Каштанов Михаил Владимирович. Хорев Сергей Александрович: другие произведения.

Союз нерушимый (Рожденный в сражениях -2)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 7.67*17  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вторая книга трилогии "Сослагательное наклонение".

  Союз нерушимый...
  
  Авторская аннотация.
  
  Тридцатые годы. СССР стремительно развивается. Развивается, имея надежных союзников - Германию и Японию. Строятся города и заводы, строятся армия и флот. Строится новый государственный механизм. Советская империя? Да. Ибо другого пути нет. Вместе со страной растут и 'беглецы из будущего', прикладывающие все свои силы и умения, чтобы дать своей Родине надежду на Победу.
  А вдоль границ Союза полыхает пожар 'локальных конфликтов'. И осталось совсем немного до того, как он превратится в 'пожар мировой'.
  
  Предисловие.
  
  Этой книги могло и не быть. Мы не профессиональные литераторы и подвигнуться на написание книги было непросто.
  Все началось с того, что за державу обидно. Невероятно больно видеть, как разваливается великая страна. Как великий народ низводится до состояния нищеты и бесправия. Как за бесценок уходят за рубеж ценности, созданные трудом народа. Как рушатся передовая промышленность, образование, и наука - равным которым в мире не было. Рушится не столько от воздействия извне, сколько от того, что её развалили изнутри. Развалили и предали те, кто должны были беречь и укреплять.
  Причин этого много. Но истоки - там, в тридцатые и сороковые годы. Страна не просто потеряла четыре года в своем развитии. Великая Победа далась нам такой ценой, что... Мы надорвались. Слишком много жизней унесла эта ненужная война. Она была не нужна СССР. Она была не нужна Германии. Она была не нужна Японии. Мы не хотели воевать между собой. Нам нечего было делить. Тогда почему? И что могло бы быть - не будь этой войны, или если бы мы воевали с другими? С теми, кто эту войну и развязал? Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. А почему? Ведь на ошибках не просто учатся, но и стараются найти другие варианты развития событий. Правильные. Вот и мы попытались придумать такой вариант. Правильный.
  Но придумать мало. И скорее всего все придуманное так и осталось бы на бумаге и файлах, если бы нас не поддержали. Поддержали друзья и единомышленники с форума 'Черное солнце', и особенно Александр Авраменко (lemberg.us), за это - огромная им благодарность.
  
  
  
  
  'Силы Мирового Зла задумали и провели обе Мировые войны, делая потенциально дружественную нам Германию нашим злейшим врагом. Но в этой книге русские и немцы стоят не друг против друга грудью, стоят спиной к спине - против враждебных Созиданию злых сил внешнего мира.
  Убежден, что русским и немцам и в реальности не мешало бы встать именно так. Встать как в прошлом, так и - хотя бы - сегодня'.
  
   Сергей Кремлев. 'Если бы Гитлер не напал на СССР...'
  
  
  Глава - 1
  
  Новиков
  
  Заволжская степь. Чуть всхолмленная равнина от горизонта до горизонта. Редкие балки и русла высохших на лето речек, по берегам которых жались небольшие рощи. Медово-терпкий запах степного разнотравья. Стелящиеся по ветру метелки ковыля. Кружащийся в вышине коршун, а может и ястреб-перепелятник. И тишина. Такая тишина бывает только в степи. Ты слышишь только ветер и шепот травы. Даже твое дыхание нарушает эту тишину. Вносит в неё диссонанс. И невольно пытаешься совместить несовместимое - дышать полной грудью, и делать это так чтобы тебя не было слышно. Древняя степь, помнящая кочевников и лихие ватаги казаков, никогда не знавшая плуга и сохи.
  Новиков стоял на вершине небольшого холма и упивался открывшейся красотой. К предстоящим учениям все было подготовлено и осталось немного времени, чтобы вот так постоять и посмотреть на волшебную и завораживающую красоту степи. В кои-то веки просто посмотреть. Смотреть, любуясь и восхищаясь, а, не оценивая как местность. Видеть красоту, а не рубежи развертывания и маршруты движения. Смотреть глазами, а не через оптику бинокля или командирской башенки. В конце концов, просто стоять и не бояться пули снайпера или шального снаряда. После года проведенного в Китае, участия в составе 'ограниченного контингента советских войск' в кровавой мясорубке Японо-Китайской войны, начинаешь ценить такие минуты. Уже больше месяца как он вернулся в Союз, а война не отпускает. Вот разве что в такие минуты. Стоило только вспомнить! И опять навалилось, закрутило и норовило утащить в пучину воспоминаний. 'Хватит! Не сейчас. И вообще, пора свои эмоции подчинить разуму'. Но донесшийся откуда-то запах гари не позволил осуществить сии благие намерения. Проклятый Китай!
  
  Направленный приказом Фрунзе в 1936 в академию бронетанковых войск, окончить её Новиков не успел. Слишком стремительно стали разворачиваться события в Китае. Слишком большие силы и деньги были задействованы. Война становилась неизбежной. И поэтому половина их курса была отправлена в Маньчжурию и Монголию. Как не парадоксально для него это звучало, но назревал конфликт на реке Халхин-Гол. Вот только роль агрессора на этот раз отводилась не Японии, а Китаю. Но не получилась у китайцев эта авантюра. Еще раньше полыхнуло на Юго-востоке. Началась Китайско - Японская война.
  
  Да, такого он не ожидал, и к такому не готовился. После первого года жесткого, война все-таки, противостояния, началась настоящая кровавая вакханалия. Чертовы британцы и америкосы! Они накачали китайцев оружием и понагнали туда кучу советников. Ощущая за собой такую поддержку, да еще и разделавшись с Красной армией Мао, Чан Кайши совсем слетел с тормозов. Почти десятимиллионная армия против восьмисот тысяч японцев и пятидесятитысячного Советского контингента. Правда, теперь уже стотысячного. Побеждали китайцев только за счет технического и организационного превосходства. Да и бойцы, после того как своими глазами увидели, что творят китайцы с пленными, взялись за дело по настоящему. Там где проходили советские полки и бригады, пленных не было. А японцы, нежностью к врагам никогда не отличались. Особенно после налета на Шанхай китайской авиации. Да какой там китайской, хоть себе надо говорить правду - британской и американской. Там погиб кто-то из членов императорской семьи. Японцы восприняли это как оскорбление, нанесенное своему императору, и поклялись смыть оскорбление кровью врагов. Ну а мы им в этом благородном деле пособили. И еще поможем.
  
  'Ну, все, все! Сказал же себе - хватит. Значит хватит. До начала учений меньше часа. Надо собраться'.
  Новиков, напоследок еще раз посмотрев на почему то потерявшую всю прелесть панораму степи, не спеша спустился с холма. Потопал ногами, стряхивая пыльцу с сапог, и одним движение закинул свое тело через низкий борт ГАЗона. Чудо советского автопрома, созданный на четыре года раньше, чем в мире, откуда пришел Новиков - ГАЗ-64. 'Бантам' - отдыхает! Это конечно не ГАЗ-61, тот просто по должности не положен, но машина незаменимая и способная решать множество вопросов.
  Пятнадцать минут по извилистому поселку, который носил в этих краях гордое название дороги, и полковник Новиков оказался в расположении своей дивизии. Начатая формированием еще в его отсутствие, к лету 37-го, дивизия была, наконец, полностью укомплектована. Пришло время учебы. И право проводить первые учения Новиков не собирался отдавать никому. Конечно, он не собирался сразу поднимать всю дивизию. Начинать приходилось с батальонов. Поступившая новая техника и вооружение требовали других навыков и умений. С учетом особенностей и возможностей техники следовало менять и тактические схемы и приемы. Короче начинать требовалось сначала. Хорошо, что не с нуля.
  
   Когда Новиков прибыл в расположение первого танкового батальона, там все уже было готово к началу работы. Учения - это для отчетности, а для них, бойцов и командиров Первой Особой танковой дивизии, это работа.
   Оставив машину у штабного автобуса, Новиков чуть не вприпрыжку кинулся к своему танку. Он до сих пор не мог налюбоваться и нарадоваться новой машине. Когда в тридцать втором Гинзбург демонстрировал прототип, к разработке которого его подтолкнул Новиков, уже было понятно, что машина будет замечательная. Но то, что получилось через пять лет, было так же похоже на прототип, как телега на 128-й Мерседес.
  Т-29. Масса - 33 тоны. Длина 6800. Ширина 3100. Высота 2400. Броня: Лоб корпуса - 70мм. Борта -55. Лоб башни - 90. Орудие - длинноствольная пушка калибра 85мм. А внутри - 'пламенный мотор', 500- сильный дизель В-2. Детище Харьковского КБ и германского МАN.
  А смотровые приборы! А новый прицел! А новая радиостанция! Новиков мало того что, как и положено, знал все ТТХ, но и готов был ими восхищаться часами. Это была воплощенная в броню мечта танкиста. Легендарный Т-34, и близко не стоял! Хотя сравнить эти столь не похожие друг на друга машины мог только Новиков, ну и ещё четыре человека в этом мире. Но, тем не менее, он сравнивал.
  При той же массе Т-29 короче, чем Т-34-85, более чем на метр. Шире на 10 сантиметров и ниже на 60. При этом броня в полтора раза толще, а двигатель - мощнее. А про удобство работы экипажа и сравнивать нечего.
  И это не единичная машина. Такими танками укомплектована вся дивизия! Правда, пока единственная во всей Красной армии. Но, мало этого, на основе Т-29 создана полная линейка машин технического обслуживания и спецтехники. И это в 37-м году!
  А на подходе, и это Новиков знал точно, тяжелый танк прорыва КВ с чудовищным орудием калибра 107мм. КВ - 'Клим Ворошилов'. Название не случайное. Такое имя еще не рожденная машина получила после убийства в октябре 35-го начальника Главного политического управления Красной армии, заместителя наркома обороны СССР Климента Ефремовича Ворошилова. Вот и не думай после этого о параллелях в истории. А Киров, между прочим, жив себе и здоров. И прекрасно чувствует себя на должности Первого секретаря ЦК Северокавказской ССР.
  
  Но, уже пора и делом заняться. Новиков привычно протиснулся в башенный люк. Сменил фуражку на кожаный шлемофон и подсоединил разъем к ПУ. 'Ну, что? Поехали'?
  
  Поездили хорошо. От души поездили. И досталось и комбату, и ротным, и зампотеху - тоже от души, на всю катушку. Впечатление у Новикова было такое, что все, чем он занимался с командирами в течение месяца, у них, из голов, улетучилось в неизвестном направлении. Он, конечно, ожидал, что поначалу не все будет гладко, но такого! Ну, да это дело исправимое. Благо время есть. Да и знаний и опыта ему теперь не занимать. В том числе и опыта общения с такими вот 'ударниками'. Мать иху через хвост ... и так далее. Не любил он материться, но иногда без 'второго командного' просто невозможно обойтись. Ну не понимают люди, когда ты с ними по-человечески общаешься! Или не хотят понимать - что ещё хуже. Но недаром живет в веках армейская мудрость: 'Не умеешь - научим. Не хочешь - заставим'. Главное, чтобы все эти громы и молнии были не просто сотрясением воздуха, а сопровождались конкретным разбором ошибок и не менее конкретными указаниями по их устранению.
  Понемногу Новиков сбросил 'накал' своего выступления и перешел на нормальный командно-деловой тон. В контрасте, все теперь им сказанное впечатывалось в головы молодых командиров намертво. Тоже способ проверенный временем и опытом поколений. Вот теперь пригодился и ящик с песком, где была воссоздана объемная карта местности, и заботливо выточенные в рембате модели танков и машин.
  После проведенной шокотерапии, мозги у командиров начали работать в правильном направлении и с полной отдачей. Народ разошелся не на шутку, и теперь разбирал собственные ошибки и ошибки 'братьев по оружию', так, что Новикову приходилось немного притормаживать некоторых особо ретивых.
  В какой-то момент, он краем глаза заметил довольную, как у кота оборжавшегося сметаны, морду (лицо такое выражение иметь не может), своего неизменного начальника штаба Черфаса. Выражение этого лица перевести было не сложно: 'Наконец у дивизии появился ХОЗЯИН'. Вот так, с большой буквы. По большому счету, так оно и было. Весь предыдущий год у дивизии были только и.о. командира. В количестве аж трех штук. Какой уж тут порядок. Приходится удивляться тому, что сегодня обошлось хотя бы без аварий и происшествий. Все-таки, Черфас не зря свой хлеб ел.
  
   Вот так и начались командирские будни. 'От рассвета, до заката'. Ага! А сутки напролет не хотите?! Дома появлялся как красное солнышко. Благо жена за эти годы и не к такому привыкла. Жив. Здоров. И, главное, здесь, рядом. Что еще надо для счастья? И сын, хоть и изредка, но отца видит. А то ведь за год и забывать начал, как папка выглядит.
  'Эх, Танюша, моя Танюша! Светлая ты душа. Сколько мы с тобой вместе? Пять лет скоро будет. Как после Маньчжурии вернулся, так мы с тобой и расписались. А ведь если посчитать по дням, то, наверное, и года не наберется. То командировки. То учения. То служба не отпускает. И все домашние заботы на твоих плечах. И как же тебе, родная, на все сил хватает? И учебу не бросила. В этом году уже диплом защищать будешь. Да только ради того, чтобы встретить тебя, стоило пойти на этот перенос. А ведь в том мире, таких женщин, по крайней мере в больших городах, практически не осталось. Какая там любовь?! Какой семейный долг?! Деньги, шубки, машины, курорты. 'Лучшие друзья девушек, это бриллианты'! Развратили их и совратили. Подменили душу русскую. Перестали они верить своим мужчинам. Может и правильно? Не смогли защитить свою Родину - нет вам теперь веры. И любви вы нашей не дождетесь'.
  
   Когда в том далеком 2012-м, они решились на свой эксперимент, то про это и не думали. Он, по крайней мере, точно не думал. Тогда им удалось совершить невероятное, то - что 'официальной наукой' отвергалось. При поддержке академика Альтёрова, они создали уникальную методику коррекции энергоинформационного поля человека. За этим определением скрывалась возможность дать людям пускай не бесконечную, но очень долгую жизнь, без болезней и физических страданий. И как сопутствующий эффект - открытие возможность переноса этого энергоинформационного домена (ЭИДа) не только в пространстве, но во времени. Они, не молодые уже, в общем (каждому было уже за полтинник), и никому до этого не известные, оказались перед необходимостью делать выбор. Или продать своё открытие современным хозяевам жизни или попытаться не только уничтожить все полученные результаты, но и изменить историю. Сделать так, чтобы не допустить развала и гибели России. Чтобы не восторжествовали по всему миру 'ценности' чистогана и наживы. И они рискнули. Рискнули не только перенести свои ЭИДы в прошлое, но и спроецировать их вместе с информацией о будущем на некоторых исторических личностей. Пять человек - пять субъектов воздействия. Сталин. Фрунзе. Молотов. Гитлер. Сект. Не все удалось. Собственно полноценный перенос удался только со Сталиным и Фрунзе. Гитлер и Сект получили информацию лишь частично. С Молотовым не получилось вообще. Ведь это был первый и единственный эксперимент. И возможности повторить его не было. Как и возможности возврата. Сразу после переноса и лаборатория и все, что могло пролить хоть какой-то след на их работу, было уничтожено. А вот перенос их личных ЭИДов прошел почти без накладок. Попав в тела находившихся по той или иной причине в состоянии клинической смерти людей, они не просто обосновались в двадцатом веке. Они делали все что в их силах, чтобы того будущего, из которого они пришли, не возникло. Да и информация о будущем, переданная ключевым лицам СССР и Германии, делала свое дело.
  Вместо позорного оставления КВЖД и передачи её под контроль Японии, была проведена молниеносная Маньчжурская операция. Вместо марионеточного государства Маньчжоу-Го, появилась Маньчжурская Советская Социалистическая Республика. Ставший президентом Германии фон Сект, железной рукой проводит курс на сближение с СССР и заключение полномасштабного военно-политического союза. Сталин провел Большую чистку партийного и государственного аппарата и, опираясь на полную поддержку своей политики со стороны армии и народа, занялся реорганизацией государственной системы. Фрунзе занимался созданием армии и флота. Всех перемен не перечислить.
  В результате - к сороковому году СССР должен был выйти на первое место в мире или, как минимум, сравняться с САСШ по уровню промышленного производства.
  Армия и флот готовились к неизбежной войне без ненужных метаний, по четкому плану, привязанному к растущим возможностям экономики.
  Знаменитое Сталинское выражение: 'Жить стало лучше. Жить стало веселее', - полностью соответствовало действительности. Жестко централизованное и необычайно эффективное руководство страной, сочеталось с передачей многих функций самоуправления под контроль профсоюзов и трудовых коллективов. На формирование новой государственной элиты были брошены силы невероятные. Новиков и сам еще не во всем разобрался. Многое происходило настолько постепенно или скрытно, что отследить перемены можно было только по результатам. Очень показательным в этом плане явился новый УК от 36 года. Особенно, пресловутая, 58-я статья. В ней полностью исчезло определение - контрреволюция. Зато появились очень интересные дополнения.
  58-14. Антигосударственный саботаж, т.е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления советской власти и деятельности государственного аппарата, а так же умышленное предоставление ложной информации, влечет за собой - лишение свободы на срок не ниже десяти лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, про особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты - расстрела, с конфискацией имущества.
  Вот так. И как же теперь чиновникам врать и всякие завышенные данные предоставлять? Нет, конечно, поначалу пытались, но несколько десятков показательных процессов с вынесением максимальных сроков, а в паре случаев и с расстрелом, заставили их здорово призадуматься. Эффект получился сногсшибательный - сколько народу своих теплых местечек лишились и сосчитать сложно. Ведь любители пускать бумажную пыль в глаза у нас на Руси не вчера и не сегодня появились.
  И такие изменения происходили повсюду. Сталин уверенно строил Советскую империю. Именно империю. Пусть и не принято так было говорить, но с недавнего времени и не запрещалось. А значит - приветствовалось. Но только неофициально. И людям это понравилось. Это было понятно и очевидно. Это было в крови у русского народа. Да, наверное, и у немецкого тоже.
  Германия. Там ситуация сложилась вообще сказочная. Президент Германии фон Сект, канцлер Адольф Гитлер и Национал Коммунистическая партия Германии Гитлера - Тельмана. Вот такой винегрет. Тем не менее, эта 'сборная команда Германии' творила настоящие чудеса. Германия не только возродилась из пепла Версаля - она становилась сильнейшим государством Европы. Ограничения Версаля были скинуты, в чем Германия получила полную поддержку СССР и Японии. Стремительно возрождались германская армия и флот. А все усилия британских дипломатов и спецслужб разбивались об упорство Секта и фанатичную ненависть Гитлера, подкрепленные совместными усилиями гестапо и НКГБ. И если бы дело было только в Британии, то этот этап тайной войны можно было бы считать выигранным. Но к борьбе против формирующегося тройственного союза подключились все сионистские силы. А это - международный капитал и скоординированные действия по всему миру. Или почти по всему. Япония в силу своих национальных особенностей выпадала из-под влияния сионистов полностью, а в Советском Союзе их возможности были крайне ограниченны. Ограниченны, но не полностью ликвидированы. Серия терактов, прокатившаяся по стране, в том числе и убийство Ворошилова, показали это вполне наглядно. Ответ был стремителен и жесток. Какие головы летели! Какие карьеры пошли псу под хвост! Сколько руководителей, в том числе и высших, остались без своих жен и любовниц. Какой вой поднялся по 'всему цивилизованному миру'! Армию эти процессы тоже не обошли стороной. И под 'чистку' попали, в том числе и совершенно невиновные люди. Вот только органы НКГБ к этому, судя по всему, были готовы. И через месяц - другой многие стали возвращаться на свои места и должности. А у тех, кто оговаривал честных людей, в приговорах зазвучали новые статьи. Хотя сути это и не меняло, приговор был почти у всех одинаков - высшая мера, но продемонстрировало всем, что практика огульных оговоров у нас работать не будет. Конечно, вряд ли выловили всех, но чистка была проведена настолько тщательно, что на какое-то время Союз просто выпал из-под любого контроля и воздействия. И что оставалось делать всем этим 'мировым закулискам'? Спокойно смотреть, как реальная власть уплывает из их рук? Это было не в их правилах. Уже очень давно, никто в мире не решался бросить им, столь открыто, вызов. И реакция этого 'мирового сообщества' была вполне предсказуема, как у амебы. Раздавить, уничтожить и сожрать! Ну-ну, господа паразиты и кровопийцы. Это вам не там! Это вам - здесь! Вы хотите войны? Вы не можете без неё обойтись? Вы её получите! Вы даже не представляете, с какой силой и ненавистью вам придется столкнуться! Вы думаете, что старенькие Т-19 и многобашенные чудовища Т-35, которые два раза в год проходят по Красной площади, и не менее старенькие и ещё более нелепые немецкие Т-1, это все что вам будет противостоять? Вот и оставайтесь, пока, счастливы в своем неведении. Именно этого мы и добивались. Даже в самые напряженные моменты боев в Китае, туда не поступило ни одного нового образца боевой техники. Ни нашей, ни Германской. Пусть для вас это станет полной неожиданностью. Смертельным сюрпризом. Вы несколько сотен лет пытались уничтожить Россию и обескровить Германию. Вы пытались превратить Японию в послушного исполнителя ваших интересов. Что ж, мы выучили этот урок. И мы готовы, вернее готовимся, преподнести вам свой - последний урок. Урок, после которого вы просто лопнете от переизбытка полученных 'знаний'. Ваша цивилизация, паразитирующая на теле мира, должна исчезнуть. Исчезнуть раз и навсегда. И если для этого придется не спать ночами, валиться с ног от усталости и выматывать до такой же степени своих подчиненных, видеть свою семью только урывками, рвать душу и жилы, возможно, не так сытно есть и не так мягко спать, как хотелось бы - то мы к этому готовы. И не только к этому.
  
   Слащев.
  
  'Это что еще за хрень'?! Говорят, что мысль опережает действие. Возможно, когда сидишь в мягком и удобном кресле, и вдруг возникает мысль, что 'надо бы встать, пожалуй'. Но не в случае, когда тело натренировано на инстинкты и рефлексы и представляет собой одну сплошную 'собачку Павлова'. Мысль еще не успела оформиться, как тело уже среагировало и метнуло себя в спасительный полумрак ближайшего угла. А среагировало оно на слишком резкие и агрессивные для обычного разговора интонации. Прижавшись к шершавой стене дома, Слащев прислушался. Способность к языкам, возникшая после переноса и являвшаяся следствием усилившейся памяти, позволяла довольно быстро овладеть практически любым разговорным языком. Ну, может быть, с японским и китайским возникли бы некоторые проблемы, но пока особой нужды в них не возникало. А уж про 'машинный' английский и говорить нечего - пару-тройку дней и готово. Поэтому сейчас Слащев понимал большую часть того, о чем говорили невидимые ему собеседники. И это ему сильно не нравилось. Мало того, английские слова были скорее средством 'взаимопонимания', поскольку звучали они среди знакомой ему мелодичной итальянской речи. А вот второй язык он сразу определить не смог - лающе-шипящий и какой-то гортанный. И только когда разобрал произнесенное с презрением 'шабесгой', всё стало понятно. 'Вот повезло, блин. В гангстерские разборки вляпался. Ну что за страна такая поганая, эти САСШ?! Вечно выродят какое-нибудь непотребство, назовут 'достижением цивилизации' и выплюнут на страдания человечеству. Впрочем, каковы хозяева - такова и страна. А кто нынче в САСШ хозяева? То-то и оно. От них и вся зараза'. Ход мыслей был прерван грохотом барабанных 'томсонов', звоном стекла и звуком раздираемого пулями металла. Через минуту в наступившей тишине раздались хлопки пистолетных выстрелов. 'Добивают, суки'. Выскочившего прямо на него молодчика с характерной семитской внешностью Слащев скорее почувствовал, чем увидел. Рывок, захват, хруст шейных позвонков и мертвое уже тело сползает по стене на мощёный и загаженный тротуар. Чтобы выпавший из рук пистолет-пулемет не звякнул о камни, пришлось подставить под него ногу. За стеной послышались звук мотора и хруст шин по битому стеклу. Потом всё стихло. 'Так, пора сваливать. И как можно быстрее, у нас другие дела'. Но уйти просто так, словно ничего не произошло, оказалось не в натуре Александра. Ввязываться в разборки с копами, которые рано или поздно, причем скорее поздно, чем рано, приедут - очень непрофессионально для диверсанта. Это с одной стороны. Но с другой стороны, нужно самому увидеть и понять, как вся эта муть зарождалась. Ведь он не забыл, как в 'то' время мальчишки - подростки копировали гангстерскую плесень, романтизированную Голливудом. 'Крестный отец', 'семья', 'мафиозо'... Тьфу ты, прости господи!
  Слащев осторожно выглянул из-за угла. Стоящий у дальней глухой стены автомобиль напоминал дуршлаг, вокруг которого валялись, иначе не скажешь, изломанные пулями тела. В воздухе отчетливо чувствовался запах сгоревшего пороха. И крови. Стараясь не наступать в кровавые пятна, Александр осмотрел трупы. Люди были застигнуты врасплох, они не ожидали предательства, они приехали договариваться. Договорились... Действительно итальянцы, во всяком случае, внешне очень похожи. И было понятно, что умирали они не просто так, как скот на бойне. У некоторых в руках он заметил пистолеты, которые они успели достать, но не успели воспользоваться. Хотя, почему не успели? Итальянцы не умерли безответными жертвами - у дальней стены корчилось еще одно тело, которое Слащев сразу не заметил. 'Во бля. Соперников добили, а своего раненного бросили, ерои. Ну, пойдем, глянем'. Определить национальную принадлежность раненного труда не составило. И он очень был похож на типчика, 'отдыхающего' за углом, только прыщей на роже было больше. У него были пулями перебиты ноги, видимо кто-то из итальянцев стрелял, уже упав на асфальт двора. И было очевидно, что умирал он от пули в голову, которой его хотели добить. Свои же. Где-то далеко раздались сирены полицейских машин. 'Всё, вот теперь точно самое время сваливать. Но сперва поможем итальянцам сократить разрыв. Пусть хотя бы пять к двум будет'. Он наступил ногой на горло раненому боевику и подождал, пока тело не перестанет дергаться. Потом быстрым шагом вышел на параллельную улицу и направился к дому, в котором его давно уже ждали.
  До нужного дома он добрался только через полтора часа. И не потому, что было далеко, а потому, что заблудился в этом дурацком нагромождении 'стритов'. На первый взгляд удобно - первая стрит, вторая стрит, третья и так далее. Но какому идиоту пришло в голову расположить одиннадцатую стрит между пятой и седьмой, а продолжением седьмой сделать девятую?! Бред сумасшедшего и полное отсутствие логики, проявленные в городской планировке. Видимо, городской архитектор опиума обкурился, когда эту планировку обсуждали. Вспомнилась даже юмореска одного из позднесоветских юмористов, про отсутствие в поезде девятого вагона. Но выходит, что то, что для русского человека является причиной для сатиры и смеха, в этой долбанной Америке в порядке вещей. 'И эти люди учат меня не ковыряться в носу', вспомнилась еще одна фраза из анекдота. Вместе с недавним невольным участием в бандитской 'стрелке' это блуждание по лабиринту стритов дало такой прилив адреналина, что Слащев был готов, если этот упрямый конструктор снова упрётся, скрутить его в бараний рог и, не спрашивая согласия, просто увезти. Тем не менее, к дому подошел, уже немного успокоившись и собравшись. Подергал дверной звонок и дождался, когда откроют дверь. Снял шляпу и вежливо представился:
   - Алехандро Дулзура, к Вашим услугам. Мне назначена встреча.
   - Да, да, господин Дулзура. Господин инженер Вас ждет. Прошу.
   Толстая служанка-негритянка, способная заслонить собой дверной проём, отступила в сторону, и Александр вошел в заставленную старинной мебелью гостиную. Прихожих, как это принято в русских домах, тут не водилось. Разуваться тоже не полагалось. Единственной данью того, что дом находился не в самом престижном районе города, были соломенные сланцы, в которые Слащев засунул запыленные ботинки и в таком виде направился в кабинет, на который ему указала служанка. Разговор с инженером оказался на удивление спокойным и деловым. Оказывается, что господин инженер успел выяснить, что известный предприниматель господин Форд успешно сотрудничает с советской Россией. Настолько успешно, что, не смотря на только что прошумевший мировой кризис, не только ничего не потерял, но даже увеличил свой капитал. Потому что русские, оказывается, имеют привычку платить за работу золотом. А золото всегда золото, даже во время кризиса. Поэтому господин инженер не видит никаких затруднений в том, чтобы согласиться на предложение господина Дулзура организовать совместное дело в России. Тем более, что по наведенным им справкам, господин Дулзура входит в круг друзей президента Аргентины генерала Ролона. А генерал Ролон, это... ' ну, Вы меня понимаете, господин Дулзура'. 'Господин Дулзура', безусловно, понимал. Генерал Ролон, как это не покажется странным, был патриотом своей страны. Настоящим патриотом, не показным. Поэтому прикрыл так называемые 'международные концессии' и передал их национальным владельцам. Кроме тех, которые оставил в распоряжении республики. Это не значило, что в страну был закрыт доступ иностранным предпринимателям, нет, просто теперь, для того, чтобы получить разрешение на занятие бизнесом в Аргентине, требовалось личное согласие президента. И в равной степени согласие учрежденного им Национального банка. В принципе, здравая мысль - нечего делать в стране голодранцам с маслеными глазками, которые, награбив национальных богатств, превращаются в богатеев где-нибудь у себя в Нью-Йорке. Или в своих европейских 'жмеринках'. Если хочешь делать дела - приезжай со своим капиталом, вкладывай в экономику и делай. Пока Ролону не удавалось только поприжать англичан с их аппетитами, поскольку влезли они давно и глубоко, но зато появился простор для предпринимателей немецких. И немецкое влияние в стране становилось всё сильнее и активней. Немецкая марка, в результате плотного сотрудничества Германии с Советским Союзом, серьезно окрепла и начинала работать. Поэтому ничего удивительного не было в том, что немецкие предприниматели рекомендовали президенту 'человека с хорошей деловой хваткой', а, следовательно, и Национальный банк подтверждал его платежеспособность. В итоге 'господин Дулзура' с новеньким аргентинским паспортом попал к мексиканским сторонникам генерала с наказом тихо и спокойно перевести его через смешную мексикано-штатовскую границу и сопроводить до города Паттерсон штата Нью-Джерси, где и ожидать в случае чего просьбы о содействии.
  Судя по проходившей беседе, содействие вряд ли потребуется. Не придется этого упрямого технолога фирмы 'Райт' увозить из страны завернутым в ковёр, а потом долго и нудно уговаривать поработать на пользу России. Ну, на счет долго и нудно, это, как говорится, хватил лишку - ребята из НКВД умели уговаривать упрямцев быстро и эффективно. Как им это удавалось, Слащев понятия не имел, но работали потом строптивцы, что называется, не за страх, а за совесть. Причем, совершенно добровольно и сознательно. Ведь разумные люди давно понимают, что подневольный труд неэффективен абсолютно. Особенно в такой тонкой сфере, как наука и изобретательство. А хороший технолог и есть изобретатель и учёный, в области производства. Это ведь только либералу и демократу кажется, что достаточно нажать кнопку и новенькие легковые автомобили начнут сами выползать из ворот завода. Потому и ликвидировали они в 'его' время как ненужные и неэффективные все технологические службы и систему подготовки технологов. Равно как и систему подготовки профессиональных рабочих. А ведь за всю историю развития техники в России её главной бедой было отсутствие нормальных двигателей. И не то, чтобы их не получалось придумывать, делать не получалось. Катастрофически не хватало технологов, способных продумать процесс производства так, чтобы получались именно двигатели, а не наборы 'юный конструктор'. И тогда на готовые к серии, например, самолеты, ставят не те двигатели, на которые они рассчитывались, а те, которые есть в наличии. А штатный двигатель всё дорабатывается и дорабатывается, пока не устаревает за ненужностью. Судя по всему, руководители соответствующих ведомств и служб решили сломать эту порочную практику. Иначе трудно было объяснить 'заказ' не на изобретателя и разработчика перспективного двигателя Райт Циклон GR-1820-51, а на технолога, отладившего линию, на которой они делались. Правильно на самом деле - у нас своих талантливых двигателистов хватает, с технологией проблемы. Собственно, Слащев прекрасно понимал, что с изобретателем и разработчиком возникли бы очень серьезные трудности. Не в смысле умыкнуть, а в смысле вычислить. Это ведь только в Союзе, как в прочем и раньше в России, изобретение называют по фамилии изобретателя или главного конструктора. Ну, может быть еще в Германии. А в 'цивилизованном' англосаксонском мире все права у того, кто заплатил деньги. Поэтому двигатель называется Райт Циклон, а кто именно создал этот злосчастный GR-1820-51 выяснить крайне не просто. Если вообще возможно, не входя в руководство фирмы. Нет, технолог это правильно.
  Распрощавшись с растрогавшимся к концу беседы (еще бы, такие перспективы) инженером, Слащев неторопливо двинулся в сторону железнодорожного вокзала. Ему предстояла долгая и нудная дорога домой. Домой! Но, правда, с заездом в Англию - куда же без этой рассадницы цивилизации, будь она неладна. Нужно было провернуть одно деликатное дельце, связанное с начавшими поступать в королевские ВВС 'Спитфайрами', способными стать серьезным противником для советских истребителей. Не дать этой 'птичке' взлететь, уже не получиться, но затормозить её производство вполне. Высокие полетные данные у самолёта получались за счет хитрого крыла. Хитрого и в конструкции и в изготовлении, которое требовало высочайшего технологического уровня и культуры производства. Именно они и не давали штамповать 'Спитфайры' в больших количествах. Не давали и не дадут, после того, как дельце будет сделано. Поскольку 'командировка' в этот раз получалась чисто 'технологическая', вот по этой самой технологии и предстояло ударить. По чисто английской традиции самолёты для своих ВВС англичане строили по разным местам и в разных фирмах. Но крылья для 'Спитфайра' были особой статьёй, поскольку не на каждом заводе можно было найти рабочих с нужных уровнем культуры производства. Обучить, наверное, они смогли бы, если бы имели в достаточном количестве технологическую документацию. А её и не было, коммерческая тайна, однако. Вот крылышки английской 'птичке' и следовало подрезать. Пока восстановят, пока обучат. На всё нужно время, а и нужно было, прежде всего, это время выиграть. Пусть попробуют, когда начнется, а оно начнется, ибо не стерпят англо-саксы, против новейших советских и немецких истребителей на своих 'грозных' бипланах - 'бульдогах' повоевать. Это вам, господа джентльмены, не бедуинов с индийцами цивилизовывать, расстреливая конницу с самолетов. Пусть продолжают считать пролетающие над Красной площадью в дни парадов И-15 наивысшим достижением в области истребительной авиации, а Советский Союз пока себе еще фору увеличит. Как? Не перевелись еще в Европе ученики 'иудушки Троцкого', падкие на деньги и готовые устроить любую пакость, лишь бы платили. А заплатить как раз есть чем - в нужном месте целых два чемодана фунтов-стерлингов дожидаются. Злодейка - совесть даже не шелохнется оттого, что они фальшивые. Вы качество подделки оцените, в НКВД не дилетанты работают, мастера! А свою щепетильность можете засунуть себе, сами знаете куда - плавали, знаем. Законно всё, что идет на пользу своей стране и своему народу! Так-то вот, умники - чистоплюи.
  
   Странные иногда воспоминания лезут в голову, пока летишь на самолете из Москвы во Владивосток. Даже если это комфортабельный ПБ. Нет бы о любимой девушке думать, с которой уже почти три месяца не виделся, а почему-то вспоминается 'командировка' трехгодичной давности. И живо так вспоминается, словно вчера всё было. Как документальное кино, где ты не только главный актер, но и закадровым голосом текст читаешь. Про себя и вместо себя. 'Да-а-а, Александр Яковлевич, не демократ ты, не демократ. Нет в тебе понимания 'общечеловеческих' ценностей. Ни тогда не было, ни сейчас не образовалось. О чем думаешь и что вспоминаешь? Как там заморские 'учителя' говорят - 'нет ничего более важного, чем личные 'чуйства'? А вот хрен вам! Если кровь и душа здоровые, без гнильцы, зараза 'общечеловеков' к ним не пристанет. Сразу не пристанет. Но если постепенно, с оглядочкой, с плачем о 'невинных жертвах' и 'загубленных свободах', то со временем и здоровый организм заразить можно. Особенно, если сами доктора больны. Ведь сколько лет шестидерасты впрыскивали в народ отраву западной свободы и либерализма? Без малого полвека. И добились своего, пусть и не полностью. Иначе, почему мы здесь? Стоп, хватит, надо о деле думать'. Слащев посмотрел на сладко дремавшего в соседнем кресле Кожевникова, командира подрывников. Выражение лица у этого мастера, способного поднять на воздух всё, что имеет свойство взрываться, гореть и просто ломаться, иными словами всё, было каким-то детским. За последний год он отрастил себе усы, 'для солидности' как он сам говорил. Солидности, правда, не особо прибавилось, но хотя бы по утрам под носом бритвой скрести не нужно. Не любил, почему-то, этого дела кудесник взрывотехники, за что и получал постоянно головомойки от командира. 'Ну, уж теперь-то, друг ситный, ты у меня по три раза в день бриться будешь. Потому как китайцы голомордые, борода у них плохо растет. А с той, которая вырастает, они на козлов похожи и заработать такое прозвище от бойцов - себе дороже, потом не скоро отмоешься. Усы, кстати, тоже прикажу сбрить, потому, как и не усы у тебя, а одно недоразумение. Вот интересно, какому 'мудрецу' пришло в голову нас китайцами сделать? Не бывает, пока, по крайней мере, таких рослых китайцев. А фамилии?! 'Сунь' чего-то куда-то и 'вынь сухим'. Но всё равно лучше, чем 'шире хари', если бы в японцев заделались. А, ладно, всё разнообразие - 'господином Дулзурой' побывал, теперь побуду 'господином Сунь Яо Баном'. И если какая зараза попробует посмеяться потом, дам в ухо и не посмотрю, что это Егоров'!
  
  Едва только самолет приземлился в столице Приморья, на плечи свалилось столько забот и хлопот, что, казалось, продохнуть не было возможности - тут согласовать, там решить, с этими договориться. Только Кожевников, казалось, блаженствовал. Он либо валялся на койке в гостинице при Доме офицеров, либо пропадал на полигоне в одной удаленной от Владивостока бухте. Суета закончилась, когда в кабинете начальника Владивостокского гарнизона нарисовались два незаметных японца. А еще через пару дней небольшой караван контрабандистов под присмотром пограничников переправился через Амур и, взвалив на плечи, раскачивающиеся на коромыслах тюки, двинулся вглубь китайской территории. Путь каравану предстоял неблизкий - в обход северной зоны японского контроля к побережью Желтого моря и далее на юг. В этом караване, даже при взгляде со стороны, выделялись два необычайно высоких китайца в широких соломенных шляпах.
   Желтое море и на самом деле явственно отдавало желтизной. До самого горизонта, на котором просматривалась полоска голубизны. Скорее всего, это были причуды света, поскольку в том направлении находилось несколько островков, дававших приют пиратам и контрабандистам. Но в районе Цзянцзина, в котором располагалась база китайского флота, море было явственно желтым из-за чудовищного количества речного ила, выносимого в море полноводной Янцзы. Одинокая джонка с навесом из соломенных циновок не выделялась среди огромного количества таких же лодок, вышедших этим утром на ловлю рыбы. Только очень внимательный наблюдатель, 'пасущий' именно эту джонку, заметил бы, что два высоких китайца, забравшись под навес, внимательно изучают гавань, в которой в данный момент находились старые китайские крейсера типа 'Хай Чжи' и плавбазы гидросамолетов 'Тен Женг' и 'Вей Женг'. Еще среди них присутствовала всякая мелочь, типа канонерок 'Ят Сен'. Но не этот плавающий утиль интересовал в данный момент нетипичных 'китайцев'. Мористее, но ближе к берегу, находилась их цель - английские и американские канонерки. 'Лэдиберд', 'Скараб', 'Крикет', 'Панай', 'Тулза' и прочие стервятники. На старых лодках, типа 'Би', стоит одна 94-мм гаубица, но на новых по четыре 152-мм орудия. А это уже серьезно, особенно если англосаксы вздумают напрямую 'оказать помощь свободолюбивому Китаю'. Но с них станется и на подлый удар в спину. Вопрос - что забыли так далеко от дома англичане и американцы? Ах, они охраняют 'международные концессии'? А позвольте поинтересоваться, что это за 'международные концессии' такие? Может быть, это заводы по производству хлеба для голодающего Индокитая? Нет? Тогда, может быть, это фабрики, на которых шьют для них одежду? Тоже нет? Выбросьте из головы подобные глупости - 'международные концессии' это плантации опийного мака и установки по его обработке и переработке. Правда, еще через них вывозился очень дешевый китайский шелк, и сбагривалось всякое старье, которое было жалко выбросить. Но в уплату шел всё тот же опий. А от огромной прибыли, получаемой от торговли опием, светочи демократии не откажутся ни при каких условиях. Удавятся, но не откажутся, на любое преступление пойдут, на любую подлость. Но... с доброй и заботливой улыбкой. Как там в 'то' время Рузвельт заявил? 'Китай и Япония в равной степени несут ответственность за убытки, понесенные фирмами и частными лицами США в результате блокады китайского побережья'. Надо же, заботливый какой! Даже в Лиге наций продавил 'моральную поддержку' Китаю. А канонерочки-то свои так и не убрал - прибыль 'фирм и частных лиц САСШ' нуждается во всяческой защите и поддержке. Сейчас политическая ситуация принципиально другая - Япония обрезала транспортные пути для опия и одуревшие от потери прибыли янки вместе с англами (а куда же без них?) решились почти на открытую войну. Пока, правда, неофициальную, а посредством советников и добровольцев. Ну, и, естественно, материальной и военной помощи. Правда, господа 'демократизаторы' в очередной раз забыли, что у России с Китаем есть общая граница, в отличие от САСШ. Не говоря уже об Англии. И Советскому Союзу оказать поддержку союзной Японии легче, чем тащить через океаны транспорты с вооружением. Но и того, что уже есть у них в Китае, хватит, чтобы серьёзно нагадить японцам. Если смотреть на карту, то становилось очевидным, что следующим шагом Японии в войне с Китаем становилась высадка десанта где-нибудь южнее Шанхая. Чтобы потом двинуться на север через Нанкин на соединение с северной группой войск. Высадка морского десанта не зря считается одним из самых сложных видов боевых действий. Не имея соответствующего обеспечения, десант, в момент высадки и до того, как он зароется в землю, становится беззащитным от любого воздействия. Особенно с моря. Поэтому английские и американские канонерки, часть из которых была не просто речными судами, но и мореходными, вызывали законную озабоченность японского командования. Советский Союз своих союзников не бросает, поэтому два 'китайца' и ловили рыбу, спрятавшись под навесом.
  - Ну, что скажешь, минёр?
  - Нет, командир, тут надо по-другому. Что-то динамическое надо. Когда в гавани начнут бомбы рваться, такая гидравлика попрёт - мама не горюй. Вот, что-то такое и нужно.
  - Разумно. Тем более, что я слышал, что пара бомбовозов намеревается 'случайно промахнуться'. На войне бывает, сам знаешь.
  - Тогда тем более, командир. Однозначно все взрыватели сработают. Сколько бомб у них в брюхе? Ну, надо же, какие меткие летуны у японцев - каждая бомба в цель! Один 'промах' и все канонерки на дне.
  - Сумеешь к сроку?
  - Без вопросов. Только мне десятка полтора часов потребуется. Любых. Ну, кроме песочных. А то я не уверен, что у них тут до сих пор по песочным часам время не измеряют.
  - Что еще?
  - Да, пожалуй, что и всё. Детонаторов хватает, даже с запасом. Я вот только беспокоюсь, как мы вдвоем успеем за ночь всю эту эскадру обработать.
  - Тьфу ты, дьявол. Совсем забыл тебе сказать, извини, Антон-сян. Мы когда с тобой во Владивостоке проводников дожидались, я с флотскими о помощи договорился. У них там флотоводец есть один, подводный, Холостяков фамилия. Нормальный солёный черт, мечтающий стать адмиралом и энтузиаст подводного дела. Во всем, и в водолазном деле тоже. Правда, истый служака, санкции из Москвы захотел. Ну, когда ему в трубку из Москвы санкции гаркнули, сразу начал организовывать свои 'малютки' в 'комсомольский заплыв' или заныр, не знаю, как там, у подводников правильно, 'на максимальную автономность'. Так что развозить подарки будем в компании. Только бы нам вовремя о дне операции сообщили. Ну, чего еще мнешься?
   - Да опасаюсь я, командир. Эти китайцы, с которыми мы 'рыбу ловим', нас не продадут?
   - Антон-сян. Они такие же китайцы, как и мы с тобой. Только похожи. Японцы это, из... ну, ты понимаешь. Они же, кстати, и часы тебе организуют.
  
   Два суверенных и независимых государства находятся в состоянии войны. Ничего неожиданного и удивительного в этом нет - почти вся история человечества состоит из таких войн. Это, конечно, не повод гордиться такой историей, но это есть. И нет ничего удивительного и непривычного в том, что один противник наносит удар по другому, не поставив того в известность. Это только в начале конфликта благородный правитель посылает противнику предупреждение - 'иду на вы'. Но когда началась драка, сообщения типа 'мусью, я вас буду колоть в этот бок', смешны и глупы. Поэтому ничего необычного нет и в том, что Япония, запланировав высадку морского десанта, не поставила в известность Китай и нанесла упреждающий удар по базе китайского флота Цзянцзин. С подошедших под охраной крейсера 'Идзумо' и канонерской лодки 'Атами' авианосцев 'Кага' и 'Акаги' под флагом вице-адмирала Хасегава поднялись почти сто самолетов и начали заваливать акваторию базы бомбами. Китайские истребители, не смотря на противодействие истребителей сопровождения, всё-таки прорывались к бомбардировщикам. Поэтому ничего удивительного не было в том, что несколько бомб разорвались в непосредственной близости от 'Лэдиберд'. Англичане, по принятой у них традиции, начали заполошно стрелять во все стороны, не разбирая где свои и где чужие. А потом канонерки, вдруг, начали одна за другой взрываться. Когда японские самолеты улетели и в море рискнули выйти спасатели, они увидели среди мачт утонувших судов рогатые фрикадельки мин. Что поделать - разгильдяи бывают и во флоте его величества. Император Хирохито, тем не менее, выразил соболезнование в связи с досадным инцидентом, который привёл к таким тяжелым последствиям. А непосредственные исполнители 'последствий' летели в Москву и обо всей этой высокой политике просто не думали.
  
  
  Родин
  
  СБешка шла на последнем дыхании. Потрепали их так основательно, что удивительно, как она вообще держалась в воздухе. Нарвались на зенитную батарею. 'Если до аэродрома дотянем, отловлю этого урода Марфина и утоплю в сортире! Разведчик, мать его перемать!' - мысль была злая и весьма конкретная. Злость помогала. Помогала держаться и держать израненную машину как говорится - зубами. Оставалось-то всего ничего, километров пятьдесят. Но эти километры надо было продержаться. Выпрыгнуть с парашютом или посадить машину здесь, было равносильно смертному приговору. Внизу еще оставались китайцы, а попасть им в руки - уж лучше сразу пулю в висок. Так что надо тянуть и тянуть. И СБэшка тянула. Словно ей предались воля и желание экипажа. Тянула из последних сил своих израненных и задыхающихся моторов.
  Как им удалось не только дотянуть, но и посадить машину, Родин и сам не мог объяснить. Садились на брюхо, благо выступающие шасси, весьма этому способствовали. В конце пробега правое крыло все же отвалилось. Но это было уже не страшно. Они уже были дома.
  
  А топить Марфина в сортире не пришлось. Как оказалось, командир полка, майор Полынин, позаботился о его судьбе. Особист уже вел допрос, а поскольку результат расследования был заранее известен, то и решение предугадать было не трудно. Расстрел перед строем. Как нарушителя присяги и пособника империалистов. За все время пребывания Особой авиационной группы в Китае это уже будет пятый приговор. Ни один из них так и не был пересмотрен коллегией Верховного суда. Такое право было закреплено за командирами всех частей и подразделений, ведущих боевые действия или выполняющие задания, приравненные к ним.
  Да и не до Марфина ему было. Вытащить из передней кабины зажатого там штурмана, орущего от боли в переломанных ногах, и предать его в руки медикам было делом одной минуты. А вот повозится со стрелком, пришлось изрядно. Фюзеляж от удара деформировался, а транспекс пулеметной башни оказался удивительно прочным. И не поддавался даже ударам молотка. Терять стрелка уже на земле, после всего пережитого, Сергей не собирался. Отпихнув суетящихся вокруг машины техников, он одним прыжком взлетел на фюзеляж и, ухватившись руками за закраины башни, рванул её со всей силы. Металл застонал и начал поддаваться. А ну ещё чуть-чуть! Ну же! И ведь поддалась! Со скрипом и стоном башня вылезла из шарнира и была отброшена в сторону. Ну, теперь проще. Хлопком расстегнуть привязные ремни. Аккуратно вытащить безвольно повисшего на руках стрелка. Передать его медикам. И бегом от самолета. А то уже запахло паленым. А бензина в баках оставалось еще прилично. Успели. Рвануло, когда все уже были далеко. Прощай СБэшка! Ты честно служила и погибла как настоящий боец, до конца выполнив свой долг.
  'Вот теперь можно и отдохнуть' - последняя связная мысль и темнота.
  Правда, очнулся быстро. И первым делом стал тормошить врача, как дела с его штурманом и стрелком. Успокоился только тогда, когда ему в доступной форме объяснили, что те живы, отправлены в госпиталь, что если он не перестанет приставать к занятым людям, ему вколют какую-нибудь гадость и он, наконец, займется тем, чем ему и положено - будет спать. Спать так, спать. Он это и без укола готов. Только улягусь поудобней.
  
  Пришел в себя Родин только на следующий день. Лежал он даже не в лазарете, а в своей палатке. Раздетый, разутый и накрытый одеялом, заботливо подоткнутым по краям. А по палатке барабанил дождь. Дождь! Значит можно не торопиться. Повалятся еще немного. Редкое счастье на войне, да и на службе тоже. Не спеша вытащил руку из-под одеяла. Взглянул на наручные часы и удивленно присвистнул. Неслабо поспал! Уже двенадцать часов! И никто не будит и не орет в ухо - 'Подъем'!
  -Так, товарищ капитан, хватит валяться. А то тут такие чудеса творятся, а вы, уважаемый, даже и не догадываетесь об их причине.
  Подстегнуть себя всегда полезно. Особенно, если выспался. Так что подъем, объявленный самому себе, прошел быстро и организованно. Как и положено в армии.
  
  А на улице был дождь. Даже не дождь - ливень. Только на прорезиненный плащ и надежда. Но на плащ надейся, а ногами перебирай и пошустрее.
  Вот так, по-шустрому, он и добрался до сборного здания столовой. Собранная из гофрированных листов дюраля, на высоком помосте из бруса, столовая, в такие вот дни нелетной погоды, служила и местом сбора всего летного состава. Не по уставу, как говорится, но удобно и уже давно вошло в привычку. Можно сказать, стало традицией. Досталось сие чудо инженерно-строительной мысли по наследству. От англичан. Удобство конструкции оценили по достоинству и перевозили с места на место, куда бы ни перебазировался полк по приказу неугомонного командования.
  Как Сергей и рассчитывал, народу было полно. Народ шумел и гудел как потревоженный улей. Зато причина отсутствия побудки была ясна сразу. Полк снимался с боевых заданий и должен был приступить к приему новых машин и переучиванию. Давно пора! Машины выработали все мыслимые ресурсы и сроки. Техники с ног валились, пытаясь подготовить к полету как можно больше самолетов. Но с каждым днем все больше машин оставалось на земле.
  Наконец кто-то заметил вошедшего и уже успевшего снять плащ Родина.
  -Мужики! Медведь пришел!, - радостно взревел голос откуда-то из глубины помещения.
  -Геркулес!
  -Качай его, ребята!
  И ведь качнули бы, черти, если бы не сообразили вовремя, что потолок близко, а пробитая в нем дыра явно добавит сырости. Но вытерпеть дружеские тычки, похлопывание по плечам и объятия все же пришлось. Народ радовался искренне, да и Родин был рад видеть эти знакомые, давно уже ставшие родными лица. Почти год вместе - это много. А год на войне, даже официально, шел за три.
  Неумеренные восторги по поводу 'явления богатыря земли Русской' пришлось прервать самым радикальным способом. Ухватив двоих наиболее рьяных почитателей своего 'таланта', под мышки, Родин шагнул к двери и под дружный смех остальных выставил их под дождь. Пускай охолонут немного. Правда минут через пять, сжалившись и поддавшись многочисленным просьбам, обратно их все же впустил. Мужики были промокшие до исподнего, смирные и тихие как мышки.
  До обеда было еще далеко, но чай подавали по первому требованию, и удобно устроившись за одним из столов, Родин с удовольствием прихлебывал горячий ароматный и очень сладкий напиток. Ну, любил он сладкое! Постепенно разговор вернулся к самому актуальному. Новым самолетам. Пригнать их должны были ребята Хрюкина. И информация о машинах считалась секретной. Но какие могут быть секреты в авиации? Как только машина покинула испытательный центр и пошла в производство, так информация о ней сразу начнет просачиваться. Кто-то видел, кто-то слышал, остальное додумали. Варианты предлагались самые разнообразные. Но истина оказалась и намного прозаичнее и намного неожиданнее.
  Появление в столовой командира полка моментально прекратило шум. Все замерли в напряженном ожидании. До обеда еще час. И если командир пришел так рано, то явно с новостями. Полынин сурово посмотрел на вставших летчиков. Хотел что-то сказать, этакое, но не выдержал и рассмеялся.
  -Все орлы! Перестаньте есть меня глазами. Сейчас поделюсь с вашей шайкой новостями. А то, того и гляди, лопните от нетерпения. Готовы?
  Отмахнувшись от заверений, что, мол, 'всегда готовы', неторопливо снял мокрый кожаный плащ и промокшую насквозь фуражку. Повесил на вешалку. Так же неторопливо, явно играя на изнывавшую в нетерпении публику, причесался и поправил галстук. Сквозь расступившихся летчиков прошел к своему столу и все так же, демонстративно неторопливо, сел. Расстегнул командирскую сумку и вынул из неё толстый блокнот. Солидно кашлянул в кулак и все же снова не выдержал, рассмеялся так, что аж слезы выступили.
  -Ох! Не могу больше! Орлы. Видели бы вы себя сейчас со стороны! Все-все! Не буду больше испытывать ваше терпение. Итак, слушайте сюда. Как только установится погода. На наш аэродром, из Харбина, перегонят сорок СБ-2. - Предупреждая возникший шум, нетерпеливо взмахнул рукой. - Тихо! Успокоились! А то оставлю вас тут толочь воду в ступе до завтра. И не посмотрю, на то, какие вы все тут заслуженные и геройские. Готовы слушать дальше? Тогда - продолжаю. Машина является дальнейшим развитием всем вам хорошо известного скоростного бомбардировщика Туполева - СБ. Но, хочу предупредить сразу, это не просто модернизированная машина, это практически новая модель. И переучиваться придется всем. И мне в том числе.
  Полынин полистал блокнот, видимо освежая в памяти некоторые цифры.
  -Теперь несколько конкретных данных. Чтобы лучше представляли, с чем придется иметь дело. Моторы новые. М-107. По 1200 лошадок каждый. Звездообразные, воздушного охлаждения. Экипаж четыре человека. Добавили еще одного стрелка. Соответственно поменялось вооружение. Впереди, как и было - два ШКАСа. В верхней башне и в нижней точке по пушке ШВАК. Кабина и стрелковые точки частично бронированные. Насколько понял и двигатели снизу тоже. Баки протекторированные. И напоследок.- Командир эффектно выдержал паузу. - Бомбовая нагрузка семьсот килограммов в люке и еще сто снаружи. Скорость... Мужики, держитесь. 490км! Вот такой зверь. Вопросы есть?
  И тут столовая, честно прослужившая в самых сложных условиях, чуть не рухнула от многоголосого рева. Пожалуй, молчал только Родин. Нет, ему тоже хотелось заорать, но он прекрасно понимал, насколько его вопрос был бы не уместен. А всего-то и хотелось спросить: 'Откуда мотор?!'.
  И правильно, что не спросил. Ответ ему могли бы дать только товарищи Зиньковский и Берия. Ну, может быть еще два - три человека. А вот нездоровый интерес явно привлек бы не менее нездоровое внимание. И зачем ему это? И так уж отметился в свое время по полной программе. Одна драка с Чкаловым чего стоила! Хотя чего она ему стоила, он знал прекрасно. Пятнадцать суток на гарнизонной губе в ожидании отправки в места намного менее уютные и намного более отдаленные. Понижение в звании и отправка на ТФ. И то - легко отделался. Спасибо Валерию Павловичу. Не злобливый мужик оказался. Видимо хорошо помнил свою молодость. А что тогда представлял собой ТФ? Несколько подлодок и десяток сторожевиков. И десять стареньких летающих лодок 'Дорнье'. Но, как оказалось, Чкалов знал, куда отправлял своего 'крестника'. Хотя, кто кого перекрестил - вопрос тот еще. Нос ему именно Родин сделал почти курносым. Да и 'фара' под глазом Героя Советского Союза, мало чем уступала в размере фаре от любимого Чкаловского 'Хорьха'. Ну да дело прошлое. А на ТФ начинались большие перемены. И в авиации флота тоже. За один 34-й год, её численность увеличилась до 120 самолетов. Из них пятьдесят - тяжелых ТБ-3. А кто на них летать будет? Ведь подготовленных летчиков катастрофически не хватало. Вот тут начальство и вспомнило про опального летуна. А опыт полетов на ТБ-3 у него был и немалый. Так и началось постепенное восхождение по служебной лестнице. Но уж слишком скользкой оказалась эта 'лестница-чудесница'. Или характер у Родина оказался такой неприспособленный к карьере. Но что было - то было. В один не очень прекрасный день скатился по лестнице штаба ТФ один очень немалый чин. А потом еще и дверь открыл головой. На этом бы и закончилась карьера летчика Родина, да и жизнь, по крайней мере, в этом теле, тоже. Но на его счастье, оказался в этих краях с инспекцией на строившемся в Комсомольске-на-Амуре авиазаводе, его добрый гений. Ну да, Чкалов, собственной персоной. И не один, а с главным инспектором Красной Армии генералом Слащевым. Как до него дошла информация о бедственном положении 'крестника', бог весть. Но прилетел. И в камеру к Родину допуск получил. Поговорили. Первый раз вот так, в спокойной обстановке. Начали с проблем Сергея, а закончили проблемами авиации и такой неустроенной штуки как жизнь. Как и что докладывал Чкалов Слащёву неизвестно, но пришлось 'невинно пострадавшему' чину лететь с лестницы еще раз. Правда на сей раз уже без петлиц и сразу в нежные руки чекистов. Увлекалась эта мразь малолетками. За что и получила свои законные граммы свинца в голову. А отправил сего Донжуана в его последний полет ни кто иной, как генерал Слащев, лично. А Родина с не меньшей скоростью отправили под Читу. Там как раз формировался легкобомбардировочный полк. И наказ дали на дорогу. Хороший такой, крепкий, голова потом до утра трещала. Правда, не столько от затрещины, сколько от количества выпитого. Ну, а хорошим советом, да еще от хороших людей - грех не воспользоваться. И старался Сергей больше так по-глупому не высовываться. До сих пор бог, как говорится, миловал. А вот теперь чуть не сорвался. Но видать действительно поумнел или научился направлять энергию гормонов в нужное русло - сдержался.
  
  Дождь закончился только через день. И жизнь на аэродроме закипела. Старые машины готовили к перегону в Харбин. Равняли полосу. Поправляли насыпные капониры. Дел было много. Дел было невпроворот. Но даже занятый делами выше макушки народ ждал. К вечеру, когда ожидание уже достигло наивысшей точки, наконец, пришло долгожданное известие - 'Летят!'. С последними лучами заходящего солнца на ВПП один за другим стали приземляться новые машины. Их ту же разводили по капонирам и накрывали маскировочной сеткой. Причем летчики трудились наравне с техниками. Радость была общая, и забота была общая. Равнодушных людей здесь не было. Да и не могло быть. Ведь здесь были не просто летчики, возможно лучшие во всей авиации страны Советов, здесь были добровольцы. Никто не гнал их в небо. Никто не заставлял летать и сражаться здесь, в огненном небе Китая.
  Утром начались занятия. Подгонять людей не требовалось. Освоить новую машину, поднять её в воздух, почувствовать и понять её - мечта летчика. И они мечтали. Мечтали и работали.
  Родин сидел на занятиях, как и все, вот только записи делал самые короткие. Появившаяся после переноса феноменальная память не подводила его ни разу. И заметки он делал не для памяти, а для того чтобы лучше понять, как, что и для чего. Собственно, с первого взгляда на представленные схемы, да и раньше, когда помогал заводить самолеты в капониры он понял, что у этой машины с СБ сходство только внешнее, да и то весьма относительное. Практически это была новая машина. По своим данным она больше напоминала ещё не рожденный, а в этом мире, может быть, и не родившийся вовсе, Ю-88.
  Особенно поражали двигатели. Что-то они ему напоминали. Никогда не интересовался в прежней жизни двигателями, тем более авиационными. И так и сяк пытался сопоставить схему двигателя и ускользающее воспоминание. Наконец прорезалось! Pratt & Whitney! Ни х.. себе! Ведь двигатель должен был появиться только в этом году! Это что же получается?! Его сперли на стадии опытного экземпляра? Причем не только сперли, но и довели до серии! То, что амеры могут продать такой двигатель на корню, да еще Советскому Союзу, Родин не верил ни минуты. 'Может здесь и Малыш свою руку приложил?' - мысль неожиданно согрела, словно весточка из дома. А вообще, кто бы ни были эти ребята - они молодцы. Сделали такое дело! А может быть и не только это. И войну, эту, выиграть нам помогли и на будущее такой задел сделали!
  
  Вообще эта война, по мнению Родина, началась как-то не так. После инцидента на мосту Лугоуцяо (вот уж действительно - заколдованное место) всё пошло вроде бы, как и положено. Нарастающее давление Японии на Китай. Постоянные пограничные инциденты. Вот только Чан Кайши повел себя 'неправильно'. Откупаясь от японцев мелкими уступками, он сосредоточил все усилия на борьбе с Красной амией Мао. И надо признаться, добился в этом несомненного успеха. К концу 35-го, Красная армия, как организованная сила, перестала существовать. Мелкие партизанские отряды - не в счет. Всяких банд и вооруженных групп в Китае в то время было полно. Одной больше, одной меньше.
  А потом, странности начали нарастать, как снежный ком. Мало того, что САСШ объявили о своей поддержке правительства Гоминьдана, так в эту кашу полезли и лимонники. Видимо Британцам обломилось в Европе, и они решили компенсировать потери активностью на востоке. А может и еще почему, Родин не очень разбирался в тонкостях мировой дипломатии вообще, а британской тем более.
  Началось всё с обычных поставок вооружения и предоставления кредитов. А там где оружие, там и советники. А советники из воздуха не материализуются, они к месту своей службы доставляются и, по возможности, охраняются. У Британии и раньше в этом регионе был стационарный флот, а под такое дело, как прибытие советников, они его изрядно увеличили. Японцы, к тому времени загнали остатки Китайского флота в устья Янцзы и Хуанхэ и решили их добить. Заодно досталось и британским канонеркам. И это бы еще полбеды. Но на одной из этих посудин оказался британский консул, какой-то там лорд и чего-то член. И Британия решила наказать обидчиков. Ввела эмбарго и объявила о намерении производить досмотр всех кораблей идущих в Японию и Китай на наличие та них контрабанды. А сами, под шумок, передали Китаю, целую кучу всякого летающего старья, да и не старья тоже. И своих пилотов заодно.
  И вот, в один не очень хороший день, на головы не подозревавших о таком японцев обрушилась китайская воздушная армада. И ни где-нибудь, а под Чанчунь, это всего в ста километрах от советско-японской границы. Там и войск-то японских почти не было, война велась в основном на юге. А следом за авиацией - появились штук сто броневиков и маленькая такая кучка китайцев - тысяч сто, может чуть больше. Японцев они, конечно, смяли, и вся эта толпа ломанулась вперед со скоростью 20 км в день. Так что когда через пять дней эти 'стройные колоны' приблизились к советской границе, их уже ждали. И ведь честно предупредили, чтобы не лезли. Но куда там! Великий Китайский поход за освобождение Маньчжурии начался. Правда в этот же день он и закончился. Через границу китайцев пропустили километров на десять. А потом началось...
  Вот что особенно нравилось Родину в этой реальности, так это реакция Союза на любую угрозу, а тем более агрессию. Быстро, жестко и со всей силы.
   Первыми наступавших китайцев встретили бригады ТБ-3. Спокойно и четко, как на учениях, вывалили свой немалый груз и величественно поплыли домой. А чего, собственно, бояться и нервничать, когда тебя прикрывают два полка истребителей, а китайская авиация неизвестно где отстала? Вот только отбомбились они по тылам наступавших китайцев. Где двигались штабы и все что к ним полагается. А передовые отряды встретили залпы пяти железнодорожных транспортеров. И трех железнодорожных батарей. Пятнадцать стареньких, но от этого не менее грозных, десятидюймовых орудий и восемнадцать морских шестидюймовок. Все что находилось в пределах их досягаемости - было просто сметено. Так что подоспевшим танкистам и пехоте оставалось просто провести зачистку местности, что они и сделали. 'И летели наземь чанкайшисты, под напором стали и огня' - именно так это событие увековечили в известной всему Союзу песне.
  А у советского правительства появился прекрасный повод обвинить Китай и Великобританию в вероломной провокации и агрессии. Японцы тоже времени зря не теряли и свое быстренько вернули назад.
  Но теперь война разгорелась по-настоящему. Япония довела численность своих войск почти до 800 тысяч. Какова была численность китайской армии, наверное, не знал и сам Чан Кайши. Но мясорубка началась страшная. Ну а где кровь, там и деньги, а где деньги - там американцы. 'Летающие тигры'. Наемники. Сволочь последняя. Но надо отдать им должное - противник очень серьезный.
  В Советском Союзе, без излишней шумихи, но и, не особо скрываясь, объявили набор добровольцев для 'помощи доблестным сынам Японии, несущим на своих штыках народу Китая порядок и освобождение от гнета мирового империализма'. Хотя любому, кто способен думать, было понятно, что идеология здесь не на первом и даже не на втором месте, от добровольцев отбою не было. У каждого были свои соображения, но на то сидят и протирают штаны на казенных стульях тысячи особистов. Вот и отрабатывайте ребята свой хлеб с маслом. Что ребята работали на совесть, Родин понял быстро. Стоило ему вместе с другими добровольцами оказаться в Иркутске. Случайных людей здесь практически не было. И то, несколько человек вежливо, но непреклонно, вернули по месту службы. И полетели, ясны соколы, сначала в Харбин, а оттуда и в Шеньян.
  Осваивались и принимали технику, особенно в первое время, под присмотром японцев. Видимо не совсем доверяли узкоглазые своему северному соседу. Да и направить их хотели куда-то к черту на куличики. Но тут, нарвались японские воздушные самураи на 'летающих тигров' и полетели от них пух и перья, хвосты и крылья. И оказалось, в результате, что нет у японского командования под рукой бомбардировочных соединений, кроме советского авиаотряда. А бомбардировщики были не просто необходимы, они были нужны как воздух. Японское командование начало наступление. Войска приступили к переправе через Хуанхэ. Задача сама по себе не легкая, это ведь не речушка какая-то мелкая - одна из величайших рек мира. И тут - такая засада! У китайцев оказалась прекрасно замаскированная дальнобойная батарея, и весь первый эшелон переправляющихся войск ушел на корм рыбам. Батарею надо подавить. Немедленно! А нечем. Вот и вспомнили про русских.
  Ответственность за первый вылет целиком и полностью ложилась на плечи командира отряда. А сколько тогда Полынину было? Всего двадцать семь годков. И капитанские петлицы. И опыта боевого - ноль. Вот тогда и оценил Родин, как им повезло с командиром. Подготовку провел быстро и четко, словно всю жизнь этим занимался. И успел у японцев все данные по авиации противника получить, и план отработать. Ну, в этом и Родин помог. Пригодились знания из будущего. Плотный боевой порядок, как защита от истребителей - это его идея. И стрелкам перед турелью стальной лист установить, тоже. А остальное - это Полынин. Родин часто потом вспоминал этот первый боевой вылет. И рассказывал о нем пополнению. Выглядело это в его исполнении всегда одинаково:
  'Взлетели в нарушение всех инструкций, еще по тёмному. Не полагалось тогда на СБ производить взлет и посадку в темное время суток. Хотя оборудование и позволяло. Но, видимо, нашелся перестраховщик, а может и не один. Но взлетели хорошо. Опыт, есть опыт. Ушли подальше от аэродрома. Собрались в плотную, как на параде, группу. Две девятки шли строем пеленга. Самый красивый строй для парада и самый удобный для обороны. В эфире тишина. Все слушают командира. Внизу проплывает под крыльями самолетов невидимая, утонувшая в темноте земля. А небо уже светлеет. За спиной, на востоке, всходит солнце. И это хорошо. На подходе к цели оно будет слепить глаза вражеским наблюдателям, а нам наоборот помогать. И после выполнения удара тоже хорошо. Мы будем уходить на солнце. И если появятся американцы, им придется нас догонять и искать на фоне солнца. А это очень не просто. Шли потихоньку. Зря моторы не насиловали. Время и скорость заранее рассчитаны. Так что - поспешай не спеша. Это про нас.
  Батарею нашли быстро. Японцы специально к этому времени начали демонстрацию переправы. А стреляющие крупнокалиберные орудия сверху очень хорошо видны. И вышли на них очень точно. Почти и маневрировать не пришлось. Первая девятка, как и запланировано, накрывает батарею с одного захода, по ведущему. У второй девятки, которую вел я, задача другая - добить уцелевших. Так что, каждый работает индивидуально. Но и расползаться нельзя.
   С небольшим снижением набирая скорость, СБ несется к цели. Штурман молодец. Четко подправляет курс. Видно, что уверен в своем расчете. Быстро осматриваюсь. Где остальные? Все здесь, на своих местах. Увеличили дистанцию в глубину, чтобы не мешаться, и набирают скорость. Молодцы! А вот и цель. Теперь понятно, куда штурман нацелился. Сразу за позицией, в небольшом овражке горы снарядных ящиков. Глазастый он у меня! А вот и его команда - 'На боевом!'. И я держу курс. Толчок - это бомбы пошли. Ну, я сразу газ до упора и, не набирая высоты, чтоб скорость не потерять, разворот вправо. А ту и стрелок кричит: 'Накрытие!'. Ну, что накрытие я и сам через секунду понял. Машину так швырнуло, что думал, все, крылышки сейчас сложатся. Но ничего. Выдержала родная. А вот теперь и осмотреться вокруг надо. Где свои, где чужие посмотреть. А сам не говорю, а ору в ларингофоны: 'Вторая! Сбор! Вторая! Сбор!'. Видимо от волнения говорить нормально разучился. Смотрю, мои подтягиваются. Вроде все на месте. Потерь нет. А чуть выше Полынин свою группу уже на восток развернул. Я их и заметил не сразу, солнце мешало. Вот об этом мы и не подумали. О том, что солнце не только американцам мешать будет, но и нам. Ну да ничего. Главное заметили. Полынин специально своих придерживает, дает время нам пристроится. И правильно сделал. Не успели мы свое место занять, а стрелок уже спешит обрадовать: 'Командир. Сзади слева десять истребителей. Вроде Р-36'. Ага, вот и гости пожаловали. Ну, держись мужики. А тут и команда Полынина: 'Держать строй! Прикрывать друг друга!'. Мы еще теснее сбились. Строй держим. Моторы ревут почти на пределе и скорость уже за четыре сотни перевалила. Кертисы, конечно, побыстрее будут, но им еще вверх лезть надо. Так что расстояние хоть и сокращается, но не так уж и быстро. А стрелки уже турели крутят. Прицеливаются. Плохо только, что придется им между двумя точками метаться. А американцы, наверное, уже охотничий азарт почувствовали. Маневрируют, цели выбирают. И наконец - атака. И все же нервы у них немного не выдержали. Начали они атаку. А высотой не запаслись. Идут смело. Прикрываются своим мотором как щитом. Привыкли к японским пулеметам, у тех ведь калибр винтовочный. А у нас ШВАКи, и их 12,7мм тяжелая пуля пробивает 20мм брони. Вот этого они и не учли. Короче говоря, встретили мы их дружно. Из восемнадцати стволов. Да и подпустил их командир близко. Так что работали наши ребята как в тире. Первую тройку завалили сразу. Те даже огня открыть не успели. А другие, от неожиданности, рванули кто куда. Ну и сдуру под спаренные установки штурманцов и попали. А те и рады стараться. Еще двоих буквально в клочья порвали и двоих хорошо приложили, те с дымом уходили. Так что дали этим 'тиграм' по клыкам. Вот так молодежь, на ус себе мотайте и учитесь'.
  
  Глава - 2.
  
  Пантюшин
  
   Кожа на голове нестерпимо чесалась. Хорошо хоть отросшие заново волосы скрывали безобразные шрамы, оставшиеся на голове после ожога. Лицу повезло меньше. И рукам. Да и ожогом повреждение почти 80 процентов кожного покрова назвать трудно. Утверждают, что с такими повреждениями человек выжить не может. Наверное, это правда. В обычных случаях. Ему повезло - ЭИД подстегнул регенерацию и он выжил. Но пластическую хирургию и косметические операции ЭИД не делал, для этого нужны были человеческие руки. Да, вместо сгоревшей кожи появилась молодая и здоровая, но рубцы и шрамы пока никуда не делись, для этого требовалось время. Сгладились только и стали меньше. Поэтому по утрам в зеркале видно не лицо, а что-то вроде моченого яблока. И отпустить усы и бороду нельзя - по возрасту не полагается. Ну не растут они у семнадцатилетнего парня! Семнадцать лет... Странное чувство. Ощущаешь себя молодым и полным энергии, а за плечами, словно рюкзак с камнями. Не позволяет сорваться с места и не дает совершать глупости. А рюкзак-то тяжелый, как-никак полтинник за спиной. Не самой простой и спокойной жизни. Да, другой, в другое время, но житейский опыт и умение просчитать последствия собственных поступков дорогого стоят. Рассказывают, что некий Аркадий Голиков в шестнадцать лет полком командовал. Трудно сказать, чем и как он командовал, но след кровавый за ним широкий протянулся. А почему? Да потому, что в шестнадцать лет нельзя правильно понять, кто прав, а кто виноват. Можно только шашкой рубать направо и налево, не разбирая правых и виноватых. Но совершенно невозможно понять, что те невиновные, которым ты поломал жизнь, навсегда останутся врагами той власти, которую ты якобы защищал. Не дано этого понять в шестнадцать лет, опыта прожитой жизни и её понимания нет. И, значит, невозможно понять, что пока ты, рискуя жизнью, мотаешься по тайге, кто-то очень хитрый и умудренный опытом, прикрываясь твоим именем, обделывает свои делишки. Ты, безбашенный в шестнадцать лет рубака, просто расчищаешь ему место под солнцем, дорогу к сытной кормушке, о которой сам, по молодости лет, пока просто не думаешь. И не понимаешь, что когда придет время, именно ты станешь виноватым в том, что этот хитрый 'мудрец' натворил, прикрываясь твоим геройством. В жизни очень часто рядом с Голиковым оказывается какой-нибудь Эйхе. И шестнадцатилетние Голиковы просто не в состоянии понять, что 'добрый и мудрый руководитель' просто обыкновенный палач. Садист и убийца.
   Но оставим чувства и ощущения в стороне. Сейчас гораздо важнее понимание. А с пониманием вроде бы полный порядок. По крайней мере, в первом приближении. Потому, что во втором получается полный абзац. Капец, трындец, амбец. Нет, не в самоощущении, а в ощущении окружающей действительности. И началось это не вчера. Всё-таки в своем времени они сильно недооценивали и не совсем понимали своих предков. Им, поколению, развращенному безответственностью и лишенному чувства гордости, которое было незаметно заменено барахлом и бабками, трудно было представить, что может чувствовать бывший раб, получивший настоящую свободу.
   Нет, не так. Не раб, ибо родившийся рабом никогда не станет свободным. В лучшем случае он станет рабовладельцем, таким же, на которого сам гнул спину. Потому, что рабство это не состояние несвободы, это устройство мыслей и разума. Рабу нет нужды самому решать, что и как делать. Это решает хозяин. Поэтому выросший с самого детства в уверенности, что всё решаешь не сам, а кто-то другой, никогда самостоятельным человеком не станет. Он всегда будет смотреть в рот хозяину, ожидая его приказов. Так что, не рабами были бывшие подданные императорской России. Они были подневольными работниками, вынужденными подчиняться очень часто самоназначенным хозяевам, многие из которых даже не утруждали себя изучением русского языка. Зачем? Для русского быдла можно нанять местных толмачей, понимающих этот варварский язык. А для чрезмерно свободолюбивых аборигенов всегда найдутся плеть или веревка палача. Потому и гремели выстрелы 'Ленских расстрелов' и вырастали 'столыпинские галстуки'.
  Нет, рабами предки не были. Поэтому Революция дала им именно свободу. Свободу самим принимать решения и отвечать за них. И эта свобода, настоящая человеческая свобода, позволяла творить чудеса. Разве не чудо, когда руками, кирками и лопатами, с тачками и носилками, они строили заводы и фабрики? И не нужно врать про карательные органы, к каждому землекопу не поставишь охранника с ружьем. Да и вполне в русском духе, когда совсем наступит край, садануть охранника киркой по башке - и будь, что будет.
  Нет! Именно сами, своей собственной свободной волей, совершали наши предки великий подвиг созидания, несмотря на нытьё любителей 'красивой жизни'. В жопу вашу красивую жизнь! Я сам, своей волей, ломая лень и нежелание слабого тела, заставляю его делать то, должно, а не то, что ему хочется. Я сам, своей волей, заставляю себя подчиняться правилам и ограничениям, принятым всем народом. Умение принуждать самого себя и ограничивать добровольно собственные желания, это и есть настоящая свобода. 'Свобода - это осознанная необходимость'! Да, этому надо учиться! А значит, надо слушать своих учителей. Не 'добрых дяденек' со стороны, а тех, кому веришь, и кого сам выбрал и признал учителем. Именно это и есть свобода, а не жизнь по принципу - 'что хочу, то и ворочу'.
  Что есть свобода - подчиняться желаниям своего брюха и организма или сознательное ограничение подобных желаний? Для человека ответ очевиден. Для организма-потребителя тоже. Но с организмами страну не построить. Ничего не построить. Можно только ломать. А это значит, что кто-то умный и хитрый спокойно подберет потом всё, что потеряно и использует к своей выгоде. Но организмам это безразлично.
  
  
   Вдыхая полной грудью прохладный воздух, надуваемый с волжско-окской луки, он неторопливо шел по набережной. Хотя, какая там набережная? Это в 'его' время её назовут 'Средне-волжской набережной'. А пока, это просто засыпанная гравием и битым кирпичом улочка, идущая к речному порту. Правда, вдоль неё растут деревья с разлапистыми кронами, под которыми стоят крепкие скамейки с широкими и удобными спинками. И нет-нет, и встречаются лёгкие беседки, установленные возле самого берега. Вот к одной из таких беседок он и шел. На свидание. А почему, собственно говоря, и нет? Забудем на время о настоящем возрасте, сейчас-то ему только-только семнадцать. Самый возраст женихаться и за девчонками приударять. А если кто думает, что покрытое шрамами от ожогов лицо, это основание для того, чтобы сидеть тише воды и ниже травы, тот ничего не понимает в женщинах. Возможно, и даже вероятно, он хорошо разбирается в шлюхах и ходячих манекенах для барахла, так и флаг ему в руки, как говорится. У них, в рабочем Сормово таких мадамов дано уже нет. Перевелись, как моль от дуста. В Москву свалили, ну, те, кто за кордон не успел. А уж в Москве с ними быстро разобрались, вместе с их так называемыми 'мужьями'. И это правильно, пусть теперь отлакированными коготочками канал построят, а 'чувственными носиками с изящными крыльями' болотными испарениями подышат. Может, и научатся чему, хотя - это, как раз, вряд ли. А Наташка Беликова не из таковских. Она наша, рабочая девчонка. Бесёнок в юбке! Стоп, какая еще юбка? Сколько он её помнил, она всегда была только в рабочей спецовке. Чистой, наглаженной и в модных белых носочках. А когда степенные матроны старых рабочих добродушно пеняли ей на 'мальчишеский вид', просто встряхивала своей стриженой лохматой шевелюрой и мчалась дальше. Наташка была первой, кого он увидел, когда с головы сняли бинты. Как потом рассказала санитарка, баба Тоня, она каждый день прибегала в больницу и приставала к доктору Антонову с вопросом 'Ну когда же'? В смысле, когда же, наконец, снимут бинты. Навещали его и рабочие бригады. Вместе с бригадиром, дядей Гришей. Даже традиция своеобразная в бригаде появилась - после смены обязательно всем вместе навестить своего пострадавшего товарища. Собственно, он их тогда и не видел - голова была полностью замотана бинтами, а на глазах всегда лежала плотная повязка: доктора боялись, что от ожогов, которые он получил, может пострадать зрение. Зато хорошо слышал, особенно густой бас бригадира. Отвечать, собственно, тоже не мог, только мычал иногда и рукой шевелил. Тогда это казалось даже удачным, можно было неторопливо обдумать положение, в котором он оказался. Собраться с мыслями, собственными и, так сказать, новоприобретенными. Оценить обстановку, вжиться в действительность. Даже если в данный момент он её и не видел и не чувствовал. Сегодня он был благодарен судьбе за такую возможность постепенного вживания. Потому, что в противном случае он вляпался бы в проблемы по самую маковку, как говорится. Это сейчас привык и притерся, хотя всё равно, нет-нет, да и ляпнет чего-нибудь несоответствующее. Но всё равно легче - травма, ранение и всё такое. А первый раз...
   А в самый первый раз он просто поддался своему (именно своему, а не новоприобретенному) сильному и властному характеру. Поэтому и прореагировал на обстоятельства так, как и привык в своё время. И не стоило укорять себя за это, это была естественная реакция. Для того, прошлого, времени. Институт, в котором он работал, оставался одним из немногих очагов коллективной жизни. Удивляться не приходилось. Когда со всех сторон дуют про 'индивидуальную свободу', 'каждый сам за себя', 'рыночное управление', не стоит удивляться, когда 'невыгодными' становятся детские сады, школы, больницы. А о больных и инвалидах и говорить нечего. Это только для идиотов рассказывают про 'заботу об убогих', а в реальной жизни: если ты не можешь работать и приносить прибыль, то ты никто и ничто. Ты никому не нужен, тебя просто нет. Поэтому когда в его палате собралась почти вся бригада, он был готов к тому, что ему просто скажут, что он бригаде больше не нужен. Нет, как пострадавшему на производстве, ему полагались какие-то деньги, поэтому смерть от голода не грозила. Но понимать, что от тебя вот так запросто отказываются другие люди, было тяжело. Тогда он взял начало разговора в свои руки:
   - Я понимаю. Теперь я не работник и бригаде буду обузой. Не нужно ничего говорить, всё понятно. Согласен и обиды не держу.
   Ответом стала тишина. Мгновенная и какая-то тягуче-мрачная. Скрипнул стул под поднявшимся бригадиром.
   - Сопляк! Ни за что людей обидел. Не посмотрю, что в бинтах - сдеру портки и всыплю по самое не балуйся. Чтоб ты дурь свою из башки выкинул. Люди за него переживают, а он, вишь, гонор свой демонстрирует. Гордый, значит? Дурак ты, Андрюха, бессовестный дурак. Ты же сейчас людям в душу плюнул, понимаешь, щенок малахольный? Ну, ничо, скоро тебе встать разрешат, тогда и поучу тебя народ уважать.
   И тогда он заплакал. Тяжело, по-мужски, трудно выкашливая поднимающиеся в груди рыдания. От всего сразу: и от того, что было потеряно, оболгано и испоганено 'тогда', и от накопившейся в 'то' время злости и ненависти, которые не находили выхода, и от того, что вот так запросто, по дурной привычке, обидел настоящих людей, и от... Метались какие-то мысли, обрывки воспоминаний, невнятные образы. Переплетались в причудливые сочетания и вызывали непривычные чувства. Это 'тогда' он был 'железным Жекой', несговорчивым, упёртым и не щадящим ни чьих чувств. Но кто бы знал, чего это ему стоило! Чего стоило не сорваться, не психануть, и не пойти на улицу со своей привычной 'ТОЗовкой' стрелять всех этих сук! И вот теперь, после злых, но справедливых слов бригадира, отпустило. Всё сразу. И он не сдержался. Иногда это можно, иначе накопившаяся злость просто снесет к чертовой матери все мозги.
   Сквозь залившие глаза слёзы увидел мутную тень подошедшего бригадира. Почувствовал тяжелую руку на плече.
   - Ну, ты это, будет. С кем не бывает. Ребята не в обиде, понимают - не со зла сморозил. Но и ты в следующий раз соображай, что говоришь. Короче так. Мы тут подумали и решили тебя учетчиком поставить. Справишься? Ты у нас грамотный, в цифирях разбираешься. Ну, а чтобы рабочий человек из-за немощи в деньгах не терял, постановили мы тебе среднюю зарплату платить. Пока ты на ноги не встанешь. Больничные - само собой, это наше государство тебе платит. А мы что, хуже?
   Учетчик - работа не самая видная, но одна из самых важных на заводе. Это только никогда не работавшему на производстве кажется, что учетчик, это 'сосчитай, померяй, запиши и проверь в бухгалтерии'. Дудки! Правильный учетчик, если он заинтересован в общем деле, это, прежде всего, наблюдатель. Который всё видит, всё замечает и который с цифрами в руках всегда подскажет бригадиру, что и как надо бы поменять, чтобы результат стал больше и лучше. Правильный бригадир это и сам всё видеть должен, но дополнительная пара глаз никогда не помешает. Правильно ведь? Мало того, Жека никогда не относился к тем ... особям, которые любят наблюдать за работой других. Задавив первоначальную оторопь от профессионального уровня рабочих (а откуда бы ему быть другим, после гражданской войны и полного наплевательства на него царского правительства?), он пару раз очень к месту подсказал несколько приемов, благодаря которым выработка бригады выросла почти вдвое. О нем заговорили. Пришлось даже несколько раз рассказывать о своих предложениях в заводском фабзавуче. По мере вживания в заводскую жизнь, Жека всё чаще впадал в полное отупение. Нет, не потому, что ему это сильно не нравилось, просто это приходило в полное несоответствие с тем, как он раньше себе всё это представлял. Создавалось впечатление, что организацией производства занимались люди, которое это производство, причем любое, поскольку принципы-то везде одни и те же, знали, что называется, до потрохов. А как иначе можно было объяснить тот факт, что главной и основной структурой производства, подчеркнем - любого, стала бригада? Понятно, что были и участки и цеха и производства, но комплектовались они бригадами. Причем, хотя в его время это выдавалось за писк производственного новаторства, комплексными. А означало это то, что такая бригада могла выполнять целый комплекс работ, от заготовки и до готовой продукции. А дальше просто - если перед производством стоит задача собрать, допустим, танк, то участки и цеха, составляющие производственный цикл, набирают для выполнения тех или иных работ соответствующие бригады. И отвечает за результат не начальник участка, а бригадир. Мало того, зарплата и начальника участка и начальника цеха и вышестоящих производственных командиров зависит только и исключительно от бригады. Как бригада сработает, такую зарплату начальник и получит. А ты организуй и обеспечь, если хорошо кушать хочешь. Потому, что сама бригада решает, сколько тому же начальнику участка перечислить своих заработанных трудовых денег. И если окажется, что этот начальник ленивая скотина, занявшая свой пост в расчете на большую зарплату при возможности ничего не делать, то, что он получит от рабочих? Правильно, в лучшем случае дырку от бублика. Но ведь рабочему нужно работать, зарабатывать свой хлеб. Поэтому очень быстро подобный 'предприимчивый' субъект окажется в местах с принудительной трудовой терапией. Интересно, почему в соответствующее время подобная трезвая организация производственного процесса не была принята? Да просто всё, на самом деле. В это время, в котором Жека сейчас находился, теоретиков-производственников, видевших заводские трубы только на картинке, использовали по назначению. Кто-то копал канал, кто-то валил лес, а кто-то, особенно непонятливый, удобрял почву. Всё справедливо - каждому своё.
   В один из дней, когда они с дядей Гришей примеряли предложенный Андрюхой зажим для заготовки, в цех зашел недавно назначенный директором завода Михаил Архипович Сурков. Пришел один, совершая привычный обход территории. Неслышно подошел и остановился невдалеке от рабочих. Несколько минут посмотрел, послушал обмен мнениями (а какой обмен без густого русского мата, особенно когда эта хреновина на ногу падает?) и со словами 'Ну-ка, подвинься' осмотрел зажим. Повернулся к спорящим.
   - Молодой человек. А Вы не думали учиться? В Вас же талант инженера пропадает. Зайдите после смены ко мне, поговорим.
   'Пропадает, говоришь? Ты еще не представляешь, какой геморрой себе наживешь, когда он проснется. Не зря меня первый учитель 'сумасшедшей занозой' называл. А я теперь не просто сумасшедшая, я теперь и умная заноза. Прекрасно знаю, куда воткнуться, чтобы никому покоя не было'. Вот так, просто и естественно, Жека второй раз встал на инженерную дорогу.
  
