. Я говорил тебе недавно, когда связывал тебя, помнишь? Ты не станешь воином до тех пор, пока от тебя можно чего-то добиться силой. Жертва ради других - это глупо, ради себя - еще глупее. Тут есть оружие: завтра я буду учить тебя - нет, не драться, но защищаться и убегать. Убивай врагов, Луис, но никогда не бей человека из похоти - это наркотик, к нему привыкаешь.
     - Я... - как же близко он наклонился. Слишком близко, что дыхание сбивается. Рука потянулась к лицу и все же коснулась. - Кристиан... - герцог не мог ничего больше говорить. Ему было так тепло, так уютно сейчас. Он потянулся к мужчине навстречу, теряя голову. И сам в полузабвении поцеловал - осторожно, чуть касаясь губами губ.
     Кристиан ответил ему с желанием, но без напора и, позволив себе минуту слабости, мягко отстранился.
     - Не искушай меня, - сказал он, ласково погладив юношу по щеке. - Ты сейчас под действием дурмана... Не хочу, чтобы завтра ты упрекнул меня и сказал, что я воспользовался ситуацией. Я всегда брал, что хотел, и даже не думал, хорошо это или плохо... С тобой не так, и прежде, чем ты отдашь себя мне, я хочу, чтобы хорошенько подумал над тем, что потом я никуда тебя не отпущу. А пока нам обоим нужен отдых. Поэтому лучше поспи, как следует. Я посижу еще рядом, потом тоже лягу.
     - Не уходи, - Луис потянул мужчину к себе и успокоился только тогда, когда тот лег рядом, тогда он устроился на плече и, наконец, закрыл глаза, греясь в тепле своего ангела. Он спал так сладко, так глубоко, обнимал Легрэ во сне крепко-крепко и сразу возился, если не чувствовал рядом. Лишь под утро, когда солнце заглянуло в небольшое окошко, а над болотом не раздалось щебетание птиц, герцог открыл глаза и приподнялся. Не видение. Кристиан здесь... С ним в одной кровати... Краска залила лицо. Он его вчера поцеловал и, кажется, готов целовать опять. Какой позор!
     - Доброе утро, Легрэ, - оказавшись под прицелом синих глаз, юноша вспыхнул. Только дураку будет непонятно, что он испытывает. Как относится к сбежавшему монаху. Отодвинуться бы, оттолкнуть, а он опирается на мужчину ладонями и не способен скрыть сумасшедшего взгляда.
     - Определенно доброе, - кивнул Кристиан, протянул руку и стал поглаживать пальцами по плечу Луиса. - Очухался? Или не совсем? Мне нравится, как ты смотришь на меня сейчас...
     - Да, - тот кивнул, отдаваясь сладкой ласке, а потом вновь улегся на мужчине, тесно прижимаясь. - Мне уже лучше, - щека потерлась о ткань рубашки. Рука легла на грудь Легрэ. - Еще несколько мгновений... полежим... ты ведь не против? - губы пробежали по шее. - Больше с тобой не буду спать в одной кровати. Это грех.
     - Грех - это не признавать свою собственную природу, - хрипло ответил Кристиан, пробежав рукой вдоль позвоночника Луиса к шее, - и свои желания. К тому же, - он рассмеялся, - кровать у нас одна и придется потерпеть.
     - Не искушай. Я не сдержусь, - Луис еще нежно водил губами по шее, перебирал пальцами пряди волос. - Я не хочу потерять голову, - он закрыл от блаженства глаза. Аромат тела Кристиана манил поцеловать еще и еще. Осторожно. Еще... немножко... по подбородку и вниз, чуть задев кадык, во впадинку между ключицами.
     - Я раньше не замечал в тебе такой тяги к садизму. Целовать меня так и говорить, что не хочешь терять голову, - с блаженной улыбкой заметил Легрэ, уже довольно сильно прижимая к себе юношу - правой рукой за плечи, другой за талию. Кристиан наслаждался мягкими губами, добровольными поцелуями, а потом вдруг опрокинул Луиса на спину и оказался сверху. - Я дважды сдержался и не взял тебя... в обоих случаях жалел потом... Я буду искушать тебя, Луис, потому что люблю. А дьяволу мы потом придумаем, что сказать. - Легрэ осторожно коснулся губами мочки уха, почти играючи прихватил, стал целовать тонкую шею. Руки прошлись по бокам Луиса до бедер, забрались под рубашку и, чувствуя нежность кожи герцога, Кристиан пьянел. - Скажи мне 'нет'... и я остановлюсь.
     Луис отрицательно покачал головой.
     - Не могу так сказать, - он тяжело дышал, чувствуя горячее и сильное тело, которое придавило его к кровати. Пальцы пробежали по предплечьям, по рельефу железных мышц, вернулись к лицу, аккуратно коснувшись потемневшего, заживающего шрама. - Поцелуй меня, - попросил он так тихо, словно кто-то мог услышать. Потянул за шею Кристиана к себе.
     И, конечно же, его поцеловали, только уже жарко, властно, глубоко, до полного ощущения беспомощности. Кристиан ловил вздохи Луиса, скользил языком по кромке зубов, касался языком языка, и сознание его туманилось удивительным волшебным ощущением - будто так было всегда. Они были предназначены друг другу не злым роком, но самой судьбой. Теперь Легрэ осталось осознать это и сделать Луиса своим, отдать в ответ себя и в жарком танце любви связать навеки не только их тела, но и души. Рука Кристиана - сильная и мозолистая, скользнула по груди, спустилась на живот и пальцы осторожно двинулись вдоль пояса штанов, намерено не проникая дальше - пока только дразня, лаская. Легрэ ладонью почувствовал, как сильно бьется пульс юноши, и улыбнулся сквозь поцелуй.
     Это было так жарко, что Луис отбросил все сомнения. Теперь он цеплялся за плечи бывшего стражника, тянул его рубашку на себя, пытаясь добраться до кожи и ощутить ее и, наконец, коснуться. Отвечал на поцелуи, позволял играть языку Кристиана со своим. Дыхание сбилось, сердце выскакивало из груди, а пальцы пытались уже проникнуть под ткань штанин. О, это было неправильное ощущение, но такое магическое, что герцог забыл обо всем. О том, что ему надо бежать, что этот странный человек совсем недавно принудил подписать его ужасную бумагу... что...
     - Я люблю, люблю тебя, - забормотал юноша, когда его шею и плечи стали покрывать поцелуи. Выгнулся навстречу мужчине, подставляясь и не понимая, как себе такое позволяет. Его пробужденная чувственность, его яркий темперамент пробуждались и требовали выхода.
     Кристиан слегка прикусил губы Луиса, потом выпрямился над ним и стянул его рубашку через голову, отбросил ее в изножье постели.
     - Когда-нибудь скажи мне это просто так, - улыбнулся он, раздеваясь. - Любовь - очень странное чувство, но оно не проходит. Хотеть кого-то и любить - вещи разные, Луис... Мне жаль, что я поздно понял это и причинил тебе вред.
     - Что? Ты... - герцог вспыхнул, задышал очень часто. Его пугливое и недоверчивое сознание, сдобренное угрозами и мерзкими словами Фернандо, заработало на защиту. - Не подходи! Не касайся меня... - зашипел он, вскакивая. - Ты не смеешь! Ты... - сколь нежно целовали губы, так теперь грубо оттолкнули руки. - Не желаю. - Луис сорвался с места и рванул к двери, задушенный внезапными слезами. "Подстилка! Всякий будет тебя нагибать и использовать!" - голос короля стоял в голове. "Ты пробуждаешь демонов!" - вторил голос отца.
     - Луис! Ты не так меня понял! - крикнул Кристиан вслед, а потом чертыхнулся сквозь зубы. Некоторое время он просто сидел на постели и смотрел на открытую дверь, а после подобрал рубашку герцога и направился за ним. Благо островок посреди болот был не больше четверти мили и, в конце концов, Легрэ отыскал Луиса у большого валуна, лежащего в тени сосен. - Вот, накинь, замерзнешь, - Кристиан протянул юноше рубашку.
     - Спасибо, - буркнул герцог и забрал рубашку. - Оставьте меня одного, - попросил он, потом еще долго сидел в длинных тенях деревьев и вернулся лишь потому, что желудок подвело. Хмуро сжевал кусок хлеба, выпил еще воды, а потом все-таки поднял на Легрэ больные глаза. - Говорите, придется ждать неделю? Надеюсь, вы знаете дорогу... Я бы хотел побыстрее покинуть границы Валассии. У меня есть дела в Атальи. И вашего присутствия рядом с собой я не желаю. - губы задрожали, выдавая крайнюю нервозность. Все равно придется поступать так, как сказано. Глядя на Кристиана, юноша ощущал, как к его горлу подкатывает ком. "Отличать любовь от желания? Вот что ты думаешь... Что я подстилка! Ты и говоришь так... Нельзя было расслабляться, подпускать тебя близко".
     Легрэ хмуро кивнул, дав понять Луису, что намерен придерживаться того же плана.
     - Хорошо. Я провожу вас, куда захотите, а потом уйду из вашей жизни к чертям собачьим. Но сейчас я хочу кое-что пояснить. Говоря, что я причинил тебе вред, я только хотел извиниться за то, что обманом заставил тебя отписать земли монастырю. Тогда я не понимал, что люблю тебя, я думал, что у меня на тебя просто стоит... Черт, впервые в жизни оправдываюсь перед сопливым мальчишкой, - Легрэ проглотил вставший в горле ком и устало провел ладонью по лицу. Чтобы продолжить, ему пришлось буквально вытряхнуть себя из этого состояния. - Когда кого-то действительно любишь, то безропотно принимаешь от него все потому, что этот человек тебе по-настоящему дорог. Мое не очень умелое, признаю, извинение, ты почему-то принял на свой счет. Ты говоришь мне, что любишь меня, - Кристиан горько усмехнулся, - но ведешь себя так, будто тебе некуда деваться, будто ты позволяешь себя касаться только потому, что я пару раз отнесся к тебе по-человечески. Видимо, ты так привык к жестокости, что ничего другого просто не видишь. Ты запутался, Луис. Ты не любишь меня, а просто подсознательно используешь... или отыгрываешься. Я даже не сержусь на тебя - я сам виноват, и я сам все испортил, когда изнасиловал тебя. Что ж, мы квиты. У тебя прекрасно получилось дать мне сдачи. При других обстоятельствах я бы даже гордился тобой, мой мальчик. Только сейчас мне почему-то не до того как-то. - Легрэ кинул долгий задумчивый взгляд на болота. - Я не собираюсь трахать тебя. Мне из без того тяжело. А потому сделай одолжение, перестань бегать от меня и творить глупости. Я провожу тебя до Атальи, потом мы расстанемся.
     Луис не ответил бывшему стражнику, просто вышел за порог и подставил лицо солнцу. Он стоял на покосившемся маленьком крылечке и старался не проронить слез. Больше всего на свете сейчас он желал не слышать признания Кристиана. Когда из тебя выбивают жизнь, так гораздо проще, но если взрастить даже хрупкий росток и оберегать его, то обязательно придет какая-нибудь свинья, чтобы растоптать даже эти хрупкие всходы. Любовь к мужчине - сама по себе постыдна. А сознание того, что ты совершенно один, способно убить. Любить? Нельзя любить. И вот, отрицая сам факт даже возможности лечь в постель с человеком одного пола, герцог целовался с мужчиной, сам целовался, сам обнимал... Искал в нем нежности. Искал в нем свет. Напрасно и глупо. Значит, Луис его использует? Развернуться на пятках дорогих сапог и сделать шаг в дверь.
     - Немедленно отведи меня к краю болота, - потребовал холодно. - В ваших услугах я не нуждаюсь. И благодарю за откровенность. - Луис подхватил пелиссон, стал сдирать с него драгоценные камни, которые убрал в карманы, туда же полетел и жемчуг с рубашки. - Я с вами ни часа не хочу проводить лишнего. Ангел внутри прикрыл крохотный зеленый росток любви беспокойными крыльями, но жадный и неистовый ветер боли все пытался вырвать его с корнем.