   От чего его невзлюбил Стёпка Быстров - трудно сказать. Они даже и виделись только в заводской столовой на обедах. Ну, может быть, еще пару раз на танцах в Доме культуры встречались. А после пожара он как с цепи сорвался, постоянно стараясь задеть и подковырнуть. А эти его постоянные шутки про 'печёную морду'? Стёпка считался 'авторитетным' - за ним постоянно шаталась ватага каких-то балбесов - подкаблучников. А еще Стёпка много, хотя и бессистемно читал, что тоже добавляло авторитета. К тому же, он умело пользовался прочитанным: не всегда понимая то, что прочитал, часто к месту щеголял своими знаниями. Впрочем, Жека встречал подобных уродов и раньше, в 'той' жизни. Бороться с ними можно было только одним способом, поэтому Жека пришел в секцию бокса. И через два года стал чемпионом региона в первом полутяжелом весе. Это оказывалось очень неприятным сюрпризом для любителей лёгкой поживы, которые клевали на его большие очки с толстыми линзами. Выработался даже своеобразный ритуал начала драки: левой рукой очки за дужку в сторону (чтобы не затоптали) и 'давай, подходи по одному, будем башни клинить'. Ведь те, кто спрашивали 'Парень, закурить есть?', не знали, что на ринг этот очкарик выходит без очков.
   В этот раз они решили всей бригадой культурно отдохнуть после смены. А почему бы рабочему человеку и не выпить после работы хорошего холодного пива со знаменитой волжской воблой? Ну, девчонкам, ясное дело, грушевого морса с тарталетками. Кто бы еще знал, почему оно так называлось, но выглядело это произведение кулинарного искусства как нечто воздушное и даже на вид рассыпчатое. Устроились на открытой веранде, выходящей на Оку. Через некоторое время ввалилась на веранду и быстровская ватага. Расположились через столик и начали привычно зубоскалить.
   - О, и печеная морда тут. Между тем Шопенгауэр (Стёпка долго заучивал эту фамилию, но, по его мнению, это того стоило) утверждал, что речной воздух в соединении с пивом против морщин не способствует.
   Медленно и мощно, как стратегическая ракета из шахты, поднялся Василь Мищенко.
   - Слушай сюда, остряк-самоучка. Если есть что сказать, говори мне.
   - А, наш маленький герой под защитой взрослых дядей.
   - Когда ты, Быстрый, пятки салом смазал и драл с территории завода, он в огонь шагнул. Так что, заткни своё хайло и не бреши зря.
   Андрюха начал подниматься со стула и почувствовал, как на плечо легла тяжелая рука. Оглянулся через плечо - бригадир.
   - Сиди.
   - Дядь Гриш. Если я сейчас с ним не разберусь, он так и будет наглеть. Мне что, бегать от него что ли?
   - А сможешь?
   - А это не важно, разобраться всё равно нужно. Пара синяков мой портрет не сильно испортят. Но это еще бабушка надвое сказала, кто кого.
   В глазах бригадира мелькнуло понимание и уважение.
   - Ну, давай. Если что, мы рядом, присмотрим.
   Андрей встал и вышел из-за стола. Спокойно подошел к ухмыляющемуся Быстрову и остановился.
   - Нет, Быстрый. Здесь мы с тобой говорить не будем - культурное заведение, всё-таки. Во двор выходи, на площадку. Если не передумал.
   Развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу с веранды. Сразу за ней, примыкая к берегу Оки, была довольно широкая и ровная площадка. 'Почти как ринг' - мелькнула мысль. Отошел шагов на десять и повернулся, ожидая обидчика. Вопреки ожиданию, во двор вывалились почти все посетители, кто был в этот момент на веранде. Вывалились и окружили площадку плотной толпой. 'Ну, вот. Почти настоящий ринг. Интересно, кто будет рефери'? Судья объявился сам, заявив о себе громкой и резкой командой:
   - Немедленно прекратить! Это что тут еще за митинг?!
   - Не шуми, Михалыч. Тут, как бы тебе сказать, дело не простое. Тонкое дело. Решили ребятки между собой непонимание выяснить. Ну, пусть выяснят, а мы присмотрим. Меня-то ты знаешь, беспорядка не будет. А хочешь, сам поприсутствуй, вроде как за порядком смотришь. Или не положено тебе по службе твоей участковой?
   - Старый ты греховодник, Григорий Фомич. Ладно, хоть и непорядок, а поприсутствую как гражданское лицо. Но если что - с тебя первого взыщу, меня знаешь. Нарушители, вашу мать. В чем непонимание-то?..
   Драться Стёпка умел. И держать удар тоже. В отличие от нового тела Жеки. Вот сейчас он и пожалел, что не подумал о тренировках. Академик, твою мать! Про восстановление организма помнил, а про рефлексы тела забыл. И после пары-тройки пропущенных ударов, после рассеченной брови пришлось ломать не приспособленное к привычному Жеке бою, новое тело и заставлять его, через боль в растянутых сухожилиях и мышцах, драться. Драться по новым правилам. Уличная драка сильно отличается от боксерского поединка, но и в 'прошлой' жизни приходилось ходить 'район на район'. Поймав противника на обманном движении и проведя классический удар раскрытой ладонью в грудь, удалось переломить ход поединка. Стёпка всё чаще стал ошибаться и пропускать удары. Его новая светлая рубашка всё больше заляпывалась кровью, капающей из разбитого носа. Наконец, Стёпка подставился под единственный удар, который решал всё. Андрюха замахнулся и... просто оттолкнул противника в сторону. Тот сделал пару шагов назад и остановился, пошатываясь из стороны в сторону. Пантюшин тоже не двигался, опустив руки вдоль тела. Потом, через некоторое время, он понял, что поступил единственно правильным образом. Собственно, Быстров сам потом объяснил ему причину своей тогдашней неприязни. А сейчас, после окончания драки, Андрей сам видел эту 'причину', со злющими, на пол лица глазами, замершую, стиснув кулачки, в передних рядах зрителей.
  
   Этого худощавого паренька Андрей заметил издалека. А чему тут удивляться? Идешь, понимаешь, на свидание, девушку свою высматриваешь. А в нужной беседке какой-то хмырь с бумажками устроился. Не порядок получается. Хорошо хоть, что Наташка, как и любая уважающая себя девушка, не мчится сломя голову минута в минуту. Так что минут пять у него есть - на большее опоздание у Наташки выдержки не хватает, нет у неё нужного терпения. 'Та-а-ак, придется этого читателя мордой своей пугать. Ну, что, в самом-то деле, другого места для чтения не нашел? Э, да он не просто читает, он еще и пишет чего-то. Ну-ка, ну-ка, подойдем поближе'. Андрей осторожно подошел к решетчатой ограде беседки и заглянул через плечо парня в разложенные на скамейке листы бумаги. И замер, точно его столбняк хватил.
   'Етитская сила! Это как, что, откуда?! Да кто это вообще тогда такой есть'?! Такой взрыв эмоций произошел потому, что Жека увидел на серо-белых листах бумаги знакомую ему чуть ли не с детства схему гетеродинного радиоприемника. Да, немного непривычную, с непривычными обозначениями и значками, но абсолютно классическую. А силу эмоциям добавляло то, что парень её рисовал сам. Помозгует чего-то, нос карандашом почешет и продолжает рисовать дальше. Андрей всмотрелся внимательней. 'Нет, не гетеродин, но очень и очень похоже. Принцип тот же - преобразование частоты сигнала при приёме. Чёрт, ну, вот же, написано - кристадин. Что-то я про это слышал раньше. Так, ясно в чем у парня трудность - точечных контактов еще не придумали, а эта блямба вам такое преобразование частот устроит, что мама не горюй. Ну'с, поможем коллеге-соотечественнику'.
   - А знаешь, я бы в это место катушку поставил. Тогда колебания не так сильно затухать будут. Только её подбирать придется. Под частоту сигнала.
   Услышав эти слова, парень вздрогнул и повернулся к Андрею, глядя на него широко раскрытыми глазами.
   - Я что-то не то сказал? Инженер Куксенко применил катушки в своей схеме и генерация стала устойчивой. Потому, что ёмкость лампы вместе с катушкой образуют колебательный контур.
   Глаза у парня сделались еще шире, что казалось невозможным, и буквально взлетели на широкий крутой лоб. А на длинном и ровном носу выступили капельки пота.
   - Я... Ты... Контур... Ты откуда мою схему знаешь?!
   'Во, блин, вляпался. Говорила мама - не торопись языком молоть, да черта с два сынок послушал. Кристадин, кристадин... Так, Нижний Новгород, кристадин, 31-й год. Мать! Не в Лосева ли я вляпался? С другой стороны - 'моя схема'. Блин, хоть бы фотография его приличная сохранилась. Посмотрим: лицо узкое, щеки впалые, длинный нос, глаза смотрят куда-то вверх. По-моему, похож'.
   - Но ты же Олег Лосев, верно? А про твою схему в журнале читал.
   - В каком журнале?!
   - В каком, каком... 'Радио всем' называется. Забыл?
   Парень сглотнул и немного успокоился. Резко поднялся, рассыпав листы бумаги по полу беседки. Наклонился, собрал записи и снова сел, повернувшись к Андрею.
   - Ты извини, друг. Это от неожиданности. Я над этой схемой месяц бьюсь, а тут подходит какой-то прохожий и начинает мне про контур говорить. Вот и... А ты что, радиоделом увлекаешься?
   - 'Увлекаешься' - слишком сильно сказано. Так, интересуюсь по мере возможности. Учетчик я, на 'Красном Сормово'.
   - Хорошие у нас сегодня учетчики пошли, колебательные контуры знают. Кроме шуток, откуда мою схему так хорошо знаешь?
   - 'Так хорошо', это как? Как я её вообще могу знать, если ты её рисовал вживую, когда я подошел? Это же радиоприемник? Детекторный. А ты усилитель на кристадине сочиняешь. Кстати, а почему именно цинкит?
   Глаза у парня снова начали раскрываться. 'Стоп, хорош. Так у него совсем башню сорвет. Да что за нервные изобретатели пошли?! Чуть что, как барышни в обморок норовят. Я же ничего особенного и не сказал. Уй, бли-и-ин! Совсем ты, Андрюха, мозги потерял. Это у нас, там, каждый шкет телемастером назывался, и горсть конденсаторов в кармане таскал. А сейчас-то радио из разряда фантастики, передовой край науки, так сказать. И вдруг какой-то учетчик про него как про что-то совершенно привычное рассуждает. Так, придется врать чего-нибудь'.
   - Олег, ты чего опять? Ты на меня так не реагируй, это у меня со школы. Я когда с колхозным стадом под грозу попал, меня здорово оглушило, когда молния рядом шарахнула. Двух коров насмерть, а у меня вот какая-то ерунда в мозгах произошла. Что увижу - запоминаю сразу. Любую железку понимаю. Меня председатель ни в какую из колхоза на завод отпускать не хотел, еле упросил. Фельдшер говорил, что я этот, уникум, во.
   - Иди к черту, Андрей. Уникум он, понимаешь. Ты мне повтори, что ты про кристадин сказал. Какой еще усилитель? Чего усилитель?..
   Подошедшая к беседке Наташа, с любопытством смотрела на двух молодых людей, увлеченно рисующих что-то, перебивая друг друга, на клочках бумаги. С минуту постояла, а потом бесцеремонно втиснулась между ними, растолкав их острыми локтями.
   - О, Натка. Извини, пожалуйста, увлеклись. Ты знаешь, с кем я тебя сейчас познакомлю?! Вот, знакомься - Олег Лосев. Наш гений радио. Помнишь, мы с тобой журнал читали? Вот, его работа. Здорово, правда?
   - Очень приятно, Наташа. А что это Вы тут рисуете? А, поняла. Детекторный радиоприемник.
   Буквально отключившийся после этих слов Лосев, совместными усилиями был приведен в чувство, обрызган водой, за которой Андрею пришлось спуститься к самому берегу, и усажен в угол беседки. Немного придя в себя, изобретатель взял с них честное благородное слово, что через два дня они придут к нему в лабораторию, где он познакомит их с руководителем лаборатории, выдающимся физиком, Михаилом Александровичем Бонч-Бруевичем, и всеми своими коллегами. Наташка с визгом радости согласилась сразу, а Андрей просто, молча, кивнул. Кто-кто, а он знал, как встречают ученые посторонние таланты. Оставалось надеяться, что теперешние ученые действительно ученые, а не носители ученых званий. Ну, там посмотрим. Опыт так называемых 'ученых диспутов' у него был не малый. Начиная с самого первого, на котором ему довелось присутствовать. Когда он только пришел работать в институт, в его лаборатории работал старый инженер по фамилии Зборовский. Старый не по возрасту, а по опыту. И вот, первый ученый совет, на котором как раз Зборовский делал доклад о результатах своих исследований. Он развешивал плакаты и графики, когда из зала раздался ехидный голос:
   - Ну, вот. Не иначе, докторская.
  И спокойный ответ Зборовского, ни на мгновение не прервавшего своё занятие:
   - Не угадал. 'Краковская'.
   А потом, помахав новому знакомому на прощание и взявшись за руки, Наташа и Андрей медленно пошли к речному порту. Свидание, всё-таки.
  
  Новиков
  
  'Вот и лето прошло - словно и не бывало'. Даже не прошло, а пролетело, просвистело. Новиков, несмотря на все свое здоровье, почернел как головешка, осунулся, давно забыл, что такое нормально поспать и спокойно поесть. Что уж говорить про остальных. Народ буквально с ног валился. Приходилось внимательно следить, чтобы не перегнуть палку. А то люди могли просто сломаться от усталости. Подключил медиков. Задействовал Ковалева. Хотя замполита и подгонять не надо было. Тот сам все прекрасно понимал. И Новиков, в который раз, сам себе завидовал - повезло ему с комиссаром. Но дело делалось, и это было самое главное. Дивизия становилась единым организмом. Слаженным и смертоносным. До идеала, по мнению Новикова, было еще далеко, но идеал - это штука такая, недостижимая. Хотя стремиться к нему надо. Собственно пришло время делать первые выводы, и Новиков решил собрать совещание с участием командиров полков, батальонов, начальников служб и их заместителями. Поговорить было о чем.
  
  В том, что тем для обсуждения на таком совещании накопилось преизрядно, Новиков не ошибся. Три месяца он гонял полки и батальоны до седьмого пота. Учил, объяснял, если было необходимо, заставлял. Но времени объяснять всем и каждому, зачем это необходимо - просто не было. А вот теперь появились и повод и возможность. И начинать пришлось с Китая. С того, чему он, командир дивизии, там научился.
  - Любая несогласованность в действиях частей и подразделений - это неоправданные потери. И, чаще всего, невыполнение боевого задания. Войны без потерь не бывает. Это правильно. Но неоправданные потери - это не просто ошибка командира - это преступление! Родина доверила нам жизни своих сыновей не для того что бы мы их по дурости и лености в землю укладывали. А для того, чтобы врага били и побеждали. И если возникает необходимость выполнения приказа - 'Любой ценой!', - то это чаще всего результат ошибки командира. Недооценил противника. Не рассчитал свои силы. А цена выполнения такого приказа - жизни бойцов и командиров.
  Он-то видел, к чему приводит такое командование. На своей шкуре испытал, когда его бригаду, бросили затыкать прорыв. Почему? А потому, что не перевелись еще 'коверные' командиры и горе - теоретики.
  Бригада Ротмистрова, обеспечивавшая устойчивость всего левого фланга группировки советских войск, была брошена в бой с приказом: 'Любой ценой обеспечить взятие к 1 мая, населенного пункта Цуяхинь.'. И ведь приказ отдавал не командующий группировкой Чуйков, он в то время лежал в госпитале, а член военного совета совместно с приехавшими партийными деятелями. Ротмистров бросился выполнять приказ со всей дури, иначе не скажешь. И горели среди улочек никому не нужного городка, до этого непобедимые Т-19! А эта очкастая тварь, все гнала и гнала на убой, свои батальоны. Пока гнать оказалось некого. А китайцы потом просто ушли из городка. Он им и не нужен был. Как и нам. Ломалась вся конфигурация фронта и для его обороны сил требовалось в несколько раз больше, чем, если бы он оставался у китайцев. А в Москву уже летели победные телеграммы. Вот только результат оказался для этих 'полководцев' не тот, которого они ожидали. Вместо новеньких дырочек на мундирах под ордена им в срочном порядке сделали новые дырочки в их 'гениальных' головах. А только что сформированной бригаде Новикова, пришлось затыкать дыру в обороне. Заткнули. Успели. Но какой ценой! До трети лично состава осталось лежать в маньчжурской земле. И что с того, что потери китайцев были в десятки раз больше, а нарком обороны вынес благодарность всему личному составу. Бесцельно загубленные жизни не вернешь. А о захваченных в плен в городке танкистах и вспоминать не хочется. Даже ему, прошедшему школу жизни конца двадцатого века, выдержка отказала, когда он увидел, что с ними сделали. Почти сорок молодых ребят. Было. Остались мелко нарезанные кусочки тел, присыпанные солью. Это что бы кровь останавливалась! А командира батальона нашли с разрезанным животом куда ему, живому! - засыпали негашеную известь. Единственное на что его хватило, это отнять камеру у блюющего корреспондента 'Красной звезды' и снимать, снимать, пока не кончилась пленка. А потом... Потом, оказалось, что ни одного китайца в плен не взяли. Это для официального отчета. Просто не осталось их в живых. Как и спирта. Это была тризна. Другого определения у Новикова не было. Начальство все, конечно, поняло. Но мер не принимало. Не зря он все ЭТО, снимал на камеру.
  Зато потом, через месяц, когда бригада была уже подготовлена к боям, когда Новиков со спокойной совестью смог доложить, что формирование и подготовка бригады закончены - вот тогда они показали, и китайцам, и японцам, что такое современная маневренная война. Введенная в прорыв бригада, громила тылы и подходящие подкрепления. Захватила, если можно такое сказать о куче трупов, несколько штабов. И завершая окружение китайской группировки, соединилась с бригадой Катукова. И все это с минимальными потерями.
  Вот об этом он и рассказывал командирам.
  - А теперь представьте, какой круг задач может и должна решать танковая дивизия. И какой согласованности требуется добиться в наших действиях, чтобы наш удар был для врага страшен, а оборона неприступна.
  Я знаю, что все устали. Что и люди и техника на пределе. Но время сейчас такое, что нет у нас с вами возможности подготовку проводить спокойно и не торопясь. Наш опыт нужен всей армии. Мы первые! И нам особенно трудно. Но это не только тяжкий труд - это и почет. Это признание нашим правительством и командованием того, что на нас можно положиться. И нам нельзя, права мы такого не имеем, обмануть это доверие.
  Новиков смотрел на лица командиров. Молодые, обветренные. Смотрят с пониманием. И есть в этих лицах, в этих глазах, что такое... Уверенность! Да, именно так. Уверенность в своих силах. И вера в него, как в командира. Значит, все было не зря. И теперь надо не растерять, эту уверенность. Надо её закрепить. Чтобы это осознание собственной силы стало плотью и кровью. Чтобы это почувствовали не только командиры, но и бойцы.
  
  Зарядившие осенние дожди принесли с собой долгожданную передышку. Занимались обслуживанием поработавшей техники, принимали новую, изучали теорию и часами сидели на тренажерах. Но по сравнению с прошедшим летом, это был отдых. Правда, недолгий. По первым холодам предстояли большие маневры, в которых, судя по намекам в письме Роммеля, могли участвовать и немецкие войска. Каким образом части Вермахта окажутся здесь в Поволжье, это было для Новикова загадкой. Единственный реальный путь, это через Ленинград. Перебросить туда дивизию морским путем, а потом перевезти её через половину России, задача фантастически сложная, и ради участия в обычных маневрах вряд ли реализуемая. Значит, за этим кроется еще что-то. А что? Ответ напрашивался. Но слишком уж фантастический! Высадка войскового десанта. Вроде бы больше ничего достойного приложенным усилиям быть не может. Не слабо! А если подумать, как следует, то целью такого десанта могут быть только Британия или Норвегия. Вот так вот. Но такие мысли лучше держать при себе. От греха, так сказать.
   'А не лучше ли вам, товарищ комдив, воспользоваться возможностью, пока она есть, и посвятить несколько дней своей семье. В театр сходить. В кино. Давно ведь обещал Мишке, что схожу с ним на 'Истребителей'. А потом оставим детей на попечение няни и с Танюшей в ресторан. Ну а после ресторана... Ох, как же я оказывается по тебе соскучился, белочка ты моя. Все, решено. Сегодня дела доделываю и на пару дней посылаю все к черту! Комдив я, или погулять вышел?!' - мысли о семье, о доме. А по спине мурашки волной, от предстоящего праздника души.
  
  Праздник действительно удался. Что нам непогода, когда мы на машине! И в кинотеатре побывали. И в оперный попали. Смотрел Новиков на сияющие лица детей, на буквально светящиеся от счастья глаз жены и ругал себя последними словами. И клялся себе, что будет уделять семье больше времени, что больше не будет пропадать неделями, а то и месяцами. А в глубине души понимал, что ничего он изменить не сможет. Что не то сейчас время. Что это счастье может закончиться в любой момент. И что жена это тоже прекрасно понимает. И возможно именно поэтому, каждый проведенный в семье день, а тем более ночь - становятся таким вот праздником. Смотрел на свою Тюшу-Танюшу, такую очаровательную в вечернем облегающем платье. И не скажешь что мать двоих детей! И никак не мог дождаться, когда же закончится этот спектакль. Но выдержал до конца. И обещанный ресторан тоже был. И награда, от прекрасно чувствовавшей его нетерпение жены тоже была. Два дня сказки! И две ночи.
  
  И вновь ревут моторы. Сотрясают землю своей многотонной массой танки. 'Царица полей' - пересевшая на бронетранспортеры, все так же учится стремительно закапываться в эту дрожащую землю, и выковыривать от туда других. 'Боги войны' - получившие в свое распоряжение новые орудия на механической тяге, больше не отстают от танков. Самоходки, грозно покачивая длинными стволами, готовы в любой момент разнести все, что мешает стремительному продвижению танков. Сила! Сила и мощь. Как прав был Александр III, царь и самодержец, когда говорил, что у России есть только два верных союзника - её армия, и её флот.
   Как же можно этого не понимать! Как мы смогли допустить, чтобы русскую армию и флот уничтожили? Почему позволили продавать новейшие корабли, построенные на народные деньги, по цене металлолома?! Смотрели по телевизору, как режут подаренными 'благодетелями' из-за океана инструментами самолеты и не возмущались! Не выкинули из страны к чертовой матери, этих реформаторов! Как?! Почему?! Сколько лет прошло, а эти вопросы по-прежнему мучили Новикова. Да, мы уже не верили власти. Но причем здесь армия?! Правительства приходят и уходят, а страна остается. И она должна быть защищена. Ответов не было. Были только догадки и чувство горечи и ненависти, так ни куда и не прошедшее за это время.
  
  Приказ пришел вместе с первым снегом и морозом. Распечатав конверт и ознакомившись с приказом, Новиков не выдержал и смачно помянул и чертей и их прародителей и тех, кто им потворствует. Читавший приказ вместе с ним Черфас, только уважительно крякнул. И сам бы хотел, но так у него не получалось.
  Собственно все было честь по чести. Приказ они ждали и к маневрам были готовы. Но вот то, что прибыть на эти маневры надо своим ходом, да за пятьсот километров - это была новость. И крайне неприятная. Это расстояние превышало нормативный пробег гусеничной техники почти на сто км. А времени в обрез. Вот и крутись комдив.
  Пришлось крутиться. Выход нашли. Но вот возможность подобного решения для обычной дивизии была под большим вопросом. Все-таки дивизия имела не стандартный ремпарк, а чуть ли не ремонтный завод. Вот этим и решили воспользоваться. Вместе с разведкой, вперед по маршруту, уходили передвижные мастерские. Станции делали через каждые 70-100 км. Полковые мастерские шли в составе полков. А замыкали колонну передвижные мастерские службы тыла дивизии. Так и дошли. И все машины привели. Хотя каких усилий это стоило техникам... Эх, рыцари гаечного ключа и отвертки. Тяжек ваш труд. И незаметен. Но ведь так и должно быть, если все работает как надо.
  
  Прибытие на место в полном составе это конечно здорово, но это даже не полдела. Командование подготовило еще множество всяческих каверз, видимо с одной целью - утяжелить и без того не легкую службу танкистам. Шутка конечно, но от этого не легче.
   Силы для проведения учений были задействованы просто огромные. И задачи по ходу отрабатывались самые разнообразные. Причем в отличие от уже привычных сценариев, на этот раз все постарались приблизить к реальности.
  Собственно пред сторонами были поставлены только самые общие задачи. А уж как вы их будите выполнять, это только от вас зависит.
  'Синие', в состав которых входили и три! дивизии вермахта, одна танковая, две пехотные и две стрелковых дивизии РККА, наступают на позиции красных. Всё. Все условия. 'Красные', под командованием Тимошенко, начали учение ограниченными силами. Подкрепление приходило постепенно. 'Синие', полностью готовая ударная группировка, наступали, наращивая удар.
  Вот Новикову и довелось воочию убедиться, что побеждает не столько техника, сколько правильное её использование. 'Синие', под командованием генерала Герда фон Рунштеда, провели классическую операцию. Нанесли несколько массированных ударов, сконцентрировав все подвижные соединения в две ударные группировки. А Тимошенко? Тимошенко умудрился вытянуть свои войска почти в линию, и к исходу первых суток эта линия оказалась рассечена и войска вынуждены были сражаться в полуокружении. Прибывающие подкрепления вводились в бой по мере прибытия и конечно, тут же перемалывались наступающим противником. Видимо в штабе 'красных' царила тихая паника. Как же так?! Красные проигрывают! Это не по правилам! Положение спас Рокоссовский, под командование которого была передана дивизия Новикова. Сосредоточив против наступающего противника все наличные противотанковые средства и закопав пехоту по уши, он сумел задержать наступление 'синих'. И перегруппировав часть сил, нанес удар через болотистую местность, по их флангу. А вот дальше началась каша.
  Находящийся на острие удара Новиков, не стал дожидаться отставшую пехоту из стрелковой дивизии и вышел в тыл наступающей группировки, заблокировав дороги и умудрившись по пути захватить аэродром. В это время вторая ударная группировка 'синих', под командованием Роммеля, полностью прорвала фронт и вышла в тыл войск Тимошенко. На этом учения были остановлены.
  
  Такого разбора Новиков до этого не видел и не слышал. И хотя ему лично за действия своей дивизии краснеть не пришлось, но слушать разбор действий 'красных' было стыдно. Тем более что разбор проводил сам Фрунзе. Досталось, и 'синим', которые проворонили контрудар Рокоссовского, после чего их основные коммуникации оказались перерезаны и блокированы.
  Выступление Тимошенко Новиков слушать не мог. Отвратительное зрелище, когда большой, сильный и не глупый человек, мнется, исходит потом и пытается объяснить свои действия 'линией партии'.
  А вот выступление Рунштеда выслушал с максимальным вниманием. У этого генерала было, чему поучится. В том числе и самообладанию. Благо, что немецкий язык Новиков выучил еще в Казанской танковой. Слушать выступление генерала через переводчика - это занятие не для слабонервных. Но разбор он провел классический - с цифрами, схемами, хронометражем. И вывод сделал очень необычный, если исходить из хода учений.
  - В заключение, вынужден признать тот факт, что в условиях реальных боевых действий армия 'синих' оказалась бы на грани поражения или оперативного коллапса. Дальнейшее развитие наступления, без привлечения дополнительных сил и средств, по не контролируемой территории с устойчивыми очагами обороны в тылу наступающих войск и перерезанными линиями снабжения - обреченно на провал. Следует отметить тот факт, что при планировании маневров не были учтены работы генералов Триандафиллова и Шапошникова, по теории глубокой наступательной операции.
  А под конец, Рунштед, пролил бальзам на израненную душу Новикова - признав подготовку и действия танковой дивизии безупречными.
  Ну а потом все поехало по накатанной дорожке. Командиры ударных группировок. Командиры дивизий и отдельных полков. Служба тыла. Отчеты. Предложения. Разборки - а как же без них! Вот только доклады Роммеля и Новикова были отменены.
  С Эрвином Новикову удалось встретиться только в перерыве. Посмотрели друг на друга и, неожиданно, крепко обнялись. Стояли, курили в стороне ото всех и не столько разговаривали, сколько смотрели. Тяжело начинать разговор после долгой разлуки. А Роммель, за прошедшие годы, заматерел - этакий матерый, опытный и страшный в бою волчище. Но постепенно разговорились. Оказывается, Роммель тоже успел отметиться в Китае. Только в отличие от Новикова непосредственного участия в боях не принимал, состоял советником-наблюдателм при штабе японской армии. Так и перерыв пролетел незаметно. Но успели договориться, что обязательно встретятся.
  Честно говоря, вторую половину совещания, Новиков выдержал с трудом. И не содержание выступлений в этом виновато. Здесь все было правильно и по делу. Просто устал. Но все когда-нибудь, заканчивается - закончилось и совещание. Вот только отдохнуть не получилось.
  Не успел Новиков подняться со своего места, как к нему протиснулся порученец и передал приглашение наркома обороны, остаться. Приглашение начальника - приказ для подчиненного. Истина старая. Пришлось с невозмутимым видом, мол, мы и не такое видали, проследовать за порученцем.
  
  Встреча оказалась в узком и весьма необычном кругу. Фрунзе, Рунштед, Роммель, Рокоссовский, Новиков и первый замнаркома НКГБ Берия. Тот самый Лаврентий Павлович. Вот кого Новиков ни как не ожидал здесь увидеть. Конечно, до таких высот, как в старом мире Новикова, он не взлетел, но фигурой был весьма заметной и влиятельной. В число его, наверняка многочисленных, обязанностей входило и курирование оборонной промышленности и научных исследований. Не больше, но и не меньше.
  Вот в такой компании и состоялся очень необычный разговор, на очень интересную тему. 'Каким образом добиться максимального обеспечения защиты сухопутных границ, без перенапряжения мобилизационных и промышленных ресурсов, и при этом обеспечить не только оборону, но стремительно наращиваемый ответный удар'. Как вам такая задача? И почему этот вопрос задают именно им, полевым командирам? Ну, Рунштед - понятно. Он еще до первой мировой академию Генерального штаба заканчивал. А они тут причем? Да и присутствие Берии.
  Но как раз Берия такой состав и объяснил.
  - Не удивляйтесь, что мы вас пригласили в таком составе. Поставленный товарищем наркомом вопрос конечно уже неоднократно и всесторонне рассматривался и разрабатывался как в Генеральном штабе, так и в правительстве и наркоматах. Но все существующие разработки основаны на современном, если не сказать вчерашнем, техническом оснащении армии. Мы обязаны смотреть вперед. В том числе и для того, чтобы правильно определить приоритеты для нашей науки и промышленности. Вы постоянно работаете с новой техникой. Вам лучше других, на практике, видны её сильные и слабые стороны. Что нам нужно еще? И как мы можем лучше использовать то, что имеем? Вот в этом направлении мы и хотим услышать от вас советы и пожелания.
  В общем-то, правильно. Ну, кто лучше полевых командиров мог знать о реальных возможностях техники. Если конечно командир нормальный. И нельзя сказать, что Новиков о таких вопросах не задумывался. Задумывался. И еще как задумывался. И с Роммелем, и с Катуковым, и с Черфасом на эти темы спорили неоднократно. Но такой подход на государственном уровне? Это впечатляет! 'А предложения у нас имеются. Вот только подождем немного, что другие скажут'.
  
  
  
  Фрунзе
  
  Народный комиссар по военным и морским делам Союза Советских Социалистических Республик Михаил Васильевич Фрунзе, сидел в мягком удобном кресле и, оторвавшись от разложенных перед ним бумаг, смотрел, отодвинув шторку, через квадратный иллюминатор на проплывавшую далеко в низу землю. Два мощных мотора BMW по 1200 л.с., равномерно гудели, невольно навевая дрему. С высоты семи километров, на которой шел ПБ (пассажирский Бартини), земля казалась темным размытым ковром с непонятным рисунком. Сумерки уже начали стирать краски, только зеркала множества рек и озер вспыхивали тревожными отблесками заката. А здесь, на верху, было еще совсем светло. До последней заклепки видны необычно, в виде 'обратной чайки', загнутые крылья и радужный диск пропеллера. Пассажирский салон, впервые в мире, полностью герметизирован. Тепло и комфортно. Не верится, что за окном - 40® по Цельсию. Вдали, у горизонта появилась свинцово-серая полоска - Белое море. Земля под крылом накренилась на несколько секунд и вновь встала на место. Гул моторов стал тише. 'Начинаем снижаться' - отметил про себя Фрунзе. Открылась дверь в кабину пилотов, и штурман доложил, что через сорок минут посадка в Северодвинске. Сосредоточиться на работе, все равно не удастся. Фрунзе аккуратно сложил документы в папку и, откинувшись на спинку кресла, снова посмотрел в окно. 'Какая замечательная, все-таки, машина! В прошлом году больше суток пришлось трястись на поезде, а тут - четыре часа и на месте. И ведь нашлись идиоты, хотели закрыть проект. На Бартини всех собак понавешали - 'космополит', 'агент империализма'. Хотя нет, не идиоты, настоящие враги. Враги всего, что с таким трудом удалось создать. Эти свое получили. Строек в стране много, а рабочих рук не хватает. Не хотели честно жить и работать за совесть, будут работать за страх и приносить конкретную пользу'. Вспомнилась реакция Сталина, когда ему докладывали о возникших у КБ Бартини проблемах. Сталин, молча, выслушал доклад, посмотрел на представленные фотографии уже готовой опытной модели и её технические данные. Неторопливо отодвинул их на край стола. Сделал несколько шагов по кабинету, как будто в глубокой задумчивости. Неожиданно резко подошел к вскочившему при его приближении наркому ГБ Зиньковскому.
  - Вы не считаете, что вам пора на заслуженный отдых, товарищ Зиньковский? Товарищ Сталин и товарищ Арсений будут без Вас охранять наше государство и оберегать покой наших талантливых конструкторов. А Вы в это время будете пить молодое вино, где-нибудь в Сочи. Видимо, товарищ Зиньковский считает, что со всеми врагами уже покончено, и можно отдыхать. Я вас правильно понял?
  -Никак нет, товарищ Сталин.
  Зиньковский стоял красный, как свежесвареный рак. Его гладко выбритая голова покрылась крупными каплями пота.
  -Что, никак нет? Я вас не правильно понял? Или вы не хотите на отдых?
  Сталин в упор смотрел на наркома. Взгляда его желтоватых, тигриных глаз боялись, мало, кто мог его выдержать. Нарком покраснел еще больше, хотя казалось что уже некуда, но выдержал.
  -Я вижу, что вы поняли свою ошибку. Один умный британец как-то сказал: 'Это хуже чем преступление - это ошибка'. Возможно, я сказал не совсем верно, но я думаю, вы меня поняли.
  -Так точно, товарищ Сталин. Понял.
  -Я вам верю. Но проверю.
  Фрунзе невольно улыбнулся, вспоминая этот эпизод. Зиньковский был человеком необычайно умным и, конечно, все понял сразу, но подержал опасную игру. Реакция ГБ была молниеносной. Вытрясли всех, кто писал, кто подталкивал, кто вставлял палки в колеса. Здорово получили по шапке некоторые сотрудники ЦАГИ вместе с Туполевым. Особисты, курировавшие КБ, теперь занимались лесоповалом в особо тяжелых климатических условиях. А 'гениальнейшие конструкторы' теперь трудились под строгим присмотром НКГБ в местах не столько отдаленных, сколько закрытых. Как результат, лучший в мире пассажирский самолет уже год работает на международных и дальних авиалиниях, покоряя всех комфортом, скоростью (почти 500 км/час) и дальностью (почти 5000 км). На его основе создается стратегический бомбардировщик, способный доставить 5000 кг на то же расстояние со скоростью, превышавшей скорость большинства истребителей, на недоступной для них высоте. Полученная головомойка пошла на пользу и специалистам ЦАГИ. Совместно с немецкой фирмой Хенкеля ведут разработку машины с совершенно фантастическими параметрами - 8 тонн на 8 тысяч километров. Здесь успели вовремя. А сколько таких проектов, идей осталось не реализованными. Скольким талантливым и инициативным отбили всякое желание творить, заниматься нужным стране делом. Как одолеть эту тупую, страшную в своей агрессивной невежественности силу. 'Я волком бы выгрыз бюрократизм...'. Недавно Сталин показал письмо одного служащего. Тот предлагал бороться с бюрократами их же методами - на каждый случай отказа, что бы писали десять бумаг в разные инстанции, а в случае положительного решения - одну. Горько посмеялись, но рациональное зерно в этом есть. По ассоциации мысли перескочили на разговор с полковником Новиковым. Тогда, вернувшись в наркомат, Фрунзе, несмотря на поздний час, вызвал всех своих замов и велел в течение максимум одной недели разобраться, кто был инициатором экономии патронов и снарядов при проведении учебных стрельб, кто в этом наиболее преуспел, и какая мразь вместо боевой подготовки заставляет заниматься бойцов хозяйственными работами. Ответственным за исполнение назначил своего первого зама - Григория Котовского. Этот спуску не даст. 'А Новиков был прав, систему подготовки бойцов надо менять. Ведь получается, что солдат царской армии, несмотря на свою забитость и неграмотность, был подготовлен не в пример лучше, чем наши красноармейцы'.
  'Боец - красноармеец' - Фрунзе несколько раз повторил про себя это словосочетание: 'Странно. Бьемся за возрождение идей государства, а старые стереотипы отринуть не можем. Если во главу угла ставим принцип служения народу, а не идее, то какая к черту Красная армия. У нас Советское государство, а значит и армия должна быть Советская. А в армии государства должны служить солдаты, а не бойцы. Слово то, какое - боец, невольно вспоминается драка на кулаках. Вернусь в Москву, надо обязательно обсудить эту идею.
   Страна. Государство. Родина. Отчизна. Как много значат эти понятия для абсолютного большинства людей. Родина - это мать, жена, дети, друзья и товарищи. Твой дом, твоя улица, твой город. Наконец - это твоя страна. За это будут биться насмерть все. А за идею, пусть даже самую великую, только единицы. Идея - это что-то от ума, а долг и верность - от души, от сердца'.
  Самолет слегка тряхнуло на невидимом воздушном ухабе и словно встряхнуло мысли. Вспомнился 24-й год. В стране разруха, голод. Промышленность стоит. И в этой нищей стране - пяти с половиной миллионная армия - полупартизанская, готовая слушаться только своих командиров. Такая же, как вся страна - раздетая, разутая, полуголодная, обозленная на всех и на всё. И на всём этом убогом и одновременно страшном фоне чаще всего невидимая, но от того не менее жестокая, борьба за власть. Смерть Ленина словно сняла плотину. Политические разногласия превратились в войну. 'Межфракционная дискуссия' - мать её так и разэтак. Это только для газет, а на самом деле война, война с настоящими и политическими трупами. Война между теми, кто несмотря ни на что, пытается вытащить страну из той пропасти, в которую она с каждым днем катится все быстрее и быстрее и теми, кто в этом падении пытается прихватить с собой весь мир. Апологеты мировой революции. Они ненавидели страну, в которой жили, её народ, её культуру, её традиции и готовы были этой ненавистью пропитать весь мир. Как было тяжело решиться выступить против этой бешеной своры. Взвалить на свои плечи непомерный груз ответственности за судьбу не только России, но и всего мира. Потому что они, решившиеся вступить в битву, прекрасно понимали, что именно в России сейчас определяется, каким будет завтра и будет ли оно вообще. В памяти всплывали лица, судьбы, события. Первый бой они дали за сохранение и развитие отношений с Германией. Раздавленная, опозоренная Версальскими соглашениями страна. Естественный и единственный исторический партнер России в Европе. Страна, у народа которой, ужас поражения в мировой войне смыл десятилетиями вырабатывавшийся усилиями Британской и Французской дипломатии образ ужасного восточного соседа. Страна, правительство и народ которой, стали понимать, что единственная надежда сохранить свою независимость, культуру и национальную гордость - это не воевать с Россией, а дружить. И именно Германию все эти Троцкие, Зиновьевы, Бухарины и прочие 'коминтерновцы' пытались превратить в нашего злейшего врага. Решились, смогли, вовремя остановили попытку развязать никому не нужную революцию в Германии. Вместо кровавой бойни предложили экономический союз. Деньги и немалые, которые должны были быть направлены на поддержку революции, направили на закупку заводов и технологий. Начали реформу армии. Сократили до пятисот тысяч. Освободившиеся миллионы рук были как воздух необходимы в народном хозяйстве. Разобрались с партизанщиной и анархией. Без жертв не обошлось. Видя, как из рук ускользает власть, оппозиция пошла на неприкрытые теракты. Чудом остался жив Котовский, пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца. В последний момент удалось предотвратить покушение на генерала Слащева. А сколько талантливых командиров погибло? Когда Ян Берзин, начальник разведуправления Красной армии, предоставил Дзержинскому документы, неопровержимо свидетельствовавшие об участии в подготовке и проведении этих акций руководящего состава столь любимого им ОГПУ - старика чуть удар не хватил. Но силен был, силен. Оправился и в течение нескольких месяцев, совместно с сотрудниками РУ, вымел всю эту шваль. Операция была проведена блестяще. Результатом был поражен не только Дзержинский, но и Сталин. Ниточки уходили далеко - Великобритания, Франция и даже САСШ. Были получены секретные счета в банках Швейцарии и САСШ на колоссальную сумму сорок миллиардов в фунтах и долларах. И это в нищей стране! Получила подтверждение информация о возможном начале полномасштабной войны против СССР в 1929 году. Как говорили древние - 'кто предупрежден - тот вооружен'. Сталин и Чичерин проявили чудеса политической изворотливости. Здорово помог разразившийся в двадцать девятом мировой экономический кризис. Все ограничилось боями на КВЖД. Именно во время этих боев и выявилась неподготовленность Красной армии к ведению современных маневренных боевых действий даже с таким слабым противником как китайская армия. Армию требовалось не только перевооружать, но и переучивать. Требовалось разработать новую стратегию применения вооруженных сил страны. И самое главное, требовались новые кадры. Не только храбрые, порой до безрассудства, но и грамотные, которые смогут правильно распорядиться современной боевой техникой. Но на это требовалось время, много времени, а его катастрофически не хватало. После долгих споров, пойдя на открытую конфронтацию с большинством командиров, выдвинувшихся во время гражданской войны, ЦК и Верховный совет СССР приняли обращение к гражданам России, оказавшимся в эмиграции. В народе это обращение окрестили как 'Призыв Родины'. К возвращению на Родину призывались все, не участвовавшие в массовых казнях и уголовно преследуемых преступлениях в период гражданской войны. После проведения проверки и аттестации гарантировалось полное восстановление гражданских прав, для офицеров - восстановление в звании и получение соответствующих должностей. Обращение раскололо и без того неоднородную иммиграцию. Эффект разорвавшейся бомбы произвело наличие под воззванием подписей не только руководителей партии и государства, но и патриарха Русской Православной церкви. В течение последующих трех лет на Родину вернулось более пятидесяти тысяч человек. Назревший в армии заговор Красных генералов пришлось подавить со всей решительностью.
  Фрунзе пошевелился, поудобнее устраиваясь в кресле. Полет подходил к концу. Жаль, не удалось увидеть в живую реакцию Секта, когда ему доложили, что его ближайший помощник и доверенное лицо Адольф Хойзингер - агент британской разведки под псевдонимом 'Фил'. Вообще, зная крутой нрав канцлера, это нетрудно представить. Придя в холодную, тевтонскую, ярость Сект добился почти полного разгрома в течение десятилетий создававшейся агентурной сети британской разведки. А Советско-Германские отношения ощутимо улучшились. Хотя казалось, что после официального заявления Советского правительства о непризнании им Версальского договора, статьи которого унижают честь и достоинство немецкого государства и нации - лучшего друга у Советского Союза нет и быть не может.
  Колеса самолета с легким толчком коснулись бетонных плит аэродрома. Подрулив к зданию аэровокзала самолет, напоследок взревел моторами, и чуть слышно скрипнув тормозами, остановился. Фрунзе встал. Надел шинель, Север есть Север, и уже на ходу поправляя фуражку, по откидному трапу спустился на летное поле. У трапа его уже ожидали молодой командующий Северным флотом контр-адмирал Кузнецов, директор судостроительного завода, представители конструкторского бюро и первый секретарь обкома партии. Событие предстояло знаменательное - спуск на воду первого линкора, построенного по Советско-Германскому совместному проекту.
  Программа создания современного океанского флота была одним из самых любимых и дорогих (в прямом и переносном смысле) детищ наркома. На стапелях Новороссийска, Ленинграда и Северодвинска закладывалась основа морской мощи Советского государства. Если в Новороссийске и Ленинграде велось массовое строительство малого и легкого флота - подводные лодки, катера, эсминцы, легкие крейсера, то здесь, в закрытом от посторонних глаз Северодвинске, создавался ударный флот Страны Советов. Начатая в 1925году программа строительства авианосного флота, поначалу была воспринята с большим скепсисом. Но вот в 1929 году сошел на воду первый легкий авианосец 'Архангельск', бывшая броненосная 'Полтава'. Следом еще два однотипных 'Мурманск' и 'Помор'. Честно говоря, корабли были так себе, но они позволили приобрести такой необходимый опыт в кораблестроении и эксплуатации, который не заменишь никакой теорией. Главное, что эксплуатация этих первых авианосцев позволила разработать свою тактику применения авианосного соединения. В отличие от доктрин других стран, в планируемом соединении авианосцы играли важную, но не главнейшую роль. Основной ударной силой должны были стать линкоры и тяжелые крейсера. Корабельная авиация должна была обеспечить их наведение, прикрытие и спокойную работу. Нанесение авиаударов по тяжелым кораблям с мощным зенитным вооружением не планировалось. Именно в исполнение этой программы началось строительство линкоров на основе немецкого проекта типа 'Бисмарк'. Советским взносом в создание проекта была сверхмощная длинноствольная артиллерия главного калибра - 350мм. Комбинированный, повышенной мощности заряд, позволял наносить повреждения, аналогичные орудиям калибра 405мм, но на большей дистанции и с большей точность. Первый, спускаемый завтра на воду линкор, был заложен еще в 1933. Четыре года потребовалось для преодоления всевозможных технических и организационных трудностей. Но следующий должен был быть готов через полгода. Всего серию из десяти кораблей, три, из которых должны были быть переданы Германии, планировали закончить к лету сорокового. Кроме линкоров программа создания океанского флота предусматривала создание трех тяжелых авианосцев, пятнадцать тяжелых крейсеров и целую серию кораблей сопровождения и обеспечения. Программа была чрезвычайно дорогая и потребовала бы от еще неокрепшей экономики Союза невозможного напряжения. Осуществление её стало реальным только на основе теснейшей кооперации с промышленностью Германии. До тридцать пятого года, когда Германия официально вышла из Версальских соглашений, она не имела права иметь свой собственный тяжелый флот или заниматься производством таких кораблей на своих верфях. Поэтому в рамках секретного межправительственного соглашения было принято решение о строительстве тяжелых кораблей совместными усилиями на территории Советского Союза. Германия в качестве партнера обязалась предоставить проектную и техническую документации, обеспечить поставки двигательных установок, дальномерного, навигационного и радиоэлектронного оборудования, а так же начать производство на своих верфях всего вспомогательного флота, включая эсминцы сопровождения и подводные лодки большой дальности.
  Мощный ЗИС, мягко покачиваясь, стремительно летел по дороге в сторону города. В ночной темноте как зарницы вспыхивали над невидимым заводом и верфью голубые сполохи сварки и багровые литейных цехов.
  Фрунзе повернулся к сидевшему рядом командующему Северным флотом.
  -Николай Герасимович, не слишком ли яркая получается иллюминация? Видно за десяток километров.
  -Не беспокойтесь, товарищ нарком. Плотное оцепление радиусом пятьдесят километров. Со стороны моря линия завесы отодвинута еще дальше.
  -Все-таки мне тревожно. Может, не стоило переводить завод на круглосуточную работу?
  -Михаил Васильевич, мы это неоднократно обсуждали. По-другому нельзя - не успеем.
  -Какие дополнительные меры предусматриваете на период ходовых испытаний?
  -Собираемся вывести на боевые позиции эскадру патрульных дирижаблей и практически перекрыть морскую границу.
  -Думаю, это правильно. Решение утверждаю.
  Фрунзе вновь повернулся к окну и надолго замолчал. 'Прав адмирал, все уже давно обговорено и продуманно, нечего лишний раз дергать людей и так у всех нервы на пределе. Госбезопасность тоже не зря свой хлеб ест, запустили такую дезинформацию, что в британском адмиралтействе чуть животы не надорвали от смеха - русские выжили из ума и заняты строительством тяжелого ледокольного флота с артиллерийским вооружением для защиты своих ледяных пустынь. Демонстративно открыто велись переговоры с правительством Муссолини о закупке в Италии недостроенных крейсеров для Черноморского флота. Окончательно внимание Британии и Франции от Северодвинска должна была отвлечь публикация статей договора между Советским Союзом и Турцией о передаче в аренду сроком на 99 лет береговых укреплений и баз на восточных берегах Босфора и Дарданелл. И невдомек британским лордам, что договор был заключен еще в 1929. Доверительно-дружественные отношения между Фрунзе и турецким лидером Кемаль-пашой, возникшие в бытность Фрунзе главным военным советником во время турецко-греческой войны. Традиционно сильное влияние на Турцию со стороны Германии. Все это позволило заключить межгосударственное соглашение о военном и политическом сотрудничестве и взаимопомощи между Советским Союзом, Германией и Турцией. В силу особенностей международной обстановки все протоколы соглашения были засекречены и подлежали публикации только с взаимного согласия сторон. И вот это время пришло. Русский флот в Средиземном море! Все, ныне покойные лорды адмиралтейства, наверное, не раз перевернутся в своих фамильных склепах. Сбывался кошмар Британии - флот вероятного противника на расстоянии суток форсированного хода от Суэцкого канала. То ли еще будет, господа! Один очень умный и проницательный человек, идеолог викторианской Британии - Гомер Ли, еще в 19 веке сказал: 'Тот день, когда Германия, Россия и Япония объединятся, будет днем гибели англосаксонской гегемонии'. Первую часть его пророчества мы выполнили. Скоро возьмемся за выполнение второй. Мы умеем создавать и реализовывать не только пятилетние планы развития экономики, но и планы политические, даже, как сейчас модно говорить - геополитические.
  
  Совещание в обкоме затянулось за полночь, но на следующее утро нарком был, как всегда подтянут, бодр и полон кипучей энергии.
  Ночью прошел дождь, и теперь свежий ветер с моря гнал по лужам мелкую рябь. На море разгулялась волна, но в закрытой природными и искусственными волноломами гавани было спокойно. Окончательная сборка линкора проходила в специально построенном сухом доке. Уникальное сооружение, не имеющее аналогов в мировом кораблестроении. Размеры дока поражали, поскольку он был рассчитан на прием не только линкоров, но и авианосцев. Спустившись по многочисленным лестничным пролетам, нарком оказался стоящим перед круто нависавшим форштевнем корабля. Он видел этот корабль в чертежах, видел модель, видел стоящим на стапеле, но сейчас впервые увидел его во всей грозной красе. Чудовищный остров, из лучшей бронированной стали, нависал над ним крутыми бортами, создавая невероятное ощущение. Обойдя корабль по кругу, иногда проводя ладонью по обжигающе холодным стальным плитам, Фрунзе вновь проделал длинный путь по лестничным маршам, на это раз вверх. Слегка запыхавшийся он стоял у ограждения дока. Даже отсюда, с высоты, корабль было невозможно окинуть одним взглядом. Уходящая на тридцатиметровую высоту боевая надстройка своей мачтой, казалось, задевала низкие серые облака.
  Пора было начинать торжественный митинг. Быстрым шагом Фрунзе взошел на специально приготовленную для этого торжественного случая трибуну, на несколько секунд остановился, что бы перевести дыхание и сделал последний шаг к зажатой в проволочные расчалки коробке микрофона.
  -Дорогие товарищи! Кораблестроители и краснофлотцы! От лица партии и Советского правительства, от всего Советского народа - огромное вам спасибо! Спасибо за труд ваш, равный ратному, за терпение и настойчивость в достижении поставленной перед вами цели. Сегодня мы производим спуск на воду грозного боевого корабля - первенца нашего Советского океанского флота. Корабля, равного которому, в настоящее время, нет на просторах мирового океана. Корабля, которому суждено стать флагманом ударного соединения. Да, мы вынуждены тратить огромные деньги на создание нашей армии и флота. Деньги, которые можно было использовать на создание домов и больниц, детских садов и домов культуры, театров и парков, для повышения благосостояния всего нашего великого народа. Вынуждены!
  Фрунзе сделал паузу, словно задумался, говорить ли дальше то, что собирался. Наклонился вперед, отершись руками на края трибуны, и намного тише, но мощные громкоговорители разнесли его слова надо всей заводской площадью, по всем помещениям линкора и цехам завода, продолжил.
  -Западные державы, страны бывшей Антанты, никогда не потерпят существования мощного самостоятельного государства, правопреемника Российской империи. Нашего Советского государства. Успехи нашей страны пугают их до ночных кошмаров. Западная цивилизация зашла в тупик. Она может развиваться только путем грабежа народов, природных богатств и ресурсов. Их экономика постоянно требует новых рынков сбыта. Существование нашей страны для них невыносимо, ибо мы идем по другому пути, пути создания духовных ценностей, а не только материальных, путем совершенствования человека, а не его отупения и оглупления. Мы продолжаем традиции великого Русского народа. Страна Пушкина, Толстого, Гоголя, Ломоносова. Страна, давшая миру десятки выдающихся философов и художников, математиков и поэтов. Страна несметных природных богатств и огромных территорий. Она всегда вызывала и вызывает чувство зависти и страха. Ни разу за всю свою историю Россия не вела захватнических войн. Мы всегда защищали свою землю, свой дом от иностранных грабителей. Но не зря в народе ходит поговорка - 'На воре шапка горит' - эти международные воры в законе изо всех сил пытаются навязать всему миру миф о советской угрозе. Россия и Советский Союз никогда не были агрессорами и не будут. Но мало дать отпор зарвавшемуся врагу. Его надо гнать до его собственного логова и там добить. Добить так, что бы у него и мысли не могло возникнуть вновь напасть на нашу Родину! И ваш героический труд по созданию флота служит делу защиты Родина. Даёт возможность нашей Советской (вот оно и вырвалось!) армии и Военно-морскому флоту разгромить врага везде. В любой точке Земного шара! Откуда бы он ни выполз! Да здравствует наше великое государство! Наш великий советский народ! Народ труженик! Народ созидатель!
  Фрунзе выпрямился и вскинул правую руку к козырьку фуражки, отдавая честь всем присутствующим на заводской площади. В ответ площадь буквально взорвалась громом рукоплесканий и криками 'ура'. Директор завода взмахнул рукой, в доке открылись кингстоны, и потоки морской воды стали стремительно его заполнять. Над заводом и площадью установилась напряженная тишина. Прошло десять минут, и огромный корабль вздрогнул и приподнялся над удерживавшими его кильблоками. Еще несколько минут, и гигантские створки дока медленно разошлись в стороны, открывая кораблю путь в родную для него стихию. В это момент Надежда Попова, бригадир маляров, с силой метнула бутылку шампанского. Громкий хлопок, и по свежее окрашенному борту расплылось пенистое пятно. 'Ура' звучало не переставая. Над площадью взлетали вверх кепки и рабочие шлемы. Красавец линкор отправился в свой первый путь, пока с помощью портовых буксиров. Предстоял еще длительный период отладки оборудования, пробная прокрутка винтов, потом выход на ходовые испытания и учебные стрельбы и только после окончания этих процедур сдача корабля флоту. Но все равно, момент был волнующим, и многие рабочие украдкой вытирали непрошенную слезу. 'Российскому флоту быть!' - говорил в свое время Петр Великий. 'Советский флот есть!' - мог бы ответить ему сейчас Фрунзе.
  
  
  
  Пантюшин.
  
  Странная угловатая конструкция, установленная на четырехколесном шасси, дёрнулась и замерла. Потом внутри у неё что-то загудело и она начала медленно поворачиваться, пока не остановилась в одной ей понятном положении. Похожие на длинные и узкие уши антенны по бокам конструкции качнулись и провернулись, установившись под углом одна к другой. Через некоторое время внутри конструкции раздалось тихое бульканье и шуршание. В маленьком павильончике, от которого к конструкции тянулся толстый ребристый кабель, замерцал бело-голубым светом квадратный экран индикатора. Наступившую внутри павильона, куда набилось человек пятнадцать, мертвую тишину нарушал только шорох вентиляторов охлаждения и пощелкивание невидимых за панелями реле. Наконец, оператор в гарнитуре с микрофоном, застывший с напряженным лицом перед экраном, хриплым голосом не сказал даже, каркнул:
   - Есть! Вижу цель!
   Раздавшийся вслед за этими словами дружный рёв чуть-чуть не развалил павильон. Потом люди выскочили наружу и просто вопили от радости, подбрасывая вверх шапки и прыгая как дети, несмотря на то, что многие из них были уже вполне солидными людьми. В этом многоголосом гаме совершенно не слышны были слова оператора:
   - Азимут... Дальность... Высота...
   И только совсем молодой парень, до этого маячивший снаружи у дверей павильона, медленно брел по снегу в сторону. Потом уселся прямо в снег и поднял голову к ясному зимнему небу. Победа! Да, это была победа. Но господи, боже мой, чего же она ему стоила?!
  
   Становление молодого инженера Пантюшина происходило стремительно. Как, впрочем, и многое другое в той стране, в которой он жил. Время было такое, стремительное. Стране Советов требовалось срочно преодолеть то отставание, которое 'подарила' ей 'Россия, которую кто-то потерял'. Последнего царя, Николашку второго, совершенно не интересовала вся эта чепуха с производством и технологиями. Нет, ну и не надо, Европа поможет, купим. Заплатим хлебом, не оголодаем, небось. А потом еще гражданская война и разруха. Поэтому народ, поверивший новой власти, жил стремительно - стремительно учился, стремительно строил, стремительно делал, ясно понимая, что времени на раскачку нет - если страна не успеет окрепнуть, обязательно придёт Антанта. А этих 'благодетелей' люди уже видели и, пока, не забыли, чего они стоят и зачем приходят. Если такое вообще возможно забыть.
   Так и с Пантюшиным, всё происходило стремительно. Та случайная встреча с Лосевым явилась спусковым механизмом в его инженерной карьере. А что карьера? Нормальное слово, если под ним понимать стремление сделать больше для страны и народа, а не 'карьерную лестницу' к 'положенным' благам. За полгода, прошедшие после первого посещения Нижегородской радио-лаборатории, Андрей дослужился до должности старшего лаборанта за штатом. 'За штатом' - потому, что оставить завод и бригаду было выше его сил. Разве можно 'оставить' семью? Поэтому после смены он бежал в ставшие уже привычными кабинеты трехэтажного здания лаборатории, бывшего общежития семинаристов.
  С этим зданием, кстати, была связана одна история, которую со смехом ему рассказывали сотрудники. Когда в 19-м году это здание переходило под нужды лаборатории, оно не пустовало. Хотя семинаристы большей частью разбежались, но пол-этажа занимали какие-то монашки, а на двух верхних жили увечные солдаты первой мировой и японской, оставшиеся без попечения. Ну, с монашками вопрос решился просто - им в темном коридоре продемонстрировали работу установки Тесла (трансформатора высокого напряжения), после чего монашки просто сбежали, не вынеся соседства с 'бесовщиной'. А инвалидам подыскали подходящее помещение и финансировали их переезд. Не важно, на какой войне воин получил свои раны, главное, он их получил ради Отечества, поэтому никакой русский человек не может вышвырнуть убогого на улицу, словно ненужную тряпку. А если ты пнул инвалида и отбросил как отработанный материал, то ты не русский. Ты вообще не человек.
   А потом съезжались в новое здание вместе с семьями (кто успел обзавестись) и оборудованием из разных мест - Твери, Казани, Москвы и Питера. И ведь какие люди съезжались! Бонч-Бруевич, Лебединский, Селиверстов, Шапошников, Остряков, Вологдин, Шорин. И молодежь, вроде того же Лосева. Начало было хорошим, но потом... В тот день, когда Пантюшин узнал подробности реформирования лаборатории, он работать не смог. Отпросился у Острякова, под чьим началом работал, и ушел на берег Оки, где и просидел в одиночестве до самого вечера. Не мог никого ни видеть, ни слышать. Злость требовала выхода, но он просто сидел и смотрел на неторопливо текущую воду. А что еще он мог сейчас сделать? Того, что случилось, уже не поправить, но переломить ситуацию в выгодную для страны сторону, можно было попытаться. Нужно было попытаться. Тем более, что расхождения с известной ему историей имелись. В это время был уже расстрелян, не успевший стать наркомом почт и телеграфов, И.Н. Смирнов. В 'его' время успевший занять этот пост и бывший одним из лидеров так называемых 'капитулянтов'. Главной же целью, которую ставили перед собой эти троцкисты - 'капитулянты', была полная сдача (капитуляция) Советской России перед Западом. Сдача, путем полного развала экономики, науки и техники, то есть того, что и делает страну сильной. Андрею, вдруг, пришло в голову, что на 'почтах и телеграфе' в Советском Союзе успели 'отметиться' все будущие 'невинные жертвы' - Ягода, Рыков, Халепский, Берман... 'Да что ж им тут, в связи, мёдом намазано что ли? А, впрочем, чему удивляться? Связь, передача и обмен информацией - основа нормального современного общества. Поэтому и лезли сюда все эти 'капитулянты', стараясь нанести удар по одному из самых слабых мест. 'Святой великомученик' Коля второй, сотоварищи, связь в России отдал на откуп англичанам, французам, да голландцам. Это понятно, какому-нибудь 'товарищу министра почт' всяко приятно по англиям - голландиям покататься. Да презентов от них получить. А с этих 'поповых' что возьмешь? Нет, не 'шестидерасты' эту байду придумали! Им на это мозгов не хватит. Просто с удовольствием переняли эту гнилую привычку, да к новым условиям приспособили. А уж потом вообще понеслось-поехало. Но ничо, это мы еще сильно посмотреть будем, кто кого'. И еще один момент Пантюшин не мог понять. Это роль во всей этой 'реформации' радиодела Куйбышева. Валериан Владимирович всегда был верным и последовательным сторонником Сталина и, заняв пост председателя ВСНХ, твердо проводил сталинскую политику индустриализации. Твердо и последовательно. И вдруг такой афронт с радиосвязью. У Андрея постепенно появилась мысль, что фактически разгром Нижегородского радиотехнического центра, выразившийся в передаче НРЛ Тресту заводов слабого тока с последовавшим затем слиянием с ленинградской ЦРЛ, Куйбышеву был подсказан. И подсказан через первую жену, урожденную Евгению Соломоновну Коган. А чему удивляться, если в ЦРЛ всей технической политикой заправляли берги и шмулевичи? Да и в самом наркомате пока еще хватало сторонников привлечения зарубежной техники. И как не называй Бонч-Бруевич лампы своей конструкции 'пустотными реле', всё равно в документах наркомата они называются 'катодные реле для французских усилителей'. Французских, черт их подери! Как привыкли при 'царе-батюшке' перед заграницей пресмыкаться, так и при новой власти продолжали. Одно из подтверждений этому идиотскому подражанию Западу Пантюшин видел и у себя на заводе. 'Красное Сормово' строило подводные лодки для возрождающегося советского флота. Нужное дело, своевременное. Но почему за основу взяли 'англичанку', пресловутую L-55? Ведь были и остались, уцелев в мировую и гражданскую, бубновские лодки, знаменитые 'Барсы'. Не хватает знающих кадров? Чушь! Остались специалисты, никуда не делись и умение не растеряли. Или кое-кто считал, что русский человек способен только слепо копировать то, что сделано на 'просвещенном' Западе? И этот 'кое-кто' носил фамилию Берг, известный тем, что в первую мировую служил у англичан именно на английских подлодках, пока не перевёлся на 'Барсы'. Так у кого не хватило мозгов разобраться в конструкции бубновских лодок - у рабочих и мастеров, которые их строили или у будущего адмирала? А в период организации Треста именно Берг определял техническую политику в области радио. Переквалифицировался, так сказать. В итоге, вместо центра развития советской радиотехники, появилась Центральная военно-индустриальная радиолаборатория (ЦВИРЛ) с ограниченным кругом задач и возможностей. А вся техническая политика и пути развития и совершенствования советской радиотехники определялись теперь неизвестно кем. Сделано это было хитро, поскольку во главе радиодела в Тресте стоял в момент реорганизации некто Шулейкин, абсолютно далёкий от практики учёный. Честно говоря, невольный подарок всем любителям хорошо пожрать на халяву, сделал В.И.Ленин, когда написал: "Дать возможность всем вообще радиотехникам бесплатного производства опытов и изысканий". Но Ленин-то знал, о ком писал, а воспользовались ленинским пожеланием шустрые ребятки из местечек. И некоторое время на каждого бонч-бруевича приходилось по десятку минцев. После 27-го им резвость поприжали, но, черт возьми, сколько же было потеряно и утрачено?!
   За соседним с Пантюшиным столом в лаборатории работал Боря Грабовский. Многим ли в 'то' время была известна эта фамилия? А между тем, это был (и есть пока, к счастью) изобретатель 'телефотома', прообраза современного Рыбному телевизора. Система Грабовского включала в себя всё - усилители на электронных лампах, генераторы развертывающих напряжений, устройства синхронизации. Куда же делся 'телефотом'? А не знает никто - вся документация на систему просто не вернулась к автору из ЦБРИЗ (центрального бюро рационализации и изобретательства) при ВСНХ СССР. В 'изобретательстве и рационализаторстве' неизвестному автору было отказано, а техническая документация оказалась 'потерянной'. 'Нет, ребята, в этот раз у вас ничего не прокатит. Сегодня у этого потомка обрусевших, или правильнее 'обукраинившихся', шляхтичей есть все шансы стать изобретателем телевидения. И не только телевидения, а вообще способа передачи изображения на расстояние без проводов. Тем более, что они уже 'нашли' друг друга со Зворыкиным. А Шорин с его радиотелеграфом? Нет, ребята-демократы! Не светят вам факсы с принтерами, по-русски назовем наши изобретения. Не будет вам никаких радаров, локаторы будут. Радиолокация была, есть и останется русским, советским изобретением. Костьми лягу, а не сдамся! Черт, вот только с возрастом немного не повезло. Ну, это дело поправимое. В это время взрослеют быстро. А уж школу подковёрной борьбы с вашими потомками я прошел такую, что вам и не снилось. И я, в отличие от вас, знаю, что и чем закончится. Но вот, что интересно - в чью светлую голову, пришла идея организовать при Совнаркоме Высший технический совет? И не просто организовать, а пригласить в него людей, делом доказавших, что умеют и хотят приносить пользу стране. Неужели кто-то из мужиков сработал? Или это следствие начавшихся изменений? Да какая, в сущности, разница - будем пользоваться тем, что есть и что работает. И, в целом, неплохо работает. В правильном направлении. Ну, ребята, драка начинается! И победа в этот раз будет за нами. На этот раз навсегда'!
  Глава - 3.
  
   Родин
  
  Что спасло Чжанцзякоу? Мастерство и отвага советских летчиков? Да, безусловно. Счастливое стечение обстоятельств? Не без этого. Но даже все это вместе взятое могло не помочь. Свыше ста бомбардировщиков - это сила, с которой раньше сталкиваться не приходилось. Да и погода была явно на руку 'китайцам'. Почему в кавычках? А где вы в Китае такое количество подготовленных экипажей видели? Многослойная облачность с редкими окнами надежно скрывала рвущиеся к городу эскадры. Так что же спасло Чжанцзякоу? Радио! А если точнее РЛС и надежная радиосвязь.
  Впервые о появлении на их участке фронта РЛС Родин узнал недели три назад. И впал от этого известия в полное обалдение. Мало того, что РЛС, так еще и передвижная, смонтированная на бронепоезде. Почему-то, сразу вспомнился бородатый анекдот про рацию на бронепоезде. Конечно, это была не загоризонтная установка конца двадцатого века, но, тем не менее, вполне работоспособная техника, способная при правильном применении изрядно облегчить жизнь летучему племени. Правда, как и к любой новинке, к РЛС сначала отнеслись с большим недоверием. Привыкли летчики полагаться в небе на себя и своих штурманов. А тут в дело вмешивается земля! Но ничего, постепенно стали привыкать. А этот сентябрьский день расставил все точки.
  Британские и американские советники все рассчитали правильно, и время вылета, и погодные условия, и то, что большинство наших истребителей было задействовано именно на фронте, а не на охране Чжанцзякоу который являлся главной базой группировки советских войск в Китае. Вот только наличие системы раннего оповещения для них оказалось полным сюрпризом. Идущие на разных высотах армады бомбардировщиков были засечены РЛС почти за сто км. Командование сориентировалось тоже на удивление быстро. И в воздух было подняты все наличные силы. В том числе и те, которые могли долететь с фронтовых аэродромов.
  Родин узнал о налете, находясь в воздухе. С рассветом, он во главе девятки ходил на бомбежку китайского укрепрайона, и теперь облегченные машины, набрав высоту, шли домой. Оповещение с земли о количестве самолетов противника он сопроводил весьма цветистым оборотом. А потом пришло решение. Решение, навеянное знаниями другой жизни. Атаковать бомбардировщики.
  
  Во время ВМВ немцы с успехом использовали свои Юнкерсы-88 как тяжелый истребитель. А чем СБ-2 хуже? Да ничем! Тем более, что запас топлива есть, а боекомплект не израсходован. Заодно и проверим, насколько хорошо РЛС работает. Осталось только начальство убедить, что у него, капитана Родина, крыша не поехала. Ну, убеждать он умел. Так что, через несколько минут непредусмотренных ни какими правилами переговоров в эфире, он получил канал связи с РЛС. Уточнили курс, высоту и скорость противника. Штурман быстренько сделал расчет. Замечательно! Успеваем. Связался с экипажами девятки и объяснил им свою задумку.
  Собственно, весь его расчет строился на значительном преимуществе в скорости и вооружении. А так же на возможностях локатора.
  Подойти на высоте, над облаками. Используя наведение РЛС, со снижением зайти в хвост ударной группе. Атаковать ее, используя огневые возможности штурманской и нижней огневых точек. На скорости уйти под бомбардировщики и добавить им в этот момент еще из верхних установок. Используя полученную за счет снижения скорость, обогнав противника, с разворотом набрать высоту и опять на снижении, ударить в лоб.
  На словах все красиво. Посмотрим, что получится.
  А получилось даже лучше, чем ожидал. Операторы на РЛС не подвели, и девятка Родина вывалилась из облаков метров за четыреста от летящих какой-то неправильной кучей бомбовозов. Сначала Сергей подумал, что уже успели отличиться истребители, но потом сообразил, что Overstrandы только что тоже вышли из верхнего слоя облаков и просто не успели собраться. Оценивая обстановку, Сергей еще успел с сожалением подумать, что их навели на эту кучу пережившего свой век старья, а серьезный противник, наверное, ушел вперед. Но и эти бипланы, несущие до 700 кг бомбовой нагрузки могли натворить дел. И поэтому - 'Атака'!
  
  
  Моторы ревут, отдавая все свои две с половиной тысячи лошадиных сил. Скорость уже перевалила за пятьсот и нелепые силуэты, с торчащими в обтекателях колесами, стремительно приближаются.
  Взгляд по сторонам и в зеркала заднего вида. Свои все на месте. Хорошо идут ребята! Расстояние двести метров. 'Пора'. И летит в эфир команда: 'Огонь'!
  Двадцать семь пушек, да в умелых руках, страшная сила. Двух - трех снарядов хватает, чтобы Overstrand начал разваливаться в воздухе, а от удачного попадания и просто исчезал в пламени взрыва от собственных бомб.
  Поднырнули под строй, и тут чуть не попались. Видеть почти одномоментную гибель сразу девяти машин, только что шедших радом с тобой, и продолжать полет к цели, для этого надо иметь железные нервы. А ведь это только одна атака! Впереди наверняка будут еще. И поэтому - бросай бомбы и спасайся, кто может! Вот под такую бомбежку, Родин со своими орлами, чуть и не попал. Но, Бог миловал. Их миловал. А для лимонников сегодня, наверное, был 'день открытых дверей' в аду. Стрелки верхних башен не преминули воспользоваться представившейся возможностью и лупили по неторопливо проплывавшим над ними Overstrand-ам на всю катушку. Так что когда, следуя плану, СБешки развернулись для повторной атаки, атаковать оказалось некого. Из тридцати бомбардировщиков, судя по донесениям, уйти, удалось, наверное, только десяти, да и то, не известно в каком состоянии.
  'Здесь нам больше делать нечего! А что там с остальными группами?' - но с поста РЛС уже сообщают, чтобы выходили из боя и не мешались истребителям. 'И то верно. А то ребята там шустрые. Могут в горячке и звезд не заметить. Мы им помогли - пора и честь знать. Нас уже дома заждались'.
  
  Дома ждали. Да еще как! Из кабин на руках выносили. Полынин что-то восторженно орал и все норовил толи обнять Родина, толи сломать ему шею. Лишь выбравшись из круга восторженных однополчан, Родин смог спросить Полынина об остальных бомбардировщиках рвавшихся к Чжанцзякоу.
  -Да упокойся ты, успокойся. Отбили налет. Прорвались несколько фанатиков, но отбомбились не прицельно, в основном по окраинам. Больше пока информации нет. Ты лучше расскажи, как же это вы умудрились лучше истребителей сработать?! Хоть в общих чертах. Подробнее за ужином расскажешь.
  
  Вылетов на сегодня больше не было. Поэтому можно было спокойно осмотреть самолеты. Подготовиться к завтрашним полетам. Осмыслить то, что произошло сегодня в небе. Да и к ужину подготовиться не мешало бы. Техники уже проговорились, что намечается что-то выдающееся.
  Вот только вместо веселья получилось нечто совсем другое.
  Бомбовый удар по окраинам Чжанцзякоу накрыл санитарный состав. Советский состав. Почти триста раненных и весь персонал погибли. Командование японских войск в Китае и лично император Хирохито выражали соболезнования. Но от этого легче не становилось. Этих 'цивилизаторов' не остановили ни красные кресты на крышах вагонов, ни то, что поблизости не было ни одного военного объекта. Одновременно другая группа бомбардировщиков со знаками китайских ВВС на крыльях, но управляемая англичанами и американцами, нанесла удар по Баодину, еще в прошлом году захваченному японцами. В Баодине вообще не было ни заводов, ни воинских частей! Только госпитали и комендантская служба. Город горел. Горел страшно, как могут гореть города, в которых 90% домов деревянные. И тушить его было некому.
  Страшную весть привез полковник Танаги, командир базировавшего по соседству японского авиасоединения. Родин смотрел на невысокого, но словно скрученного из канатов японского офицера. Слушал его суховатую, без внешних признаков эмоций речь. А как же по-другому? Самурай, он и в Африке - самурай. Вот полковник вынул из-за отворота мундира скрученный трубочкой лист рисовой бумаги и начал нараспев читать. 'Хоку. Песнь по погибшим. Вот как нам довелось встретиться полковник Танаги. В воздухе были рядом. По одним объектам работали. Да и на земле всего в десятке километров друг от друга были. А встретились только сейчас'.
  Летчики, штурманы, стрелки, все кто собрался на праздничный ужин, а теперь слушали японского офицера, находились в каком-то оцепенении. Слишком резким оказался переход от праздника к скорби. И ведь скорбели и переживали искренне. Это для Сергея, привыкшего в своем мире и времени к крови и ненависти, все произошедшее было делом на войне вполне обычным, а для остальных - это было чем-то из ряда вон выходящим. Этот мир еще не знал ни бомбардировок Дрездена, ни Хиросимы. Здесь ещё не было кошмаров Вьетнама и ракетно-бомбовых ударов по сербским городам. Здесь не было Великой Отечественной войны - и дай-то Бог, никогда не будет. Умышленное массовое убийство мирных жителей и раненных! Это не укладывалось в сознании. В это было просто невозможно поверить!
  Массовый ступор закончился массовым же митингом. Способность и потребность устраивать митинги по любому поводу до сих пор поражали Родина, не смотря на всю его адаптацию к местной реальности. Это наследие предков, пошедшее от народных собраний и вече? Или появившиеся возможность и право совместно обсуждать важнейшие вопросы и давать им свою оценку? Этого он до сих пор так и не понял. Хотя и участие принимал, и речи толкал, и резолюции подписывал. Но сейчас появилась возможность вполне обоснованно в этом не участвовать. Ведь надо кому-то и за гостем присматривать! Тем более что Сергей был единственным в бригаде, кто не только научился понимать японцев, но и даже мог немного говорить на языке божественной Ниппон. То, что он не освоил японский в совершенстве, с его-то возможностями памяти, объяснялось элементарной ленью и плохо скрываемым желанием со всем миром говорить только на своем родном, великом и могучем. Хотите, мол, с нами общаться - учите, не хотите - ну и Аматэрасу с вами!
  Обменялись с полковником, который до этого с видом краснокожего вождя, по крайней мере, с той же невозмутимостью, наблюдал за происходящим, положенными поклонами и приветствиями. Некоторое отступление от установленных правил было награждено искренним удивлением полковника. Бледнолицый заговорил! Он не только говорит, он еще и двигаться умеет! Но шутки - шутками, протокол - протоколом, а два летчика всегда найдут общий язык. Небо - оно ведь объединяет. Оно одно на всех. И те, кто в это небо поднялся не по приказу, а по зову сердца - родственные души, на каком бы они языке не говорили. Хотя вцепляться друг другу в глотки и рвать на части, в этом же самом небе, это им не мешало.
  Танаги был личностью интересной. Командир отдельной авиабригады четвертого авиакорпуса армейской авиации. Так сказать, потомственный самурай, черт знает в каком поколении. А это имело в процессе общения свои и плюсы и минусы. Плюсом являлась необходимость вежливо поддерживать вежливо начатый разговор. Минусом - отношение к белым вообще, и к русским в частности. Этакое тщательно скрываемое высокомерие. Все-таки победа в русско-японской войне начала века сформировала у японцев чувство превосходства над 'северными варварами'. И даже поражение в молниеносной маньчжурской компании это отношение сильно не изменило. Потребовалось время и совместное участие в боях против общего врага, чтобы что-то начало меняться. Чтобы даже такие упертые самураи как Танаги, стали понимать, что русские уже не те, что были в начале века. И Россия уже не та. Ну что поделать, если не хотели и не умели японцы понимать других аргументов кроме силы. Силы оружия, силы духа, силы народа. Кокутай - так вроде у них это обзывается. Не зря они столько времени прогибались перед америкосами. В Японии слишком хорошо помнили бомбардировку прибрежных городов, которую им устроил коммодор Перри. Помнили и улыбались сквозь стиснутые зубы. Ничего, скоро отольются кошке мышкины слезки. Кокутай!
  А Сталин поступил мудрее. Да, мы показали силу. Но показали ее, защищая своё! Если нам мешали - то мы убивали. Но не унижали. И мы не стали навязывать свою волю, хотя и могли (почти сто тысяч пленных это о-го-го!), мы предложили раздел сфер влияния и договор о взаимопомощи. А это совсем другой разговор! И действия советских войск в Китае убеждали японцев лучше всяких дипломатов - с такой Россией лучше дружить. А о спорных вопросах всегда можно договориться, или поторговаться. Кокутай, только Русский.
  Вот и Танаги приехал выразить свои соболезнования не просто из человеколюбия. Наверняка это было только предлогом. Что в своих предположениях он не ошибся, Родин понял буквально через несколько минут. Мы ведь тоже не лыком шиты, хоть и едим рис ложками, а не палочками. Очень, оказывается, заинтересовало японцев нестандартное использование скоростных бомбардировщиков как тяжелых истребителей. То, что у японской авиации возникли проблемы, Сергей слышал и раньше, но большого значения этому не придавал. А проблему создали китайские истребители. После того, как в течение первых месяцев войны советские и японские летчики почти очистили от них небо, все свои истребительные части китайцы стали держать на удалении от линии фронта километров этак за сто. Конечно, на самом фронте происходило буквально избиение с воздуха китайских позиций, но вот при попытках нанести удар вглубь территории японские бомбардировщики оказывались без истребительного прикрытия, тем просто не хватало радиуса действия, и несли огромные потери. У Сергея чуть не сорвался с языка совершенно идиотский вопрос: 'А как же 'Зеро'?- вовремя опомнился. До появления 'Зеро' еще два года. А пока основным истребителем у японцев был Кавасаки Кi10. Красивый, но уже малополезный биплан.
  Флотские А5М, которые Мицубиси, базировались исключительно на Шанхай. А новенькие Кi27 еще только принимались на вооружение. По крайней мере, так было. А что и как будет сейчас, он даже и не пытался предсказывать. Слишком сильные расхождения со знакомой реальностью, в том числе, и в области техники. Вот и вынуждены были японские бомбардировщики нести неоправданные потери.
  Ну что ж, поделиться опытом с союзником дело святое. Тем более, что вряд ли этот опыт им пригодится. Ничего похожего по характеристикам и, тем более, по вооружению на СБ-2, созданного КБ Архангельского, у японцев не было. Так что Родин ничем не рисковал, в подробностях описывая сегодняшний воздушный бой. Тем более, что к разговору уже присоединился Полынин, и общение приобрело официальный статус. А по окончании митинга официальная часть плавно перешла в неофициальную.
  Началось все с тоста за доблестных союзников во главе с императором Хирохито. Чтобы японец не выпил за императора - да ни в жисть! Вот только водка - это не сакэ, даже если она не подогретая. Не успел полковник прийти в себя от потребленного, как уже звучал тост за Красную Армию и товарища Сталина. Ну как тут отказаться? Третий, как и обычно, за тех, кого уже рядом нет. Это произвело впечатление на японца, пожалуй, сильнее, чем всё остальное. Ну, а дальше уже по накатанной. Но то, что для русского хорошо - для японца смерть. Ну, или её подобие. Особенно на утро после такого застолья. Правда, увидеть утренние страдания полковника Танаги Родину не довелось. Откуда-то нарисовались ординарец с переводчиком и уволокли пытающегося что-то петь, причем по-русски, пьяного в стельку самурая. А ведь и выпили всего ничего...
  А на следующий день всё завертелось. Информация о необычном воздушном бое по цепочке дошла до Москвы. Что и почему там делалось, сказать, конечно, нельзя, но решение, судя по стремительности исполнения, было принято на самом верху. 'Подать сюда героического летчика и его не менее героический экипаж. И немедленно'! А приказы в армии, как известно, не обсуждаются, а выполняются. Из Харбина уже вылетел самолет, и ни какой-нибудь Г-2, а современный Бар-3. Бумаги оформили с невероятной скоростью. Побрились. Оделись. Попрощались. А вот и красавец Бар-3, в девичестве Сталь-7. Ковровая дорожка. Мягкие кресла с белыми чехлами. Прощай Китай! А может быть - до свидания?
  
  
  Пантюшин.
  
  В один из дней незаметно наступившей осени, Андрей, отработав ставшую уже привычной ночную смену в радио-лаборатории, примчался на завод. Переоделся в спецовку, наскоро бросив в рот пару кусков сахара, и совсем уже собрался направиться в сборочный цех, когда его придержал за рукав бригадир Григорий Фомич. Придержал и буквально силком затащил в свою каморку. Ну, каморка не каморка, а скорее, небольшая выгородка в цехе готовой продукции рядом с главными воротами.
  В каморке этой имелся стол с парой табуреток и предмет особой гордости Фомича и зависти других бригадиров здоровенный банковский сейф с царским орлом на передней дверце. Хранился в сейфе неприкосновенный запас на все случаи жизни - опытный рабочий знает, где и как себе запасец организовать без ущерба общему делу. Ну, допустим, сожжет кто-нибудь хитрый резец по металлу или сверло, а Фомич сейф откроет и выдаст замену. Правда, перед этим отвесит подзатыльник, невзирая на возраст - следи! Нет, орла-то, ясное дело, давно в металлолом отправили, а на его место Фомич вешал переходящий красный вымпел, который довольно часто вручался именно их бригаде. Была в этом заслуга, прежде всего бригадира и совета бригады, куда выбирали самых опытных и знающих рабочих. Совет избирался на общем собрании бригады по числу участков, на которых бригада работала. И входили в него на самом деле опытные и знающие - а зачем рабочему человеку трудовую копейку терять? Можно, конечно, и на красивые слова повестись и гладкие обещания, но когда дело к расчету подойдет, тут и начнешь локти кусать, да поздно будет. Словами и обещаниями и сам сыт не будешь и семью не накормишь. Поэтому баламуты и говоруны в бригаде не держались, мигом в отдел кадров налаживались. А с такой 'рекомендацией' удержаться на заводе было трудно - дармоеды и болтуны никому не нужны. Строго было в бригаде. Фомич даже своих сыновей в бригаду не взял, не хочу, говорил, тут келейность разводить. 'Весь наш завод есть большая семья. А в семье не важно, кто и где трудится, главное, чтобы пользу приносил. Вон, Шулейкину или Митрохину тоже хорошие рабочие руки нужны. Что, мне жалко, что ли? Для общей-то пользы'.
  
  - Не суетись, паря, присядь. Ты когда последний раз в зеркало гляделся?
  - Да не помню уже, дядь Гриш. А в чем дело-то? Опять шкура слазить начала?
  - Да с тебя не только шкура, мясо скоро отваливаться начнет. Ты у нас сроду телесами не отличался, а сейчас вообще на шкелет похожий - щеки впалые, нос острый. Сегодня опять, поди, не завтракал? Во-о-от, киваешь, а митькина Ольга говорит, ты и обедаешь не всегда. Не дело это, Андрюха. Сам же знаешь, сколько нам еще работы. А кто её делать станет, если сами себя изводить будем?
  - Так интересно же, дядь Гриш! И ничего я себя не извожу, не хочется просто, некогда.
  - Не хочется ему. У молодежи всегда шило в одном месте, сам такой был. А всё одно - жить нужно быстро, но не торопясь. От торопливости штаны падают. Смекаешь?
   - Точно! Как у Зябликова, когда он от дружинников удрать пытался. И удрать не удрал, и штаны на заборе оставил.
  - Ну, посмеялись и будет. Ты мне скажи, что за лекции такие ты придумал?
  - Дядь Гриш, а я думал, Вы забыли.
  - Хе. Я, может, потому и бригадир, что помню всё. И даже как ты...
  - Дя-я-ядь Гриш... Сказал же, что виноват. Не подумал тогда. Я же извинился перед ребятами, ну, сколько можно?
  - А столько, сколько нужно. Чтобы не забывал и всегда помнил, что ты не один живешь и работаешь. Что вокруг тебя люди, советские люди, твои товарищи. И даже Стёпка Быстров, хотя он и тот еще баламут. Так что там за лекции?
  - Да я уговорился с Александром Тихоновичем, начальником лаборатории, что он попросит главных своих инженеров рабочим о радио рассказать. Нужное ведь дело, перспективное. Сами же знаете, приёмники в магазинах уже продаются. А скоро их станет еще больше. Должны же люди понимать, что там и как? И спор там у меня с одним вышел. Любит он всякие умные слова говорить, а сам как Быстров - говорить говорит, но не понимает. И товарищ Углов меня поддержал - если ты, говорит, не умеешь про свою работу простыми словами рассказать, то и сам её не понимаешь. Вот я и хотел с Вами договориться, когда можно будет их пригласить.
  - А что, правильно рассуждаешь. Это и нам, старым перцам, интересно послушать знающих людей. А молодежи еще и полезно - им скоро, кому доверим, в армию идти служить, а там без техники никак. Мне племяш писал, что у них в кавалерии сейчас не то, что у нас, в гражданскую, посыльных не посылают, радио уже используют. Мало пока только, ну, так сделают сколько надо. Не одни мы работаем, радио тоже рабочие люди делают, понимают. Так что, я не против. Только мыслю, что в цех их приглашать нельзя. Во-первых, нечего им тут делать, сам понимаешь. А во-вторых, негде им свои картинки будет повесить, не на лодки же, в самом деле? А давай-ка мы после смены к Михал Архипычу прогуляемся. Заводской Дом культуры для лекции будет в самый раз. Все поместимся, или ты думаешь, что послушать только наша бригада придёт? Держи карман шире, ползавода сбежится.
  
  Как в воду глядел мудрый Григорий Фомич - на первую лекцию про радио собралось если и не половина завода, то уж все свободные смены точно. В некоторых цехах, например литейном и формовочном, рабочие даже остались ждать, потому что у них смена заканчивалась за три часа до начала лекции. Ну, еще бы, если парторг завода Зарубин, буркнув что-то про 'смычку рабочего класса с трудовой интеллигенцией' распорядился на всех проходных и в заводоуправлении повесить плакаты-объявления.
  Товарищ Зарубин в краевой парторганизации слыл известным возмутителем спокойствия. Особенно после того, как на краевой партконференции открыто возразил секретарю крайкома А.А. Жданову на попытки вмешаться в дела завода. 'Партия обязана людей правильно воспитывать, а не лезть в производственные дела. Для этого у нас Совнархоз есть и нарком, перед ними и отчитываемся. От них и по шапке в случае чего получаем. А вот почему торговля работает из рук вон плохо, так что рабочие не довольны, и мыла днем с огнем не найдешь, и как собираются это исправить, я в отчетном докладе не услышал'. После таких слов Зарубину тут же влепили строгий выговор с занесением за 'неправильное понимание роли партии'. В это время подобная формулировка практически означала приговор, и на старого партийца многие начали смотреть как на покойника. Многие, кроме рабочих и настоящих коммунистов. Да и развития эта история не получила, поскольку через три месяца после конференции товарищ Жданов ушел 'на повышение', укреплять советскую власть в Закавказской республике. А оставшиеся после него партийные 'ребята-бюрократы' развивать историю дальше не стали, посчитав, что у Зарубина есть какая-то поддержка в 'верхах'. До их седалищного нерва никак не доходило, что время партийной халявы кончилось. Что сегодня дело обстоит просто: умеешь - делай, не умеешь или не хочешь - сам виноват, но доппаек 'за руководство промышленностью' ты больше не получишь. Но последствия у этой истории были, да еще какие! Потому, что авторитет Зарубина и заводской парторганизации, которая полностью поддержала своего секретаря, у рабочих вырос неимоверно. И не только у рабочих 'Красного Сормово' - дня не проходило, чтобы Зарубину не поступало предложения перейти на другой завод. Но на них он отвечал всегда одинаково: 'Я 'Борец за свободу - товарищ Ленин' на борту первого советского танка вот этими руками писал. Какой еще другой завод'?
  Первую лекцию руководитель лаборатории Углов поручил прочитать молодому инженеру и старому знакомому Пантюшина, Олегу Лосеву. 'Для воспитания боевитости', как он выразился. Докладчик заметно волновался, выйдя к такой непривычной аудитории. Одно дело отстаивать свою точку зрения перед специалистами, и совсем другое рассказывать о своей работе не знатокам. Но мало-помалу, чувствуя доброжелательность и заинтересованность слушателей, Лосев успокоился и начал говорить ровно и четко. Потом, на столе, поставленном прямо на сцене, собрал из деталей радиоприемник, попутно давая пояснения и демонстрируя детали. Подсоединил антенну, заранее заброшенную на крышу Дома культуры и выведенную через окно. Щёлкнул массивным включателем на передней панели приёмника. Подождал, продолжая давать пояснения, пока засветятся лампы и начал крутить ручки настроек. Когда сквозь шипение и треск из рупора громкоговорителя донеслось: 'Я 'Александр Сибиряков'. Мои позывные РАЕМ', зал взорвался таким шквалом аплодисментов, что в зале задрожали стекла. Парторг Зарубин довольно улыбался - 'смычка' получалась что надо! А вот демонстрация лосевского свечения не очень удалась. Нет, всё работало и светилось, но с дальних рядов было плохо видно, даже когда погасили свет. Тем не менее, лектора проводили бурными аплодисментами, а Григорий Фомич, пошептавшись с Пантюшиным, пообещал в следующий раз сообразить 'такую штуку, чтоб всем было видно. Как в кино'.
  Через несколько дней, когда вечером после смены Пантюшин вместе с ребятами из бригады, отправив 'женатиков' по домам, сооружали эту самую 'штуку', в цеху появился Фомич. 'Штука' представляла собой столешницу из иллюминаторного стекла с подсветкой и систему зеркал с линзами. За спиной Фомича маячил не кто иной, как Стёпка Быстров. На его появление никто особо внимания не обратил, некогда было - рабочий человек дал слово 'сделать штуку', он её делает. Рабочий человек словами не бросается. Поприветствовали бригадира и продолжили работу, оставив 'гостя' без внимания. Быстров на такую реакцию никак не отреагировал и незаметно подключился к работе - тут вовремя отвертку подаст, там поддержит или вставит фиксирующий шплинт. Потом сделали перерыв, и вышли во двор перекурить. И уже в курилке Василь Мищенко спросил:
  -А чего это ты, Быстрый, решил в активисты заделаться?
  -У меня после той лекции, Василько, как какое реле в мозгу переключилось. Люди такие дела интересные делают, а я... груши околачиваю. Мне через год можно в армию идти, я на флот хочу проситься. И стать там наилучшим наблюдателем, чтобы видеть всё и в небе, и на воде и под водой. Ведь придумают же такую машину, чтобы под водой видеть, правда, Печ... Андрей?
  Все заметили оговорку Быстрова. И то, что он быстро исправился, что для такого самолюбивого парня, каким был Быстров, значило очень многое.
  -Правда, Степан. Обязательно придумают. Уже придумали, звуковой локатор называется. Вот, возьми, почитай.
  И Андрей протянул Быстрову тоненькую в светло-синей обложке брошюру. Таких книжечек, как помнил Рыбный, потом будет много. И через несколько лет они превратятся в лучший, по его мнению, учебник по радиотехнике. И одним из его составителей будет первый учитель Рыбного, сейчас всего лишь молодой ассистент на кафедре физики Казанского университета. Кстати, еврей. Но настоящий человек. Жека помнил, что с началом этой долбаной 'перестройки', пока был жив его Учитель, ни одна сволочь из числа его многочисленных 'родственничков' даже намекнуть не смела о том, чтобы свалить на 'историческую родину'. А потом Учитель умер...
  
  А еще через пару недель Пантюшин написал донос. Свой первый в жизни и единственный донос. Не на кого-то конкретно, а на порядок организации работы с документами в лаборатории. Не было у него другого выхода, поскольку всяческие его намёки на секретность и порядок просто не воспринимались. Гениальные инженеры и изобретатели отличались какой-то детской наивностью и готовностью поделиться своими открытиями со всем миром. В эти умные головы, мечтающие осчастливить всё человечество, просто не укладывалась мысль о том, что Россию окружает не человечество, а денежные акулы, хватающие всё, что может принести прибыль. Прибыль, которую они получат, 'осчастливливая' это самое человечество. И тогда страна вынуждена будет покупать за валюту, которую можно было потратить на другие важные дела, своё же собственное изобретение. Да мил человек, изобретай, осчастливливай, но... оформи по правилам патент. Застолби своё право, чтобы не ты платил деньги за свою гениальность, а тебе платили. Твоей стране. В принципе, Андрей понимал настроение коллег - получивший свободу, самостоятельность и возможность творить - настолько счастлив, что готов без раздумий поделиться своим счастьем со всем миром. Но Андрей-то знал, как этот самый мир умеет пользоваться русской открытостью, поэтому и написал донос. Написал и начал ждать реакции. В том, что реакция обязательно будет, он был уверен. И она последовала, в виде строго распоряжения наркомата на нескольких листах, с которым их всех ознакомили на общем собрании. Выходило, что Пантюшин оказался не один таким 'озабоченным'. Еще больше Андрей успокоился, когда вспомнил рассказы старожилов завода о том, что когда делегатов съезда физиков, проходившем в Нижнем Новгороде, водили по цехам, Фомич распорядился укрыть готовые лодки брезентом. Дескать, 'нечего тут'. В соответствии с распоряжением наркомата все рабочие тетради и блокноты собрали, прошнуровали и начали выдавать под роспись в начале рабочего дня. А начальник лаборатории теперь был обязан не только отчитываться о выполнении плана исследований, но и составлять аналитическую записку обо всех проводимых в лаборатории работах. Этим Пантюшин и воспользовался.
  В принципе, он разыграл тот же сценарий, который себя оправдал еще в 'то' время. Подошел к Углову и, состроив наивные и восторженные глаза, упросил ознакомить со всеми работами, которых ведутся в лаборатории. 'Для лучшего ознакомления, понимания и участия', типа. Нет, участвовать он на самом деле намеревался, как и 'тогда'.
   А 'тогда' это выглядело так, что пока его однокурсник Олег Пасарин ковырялся в порученном ему усилителе, даже выпросив себе в помощь старенькую ЭВМ типа ДВК-2, Рыбный успел получить два авторских свидетельства в 'не своих' темах. Первое в соавторстве, а второе, так сказать, 'в одного'. Поскольку потенциальный соавтор и ведущий темы не рискнул воспользоваться идеей Рыбного, посчитав её 'ненаучной'. А 'ненаучной' идею посчитали потому, что она нигде прямо не была описана. 'Ни в одной монографии не подтверждается возможность этого эффекта' - говорил руководитель темы. 'Но ни в одной и не опровергается его возможность' - возражал Рыбный. 'Черт с тобой, а я свой авторитет подмочить не рискну' - заключил руководитель темы и махнул рукой. Через месяц Рыбный получил сто рублей авторских и сделал эту свою 'чертову' железку, которые потом начали применять в крылатых ракетах. А свою совместную с Пасариным работу он закончил даже раньше, поскольку успел рассмотреть её с разных сторон и с разными подходами. Упёртость в какую-либо одну идею или мысль до добра не доводит. Ну, во всяком случае, результат часто получается не лучшим из всех возможных.
  Состоя 'за штатом' и с подачи, так сказать, Углова, Пантюшин начал аккуратно 'капать на мозги' сотрудникам лаборатории. И начал, что было естественно, с Лосева. 'Лосевский' приёмник они до ума довели почти сразу, после чего главный автор к своему детищу немного охладел и переключился на свой кристадин. Не охладел к приемнику Шорин и выпросил его у Лосева, поскольку штатный приёмник, который использовала группа Шорина, был слегка 'шумноват и трескуч'. А сам Лосев плотно стал заниматься полупроводниками. Правда, он пока не знал, что кристаллы, с которыми он работал, так назовут. Сейчас этого не знал никто, кроме Пантюшина. А, как и что намекнуть Лосеву, Андрей уже прекрасно разобрался. Но это было только начало.
  Самым большим своим успехом в лаборатории Пантюшин считал то, что сумел заронить в умы ведущих инженеров мысль о цифровых сигналах. Нет, как их назовут теперь, он не знал, поскольку называть теперь будут уже не американцы, а русские. А тут было много вариантов. Получилось это так. Группа Шорина, которая занималась радиотелефоном, упёрлась в качество приёма сигнала передатчика. В это время применялась только амплитудная модуляция*, а эта штука очень чувствительна и к качеству аппаратуры и к условиям приёма. Андрей почти неделю провозился с приёмником, паяя и перепаивая. Наконец закончил и включил. Когда вместо шума и треска из динамика послышался ровный и четкий сигнал передающей станции, в комнате стало тихо. Подвывания, само собой, были, но их причиной были сама передающая станция и эта чертова амплитудная модуляция. Неслышно подошел Шорин:
  - Как тебе это удалось, черт возьми?!
  - А я сигнал взвесил, вот и...
  - Что значит 'взвесил'? Куда взвесил, на чем?
  - А вот, смотрите. Тут я сделал источник опорного сигнала на восемь уровней, через делитель. Здесь переключатель. У приёмника, как бы восемь входных линий приёма получается. Когда уровень входного сигнала совпадает с опорным напряжением, переключатель это запоминает и подает опорное напряжение на сетку выходного триода. Ведь в этот момент входной и опорный сигналы одинаковы, разницы нет. И так по всем восьми уровням. Значит, на выходном триоде мы получаем полное подобие входного сигнала. Только без шума и помех.
  - Та-а-ак, Кулибин. Ну-ка, пошли к Александру Тихоновичу. Расскажешь ему про своё 'взвешивание'. Ну, ты и голова два уха.
  В кабинете Углова Андрею пришлось повторить своё объяснение. И не один раз, отвечая на всякие каверзные и уточняющие вопросы. Наконец, устав 'пытать' возмутителя спокойствия, начальник лаборатории постановил:
  - Значит так, лаборант. Прикрепляю тебя к Александру Федоровичу. Будешь свои 'весы' отлаживать.
  - Александр Тихонович! Я же еще Петру Алексеевичу обещался помочь. Мы с ребятами всё уже подготовили, осталось только попробовать. У них же работа стоит, меня ждут. А в 'весах' этих ничего сложного нет, я и схему нарисовал, вот она. У Александра Фёдоровича ребята сильные, разберутся. Ну, Александр Тихонович, разрешите...
  - И что, авторство своё не бережешь?
  - Да какое там авторство?! Вон, Коля Зосимов смог бы и сам такое придумать, только занят сильно. Нет, какое авторство, задачу-то мне Александр Федорович ставил, его и авторство. Так разрешаете?
  - Ну, что с тобой делать, скромник ты наш. Помогай Острякову. Но уж если вопросы по 'весам' появятся, чтобы как штык был готов. Понял?
  Вот так Пантюшин и стал своеобразной 'палочкой-выручалочкой'. К чему, собственно говоря, и стремился. Не хотел он никакой публичности. Думал как 'агент влияния' действовать: тут намекнуть, там подсказать, а если потребуется - сделать и показать. Вот, как с 'весами'. Чтобы у тех людей, чьи предложения и работы он считал правильными, появились уверенность и доказательства своей правоты. Ведь почему связь на коротких волнах в 'его' время 'задвинули'? Доказать и показать нечего было. А тот же Углов? Если бы у него были доказательства своим предложениям и если бы не потащили его вслед за собой всякие рамзины, первый в мире компьютер появился бы в Советском Союзе. И появится, можете не сомневаться!
  
   '...Таким образом, в соединении с электрической трубкой инженера Зворыкина, которая может быть установлена на летательном аппарате, система инженера Грабовского способна посредством коротковолновой связи наводить летательный аппарат на цель. Лётчик-наблюдатель, получая вид обстановки на экране, управляет тягой двигателя и рулями высоты, подавая команды на исполнительные механизмы по радио. Механизмы электрического управления впрыска топлива и тяги двигателя разработаны и испытаны совместно с немецкими инженерами под руководством профессора Мейснера. Дальность действия такой системы достигает 30-ти километров в прямой видимости...
   ...Соединения кристаллов, полученные инженером Лосевым, совместно с пластинами кварца инженера Моругиной позволили производить электрические сигналы длиной волны короче 3 метров без использования машин высокой частоты. Одновременно кварцевые резонаторы Моругиной, включенные по схеме инженера Листова, повысили стабильность электрических сигналов до минус четвертой степени. В качестве активных элементов в системе ДКРС (дальняя коротковолновая радиосвязь) применены миниатюрные радиолампы конструкции инженера Кугушева РЛК-38, выполненные в безцокольном варианте. Всё это позволило уменьшить вес передающей станции до 7,8 кг, а приемной станции до 6,2 кг...
  ...Регенерированные сложные антенны с раздельно возбуждаемыми идентичными вибраторами** инженера Татаринова, дающие сложение энергии в пространстве, позволили довести мощность локационной станции 'Ревень' до 500 кВт в импульсе. В ходе проведения испытаний было обнаружено, что при попадании лоцирующего импульса на цель, в последней возникают вторичные радиосигналы, выводящие из строя электрические цепи цели. Эти вторичные радиосигналы возникают в местах соединения разнородных металлов, в частности стали и меди. В большинстве случаев это приводило к остановке двигателя цели и её падению на расстоянии до 10 - 12 километров от 'Радиополя'...
  В этом месте Пантюшин остановился и потряс кистями рук. В самом деле, попробуйте заставить профессиональную машинистку печатать двумя пальцами. Мигом кисти сведет от напряжения. Потому, что, тыкая по клавишам двумя пальцами, придется остальные ЗАСТАВЛЯТЬ этого НЕ делать. А это трудно, физически трудно. Это ведь вам даже не электромеханическая 'Ятрань', это агрегат 'сурьёзный'. Здесь, чтобы букву пропечатать, по клавишам сильно тыкать надо. Мышечная память проснулась, стоило только Пантюшину сесть за пишущую машинку. Но превращаться в заправскую 'пишбарышню' извини-подвинься, дураков нет. Вот и приходится изображать тут. А случилось это потому, что секретарь начальника Зиночка приходила в себя после 'испанки'. Но тезисы выступления М.А. Бонч-Бруевича на высшем техническом совете должны быть напечатаны вовремя. 'Да чего тут думать, посадить самого молодого за машинку и всех делов'. А кто у нас самый молодой? Хмыкнув, Андрей перечитал последний напечатанный абзац и хмыкнул еще раз. На этот раз от удовольствия. 'Лазеры, мазеры... Херазеры у вас будут вместо лазеров. Владимир Васильевич УЖЕ умеет совмещать излучение от разных источников. С помощью антенного поля. А когда я ему фазовую 'машинку' настрою, он еще и точку совмещения двигать сумеет. 500 'кило' ватт это вам не шутки, и это ведь не предел. Сейчас в антенном поле восемь вибраторов, а если их шестнадцать будет? Или тридцать два? А когда Листов электрическое укорочение освоит, мы их вообще сколько угодно ставить сможем. Кстати, надо не забыть ему про радиокерамику подсказать. Думаю, сварить её стекольщики сумеют. Потом радиодальномер подключим, так вообще прямо на цели совмещать станем. И куда вы тогда на своих 'летающих крепостях' спрячетесь? Нам ведь облака не мешают, а выше 20 км вы летать не умеете. Если, конечно, успеете наклепать эти свои 'крепости. Так, что у нас там дальше'?
  
  А дальше вырисовывалась чистой воды фантастика. Но не фантастика из разряда 'звёздных утюгов' Лукаса, а подкреплённая вполне себе работающими примерами реальность. Просто в известной Рыбному истории ничего этого не было. Ошельмованное 'выдающимися авторитетами', вытравленное из всех официальных планов и тем, а часто и просто украденное и проданное 'друзьям' после того, как автору устраивали 58-ю статью, сейчас работало и развивалось. Не без перегибов и крайностей, но развивалось. Две самые сильные в мире научные школы - русская и немецкая - работали с огромной отдачей. Да еще помогая, и взаимно дополняя друг друга. Правда, нет-нет, да и японцы подбрасывали что-нибудь такое восточно-изощренное. Типа беспроводной внутрикорабельной связи, о которой 'величайшая страна мира' САСШ узнала, только захапав себе уцелевшие японские корабли. Да и то, разобраться с ней ей помогли те же японцы. А чему тут удивляться - всё, что смогла выродить англосаксонская цивилизация, это экономисты и психиатры. Ну, правильно, первые - мастера по ограблению всего мира, вторые лечат самую главную болезнь англосаксонской 'элиты' - психические расстройства. Нет, еще она родила журналистов, мастеров по обману и оглуплению народов. Только немного не учли эти ребята, что против подобной изощрённой задумки есть хорошее лекарство - петля. Ну, или пуля, если свинца не жалко. И назначают это лекарство с пониманием и удовольствием и в Союзе, и в Германии, и в Японии. Так что вполне реальная фантастика получается, когда под ногами не путаются эйнштейны, знающие своё место - конторский клерк. Или, говоря по-русски, молчаливый и исполнительный служка. Только.
  'Скорость вычислений в ЭВУ-3 (электрический вычислитель Углова третьего типа) удалось довести до 10000 операций в секунду. Это даёт основания для применения ЭВУ-3 в качестве баллистического вычислителя и/или центрального элемента систем управления. В настоящий момент в качестве показывающего элемента в ЭВУ-3 используется световая панель на элементах Лосева-Никитина...
  ...С целью увеличения собирающей способности произведена замена стального покрытия зеркала теплообнаружителя - пеленгатора ВЭИ с диаметром 40 см. на покрытие с добавками селена. Применение же в качестве термоэлементов пластин арсенида галлия, позволило увеличить дальность обнаружения надводной цели в ночное время до 30-ти километров для среднетоннажных судов (эскадренный миноносец 'Володарский') и до 20-ти км для малотоннажных судов (сторожевой корабль 'Тайфун'). Вместе с тем, дальность обнаружения торговых судов не превышает 10-12 км в силу их меньшей, чем у военных судов, тепловой излучающей способности. Работы по повышению общей чувствительности теплообнаружителя - пеленгатора ВЭИ проводятся в плановом порядке...
  ...Увеличение мощности вихревого излучателя ВИ свыше 150 Вт приводит к ионизации воздуха по пути распространения луча. В месте скрещивания двух лучей наблюдается изменение хода времени на 0.001 секунду по сравнению с эталонными кварцевыми часами. Причина, по которой происходит то ускорение, то замедление хода времени пока не установлена. Кроме того, помещенные в область скрещения лучей измерительные устройства показывают увеличение мощности излучения на 10 % сверх суммарной мощности лучей...
  ...Проведенное в лаборатории сверхкоротких радиоволн расследование и соответствующие измерения показали, что при определённых условиях радиосигналы короче 1 см. могут воздействовать на биологические объекты, в том числе и на человека. В расследуемом случае потерпевшие длительное время находились под воздействием импульсного излучения переменной амплитуды, что привело к не до конца выявленным последствиям, хотя установлено, что в некоторых случаях наблюдались отчетливые видения, записанные с рассказов потерпевших на магнитную ленту. В настоящий момент все пострадавшие находятся на излечении в доме отдыха 'Волжские дали' под наблюдением специалистов из первого медицинского института г. Москва. Результаты расследования и данные измерений переданы в НИИ изучения человека академика Т. Лысенко...'
  Эта последняя история наделала в Нижнем Новгороде много шума. Вдруг, ни с того ни с сего, почти два десятка человек практически одновременно обратились за врачебной помощью. При этом никаких признаков массового заболевания не наблюдалось - ни тебе 'испанки', ни пищевого отравления. Просто слабость, потеря аппетита, головные боли и... массовая, в смысле у многих, галлюцинация. На дурной роток не накинешь платок, но разговоры про 'вредительство', под которые некоторые шустрые ребятки попытались обделать свои делишки, закончились сразу, как только некоторым особо активным серьёзные ребята из НКГБ задали вопрос: 'О каком конкретно вредительстве вы тут говорите'? А потом выписали направление на стройки народного хозяйства - нечего зря языком трепать, не на базаре.
  *
  Необходимые примечания.
   Амплитудная модуляция - это когда радиосигнал изменяется (модулируется) по величине (амплитуде). Крайний случай амплитудной модуляции т.н. цифровой (или двоичный) сигнал - есть/нет, 1/0. Авторы отдают себе отчёт в том, что неподготовленному читателю будет сложно и скучно читать текст, в котором много специальных слов и понятий. Но авторы делают это намеренно, поскольку без этого нельзя понять, что именно было потеряно, не реализовано или украдено в реальности. Авторы уверяют, что забытые со школы слова и понятия, легко вспоминаются, если посмотреть их значение, например, в Википедии.
   Приведённые ниже фамилии, это фамилии реальных людей, которые на самом деле занимались тем, о чём пишут авторы. Но... У кого-то, как у Б.Грабовского, оказалась 'потерянной' документация. Кто-то, как Моругина и Кугушев, были ошельмованы и лишены права заниматься инженерной деятельностью. Кто-то, как А.Углов, были иезуитски подведены под 58-ю статью и очень быстро расстреляны. А между тем, прототип РЛС 'Ревень' был испытан в 1927 году. Результаты испытаний были... 'признаны'(!) не удачными и проект закрыт. По 'странному' стечению обстоятельств, через три года в Англии начались работы над системой РЛС, где за основу был взят... 'Ревень', 'неудачно' испытанный в Советском Союзе. И только когда 'недодавленные' упрямцы, вроде будущего академика Котельникова, довели-таки эти сведения до руководства страны, проект был возобновлён. К сожалению, времени хватило только на то, чтобы оснастить этой системой только несколько кораблей на Балтийском и Чёрном морях. Но даже это не позволило с началом войны застать базы флота врасплох неожиданным нападением. А если бы всё было иначе?
  **
   Авторы утверждали, что забытые со школы знания, легко вспомнить, если посмотреть непонятные слова в Википедии. Они не отказываются от своих слов, но хотят напомнить о том, что со сведениями, получаемыми из интернета, следует обращаться аккуратно. Например, слово 'вибратор' сегодня имеет исключительно интимно-эротическое значение. Между тем, на самом деле, это всего лишь тип излучающей радиосигнал антенны. Если вскрыть любимый радиотелефон, то та маленькая непонятная штучка, на которую намотаны провода, и называется вибратором.
  
  Новиков
  
  Дивизия, после окончания маневров, готовилась в обратный путь. И опять своим ходом. Только теперь вместе с ними к пятисоткилометровому пробегу готовились и танкисты Роммеля. Танковый полк Рейхсвера на новеньких 'четверках'. Именно на них, на знаменитых Pz. Kpfw. IV (Sd. Kfz. 161) или по простому, по-русски, Т-IV. Вот только вместо привычного короткоствольного 'окурка', из башни торчало солидное орудие длиной в 43 калибра. Да и подвеска была индивидуальная торсионная, как в свое время у Т-III. Не обследовать это чудо Германской технической мысли Новиков, конечно, не мог. Облазил всё. И за рычагами посидел, и в башне. Впечатление было одно - машина хорошая, но Т-29 намного лучше. По бронированию. По запасу хода. По маневренности и скорости. По огневой мощи. И даже, как не странно это звучало бы для любителей танковой техники из других времен, обзорность. Не зря, ох не зря Новиков в свое время бился смертным боем за установку призматических перископических приборов наблюдения. Прибор имел кратность увеличения. В поле зрения имелись угломерные и дальномерные линейки. А вот то, что этот прибор был очень похож на еще не появившийся на свет британский Mk IV, никого не касалось. Да и знать про это никто, кроме самого Новикова, не мог. Ну а радиосвязью нас само собой не удивишь! У нас еще со времен принятия на вооружение Т-19 все танки радиофицированы. В общем, покатался Новиков на немецкой машине, даже пострелял, и с удовольствием пересел в свой Т-29. А вот Роммель из 'двадцать девятого' вылез задумчивый и немного растерянный.
  Постояли. Покурили. Хорошие все же сигареты выпускались в Германии. Пока выпускались. Петля экономической блокады стягивалась все туже. Британия старалась, как могла. Миротворцы, мать иху! Умудрились приравнять поставки в Германию табака, чая и кофе к поставкам военных товаров! Да, американцам у вас еще учиться и учиться. Если времени им, конечно, дадим. В Европе все явственнее пахло порохом. Сколько еще осталось? Два года? Три? Не больше. И война в Китае - это только прелюдия. Проба сил и испытание техники. Положение в мире и в Европе складывалось для 'хозяев мира' нетерпимое. СССР, Германия, Япония - выпали из их сферы влияния. Напрочь! Эти государства посмели проводить самостоятельную политику, поставив интересы своих народов превыше всего. Это было бы не так страшно для 'хозяев', если бы эти страны действовали каждая сама по себе. Но они решили объединиться и скоординировать свои усилия! А на попытки вмешаться и повлиять на происходящее изнутри, силами оппозиций и прочих внутренних либерастов, отвечали стремительно и жестко, даже жестоко. Всех этих 'оппозиционеров' выловили и расстреляли. И, судя по всему, не только их, но и тех, кто за ниточки дергал. С этими обходились вообще без суда. В Германии бесследно исчез адмирал Канарис. В России попал под колеса поезда Хрущев. В результате этого попадания, поезд сошел с рельсов и вагон, в котором ехали, ой, извините, следовали, высокопоставленные чины из МИДа и 'очень талантливые' журналисты, перевернулся и сгорел. Дотла сгорел. Даже косточек не осталось. В Японии всё то же самое, но с учетом национального колорита. Вежливое пожелание, написанное красивыми иероглифами, и несколько десятков заметных и не очень заметных чиновников и даже 'лиц приближенных к императору' совершили ритуальное самоубийство. Ну а тем, кто не очень хотел сам вспарывать себе живот, весьма ловко помогли секунданты. Понятно, что до конца очиститься от этой заразы за один прием невозможно, но выбить самых активных, разорвать и нарушить связи, внести элемент неразберихи и паники - это можно. И самое главное - нужно. Даже находясь в Китае, даже будучи сверх меры загруженным при формировании дивизии, Новиков следил за происходящим. И то, что он видел, слышал и читал - ему очень нравилось. Да и не только ему. Со страны словно сорвали какую-то волшебную сеть, в которую она была завёрнута, как сказочная принцесса. И ведь не просто 'дышать стало легче'. Многое из того, что раньше непонятным образом тормозилось и не получалось, стало делаться и стремительно развиваться. 'Не правда ваша, господа демократы! 37-й и тогда был не годом террора, а годом очищения, а уж теперь и подавно'. Эта мысль пришла Новикову после первых статей в газетах и разъяснений, полученных из политуправления РККА. И с тех пор он только крепче убеждался в её правоте. Не сработали хитрые схемы с оговором невинных людей. Практически нет случайно пострадавших от чистки. А тех, кто все же попал под удар, быстро отпускали с полным восстановлением в правах, зато потом активно занимались теми, кто их оговаривал. И ведь что интересно, как очистились города! Не от бытового мусора, хотя и его стало меньше, а от человеческого. Как это проявилось? Да элементарно! Куда-то подевались целые толпы всевозможных замов и помов, их жены, любовницы и любовники. Хотя почему 'куда-то'? Мест в стране, где нужна грубая сила человеческих рук, достаточно. И ведь, что характерно, ни одна сволочь не трудилась в реальном производстве или сельском хозяйстве! Но это ничего. Не хотели сами ручки марать - теперь будут трудиться на благо страны, а не своё личное, до кровавых мозолей.
  От подобных приятных размышлений Новикова отвлек бесцеремонный толчок в бок.
  -Полковник, Вы где витаете? О жене мечтаете?
  Роммель довольно улыбался. А как же, подловил Новикова.
  Пришлось отвечать в том же тоне.
  -Ну, не только Вам витать в мечтах и стоять с видом роденовского мыслителя!
  -Николай, если Вы действительно мечтали и вспоминали о своей жене, то наши мечты и думы не совпадают. Я мечтал о том, чтобы в нашей армии скорее появились такие машины как ваш Т-29. А если серьезно, то я почему-то отчетливо представил, что бы было, если бы нам пришлось воевать друг против друга. И мне стало жалко старушку Германию.
  -А мне Россию. Это была бы страшная бойня. Мировая война показалась бы в сравнении с этим старым рыцарским турниром. Но самое главное - что мы бы проиграли, даже если бы победили.
  -Извини Николай, твой немецкий безупречен, но я не всегда могу проследить нюансы славянской логики.
  -Эрвин, перестань! У наших народов общие корни. Если мы не можем понять друг друга, то кто тогда вообще на это способен? А в данном случае все предельно просто. В этой войне мы бы настолько обескровили друг друга, что уже не смогли бы сопротивляться давлению англосаксов. Не сразу. Через десять, двадцать лет, но мы вынуждены были бы уступить напору их идеологии или начать новую войну, еще более страшную. Третью войну за полвека. Нам может просто не хватить сил. Не технических - душевных. И вообще, что это тебя потянуло на такие мрачные размышления?
  Роммель как-то странно посмотрел на Новикова. Расстегнул ворот кителя. Словно он ему мешал дышать.
  -Ты знаешь, Николай, я никогда не пытался посмотреть на все это вот так, в перспективе. Это страшно! Значит и все предыдущие войны между Германией и Россией были напрасны? Нас просто стравливали между собой как ... Это подло!
  Роммель нервно вытряхнул из пачки сигарету и, прикурив, затянулся так глубоко, что ввалились щеки. Выдохнул через нос струю дыма, еще раз затянулся и с отвращением выбросил сигарету.
  Новиков, хотя и знал Роммеля больше пяти лет, не переставал удивляться его представлениям о долге и чести. Иногда ему казалось, что еще чуть-чуть и за плечами Эрвина заполощется на ветру рыцарский плащ, а вместо фуражки, блеснет полированной сталью шлем, украшенный рогами или плюмажем. Это надо же до такого додуматься, сказать о деятельности британских политиков - 'это подло'! Нет, по сути, он прав. Но как-то не вяжется это определение с сегодняшними реалиями. И уж тем более с реалиями того мира, откуда пришел Новиков. И ведь не Дон Кихот.
  Новиков даже тряхнул головой, пытаясь отогнать лезущее на язык слово, и все же не выдержал.
  -Они не подлецы. Они либерасты и дерьмократы!
  -Кто? - Удивление Роммеля было настолько неподдельно, что Новиков рассмеялся.
  -Либерасты. Это такие твари, которые, прикрываясь фиговым листочком либеральных 'общечеловеческих' ценностей, готовы совершить любую подлость и гнусность, пойти на любое преступление, как только вопрос касается их интересов. Особенно материальных. А других у них, по большому счету, и нет. А дерьмократы, это те, кто этими либерастами управляет и пытается навязать свою подлость всему миру. И за всем этим - ад сионизма.
  Что не говори, но вид растерянного кавалера ордена "Pour le Merite", стоил введения в обиход этих неологизмов. Причем, если с усвоением понятия 'либерасты' проблем у Роммеля не возникло, то вот второе определение вогнало его в ступор. Пришлось популярно объяснить. После этого, обычно прищуренные, глаза у Эрвина стали круглыми как у кота, занятого известным процессом. Но вот оно всё, видимо, соединилось, потому что Роммель сначала фыркнул, как упомянутый кот, а потом зашелся приступом смеха. Это было так неожиданно и заразительно, что Новиков невольно начал смеяться вместе с ним.
  -Это предельно точно! - Роммеля все еще душил смех, - Умеешь ты, Николай, давать очень необычные определения. Но, видимо, это особенность вас, русских. Ты вот лучше мне скажи, если это не секретная информация, как вам удалось создать это чудо так, что даже у нас о нем ничего не знали?
  Роммель как породистого скакуна похлопал по броне Т-29. На лице его все еще блуждала улыбка, а взгляд стал цепким и внимательным.
  'Ну, ты волчара!' - это Новиков, конечно, не стал произносить вслух, да и сама мысль была не осуждающая. Скорее смесь уважения и восхищения.
  -А так же, как и вы свою 'четверку', и не только. Головой и руками. А если честно, то ваши, кому положено, знали. И не просто знали, а помогали в разработке. Обратное, кстати, тоже верно. Наши инженеры принимали участие в создании ваших панцеров. Просто задачи определялись разные, поэтому и машины получились столь непохожие. Да и условия у нас и у вас сильно отличаются. Германия когда вышла из Версальских соглашений? Только в тридцать пятом. А у нас таких ограничений не было. Да и сейчас вам приходится производить военную технику с оглядкой на Европу. Поэтому и собирали ваши четверки у нас в Харькове из ваших комплектующих.
  Роммель как-то расслабился, успокоился. Видимо, и умному человеку иногда нужно повторять прописные истины. Собственно, и сам Новиков тоже не знал всех подробностей заключенных между Союзом и Германией договоренностей, не его уровень. Но вот то, что с тридцать третьего года в СССР началось производство техники и вооружения для рейхсвера, знал прекрасно. Схема была, по сути своей, простая, хотя и достаточно трудоемкая. Союз официально оформлял в Германии заказы на производство различных узлов или образцов вооружений и техники в счет полученных от Германии кредитов. Все это легально доставлялось через Прибалтику или морским путем в СССР. Здесь монтировалось или довооружалось, а дальше или возвращалось в Германию под видом металлолома или, а вот тут очень интересная задумка, поступало на вооружение частей рейхсвера, под видом наемников расположенных на территории России, Закавказья и Средней Азии. В последнем регионе немцы себя вообще замечательно проявили. После того, как в 34-35гг. они поголовно уничтожили несколько басмаческих группировок, там наступили мир и благодать. А для любого желающего отправить кого-либо с той стороны в Советскую Среднюю Азию, это теперь заканчивалось одинаково - его голову присылали в дар доблестным немецким эфенди. Так что сотрудничество было по-настоящему взаимовыгодным.
  Промышленность Германии работала с нарастающей нагрузкой, осваивая производство новой техники и оружия. Советские заводы приобретали неоценимый опыт и новейшие технологии. Совместная работа с немецкими специалистами позволила значительно поднять уровень технической культуры.
  Части рейхсвера под видом своеобразного Иностранного легиона получали необходимый и весьма специфический опыт, заодно надежно прикрывая южные границы СССР.
  Почти идиллия. Но уже по всему было видно, что эта схема доживала свои последние дни. Наверное, уже со следующего года Германия перестанет скрываться и начнет у себя открытое производство военной техники, развертывание новых армейских частей, и формирование Люфтваффе. Время, отпущенное историей на подготовку к новой войне, стремительно заканчивалось. А сколько еще надо сделать!
  
  Конечно, разговор требовал продолжения, вот только возможность появилась не скоро. Свыше пятисот километров по российскому бездорожью - это не шутка. Тяжелое испытание даже для Т-29, что уж говорить про немецкие 'четверки'. Вот когда в полной мере проявились их недостатки. И в первую очередь - ограниченный запас хода на одной заправке. В условиях бездорожья - сто, максимум сто десять километров. Это против трехсот у 'двадцать девятых'. А аварийное обслуживание техники превратилось для немецких танкистов и техслужб в настоящий кошмар.
  Короче говоря, уже к концу первых суток график движения полетел к чертовой матери. Разрыв между советскими и немецким частями достиг восьмидесяти километров. Новикову пришлось отдать приказ остановить движение и дожидаться отставших немецких камрадов.
  Ругавшегося на дикой смеси из немецкого и русского мата Роммеля Новиков встречал вместе со своим неизменным зампотехом, Ивановым. Идея, пришедшая тому в голову, была проста, но позволяла здорово увеличить время пробега немецких танков на одной заправке. Подвесные баки. А поскольку взять их посреди степи негде, то подойдут и бочки из-под бензина. Долго объяснить идею Роммелю не пришлось, суть он ухватил сразу, сам был мастером импровизации. Но разнос своим технарям, за отсутствие должного технического мышления, устроил первостатейный. И понеслось: грохот железа, шипение и всполохи сварки, рёв моторов заправщиков и машин техпомощи. В общем, вполне нормальный и вполне организованный бардак. Ночи хватило. И, слава богу! С утра зарядил нудный осенний дождь и дорога, если это конечно можно назвать дорогой, стала на глазах превращаться в сплошное месиво.
  И так изо дня в день. Дорога. Дождь. Грязь. Возникающие, одна за другой, проблемы. И все неотложные. И рассчитывать нужно только на свои силы, это одно из условий марша. Но ведь дошли! И немцев за собой вытащили, и технику не потеряли.
  А дома, на месте постоянной дислокации дивизии, их уже ждали. Проверяющие из Москвы и Берлина. Так что, вместо отдыха, помимо обычных дел, на головы Новикова и Роммеля обрушились горы бумаг. А ведь и при всём старании и желании всё на штабных не скинешь, придётся самому ручки марать в чернилах. Одна радость, что Роммель подарил авторучку. Теперь хоть нет необходимости мучить себя 'вечным' пером. Вроде мелочь, а сколько сил и нервов бережет.
  Но вот, наконец, и с этой напастью справились. Начальство отправилось по домам. И отправилось в очень приличном настроении, весьма удовлетворенное всем увиденным. Жизнь начала входить в свою обычную армейскую колею.
  Пришло время и для разговора с Роммелем. Вечерняя чашка кофе. Занятие для здоровья, говорят, не полезное. Но если ты к этому делу пристрастился - то, как бы, и ничего. Откуда в стране брался кофе при введенных британцами ограничениях, Новикову оставалось только догадываться. Но в продаже он был постоянно и весьма неплохой. Вот под такой вечерний моцион и довелось двум командирам пообщаться на весьма интересные темы. Хотя, вначале, все началось вполне светски.
   - Николай, а ты знаешь, что основным поставщиком этого божественного напитка, - Роммель чуть покачал, аккуратно, двумя пальцами удерживаемой чашечкой с ароматным и черным, как ночь, напитком, - для Германии, сейчас, является СССР? Как и чая, и какао.
  - Откуда же мне знать такие тонкости? Я у вас в Германии никогда не был. А ваши камрады о таких проблемах не распространяются. Или не считают это нужным или просто забывают.
  - И, тем не менее, это так.
  Роммель опустил чашку на стол. Слегка помассировал пальцами виски, то ли отгоняя головную боль, то ли собираясь с мыслями. Взял из лежавшей на столе коробки папиросу. Щелкнул зажигалкой. Чуть откинувшись на спинку стула, выпустил к потолку струйку сиренево-серого, в свете лампы, дыма. Сидит себе человек, отдыхает. Вот только в глазах. В глазах что-то так полыхнуло, что Новиков мгновенно подобрался.
  -Ты даже не представляешь, Николай, какое давление оказывают на Германию для того, чтобы мы вышли из договора с СССР!
   Роммель, до этого смотревший куда-то на потолок, или даже сквозь него, теперь глядел на Николая. Глядел пристально и напряженно. Словно пытался в ответном взгляде что-то увидеть и понять.
  - Мы держимся. Пока держимся. Если бы не Сект и Гитлер... Если бы не они, я не знаю, чем бы все это закончилось. И, если бы не Сталин. Немцы готовы молиться на Союз и на Вашего вождя. Это не преувеличение! Слишком многие, за прошедшее время, успели у вас здесь поработать. Теперь они прекрасно знают, чего стоит Союзу выполнять взятые на себя обязательства. Но знают и вашу силу. Этих от дружбы с Россией уже не отговорить. Но есть и другие.
  По тому, как брезгливо дрогнули губы у Роммеля и чуть прищурились его глаза, его отношение к этим 'другим' было понятно.
  - Для них главное в жизни, это деньги. И не когда-то там, а сейчас. А потом - хоть потоп. И им обещают деньги. Очень большие деньги. Если бы Гитлер не прижал их законом о национализации предприятий, то... Теперь они затаились. Их вроде и не видно. Но... Крыс и мышей тоже видишь не часто, зато слышишь и ощущаешь.
  Эрвина, как говорится - несло. Оно и понятно. Не каждый день у человека появляется возможность поделиться наболевшим, своими мыслями с кем-то, кому безоговорочно доверяешь. Роммель говорил и говорил, и перед Новиковым вставала картина Германии, о которой он, как оказывается, и не знал, практически, ничего. Страна не просто проигравшая войну. Этого 'цивилизованным европейцам' было мало, и они постарались Германию раздавить. Было сделано все, чтобы немцы перестали ощущать себя великим народом. Голод. Безработица. Отсутствие надежды на будущее. Страна буквально балансирует на грани гражданской войны. И постоянный страх. Страх, что ОНИ вернутся. Вернутся, и тогда от Германии не останется ничего. И на этом фоне - величие людей которые отдавали все свои силы для того чтобы их Германия выжила. И не просто выжила, а собравшись с силами, возродилась сильной, великой и независимой. Сект, Тельман, Гитлер, Шпеер. Много. Много имен и фамилий. А за ними - невероятные судьбы людей и страны. Новиков не знал, и скорее всего никогда не узнает, что удалось, а что - нет, его старому институтскому товарищу 'Фрицу' в их попытке сбросить информационную матрицу одному из руководителей Германии, но то, что без него тут не обошлось, он знал совершенно точно. Они не могли устранить Гитлера, но они могли попытаться дать ему некую информацию о будущем. И, судя по всему, Гитлер эту информацию воспринял. Да и усилия Тельмана, жестко направляемого Сталиным, на предотвращение революции и гражданской воны в Германии, были оценены Гитлером, и не только им, по достоинству. И Гитлер совершил невероятное, такого его 'спонсоры и благодетели' не ожидали, и представить не могли даже в страшном сне, он пошел на союз с коммунистами Тельмана. Пошел на объединение партий. Он рискнул всем, и победил. Победа объединенной партии, поддержанной Сектом, на выборах в Рейхстаг, как и назначение Гитлера на пост рейхсканцлера - стали неизбежны. С такой поддержкой народа, армии и национальных промышленных кругов, Гитлер мог рассчитывать на успех планируемых им реформ. И успех пришел. Невиданный рост экономики. За неполные пять лет немцы забыли, что такое безработица и нищета. И это на фоне мирового экономического кризиса. Только одна страна в мире развивалась еще быстрее - Советский Союз. А важнейшую роль в таком росте сыграли советские промышленные заказы. Начатая еще Сектом политика экономического сотрудничества с СССР получила новый импульс к развитию. Такой импульс, что уже стало можно говорить о взаимной интеграции экономик двух стран. Особенно в области оборонной промышленности. И какую реакцию такое обоюдное усиление Германии и Советского Союза вызвало у 'поборников демократии' и 'столпов демократии' за проливом и океаном? Ненависть. Звериную, лютую ненависть. Они делали все, чтобы разрушить этот 'противный природе и демократическим ценностям' союз. Но все попытки экономической блокады и давления провалились, а после присоединения к договору Японии - стали попросту бессмысленны. Союз Германии, СССР и Японии становился самодостаточным, практически независимым от внешних поставок и закупок. Ну, кроме такой экзотики, как кофе или какао. Для западной цивилизации наживы и чистогана - это было равносильно смерти. Ведь рушилось то, на чем эта 'цивилизация' возникла и процветала - система мировой торговли. Если словом торговля можно назвать неприкрытый грабеж 'диких' стран не входящих в англо-саксонский мир. И что им оставалось? Им, почти ставшими властелинами мира? Война. Пока не поздно. Пока возникший, несмотря на их трехсотлетние усилия, тройственный союз не станет непобедимым. Вот только и тут вы, господа, просчитались! Даже сейчас мы способны отразить любую агрессию. А через год, максимум два, сможем не только отразить, но и ударить в ответ так, что от вас останутся только воспоминания в виде страшных сказок и работ историков.
  К такому, примерно, выводу и пришли Новиков и Роммель. Что и отметили распитием бутылочки отличного армянского коньяка. Вот это напиток!
  
  Новиков в последнее время все чаще ловил себя на том, что он стал воспринимать этот мир, и эту жизнь, как единственную реальность. Что проблемы будущего отодвинулись куда-то на второй план. И это ему чертовски не нравилось. Нет, он, конечно, прекрасно понимал, что человек такое существо, что не может гореть вечно. Что все человеческое ему не чуждо. Но... Но нельзя позволить себе забыть за ежедневными делами, ради чего все это делается. Нельзя потерять цель. Иначе все бессмысленно. Иначе получается, что свои знания и навыки, свои, невероятные для большинства людей, возможности он использует не на благо страны, а для себя лично. И после такого самоедства тут же возникал вопрос: 'А что ты еще не сделал? Мимо чего прошел?'. И по всему выходило, что не почивать на лаврах надо, а задавать самому себе трепку и порку. Ведь как не старался, а все же скатился к решению чисто военно-технических вопросов. Да, они важны! Очень важны. Но не они определяют будущее страны и её народа. Это только способ избежать ненужных жертв. А как добиться главного? Как и что надо сделать, чтобы ни 'оттепель', ни 'застой', ни тем более 'перестройка' не могли возникнуть в принципе? Сослаться на то, что ты невесть какая шишка и не можешь повлиять на всю страну? Оставить все эти заботы товарищу Сталину? Или все же бороться за страну и её будущее здесь и сейчас? Бороться против того, что привело Россию к позору и геноциду её народа? Бороться против тех, кто этому всячески способствовал, кому не Россия и её народ были важны, а только их личная власть и благополучие? Как бороться? Да давить их везде, где только встретишь! Не проходить мимо, брезгливо прикрывая глаза, а уничтожать эту падаль! И не только физически - это для них не так страшно, а делая их посмешищем, выбивать у них из рук их оружие - страх, страх перед безликостью государственной машины, и обращать его против них самих.
  А поводов для таких действий было предостаточно. Ну, видимо, так уж сложилось, что Саратовская область стала этаким 'заповедником гоблинов'. Какие люди здесь занимали руководящие посты! Хотя зачем обижать род людской? Не люди - гоблины, тролли, вурдалаки. Это точнее и честнее. Одни фамилии чего стоили! Штейнгарт, Фрешер, Леплевский, Пиляр, Сорензон. Последний, правда, более известен как Агранов Яков Саулович. И ведь это только верхушка! Высшее руководство области. А за каждым таким сорензоном тянется целый шлейф родственников, прихлебателей и подельников. И все они не просто тихо сидят по норкам. Нет! Они невероятно активно норовят урвать себе от этой жизни всего и побольше. Вот только это все, почему-то, больше из области материальных благ и власти. Власть... Для этих тварей - это наркотик. Это приобщение к рангу неприкасаемых. Это возможность сладко есть самому, и отнять последний кусок у другого. И при этом - говорить, говорить, говорить! И лизать, лизать, лизать! И воровать, воровать, воровать. Ведь издавна известно: 'От трудов праведных, не наживешь палат каменных'. Это именно о них. Жить в таком окружении и не вляпаться в это дерьмо - просто невозможно. И что с того, что ты служишь в армии?! А твоя жена? Дети? Друзья и знакомые? Те, кто честно живет и трудится на благо своего народа?
  Новиков взял за правило для себя и приучил к этому своих подчиненных - 'своих в обиду не даём'! Еще после того давнего случая с визитом Уборевича, который закончился большой зачисткой в Приволжском военном округе, Новикова побивались. И он старался использовать этот страх на всю катушку. Но время стирает память. Да и новое начальство, прибывшее из Москвы, чувствовало себя, со всеми своими 'связями', в полной безопасности и недосягаемости. И в результате ...
  
  Новикова пришли арестовывать. Нагло. Полностью наплевав на закон, по которому любые действия против командира воинской части могли быть проведены только с письменного согласия его непосредственного начальника. А начальником Новикова являлся непосредственно командующий бронетанковых войск Слащев-Крымский. И вот его подписи на постановлении Новиков и не увидел. Да будь там хоть десять таких подписей! 'А вот хрен вам, а не малина'! Ну, а в такой ситуации, уже и сам Бог велел не зевать.
  Арестовать его пытались, понятное дело, не в расположении дивизии, (Кто б их еще туда пустил!), а в оперном театре.
  Посещение театра, особенно когда давалась премьера, давно уже стало признаком хорошего тона. И хотя самому Новикову на все эти 'вторичные признаки' было глубоко наплевать, но вот Таня в театр была влюблена. Ну а раз есть возможность, то почему бы жену не побаловать? Вот и в этот субботний вечер семейство Новиковых присутствовало на премьере в театре оперы и балета имени Чернышевского. Сына оставили у Татьяниных родителей. Рановато ему было в театры ходить, да и просто хотелось побыть вдвоем. Побыли, называется...
  Может быть, у ГБистов что-нибудь и получилось бы, если бы вошли они в ложу быстро и неожиданно и сразу бы попытались его оглушить, но Новиков уже был настороже. Заметил непонятное шевеление в зале и в ложе напротив. Как раз там, где, как он помнил, сидели знакомые ему командиры, в том числе начальники артиллерийского и танкового училищ. Так что, когда дверь открылась, и в ложу ввалились ребята из ГБ, он был внутренне готов. Молча встал и, сделав жене успокаивающий знак, мол - 'Все в порядке. Дела службы', быстро вышел в коридор. Тут ему и предъявили эту филькину грамоту. А на вполне невинный вопрос - 'Товарищи, вы понимаете, что это незаконно?', вместо ответа чуть не получил стволом в зубы.
  'Понятненько. Значит, никакая это не ошибка. Ну, да и я, не Христос. Щеку подставлять не буду, ни правую, ни левую'.
  Всю прибывшую бригаду Новиков спеленал в считанные секунды. Теперь все решало время.
  Вошел в ложу. Наклонился к Татьяне. Тихо и спокойно, как будто ничего не происходит, сказал: 'Танюшка. Быстро, но не торопясь, выходи из театра и садись в машину. Ничему не удивляйся и виду не подавай. Если кто чего будет спрашивать - отвечай, что тебе стало плохо и срочно нужно на свежий воздух. Пальто не бери. И никаких вопросов. Так надо, любимая'. А Таня молодец - никаких истерик и заламываний рук. Только огромные серые глаза стали еще больше. Встала, скользнула губами по его щеке и вышла из ложи. На её место Новиков быстро перетащил бесчувственные тела. Придирчиво осмотрел дело своих рук. Хорошо он их приложил. От души! И главное, куда надо приложил. Раньше чем через час в чувство не придут. Вот и хорошо. Вот и ладушки. А командира этой 'бригады' надо взять с собой. Пригодится.
  Довести 'перебравшего' лейтенанта до туалета, дело минуты. Полукруглое окно сопротивлялось его усилиям примерно столько же. Ну, а тихий и темный сквер возле театра, это вообще, 'мечта поэта'. Теперь, рывок до машины. Верный 'Хорьх', подарок Фрунзе, стоял чуть в стороне от театра, ближе к скверу и дороге. Новиков всегда оставлял его там. Бывали случаи, когда по делам службы приходилось срочно уезжать, а стоящие у театра машины и извозчики, здорово мешались. Теперь это значительно упрощало задачу.
  Тело лейтенанта удобно разместилось на заднем сиденье. Щелкнула ручка электростартера, мотор завелся с пол-оборота и тихо и мощно заурчал. Еще бы ему не урчать, если везде, где можно, стоят резиновые подушки, поглощающие шум и вибрацию. Фары Новиков не включал. Ему без надобности, да и Татьянины глаза от вида тела на заднем сиденье замерцали так, что светили ничуть не хуже прожекторов. Но ведь молчала! И вопросов не задавала. Только губу закусила. 'Ах, Танюшка. Солнышко мое сероглазое. Если бы ты знала, какая ты у меня умница и как мне помогаешь'! Но, лирику побоку, не время. А сколько же его, времени, прошло? Всего пять минут?! Это хорошо. Нет! Это просто здорово! Теперь тихонечко трогаемся и, стараясь не привлекать внимания, сматываемся.
  И это 'сматывание' прошло вполне удачно. Теперь - газ в пол и за сыном. Да и Таниных родителей тоже надо забирать. Или лучше оставить? Пускай остаются. Но срочно переберутся к своим знакомым. На денек - другой.
  Благо, что жили тесть с тещей в частном доме. Не пришлось сталкиваться с дворником. Отправил Татьяну собирать ребенка и уговаривать родителей, а сам принялся 'колоть' чекиста. Вопросов было всего три: Кто? Зачем? Почему? Собственно на два последних ответ он услышать не ожидал - не тот уровень. Но оказалось, что он недооценил способности старшего лейтенанта безопасности к анализу и сбору всевозможных слухов. Ниточка тянулась высоко. К самому товарищу Агранову или его ближайшему окружению. Такого голыми руками не возьмешь. Ну а зачем голыми, если он является командиром танковой дивизии? Осталось решить только одну проблему - попасть в эту дивизию, которая расположена на другом берегу Волги. Паром уже не ходит. На вокзал лучше и не соваться. Попытка прорваться через железнодорожный мост - равносильна извращенному самоубийству. Вооруженная охрана на въезде и выезде и в будках на опорах. И никаких позднейших либеральных предрассудков о 'сверхценности' каждой человеческой жизни у нее, охраны этой, нет. Зато есть режимный объект. И что бедному комдиву остается? Вплавь преодолевать Волгу? Но если для него самого это хотя и неприятно, все же ноябрь на дворе, но вполне осуществимо, то для Татьяны.... И в Саратове её оставлять нельзя. Просто некуда ее пристроить, не привлекая лишнего внимания. Нужна лодка или катер. Машину конечно жалко, придется оставить где-нибудь, но это уже мелочи. А вот где, на ночь глядя, взять лодку? А собственно говоря, чего это его заклинило на лодке? Чем ему не подходит, какой-нибудь буксир или пароход? Ведь работа в грузовом речном порту не прекращается ни днем, ни ночью. А там, в этом самом порту, работает немало его бывших солдат.
  Так и получилось. Помощник капитана буксира 'Волгарь', бывший сержант Артюшин, хоть и удивился просьбе своего бывшего командира, но вопрос задал всего один - 'Этот с вами?', имея ввиду упакованного на заднем сиденье ГБэшника. Получив утвердительный ответ, снял фуражку, взъерошил свои светлые волосы и неожиданно широко улыбнулся.
  -А ведь вы нас такому не учили, товарищ командир.
  -Зато учил вас быть готовым к любой неожиданности.
  -Это точно. Ну, тогда пошли, что время терять. Вот только давайте мы вашу машину на угольный склад загоним. И внимания привлекать не будет, и сохранится в целости.
  А еще минут через десять, буксир, шлепая плицами колес по воде и раскачиваясь на волжской волне, резво отошел от берега.
  Теперь до дивизии, можно сказать, рукой подать. А самое главное, можно воспользоваться телефоном.
  
  Свои действия, в случае возникновения подобной ситуации, Новиков просчитывал уже давно. Так что никакого экспромта не было. Расчет и ненависть.
  Поднятая по тревоге дивизия входила в Саратов. Тихо. Без стрельбы и излишнего шума. Разведчики и стрелки занимали перекрестки и ключевые объекты. Благо весь Саратов, это две основные улицы - проспект Ленина и улица Чернышевского. А все предназначенные к захвату объекты расположены рядом друг с другом. Тяжелая техника блокировала железную дорогу и аэропорт, а так же все выезды из города. К двум часам ночи весь центр города и его важнейшие объекты находились под контролем дивизии Новикова. Пришло время заниматься тем, ради чего все это и затевалось. Гражданина Сорензона Янкеля Шмаевича взяли так же тихо и аккуратно, как и город. Одновременно с ним и еще почти сто человек. Так что, когда утром город проснулся, то власть в нем была уже другая. Нормальная, советская, как и положено по Конституции.
  Единственная телеграмма из Саратова за все это время ушла за подписью Новикова, Черфаса и начальника секретного отдела дивизии Коломийца. Адресатов было двое. Фрунзе и Зиньковский. Текст короткий, но весьма и весьма будоражащий: 'Силами первой Отдельной особой танковой дивизии, при поддержке органов внутренних дел, представителей исполкома Саратовского областного совета и трудовых коллективов, была предотвращена попытка контрреволюционного переворота в области и областном центре. Задержаны и в настоящее время находятся под следствием Председатель исполкома Фрешер Е.Э., первый секретарь Саратовского обкома ВКП(б) Криницкий А.И., начальник Управления НКГБ по Саратовской области, комиссар государственной безопасности I-го ранга Агранов Я.С., а также их сообщники'.
  Телеграмма помогала выиграть время. А время было необходимо, чтобы по горячим следам раскрутить всю эту кодлу не только на признательные показания, но и получить железные, 'неубиваемые' доказательства. Вот кому во всей этой ситуации искренне сочувствовал Новиков, так это Коломийцу. У майора просто не было выбора. Или ему нужно было срочно получить доказательства вины арестованных, или он станет 'козлом отпущения'. А таких 'козлов', как известно, просто забивают. Новиков не собирался подставлять толкового и вполне вменяемого секретчика, но знать тому об этом было совсем не обязательно. Злее будет работать. И Коломиец работал. Носом землю рыл! Да так, что только пыль летела. Не один конечно, с помощниками. С теми, кого сам выбрал из сотрудников аппарата НКГБ. Там ведь тоже немало нормальных людей было. И ведь нарыл! Такого нарыл, что Новиков, знакомившийся с материалами расследования, на какое-то время потерял дар нормальной, литературной, речи. Да и тяжело это все было описывать нормальными словами. Видимо, нет их в 'великом и могучем'. За ненадобностью нет! Не творилось такого на Руси, вот и не создали таких слов. Подлость, гнусность, предательство, изуверство - все это не то! Это бледные подобия. Короче говоря, отвел душу, пар сбросил и тут же приказал со всех, кто хотя бы прикасался к этим материалам, взять подписку о неразглашении. И это был не всплеск бюрократической истерии. Это было единственное возможное решение. Ибо, если эти материалы, хоть в какой форме дойдут до населения - то начнется всероссийский погром. Причем в таком масштабе, что все эти придуманные ужасы 'Холокоста' покажутся детской шалостью.
  А Черфаса, после того как он проблевался, пришлось связать. Тот уже вытащил из кобуры свой наградной маузер и собирался лично понаделать вентиляционных дырок в таком количестве голов, на которые у него патронов хватит. Уже связанный и уколотый какой-то дрянью, он плакал и кричал, что если ему не дадут своими руками убить ЭТИХ, то он жить не сможет. Что мы не понимаем, как ему больно и стыдно, что он родился евреем. И как ему после этого людям в глаза смотреть?!
  Сейчас с ним говорить было бестолку. А потом придется. И разговор будет очень непростым.
  А пока предстоял еще более трудный разговор с наркомом обороны товарищем Фрунзе. Пока по телефону. Собственно, от этого разговора сейчас зависело многое, если не все. Связь, подключенная к генератору ВЧ, была уже налажена. И время тянуть смысла не было. Новиков выпроводил из кабинета всех. Остался только замполит Ковалев. Новиков посмотрел на него, встретил ответный спокойный и уверенный взгляд и молча кивнул, соглашаясь с его присутствием. Наконец, поднял тяжелую трубку телефона. Прокашлялся, прочищая ставшее сухим горло, и излишне резко нажал кнопку вызова. Тихий шелест ВЧ защиты. Несколько длинных гудков. И чуть хриплый голос произнес: 'Фрунзе слушает'.
  -Товарищ Народный комиссар обороны, докладывает командир первой отдельной особой танковой дивизии, полковник Новиков.
  Через полчаса разговора с наркомом Новиков вполне мог представить, что чувствует безжалостно выжатый лимон. И ведь это только начало. Предстоял не менее сложный, а скорее всего более тяжелый разговор с Зиньковским. И единственное, что сейчас мог себе позволить полковник, это стакан крепкого чая с пресловутым лимоном. А хотелось совсем другого. Но чай ему до конца допить не дали. Писк зуммера ВЧ застал его как раз во время глотка, и горячий напиток попал совсем не по назначению. С трудом откашлявшись, поперхнувшийся чаем Новиков схватил трубку.
  -Новиков у телефона.
  -Здравствуйте товарищ Новиков. У аппарата Сталин. - Мог бы и не представляться! Этот голос, с чуть заметным кавказским акцентом, с другим не спутаешь. - Мне доложили о Ваших действиях. Вы отдаете себе отчет, что Вы натворили?
  -Да, товарищ Сталин, отдаю. И готов отвечать по всей строгости закона.
  -Что Вы готовы отвечать, это правильно. Но, Вы действительно можете представить доказательства того, о чем сообщили товарищу Фрунзе? Не просто показания задержанных Вами граждан, а доказательства?
  -Да, товарищ Сталин. И документы, и вещественные доказательства, и показания свидетелей.
  -Это хорошо. - Небольшая пауза и слышно как на том конце провода Сталин чиркает спичкой. - Но я очень хочу сейчас получить ответ на один вопрос. Почему Вы действовали сами, а не сообщили о своих подозрениях в Москву? Вы не доверяете нашим руководителям? Или решили подменить собой советскую власть?
  -Товарищ Сталин, времени сообщать, и согласовывать действия не было. Меня, других командиров боевых частей и военных училищ, а также преданных советской власти сотрудников областного и городского исполнительных комитетов должны были этой ночью арестовать. Со мной этого не получилось. А остальных товарищей пришлось освобождать из внутренней тюрьмы управления госбезопасности. Причем постановления на мой арест и на арест начальника Энгельского танкового училища не были подписаны начальником бронетанкового управления. Мне пришлось спасать людей.
  -Хорошо, товарищ Новиков. Пока я удовлетворен Вашим ответом. Прошу Вас оказать максимальное содействие вылетевшим к Вам товарищам. А чтобы Вам спокойнее работалось, и Вы не совершили очередной авантюры, хочу Вам сообщить, что Вы немного опередили события. До свидания, товарищ Новиков.
  -До свидания, товарищ Сталин.
  Новиков положил трубку на аппарат осторожно, как будто она была стеклянная и могла разбиться от любого неосторожного движения. Это была редчайшая удача. И упускать её он был не намерен. Собственно, основу под это дело он заложил ещё ночью, когда в экстренном порядке выдергивал из квартир представителей рабочих комитетов и членов исполкома, о которых точно было известно - это свои. Они и сейчас все были рядом, в зале собраний областного совета. Вот теперь пора и речь толкать. И не просто речь, а сказать так, чтобы проняло их до самых печенок-селезенок.
  
  Он вышел на сцену стремительно и целеустремленно, постаравшись придать себе самый официальный вид. Полевая форма, три ордена на груди, запыленные сапоги. Взгляд в зал, острый, пронзительный. И минутная пауза. Только слышно как слегка поскрипывают сапоги. 'Все, хватит театра. Впечатление произвел. Теперь пора и о деле поговорить'.
  -Товарищи! Я сейчас говорил по телефону с товарищем Сталиным! Наши действия по подавлению контрреволюции, признаны правильными и своевременными!
  Зал взорвался аплодисментами. Словно сняли с людей неимоверную тяжесть. Но Новиков добивался не этого. Он хотел, чтобы они почувствовали и поняли - никто, кроме них, не спасет страну и народ. Нельзя перекладывать всё на плечи власти! Власть бывает разная. Власть может ошибаться. Её представители могут быть преступниками. А Россия, Родина, она одна и она нуждается в них. Ведь они и есть самая высокая власть в стране. Её народ.
  - А чему вы радуетесь?! Вы, которые позволили всему этому твориться у вас под боком. Тому, что за вас всё решил мудрый товарищ Сталин?! А вы на что?! Вы, которых люди выбрали для того, чтобы вы защищали их и советскую власть. Вы и есть - советская власть! Так как же вы позволили всему этому твориться?! Почему молчали?! Почему позволили кучке отщепенцев уничтожать то, что с таким трудом и такой кровью было завоевано?! Почему вас всех пришлось собирать нам, военным, а не вы призвали нас на защиту Родины?
  Новиков чуть не сорвал глосс. Устал так, что его уже качало. Но своего добился: выходившие из зала люди, пусть не все, но большинство, теперь уже были другими. И того что творилось, уже не допустят. Для них - это урок. Урок на всю жизнь. Да и для него тоже. Ведь все эти упреки он, в первую очередь, относил к себе и к тем, кто позволил развалить СССР. Кто ждал команды и приказа. Кто не решился на самое главное в своей жизни и в жизни страны действие - отстоять Родину от воров и предателей. Свернуть им шей и отрубить жадные загребущие руки.
  
  Глава - 4.
  
  Родин
  Научно испытательный институт ВВС РККА. Аэродром Чкаловский. Место, где получают путевку в небо все создаваемые в СССР самолеты. Сюда, на свой именной аэродром Родина привез ни кто-нибудь, а сам Чкалов, на своем личном самолете. Ну, вот возникла такая причуда у товарища Сталина - подарить своему любимцу личный самолет. Обычный поликарповский У-2, но в штучном исполнении. С Ходынского аэродрома до Чкаловского, даже с учетом стокилометровой скорости У-2, всего ничего. Приятная прогулка. А заодно и способ немного освежиться.
  Все же на вчерашнем банкете Сергей оторвался по полной. Даже сам не ожидал, что вручение Золотой звезды, и все с этим связанное, на него так подействует. И это на него-то, циника и прагматика, бабника и пофигиста? А уж про ребят из экипажа и говорить нечего. У тех вообще были слезы в глазах и чуть ли не наяву вырастали за спиной крылья. Хотя, собственно, чему удивляться? Другая цена награды. Это не просто побрякушка, которую многие даже стыдятся носить, это признание твоих заслуг перед народом. Твоим народом! И это ощущалось во всем. Начиная с момента посадки на поле нового московского аэродрома Внуково, когда их у трапа встречали толпы пионеров и молодежи. И ведь встречали не потому, что их туда пригнали, а потому, что действительно были рады и горды увидеть героев Страны Советов. А сами герои смущенно и растерянно улыбались и чуть ли не прятались друг за друга. Ведь о награждении они сами узнали, уже вылетев из Свердловска, из правительственной телеграммы. А до этого, ни сном, ни духом!
  Ну, а потом все было как на старых (для него, конечно) кинохрониках. Правда, только сначала.
  Открытые машины. Отдающие честь постовые. Улицы и проспекты столицы. Стоп! А это что за проспект?! Раньше Родин неплохо знал Москву, приходилось бывать часто и подолгу, но этого места он не узнавал. Наклонился к сидящему рядом какому-то товарищу из правительства.
  -Извините, товарищ. А что это за улица?
  -Проспект имени Ленина! Нравиться? То ли еще будет, когда реконструкцию закончим!
  Было и видно и слышно, что товарища буквально распирает от гордости. А почему бы и нет, если действительно есть чем гордиться? Проспект имени Ленина поражал даже привыкшего к облику современных ему городов Родина. Прямой как стрела, разделенный газоном и посадками на два встречных шестирядных потока, он шел 'от самых от окраин' до Большого Каменного моста, рассекая все Замоскворечье. И на всем его протяжении, справа и слева, сплошные строительные леса. План реконструкции и развития Москвы в действии. Про сам план Родин слышал. И в газетах много писали, и по радио постоянно об этом говорили, и на всевозможных собраниях и конференциях его упоминали. Вот только все это как-то пролетело мимо его внимания. Старая привычка фильтровать официальную информации и пропускать её мимо сознания, на сей раз сыграла с ним злую шутку - он пропустил что-то действительно важное. Ведь ничего подобного по масштабам, в их 'старой' истории не было!
  А товарищ из правительства все говорил и говорил. И какие силы и средства были задействованы, и как план выполняли строго на сто процентов, и многое другое. Но одна фраза буквально подбросила Родина.
  -К участию в проектировании были, на конкурсной основе, привлечены сотни архитекторов. Не только из Союза, но и из заграницы. Так, например, в конкурсе на создание комплекса Наркомата обороны победил проект немецких архитекторов Гитлера и Шпеера.
  -Какого Гитлера? Рейхсканцлера?!
  -Его самого. И победил честно, за это я Вам ручаюсь.
  Комментарии по этому поводу, которые так и вертелись на языке, Родин озвучить не решился. Столь неформальная лексика в присутствии столь официального товарища, это как-то не то. Но в состояние этакого веселого обалдения ему самому это впасть не помешало. 'Дядя Адя проектирует здание наркомата обороны для Советского Союза! ...мать! И ... мать перетак! Да скажи такое кому там, в их будущем, в ответ такого о себе услышишь, что забудешь, кто ты есть на самом деле'.
  А машины уже ехали по территории Замоскворечья. Вот только от прежнего Замоскворечья мало чего осталось. Словоохотливый член из правительства с удовольствием просвещал гостя, как проводился отбор зданий и сооружений, представляющих культурную и историческую ценность. Как архитекторы вписывали эти здания в новый облик города. На какие ухищрения приходилось идти. Некоторые строения пришлось переносить на новое место. Но ведь справились! А то ли еще будет!
   Вот в это Сергей готов был уже поверить безоговорочно. То, что Москва уже не будет 'закольцованным' городом - это точно. И тем городом, который он знал и помнил, тоже. Да и страна тоже будет другой. Гордой. Сильной. Смелой. Великой.
  Кортеж подъехал к Москве-реке. Вид на реку и Кремль был шикарный и величественный. Но внимание Родина привлек не Кремль, а блестевшие слева купола храма Христа Спасителя. Правда, теперь уже не Храма, а мемориального комплекса - Павших защитников Родины. Остались на месте панели с именами погибших во время Отечественной войны 1812 года русских солдат и офицеров. К ним добавились новые. И будут добавляться и впредь.
   'Много же места потребуется. Но это правильно. Как же это правильно! И храм, построенный для того, что бы помнили, и мемориал организованный для того же, и то, что имена погибших тогда и сейчас будут рядом. Вечная память вам, воины земли Русской'.
  