   - Вот как? - разозлился Легрэ. У него кончалось всякое терпение, а мальчишка, похоже, просто измывался над ним. - Здорово! Замечательно, Луис! Мы опять возвращаемся к тому, с чего начали, а именно к необдуманным импульсивным поступкам! Для того, чтобы отправится в путь, мне хотя бы надо раздобыть нам еды, так что пойду поставлю с того края болот пару силков на зайца. - Легрэ напялил рубаху и пошел к выходу, но остановился напротив Луиса, повернулся к нему лицом. Нездоровая ирония, звучавшая в голосе, стала следствием вконец расшатанных нервов: - Не хочешь меня видеть? Прекрасно! Ночуй тут один, а я на улице - мне не впервой! И, знаешь что, герцог, засунь себе свою гордость в то место, куда тебя имел Фернандо! Вы с ним равны по положению, а мы - грязные плебеи вам так - ради развлечения, ни к чему! - ревность заговорила в Легрэ во весь голос.
   - Мерзавец! - от обиды юношу затрясло. - Не нужна мне твоя помощь. И ты мне не нужен. Ты с королем одного поля ягоды. К черту! Лучше в болоте утону, чем с тобой хоть на секундочку задержусь, - герцог подхватил старый веник, который висел на крючке у входа и швырнул в спину Легрэ, а потом и вовсе зашагал в том направлении, откуда они, по его мнению вчера пришли. Схватил толстую палку и ступил в болото. "Значит я шлюха? Шлюха? Мерзавец! К чертям! Лживый пес! Не лучше всех... Выбил подпись, а еще любовью прикрывается... стоит у него! Урод!"
   - Ну, все! Хватит с меня! - Сильная рука ухватила герцога за шиворот и точно пушинку, поволокла к дому. Луис брыкался, кричал, сопротивлялся, но Кристиан уже мало что соображал и попросту перестал себя контролировать. Казалось, еще минута, и он просто сойдет с ума. Отобрав палку, он швырнул Луиса на постель и закрыл дверь на засов. В синих Кристиана глазах плескались гнев и боль. - Ах, значит мы одного поля ягоды, так?! А своему королю ты тоже в любви признавался?! Не удивлюсь! Ты же любишь, когда тебя по морде, да? Или кнутом! Лучше, чем с ножом у горла?! Он тоже трахал тебя с ножом у горла? Или хоть в чем-то мы не похожи?
   - Что? Хочешь тоже попробовать? Как король? - Луис быстро нашел оружие и запустил в Кристиана глиняную чашку, следующим полетел деревянный стул, но мужчина оба раза увернулся. - Плебей. Ублюдок. Ненавижу. Я тебя ненавижу... - герцог рванул к двери, пытаясь проскользнуть мимо. Но попал опять в руки и стал в них биться, как пойманная птица. - Я не спал с ним! Ты... мерзавец... отпусти...
   - Лжец! Ты лжец, Луис! - Легрэ подтащил юношу к постели и в порыве борьбы они упали на одеяла. Тяжело дыша, Кристиан подмял юношу под себя. - Сколько ты издеваться надо мной будешь?! Думаешь, я добрый и ласковый?! Сейчас я тебя разочарую - неповадно будет в любви каждому плебею признаваться! И знаешь что?! Я тоже тебя ненавижу! Ты мне всю душу вымотал, чертов сукин сын!
   Еще несколько мгновений герцог сопротивлялся, но потом взгляд его перестал быть злобным, а тело обмякло. Рядом с Легрэ гнев куда-то испарился, а его близость вновь сводила с ума, заставляя ненавидеть уже самого себя.
   - Я не лгал, - замотал головой Луис, вцепившись в рубашку на груди Кристиана. -Я не лгал... Он надо мной издевался, бил... я с ним не спал... Я... правда... люблю... отпусти... мне нельзя... это стыдно, порочно. Я потому и из столицы сбежал. Ты ничего не знаешь обо мне... Но тебя люблю. Пожалуйста... - губы потянулись к мужчине и стали покрывать его лицо поцелуями.
   Легрэ замер и едва не плача прижал Луиса к себе.
   - Не мучай меня... Я не знаю, чему верить... Я же из-за тебя на что угодно готов. Не уходи, Луис... Я сколько угодно ждать готов, только не делай так больше - не рви мне сердце. - Кристиан прижался губами к виску юноши. - Прости... Прости меня.
   Юноша утонул в нежности Легрэ, прижался к нему, обвил руками, словно боялся потерять.
   - Не буду. Только не говори так больше... Мне страшно и без того... Король - он очень опасный человек. Ему никто не перечит. И без тебя меня бы настигли. И без тебя бы оказался в этой ситуации, - нежные губы нашли губы Кристиана. - Ты во мне всколыхнул столько противоречий... столько желания жить...
   - Луис, - Легрэ с горячей нежностью поцеловал любимого в губы, ослабил объятия, чтобы дать свободнее дышать, запустил пальцы в его неровно-остриженные волосы. До этого момента Кристиан не подозревал, что способен на такую сумасшедшую нежность, что умолять, любить и добиваться так просто, что можно быть жестоким любя кого-то всем сердцем - он мог быть, каким угодно, с ним. - Я никому тебя не отдам... - Легрэ стал целовать шею Луиса, его плечи - торопливо, страстно, обжигая горячим дыханием. - Мальчик мой, любовь моя... Живи, слышишь... Делай что хочешь, только не отрекайся от меня... Не гони от себя.
   - Я... боже... - принимая поцелуи, чувствуя возбуждение Кристиана, герцог плавился в горячий воск. Его снова раздевали, касались теперь горячей кожей, ласкали, исследуя, и слова таяли в нежности, в желании отвечать. - Люблю... не отпущу... мой... только мой. - Луис зарылся в черных жестких волосах тонкими белыми пальцами. Колени его дрожали, когда между ними оказался Легрэ. Одежда теперь так мешала. Все мешало. - Я люблю... правда..
   Кристиан легко и почти невесомо скользнул вниз - покрывая поцелуями дрожащее гибкое тело: грудь, живот, пах, он освобождал Луиса от одежд, как от ненужных сомнений, соблазнял его, любил. Раздевался одновременно сам. Сев между ног любовника, Кристиан ухватил Луиса под колени и провел ладонями до ягодиц, потом обратно, широко развел его ноги в стороны.
   - В этом нет греха, - он пристально взглянул в глаза юноши и, наклонившись, взял его член в рот, прижал горячий ствол языком к небу, вобрал глубже. Руки нежили колени Луиса, его бедра, гладили бока и живот. Движения губ - плавные и легкие вначале, теперь стали требовательнее, жестче. Кристиан делал все именно так, как возможно делать только любя, только с одним единственным.
   Герцог выгнулся. Это было невыносимо, жарко, безумно... Он отдался, отключился, двигаясь навстречу, неосознанно торопя к концу, но при этом желая его и отдалить, получить как можно больше от близости, от своего доверчивого юношеского желания. Вскрикивал, метался... хотел прижаться опять к Кристиану, искал его руками. Клал горячие ладони поверх лежащих на коленях, а потом задрожал и кончил.
   Легрэ выпил его до последней капли, и до тех пор, пока Луис не обмяк, не выпускал из-под власти горячих губ. А когда это случилось, Кристиан взглянул в глаза Луиса, провел губами по внутренней стороне бедра и мягко улыбнулся.
   - Ты очень красивый, когда смущаешься, - сказал он, страстно перебираясь выше и нависая над юношей всей мощью своего тела - это было тело воина - сильное, подтянутое, с развитой мускулатурой. Шальной взгляд ярких синих глаз уперся в лицо юноши. - Хочешь продолжить?
   Юноша кивнул. Этим он переступал барьер, за которым обратной дороги не будет. Церковь отрицает такие связи. Его и без того уничтожат, только если узнают. Но сейчас герцога это мало волновало. Он желал Кристиана. Боялся... Первый раз - он был такой сильный, такой невозможный. Смесь боли, а затем восторга.
   - Будет опять больно? - спросил тихо. - Тогда, в подвалах... я никогда до этого... и теперь... я не уверен, - признался он, краснея.
   Кристиан немного нахмурился, вспомнив ту ночь, потом погладил Луиса по волосам.
   - Ты боишься проникновений? - спросил он серьезно и немного погодя добавил. - Будет, но... совсем чуть-чуть.
   - Чуть-чуть... хорошо... - Луис откинулся на подушку и попытался расслабиться, хотя в висках стучала кровь, а колени мелко дрожали от каждого касания Легрэ еще немного, и казалось, что тело взлетит от неги. Герцог доверился рукам, доверился и чуть приподнял бедра.
   - Не торопись, - выдохнул Кристиан поцелуем в щеку. - Просто расслабься и не думай ни о чем.
   Легрэ положил руку на член юноши - стал поглаживать, дразнить ловкими движениями пальцев. Язык прошелся по бусинке соска, потом его сжали умелые губы. Выдержка Кристиану давалась с трудом, но сейчас он не хотел ничего испортить - он собирался показать Луису, что бывает без боли, хорошо и прекрасно, что и на земле есть рай.
   Эти ласки, подобные бескрайнему голубому небу, в котором рождается новый день и новая весна. Эти поцелуи, расцветающие букетами алых роз на коже. Эти пальцы, как сама нежность, как само доверие... Юноша застонал. В волосы опять проникли пальцы, перебирая пряди, направляя к чувствительным точкам - так инстинктивно и бездумно. Герцог сам не понимал, что вновь заводится, что постепенно желание возвращается к нему. Его мысли сосредотачивались на том, чтобы ответить, провести по мощной спине, огладить бока, спуститься ниже, сжимая ягодицы мужчины, вновь пробежать невесомо вверх.
   Кристиан нетерпеливо зарычал, полушутя прихватил губами бусинку соска и, выпрямившись, подхватил одной рукой бедра Луиса, другой он просунул под его ягодицы подушку. Легрэ тряхнул головой, убирая со лба непослушные пряди, взял в ладонь член юноши - пальцы обвились вокруг плоти, взяли в кольцо, двинулись наверх, пробежались по влажной головке и вернулись к основанию.
   - Доверься мне, - Легрэ коснулся другой рукой губ Луиса, приоткрыв их, немного надавив.
   Луис приоткрыл глаза, поцеловал пальцы Легрэ, не в состоянии сдерживать всхлипов и захватившего его удовольствия. Вновь потянул мужчину на себя, чтобы самому впиться в него губами, страстно и безудержно, почти бесстыдно. Он чувствовал, как его член возбуждается, как подается вверх навстречу руке тело.
   " Мой! Только мой... Хоть на миг... Даже если убьют потом... Даже если казнят. Зачем отрицать - да, ты прав! Я не утаил от тебя... Два месяца смотрел и думал лишь о тебе".
   Легрэ каким-то чудом умудрялся держать свое тело навесу. Прервав сладкий поцелуй, он заглянул Луису в глаза, и тут же пальцы прошлись между ягодиц, коснулись ануса. Легрэ не отводил взгляда от раскрасневшегося лица юноши, стараясь не упустить ничего из того, что на нем отразится.
   - Если тебе станет неприятно, ты можешь в любой момент остановить меня, - сказал он любовно.
   Луис согласился. Его учащенное дыхание сразу начало сбиваться, едва внутрь проникли пальцы. Не так, как в первый раз - медленно, нежно, растягивая, то внедряясь, то освобождая. Юноша задрожал. Но не от страха, а от жара в паху, от желания, которое не мог контролировать.
   Кристиан стал действовать смелее и уже через некоторое время вводил пальцы на всю длину. Одновременно целуя его губы, подбородок, шею юноши, он был настойчив, как никогда. Луис был узким, отзывчивым и таким нежным, что Легрэ стало стыдно за свои подозрения: как он мог подумать, что его мальчик отдавался королю? Теперь это казалось абсурдом! Пальцы проникли глубже, нащупали небольшое уплотнение, погладили, и Легрэ припал губами к губам юноши, чтобы вдохнуть в себя его стон.
   - Теперь раздвинь шире ноги, Луис, - прошептал он. - Попробуй поймать это ощущение снова...Тебе понравится.
   Юноша подчинился. Он уже плохо понимал, что происходит, лишь ловил поцелуи и двигался навстречу блаженству. Было жарко, по телу прокатывались волны удовольствия. Герцог потянул Кристиана ближе...
   - Да, я... еще... - глаза закрылись, голова откинулась назад, губы полуоткрылись.
   - Хорошо... Хорошо, - Легрэ погладил юношу по волосам и понял, что пора. Он убрал руку и, смазав свой член слюной, подхватил Луиса под ягодицы, толкнулся вперед - так медленно, что его мышцы сводило от напряжения. "Не сорваться... Только не сорваться", - повторял Кристиан мысленно. Он сдержал обещание быть осторожным, а время, казалось, застыло на месте. Легрэ брал Луиса постепенно, преодолевая сантиметр за сантиметром, а когда вошел до упора, остановился. Он целовал лицо мальчика, шептал на ушко что-то утешительное и нежное, позволял привыкнуть к себе, расслабится.
   - Ты...- дрожь во всем теле, раздвинутые ноги, жар внутри, который не отпускает и не дает ни на секунду покоя. Огненные вспышки в животе, растекающиеся сладостью. Мужчина толкнулся в герцоге, а тот спрятал лицо в его плече. Он сдался - безумию, желанию. Тому, что сейчас происходит. Все глубже, сильнее. Двигаться навстречу? Можно ли? Тело ответило само, ища нежности, ноги обхватили ноги, поднялись выше...
   Их соитие было естественным и прекрасным, так если бы бог создал мужчину для мужчины, и не было на свете ничего правильнее этой любви. За свое терпение Кристиан был вознагражден сполна: реакции Луиса говорили ему, что он принят, что все прошло хорошо. И нежность вначале, и сменившая ее позже животная необузданная страсть тоже была правильной. Легрэ не торопился к финалу - он наслаждался каждым резким толчком, каждым вздохом, тем, как юное тело дрожит, принимая его в себя и плавиться в жарких объятиях. Стоны Луиса сводили с ума, и Кристиан позволил себе много больше, чем уже взял, - он ловил взгляды Луиса, старался удержать их и в ответ лишь глазами сказать - "люблю". Его рука нащупала член юноши - стала двигаться в такт движению бедер, по спине к обнаженным ягодицам иногда скатывались капельки пота, а Легрэ забыв о своих интересах, изо всех сил старался доставить удовольствие тому, кого любил.
   Луис уже не стонал, из его горла лились крики, такие жадные, переходящие в почти плач, но на самом деле это было прекрасное воплощение его любви. Он доверял Кристиану. Он желал его, он хотел отдать ему каждый вздох.
   И несмотря на туманное будущее, жил теперь лишь этими мгновениями, необузданно срываясь и позволяя брать себя. Погружаться в себя... Пока день не рассыпался на тысячи осколков, а в голову не ударила кровь. Пока на живот не выплеснулось семя и внутренности не затопило жаром. Тогда юноша затих под Кристианом и прижался к нему, не собираясь отпускать.
   Ощутив теплую жидкость на своих пальцах, Легрэ, наконец-то позволил себе войти в раж, и они окончили почти одновременно. Сжав зубы, Кристиан глухо застонал и в ответ обнял Луиса, уткнулся лбом в его плечо. Немного переведя дыхание, он отстранился от юноши и уложил его голову на своей груди, в которой все еще бешено стучало сердце.
   - Ты лучшее, что со мной случалось в жизни, Луис, - признался он неловко и поцеловал герцога в лоб.
   Безумие. Оно приходит с чувством. С тем чувством, которым невозможно управлять. Луис никогда не думал, что будет испытывать эмоции, что позволит себе переступить черту. Он хотел пройти путь ледяным. Не ожидал в себе такого темперамента, не ведал, что его тело такое чувствительное. И теперь лежал пораженный молнией осознания, что влюблен - в мужчину.
   Герцог зарылся лицом в Легрэ и затих, стесняясь своих реакций. С любым из смертных он надевал маску. Теперь же был абсолютно беззащитен. И раним. В нем прорастала любовь, которая могла уничтожить или вознести.
   - Кристиан... что с нами будет?
   На этот вопрос Легрэ мало что мог ответить утешительного. Ему не хотелось думать о смерти, о Фернандо, о том, что он и Луис теперь в бегах, о том, что за свою любовь бывший помощник аббата монастыря будет драться даже не до крови, а насмерть. Он безумно любил Луиса и выть готов был от отчаяния, но сейчас только прижал его к себе ближе, словно боялся отпуститься, и тихо сказал:
   - Все будет хорошо... Мы дойдем до Атальи, а там что-нибудь непременно придумаем.
   - Они устроят охоту. Деньги у меня там. Я собирался уехать. - откликнулся из плеча Кристиан. - Мы и на эти драгоценности сможем купить лошадей. Но до столицы Атальи почти неделя пути. Фернандо сдерет с меня кожу, если я только окажусь в его руках. Он уже подкупил всех Сильвурсонни.
   - Чертовски жалею, что я его не убил, - осторожно подметил Легрэ, рассеянно поглаживая пальцами плечо юноши и хмуро глядя в потолок. - Пока я жив, он к тебе не подойдет.
   Луис приподнялся.
   - Тебя повесили бы за убийство. Я должен был бы тебя повесить? Ты понимаешь? Я не хочу... Я... - он говорил шепотом, словно кто-то мог услышать. - Мы уедем. Устроимся в моем доме. Там никто не знает, кто я ... Нет родственников. Если только удастся...
   -Я понимаю, - ответил Легрэ, подумав, что свобода Луиса очень даже бы стоила смерти короля, пусть хотя бы и его казни, но стоила. Кристиан погладил юношу по щеке и, мягко взяв за подбородок, поднял его лицо к себе. - У нас все получится... У нас должно получится, Луис, - сказал он, а потом поцеловал в губы.
  
  
   36
   Они провели на болотах чудесные два дня, и казалось, что совсем забыли о том, что им нужно было уходить. Маленький деревянный домик на сосновом большом острове стал для Кристиана раем, и он надеялся, что Луис с ним по-настоящему счастлив. На рассвете Кристиан уходил на охоту и возвращался не с пустыми руками, так что теперь они не знали нужды в мясе и свежей воде, но с хлебом по-прежнему были проблемы. Вино, что обнаружилось в погребе, давно перебродило, но зато там же, в большой бочке нашлось немного лука и зерна и уйма всяких необходимых в хозяйстве вещей. Особенно Легрэ порадовало оружие: лук, два колчана стрел и обоюдоострые ножи. Кристиан взял пару из них и, высунувшись из погреба, кликнул Луиса.
   - Смотри, что тут завалялось, - сказал он, протягивая юноше находку. - А я все думал, куда же я их сунул.
   - Ты ведь построил этот домик... - юноша взял оружие в руки, разглядывая с интересом и ужасом. Такие часто применяли при ближнем бое. Ранения от них бывали смертельными, особенно если провернуть нож внутри плоти. - Ты здесь скрывался? - спросил он с едва скрываемым интересом. Все это время догадка о том, что Кристиан именно скрывался, ни разу не уходила из головы. Но больше всего юношу беспокоило другое. Насколько Фернандо заинтересован в поиске двух беглецов. - Ты думаешь, нас еще ищут? - спросил тихо, чуть краснея. При одном взгляде на Легрэ его охватывало смущение от того, что они делали почти всю ночь.
   - Конечно, ищут, - Кристиан улыбнулся и кивнул, подтверждая догадки юноши: да, он действительно построил эту избушку, когда скрывался от властей, и даже обустроил ее водостоком для дождевой воды и двумя выходами, на случай, если придется быстро убираться. - Тут нас ни одна собака не найдет, а если и найдет, то мы можем уйти дальше, в топи. Я на этих болотах три года провел, и поверь мне, малыш, кроме меня сюда за это время только два человека ходили, да и те по дурости потонули. -Легрэ вышел из погреба и странно-внимательно посмотрел на Луиса, словно оценивая. - Расскажи мне, почему король так жесток с тобой?
   Герцог пожал плечами.
   -Вся моя вина состоит в том, что я не знаю, что он на самом деле хочет. Но из всего, что я услышал от Фернандо... - юноша вспомнил странные и извилистые разговоры с королем и нахмурился. - Я заключил, что он меня целенаправленно искал, а теперь пытается сделать как можно больнее и всего лишить. Дома. Семьи. Родных. Он все время повторял, что я не воин... что я гожусь только для одного... Ты тоже так сказал, - Луис опустил голову и сдержал в груди неприятный осадок, словно сейчас вот стоял перед Фернандо и должен был отвечать на его ужасные вопросы.
   - Хм, - Кристиан задумчиво провел пальцами по подбородку, - тогда я знаю, чего он от тебя хочет... Это забавно, я думал, что ты только во мне вызываешь подобные... желания. Хотя, я не согласен с этим неврастеником на счет того, что ты годишься только для одного... Король пытается приучить тебя к боли, к тому, чтобы ты наслаждался ею... В тебе это есть, Луис, но знаешь, что меня радует? - Легрэ игриво потрепал юношу по волосам. - Ты не хочешь подчиняться кому попало. Фернандо недооценивает тебя, потому и не добился результата до сих пор.
   Герцог непонимающе поднял глаза на мужчину, вцепился в рукав и развернул к себе.
   - Он один раз говорил про боль. - сказал с некоторой жесткостью и недоверием. - Что значит твоей "наслаждался болью"? О чем идет речь? - Луис начал нервничать, словно ему не досказали самого главного. - Ты понимаешь, о чем идет речь?
   Кристиан кивнул - настойчиво и как-то слишком знающе взял Луиса за руку, ласково сжал пальцы.
   - Ты так боишься заглянуть правде в глаза? Ты можешь получать удовольствие от боли, Луис, тебе достаточно только захотеть, подвести к нужной грани и немного подтолкнуть - и ты со временем войдешь во вкус.
   - Нет, - отрицательно закачал головой герцог, а внутри спряталась тайна. - Я видел, как обращается Фернандо со своим фаворитом. Он словно собака. Боится, что его пнут. Боль может вызывать страх. К ней возможно привыкнуть. Но желать боли... Кристиан, зачем ты меня пугаешь?
   Юноша еще больше нахмурился. В глазах его появилось понимание. Воспоминание о связанных руках, о том, как сильны были ощущения. Какая слабость еще долго оставалась в теле. Легрэ знал толк в боли. Он много раз наказывал монахов...
   - Ты заметил, что ты сказал про фаворита короля? Боится, - Кристиан понизил голос. - Если научится с ней справляться, изменить отношение к этому, то и страх станет второстепенным. Я могу научить тебя справляться с этим, и тогда никто больше не сможет заставить тебя делать что-то силой. Я не стремлюсь пугать тебя, Луис. Я уже доказал не раз, что я тебе не враг. Боль может стать наслаждением, когда ты в руках любимого. И ничего не стоит проверить это... Если, конечно, ты решишься.
   Луис не знал, что теперь ответить на предложение мужчины. Мысли о том, что он практически не знает Кристиана, вернулись к нему с болезненной очевидностью. Слово "боль" вызывало воспоминания о наказании. О ночах, проведенных на коленях, когда горох впивается в кожу. О палке, бьющей за ошибки, по рукам. Об унижениях отца, который не упускал случая ударить.
   Юноша не смотрел на Легрэ. Молчал слишком долго, не в силах даже осознать, о чем именно говорит тот, к кому он испытывал столько чувств.
   - Если я доверюсь тебе, - сказал он нерешительно, - ты остановишься, когда я попрошу? Если что-то пойдет не так...
   - Конечно, - не раздумывая, ответил Легрэ и, помолчав, обнял Луиса, прижал к своей груди. - Я не буду переходить границ разумного. А ты думай, что это игра - тебе так будет легче. У тебя вызывает страх физическое насилие, подчинение, невозможность выбора, но знай что, такие, как я, еще более уязвимы перед твоей беспомощностью. Для нас это наркотик, вино, рай, - руки Легрэ заскользили по спине, к талии, ниже. - Пока мы получаем то, что хотим, мы зависимы. Поэтому Фернандо гоняется за тобой с таким усердием - ему нравится твое сопротивление, то, как ты реагируешь... Признаю, хоть и с великим стыдом, что я сам попался на это.
   - Ты уязвим? - руки сами потянулись обнять мужчину, прижаться к его груди. Внутри зарождался постыдный огонь желания, который стекал к ногам и вызывал лихорадку. При мысли о естестве Кристиана, кровь приливала к члену и внутри все начинало гореть. - Я не сопротивлялся. Я защищался. Он пытался меня покалечить..