  Гостиница 'Россия'. Одевание. Кормление. Краткий инструктаж. И наконец, Красная площадь. Кремль.
  Все эти кремлевские красоты на Родина впечатления не произвели, в прежние времена здесь бывал и неоднократно. Но вот встреча со Сталиным... Черт его знает, что он ожидал увидеть. Скорее всего, он до сих пор воспринимал и Сталина и Фрунзе и Котовского как каких-то исторических персонажей, не имеющих ничего общего с реальными людьми. Видимо поэтому, увидев Сталина живым, нормальным человеком, пожав ему руку и услышав своими ушами его выступление, он впал в какую-то прострацию, схожую с эйфорией. И мысли в голове вертелись какие-то идиотские. Вот почему его, например, так озаботил рост Сталина? Ну, увидел ты, что никакой он не коротышка и успокойся. Так ведь нет! Тупо пытался вычислить его с точностью до сантиметра. А когда ощутил на груди тяжесть Золотой звезды и ордена Ленина, то совсем поплыл. Хорошо, что рядом оказался Валерий Павлович. Тот, видимо посчитав, что все от волнения, а волнение лучше всего лечить чем-нибудь покрепче, влил в Сергея где-то около литра коньяка. Даже с его метаболизмом, такая доза, да на голодный желудок, да за короткий промежуток времени, оказалась совсем не терапевтической. Нет, вырубиться он не вырубился, но из адекватного восприятия реальности выпал. Перешел на автопилот. Именно в таком состоянии прибыл в гостиницу. Не выходя из автопилота, побрился и умылся. Аккуратно повесил на плечики китель и сложил остальное обмундирование. И только потом выключился.
  А в шесть утра вскочил как по команде. Трезвый совершенно, но с мерзейшим состоянием души. И первое чем занялся - прокрутил в голове весь вчерашний вечер. А автопилот не подвел! Стыдиться, собственно, было нечего. Вел себя вполне пристойно и заслужил очень уважительный взгляд Чкалова. Тот и сам был выпить не дурак, когда можно конечно, поэтому поведение Родина после такой дозы выпитого оценил по достоинству. 'А ведь в восемь мне надо быть на аэродроме'! Взгляд на часы. Семь тридцать! У ё...!
  Но успел. Такси дежурили у подъезда гостиницы круглосуточно. ЗиС-101, гибрид из 'Бьюика' и 'Мерседеса'. Чудо Советской конструкторской мысли. Без всяких кавычек, просто чудо. Ну, а как по-другому назвать машину, в конструкции которой были использованы самые передовые решения мирового автопрома? Так что до аэропорта буквально долетели.
  А там уже ждал Чкалов. Посмотрел внимательно. Одобрительно хмыкнул. И к самолету.
  И вот теперь с видом заправского экскурсовода водил Родина по ИЦ (испытательному центру). А посмотреть действительно было на что! После появления СБ-2, Сергей искренне считал, что удивить его будет непросто. Ох, как он ошибался! Вот и говори после этого, что науку двигают свободные ученые. Черта с два! Если этим ученым пинка не дать, они такого надвигают, что потом и не разберешься. По крайней мере, с прикладными науками это очевидно. Ну, вот вам наглядный пример стоит, поблескивая полированными боками. Красавец! И-180. А ведь в прежней истории именно на нем Чкалов и гробанулся. А здесь вполне летающий и без лишних аварий самолет. Вот его Чкалов и расхваливал! Прям как девицу на выданье. О чем ему Родин и не преминул сказать.
  -Валерий Палыч, что ты мне его расхваливаешь? Как коня продаешь. Я ведь, все-таки, бомбардировщик.
  -Ты, в первую очередь, летчик. И классный летчик. Поэтому машину ты должен не просто оценить, а почувствовать. Как породистого коня. Как женщину!
  -Ну, Валерий Палыч, это ты загнул! Оценить-то я её оценил. И, даже на глазок, тебе некоторые её параметры скажу, но вот почувствовать. Для этого подержаться надо.
  Но Чкалов шутки не принял. Только глаза сразу загорелись.
  -А ну, пошли со мной.
  -Куда?
  -За разрешением. Заодно я тебя и с Поликарповым познакомлю.
  -С Николай Николаевичем?
  -А с кем же еще? Или ты другого Поликарпова знаешь?
  Вот это новость! Увидеть Поликарпова, да поговорить с ним - это же мечта большинства летчиков. Ведь это был КОНСТРУКТОР! Именно так, большими буквами. Вот ведь человечище! Всё было против него - и обстоятельства, и время, и люди. А он творил! Он создавал. За пятнадцать лет - восемь самолетов! И не просто самолетов, а машин, определивших развитие истребительной авиации СССР. А потом затертый, забитый и забытый... Ну, кто в двадцать первом веке в России, кроме специалистов и любителей, знал, что даже создание революционного для своего времени И-200 - это работа Поликарпова. Украденная у него работа, получившая потом название МиГ-1. Но это было в другом мире*. Здесь Фрунзе взял его под свое крыло и никаких нападок не допускал. Вот и расцвел талант конструктора: И-180 и в 'то время' был машиной выдающейся, а уж теперь... Скорость 720км/ч. Вооружение - две пушки и два крупнокалиберных пулемета. А про пилотажные данные и говорить нечего - этим поликарповские машины славились всегда. И вот на этом чуде ему предлагали полетать! Да кто ж от такого откажется?!
  Встреча с Поликарповым получилась, на этот раз, короткой и ничем не запоминающейся, кроме самого факта, что она была. Николай Николаевич был очень сильно занят и явно торопился. Но подпись свою на полетном листе поставил. А все остальное было для Чкалова делом пяти минут. Больше времени заняла подготовка к полету уже созданной, оказывается, спарки, двухместного учебно-тренировочного варианта И-180.
  Короткий инструктаж от Валерия Павловича, и Родин устраивается в передней кабине. Тесновато, однако. С его габаритами, да в меховом комбинезоне. Ну, да ничего. 'Мы уж, как-нибудь. Мы уж, где-нибудь!' - вспомнилась цитата из детского мультфильма. Пристегнуты ремни. Взгляд обегает приборную доску, привычно выхватывая основное. В наушниках переговоры Чкалова с 'вышкой'. Наконец, дают разрешение на взлет. Мотор оглушительно ревет во все свои 1700 лошадей. Трехлопастной винт сливается в прозрачный, чуть трепещущий, круг. По ВПУ окающий баритон Чкалова: 'Ну, что Ефимович, поехали?'. Поехали. Ускорение вдавливает в спинку кресла. Разбег стремительный и короткий. Вот колеса отрываются от земли, но Чкалов не тропится, он продолжает разгонять машину, и лишь потом, резко забирает ручку управления на себя, стремительно набирая высоту. Красиво! Самолет буквально ввинчивается в небо. Да, это вам не бомбовоз! Это о-го-го! Это мощь и скорость. Это истребитель. А Чкалов видимо решил показать все, на что машина способна. Пилотирует стремительно. Эволюции переходят одна в другую без пауз. Кажется, что он заполняет небо вязью фигур пилотажа. Такого ощущения Сергий еще никогда не испытывал. Восторг! Пьянящее чувство легкости и полета. Его буквально распирало от эмоций и ощущений. А ту еще Чкалов с вопросами!
  -Ну как? Не поплохело?
  Ну что тут ответишь?
  -Красота!
  -А сам попробовать хочешь?
  Он еще спрашивает?!
  Сергей несколько минут приноравливался к машине и управлению. Машина была невероятно чуткая и послушная. В этом для него, привыкшего к другим ощущениям, и была главная трудность. Но опыт, как говориться, не пропьешь! Да и во время полета, он не только восторгался, но и автоматически отслеживал особенности управления. Ну и, главное, то, что ему всегда помогало при выполнении сложных полетов: как бы со стороны, представить себя в пространстве. Себя и то, что ты там хочешь сделать. Вот теперь - поехали!
  Двадцать минут кувырканий в воздухе. Двадцать минут ощущения полной свободы и радости от единения с мощной и послушной машиной, которую он теперь ощущал как продолжение собственного тела.
  Посадку осуществлял Чкалов. Все же для этого были нужны не только ощущения, но знание особенностей поведения машины в этом режиме.
  Мотор, чихнув несколько раз, замер. После его рёва, тишина буквально навалилась, если можно считать тишиной шум живущего своей жизнью аэродрома. А вылезать из машины не хотелось. Слишком свежи были в памяти подробности полета. Сергей был весь еще там, в небе.
  На землю его спустил уже вылезший из кабины Чкалов. Он стоял на крыле. Шлемофон был снят. Светлые волосы трепал легкий ветерок. Сейчас он был как никогда похож на свой памятник. Вот только нос подкачал, память об их с Сергеем знакомстве, и смотрел немного вбок. Да и речь для памятника были неподобающая.
  -И какого х..., ты, ё... котенок, трам тебя тара-рам, молчал и в бомбардировщиках отирался?! Ты же, трам пам-пам - истребитель от рождения! Что молчишь и сияешь как...?!
  -Палыч! Да ты не горячись. Ишь, разошелся! Я же впервые в жизни на истребителе летал. До этого ничего легче Р-5 в руки не попадало.
  -А ты, часом не врешь, ёрш мохнатый? Быть такого не может! Да ведь чтоб такой пилотаж исполнить, годами учиться надо, да и то не всем дано.
  -Ну, ей Богу, не вру! Мне что, перекреститься надо? Или и так поверишь?
  Чкалов изумленно посмотрел на Родина и в задумчивости взъерошил свои волосы.
  -Поверю, пожалуй. Но и проверю! Посмотреть хочу, что ты за уникум такой выискался. Марш из машины! Пятнадцать минут перекур. Как раз машину дозаправят и еще раз в зону сходим. Покажешь, на что ты еще способен. От взлета до посадки - всё сам. Справишься?
  -А то!
  -Ты мне смотри! - Чкалов погрозил Сергею своим увесистым кулаком: - Не зазнавайся! И не таких героев земля к себе приняла. Давай отдыхай и думай. Вопросы есть?
  А вопросов было много. Коль пошли такие дела, то на одну интуицию уже рассчитывать просто глупо. Так что за пятнадцать минут не уложились, но часа хватило.
  Как разносятся слухи-новости по аэродрому, Родин за все время своей службы так и не понял. Но то, что этот процесс существует и обладает колоссальной скоростью передачи информации, убеждался не раз. Вот и теперь весть о каком-то необычном полете никому не известного здесь летчика уже собрала целую толпу зрителей. И ведь не скажешь, что людям делать нечего. Все заняты своими делами. Просто в нужный момент все оказываются с этими делами поближе к нужному месту. Конечно, такое внимание несколько раздражало. Но Сергей уже был мыслями весь там, в небе. И все остальное отодвинулось куда-то на второй план.
  Теперь он летел один. Ну, кто, кроме Чкалова, мог такое продавить?! Без допуска к полетам на этом типе самолетов, Без кучи разрешений и согласований. Велик и могуч Валерий Павлович! Но все это лирика и сейчас к делу не относится. Вот и команда - 'От винта!'. Рулежка. Короткий диалог с 'вышкой'. Мотор ревет, сотрясая удерживаемую тормозами машину. Взлет!
  На это раз Родин выжал из машины почти все, на что она была способна. Почему почти? А зачем насиловать технику без крайней необходимости. Ведь это не реальный бой, это тренировочный полет. Вот только в уме он держал именно реальный воздушный бой. От взлета и до посадки. Он не собирался работать на публику, хотя такая мысль и мелькала, но для себя ему надо было решить, прав был Чкалов или ошибался, утверждая, что он прирожденный истребитель. А машина была чудо, как хороша! И Сергей выложился на все сто: всё что знал, всё, о чем когда-либо читал в мемуарах, или видел на кадрах хроники. То, что видел в реальных воздушных боях в Китае. Всё постарался вложить в этот полет. И, похоже, ему это удалось. И не понаслышке знакомый с авиацией аэродромный люд, это тоже оценил. Это было видно и по уважительным взглядам техников, встречавших самолет, и по молчаливым группам летчиков и технического персонала, теперь уже явно бросивших все свои дела. И по восторженному виду Чкалова. И ... по разъяренному Поликарпову, который тоже был среди 'встречающих'. 'Вот это я влетел!' - мысль пришла сразу, как только Сергей увидел главного конструктора, да так и осталась.
  Наверное, единственным человеком, который в данной ситуации мог успокоить разбушевавшегося Поликарпова, был Чкалов. Да и ему это далеко не сразу удалось. Понять Николая Николаевича было можно. На новой машине, с которой даже не снят гриф секретности, и которая существует пока лишь в двух экземплярах, какой-то неизвестно кто, творит невесть что! Неизвестно сколько бы бушевала эта праведная ярость и к каким последствиям все это бы привело, если бы Чкалов не нашел простой и наглядный выход из этой ситуации. Он просто молча подошел к Родину, и распахнул у того на груди летный комбинезон. Явившаяся на свет божий Звезда Героя Советского Союза оказала немедленное магическое действие. Николай Николаевич запнулся на полуслове. Потихоньку выдохнул набранный в грудь воздух. И вдруг, икнул. Это было так неожиданно и в таком контрасте со всем предыдущим, что окружающие невольно рассмеялись и заулыбались. Нахмурившийся было Поликарпов, глянул сердито на смеющихся летчиков и инженеров, и видимо осознав всю комичность ситуации, сам тоже засмеялся.
  Смех здорово разрядил обстановку, и Чкалов, видимо специально, чтобы поддержать общее настроение, представил нарушителя спокойствия в этакой шутливой форме.
  -Разрешите Вам, Николай Николаевич, представить защитника Маньчжурского неба. Грозу английских и американских асов. Истребителя-бомбардировщика, Героя Советского Союза, Родина Сергея Ефимовича. Прошу его не казнить, а миловать.
  Улыбавшийся в течение всего этого представления Поликарпов в какой-то момент замер, словно услышал нечто для себя важное. И уже не обращая внимания на готовившееся продолжение, перебил Чкалова.
  -Как вы сказали, Валерий Павлович? Истребителя-бомбардировщика?
  -Да. Так и сказал. Он же на своих бомбардировщиках, как истребитель действовал. Эх, и здорово они там наподдали...
  -Наподдали, говорите. Это действительно здорово. - Видимо какая-то мысль уже почти целиком завладела конструктором. - Так, товарищи. Митинг под открытым небом прекращаем. А вас, товарищи Герои, прошу со мной. Сейчас чайку попьем и заодно побеседуем.
  В одном из корпусов НИИ ВВС, у Поликарпова был свой кабинет. Даже не кабинет, а целый филиал его КБ. Так что и место нашлось, и чаек обещанный принесли быстро.
  Поликарпов расположился за столом, жестом пригласив летчиков присаживаться, и сразу схватился за телефон.
  -Гуревич на месте? Здесь? Замечательно! Передайте ему, чтобы немедленно зашел ко мне. Да, и материалы по двухсотому и ДИСу пусть возьмет с собой. Нет. Все не надо. Эскизы. Общие схемы и результаты испытаний. И последнее. Меня ни для кого нет. Только если какое ЧП.
  Поликарпов повесил трубку, и довольно потирая руки, откинулся на спинку стула.
  -Так, голубчики. Вот вы мне и попались! Валерий Павлович, надеюсь, Вы не успели рассказать нашему гостю обо всех наших новинках?
  Чкалов, по всему видно, вольготно и непринужденно чувствовавший себя в этом кабинете, уже придвинул к себе стакан чая и смачно его потягивал с сахаром вприкуску. Не отрываясь от этого увлекательного занятия, он вкратце рассказал Поликарпову историю их с Родиным появления на аэродроме.
  -Так что и показать и рассказать я успел немногое. Ну, а теперь и подавно не буду. Вы это лучше сделаете. А я, если надо, со своей колокольни словечко промолвлю.
  -Вот и отлично. Пока товарищ Гуревич несет нам необходимые документы, я вас вкратце введу в суть дела.
  Поликарпов от волнения даже встал, и, обойдя стул, оперся руками на его спинку.
  -У нас в КБ сейчас активно разрабатываются три темы. С результатом одной из них, фронтовым истребителем И-180, вы уже так впечатляюще познакомились. Работы по нему практически закончились. Идет его передача на заводы. А вот две другие машины, не скажу что в начале пути, но еще на стадии испытаний. Первая - это высотный истребитель перехватчик. У нас он идет под индексом И-200 и работы по нему начались на основании заказа ВВС. Вторая машина... Вот здесь все намного сложнее. Разрабатывать мы её начали в инициативном порядке. И получившийся самолет ни в одну из известных сейчас схем не вписывается. Точнее не вписывался, пока товарищ Чкалов не указал сегодня его область возможного применения.
  Чкалов, до этого спокойно прихлебывавший чай, отставил стакан и с удивлением посмотрел на конструктора.
  -Я, конечно, велик. Но когда это успел такого натворить? Что-то не помню.
  -Валерий Павлович! Да как же так! - Поликарпов от возмущения аж всплеснул руками, хотя этот жест применительно к крепкому мужчине надо обзывать как-то по-другому. - Вы же вот только что это сказали!
  -Да что же я такое сказать успел?
  -Истребитель-бомбардировщик! Вот. Это именно то, что мы искали. Исчерпывающе точное определение. Машина, которая, являясь высокоскоростным и маневренным истребителем, может наносить бомбоштурмовые удары по позициям противника и снова становиться истребителем. А если заменить бомбы дополнительными баками с топливом, то этот истребитель сможет сопровождать бомбардировщики на всем пути их следования.
  'А ведь это 'Москито' или Ме-110. Только до одного здесь еще не додумались. А второй? Пока ничего не слышал'. - Родин торопливо перебирал в памяти все, что в ней было про истребители такого класса. А было, собственно, не много. Уже перечисленные 'Москито' и Ме-110, ну и американский 'Лайтнинг'. А вот историю советских ВВС, особенно экспериментальных моделей, он практически и не знал. Ну, не интересовался в свое время!
  Монолог Поликарпова был прерван торопливым стуком. После громкого - 'Входите!',- обитая черным дерматином дверь приоткрылась и в кабинет, придерживая локтем папки и чертежи, вошел невысокий, почти совершенно лысый человек.
  -А вот и Михаил Иосифович Гуревич. Руководитель группы общих видов и эскизного проектирования - нашего 'мозгового центра'.
  Родин, слушал пояснения Гуревича, периодически задавал вопросы. А сам всё думал - 'Зачем всё это? Это интересно, прекрасно и замечательно. Но почему всё это рассказывают именно мне?'.
  *
  Историческая справка.
  В октябре 1939 года в отсутствие самого Поликарпова (он находился в командировке в Германии), директор серийного завода ? 1 им. Авиахима Павел Андреевич Воронин и главный инженер завода Петр Васильевич Дементьев (будущий министр авиационной промышленности) приказом по заводу выделили из состава ОКБ Поликарпова часть подразделений (КБ-1 и КБ-2 - оба по истребителям), лучших конструкторов (в том числе Михаила Гуревича) и 8 декабря 1939 года организовали новый Опытный конструкторский отдел, а по сути - новое ОКБ. Руководителем ОКО-1 был назначен молодой военпред этого завода Артем Иванович Микоян (1905-1970) - родной брат одного из сподвижников Сталина - Анастаса Микояна. Его заместителями были назначены М.И. Гуревич и В.А. Ромодин, а отделу передан проект самолета Поликарпова. В группу руководящих работников ОКО-1 вошли А.И. Микоян, М.И. Гуревич, В.А. Ромодин, Н.3. Матюк, Н.И. Андрианов, Я.И. Селецкий, А.Г. Брунов, Д.Н. Кургузов и др. Микоян был человеком второго ряда, ничем не проявившим себя до того времени. Воронин, выдвигая его, убивал сразу двух зайцев: ослаблял позиции Поликарпова и получал поддержку самого Анастаса Микояна. Этот бюрократический ход оказался успешным. Уже в январе 1940 года Воронин стал заместителем министра авиационной промышленности. В ОКО-1 правдами и неправдами переманили значительную часть сотрудников ОКБ Поликарпова. Слухи о возможном аресте Поликарпова имели под собой определенную базу. Все знали, что аресту подверглась большая часть советской делегации, посетившей в 1937 году США. Кроме того, Поликарпова еще в 1929 году приговорили к смертной казни. Наконец, Поликарпов открыто исповедовал православие. Словом, компромата на него было достаточно. ОКБ Поликарпова понесло тяжелые потери. Поликарпов, вернувшийся из Германии, был поставлен перед фактом, а его предложения по доработке проекта были 'забыты'. Проект утвердили в том виде, в каком он находился до отъезда конструктора.
  Сталин
  
  Сообщение о событиях в Саратове привели Сталина в ярость. Вот только эта ярость была направлена, как ни покажется странным, не на полковника Новикова.
  Получив доклад от Фрунзе, Сталин сначала просто не поверил. 'Как такое может быть?! Одна единственная дивизия, в течение ночи захватывает областной центр без единого выстрела и практически подменяет собой Советскую власть! Что же это за власть такая, которая позволяет с собой это делать?! Почему народ не встал на защиту своей власти? Или он, этот народ, больше не считает власть своей? Тогда к чему были все его усилия? Ради чего было все, что сделано за прошедшие двадцать лет?' - Мысли метались в голове, требовали выхода и немедленного действия. Вот только действовать Сталин сейчас и не мог. Не хватало информации. Саратов, да и большая часть области практически пропали. Ни телефон, ни телеграф, ни радиосвязь не работали. Даже правительственные линии оказались блокированы! Или к ним просто некому было подойти.
  Некоторую ясность в ситуацию внес доклад Зиньковского. По сути, выходило, что в Саратовской области советской власти и не было. Всё высшее областное руководство уже находилось в разработке различных отделов НКГБ. Дело было крайне запутанным. Возможные связи уходили далеко и были не до конца отслежены. Доклады о главных фигурантах периодически ложились на стол Сталину, но единой картины не было ни у него, ни у руководства НКГБ.
  Сталин никогда не позволял себе повышать голос на подчиненных, но сейчас готов был сорваться и сдерживал себя только огромным усилием воли. Но и оставить без внимания ТАКОЕ он не мог.
  -Так как же так получилось, товарищ Зиньковский, что командир танковой дивизии лучше разбирается в текущей ситуации, чем всё ваше управление? Как вообще оказалась возможной такая ситуация, что власть в области была практически захвачена контрреволюцией, а мы об этом ничего не знали? У вас есть ответы, товарищ Зиньковский? Только не торопитесь. Нам нужны действительно ответы, а не попытки оправдаться.
  Зиньковский чуть помедлил с ответом. Сталин не торопил. Отойдя к столу медленно и аккуратно, чтобы унять рвущуюся наружу злость, набивал трубку. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует 'Лёва Задов', который может лишиться не только места, но и головы. Такие провалы в работе не прощаются. Но и мешать ему он не собирался. Это делу не поможет. Сейчас нужна, правда и только, правда. Нужна информация. Без неё невозможно принять решение.
  Правда, пауза длилась недолго. Зиньковский быстро собрался с мыслями.
  -Разрешите, товарищ Сталин? - И получив в ответ утвердительный кивок, продолжил. - Из представленных материалов видно, что большинство из фигурантов дела оказались на своих местах в различных структурах власти Саратова в течение последних нескольких месяцев и даже недель. Это привлекло наше внимание, но и одновременно ограничило возможности по наблюдению и разработке. Тем более, что все назначения осуществлялись из аппарата ЦК и правительства по очень сложной схеме, и пришлось приложить немало усилий для выявления возможных инициаторов здесь, в Москве. Сложность и опасность складывающейся ситуации нами была оценена, но, как видим, не верно. Постановление об аресте начальника управления НКГБ Агранова и его заместителей мы собирались предоставить на ваше утверждение через несколько дней. Осуществить арест предполагалось в Москве. Для чего был уже приготовлен вызов Агранова на совещание руководящих работников. А по вашему первому вопросу, товарищ Сталин, пока, могу лишь строить предположения. Скорее всего, к действиям полковника Новикова подтолкнули какие-то события, произошедшие в последние несколько часов.
  Доклад Зиньковского прервал звонок Фрунзе. Сталин слушал, молча, не прибивая и не задавая вопросов. Арсений (партийный псевдоним Фрунзе) как всегда, докладывал четко и по существу. 'Новиков вышел на связь по правительственной линии. Докладывает о ликвидации попытки контрреволюционного переворота в области, начавшего с ареста командиров частей и начальников военных училищ, расположенных в области. Аресты проводились без оформления надлежащих документов, на основании личных приказов Агранова, первого секретаря обкома Криницкого и председателя исполкома Фрешера. Действия армии поддержали представители трудовых коллективов и верные Советской власти сотрудники госаппарата, органов НКГБ и НКВД. Проводятся следственные действия в отношении задержанных. Полученная информация крайне важна и требует присутствия сотрудников центрального аппарата госбезопасности. Осуществляется передача управления областью и городом временным представителям, выбранным на собраниях трудовых коллективов и партийных организаций. Войска остаются в городе вплоть до получения приказа из Москвы и оказывают помощь сотрудникам милиции и НКВД в поддержании общественного порядка. Все предприятия города работают в обычном режиме'.
  Сталин поблагодарил Фрунзе за оперативность и аккуратно положил трубку телефона.
  -Вам все понятно, товарищ Зиньковский? Немедленно вылетайте в Саратов. С вами полетят представители ЦК и правительства. От наркомата обороны комиссия уже вылетела. А о ваших ошибках и просчетах мы будем говорить потом. Сейчас, главное, немедленно разобраться в ситуации на месте и если необходимо принять самые решительные меры. Докладывать мне обо всем важном немедленно. До свидания, товарищ Зиньковский.
  Сталин относился к тем не многим людям, которые умеют думать о многом и разном сразу. А невероятно цепкая память, к тому же тренированная непрерывными нагрузками, этому очень помогала.
  Да, проблема возникла. Неожиданная и серьезная. Но она была лишь одной из многих, и не самая главная. Но появилось и нечто неожиданное, совершенно не принимавшееся раньше в расчет. Это способность армии быть гарантом стабильности. Вот только как правильно использовать эту силу? Хорошо, что сегодня такой приказ отдавал человек, душой радеющий за советскую власть и Родину. А если будет другой? Ведь не зря была попытка ареста командиров частей Красной Армии, расположенных под Саратовом. Какие могут быть варианты решения?
  Поставить армию вне политики? Это мы уже проходили. В царской России именно так и попытались сделать. Но политика сама пришла в армию.
  Политизировать армию до предела, как во времена гражданской войны? С последствиями этого приходится бороться до сих пор.
  Поставить перед армией четко определенные задачи? Но не получится ли подмена армией функций органов внутренних дел? Нет, это тоже не выход. Но это уже ближе. Надо обязательно вернуться к этому вопросу потом. Нужно время и информация. Но часть этой информации он может получить уже сейчас. Ведь правительственная связь с Саратовом восстановлена.
  Сталин поднял трубку одного из телефонов.
  -Соедините меня с Саратовом. С полковником Новиковым.
  
  Короткий телефонный разговор. Что может стать понятно, когда ты не видишь человека, находящегося на другом конце провода? Многое. Конечно, если знать, какие задавать вопросы и уметь слышать ответы. Сталин владел этим искусством в совершенстве. И самое главное он узнал - Новиков не врал. И он действительно, в ходе проведенного расследования, получил сведения, которые не может доверить даже ВЧ. А что это значит? Это значит, что следы ведут на самый верх. Кто? После прошедших чисток Сталин был уверен, что самая активная часть оппозиции выявлена и нейтрализована. Выходит, что он ошибался. Но кто? И почему именно сейчас? Хотя на второй вопрос он может ответить и сам. Сейчас - потому, что мы их опережаем. Мы выиграли время и темп! И они просто не успевают. Им нужно любым способом нас затормозить. Любым. Не считаясь с ценой и потерями. Следует ожидать таких акций и в Германии и в Японии. Нужно их упредить. Не везде и не всегда, к большому сожалению, рядом окажутся такие вот полковники. 'Молотов, наверное, уже прибыл. Это его прямая обязанность - вот пускай и займется. А с Новиковым необходимо встретиться лично. И как можно быстрее. А то молодцы Зиньковского, с перепугу, таких дел натворят! Полковник, если он его правильно понял, будет там молчать и все полученные материалы, которые касаются связей в верхах или спрячет, или, что тоже возможно, уничтожит. Кому он может доверять безусловно? Арсению? Да, больше никому. И здесь я с ним согласен. Значит необходимо, чтобы Фрунзе вылетел в Саратов немедленно. И прибыл туда раньше Зиньковского. А Лёва пускай подергается. Ему полезно. А то, похоже, не только сам, но и мозги у него жиром заплывать начали.'
  Снова рука поднимает телефонную трубку.
  -Соедините меня с Фрунзе.
  Голос спокоен. Словно и не было бессонной ночи.
  
  Слащев.
  
  -Так, комиссар. Чувствую, упустили мы что-то, а что именно не пойму. А, вот, 'экономическое самообразование'. Вот интересно, а как мы с тобой наших бойцов 'экономически самообразовывать' будем? Да наш 'куркуль' Онищенко нас самих с тобой так самообразует, как на сковородке плясать будем. Помнишь, в прошлом году какую он нам нервотрёпку с подоходным налогом устроил? Нет, черт те что, о чем там эти составители думают?! Хоть бы лекторов каких предусмотрели.
  Слащев с чувством хлопнул ладонью по пакету с присланным из округа 'Планом ППР'. ППР - партийно-политическая работа. Тихий ужас строевых командиров. И не выполнить нельзя, и толку как с козла молока. В боевой подготовке, в смысле. Можно, конечно, спихнуть этот геморрой на замполита и забыть: ты замполит - тебе и отдуваться. Только не по-товарищески это: 'Славка человек ответственный, выполнит и слова не скажет, а с какими глазами потом с ним разговаривать? Да и считать политическое воспитание бойцов бестолковым занятием может только идиот. Или карьерист, что для армии еще хуже. А что, оттарабанил без раздумий решения очередного съезда, галочку в отчете поставил - получи очередную звездочку. А то, что при таком подходе бойцы из сознательных защитников Родины превращаются в равнодушный электорат, дело малоинтересное. Для карьеры, а не для Родины. Потому, что в критический для страны момент армия не встаёт на защиту завоеваний социализма, а молчаливо принимает 'общечеловеческие ценности', будь они не ладны'.
  Мысли, внезапно нахлынувшие потоком, были злые, резкие, требующие немедленных действий. Сколько уже лет Александр живёт в новом мире и новой жизнью, но вспоминать о 'прошлом будущем' спокойно не может. Тем более сейчас, когда сама жизнь даёт человеку возможность действовать и своим активным участием менять её, насколько это в его силах. 'Черт возьми, а если бы тогда был я командиром подобного отряда, разве допустили бы мы развала Союза?! Разве дали бы мы хоть один шанс этим скотам установить их свободу? Свободу для пидорасов, кайло им в задницу! Разве стали бы терпеть весь тот беспредел, который творился на наших глазах?! Стоп, не ври сам себе - ни черта бы мы не сделали. Хотя могли. И люди были и отряды, сам же видел, как волкодавов из ГРУ дрессируют. Тогда почему же не сделали? Ну, были вначале и недоумение, и растерянность - разве можно ТАК?! А потом, когда растерянность прошла? А потом было навязанное - 'мой дом - моя крепость' и ничего за его стенами меня не интересует. Вот на этом безразличии к тому, что происходит в стране и вокруг нас 'эти' и сыграли. А сейчас люди другие, страна другая, потому и мысли такие возникают. Пароход черт знает где, во льдах застрял - вся страна переживает, очереди из желающих поучаствовать в спасении. А тогда? Чернобыль рванул: основная беда - как бы меня туда не послали. А потом пришел охотник и начал твою нору керосином заливать. И если ты хомяк - сиди и глотай отраву, сам виноват. Жди, когда охотнику надоест или керосин закончится.
  Развал произошел еще раньше, когда власть стала сама по себе, народ сам по себе, а каждый отдельный человек сам по себе. Тогда, когда колбаса или импортная шмотка стали самоцелью. И все поползло. А дальше - больше.
  Это до какой же ступени развала дошло государство, в котором солдат защищают комитеты солдатских матерей?! Да что же это за солдаты такие, которые не мать защищают, а у мамки в подоле прячутся?! Защитника страны защищает мать, настолько государству наплевать на свою армию. Да и на свою ли? Где и когда оккупант беспокоился о туземных полицаях? Если власть допускает до решения армейских проблем комитеты и всяких там правозащитников, значит, не считает она армию своей защитницей и намеренно её разваливает. Значит, власть эта инородная, пришлая и оккупационная. И как в таком случае ОБЯЗАНА поступить армия, если она защищает страну? Но где тогда взять ответственных командиров, если десятилетиями солдат не воспитывали, а упорно и сознательно превращали в электорат? Каковы воспитатели, таковы и воспитуемые. Когда же это началось'?
  Александр подошел к окну и, опершись на подоконник, посмотрел на лес. Неторопливо размял папиросу и закурил, стряхивая пепел в банку из-под тушенки, привешенную под подоконником. Вспомнил рассказы отца. Настоящего отца. В период хрущевской реформы армии того помотало по разным частям - был он и минометчиком, и ракетчиком, и даже лётчиком. В полном соответствии с шараханьями 'дорогого Никиты Сергеевича'. После возвращения с Кубы, где в период Карибского кризиса отец находился со своим зенитно-ракетным дивизионом, его 'переквалифицировали' в минометчики, назначив замом по тылу. Поскольку даже до тухлых мозгов горе реформаторов доходило, что ракета это не миномет и грамотно командовать минометным расчетом ракетчик не сможет. Много отец рассказывал из той поры. И про плачущих моряков, когда на их глазах прямо на стапелях резались на металлолом боевые корабли. И про лётчиков, прощающихся со своими самолётами. И про танкистов, и про пехотинцев и... про многих рассказывал отец. И про себя: 'И вот, значит, вышли мы на учения. Осень, земля мокрая и уже холодная. У взводных палаток пол хоть и двойной, а чуточный. Раскладушек или матрацев на учениях не положено. Ну, мне командир и говорит - 'слышь, служба тыла, мы, помнишь, поле колхозное с соломой проезжали. Съезди, договорись. Хоть соломы подстелем, чтобы наши орлы хозяйство себе не отморозили'. Еду я, значит, на поле. Там как раз сторож колхозный с объездом. Я ему:
  - Отец, как бы нам соломки раздобыть для бойцов, чтобы не поморозились? Не возражаешь?
  - Я-то не возражаю, но лучше бы вам, ребята, с председателем договориться.
  Едем к председателю, а тот - ни в какую. Меня, дескать, в райкоме с потрохами сожрут за растрату. Я тогда с другой стороны захожу:
  - А что, товарищ председатель, сын у тебя есть? Служит?
  - Конечно, служит. В сибирском округе, артиллерист.
  - А как ты думаешь, товарищ председатель, вот переночует у тебя разок сын на голой земле, внуки у тебя будут?
  - Знаешь что, капитан. Ты солому укради. За кражу-то с меня почти не спросят, а сам дать не могу, посадят. Понимаешь?
  Едем назад, на поле. Сторож ждет.
  - Ну, что, разрешил?
  - Так точно, разрешил украсть.
  - То-то и оно. Ну, давай, воруй. А я покараулю'.
  Слащев аккуратно стряхнул в банку незаметно выросший столбик пепла и глубоко затянулся. Воспоминаниями делу не поможешь, но и забывать их нельзя. Иначе снова можно наступить на те же грабли.
   -Кончай психовать, командир. Найду я тебе лектора. Всем лекторам лектора. Заместитель наркома финансов тебя устроит?
  -Чего это ты решил, что я психую?
  -Да у нас каждая собака знает, что когда командир пальцем по мундштуку папиросы стучать начинает - будет буря. Ну, или внеплановый кросс с полной выкладкой. Народная примета такая. Нет, точно надо будет попов на валерьяновые капли раскулачить, а то все нервы себе сожжешь. С чем супостата воевать будешь?
  -На спирту, хоть, капли-то, товарищ старший помощник младшего ветеринара?
  -А как же!
  -Тогда литра три давай, ежедневно. Кроме шуток, какой еще заместитель наркома?
  -Зверев, Арсений Григорьевич. Правда, он назначен заочно, так сказать. Сейчас он Пролетарским районом в Москве командует по финансовой части. Вот, после выборов пост сдаст и в замнаркома двинет. А там один шаг и до наркома.
  -Обалдеть. А Чубарь куда же? И откуда ты Зверева знаешь?
  -Есть мнение, что Чубарь не справляется. И не оправдал доверия - слишком много замечаний к его работе. К тому же, близкий друг Раковского и Косиора. Собственно, товарищ Сталин еще в 32-м году, когда Чубарь народным хозяйством Украины руководил, отметил его 'преступно-легкомысленное отношение к делу'. Дали возможность исправиться - не внял. Так что.... Ну, это мне Зверев 'по секрету' растолковал. А Зверева я давно знаю, еще с 32-го. Мы из Хабаровска в Москву в одном купе ехали. Я за назначением, а он из командировки возвращался. Поезд из Хабаровска до Москвы долго идёт, вот и познакомились.
  Боевая подготовка в отряде продолжалась своей чередой, но Слащев замечал, что сам с нетерпением ожидает приезда будущего наркома финансов. Он помнил, что Зверев на самом деле был выдающимся экономистом и прекрасно понимал, как и для чего существует зло, называемое деньгами. И еще ему было любопытно, каким образом в советской экономической школе, воспитавшей Зверева, могло родиться уродство, которое потом люди назовут гайдарщиной. Как она могла породить существо, не способное самостоятельно найти выход из парка Горького, но ставшее вдруг 'выдающимся экономистом современности'? Ну, какие-такие 'выдающиеся' мысли могли появиться в башке урода, воспитанного 'хорошей еврейской семьёй'? Именно в башке, потому что назвать подобный орган головой, значит обидеть очень многих людей. Если вообще не всех. Черт возьми, да этим существам вообще не знакомо слово 'работать', так как у них может работать самое для них святое - деньги?!
  В назначенный день замполит смотался на отрядном 'Опеле' в Псков и к обеду привёз в расположение невысокого крепыша в круглых очках. После положенного обеда вместе с гостем обсудили план лекции.
  -Вот в таком, примерно, разрезе. А потом вопросы. Только у меня просьба, товарищи - закончить сегодня. Потому, что завтра мне на службе нужно быть.
  -Не боись, Арсенич. Если надо - мы тебя над твоим кабинетом на парашюте сбросим.
  -Э, нет уж. Я с казнокрадами воевать смелый, а с парашютом сигать... Бр-р.
  Послушать лектора пригласили и отца Андрея - монастырь монастырём, но знать о том, что происходит в стране, правильный священник просто обязан. Иначе как ему потом с верующими гражданами государства разговаривать? Вера в бога совсем не заменяет обязанность трудиться на общее благо. А если вера этому помогает, то, как говорится, дай бог здоровья тому попу, который понимает это сам и помогает понять своим прихожанам. Лекцию предполагалось провести на большой поляне метрах в двухстах от монастыря.
   Еще на подходе Слащев махнул рукой, чтобы дежурный, наблюдавший за подходами, не вздумал подавать команду и бойцы не стали бы приветствовать идущих командиров и гостей. Увидев 'лекционный класс', Зверев повернулся к сопровождающим и как-то задиристо, по-мальчишечьи улыбнулся. А что, поляна как поляна - не влезь задом в муравейник и можно спокойно слушать выступающего. Единственной уступкой будущей лекции были сбитая на скорую руку дощатая трибуна и притащенный ради уважения к возрасту настоятеля стул с высокой спинкой, установленный рядом с трибуной. Бойцы, рассевшись на поляне полукругом внимательно смотрели на поднявшегося на трибуну лектора. Тот представился и начал говорить сильным, твердым голосом так, словно каждый день выступал перед одетыми в защитную форму мордоворотами. Онищенко, усевшийся почти вплотную к трибуне, наклонился к соседу и тихо проговорил:
  -А что, не гонористый человек. Одет аккуратно, на нашего колхозного счетовода дядьку Никифора похож. Только счёты, видать, в конторе забыл. Послухаем, чего умного скажет. Дядька Никифор-то ерунды никогда не говорил.
  '...Таким образом, мы понимаем, что главные цели развития экономики капиталистической и экономики социалистической принципиально различны. Если для капиталиста важнее всего прибыль, то при социалистической экономике главным является труд. Прибыль - это только деньги, труд - это развитие и движение вперёд. Вы можете сказать, что деньги тоже можно вложить в производство. Да, можно, но с какой целью? С целью получения новой прибыли. Что же получается, прибыль ради прибыли? Но прибыль - это всего лишь деньги, которые нельзя съесть или одеть на себя, чтобы защититься от холода. Вы скажете, что за деньги можно купить и еду и одежду. Можно. А если не будет ни еды, ни одежды? Ведь и одежда, и еда появляются в результате труда. Представим себе, что у владельца фабрики все рабочие откажутся работать. Куда он пойдёт со своей прибылью? Что станет есть и во что оденется? Следовательно, он вынужден будет создать условия для принуждения других людей к работе, чтобы иметь возможность хорошо жить на свою прибыль. А у человека, который живёт своим трудом, такой проблемы нет, потому, что он всегда может обменять результат своего труда на результат труда другого человека. И в этом случае деньги играют роль посредника при обмене, чтобы не возить муку из Запорожья в Ужгород для обмена на молоко. В социалистической экономике деньги должны работать, принося больше товара, продукции, которые и являются результатом труда. Маркс не зря ввёл формулу 'товар - деньги - товар', главным элементом которой является именно товар, как результат труда. Капитал живет по другой формуле - 'деньги - товар - деньги' и для капиталиста важнее всего именно деньги. Почему? Потому, что капиталист своим личным трудом ничего не производит и поэтому ничего, кроме денег, никому предложить не может. А представьте, если он же эти деньги и печатает? Нужен ли трудящемуся человеку подобный паразит? Другое дело, когда люди труда объединяются и договариваются о печатании денег для совместного применения в качестве средства обмена. Тут всё честно - чем больше товара ты произвёл, тем больше получаешь средств для обмена. А государство, как объединение трудящихся, следит за честностью и своевременностью обмена. Ведь украинский хлебороб не может знать, сколько ткани изготовил ивановский ткач. А государство это не только знает, но и регулирует так, чтобы обмен между хлеборобом и ткачом был своевременным и честным. Потому, что в этом случае и ткач будет сыт и хлебороб одет. И в равной же мере, такое государство заинтересовано в том, чтобы хлебороб вырастил больше хлеба, а ткач изготовил больше тканей. Тогда можно будет накормить и одеть и сталевара, и металлурга, и рыбовода, и столяра, и плотника. И, значит, и хлебороб и ткач смогут получить еще и мебель, и орудия труда и рыбу, и мясо и многое другое. Вот это и есть социалистическая экономика, экономика трудящихся, экономика труда. На этом я заканчиваю. Какие будут вопросы, товарищи красноармейцы'?
  Над поляной, на которой в свободных позах расположились бойцы отряда, внимательно слушавшие лектора, выступавшего с маленькой самодельной трибуны, взлетел лес рук. Подсознательно Слащев опасался другой реакции - он еще не забыл, какой скукой и тягомотиной были в 'то' время политзанятия. Единственной их пользой была возможность поспать под монотонное бубнение замполита. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что постоянно сравнивает своих теперешних современников с 'тогдашними'. Пора было уже, и привыкнуть, за столько лет, но сравнения возникали постоянно. И сравнения эти были далеко не в пользу тех, будущих современников. Те, будущие, уже потеряли всё, что могли и не интересовались ничем, кроме собственного сортира. А нынешние его современники, сограждане и сотоварищи строили свою страну. Свою, черт возьми! Сами. И было бы странно видеть их равнодушие к вопросам, от которых в конечном итоге зависело, как будут жить они и их потомки.
  Почти вплотную к трибуне расположился 'крупнокалиберный' Онищенко. Всю лекцию он просидел с самым внимательным выражением лица, и теперь ему просто не терпелось получить ответы на вопросы, которые его беспокоили. Так не терпелось, что он тянул вверх сразу обе руки. При его комплекции это смотрелось очень комично, что сразу же было отмечено отрядными острословами. В задних рядах раздались смешки, и чей-то голос произнёс:
  - Товарищ лектор! Спросите Онищенко, а то он прямо сейчас в плен сдастся. Проголодался, наверное, решил весь плен объесть.
  Подавив невольную улыбку, Зверев приглашающее кивнул головой.
  - Старший сержант Онищенко. Такой вопрос, товарищ лектор. А, вот, ежели захочу я собственную маслобойку иметь, как к этому советская власть отнесется?
  - А советская власть к личной маслобойке товарища Онищенко никакого отношения не имеет. К ней будет иметь очень пристальное отношение районный фининспектор. Чтобы частный собственник Онищенко не забыл заплатить налог на то, чтобы его дети бесплатно учились в школе, а сам он лечился в больнице. Встречный вопрос, товарищ Онищенко - вы с какой целью хотели бы маслобойку иметь?
  Не ожидавший подобного вопроса Онищенко, настолько очевидным и понятным ему казался ответ, озадаченно поскреб затылок, сдвинув и так еле державшуюся пилотку на лоб.
  - Ну, как же. Это... Чтобы достаток и прочее. Чтоб сам себе хозяин, чтоб жить припеваючи.
  - А 'припеваючи' это как? Поплёвывать с крылечка и наёмных работников погонять? - спросил Зверев под смех слушателей.
  - Да ну, что я, барин, что ли какой? А вот чтоб маслице было, когда захочется, то да. И чтоб купить можно было, чего захочется. На свои собственные, кровно заработанные. Что ж тут не понятного?
  - Уточню вопрос, в каких количествах вы планируете маслице делать? Тут дело вот в чем. Если вы хотите делать масло для себя или чтобы на базаре продать, то никто вам этого не запрещает. А если вам этого покажется мало, что тогда?
  - Да ну, чем больше продам, тем богаче жить стану.
  - Допустим. Больше и богаче, и что потом? Когда вам покажется, что вы уже достаточно богаты и всё у вас есть? Что станете делать потом? А, может быть, Вам никогда так не покажется, и постоянно будет хотеться стать еще богаче? Для чего?
  Так далеко Онищенко не заглядывал никогда. Извечная крестьянская мечта о том, 'чтобы сам себе хозяин и чтобы закрома были полны' заключалась в личной мельнице, маслобойке или пасеке. Дальше крестьянин просто не заглядывал, некогда было - работа с утра и до поздней ночи. А признать, что 'дальше' - означает наёмных работников, не позволяет трудовая совесть. Тем, у кого она есть. У Онищенко она была, поэтому он промолчал.
  - Вижу, что Вы всё понимаете, товарищ Онищенко. В этом всё и дело. Советская власть не имеет ничего против частного производства. Для неё важнее, чтобы граждане страны были сыты, одеты и обуты. И не так важно, кто именно эти товары произвёл. В любом случае это сделали рабочие люди, пусть и наёмные. Но тот, кто живет наёмным трудом ради собственного, прежде всего, достатка лишается права участвовать в решении вопросов, касающихся всего народа. Другими словами - лишается права голоса. Живи, богатей, обеспечивай других людей товарами, но твоего мнения трудовой народ больше не спрашивает. А вот рабочие, даже если они работают на частного владельца, этого права не теряют, потому, что живут своим трудом. Сразу уточню, что артель или кооператив не относятся к частному производству, это просто одна из форм коллективной организации труда. Поэтому артельщики или члены производственного кооператива такие же трудящиеся люди, как и колхозники, и рабочие на заводах. Ещё вопросы?
  - А можно не совсем по теме, товарищ лектор?
  - Да, конечно, отвечу, если сумею.
  - А почему же тогда лишены права голоса совслужащие или артисты?
  - Ну, во-первых, назовите товар, который они производят, и вам всё станет понятно. Какой товар производят артисты, кроме развлечения отдыхающих после работы трудящихся? Допустим, захочется товарищу Онищенко с друзьями культурно отдохнуть после трудовых будней, и решат они пригласить артистов к себе в гости. Что сделает товарищ Онищенко, если приглашенные вместо искусства начнут ему 'лямцу-дрицу' представлять? Судя по тому, что я вижу в лице товарища Онищенко, лично мне ответ очевиден. А вот если услышит товарищ Онищенко такую музыку, которая за душу хватает, так он и наградит артиста своей трудовой копейкой. И никаких тебе 'художественных' окладов, а только то, что посчитает необходимым заплатить товарищ Онищенко из своих кровных трудовых. Но какое, в таком случае, товарищу Онищенко дело до того, о чем и как думают те, кто его, труженика, развлекать приехал? Правильно?
  - Законно! Приезжали тут к нам,.. артисты. Стишки читали. Один, там, особенно разорялся - 'жук жужжит - жид, божья коровка - жидовка'. Тьфу! Как его фамилия-то, Онищенко? Ты ж с ним потом еще 'беседовал'.
  - Да шут его помнит. С болотом что-то связанное. А, вспомнил - Заболоцкий, кажется. Во, уж ему-то я бы трудовую копейку такую выписал, на всю оставшуюся жизнь запомнил бы. Если б дожил.
  Этот 'грех' Слащев целиком и полностью брал на себя. Поздний Заболоцкий ему в своё время нравился, но вот вдруг интересно стало, как отреагируют на его ранний бред здоровые и телом и душой люди. Попросил Егорова по своим каналам намекнуть, кому следует, 'что надо бы новую культуру в массы нести' и ненавязчиво так зазвать к ним в гости. Приехали - молодые, наглые, с глазами навыкате. Первое время по расположению ходили хозяевами - как же, гении соизволили. Пока дневальный на них не рявкнул. А дневалил в тот день Артём Щербатый - бывший беспризорник, потом детдомовец и по совместительству форточник, который в 'свободное от воспитания время' бомбил квартиры нэпманов. И вот когда этот невысокий, похожий на кривоногий комод, крепыш с распиравшей гимнастёрку грудью своим сиплым голосом скомандовал, что 'в расположении положено вести себя культурно', наглость приехавших немного убавилась. Но не до конца. Поэтому 'смычка культуры с народом' закончилась довольно быстро - вначале недоумённый гул, потом, когда какой-то из 'гениев', Хармс кажется, имел глупость вякнуть что-то про бескультурье и хамство, чуть не дошло до мордобоя, точнее, до убийства. Ни один из приехавших хлюпиков, разодетых в пижонистые кургузые пиджачки, не выдержал бы даже щелчка по лбу от любого из его бойцов. А Онищенко, нависнув над съежившимся Заболоцким и приподняв того за грудки над землёй, внушительно пояснял, что 'божью коровку обижать не надо, она полезная'.
  Переждав смех, Зверев продолжил:
  - Во-вторых, не все. Я, например, тоже совслужащий, но право голоса у меня есть, хотя мой товар - бумаги и отчёты. Есть потому, что я берегу народную копейку. Стало быть, народу полезен. Стану плохо беречь - и права голоса лишусь и принудительным трудом вину перед народом искупать поеду. Артисты тоже есть разные. Если кто-то своим талантом и своей игрой помогает людям стать лучше, чище, честнее, то почему бы и не дать такому человеку право голоса? Ну, а если какой-то 'гений' может сочинить только что-то вроде 'божьей коровки - жидовки', то его мнение никого не интересует, кроме него самого. Но это его трудности - шел бы тогда работать, вместо того, чтобы про 'коровку' сочинять. Справедливо, Вы как считаете?
  Ответом стал одобрительный гул, пролетевший по поляне. Кое-где даже раздались смешки и хлопки ладоней. А Онищенко, наклонившись к соседу и растянув рот в улыбке, что-то шептал басовитым шепотом. Зверев кивнул головой еще одному бойцу, тянувшему руку.
  - Старшина Трофимов. Товарищ лектор, а зачем нужна денежная реформа, которая в будущем году будет? Если стало больше товаров, так напечатать больше старых денег и всего делов, а новые деньги зачем? Обратно для людей неудобство - старые на новые менять.
  - Хороший вопрос, товарищ Трофимов. Давайте вспомним, откуда берутся деньги и как они работают. Как мы уже говорили, при социалистической экономике деньги - это средство для равноправного обмена товаров. Значит, денег должно быть столько, сколько есть товаров и только в этом случае деньги будут иметь то, что называется обеспечением - на каждый рубль есть соответствующее количество товара. А как быть в том случае, когда товара еще нет? Вот, товарищ Онищенко мечтает о маслобойке. Но ведь он не сможет сделать её у себя в сарае. И, значит, масла тоже еще нет, чтобы напечатать под него требуемое количество денег. Где же тогда взять денег, чтобы построить завод по производству маслобоек, чтобы товарищ Онищенко смог её купить и произвести масло? Капиталист поступит очень просто - напечатает денег столько, сколько ему нужно. Потому, что для него не важно, сколько на самом деле стоят его деньги. Особенно в том случае, когда он, так или иначе, заставил других людей считать эти свои деньги универсальным средством оплаты за товар. Но мы, живя в условиях трудовой социалистической экономики, поступать так же, не можем. Не имеем права идти по пути спекулянта. Поэтому мы берем взаймы у товарища Онищенко, не доплачивая ему за его труд. Товарищ Онищенко на нас за это, конечно, обижается, но если он сознательный гражданин, то понимает, что часть взятого у него взаймы он получает обратно в виде бесплатного образования или лечения. И еще он понимает, что через некоторое время он сможет исполнить свою мечту и купит-таки свою маслобойку. Кроме того, мы дали возможность товарищу Онищенко продавать то, что он произвел в своем личном подсобном хозяйстве по цене рыночной, той, которая выше государственной. Продавать на базаре. Но нельзя забывать, что точно так же мы берем взаймы и у ивановского ткача, не доплачивая ему за его продукцию. А ведь у него нет приусадебного хозяйства и ему нечего продать, чтобы заработать сверх оклада. Поэтому мы даем ему возможность покупать товар в магазине по той цене, по которой мы его купили у товарища Онищенко. И за которую товарищ Онищенко на нас обижается. Ведь обижаетесь за трудодни-то, товарищ Онищенко?
  -Так это, первые-то годы оно конечно. Что за ерунда такая - трудодень? Ни тебе купить чего хочется, ни тебе обнову вовремя справить. А потом, как трудодни-то отоварились, вся печаль и прошла. И стали мы кум королю и сват министру. Сестренка с подружками целый день по селу носилась, новым платьем хвасталась. Ну, а я уж с девчатами на околице гоголем ходил, хе!
  -Вот-вот. И трудодней, наверное, не только обязательную норму выработали. А теперь, собственно, о денежной реформе. Вы понимаете, товарищи, что многого у нас пока нет и сделать всё, что нам необходимо, мы пока не может. Поэтому мы вынуждены покупать это необходимое в других странах. А окружают нас, исключая дружественную нам Германию, если не прямые враги, то и не друзья. И им нет никакого дела до наших трудностей. Более того, для них тем лучше, чем хуже у нас идут дела. Поэтому тот товар, который мы захотим им предложить, они не возьмут. Мало того, они потребуют то, что нам самим крайне необходимо. Когда сразу после гражданской войны мы предложили Швеции продать нам паровозы для восстановления железнодорожного сообщения, она потребовала в уплату хлеб. Это в разоренной войной стране, при угрозе надвигающегося голода! Вы должны помнить это время. А Швеция отказалась даже от золота! Выручила нас тогда Германия, хотя сама находилась в немного лучшем положении. И чтобы не подводить друга, который помог в трудную минуту, советская власть ввела золотое обеспечение рубля. Но в Советском Союзе, кроме честных тружеников, еще хватает перекупщиков, спекулянтов и просто воров. Сколотив 'капиталец', они меняли его на золото в расчете вывести за границу и там обменять на английские фунты. А с какой стати нам своим золотом укреплять английские деньги? Мы еще потребуем от Англии вернуть то, что она украла у нас в гражданскую войну. Обязательно потребуем. А пока стоит задача оставить золото в стране и вывести из обращения деньги, осевшие в кубышках воров и спекулянтов. На них-то никакого нужного людям товара не произведено. А лишние деньги, не участвующие в процессе производства товаров, это путь к обесцениванию всех денег. Поэтому и введена соответствующая шкала обмена накоплений, Вы наверняка её знаете. Сама же реформа будет проходить в течение нескольких лет, путём постепенной замены старых денег новыми. Так что, товарищ Онищенко может не беспокоиться за свои отоваренные трудодни - советская власть его в обиду не даст. Хотя он на неё и обижается.
  - А такой вопрос, товарищ лектор. Виноват, младший сержант Гриневич. С товарами и обеспечением я понимаю, но мы, вот, к примеру, в армии находимся. За оружие мы не платим, обмундирование, опять же, бесплатное. Довольствие всякое. Армия крепнет день ото дня - новые танки, самолёты, орудия. Откуда государство на всё это деньги берёт? Ведь танк, он же, пожалуй, как пару тракторов стоит. Если не больше. И пахать-сеять на нём нельзя, чтобы новый товар сделать. Как с этим быть, снова у Онищенко занимать? Тогда уж он точно обидится!
  - Честно говоря, товарищ Гриневич, я рад, что вы задали этот вопрос. Потому, что он касается не только армии. Способов решения несколько, но я остановлюсь на двух главных. Во-первых, это снова товарное обеспечение. Да-да, но не в виде займа у товарища Онищенко. Социалистическая экономика - экономика плановая, поэтому государство знает, когда и сколько будет произведено нового товара. Обращаю Ваше внимание - будет произведено. То есть, товара еще нет, но он будет. Поэтому мы можем допечатать под будущий товар дополнительные деньги. Ведь государство уверено в своих гражданах и знает, что намеченные планы они выполнят. Но чтобы эти дополнительные деньги не выпадали из товарооборота, мы регулируем цены на уже имеющийся товар, продавая часть его по завышенным ценам через коммерческую торговлю. Мера эта временная и только до тех пор, пока не появится тот самый будущий товар. А второй способ, как это ни покажется странным, внешняя торговля. Я уже говорил, что сегодня рубль имеет золотое обеспечении, и не только золотом. Но внутри страны хождение золота запрещено. Зачем товарищу Онищенко нужно золотое содержание рубля, когда ему нужны новые ботинки? Но для торговли с другими странами это содержание важно. Вы можете сказать, что таким образом мы вывозим из страны её национальное богатство. А это целиком зависит от того, что именно мы за него покупаем. Если мы купим ботинки для товарища Онищенко, то тогда да - мы его просто обманем, когда заплатим национальным богатством за работу заграничного обувщика. А если мы купим обувной станок? Тогда на этом станке будут изготовлены ботинки не только для товарища Онищенко, но и для многих-многих других наших граждан. А это и есть тот самый дополнительный товар, под который мы напечатаем дополнительные деньги. Но для реализации этих планов крайне важно знать, что и как производится в стране. Как живут и в чем нуждаются её граждане. И любая ложная информация может привести к очень печальным последствиям. И достанется товарищу Онищенко вместо пары ботинок - всего один. Именно поэтому обман государства считается таким же тяжким преступлением, как и государственная измена. А что касается конкретно армии, то это самое надёжное вложение денег для нашего общего, народного государства. Это вложение в защиту трудового рубля. Вспомните, только что закончился мировой экономический кризис. Многие страны еще не оправились от его последствий. В чем же была его причина? Капиталисты назвали причину как кризис перепроизводства, явление, совершенно не мыслимое при социалистической экономике. Как это так - произведено слишком много товаров?! Слишком много для чего? Для простых людей, которые смогли бы его покупать, или для финансовых спекулянтов, устанавливающих на товар свои, выгодные только им цены? Но что же мы видим в результате? А видим мы падение производства в странах капитала, вплоть до закрытия заводов и фабрик, и стремительный рост производства в СССР. Настолько стремительный, что капиталистам становится страшно. Страшно потому, что люди во всем мире видят, что у власти капитала есть замена - социалистическая народная экономика, основанная на общем сознательном труде граждан. И разве капиталисты могут относиться спокойно к такой угрозе, угрозе их безраздельной власти? Поэтому они обязательно попытаются начать против нас войну. Войну, чтобы уничтожить эту угрозу их власти. Так разве можно экономить на нашей защитнице, на Красной Армии? Поэтому государство и берет взаймы у товарища Онищенко его трудовой рубль, чтобы не позволить превратить его в пустую, раскрашенную бумажку. Но ведь и товарищ Онищенко не хочет, да и не позволит, чтобы его трудовой рубль превратился в бумажку, ценность которой будет определять финансовый спекулянт. Наш трудовой рубль уже воюет. И побеждает. А Красная Армия - это его крепкий и сильный кулак.
  Раздавшиеся после этих слов аплодисменты буквально оглушили. Даже привыкшие к постоянным выстрелам на стрельбище вороны заполошно закаркали. Особенно усердствовал Онищенко - ну, ещё бы, он же чуть ли не главным героем лекции оказался. 'Товарищ Онищенко. У товарища Онищенко, взятый взаймы' - мелочь, а всё равно приятно. Вроде как самолично такие большие вопросы решаешь. А уж услышать о том, что советская власть беспокоится о нем, простом колхознике, это вообще что-то невероятное. Поэтому после лекции он оказался первым, кто принялся разбирать трибуну - лекция лекцией, а в расположении должен быть порядок. Слащев, провожая гостя и уже уходя с поляны, уловил разговор бойцов:
  - Ну, что, Онищенко. Крепок твой трудовой рубль?
  - А ты иди, понюхай.
  - Не, Онищ, я твой рубль нюхать не буду. У меня свой есть, не меньше. Мы с тобой, случись чего, вместе буржуям понюхать дадим, как думаешь?
  - Законно. Так дадим, что они на свой фунт даже лихо взвешивать перестанут.
   Слащев, наверное, впервые был полностью уверен, что всё у них получится. 'Черт возьми, если экономикой страны руководят такие специалисты. Если в стране живут такие люди. У нас действительно всё получится! Не может не получиться. Только бы времени хватило всё успеть'.
  
  Новиков
  
  Вот чего он никак не ожидал, так это прилёта Фрунзе. От Саратовского аэропорта до здания обкома - десять минут неторопливой езды на машине. Приехали быстрее.
  Фрунзе вошел в кабинет один, стремительной походкой. Хмурый. Собранный. До краев наполненный какой-то злой энергией. Доклад остановил на полуслове. Огляделся по сторонам. Выдвинул один из стульев, стоявших вокруг стола. Взявшись за спинку, покачал его, словно раздумывая - сесть или нет. Все же сел. Закинул ногу на ногу и раздраженно бросил свою фуражку на стол. Наконец, 'соизволил' обратить внимание на Новикова. Неожиданно для того хмыкнул, словно подавившись смехом.
  -Ну, Николай Максимович, ты и кашу заварил. Ведром не расхлебаешь! Но это все лирика. А если конкретно, докладывай, что ты тут натворил. Только коротко и конкретно. Времени нет.
  -Скорее не натворил, а нарыл, товарищ Фрунзе. - Новиков пальцами оттянул воротник полевого кителя, словно тот его душил. - А если коротко, то получится так: Штаты, Британия, Троцкий, Микоян. Очень большие деньги. Просто невероятно большие.
  При упоминании фамилии Микоян, Фрунзе вскочил со стула так, что тот отлетел и упал на пол.
  -Ты понимаешь, что ты говоришь?!
  -Так точно. И это не голословно. Есть документы...
  -Где?!
  -Не здесь. Я не мог ожидать вашего приезда. А в чужие руки они попасть не должны ни в коем случае.
  Фрунзе подошел вплотную к Новикову. Напряженно посмотрел ему в глаза.
  -Ты САМ читал документы?
  -Я что, похож на самоубийцу? С содержанием документов ознакомился только один человек, старший лейтенант госбезопасности Воронин. Он немедленно доложил мне лично. В настоящее время он изолирован и заперт в отдельном кабинете без окон. Охрана поручена начальнику службы безопасности дивизии. Лично. - Новиков немного нервно улыбнулся. - Я все понимаю, товарищ Фрунзе. Но и вы поймите! Времени у меня не было. А сейчас уже и у нас его почти не осталось.
  -Понимает он. Ах, какой понятливый! - Фрунзе заметно успокоился. - Собирайтесь. Лейтенанта и особиста передадите моим людям. Документы передать мне. Немедленно!
  -Слушаюсь, товарищ народный комиссар обороны!
  Стремительная поездка до аэродрома. Торопливая посадка в самолет, ожидавший пассажиров с работающими моторами. Полет в Москву с постоянным эскортом сменяющих друг друга истребителей. Каждый раз не меньше чем эскадрилья. Посадка на Ходынском аэродроме. И снова стремительный бег кортежа автомобилей по московским улицам. Еще из Саратова Фрунзе по ВЧ поговорил со Сталиным. На вопросительный взгляд Новикова, ответил коротко: 'Ждет'.
  После подробного доклада о событиях в Саратове, Фрунзе и Новиков сидели за столом напротив друг друга и напряженно следили за тем, как Сталин читает привезенные документы. Читал он быстро. Делал по ходу пометки на полях и в блокноте обычным карандашом. Курил, только не рубку, а папиросы. Почти двадцать минут тишины и сухая констатация факта, краткая как приговор - 'Иуды'.
  Сталин аккуратно сложил бумаги в папку. Не завязывая тесемок, как-то брезгливо, отодвинул её на край стола. Закурил новую папиросу. Встал и почти неслышно прошелся по кабинету. Лицо, его почти ничего не выражало кроме усталости, а вот плечи...
  Новиков провожая глазами Сталина, буквально физически ощущал, какой колоссальный груз несет на своих плечах это человек. Человек, который взял на себя ответственность за ВСЁ. За все успехи и неудачи страны, за все достижения и ошибки - отвечал перед народом и историей он. Лишь на мгновение Новикову удалось представить себя на месте Сталина, и он ощутил, как волосы на руках и голове зашевелились, а по спине потек холодный ручеёк пота. 'Господи! Если ты есть! Дай ему сил. И помоги нам разделить ношу его' - это вырвалось непроизвольно, из самой глубины души. Никогда до этого Новиков, несмотря на то, что неоднократно встречался со Сталиным, не ощущал такого. Невероятная ответственность и ... одиночество. Страшное одиночество человека, которому нельзя иметь друзей. Соратников, единомышленников, последователей, врагов, в конце концов - сколько угодно! Но не друзей. Это и есть - плата за власть. Цена, которую приходится платить за возможность спасти Россию. За возможность увести её от края пропасти и не просто увести, а направить недрогнувшей рукой к вершинам. Плата за осознание истины, доступной только настоящему властителю - 'Государство - это я!'. Это не мания величия, это факт. Если ты взялся за то, чтобы указывать людям путь, и не просто указывать, но и вести их туда, в светлое завтра, через все препятствия - то будь готов и быть ответственным за всё. Будь готов к тому, что ты станешь олицетворением, в общем-то, бездушного механизма под названием - государство.
  Сталин, наконец, закончил свое путешествие по кабинету. Затушив папиросу, замер на секунду у своего рабочего стола, глядя на серую картонную папку. Подошел к вскочившему со своего места Новикову и совершенно неожиданно для него как-то очень просто, по-человечески что ли, протянул ему руку.
  -Спасибо, товарищ Новиков.
  Рука у него была сухой и крепкой, настоящая мужская рука.
  -Спасибо. Вы даже не представляете, что Вы сделали для страны. - Снова секундная пауза. Внимательный взгляд глаза в глаза. - И для меня.
  Сталин отпустил руку Новикова, не дожидаясь ответа. Прошелся вдоль стола. Взял трубку. Не раскуривая, сделал несколько шагов. Вновь оказавшись перед Новиковым, чуть расправил чубуком усы.
  -Товарищ Фрунзе, я считаю, что товарищу Новикову просто необходимо съездить в Германию. Месяцев на пять-шесть. Надо оказать помощь немецким товарищам в организации их бронетанковых войск. Заодно и посмотреть чему мы можем у них научиться. А от командования дивизией полковника Новикова отстранить. Без лишнего шума, но так, чтобы все об этом знали. Как вы считаете, товарищ нарком, это будет своевременный шаг?
  Фрунзе, задумчиво посмотревший на Новикова, утвердительно кивнул.
  -Думаю самое время, товарищ Сталин. - Неожиданно, широко улыбнулся Новикову. - А по возращении, мы рассмотрим вопрос о его назначении на должность командира механизированного корпуса. Пускай на деле докажет справедливость своих теоретических разработок.
  -Правильно, товарищ Фрунзе. Нашей армии как воздух нужны грамотные и инициативные командиры.
  Новиков с плохо скрываемым удивлением следил за этим диалогом. Вот это поворот! Ну и что в такой ситуации ответить? Благо Уставом все предусмотрено. Так что по Уставу и отвечаем. Ну, и конечно обязательное: 'Доверие правительства и партии - оправдаю'. Именно в таком порядке. И, судя по реакции Сталина, правильно сделал.
  -Вы очень хорошо ориентируетесь в политической ситуации. Это правильно. Армия, наша армия, не может быть вне политики. Но, без приказа или крайней необходимости, как в вашем случае, она не должна ей заниматься. Я вас больше не задерживаю, товарищ Новиков. Отдохните немного. Завтра подготовите подробный отчет обо всем произошедшем и ваши выводы. За это время мы согласуем все вопросы о вашей поездке с Германским МИДом. До свидания, товарищ Новиков.
  Сталин дождался, пока за полковником закроется тяжелая дубовая дверь. Только после этого, он позволил себе на какое-то время расслабиться. Фрунзе можно не стесняться и не притворяться перед ним. Подошел к своему столу. Тяжело оперся на него руками. Голова опущена. Глаза прикрыты набухшими веками. Не мальчик уже, а двое суток на ногах.
  Фрунзе, молча стоявший все это время, тихонько кашлянул. Сталин поднял голову, и устало посмотрел на него.
  -Коба, все так плохо?
  -Было бы еще хуже, если бы не этот прыткий полковник. То, что творилось в Саратове, только верхушка. Они немного поторопились. В Саратове. - Сталин потер пальцами глаза. Режет, как от песка. - Это была действительно широкомасштабная акция. Фактически свержение советской власти в Саратове, Пензе, Тамбове, Ульяновске, Самаре. Все должно было произойти через два дня. Седьмого ноября. В двадцатую годовщину Октябрьской революции.
  Фрунзе от такой новости коротко матюгнулся и, не спрашивая разрешения, взял из хозяйской коробки папиросу. Жадно затянулся, так что ввалились щеки. Раз. Другой. Вроде бы и полегчало. Прошелся несколько раз по кабинету. Остановился напротив, по-прежнему стоявшего у стола, Сталина.
  -А ведь знаешь, Коба - это оценка твоего, да и нашего тоже, труда. Как же они нас боятся, если рискнули подставить под удар своих выкормышей!
  Сталин из-под бровей взглянул на Фрунзе. Коротко кивнул головой, соглашаясь. Тоже взял папиросу. Но не закурил, а просто мял её пальцами. На сукно стола падали золотистые крошки ароматного табака.
  -Это я понимаю. Как и то, что мы с этими мерзавцами справились бы в любом случае. Страшно другое. Знать, что столько лет под боком пригревал змею. Кому тогда верить? Кому?!
  Фрунзе ответил быстро, как будто ждал этого вопроса. А может и действительно ждал.
  -Народу, Коба. Народу. Нашему советскому, русскому народу. Вспомни, как ты на метро прокатиться решил. - Сталин невольно улыбнулся воспоминаниям. - Этот самый народ уже на следующей станции поезд остановил и тебя из вагона чуть ли не на руках вынес. И не от восторга, а за жизнь твою опасаясь. Хорошо, что бока тебе не намяли. Помнишь, что тогда тебе этот мастеровой сказал?
  -'Как Вы смеете, товарищ Сталин, рисковать своей жизнью?' - Так вроде?
  -Так. Вот только не до конца. А ведь он еще сказал очень важное и правильное: 'Ваша жизнь нам нужна. А, значит, Вам рисковать ей нельзя'!
  -Ты зачем это вспомнил?
  -Зачем? Затем, что, похоже, мы слишком далеко спрятали власть от народа. От того народа, который эту власть уже считает своей. Отгородились наши чиновники всякими 'спец' от людей. И знать не желают, как эти люди живут. Ты ведь только посмотри, что получается: спец-паёк, спец-квартира, спец-дом, спец-дача. А теперь уже и спец-школы есть! Для спец-детей. Этих самых спец-чиновников. Люди стали рваться во власть не чтобы работать, а чтобы красиво жить.
  Сталин все так же в задумчивости мял пальцами папиросу, пока из неё не высыпались последние крошки табака. Удивленно посмотрел на пустую гильзу, бросил её в пепельницу.
  -Ты во многом прав, Арсений. Не все так просто, но ты прав. 'Страшно далеки они от народа'... Как я не хочу, чтобы так потом сказали и о нас!
  
  Уже давно закрылась дверь за ушедшим наркомом. Часы отсчитывали второй час ночи. А Сталин , по-прежнему сидел за своим столом, чуть откинувшись в кресле. Со стороны можно было подумать, что он заснул и даже свет настольной лампы не мешает уставшему человеку. Но он не спал. Работа по ночам уже давно вошла в привычку, став второй натурой. Он и сейчас работал. Мозг лихорадочно перебирал множество вариантов дальнейшего развития событий. Тасовались и раскладывались по новым полочкам - назначениям, будущие сотрудники наркоматов, место для которых будет в скором времени освобождено. Но, через этот рутинный, в общем-то, процесс, постоянно пробивалась, основным мотивом, другая мысль. -'Опять, ОНИ не обманули'.
  Информация, которую ему передали из неизвестного будущего, в далеком 24-м, верна. В этом была возможность неоднократно убедиться. Не совсем полная, с пробелами и вопросами о возможных причинах и связях - но во всем остальном... Сделать удалось многое. Чем дальше - тем больше становилось различие с той реальностью. Но, люди не машины! На подготовку новых кадров нужны десятки лет. Этого времени у страны не было. Приходилось использовать тех, кто был. Знать, что человек предаст и все равно использовать его возможности, на текущий момент, по максимуму. Иногда, не удавалось остановить таких орлов вовремя. Но, пока польза перевешивала вред, он терпел. А вот теперь - время пришло! Больше терпеть нельзя. 'Есть, кем вас заменить, незаменимые вы наши. Есть'!
  
  Новиков сидел за обшитым зеленым сукном столом. Черная карболитовая лампа, стопка чистых листов бумаги и верная авторучка, подарок Роммеля. Окна закрыты плотными шторами. Тишина необычайная. Только слышно как за окном гудит ветер. Погода к концу дня явно испортилась. Да и как иначе - ноябрь уже. Может и снег пойдет. Новиков понятия не имел, где он находится. Какой-то поселок дачного типа в ближнем Подмосковье. Судя по забору и воротам с красной звездой, поселок явно принадлежал к хозяйству наркомата обороны. А глядя на охрану и видимое отсутствие людей, скорее всего его четвертому управлению - ГРУ. Сюда Новикова привезли прямо из Кремля. Покормили, напоили, спать уложили. Ну, а теперь пора и отчет писать о своих, граничащих с прямым нарушением закона, действиях.
  Стопка исписанных листов медленно, но неуклонно росла. Еще в самолете, да и в период ожидания приезда начальства, Новиков успел многое обдумать и приготовить своеобразные тезисы. Теперь оставалось перенести все это на бумагу с соблюдением необходимых формальностей. Но это по минимуму! Не любил он все эти формализмы - порождения бюрократического аппарата. Умом понимал их необходимость, но как же они убивают мысль и за иллюзией объективности прячут действительность! Так что, по возможности, выбросив всю формализацию, отчет Новиков писал быстро и довольно легко. Пока дело не дошло до выводов и предложений.
  Какие же основные выводы мы имеем?
  'Имело место организованное выступление против советской власти, партийных организаций и военных структур.
  Выступление и действия носили, скорее всего, местный характер.
  Основная цель - дестабилизация обстановки в стране, путем подведения под репрессии военных, партийных и советских руководителей и граждан, чья деятельность способствовала действительному росту потенциала страны или была опасна заговорщикам.
  Действия заговорщиков стали возможны вследствие занятия ими ключевых руководящих постов в аппарате госбезопасности, органах партийной и советской власти, в руководстве ряда предприятий.
  Первоначальный успех и возможность продолжения антинародной деятельности стали возможны в результате использования ими созданных механизмов 'строгого вертикального управления' и формального соблюдения закона.
  Пассивность ряда ответственных работников ...'
  Лист комкается и ложится в аккуратную кучку на край стола. 'Не то! Опять, не то! Как подвести к главному выводу - любые выступления 'контры' или оппозиции, происходящие по схеме 'сверху - вниз', гарантированно могут быть остановлены только вооруженным народом?! Народом, который не будет ждать приказа 'сверху', а сам эти верха вычистит от всякой гнили. А армия? Слишком это страшная сила, чтобы дать ей волю в решении вопросов государственного управления. Значит должен быть сдерживающий механизм. Какой? А Конституция на что?! Армия должна стоять на страже государства и народа. А если враги, - а как их иначе назовешь?! - пытаются это государство разрушить 'сверху', как произошло с Союзом в его время и пытаются изменить основные положения Конституции вопреки воле народа - то это и есть, агрессия и нападение'!
  Новиков на минуту представил, чтобы было в случае существования такого механизма со всей этой Горбатой кодлой, и невольно улыбнулся. Хорошо, что улыбку эту никто не видел. Заикание или седина во всю голову такому наблюдателю были бы обеспеченны. Поход России на Москву. И не просто России, а вооруженной России. Развешанные в бойницах Кремлевской стены трупы предателей своего народа. Задушенные в зародыше проявления 'дикого' национализма на окраинах империи. Победа в этой самой 'холодной войне', до которой было уже так близко. И армия должна была поддержать народ, но только в этом случае.
  Да, сейчас, в конце тридцать седьмого года, это еще рано. Но главное, чтобы не было поздно! Так что же и как надо написать? Ведь вот, вроде бы, все ясно и понятно, а попробуй это изложить так, чтобы не выглядело, как будто он учит товарища Сталина, как управлять государством. Это ни в коем случае не должно быть его предложением. Этого даже не должно быть в тексте. Но после изучения этого доклада, такая мысль должна появиться!
  Чистый лист ложиться на стол. Чуть слышно шуршит отличное перо. Строчки ровно ложатся на бумагу. На это раз, кажется, удается втиснуть свои мысли и эмоции в сухие строчки доклада. В том, что доклад будет не просто прочитан, но изучен, причем именно тем, кому он предназначен, Новиков не сомневался ни минуты. Не то время, а самое главное не те люди.
  
  
  
  Глава-5
  Родин
  'А ларчик - просто открывался'! Посвящение обычного летчика, пускай и Героя, в суть последних разработок поликарповского, да и не только его, КБ, объяснилось на удивление просто. Возникла необходимость создания новых полков морской авиации, предназначенных к базированию и работе с авианосцев! Полков, вооруженных новейшими самолетами. Причем сложилась редкостная ситуация - развитие техники опередило подготовку летчиков. В морской авиации просто не было такого количества пилотов, которые могли бы пересесть на новую технику, а в ВВС - не было пилотов, готовых работать над морем, тем более в таких специфических условиях. Секретность проекта и ударные темпы ввода авианосцев в строй - вот и причина. Чкалову и многим другим известным летчикам было поручено подбирать кадры везде, где только можно. Вот Родин и оказался таким редким 'кадром'. И опыт службы в морской авиации, и скрытые до сих пор качества и навыки летчика истребителя, и отношение к нему Чкалова. Так что, готовься Сергей Ефимович принимать полк. Точнее, создавать его с нуля. Тем более, что для формирования полков планировались именно истребители Поликарпова и Су-2 Сухого.
  Интересная складывалась картина! И фантазия Родина разыгралась не на шутку:
  'Ударная авианосная группа вышла в заданный район. С палуб авианосцев стремительно уходят в небо ударные истребители И-180. Следом за ними поднимаются ДИСы с подвешенными бомбами. Последними уходят торпедоносцы Су-2.
  Не успели взлетевшие самолеты сформировать боевой порядок, а лифты уже поднимают на палубу новые истребители. Здесь и ДИС*, уже в варианте чистого истребителя - его задача патрулировать над УАГ, и И-180 - готовые в любой момент подняться в воздух для отражения налета авиации противника.
  А тем временем ударное соединение уже подходит к флоту противника. И-180 связывают боем поднявшихся им на встречу истребителей. Подошедшие на большой высоте ДИСы снижаются, стремительно набирая скорость (до 800 км/ч на пикировании!). Вот она цель! Небольшая горка, для снижения скорости. Самолеты заваливаются через крыло и, выпустив тормозные щитки, по очереди, устремляются вниз. Пятисоткилограммовые бомбы, сброшенные в нижней точке траектории пикирования, летят точно в цель. Освободившись от бомб, ДИСы, используя набранную скорость, выходят из зоны зенитного огня. Набрав высоту и восстановив порядок они, тем не менее, не уходят. Ждут. Наконец, с другой стороны, подходят и Су-2. Они идут низко, над самыми волнами. Бомболюки открыты. В них масляно блестят сигары торпед. Боевой курс! Машины словно замерли на прямой ведущей к заветной цели, высокому борту линкора или авианосца. Чтобы помочь товарищам, ДИСы снова пикируют на корабли противника. Штурмовка. Самолеты содрогаются от работы своих четырех пушек и двух крупнокалиберных пулеметов. Стальной ливень проносится по палубам кораблей, сметая расчеты зенитных автоматов, разбивая в пыль нежные стекла дальномеров, круша антенны, выкашивая аварийные команды, пытающие бороться с пожарами Отстрелявшие, уходят вверх и, набрав высоту, переворотом через крыло снова устремляются на изрядно потрепанный строй кораблей, замыкая колесо. Разойдясь широким веером, с разных курсов приближаются 'сушки'. Прорвавшиеся на дистанцию поражения, Су-2 сбрасывают торпеды и, форсируя моторы, уходят от огрызающихся огнем кораблей. Поздно! Оставляя за собой тонкий пенный след, торпеды уже несутся к выбранным целям. Корабли сопровождения пытаются перехватить торпеды. Некоторым это удается, пусть и ценой своего корабля. Но большинство торпед доходят до цели. И это еще не конец! Растерзанному флоту предстоит получить еще один удар. Авиация навела на цель линкоры и крейсера. Разрывая воздух, несутся по гигантским параболам чудовищные снаряды. Это - конец! Как там говорят 'просвещенные мореплаватели': 'У короля много'? Теперь будет мало!' - Ох! Вот это фантазию понесло.
  Мда. Красиво. Вот только для того чтобы эту красоту реализовать, потребуются такие усилия, что только держись. Потребуется высочайшая согласованность в действиях всех групп и незаурядное личное мастерство пилотов. Организация и жесточайший порядок. Как раз то, чего в авиации и не хватает. Нет, конечно, сейчас уже не то, что было в начале тридцатых, но до идеала еще ой как далеко. Кому это знать лучше, как не ему? И недостаточная подготовка летчиков, и плохое обслуживание техники, и грубое нарушение предполетного режима. Все это есть. Но Сергей уже загорелся. Авианосный флот Страны Советов! Мечта, ставшая реальностью. И не в восьмидесятые-девяностые, а сейчас, в тридцать седьмом! Значит, мы готовы не только обороняться. Ведь авианосное соединение это не средство обороны, это ударная сила. Хватит вам господа, прятаться за проливами и океанами. Если вы не хотите жить мирно, то мы придем к вам. И придем не с 'Тайдом', а с бомбами и ракетами.
  
  Теперь уже совсем другими глазами смотрел он на разложенные на столе схемы и чертежи. И сразу возникло множество вопросов.
  -Товарищ Поликарпов, можно несколько вопросов?
  Поликарпов сделавший небольшой перерыв для того чтобы промочить пересохшее горло, молча кивнул головой.
  -А вы представляете плотность зенитного огня, который придется преодолевать ДИСам? Это ведь не наземное расположение зенитной артиллерии. Тяжелый крейсер или линкор могут иметь на вооружении 8-12 вспомогательных орудий калибром до 150мм, от трех до восьми зенитных орудий 76-90мм, и от двадцати до сорока зенитных автоматов калибра 20-40мм. И это только один корабль.
  Заинтересовавшийся Поликарпов отставил стакан с минералкой и сел на стул рядом с Родиным.
  -И что вы предлагаете?
  -Здесь нужен не столько истребитель-бомбардировщик, сколько штурмовик-пикировщик. Следовательно, нужна усиленная защита экипажа и основных систем от поражения осколками и малокалиберной артиллерией. Иначе первый же вылет станет для большинства экипажей - последним.
  Реакция Поликарпова была для Сергея, мягко говоря, неожиданной. Тот с такой силой ударил кулаком по столу, что на пол упал и разбился стакан, а зажатые по краям свинцовыми 'гробиками' чертежи свернулись.
  -А я о чем говорю?! Пишу! Требую! Бьюсь, как рыба об лед! А что в ответ? 'Армия и ВВС не нуждаются в тяжелом штурмовике. Необходим только истребитель сопровождения'! Валерий Павлович, дорогой Вы мой! Подтвердите!
  -Да что тут подтверждать. Мы что, Вашему слову не верим? Николай Николаевич, не переживайте Вы так. Я же Вам уже говорил, что на следующей неделе у меня назначена встреча с товарищем Сталиным. И на эту тему мы с ним обязательно поговорим. - Чкалов говорил спокойно. Солидно. Видимо, эта тема уже не раз обсуждалась и свою позицию в этом вопросе он давно определил. - А мы еще попросим товарища Родина изложить свои соображения на бумаге и в нужный момент товарищу Сталину покажем. Как, Сергей Ефимович, поможем нужному делу?
  -Так я-то, как пионер, всегда готов...
  -Валерий Павлович, да всё я понимаю, - Поликарпов явно не собирался успокаиваться и, вскочив из-за стола, метался по кабинету, - но ведь это неправильно! А что было бы без Вас?! Такую перспективную машину, несомненно нужную, зарубили бы напрочь! Вот где настоящее вредительство.
  Чкалов, наконец, тоже встал и, поймав за плечи пробегавшего мимо Поликарпова, удивительно легко приподнял его и даже чуть встряхнул.
  -Николай Николаевич, если сейчас же не успокоитесь, я врача вызову. Вам своё сердце беречь надо! А не сжигать его из-за всяких притаившихся недобитков. Вы что, не знаете, кто у нас сейчас авиацией руководит? Бывшие кавалеристы и комиссары. А почему? Да потому, что настоящие летчики, те которые знают что такое небо, еще не доросли! И я не дорос. - Чкалов бережно опустил Поликарпова на пол. - Но смена им уже подрастает. Недолго осталось. А пока, чем можем - поможем. Да и Вам надо перестать скромничать. Сколько раз я Вам советовал обратиться к товарищу Фрунзе? Сто? Двести? А Вы в ответ: 'Я не могу отрывать по пустякам такого занятого человека'. А это не пустяки! Вы вон, лучше, сейчас с товарищем Родиным садитесь да прикиньте, что надо сделать, чтобы машина было какой нужно. А об остальном, я позабочусь.
  'Этот позаботится. И к Сталину пойдет и к Фрунзе. А если будет необходимость, то и сам руку приложит к чьей-нибудь хамской роже' - Родин во время этого Чкаловского монолога старался сидеть тихо-тихо. Не его уровня эти разборки. Но послушать интересно. Да и на ус намотать себе тоже надо. А помочь Поликарпову - это мы завсегда! Это с превеликим удовольствием! Тем более что, судя по всему, на этой машине летать и в бой вступать придётся самому. А что только, для себя любимого, не сделаешь? Шутка.
  А вообще, ситуация для более позднего времени фантастическая. Главный конструктор, известный всему Союзу, если не миру, терпеливо и внимательно выслушивает предложения малоизвестного летчика, всего-навсего командира эскадрильи. Вот только времена сейчас, слава Богу, другие, и звезда Героя Советского Союза, это не просто золотая висюлька. Да и Николай Николаевич Поликарпов, это вам не Туполев с его барскими замашками и не проныра Яковлев. Это действительно Конструктор. Талантливейший и влюбленный в свое дело человек, ищущий и жадно впитывающий все новое, готовый это новое немедленно реализовать, если это позволяет действительно улучшить качество машин или создать что-то принципиально новое. Вот так и получилось, что Родин делал торопливые наброски, а Поликарпов внимательно его слушал и тут же делал себе необходимые пометки.
  А суть предложений Родина была достаточно проста, хотя явно не характерна для этого времени - сделать броню из закаленного алюминия или титана. Да, дорого. Но и самолетов таких нужно не так уж и много. Сколько планируется разместить таких машин на каждом авианосце? Точных цифр они пока не знали, но никак не больше двадцати. Плюс запас - пять или десять. Даже если представить невероятное, наличие десяти авианосцев, то и тогда нужно всего триста машин. Конечно, самолетный парк будет требовать обновления, не без этого, но триста - это не три тысячи. Да и возможности использования таких материалов позволяли создать надежно бронированный самолет без значительного увеличения его веса и без ухудшения его характеристик. Тем более, что в отличие от стальной брони, такая броня могла легко гнуться без потери своих свойств. А самое главное, её можно было штамповать!
  Идею Поликарпов уловил сразу, в том числе и про дифференцированное бронирование. Стремительными и точными движениями отметил на схеме самолета где, в какой форме и сколько. Получилось красиво и функционально. Вот только пока Родин рассматривал получившийся результат, он почувствовал, что его самого изучают.
  -Что-то не так, Николай Николаевич?
  -Нет, нет. Просто мне удивительно, откуда Вы знаете про свойства закаленного алюминия и про титан. Ведь даже для меня, специалиста, такое решение было далеко не очевидным. А так сразу...
  -Да что Вы, Николай Николаевич, разве, это сразу? Я над задачей бронирования самолета уже давно голову ломаю. Ведь основные потери бомбардировщиков не от прямого попадания снаряда, а от мелких осколков. И получается, что вот такусенький, - Родин показал фалангу указательного пальца, - кусочек метала, может уничтожить современную боевую машину, или убить кого-нибудь из экипажа. С другой стороны, большинство попаданий даже более крупными осколками или пулями, для самолета не смертельны. Иногда возвращались с такими пробоинами, что механик туда свободно пролезал, и ничего! Вот и возникла идея, что важнейшие узлы самолета и экипаж должны быть защищены. Вот только обычная, стальная, броня не подходит. Вес слишком велик. Тогда я и обратил внимание на то, что осколки и пули частенько застревали в дюралюминиевых лонжеронах. А ведь толщина такого лонжерона не так уж и велика. Значит, если увеличить толщину, то мы получим вполне надежную защиту. Вот только взять такие толстые листы было негде. Тогда я посоветовался с механиками, и мы склепали пакеты из обычного листа. Получилась прекрасная защита для летчика и штурмана. Потом мы такими пакетами стали и стрелков защищать.
  -И насколько это оказалось эффективным?
  -Мы, конечно, специальных испытаний не проводили, но пули и осколки в этих пакетах привозили неоднократно.
  -Вот оно значит как. А заявку на изобретение или рацпредложение вы не оформляли?
  -Нет, что Вы. Да за такое разбазаривание дефицитного металла, могли сразу под суд отдать! Так что мы все это делали потихоньку. Начальство об этом знало, но глаза закрывало. Ведь у нас потери в личном составе были значительно меньше, чем в других частях.
  -Интересно, интересно. Значит пакеты, говорите?
  -Да я даже не знаю, кому в голову такое название пришло, но прижилось сразу.
  -А вы знаете, Сергей Ефимович, ведь может очень даже интересно получиться. Пока Вы с Валерием Павловичем будете решать свои вопросы в Москве, мы всё рассчитаем и попробуем одну из опытных машин забронировать по Вашему методу. Да, да - по Вашему. Так что будьте готовы, что в технической литературе вскоре появится 'метод дифференциального бронирования Родина'.
  -Николай Николаевич! Да как же так... Ведь и расчеты, и проектирование Ваши. Да и ...
  -И не спорьте, со старшим по званию. - Поликарпов широко улыбнулся. - Без Вас мы бы мимо этой идеи прошли. Стереотипы, это страшная вещь! Так что, метод этот Ваш и ничей другой. И вот еще что. Я вижу, Вы умеете не только хорошо летать, но и очень нестандартно мыслить. Поверьте мне, это редкое качество. Вы не хотели бы попробовать свои силы в конструкторской работе? С ответом не торопитесь. Знаю, что сейчас такие летчики нужны в армии. Но если надумаете, обращайтесь. В нашем КБ Вам всегда будут рады. Будущее именно за Вами - летчиками-инженерами. И если будут какие-то новые идеи, то Вы тоже про нас не забывайте. Рассмотрим и поможем. Я Вам это обещаю.
  На такой, весьма дружеской, ноте и расстались. Поликарпов ушел, прихватив с собой кипу бумаг и чертежей, а Родин остался дожидаться Чкалова.
  За стенами кабинета жил своей напряженной жизнью аэродром. Через открытое окно доносился рев моторов и голоса людей. А Сергей сидел, тупо уставившись на опустевший стол. Привычный шум не мешал. Мысли в голове бродили весьма далекие от аэродромной жизни. Ведь вот так, нос к носу, с реальностями этой жизни он столкнулся впервые. Слишком сильно все предыдущие года был занят собой и небом. Всё остальное проходило как-то мимо, не затрагивая. 'Прям эйфория какая-то! Мир небесных грез и наркотического опьянения. А ведь ты, Сергей Ефимович - эгоист. И это, как любил выражаться наш Док, не определение - а диагноз. Или у тебя все как в поговорке: 'Пока гром не грянет, мужик не перекрестится'? Хотя причем тут это. Гром уже давно гремит. Скоро такая гроза разразится, что всё на этом шарике вздрогнет! Вот только ты этого слышать не хотел. Пока лбом со всего размаху не приложился. Для тебя главным стало летать. А думать за тебя кто будет? Товарищ Сталин? У тебя ведь в голове есть многое из того, что сейчас не известно. У тебя есть готовые ответы на те вопросы, к решению которых пока не знают, как и подойти. А ты? Пора тебе Сергей Ефимович из своего мирка вылезать, если хочешь быть достойным этих людей и этого времени'.
  