   - Если бы он хотел тебя покалечить по-настоящему, он бы давно это сделал, - ядовито усмехнулся Кристиан, с жгучей ненавистью вспоминая Фернандо. - Я уязвим... и король -тоже... но теперь ему придется поискать себе другую добычу в своей охоте, потому что я тебя не отдам... Ты мой, Луис... Только мой... - Кристиан отстранился и холодно посмотрел в глаза юноши, и глядя в синий лед его глаз вряд ли можно было догадаться, как сильно он сейчас желал Луиса, как сгорал от страсти.
   Герцог удивленно расширил глаза, увидев, как изменилось лицо Легрэ. Какая в нем появилась хищность. Глаза его скрывали пламя за внешним спокойствием.
   - Твой... - как эхо, повторил Луис, завороженный властными руками Кристиана, его мощью, его жаром, обещающим так много и одновременно пугающим неизвестностью. - Что я должен сделать? - спросил с еще сохранявшимся сомнением в правильности согласия.
   Легрэ едва заметно усмехнулся.
   - Осознать это, - сказал он, забирая из рук юноши ножи. Он отнес их к столу и оставил там, рядом с веревкой и тарелкой жареного мяса, потом обернулся к юноше, слегка прищурился. Казалось, будто Кристиана кто-то подменил - на того, прежнего, ужасного душегуба, каким он был в монастыре. - Подойди, - приказал он, чуть повысив голос и внимательно наблюдая за мальчишкой.
   Луис некоторое время недоуменно наблюдал за тем, как возвращается тот, кого все боялись. Но он почему-то воспринял изменения, как странную и интересную игру, и потому подошел. Хоть и ощущал некоторую опасность: если все-таки обман? И Кристиан именно такой настоящий?
   Легрэ обошел Луиса кругом, разглядывая его, словно какую-то вещь.
   - Мило, - бросил он небрежно. Он встал позади Луиса и, коснувшись грудью лопаток, жестоко прошептал над ухом: - Давай посмотрим, насколько тебя хватит, - Легрэ шумно втянул ноздрями запах юноши, чуя его страх, его трепет, шумно усмехнулся. - Слушай меня внимательно, сладкий мой, за любое ослушание или сомнение в правоте моих слов я жестоко накажу тебя, если будешь умницей - получишь награду. Глаз без приказа на меня не поднимать. Называть меня надо по имени. Кристиан. Говорить только, когда я позволю... Ты, конечно, можешь меня умолять пощадить тебя, но усвой сразу, мне плевать на это. Ты все понял? Если да, отвечай.
   - Понял, - Луис невольно напрягся от тона Легрэ, опять вспомнив о короле. Тот тоже всегда требовал отвечать. Юноша сжал руки в кулаки. Какая все же непонятная игра. Не поднимать глаз, не просить пощадить... Очень странно...Мысли скакали, как бешеные. Может, все-таки сказать уже сейчас "нет", отступить? Не слишком ли ты зашел далеко, Луис? Куда приведет тебя желание попробовать обещанную сладкую боль?
   От касания Кристиана герцог вздрогнул всем телом, по спине к копчику пробежали мурашки.
   - Раздевайся, - приказал Кристиан, отступая. - Медленно.
   Юноша не поворачивался. Он стянул теплый пелиссон. Начал развязывать тесьму на рубашке. В голове шумела кровь. Пальцы не слушались, тесьма путалась, не подчинялась. Юноша снял и рубашку. Коснулся шелкового пояса на штанинах, и через секунду те скользнули вниз к ногам.
   Герцог выпрямился, сводя лопатки. Он ощущал, как волосы щекочут шею, чувствовал взгляд в спину. Очень странная игра... Тебе еще не поздно остановиться, Луис.
   Казалось, Кристиан нарочно затягивает молчание и ничего не делает. Необходимо было дать Луису прочувствовать свою беззащитность. Обнаженный, прямой, под открытыми лучами золотого солнца, пробирающегося в окна, он был прекрасен, даже синяки и ссадины на теле не портили Легрэ сладости ощущения. Король желает подчинить себе Луиса, но после сегодняшнего дня этот мальчик слишком хорошо усвоит разницу, между настоящей болью, и болью сладкой, любовной, способной унести сознание в такую глубокую тьму, с какой сравнима только смерть, а после вознести к свету, убаюкать в теплых волнах блаженства. Фернандо никогда не сможет дать ему ничего подобного. В душе Легрэ снова всколыхнулась ревность, и он дай ей власть над своим разумом. Кристиан разделся и подошел к столу. Не стесняясь собственной наготы и откровенно торчащей плоти, он оперся бедрами на край стола и скрестил руки на груди. Его похотливый пристальный взгляд шарил по прелестям юноши, будто сдирая незримые одежды с его белых плеч, с его нежной кожи.
   - Что ты чувствуешь, Луис?
   - Тебе доставляет удовольствие смотреть. Тебя бы вздернули за то, что ты смотришь на себе подобного с таким откровением. Церковь запрещает смотреть мужчине на мужчину. Ты смотришь... и желаешь, - Луис даже взгляд боялся поднять. Его мораль запрещала любоваться Кристианом. С детства ему вбивали невозможность радостью красоты. Она считалась порочной и разлагающей. А то, что теперь испытывал юноша - стыд, смешанный с чем-то горьковатым...
   - Тебе следует научиться называть вещи своими именами, сладкий мой, - усмехнулся Легрэ, с Церковью, как и с Богом у него были совсем непростые отношения, и очень давно он не испытывал приязни к их законам. - Тебе неловко? До сих пор? Сейчас мы это полечим... Подойди ко мне и посмотри на меня.
   - Я не могу. Прости, Кристиан. Мы зря затеяли всю эту игру. Я не стремлюсь ни к боли, ни к чему-то подобному... - Луис судорожно присел, чтобы поднять с пола штаны и одеться, но взгляд его случайно упал на возбужденную плоть мужчины, и краска залила лицо. Сотни картинок и ощущений ночи пронеслись перед глазами. Щеки покраснели. Ноги задрожали... А глаза поднялись на лицо мужчины.
   И тут Легрэ схватил его за волосы так сильно, что герцог невольно упал на колени.
   - Очень хорошо, Луис. Именно так ты становишься драгоценным... Невинный. Смущенный. Упрямый. Когда ты ведешь себя так - с тобой хочется быть грубым, тебя хочется мучить... Но я не считаю, что пора закончить игру... Наоборот, мы только начали, а потому... - Кристиан склонился к лицу юноши и стал целовать - в противовес словам слишком нежно.
   Луис дернулся к бегству. Его охватила внезапная паника. Но пальцы вцепились в волосы и губы были жадными, влажными, страстно-нежными. Юноша невольно вцепился в запястья мужчины, стараясь отстраниться. Его испуг рос. Кристиан обещал, что остановится, если что-то пойдет не так.
   - Пусти, - в самые губы. - Я не согласен. Пусти.
   В ответ поцелуй стал настойчивым, глубоким и, преодолевая сопротивление Луиса, Кристиан смог положить вторую руку на его пах. Пальцы прошлись по завиткам волос, по члену - сжали немного.
   - Так надо, - Легрэ только на миг оторвался от мягких губ юноши, а после с двойным усердием вернулся к поцелую.
   Голова горела, мужчина оттягивал ее за волосы назад, не давая сбежать от губ, от языка, который проникал, ласкал, манил подчиниться. Герцог еще раз попытался дернуться, но потом откровенно отдался нежности и почти забыл про то, что его удерживают. Забыл про опасность, таящуюся в Легрэ. Хотя пульсировали самые нехорошие предчувствия.
   - Так-то лучше, - в конце концов, выдохнул Кристиан в полураскрытые губы, но довериться воле Луиса он больше не мог, да и не хотел, поэтому он взял со стола веревку, после чего разрезал на две части. Одну перекинул через балку в потолке и, подняв левую руку Луиса вверх, привязал оба конца к запястью, другая часть веревки соединила правое запястье с правой ногой таким образом, что юноша мог немного шевелить ею, но был не в состоянии освободиться. Луис оказался словно муха, застрявшая в паутине.
   Теперь страх стал безумным. Герцог отчетливо осознал, что находится во власти мужчины, что тот намеренно его не слушает. Он спрашивал себя, что было бы, если бы он сразу отказался. Позволил бы Легрэ поступить так, а ангел внутри утверждал, что - да, пришло бы все именно к этому.
   Юноша висел, зажмурившись, но дыхание его сбивалось и было частым. А страх стучал и в висках, и в паху.
   Кристиан словно насквозь видел Луиса, его панику, его реакции, его страхи. Его тело по привычке ожидало истязаний и жестокости, но Легрэ знал, как можно обмануть слабую плоть.
   - Любовь эта - штука такая странная, правда? - сказал он, отпускаясь на колени. - Разная. Такая разная, Луис. - Кристиан раздвинул ноги юноши и взял его член в рот, взялся за дело помогая себе рукой.
   Облизывая нижнюю губу, сдерживая стоны, пытаясь не даваться, сопротивляясь до последнего, юноша шел к разрядке. Его неизбежно мотало от одного края к другому. Туман застилал маленькое убежище. В запястьях стучала кровь. Она проявилась на ткани, которая перебинтовывала раны.
   - Прекрати, Кристиан. Нет... Нет... - юноша сорвался на крик от губ Легрэ.
   И, разумеется, Легрэ не остановился. Бархатная плоть под губами - горячая, налитая грешной кровью, предательски поддавалась навстречу, и Кристиан не отпускал свою жертву, терзая жадной похотью, словно хотел выпить Луиса до капли. Однако до конца Легрэ дело не довел - он отпустил юношу, поднялся на ноги, и взяв рукой за подбородок, снова приказал: - Посмотри на меня.
   Голубые глаза были наполнены слезами. Ноздри дрожали. Желание сотрясало тело.
   - Зачем? Ты обещал... - герцог шептал слова, а самого скручивало от желания.
   - Я не почувствовал в твоем голосе искренности, сладкий мой, - честно признался Легрэ. Он провел большим пальцем по губам Луиса, бросил беглый взгляд на его запястье над головой, немного нахмурился. - Ты хочешь меня? - спросил он, заглядывая в глаза, кладя руки на талию юноши и привлекая к себе так сильно, что их возбужденная плоть соприкоснулась друг с другом. Кристиан вызывающе качнул бедрами. - Ну же, я жду... Ответь мне. Хочешь, чтобы я взял тебя?
   - Ты же знаешь, что хочу, - обжигающая плоть. Синь глаз охотника, спустившегося с небес и теперь порождающего слишком много запретного в закрытом, самом дальнем уголке души. Сюда ты не войдешь, Кристиан. Юноша мысленно захлопнул дверь перед высоким рыцарем в сверкающих доспехах, допуская до себя лишь человека Легрэ. Тело ломало от боли. От тягучего меда внизу живота.
   - Я бы предпочел это слышать от тебя, - заметил Кристиан с ледяной улыбкой. Он взял в руку член Луиса и стал нарочно медленно поглаживать его, скользить кончиками пальцев по уздечке, по краю головки, играть, дразнить, брать. Дыхание Легрэ стало частым, глубоким. - Ты плохо себя вел, мой мальчик, но... ты можешь еще исправиться. Тяжело признавать свои желания и просто сказать - да? Что ж, видимо, за раз этому тебя не научишь. - Не переставая двигать рукой, Кристиан вызывающе улыбнулся. - Я вот хочу тебя... Я, мужчина, желаю взять тебя - юного и красивого, и тоже мужчину. Я признаю перед Богом, что я грешник... во всем, кроме этого желания потому, что любовь не может быть грехом. И я плюну в лицо любому инквизитору, который отправит меня за это на костер. Ты понимаешь, чего я хочу, Луис? Наберись смелости и скажи - да.
   - Кристи... Крис-ти-ан... - герцог застонал в голос, не сдерживаясь. - Пожалуйста, я хочу тебя. Прекрати, - губы его задрожали, по щекам потекли дорожки слез от напряжения. Сложно было вообще держаться, Луис готов был обвиснуть на веревках и понимал, что наравне с желанием, которое его разрывает, он еще продолжает бояться.
   Своей беззащитности, власти человека, которого почти не знает, несмотря на то, что они и спали против воли Господа. Молитвы застревали в голове. Истина прорезалась в сознании. Но герцог продолжал прятаться за стенами и сопротивлялся воле судьбы. Он ловил движение пальцев по члену. Он видел солнце. И падал в бездну похоти.