  Легко сказать 'вылезай', а привычка не пускает. Ведь намного проще было бы как раньше: свой полк, своя эскадрилья, свои товарищи, а остальное оно где-то там, под любимым небом. Собственно говоря, нормальная позиция, если не брать в расчет того, зачем он в это время попал. Да, он видел, какие перемены происходили в стране. Видел, как сильно отличалось это время от того, о котором он знал из учебников истории. И, может быть, поэтому считал, что может и не вмешиваться. Ведь он приносит пользу стране и на своем месте. Но, видимо, этого мало. Выходит, страна напрягается из последних сил, а он нашел себе удобное местечко и помогать в этом тяжелейшем труде не собирается.
  Странные мысли бывают у человека, когда он начинает заниматься самокопанием и самоедством - командир эскадрильи, не вылезающий из боев, это удобное и тихое место... Но, видимо действительно пришло время. Дозрел Сергей Ефимович. И не в возрасте тут дело (ему с учетом прошлой жизни было ведь уже под шестьдесят), многие и до глубокой старости остаются инфантильными щенками, не умеющими и не желающими видеть ничего дальше своей конуры и кормушки. Молодые, восемнадцати - двадцатилетние мальчишки, отдающие свои жизни за своих друзей и свой народ в многочисленных горячих точках, намного более зрелы, чем большинство таких 'взрослых и умудренных жизнью' обывателей. А сейчас это еще более ощутимо. Дело в том, что время и страна требовали от тебя всего, всех твоих сил и умений, всего жара твоей души. И люди с радостью и готовностью отзывались на этот призыв. Ведь это была ИХ страна. Не Чубайсов и Абрамовичей, не олигархов и политиканов, а их, народа русского. Да, Русского, ведь как не назови страну, а она остаётся Россией. И все, кто живет для неё, все для кого она Родина-мать, русские. Ну, а остальные? Остальные - враги. Скрытые или явные, но враги.
  Заводя сам себя такими мыслями, Родин шел по улицам Москвы и как- будто видел всё другими глазами. Не зря говорят, что столица - это зеркало государства. В её облике и в её людях отражаются все достижения и все недостатки страны, состояние социального здоровья её общества. А Москва второй половины тридцатых разительно отличалась от Москвы начала XXI века. И не столько архитектурно, хотя это было то, что первым бросалось в глаза, сколько своими людьми и духом. Почти не было праздношатающейся публики. Не мельтешили на центральных улицах скучающе-презрительные рожи обожравшихся жизнью сынков и дочек нуворишей и крупных чиновников. На лицах почти нет выражения тупости офисного планктона, запредельной самоуверенности богатого хама или безысходного отчаяния перемолотого жерновами 'бизнеса' простого человека, не понимающего, почему его еще недавно великая страна катится в пропасть. А уж про таких колоритных персонажей как наркоманы и сексменьшинства и говорить не приходится - когда за это дело светит срок и немаленький, охоты экспериментировать как-то не появляется, а уж гордиться этим и выпячивать напоказ тем более. И без всякого суда или морду набьют, или задницу надерут. Да и стать изгоем, подвергнуться настоящему общественному остракизму, желающих не было.
  Люди. Главное богатство страны в любые времена. Как без поддержки таких 'простых' людей мог бы осуществлять свои реформы Сталин? Да никак! Даже в этой реальности, он только начал собирать всю полноту власти в свои руки, а в той, старой истории, это вообще произошло после 39-го года. Его бы сожрали давно, если бы не поддержка народа. И явная, на съездах партии, и еще более значимая, хотя и не столь очевидная, поддержка на местах. Поддержка рабочих, крестьян, новых инженерно-технических кадров - тех, кто и является основой, 'солью земли Русской'. Именно они, а никак не либераствующая интеллигенция.
  Интеллигенция... Это такая особая составляющая часть образованных людей, способная только разрушать, разваливать, похабить всё, до чего они дотрагиваются. Бесплодные критиканы. Паразиты на теле государства и народа, способные что-либо производить и создавать только из-под палки, ненавидящие эту палку и свой народ. Ведь ИХ заставляют работать именно на благо этого народа, а не наоборот, как им бы хотелось.
   Но, не они, а настоящие люди составляли большинство тех, кого видел Родин на улицах города. Пускай неброско одетые, хотя значительно лучше, чем еще пять лет назад, пускай не видящие на своих столах заморских деликатесов, но уже забывшие, что такое голод и очередь по карточкам, пускай не имеющие возможность купить себе машину или загородный дом, но видящие как из года в год растет их благосостояние. Эти люди верили в своё и своей страны завтра. И верили в человека и партию, которую этот человек олицетворял, ведущих их в это завтра. Верили не голословно, а по делам. И эта уверенность придавала людям невероятные силы. Силы творить небывалое. Для них не было невозможного! И новый облик столицы и других городов России, служили прекрасным обрамлением и подтверждением проявления этих сил.
  В общем, прогулка пошла на пользу. Надо иногда заставить себя посмотреть на окружающий мир другими глазами. Иначе за деревьями не видно леса. Теряешь перспективу и цель. Начинаешь путаться в мелочах и жить сегодняшним днем. И так день за днем, сужая кругозор и круг интересов до своего маленького мирка. Стараясь уже не для чего-то большого и важного, а только для своего, личного и близкого. Мещанство. Страшное - потому, что самодостаточное. Мир, замкнутый сам на себя. Идеал любой системы, которой нужны не граждане, а подданные. Не яростные борцы, а послушные плательщики налогов. Серость. Теплое болото. Трясина, из которой почти невозможно вырваться. Конец всех начал. Б-р-р! Так и хочется отряхнуться! Собственно, это с Родиным и произошло. Хорошая встряска. Так что к визиту в высокие сферы он был эмоционально готов. Ну, или считал, что готов.
  
  Встреча с Фрунзе, началась как-то обыденно просто, по-деловому. Ни тебе длительного ожидания аудиенции, ни церберов в парадных мундирах при входе. Даже в самом кабинете никаких внешних признаков величия пребывающей здесь персоны. Просто большой кабинет для работы и деловых совещаний. Ни золота, ни карельской березы. Даже часы на руке, и то, советские, Первого Государственного часового завода. Какой-нибудь мелкий менеджер, или владелец частного сортира, во времена уже далекие, 'теперь почти былинные', выглядел, по своему прикиду, намного круче. Вот только Фрунзе был далеко не мелкий менеджер. Да и люди, собравшиеся сейчас в этом кабинете, были явно не мерчендайзеры: молодой главком ВМФ Кузнецов, командующий Северным флотом Исаков, главком ВВС Громов, конструкторы Поликарпов и Сухой. А так же и еще пять человек в морской форме и в цивильном.
  И атмосфера в кабинете была, самая что ни наесть, рабочая. Без всякой чопорности и подобострастия. В том числе и дым коромыслом от десятков выкуренных папирос. Решался вопрос подчинения нового рода войск - корабельной авиации. Авиация, действующая в интересах флота или флот, обеспечивающий действия авиации? Какова цель и задачи авиационной группировки планируемой к базированию на авианосцы?
  Фрунзе, внимательно следивший за ходом совещания, чутко уловил момент, когда обсуждение стало заходить в тупик.
  -Товарищи, можно наркому задать вопрос?
  За столом наступила короткая, но весьма ощутимая тишина. Как раньше говорили - ангел пролетел.
  -Задачей флота будет только оборона? Или нанесение ответного удара по агрессору и его территории тоже предусматривается? И если предусматривается, то, в каком объеме? Как акция возмездия, или как полномасштабное вторжение с задачей уничтожения противника на его территории? Поймите, товарищи, вопрос не праздный. Именно от стратегии будет зависеть и состав авиационных группировок, и тактика их применения, и целесообразность их подчинения.
  Фрунзе слегка прихлопнул ладонью по краю стола, привлекая внимание и гася в зародыше готовый вновь разгореться спор.
  - Пора вернуться к сути совещания. Хочу еще раз напомнить, товарищи командиры, что благодаря успехам нашей промышленности, благодаря творчеству наших конструкторов, и, конечно, благодаря самоотверженному труду нашего народа - мы впервые имеем реальную возможность адекватно ответить на любую угрозу. На любую агрессию. Мы не собираемся развязывать войну первыми. И это не идеологический штамп. Вы все прекрасно знаете и понимаете, что агрессором, поджигателем войны очень часто является не тот, кто сделал первый выстрел, а тот, кто довел ситуацию до безысходности. Наглядный пример кайзеровской Германии нас в этом лишний раз убеждает. Но ЛЮБОЙ, кто рискнет напасть на СССР или наших союзников - должен быть не просто разбит в приграничных сражениях, но и уничтожен. Так, чтобы в дальнейшем уже не мог представлять собой угрозу нашей безопасности. Следовательно, наступательные действия с переносом войны на территорию агрессора являются обязательными и необходимыми. Я еще недостаточно хорошо себе представляю возможности наших авианосцев. Но в любом случае, они ограничены количеством базирующихся на них самолетов. Поэтому считаю, что их использование на начальном, Европейском этапе войны следует рассчитывать из возможности обеспечить авиационное прикрытие действий линейных сил флота. Остальные задачи с успехом выполнит авиация берегового базирования. Радиус действия и ударные возможности вполне это позволяют. В дальнейшем корабельные авиагруппы следует использовать для непосредственной поддержки действий морской пехоты или частей, участвующих в высадке на побережье. То есть, все будет сводиться опять к обеспечению действий флота. Ударные возможности будут востребованы только при переносе действий на акваторию открытого океана, в отрыве от береговых баз. Только в этом случае авиация может играть ведущую роль в ударах по конвоям и корабельным группировкам противника. Исходя из этого, считаю, что авиасоединения, базирующиеся на авианосцы, должны входить в подчинение флоту и в первую очередь решать вопросы по обеспечению его защиты и усилению ударной мощи. Решение каждой конкретной задачи будет требовать изменения структуры авиации. От чисто истребительной, для обеспечения защиты флота, до истребительно-штурмовой и смешанной, истребители - штурмовики - бомбардировщики, для проведения ударов по флоту или поддержке десантных операций. Вот в этом ключе давайте и будем рассуждать дальше.
  
  А получившего назначение на должность командира Первого смешанного авиаполка авиации корабельного базирования Родина увозил поезд. Думаете на Север? К Полярным ночам и Полярным сияниям? Как бы ни так! А как вы будите готовить летчиков полярной ночью? Ведь на дворе уже октябрь. Так что, по воле мудрого начальства, увозил Родина поезд на Юг. В Астрахань. Ну, не в саму Астрахань, а на Опытно-техническую базу ВМФ. Там, в Азовске, в почти тепличных условиях и предстояло формироваться полку. Именно там, на относительно спокойном и мелководном Каспии предстояло освоить взлеты и посадки на плавающую палубу. И только потом - Север.
  *
  ДИС - дальний истребитель сопровождения.
  УАГ - ударная авианосная группа.
  
  Пантюшин.
  
   Привешенный над верхним косяком массивной входной двери чёрный прямоугольный громкоговоритель голосом бессменной секретарши директора Зиночки, булькнув, произнёс:
   - Пантюшина Андрея Васильевича просят срочно пройти к директору.
  Рука, державшая пинцетом тонкие выводы лампы, дрогнула и паяльник, дымящий сосновой канифолью, влепился точно под ноготь большого пальца.
   - Убью Зинку! Найду, поймаю и убью!
  Пантюшин снял плотно прижатые к ушам наушники и повернулся к остервенело сосущему палец Кольке Прохорову:
   - Она-то тут при чем? Лучше признавайтесь, обалдуи, кто опять язык на полную вытянул?
  Языком назывался регулятор громкости, висящий на толстых проводах между громкоговорителем и дверным косяком. Почему языком? А как ещё назвать нечто, высовывающееся из разрисованного ярко красными губами прямоугольника? Хорошо хоть зубы не стали изображать - лениво было. А так - рот как рот, и губки, согласно текущей моде, вполне себе ничего. И то, что этот матюгальник чаще всего разговаривал голосом Зиночки, общей картине соответствовало. Ну, а шутка с громкостью... Неужели кто-то в самом деле думает, что талантливый инженер - это некий угрюмый тип, полностью занятый своими великими мыслями и не обращающий никакого внимания на окружающий его мир? Или того хуже - небритый и лохматый переросток, озабоченный гормональными проблемами и загнанный в одиночество непониманием и 'еврейским вопросом'. Прыщавый гений, не умеющий связать двух слов, но зато с офигительной скоростью молотящий по клавиатуре и на раз сшибающий русские спутники. Ради торжества демократии, само собой.
   Да просто даже смешно и глупо представить того же Лёню Крюкова, кудрявого и чёрного как сама ночь крепыша, сидящим со страдальческой мордой где-нибудь в тёмной норе и уныло глазеющего в потолок в ожидании того, когда придут и оценят. Ха! Лёня легонечко возьмёт собеседника пальцами за воротник и, глядя своими карими, чуть раскосыми глазами, расскажет, что если ты не читаешь 'Радио всем', то ты есть отсталый тип и пережиток царизма. А если слушать его без особого внимания, то он добавит рассказ о том, как учился у попа в церковно-приходской и работал подпаском у кулака - казака. Зато теперь он без пяти минут инженер и дала ему такую возможность Советская власть. И нужно быть полным кулёмой, бесполезным и никчёмным человечком, чтобы не выучиться и не работать с полной отдачей. Вообще говоря, появление Лёни стало для Андрея событием. Не столько в организационном плане, это, как говорится, дело житейское - кто-то пришел, кто-то ушел - сколько в плане понимания того, насколько далеко зашли изменения в окружавшей его жизни, по сравнению с тем, как он раньше себе её представлял. Кто такой был Лёня? Вечно хотевший есть младший сын иногородца в терской казачьей станице - до революции. Иногородец или иногородний - это не входящий в казачье сословие и живущий среди казаков. Нельзя сказать, чтобы пария или кто-то низший, но... было что-то такое в отношении соседей - казаков. Просто потому, что не полагалось иногородцу иметь то, чем владел и на что имел право казак. Лёня по молодости лет этого не понимал, хотя, бывало, обижался до драки, когда соседские мальчишки отказывались принимать его в свою компанию. Правда, случалось это не так часто, поскольку отец у Лёни хоть и был иногородцем, но имел редкую профессию - кузнец. А потому пользовался у казаков определенным уважением. Но, как принято говорить, особой перспективы для него и его детей не было - записаться в казачье сословие, не имея родственников - казаков, практически было нельзя. Поэтому оставался только один вариант - наниматься в услужение и наёмные работники к состоятельным казакам. С зыбкой надеждой в будущем, если разрешит станичная старейшина, построить собственный дом. Вот и приходилось Лёне с пяти лет крутить хвосты соседским свиньям. А потом случилась революция и следом за ней гражданская война. Сначала, по словам Лёни, всё происходило так, как читал и представлял себе Андрей. Казаки разделились на богатых и бедных и, в соответствии с разделением, либо воевали за Советскую власть, либо за 'единую и неделимую'. Единственное, но чрезвычайно важное отличие, которое повлекло буквально лавину изменений, произошло в начале двадцатых - вместо картавых 'комиссаров в пыльных шлемах', в станицы пришли закалённые боями мастеровые. Которые начали не с огульного расказачивания, а с организации земельных кооперативов и артелей. Андрей еще переспросил тогда - с кооперативов, не с колхозов? И услышал рассказ, как в станице Чернореченской, откуда родом был Крюков, был организован именно кооператив с выборным правлением и его, Лёни, отец был выбран председателем. Государство помогло зерном, кормами, какой-никакой техникой и уже через год даже самым упёртым казакам стало ясно, что коллективный труд на земле эффективней и, главное, прибыльней индивидуального. Даже старший брат Лёни, потерявший на гражданской руку, смог построить себе свой дом. С помощью кооператива, само собой. И какие, в таком случае, могут быть банды? Нет, самые упрямые или податливые на обещания и посулы оставались и даже сбивались в ватаги 'народных мстителей', но очень быстро этим самым народом разгонялись или, что нередко и случалось, просто уничтожались. Некогда ерундой заниматься - новую жизнь нужно строить, не хочешь сам - не мешай другим! Что Андрея поразило больше всего - никто не стал отбирать у казаков оружие, оставшееся с войны. Мало того - создавались отряды самообороны, снабжавшиеся централизованным порядком и проводившие регулярные учения. И случалось так, что недавние смертельные противники взбивали сапогами пыль в одном строю, а командовали те, кому еще пару лет назад без затей снесли бы башку с плеч. Старые счёты и обиды оставались, они в два-три года не забываются, вот только разрешались они теперь не с помощью оружия, а как в старые времена, на общих сходах. Но теперь уже не было ситуации, когда 'он прав, потому, что справный казак, а ты голь перекатная'. Теперь всё решал труд - как ты трудишься, тот ты и есть. Правда, касалось это тех, кто не был особо отмечен 'заслугами' либо в установлении новой власти, либо в отстаивании старых казачьих привилегий. 'Заслуженные', что с одной стороны, что с другой, как говорится, искупали вину - тяжёлым физическим трудом доказывали свою правоту. А 'особо заслуженные' приносили пользу, удобряя матушку - кормилицу землю. И еще казакам было прямо заявлено, что Советская власть не имеет ничего против старинных казачьих привилегий. Но теперь ничего просто так не даётся - хотите жить по старине, так и служите по старине, кордоном, защищающим границу. А граница сегодня проходит не по Дону и Тереку, а по Амуру. Так что, господа казаки, хотите старых вольностей - переселяйтесь на дальневосточную границу. Впрочем, предлагалось ещё несколько территорий для переселения: Ферганская и Чуйская долины, Приэльбрусье и Карабахское нагорье. Богатые и благодатные земли, которые издавна служили причиной раздора у местных и соседних племён и народов. А теперь, по слухам, на этих землях казакам давалась полная воля по наведению порядка. Ну, полная - не полная, но если порядок вещей не шел во вред государству и людям, то поддержка со стороны власти обещалась. В том числе, что само собой разумелось, поддержка по переселению и обустройству.
   А потом была вполне обычная для этого времени жизнь - школа, новая и построенная взамен церковноприходской, работа в кооперативе, армия. Причём у Лёни был выбор - он мог сразу после школы пойти служить в казачьи части, как делали многие его одностаничники, либо, отработав положенный трудовой стаж, подать заявление в военкомат и дожидаться общего призыва. В казаки Лёня не рвался, очень уж его манила техника. Особенно радио, после того как он увидел детекторный приемник и услышал из него голос, доносившийся из самой Москвы. Поэтому он подал заявление и начал работать. Тут нужно сделать одно пояснение. К этому времени в Советском Союзе не осталось 'гениальных стратегов', требовавших отказаться от кавалерии в 'эпоху моторов'. Что представляла собой казачья сотня начала тридцатых годов? 150 всадников, вооруженных самозарядными карабинами Симонова, при шести пулемётах (три станковых) и трёх вьючных горных 76-мм орудиях. Плюс два бронеавтомобиля, 'железных коня'. И начавшие поступать в войска положенные по штату шесть противотанковых ружей, рота, как-никак. Сила! А маневренность, а мобильность? Каким же идиотом нужно было быть, чтобы настаивать на отказе от кавалерии?! Или не идиотом, а вредителем? Если не сказать хуже. А ведь Андрей помнил прочитанное им из его времени: 'Все, что я слышал о казаках времен войны 1914 года, бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем при встрече с казаками теперь. Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас и заставляет дрожать. По ночам меня преследуют кошмары. Казаки - это вихрь, который сметает на своем пути все препятствия и преграды. Мы боимся казаков, как возмездия всевышнего'. А чему удивляться? 13-я Кубанская дивизия - одна атака и три тысячи вражеских трупов. 12-я Терско - Кубанская дивизия - еще полторы тысячи. И это при учете того, что дивизии были добровольческими и испытывали недостаток вооружения. А если честно, то вооружены были, как попало, кроме оставшихся от отцов и дедов казачьих шашек. Не зря командир 'знаменитого' 'Эдельвейса' вынужден был написать: "Передо мной - казаки. Они нагнали на моих солдат такой смертельный страх, что я не могу продвигаться дальше". Так что настучал генерал Кириченко подчинённым фон Рундштедта по сопатке, заставил обходить стороной. А бравый комэск Недорубов, в одном бою со своей сотней в рукопашной уничтоживший 200 врагов, из которых 70 лично?! Да если бы все ТАК воевали?! Эх, да что там говорить!.. Но в сегодняшней жизни подобное противоборство невозможно ни с какой стороны, ни с немецкой - союзники, ни с нашей. Поскольку кавалерийские части сегодня - это не безоружные казаки, прыгающие с лошадей на танки и закрывающие им смотровые щели бурками и шинелями. Сегодня это сила, и с человеческой точки зрения и с военной. И сила эта несла службу вдоль всей советской границы, являясь средством оперативного усиления пограничных отрядов. На начало 30-х годов это оказалось удачным решением, поскольку пограничники знали, что по первому сигналу к любой заставе выйдет на помощь казачья сотня. А уже в это время это была серьёзная сила, проходимая, оперативная и мобильная. Такое соединение и соседство пограничников и казаков оказалось тем решением, которое позволило в очень короткий срок покончить с проявлениями басмачества и приграничного бандитизма. В частности, банда печально знаменитого Булак-Балаховича была просто вырезана пограничниками и казаками. Причём, добивали её уже на территории Польши, и никого из бойцов это не остановило.
   Как бы там ни было, но, отработав в кооперативе три года, Лёня Крюков получил повестку и в военкомате выбрал службу в войсках связи. Да-да, оказывается, в это время можно было выбирать род войск, в которых желаешь служить. Ещё одно потрясение, которое испытал Жека, не успевший забыть слово 'разнарядка'. Его бы кто спросил в своё время, в каких войсках он желает служить! Нет, бывало, что и спрашивали. С вполне ожидаемым ответом: 'В десантных войсках, значит? Тогда пойдёшь в стройбат, там тоже люди нужны'. На самом деле в военкомате происходил только первый выбор - армия или флот и медицинская комиссия определяла степень годности к службе. После этого все новобранцы - армейцы направлялись в один из многих сборных лагерей, где и находились первые два месяца до принятия Присяги. В этих лагерях кроме необходимой начальной военной подготовки все новобранцы проходили отбор, на котором выяснялись их уровень образования, способности и, соответственно, предпочтения. И только после этого происходило распределение по родам войск. Но большую часть призывников приходилось просто обучать грамоте, время было такое. За плечами же у сына бывшего кузнеца была семилетняя школа, поэтому выбравшего службу в новых, недавно образованных войсках Лёню, отправили в учебный центр под Казанью, где почти год учили не только правильно нажимать кнопки и крутить ручки настроек, но и выучили полезной гражданской специальности радист - телеграфист. Ему даже экзамены пришлось сдавать, чтобы получить диплом. Кстати сказать, тех, кто экзамен сдать не смог, переводили служить в другие войска, по способности, так сказать. А дальше было ещё веселее. Срочную Лёня отслужил на Липецкой станции раннего обнаружения. После службы, имея на руках диплом гражданского специалиста, Лёня получил право выбрать, куда ему поехать после службы и где устроиться на работу. Лёня выбрал Нижний Новгород. Приехал, встал на учёт в военкомате и зарегистрировался в солдатском комитете. И именно этот солдатский комитет направил его на работу в институт, где работал Пантюшин. Что такое солдатский комитет? Это армейское землячество на гражданке - неформальное и неофициальное объединение земляков, отслуживших в армии. И не только земляков, всех, решивших осесть в данной местности. И этому неофициальному объединению официальными властями были предоставлены серьёзные полномочия и функции. В частности, функция народного контроля. Попробовала бы какая-нибудь чиновная морда продемонстрировать свою власть, отслужившему три года солдату! Мигом вылетела бы дрова городу на зиму заготавливать. А про зажравшихся завмагов и завскладом и говорить нечего. В том числе и поэтому отказов в просьбе трудоустроить отслуживших красноармейцев чаще всего не было. Как и в случае с Лёней. Да и с чего бы? Когда всем было известно, что армейское гражданское образование, как ни парадоксально это звучит, многого стоит. А если еще учесть идейную закалку, получаемую в армии, то такой работник просто на вес золота. Вот и Лёня - года не прошло, а он уже руководитель группы из пяти человек. И ничего, успешно справляется - уже два патента успели выдать и защитить.
   Так что в нынешней реальности особи, подобные не выросшему из пелёнок, но привыкшему к сосанию, 'гению', если и водились где, так только и исключительно в рассаднике демократии - Британии. Советский Союз подобной напасти был лишен и поэтому в коллективе, который руководство института вынудило-таки Пантюшина взять под своё 'командование', работали нормальные молодые ребята и девчонки. А какая может быть скука в коллективе, средний возраст в котором 22 года? Назывался этот коллектив 'опытным участком'. Пантюшин вообще в своё время на реорганизацию структуры института отреагировал удивлённо - радостно. Поскольку там, на верху, умные люди решили не изобретать велосипед, а взяли за основу конструкцию, прекрасно оправдавшую себя в производстве - структуру производственных участков. А почему нет? Для чего организуется производство? Для получения результата в виде изделия или другой нужной людям продукции, которая улучшает им жизнь или приносит пользу государству. И если научный институт организуется с той же целью, то стоит ли придумывать для него другую структуру? Вот если целью 'науки' сделать объедание государства путём высасывания из пальца какой-нибудь генетики, тогда да, и организация и структура должны быть сугубо специальными, особенными. Скажите, с какой целью некто Вавилов мотался по всему свету, транжиря государственные деньги, которые можно было потратить на что-то более полезное? Ах, он составлял свои гомологические ряды? А для какой надобности, позвольте спросить? Вот, например, ботаник, географ и академик Комаров без всяких там многолетних экскурсий по миру за государственный счет в то же самое время начал составлять многотомник 'Флора СССР'. И цель этой работы была обозначена очень точно - с целью хозяйственного использования дикорастущих растений. Что показательно, результат этой работы начал проявляться через два-три года. После того, как сотрудники Комарова вначале практически показали, а потом рекомендовали для использования в т.н. зонах рискованного земледелия, к которым можно отнести большую часть территории СССР, целесообразность использования кустистой пшеницы. А новые, более продуктивные сорта, выведенные без помощи 'продажной девки', а только на основе научной добросовестности? Поэтому ничего удивительного не было в том, что когда Комарову была поручена реорганизация Академии наук, он не стал отказываться от структуры, доказавшей свою результативность. Кстати, а где тот самый ранее упоминавшийся Вавилов? Да, собственно, выполняет работу по своим силам и способностям - работает агрономом в Сибири. Вполне доволен своим положением и занятием. А наукой занимаются другие люди, настоящие учёные. Прекрасно понимающие, для чего вообще существует наука.
   Отодвинув от стеллажа массивный стул, Пантюшин достал с полки папку с бумагами и, сунув её подмышку, двинулся к выходу. Дверь за ним, когда он вышел в коридор, с мягким чмоканием, похожим на поцелуй, закрылась и громко мяукнула. 'Да-а-а, начальник. Не догружаешь ты сотрудников, если у них время на баловство остается. Хотя... Сам-то, сам. Вспомни, кто в своё время 'любимому' начальнику стол эпоксидной смолой без отвердителя намазал? И что, сдать тему это помешало? Так что, друг ситный, ты щёки не надувай, а радуйся. У тебя же такие мозги собрались, что только и радоваться. Один Прохоров чего стоит'. Занятый такими мыслями, Пантюшин поднялся на второй этаж и вошел в приёмную директора. Поймал молчаливый кивок Зиночки и открыл дверь директорского кабинета.
   В кабинете Углов был не один. Вдоль стола для планёрок на простых неудобных стульях сидели трое - худой и даже на первый взгляд несуразный человек в клетчатом пиджаке, какой-то мордатый тип в 'сталинке', судя по всему партийный или советский чин, и моложавый подполковник-лётчик со следами ожогов на лице. Пантюшин, войдя в кабинет, остановился и замер, недоуменно глядя на директора.
   - Не стой в дверях, Андрей Васильевич. Устраивайся, где удобней, разговор будет долгий. Вот, товарищи. Позвольте Вам представить изобретателя и создателя той самой хитрой машины, о которой я Вам рассказывал. Пантюшин Андрей Васильевич, начальник нашего опытного участка. И поскольку он как всегда со своей любимой папкой, ответить на Ваши вопросы сможет полно и основательно. С чего начнем?
   Первым на Пантюшина уставился мордатый. Видимо, привык играть первую роль. Зачем-то постучал пальцем по щеке и, прокашлявшись, спросил:
   - Скажите, товарищ Пантюшин, а почему Ваша машина называется локатором подповерхности? Что это за подповерхность, которую следует лоцировать?
   Андрею еле удалось сдержать едва не вырвавшееся фырканье, грозившее превратиться в откровенный смех. Во вопрос первостепенной важности! Сделав вид, что запершило в горле, Андрей кашлянул пару раз и, состроив внимательное выражение лица, со всей серьёзностью ответил:
   - Поверхностью называется то, что мы видим. А то, что мы не видим, находится под тем, что мы видим. Поскольку видим мы, поверхность, значит, не видим мы то, что находится под ней. Стало быть, подповерхность.
   Пантюшин увидел кулак, который показывал ему под столом Углов. Краем глаза Андрей заметил, как взлетели недоумённо брови у худого. А у лётчика во взгляде запрыгали бесенята, что совершенно не отразилось на его невозмутимом лице. Против ожидания, мордатый не обиделся, а, хлопнув ладонью по столу, рассмеялся:
   - Вот отбрил, что называется, так отбрил! Так мне и надо. Вы, товарищ Пантюшин, на меня не обижайтесь. Я по большей части с бюрократами работаю, вот и привык дурацкие вопросы задавать. И такие же дурацкие ответы получать. Но здесь мы по серьёзному делу и поэтому говорить будем как умные люди. Что такое 'подповерхность' я, естественно, понимаю. Но нас очень интересуют возможности Вашей машины по её изучению. И, как нам объяснил Александр Тихонович, изучению неконтактному, на расстоянии. Вот это нас особенно интересует.
   После почти двухчасового разговора, который пару раз прерывался Зиночкой, приносившей по просьбе директора горячий чай, выяснилось, что дело, с которым приехали в институт гости, было им поручено Совнаркомом. Мордатый оказался председателем средне-уральского крайисполкома, а худой - начальником изыскательской партии комиссариата тяжелой промышленности. Лётчик был лётчиком - командиром сарапульского отряда гражданской авиации. Андрей, когда услышал его фамилию, Равиль Гиматов, чуть не поперхнулся. В 'прошлой' жизни у него был друг, с которым они по вине Жеки расстались не очень хорошо. И отчество у друга было как раз Равильевич. 'Неужели отец?! Возрастом подходит, но Мансур никогда не говорил, что его отец был лётчиком. Впрочем, жизнь иной раз такие фортели выкидывает, что ни один 'жизневед' не придумает. Может, с этим какая-то семейная история связана, и Мансур не хотел об этом говорить. Да какая разница? Если сын пошел в отца, то уж с этой стороны никаких неприятностей можно не опасаться. Количество взлётов всегда будет равняться количеству посадок, однозначно'.
   А дело товарищам было поручено чрезвычайно важное. Урал исторически, еще со времён Петра, стал основой русской чёрной металлургии - практически вплотную располагались угольные и магнетитовые месторождения. Нижний Тагил, Первоуральск, Качканар и рядом Челябинский угольный бассейн - идеальная база для стального промышленного гиганта. Место под Магнитку не идиоты или 'эффективные управленцы' выбирали! А еще, ведь, и медь, никель, вольфрам, асбест. Не говоря о такой ерунде, как золото. А платина? И карты разведанных месторождений имеются, только... очень приблизительные. Многие перспективные залежи даже не оконтурены - есть образцы руд с указанием, что в них содержится, скажем, вольфрам, и примерные кроки на местности. Но где именно и сколько? У изыскательской партии наркомата, которую представлял 'клетчатый', было больше вопросов, чем ответов. Но на вопросы времени не оставалось, не было у страны времени на вопросы. Поэтому наркомат и хватался за любые возможности, даже казавшиеся фантастическими на первый взгляд. Слухами же, как известно, земля полнится, вот и... Сказать, что Пантюшин сразу же оценил громадность поставленной наркоматом задачи, значит ничего не сказать. Это только сильно либеральным мозгам кажется, что достаточно назначить 'эффективного собственника' и все нужные ништяки появятся и ожидаемый хороший навар сразу же потечет в карман. А вот хрена лысого! Даже при разведанных и частично освоенных месторождениях, даже с частично развитой инфраструктурой, потребовались колоссальные усилия всей страны, чтобы один из первенцев первой пятилетки, Магнитка, выдала первую сталь. И ведь справились! Андрей хорошо помнил, как два года назад Витя Шилов положил перед ним заявление на увольнение со словами 'Еду строить Магнитку'. Шилов, инженер огромного потенциала, и Пантюшин не смог его удержать, как бы ему этого ни хотелось. Его бы просто никто не понял. Как это так, человек рвётся на общенародную стройку, а ты ему мешаешь в этом?!
   Следующий час Пантюшин рассказывал о реальных возможностях своего аппарата и отвечал на постоянно появлявшиеся у гостей вопросы. В конце концов, он заключил:
   - Самое реальное, что мы можем сделать, это получить картину поверхности на глубину до трёх метров. Но только после расшифровки результатов. Сразу мы не сможем сказать, что именно мы увидим. Только то, что под землей есть какие-то неоднородности и определить их границы. После сравнительных измерений и расшифровки сможем уточнить. Но на это потребуется несколько месяцев. Никак не меньше.
   Услышав про 'несколько месяцев', вскочил 'худой', оказавшийся на самом деле Гнеушевым Артёмом Павловичем;
   - Несколько месяцев?! Товарищ дорогой, если мы уже сегодня выгоним в поле все свои изыскательские партии, то и тогда раньше чем через несколько лет не получим полных данных! Лет, понимаете?! Даже если Вы просто скажете нам, что там-то и там-то есть подземные аномалии, мы УЖЕ сэкономим массу времени, отправив партии по конкретным местам. Я только не очень понял, почему три метра? Глубже никак нельзя?
   - Можно. Но тогда 'нарезать' пласты нам придётся пятном в пару метров шириной. И даже если товарищ Гиматов обеспечит нам курсовую разницу в эти самые пару метров, летать придётся до морковкина заговенья. Быстрее Ваши изыскатели вернутся.
   - Ну, три так три. Пласты породы, с которых образцы берутся, вообще к поверхности выходят. Но всего несколько месяцев, это очень и очень важно. Когда можем приступать?
   Хотя заданный вопрос касался всех присутствующих, ответил на него Беленко, 'мордатый':
   - Экий ты быстрый, товарищ Гнеушев. У товарищей тоже свои планы есть. И своё начальство, которое за срыв планов по головке не погладит. По самому себе знаю - мы этого не любим. Давайте решать так: если общая договоренность есть, и товарищи не возражают, тогда я выхожу на Совнарком и он примет соответствующее решение. А товарищи инженеры пусть пока готовятся. Что Вам может понадобиться для работы, товарищ Пантюшин?
   Поймав незаметный кивок Углова, Андрей неторопливо вытащил из папки чистый лист бумаги и приготовился ответить, помечая на листе свои пожелания. Собственно, особо придумывать ему нужды не было - еще в 'той' жизни он почти три года пролетал на самолётной измерительной лаборатории. Набор необходимого оборудования и обеспечения практически не изменился, кроме, разве что, некоторых деталей, связанных с нынешним состоянием развития техники. А о большинстве из этих деталей он был не только в курсе, но и, в некотором роде, стоял у их истоков.
   - Кхм. Первый вопрос-пожелание у меня к товарищу Гиматову. У нас будет около пятисот килограммов груза и три оператора. Желательна закрытая кабина и высота полёта от тридцати до ста метров. Скорость не выше 300 км в час. Сможете предоставить такой аэроплан? И, желательно, с возможностью посадки на не подготовленные площадки. Ну, Вы понимаете, после 6-7 часов полёта так или иначе садиться для гигиенических нужд будет необходимо.
   Лётчик задумался на пару минут, после чего кивнул и густым низким голосом произнёс:
   - Думаю, найдём подходящий. Только в транспортном варианте.
   - Ну, мы ведь работать собираемся, а не кататься. Особых удобств не требуется, место для аппаратуры и места для сидения. Этого вполне достаточно. Единственное - система бортового электропитания на этой машине есть? Если нет, тогда нам придётся дополнительное оборудование брать...
   К тому времени, когда визитёры покинули директорский кабинет, у Пантюшина был составлен почти полный список средств и оборудования, необходимых для организации полноценной экспедиции сроком на полгода. Задумчиво рассматривая список и соображая, что именно он еще забыл, Андрей пропустил тот момент, когда Углов, встав со своего места, подошел к нему и положил руку на плечо.
   - Мы упустили самый главный момент - кто поедет с тобой? Ты главный - это понятно, а кого возьмешь еще? Думаешь, простой вопрос? Даже не так - кого ты оставишь? Потому, что поехать захотят все, даже из других отделов набегут, будь уверен. Ну, с другими отделами я тебе помогу. А вот со своими орлами и орлицами сам разбирайся. Единственное, что могу посоветовать - подойди к Толмачёву, пусть эркаэсэмовцев подключит и разъяснит, что есть государственное задание и желание в нём поучаствовать и есть план, который мы обязаны выполнять. Иначе на собрании коллектива тебе придётся не сладко...
  
   Этот день ничем не выделялся из ставшего уже привычным ритма работы: ранний завтрак под накрытым брезентом навесом, короткий душ в тесной брезентовой же кабинке под струями не успевшей остыть за ночь воды из отмытого с песком бака из-под солярки, буквально пятиминутное распределение заданий на день и к самолёту. Проверка связи и в окружении ковыля, ломаемого струями воздуха, в небо. К очередному намеченному и проложенному на карте маршруту. Но сегодня Андрей попросил пилота, Колю Гарбуза, повторить вчерашний маршрут. Потому, что вчера произошла какая-то непонятная ерунда - в районе деревни Александровка, когда самописец рисовал спокойную привычную кривую, отмечая залегающие на глубине типы грунтов и водяные линзы, вдруг пулеметом защелкали реле управляющего блока, а перо заметалось как припадочное, рисуя частокол остроконечных пиков. Буйство продолжалось лишь пару секунд, после чего снова прощелкали реле, и всё вернулось обратно к ровной и плавной кривой. Вечером, когда они под светом 'летучей мыши' просматривали странный фрагмент записи, Лёня Крюков, защелкнув логарифмическую линейку и почесав ею нос, задумчиво сказал:
   - Знаешь, Андрей, если это не простой сбой, а какое-то излучение, то оно получается в тысячи раз сильнее обычного фона. Ерунда какая-то.
   - Почему именно ерунда, Лёня? Радио-температура разных тел может отличаться и в большее число раз, ты сам знаешь. Странно другое. Слишком резкий переход, если это излучение, а не сбой. В природе мы такого не наблюдаем. Это как если бы глина, глина, глина, а потом вдруг, бац, и вода. Не бывает так.
   - Я знаю, что так не бывает. И чудес не бывает - врут попы. Чудо - это то, что ты не понимаешь. И вот я не понимаю, если это излучение, то откуда оно взялось?
   - Да вот хрен его знает, откуда оно взялось. Кто-нибудь видел, что внизу было, пока мы на ленту таращились?
   - Я видел, - сказал штурман Валя Гриневич, летавший третьим оператором и подменявший пилота; - обычная степь с холмами. Овраги. Справа река и за ней лес.
   - Тогда так, братцы. Нужно это место ещё разок понюхать. Странно это всё. Коля, завтра зайдёшь так, чтобы выходить через реку - нулевой уровень отобьем.
   При подлёте 'странное место' не понравилось всем. Особенно лётчику - вокруг солнечный день, видимость, как говорят лётчики, 'миллион на миллион', а над нужным районом, словно приклеившись, висят облака. Серые, толстые, лохматые. Андрей, пристроившийся рядом с лётчиком, внезапно ставшим хриплым голосом сказал:
   - Странное дело, Коля. Не находишь?
   - В принципе, ничего странного. Грозовой фронт формируется. Хотя, мне тоже как-то не по себе. И непонятно от чего. Давай-ка, сегодня с трёхсот поработаем. А то попадём ненароком в воздушную яму, может высоты не хватить.
   Пантюшин понятливо кивнул головой. Если на земле старшим был он, то в воздухе главным и единственным командиром был лётчик. Еще раз посмотрев на облака, он отошел к аппаратурной стойке, чтобы ввести необходимые поправки. Пока самолёт занимал эшелон в триста метров, Андрей ввёл в управляющий вычислитель нужные данные и включил резервный канал записи, который они подключили к запасному аккумулятору, и который работал напрямую, без вычислителя. ЭТО произошло на сороковой минуте полёта, когда самолёт медленно, казалось на ощупь, пробирался в окружившей его мутной серой пелене. Снова резкий и заполошный треск переключающихся реле вычислителя, сумасшедшая пляска регистраторов и тишина. Странная и неестественная, в которой можно было различить свист ветра за бортом. И в этой тишине напряжённый голос лётчика:
   - Порядок, падаем. Упритесь там во что-нибудь. Штурман, помогай!
   Всё-таки Гарбуз был замечательным лётчиком. Как в этой ситуации он сумел разглядеть высокий речной берег и увернуться от него, зацепив только брюхом, не мог понять потом никто. Особенно, если учесть, что самолёт просто планировал с остановившимися одновременно всеми тремя двигателеми и, значит, не управлялся. А в тот момент Андрей, упиравшийся ногами в стойку с аппаратурой, видел только в приоткрытую дверь пилотской кабины как лётчик и штурман изо всех сил тянут на себя штурвал самолёта. Дальнейшее Пантюшин вспоминал отрывками: крик лётчика 'Держись!', сильный удар снизу, звук рвущегося металла, грохот сорвавшихся со стойки приборов, какие-то толчки и удары вдоль борта. Наконец, развернувшись, самолёт вздрогнул и остановился. Выбравшись из угла, куда его оттащило при остановке, Андрей бросился к кабине пилотов и увидел, как Гриневич пытается поднять лётчика, у которого было залито кровью всё лицо. Вдвоём они потащили Колю к бортовой двери, которую уже открыл Лёня, вышибив её плечом. Потом Крюков перехватил у штурмана его ношу, второй рукой придерживая того за пояс. Поскольку Гриневич сам припадал на правую ногу и норовил упасть. Так вчетвером, держась друг за друга, они отбежали от самолёта метров на сто, где и свалились без сил на землю. Отвернув голову от земли, Гриневич, сдерживая рвущееся дыхание, сквозь стиснутые зубы выдохнул:
   - Бензин... Бензин никто не почуял?..
   Крюков, потирая начинавшее болеть плечо, отрицательно мотнул головой. Штурман бормотнул 'Хорошо' и обмяк, потеряв сознание.
   Часа через три на месте падения самолёта уже был организован вполне сносный лагерь. Между ближайшими деревьями был натянут тент, под которым на спинках сидений лежал лётчик. Чуть в стороне в небольшой ямке горел костёр. Между тентом и костром грудой было свалено всё полезное, что посчитали необходимым сразу вытащить из самолёта. Андрей уже прошелся по просеке, проделанной самолётом, до берега реки и обратно и сейчас сидел рядом с лётчиком, пытаясь понять, что же произошло. А их всех просто спасло мастерство пилота: касательный удар под острым углом подломил стойки неубирающихся шасси и, пропахав их остатками мягкий грунт, самолёт опустил нос и дальше скользил на брюхе. И именно поэтому не оторвался хвост самолёта, хотя должен был при таком жестком приземлении. Нет, что ни говори, а 'Юнкерс пятьдесят второй' был крепкой машиной. В момент падения Пантюшин не заметил, что одна из стоек стеллажа для их приборов вспорола ему бок. Поэтому он был признан 'ограниченно ранетым', как выразился Крюков и посажен наблюдать за лётчиком. 'Ну и по хозяйству', по заявлению того же Крюкова. Вообще говоря, они легко отделались. Сам Лёня получил лишь пару царапин и порезов, ну, и отшиб плечо, когда вышибал заклинившую дверь. Штурман потянул связки на ноге и немного приложился головой о приборную панель кабины. Сильнее всего досталось лётчику, но, как оказалось, тоже не смертельно. Когда ему промыли лицо и смыли кровь, то кроме царапин и порезов ничего серьёзного не увидели. Хотя сотрясение мозга можно было предположить. В гораздо худшем состоянии оказалась грудь Коли - один сплошной синяк. Штурвал, будь он неладен! Но наскоро и аккуратно прощупав Колину грудь, видимых повреждений не нашли. Поэтому просто туго перевязали её, а Гарбузу укололи морфий из походной аптечки - пусть спит. Штурману наложили тугую повязку на растянутые связки и закрепили её ремнём, и сейчас он в одном ботинке и шерстяном носке на другой ноге гремел какими-то железками в кабине самолёта. Лёня Крюков, нацепив полагавшийся экспедиции штатный ТТ, двинулся на разведку местности: 'Надо же понять, где именно мы зимуем'. А Андрей смотрел в полётную карту и никак не мог отделаться от ощущения, что что-то ему кажется знакомым. Только понять, что именно, никак не получалось. И еще этому мешали слабость и непонятный зуд во всём теле.
   Через некоторое время, когда Пантюшин и Гриневич уплетали сваренную Андреем пшенную кашу на сале, появился и их разведчик. Крюков вышел из зарослей кустарника, остановился и замахал руками, привлекая внимание. Потом оглянулся и приглашающе махнул кому-то рукой. Лёня вернулся не один, следом за ним из кустов выехала двуколка, на которой сидели средних лет человек в полувоенной форме и кто-то пожилой в толстовке с лежащим на коленях толстым саквояжем. Следом за ней к лагерю вывернули две телеги, покрытые сеном, на которых расположились еще человек пять. Как выяснилось, падение самолёта видели пастухи, которые пасли колхозное стадо в нескольких километрах от места падения. Крюков вышел на них как раз в тот момент, когда один из них намеревался скакать в правление, чтобы сообщить о происшествии. Наскоро объяснив ситуацию, Лёня попросил прислать пару повозок, поскольку 'у нас один лежачий и пара плохо ходячих и барахла разного'. Представившись человеку в полувоенной одежде, который оказался председателем правления Осиповым Семёном Ильичем, и, предъявив удостоверение начальника экспедиции, Пантюшин коротко рассказал о том, что с ними произошло. Долго рассказывать необходимости не было, и так всё было видно и понятно. Он только попросил как можно скорее доставить их в правление и помочь связаться с райцентром, чтобы оттуда сообщили в крайисполком, что с ними, в общем и целом, всё в порядке. Но требуется техническая помощь. Во время разговора с председателем Андрея немного водило из стороны в сторону, но зато непонятный зуд сменился на малозаметное жжение в области раны. Наконец, к ним подошел пожилой, переодевшийся в белый халат, который он достал из саквояжа, и который оказался местным фельдшером. Он уже осмотрел лётчика и штурмана, причем, судя по выражению его лица, остался доволен теми мерами, которые были приняты сразу, по горячим следам.
   - Ну-с, молодой человек, теперь давайте займёмся Вами.
   Пантюшин хотел отказаться, готов, дескать, потерпеть до места, но его в очередной раз мотнуло в сторону, и он позволил усадить себя на край телеги и стянуть с себя заляпанную кровью гимнастёрку. Аккуратно сняв повязку и осмотрев рану, фельдшер поверх пенсне внимательно посмотрел на Пантюшина.
   - Да-а-а, молодой человек. На Вас всё заживает, извините, как на собаке. Края раны уже розовые, и я вижу следы ожогов, которые почти не заметны. Да-с, но зашивать нужно. Говорите, что потерпите?
   Лётчика, продолжавшего спать, аккуратно переложили на одну из телег, на ней же устроился и штурман. Как не берёгся, а всё равно натрудил ногу, поэтому он откинулся на один бортик телеги, устроив повреждённую ногу на другом бортике. Пантюшин категорически отказался ехать в двуколке, заявив, что 'как командир поедет только со своими людьми'. Заслужив одобрительный кивок от председателя, он забрался в телегу и устроился спиной к движению, чтобы иметь возможность видеть и лётчика и штурмана. Да и вторую телегу тоже, на которую переложили самое ценное оборудование и на которой в окружении местных восседал Крюков, что-то эмоционально им рассказывающий. Таким порядком и двинулись к деревне, в которой находилось правление. Но только после того, как председатель оставил двух подростков охранять место падения, достав из брички и вручив одному из них берданку. Всё правильно - имущество государственное, ему охрана требуется, а что за охранник без оружия?
   Деревня Александровка была большой, и еще при подъезде к ней Пантюшин заметил маленькую церквушку. А, значит, это уже не деревня, а село. Что в деревенской иерархии означает много. Село это не только больше жителей, но и возможность иметь свою школу, медпункт, почту, магазин. Статус, однако. Который проявлялся еще при царе - только в селе могла стоять церковь, пусть даже самая маленькая. А жители сбиваются ближе друг к другу не просто так, а по какой-либо важной причине. Важной для жителей, но не для чиновников, часто просто не понимающих этой причины и проистекающей из неё разницы. Андрею вспомнилась деревня, откуда родом, в 'той' жизни, были его настоящие родители. Собственно, деревня была именно селом, которое окружало до десятка деревень, находившихся от пяти до десяти километров от него. Место было очень удобным для сельского хозяйствования. И продуктивным, что не маловажно: заливные луга, сенокосы, большие ровные участки, пригодные для выращивания ржи, и чернозём в низинах. Но городским чинушам, назначенным 'кукурузником' Хрущёвым решать за крестьян, что, когда и где им сеять, это всё было абсолютно безразлично. Поэтому главной усадьбой укрупнённых колхозов была назначена самая бедная и неудачно расположенная из деревень. Чёрт его знает, возможно, у кого-то из чиновников оттуда была родня, но итог сего 'реформаторства' был очевиден - заливные луга перепаханы, 'ржаные' поля засеяны пшеницей, которая в этих краях никогда не росла, а редкие чернозёмы превращены в пастбища. И председатель колхоза, который до укрупнения был в их селе, не был посажен в тюрьму за сопротивление 'гениальному решению партии' только потому, что был инвалидом - фронтовиком и лично знаком начальнику районной милиции. Тоже фронтовику, кстати.
   Уже ближе к полуночи Пантюшин дозвонился-таки до Беленко и доложил ему о ситуации. Тот немного помолчал и заявил, что необходимые распоряжения отдаст немедленно и сообщит в Сарапул Гиматову. Приказал завтра, ближе к полудню, принять санитарный самолёт и этим самолётом отправить лётчика и вылететь самим. Потом попросил пригласить к телефону председателя и поручил тому обеспечить охрану места падения самолёта экспедиции и организовать посадочную полосу для санитарного самолёта. Решив организационные вопросы, Андрей и Семён Ильич вышли на улицу и неторопливо пошли к школе, в которой разместили, буквально упавших на голову, гостей. Благо, были каникулы, и в школе находился только сторож. Повернув в проулок, ведущий к школе, Пантюшин увидел, что сторож, представившийся как Макарыч, и Крюков спокойно курят, усевшись на лавочке под фонарём и прислонившись спинами к нагретой за день стене.
   - Ну, как там, Лёня?
   - Нормально, спят. Присаживайтесь, подымим на свежем воздухе. А потом уже и на боковую.
   Сам Андрей не курил, не было привычки, но председатель присел на лавку, свернул самокрутку, насыпав табак из вышитого кисета, закурил и с наслаждением прислонился к стене, вытянув ноги. Помолчали. Потом неугомонный Крюков спросил:
   - А что, товарищ председатель, у Вас народ в колхоз как, силком загоняли?
   - Тьфу, на тебя, дурень чубатый! Сказано - молодой, да глупый. Посмотри на Макарыча. Да не гляди, что у него одной ноги нет. Он сам кого хошь, куда хошь загонит, силой-то его господь не обидел. Он и на культяпке своей с вилами так обращается, что любо-дорого. А ведь был самый, что ни на есть одноличник. Скажи, Макарыч?
   - Это да. Да не любой какой, а этот, как там секретарь районный говорил, во, крепкий середняк. Крепкий. А чего же не крепкий-то: лошадь своя, пара коровёнок, курей держали.
   - Про Борьку еще не забудь, - добавил председатель.
   - А, ну как же. Кабанчика еще держали, производителя. Хорошо жили, грех жаловаться.
   - Чего ж тогда в колхозе?
   - Эх, паря... Ну, посуди сам. Коровы и куры при нас, на трудодни купили. Корма для них в колхозе тоже на трудодни получаем. Отрубя, жмых, зерна сколько - нисколько, обратно в колхозе взять можно. Так что остались мы при своих. Лошадь только в колхозе осталась. Так уже и не жалко - если мне что привезти-перевести потребуется, колхоз не откажет. Тут ведь какое еще дело. Пока я был сам по себе, то и все мои болячки были сами по себе. Ну, разве что родня или соседи помогут. Если помогут. А теперь у меня весь колхоз родня. Коллектив, община, что тут еще скажешь. Смотри: - Макарыч постучал по деревянному протезу; - много бы я сейчас наработал, один-то? А в колхозе я при деле и считаюсь не хуже других. Так, Ильич?
   - Ох, и хитрый ты мужик, Макарыч! Соглашусь, так он мне на собрании все нервы вымотает, припоминая. Но надо сказать, что службу он знает. Тут к нам пару лет назад какие-то залётные заскочили, на магазин нацелились. Так Макарыч их так пугнул, что еле ноги унесли. И нечего щёки дуть, колхоз тебе за это премию выписал. Забыл? Лучше расскажи, как мы твоему младшему помогли мотоциклу купить.
   - Что, тоже на трудодни?!
   - Да нет. Тут, какое дело. Макарыч, конечно, куркуль, но куркуль с понятиями. Хотя своего не упустит, понятное дело. Да я бы сам его уважать перестал, если бы он варежку разевал, где ни попадя. Но ведь Советская власть нам сказала, что колхоз есть дело добровольное. Не хочешь в колхоз, живи одноличником и хозяйствуй сам. Макарыч, кстати, попробовал, но через год ему это дело разонравилось. Заработки у одноличников поболе будут, это понятно. Всё твоё и распоряжаешься им как хочешь. Ну, после того, как уплатишь налог на землю и подоходный, само собой. Но и всё остальное - тоже сам. Сам покупай зерно, сам сей, сам собирай, сам вези на мельницу, и за всё плати. За школу и за больницу, кстати, тоже. Сплошные убытки. Попробуешь зерно подороже продать, а тут колхоз с твёрдой ценой. Колхозам же, кооперативам и артелям государство помогает. Техникой, товарами, ссудами беспроцентными, если нужно. И что остается одноличнику? Походить гоголем пару месяцев в году как зерно продаст и всё? А мы и не против, пусть ходят. Да и молодёжи нашей лишняя подработка. Наёмному-то работнику стаж защитывается. Бывает такая оказия, что деньги хочется быстро. Одноличник-то рассчитывается сразу в деньгах, а трудодни когда еще отоварятся. Вот некоторые и нанимаются. Макарычев младший тоже решил подзаработать, мотоциклу ему захотелось. Отработал сколько положено, деньгу получил, а мотоциклы-то в свободной продаже пока и нет. За ней аж в Воронеж ехать нужно. Туда-сюда, не хватает. Вот Макарыч и пришел просить. Правление не отказало, выписали парню мотоциклу. Но мы Макарыча всё равно объегорили, парень его посыльным в район на своей личной мотоцикле катается, а колхоз только на бензин тратится!
   Немного посмеялись извечной крестьянской прижимистости и хозяйственности. Помолчали. Потом Макарыч, выдержав приличную паузу, словно в пустоту проговорил:
   - Да-а-а, как же Вас так угораздило-то, ага?
   - Нам и самим хотелось бы это понять. Ни с того ни с сего вдруг остановились разом все три двигателя у самолёта, и наш генератор скис. Начали падать. Если бы не Коля, наш пилот, гробанулись бы точно. Как он только исхитрился?
   - Слышь, Ильич. Они, похоже, над лешими холмами проходили. Вот и того.
   - Что за 'лешие холмы' такие? Где?
   - Наша речка, как бы полукруг образует. Аккурат посерёдке полукруга эти холмы и есть. А 'лешими' их зовут потому, что чертовщина там всякая случается. Что характерно, скотина эти места любит, там трава хорошая. А человеку всякая ерунда мерещится. Не всегда, понятное дело, но случается. Поэтому у нас стараются лишний раз туда не ходить, даже траву не косят. Правда, как бабка моя рассказывала, раньше, кто отчаянные, оттуда какие-то черепки приносили и кости. И, говорила, что в городе какие-то прохфессора за них хорошую деньгу давали. А всё одно мало кто ходил.
   Андрей и Алексей молча переглянулись. С одной стороны - бабушкины сказки, но с другой - откуда-то же взялось это чёртово излучение! Сумевшее, непонятно каким образом, остановить три работающих мотора. Не считая автономного генератора, от которого питалась аппаратура. Оба были детьми своего времени и поэтому ни в какую чертовщину не верили. Если что-то происходит, значит, есть на то причина, вполне материалистическая. Нужно только понять её. И вот с пониманием пока получалось плохо. Но теперь они точно знали, где искать. Оставалось только понять - что.
   Андрей Пантюшин никак не мог предполагать, что этот досадный эпизод в их экспедиции, едва не закончившийся трагически, круто повернёт его новую жизнь. И даже опыт лет, прожитых Жекой Рыбным, ему ничего не подсказал. Невозможно делать выводы, не имея исходных данных. А откуда и как Рыбный мог предположить, что знаменитый в его время Никола Тесла никуда не исчез, а спокойно и неторопливо занимается в СССР любимым делом - изучает получение и преобразование энергии? В любых её видах. Он таки принял приглашение приехать работать в Советский Союз. Но самое главное, что его успели доставить ДО его таинственного исчезновения. Нет, для Запада он исчез, так же таинственно и непонятно. Пока. А на самом деле... Но это открытие Пантюшин сделает уже после своего перевода в КЭЭ (Кольскую Энергетическую Экспедицию), которую и возглавлял Тесла. А сам перевод состоится уже после того, как Пантюшин поймёт, что их 'лешие холмы' только одно из мест, не понятно как рождающих, непонятно куда направляющих, непонятно какую энергию. Очень много энергии. Поймёт и расскажет об этом Круглову. И не только расскажет, но и предложит организовать в Александровке измерительный пункт, чтобы выяснить, что за чудеса происходят в её окрестностях. Но он никак не мог предполагать, что этой же самой задачей на Кольском полуострове занимается Тесла. Только в этом случае были 'лешие скалы и болота', а не холмы, но загадка оставалась той же самой. А люди, занимающиеся одной и той же загадкой, рано или поздно неизбежно встречаются.
  
  
  Новиков
  
  Три месяца, проведенные в Германии, были для Новикова не просто первой по-настоящему заграничной командировкой, но и знакомством со страной, которой в его мире фактически не стало. С чем это можно сравнить? Ну, примерно так - жирный опустившийся наркоман с выраженными гомосексуальными наклонностями и подтянутый, полный сил и энергии, готовый любого обидчика скрутить в бараний рог офицер. Да, где-то так. Хотя, конечно, любые аналогии условны. Особенно, когда сравниваешь разные страны и эпохи. Именно эпохи. Сейчас, несмотря на все трудности, на постоянно растущее внешнеполитическое давление и угрозу войны, в Германии была эпоха расцвета. Немцы забыли, что такое безработица. На каждом столе были столь ценимые ими хлеб с маслом и мармелад. В крайнем случае, масло заменял маргарин - но именно в крайнем. По улицам немецких городов звонко цокали каблучками нарядные фрау. И этот цокот очень хорошо вписывался в звук подкованных сапог. Единственное, что в первое время напрягало, это эсэсманы. Видимо, слишком глубоко, на уровне подсознания, сидела с детства привитая к ним ненависть. Черные мундиры, блестящие черным зеркалом сапоги, фуражки с высокой тульей и загнутыми полями, повязки на рукавах. А вот с повязками как раз и очень интересно получалось. Поверх привычной свастики - черные звезды. Интересный гибрид! Мелочь? Ну, не скажите! От таких мелочей скоро весь мир перевернется! Да и его отношение как-то сразу стало меняться в лучшую сторону. В конце концов, чем были хуже эти молодые бравые парни, таких же молодых и бравых ребят Берзина или Зиньковского? Да ничем, если они не враги. Тем более что и функции у СС и войск НКГБ были почти одинаковые. Вот ведь вид формы танкистов Вермахта уже давно не вызывал у него никаких отрицательных эмоций. Скорее наоборот.
   Братство по оружию. Если вдуматься - какое емкое понятие. Единение людей, которым Родина доверила свою защиту. Понимание и готовность прийти на помощь брату несмотря ни на что. Общность целей и задач. Доверие. А что для возникновения такого братства потребовалось? Да, в общем, немного - политическая воля руководства двух стран. И желание неукоснительно выполнять достигнутые соглашения. И ведь, если не считать сопротивления некоторых ну уж совершенно невменяемых личностей, и в Рейхсвере, теперь уже Вермахте, и в Красной армии, процесс этот был воспринят очень положительно. Слишком хорошо там знали друг друга. Слишком много крови пролили. Слишком часто стояли по разные стороны линии фронта. А теперь оказалось, что зря. Ведь делить-то России и Германии между собой нечего. И нет таких проблем, которые требовалось бы решать силой оружия. Зато враги оказались общие. Старые враги. Враги, которым в течение столетий удавалось стравливать между собой Россию и Германию. Стравливать, благодаря глупости, невежеству и алчности правителей наших стран.
  Тот, кто контролирует Евразию - тот контролирует мир. Эта древняя формула геополитики справедлива и актуальна и сейчас и в будущем. По крайней мере, до тех пор, пока человечество не вырвется к звездам, и Земля перестанет быть Миром, а станет обычной планетой. Там, в своем прошлом, Новикову доводилось читать книги, в которых нежелательность формирования такого союза объяснялась тем, что это обязательно бы привело к глобальной Мировой войне. А отсутствие такого союза не привело эти страны к такой же войне?! Только сначала их вынудили сражаться друг с другом, как гладиаторов на Римской арене. И за победу в этом сражении пришлось заплатить такую цену, что сил противостоять этому англо-саксонскому воровскому миру у победителя уже не хватило. Советский Союз рухнул. Но, когда в присоединившихся к своим недавним врагам Германии и Японии, прошел пьяный угар от падения Советского Союза, там поняли, что эта победа - только упрочила их поражение. Вот только поняли поздно. Да и понимать-то оказалось почти некому. Некогда гордые державы и великие нации оказались в положении рабов, вынужденных поставлять свой интеллектуальный товар хозяину-рабовладельцу. И не просто оказались в таком положении но, и это самое страшное, большая часть их населения была этим довольна и даже гордилась этим. Так, наверное, гордились бы рабы, что они находятся в собственности у самого крутого хозяина.
  
  Но та Германия, в которой сейчас находился Новиков, был великой страной. Страной, нашедшей в себе силы встать с колен после тяжелейшего поражения в Первой мировой войне. Стране, народ которой не сумели раздавить многомиллиардные контрибуции и позор Версальских соглашений. И эта атмосфера опьяняла. Как и отношение немцев к камраду из Великой России. Стране, которая за полтора десятка лет из врага превратилась в сознании миллионов немцев сначала в партнера, затем в союзника и, наконец, в друга.
  
  Ну, а без всего этого, спроси Новикова: 'Как она, Германия'? - он бы ответил: 'Германия, как Германия'. А что еще может ответить человек, если любование всеми этими старинными камнями и страшно неудобными узкими улочками, никаких эмоций, кроме усталости, у него не вызывает. А описывать пейзажи и восхищаться неповторимой красотой какой-то местности, якобы присущей только Германии, по его мнению, глупость несусветная. В России есть места и пейзажи на любой вкус. Вот люди - это другое дело! Здесь есть что сравнить. Для себя он давно сделал вывод: поймешь, что за люди живут в этой стране - поймешь и саму страну. Хотя и здесь, он бы не стал, без приказа конечно, вступать в долгие дискуссии и сравнения. Германия страна большая, и при этом весьма неоднородная. Так уж исторически сложилось, что собиралась она, как и Россия, кстати, из мелких лоскутков земель и княжеств. И везде, в каждой земле, свои особенности и привычки, свой стиль поведения и даже разный говор. Причем иногда настолько разный, что немцы из разных мест с трудом понимали друг друга. Вот и говори тут об особенностях национального характера. Хотя было и много общего, причем не всегда, на взгляд Новикова, приятного. Помимо общеизвестных и хрестоматийных - любви к порядку и трудолюбию, были и прямо-таки патологическая страсть настучать на соседа, не соблюдающего этот самый хваленый порядок, и неприкрытый пердёж в публичных местах. Да и многое другое, и тоже весьма разнообразное. Так что на общих оценках Новиков внимания не заострял и задач таких перед собой не ставил. Другое дело, личные контакты и отношения.
  Гудериан, Фрич, Вейхс, фон Бок, Лутц, фон Рейхенау, Паулюс и т.д. и т.п. Хороший список! Вот только Манштейна в этом списке не было. Помер несостоявшийся фельдмаршал. От 'боевого ранения', полученного во время охоты. Подробности Новиков узнал во время одной из офицерских попоек, устроенных в честь доблестного союзника, и ржал как сумасшедший. Причиной смерти являлось тяжелое ранение картечью в филейную, столь любимую и лелеемую фон Левински, часть тела. Как надо было подставиться, чтобы весь заряд попал прямо в 'очко' - история умалчивала.
  
  А вообще, странно происходила эта командировка. Как-то не 'по-советски', что ли? Начинать надо с начала - так что ли? Так вот, вначале было предписание и в нем формулировка: 'Для ознакомления с техническими достижениями промышленности Германии в области танкостроения, подготовкой бронетанковых войск и налаживания личных контактов'. Полное отсутствие сопровождающих лиц и открытый счет в банке. Почти полная свобода. Главное, не забывать раз в неделю отзваниваться в консульство или заранее предупреждать о невозможности такого звонка. Вот такие пироги. И воспринимай это как хочешь. Хочешь, как доверие, а хочешь, как проверку. Для себя Новиков решил так - возможность есть, надо ей пользоваться, только с умом. Тем более что значительных трат и расходов не предвиделось. Начиная с момента прибытия в Берлин, Новиков находился под плотной опекой представителей Вермахта. Транспорт? Нет проблем - машина к вашим услугам, хоть с водителем, хоть без. Жилье? Коттедж в районе Куммерсдорфа. И так далее. Ну, а форма и все остальное, свое родное. Судя по всему, немцы и сами слегка обалдели от гостя с такими неопределенными полномочиями и поначалу не знали, что с ним делать и чем занять. Пришлось внести ясность. 'Техника. Подготовка солдат и офицеров. Отработка тактики применения танков и взаимодействие их с другими родами войск'. Коротко, четко и ясно. Главное, подальше от больших штабов и официальных приемов. Совсем без этого не обошлось, да оно и понятно, но в основном время он проводил на полигонах Куммерсдорфа и Ульме. Но и на заводах и в лабораториях Порше, МАН, Хеншеля и Мерседеса побывать пришлось. Все же информация о том, что он причастен к вопросам конструирования танков в СССР, до немецких геноссе дошла. Поэтому и посещения эти проходили не просто как ознакомительные экскурсии, а как нормальные рабочие визиты профессионала к профессионалам.
  Ох, и насмотрелся там Новиков на разные заморские чудеса! Сколько не приходилось ему сталкиваться с продуктами технической мысли, он не переставал удивляться её прихотливым изгибам. Или правильнее будет сказать - загибам? Вот ведь, есть перед вами образец, который уже переболел всеми детским болезнями танкостроения - Т-19, используйте! Ведь от вас ничего не скрывают. Так ведь нет! Будем с немецкой упертостью изобретать свой велосипед и наступать на все грабли подряд. Снова рессорная подвеска. Идиотское, шахматное расположение катков. Вертикальные бронелисты. Огромные смотровые щели. Неуравновешенная башня. И так, до бесконечности. И все это на фоне действительно отличного качества сборки и подгонки деталей. Вот только для чего такая подгонка нужна на танках, Новиков понять был не в состоянии. Это что, гоночный болид или машина для президента? Да и с порядком работы танковых заводов он был в корне не согласен. Как работало танковое производство в СССР? На основной завод поступали со смежных предприятий основные компоненты - броня, орудия, пулеметы, радиостанции и двигатели. В некоторых случаях двигатели производили здесь же, на этом заводе. А в Германии? Башни собирали на одном заводе, корпуса на другом, двигатели на третьем, подвеску на четвертом, монтировалось все это на пятом, а до ума доводилось на шестом. И все это время заготовки будущих танков перевозились по стране, загружая работой железные дороги. Благо у руководства страны и Вермахта хватило здравого смысла запустить в производство, как основной легкий танк, советский Т-19 М2. И с четверкой хорошо получилось, от первоначального проекта только клочки летели, когда его передали на рецензирование Гудериану и Роммелю. В итоге получилась вполне приличная машина для европейского театра действий. Хотя, конечно, для такого 'разделения труда' были и вполне объективные причины. В Германии было просто тесно. Где можно развернуть завод наподобие Челябинского тракторного? Сотни гектаров только под корпуса! Огромная прилегающая территория. Свой полигон. А таких заводов в Союзе было четыре. Кроме Челябинского, еще Сталинградский, Харьковский и Хабаровский. Так что со своими советами по организации производства Новиков к немцам не лез. Сами не дураки. Если делают так - значит по-другому, сейчас, нельзя. А вот несколько вполне конкретных предложений по усовершенствованию того, что было, сделал. За что и заслужил искреннюю благодарность. Вопрос касался создаваемого на базе 'четверки' самоходного штурмового орудия. А чему удивляться? Ведь здесь от создания Т-III отказались, а орудие войскам необходимо. Вот здесь Новиков и отличился, подав идею с установкой наружного дистанционно управляемого пулемета. Даже эскиз набросал. Да и про дополнительный вентилятор для боевого отделения не забыл. Присутствовавший при сём представитель министерства вооружения был этими нововведения несколько удивлен.
  -Зачем так усложнять конструкцию? Штурмовое орудие будет использоваться только для поддержки пехоты и непосредственно в её боевых порядках. Зачем тогда пулемет? Да и вентиляцию проще осуществлять, открыв загрузочный люк.
  Тут уж Новикова задело за живое:
  -Господин Йохсон, вы знаете, для чего планируется использовать саперные лопаты? Можете не отвечать, вижу, что знаете. А Вы спросите у солдат и они Вам расскажут, что частенько этот шанцевый инструмент используется совсем не по назначению и является смертельным оружием в рукопашной схватке. А ведь это не планируется. Я для чего вам этот пример привел. Условия современного боя меняются так стремительно, что вполне возможно ситуация, когда ваш 'Штурмгешутце' окажется один на один против пехоты противника. И что тогда делать? Ведь забросить гранату в открытый зарядный люк, или на моторный отсек, или просто под гусеницу, для опытного пехотинца не проблема. И курсовой пулемет здесь не поможет. А о недостатках вентиляции через люк Вам непременно расскажут ваши танкисты после первых же испытаний в жаркую и сухую погоду. Пыль вместе с дымом, это не тот коктейль, который хочется попробовать еще.
  Понятливый попался товарищ. Быстренько сделал себе пару пометок в блокноте и отдал распоряжение подготовить проект модернизации на основе предложений геноссе Новикова.
  Ну а там и учения подоспели. То, что Новикову очень хотелось увидеть воочию. И не просто увидеть, а и поучаствовать.
  
  Учения проводились под Мюнстером и были, пожалуй, первыми в современной Германии, в которых принимали участие крупные танковые соединения - первая и вторая танковые, а также две механизированные дивизии. Мечта Гудериана, обретшая плоть в виде брони и моторов.
  Новиков находился среди наблюдателей и мог в полной мере оценить организацию учений и все что там происходило. И все же, что не говори, немцы молодцы! Полученный потом и кровью опыт Советских бронетанковых соединений учли полностью. А способностью налаживать взаимодействие с другими родами войск они всегда славились.
  Новиков смотрел на разворачивающуюся перед ним картину идущей в атаку на позиции условного противника дивизии панцеров. Хорошо идут. Грамотно. Мозг привычно отмечал и скорость развертывания, и порядок движения. Ставил плюсы и минусы. А мысли в голове крутились совсем не на тему учений, хотя и были этими учениями порождены.
  Представилась эта сила, умноженная на техническую и производственную базу всей Европы, рвущаяся, чтобы раздавить и уничтожить СССР. Да, СССР сейчас не тот, и армия не та, что были в той, из другого мира, истории. И все равно! Сколько было бы крови. Сколькими жизнями пришлось бы заплатить за победу. Ведь и Германия - не та. Еще перед учениями состоялся очень интересный разговор с Гудерианом. Гейнц с восторгом рассказывал о программе перевооружения и реформы Вермахта. Видимо, тандем Гитлера и Секта оказался действительно той силой, которая была способна творить чудеса. Канули в лету бардак и неразбериха в управлении армией и флотом. Восставший из пепла Генштаб и Верховное командование Вермахтом получили четкое разграничение своих сфер деятельности. Определены приоритеты развития и строго выполняются в соответствии с планом. Никаких танковых бригад, предназначенных для непосредственной поддержки пехоты. Все панцеры собраны в танковые дивизии. Пытавшегося всеми способами продавить идею танковых бригад Бека, отправили в отставку, а его последователям доступно объяснили, что желающих занять их место - предостаточно. С особо непонятливыми доходчиво побеседовали бравые молодцы папаши Мюллера. И наступила в Вермахте тишь и благодать, нарушаемая лишь скрипом перьев и мозгов. Авторитет Секта, помноженный на напор и харизму Гитлера - это страшная сила. И хвала Сталину, что эта сила направлена не на нас.
  А вот для Британии и её союзников, это становится настоящим кошмаром. Теперь только вопрос времени, когда и где начнется война. Чемберлен спешно сколачивает новую Антанту, собирая под её знамена всю Европу. А кто является главным агрессором в этой, современной, Европе? Польша. В состоявшейся 'приватной' беседе с главкомом сухопутных войск фон Хаммерштейном, прозвучала немалая озабоченность последнего тем, что Польшу буквально накачивают деньгами и вооружением. Это Новиков знал и до того. Вот только отсюда, из Германии, все это выглядело намного более зловеще, чем из Союза. Германия оказалась в кольце врагов. На западе - Франция, Бельгия и Нидерланды, на востоке - Польша, на юге - Чехословакия. Страны, входящие в новую Антанту. Даже при тех невероятных темпах развития, что сейчас демонстрировала Германия, для подготовки и переоснащения её армии до той степени, чтобы она смогла вести войну на трех фронтах одновременно, требовалось как минимум три года. Понятно, что такого времени ей никто не даст. Оставалось надеяться только на высочайшую подготовку армии, её мобильность и своевременную помощь России. И это понимали не только военные, но и простые немцы.
  Вот такие 'размышления у ...' - только не парадного подъезда, а на военном полигоне. А что, вполне подходящее место для таких мыслей.
  Вот после этих учений, точнее их разбора, и довелось Новикову впервые покомандовать полком панцеров. Спросили его мнение о порядке действия танковой дивизии Вейхса. Спросили - он ответил. Но, видимо, такой ответ некоторым не очень понравился. Слово за слово.... Хорошо вовремя встрял Гудериан, а то к таким наездам Новиков не привык и спускать не собирался. В общем, порешили - полк под командованием советского полковника Новикова, держит оборону против наступающей дивизии немецкого полковника Вейхса и обеспечивает удержание условного объекта в течение двенадцати часов.
  Конечно, с одной стороны авантюра, держать оборону, возглавляя часть, которую не знаешь, а с другой - почему бы и нет? С танкистами Гудериана он за время учений познакомиться успел. Опыт у него за плечами такой, что большинству здесь присутствующих и не снилось. На действия Вейхса он тоже насмотрелся и некоторые важные особенности подметил. А в остальном - на войне как на войне. Но гонор гонором, а времени действительно оставалось на подготовку мало. Так что Гудериана под локоток и в 'Кюбельваген'. Тот по дороге только и поинтересовался:
  -Господин полковник, я надеюсь, что у Вас есть план?
  'Есть ли у вас план, мистер Фикс? Конечно, мистер Фикс!' - понятно, что так отвечать не стал, а вкратце посвятил в суть своей задумки.
  Идея была проста. Очень уж местность попалась удачная для задуманного. Танковая засада. И не просто засада, а засада на протяжении. Особенность Вейхса, как командира, Новиков подметил верно, и Гудериан это подтвердил - прямолинейно наращивать силу удара, смещая его в сторону наименьшего сопротивления. Вот мы ему и 'посмещаем'. Что интересно, Гудериан тоже загорелся идеей. Видимо, между ним и Вейхсом дорогу перебежало стадо черных кошек. Ну, да не нам их судить. В штабе дивизии известию о неожиданном продолжении учений удивились, но приступили к подготовке со всей немецкой пунктуальностью.
  А Новиков, тем временем, решил побеседовать с командиром и офицерами временно подчиненного ему полка. Интересные бываю совпадения в этой жизни! Так, командир полка носил известные каждому советскому мальчишке из послевоенных лет имя и фамилию - Пауль Зиберт. Некоторые больше знали его киношную версию - Генрих Эккарт. Но все, кто бредил войной и подвигами разведчиков, это знали, как и то, что никакой это не Алексей Федотов, а Николай Кузнецов. Вот с этим самым Зибертом, а так же командирами батальонов и рот, Новиков и провел весьма поучительную беседу, на тему - действия танкового полка в обороне.
  
  Следующий день соответствовал задуманному как нельзя лучше. Державшийся до этого морозец, все же декабрь на дворе, закончился, сменившись промозглой слякотью и мокрым снегом. Поверхность полигона на глазах превращалась в кашу из снега и грязи, жалко, что не глубокую. Под тонким слоем грязи земля все еще была скована морозом. Для танков вроде, как и ничего, а для пехоты и бронетранспортеров - беда. Особенно для немецкой пехоты и бронетранспортеров.
  Грунтовая дорога. Небольшие рощи, даже, скорее, посадки. Группы кустов. Небольшие лощинки и холмики. И растянувшаяся в глубину обороны танковая группа Новикова. Очень это ему напоминало ситуацию из поздней осени сорок первого. Оборона Тулы, противостояние Катукова и Гудериана. Конечно, и масштабы не те, да и задача у Новикова проще. Но принцип - тот же. А для повышения мотивации своих временных подчиненных Новиков использовал элемент соревнования. Проще говоря, подготовил обращение к солдатам и офицерам полка. Ничего крамольного! По сути своей - элементарно: 'Мы - солдаты и офицеры Первой танковой дивизии Вермахта. И мы покажем этим салабонам, что их место только второе и всегда после нас. А для этого надо сделать то-то и то-то'. Проблем со знанием немецкого языка у Новикова не было, и обращение получилось сочное. Камрадов - проняло. Даже Гудериан завелся не на шутку. Ну, а дальше? Дальше все было предсказуемо, хотя и не сказать, что просто. Двенадцать часов непрерывного маневрирования ограниченными силами. Короткий огневой налет. 'Противник' разворачивает свои силы. Тормозит. Начинает искать слабые места. Готовится к прорыву обороны. Завязывается короткий бой и тут же заканчивается. Используя складки местности и заранее отмеченные маршруты, танки Новикова отходят на новые позиции. По 'прорвавшимся' танкам 'противника' неожиданно бьёт до сих пор замаскированная и молчавшая артиллерия. Вейхс вынужденно останавливается. Нужно наращивать удар. Готовятся главные силы. А позиции перед ним уже пустые. И удар приходится в пустоту. И так - раз за разом. К концу дня Новиков смертельно устал, был перепачкан грязью, но чертовски доволен собой и 'своим' полком. Происходи все это в настоящем бою - и дивизия Вейхса полностью потеряла бы свой наступательный порыв. По отчетам наблюдателей, потери подвижных соединений составили у него свыше семидесяти процентов.
  
  Вот по этому поводу и состоялась на следующий день торжественная встреча Новикова танкистами первой танковой. Торжественная встреча, переходящая в торжественную, а потом и просто дружественную попойку. Эх, и погудели! И ладно бы молодежь! Но и старшее поколение не отставало. Новикову-то было еще ничего, измененный метаболизм и не такое позволял, а вот камрады разошлись не на шутку. Интересное зрелище пьяный немец, и куда только девается вся его правильность и добропорядочность? Зато все то, что было зажато тисками воспитания и правил приличия вырывается на волю. А какие разговоры начинаются! Какие страсти кипят! И чем не наши русские офицеры, пардон, командиры? И темы, в общем, одни и те же - служба, бабы, спорт и политика. И кто говорил, что армия Германии вне политики?! Врут. Нагло врут. Невозможно жить в стране и не иметь своего мнения о том, что в ней творится.
  Из этих застольных разговоров Новиков, например, с удивлением узнал, что трудовые лагеря, как и в Союзе, в Германии есть, а концентрационные умудрились создать 'цивилизованные' поляки и бельгийцы. И томились в этих лагерях как раз те самые 'униженные и гонимые беглецы от красно-коричневой чумы'. Оказалось, что они никому не нужны не только в Германии, но и в так пекущейся о них Европе. Немцы их организованно доставили до границы, а там их пускать к себе никто не собирается. Как и назад. И сформировали эти 'образцы демократии и прав человеческой личности' концлагеря в приграничных районах. Причем сформировать - сформировали, а кормить ил там оказывать какую помощь, даже не собирались. И как же эти 'беженцы от режима' не помирали от голода и холода? Да элементарно! О своих бывших гражданах заботился германский Красный крест, в фонд помощи которому все немцы ежемесячно отдавали не такие уж малые деньги. Вот так вот.
  Так что камрады мнение имели. Причем, как выяснилось, после снятия спиртным тормозов, самое разнообразное. Но одно радовало и грело душу - против дальнейшего развития отношений с Советским Союзом никто не возражал. Хотя нюансы были, и весьма интересные. Если старшее поколение относилось ко всему происходящему относительно спокойно, то молодежь готова была побузить. Очень уж их заботило, кто будет играть в этом союзе первую скрипку. Новиков слушал, как они горячатся и что-то ему погрустнело от всего этого. Наверное, придётся вносить ясность. А то эта дискуссия может далеко зайти.
  -Камрады. Разрешите произнести несколько слов?
  Осталось дождаться пока стихнет одобрительный гул и угомонятся самые горячие.
  -Отлично. У нас, у русских, есть поговорка: 'Не надо делить шкуру неубитого медведя'. А нам с вами предстоит не охота, нам придется воевать. И противник у нас будет серьезный. Очень серьезный. Так о чем вы сейчас спорите? О том, кто первый нанесет удар этому противнику? Или о том, кто ударит его сильнее? Нет. Вы спорите о том, кто получит его шкуру! А ведь зверь еще не убит. Он даже не ранен. Зато он напуган и разъярен тем, что на него появились охотники. Да и зверь не один. Их много. На всех хватит. И победить мы сможем только в одном случае - если мы будем едины. А кто в каждой конкретной ситуации будет командовать, это не важно. Вчера ваши товарищи под моим командованием здорово надрали уши ребятам Вейхса. А этим летом немецкие и советские части под командованием немецкого полководца Рундштедта серьезно потрепали нашего Тимошенко. Вот так и надо! Бить врага вместе. Не делить, кто командует, а кто подчиняется. А славой и всякими там шкурами, будем делиться потом. После победы. И вот за это я хочу поднять тост. - Новиков схватил со стола стакан и до краев наполнил его шнапсом. - За наш союз! За братство по оружию и по духу! За Победу!
  Влитый в глотку одним махом стакан или смысл довольно несвязанного выступления, или и то и другое вместе - но впечатление он произвел. Зал буквально взревел - 'За Победу'! Потоки шнапса устремились в открытые рты. И .... И для многих это было последнее четкое воспоминание сегодняшнего дня.
  
  И после этого кто-то будет утверждать, что от алкоголя один только вред? Нет, для здоровья, особенно в таких дозах, несомненно, а для установления нормальных отношений очень даже пользительно получилось. Исчезла некая отчужденность и дистанция. Все стало проще и понятнее. Новиков стал 'свой' человек не только в дивизии Гудериана, но и в бывшей дивизии Вейхса. Как, почему 'бывшей'? У Германии было всего-навсего три полноценные танковые дивизии и после такого конфуза оставить командовать дивизией её прежнего командира - непозволительная роскошь. Вот и появился у второй танковой новый командир - Рудольф Шмидт. А Максимилиан Мария Йозеф Карл Габриэль Ламораль райхсфрайхерр фон унд цу Вейхс ан дер Глон (вот попробуйте это произнести и не споткнуться!) отправился в свою родную кавалерию. И этим своим отправлением несказанно обрадовал многих офицеров дивизии. Так что, свое поражение там Новикову простили, а новый командир чувствовал себя даже где-то обязанным за свое назначение. Так и получилось, что последующие два месяца Новиков практически не вылезал из расположения этих дивизий или полигона Куммерсдорф. Вот на этом полигоне и произошла встреча Новикова с рейхсканцлером Германии.
  Опять случай? 'Что-то слишком много случайностей в Вашей судьбе, товарищ Новиков'. Но, тем не менее, произошло это так, как произойти было не должно. Начнем с того, что фюреру приспичило изменить маршрут своей поездки и заглянуть на полигон Куммерсдорф. А Новикову в этот день приспичило показать класс в вождении и стрельбе из нового 'Штурмгешютца'. И ведь показал! Вот только среди зрителей оказались не только инженеры и представители Панцерваффе, но и господин рейхсканцлер со свитой. Так что не успел взмыленный, но довольный собой и машиной, Новиков вылезти из люка, как внизу уже пританцовывал от нетерпения дежурный по полигону майор Шлотц, тот еще проныра и большой почитатель начальства.
  -Господин полковник, срочно садитесь в машину! Вас хочет видеть господин рейхсканцлер!
  Новиков от удивления аж крякнул:
  -Фюрер?
  И зачем спросил? От растерянности что ли?
  -Да, господин полковник.
  Майор весь потел и чуть не приседал от избытка верноподданических чувств.
  Делать нечего, Новиков, торопливо сполоснув руки, запрыгнул в ожидавший его 'Опель'. Шлотц, услужливо придерживавший дверь, в последний момент наклонился к самому уху Новикова:
  -Вы меня не подведите, господин полковник. Вы же понимаете: техника новая, секретная.
  В голосе было столько неприкрытого страха, что Новиков не выдержал и рассмеялся.
  -Обещаю, герр майор. Все будет в лучшем виде.
  Пять минут езды. Впереди - вид на НП и замершую около него кавалькаду лимузинов. Бравые ребята из СС. Лица суровые. Глаза ледяные. Ну, а дальше по заведенному порядку: проверка, сверка, сопровождение, представление. Самому. Ужасу всех времен и народов. Бесноватому. Порождению сатаны. И как его только не называли и не обзывали. Ну, вот он. Стоит на расстоянии вытянутой руки. Из-за его правого плеча довольно улыбается главком сухопутных сил Германии Хаммерштейн. А чуть в отдалении - почти вся королевская рать! Геринг, Гимлер, Шахт и даже 'серый кардинал' Гитлера бессменный Начальник партийной канцелярии НКПГ, начальник штаба заместителей фюрера, рейхсляйтер - Эрнст Тельман бывший первый секретарь ЦК Коммунистической партии Германии - теперь второе лицо (хотя, это как посмотреть!) Национально-коммунистической партии.
  -Господин рейхсканцлер, Вы хотели видеть офицера, так ловко управлявшего новейшей штурмовой установкой.
  Гитлер поворачивается к Новикову легко, на носках блестящих сапог. Черный кожаный плащ с меховым воротником. На голове фуражка. Руки в тонких перчатках. В глазах еще не погасли искорки смеха. Видимо перед этим услышал что-то смешное. Пора и представляться. Шаг вперед. Каблуки с треском впиваются в пол. Рука летит к козырьку. Грудь колесом.
  -Господин рейхсканцлер, полковник Новиков прибыл по вашему вызову!
  Все это, конечно, на немецком.
  Гитлер протягивает руку. Пожатие через лайку перчатки достаточно крепкое.
  -Вы молодец, полковник. Вы показали нам, что может современная техника в умелых руках.
  -Это замечательная техника, господин рейхсканцлер. И она позволит с успехом громить врагов Рейха!
  Фюрер доволен. Но в глазах появляется легкое беспокойство. Как-то чуть-чуть не так отвечает и ведет себя полковник. Напрашивается вопрос. И Гитлер его тут же задает.
  -Где вы служите, господин полковник?
  -Командир первой отдельной танковой дивизии РККА, господин рейхсканцлер.
  -???
  -По приказу наркома обороны Союза Советских Социалистических Республик, нахожусь в Германии для ознакомления с техническими достижениями промышленности Германии в области танкостроения, подготовкой бронетанковых войск и налаживания личных контактов.
  В бункере НП повисла тишина. Гитлер с нескрываемым удивлением и интересом рассматривал вытянувшегося перед ним по стойке смирно молодого, подтянутого полковника, одетого в обычный комбинезон Панцервафе. Наконец, Гитлер видимо справился с собой и удивлением.
  -И сколько времени, товарищ полковник, Вы уже находитесь в Германии?
  -Три месяца, господин рейхсканцлер.
  Теперь Гитлер стоял в своей излюбленной, судя по десяткам фильмов, позе - чуть ссутулившись и сложив опущенные вниз руки перед собой. Взгляд изменился. Стал холодным, даже гипнотизирующим. Брови немного сдвинулись. Четче стала видна глубокая складка между ними. Мда. Руководители такого ранга неожиданности не любят. А Новиков был явной неожиданностью. Причем не вообще, а именно здесь и сейчас. И все же Гитлер не добился бы и сотой доли того, что он совершил, если бы не был готов справляться с любыми неожиданностями. Тем более что эта относилась явно не к разряду неприятных. Скорее нейтральных.
  -Значит, Вы успели ознакомиться с нашими техническими достижениями и наладили личные контакты. И какие у Вас впечатления?
  И что ответить, чтобы не растекаться мыслью по древу, и чтобы снять эту возникшую настороженность? А зачем что-то придумывать, когда уже есть опыт предков?
  -С такими солдатами и офицерами, господин рейхсканцлер, я бы взялся за выполнение любой задачи. Если надо, с ними можно штурмовать ад. А немецкая техника, особенно та, которая сейчас создается, позволит этим солдатам разгромить любую армию.
  И Гитлер обмяк. Напряжение спало. Новикову даже почудилось, что он услышал, как дружно вздохнула свита канцлера и генералы.
  -Новиков. - Гитлер прищурился, видимо напрягая память. Резко вскинул голову. - КВЖД и Китай?
  -Так точно, господин рейхсканцлер.
  А Гитлер уже улыбается. Все же темперамент у него явно как у холерика.
  -Полковник Новиков, перестаньте называть меня господином! У наших партий и народов общие цели и общие враги. Я знаю, что Ваш вождь, Сталин, предпочитает, чтобы к нему обращались - товарищ. Я считаю, что это обращение среди товарищей по борьбе единственно верное. Думаю, что не будет большим нарушение протокола, если Вы будете обращаться ко мне как к товарищу по борьбе.
  Гитлер явно был доволен своим экспромтом. А впрочем, экспромтом ли? Вон как стрельнул глазами в сторону стоящих за ним генералов. Скорее, использовал подходящий момент для решения каких-то своих планов. ' Ну, а мы что? Мы разве против. Да, пожалуйста! Получите и распишитесь'.
  -Слушаюсь, товарищ Гитлер.
  
  Пассажирский лайнер 'Люфтганзы' Ju-290, отстучал колесами по бетону взлетной полосы Темпельхофа. Через прямоугольник иллюминатора Новикову хорошо были видны проплывающие под крылом кварталы Берлина, города в котором он за прошедшие три месяца так толком и не побывал. Ну, и ладно, судя по всему, побывать здесь еще придется, и не раз.
  Новиков откинулся на спинку мягкого удобного кресла и прикрыл иллюминатор плотной шелковой занавеской. Он сидел по правому борту и заранее спрятался от яркого солнца. Да и желания смотреть вниз у него не было. Несколько часов полета и самолет приземлится в Москве. Могли бы долететь и быстрее, но эти чертовы пшеки совсем выжили из ума. Их шляхетский гонор и самомнение воспарили до таких высот, что они запретили пролет над своей территорией советских и немецких самолетов, кроме тех, которые совершают рейсы в Варшаву. Собственно, и черт бы с ними, и для Юнкерсов и для Беров, это было не расстояние, но время тратилось. Да и чувствовать себя зависимым от придури какой-то европейской шавки, было неприятно. Что не говори, а Новиков уже привык чувствовать себя гражданином великой державы. И это великодержавное самоощущение ему очень нравилось! И строки Маяковского уже не воспринимались как злая ирония.
  
  Я достаю
   из широких штанин
  дубликатом
   бесценного груза.
  Читайте,
   завидуйте,
   я - гражданин
  Советского Союза.
  
  Это так и есть! Завидуют и боятся. По силе воздействия на всяких там европейцев и прочих 'цивилизованных мореплавателей', с советским паспортом мог, пожалуй, сравниться только паспорт Германии с его зажавшим в лапах звездную свастику орлом. Боятся - значит уважают! Эта нехитрая формула предельно точно описывает мировоззрение западной цивилизации. Они способны уважать только того, кого боятся. Примат силы. Если ты не боишься быть сильным - значит ты прав. Ничего не напоминает? Обычные 'пацанские' порядки. Там тоже уважают, во-первых, наглость и силу, а все остальное лишь потом. И перед этой западной шпаной веками стлалась, лебезила и прогибалась российская интеллигенция. А вместе с ней и правящая 'элита'. Вот только современная элита, прогибаться перед Западом не собирается. Они скорее согнут Запад под себя. И это здорово, только так и надо. И как же здорово чувствовать себя частью этой силы! А немцы тоже молодцы. Встали с колен. Морду от крови вытерли. Зубы выбитые выплюнули и стали качать мускулы и готовиться к новой драке.
  Новиков полулежал в кресле, закрыв глаза, прислушивался к ровному гулу моторов, а мысли бродили далеко отсюда.
  Вспомнилась встреча с Гитлером. Всего пять минут. А впечатлений и размышлений хватит надолго. Слишком уж личность неординарная - это если мягко выражаться. Да и положение его в современной Германии .... Это для тех, кто знает только такой вариант развития, всё кажется нормальным и правильным, Новиков же помнил и совсем другой. 'Так что же в итоге получается? Рейхсканцлер Германии и фюрер Национал коммунистической партии Германии Адольф Гитлер, мирно уживается с президентом Германии Хансом фон Сектом и главой партийной канцелярии (первым секретарем по-нашему) Эрнстом Тельманом. И не просто уживается, а активно и плодотворно работает. Причем Сект добровольно ушел в тень, но руку на пульсе держит. А рука у него тяжелая. Тельман - занят партийным строительством. Фактически, проводит регулярные чистки в партии и в её аппарате. Оба, тем самым, работают на Гитлера. Но и, одновременно, его контролируют. Интересный триумвират. Вот только, насколько помнил Новиков, все триумвираты заканчивали одинаково - из троих оставался один. Всегда один. Или я не так всё понимаю? И это не триумвират, а верхушка властной пирамиды? И кто же на самой вершине? По закону - Сект. А на деле? Вроде бы тоже он. А какова тогда роль Гитлера? Ведь он, после принятия закона об ограничении деятельности партий и централизации исполнительной власти, стал во главе этой самой власти. Великий визирь какой-то получается, а не канцлер! А почему бы и нет? Ведь канцлер это высшее должностное лицо государства. А государство под названием Германия держит курс на возрождение империи. В такой ситуации канцлер вполне может стать официальным преемником императора, ну, или президента. Да не в названии дело, а в сути. Но только в том случае, если он, на этом посту, себя проявит и оказанное доверие оправдает. Интересно, а вот это похоже на правду! И как же себя господин, извиняюсь!, товарищ канцлер, на этом посту проявил? Пока - замечательно. Правда, и стартовая ситуация у него в этом мире была лучше. Благодаря экономическому сотрудничеству с Союзом, Германия была в не таком уж и плохом экономическом положении. Но и сделано очень много. И то, что немцы готовы молиться на своего фюрера, это им вполне заслуженно. Он ведь не только поднял экономику страны на первое место в Европе, он действительно стал проводить заметные социальные реформы. При этом умудрился ничего не разрушить из того, что уже было опробовано временем и работало! Здравоохранение, образование, социальная и пенсионная системы, армия, организация планового производства и частичная национализация банков и крупнейших производств. Это не все. Это только на поверхности. А такие частности, как оплачиваемый отпуск рабочим? Ведь это сделано впервые в мире! Нигде до этого отпуска не оплачивались, даже в Советском Союзе. Конечно, все это он сделал не один. Да никому в одиночку такое и не под силу. И без одобрения и поддержки Секта здесь не обошлось. Но так оно всегда и происходит: основная заслуга не того, кто смог подать идею, а того, кто смог эту идею претворить в жизнь, заставить работать. Вот, например, реформа армии. Сколько об этом говорили немецкие генералы и политики? Какие прожекты были! А реально работала только система Секта. Система, созданная после поражения в первой мировой войне. Система, направленная на сохранение кадров армии. Но вот приходит бывший ефрейтор и всё начинает меняться: вновь создаётся Генеральный штаб, меняется система управления, принимается решение о всеобщей воинской обязанности. Приоритетно начинают развиваться современные рода войск - танки и авиация. И все это на глазах у Франции и Британии. А те просто ничего не успевают предпринять. Они такого не ожидали. Они не могли поверить, что раздавленная репарациями и долгами страна всего за пять лет сумеет возродить свои вооруженные силы. Причем не просто возродить, а поднять их на качественно новый уровень. Создать армию, которая готова побеждать, не только духом, но и техникой.
  И вот что еще интересно. За три месяца довелось слышать выступления Гитлера по радио неоднократно, да и сам, хоть немного, но пообщался с ним лично. Но никаких признаков истерии или агрессивного безумия он не заметил. Темперамент - да, бешенный. Холерический. Но холерик - это не истерик, и тем более не безумец. Да и содержание его выступлений тоже никак бредом или даже словоизвержением не назовешь. Все по теме. Все по делу. Ну, а насчет демагогии - так кто из политиков без неё обходится? Ведь в древней Греции, откуда и пришел этот термин, первоначальное значение слова было - вождь народа, а все остальные, переносные значения, приобрело уже потом. Но если даже воспринимать демагогию как набор ораторских и полемических приёмов и средств, позволяющих ввести аудиторию в заблуждение и склонить её на свою сторону - то, что в этом плохого? А иначе, зачем вообще выступать перед аудиторией? Да появись такой политик тогда, в девяностые, в той России, и народ пошел бы за ним с не меньшим восторгом, чем немцы сейчас. Почему? Да потому, что говорил он о том, что действительно близко и понятно большинству населения. И не просто говорил, а предлагал конкретные действия. И самое главное, не требовал, чтобы это сделал кто-то, а заявлял, 'я сам и моя партия это сделаем, только дайте нам возможность'!
  Да, Германии повезло. Немцы даже не представляют, насколько им повезло. Они считают, что по-другому и быть не могло. Русские - враги? Не может быть! Попробуй в этой Германии произнеси такое громко, тут же десятки добропорядочных немцев позвонят в полицию или сразу в гестапо и там вам устроят очень веселую жизнь.
  Почему же всё так удачно складывается здесь, в этом мире? Неужели они действительно нашли тогда точку отсчета? И стоило приложить совершенно незначительное ВНЕШНЕЕ усилие и вся история начала идти по другому пути. А как еще можно объяснить себе эти различия? Гитлер - официально объявляющий поход на Восток своей главной задачей и исторической миссией германской нации. И Гитлер - заявляющий, что все беды Германии от того, что они, немцы, веками проливали кровь своих братьев славян, и что пришло время вспомнить об этом братстве и совместно уничтожить Иуд, веками прилагавших все усилия для того, чтобы эти братские народы истребили друг друга. Как их можно сравнивать? Может быть, потому и не возникало у него никаких 'особых' чувств при встрече с Гитлером, кроме интереса и уважения, что это был уже другой Гитлер? Может быть, пока и не друг, но уже верный союзник.
  А как интересно в этой Германии подошли к воплощению идеи национализма! Никаких погромов и массовых перемещений инородцев. Все строго в рамках закона об охране титульной нации. Вот только к закону приняли поправку, запрещающую всем лицам неарийского происхождения, проживающим на территории Рейха менее трех поколений и не служивших в действующей армии в боевых частях, заниматься любой коммерческой деятельностью и службой в государственном аппарате и госучреждениях. Никакого запрета на работу! Хочешь трудиться на заводе - пожалуйста! Хочешь трудиться в сельском хозяйстве - даже ссуду дадут! А вот быть юристом, врачом, журналистом, художником, музыкантом и уж тем более чиновником - не выйдет. Кровь за Родину не проливал. Богатства Родины не приумножал. Так куда же ты лезешь?
  А вот в Союзе так не получится. У нас всё намного сложнее. И это не хуже и не лучше - просто это так есть. И Германии и Японии еще только предстоит встать на тот путь, которым уже в течение полутора тысяч лет идет Россия. Если они хотят стать великими народами, а не нациями, им не останется другого пути. Что может быть проще - завоевать Европу. А вот что с ней дальше делать? Превратить в рабов? Уже было, во времена Рима, и ничем хорошим не кончилось. Уничтожить? Вырезать или истребить каким другим способом всё население? Даже технически это трудновыполнимо, а уж последствия это шага совсем не предсказуемы. По крайней мере, связи с остальным миром будут полностью прерваны, и единственным способом общения станет война. Война до полного истребления. Остается одно - объединить Европу, превратив её в Германию. Сделать то, что так долго, и надо сказать весьма успешно, делала Россия - собирая и объединяя народы в одно целое. Похоже, Гитлер это понял. Как и японцы.
  Да и в России этот процесс после смерти последнего Рюриковича, пошел как-то не так. Словно уже тогда первые Романовы стали равняться на Европу. Вот и стали появляться национальные окраины. А вместе с ними и национальные проблемы. Вместо ассимиляции малых народов им стали предоставлять, какую - никакую, самостоятельность и даже льготы по сравнению с коренным населением. Хорошо, что сейчас все изменилось, ну или меняется, если быть точным. Единое государство - единый народ. А иначе это не государство - а бомба замедленного действия.
  Размышления Новикова были прерваны появлением в салоне самолета совершенно очаровательной бортпроводницы. Этакая белокурая бестия, с ослепительной улыбкой и невероятно стройными и красиво затянутыми в шелковые чулки ножками. От предложения чего-нибудь выпить, Новиков не отказался, но тут же поймал себя на мысли, что не отказался бы и от кое-чего другого. Три месяца, проведенные в Германии, позволили ему познакомиться со многими сторонами её жизни. Вот только женщин там не было. А тут - такое явление! Эх!
  Видимо, красавица бортпроводница правильно оценила горящий взгляд советского командира. Ушки покраснели, а щеки зашлись нежным румянцем.
  -Герр офицер желает чего-нибудь еще?
  Новиков чуть не застонал. 'Ну, это ж прям форменное издевательство! И ведь прекрасно понимает, зараза, что делает'!
  Пришлось улыбнуться во все тридцать два зуба и, испустив глубокий (совершенно искренний, кстати) вздох восхищения произнести что-то типа, что его желанием является постоянно летать вместе с таким ангелом. Причем желательно далеко и долго.
  'Ну, Татьяна, дай мне только до тебя добраться! Я что, зря, что ли тебя в Москву вызвал, и номер в гостинице заказал? Готовься встречать, жена, любимого мужа. А то ведь улечу куда налево'.
  Чаровница из 'Люфтганзы' удалялась такой походкой, что Новиков был просто вынужден отвернуться к иллюминатору. Благо, как раз в этот момент там оказалось на что посмотреть. Чуть выше, параллельным курсом, плыла гигантская серебристо-голубая сигара. Даже на таком расстоянии Новиков мог хорошо разглядеть серию, номер и надпись крупными буквами 'СССР'. Дирижабль береговой охраны Балтфлота возвращался с патрулирования на базу. 'Значит, скоро Ленинград. Вот ты и дома товарищ комдив'.
  
  Глава - 6.
  Родин
  
  От Астрахани, которая как оказалось, не являлась конечным пунктом его маршрута, Родину пришлось добираться до Махачкалы. Хотя добираться, это громко сказано. Старенький трудяга Г-2 пусть и без удобств, но всё же достаточно быстро доставил его до бывшей столицы бывшей автономной республики Дагестан. А уж отсюда, до точки назначения, рабочего поселка Двигательстрой, добрался на обычном рейсовом автобуме. Новенький ЗиС, до сих пор пахнущий лаком и дерматином, бодро бежал по дороге, оставляя за собой клубы пыли. Салон был полон. Видимо, маршрут пользовался популярностью. Давненько не приходилось Родину ездить в автобусах, если не считать таковыми поездки на аэродром. Вот и сидел он, расслабившись в мягком пружинном кресле, смотрел в окно и невольно прислушивался к разговорам пассажиров. Народ ехал в основном рабочий, кто с завода, кто с рыбколхоза. Мужчины степенно рассуждали о каких-то производственных проблемах. Впрочем, без всяких технических подробностей - производство, да и сам завод были донельзя секретными. Женщины, те больше про быт. Но и быт крутился весь вокруг завода. Заводские садики и ясли. Заводская музыкальная школа и клуб. Заводской стадион и магазины. Короче говоря - градообразующее предприятие. Именно образующее, а не разрушающее.
  Сидел Родин слушал, и вдруг такая на него тоска навалилась - хоть волком вой! Или тем же самым волком - вцепился бы в чьи-то жирные шеи или меченые головы. Как же так случилось, что в такое тяжелейшее время, когда все силы страны были брошены на развитие промышленности и перевооружение армии, когда вся страна готовилась к войне - находились и средства, время, и, главное, государственная воля на строительство тех же детских садов и Дворцов культуры, на заботу о людях, а в те далекие девяностые вдруг оказалось, что ни на что денег нет? Как же так получилось, что богатство мы променяли на котомку нищего? Почему страна оказалась в положении осла, бегущего сломя голову за привязанной перед его мордой морковкой 'западного образа жизни' и не замечающего что с тучного пастбища он бежит в пустыню? Когда и почему произошла подмена понятий? Ценности сменились на ценники, устремления на упёртость, труд на зарабатывание денег. Вот, за его спиной, три женщины, судя по голосам молодые, обсуждаю с жаром какую-то книгу. Книгу! А не телешоу 'Как стать ещё большим кретином?'. Соседи справа, два серьезных мужика. Один другому с гордостью рассказывает, что его сына взяли на работу в механический цех. На тяжелую работу в цех, а не в какое-нибудь рекламное агентство или адвокатскую контору. Эти люди строили жизнь. Свою жизнь и жизнь своей страны. Строили, а не выживали, созидали, а не торговали. Они, каждый на своем месте, действительно творили историю. Это было общество созидателей, а не потребителей. Да, не все стремились к этому сознательно. Многие просто равнялись и тянулись за теми, кто шел вперед. И это равнение было не спонтанное, не 'добровольное стремление человеческого индивидуума к проявлению духовной потребности к творению', это было проявление государственной политики и воли. В этой стране с ранних лет каждый её гражданин воспитывался так, что он имеет полное право сказать: 'Государство - это мы'! Не та - витающая в облаках или сидящая в аду политическая власть, а мы, народ. И нечего сравнивать материальное благополучие этого времени с приснопамятным тринадцатым годом и заявлять, что тогда рабочим и крестьянам жилось лучше! Не жилось им лучше. Кто мог позволить себе качественное лечение, обучение своих детей в школе и их пребывание в детских садах? Кто мог рассчитывать, что его ребенок или он сам смогут вырваться из своего сословия и реализоваться в этой жизни? А сейчас? И люди, эти люди, которые живут сейчас, которые своими глазами видели, что было и что есть, они это оценили. И отдавать этого не собираются.
  Вот, собственно, и ответ на заданный самому себе вопрос. Власть народа и для народа - это сейчас. И власть ради денег над народом - это тогда. А что механизм формирования ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ (слово-то какое! - исполняющей волю народа) власти создаётся совершенно другой, чем в бывшей истории, Родин заметил уже давно. Вот только повода разобраться в этом, хотя бы для самого себя, как-то у него не было. Вот вам и польза поездок в общественном транспорте. На какие мысли и размышления наталкивает. Ну, а если вернуться к вопросу о власти, то, что получается? Любая власть формируется из элиты. Элиты страны, народа, нации. И для любой власти, если это действительно власть, основной задачей становится формирование и, если можно так выразиться, воспроизводство этой самой элиты. А для этого необходим механизм, поддерживающий баланс привилегий и обязанностей этой самой элиты. Как только привилегий становится больше чем обязанностей, так сразу начинается процесс 'загнивания' элиты, превращение её в класс паразитов. Так вот такой механизм сейчас и начинал работать. Сталин жестко и неукоснительно гнул линию на превращение партии из руководящей силы, в силу, организующую и формирующую. Формирующую в первую очередь кадры новой, советской, элиты. Из всех видимых привилегий, постепенно, оставалась только одна - работать в аппарате исполнительной власти. Как-то незаметно исчезли из жизни страны все эти 'СПЕЦ': распределители, магазины, школы, больницы, обслуживание и так далее, до бесконечности. За использование, например, служебного транспорта в личных целях - срок давался такой, что проще было машину украсть. И что же теперь делать всем этим новоявленным барыням и барам? Приходится ходить в обычный магазин. Водить детей в обычную школу. Пользоваться общественным транспортом. И даже, какой ужас!, жить в обычном доме с обычными соседями.
  Вот ведь как интересно получается: как только все эти меры стали претворять в жизнь, так резко увеличилось количество разводов в семьях ответственных работников. Это Родин знал даже на примере сибирских городков и поселков, где ему довелось жить в последнее время. Оказывается, не нужны стали такие мужья, которые в дом, кроме зарплаты, ничего не приносят. И потянулись 'караваны перелетных птиц', так их и хочется сравнить с леблядями, в южные, точнее, Кавказские, края. Думали, что им там мёдом намазано. Ага! А там их ждёт очень любвеобильный, верный сталинец, товарищ Киров. И начинают эти самые 'лебёдушки' работать своими 'крыльями белыми' до кровавых мозолей. Поскольку делать они ничего полезного толком не умеют, то и берут их на работу только разнорабочими. А пристроиться в жизни в роли представительниц древнейшей профессии не получается, поскольку нет такой профессии в Советском государстве, а есть понятие нетрудовые доходы, тунеядство и мошенничество. А за такие понятия - дают понятные срока в местах очень отдаленных.
  Вот так и начинался процесс фильтрации. Вроде бы просто, но насколько же эффективно! И так - шаг за шагом. И следующим шагом, или фильтром, становится, судя по всему, служба в армии. Не служил - не имеешь права поступать в ВУЗ. Нет высшего образования - нет возможности пробиться в управление. А что, все правильно. Большинству людей, чтобы научится нормально командовать, надо сначала научиться самим подчиняться приказам.
  Родин не знал, насколько хорошо видны эти изменения и их цели современникам, тем, кто живет здесь и сейчас, а ему было с чем сравнивать. И поддерживать этот курс он был готов всеми своими силами.
  Но вот и конечная остановка. Приехали. Сергей полной грудью вдохнул наполненный солью и йодом морской воздух. Хорошо! 'Эх, хорошо в стране Советской жить!' - пришли на память слова из пионерской песни, - 'Эх, хорошо стране полезным быть'! Невольно потянулся, так что в спине захрустело. 'Здравствуй, родина 'Каспийского монстра'!
  Хотя до рождения ударного экраноплана было еще почти сорок лет, Двигательстрой успел стать местом базирования другого, и Родину намного более интересного, монстра. Ведь готовиться здесь должны были летчики палубной авиации. И тренироваться они должны в условиях максимально приближенным к реальным. И что делать? Строить для Каспия авианосец? Американцы именно таким путем и пошли. И теперь по Великим озерам у них курсирует учебный авианосец. А у нас для этого ни времени нет, ни лишних денег. Вот и реализовали наши кудесники от инженерии одну промышленную наработку, кстати, впервые использованную именно для создания опытно-испытательного цеха завода ?128. Ведь изделия завода надо было испытывать, а в силу специфики изделий и условия испытаний должны быть специфические. Почему? Да потому, дружок, что основной продукцией завода были торпеды. Вот и потребовалось построить испытательный цех-полигон в море. И решили эту задачу с достойной восхищения выдумкой. Недалеко от берега моря вырыли котлован. Залили в нем железобетонный корпус под все основание цеха. А когда бетон застыл - разрушили перемычку и на буксире вывели этот фундамент в море. Ну, а дальше дело техники: притопили, загрузили и стены надстроили. Вот так же подошли и к решению проблемы плавучего аэродрома. Полый железобетонный куб, разделенный изнутри, для вящей надежности, перегородками, вывели в море, где и закрепили на мертвых якорях. И устраивай на нем ВПП (взлетно-посадочная полоса) - какую хочешь! А чтобы взлет - посадка осуществлялись по всем правилам, то есть против ветра, смонтировали на этом сооружении мощные лебедки, которые его в нужную сторону и поворачивали. Вот так и появился 'Каспийский монстр'. Вот только до него еще было далеко. Не по расстоянию - по времени.
  Родин осмотрелся вокруг. Городок был совершенно незнакомый, а уточнить у летчиков с Г-2 или в штабе, куда конкретно ему идти или на чем добираться, не удосужился. Вот теперь и стоял посреди улицы. Правда, гадать долго не пришлось. Выручили вездесущие и всезнающие мальчишки. Они уже через минуту нарисовались рядом, с восторгом разглядывая, Родина, его форму, блестящие на его груди ордена и звезду Героя. Один, судя по всему, заводила этой честной компании, набрался храбрости и подошел поближе.
  -Товарищ Герой Советского Союза! Разрешите вопрос?
  От такого обращения сорванца в школьной форме и сбившимся немного набок пионерским галстуком, Сергей чуть не прослезился и с трудом проглотил появившийся в горле шершавый комок. До него только теперь дошло - к чему его обязывала эта награда, это звание - Герой Советского Союза. Но с собой справился и внешне вида не подал. Ответил на вопрос так же серьезно, как его и спросили.
  -Разрешаю, товарищ пионер.
  А у мальчишки аж щеки запылали.
  -Вы полковник Родин?
  -Так точно. Полковник Родин Сергей Ефимович. А с кем имею честь разговаривать?
  Мальчишка весь подобрался и явно преисполнился серьезностью момента.
  -Ученик шестого класса школы номер два поселка Двигательстрой Климов Сергей.
  -Ну, здравствуй, Климов Сергей. - Родин протянул для пожатия руку, и в его ладони буквально утонула мальчишеская ладошка. - Товарищ Климов, Вы мне поможете?
  -Конечно, товарищ Герой Советского Союза!
  -Вот и замечательно. Только давайте будем общаться с Вами не так официально. Разрешаю обращаться ко мне - товарищ полковник, или товарищ Родин. Хорошо?
  -Хорошо, товарищ полковник. А в чем помощь нужна?
  -Я у вас в городе впервые, проводите меня до комендатуры?
  -Конечно, проводим.
  -Ну, тогда вперед!
  
  В часть прибыл новый командир. Вот, что хочешь делай, какие угодно времена бери или страны: везде первая реакция будет одинаковая - Шухер! А если в части до сих пор был только и.о., и сама часть находится в процессе формирования - то все это вообще возводится в степень, вот тут уж все зависит от обстоятельств - в какую. Так что суета, мелькание бойцов и старшин, зычные крики замполита - чем-то неожиданным для Родина не оказались. Нормальный фон к его появлению, по-другому и не представлял. А вот то, что летчиков в наличии всего десять человек и своих самолетов у полка нет, это неприятно удивило и заставило, сразу засучив рукава, засесть за телефон и основательно нагрузить телеграфистов и секретчиков.
  И округ и командование Каспийской флотилии, лихо пытались спихнуть с себя ненужный им и непонятный груз. Пришлось ходить с козырей - звонить в Москву. По цепочке добрался до главкома ВВС. Сказать, что Михаил Михайлович был этим звонком неприятно удивлен - это не сказать ничего. Вот уж чем-чем, а мягким характером главком ВВС Громов не отличался. Слушая его рокочущий бас в трубке телефона, Родин очень не завидовал тем, на кого этот начальственный гнев сейчас прольется в полной мере. А вот его за правильные действия и своевременную информацию 'о преступной халатности и безответственности сотрудников' вежливо поблагодарили.
  Родин медленно и аккуратно, словно стеклянную, опустил трубку на рычаги тихонько звякнувшего в ответ телефона и только потом перевел дух.
  -Вот так, товарищи командиры. А вы что думали, мы здесь загорать будем? - Реплика относилась к сидевшим в его кабинете зампотеху, замполиту и комэску-1. - Хочу, чтобы вы, товарищи командиры, сразу для себя уяснили и своим подчиненным в доходчивой форме донесли следующее. Вкалывать нам с вами предстоит так, что не семь, а семьдесят семь потов сойдет. И гонять я вас буду не как сидоровых коз, а так, что тем козам и не снилось. И власть, данную мне, а вы и сами видите, что не малую, буду использовать до конца.
  Родин перевел дух и внимательно посмотрел на своих замов. Прониклись? Вроде бы - да. Но, не до конца. Это - ничего. Это даже правильно.
  -А теперь, немного конкретики. К лету мы должны быть готовы перебазироваться к постоянному месту службы, на авианосец. В запасе у нас с вами всего полгода. А у нас здесь еще и конь не срал! ...
  Ну, дальнейшее вполне понятно: начальственный разгон за все, что было и, для профилактики, за то, чего не было, постепенно переходящий к раздаче конкретных указаний и получению обратной информации. Так что первый день в своем полку Родин начал активно.
  На следующий день начали сказываться последствия его телефонного звонка в Москву. Кстати, местное командование оказалось людьми вполне вменяемыми, и прекрасно поняло, что подставились сами и по полной программе. А так же и то, что если бы у нового командира полка было такое желание, то он мог свободно их всех подвести под очень конкретные дела и сроки. Ну, а раз этого делать не стал, то и отношения с ним портить не надо, а надо быстро исправлять свои собственные ляпы. Так что и техника нашлась и оборудование, да и строительные материалы, оказывается, уже заждались на станции своего получателя. С людьми было сложнее. Это решалось в Москве и одним днём не делалось. Но и до прибытия новых летчиков дел хватало. Так хватало, что впору растягивать сутки, чем-нибудь, еще часов так на мнадцать. Однако, несмотря на всю спешку и огромный объем предстоящих работ, Родин прекрасно понимал, что держать людей в таком напряжении постоянно нельзя. Сорвутся, и придется, потом последствия этого срыва расхлебывать. Отдых - необходим. Да и подходящий повод имелся. День рождения, и ни чей-нибудь, а командира полка. Его, то есть, Родина Сергея Ефимовича.
  
  А что, вполне ничего посидели. Культурно. Да и для процесса сближения и взаимопонимания весьма полезно. Родин еще в той, прошлой жизни был приверженцем такого подхода: 'Хочешь лучше узнать человека - выпей с ним в одной компании. А еще лучше - хорошо выпей'. Все же народная мудрость, гласящая: 'Что у трезвого на уме - у пьяного на языке', во многом соответствует истине. Да и непьющих летчиков, в те времена, да и потом тоже, было очень мало. Вот и совместили приятное с полезным. По крайней мер для него полезным. А с одним 'товарищем' именно после этого Родин решил расстаться под любым предлогом. Когда человек, даже находясь в изрядном 'градусе', говорит только лозунгами и штампами, когда на откровенный вопрос начинает в ответ нести всякую соответствующую сегодняшнему курсу партии дребедень - доверять такому Родин не мог и не хотел. Слишком дело им предстояло сложное и трудное. Слишком велика была ответственность. Не перед командованием, хотя и это тоже было, а перед страной, перед народом. А так, за исключением этого момента, всё было весьма прилично и приятно. Нормальная мужская пьянка, но в пределах разумного. Вот чему не уставал удивляться Родин в этом времени - так это способности командиров знать меру. Довелось ему побывать в свое время на офицерских попойках, а иначе это и не назовешь. Там понятие 'мера' отсутствовало по определению. Да и вообще, народ в стране пил намного меньше, чем в восьмидесятые и тем более последующие годы. Вот вам и водочная экономика! Эх, да что там говорить! Врали про эти времена столько, что расскажи правду, все равно мало кто поверит. Ну, вот кто, например, поверит, что сейчас в СССР всего около 200 тысяч детей сирот, а в России образца 2008 - свыше 800тысяч! А про остальное и говорить нечего. Да и не умел он на эти темы долго рассуждать. Вот сделать конкретное дело - это мы запросто! Ну, пускай не запросто, но сделаем.
  Собственно, через день у Родина появилась возможность показать, что его не зря назначили командиром полка. Прибыло, наконец, пополнение. Да и вся необходимая техника должна была поступить в ближайшее время. Так что 1 декабря 1938 года можно было считать датой настоящего, а не на бумаге, рождения полка.
  Во всей этой организационной суете и Родину и всем остальным, даже замполиту, было просто не до новостей и газет. Поэтому, приезд в полк представителя политуправления и его требование немедленно собрать личный состав на совещание, было воспринято всеми как досадная помеха, которая только отрывала от важных дел. Ошибались, однако. Все же Главное политическое управление РККА, по крайней мере, в этом мире, организация была серьезная и свой хлеб с маслом получала не зря. Информацию полковник из управления действительно привез серьезную.
  1-го декабря 1938 года, всего через двадцать дней после смерти основателя Турецкой республики Мустафы Кемаля Ататюрка, в Турции произошел военный переворот. Судя по его ближайшим последствиям, инспирированный спецслужбами Великобритании. Почему именно Великобритании? Да потому, что одним из первых постановлений нового правительства Турции было расторжение в одностороннем порядке договора с СССР о сдаче в аренду баз в Босфоре и Дарданеллах Советскому Союзу. Следующим шагом нового Турецкого правительства было приглашение Британских и Французских войск для 'поддержания законного международного статуса проливов и помощи от возможной агрессии со стороны СССР'. Вот так. Не больше и не меньше. Вот только в одном, похоже, британские аналитики просчитались. В степени заинтересованности многих представителей турецкой армии и её населения в продолжении мирного сотрудничества с СССР и Германией. Да и память о заветах Ататюрка была еще свежа и в армии и в народе. Смещенный в результате переворота, преемник Ататюрка на посту президента Турции, Мустафа Исмет Инёню - каким-то невероятным образом сумел сбежать из-под стражи. А то, что ему удалось примкнуть к сохранившим верность свергнутому правительству войскам под командованием Джемаля Гюрселя, было похоже на фантастику. Или на то, что ему здорово помогли.
  Дальнейшее было понятно и предсказуемо. '...Мировой империализм тянет свои лапы к детищу Великой Октябрьской революции, первому в мире Советскому государству. Он рвется к нашим границам, и для достижения этого использует любые, самые грязные и подлые уловки.
  Верное своим обязательствам перед законным правительством Турецкой республики, Советское правительство и весь Советский народ с гневом осуждают преступную политику стран Антанты и в первую очередь Великобритании. И в этот час испытаний с готовностью протягивает руку помощи дружественному народу Турции'.
  '...Выводы, товарищи летчики, я думаю, вы сделаете и сами. Граница с Турцией рядом. А это значит, что враг почти у нашего порога'.
  Родин сидел за столом президиума, слушал полковника, смотрел на лица сидевших напротив него летчиков и техников и чувствовал, как между лопаток бежит холодный ручеек. 'А ведь это война. Пускай не сегодня или завтра, но уже скоро. И это будет не Китай. Это будет.... Мировая война это будет. Война. Эх, ты ж мать ..., и в ...сто раз! И ведь знал и ждал, что это будет. Что это неизбежно. Но вот так... У-у-у. сучье племя! Не на тех хвост поднимаете! Это вам не меченый либераст! И не подло-блаженный Николашка! Сейчас у нас есть Сталин! И значит - вам придет ..., такой толстый и пушистый северный зверек' - Родин так завелся, что со всей своей немереной силы ударил по столу кулаком. Для него последствия сего действа были очевидны, а вот для окружающих вид разваливающегося в щепки от воздействия командирского кулака стола, был таким откровением, что куда там святым отцам. Про себя Родин только и успел подумать: 'Мать, твою'! Но, мать - матерью, а делать что-то надо. Вон, докладчик стоит на трибуне как памятник самому себе. 'Ну, и была, не была! Придется сейчас речь толкнуть. Только бы запал не потерять'.
  Не потерял. И запал не потерял, и мысль, и всю свою, накопленную за обе жизни, ярость и ненависть. Не только не потерял, но и сумел донести до своих товарищей. До тех, с кем завтра ему придется драться плечом к плечу с лютой вражиной. И вывод сделал из всего этого вполне понятный и всем присутствующим близкий. '... Драть я вас буду так, что клистир со скипидаром вам будет казаться мамкиным поцелуем! Но лучше вас буду драть я, чем 'лимонники' и 'лягушатники'. А уж вы потом будете драть их! Да так, чтобы только крылья, да дерьмо от них в разные стороны летело'!
  И ведь проняло народ. До самых печенок - селезенок проняло! Хлопали ему так, что стены дрожали, и штукатурка с потолка сыпалась. Да и полковник с управления, к большому удивлению Родина, его тоже похвалил. 'У вас острое политическое чутьё и правильный, большевистский, подход к порученному Вам делу'.
  
  Зимний Каспий, даром, что внутреннее море, сюрпризов и неприятностей может предоставить не меньше, чем любой океан. Поэтому первые полеты и тренировки начали на суше. Да и оценить Родину уровень подготовки летчиков нужно было самому. Мало ли что в документах напишут? Короткий световой день использовали до предела. И-16 и учебные двухместные УТИ-2, казалось, постоянно висели в воздухе. Труженики Р-5 часами курсировали вдоль побережья и над горами - отрабатывали штурманскую подготовку. Новых самолетов, предназначенных для комплектации авиагруппы, пока еще не было. Да и не нужны они пока. А вот попозже, к весне, Громов обещал, что будут точно.
  Через две недели, когда ему уже удалось составить личное впечатление об уровне подготовки личного состава, Родин решил провести небольшое показательно учение. 'Избиение младенцев'. Ну, это название он, конечно, не афишировал, но показать этим молокососам, возомнившим себя элитой флотской авиации, что они такое на самом деле, было жизненно необходимо.
  Учения, а для себя, и в разговорах с начальником службы летной подготовки Борщом (ну фамилия у человека такая, что ржете?), иначе как учением, это Родин не называл. Итак, первый этап - индивидуальное пилотирование и воздушный бой. Второй этап - атака истребителей на строй бомбардировщиков. 'Вот и посмотрим на вас, орлы. Не рано ли вы перья распушили и хвосты задрали. Форсить в кожаном реглане и неуставной фуражке перед местными девицами большого ума не надо. А вот на деле и посмотрим - откуда у вас головы и руки растут' - вот в таком отеческом тоне и напутствовал своих 'цыплят' старый, тридцатилетний, орел, полковник Родин.
  Главными 'экзаменаторами' были Родин и Борщ, единственные в полку, кто имел реальный боевой опыт. Ну и что с того, что Родин воевал на бомбардировщиках? Чтобы противостоять атакам истребителей, ему жизненно необходимо было знать их тактику и возможности. Да и возможности потренироваться самому он никогда не упускал. Только делал это подальше от аэродрома, чтоб не смущать неокрепшие умы.
  Кабина И-16 явно проектировалась не под его габариты. Тесно! Но уже и привычно. Да и машина ему нравилась. Конечно это не И-180, но - хороша! Послушная, маневренная, с отличным вооружением. Вот только использовать все её возможности надо уметь. А откуда такой опыт мог быть у летчиков, которые проходили только обычную подготовку в обычных частях? Там ведь все по инструкции. И это правильно, только инструкции уже устарели, а новые еще не написаны. И приходилось в Китайском небе учиться многому заново. Учились. И хорошо учились. Но вот цена за такое обучение была слишком высокая - жизнь. А как по-другому, если реального боевого опыта у советской авиации не было? Тем более, у морской авиации. Общая подготовка у пилотов была на высоте, в полк, действительно, отправляли лучших. Но воевать с такой подготовкой было нельзя! А как это объяснить лучше, чем на личном примере, когда тебя, такого умелого и подготовленного истребителя вдруг, имеют, как хотят. Вот такое 'имение' Родин своим орлам и продемонстрировал. И не по разу. Не сам, конечно, ему еще учиться и учиться, а орлы из полка Степана Павловича Супруна. Имена по тем временам в летном мире, да и не только, известные: Антон Алексеевич Губенко, Сергей Иванович Грицевец, Григорий Пантелеевич Кравченко, Виктор Феофанович Чистяков, Антон Дмитриевич Якименко - все орденоносцы, Герои Советского Союза. Все отличились в боях в небе Китая. Приказом Громова (а такие приказы без одобрения Фрунзе и Сталина не отдаются) из этих летчиков была сформирована особая группа. Основной задачей которой, являлось обучение летчиков истребительных и смешанных полков навыкам и приемам современного воздушного боя. Вот они эти навыки, наглядно, и продемонстрировали.
  Сергей смотрел за крутящейся в небе каруселью из самолетов, машинально отмечал промахи своих летчиков и их находки, а мысли крутились не совсем здесь. 'Вот ведь как интересно получается. История меняется и, судя по всему, необратимо, в правительство и руководство партии приходят совершенно новые люди, о которых он раньше и не слышал, а в авиации звучат те же имена, что и в прежней истории. Видимо, в авиации действительно почти нет случайных людей, а уж в военной и тем более. Не было в этом мире воины в Испании, так большинство летчиков отличилось в боях в Китае. Вот только про Смушкевича и иже с ним что-то не слыхать. Да и черт с ним! Не дело комиссарам авиацией командовать. Здесь профессионалы нужны, такие как Громов или тот же Супрун. А ведь Степан Павлович не только летчик 'от Бога', испытатель, но и депутат Верховного совета СССР, 'член правительства'. Такие люди дело на пол дороге не бросают и из крайности в крайность не мечутся. Так что к грядущей войне ВВС будут готовы и качественно и количественно'.
  Команда Супруна провела в полку пять дней. И это время Родин постарался использовать по максимуму. Лучших учителей сейчас просто не было. Но и ему было о чем и с Супруном и с Грицевцом поговорить. Например, о тактике действий истребителей в составе пары, а не тройки. О том, как избежать образования 'собачьей свалки', ситуации, когда на небольшом участке неба собирается до сотни сменяющих друг друга истребителей. О том, что задача истребителя в современной войне будет не столько поединок одного истребителя против другого, сколько уничтожения бомбардировщиков противника и недопущение вражеских истребителей к своим бомбовозам. О появлении бронированных штурмовиков и тонкостях их возможного применения и взаимодействия с истребителями. О работе с постами радиолокационного обнаружения и предупреждения. Да мало ли о чем найдётся поговорить между собой влюбленным в свою профессию и дело людям? А самое главное то, что это были не просто разговоры. Все оформлялось как вполне конкретные предложения, которые должны были быть представлены главкому ВВС. Особенно упирал Родин на необходимость действия парами. Пусть не сразу, пусть не во всей армии, но для соединений авианосной авиации - обязательно.
  -Да пойми же ты, наконец, Степан! У меня на борту будет не больше трех десятков истребителей! Да и те все сразу в воздух подниматься будут только для отражения налета на соединение. Мне же, как воздух, необходимо большее количество не просто боевых единиц, а спаянных и способных выполнить самостоятельную задачу звеньев. Одно звено - две пары! Это и свобода маневра, и обеспечение надежного взаимодействия, и надежное прикрытие! Третий, здесь, лишний! Тем более если принимать во внимание новые машины.
  -Ну, если с твоими потребностями понятно и здесь я готов согласиться и тебя поддержать, то, причем тут новые машины, я не понимаю. По-моему, ты Сергей перемудрил!
  -Нет, Степан, это ты уже к вечеру не соображаешь! Ты представляешь себе выполнение маневра тройкой на скоростях в 600 - 700 км? Третий будет просто отрываться или мешаться! Здесь и так придется ведомого оттягивать назад, увеличивать дистанцию и между самолетами и между парами, а куда же тут третьему деваться?
  И ведь знал Родин, что все, что он говорит - правильно и необходимо, но видимо слов, что ли, подобрать не мог, не пробивалась стена непонимания и все тут! И Супрун и Грицевец упирали на то, что три всегда больше двух, а удержание строя зависит только от мастерства пилота. Вот и говори после этого - что в споре рождается истина. Да ни ... ! И что теперь делать? А надо просто взять и наглядно показать. В общем, поостыли немного и решили завтра провести небольшой эксперимент. На максимальных скоростях сначала тройка, а потом пара истребителей совершает серию сложных маневров, имитируя воздушный бой. Смотрим, что из этого получается. А затем - бой между парой и тройкой. Вот тут и будет видно кто прав.
  Если бы полк летал на И-15, или даже на первых И-16, Родин на такое бы не пошел - не те скорости. Но И-16 тип 17 отличался от первых серий очень сильно. Достаточно сказать, что максимальная скорость вплотную подошла к отметке 500 км/ч. Для данной конструкции, это был практический предел. Вот на таких машинах завтра и решено было устроить показательные полеты. Если, конечно, погода не подведет. Зима и море - последствия непредсказуемые.
  Но все обошлось. И солнце сияло и даже ветер был умеренный и полетам не мешал. Для чистоты 'эксперимента' ведущим тройки должен был стать Родин, а его ведомыми - Супрун и Грицевец. Ведущим пары был Якименко, ведомым Борщ.
  После взлета, Сергей сразу повел свою тройку на высоту. Стрелка альтиметра быстро отсчитывала метры, вот и заветные 5000. На этой высоте И-16 развивал максимальную скорость. Быстрый взгляд в зеркала. Ведомые держаться, как и положено по наставлению. На корпус сзади и на десять - двенадцать метров в сторону. 'Ну, ребята - держитесь'!
  -'Прибой два', 'Прибой три' - начали!
  
  На земле, глядя на с трудом вылезавших из кабин своих самолетов Супруна и Грицевца, Родин мог себе позволить довольную, до ушей, улыбку. Он их уделал. Нет, все было честно! Он не старался специально сбросить их 'с хвоста'. О направлении каждой 'атаки' предупреждал. А в результате? В результате - строй распался уже на второй минуте. Снова собрались вместе. И опять, теперь еще быстрее, строй развалился. Вот так вот, спорить против очевидного! Хотя очевидным это было только для Родина, с его памятью будущего. Не зря он в юности с увлечением и не один раз перечитывал мемуары летчиков, все, которые только мог найти в библиотеке. Того же Антона Якименко - 'В атаке 'Меч' читал наверное раз пять. А в этой книге как раз описывалось, как внедрялся в дивизии с кровью добытый опыт полетов парой. А сейчас и крови не потребовалось, достаточно было пролитого пота. К чести Супруна и Грицевца, да и остальных летчиков особой группы, его правоту они признали сразу. Бой пары и тройки решили не проводить, а вот полеты парами сделать обязательно, да и звеном из двух пар тоже.
  Слетали. На этот раз сами, без Родина. И все-таки летчики они были бесподобные! На то, что они вытворяли в небе над аэродромом, высыпали смотреть буквально все. Красота, в любом своем проявлении, завораживает. А то, что творилось в небе - было красиво. Красиво своей грозной красотой. Той красотой, от которой врагу не поздоровится.
  На следующий день полк прощался с летчиками группы Супруна. Хотя почему прощался, летные дорожки узкие и наверняка еще не раз пересекутся. Так что друзья - до свидания!
  Сергей смотрел вслед выруливающему на взлет самолету и испытывал некоторое чувство зависти. Уже сегодня Супрун и его летчики будут в Москве, и не просто в Москве, а в предновогодней Москве. Через три дня Новый год. Новый, 1939-й. 'Пора и нам к Новому году готовиться'.
  
  
  Слащев.
  
   Взвизгнув стёртыми покрышками, заляпанная по самую крышу серой грязью машина вписалась в поворот и, не снижая скорости, понеслась дальше. Проскочив около сотни метров, она сдала к обочине и, запрыгав по рытвинам и камням, остановилась. Следом за ней из-за поворота вывернули еще два автомобиля. Идущий первым немного притормозил рядом с вышедшим из остановившегося автомобиля Слащёвым и, коротко 'бибикнув', помчался дальше. Второй даже не останавливался. А Александр отстегнул складывающийся приклад у ППД, который он держал в руках, и, махнув рукой кому-то в машине, потрусил обратно к повороту. Он был одет в мешковатый комбинезон грязно-зелёного цвета. Добежав почти до самого поворота, Слащёв остановился и оглянулся назад. Следом за ним к повороту бежали еще двое, одетые в такие же комбинезоны. На шее у каждого болтался ППД, а сами они тащили узкий длинный тюк, держа его за матерчатые ручки с двух сторон.
   - Здесь. Раскатывай.
   Отстегнув ремни и раскрыв тюк, подбежавшие подхватили по звякнувшему металлом рулону и разошлись в разные стороны, встав в паре метров друг от друга. Воткнули в рыхлую мокрую землю колышки и начали раскатывать рулоны поперёк дороги. Рулоны оказались металлическими лентами с торчащими из неё острыми штырями. Слащёв, задрав рукав на левой руке, посмотрел на часы.
   - Время.
   Подхватив пустой уже тюк, все трое побежали к машине. Та, фыркнув незаглушенным мотором и скрипнув подвеской, стоило только хлопнуть дверце, закрывшейся за последним человеком, резво покатила к верхушке холма, на который взбиралась дорога. Перевалив верхушку и проехав еще метров десять, машина снова прижалась к обочине. На этот раз водитель заглушил мотор и из машины вышли пять человек, один из которых нёс винтовку с длинной насадкой на стволе, а за плечами другого качался гибкий хлыст антенны. Пара секунд и вся пятёрка побежала обратно к макушке холма. Добежав, люди упали на землю и укрылись между редких валунов и кустиков пожухлой травы.
   Слащев несколько минут наблюдал в бинокль за поворотом дороги. Наконец негромко сказал:
   - Радист?
   - Догоняют, товарищ командир. Торопятся. Там всё время кто-то 'квикли' в рацию орёт.
   - Что думаешь, Архипов?
   - А им деваться некуда. Хоть труп, но предъявить надо. Иначе вся их катавасия псу под хвост. Джентельмены, иху мать! Главное, чтобы 'ланчестеры' свои вперёд не пустили.
   - А вот это вряд ли. Скорость у них какая? А лимонникам нужно 'квикли'. Но в хвосте точно плетутся. Поэтому хоть полчаса, но надо ребятам обеспечить.
   Минут через десять из-за поворота дороги вылетел грузовой автомобиль. Хотя, 'вылетел' не совсем верное слово, скорость у грузовика вряд ли была больше 30 километров в час. Но потому, как тряслась кабина, и ходил ходуном тент над узким кузовом, могло показаться, что автомобиль несётся на огромной скорости. Хлопка лопнувших шин никто не слышал, но грузовик вдруг вздрогнул и пошёл юзом. Задний мост стало заносить вправо, а передний, судя по всему, водителю уже не подчинялся. Тем не менее, грузовик не опрокинулся, а остановился, перегородив треть дороги. И буквально в то же мгновение из-за поворота показалась вторая машина, даже на первый взгляд более новая и современная. И управлял ей опытный водитель. Потому, что ему хватило пары мгновений, чтобы оценить увиденное и увести свой грузовик влево. Ему почти удалось обойти головную машину, но сработала вторая лента, предусмотрительно проложенная дальше. Тем не менее, водитель каким-то чудом вывернул еще сильнее влево и не врезался кузовом в борт первого грузовика. Но зато подставил наблюдавшим эту картину свой кузов и кабину. Боец с винтовкой скосил глаза на Слащёва. 'Так. Первый 'Остин', старьё. А второй, похоже, 'Альбион'. И, кажется, 'FT3'.
   - Бей второго под кабину. У него там мотор.
   Глухой кашель глушителя не просто было различить уже со ста метров, что уж говорить о солдатах, наверняка с руганью в полукилометре выпрыгивающих из кузовов машин. Пара секунд и из-под кабины второго грузовика показались небольшие струйки дыма, хорошо различимые в бинокль. Но командир преследователей явно не был дураком - проорал какую-то команду, не слышную на таком расстоянии, и часть солдат бросилась к кабине, стаскивая с себя куртки. Пока они тушили выливавшийся прямо из мотора бензин, сбивая огонь куртками, показался еще один преследователь - длинноносый шестиколёсный броневик с несуразно большой башней. Присмотревшись, Слащев разглядел над командирской башенкой длиннющий хлыст антенны. Понимающе переглянулся с Архиповым, тоже разглядывающим затор в бинокль. Им повезло - в этой модели 'Ланчестера' была установлена рация. Дальнобойная, но ужасно капризная, не зря радист говорил, что преследователи 'квакают'. С этой рацией 'Ланчестер', и так не сильно быстроходный, мог только ползать, потому, что даже слабая тряска выводила рацию из строя. Про езду по бездорожью, вздумай англичане просто объёхать затор и продолжить движение, можно было забыть. Почти так и случилось - бронемашина, взяв правее, объехала грузовики и, протянув с десяток метров, остановилась, развернув пулемёты по направления к холму. Всё правильно - с обеих сторон дороги была мокрая глина, на которой не было видно следов, следовательно, нападение было возможно только с холма. Дверца броневика открылась, из неё вылез еще один офицер и направился к грузовикам. Подошел к командиру, руководившему ликвидацией затора, и отдал честь. Они о чём-то поговорили несколько минут, после чего несколько солдат, человек пять-шесть, вместе с офицером вернулись к бронемашине и разместились на грузовой платформе, находившейся сзади. Фыркнув мотором, 'Ланчестер' двинулся дальше по дороге.
   'Бульдожья хватка. Настырные черти' - уважительно подумал Слащев. Можно было, конечно, попытаться влепить тяжёлую бронебойную пулю сквозь приоткрытую бронированную шторку мотора или в смотровой лючок водителя. И стрелок, так или иначе, попал бы. Но, во-первых, Слащев не был на сто процентов уверен в успехе этого дела, а во-вторых, в ответ можно было получить очередь из обоих пулемётов, установленных в башне. Одним из которых был крупнокалиберный 'Виккерс' и играть в лотерею на открытой местности с этой машинкой было чрезвычайно глупо. Пятясь, пятёрка сползла с верхушки холма и, пригнувшись, побежала к машине. Они уже подбегали к своей машине, когда услышали раскатистый грохот 'крупняка' - англичанин оказался предусмотрительным и решил-таки 'причесать' гребень крупным калибром. На всякий случай, так сказать.
   - Ходу, Архип, ходу! А то он нас сейчас в капусту нашинкует. Но совсем не отрывайся, маячь на пределе видимости.
   Гонка с преследованием продолжалась минут тридцать. Видимый на пределе дальности и периодически пропадавший из виду 'Адлер' раздражал преследователей и заставлял выжимать из мотора бронемашины всё, что можно. И что нельзя тоже. Попытались даже стрелять из 'Виккерса', что на таком расстоянии и при такой тряске было совершенно бесполезно. И хотя те, кто сидел в преследуемой машине, это прекрасно понимали, тем не менее, спокойствия это им не добавляло. От шальной пули не застрахован никто, а даже на излёте 12,7 мм способны натворить не мало дел. Наконец, радист, прижимавший наушники к ушам, с плохо скрываемой радостью выкрикнул:
   - Командир, есть сигнал!
   Слащев, стараясь не показывать виду, потому, что командир ОБЯЗАН быть ВСЕГДА спокойным, выдохнул сквозь зубы:
   - Гони, Володя. Теперь отрывайся и гони.
   Архипов, уже чувствовавший, как судорога начинает сводить ногу, с облегчением утопил педаль газа в самый пол. Рыкнув мотором и выбросив из выхлопной трубы клуб дыма, машина, словно почувствовав нетерпение пассажиров, рванулась вперёд. Ещё с десяток километров и справа появились капониры разоруженной турецкой береговой батареи. Одной из тех, что гвоздили по английскому десанту, пытавшемуся высадиться на берег в 18-м году. Англичане тогда умылись кровью и в отместку, когда получили-таки власть в Турции на короткое время до прихода Кемаля - Паши, решили разоружить так досадившие им батареи. Причём демонтировать орудия и очищать артиллерийские погреба в виде милостыни предложили русским белогвардейцам, успевшим эвакуироваться из Крыма. Платя за работу пустой похлёбкой, только чтобы не подохли с голоду.
   Когда машина сворачивала на засыпанную щебнем дорожку, ведущую на внутреннюю территорию батареи, Слащев успел увидеть торчащий из ближайшей к дороге бойницы ствол ПТР с квадратным набалдашником пламегасителя. Значит, еще одно ПТР должно было располагаться в вырытом уступом вправо окопчике с правой стороны дороги. Классика засады - когда 'Ланчестер' схлопочет 14,5-мм 'подарок' от первого ружья, ему некогда будет внимательно смотреть по сторонам. И, значит, гарантированно 'угостится' от второго прямо в бок, практически в упор. И не один раз, поскольку противотанковое ружьё Симонова, хотя и требовало вручную передёргивать затвор, зато имело пристёгиваемый сбоку магазин на пять патронов. Но ведь и первое ПТР молчать не будет. А дальше понятно - от десятка таких 'подарков' английский броневик имеет все шансы просто рассыпаться. В подобной ситуации и лёгкому танку мало не покажется.
   Свернув на площадку, над которой была натянута лёгкая маскировочная сеть, автомобиль остановился. Бойцы разбежались по заранее определённым местам, а Слащёв вместе с Архиповым направился к сидящему на раскладном стуле перед входом в каземат седому человеку, одетому в форму полковника турецкой армии. Рядом с ним стоял Блюхер, державший в одной руке термос, а в другой походную фляжку с болтающейся на цепочке крышкой. Сидевший же обеими руками держал крышку от термоса и маленькими глотками отпивал из неё горячий кофе с коньяком. Завидев идущих командиров, он резко встал, едва не расплескав напиток. Оглянувшись по сторонам, поставил крышку на ступеньки входа, принял строевую стойку и с сильным акцентом спросил по-немецки:
   - С кем имею честь?
   - Прошу нас извинить, господин полковник, но времени представляться, у нас не было. Командир отряда особого назначения капитан Слащев. По поручению Советского правительства и по личной просьбе генерала Чакмак - Паши имею задачу освободить Вас из-под ареста и доставить на территорию, контролируемую войсками, сохранившими верность Турецкой республике. В штаб генерала Чакмак - Паши.
   - Могу я узнать Ваши дальнейшие действия?
   - Безусловно, господин полковник. Сейчас мы полностью нейтрализуем преследователей и с наступлением темноты переместимся ближе к побережью.
   - Нейтрализуете?
   - Да, господин полковник. Поэтому во избежание любых неожиданностей прошу Вас пройти в бункер. Преследователи минут через десять будут здесь.
   Скорее всего, командир преследователей не вляпался бы в засаду как кур в ощип, он уже показал, что не дурак. Но попробуй сохранить хладнокровие, когда этот чёртов автомобиль, за которым они гнались последний час и который, казалось, потеряли, снова замаячил вдалеке. Когда Архипов, исполнив роль приманки, вернулся к батарее, всё закончилось. 'Ланчестер' еще горел, исправное оружие выведено из строя, погибшие преследователи стащены к краю дороги и уложены в ряд. Выстроившись в колонну, три автомобиля направились в сторону побережья. И у каждого на крыше был закреплён длинный и узкий брезентовый тюк.
   На этот раз Слащев поменялся местом с Блюхером и ехал вместе с турецким полковником. На самом деле это был не совсем полковник. Точнее, полковник, но в отставке и надевший форму только с введением в Турции особого положения. Они везли освобождённого из заключения Исмета Инёню - друга, соратника и приемника умершего несколько недель назад Кемаля Ататюрка. Инёню, воевавший вместе с Ататюрком в турецко-греческой войне и заслуживший своё имя после того, как войска под его командованием разгромили греков возле местечка Инёню, был последовательным сторонником Кемаля в его стремлении к союзу с Россией и Германией. И именно этим не устраивал англичан. Если бы в Лондоне понимали, что человек, возглавивший Турцию после смерти Ататюрка, будет более лоялен к интересам 'цивилизованного мира', то смена власти произошла бы кошерно: торжественные похороны 'отца всех турков', мавзолей, прочувствованная речь приемника над гробом основателя Турецкой республики, помощь 'цивилизованных стран', кредиты и тому подобное. Но Кемаль умел подбирать соратников и поэтому: 'преступная клика', мятеж, точнее 'восстановление конституционного строя', призыв к 'цивилизованным странам' ввести войска для защиты этого самого 'конституционного строя' и, само собой, 'наведение конституционного порядка'. Собственно, при любом сценарии премьер-министр, Инёню, конституционный приемник умершего президента, должен был умереть. Но проверенные на других странах сценарии с самого начала дали сбой. Наиболее боеспособные и подготовленные части турецкой армии с начала событий заявили о полной поддержке законного правительства Турции и удерживали всё северное побережье страны. Включая Стамбул. Генерал Чакмак - Паша уже объявил новое правительство незаконным, сформировал правительство в изгнании и призвал турецкий народ оказывать сопротивление незаконной власти. Центр же страны вместе со столицей находился во власти нового правительства. И это создавало определённые трудности для англичан, поскольку сноситься с этой территорией они могли только через Палестину. А в Палестине, бывшей территории османской империи, а ныне подмандатной Великобритании, стараниями Лондона вовсю кипел котёл противостояния сионистов и арабского мира. Сионисты при поддержке и с полного одобрения англичан демонстрировали арабам своё 'человеколюбие' и способы решения национальных проблем. Поэтому имели со стороны арабских народов, населявших Палестину, откровенные 'любовь' и 'понимание'. Представить, что случится с этим котлом, когда и если на эту землю вернуться или просто пройдут через неё турецкие войска, было совсем не трудно. Всё-таки арабы и турки были единоверцами, в отличие от сионистов, поклоняющихся только своему богу. Не считая мамоны, само собой.
   Слащев, сидевший рядом с законным президентом Турецкой республики, не мог быть в курсе стратегических замыслов Советского правительства. Не его уровень, как говориться. Но он давно уже понял, что во главе Советского Союза сейчас находятся умные люди. Вожди, единственным интересом которых является польза и выгода страны. Его страны, России. А потому, имея в голове мозги, а не пропитанную черт знает чем серую губку, просчитать возможное дальнейшее развитие событий вполне было можно. Если, конечно, думать о пользе Отечества, а не о непонятно каких 'общечеловеческих' интересах. 'Так, и что же у нас получается. Доставляем гостя к побережью и передаём нашим туркам. Те перевозят свою верхушку на Кипр. И, скорее всего, в сопровождении остатков собственного флота. Не зря же нам еще 'Гебен' брать, или как его там 'Явуз Султан Селим'. Правильно, самый сильный корабль флота должен остаться в составе правительственных войск. Это и будет 'правительство в изгнании'. Обратятся за помощью, к нам и к немцам. Наши, ясное дело, в обмен на помощь выторгуют себе базы и кусок территории. Скорее всего, наши же бывшие. Вернут, смешно, армянам Арарат. Армян, ясное дело, там давно уже не осталось, но южные предгорья Кавказа нам нужны. Кто там остался, курды? Ну, пара-тройка войсковых операций по разоружению даже с чеченским геморроем покончили в любой возможной перспективе. С курдами будет то же самое, сто пудов. И, скорее всего, разрешат на этих территориях временно находиться турецким войскам. А с турками тоже не забалуешь, они ребята простые - сразу секир-башка. Вооружат, подучат и... А 'и' напрашивается через Палестину к Суэцкому каналу. Гадом буду, если не так! Ведь это же какая красота получится! 'Историческая родина' накроется медным тазом даже в перспективе, Суэц под постоянной угрозой и местные арабы в долгосрочных друзьях. Хорошая разблюдовка вырисовывается - хрена лысого у наших маленьких 'друзей' получится потом шустрить на этих землях. А это нефть. Поделят как-нибудь с Германией зоны влияния. И черта с два немцы потом сюда кого-нибудь допустят'!
   Занятый такими приятными рассуждениями, Слащев не мог даже предполагать, насколько он был близок к тому, как на самом деле будут развиваться события в этом регионе. В регионе, который в его 'прошлое' время был источником постоянного напряжения и, нужно сказать правду, непрерывно тлеющей войны. Умные люди думают по-разному, но приходят к одинаковым выводам. Почему север Африки, Малая Азия, Иран десятки лет находятся в состоянии войны? Потому, что одно маленькое островное государство хорошо оценило богатство этих земель. Поэтому, развалив Османскую империю, постаралось прибрать всё это богатство к своим рукам. Но даже у самого жадного хапуги может не хватить рук, что сграбастать всё, что ему приглянулось. Выход? Насоздавать карликовых 'государств', прикормить местных царьков и хапать, хапать, хапать. Делается это так - берётся какое-нибудь дикое племя, которому повезло кочевать в богатых землях, называется наследником древней культуры и государственности, одаривается стеклянными бусами без меры. Клановых вождей называют 'царями', везут в, чтобы сразу всё поняли, Метрополию, всячески привечают (теми же стеклянными бусами, только разноцветными) и милостиво разрешают припасть к ногам. Вроде как 'брату-королю'. И местный племенной царёк, за всю свою жизнь не видевший ничего, кроме барханов и редких оазисов, купится на 'блага цивилизации' с потрохами. Детей царьков и их наследников начнут учить в оксфордах. Учить строго правильному пониманию жизни. И не надо никакой военной силы - сами всё принесут. Потому, что 'правильно поняли жизнь и правила игры'.
  Но Слащев прекрасно видел и понимал, что сегодня, сейчас, и в Советском Союзе и в Германии знают и понимают эти самые 'правила'. И жить по ним не хотят. И не будут. Поэтому, понимая и осознавая гибельность подобных 'правил' для народов своих стран, не позволят распространять заразу по всему миру. И уже предпринимают все меры, чтобы задушить её в зародыше. Так что, скорее всего, не будет никаких 'Великих персий, турций и прочих вавилоний'. Останутся большие страны, доказавшие свою государственность, вроде той же Турецкой республики или Египта, и протектораты. Возможно, двойственные. Скажем, русско-немецкий протекторат Иран. И совершенно точно не появится никаких кувейтов или йеменов - как сидели по своим оазисам, так и останутся сидеть. А протекторат - это не колония, даже в её 'цивилизованном и осовремененном' виде. Это жизнь по единым законам и правилам. Единым для всех. И если ты, вольный сын барханов, не хочешь жить в соответствии с ними, то придётся тебе не кочевать по пескам со своими баранами, а долго и тяжко трудиться на нефтяных скважинах или в рудниках. Кто чем богат, как говорится. Но по этим же законам и правилам, ты имеешь полное право выбирать себе вождя в протекторате. Он, конечно, первое время постоянно под присмотром будет, пока не научатся 'наследники древней культуры' сами собой управлять. А там, возможно, и протекторат не понадобится - появится новый государственный народ. И новое государство, само собой. Но потребует это много времени, пара поколений сменится точно, а пока...
   Исмет Инёню тоже ехал молча. Только изредка бросая взгляды на своих попутчиков. Ему было о чём подумать. Сравнить отношение к себе со стороны англичан и русских и подумать. Показное радушие и плохо скрываемое презрение англичан он уже давно понял и оценил. А в последние недели прямо почувствовал на себе. И вот русские... Нет, он был благодарен им за то, что они освободили его от выматывающих душу 'бесед' о судьбах Турции. Шайтан забери этого наглого англичанина, сидящего нога за ногу и рассказывающего ему, турку, о величии Турции! Да что он может знать о Турции, этот выходец с английского острова?! А так называемая 'охрана', которая даже не считала нужным не обсуждать в его присутствии, сколько и за что они получат фунтов, когда вернутся домой? Они были уверены, что этот тупой турок не может знать английского языка. А русские... Раньше ему не приходилось сталкиваться с ними непосредственно, и вот почти уже сутки он находится в их руках. Нет, так говорить не правильно, это он уже понял. Это у англичан он находился в руках, а если говорить правду, то в плену. И этот сын шайтана - англичанин совершенно точно дал ему понять, чем закончится плен, если он не согласится играть по их правилам. А русские... Он вспомнил, как начиналось их 'знакомство'. Его только привели с ночной 'беседы' и он, взбешенный очередной наглостью англичанина, мерил шагами свою 'гостевую комнату'. Чтобы хоть немного успокоиться, раскурил кальян с ароматным исфаханским табаком. Расстегнул тугой воротник и откинулся на спинку дивана, пытаясь осмыслить очередной раунд 'переговоров'. Внимание привлёк непонятный шум из соседней комнаты, в которой находилась охрана. Потом дверь распахнулась, и на пороге появился человек с разрисованным какими-то полосами лицом. Он четко отдал честь, приложив ладонь к надетому на голову капюшону, и на хорошем немецком языке сказал:
   - Господин полковник, Вас ждёт машина. Прошу пройти со мной.
   В первое мгновение он подумал, что это немецкие друзья пришли ему на помощь, поэтому без лишних слов поднялся и направился к выходу. Увидел тела охранников, лежащие на полу, но по отсутствию следов крови понял, что их просто оглушили и связали. Потом был переход по длинным коридорам дворца, когда из-за некоторых поворотов выходили люди и присоединялись к ним. К заднему крыльцу резиденции правительства Турецкой республики они вышли уже группой в десять человек. А потом случилось такое, что заставило его резко остановиться - встретивший их у выхода человек что-то проговорил по-русски. Он не знал русского языка, но отличить его от любого другого - умел. Потом тот, кто вошел к нему первым, снова на хорошем немецком языке сказал:
   - Господин полковник. Это участок площади может находиться под обстрелом с соседних домов. Поэтому придется его перебежать. Вы сможете?
   Потом они бежали, пригнувшись. Точнее, он бежал, пригнувшись, а его сопровождающие, окружившие его со всех сторон, делали это во весь рост. И только потом он понял, что таким образом они прикрывали его, вызывая возможный огонь на себя. Всё-таки он был военным, хотя по воле Аллаха и пришлось оставить на время военную службу. Потом была эта сумасшедшая гонка на автомобилях, немецких, кстати, что его не очень удивило. И первое, что сделал один из тех, кто ехал вместе с ним, когда они, наконец-то, остановились, это достал из-под сиденья термос и спросил, тоже на немецком языке, правда, не таком хорошем, как у первого:
   - Хотите кофе, господин полковник?
   И еще его поразил раскладной стул, который каким-то образом оказался рядом с ним. Ведь самим русским он явно был не нужен, значит, заранее приготовили именно для него. Потом он услышал, как за несколько минут они полностью уничтожили английский броневик вместе с десантом. Именно услышал, потому, что смотреть в амбразуру ему не дал командир русских, повторяя одну и ту же фразу по-немецки - 'Когда всё закончится, господин полковник'. 'Когда всё закончилось', его проводили на место боя, и только тогда он и понял, что преследовал их английский бронеавтомобиль с десантом. И понял, почему его не подпускали к амбразуре. Поэтому сейчас Исмет Инёню, пока заочный глава правительства в изгнании и будущий президент Турецкой республики, думал о том, насколько мудрым было стремление Кемаля - Паши дружить не только с Германией, но и с Россией. И еще он понял, что найдёт время и выучит русский язык, насколько бы трудно это не было. Потому, что не годится порядочному человеку коверкать фамилию своего спасителя. Хорошо хоть, что Аллах надоумил его родителей назвать его именем великого человека - Искандер.
   Задумчивую тишину в салоне 'Адлера' нарушил тактичный, но громкий голос радиста:
   - Товарищ командир. Есть связь с точкой.
   - Давайте, сержант; - Слащев вытянул руку над спинкой сиденья и взял протянутую ему радистом массивную гарнитуру с наушниками и маленьким рожком микрофона. Прижал её к уху, в очередной раз, придя к выводу, что без кого-то из 'своих ребят' дело не обошлось - очень уж она напоминала гарнитуру от его компьютера в 'той' жизни.
   - Дюжина, полста, семь. Азимут. Приём.
   - Одиннадцать, сорок девять, шесть. Меридиан. Норма. Приём.
   - Принял. Сорок минут. Конец связи. Гриша, - это уже водителю; - При подъезде замри в километре, оглядимся.
   Возвращая гарнитуру радисту, Слащёв снова хмыкнул: 'Зараза, пора бы и привыкнуть уже. А всё равно каждый раз одно и то же - словно кусок старой жизни в руках подержал. Не, точно кто-то из мужиков сработал. И это хорошо, потому, что ТАК правильно. От подобных мелочей многое зависит, убеждались многократно. Нехрен самим все сражения выигрывать, лучше пособить и всем остальным побеждать'. Слащёв имел все основания думать именно так. Потому, что даже их Термен, несомненный гений радио, применял, по выражению самого же Слащёва, 'раздельное заряжание'. И ещё Термен, вернувшись с одного из совещаний по новой технике в наркомате, говорил, что где-то в Нижнем Новгороде делают рацию малого радиуса действия, для связи типа 'взвод-отделение'. Но, пока, без особого успеха - рации получаются громоздкими. За эту новость Термен получил задание 'хоть на изнанку вывернуться, но сочинить связь 'боец-боец'.
   - А если тебе чего не хватает, то пиши мне телегу.
   - Какую телегу, товарищ командир?!
   - Отставить. Рапорт пиши, чудо радиотехническое. Поломай голову и напиши, что тебе нужно, чтобы каждый боец на связи был и не таскал с собой при этом по полпуда железа.
   - Не думаю, что это возможно на настоящий момент, товарищ командир.
   - Ну, вот откуда Вы только взялись на мою голову, такие 'неуверенные'? Как в свободном поиске, так чёрта лысого изобретут. А как по конкретному заданию, так сразу 'не думаю'. А ты подумай, подумай. И снова подумай. Смотри; - Слащёв ткнул в открытый кожух новой радиостанции; - Это что?
   - Микроминиатюрная радиолампа модели...
   - Да не надо мне про модель, я в радио, сам понимаю, не сильно копенгаген. Лучше скажи - можно её еще больше 'микроминиатюрить'? И если нельзя или еще что, то придумай, как вес и габариты уменьшить. Схему какую-нибудь сочини, не мне тебя учить. А то, что сделать ничего нельзя - не верю. Хоть убей меня, не верю, что Термен ничего не придумает.
   И Термен таки придумал. Незадолго до выхода отряда на это задание, он показал Слащёву рацию размером с кирпич. Весил этот 'кирпич' почти три килограмма. Не мало, но и не почти десять, как РСД - 38, которую таскал на себе радист. Ещё Термен заявил, что его решение нашло понимание среди других специалистов и его пригласили с докладом в Институт радио, 'который в Нижнем, товарищ командир'.
   Процедура встречи прошла неспешно и рутинно: остановились, осмотрелись, опознались с десантниками, которые входили в охрану советского посольства и в данный момент охраняли место встречи, подъехали. Была еще и охрана с турецкой стороны. Как точно называлась эта служба у турок, Слащёв не знал, поэтому просто обозвал их янычарами. Вышли, встретили полномочного представителя Советского Союза Ревзина и военного атташе Батова. Вместе с ними прошли в небольшой дом, где их встретил генерал Чакмак. Пока шли, Слащёв раздумывал над тем, зачем и почему один из выдающихся командармов 'его' времени оказался в роли военного атташе в Турции. 'Ой, неспроста такие назначения, неспроста. Батов - мужик с головой и уже в немалом чине - комкор, значит, успел проявить себя. А с чего бы боевой, грамотный командир оказался на чиновничьей должности? Выходит, прав я на все сто, что наши мудрые вожди большую подлянку англосаксам замыслили. Отхлебнут дерьмеца, сучье племя! 'Вкусят плоды трудов своих', так, кажется, в писании. И это правильно, так только справедливо будет. А то гадят и гадят по всему свету. Пусть теперь сами своё блюдо на вкус попробуют'. И ещё больше он утвердился в своём мнении, узнав из разговора, на котором он присутствовал, когда генерал Чакмак вводил в курс дела Инёню, что Советский Союз и Германия не признали 'новое' турецкое правительство и эвакуировали свои посольства из Анкары. Зато практически одновременно признали законным правительство в изгнании, и перевели свои посольства в Стамбул, поскольку он находился на территории, контролируемой правительственными войсками. Следом за Германией и Союзом тот же фортель выкинула Италия. Такие вот прозрачные намёки. Слащёв только не очень понял, затем тогда нужен переезд 'изгнанного' правительства на Кипр. Но потом, по здравому рассуждению, признал, что смысл есть. Во-первых - Кипр однозначно станет полностью турецким. А что такое Кипр? Это ключ к Дарданеллам, проходу в наше Чёрное море. И, соответственно, спокойный выход из него. И к чёрту тогда все эти вашингтонские, или какие там соглашения! Во-вторых. Вздумай англичане учудить что-нибудь с высадкой на Кипр, им придётся ползти к нему под вполне 'дружеским' взглядом итальянского флота и наших баз на турецких берегах, оставшихся под контролем верных 'изгнанному' правительству войск. Да, когда ты понимаешь, что твоей страной, твоей Родиной, руководят умные и понимающие её интересы люди, то чувство гордости за свою страну возникает само собой. И это чувство заставляет тебя самого не быть жрущим потребителем 'благ жизни', но стремиться к победам и свершениям, чтобы не уронить честь Родины. Такая вот простейшая жизненная арифметика, которую, увы, не дано было понять современным Малышу 'властителям России'. Но, как бы там ни было, сегодня, сейчас он гордился тем, что является гражданином Советского Союза и сделает всё, что в его силах, чтобы стратегические замыслы его вождей стали реальностью.
   После того, как Слащёв тактично, но твёрдо отказался от приглашения Чакмак - Паши сопроводить Инёню в штаб, в чём его, к удивлению Слащёва, поддержал сам Инёню, его пригласил для разговора Батов. Они прошли в расположение десантников, где атташе для начала коротко расспросил Слащева о ходе дела:
   - Как прошла операция?
   - Как было запланировано, товарищ комкор. Без накладок.
   - Значит, научились просчитывать действия англичан, товарищ капитан?
   - Это не так трудно, на самом деле. Если противник твёрдо уверен в своём превосходстве и не допускает мысли о том, что кто-то может оказаться умнее, чем он, то предсказать его реакцию на то или иное действие не трудно. Нужно только внимательно прочитать его уставы и наставления. Англичане упорны, в этом им не откажешь, но импровизировать по ходу дела не могут. И в первую очередь потому, что на полном серьёзе считают себя самыми умными. В военном деле в том числе. До сих пор им приходилось воевать только с дикими племенами. Или с теми, кого они считали дикими. А дикарям, что для англичан очевидно, понятие тактики не знакомо - всегда прут толпой прямо на пушки. Даже восстание сипаев их ничему не научило, даже буры. Хотя, уж буров-то к дикарям никак не отнести. Я про тактику, товарищ комкор, а не про общее поведение. И тех и других англичане задавили техническим превосходством, организацией, а не тактикой. И поэтому продолжают считать себя непревзойдёнными мастерами в военном деле. Пусть считают, нам же легче будет им мозги вправлять.
   - А Вы планируете вправить англичанам мозги?
   - Никак нет, товарищ комкор. Это я образно. В том смысле, что нам легче будет их к общему знаменателю привести.
   - И какой он, по-вашему, будет?
   - Ноль, товарищ комкор. Лично я на меньшее не согласен. Нам еще за Архангельск и Мурманск расплатиться надо.
   - Отрадно слышать, товарищ капитан. И ещё более отрадно видеть готовность и способность это воплотить. У Вас ведь, насколько я в курсе, это не первое дело?
   - Так точно, товарищ комкор. Не первое.
   - Хм. Как я понимаю, продолжения не будет? Молодец, капитан! Дуй в том же духе. Значит, пакет я тебе передаю со спокойной совестью. Это распоряжения о твоих дальнейших действиях, принято вчера по каналу спецсвязи. По прочтении уничтожить, ясно?
   - Так точно, товарищ комкор. Дополнительно и устно ничего не передали?
   - Передали, что на месте Вас встретят старые знакомые, чтобы это ни значило.
   - Спасибо, товарищ комкор! Старые знакомые всегда хорошо. Разрешите идти?
   - Идите, товарищ капитан. И успеха Вам и вашим людям.
   Подходя к домику, в котором расположились его бойцы и во дворе которого были видны накрытые маскировочной сеткой автомобили, Слащёв издалека услышал раскаты хохота. Причину веселья он понял сразу, когда увидел, что Онищенко и Щербатый изображают 'петушиные бои'. Достающий Онищенко до подбородка Щербатый, заложив руки за спину, пытался боднуть того плечом в грудь. В свою очередь Онищенко, сдвинув пилотку на самый лоб, отталкивал нападающего грудью. При этом Щербатый почему-то громко кудахтал. Чем и вызывал, судя по всему, хохот обступивших 'дерущихся' со всех сторон бойцов отряда и десантников. С удивлением среди собравшихся Слащёв разглядел несколько красных турецких фесок. Старшина Григорьев, до этого наблюдавший за представлением с низкого крыльца дома, увидев подходившего командира, во всю свою луженую глотку рявкнул:
   - Отряд! Становись!
   И, буквально через минуту:
   - Равняйсь, смирно! Товарищ командир, личный состав отдыхает после выполнения задания.
   - Здравствуйте, товарищи бойцы! Вольно. Разойдись; - поприветствовал выстроившихся вдоль низкого увала бойцов Слащев; - Старшина, кто победил в сражении?
   - Ничья, товарищ командир. Щербатый Онищенко затюкал, только тот же в ответ и не клюнул ни разу. А если бы клюнул, то наш петушок гребешка бы лишился. Так что - ничья.
   - Стало быть, победила дружба. Это правильно. Как с довольствием, старшина?
   - Порядок, товарищ командир. Прыгуны тут уже сутки квартируют, кухню организовали. Нас взяли прицепом, поэтому на ужин будет горячее. Сказали какой-то полов и эта, как её, сурпа. Я узнавал - говорят, что сытная пища. Не врут?
   - Не врут, старшина, я пробовал. Только скажи бойцам, чтобы ели горячим и запивали только горячим. Чаем или компотом, что там у тебя в запасе? А то такой колтун в животе образуется, что только шомполом прочистить можно будет.
   Хлопнув озадачившегося старшину по плечу, Слащёв прошел в глинобитный дом, где его встретили замполит и командиры групп.
   - Ну, что, отцы - командиры. Как настроение, как состояние организма?
   - Организм водки требует, а у нас воздержание; - ворчливо ответил Блюхер, - лучше расскажи, как полковника передал.
   - Да нечего там рассказывать. Сдал - принял, опись - протокол; - кстати вспомнилась фраза из фильма его 'прошлого', - Тебе он, между прочим, велел кланяться и обещал ихнюю красную шапку прислать. На память за коньяк в кофе. А то, говорит, ходит как босяк - ни тебе халата, ни шапки приличной. Срамота, одним словом. Всё, посмеялись, и хватит, нам ещё всю ночь кататься. Всем отдыхать, кроме нас с комиссаром.
   - А я? - непонимающе - удивлённо спросил Архипов, незаметно выдвинувшийся на роль начальника штаба.
   - А тебе всю ночь баранку крутить. Иди спи, мы с комиссаром только хвосты подчистим, да оглядимся на местности, в твой огород не полезем. Если что надумаем - разбудим.
   Встреча со старыми знакомыми оказалась не только приятной, но и полезной. Слащёв с первых слов Батова понял, что взаимодействовать им предстоит с орлами Риттера, только на самом деле никакого взаимодействия не получилось - немцы имели свою задачу, не менее серьёзную, чем отряд Слащёва. Неофициальная часть встречи, включающая обязательное зубоскальство, тычки кулаками и похлопывания по плечу, закончилась ритуальным распитием компота, к которому немцев пристрастил отрядный повар Фатыхов. Что добавлял в смесь из сухофруктов и из чего её составлял улыбчивый таджик, было загадкой только для немцев, чей продуманный рацион блюда под названием 'компот' не предусматривал, но на их радость запасливый Григорьев всегда имел пару - тройку 'лишних' брикетов, которые и перекочевали в ранец фельдфебеля Нишке. То, что с группой Риттера придётся встречаться, было понятно ещё в Москве, где Слащёв получал задачу: если отряду предстоит брать под контроль бывший немецкий 'Гебен', то кто может лучше знать его внутреннее устройство, кроме немцев, которые его строили? Александр только надеялся, что удастся снова поработать вместе с Риттером, но воля командования редко даёт возможность простым офицерам удовлетворить все свои хотения и желания. Как говорится - 'дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону'. А умение подчиниться приказу, не смотря на все свои желания и хотения, есть качество по-настоящему свободного человека. Так-то вот. Очень неожиданным для Слащёва оказался переданный Риттером с чисто немецкой торжественностью привет от доктора Хаусхофера, с пожеланием 'щадить умную голову'.
   - Болеет старик. Но тебя вспомнил и просил поберечься. Ты уж не подведи.
   В самой операции ничего особенного не было, как выразился потом Онищенко - 'зайшлы, дило сдилали, уйшлы и усё'. Ну, кроме разве что, первого боевого применения легководолазных костюмов, которые помогли незаметно проникнуть на крейсер со стороны рейда. Вахта, по сведениям немецких инженеров, обслуживающих корабль, в нужный момент состояла из 'наших' турок, а остальное, как говорится, дело техники. Но Слащёв не мог не позволить себе маленькой шалости по отношению к захваченным на 'Бремене' англичанам. Типа, морских советников. Спеленали, вывезли на корабельном катере на внешний рейд и высадили. Прямо в море. Руки и ноги, правда, перед высадкой развязали - мы же не палачи. Блюхер после этого ещё несколько дней приставал к командиру с вопросом, что за 'высадка союзников в Нормандии', про которую Слащёв сказал, когда последний англичанин был выпущен за борт.
   Потом был выматывающий душу из-за болтанки перелёт в Болгарию. Оттуда через горы пеший марш-бросок в Австрию. В Австрии господа 'всемирные демократы' тоже пытались напакостить. И почти преуспели в этом. Так называемые выборы привели к должности президента Австрийской республики человека, прикормленного англичанами чуть ли не с рождения и, как говорят, евшего у них с вилки. И этот 'президент' уже на следующий после своего 'избрания' день, выразил неодобрение 'имперской и античеловеческой' политикой Германии. Выразил, ясное дело, от 'имени всех честных австрийцев'. Подход продуманный и дальновидный - разделить единый народ вначале на немцев и австрийцев, а потом на ещё более мелкие 'народы', по германским землям. Только ответная реакция была молниеносной - через день ночной атакой был захвачен королевский дворец Хофбург, ставший резиденцией президента и 'назначенного им' совета министров. По свидетельству очевидцев, во главе нападавших были солдаты в немного необычной форме и говорившие по-немецки с сильным славянским акцентом. Это не вызвало особого удивления, только дало повод в очередной раз обвинить русинов, которых в Австрии всегда было много, в отсталости и дикости. Ну, ещё бы, им, дикарям, позволяют вкушать радости демократии, а они защищают отсталую монархию. Как делали всегда, в том числе и в 1848 году. Да и организовал этот ночной захват тоже русин из Моравии - Артур Зайтих. Правда, в известной Малышу 'старой' истории, он поменял славянскую фамилию на немецкую и стал Зейсс-Инквартом. Утром он, как глава временного правительства, выступил с заявлением о плебисците по вхождению в состав Германии и потребовал от Лиги наций прислать международных наблюдателей. Потом обратился с этой же просьбой к правительствам Германии и Советского Союза. Слащёв не знал, кто подсказал Зайтиху этот ход с международными наблюдателями, но это явно был очень не глупый человек. Но Слащёву было не до подобных размышлений - в этой операции отряд понёс первую потерю. Был убит немного замкнутый минёр отряда Коля Старостин. Убит одним выстрелом - пуля попала точно в глаз. Всё произошло у Александра прямо на глазах. Рефлексы 'старого' спецназовца буквально взвыли - снайпер! И эти же рефлексы вычислили место засады и позволили взять эту сволочь. Потом он приволок помятого стрелка к ещё не успевшим остыть после боя бойцам и бросил им под ноги. И рядом уронил 'спрингфилд' с оптическим прицелом, чтобы сразу всё стало понятно.
   - Эта сука убила Колю. Он ваш.
   И ушёл. Что стало со снайпером, Слащёва не интересовало. Сейчас он стоял перед памятником Иосифу II и думал о том, что и как он напишет оставшимся у Старостина отцу и младшей сестре. Этот тяжкий груз и мучительную ответственность командира он не мог доверить никому. Это его ноша, его и только его. Командир ОБЯЗАН нести её сам, чтобы всегда думал и чувствовал, что и как он скажет тем, чей сын, брат, муж или отец погиб по его вине. И всё ли он сделал, как командир, чтобы этого не случилось. Всё ли продумал, всё ли понял, всё ли предусмотрел. Без этого нет командира, нет и быть не может. Без этого есть только бесчувственное чмо, носящее по недоразумению офицерскую форму.
  