   - Умница. - Легрэ отпустил член юноши и, погладив по щеке рукой, легко поцеловал в губы. - Уже лучше, - сказал он пылко. - Ты примешь сейчас боль как должное, как неизбежное, помня о том, что мы любим друг друга... И позже я спрошу тебя еще раз, хочешь ли ты меня, и ты ответишь - да, Луис... Или - нет. Ты меня понимаешь?
   - Понимаю, - отозвался юноша, едва кивая. Его светлые волосы, влажные от огня, что пробирало каждую частичку плоти, опали вперед. Боль? Нет, он не хочет боли... Тело в дрожи дернулось, пытаясь освободиться.
   Кристиан нахмурился, а потом вдруг схватил Луиса за подбородок пальцами и, заставив смотреть на себя, рыкнул:
   - Правду... Сейчас!
   - Я понимаю, - светлые волосы взметнулись, ярость пробудилась в юноше внезапно. Он не контролировал ее и с королем, теперь она полыхала в теле, как лава. - Развяжи меня, мерзавец! Я сказал, что не хочу боли! Немедленно!
   Легрэ отступил на шаг и залепил Луису пощечину.
   - Я сказал - называть меня по имени, - бросил он, а после еще раз ударил юношу по той же щеке. - Не нравится? - спросил он. - Не нравилось, вел бы себя тихо! - Кристиан еще раз ударил Луиса по лицу и впился в его губы поцелуем.
   Юноша забился пойманной бабочкой в веревках, сопротивляясь поцелую. Горение лишь усиливалось. Губы пылали от настойчивости Легрэ. Член требовал удовлетворения. Внутренности ныли. Мышцы сводило от неудобного положения.
   Едва не задыхаясь, Кристиан прервал поцелуй - усмешка на его губах была гадкой и сумасшедшей, но самообладание, казалось, вернулось к нему целиком и полностью.
   - И ты все еще хочешь меня, - выдохнул он, собирая губами слезы со щек Луиса. - Всегда будешь хотеть... Меня. Этого огня в крови. Нашей борьбы. Ты не противишься, Луис, нет, ты зовешь меня зайти еще дальше... Что ж, я, пожалуй, пойду на это.
   - Нет, - Луис отрицательно замотал головой, не признавая поражения. Его тело выдавало, его тело желало боли. Оно было слишком отзывчивым, оно зажигалось и горело в адском пламени. - Пусти! Хватит, Кристиан...
   - Кристиан, - задумчиво повторил Легрэ, и это имя, произнесенное Луисом вместо оскорблений и криков, стало для него ответом, ответом подтвердившим его догадки. Теперь нужно было научить этого странного и желанного юношу доверять ему, позволять терзать себя и доводить до грани, но у Легрэ был и свой страх, о котором Луис ничего не знал. Кристиан до умопомрачения боялся, что его любимый после не простит ему этой игры, ведь проще признать, что Бога нет, чем прозреть на склад собственных пристрастий и заглянуть в глаза истины. Сможет ли это сделать Луис, хватит ли у него смелости, Легрэ не знал. На следующий шаг он решался пару долгих минут. Он сходил на улицу и принес пару ивовых прутьев - держа их в одной руке, склонился губами к паху Луиса, несколько раз провел языком по члену, потом выпрямился. - Считай. Каждый удар. Вслух.
   - Не надо, умоляю, - герцог зарыдал. - Кристан, нет, - от первого удара, казалось в пятках разлилось солнце, которое обжигало. - юноша дернулся изо всех сил, но понял, что не способен освободиться. Его подстегивала эта пытка. Ему хотелось Легрэ с отчаянностью, до умопомрачения. - Пусти... Нет... - новый удар, и юноша уже завопил.
   - Я сказал - считай, - прикрикнул Легрэ, ударив по ягодицам в третий раз. - А то стяну тебе шнурком мошонку, и ты у меня до утра ни разу не кончишь, - сказал Кристиан и, размахнувшись, ударил в четвертый раз - ветка со свистом рассекла воздух и оставила на покрасневшей коже еще одну полосу.
   - Четыре, - сквозь слезы сказал юноша, кусая губы. Кожа горела, осколки закрытой двери открывались. И власть над своим телом постепенно утрачивала смысл.
   Легрэ ничего не ответил, но после того, как Луис досчитал до десяти и сбился, отбросил прутья в сторону. Кристиан тыльной стороной ладони отер пот со лба, потом подошел к юноше и взял пальцами за влажный от слез подбородок. Теперь он понял, почему влюбился в Луиса. Никто в монастыре не умел так верить в собственные заблуждения и, в то же время, так открыто наслаждаться болью. Луис умел и, наверное, сам этого не понимал, но...
   Легрэ вдруг кинулся целовать юношу, словно обезумев: его лицо, губы, глаза, шею, дрожащее тело, его твердую плоть и плоский живот. В паху все нестерпимо горело и в какую-то минуту, Легрэ просто подхватил Луиса под колено и засунул между ягодиц два пальца.
   И юноша непроизвольно откликнулся на желание обладать им. Его крик сменился на стон, его полуоткрытые губы издали почти песню, гимн страсти. Мышцы сжались вокруг пальцев Легрэ, толкнули его глубже.
   Сам герцог уже ничего не видел. Он лишь ощущал, как в него прорывается пожар. Как вся спина горит, как полыхают щеки, по которым стекает влага, как по телу продолжают гулять следы от поцелуев Кристиана.
   - Пожалуйста, пожалуйста... - взмолился он. - Я хочу тебя! Пожалуйста...
   Кристиан выпрямился, поднял руку и освободил Луиса от верхней веревки, потом доволок до стола. Взмах руки и все предметы со столешницы скопом полетели на пол, а герцог оказался на поверхности, лежа спине. Кристиан больше не собирался ждать - он закинул ноги Луиса на свои плечи, требовательно подтащил его за бедра к себе, и толкнулся внутрь.
   - Видишь, как все... просто, - сказал он, переводя дыхание и нависая над юношей жадным хищником. - А сейчас будет самое интересное. - Кристиан положил ладонь на горло Луиса, и немного сжав, начал размеренно двигаться. - Нравится тебе так?
   Отвечать было невозможно. Дыхание то приходило, то тонуло под рукой Легрэ. Мышцы внутри неистово сжимались. В глазах мелькали звезды. Герцог пытался что-то сказать, но из него вырывались лишь приглушенные звуки, мешавшиеся со слезами и все возрастающей похотью, которая теперь беззастенчиво владела молодым телом.
   Один раз Луис опять попытался убежать, но его настигла новая волна экстаза, и он сдался, подчиняясь ритму, выбранному мужчиной. И скоро забился в его руках, вскидываясь от оргазма, прошивавшего тело.
   Пока Луис не успел опомниться, Легрэ вышел из него и буквально стащил за руки на пол, а когда юноша оказался на коленях - его губ коснулась головка члена.
   - Открой рот, - приказал Кристиан, запуская пальцы во влажные спутанные волосы, и тон его был требовательным. - И не заставляй меня повторять.
   Герцога прошиб холодный пот. Он никогда и ни с кем этого не делал. Он не хотел этого делать и теперь. Но тон Кристиана, отрицающий даже малейшее возражение, заставил его приоткрыть губы и коснуться плоти другого мужчины. Слезы все еще текли по лицу, все тело трясло. Головка члена казалась странной на вкус. Луис дернулся к новому бегству.
   Кристиан удержал юношу за волосы.
   - Это совсем не страшно, Луис... Ты же не хочешь, чтобы я расстроился, верно? - Легрэ слегка надавил на затылок мальчика, подталкивая к решительным действиям. - Это тоже приятно... Попробуй.
   Голубые глаза умоляюще поднялись вверх. Юноша позволил члену Легрэ толкнуться в рот. Язык прошелся по стволу. Необычность ощущения, вкус кожи, вкус слизистой... Движение Кристиана вперед, и внезапное осознание власти в данную минуту над его телом. Мягкая и нежная ласка, на которую только мог быть способен герцог.
   - Хорошо... Вот так... - Легрэ облизал губы и прикрыл глаза от удовольствия. Ему в какой-то миг показалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног. Он взглянул на Луиса и одобрительно улыбнулся ему. - А теперь доставь мне настоящее удовольствие.
   Луис не имел представления, что ему нужно делать, он просто повторял все то, что с ним самим недавно делал Кристиан. И уже потерял контроль над тем, куда ведет язык тела, но член толкался в глотку и не давал дышать, а пальцы Легрэ также удерживали голову за волосы.
   Через какое-то время, Кристиан уже совсем не церемонился с юношей, попросту получая удовольствие. Толкаясь в Луиса, словно в бездушную куклу, не чувствуя скатывающихся по спине капелек пота, Легрэ задыхался в наслаждении, и словно дикий зверь гнался за ощущениями. Лишь когда его семя выплеснулось на горячие алые губы, Кристиан отпустил Луиса.
   - В следующий раз все проглотишь, - сказал он, поднимая юношу на ноги и увлекая к постели, потом уложил рядом с собой и поцеловал в лоб.
   Луис лежал в кольце рук, плывя, потому что еще не мог понять, что произошло. От нехватки кислорода голова кружилась. Сердце стучало безумно. Кажется, оно готово было прорвать грудь, так ударялось о ребра.
   Слова доходили до герцога медленно, как и то, что день сменился сумерками. За окном уже садилось солнце, синие тени ложились от деревьев на маленький домик. Сколько все это длилось? Юноша сквозь ресницы пытался привести мысли в порядок. Жарко горели от ударов ягодицы. Внутри тела еще плавилось воспоминание о соитии. "Кристиан Легрэ, как я мог тебе такое позволить? - спрашивал внутренний голос. - Почему? Как ты посмел вообще?.." В разлад мыслям Луис плотнее прижался к мужчине и закрыл глаза. Он не хотел анализировать произошедшее сейчас, когда еще падал в бездну.
   Легрэ заговорил первым:
   - Знаешь, тебе удалось меня удивить, Луис... - произнес он тихо, осторожничая в словах. - Я и не думал, что ты способен на такое... Тебе не просто нравится боль, оказывается, тебе нравится жестокость.
   "Нравится жестокость... жестокость... Как он прав! Он ведь прав, Луис, - заулыбался довольно ангел. - Ты искал наказания и в детстве, делая все, чтобы получить капельку внимания таким образом. Ты наносил себе удары и сам... Легрэ обо всем догадался в тот день, когда ты ударил себя по руке ремнем".
   Герцог не вздрогнул и приоткрыл глаза, щурясь, пряча за ними блеск.
   - Это не значит, что я позволю тебе еще один раз, - сказал, почти не шевеля губами. - Я люблю тебя, Кристиан. Сильно люблю. Но я намерен двигаться дальше. Слышишь? И я сделаю это сам и с помощью своих знаний. Я отправился учиться, потому что получил подтверждение - меня приняли. Я буду работать в Александрийской библиотеке. Я встречусь с самим Ахмуттом. Он еще три месяца назад написал мне письмо.
   - Воином уже быть передумал? - рассмеялся Легрэ, приподнял голову Луиса за подбородок и посмотрел в глаза. Кристиан провел пальцами по зацелованным губам любимого и не особенно поверил в его решимость. - Нет ничего зазорного в том, чтобы иногда играть в такие игры, и что я беру тебя, совсем не означает, что ты мне не позволяешь. Сейчас позволил, а тогда, в монастыре, тебе позволил я... Как видишь, такие отношения - всего лишь череда уступок и желаний, любовь моя. Разве ты чувствуешь себя униженным? Оскорбленным или несчастным сейчас? Я не подвергаю сомнению твою целеустремленность и не намерен держать тебя на невидимой цепи, как собачонку. Разве ты вещь или кукла? Если ты доверяешь мне, почему же тогда ты проводишь границы?
   - Я так мало тебя знаю, - Луис потерся щекой о грудь Легрэ. - Я не привык доверять, - признался он. - Никому не доверял. Сейчас, - теперь герцог приподнялся, помолчал .подыскивая нужные слова, - я впервые признался в своих пристрастиях. Я и до тебя причинял себе боль. - глаза заблестели. - Но это касалось только меня. Так я направлял себя на нужные мысли, ставил себе запреты или добивался целей вопреки опасности.