  
  Новиков.
  
  Короткая, сорокаминутная остановка в Ленинграде и последующий перелет до Москвы позволили Новикову переключиться от достаточно отвлеченных размышлений к конкретике. Вызов на Родину был такой же неожиданный, как и командировка в Германию. Видимо, что-то поменялось или решилось в верхах насчет его, Новикова, судьбы. Слишком много он за последнее время накуролесил. Ну, не накуролесил, это слишком громко сказано, но и обычным его поведение и ситуации, в которых он оказывался, не назовешь. И боевые действия в Китае, и мятеж в Поволжье, и несанкционированное общение с Гитлером, да еще и обращение к нему как к товарищу по партии - все это за каких-то полгода. Круто. Но оглядываясь назад, он мог с уверенность сказать, что доведись ему вновь попасть в такие же ситуации, он и теперь действовал бы так же. Может быть, даже еще более жестко. Почему? Да потому, что враги из некоей абстракции, хотя и имеющей название и имена, превратились в весьма конкретных и вполне осязаемых, а друзья стали друзьями не только на бумаге или в силу заключенного договора, а по духу, по велению не только ума, но и сердца.
  Мир катился прямой дорогой к войне. Другое дело, что этим скатыванием пока удавалось управлять. Если все так пойдет и дальше, то война начнется только тогда, когда тройственный союз будет к ней максимально готов.
  Видимо эта горячая ситуация и не позволила долго держать его вдали от дела. В то, что к нему будут приняты какие-то слишком крутые меры, Новиков не верил. Хотели бы - давно бы приняли. Наказать могут, и скорее всего, накажут. Даже обязательно накажут. Причем прилюдно и с освещением этого факта в 'узких' кругах. Но из армии не выкинут и без работы не оставят. А работа у него самая сейчас необходимая - Родину защищать.
  
  Собственно, почти все так и получилось, как Новиков прикидывал. Даже то, что как минимум один день его трогать не будут, дадут встретиться с женой. А вот со следующего дня, за него взялись вплотную. Кадры, финотдел, бронетанковое управление и ребята Берзина, кажется, готовы были порвать его на мелкие кусочки, но непременно заполучить к себе именно сегодня. К четырем часам Новиков был уже на пределе, хотя и понимал, что все это неспроста, и позволить себе сорваться он не имеет права. Но слишком уж плотно на него насели. Хорошо, что еще в Германии он начал готовиться к встрече с армейской бюрократией, и почти каждый свой шаг фиксировал в отчетах и документах. Особенно внимательно фиксировал все статьи расходов. Выходит не зря старался. Сейчас эти бумаги ему здорово помогли. Да и приятно было видеть растерянность на лицах этих крючкотворов. Съели?! В финотделе аж расчувствовались: 'Какой же вы молодец! Понимаете, что копейка государственный рубль бережет'! Это он понимал, как и то, что лишняя бумажка бережет твое время. Хотя это понимание любви к бумажному племени явно не прибавляло.
  Но вот большинство формальностей уже позади. Только расслабится и даже просто отдохнуть ему так и не пришлось. Даже выйти на свежий воздух не успел. 'Приказано явиться на прием к наркому обороны, товарищу Фрунзе в шестнадцать часов тридцать минут'. А на часах уже шестнадцать с четвертью! Торопливо шагая за уверенно лавировавшим в хитросплетении коридоров наркомата порученцем, Новиков не смотря на усиливающееся с каждым шагом чувство тревоги, еще сумел удивиться: 'Как же он так быстро меня нашел? Телепат, что ли? Или меня так хорошо отслеживали?'.
  
  В приемной Фрунзе, было на удивление пусто. Секретарь, мельком взглянув на Новикова, кивком указал ему на дверь кабинета наркома.
  -Вас ждут, товарищ полковник.
  'Если ждут, значит, еще повоюем'. Открывая дверь, Новиков краем глаза заметил, как секретарь торопливо запирает на ключ дверь в приемную. 'Чем дальше - тем страньше'.
  Поначалу все шло как нельзя лучше. Фрунзе встретил приветливо. Улыбнулся и протянул для пожатия руку. Но когда пригласил присаживаться не за обычный стол для заседаний, а за меленький столик, в углу кабинета сервированный для чаепития - Новиков снова подобрался. Это настолько выходило за привычные рамки общения, что могло предвещать все что угодно. И, скорее всего, не очень приятное.
  На столике уже вовсю фырчал новомодный электрический самовар. Из установленного на верхний раструб заварного чайника ощутимо тянуло ароматом крепко заваренного чая. Поднос с тарелками, на которых прикрытые салфетками лежали румяные пирожки и ванильные эклеры, а так же пара фарфоровых чашек, дополняли этот натюрморт.
  -Присаживайтесь, товарищ Новиков. Угощайтесь. Насколько я знаю, с утра ничего не ели? А разговор нам предстоит долгий.
  Отказываться от такого приглашения и глупо и бессмысленно. Да и пирожки выглядели так привлекательно и аппетитно!
  Вот так, под чаек и пирожки, и потек разговор. О поездке в Германию, и о его личных впечатлениях от этой поездки. Так, обычный светский разговор. Вот только напряжение за всем этим чувствовалось огромное. И причина его была Новикову непонятна. Оставалось надеяться, что товарищ нарком все в свое время разъяснит, а пока искренне делиться своими впечатлениями. Тем более что слушатель Фрунзе был замечательный.
  Удалось уложиться минут в пятнадцать. Опустил только встречу с Гитлером. Это отдельная тема, и торопиться с ней не стоило.
  Фрунзе некоторое время молчал, в задумчивости покачивая пустую чашку. Наконец, поставил хрупкий предмет на стол. Аккуратно, точно в центр такого же фарфорового блюдца.
  -Значит, Германия готова к войне?
  -Морально - да. А технически - нет. Им требуется еще как минимум два года. Даже с учетом всех достижений их промышленности. Без помощи Союза, воевать со всей Европой они не смогут. Точнее воевать смогут, но вот победить.... Хотя по организации и уровню подготовки они впереди Европы всей. Но, нападение с трех сторон...
  -Да. Так оно и есть. Но это вполне поправимо. Вполне.
  Фрунзе встал и, сделав Новикову, знак чтоб сидел на месте, стал расхаживать по кабинету.
  -Расскажите мне подробнее о состоянии их техники. Какие основные направления развития? Какие перспективы? Может быть, нам стоит что-то позаимствовать?
  Чем дольше длился такой непонятный разговор - тем больше беспокоился Новиков. Все было не так. Слишком общие вопросы, на которые приходилось давать такие же общие ответы. Зачем все это? Чего хочет от него Фрунзе? Но вопрос задан - надо отвечать.
  -Вы знаете, товарищ Фрунзе, это разговор не на один час. Но если быть кратким, то и в танкостроении, и в развитии стрелкового вооружения мы их опережаем и намного. Немецкие конструкторы создают и разрабатывают боевые машины с учетом применения именно на европейском театре боевых действий. Наша же техника может успешно работать везде. Да и технологичность у нас намного более высокая. А с началом выпуска новых снарядов мы и в артиллерии их уже обогнали. Но у Германии есть один несомненный и очень весомый плюс - высочайшая культура производства и традиционно высокий уровень подготовки инженеров. То, на что нам потребовались годы, они проходят за месяцы.
  -Вы считаете, что мы зря знакомим Германию со своими разработками?
  'Ну, вот опять'!
  -Нет, товарищ Фрунзе. Я считаю, что нам надо расширять кооперацию и взаимодействие с германской промышленностью. Как и сотрудничество с Вермахтом.
  Фрунзе тихонько фыркнул в усы, толи, усмехаясь, толи, удивляясь, и как-то неопределенно покачал головой. Вот и попробуй догадаться, что все это значит.
  Наконец нарком закончил свое неторопливое хождение по кабинету и остановился напротив Новикова.
  -Сколько лет я вас знаю, товарищ Новиков? С двадцать девятого?
  -С тридцатого, товарищ Фрунзе.
  -Восемь лет. И все время вы не перестаете меня удивлять. Вы обладаете просто уникальной особенностью: Вы попадаете в самые немыслимые ситуации и всегда из них выходите с блеском и очень нестандартно. А это уже не случайность. Это закономерность. Взять, к примеру, Ваш разговор с рейхсканцлером. Что это было с Вашей стороны? Дерзость или точный расчет? Можете не отвечать. Теперь это не так уж и важно. Важен сам факт и его последствия. Ваше 'партайгеноссе' настолько понравилось рейхсканцлеру, что он в этот же день поднял на ноги весь партийный аппарат и дипкорпус, чтобы добиться быстрейшего официального признания такого обращения между членами 'родственных по духу и целям' партий. Фюрер склонен к быстрым решениям и экспромтам. Но не в таком деле. Значит, Вы опять оказались в нужное время в нужном месте и произвели нужное действие.
  Фрунзе, толи для того чтобы собраться мыслями, толи для того чтобы мог собраться с мыслями Новиков, сделал небольшую паузу. Отошел к своему столу. Вынул из открытой пачки папиросу. Тщательно её обмял и неторопливо прикурил. Сквозь дым блеснули внимательные глаза.
  'И что мне делать? Продолжаю сидеть с внимательным и совершенно спокойным видом. Раз начальство разговор завело, значит, есть к чему'.
  Фрунзе снова непонятно к чему фыркнул.
  -И при всем этом, Вы очень грамотный специалист и не только умеете предлагать весьма своевременные идей, но и сами же их реализуете.
  Неизвестно, что еще мог и хотел сказать Фрунзе, его прервал звонок телефона. Судя по всему, ожидаемый звонок. Слишком быстро нарком подошел к столу и взял трубку.
  -Фрунзе у аппарата.
  А вот дальше стало еще интересней.
  -Да, товарищ Сталин. Жду.
  ...
  -Сейчас выезжаю. Новикова брать с собой?
  ...
  -Хорошо, товарищ Сталин.
  Фрунзе положил трубку на рычаги тихонько звякнувшего в ответ телефона. Повернулся к Новикову и неожиданно широко и задорно улыбнулся.
  -Поехали, товарищ полковник. Будем реализовывать вашу идею.
  И видя недоуменное выражение лица Новикова, рассмеялся.
  -Не поняли? Будем утверждать решение о формировании танковой армии. И не одной.
  
  В машине, шикарном правительственном ЗиСе, Фрунзе, наконец, объяснил Новикову, что к чему. Сталин с проектом формирования нового типа армейских объединений был ознакомлен давно. И отнесся к идее весьма благосклонно. Проблема была только в организации и возможностях промышленности. Оборонка и так работала с максимальным напряжением: шестидневная рабочая неделя и трехсменная работа. Можно было перестроить работу ряда предприятий, работавших для народного хозяйства, но это было крайне нежелательно. Нельзя было допускать возникновения дефицита промышленных товаров народного потребления. Их и так было в обрез. И только жесткая система контроля позволяла обеспечивать бесперебойное снабжение. Но и развитие промышленности Страны Советов на месте не стояло. Видимо, время пришло и для решения подобных задач. Сегодня должно было состояться совместное заседание СНК и Политбюро, на котором, в том числе, должен был рассматриваться и вопрос создания 'армий нового типа'. Армий, которые должны были быть укомплектованы техникой и личным составом полностью уже в мирное время, а не ждать проведения мобилизации. Армия постоянной готовности - этот термин ввел Новиков на совещании по итогам одних учений и наркому обороны этот термин и сама идея очень понравились. Тем более, что Новиков не просто озвучил идею - он привел подробные расчеты необходимых сил и средств. Предоставил проект организационно-штатной структуры, и даже список основных задач подобных объединений, как в мирное, так и в военное время. В последующем, идею обкатали в Генштабе и управлениях наркомата. Подключили оборонные НИИ и представителей промышленности. На здоровый костяк идеи мышцы конкретных решений нарастали быстро.
  Новиков слушал наркома и буквально разрывался от разнонаправленных эмоций. Конечно, было ощущение гордости и удовлетворения от того, что его идеи нашли свое воплощение. Было чувство восторга и гордости своей страной и её народом. И вместе с тем - холодным яростным комом распирала грудь и рвала душу ненависть к тем, кто загубил ЭТУ страну. Страну, для которой не было невозможного - превратили в третьеразрядный сырьевой придаток цивилизованного и сытого Запада. Превратили не в силу каких-либо объективных причин, а для удовлетворения своих личных амбиций. Для того, чтобы никто не мешал сладко жрать и воровать. Разве можно сравнивать эту Россию, которая сейчас носила гордое название СССР и ту, демократически-либералистическую 'Россиянию', в которой даже за то, что ты пытался громко заявить, что ты русский, могли обвинить в шовинизме и фашизме. И ведь не просто обвинить, а и закопать потихоньку.
  И как все это могло умещаться в душе и голове одновременно, Новиков и сам не знал. Но умещалось. И помогало ему не просто жить - а делать все, чтобы эта постыдная Россияния не могла возникнуть никогда. Вот и сейчас, он видел, что стал еще на один шаг ближе этой цели.
  
  На само совещание Новикова так и не пригласили. Просидел в приемной почти четыре час. Но это его сейчас не огорчало. Зато появилось время спокойно обдумать все, что сегодня произошло.
  Во-первых, он явно прошел какую-то проверку. Какую, непонятно. Но то, что это была проверка, он не сомневался ни секунды.
  Во-вторых, за все время даже не вставал вопрос о его возвращении в дивизию. Ни в кадрах, ни при разговоре с наркомом. Следовательно, стоило готовиться к новому назначению. Какому и куда - это вопрос отдельный. Смысла гадать он не видел.
  В-третьих, судя по всему, все 'оргвыводы' были сделаны в его отсутствие. И тратить свое время и нервы на это не придётся.
  Ну, и, в-четвертых, на такие совещания просто так не приглашают. Не требуешься сейчас, потребуешься позже. И, кажется, он догадывался, кому он мог потребоваться. Вопрос - зачем? Но тут уж следовало быть чуточку фаталистом и просто ждать. Слишком много вариантов и почти все - равновероятны.
  Вопросов, напрямую кающихся темы формирования танковой армии, Новиков не опасался. Все давно рассчитано, увязано и разложено по полочкам. Благо, новообретённая память позволяла все это спокойно хранить в голове.
  
  Из-за двойных дверей звуки не доносились, и о ходе совещания Новиков не знал. Тишину приемной нарушали только приглушенные звонки телефонов и тихий голос секретаря. Кстати, совсем даже не Поскребышева, а совершенно незнакомого истории товарища Лебедева. Лишь однажды тишину приемной нарушил выскочивший из кабинета полковник Генштаба Штеменко, на ходу торопливо кивнувший Новикову и умчавшийся в расположенную рядом рабочую комнату, оборудованную, как знал Новиков, всеми необходимыми средствами связи и немалой библиотекой карт и справочников. Через десять минут так же торопливо он прошел в обратном направлении. Вот и все. Сиди и жди.
  
  О том, что совещание закончилось, Новиков догадался по поведению секретаря. Тот засуетился, перекладывая на своем столе какие-то бумаги, и встал. Как он узнал или почувствовал - это дело десятое, но то, что хорошие секретари в таких делах никогда не ошибаются, Новиков знал. Поэтому и сам тоже встал со стула и без лишней спешки оправил свой френч.
  Через несколько секунд двери распахнулись, выпуская участников совещания. Скользя взглядом по знакомым и не очень лицам, Новиков буквально физически ощутил, как из открытых дверей пахнуло жаром и напряжением. Что ни говори, а работающие на полную катушку, чуть ли не кипящие от напряжения мозги множества человек, создают такой фон, что только держись.
  Наркомы быстро разошлись. Но Фрунзе не выходил. Команды 'отставить ожидание' не было. И Новиков терпеливо остался сидеть на своем прежнем месте. Лебедев тоже вернулся к своей, непонятной непосвященному, но от этого не менее важной, работе. Прошло еще, наверное, минут пятнадцать, когда раздался телефонный звонок. Лебедев поднял трубку, выслушал собеседника, что-то коротко ответил и только сейчас обратил внимание на Новикова.
  'Словно только заметил, зараза' - беззлобно, скорее, с уважением подумал Новиков, 'А какой взгляд! Совершенно бесстрастный и просвечивающий. Как тубус рентген аппарата'.
  -Товарищ Новиков, пройдите в кабинет.
  'Пройдите. Ну, значит пройдем'. Новиков встал и еще раз оправил свой френч. 'И все же, как ни хорохорься, а волнение пробирает до мозга костей. Не к кому-нибудь идете, товарищ Новиков, а к самому товарищу Сталину'.
  
  Но вообще получилось, что волновался напрасно. Или нет? Встретили приветливо. За руку поздоровались. Да и Фрунзе ободряюще в усы улыбался. Вручили толстенную папку и отправили в рабочую комнату изучать. Изучил. В папке были приказы и нормативы по формированию танковой армии, причем почти в том самом виде, в котором и хотел видеть этот документ сам Новиков. Пришел обратно. Доложил, что документы изучил. И вот тут и началось самое интересное.
  В кабинете за это время появилась еще пара действующих лиц: Зиньковский и Берия. Сидели себе тихонько за столом для совещаний. Только поблескивали - один лысиной, другой стеклами пенсне. И к чему такое природное явление? Молчат народные приметы. И Зиньковский с Берией молчат.
  Все это Новиков отметил краем глаз. Сам же, всё внимание на Иосифа Виссарионовича. И Сталину это понравилось. Улыбнулся. Кивнул головой, словно сам с собой соглашаясь. Взял со стола трубку. Но раскуривать не стал, просто держал в руках, как привычный предмет. Подошел к Новикову. Близко подошел. Посмотрел внимательно прямо в глаза - словно выстрелил, и тут же потушил взгляд. Повернулся в пол-оборота к Фрунзе, словно приглашая его принять участие в разговоре. Чубуком трубки слегка постучал по папке с документами, которую так и держал в руках Новиков.
  -Товарищ Фрунзе мне так часто говорил, что создание танковой армии Ваша идея и мечта, что мы сочли необходимым Вас ознакомить с результатом наших трудов.
  Сказал и замолчал. Держит паузу. И Новиков молчит. А что говорить? Вопроса нет. Изливаться в благодарностях? Не тот Сталин человек. Вот и молчим.
  Сталин разгладил кончиком чубука усы. Снова повернулся к Новикову.
  -Я тоже так думаю, что добавить к этому, - жест в сторону папки, - сейчас нечего. Но, мы пригласили товарища Новикова не только затем чтобы сделать ему такой приятный подарок. Хотя и это тоже очень важно. Очень важно, чтобы человек видел, что его труд правильно оценён. А то некоторые товарищи про это забывают.
  Сталин повернулся к столу, за которым сидели Зиньковский и Берия.
  -Или не хотят вспоминать?
  По тому, как нервно блеснули и задрожали блики в стеклах песне Берии, Новиков понял, что конкретный адресат у этих слов есть.
  Но Сталин не стал продолжать эту тему, а вновь повернувшись к Новикову, мягко качнулся с пятки на носок. Посмотрел на зажатую в кулаке трубку. Вынул их кармана коробок спичек. Тщательно раскурил трубку, выпустив в воздух клуб ароматного сизо-коричневого дыма. А Новиков в это время поймал себя не несколько неуместной мысли: 'Вот ведь как интересно получается. Человек просто раскуривает трубку. Увлеченно раскуривает. Можно сказать со смаком. А все кто находится сейчас в этом кабинете, воспринимают это, как некий, чуть ли не мистический, ритуал и следят за ним затаив дыхание. Настолько привыкли, что все, что делает Сталин, преисполнено смысла? Или это его аура так давит'? От неуместных мыслей отвлек их невольный виновник.
  -Танковая армия - это невиданное в истории соединение мощи и маневренности. Никто в мире не пытался сделать ничего подобного. Мы - первые. Но нам, большевикам, не привыкать быть первыми. Первая конная - тоже была первая. И не только по названию. Но для такого нового и, безусловно, сложного дела нужен и соответствующий командир, не боящийся ответственности и имеющий четкие представления о том, для чего создается вся эта мощь.
  Сталин снова глубоко затянулся и несколько раз пыхнул трубкой. Прошелся по кабинету. Словно о чем-то задумавшись, опустил голову. Остановился рядом со своим столом. Аккуратно положил трубку в хрустальную пепельницу. Следующий вопрос прозвучал для Новикова неожиданно, хотя чего-то подобного он и ожидал.
  -А кого Вы, товарищ Новиков, видите на должности командарма первой танковой?
  Отвечать приходилось немедленно, благо, что он об этом и сам неоднократно думал.
  -Командарма Рокоссовского, товарищ Сталин.
  Смотревший на Новикова Сталин, кивнул головой, словно соглашаясь с его словами, и вновь начал свое неспешное хождение по кабинету. Остановился. Снова посмотрел на Новикова.
  -Хорошая кандидатура. Но товарищ Рокоссовский нужен нам в другом месте. И для него есть еще более ответственная задача. Мы считаем, что командарм Новиков тоже сумет справиться с этой задачей. А мы ему в этом всячески поможем.
  
  'Командарм - это звучит гордо' - вертелось в голове Новикова, а что-то дельное и полезное куда-то пропало. Испарилось, соприкоснувшись с раскаленным мозгом. И испарившись, выпало в виде осадков - обрывков слов и мыслей. Только и сумел связанно ответить: 'Доверие партии и правительства оправдаю'. Все же, чего угодно он ожидал от этой встречи, но такого! А с другой стороны - почему бы и нет? Если Сталин знал человека и ему доверял - то доверял до конца. Не боялся продвигать его на новые должности. Не боялся взваливать на него ответственность. Вот только не все это выдерживали. Хорошо, если находили в себе силы и смелость признаться в этом прямо. Таких Сталин прощал и не трогал. Просто отправлял от себя подальше. А вот если облеченный его доверием человек начинал врать, выкручиваться и ловчить, пытаясь скрыть свою неспособность справиться с делом и некомпетентность - то прощения ждать не стоило.
  'А мысли-то связанные появились. Пора к действительности возвращаться'.
  Вернулся. И натолкнулся на изучающий взгляд Сталина. Нашел в себе силы не отвести глаз. Повторил подтверждая: 'Доверие оправдаю'.
  Сталин кивнул и слегка ссутулившись, пошел к столу. Видимо, даже его теперешнего здоровья, подправленного и стимулированного ЭИДом, не хватало при таких нечеловеческих нагрузках. Подошел. Положил потухшую трубку. Вновь расправил плечи.
  -Ваша задача, товарищ Новиков, не просто сформировать и подготовить к боям танковую армию. Ваша задача - сформировать такую армию, которая станет эталоном. Не только эталоном организации - но и оснащения. Вы будете первыми, но не последними.
   Очень важно, чтобы Вы с самого начала могли определить, что нам для этого необходимо. Какая техника и оборудование уже у нас есть. На что мы и Вы можем рассчитывать в ближайшей перспективе. И что нам еще необходимо сделать. Товарищи Зиньковский и Берия Вам в этом помогут. Им есть что предложить, а Вам, я думаю, есть чем их озаботить.
  И снова, в унисон, блеснули пенсне и лысина.
  -Вы будете ошибаться. Будете. Нельзя сделать большого дела без ошибок. Мы тоже ошибаемся. Но не боимся признавать и исправлять свои ошибки. И этого же требуем от Вас.
  Во время своего монолога Сталин вновь подошел к Новикову.
  -У Вас есть вопросы ко мне, товарищ Новиков?
  -Есть, товарищ Сталин.
  -Слушаю Вас. - А в глазах мелькнуло что-то опасное, но и интерес появился.
  - На какое время мы можем реально рассчитывать?
  Сталин не ответил сразу. Он снова прошелся по кабинету. Постоял за спинами Зеньковского и Берии. Снова взял со стола давно погасшую трубку. Немного подержал её в руках и положил на место.
  -К июню тридцать девятого армия должна быть полностью сформирована. А к зиме Вы должны доложить о её полной боеготовности. Это крайний срок, товарищ Новиков.
  
  Собственно, на этом эта встреча со Сталиным и закончилась. А вот работа только начиналась. И началась она сразу. Даже из Кремля выезжать не пришлось. Прошли по коридорам. Спустились. Опять поднялись. И оказались вместе с наркомом ГБ и его замом в очень интересном кабинете. Ну, сам кабинет ничем примечательным не выделялся, а вот присутствовавшие в нем товарищи - были очень интересными товарищами. Представители закрытых КБ и НИИ, светила советской оборонки, в том числе и той оборонки, которая не на показ.
  Распоряжался всем этим сонмом технических светил Лаврентий Павлович Берия. Как он умудрялся совмещать свою должность заместителя наркома ГБ и наркома 'Точпрома', оставалось для Новикова загадкой. Но совмещал! И надо сказать, хорошо совмещал. Он и начал это совещание. Или собрание? Или расширенный технический совет? Собственно, неважно как назвать это действо, главное, что на нём происходило.
  А происходило там такое, что у Новикова дух захватило от перспектив! Ему предоставили возможность выбрать для оснащения формирующейся армии все, что он посчитает необходимым из продукции этих самых КБ и НИИ, а если чего нет - то заказать разработку. Ну, а если совсем нет - то и, говоря простым языком, спереть то, что нужно у тех, у кого это есть. Как вам такая перспектива?! А предложить разработчикам было что. Причем такого, чего Новиков никак не ожидал. Например, контрбатарейные радары. И это в 38-м году! Чем дольше знакомился Новиков с продукцией, которую готов был ему предоставить отечественный военпром, тем больше его охватывало ощущение какой-то яростной радости.
  С чего начать-то?! Наверное, с 'царицы полей', не с приснопамятной кукурузы, конечно, а с родной пехоты. Механизированной пехоты, если уж быть точным.
  Трехлинейка явно уходила в прошлое. На смену ей приходили автоматические винтовки и карабины. АВС (автоматическая винтовка Симонова) появились в армии уже достаточно давно, но так и не смогли вытеснить трехлинейку. Причин было много, в том числе и чрезмерная сложность конструкции, её 'тепличность'. То, что предлагали оружейники сейчас, было действительно серьёзной заявкой на лидерство в стрелковом вооружении на ближайшие годы. СВТ. Вот только от той СВТ, которую знал Новиков из уже не существующей истории, она отличалась как та же трехлинейка от 'калаша': газовый регулятор всего на три позиции, двадцатизарядный съемный магазин, вставляющийся в удлиненный приемник, надежная и достаточно простая автоматика, удобность и простота в обслуживании, мощный и удобный 'маузеровский' патрон. Ни 'геверы', ни 'гранты', ни тем более М-16 и рядом не стояли. И появилось это чудо не на пустом месте - шесть лет и шесть забракованных моделей. А ведь считались только те, которые доходили до госиспытаний. Умел Слащев на своем настоять, умел. И плевать он хотел на все прочие заслуги и авторитеты. Ох, не зря Фрунзе назначил его на должность Главного инспектора РККА и стрелкового вооружения! Любому конструктору надо не просто дать задание. Ему надо указать конкретные требования к тому, что в итоге должно получиться. А для этого надо самому прекрасно представлять, что нужно получит на выходе. И не просто знать, но и уметь этого добиваться. Да, давить. Да, выкручивать руки! Но иначе никак! Иначе получишь, возможно, даже гениальное, но не приспособленное к работе в условиях реального боя творение технической мысли, да еще и стоящее немыслимых денег.
   Но винтовка, даже такая замечательная, оружие не универсальное. И в танк с ней не полезешь, и в окопе с ней не очень развернешься. Да и для зачистки домов и дотов тоже нужно что-то более компактное. Вот и появился на свет ППШ. И тоже очень на себя не похожий, и уж, тем более, не похожий на 'Суоми'. Ближайшим аналогом по внешнему виду был, пожалуй, 'Томсон': пистолетная рукоятка, откидной приклад и удобная рукоятка перед магазином, чуть смещенная влево. Из ППД Новикову стрелять доводилось и удовольствия ему это не доставило ни малейшего. Все время не знаешь, за что левой рукой ухватиться! За ствол нельзя - ожог гарантирован, за дисковый магазин - неудобно. Вот и выдрючивайся, как знаешь. То ли дело теперь!
  Пулеметы. Куда же в современной армии без них? Здесь тоже было на что посмотреть и из чего выбрать. ДП - ручной пулемет Дегтярева. Машина надежная, убойная - даже в своем первоначальном варианте, хотя и не без недостатков. Основных два - неудобный 'блин' горизонтального дискового механизма и возвратная пружина под стволом. В новой модификации эти недостатки были устранены полностью. ДП-37 больше напоминал единый пулемет, чем любой другой образец заслуженного племени пулеметов в мире. Ленточное питание на сто патронов из пристегивающегося короба и утяжеленный ствол. Возможность стрельбы с легкого станка. Да и скорострельность увеличилась до 700 выстрелов в минуту, вместо прежних 600. О лучшем и мечтать грешно. Тем более, что работал ДП винтовочными патронами и планировался к выпуску как по маузеровский, так и под родной мосинский.
  Дополняли линейку стрелкового оружия станковые пулеметы. Здесь даже у Новикова глаза разбежались. От 'Максима' до УБС. Жаль только, чего-либо похожего на КПВ не было. Но ведь ему ясно сказали: 'Надо - сделаем'. Вот он и выдал такое пожелание. Воспринятое, кстати, совершенно спокойно и делово. Только перья заскрипели, записывая пожелания по ТТХ и возможности компоновки и применения. Тем более что патрон 14,5 мм уже был создан. Правда, создавался он не для пулеметов, а для ПТР, но серийный выпуск уже шел.
  И вот так, потихоньку - полегоньку, по всему спектру техники и вооружения. Окончательно добили вроде бы уже ко всему готового и уставшего удивляться новоиспеченного командарма нижегородские автомобилестроители. Нечто удивительно напоминающее БТР-80. И с очень похожим названием - БТР-37. В это предложение Новиков готов был вцепиться руками и ногами, а если этого мало - то и зубами. Благо, ни того ни другого не потребовалось. Просто появилась еще одна галочка в длинном списке. Только одно замечание сделал по конструкции - предложил рядом с установленным в башне ДШК смонтировать ДП-танковый. 'А ведь к этому кто-то из наших руку приложил. Слишком знакомо и проработано выглядит конструкция. Хотя и взят за основу танк БТ - но вот на выходе получилось нечто совершенно не типичное для технической мысли этого времени'. Мысль промелькнула, но дальнейшего развития не получила, не до того было. Тем более, что в этой бочке меда оказалась своя, и большая, ложка дегтя - слишком мало было представлено инженерных машин. Пришлось в срочном порядке составлять техзадание, благо опыт создания такой техники, еще на базе его отдельного танкового полка, был. Да и техническая основа теперь уже была создана. Так и появились проекты бронированных артиллерийских тягачей, транспортеров боеприпасов и заправщиков. Хорошо хоть, такие образцы как мостоукладчики и транспортеры понтонов уже были. Не бог весть что - но уже есть с чем работать. А свои замечания и предложения он высказал сразу.
  Зиньковскому тоже дело нашлось. Новиков его сильно озадачил всего одним вопросом - 'А на чем планируется перевозить такую армию, к примеру, через Ла-Манш? В журналах встречаются упоминания о том, что североамериканцы создают специальные десантные корабли, а вот про что-либо подобное у нас я не слышал'. Судя по реакции наркома ГБ - он тоже не слышал и, пошептавшись с приглядывавшим за научно-технической братией Берией, потихонечку испарился.
  Начало было интересным и необычным, совсем не стандартным. А вот продолжение шло уже по всем правилам военной бюрократии.
  Ну, а куда же без этого? Любая бюрократия - это, прежде всего, система учета и распределения. А любое государство без такой системы не работает. И плохого в этом ничего нет, главное, чтобы эта система действительно работала, а не мешалась, превращаясь в самодостаточный паразитирующий орган. Но за этим, в этом государстве, следили строго. И не только, даже не столько, государственные органы, как народ. К примеру - такая организация как 'Народный контроль'. Это потом, когда её усиленно ужимали и сокращали в правах, она превратилась в еще один производящий лишь бумаги институт государства, а сейчас - это работало. И как работало! Корочки с надписью 'Народный контроль' давались не просто так, и за ними скрывалась настоящая сила, подкрепленная всем весом репрессивного аппарата страны. И боялись представителей этой организации те, кому следовало бояться, не меньше чем сотрудников НКГБ или НКВД. А может и больше. Почему больше? Да потому, что представителем Народного контроля мог оказаться любой рабочий или служащий. Тот, кто пришел на прием в какую-то контору или стоит вместе со всеми в очереди. Так что бюрократическая машина сейчас именно работала, а не зарабатывала.
  
  И все же, что должна была представлять собой формируемая танковая армия?
  Девять дивизий. Четыре танковых и пять механизированных. Два отдельных тяжелых танковых полка. Два отдельных полка тяжелых самоходных артиллерийских установок. Отдельный артиллерийский полк. Полк химической защиты. Эскадрилья разведки и связи. Отдельный инженерно-саперный полк. И это далеко не все.
  Сила! А в умелых руках не просто сила, а сила способная сокрушить любого врага. 'А насколько у тебя, Николай Максимович, умелые руки? Способен ты не только создать, сформировать армию, но и повести её в бой? Это ведь не десятки людей, не сотни и даже не тысячи. Это - сотни тысяч'. - Новиков задавал себе этот вопрос неоднократно. Пытался представить себе всевозможные ситуации и свои действия. И приходил к странному, на первый взгляд, выводу. Во время войны - смог бы. И командовал бы хорошо. А вот сейчас, в мирное время, могут возникнуть очень большие проблемы. Не в управлении вверенными ему войсками, а во взаимодействии с теми людьми, в чей круг, он, решением Сталина, был поднят. Почему-то всегда приходило на ум сравнение себя с командующим АДД (авиацией дальнего действия) Головановым. Безусловно, талантливый и волевой командир. Но оказался востребованным только во время войны. Он умел летать и воевать, но не умел вести паркетных войн. Вот и себя Новиков относил к этой же категории. До сих пор ему, практически, не приходилось сталкиваться с необходимостью под кого-то подстраиваться или учитывать чьи-то интересы. Командуя отдельным батальоном, затем полком и наконец, дивизией - он подчинялся непосредственно только наркому обороны. Даже начальник автобронетанкового управления не мог отдавать ему приказов напрямую. Вроде бы и сейчас ситуация во многом аналогичная, но это только внешне. Слишком большая сила сосредотачивается под его командованием. Слишком много различных наркоматов и ведомств участвуют в создании и обеспечении деятельности этой силы. Слишком много внимания он привлекает к себе своим неожиданным возвышением. О существующих группировках и течениях в руководстве РККА Новиков был наслышан. И о подковёрной борьбе за власть и рычаги влияния - тоже. И как же не хотелось лезть во все это! Был, правда, еще один вариант. Стать силой самому. Новой. Независимой, ну, или почти независимой. Опереться на Фрунзе, Берию, Котовского и Богданова. Максимально заинтересовать руководство Наркомтяжпрома. Это сделать можно. Вопрос только в том, а стоит ли? И все же, видимо, стоит. Иначе сожрут, задёргают по мелочам. Банально подставят неискушенного в бюрократической и партийной грызне товарища и, в лучшем случая, подомнут под себя, а в худшем - можно и на лесоповал попасть или к стенке. Хотя такого он для себя не допускал, но 'товарищи' этого не знали. Да и в любом случае - это был бы конец его службе. А этого он позволить себе не мог. Особенно сейчас, теперь. Когда большая война уже стоит на пороге.
  В долгий ящик решение этого вопроса откладывать Новиков не стал. Благо и условия для первых шагов в этом направлении сейчас были оптимальные. Он в Москве. Вынужден, по делам службы, быть в десятке мест сразу и общаться с сотнями людей. Вот и использовал это общение на всю катушку. И вроде бы что-то стало получаться. И даже весьма неплохо. Так что к моменту, когда наконец был определен район развертывания и дислокации Первой танковой армии, беспокойства по поводу неопределенности своего положения у Новикова значительно поубавилось. И к новому месту службы он ехал во всеоружии не только своего опыта, но и установленных и налаженных связей и обещаний. Черт бы её подрал, эту 'политику внутренних взаимоотношений'! Но хотя бы теперь появилась возможность заняться настоящим и любимым делом. Да здравствуют курские степи, леса и поля! Даешь Первую танковую!
  
  
  
  Глава-7
  
  Новиков.
  
  Красная площадь. Первомайский парад. Флаги. Цветы. Праздничные, радостные люди. Чуть пьянящая атмосфера весны и столицы. Вот только у Новикова настроение было не праздничное. Он стоял на гостевой трибуне, смотрел на подготовку к военному параду, слушал разговоры стоявших рядом с ним людей, пытался проникнуться праздником - и не мог. Не мог и все тут! И ведь давно уже научился управлять своими эмоциями и отстраняться от всего, что сейчас не мог изменить или сделать. Но и эти благоприобретенные качества сейчас не помогали. Почему-то приходило на ум сравнение с одним старым (правда, еще не созданным) фильмом о создании атомного оружия в СССР. Там Курчатову видятся плавящиеся и оплывающие от ядерного взрыва башни Ивана Великого. Нет, всякие апокалипсические картины Новикова не преследовали, но от этого было не легче. Понимать, что это последний мирный праздник и веселиться вместе со всеми было выше его сил. Внешне это было не заметно - он улыбался, весело отвечал на приветствия и поздравления. Но так это только внешне! А внутри все звенело и дрожало как натянутая струна. Хотя не так - не струна, а стальной канат или даже целая связка таких канатов. 'Если завтра война, если завтра в поход ...' - вот и наступило это самое завтра. Пусть не наступило, пусть. Но его уже видно. Остались считанные дни или, в лучшем случае, недели. Пятнадцать лет он готовился к этому сам и готовил своих бойцов и командиров. Рвал жилы себе и не давал продыху другим. Делал все, что мог и, наверное, даже немного больше, чтобы армия и страна были готовы к этой неизбежной войне. И все равно - было жутко.
  А праздник продолжался. Уже Сталин поздравил советский народ с праздником весны и труда (именно так, и никакой международной солидарности трудящихся!). Уже объявили начало парада и Фрунзе верхом на вороном, в сопровождении командующего войск Московского гарнизона комкора Лукина, объехал выстроившиеся войска. Прогремело многократное 'Ура!' и на Красной площади появился военный оркестр. А Новиков все никак не мог с собой справиться. В конце концов, ему это просто надоело. Ну, сколько можно с собой бороться?! Особенно, если эта борьба ни к чему. Чем психовать, и мучится, лучше еще раз проанализировать предшествующие события и попытаться найти в них возможно упущенную закономерность.
  
  То, что пошел обратный отсчет, Новиков понял еще в декабре прошлого, тридцать восьмого года. Переворот и начавшаяся вслед за ним гражданская война в Турции. Последовавшая через три недели после начавшихся в Вене и по всей Австрии волнений аннексия её Германией. Эвакуация Советских войск из недостроенных баз в проливах на Кипр, по приглашению чудом спасшегося от заговорщиков президента Турции Исмета Инёню. Последовавшая за этим истерика Британского премьера Невила Чемберлена, закончившаяся его отставкой и приходом на его место Уинстона Черчилля. Уже в феврале Черчилль разразился речью в парламенте, требуя объединить все силы 'свободного мира' для борьбы с 'красно-коричневой чумой', и объявил о необходимости нового 'крестового похода на Восток'. Мирная и даже несколько сонная жизнь старушки Европы закончилась. И закончилась, как обычно в этой самой Европе и происходило, массовой истерикой. Нарастающая волна шпиономании, начавшиеся в Великобритании, Франции, Польше и прочих оплотах европейской демократии массовые немецкие и русские погромы. Ну, только костров не хватает! Радостно заворочались за океаном Соединенные Штаты в предвкушении очередной европейской войны и возможности очередной раз обогатиться, высосав из Европы её золотую кровь. С удвоенной, если не утроенной, силой задымили трубы заводов, загруженных военными заказами. Призрак нового экономического кризиса, висевший дамокловым мечом над Европой и Штатами, забился в дальний темный угол и старательно делал вид, что его никогда и не было. Лига Наций буквально исходила пеной, как бешеная собака, на своих пленарных заседаниях поливая грязью и всячески осуждая Союз, Германию и Японию. Зашевелилась и всякая европейская мелочь, все эти Дании, Люксембурги, Латвии и Эстонии. Как бы и им урвать немного объедков с барского стола! Ну и последней каплей, по крайней мере, для Новикова в его убежденности, что сейчас рванет, стало убийство финского фельдмаршала Карла Густова Маннергейма. Ну, никак не хотел он воевать против России! Да еще и имел наглость заявить, что судьба Финляндии в союзе с Россией и если для достижения такого союза придется чем-либо поступиться, то это надо сделать. Наивный барон! Рыцарь прошедшего века. Да кто же это допустит?! И не допустили. А жаль. И человека жаль, правильный был человек, настоящий, и упущенной возможности мирного присоединения или хотя бы мирного решения территориальных вопросов. А не решать их - нельзя. Слишком близко проходит граница от Ленинграда и единственной железной дороги на Мурманск. Слишком опасно расположены принадлежащие Финляндии острова и береговые батареи, способные запереть Балтийский флот в луже Финского залива. У финнов же после убийства действительно любимого народом маршала, в чем, ясное дело, обвинили 'наймитов мирового коммунизма и нацизма', совсем крышу сорвало. 'Горячие финские парни', изрядно подогреваемые фунтами и долларами (ну, кому какое дело, что до этих самых парней и их семей эти деньги не доходят - зато они доходят до настоящих столпов нации), готовы были кинуться на Россию и наказать её за вероломство, а заодно и исправить 'историческую несправедливость' - присоединить к Финляндии её 'исконные территории' в виде Кольского полуострова и всей Ленинградской областью в придачу. Хороший аппетит, ничего не скажешь. А что же Сталин? А как же Гитлер? А они просто молчали. Ни одного ответа на обрушившийся на Союз и Германию шквал обвинений. Нет, дипломаты, конечно, суетились и работали в поте лица своего, изводя моря чернил и горы бумаги, но официальных заявлений и обращений лидеров СССР и Германии не было. То есть делалось все, чтобы убедить 'мировое сообщество' в том, что и Союз и Германия к войне не готовы и очень её не хотят.
  Вот и этот парад был лишним тому подтверждением. Вслед за лихо промчавшимися тачанками, по площади не менее лихо прошлись трехдюймовки времен Первой мировой, тоже, кстати, на конной тяге. А теперь, потрясая неискушенную публику своим грозным видом, по площади грохотали 'трехглавые драконы РККА' Т-35, грозно шевеля всеми своими башнями. Все шесть танков, что были в действительности на вооружении специального парадного полка вместе с первыми образцами Т-28 и Т-19. Так что разносящиеся над площадью слова Левитана о том, что эти 'грозные боевые машины находятся на вооружение таких-то и таких-то частей Красной армии, мягко говоря, не соответствовало действительности. Да и авиационная часть парада по показанной на ней технике мало отличалась от наземной. 'Красная пятерка' на стареньких И-16, несколько эскадрилий Р-6, прошедшие на большой скорости красавцы СБ, и завершающий штрих - армада ТБ-3. Ни одного образца новой техники, что уже потоком шла в войска, на параде не было. И правильно, ибо не фиг.
  Провожая взглядом медленно ползущих по небу гофрированных гигантов, Новиков с некоторым удивлением отметил, что он как-то незаметно успокоился. Словно только сейчас до него дошло, что всё правильно. Всё под контролем Сталина. Что страна начнет эту неизбежную войну тогда, когда мы будем готовы. Не раньше и не позже. В кои-то веки Россия готовилась начать воевать не тогда, когда её заставляли, а тогда, когда она это решила. И воевать она будет не одна. Вот они, будущие союзники. Стоят и мило беседуют между собой. Какой-то японец в цивильном костюме и немец в форме Люфтваффе. Улыбаются чему-то, провожая глазами уходящие вдаль тушки ТБ-3. Союзники. И ведь ни у кого из присутствующих на параде и сомнений не возникает в этом факте. Немцы - друзья. Германия - дружественная страна, строящая свой социализм. Японцы - союзники, партнеры. Гордый и великий народ, бьющийся за свое право на существование с китайскими ордами и мировым империализмом. 'А ведь я и сам их только так, сейчас, и воспринимаю. Вот недавно общался с фон Леебом. Типичный представитель немецкой военной школы. Еще той, довоенной. Баварец, немного высокомерный, а так, вполне приятный в общении и вполне вменяемый человек, и грамотный, хотя и не хватающий звезд с неба командир. И воспринимался он именно так, а не как палач и душитель Ленинграда, замкнувший кольцо блокады и расстреливавший город в ту, самую страшную первую блокадную зиму. Гудериан, фон Бок, фон Клюге и остальные рыцари и бароны. Эх, да что там говорить, если даже Гиммлер не вызывал ни у кого особо отрицательных эмоций. Да и с чего бы? Глава СС, ценитель музыки и сам музыкант - любитель, человек, любящий Германию и её историю. Очень даже интеллигентного вида человек. А что СС? Что-то типа опричников царя Ивана. Бравые спортивные ребята. Наши братья арийцы. Ведь всем известно, что родоначальниками всей белой расы были арии. И советской и немецкой наукой это было доказано неопровержимо. А то, что выводы на государственном уровне были сделаны несколько отличные, так это уже особенности национальной политики'. Новиков еще раз произнес про себя это невольно пришедшее на ум, в общем-то, стандартное сочетание слов - 'особенности национальной политики'. А в чем эта особенность? Какова сверхцель? Сверхзадача?
  С того момента, как Новиков оказался в этом времени, он все свои силы, все свои знания, всю накопившуюся с годами перестройки и последовавшего развала Союза ярость обратил для достижения одного - победы России. Такой победы, после которой у его Родины больше не будет врагов. Чтобы Россия могла жить, так как хочет её народ, а не так как хотят заокеанские дяди. И эта цель заслоняла собой все остальное. Важная цель. И добиться этого неимоверно трудно. Но сейчас он уже мог с уверенностью сказать, что эта цель будет достигнута. И достигнута она будет не в далеком будущем, а в течение ближайших десяти лет.
  Сталину действительно удалось совершить невозможное - создать жизнеспособный союз России, Германии и Японии. Как ему удалось преодолеть яростное противодействие этому со стороны англосаксонских хозяев жизни? Как ему удалось разрушить их почти трехсотлетние усилия? Ответа на эти вопросы Новиков не знал. Может быть, когда-то потом дотошные исследователи раскроют перед всеми, кому это будет интересно, весь механизм реализации этого союза, все эти невидимые обычным смертным битвы титанов.
  Да, победа достанется нелегко. И заплатить за неё придётся очень большую цену. Но в том, что эта победа будет за нами, Новиков уже не сомневался. А дальше? Конечно, будет длительный период борьбы с остающимися проявлениями 'западной' цивилизации. Становление нового мира будет происходить не так быстро как хотелось бы. Вопросов и проблем будет множество. Но, всё это, так сказать, вопросы тактики, хотя и их ему и нынешнему поколению хватит надолго. А те, кто только родился или родится завтра, те, кто придет нам на смену? Ради чего будут жить они? Ведь человеческая натура такова, что лучшие свои качества люди проявляют в борьбе, в противодействии внешним силам и неважно какие они эти силы, армии врагов или силы природы. Человек как вид предназначен для борьбы, для боя и если его этого лишить, то он просто теряет смысл своего существования и начинает искать или искусственно создавать проблемы себе, а заодно и всем окружающим. А что из этого следует? Следует то, что человечеству нужна великая, но ясно понятная цель. Цель, ради которой стоит жить и сражаться.
  Парад закончился. По Красной площади шли колоны праздничной демонстрации, а Новиков все никак не мог вынырнуть из водоворота несвойственных командарму мыслей и череды рефлексий. Почему мысли были несвойственные? Элементарно! Времени на это у него не было. Процесс формирования армии отнимал все время и все силы даже его весьма неординарного организма. И все же, какова цель? 'Ну, хотя бы для себя ты можешь ответить, товарищ командарм? Для чего все? Победить? В твоем мире это уже было. Победили. Получили контроль почти над половиной Европы и мира. А дальше? А дальше вышел большой пшик. Выиграли войну. Восстановили разрушенную страну. Начали строить свой новый мир и мирную жизнь. А потом оказалось, что все это делали не так, да и вообще рвали жилы неизвестно зачем. Так может быть цель в том, что бы создать основу империи? Заложить её непоколебимые устои. Создать механизм преемственности власти. Воспитать новую элиту. Запустить тем самым процесс саморегуляции и развития. Нет. Это тоже не цель - это средство, механизм достижения цели. А может и не стоит ставить перед собой и страной слишком далекие цели? Ведь вроде бы уже есть очень далекая и очень сложная цель - построить коммунизм. Причем цель настолько далекая, что даже контуров её не видно. Так, что-то расплывчатое и манящее, как фата-моргана. Есть и более близкая и вроде бы даже вполне понятная - построение социализма. Хотя кому понятная, вот, например, самому Новикову не очень. Но, допустим. Пусть будет социализм, тем более что и Германия, наш союзник, вроде идет по тому же пути. Правда идет своей, весьма своеобразной, дорогой, но ведь идет. И люди уже видят дорогу к этой цели. Мы даже сделали по ней первые шаги. Но. Опять, это проклятое - но. И не одно. И самое главное, что, несмотря на все свою очевидность и кажущуюся простоту, и достижимость, понятие социализм - это все же абстракция. Нечто такое, что нельзя увидеть и потрогать. И очень легко на этом пути заблудиться. А такое блуждание мы, Николай Максимович, уже испытали на собственной шкуре. Да, не получается из Вас идеолог государства российского. Хотя... Есть одна идея. И даже не очень безумная. Ведь для человека, если он конечно человек, а не жвачное животное, для нормальной полноценной жизни и развития необходима борьба. Борьба за выживание в течение сотен тысяч, если не миллионов лет, создала нас такими. И если мы хотим строить будущее для людей, а не для кого-то абстрактного Homo sapiens, то мы должны дать ему такую возможность! Бесконечное поле для битвы и развития человека. Именно развития! Развития и совершенствования человека как вида и человечества как социума. И где же это поле вечной битвы? Да здесь. Рядом. До его начала всего-то около ста километров. А вот где его конец и есть ли он вообще, не знает никто. КОСМОС И ЗВЕЗДЫ. Да, в такой битве я бы и сам принял участие с огромным удовольствием. Битва за звезды! Битва за будущее человечества и само человечество.
  А ведь, пожалуй, лучше ты ничего придумать и не сможешь, Николай Максимович, несмотря на опыт жизни и знания двух миров. Вот знать бы еще, насколько твои мысли совпадают с мыслями единственного человека, который сейчас способен не просто поставить перед страной и народом эту задачу, но и повести их за собой. Что же Вы решите, товарищ Сталин? Ведь не только ради победы в грядущей войне происходят такие перемены? Ведь Вы знаете, к чему придет, а точнее скатится, Россия, да и весь остальной мир, если эту проблему не решить сейчас. Так что же Вы решили, товарищ Сталин? Хоть бы подсказку, какую дали'.
  Новиков невольно скосил глаза на Мавзолей и стоящих на его трибуне руководителей страны. Нет, не видно.
  
  Отгремел и отшумел парад и демонстрация. А праздник продолжался. Люди расходились по проспектам и улицам, заполняли набережные и аллеи парков. Музыка, смех, песни. Лица счастливые и радостные. Ведь праздник же! Действительно хороший и светлый праздник.
  До торжественного ужина в Кремле оставалось еще много времени, и Новиков тоже решил пройтись. Просто так. Некуда не спеша. Подышать весенним воздухом. Попытаться проникнуться этой ..., да как назвать-то?!, аурой праздника. Проникнуться, чтобы сохранить в сердце. Чтобы было что вспомнить и с чем сравнивать. Там.
  И он шел, как и собирался, не спеша, действительно наслаждаясь этим звонким днем и этим праздничным городом. Хотя на сам город, как организованное сборище зданий, площадей и улиц, он не очень-то и внимание обращал. Тем более, что довелось ему повидать немало городов в Союзе и он мог с уверенностью сказать, что Москва теперь не так уж и сильно выделялась, разве что размахом и своей непередаваемой столичной атмосферой. Да, страна строилась. Строились города, строились дороги и заводы. Строилась новая жизнь. Жизнь, о которой мечтали. Строился социализм. И это не было красивыми словами. Действительно строили. Действительно стремились! И самое главное - видели плоды трудов своих. Видели завтра. И знали - что завтра будет лучше, чем сегодня. Впервые за черт знает сколько веков - знали! И от этого знания - пели и радовались. Нет, жизнь не была сплошным праздником. Да и не бывает такого. Но ведь все познается в сравнении. А людям было с чем сравнивать. Достаточно вспомнить то, что было каких-то пять или тем более десять лет назад. Вспомнить и посмотреть по сторонам. Вот вам и наглядная агитация. И никаких розовых облаков. Как и молочных рек с кисельными берегами, тоже. Да и места и возможностей для проявления упорства и характера хватало. И борьба шла нешуточная, иногда не только до седьмого пота, но и до крови. Вот только борьба эта была не за свое личное существование, а за будущее страны и народа. И для Новикова это были не досужие рассуждения. Слишком много и разных людей он видел и знал. Слишком со многими ему приходилось очень тесно общаться. Слишком много он посетил городов, заводов, колхозов и даже небольших хуторов. Слишком много для того чтобы обманываться. Достаточно чтобы составить объективную картину. Составить и гордиться. Гордиться тем, что он является гражданином этой великой страны. Да и своим участием в её жизни - тоже. Ведь, что ни говори, а успел он сделать немало. Пусть в своей, достаточно узкой сфере, но сделал он действительно много.
  Новиков облюбовал пустую скамейку на берегу Москвы-реки и очень удобно на ней устроился. Свежие, ярко зеленые листья растущего рядом дерева давали достаточно тени и одновременно не закрывали совсем теплого весеннего солнца. Ну что ж. Время есть. Почему бы действительно не подвести некоторые итоги. Не для кого-то, а для себя. Восемь лет - срок немалый. 'Итак, что удалось тебе сделать, Николай Максимович? Если выделять основное, то убедить руководство страны в необходимости создание совершенно нового, невиданного в мире войскового объединения - танковой армии. И не просто убедить, а самому принять в формировании этой армии самое непосредственное участие. А все остальное было, по сути, только прелюдией к этому. Теоретическим обоснованием и практической отработкой всех звеньев, из которых формируется эта самая армия. Это много или мало? И если глубоко копать, это ли самое главное? А то, что с твоей подачи, пусть и не запланированной, стали формироваться или точнее возрождаться в новом облике солдатские комитеты, которые со временем стали играть роль настоящих неформальных общественных организаций? Это как оценивать? А то, что его требования к развитию бронетехники и артиллерии привели к качественно новому уровню развития промышленности? А налаживание отношений с армией Германии - сначала с Рейхсвером, а теперь с Вермахтом? Да и участие в боевых действиях в Маньчжурии и Китае тоже значили немало. Манией величия я не страдаю и то, что сделать все это в одиночку, не будь на то воли и поддержки руководства страны и армии, просто нереально, это я понимаю. И все же - этим действительно можно гордиться. Как и тем доверительным отношением, что установились с наркомом обороны. Да и то, что удалось избежать своего вовлечения во всякие подковерные интриги и межведомственную борьбу, можно с уверенность записать себе в большой плюс. Близкие отношения с Фрунзе и частые визиты к Сталину, в этом, конечно, здорово помогли. Но и сам не оплошал. И теперь представляю собой достаточно независимую силу, с которой приходиться считаться и без крайней необходимости на дороге не становиться. А делу от этого только польза. Польза. Вот война и покажет - насколько эта польза велика. Эх, а как воевать-то не охота! То, что надо, то, что это неизбежно - умом понимаю, да что там понимаю - знаю! А вот ведь привык к мирной жизни. Привык. К хорошему привыкаешь быстро. А ведь мы там уже и забыли, что это такое - каждой клеточкой, каждым нервом ощущать себя частицей ВЕЛИКОЙ страны. И не просто великой, а живой, растущей, способной смести на своем пути любые преграды! Быть частью народа, который уже стал забывать само понятие - невозможно. Вот это, наверное, и есть - счастье. Не личное, хотя и здесь меня судьба не обделила, а человеческое. Да я же временами сам себе завидую. Словно какая-то моя часть так там, в этих проклятых временах гибели России, и осталась.
  Так, пошли эмоции. А это значит, что пора с самокопанием заканчивать'.
  Новиков посмотрел на наручные часы. А ведь действительно - пора. Времени осталось как раз, чтобы не торопясь дойти до гостиницы, освежиться и успеть к началу торжественного ужина.
  Родин
  
  'Только прилетели - сразу сели. Фишки уже на поле стоят'. Ага! И близко не было к этому идеалу, описанному Владимиром Семеновичем. И не прилетели, а приехали. И ничего не стояло и даже не лежало. Зато ожидало. Ожидало начальство. Еще бы ему не ждать! Сто пятьдесят орлов! Цвет, так сказать, флотской авиации. И все на его, родимого начальства, голову и шею. И мало того что приехали. Они ведь еще и служить хотят. И не абы как, а по своей прямой специальности - пилот морской авиации корабельного базирования. А что это значит? А это значит, что они хотят ни много ни мало - взлетать и садится с палубы единственного полноценного авианесущего корабля Советского флота. А вдруг авария? А вдруг тяжелые повреждения корабля? И кто отвечать будет? Командир полка полковник Родин? Ну, ответит он. А начальству от этого разве легче? Ведь с него, с начальства, спрос будет не меньший, а и как бы ни больший. Да и черт бы с ней с ответственностью! В конце концов, те люди, что в этой стране и в это время были у власти, ответственности не боялись. Страх был. А куда без него. Вот только страх был не за свое теплое место, тем более что ни такое уж оно и теплое, а за то, что не удастся оправдать доверия. Доверия Родины. Доверия вождя. Ведь это были не пустые слова. Да и технических проблем было столько, что только успевай расхлебывать и разгребать. В чем проблемы? Да почти во всем! Полк был. И корабль был. А вот самолетов для полка не было. Вернее были, да не те. И-16 и Р-5 использовавшиеся на первом авианосце 'Полтава' для выполнения поставленных перед авианосной бригадой задач не подходили. А новейшие, только что поступившие на Северный флот И-180А, на авианосец еще никто не сажал и опыта эксплуатации с него не имел. Про столь понравившиеся Родину СПБ в варианте штурмовика и разговора не было. Они еще только проходили Государственные испытания и должны были поступить на вооружение не раньше конца года. Да и с организацией и применением такой силы, как смешанный авиаполк корабельного базирования, было далеко не все ясно и понятно.
  Нет. Встретили летчиков хорошо. Здесь придраться не к чему. Да и незачем. То, что к их приезду готовились, было замечено и оценено всем составом полка. Для семейных и командования - деревянные дома на четыре семьи, для холостых комнаты в общежитии на два человека. И аэродром и техническая база тоже были выше всяких похвал. А проблемы, что ж, на то они и есть, чтобы их решать. Вот только многие свои заранее подготовленные планы Родину и его штабу пришлось менять. Но, справились быстро. Все же менять, это не заново писать. И на свой первый доклад к командующему северным флотом флагману первого ранга Исакову Родин шел не с пустыми руками.
  Исаков, прибывший в Северодвинск чуть ли не специально для встречи с командиром и личным составом нового авиационного полка, расположился в здании командования Тяжелой авианосной бригады. Словно хотел этим подчеркнуть свое внимание к этому совершенно новому для флота роду войск.
  Иван Степанович Исаков. Собственно, Родин мало что знал об этом человеке. В свое время попался ему на глаза небольшой очерк, записанный вроде бы со слов адмирала, в котором тот довольно нелицеприятно отзывался о Сталине и Берии. Да еще статья в Энциклопедии. Вот и все. Теперь, будучи его современником, Родин, знал о командующем флотом еще меньше. Страна сильно изменилась по сравнению с той историей, которую он знал. Изменились и люди. Не все. И не кардинально. Но изменения были. Так что, рассчитывать на свои знании из прежней жизни Серей не мог. Единственное, что он знал точно, что Исаков был мужик умный и осторожный, но при этом не боялся брать ответственность на себя и своих подчиненных готов был защищать до последней возможности.
  Представление. Краткий доклад об уровне подготовки и техническом оснащении полка. Пока все шло строго по уставу и по неписаной флотской традиции - при первом представлении на подчиненного не давить. А вот дальше - все стало намного интереснее. Началось все с банального и обязательного вопроса.
  -Вы можете представить свои соображения по действиям авиационной группировки Тяжелой бригады в условиях современного театра действий?
  Вот этого вопроса Сергей и ждал. Отвечать можно было или, как обычно принято, кратко, или подробно. Еще в бытность на Каспии Родин со своим 'мозговым' штабом разработал план действий по прибытии на место. Пришло время его реализовывать.
  -Считаю, что основными задачами Тяжелой авианосной бригады (ТАБ) в военное время являются:
  - нанесение ударов по объектам, расположенным на морском побе-режье и в глубине территории противника;
  - авиационное прикрытие и оказание поддержки десантным силам и сухопутным войскам, действующим в прибрежной зоне;
  - завоевание и удержание превосходства в воздухе в районе операции,
  - обеспечение ПВО кораблей, десантных войск, крупѓных конвоев на переходе морем,
  - блокада побережья проѓтивника,
  - ведение авиационной тактической разведки.
  Родин перевел дыхание и, воспользовавшись паузой, постарался отследить реакцию Исакова. А реакция была - что надо. В глазах командующего загорелся нешуточный интерес. 'Вот и отлично! Продолжаем в том же духе'.
  -В рамках концепции 'флот против берега' ТАБ решают следующие задачи:
  - уничтожение военно-промышленных объектов и административно-политических центров;
  - нанесение ударов по группировкам войск оперативного и стратегического резерва противника;
  - оказание поддержки сухопутным войскам в наступлении и обороне;
  - обеспечение высадки морских десантов на побережье и их действий на берегу;
  - нарушение коммуникаций противника;
  - участие в блокаде морского побережья.
  -Далее. Выполнение указанных задач достигается при помощи штурмовой и бомбардировочной палубной авиации, имеющей радиус действия 1000-1500 км. Таким образом, АУГ могут применять свое вооружение с расстояния 1000-1500 км от берегов противника.
  Непосредственную авиационную поддержку сухопутных войск и десантных сил палубная авиация ТАБ осуществляет ударами по боевым порядкам войск противника, позициям артиллерии, командным пунктам, радиолокационным станциям.
  Действия палубной авиации включают этапы:
  - взлет с авианосца,
  - построение в боевые порядки,
  - полет по маршруту;
  - прорыв системы ПВО в районе боевых действий и объекта удара;
  - нанесение удара;
  - отход от цели;
  - возвращение на авианосец.
  Руководят боевыми действиями палубной авиации командир авианосца и командир авиагруппы.
  Хочется особенно подчеркнуть...
  -Стоп машина! - Исаков словно в подтверждение своей команды хлопнул ладонью по столу. - Стоп. Вот это вот все и все остальное предоставите мне в письменном виде. Ясно?
  -Так точно, товарищ командующий.
  - Сколько времени вам потребуется?
  -Нисколько, товарищ командующий флотом!
  -Как так - нисколько?!
  -Материалы уже подготовлены.
  -Где? - Судя по вопросу, будущий адмирал был не просто озадачен, а, как бы это сказать помягче, растерян.
  -Здесь, товарищ командующий флотом.
  Родин протягивал Исакову толстенькую папку с совершенно невозмутимым видом, хотя хотелось заржать как 'лошадь Пржевальского'. Но, нельзя. А ведь как хочется!
  Исаков, раскрыв папку, торопливо пролистывал страницы. Планы, графики, таблицы, схемы, подробные пояснения. Двести страниц. Видимо процесс рассматривания этого чуда штабной мысли и оформления добил командующего окончательно и папка со смачным звуком впечаталась в столешницу.
  -Откуда ЭТО у Вас?
  -Это результат совместной работы командного и летного состава полка с учетом технических возможностей современной авиационной техники и средств радиоэлектронного обнаружения, товарищ командующий флотом!
  Исаков удивленно, как на какую-то диковинку, посмотрел на Родина, а потом неожиданно рассмеялся.
  -Ой, не могу! Уделал меня, полковник! Как есть, уделал. Молодец! Как тебя по батющке? Сергей Ефимович? Так вот, Сергей Ефимович - садись-ка ты за этот стол и давай мне все рассказывай поподробнее. А я отменю на часок все запланированные встречи. Часу нам хватит?
  -Ну, если только на первый раз.
  
  К концу часа Исаков настолько проникся, что предложил Родину занять вакантную должность командующего ВВС Северного флота. Но тут уж Сергей уперся. Хочу летать - и все! Да и наверху эту проблему, скорее всего уже решили. Не такой человек Кузнецов, да и Громов тоже, чтобы столь важный пост оставался без их присмотра. В общем, кое-как отбрехался. Но главное было сделано. Заполучить в лице комфлота единомышленника - это дорогого стоит. По крайней мере, так думалось. А на деле все оказалось далеко не так просто и однозначно.
  Проблем оказался не воз и даже не автомобиль, а большегрузный состав.
  Первым делом на Родина буквально окрысились Трибуц и Левченко. 'Как посмел идти с такими предложениями к комфлота сам, без предварительного согласования и посвящения их в подробности?! Через голову прыгнуть решил?! Так мы ему эту голову сейчас и оторвем!' - вслух такое, конечно, не говорили, но действовать начали исходя из этого. Тут и к бабке ходить не надо, чтобы понять причины резко возникшей неприязни и массового, хотя и неявного, вставления палок в колеса.
  С командующим Тяжелой бригады удалось выяснить отношения достаточно быстро. Сергей, при очередной встрече, улучив момент, просто и откровенно попросил прощения за свою выходку и привел достаточно веские аргументы в свое оправдание. Ну, какой начальник не оценит, когда ему говорят, что все было сделано, чтобы не подставить его, начальства, голову под топор непредсказуемой реакции начальства вышестоящего? Разве что совсем тупой. Или совсем умный. Трибуц не был ни тем, ни другим.
  Нормальный мужик. Резкий. Грубый. Упертый. Но при этом влюбленный в море и службу. Родин в свое время читал, что лихие командиры торпедных катеров на Балтике во время Отечественной, боялись своего адмирала больше, чем немецких эсминцев и авиацию вместе взятых. Боялись, но уважали. Сам адмирал в выражениях не стеснялся. Превратить филейную часть любого своего подчиненного в подобие британского флага мог запросто. Но, это сам! А другим не давал. И за своих 'безбашенных' командиров готов был драться с кем угодно. Ну, или почти с кем угодно.
  С такими людьми Сергей умел и любил общаться и дело иметь. Так что, общий язык с командующим ТАБ найти удалось. Хотя назвать этот язык литературным, не смог бы даже Барков.
  А вот с техникой и с Левченко возникли большие проблемы.
  Техники просто не было. Нет, не абсолютно! Старенькие 'Ишачки' и Р-5 наличествовали в достаточном количестве и во вполне приличном состоянии. А вот обещанных Поликарповым и Чкаловым новых машин - не было совсем. Обещали со дня на день. Но дни шли, а на обещаниях летать не будешь. Вот и летали на том, что есть.
  Зато летали много. И жадно. Сначала с берега, привыкая и осваиваясь с новым морем и небом, а потом и с авианосца.
  Тот день, когда Родин вместе с летчиками впервые увидели свой корабль, запомнился им на всю жизнь.
  Они знали, что корабль большой. Они знали его основные характеристики и размеры. Но, одно дело знать, другое - видеть своими глазами. Даже для Сергея это было потрясением. Что же говорить про остальных. Кто-то, наверное, любитель Жюль Верна, произнес: 'Стальной остров'! Но он был не прав - остров не имеет таких хищно-стремительных очертаний. Не возносится в небо этажами надстроек. Не пытается зацепить облака решетками антенн. Не щетинится стволами универсалок и скорострельных зениток. А самое главное - острова не создаются до последней песчинки руками людей и неспособны перемещаться по морю со скоростью в 34 узла. 'Илья Муромец' получил свое имя не зря. Это действительно был богатырь. Советским и немецким корабелам удалось воплотить в нем все самое современное. Внешне 'Муромец' напоминал Родину набивший оскомину облик американского авианосца типа 'Эссекс'. Но только напоминал. Просто ничего более похожего Родин никогда не видел. Да и до рождения 'Эссекса' оставалось еще больше года. По сути, это был совершенно другой корабль. Водоизмещение 35000 тон. Длина 270 метров. Ширина 47 метров. Восемь котлов развивали мощность до 170000 лошадиных сил. Впервые в мире была утроена угловая палуба с паровой катапультой! Авиационная группа могла составлять, в зависимости от её состава, от 90 до 120 самолетов. Все это было защищено мощной, поистине линкорной, броней и готово было поддержать действия авиации по защите корабля шестнадцатью 150мм универсалками и восьмьюдесятью скорострельными зенитками калибра 20 и 37мм. Три подъемника способны были подавать самолеты на палубу с невероятной до этого времени скоростью. Сила!
  Люди на фоне этой стальной громады казались букашками. Такие маленькие, с такими слабыми и легкоранимыми телами. И, тем не менее, именно люди составляли главную ударную силу этого гиганта. Родин вдалбливал это в головы своих подчиненных еще на Каспии и продолжил эту практику и здесь.
  Да, корабль был замечательный. Чудо, созданное руками советских людей. Наглядное подтверждение того, что для них нет невозможного. И не вина рабочих и инженеров, что в той оставшейся где-то далеко реальности, подобный корабль так и не появился. У народа есть воля и сила. Но для того, чтобы они реализовались, сила и воля должны быть у руководителя этого народа. У Сталина хватало и силы и воли и желания и знания. Проходя по покрытой металлокерамикой взлетной палубе 'Ильи Муромца', Родин в который раз был готов благодарить всех богов за то, что у власти в России оказался такой человек.
  Корабль был. И был у корабля капитан. Как и положено. Вот только ...
  Севера. Холодное море. Холодные скалы. Лед и свинцовое, тоже холодное, небо. А вот люди - горячие. Даже слишком. Порой такие, что от соприкосновения двух таких натур не только искры во все стороны летят и громы разносятся, а того и гляди шарахнет что-то, как не безызвестный вулкан Кракатау, и тогда всем вокруг мало не покажется. Это никакая не поэтика и не преувеличение. Это вполне реальные взаимоотношения, сложившиеся между командиром авиаполка Родиным и командиром авианосца, на котором этот полк и базировался, флагманом второго ранга Левченко. До мордобоя дело, конечно, не дошло, но в выражениях и тот и другой не стеснялись и за словом в карман не лезли. Благо, что позволяли они себе такое только с глазу на глаз. Но то, что отношения между командирами далеко не теплые, а очень даже горячие знала вся команда, да и летный состав само собой. А причины были далеко не личные, а очень даже общественные. Даже не столько общественные, сколько отражающие еще не установившееся мнение о том, что такое авианосец - плавучий аэродром или боевой корабль авиация на котором своеобразное самонаводящееся оружие дальнего радиуса действия. Знало о таких 'теплых' отношениях и командование, но наводить порядок не спешило, так как пока все это шло только на пользу делу. И Левченко и Родин жилы рвали стараясь доказать свою правоту, и как результат - и корабль и авиаполк постоянно считались передовыми не только в Тяжелой авианосной бригаде (этакий синоним АУГ - авианосной ударной группе), но и во всем Северном флоте. А командующий флотилией, флагман первого ранга Трибуц, так еще этот конфликт интересов и поддерживал. А что? И делу польза и самому спокойнее. Левченко занят противоборством с Родиным и ему явно не до претензий на его, командующего флотилией, место.
  Ох, и чесался же язык у Сергея припомнить этому 'мокроходу' и оборону Одессы и балтийский десант. Как удержался, и сам не очень понимал. Нет, потом в спокойной обстановке, у себя в каюте, он был готов сам себе надавать по шее. Но это было потом, а тогда, чуть не сорвался. И ведь понимал прекрасно, что и время сейчас не то, и ситуация не та, но так хотелось достать этого высокомерного моремана! И ведь достал. И без упоминаний о всяких анахронизмах. Всего-то и надо было образно, с использованием богатых и цветистых оборотов русского языка, заявить Левченко, что он здесь не адмирал Нельсон и тем более не Ушаков или Нахимов, а командир БАО (батальон аэродромного обслуживания) и водитель кобылы, пардон! - авианосца по совместительству. Правда, после этого и о себе пришлось услышать много нового и весьма интересного. И о том, какая у него запутанная генеалогия, и о том, что даже свои естественные потребности они, т.е. летчики, должны выполнять только с его разрешения или по команде и в очень странных местах и позах и многое другое. Чувствовалась старая школа! Но нас так просто не собьешь с выбранного курса! И мы тоже могём. Сергей дождался паузы, которую пришлось сделать Левченко, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха и выдал достойный ответ от лица всей авиации вообще и её морской ветви в частности. Мда. Хорошо поговорили. Качественно. И, самое главное, очень продуктивно. Хотя, взаимным уважением прониклись. Вот с того раза, так и повелось. А то, что на горизонте уже отчетливо был виден надвигающийся девятый вал новой войны, сглаживанию углов как-то не способствовало. Наверное, даже наоборот. И, тем не менее - дело они делали. Родинские соколы готовы были в кратчайшее время и почти в любую погоду поднять в небо все девяносто машин, и разнести все что летает и плавает в радиусе пятисот километров. А моряки готовы были обеспечить их вылет и прием обратно в любых мыслимых условиях. Да еще и за себя постоять могли и, если будет такая необходимость, поддержать огнем и свою авиагруппу, и другие корабли флотилии.
  К сожалению и на Солнце бывают пятна. Это к тому, что без происшествий при подготовке полка не обошлось. Да и не могло обойтись, если уж быть предельно честным. И дело новое и условия работы самые суровые и техника далека от совершенства. Не зря летчиков корабельных группировок считают элитой авиации. Другие здесь просто не выживут. Вон, сколько десятков лет американцы, в его прежнем мире, занимаются подготовкой пилотов для своих ударных авианосцев, а все равно бьются. Что уж говорить про это время. Так что бились, к счастью редко, и учились. Родин, в какой-то момент, даже стал радоваться тому, что полк до сих пор летает на И-16 и Р-5. 'Ишачок' машина строгая, но все же и скорость поменьше, чем у И-180, и кабина открытая. А про Р-5 и говорить нечего - идеальная машина для посадки на ограниченную площадку в любых условиях. Разбирались с причинами аварий и снова летали. А причины бывали такие, что впору самому вместо расстрельной команды работать. Ну, а как еще можно реагировать нормальному командиру и человеку, если причиной отрыва посадочного крюка являлся, грубый дефект металла? Перекалили до того, что металл стал хрупкий как стекло. В результате, чуть не потеряли хорошего летчика. Сколько Корзуну теперь лежать в больнице - тоже не известно. А ведь замена будет не скоро. А глупая и нелепая гибель капитана Копца?! Видимо, на роду этому человеку написано погибнуть дурацкой смертью. (В мире Родина его толи застрелили, толи он сам пустил себе пулю в лоб в самые первые дни Отечественной войны) При посадке лопнул трос финишера и словно косой снес ему голову вместе с козырьком кабины. Жутковатые полчаса довелось пережить и Сергею.
   Обычный тренировочный полет чуть не закончился большой катастрофой. Во главе десятки истребителей Родин отрабатывал действия группы на большом удалении от авианосца. Полет проходил по сложному маршруту и на почти предельную дальность. Шторм налетел внезапно, как это часто бывает на Севере. Пронзительную синеву летнего неба лизнули рваные полосы облаков, и уже через несколько минут небо скрылось за непроницаемой пеленой. Сильный порывистый ветер и начавшийся, видимо для совсем уж мрачного антуража, дождь - довершили картину. И что делать? По всем инструкциям предполагалось только два выхода - или опуститься вниз, чтобы не терять визуальную связь с землей (в данном случае с водой, будь она неладна!) или пробиваться вверх за облака и держать курс в сторону берега. Снижение Родин отмел сразу. Для полной потери ориентировки ему только этого и не хватало! Ориентиров на воде нет. Выход за облака - на первый взгляд тоже ничего не давал. До ближайшей суши все равно не дотянуть, банально не хватит горючего, а пробиться вниз, к авианосцу, при почти полном отсутствии видимости, в том числе и самого корабля, нечего и думать. Так что, кирдык пришел? Или если уж на северный манер - писец? С другой группой, скорее всего бы так и случилось. Пришел бы к летчикам этот самый ценный пушной зверек в гости и забрал бы их с собой в страну Вечной охоты. Вот только было у Родина в загашнике то, чего не было у нынешних летчиков. Был опыт будущего. Да и знание возможностей установленной на 'Ильюшу' техники, тоже помогло. Ведь не зря же на корабле стоят новейшие РЛС с уникальными системами радиовысотомеров и дальномеров. Вот пускай и выручают!
  Мысли стремительно мелькали в перегруженном мозгу, а руки уже выполняли свою работу.
  - Соколы, слушать меня. Выходим за облака индивидуально. Курс 270. Начали!
  Самолет послушно полез вверх. Четыре тысячи метров - облака. Пять тысяч - облака. Только на шести с половиной муть и болтанка прекратились, и вместе с обжигающе холодным воздухом в кабину ворвалось солнце.
  Совершая небольшие крены вправо и влево, Родин огляделся в поисках своих ведомых. Где все?! Но вот чуть слева из облаков выскочил один самолет, следом за ним, совсем рядом, второй, третий. Еще несколько напряженных секунд ожидания. Все.
  -Молодцы парни. Пристраивайтесь. Курс прежний. Скорость 350.
  Вот теперь можно и с кораблем связаться.
  Почти десять минут ушло на то, чтобы объяснить Левченко и операторам РЛС, что от них требуется. А требовалось, по будущим временам, всего ничего - обеспечить наведение и вывести самолеты на посадочную глиссаду. Вроде бы все просто. Вот только никто и никогда такого еще не осуществлял. А с другой стороны - выхода нет. И ведь получилось! Вышли в район расположения бригады. Пробили облака. Под четким контролем постов РЛС вышли к авианосцу. Ну а дальше, уже дело техники. Оставалось всего ничего - посадить самолеты на такую узкую, с высоты, палубу авианосца в условиях шторма. Сели все. Только у старшего лейтенанта Осадчего подломилась стойка шасси. Но крюк зацепился надежно, и машину просто развернуло поперек полосы. Машину тут же, как муравьи облепили техники и буквально на руках оттащили к подъемнику. Вот собственно и все. Можно сказать - счастливый конец. Хотя, пожалуй, правильнее будет назвать это - счастливым началом. Почему началом? Да потому, что только сейчас авианосец и его команда стали становится для летчиков родным домом и семьёй.
  
  Северное лето оно длинное. Не по количеству месяцев, а по продолжительности светового дня. И использовать это время Родин старался на всю катушку. Да и не только он, судя по тому, что никаких лимитов на ГСМ, боеприпасы и запчасти для их полка как бы и не существовало. Народ почернел, осунулся. От яростного северного солнца и ветра лица у летчиков были красные, а кожа постоянно шелушилась. Но никто не пищал и не жаловался. Летчики рвались в небо. А моряки в море.
   В июле состоялся первый выход ТАБ в море в полном составе. Линкор 'Адмирал Ушаков'. Тяжелые крейсера - 'Киев', 'Минск' и 'Москва'. Два лидера 'Двина' и 'Нева' - каждый во главе отряда из пяти эсминце. Ну и всевозможные суда сопровождения - танкер, госпитальное, два транспорта с боеприпасами и т.д. Далеко по курсу бригады и на флангах, выставив из воды только трубы шнорхелей, располагались шесть подводных лодок. Соединение до сих пор не виданное в этих водах. А ведь это была только часть стремительно развивающего Северного флота. Впервые после позора Цусимы и бестолкового использования флота в Первую мировую войну, Россия готовилась не просто выйти в океан, но и биться на его просторах с любым противником.
  И дело было даже не в количестве кораблей. В относительно короткий срок, за какие-то десять лет, удалось сделать невероятное - вырваться в кораблестроении впереди планеты всей. Родин не зря большую часть своей службы провел в авиации флота. Реалии знал не только понаслышке. Сумели бы мы построить такой флот сами? ТАКОЙ, скорее всего, нет. Был бы другой. Но обязательно был. Но ведь глупо, даже преступно отказываться от возможности использовать опыт других, если сам отстаешь. И советские корабелы, инженеры, конструкторы - использовали опыт Германии, Италии и Японии сполна. Ну, а по возможности, прихватить кое какие разработки 'вероятного противника' - сам Бог велел. Вот и появились на свет корабли, не имевшие аналогов в мире. Слишком дорогие и совершенные, чтобы простаивать у стенки. Слишком дорогие и совершенные, чтобы дать им устареть. Это был тот меч, который не может долго находится в ножнах.
  Сергей никогда не увлекался экономикой, тем более таким её специфическим разделом, как военная экономика, но то, что строительство такого флота потребовало от страны невероятного напряжения, которое она может долго не выдержать, понимал прекрасно. Значит, скоро начнется. И начнется далеко не так, как представляют это себе там, за проливами и океанами. Владыки морей! А вот хрен вам, а не владычество! Кончается ваше время - время лжи и торгашества. Скоро будет праздник не только на нашей улице, но и в НАШЕМ океане!
  Но как не хочется воевать!
  
  Ближнее Подмосковье.
  