   Кристиан серьезно и понимающе кивнул.
   - У тебя есть мужество. Я вот года три не признавался себе, что мои пристрастия в любви столь... необычны. - Легрэ усмехнулся. - Ты прекрасно справился с этим осознанием, но говоря о доверии так, ты вроде и признаешься мне в искренних чувствах, и в то же время отталкиваешь. Ты не боли боишься по-настоящему, зависеть от кого-то - вот твой настоящий страх. Боюсь, что с ним тебе придется разбираться самому... - Кристиан устало вздохнул. Приятная нега наполнила его мышцы, тянула в сон, но он не хотел ей поддаваться, он хотел быть рядом с Луисом и ловил любой момент их близости, не растрачиваясь на пустяки. - Когда я увидел, как Фернандо подчиняет тебя, я вдруг испугался, что он сможет отнять у меня твою любовь, тебя... Я предпочел бы умереть, но не увидеть этого. Ты не хочешь принадлежать никому, но тебя можно заставить. Я-то неволить не стану, но если нас поймают, если Фернандо когда-нибудь заявит свои права на тебя и получит согласие... - Кристиан тихо засмеялся и прикрыл глаз. - Прости, я просто ревнивый идиот.
   - Ты все-таки знаешь, что нас ищут... - Луис обнял мужчину и положил тому голову на плечо. - Вся прелесть в том, что это сейчас неважно, - пальцы пробежались по груди Легрэ, обрисовывая мышцы и изучая. - Потом не существует. И вчера не существует. Свидетельства прошлого еще как-то можно обозначить. Синяками, воспоминаниями, но ведь и они утрачивают значение со временем. Да, Кристиан, я пытаюсь оградиться. Пытаюсь... - полувздох. - Отец боялся меня за это. Он говорил, что я не способен чувствовать вообще. Что во мне обитают демоны... И что красота моя дьявольская, не от Бога! Ты тоже так думаешь. Ты был прав, когда сказал, что я вызываю мысли дурного толка даже у стариков. Я не боюсь зависеть... Я боюсь вызывать эмоции. Я стремлюсь к тому, чтобы оградиться от чужих страстей... Прости...
   - Да, интересные мы с тобой разговоры завели, - отстраненно заметил Кристиан, обнимая юношу, невесомо поглаживая кончиками пальцев кожу на плече. - Может быть, когда-нибудь я от тебя услышу, что ты хочешь быть со мной, несмотря ни на что... Ты сказал, что любишь меня - пока этого довольно, а дальше поживем-увидим. - Легрэ взглянул в потолок, на перекинутую через перекладину веревку, и помолчав, тихо спросил: - Есть хочешь?
   - И тебе все равно, что меня называли дьяволом? Что слуги шарахались от меня? Что король намеренно выбрал меня лишь потому, что я... - Луис замолчал, тяжело дыша. - Ты очень странный, Кристиан. Но я тебя действительно люблю. И ты прав, я хочу есть, только мы все по полу раскидали, - попытался улыбнуться он, не до конца веря мужчине. Сейчас он еще не понял, что юноша не такой, как все, что он умеет больше, чем другие. - Нам следует уходить по болотам. Фернандо найдет тропу. Я умею делать специальные колодки, чтобы идти по топям...
   - Герцог, умеющий делать колодки! И это я-то странный?! - Кристиан засмеялся, страстно подхватил Луиса под плечи и опрокинул на спину. - Мне плевать, кто и что говорил о тебе дома, Луис. Дьявол? Ха! Если пересчитать, сколько красивых, невинных и свободомыслящих людей сгорело на кострах инквизиции, рога и хвост выросли бы в первую очередь у церковников. Любой, кто не с ними у них - Дьявол, одержимый, шлюха, колдун, и бог весть что еще. Я же привык иметь о людях свое мнение... Твоя красота от матери с отцом, Луис, а вот душа... я пока не разобрался с этим, но клянусь, что это ненадолго, - сказал Легрэ и жарко поцеловал юношу в губы.
   Тот отвечал страстно, даже изощренно, словно хотел поглотить Легрэ без остатка. Обхватил его шею, упиваясь минутами близости и единения. Ни с кем еще он не был откровенен. Никого не подпускал, лишь дразнил и измывался. Если бы Кристиан мог теперь заглянуть в темноту герцога, то испугался бы его истинной сущности. Всего, что намешалось за годы становления.
   - Тебе не понравится правда обо мне, - страстно отозвался герцог, когда мужчина отпустил его.
   Кристиан крепче сжал объятия и всмотрелся в голубые глаза с настороженным интересом.
   - Могу поспорить, что не услышу ничего из ряда вон выходящего.
   - Я знал, что ты испытываешь жажду к таким играм. Я видел монахов, которых ты наказывал, - тонкие брови чуть изогнулись. - Хочешь слышать всю правду? Ты уверен, что это надо?
   - Это надо, - вполне серьезно кивнул Легрэ, внутренне готовясь к худшему.
   - Я заставил отца отправить меня ко двору. Мой отец - он давно мне подвластен. Когда мне было двенадцать, он признался мне, что любит меня не как сына... - Луис отвел глаза на потолок. Надо, чтобы Легрэ поверил, отказался от него, увести от правды. - И я заставил его верить, что когда-нибудь соглашусь... Понимаешь? Мне нравится уничтожать людей... их души. Ты зря связался со мной, Кристиан.
   Легрэ моргнул, а потом с его губ сорвался вздох облегчения, и он рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо герцога.
   - Я уж думал, что и впрямь что-то страшное сейчас мне расскажешь. - Кристиан через силу отсмеялся и посмотрел в глаза Луиса. - Я не вчера родился, и не думай, что я не допускал мыслей о том, что ты используешь меня. И раз у нас зашел такой откровенный разговор, я тоже тебе кое-в-чем признаюсь. Я позволил тебе поймать меня, я захотел тебя полюбить. Я пошел за тобою по собственной воле, не по твоей. Я сам поступал с людьми так же, как и ты, тысячи раз. В этом нет ничего непривычного, но... что заставило тебя сказать мне все это сейчас?
   - В этом моя проблема - зачем ты пошел за мной... - Луис заулыбался более открыто, но в душе заплакал, потому что не желал подвергать любимого опасности. Отпустил лишь неведомый страх, что сейчас - именно теперь Легрэ оттолкнет его с ненавистью. -Я сказал, потому что был уверен, что ты не захочешь больше со мной находиться.
   - В мире нет ничего черного и нет ничего белого, - пожал плечами Кристиан, - и собственно, - он мягко поцеловал подбородок Луиса, - почему это я, - щеку, - должен расхотеть быть, - уголок губ, - с тобой, м? Только потому, что ты не милый ангелок с невинными глазками и минимумом бесхитростных желаний? Да у нас полный монастырь этого добра. Чего ты боишься, Луис?
   - Только себя, - юноша зажмурился от удовольствия. - Но и тебя... - ответный поцелуй обнажал в Луисе скрытого доселе маленького хищника. Такого ласкового и такого опасного. - Ты можешь помешать планам, - шепнул он на ушко. - Я к тебе неравнодушен, и меня это угнетает. Я надеялся отправить тебя к другу, а ты пошел за мной к королю. Кристиан, ты все карты мне спутал...
   - О, убей меня, если я буду слишком тебе мешать, - отшутился Легрэ, прерывисто целуя юношу в губы, но потом тихо и не шутя добавил: - Ты можешь рассказать мне все, можешь и не рассказывать - это твое дело, но я никогда тебя не оставлю. Я просто не хочу этого делать.
   - Глупый! - Луис взобрался на мужчину, отвел руку назад и обхватил его член, чтобы начать ласкать. Пальцы двигались по стволу бережно и одновременно возбуждающе, на лице блуждала дикая улыбка. - Я люблю, но в верности тебе клясться не собирался. И сказать всю правду... Тебе Себастьян ничего не рассказал?
   - О чем ты это? - Легрэ никак не мог решить: сохранять ему серьезный вид дальше или похабно усмехнуться, наблюдая за Луисом с долей истинного удовольствия. - Себастьян мне сказал только, что ты богатый и тебя надо... прибрать к рукам.
   - Я с ним договорился. - юноша склонился вперед и поцеловал Кристиана в губы, продолжая того возбуждать. - Земли Валассии отошли к Атальи. А Аталья принадлежит мне... Себастьян - игрок. Он специально устроил всю эту игру с завещанием, чтобы отвлечь внимание - и ваше, и Фернандо. - Луис опустил глаза.
   - Я всегда был слепо предан ему, - хрипло прошептал Легрэ в губы Луиса, - зачем было скрывать от меня это? - Руки Кристиана властно прошлись по бедрам юноши, скользнули на ягодицы.
   - В этом твоя проблема, - юноша целовал бывшего стражника с отчаянной возрастающей страстью, а потом направил член в себя. - Еще один раз, прошу. Хочу...
   Легрэ всегда знал, что его доверие Себастьяну когда-нибудь скажется ему, не думал, что так скоро. Впрочем, свои проблемы он и раньше знал, а вот отказывать Луису не хотел и не собирался.
   Сильная ладонь Кристиана легла на член юноши и стала поглаживать, дразнить. Легрэ нетерпеливо вскинул бедра, пронзая собой жаркое нутро юноши и начиная новую игру.
   - Ты входишь во вкус, сладкий мой, - Кристиан закусил губу, шумно вздохнул.
   - Да, - герцог откинулся назад, приподнимаясь и насаживаясь до основания, он закрыл глаза, ловя каждое движение, каждый вздох... Он хотел лететь навстречу бурному урагану. - Кристиан, ты мой... Мой... мой... - сорвавшись на крик, Луис вновь упал в бездну.
   Легрэ откровенно любовался юношей - его чувственностью, безумием, открытостью и сам стремился следом, сливаясь с ним в танце любви, в едином ритме и в желании быть ближе. Это захлестывало Кристиана с головой и он ни капли не жалел, что бросил свой монастырь. Оно стоило того, чтобы увидеть вот такого Луиса Сильвурсонни, познать его сладость, ощутить себя в нем - и толкнуться еще глубже, до предела, обращая все в дикую животную страсть. Ритмично подкидывая бедра, Легрэ одновременно удерживал Луиса за талию, насаживал на себя и улыбался ему сквозь тяжелые вздохи.
   - Развратный мальчишка, - сказал он, приподнялся немного, а потом снова откинулся на постель. Черные волосы разметались по шерстяному теплому одеялу, синие глаза смотрели влюбленно и хитро.
   "О да! Такой! Каким еще не видел... Смесь света и тьмы... Мой Кристиан, мой пленник! - оседлав воина, юноша возносился и падал вниз. В нем бурлила дикая страсть и давно сдерживаемый гнев на мир, который сейчас превращался в желание. Ладони скользили по груди мужчины, спускались на живот, поднимались, оглаживая, откровенно дразня. В голубых глазах полыхало пламя. - Будешь ли ты моим и дальше, неважно, потому что сейчас ты мой... Ты это знаешь, чувствуешь... Но я... ах, - стоны, белые волосы ползущие мокрыми дорожками по плечам. - Я не оставлю начатую игру. И тебя не подвергну опасности... Неееет!"
   Кристиан поднялся, чуть придержав Луиса за талию, бегло поцеловал его в губы.
   - Обними меня покрепче, - выдохнул он, обхватывая юношу одной рукой, прижимая к себе, а вторую протиснув между их телами так, что головка члена уперлась ему в ладонь. - И за секунду до того, как кончишь, поцелуй меня.
   Юноша обвил руками шею, ноги его скользнули вперед, чтобы скреститься за спиной Легрэ. Луис стал целовать плечи мужчины, слизывать с них пот.
   - Хорошо, поцелую, - шепнул, продолжая ласкаться.
   Кристиан провел ладонями по ягодицам юноши и откинул голову назад, подставляясь власти мягких губ, а потом его ладонь плавными круговыми движениями заскользила по головке, пальцы прошлись по бархатной коже. Легрэ словно нарочно делал все медленно, не позволял Луису сорваться в быстрый темп, словно решил замучить его подобным образом, хотя самому Кристиану давалось это тяжело.
   - Мне нравится твоя сговорчивость... Жаль, я раньше не знал, какой ты страстный - украл бы тебя, увез на край света... и залюбил бы до смерти.
   - Ты... знал... - прижатый рукой Легрэ, Луис приподнимался и вновь садился на член, продолжая целоваться, - ты... смотрел... на меня... хотел... меня... - вздохи и новые поцелуи, граничащие с легкими укусами. - Я попросил оставить нас двоих Себастьяна. Еще, Кристиан, пожалуйста, еще...
   - Я надеялся... Я не знал, но... надеялся. - Легрэ застонал сквозь зубы и не сдержал смешок. За закрытыми веками мир плыл и покачивался в такт движению тела, и никогда раньше Кристиан не испытывал подобного от одних лишь касаний и поцелуев - ему всегда была нужна кровь, страх, боль жертвы - он питался ими, упивался, но с Луисом все было иначе. Опять не так, как обычно. С ним всегда было хорошо. Легрэ чуть ускорил темп, немного раскачивая их тела взад-вперед, движения руки стали требовательными.
   Луис прикусил кожу на плече Кристиана. Он еле сдерживался от новых криков и теперь просто тихо стонал, чувствуя, что идет к концу. В какой-то момент ушли все звуки вокруг: шум деревьев за окном, щебетание птиц. Герцог впился в губы мужчины, как и обещал, когда почувствовал, что сильная волна пошла по телу.
   В ладонь Кристиана выплеснулось теплое семя и он тут же размазал его по члену юноши, целуя в губы глубоко, словно выпивая до капли и с тихим стоном изливаясь внутрь - Кристиан уже давно ждал этого момента, едва сдерживаясь. Ему нравилось, когда Луис кончал первым - это было как наркотик, как одержимость. Видеть его лицо, слушать его крики и стоны, знать, думать, что его любовь взаимна и видеть подтверждение этим мыслям, и целовать. Легрэ немного отстранился и, продолжая ласкать его скользкую от семени плоть, взглянул в глаза юноши.
   - Глупо прозвучит, конечно, - прошептал он, - но... люблю тебя...
   - Скажешь мне об этом когда-нибудь потом, когда... -Луис уткнулся лбом в плечо своего архангела, ненавидя себя за слабость. Он так сильно любил этого человека, что не мог даже помыслить себе существование без него сейчас. Но другая, не ангельская сущность герцога, расчетливая, скрытая за воспитанием и внешней нежностью, шептала ему, что союз с простолюдином не продлится долго, если не подкрепить его и не дать развиться. Луис знал точный способ, как можно это сделать. Но для начала в его планы входило нечто такое, что должно обойти вспыльчивого воина стороной.
   - Когда-что? - тихо и спокойно попросил Кристиан, осторожно обнимая юношу. - О чем ты думаешь?
   Тот отрицательно покачал головой, взял в ладони лицо Легрэ, словно запоминая. Нежная тоска заставляла не скрывать своих сомнений и страхов.
   - Я ведь сказал, что боюсь вызывать эмоции, Кристиан. Никогда не подпускал близко. Я хочу, чтобы ты сегодня, сейчас отправился за мной через топи на запад. Ближе к Атальи. И когда я попрошу, послушался меня, признав во мне своего господина при других. Так я смогу оставить тебя рядом. Ты согласишься стать моим вассалом? Доверишься мне?
   Помешкав с ответом, Кристиан отвел глаза - он задумчиво посмотрел на брошенную у стола одежду Луиса и, вздохнув, пожал плечами.
   - Что ж, если я смогу быть с тобой, то почему бы и не твоим вассалом, - он улыбнулся, целуя тонкие пальцы. - Я согласен, Луис...Я твой уже давно. Ничего не переменится.
   - Спасибо, - юноша прижался к Кристиану с доверчивостью ребенка, дрожа всем телом. Он сознавал, что ответ дался Легрэ трудно, что он переступил через себя. - Я никогда, слышишь, никогда не воспользуюсь своим титулом против тебя, - поцелуи лились по щекам, по губам, по подбородку...
   Затем герцог быстро выбрался из кровати и начал одеваться. Он сунул руку в тайный угол, в щель, и достал длинные странные деревянные штуки, перевязанных веревками, чтобы можно было вдеть ногу.
   - Это те самые колодки. Одевайся.
   Пока Кристиан одевался, Луис собирал в мешок уже имеющиеся припасы. Они вышли в вечерней мгле, но казалось, что дьявол, который таился в герцоге до сих пор, вдруг обрел зримость. Юноша быстро нацепил приспособления и заскользил между кочками, не боясь погрузиться в липкую жижу. Он обернулся на бывшего стражника и ободрительно кивнул. Путь лежал через чащу, но Луис явно знал дорогу. Или действительно ходил здесь.
  
  
   37
   Практически всю ночь он шел вперед, изредка подкрепляясь мясом и водой из бутыли. А в утренних сумерках деревья вдруг поредели. Болото закончилось и впереди показался незнакомый лагерь. Военный лагерь с гербами Атальи.
   - Мы пришли, - голубые глаза стали невеселыми. Некуда отступать - везде ловушка. - Добро пожаловать в мой мир, Кристиан.
   Легрэ окинул взглядом палатки и повернулся к Луису. Он пытался скрыть волнение во взгляде, но слишком хорошо понимал, что теперь им придется скрывать их отношения, возможно, вести себя, словно они совсем чужие. В душе его заскреблась невыносимая тоска.
   - Себастьян тоже тут? - спросил он отвлеченно.
   Герцог кивнул молча. А потом поднял глаза на мужчину.
   - И моя невеста, - добавил тихо.
   Легрэ на секунду замер, а через минуту взяв себя в руки, выдавил понимающую улыбку.
   - Что ж, - он вздохнул и обернулся на лагерь, - тогда пойдем... Ни к чему затягивать, - он снова улыбнулся, но одному лишь богу было известно, как ему это тяжело далось. Видеть Луиса сейчас ему было невыносимо, и нужно было теперь учиться жить с этим новым ужасным чувством.
   - Кристиан, я тебя не неволю, - юноша остановил Легрэ за руку. - Ты можешь уйти. Сейчас. Я не хочу делать тебе больно. Не хочу, чтобы... Когда я собирался бежать, я думал, что тебя никогда уже не увижу. Это не твоя война.
   От деревьев внезапно отделилась тень. Затем еще несколько. Парочку заметили. Воины собирались напасть, но узнав господина, поклонились и отступили.
   - Так что? Ты уйдешь? - Луис не дрожал, не показывал чувств, старался быть ледяным.
   - Я останусь, - твердо ответил Кристиан и позволил себе украдкой еще один нежный взгляд. - Я не изменю себе так же, как и не изменю вам, герцог.
   - Я верю в это, идем...
   В предрассветной тишине зарождался новый день. И новый день встречал юношу надеждой на скорую свободу. Сейчас, в данную минуту, Валассия была захвачена иноземными войсками. Но некогда недобрый вассал не собирался оставлять Фернандо шансов задержаться на плодородных берегах.
   Его уже встречали как освободителя. Его называли светлым рыцарем Бога.
   - Кристиан? - падре Себастьян в красной мантии инквизитора показался из ближайшего шатра и заулыбался. - Как я рад, что ты сопровождал нашего господина.
   - Фернандо остался в лагере, - сообщил юноша, принимая теплый плащ от слуги. - Я точно могу сказать, что он не готов к войне. Он пойдет на подписание договора?
   Легрэ с долей упрека посмотрел в глаза Себастьяна и сдержанно кивнул - он понимал, что сердиться нет смысла - они по-прежнему на одной стороне.
   - Я тоже рад, падре, - сказал он. - Только не возьму в толк, к чему оставлять Фернандо в живых? Он опасен.
   - Прости, я не мог сказать. Меня попросил Луис, - Себастьян пригласил прибывших зайти в шатер. И герцог не отказался, дав понять Легрэ, что это необходимо. Большая ловушка, - заулыбался аббат, едва он понял, что больше никого, кроме них нет. - Северные границы неспокойны. Многие княжества сопротивляются, как и Валассия, власти Фернандо. Его убийство приведет к тому, что начнется новая междоусобная война. Невыгодно ослаблять Аталью. И Фредерик, любовник Фернандо, не потянет такой ноши... Сейчас Атальи нужно получить лишь Валассию, чтобы договориться и примириться с королем. А вы, Кристиан, мне в этом не способствовали.
   - Какой же спрос с несведущего, - просто пожал плечами Легрэ, осматриваясь вокруг. - Так что простите, бога ради. Кроме того, что бы вы сделали, не пойди я с Луисом к Фернандо? - Кристиан прямо взглянул на Луиса.
   - Все произошло так, как произошло. - юноша не улыбался, но чувствовал, как в глубине глаз Легрэ горит страсть. - Нам нужно отдохнуть, помыться и поесть. - еще один короткий взгляд на Кристиана. - Мы пойдем ко мне в шатер. Передайте, чтобы принесли горячей воды и чистую одежду.
   - Ваше высочество, хочу предупредить вас, что вы не должны показывать ваше отношение к Легрэ. - Себастьян покачал головой. - Вы оба столь откровенно друг на друга смотрите. Пусть Кристиан останется у меня. Пока. Не давайте поводов.
   Легрэ посмотрел на юношу, и казалось, что сейчас вот-вот пошлет Себастьяна с его предусмотрительностью, но вместо этого он прикрыл глаза, тем самым безмолвно согласившись с правотой Себастьяна. Уж Легрэ знал, как дорого стоит репутация и что за ошибки на этом поприще платят не дешевле. И все же ему будет не хватать ночей, проведенных с Луисом в одной постели.
   - Думаю, что в этом есть доля истины и мне лучше остаться, Лу... ваше высочество.
   - Хорошо, - юноша недовольно выдохнул. И вышел за полог, оставляя бывшего аббата и стражника одних.
   Себастьян сразу отправился к своеобразному столу и налил себе и Легрэ вина.
   - Выпьем. Думаю, у тебя ко мне много вопросов, Кристиан. - черные глаза пронзали и сверкали недобро. - Не думал, что придется говорить с тобой еще раз... Ты заставил герцога изменить своим решениям. Что он в тебе нашел? Да, я знаю что... - темная усмешка.
   - Интересно было бы послушать, - усмехнулся Легрэ, принимая бокал с вином из рук Себастьяна и поглядывая в сторону выхода. Ему хотелось быть с Луисом сейчас больше, чем даже в самом лучшем месте на Земле. Он в который раз за этот день тяжело вздохнул и обратился к падре. - Я не знаю, что он во мне нашел... И еще меньше знаю о его отношениях с королем. Не желаете объясниться?
   - Желаешь услышать о том, почему я продал земли Валассии? А, тебя больше все же волнует, что думает Луис о короле. Ну, сын мой, я этого не знаю. Я всего лишь слуга Бога, инквизитор Ксанте. И мой долг - оберегать принца, который станет наследником Атальи после женитьбы, от неправильных решений. Сейчас он на пороге большой власти. Ты - его помеха. И его выбор. Хотелось бы, чтобы он не пожалел об этом. Так что ты желаешь слышать, Кристиан?
   - Вы использовали меня и, наверное, я бы на вашем месте поступил так же. То, что я оказался здесь - просто случайность... Я не собираюсь вредить мальчику, Себастьян, да и на вас обиды не держу. - Легрэ отхлебнул вина и ощутил, как приятное тепло согревает внутренности. А еще ему хотелось напиться. - Так почему ты продал земли Валассии.
   - Каждый делает ставки. Проигрывает или выигрывает. Шесть лет назад я отправился сдаться инквизиции как еретик, но меня не убили... - мужчина улыбнулся. - Меня снарядили присматривать за Валассией после войны. Церковь во всем ищет выгоду. Однажды ей стал неугоден правитель Атальи. Луис - умный мальчик. Луис получает эти земли, земли отца и Валассию. Понимаешь? Сознаешь, что таким образом объединение государства неизбежно?
   - Фернандо не станет заключать ни с кем никаких сделок даже в обмен на собственную жизнь. Он неадекватен. Он не успокоится, пока под его командованием будет хоть один солдат. Гражданская война неизбежна. - Легрэ покачал головой. - А если вы проиграете, что тогда?
   - Фернандо заключит сделку не с нами, Кристиан. Не тебе решать этот вопрос. Он будет говорить с Луисом и герцогом Аталийским. А ты знаешь, как он относится к нашему мальчику? Конечно, знаешь... - чертинки заплясали в глазах Себастьяна. - Даже Паоло не поставили в курс происходящего. - мужчина опустошил свой бокал. - От такого союза и такой мощи Церковь никогда не откажется. Принц может сделать нашу державу огромной. И Фернандо прекратит войну, как только все земли объединятся. Единственное, ты навсегда потеряешь Луиса... Но ведь ты не влюбился, сын мой?
   В вопросе не сквозило издевки, скорее сожаление.
   Именно теперь, натираясь горячим полотенцем в соседнем шатре, Луис вскинул глаза к небу, умоляя, чтобы все прошло так, как хочет он. Предстоящий обряд венчания с принцессой Алисией, дочерью короля Атальи, и встреча с Фернандо заставляли его вновь и вновь задумываться о той игре, что велась в стенах монастыря.
   Юноша позволил надеть на себя чистую рубаху. Теперь его волосы укоротились еще на несколько сантиметров и буйно вились. Вторая рубаха была алой. Длинное блио, ярко-синее с золотой вышивкой, подчеркнуло бледность.
   Он должен был оттолкнуть Кристиана сразу, не позволять возобладать своей страсти. Не идти с ним в подвалы... не играть в постыдные игры. Не дразнить Фернандо. Столько ошибок за несколько дней. Столько игр с самим собой.
   Герцог сел на тюки и закрыл лицо руками.
   И слава богам, что юноша не видел мертвенно-бледного лица Кристиана, его дрожащих губ и обреченной на отчаяние ненависти в глазах. Случилось то, чего он боялся больше всего на свете. Сейчас Кристиан стоял посреди шатра - прямой точно струна, оглушенный своими догадками, неспособный принять то, что услышал. Луис будет всеми силами стремиться к Фернандо, и Легрэ суждено дважды потерять его! Дважды умереть. И что он мог поделать против долга и происхождения - они не отпустят юного герцога в его объятия, не отдадут ему того, кто волей-неволей взял сердце Легрэ и заставил этот камень биться в унисон своему.
   - Идите к черту, - выдавил Кристиан, швырнул кубок на пол и, не оборачиваясь, вышел из шатра. Свежий воздух не принес ему облегчения - он показался горьким и противным, и лишь когда Легрэ сам того не ведая забрел на окраину лагеря, он немного очнулся. Опершись спиной о ствол старого бука, он откинул назад голову, посмотрел вверх и понял, что вместо зеленой кроны и небес видит расплывчатые пятна. Кристиан зажмурился - снова взглянул вверх - картинка стала четче, но скоро снова затуманилась.
   - Господи, - тихо простонал он, - сколько зла я сделал - что ты со мной так... Даже для праведного наказания это - слишком...
   Полдня герцог Сильвурсонни банально проспал после перехода по болотам. Но пробуждение его было безрадостным. Слишком много сделал Луис не так. Слишком много пошло против его соображений о будущем. Несколько месяцев назад он уговорил отца посодействовать побегу из столицы. И если бы куш не был так велик, строгий родитель, который очень беспокоился за судьбу сына, ни за что бы не пошел против воли Фернандо. Но речь шла не просто о каком-то клочке земли, а о браке с Атальской принцессой, а это значило, что возможно будет объединить земли. Конечно, Луис отправлял в дороге почтовых голубей. Конечно, его встретил падре Ксанте, который тайно занимался перепродажей земель Валассии, могущих послужить способом полного объединения королевств.
     Но в планы герцога не входила ни встреча с королем после побега, ни тем более Кристиан. Теперь сложно объяснить Легрэ что-либо. Сложно рассказать, почему юноша сопротивлялся. Почему... так глупо себя ведет до сих пор. Он связан обязательствами. Связан до тех пор, пока не будет заключен брак и подписан договор с Фернандо. И сама возможность встречи с правителем в данной ситуации...
     Юноша встал, когда к нему со всеми церемониями и пафосом прибыла высокая гостья. Она явилась в сопровождении двух герцогов Аталийских, графа Вальяса, гвардейцев и высокопоставленных дам, состоящих при дворе. Сама не говорила, стояла в стороне. Невысокая темноволосая девочка, ничем не примечательная и совершенно унылая.
     Сильвурсонни видел невесту в третий раз в жизни, но даже при коротких разговорах успел составить мнение о будущей жене как о скучной и во всем соглашающейся особе, что нельзя было сказать о ее дяде Эдуарде, герцоге Аталийском. Именно он инициировал брак и собирался теперь составить партию с Фернандо на предстоящих переговорах.
     Полчаса, за которые была в шатре знать Атальи, показались Луису вечностью. Он получил четкие указания и выслушал холодный отчет о своем поведении. Вероятно. Эдуард все же имел сведения о произошедшем в монастыре. Уходя, он задержался на несколько секунд и кинул достаточно резко, что до брака юноше лучше не думать о возможности отбытия в Александрийскую библиотеку, да и потом следует задуматься хотя бы о годе пребывания в новом качестве рядом с супругой дабы укрепить союз.
     Теперь Луис наконец остался один. Клял себя. Ненавидел. И метался по шатру, словно пойманный в ловушку дикий зверь. Бегство? Сколько можно бегать от судьбы... когда все предрешено интригами и волей других людей.
     Он правильно сделал, что солгал Кристиану Легрэ. Тому будет легче. Легче возненавидеть и просто уйти... А лучше оттолкнуть его теперь. Едва он только посмеет приблизиться.
     Впрочем, вопрос о бывшем монахе волновал и самого инквизитора Ксанте. Хитрая лиса, скрывавшаяся под личиной аббата Валасского монастыря, проскользнула под полог шатра буквально через несколько минут и застала Луиса жадно пьющим вино прямо из бутыли. Себастьян вырвал крепкий напиток из рук юноши и грозно глянул тому в лицо.
     - Сейчас, ваше высочество, я позову к вам Кристиана. Вы поблагодарите его за спасение, подарите кошелек золотых и отправите из лагеря, - сказал он тихо. - Вы сильно рискуете своей жизнью. Но еще больше - его. Его или зарежут, или повесят по вашей милости. Вы меня поняли?
     Герцог кивнул. А в хрустале глаз задрожали невольные слезы.
     - Я понимаю, падре.
     - Не отчаивайся, мальчик. Это не конец жизни. Легрэ тебя поймет, - ладонь провела по нежной щеке. - Держись! Я с тобой.
     'Со мной! - юноша закрыл глаза, едва Себастьян вышел вон. - Со мной лишь боль, ад... Со мной рядом слишком тяжела любая ноша. Сказать... Сказать ему прямо... прогнать... прогнать сейчас'.
     Кристиан появился в шатре в одежде воина и с порога поклонился Луису, словно признавая теперь его высокое положение - это выглядело как-то неправильно и нелепо. Молчаливость Кристиана, его траурная неловкая сдержанность и взгляд, полный прежнего влюбленного огня. И не потому ли он теперь так часто отпускал глаза или смотрел в сторону?
     - Вы звали меня, ваше высочество? - Легрэ глянул на Себастьяна с долей ядовитой иронии, потом собравшись, перевел взгляд на Луиса. У Легрэ было странное тревожное чувство, не оставлявшее его весь день, и теперь оно усилилось. Он заметил, что глаза юноши блестят от слез и сердце ухнуло вниз. Захотелось обнять его - просто обнять и наплевать на все, лишь бы облегчить его боль, пусть и усилить свою.
     - Да, звал, - кивнул герцог, поглядывая на стоявшего у входа Себастьяна, сложившего на груди руки и подбадривающее кивавшего головой, словно продолжавшего говорить, что так жизнь Легрэ окажется в безопасности. Тонкая рука скользнула по столику, небрежно смахнув кубок. Вино всегда так быстро действовало на Луиса. Новый взгляд через плечо Кристиана. - Падре Ксанте, позвольте нам поговорить наедине.
     - Я с удовольствием бы, ваше величество, но...
     - Прошу вас, я обещаю, что я все сделаю так, как вы просите, - юноша прикусил нижнюю губу и перевел взгляд на бывшего стражника. - Я настаиваю, чтобы вы вышли.
     - Хорошо, - Себастьян приподнял полог и шагнул за порог. - Но помните, я стою снаружи и жду.
     - Нет! - юноша перешел на резкий тон. - Вы уйдете. Немедленно.
     - Хорошо, но помните...
     - Да, я помню, - полог опал. Двое остались одни. Герцог стоял на месте. Потом опять подхватил бутылку и хлебнул, не в силах найти нужные слова.
     Легрэ медленно подошел к Луису - пальцы легли на горлышке бутылки, поверх его, отвели в сторону.
     - Не надо этого, - тихо произнес Кристиан, открыто любуясь Луисом, словно хотел насмотреться на него на прощание. Ему так тяжело давались слова: - Я знаю, что ты мне скажешь... Себастьян умеет направлять людей в нужную сторону, - Кристиан горько усмехнулся, - будь он проклят.
     - Не знаешь, - глаза прищурились. - Иначе бы я не выпроводил его. - юноша опустил взгляд. - Сейчас мы действительно должны расстаться. Падре прав, что я не имею права рисковать твоей жизнью и позволить судьбе еще раз столкнуть тебя и Фернандо. И ты это понимаешь, но я и прощаться с тобой навсегда не стану. Ты поедешь в маленький городок Савильо, там куплен небольшой замок. Мной куплен... Когда все закончится здесь, я приеду. Или дам весть, что можно приехать. В Савильо все устроено для жизни. Тебе понравится, Кристиан. Я не знаю, согласишься ли ты подождать... Я не могу настаивать...
   Легрэ внимательно выслушал юношу и худшие его опасения подтвердились. Некоторое время он пытался подобрать слова, дважды порывался что-то сказать и дважды замолкал. В конце концов, Легрэ просто кивнул.
   - Что ж мне еще остается, - невесело улыбнулся он, пожав плечами и опустив глаза. - С радостью бы встретился с Фернандо еще разочек - мне есть, что ему сказать. После побега с тобой, это, конечно, был бы самый идиотский поступок за всю мою жизнь - все равно, что в петлю сунуться, но зато бы провел весело время. - Кристиан понял, что начинает скверно шутить и осекся. Он виновато посмотрел на Луиса. - Себастьян мне так усиленно намекал на то, что ты собираешься... ты и Фернандо... вы с ним, - Легрэ тяжело вздохнул, но так и не смог сказать этого вслух. Произнеси он такое и сердце в его груди разорвалось бы надвое. - Я не питал пустых мечтаний, не ждал вечной любви и преданности, я вполне сносно мог бы пережить твою женитьбу. Я всего лишь надеялся, что у нас с тобой будет чуть больше времени, что обстоятельства не отнимут тебя у меня так скоро... Это было глупо. А теперь я поеду в Савильо, буду там жить себе, пить вино, любоваться красотами вдали от войны и от тебя, орать на слуг и беситься от бессилия. И каждый день думать о том, что ты отдаешься этому неврастенику-изуверу по доброй воле, гадать, приедешь ты в свой маленький замок в Савильо вообще когда-нибудь или уже нет. Жив ты? Мертв? Счастлив? И если счастлив, то с кем? - Кристиан тихо засмеялся и, забрав бутылку из рук Луиса тоже хлебнул вина. - Черт возьми, и я ведь поеду... если тебе это действительно нужно, Луис.
   В ответ Луис заставил мужчину посмотреть на себя. И сам смотрел прямо и открыто. В его глазах не было больше притворства, не было и капли снисхождения или лести, которые так обильно приходилось раздаривать каждый день.
   - Ты еще жалеть себя начни, - заявил жестоко. - Ты несколько дней назад, в том подвале, был куда увереннее, Кристиан, а теперь жалеешь себя, словно барышня. - герцог сдвинул тонкие брови к переносице, щеки его полыхали ярким огнем. - Не знаю, на что ты вообще рассчитывал, не знаю, зачем побежал за мной в лес. Хотя ведь все просто, да? Любовь, чувства, наркотик обладания запретным... Слушай и молчи! Я буду говорить. Я не заслуживаю того, чтобы ты мучился из-за меня. Самое малое, чем я могу тебе отплатить - это домик в Савильо, новое имя, деньги и титул. Возможно, мой подарок кажется теб