  -Как же не хочется начинать эту войну! Арсений, если бы только знал, как же всё это нам мешает. Я всё понимаю. По-другому нельзя. Нам просто не дадут жить так, как мы хотим. Но...
  Сталин ходил по комнате из угла в угол. Даже не ходил - метался. В кулаке зажата давно погасшая и забытая трубка. Плечи ссутулились. И не скажешь, что всего час назад он проводил очередное заседание правительства, как всегда спокойный, уверенный, собранный. Вождь, привыкший отвечать за свои решения и за все, что происходит в стране.
  Фрунзе сидел за небольшим столом. Потихоньку пил чай и внимательно следил глазами за метавшимся по кабинету Сталиным. Ни какой реакции на слова Сталина от него сейчас не требовалось. Сталину нужно было просто выговориться. Возможно, еще раз убедить себя, что всё, что они делают - правильно. Всё, к чему готовились эти годы - неизбежное зло. Испытание для страны и для них, через которое необходимо пройти, иначе никакого завтра может и не быть. Всё уже было решено, взвешено и отмеряно неоднократно. Но, последнее слово оставалось за ним, за Сталиным.
  Сталин неожиданно остановился, повернулся к Фрунзе.
  -Ты ведь знаешь, чего нам стоила вся эта программа перевооружения армии и флота. Если бы мы могли направить все эти силы и средства на нужды страны, мы бы уже перегнали по уровню жизни все эти Европы и Америки. Ты знаешь, когда я окончательно понял, что другого пути нет? Когда президентом в Соединенных Штатах стал Рузвельт. Тогда стало ясно, что они сделали ставку на мировую экспансию. И основной силой проводящую эту экспансию станут именно Штаты. Они испугались того, что и мы и Германия и Япония стали им практически неподконтрольны! И они решили, пока не поздно, нас уничтожить, и не просто уничтожить, а заработать на нашей крови очередные миллиарды. Им не нужно мирное сосуществование, ведь тогда они не смогут безнаказанно воровать, им необходима единоличная власть над миром. А мы этого не допустим. Не допустим.
  Сталин, наконец, сел на ожидавший его стул. С некоторым удивлением посмотрел на мешавшую ему трубку. Аккуратно положил её на стол и вдруг неожиданно усмехнулся, словно разом сбросив напряжение.
  -Видишь, Арсений, до чего довели проклятые империалисты? Так ведь можно не только про трубку забыть, но и что поважнее. Что молчишь?
  -А что говорить, Коба? Всё уже тысячу раз говорено-переговорено. Как там писал Иванов в своей статье? '... Конфликт цивилизаций 'агрессии' и 'обороны' достиг своего апофеоза. Настало время решить вопрос, каким путем пойдет человечество. Решить раз и навсегда. Решить именно сейчас, пока развитие техники, особенно военной техники, не достигло такого уровня, что решение этого вопроса позже, может привести к полному уничтожению человечества или возврату его к уровню троглодитов'. Лучше не скажешь.
  -Значит, мы правильно решили помочь ему поправить здоровье и вообще улучшить его положение.
  -Правильно. Тем более, что он и не догадывается, откуда у него объявился этот ангел-хранитель. Умеет Лёва работать.
  -Умел, Арсений. Умел.
  Фрунзе невольно насторожился. Сталин ничего не говорил просто так. И если ... То где и на чём погорел непотопляемый глава НКГБ? Или решил, что он весь из себя такой незаменимый?
  -Не надо всё валить на бедного товарища Сталина. Он здесь не причем. По крайней мере, так врачи утверждают. Говорят, что кровоизлияние в мозг произошло от перенапряжения и высокого кровяного давления. Умереть не умрёт, но работать больше не сможет.
  -Когда это произошло?
  -Сегодня ночью.
  Сталин не торопился отвечать на невысказанный вопрос: 'Кто будет вместо Зиньковского'? А Фрунзе и не собирался такой вопрос задавать. Для него и так все было понятно. Кандидатура была одна - Берия. Но и произносить эту фамилию сам, тоже не спешил. Зачем? Это не его ведомство и не ему решать. Хотя его голос в Политбюро и в правительстве значит очень много. Но много он значит, в том числе и потому, что он всегда выступает в поддержку Сталина и все важнейшие решения они уже давно привыкли согласовывать заранее. Вот и сейчас...
  -Ты тоже не видишь другой кандидатуры?
  Дождавшись утвердительного кивка, Сталин вынул из лежавшей на столе коробки папиросу. Постучал краем гильзы по столу, вытряхивая крошки табака. Но не закурил, а стал крутить папиросу в пальцах.
  -Завтра возвращается из Берлина Вячеслав.
  -И какие новости от наших союзников?
  -Гитлер и Сект согласны на личную встречу. Предлагают Швейцарию.
  -А мы не торопимся? Еще и не начинали, а уже договариваемся.
  -А мы и не будем начинать. Финны получили такое предложение от представителей Британии и Соединенных Штатов, что не посмеют от него отказаться. Деньги надо отрабатывать.
  -Мы готовы.
  -Не торопись, Арсений. У нас есть в запасе около месяца. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Советский Союз в начале этой войны выглядел агрессором. Пускай, пока, вместо пушек поговорят дипломаты. Мы озвучим ряд предложений по урегулированию ситуации. Но непременным условием остается отведение границы от Ленинграда на сто, или даже сто пятьдесят километров. А также обеспечение безопасного прохода нашего флота в Балтику. Если бы оставался жив Маннергейм, я считаю, что мы могли бы попробовать договориться. Но с его смертью вести переговоры там не с кем.
  -Когда представлять план действий наших войск?
  -Давай обсудим всё еще раз завтра. Пригласи Кузнецова, Громова, Триандафилова и Свищева. Остальным знать еще рано. Кроме Молотова и Берия.
  
  Остров в балтийском море
  
  Май на Балтике, это не самое лучшее время для отдыха. Если ты не на палубе фешенебельного теплохода или не на веранде не менее фешенебельного отеля. Вот и сейчас: о прибрежные скалы с грохотом разбивается серая волна, северный ветер гонит брызги, заставляя кутаться в не такие уж и непромокаемые, как оказывается, плащи патрулирующих береговую линию солдат. Резкие порывы норовят задрать полы плащей, обнажая то черные галифе СС, то темно-синие галифе НКВД попарно стоящих вокруг и на стенах старого замка, одинокой громадой возвышающегося в центре острова. Замка, в котором происходили Советско-Германские переговоры, как принято говорить официально - на высшем уровне.
  Встреча готовилась долго и трудно. Необходимость такого общения прекрасно понимали и с советской и с немецкой стороны. Но... Отсутствие (пока еще) общей границы. Требования соблюдения паритета. И прочая, и прочая. Легче сказать, что не мешало. Даже с местом встречи были невероятные проблемы. Так что этот шведский остров, находящийся в частной собственности жены Геринга, Карин фон Катцов, был настоящей находкой, позволившей обойти множество щекотливых вопросов. Но, как бы то ни было, встреча состоялась.
  
   Гитлер ехал на встречу со Сталиным со смешанным чувством надежды и раздражения. Он мечтал о Великой Германии - мировом лидере, но пока ситуация складывалась таким образом, что Германия могла рассчитывать занять полагающееся ей место только при помощи России. И это его раздражало. С другой стороны - Союз строго выполнял все взятые на себя обязательства и во внутренние дела Германии не лез. Экономика двух стран за прошедшие годы оказалась настолько сильно завязана друг на друга, что разорвать эти связи - значило, просто напросто, обрушить свою экономику. Армия, в большинстве своем, тоже была в восторге от такого союза. И все же... Если русские не остановятся на границах по Бугу и Дунаю? Если Германию и сейчас используют и выбросят на помойку истории? И Англия, и Америка по всем доступным каналам подталкивают его к тому, чтобы он рассчитывал в дальнейшем не на Россию, а на них. Предлагаю много. Очень много. Но поверить им, значит простить позор Версаля. Простить разграбление и унижение немецкого народа. Оказаться в положении вечно второго. А то и третьего.
  Недавно, 20 апреля, ему исполнилось пятьдесят один. Как мало у него времени! А ведь у Германии есть всего один шанс на величие и всё сейчас зависит только от него, фюрера германского народа Адольфа Гитлера. Великий Сект уже стар и очень болен. Даже на эту встречу, которую он, как сам неоднократно говорил Гитлеру, очень ждал, приехать не смог. Врачи говорят, что он уже вряд ли оправится. Да, сегодня рейх - это он. И лишь ему решать - сделать еще один шаг навстречу Москве, и тогда война против англо-саксонского мира в союзе с русским, или всё поменять, пока не поздно, и тогда - война с Россией. И почему у него вообще возникают в последнее время такие мысли? Ведь он сам, и совершенно искренне, призывал германский народ к борьбе с мировой плутократией и империализмом, призывал покончить с англо-саксонским, давно сросшимся с еврейским, капитализмом. Кому, как не ему известно, что основная цель этого капитализма - установление финансового и политического господства во всем мире. Мире, в котором остальные смогут существовать лишь пресмыкаясь перед 'настоящими хозяевами жизни'. Ведь он сам говорил в беседе с Молотовым: 'В настоящее время США ведут империалистическую политику. Они будут помогать Англии в лучшем случае для того, чтобы продолжить свое собственное перевооружение и, приобретая базы, усиливать свою мощь. В отдаленном будущем предстоит решить вопрос о тесном сотрудничестве тех стран, интересы которых будут затронуты расширением сферы влияния этой англо-саксонской державы, которая стоит на фундаменте, куда более прочном, чем Англия. Решить до того, как эта держава станет угрожать свободе других народов'.*Так, в чем дело сейчас? Почему его так волнует и настораживает эта встреча со Сталиным? Неужели только потому, что потом уже не будет возможности свернуть с выбранного пути? Но ведь он сам выбрал этот путь. Путь борьбы за счастье народа Германии! Сам выбрал. Он хорошо помнил ту, холодную, зимнюю ночь в далеком 23-м. Ему редко снились сны о прошедшей войне. А если и снились, то он почти сразу просыпался и старался забыть этот ужас. Он, воевавший на западном фронте, не понаслышке знал ужас суточных артобстрелов и кошмар пехотных атак. Атак, во время которых полки и батальоны, выкашивались плотным пулеметным огнем полностью. И как у любого солдата, в нем жило стойкое убеждение, что самый опасный, умелый и страшный противник именно перед ним. Британцы и французы. Особенно, британцы. То, что происходило на далеком восточном фронте, его не интересовало. Какие-то русские варвары, не могли противостоять великой германской армии. Это убеждение он сохранил и после окончания войны. Именно поэтому и призывал на собраниях единомышленников искать жизненное пространство для Германии на востоке. А британцев считал родственным народом, с которым надо любой ценой поддерживать хорошие отношения. Но, этой ночью ему приснилась война, о которой он ничего не знал. И он не мог проснуться, как ни хотел!
  Затянутое клубами хлора поле и развалины укреплений крепости с названием 'Осовец'. Он, среди прочих солдат, идет в атаку на этот обреченный форт, больше года сопротивляющийся немецким войскам. Форт обречен. По сведениям разведки у защитников нет противогазов. И теперь, их задача просто зачистить местность и, из милосердия, добить оставшихся русских. И вдруг, из клубов хлора им навстречу появляются... Это не люди! Лица обмотаны окровавленными тряпками. У некоторых, вместо выжженных хлором глаз - кровавые впадины. Кожа на руках свисает лохмотьями. Но эти страшные руки сжимают винтовки с примкнутыми трехгранными штыками. И они не просто идут на встречу. Они идут в атаку! Ожившие мертвецы идут убивать своих мучителей. Немецких солдат охватывает такой ужас, что они бегут, бросая оружие. Бегут, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от этого кошмара.
  Гитлеру не хватает воздуха, легкие готовы разорваться от беззвучного крика. Но кошмар на этом не заканчивается. Он снова на войне. Их маршевую колонну накрывает бомбами эскадрилья огромных четырехмоторных бипланов 'Илья Муромец'. Подобных самолетов нет ни у кого в мире. Только у России. Вой падающих бомб, волной накатывающий ужас и невероятная боль от рвущих тело осколков.
  Следующий сон. За ним еще и еще. И перед этим блекнет ужас западного фронта. Там не было такого ужаса и ярости.
  А потом... Кошмар госпиталей, где немецких раненных лечили вместе с русским, не делая между ними ни какой разницы. И разговор двух раненных унтер офицеров. Двух немцев. Только один служил России, а другой Германии. '...Россия стала вторым домом для моих предков, как и для тысяч других немцев. А много ли ты знаешь случаев, чтобы немцы смогли прижиться в Англии'?
  И открывшиеся перед ним сцены будущего. Он делает ставку на американский капитал и поддержку со стороны Британии. Триумф прихода к власти. Золотой дождь льготных кредитов, пролившийся на Германию. Короткие победоносные войны. Европа у его ног. Но, за все надо платить. Он ведь не хочет воины со всем 'цивилизованным миром'? И начавшийся под его предводительством поход на восток. Обмороженные трупы немецких солдат. Невероятно яростные бои и сражения, в которых сгорает цвет немецкой нации. Развали Берлина. И он, жалкий, трясущийся, преданный своими заокеанским 'друзьями', с трудом запихивающий в свой перекошенный рот капсулу с ядом. Занавес? Как бы ни так! Парады марширующих по немецким городам педерастов и лесбиянок. Толпы арабов с замотанными хиджабами лицами и целые кварталы немецких городов, где звучит только арабская речь! И жирующие толстосумы, за океаном, с такими ненавистными ему лицами.
  И лицо русского солдата - 'живого мертвеца' - рядом с которым стоят сожженная в огне Дрездена немецкая женщина и её ребенок.
  - Ты этого хочешь? Только попробуй. И мы к тебе придем
  Дальше было еще что-то. Словно ему пытались донести какую-то очень важную информацию. Но его мозг уже не способен был воспринимать что либо.
  
  Он никогда не сомневался, что ему предстоят великие свершения. Но такое!. Его. ЕГО!!! Использовали, как дешевую шлюху, и выбросили на помойку. ЕГО Германию втоптали в грязь! Его - предали!
  Он знал, что это было послание каких-то высших сил. И поверил ему сразу. Раз и навсегда. Так откуда сейчас возникают эти сомнения?! Все уже решено. ОН не допустит того о чем его предупреждали. И все, что сделано за прошедшие годы - является лучшим подтверждением выбранного им раз и навсегда курса.
  
  *Из записи разговора Гитлера с Молотовым 12 декабря 1939 года
  
  Пантюшин.
  
   - Но, почему, Николай Милутинович?! Почему Вы так категорически не хотите отпускать меня в действующую армию? Даже тяжёлую артиллерию в поддержку себе привлекли. Мне вчера из крайисполкома звонили и строгим голосом заявили, чтобы я даже не думал перекладывать свои обязанности на кого-то другого. Иначе мне устроят публичный расстрел за трусость. Это меня-то, рвущегося на фронт.
   - А потому, дорогой мой Андрей Васильевич, что зная Вас, могу смело предположить, что при первой же возможности Вы отнимите у кого-нибудь ружьё и побежите в атаку, увлекая за собой солдат. И в Вашу умную голову обязательно попадёт дура - пуля. И я лишусь своего лучшего ученика. А я слишком стар и ленив, чтобы искать себе нового. Не так-то много рядом со мной людей, способных так же как Вы, смотреть вперёд, в будущее.
   При этих словах, сказанных седым вислоусым человеком, сидящим напротив него, Пантюшин вздрогнул. На миг даже показалось, что через позвоночник проскочил разряд тока, и защипало кончики пальцев. Андрей внимательно посмотрел в лицо постаревшего Тесла. 'Нет, не может быть. Показалось' - подумал с облегчением. Между тем Тесла продолжал:
   - Знаете, Андрюша. Когда я работал в Париже у Эдисона, началась русско-турецкая война. Наша балканская диаспора единодушно решила ехать на Родину и помочь русским воинам сбросить османское ярмо с наших народов. Вместе со всеми рвался ехать и я. Пришёл за расчётом в компанию. И старый бухгалтер месье Огюст сказал мне тогда мудрые слова - 'Николя, я понимаю Ваш порыв. Но подумайте вот над чем. Если живущие на Вашей Родине не хотят сильно помогать русским, то, что можете сделать Вы, которые давно живут во Франции'?
   - И Вы не поехали?
   - Поехал, конечно. Но месье Огюст был мудрым человеком, поэтому дал мне не расчёт, а временный отпуск. Без оплаты, конечно, но место осталось за мной. Мне хватило трёх месяцев, чтобы понять, насколько прав был месье Огюст. За редким исключением большинство моих соотечественников хотело не свободы, а хотело поменяться местами с турками. Стоили ли подобные желания возможности погибнуть, штурмуя турецкие редуты?
   - Сложный вопрос, Николай Милутинович. Большинству простых обывателей глубоко безразличны понятия свободы, ответственности, долга. Они живут тем, что видят, носят, едят или пьют. Если сегодня ты гнёшь спину на турка, то высшим счастьем в твоём понимании будет время, когда турок будет гнуть спину на тебя. Раб никогда не станет свободным, он может вырасти только в рабовладельца. А это тот же раб, только командующий другими рабами. Но ведь сегодня другое время, люди стали лучше и честнее.
   - Смотря где, Андрюша. В России, безусловно, а на моей Родине, в Сербии, всё осталось точно так же. Мы слишком европейцы, чтобы полностью понять, что значит быть свободным человеком. Во Франции было принято смеяться над немцами, и тупые они, и без приказа ни шагу, и напыщенные, и все, как один, солдафоны. Петушиный галльский дух просто не в состоянии понять, что способность заставить себя подчиниться неизбежному и необходимому - есть показатель свободной воли и признак свободного человека. Ну, да бог с ними, с галлами. Мне интересно - Андрей Васильевич Пантюшин, свободный человек или нет?
   - Ну, уж нет, Николай Милутинович: - Пантюшин рассмеялся и, отхлебнув обжигающе горячего чая, поставил чашку на стол; - эта ловушка слишком проста, чтобы я в неё попался. Я же начну с Вами спорить на тему необходимого и мы зайдём в тупик. Я ведь не прошусь в свою родную артиллерию, я хочу увидеть и проверить, как работают наши изделия во фронтовых условиях. Всё ли мы предусмотрели, всё ли продумали. Помочь фронтовым специалистам организовать их правильное использование и обслуживание. Даю Вам честное пионерское, что форты штурмовать не буду. Не умею, потому что.
   - Помилуй бог, Андрей Васильевич. Во всём институте нет человека, который смог бы всё это сделать? Обязательно самому директору ехать? Каждый должен делать своё дело. Своё, поймите. Один должен институтом руководить, а другой в командировки ездить.
   - Не согласен категорически. Уж извините, Николай Милутинович. С чужих слов не всегда можно правильно понять увиденное. Или не захотеть понять, что гораздо хуже. К тому же, плох тот руководитель, в отсутствии которого всё дело разваливается. Руководитель просто ОБЯЗАН лучше всех знать и понимать дело, которым он занимается. Иначе это не руководитель, а бюрократическая крыса, которая раздаёт указания и подписывает приказы. Заодно покажем уважение к родной Красной Армии, когда к ним целый директор института прикатит. Отпустите.
   - Ну, что с Вами делать, неугомонный Вы наш? Хорошо, благословляю, езжайте. Только я всё равно позвоню командующему фронтом и потребую, чтобы он к Вам охрану приставил и дальше тылов не пускал. А то ведь всё равно улизнуть попытаетесь, знаю я Вас.
   Про 'родную артиллерию' Пантюшин не соврал ни слова. Когда стало ясно, что ему предстоит работать под началом Тесла в новом, создаваемом под Тесла институте, и заниматься его организацией, Андрей пришел в военкомат и предъявил направление от комитета РКСМ для призыва в армию. Круглов с пониманием отнёсся к такому шагу одного из своих перспективных сотрудников и даже имел перед этим долгий разговор с секретарём комитета. Дело в том, что полученные при давнем пожаре на заводе ожоги и их последствия (стало падать зрение), не давали возможности пройти медицинскую комиссию. Дело в том, что после полученных во время давнего пожара на заводе ожогов роговицы Пантюшин был признан негодным к службе. Ну, не проходил Пантюшин комиссию по требованиям, предъявляемым к здоровью призывников. Это потом уже, после 'оттепельщика' Хрущёва стали призывать в армию и больных и убогих. Дескать, дали возможность отдать долг Родине. На самом-то деле этим компенсировали недобор, возникший от того, что появилось сразу очень много 'одарённых, гениальных и незаменимых' людей, которым служить в армии ну никак невозможно. Это для рабоче-крестьянского быдла там самое место. Но это потом, а пока армии требовались здоровые телом и духом юноши. Им же Родину защищать, в случае чего. А 'случай' этот просто вопил о том, что он вот-вот наступит. Поэтому при первой попытке попасть в армию Пантюшину безоговорочно дали от ворот поворот, с пожеланием просто доработать трудовой стаж. Не на того напали. Тем более, что зрение у него уже давно восстановилось. Такого усердного посетителя стадионов и спортивных залов Нижний, пожалуй, ещё не видел. Андрей стал чемпионом города по бегу на средние дистанции, выиграл краевой чемпионат по классической борьбе в лёгком весе, стал третьим среди стрелков по бегущим мишеням. Мог бы, наверное, стать и первым, даже наверняка мог бы, но решил лишний раз не светиться, а то и так на него стали посматривать как на спортивного уникума. Встреченному на соревнованиях по стрельбе горвоенкому Пантюшин тогда сказал - 'Товарищ майор, не всем же меткими стрелками быть. Но в бегущего в наступление врага я попаду, сами видели'. Но требования есть требования и исключений они не допускают. Поэтому потребовалась личная встреча Круглова и горвоенкома майора Першкова, чтобы прояснить все обстоятельства дела и договориться об исключении и только по ходатайству и поручительству комитета РКСМ Института Радио. На язвительного и немного грубоватого майора наибольшее впечатление произвело то, что, не смотря на блестящую перспективу, новоявленный кандидат в директора считает для себя просто обязательным отслужить в армии. Как это положено. Как и все. Кто достоин, разумеется. Горвоенком пригласил Пантюшина к себе и услышал, что 'любой начальник обязан пройти тот же путь, который проходят его подчинённые, шаг за шагом'. И Першков, сам начавший службу простым коноводом, согласился.
   Полк, в котором Пантюшину выпало служить, квартировался в деревеньке Подлесное возле города Слуцк. Ух, и побегали они по окрестным лесам и болотам, покатали на себе и советские 53-К, 'сорокапятки', и немецкие Pak-35/36, которые еще не получили немного презрительного прозвища - 'колотушки'! После года обучения Андрей получил под свою команду 80-К, ту же 'сорокапятку', но с удлинённым до 67 калибров стволом и углом возвышения до 85 градусов. Почти зенитка, но пушка так и называлась 'универсальной'. Весила она на полтонны тяжелее 53-К, но расчет из четырёх человек мог без особого труда перекатить её на другую позицию. Зато стреляла она на 12 километров, в отличие от предшественницы, бившей не дальше четырёх с половиной. Пробивную способность даже сравнивать нечего, тем более, что снаряды в это время делались нормальными, как и положено по ГОСТу. А не как в 'его' время, раскалывающимися от удара о броню, так, что даже особое постановление Правительства потребовалось, чтобы это безобразие прекратить. Но на все постановления Зальцман с компанией клали с прибором. Чёрт, и почему только его сразу не расстреляли?! А сейчас? Ну, какая тут может быть 'прощай, Родина'? С подготовленной позиции, да из засады, да с нормальным снарядом? А пушку и не разглядишь сразу, силуэт у неё низкий, в кустах, да укрытую ветками. 'Прощай, Родина' - это когда от безвыходности на прямую наводку, на открытой местности и с раскалывающимся снарядом.
   Вечерами, сидя в Ленинской комнате и изучая технические журналы, которые в достаточном количестве получала полковая библиотека, Пантюшин понял, что ходившая в 'его' время поговорка - 'Два года отслужил, три года потерял' - тоже появилась не просто так. Три, это потому, что год приходится навёрстывать то, что упустил за два. Чёрта лысого! Просто не в самоволки надо бегать, чтобы пивка хлебнуть и доступных девок пощупать, а заняться чем-нибудь, для ума полезным. Тем более что, как младший командир, занимался этим Андрей вместе со своим расчётом. И не считал для себя чем-то зазорным объяснить бойцам основы математики и механики. А математика это та же баллистика, поэтому не прошло много времени, как стал лучшим вначале их расчёт, потом батарея. А ещё через некоторое время командир полка майор Ахметов назначил его, инженера, внештатным преподавателем полковой школы. Без отмены непосредственных командирских обязанностей. Ну, внештатным так внештатным, от личного времени оторвём ещё немного, потом отоспимся. Тем более, что его уроки приходили послушать и кадровые командиры. Ахметов оказался хозяйственным и умным татарином, используя подвернувшегося ему грамотного инженера не только в качестве подчинённого, но и в качестве преподавателя. Приказал составить методичку и использовать её в подготовке расчётов, чем, в числе прочего, и вывел свой полк в победители 'боевой и политической' по округу. Андрею в качестве награды достался пятидневный отпуск, не считая дороги.
   Чёрт, а приятно, всё-таки, пройтись в новенькой, ладно сидящей форме младшего командира по родному заводу! Поздороваться за руку со старыми мастерами, инженерами, рассказать в цехах об успехах Красной Армии, видеть здоровую зависть в глазах тех, кому ещё только предстоит надеть форму. После одной из встреч, когда и курящие и некурящие набились в цеховую курилку, дядя Гриша, первый учитель и бригадир Пантюшина, показывая на него рукой и надув для смеха щёки, хлопнул по плечу другого мастера, Савелия Леонтьевича, и сказал:
   - Ну, что, Савка. Смотри, какого командира вырастили. А твой Стёпка всё в салагах ходит. Почто так?
   - Да, а где, кстати, Быстров служит? - спросил Пантюшин; - Слышал только, что на флоте, как и мечтал, но где именно - не знаю.
   - А вот он, фотографию в прошлом месяце прислал, - ответил Савелий Леонтьевич, доставая из внутреннего кармана тужурки аккуратно закрытую бумагой фотографию.
   - Линейный корабль 'Адмирал Ушаков'; - чуть прищурив глаза, прочитал старый мастер, - смотри.
   На фотографии, цветной, между прочим, на фоне странной конструкции на палубе стоял Стёпка Быстров. Стоял, как и положено бывалому матросу - широко расставив ноги и заложив руки за спину. Но не повзрослевшее лицо Быстрова заставило Андрея внимательней присмотреться к фотографии. Заставила эта самая странная конструкция, в которой Пантюшин узнал вертолётную взлётную платформу. Похожая на перевёрнутое коромысло рычажных весов, конструкция, стало быть, предназначалась для двух машин. Точно, только сами машины были укрыты брезентом, поэтому Андрей её сразу и не узнал. Насколько он был в курсе, такие платформы ставились на всех линкорах 'адмиральской' серии класса 'Советский Союз' вместо самолётных катапульт и на них устанавливались два вертолёта - советский ВЧ-37К (вертолёт Черёмухина корабельный) и немецкий He-18/38 (Хенкель 38-го года модель 18).
   - Только что-то я не пойму; - продолжал между тем Савелий Леонтьевич, - Стёпка кто же такой есть - матрос ли или лётчик? По форме судя - матрос, а пишет, что летает на каком-то метролёте.
   - Ну, ты совсем одичал, старый; - смешливо произнёс дядя Гриша, - какой те метролёт к шутам? Учишь тебя, учишь. Аэроплан с винтом на макушке называется вертолёт, саксаул ты непонятливый. А ты всё про свой метр забыть не можешь.
   Радовали заводские новости, о которых Пантюшин, в общем и целом, был в курсе. Но одно дело, когда узнаешь о них из писем, и совсем другое - увидеть их своими глазами. Увидеть новые подводные лодки, бронетранспортёры, пушки, зенитные автоматы. Седьмому цеху, который делал его 80-К, Андрей подарил кусок танковой брони, пробитой снарядом его орудия. Майор Ахметов, отправляя Пантюшина в отпуск и зная, куда он поедет, приказал вырезать этот кусок из танка-мишени, оправить его в рамку из стреляных гильз и сделать надпись на бронзовой вставке - 'Рабочим Красного Сормово от воинов Красной Армии'. Получилось торжественно. В пересменку на грузовую платформу, куда выкатывались со сборочного конвейера готовые орудия, вынесли стулья для президиума и поставили сборную трибуну. Пантюшин рассказал о том, как противотанкисты полка, в котором он служит, учатся воевать пушками, которые выходят из этого цеха. Показал подарок и рассказал, что это броня нового польского танка 7TP, с которым им придётся, рано или поздно, встретиться. И что артиллеристы их полка к этой встрече готовы, чему доказательством этот кусок брони. После чего передал довольно увесистый подарок парторгу Зарубину, который не мог пропустить подобного мероприятия. Да он же и организовал его, по сути, и Пантюшин был почему-то уверен, что и вся его 'культурная', так сказать, программа на заводе мимо Зарубина пройти ну никак не могла. А Зарубин, кстати сказать, из простого парторга вырос в парторга ЦК, секретаря райкома фактически, с соответствующими обязанностями. Права, надо заметить, к обязанностям тоже прилагались, но только после обязанностей.
   В институте Пантюшина поразило его рабочее место - полное отсутствие пыли и лежащий прямо посередине стола 'График дежурств', подписанный исполняющим его обязанности Крюковым. Сам Крюков, ради такого случая надевший свою форму, с полным основанием называл Андрея командиром. А что - у Крюкова было два треугольника в петлицах (командир отделения, сержант), а Пантюшин красовался с тремя (пом. командира взвода, старший сержант). Да и набор регалий был почти таким же, как у Крюкова - 'За отличную артиллерийскую подготовку', 'За отличную артиллерийскую стрельбу' и 'Снайпер РККА'. Достойный набор, так что законно всё. Это потом 'Отличник СА' можно было купить чуть ли не в каждом киоске 'Союзпечати' и пьяные дембеля ехали домой, увешавшись ими до пупа. А в это время каждый нагрудный знак имел свой номер, и ему полагалась грамота, в которой перечислялись основания для вручения. Награда есть награда, а не побрякушка для разукрашивания собственной груди.
   - Лёня, что ещё за дежурства такие?
   - Ну, ты даешь, командир! А пыль вытирать, а аппаратуру прогревать, чтобы не ссохлась? Порядок как в армии, понимать должен.
   И снова торжественное собрание с выступлениями. Первое время Пантюшин с тревогой ожидал, что все эти собрания и встречи просто показуха, которую устраивают разного рода идеологические ребята, чтобы продемонстрировать свою работу. А потом понял - нет, не показуха. Людям на самом деле интересно и важно, чем и как живёт Красная Армия. Они посылают в неё своих лучших и достойных молодых людей и хотят знать, чем и как они там занимаются. Всего ли им хватает, тому ли они учатся, тем ли они занимаются, чтобы потом смогли выполнить свой долг. Долг защитника Отечества. И если, вдруг, оказывается, что где-то что-то не так, то люди хотят знать - почему? Когда Андрей в качеству шутки рассказал историю о том, как во время марш-броска у заряжающего из его расчёта отвалилась подошва, его просто завалили гневными вопросами - 'почему; кто допустил; а ты куда смотрел, командир'?! Пришлось ответить, что зам по тылу пошёл под трибунал, а он получил трое суток ареста, за то, что недосмотрел. 'Ты пойми, сынок' - сказал старый дед Архип, ночной сторож заводоуправления; - 'мы-то и в брезентовых походим, но армия должна быть в коже. Вы же наша защита и опора, для Вас ничего не жалко'.
   В Александровке побывать не удалось - всего-то пять суток отпуск. Но Углов полностью ввёл его в курс дела. Правда, перед этим он с законной гордостью показал Пантюшину последнюю модель своего вычислителя, как его называли в институте - 'полтинника'. ВУ-50 оказался размеров всего лишь с письменный стол, но с кристаллическим экраном посередине и набором клавиш, почти как у пишущей машинки. С правой стороны стола-столешницы располагался квадратный планшет для карты, к которому на шнуре крепилось металлическое нажимное перо, чтобы вводить отметки с карты в вычислитель. 'Последний вариант баллистического вычислителя', - пояснил Круглов: - 'Будет устанавливаться на линкорах. Разработан и гражданский вариант, но пока мало счётной базы, чтобы программы составить. Хотя Совнархоз нас торопит, есть мнение его для экономического анализа использовать'. Потом Круглов положил перед Пантюшиным толстый альбом с надписью 'Александровка' - 'Знакомься'. Основные моменты Пантюшин знал из официальных писем, которые приходили к нему из института - Зиночка регулярно их отправляла. Хотя, какая там Зиночка - Зинаида Павловна, мать двоих близнецов, счастливая хозяйка в счастливой семье. Чем уж взял выпускницу Смольного простой токарь Серёга Зайцев - бог весть, но семья получилась крепкая и счастливая. Во всяком случае, Андрей не увидел в глазах Зиночки привычной затаённой грусти, но в них явно светилась радость. Да и сама она и постройнела и похорошела, ну, да и счастливой им жизни, как говорится.
   Дела в Александровке шли полным ходом. Андрей понятия не имел, на какие рычаги нажимал Тесла, с которым они ещё ни разу не встречались, но работа кипела: уже была готова ветка железной дороги до места строительства и построена станция с грузовым терминалом. Нулевой цикл тоже был закончен - огромный котлован и сопутствующие производства, котельная, подстанция, мастерские. Уже работал кирпично-фарфоровый заводик. Строился посёлок для будущих сотрудников. Про саму Александровку тоже, естественно, не забыли - на фотографии, сделанной с дирижабля, хорошо была видна дорога от станции до села. Добротная дорога, широкая, двухполосная. Понятно было, что пустят по ней рейсовый автобус от станции до Александровки через будущий посёлок. Да, чертовски много было сделано за два года. А сколько ещё будет сделано к тому времени, когда закончится его служба и он готов будет принять свой новый пост? Может быть, всему причиной магическое слово 'энергия', важность которого всем понятна? А работы, которыми занимался Тесла, касались получения этой самой энергии. И не просто получения, а получения в огромных, практически неисчерпаемых, количествах. Тем более, что практические результаты деятельности Тесла давно уже применялись в советской и немецкой промышленности. Поэтому, по мнению Жеки, у советского руководства имелись все основания, чтобы тратить немалые, в общем-то, ресурсы для того, чтобы построить институт, в котором Тесла мог бы работать ещё более интенсивно и с ещё большей отдачей. Откровенно практично? А почему нет? Один человек получает возможность заняться делом, которое ему интересно, а государство, потратившись на то, чтобы дать ему такую возможность, получит отдачу, которая окупит не только эти, но будущие траты. Но эта схема честно работает только тогда, когда человек на самом деле может дать такой результат. Реальный и практический. А то заявит, дескать, 'изобрету вечный двигатель', государство вложится, а он и будет его изобретать...вечно. А государство тратиться, тоже вечно. Нет, братец, шалишь. Ты вначале докажи, что твой результат и твоя наука всем людям полезны, а не только тебе, тогда и поговорим. И если пообещал результат, то предъяви в установленный срок безо всяких ссылок на обстоятельства и форс-мажоры. А не можешь... Извини, отработать придётся потраченное на тебя. А если ещё и украсть умудрился, то кто тебе виноват в высшей мере социальной защиты? А формулки, которые открытое другими 'объясняют', любой идиот нарисовать сможет.
   Вообще говоря, место под строительство института было выбрано с умом. И с любовь, что не маловажно. В трёх километрах от Леших холмов протекала река, которая, почему-то, называлась Камышевкой, хотя камышей на её берегах Пантюшин не видел никогда. Скорее даже речка, потому, что в самом широком месте, там, где она изгибалась дугой и разливалась после песчаной луки, она была метров тридцать шириной. Речка была не глубокой, два-два с половиной метра, хотя омутов в русле хватало. В них уже и на все пять можно было ухнуть. Берега реки, один пологий, другой обрывистый, поросли лиственным лесом, в котором, тем не менее, встречались небольшие сосновые боры. Почва в этих местах была песчаной, поэтому сосны росли хорошо. Там, где им не мешали дубы, вырастали настоящие корабельные сосны под тридцать метров высотой. Вот между двумя такими борами на широком взгорке и решено было построить здание института. А посёлок для сотрудников располагался примерно в километре, ближе к реке. Сразу за посёлком и было то, самое широкое у реки место - лука. Старожилы Александровки рассказывали, что в этом месте даже была деревня, которая так и называлась - Лукиновка. Но потом деревня захирела, жители разъехались, и от Лукиновки осталось только название. Между институтом и посёлком находился широкий и довольно глубокий овраг, поросший кустарником. Назывался он Гремячий Лог. Почему 'лог' - было понятно, а вот почему он был 'гремячим' не знал никто. 'Гремячий и гремячий, так всегда было' - говорили старожилы Александровки. Лог тянулся строго на юго-восток и недотягивался до Леших холмов примерно с километр. Там, где он кончался, начиналась низина, на фотографии с дирижабля похожая на отпечаток каблука в глине. Вот, почти в самом центре этой низины и находились Лешие холмы. Рядом с ними устроился маленький домик из двух комнат с кухней для дежурного персонала. Но дежурили возле Леших холмов пока только регистрирующие приборы, за которыми раз в три дня приезжали техники, чтобы снять показания и забрать ленты самописцев. И первые же результаты привели Тесла в неописуемый восторг - была определена периодичность выбросов энергии, её направление и, самое главное, пожалуй, примерный уровень мощности. После первой расшифровки Тесла, приобняв Пантюшина за плечи, взволнованным голосом говорил:
   - Андрюша! Это что-то невероятное! Такого я просто не ожидал. По моим расчетам нужно ещё совсем немного, чтобы пробить пространственный барьер. Понимаете, моя установка, которую я оставил в Америке, не дотягивала даже до трети нужной мощности. А это было самое мощное из того, что можно было построить. Новая установка, которую мы заканчиваем в Петрозаводске, даст примерно половину. А тут вот оно, почти то, что нужно. Вы понимаете?! Ещё немного и мы поймём, как можно получать энергию из самого пространства. Собирать и накапливать энергию мы с Вами уже умеем, но когда научимся её получать... Мне даже трудно представить себе возможности, которые тогда перед нами откроются.
   Возможности на самом деле открывались такие, что просто захватывало дух. Ничего подобного Рыбный не мог даже представить, не смотря на всю свою разносторонность и, скажем так, 'опережающее' образование. В его время о подобных вещах можно было говорить только в курилках и только с теми людьми, которым ты доверял. В противном случае тебя ждало обвинение в шарлатанстве и невежестве, и о любой форме научного роста можно было забыть. За то, что даже в мыслях покушался на 'святое', на теорию относительности, тебя просто мешали с дерьмом и предавали анафеме. Но даже такая привычная в 'то' время штука, как GPS, доказывала, что все эти 'теории относительности' никакие не теории, а... как бы это помягче сказать. А ведь у GPS был предшественник, который создавался без их учёта и прекрасно работал. За что и был заменён, не смотря на огромные затраты, на систему, хоть в какой-то степени соответствующую эйнштейновским заморочкам. Практически в самом начале нового витка своей инженерной деятельности Рыбный озаботился этой проблемой. Ведь по его прикидкам середина тридцатых была временем, когда о 'гениальном' открытии господина Эйнштейна должны были вопить все физические, и не только, журналы. Но этого не было! Мало того, когда в одном из выпусков трудов Французской Академии он наткнулся на 'аналитический' обзор по проблемам относительности некоего, то ли Зингельшухера, то ли как его там, то увидел в этом же номере жёсткую отповедь и со стороны Пуанкаре и со стороны Планка. А реальный научный авторитет этих учёных не давал ни малейшего шанса появиться спекуляциям на теории относительности. Так что, теперь всё разрешено и никаких запретов нет? Есть, как не быть запретам. Только они такие, которые не запрещают тебе ловить частицу, которая летит быстрее света. Или искать источник бесконечной энергии. Нашел - честь тебе и хвала, а уж если научился использовать, то медаль на грудь и золотой бюст во весь рост на малой родине. И вот, получается, что они нашли. И, даже, потихоньку начинают использовать. Во всяком случае, аккумуляторы, которые они научились делать, используя некоторые открытия, сделанные на Леших холмах, позволяют возить тяжёлый КВ сутки без подзарядки. Будь у КВ электрический двигатель и возникни такая необходимость. Рыбный, помня историю с ленинградским троллейбусом из 'того' времени, который почти час катался на аккумуляторах от наручных часов, попробовал предложить такую идею с танком. За что был обидно высмеян Крюковым, которого перетащил к себе в институт:
   - Командир, окстись! Вот нахрена это надо, скажи? Что, танку дизеля не хватает или тебе бесшумный танк нужен? Представляю картину - к окопам противника, тихо-тихо, на утренней зорьке, подкатывают наши танки, и начинаю, тихо-тихо, долбить по ним из своих дур. А противник спит и ничего не слышит. Бред какой-то, сам подумай.
   - Да, в самом деле. Ну, понимаешь, такие возможности, вот меня и понесло. Какие танки, в самом деле? Просто наша первая серия в основном на танки пошла, вот и...подумал не туда. Подводные лодки, дирижабли или вертолёты, для питания бортовой аппаратуры наблюдения - это да, совсем другое дело, нужное.
   Но аккумуляторы были не единственной продукцией, которую институт был готов передать промышленности для освоения в производстве. Далеко не единственной и, пожалуй, не самой важной. В состав института, кроме основных участков, входил ещё испытательный полигон. Странный для непосвящённого взгляда полигон, без характерных для привычных полигонов внешних признаков. Чем-то он напоминал Радиополе института Радио - лес антенн, среди которых стоял маленький деревянный домик. Никакого ограждения не было, только предупреждающие таблички. Местные жители порядок усвоили быстро - прежде, чем направиться в бор за маслятами, нужно зайти в комендатуру и узнать, можно ли. И не потому, что запретная зона, хотя и не без этого, а потому, что вредно для здоровья. В ходе первых экспериментов выяснилась любопытная особенность излучения - оно совершенно не действовало на животных, но вызывало расстройства психики у людей. И точно так же не проходило через живые природные материалы. Можно сколько угодно спорить на тему 'живой камень, или не живой', но в доме, сложенном из местного известняка среди антенн, когда шли эксперименты, находиться было невозможно. И совершенно спокойно экспериментаторы чувствовали себя в домике, собранном из сосновых бревен и досок. Чем была вызвана подобная избирательность излучения, было совершенно не понятно. Пока не понятно. Вот на этом самом полигоне и прошли год назад испытания, успешные, кстати, одного из важных изделий, разработанных институтом - активного излучателя защитного поля. Когда излучатель выходил на расчетную мощность, он создавал завесу, преодолеть которую не могло ничего, если оно не сделано из живого природного материала. Или животных. Да, и очень мелким шрифтом, для секретности, нужно написать, что излучатель работал, скажем так, в обе стороны. Не только завесу он мог формировать, но и узкий луч направленного излучения. Но это было направлением, пусть и не очень далёкого, но всё-таки будущего.
   Распрощавшись с научным руководителем всего проекта, вышедшим проводить его на широкую входную веранду, и помахав рукой его многолетнему секретарю Славко Радичу, который вместе с семьёй занимал вторую половину просторного дома, построенного для Тесла, Пантюшин неторопливо двинулся в сторону реки. Несмотря на позднюю осень, было тепло, даже жарко, так, что Андрей расстегнул брезентовую куртку и шёл, подставив грудь прохладному ветерку. Он жил на другой стороне поселка, и веранда его дома выходила прямо на Камышевку. С одной стороны, это было удобно и красиво, летом, а с другой стороны - немного напрягало. Особенно зимой, когда приходилось утеплять дверь между верандой и кухней. Не смотря на толстые стёкла и деревянные двойные стены, зимними ветрами веранда выстужалась здорово и работать в ней было нельзя. А вот летом или осенью... На удобном письменном столе его ждали книги и рабочие материалы. Но сегодня это подождёт. Торопиться особенно было некуда - Наташка была в школе, не смотря на выходной день. Что-то там срочное нужно было закончить. Наташка молодец, не зря он в своё время побегал за ней. Хотя, это ещё большой вопрос кто за кем бегал, а, ладно, это дело прошлое. Главное было в том, что пока он 'овладевал военным делом должным образом' и мотался по командировкам, она окончила педагогический институт и стала учителем физики и математики. Причём выбор специальности был просто очевиден - Наташку всегда увлекали техника и механика. И если у человека есть талант, то он всё равно проявит себя. У Наташки оказался талант школьного учителя, не зря перед переездом на новое место краевой комитет наробраза назначил её директором Александровской средней школы. Школа была большая с полным циклом школьного образования - все одиннадцать классов. Одиннадцатый класс, выпускной, был профессионально-техническим, поэтому выпускники Александровской средней школы вместе с аттестатом о среднем образовании получали ещё и свидетельство о первоначальной профессиональной подготовке. Правильное дело, между прочим. В городах у молодёжи, всё-таки, было больше возможностей, чтобы выбрать себе специальность и начать трудовую деятельность. А в сельской местности, не смотря на то, что дети с рождения при деле, профессионально выучиться на, допустим, тракториста трудновато. А со свидетельством о первоначальной профессиональной подготовке можно было сразу начинать или помощником тракториста или штурвальным. Ну, или дояркой или помощником ветеринара, кому что нравится. Поэтому при школе были и мастерская, и гараж, и теплицы, и коровник с телятами. Целое хозяйство, одним словом. И его Наташка всем этим хозяйством заведовала. Вот и сегодня, чуть свет прозвенел телефон и она, чмокнув его в щеку, ускакала по своим директорским делам. Судя по всему - до самого вечера. Поэтому можно не торопясь пройтись по тротуару широкой поселковой улицы, усаженной клёнами и липами вперемешку. Поздороваться с коллегами и просто соседями (в посёлке жили не только сотрудники института, хотя их и было большинство), посмотреть, как мальчишки запускают воздушного змея или гоняют мяч на стадионе. Поболеть за свою команду, которая бросила вызов александровской и теперь упорно пытается переломить ход игры. Пока, правда, без особого успеха, но, подбадриваемые криками болельщиков, игроки наращивали темп. На стадионе были и александровские болельщики, поэтому над стадионом стоял такой гвалт, что трудно было разобрать, кто кого подбадривает. Но для игроков это было совершенно не важно, потому, что играли они вдохновенно и со здоровым азартом. Среди тех, кто болел за александровскую команду, Андрей разглядел Осипова, председателя колхоза и подошёл поздороваться.
   - Ну, что, Василич. Не передумал на счёт рыбалки? - пожимаю протянутую руку, спросил Осипов.
   - Как можно, Семён Ильич. Только давайте на утреннюю зорьку нацелимся, завтра.
   - Почему же нет? Карасю оно всё равно - утренняя или вечерняя. Я так понимаю, хозяйка твоя снова в школу умчалась. Душой она у тебя это дело любит, не зря все школята её как мамку родную слушают. Хорошо, пойдем на утреннюю, смотри не проспи.
   - Да проспишь тут... Наташка и так меня заела - с тобой и с тобой, не даст проспать. Ещё и с собой потребует взять.
   - А и что? Давайте вдвоём. Небось, червячка насаживать ей не придётся?
   - Да Вы что, Семён Ильич? Мы же волжане, на реке выросли.
   - Ну, тогда и думать нечего. Собирайтесь оба, да и поедем.
   Обсудив детали предстоящей рыбалки, Андрей распрощался с Осиповым и, дождавшись очередного гола, причём он не очень понял, в чьи ворота залетел мяч, но поорал вместе со всеми, направился в сторону дома. Пока шёл, привёл в порядок собственные мысли - сегодня, в субботу, Пантюшину удалось решить главную проблему, которая беспокоила его последние пару месяцев - он сумел уговорить Тесла. Черт возьми, неужели упрямство - общая черта всех славян?! Хотя основания и резоны Тесла он вполне понимал - работы в институте шли полным ходом, и выключать из них даже на короткое время одного из ведущих сотрудников Тесла считал непозволительной роскошью. Но и его, Андрея, тоже надо понять! Началась война, которая в 'его' время, только закончившись, продолжилась Отечественной войной. И пусть о 'его' времени почти никто не был в курсе, кроме его старых товарищей, но остаться просто в стороне он не мог. Не мог, и всё. Тем более что объявление о финской компании вызвало просто всплеск энтузиазма у всего народа. И не то, чтобы люди испытывали какую-то особую нелюбовь к финнам, но их возбудило хамское поведение Финляндии, посмевшей пренебрежительно отнестись к советским предложениям. И ладно бы просто отказались, на нет и суда нет, но финны просто откровенно нарывались на неприятности. Что, а точнее кто, толкает финнов на убийственный для них конфликт, Пантюшин прекрасно понимал. И, что его радовало, это прекрасно понимало и большинство советских граждан. У любителей устанавливать всему миру свои правила игры просто не осталось времени - ещё пять - шесть лет и все их потуги на мировое господство пойдут псу под хвост. Собственно, уже пошли, но эти 'мировые лидеры' этого пока не поняли. А может быть, наоборот, прекрасно поняли и пытаются изменить ситуацию. Но, как бы то ни было, война с Финляндией уже идёт, а он получил согласие Тесла на свою поездку во фронтовую зону. Ура!
  
  
   Глава - 8.
  Новиков
  
  Уже вторую неделю Новиков злым чертом носился вдоль линии фронта - от Финского залива до Петрозаводска. Две недели он использовал чрезвычайнее полномочия, данные ему Фрунзе и Сталиным, на всю катушку. Инспектор бронетанковых войск на этом участке фронта. Ругался, учил, толкал, помогал, смещал и назначал. Дальше к северу так же зверствовал Рокоссовский. А за ними грозно присутствовал Слащев, невольно возвращая к жизни свое прозвище времен Гражданской - Слащев-вешатель. Правда, вешать ему не приходилось, но пара расстрельных приговоров, приведенных в исполнение на месте, в полном объеме поддерживали его renommée. Жестко, даже жестоко? Да, жестоко. Но иначе нельзя. Это война. Война, а не маневры. И если ты, сволочь такая, загнал куда-то эшелон с боеприпасами или умудрился не поставить вовремя продовольствие, да еще и пытаешься это скрыть, списать на военную неразбериху, то тебе только одна дорога - к расстрельному рву.
  Две недели гремело и рычало от Балтики до Белого моря. Две недели шла Советско-Финская война.
  То, что война неизбежна Новикову стало понятно давно. Собственно он готовился к этому с того момента, как попал в это время. Единственное, что было достаточно долгое время непонятно, это то, где начнется и когда. Китай, несмотря на весь ужас, кровь и непрерывные бои поводом дл начала новой мировой войны послужить не мог. Это был, как не цинично звучит, полигон. Полигон, на котором обкатывались и испытывались новые образцы техники и вооружения, новые способы ведения боевых действий. Даже полная оккупация Китая и уничтожение всего его населения любой из стран участниц этой бойни не был бы воспринят как повод для начала всеобщего конфликта. Это понимали в Союзе, это понимали в Японии, это понимали в Германии и тем более это понимали в Британии и САСШ. Для англосаксов и слившихся с ними в приступе единения мировыми финансовыми воротилами, Китай рассматривался только как способ связать как можно больше войск формирующегося тройственного союза. На это денег не жалели. Как и китайцев. По большому счету, им не была нужна война на Востоке, им была нужна война в Европе. Им была нужна война с СССР. До тех пор, пока Европа сохраняет свою самостоятельность, пока в ней существуют такие гиганты как Германия, Италия, Франция, и тем более до тех пор пока эти гиганты могут рассчитывать на военную и экономическую поддержку России - достижение мирового финансового господства было невозможно. Им не нужна было сильная Европа и тем более сильная и самостоятельная Россия. И какой из этого вывод? Необходимо любым способом стравить между собой Европу и Россию. Вот только на этом проверенном пути неожиданно возникло очень большое препятствие. Тот, на кого больше всего рассчитывали, 'главный европейский агрессор', Германия, ну совершенно не хотел воевать с Россией. Так ведь мало этого, постепенно перетягивал на сторону возникшего 'противоестественного для настоящих демократов' союза и Италию. Словно мало им того, что Япония уже не хочет прислушиваться к советам и поучениям из-за океана! Ну, да и черт с ней, с Германией! Неужели не найдется в Европе тех, кто способен исполнить её роль и начать, наконец 'великий поход за распространение западных ценностей'? Найдутся, как же тут не найтись. И в первую очередь те, кто больше всего боится усиления Германии и России. Те, кто по результатам Первой мировой оторвал себе жирные куски от потерпевших поражение Великих Империй. А кто у нас в Европе главный стервятник? Правильно - Польша. А кто у нас в Европе только появился на свет как самостоятельное государство, но уже урвал кусок от своего великого соседа? Финляндия. Вот и определились. А остальное, это уже как говорится, дело техники. Точнее политических технологий и денег. На такое 'благородное дело' их не жалели. Вот только не надо приписывать финансовым воротилам такого порока как альтруизм. Уж этим они точно не страдают. И деньги дают не за красивые глазки, а под конкретные проценты и гарантии. Да и оружие, поставляемое щедрой рукой, тоже дарят не просто так. Хотя и могли бы. Все равно его куда-то девать со складов надо, старье это. Можем поставить, конечно, и современное, ну не самое, а то что похуже, но за отдельную плату. Ну и что, что дорого? Но разве такие великие страны, как Польша и Финляндия, не могут себе позволить содержать современную армию? Ах, не можете? Бюджета не хватает? Так мы поможем! Для чего придуман кредит, как не для помощи соседям? А чтобы соседи эти кредиты брали с большей охотой, небольшой долей можно и поделиться с местными царьками и отцами демократии.
  И в Союзе и в Германии всё это видели и прекрасно понимали. Но нам тоже нужно было время. Время, чтобы подготовиться. Чтобы создать промышленность способную не просто быть наравне с потенциалом Запада, но и превзойти его. Время, чтобы не просто наштамповать вооружения, но и создать и обучить армию, которая способна этим оружием грамотно пользоваться. Время на то..., да на многое было нужно это самое время. И вот теперь пришел срок показать, что это время было истрачено не зря.
  
  К началу войны с Финляндией всё катилось по удивительно знакомому Новикову сценарию. Предложения Советского правительства об обеспечении безопасной зоны вокруг Ленинграда. Совершенно здравые предложения и крайне необходимые. Ведь граница проходила всего в 30-40 км от второго по значению города страны, а Балтийский флот был практически заперт в луже Финского залива. Последовавший отказ со стороны Финляндии. Новые предложения Союза и новые отказы Финляндии, раз за разом все более резкие. Сталин знал, как раздразнить горячих финских парней. Мы их просили! Не требовали, а просили. Просили, чуть ли не в открытую ссылаясь на слабость нашей армии, занятой сейчас боевыми действиями в Китае, и на боязнь интервенции со стороны западных держав. Как же взыграло от этого самомнение властителей Суоми! Вот он их звездный час! Еще чуть-чуть и воссияет на небосклоне мировой политики звезда Великой Финляндии. Финляндии, границы которой будут проходить по южным берегам Чудского и Онежского озера, ну или еще южнее и восточнее. И начались постоянные нарушения границы - на земле, в небесах и на море. Военный министр Финляндии Ниукканен даже заявил, что "война нам выгоднее, нежели удовлетворение требований России". Вот это наглость! Вполне в духе данного заявления в августе 39-го Финляндия начала мобилизацию и выдвижение дополнительных сил к границе. Так что дальнейшее было вполне понятно и предсказуемо даже без знаний из будущего. Вот только поводом для начала войны послужила не какая-то неубедительная провокация в Майниле, а вполне полноценный инцидент в районе Лемболово.
  Финны в последнее время неоднократно нарушали воздушную границу с Союзом. Проводили разведку. Фотографировали различные объекты, преимущественно КаУРА. При появлении наших истребителей сразу уходили на свою территорию. Бороться с этим было крайне сложно, не держать же в воздухе постоянно истребители. Вот финны и наглели. Но с появлением в приграничных районах сети РЛС ситуация радикально изменилась. Но, до поры до времени, новые возможности ПВО было решено не афишировать. А теперь время пришло.
  Бристоль "Бленхейм" финских ВВС шел по привычному маршруту, направляясь в район Лемболово. Высота в семь тысяч метров и приличная скорость до 420 км/ч, позволяли экипажу и на этот раз оставить этих Иванов с носом. Но не тут-то было. Со стороны границы, вот уж откуда финны не ожидали неприятностей, 'Бленхейм' был атакован четверкой советских истребителей. От того, чтобы быть сбитым во время первой же атаки финского разведчика спасла только высота, на которой И-16 чувствовали себя не очень уверенно, и живучесть конструкции 'Бленхейма'.Однако стрелок верхней башни был убит первой же очередью, и теперь звено упорно гнало 'Бленхем' вниз и в сторону границы. Вот только не выпроваживать его со своей территории они собирались, а устроить финнам наглядное представление.
  Ревущий моторами, отчаянно маневрирующий и оставляющий за собой струйку дыма из поврежденного правого двигателя разведчик на высоте всего-то каких-то триста метров оказался почти у границы. И тут, на глазах у обалдевших от такого зрелища финских пограничников, его все-таки завалили. Как успел экипаж на такой высоте воспользоваться парашютами, это их секрет. Хотя чего только на свете не бывает? И что оставалось делать финским пограничникам? Смотреть, как экипаж пытается прорваться к границе, а их по пятам преследуют русские пограничники? Или помочь им огнем, показать этим русским, кто в здешних лесах хозяин? Кто знает, что бы, в конце концов, выбрали финны. Но тут советские пограничники открыли огонь по беглецам, которым оставалось до границы всего несколько десятков метров. И финны не выдержали.
  27 августа 1939 г. все советские газеты одновременно опубликовали сообщение штаба Ленинградского военного округа "Наглая провокация финляндской военщины". В нем говорилось: "....26 августа в 15.45 наши пограничники, преследующие нарушителей государственной границы СССР, были неожиданно обстреляны с финской территории пулеметным и артиллерийским огнем. Всего финнами было произведено 7 орудийных выстрелов: убиты три красноармейца и один младший командир, ранены 7 красноармейцев, один младший командир и один младший лейтенант".
  Рядом с сообщением о "наглой провокации финляндской военщины" советская пресса поместила и Ноту протеста правительства СССР от 26 августа1939 г. "...по сообщению Генерального штаба Красной Армии, сегодня 26 августа в 15.45 наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии около с. Лемболово, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским и пулеметным огнем... В виду этого Советское правительство, заявляя решительный протест, предлагает Финляндскому правительству незамедлительно отвести свои войска дальше от границы на Карельском перешейке - на 20-25 км и тем самым предотвратить возможность подобных провокаций..."
  Последнее предупреждение было сделано. Но не воспринято.
  Вечером 29 августа 1939 г. финляндский посланник в Москве Ирие-Коскинен был вызван в Народный комиссариат иностранных дел, где заместитель наркома В. П. Потемкин вручил ему новую Ноту Советского правительства: 'Ввиду сложившегося положения, ответственность за которое ложится на правительство Финляндии, правительство СССР пришло к выводу, что больше оно не может поддерживать нормальных отношений с финским правительством и поэтому признало необходимым немедленно отозвать из Финляндии своих политических и хозяйственных представителей'. Это означало разрыв дипломатических отношений между СССР и Финляндией.
  Ранним утром следующего дня был сделан и последний шаг. Как говорилось в официальном сообщении, "по приказу Главного Командования Красной Армии, ввиду новых вооруженных провокаций со стороны финской военщины, войска Ленинградского военного округа в 8 часов утра 30 августа перешли границу Финляндии на Карельском перешейке и в ряде других районов". Война началась.
  
  А для Новикова она началась вызовом к Фрунзе и постановкой перед ним задачи немедленно вылететь в действующую армию с целью проведения инспекции действия бронетанковых войск и оказания им всяческой поддержки. В том числе и по вправлению мозгов кому надо.
  На невысказанный вопрос: 'А что же моя армия?' - последовало четкое указание: дивизиям и отдельным полкам армии в соответствии с графиком (который Новикову и его штабу еще предстояло разработать), быть готовыми к выдвижению в зону боевых действий. По очереди.
  Идея начальства была Новикову понятна, хотя и несколько удивила поначалу - обкатать как можно большее число дивизий в реальных боевых условиях. Все же никакие учения и маневры не заменят настоящего боевого опыта. Вот что его действительно удивило, так это срок, на который ему необходимо было предоставить график. До конца ноября 1939-го. Три месяца! Это ведь значит, что раньше декабря решительные действия по прорыву обороны финнов не планируются. Вот тут у Новикова невольно и вырвалось: 'Почему'?
  Фрунзе, лично ставивший задачу своему представителю, некоторое время, молча, внимательно смотрел на Новикова. Наконец, видимо что-то для себя решив, встал и подошел вплотную к замершему Новикову.
  -Николай Максимович, ты ведь понимаешь, что я просто-напросто не обязан отвечать на твой вопрос? Но. 'Каждый солдат должен знать свой маневр' - как говаривал товарищ Суворов.
  Фрунзе подошел к большой карте, на которой отображалась вся советско-финская граница.
  -Я считаю, что Вам, товарищ чрезвычайный инспектор бронетанковых войск, это действительно надо знать. И понимать.
  Фрунзе слегка похлопал ладонью по карте.
  -Да, мы могли бы сейчас разгромить финнов в течение двух-трех недель. И что тогда? Мы бы победили тактически и проиграли стратегически.
  Нарком, отдернул штору, которая скрывала огромную карту Европы.
  -Эти 'сердечносогласованные' не могут не ответить на такое усиление Союза. Я имею в виду не только СССР, но наш союз с Германией. Даже в первую очередь его. И они нанесут удар. Но где и когда? И что нам делать? Ждать? Или нападать первыми? Нападать и становиться в глазах тех, кто сейчас на нашей стороне, агрессором? Вот мы и решили, что сложившуюся ситуацию надо использовать по максимуму. Мы должны вынудить Антанту напасть на нас сейчас и здесь. А им для этого необходимо время. Вот его мы им и предоставим. И, заодно, постараемся убедить в нашей слабости и неготовности вести масштабную войну. И тебе, Николай Максимович, придется не только отслеживать и направлять действия твоих любимых танкистов, но и тормозить их. Остужать слишком горячие головы. И ни словом, ни намеком не дать понять - для чего это делается.
  -Михаил Васильевич, я не подведу.
  -А я и не сомневаюсь.
  Фрунзе аккуратно задернул штору перед картой и снова сел за стол, жестом приглашая Новикова присаживаться рядом.
  -Теперь давайте подробнее пройдемся по вашим задачам.
  
  Первый этап боевых действий прошел практически по плану, почти без сучка и задоринки. По плану. 'Да, планы мы выполнять умеем. Этому научились. А вот дальше. Дальше уже не только планы, но и импровизация. А вот с этим заметно хуже' - такие мысли появились у Новикова уже на второй день его нахождения на фронте.
  Рассчитанный в Генштабе и обкатанный на многочисленных командно-штабных учениях план ведения боевых действий против Финляндии на своем начальном этапе не отличался оригинальностью. Собственно, оригинальность тут и не была нужна. Наступление на всем протяжении Советско-Финской границы. Основные ударные группировки сосредоточены на Карельском перешейке и на крайнем севере в районе Мурманска. Задачей первого этапа в районе Карельского перешейка был выход к передовым укреплениям линии Маннергейма, что позволяло отодвинуть границу от Ленинграда на 80 - 100 км. На Кольском полуострове предусматривалось продвижение вдоль побережья с захватом полуостровов Рыбачий и Средний, занятием города Петсамо и выхода к границам Норвегии. На всем остальном протяжении границы войска должны были фактически лишь обозначить боевые действия, углубившись на территорию Финляндии не более чем на тридцать километров. Их основной задачей было сковать противника. Не дать возможности финнам проводить маневр и без того ограниченными силами. Все эти задачи были выполнены четко, точно и своевременно. То, что своевременно, было особенно важно. Начиналась осень. А что такое осень даже на широте Ленинграда, не говоря уж о Карелии и крайнем севере? Это дожди и грязь. Это превращение, и без того крайне неудобной для наступательных действий, местности в полностью непроходимую. Но, успели. Успели, черт побери! И сейчас он своими глазами мог увидеть всю 'прелесть' северной осени.
  За эти дни легкий 'Шторьх' стал ему намного привычней машины. Невероятно неприхотливая машина, способная сесть и взлететь буквально с любой поляны или дороги. У-2 тоже мог. Но полет на У-2 и на 'Шторьхе' это две большие разницы. Это все равно, как если сравнивать поездку на кроссовом мотоцикле и комфортном внедорожнике - открытая всем ветрам и непогодам кабина У-2, и просторная, застекленная и даже с отоплением кабина 'Шторьха'. Вот через стекла такой кабины Новиков сейчас и рассматривал проплывающие под крылом пейзажи. Лужи, похожие на небольшие пруды и ручьи. Ручьи, превратившие в реки. Луга и поляны, ставшие болотами. Леса, леса, леса. Мутно свинцовый блеск озера Иск-ярви по западному берегу, которого сейчас проходила линия фронта. Кююрёля или по-русски - Красное Село. Как раз по его окраинам проходила несколько дней назад линия полевых укреплений финнов. Теперь эта земля снова стала русской. Вот только дорогую цену заплатить пришлось за это воссоединение. По мнению Новикова, слишком дорогую. Нужно было разобраться и посмотреть на все своими глазами. Почти двести человек потерять, да еще пять танков - это надо было умудриться!
  Новиков с уже привычным интересом наблюдал за действиями пилота, который с ювелирной точностью сажал самолет на маленькую площадку, собранную из арматурной сетки. Тяжелый самолет и даже истребитель такая конструкция выдержать не могла, а для таких самолетов как 'Шторьх' и У-2, была в самый раз. А уж в таких условиях, когда сухого места для посадки было не отыскать на сотни километров вокруг, конструкция было просто незаменима.
  Новикова уже встречал комбриг подполковник Лелюшенко, командир 39-й отдельной танковой бригады. Пришлось в условиях лесов и болот вернуться к такой структуре, как бригада. Негде было развернуться здесь корпусам и дивизиям.
  -Товарищ инспектор Ставки Верховного ...
  -Вольно, Дмитрий Данилович. - Прервал доклад Новиков. - Веди в свое хозяйство. А то, того и гляди, опять дождь начнется. А уж там и поговорим о грехах ваших тяжких и не очень.
  Лелюшенко только молча, кивнул и направился к стоявшему неподалеку 'Газику'. Дорога до штаба была недолгой, да и говорить в прыгающей по рытвинам машине было крайне неудобно, поэтому весь путь провели молча. Но уж когда добрались, поговорить пришлось. И не только поговорить, но и поорать. А куда деваться, если вскипевшая ярость требует выхода, а просто взять пистолет и пристрелить мерзавца, он не имеет права!?
  Определение 'мерзавец' ни в коем случае не относилось к Лелюшенко. Тот в сложившейся ситуации сделал все что мог. А вот комдива Козлова Новиков ни оправдать, ни понять не мог. Как он мог послать в бой солдат из состава кадрированного полка, которые только две недели как призваны на службу из запаса?! Не прошедших слаживания, не обкатанных в боевых условиях. И самое главное - без должной разведки и подготовки. Послать на убой! И почему? Потому, что не смог вовремя организовать переброску частей своей дивизии, которые должны были поддержать танкистов Лелюшенко и отправил тех, кто оказался под рукой. Потому, что торопился отрапортовать о взятии этого чертового Красного Села! Отправил, и тем самым грубо нарушил приказ наркома о порядке развертывая и введения в бой кадрированных частей и подразделений. Нарушил положения Устава и распоряжения Ставки об обязательном проведении предварительной разведки в районе боевых действий и налаживании взаимодействия с другими частями и подразделениями. Бойцы, попав под плотный пулеметный и минометный огонь, просто растерялись, заметались и залегли, отстав от танков. Финны такую возможность упустить не могли и пожгли вырвавшие вперед машины бутылками с зажигательной смесью. Хорошо, что не растерялся комбат-1 Труфанов. Вылез из танка и поднял бойцов в атаку. Ребята пошли вперед, а комбат так и остался там, перед Красным Селом. Снайпера у финнов стрелять умели. Банальная история. И свалить ответственность Козлову не на кого. Не было рядом ни Мехлиса, ни кого-либо из вышестоящего начальства. Сам принимал решение - сам и ответит. Вот только жаль, что нет у Новикова прав, позволявших расстрелять эту тварь прямо перед строем бойцов бригады. Но снять его с должности, взять под арест и отправить под конвоем к Слащеву он мог. И сделал это с превеликим удовольствием. При первом же упоминании Слащева, Козлов поплыл. Он был готов здесь же, сейчас, признаться во всех мыслимых и немыслимых грехах и преступления, только бы его не отправляли туда - к 'великому и ужасному'.
  Когда за бывшим комдивом закрылась дверь блиндажа, Новиков от отвращения сплюнул.
  -Дмитрий Данилович, у тебя что - ничто выпить не найдется? А то такое ощущение, что вляпался в дерьмо по самые ноздри.
  -Это мы, Николай Максимович, сейчас сообразим.
  -Вот и давай, соображай. А потом и о делах поговорим. Видимо дивизию тебе принимать придется.
  Лелюшенко, уже выглянувший в дверь, чтобы распорядится об угощении, от такой новости вскинулся и с треском приложился головой о притолоку, сопроводив сиё событие весьма сочным выражением.
  -Что, Дмитрий Данилович, не по вкусу тебе такое назначение? Ладно, тащи обещанное. А там посидим, покумекаем.
  Видимо, по фронту уже пронесся слух, что командарм всем разносолам и кулинарным изыскам предпочитает еду и закуску обычную, но основательную, а может вкусы комбрига со вкусами командарма в этом пункте полностью совпадали. Но в результате на столе помимо бутылки 'Столичной' появился чугунок с вареной картошкой, исходящей ароматным паром, тарелка с квашеной капустой и бочковыми огурцами и шмат сала с розовыми прожилками нежнейшего мяса. А, по большому счету, что еще нужно для того чтобы спокойно посидеть и под водочку поговорить о насущном и наболевшем? А заодно и силы восстановить. Да ничего! Вот и посидели. И расшатанные нервы начальства полечили и ребят помянули.
  Новиков, наконец, почувствовал, как постепенно стала расслабляться сжатая внутри него до предела пружина. Даже позволил себе немного отвлечься от сиюминутного. Просто была у него такая возможность - сравнивать то, что он видел сейчас своими глазами, в чем принимал непосредственное участие с тем, что было в его реальности. По крайней мере, с тем, что он знал из доступных источников. Вот сидит сейчас перед ним талантливый командир. Горюет и переживает о том, что положил он на подступах к этому селу двести бойцов и несколько танков. Сейчас - да. Сейчас - это из ряда вон выходящее событие. А тогда (или все же там?) такие потери и во внимание не принимались. Сколько под тем же Кююреля танков потеряли? Больше тридцати! А о пехоте и говорить не приходится. Вот только незачем о таких мыслях и сравнениях знать сидящему напротив полковнику, которому еще только предстоит стать 'генералом 'Вперед!'. А может и не предстоит. Слишком все сильно изменилось. Хотя такие уроды, как Козлов, никак не переводятся. Похоже, что, несмотря на все усилия Сталина, Фрунзе и Зиньковкого, а теперь и Берии, этих 'уродов' кто-то поддерживает и норовит пристроить на теплые местечки. Да и не только этим занимаются. Вот об этом с полковником поговорить и можно и нужно.
  -Ты, Дмитрий Данилович, себя не тирань. Дело тут намного сложнее, чем ты себе представить можешь. Вот ответь мне на один простой вопрос. Ты знал, что по временным штатам в твоей бригаде должны быть два танковых и два мотострелковых батальона?
  -Да как же так? - Лелюшенко аж вскинулся.
  -А вот так, Дмитрий Данилович. И там, где это приказ выполняется, таких проблем как у тебя не возникает.
  -Да нам же, Николай Максимович, Мерецков распоряжение о формировании и штатах бригад совсем другое спустил! Мы же возмущаться пробовали, но куда там. 'Приказ обсуждению не подлежит!' и все тут.
  -Правильно, Дмитрий Данилович. Ты такой приказ получил. А вот почему он был отдан, как и для кого, гражданин Мерецков решил проигнорировать приказ Ставки и наркома обороны - в этом сейчас товарищ Берия разбирается. И можешь мне поверить - разберется.
  Лелюшенко сидел, склонив свою блестящую, как бильярдный шар, тщательно выбритую голову. Кулаки стиснул так, что вены вздулись синими жгутами. А на скулах такие желваки ходят, как будто готов этим самым 'гражданам' глотки рвать своими зубами. А что - вполне правильная реакция. В духе политики партии и правительства. Новиков и сам бы был не прочь, да не его это, на данный момент, дело.
  Наконец, Лелюшенко тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы и чуть расслабил свои кулаки.
  -Значит, не всех еще вычистили.
  -Не всех. Но вычистим. И вот за это очищение, давай-ка мы с тобой Дмитрий Данилович, еще по одной выпьем.
  -За это, с удовольствием!
  Выпили. Закусили. Закурили. Наконец, окурки тщательно раздавлены в переполненной пепельнице. Немного расслабились. Ребят помянули. Пора и к делу переходить.
  -Давай, товарищ полковник, прикажи со стола все убрать. И начальника штаба сюда пригласи. Будем исправлять то, что можно, и планировать, как вам тут дальше работать. - Ну не любил Новиков слова - воевать.
  Приказ был уже заготовлен. Но как всегда, все требовалось подогнать под текущие реалии.
  Армия свои задачи первого этапа выполнила - вышла к основной полосе укреплений на Карельском перешейке. Успели как раз к осенней распутице. Теперь предстояло укрепиться на достигнутых рубежах. Провести тщательнейшую разведку всей полосы укреплений, в том числе и инженерную. Подготовить войска к действиям по прорыву оборонительной линии в условиях наступающей зимы и холодов, с учетом того, что финны к тому времени могут получить помощь от стран 'новой Антанты' не только вооружением, но и непосредственно войсками. О том, что к отправке в '...изнывающую в кровавой борьбе с большевистским деспотизмом Финляндию. Для защиты дела мира и демократии...', готовится почти стопятидесятитысячный корпус, было давно известно. И Британия, и Франция из этого секрета не делали. Да и сложно бы было такую подготовку утаить. Вот в духе таких предстоящих событий и ставились задачи перед частями Северо-западного и Северного фронтов.
  По мере того, как Новиков ставил перед бригадой ближайшие и последующие задачи, лысина Лелюшенко наливалась кровью, а лицо начштаба Котова вытягивалось. Наконец, комбриг не выдержал.
  -А в одиночку взять на штык Выборг нам не надо?! - Лелюшенко это даже не выкрикнул, а просипел, с трудом выдавливая слова через сжатое спазмом горло. - А может быть и Хельсинки заодно прихватить?!
  -Ты, Дмитрий Данилович, нервишки побереги. И перестань на меня шипеть, аки змей рыкающий. Если перед тобой ставят большие задачи - значит и сил, и средств для их решения тебе дадут. И не впадай в манию величия: никто от тебя разбить весь экспедиционный корпус не требует. Но быть готовым к тому, что против тебя будут действовать не только горячие финские парни, но и галльские петушки или марокканские зуавы, ты должен. И готовится к тому, чтобы они эту встречу запомнили на всю свою недолгую жизнь, обязан. И не забывай, что здесь вы не одни. За твоей бригадой будут разворачиваться вторые и третьи эшелоны. А для того, чтобы выполнить свои ближайшие задачи и в случае чего задержать кого угодно на сутки, у тебя с учетом того, что тебе передается почти весь 173-й стрелковый полк, вполне достаточно. И учти, что я тебе этого говорить не обязан. Все понял, товарищ полковник? Или вам еще разъяснения требуются?
  -Все понятно, товарищ командарм.
  Лелюшенко вытянулся во весь свой немаленький рост и 'ел глазами' начальство. 'А в глазах ни капли раскаяния. И щурится как кот на сметану. Ну, я бы на его месте тоже так щурился и облизывался' - оценил про себя Новиков поведение комбрига.
  -Вольно, полковник. Перестань так тянуться, а то головой дыру в потолке пробьешь. А на улице дождь. Или ты промочить начальство хочешь? Ах, не хочешь. Тогда садись и давай продолжим.
  Примерно через час, вчерне, закончили. Новиков посмотрел на часы.
  -Двадцать два тридцать! Засиделись мы тут с вами. Ладно. Мне, как начальству, положено отдыхать. Думаю, место у вас найдется? Вот и хорошо. А вам, товарищи командиры - к семи ноль-ноль завтрашнего дня подготовить проект приказа и мне его предоставить. Отдыхать потом будете.
  
  
  
  Родин.
  
  Наконец полк получил новые самолеты, а бригада новое место 'прописки'. Корабли уходили в Полярный, который должен был стать постоянной базой тяжелых кораблей Северного флота вместе с Североморском. Уходили как нельзя более вовремя. Войной уже не просто пахло, она уже ощущалась во всем. А оставлять флот в преддверии войны пусть в удобной, но замерзающей на зиму бухте - значило обречь его на бездействие. Сколько сил и средств пришлось вложить стране в создание новой базы Сергей мог только догадываться. Ведь что такое база флота? Это не только место стоянки кораблей. Это причалы, доки и системы снабжения и обеспечения. Это.... Это целый промышленный город со всей своей инфраструктурой. Город, рассчитанный на сорок тысяч жителей.
  Корабли, огибая Екатерининский остров, входили в одноименную гавань. Скалистые берега изрезанные узкими трещинами, переходящими в небольшие бухты. Величественный простор Екатерининской бухты. И вот, слева уже появляются очертания города. Родин поднес к глазам бинокль. Берег, рывком приближенный просветленной оптикой, наконец, открыл долгожданные подробности. Бросились в глаза, выстроенные, словно по линии проведенной гигантским циркулем вдоль берегов бухты, дома. 'Циркульные дома'. Откуда пришло в голову это сравнение? Сергей невольно напрягся, пытаясь разобраться в своих ощущениях. 'А ведь это Каверин. 'Два капитана'. Точно. Как там у него?'
   'Мы вошли в бухту, и такой же, как это утро, белый снежный городок открылся передо мной. Он был виден весь, как будто нарочно поставленный на серый высокий стан с красивыми просветами гранита. ...Вдоль бухты стояли большие каменные дома, построенные полукругом. Потом я узнал, что они так и назывались - циркульными, точно гигантский циркуль провёл этот круг над Екатерининской бухтой'.
  Лучше и не скажешь. 'Ну, здравствуй, наш дом'.
  
  А потом пошли бесконечные дни с незаходящим круглые сутки солнцем и бесконечная череда авралов, сопровождающая, наверное, любое такое 'переселение народов'. Корабли обживали стоянки и причалы, созданные специально под невиданных до сих пор в советском флоте бронированных монстров. Летчики устраивались на береговых аэродромах. Команды знакомились с городом, а город знакомился со своими хозяевами.
  И, несмотря на всю эту суету, Родин делал все от него зависящее, чтобы летчики как можно больше летали. Здесь еще не было тренажеров. Все навыки после подробного инструктажа на земле отрабатывались только в воздухе. И в этом бесконечный полярный день был просто неоценимым подспорьем. Четыре вылета в день - это была норма. В век реактивной авиации норма невыполнимая, но и сейчас требовавшая от летчиков максимального напряжения. Родин все это понимал, но другого выхода не видел. 'Экзамен у вас принимать будет не только комиссия, но и все эти 'Бостоны', 'Блекхеймы' и 'Харикейны'. И принимать будут по двухбалльной шкале. Или сдал, и тогда ты победил и вернулся на палубу. Или не сдал, и тогда над тобой сомкнуться волны'. Это он повторял своим летчикам ежедневно. К этому их и готовил. Готовил - побеждать. Хотя, какой командир готовит своих подчиненных поигрывать? Тут уж всё дело в качестве подготовки и в качестве оружия. В подготовке своих летчиков Родин был уверен. А такого оружия, которое дала им в руки страна советов, ни у кого не было.
  Впрочем, надо быть точным, дала не только страна Советов, но и Германия. Если истребители и пикировщики были от начала до конца разработкой КБ Поликарпова, то торпедоносцы Ю-89 были творением немецкой фирмы Юнкерса. Созданные на основе конкурсного задания, они превзошли по своим показателям все советские разработки и были приняты на вооружение ВВС ВМФ. А Ю-88, кстати, становился основным фронтовым бомбардировщиком. Вот такая вот международная кооперация в действии. А если учитывать, что в разработке авиационных торпед принимали участие японцы с итальянцами, а навигационное оборудование и прицелы полностью разработаны в Германии, то это пример станет еще нагляднее. А вот последняя, совершенно секретная, новинка - радиовысотомер и бортовая РЛС, были нашей, отечественной разработкой. И именно они будут стоять на самолетах наших союзников. И таких примеров можно было приводить множество. Те же зенитные автоматы калибра 23 и 37 мм. Знаменитые, точнее еще не ставшие знаменитыми, но от того не менее надежные и убийственные, зенитки 8,8 см. Это продукция заводов Германии или выпускающиеся в Союзе немецкие разработки. А вот 380мм орудия береговой обороны - поставлены японцами. 'Если мы вместе, то кто против нас?!' - так и хотелось иногда буквально заорать Родину. 'Только бы ничего не случилось. Только бы не пробежала между союзниками очередная 'британская кошка с характерным горбатым носом'.
  И еще одно постоянно беспокоило Родина. Большинство его летчиков, несмотря на всю свою подготовку, пороху еще не нюхали и, следовательно, полноценными воздушными бойцами не были. Вот и бомбардировал он командование просьбами отправить его орлов на стажировку в Китай, где все еще продолжалась кровавая мясорубка. И неизменно получал на все свои просьбы категорический отказ.
  А напряжение ощутимо нарастало. Может быть поэтому, известие о начале Советска - Финской войны он воспринял где-то даже с облегчением. 'Началось'.
  Но, прошли август и сентябрь, а его полк так и не получил приказа на участие в боевых действиях. Как и корабли 'ТАБ'. Эсминцы и лидеры, обеспечивали проведение высадки морских десантов на северное побережье Финляндии. Захватывали Петсамо. Летчики полков наземного базирования успели отличиться в нескольких штурмовках и уничтожили трех финских разведчиков. А его полк по-прежнему получал один и тот же приказ - 'Повышать боевое и летное мастерство. Отрабатывать взаимодействие с кораблями и службами флота'. Отгремело ноябрьское контрнаступление финских войск на карельском перешейке, закончившееся полным провалом финских планов. А они все ждали и ждали. Долгожданный приказ пришел, как это всегда и бывает, как ты к этому не готовься, неожиданно. Истребительные и бомбардировочные эскадрильи отдельных авиаполков авианесущих кораблей 'Илья Муромец', 'Добрыня Никитич', 'Микул Селянинович' и 'Святогор' со своей техникой и летным персоналом временно переходили в подчинение командования Северо-западного фронта.
  'Вот теперь действительно - началось'.
  
  '...Пятидесятитысячный корпус высадился в Нарвике. Еще почти семьдесят тысяч в составе конвоя в сопровождении линейных кораблей и авианосца прошли Датский пролив и держат курс на Ботнический залив, намереваясь произвести высадку в портах Турку и Хельсинки. Советское правительство, а так же правительства Германии, Японии и Италии направили ноты протеста правительству Норвегии о недопустимости разрешения прохода войск Антанты по её территории. В ответном заявлении правительство Норвегии поставило нас в известность, что войска стран новой Антанты высадились на территории Норвегии без согласия правительства страны и, по сути, осуществили неспровоцированную оккупацию части территории независимого государства. Правительства СССР, Германии и Японии отправили Ноту правительствам Великобритании, Франции, Бельгии и Нидерландов, содержащую предупреждение, что в случае участия экспедиционных войск данных государств в войне на стороне правительства буржуазной Финляндии, они будут рассматривать это как объявление войны Советскому Союзу со всеми вытекающими последствиями. Наши заявления были проигнорированы, а страны новой Антанты отозвали своих послов на консультации'. Командующий Северо-Западным фронтом командарм первого ранга Малиновский медленно и аккуратно положил листки с текстом зачитанного сообщения на стол, словно они были бомбой, которая от неосторожного или резкого движения могла сейчас же взорваться и разнести все вокруг. Молодой (ему только в ноябре исполнился сорок один год) командующий оперся сжатыми кулаками о столешницу, покрытую зеленым сукном. Из пол густых бровей яростно блеснули глаза.
  -Вам все понятно, товарищи командиры? Это война. Пока не объявленная. Война, в которой мы не имеем права проиграть! Не о поражении будет идти речь, а о самом существовании наших народов. И мы должны с Вами так в...ать этим империалистам чтобы...!
   Дальше товарищ командарм завернул такую характеристику поджигателям войны во всем мире, что, судя по ней, они попадали сразу под ряд статей уголовного кодекса, касающихся различных половых извращений. 'В общем, характеристика совершенно верная и политически правильная, жаль только, что не может быть опубликована не то что в центральной прессе, но даже и записана. Устное народное творчество'. Мысли в голове Родина крутились совсем не подходящие к моменту. А виновником этого был очень моложавый командарм второго ранга в безукоризненной серо-стальной форме, с петлицами танкиста, сидевший рядом с Малиновским. Командарм Новиков. Кого-то он напоминал Родину. Кого-то до боли знакомого. Но кого? Его 'феноменальная' память тут дала непонятный сбой, и Сергей из-за этого нервничал. Нервничал бы еще больше, если бы знал, КОГО ему напоминает этот командарм.
  В тридцать втором, им, выходцам из другого пространства-времени удалось связаться друг с другом благодаря заранее оговоренной системе. По крайней мере, четверым из пяти. Теперь они хотя бы знали, что их прорыв удался. Но и не более того. Встреч они не то чтобы избегали, а, как бы это сказать, не стремились к ним. Это тоже было обговорено заранее. Им необходимо было вжиться в новый мир, стать его частью. А не обособляться от него, что было бы неизбежно, окажись они вместе. Да и опасность того, что в них распознают 'чужих' и неважно как это обоснуют (белые или шпиены) многократно возрастала. Ну а потом жизнь взяла свое и о своих единовремянах, если и вспоминалось, то очень редко, как о давно пропавших из виду друзьях-сослуживцах. Но, пора возвращаться к делам земным. Малиновский закончил смешивать с дерьмом, из которого они вышли, 'общечеловеков' и перешел к конкретным приказам.
  -... принято решение. Разгромить войска Финляндии в ходе зимней компании, упредив развертывание экспедиционного корпуса Антанты. Во исполнение поставленной задачи войска нашего фронта, в составе 7-й, 13-й и 15-й армий к исходу 12 декабря должны закончить подготовку. Ликвидировать в предполье все препятствия, произвести скрытно разминирование предпольной полосы, проделать многочисленные проходы в завалах и проволочных заграждениях. В ночь с 12 на 13 декабря перейти в наступление, - командарм подошел к карте Карельского перешейка, - прорвать "линию Маннергейма", разгромить основные силы противника на Карельском перешейке и выйти на линию Кексгольм - станция Антреа - Выборг. Первой наносит удар 7-я армия с задачей - прорвать оборону финнов в районе Сумма-Хоттинен и в районе высоты 65,5 в направление станции Ляхде. Следующей начинает свои действия 13-я армия в направлении Муола - Хеймиоки и далее на Выборг с севера. Последними начинают свои действия 15-я армия и моряки Ладожской флотилии с задачей выйти на линию Вуосалми - станция Хейниоки. К концу вторых суток первая линия укреплений должна быть прорвана! - Малиновский с силой стукнул указкой по карте. - В наметившийся прорыв сразу будут введены силы вторых эшелонов с задачей - не дать закрепиться финнам на втором, основном рубеже обороны. Действия фронта будут поддержаны не только фронтовой авиацией созданной 1-й воздушной армии, но и тяжелыми авиаполками из резерва Ставки. С выходом к Выборгу. Подчеркиваю это для самых ... э-э, продвинутых в умственном отношении. В уличные бои не вступать! Замкнуть кольцо вокруг города. Сдать позиции пехоте и артиллерии. И, на Хельсинки! Время - решает все! Мы обязаны успеть раньше, чем туда высадятся эти ... любители лимонов и чужих денег. Обязаны! А иначе, грош нам всем цена. И самое место не в армии, а на лесоповале.
  Командующий положил, наконец, многострадальную указку и сел на свое место.
  - Начальника штаба попрошу довести приказ до всех присутствующих и здесь же, на месте отработать все возможные вопросы по взаимодействию. И, напоследок, хочу напомнить Вам, товарищи командиры, что на все про все нам с Вами отпущено три дня. Приступайте, товарищ Петренко.
  
  Совещание закончилось поздно, почти в полночь. А еще предстояло добраться до расположения своего полка. Но Родин переживал не по этому поводу. В конце концов, 'Газик' и не по таким дорогам пройти может, да и охрана у него вполне надежная. Его сейчас больше беспокоило, как выполнить поставленные перед полком задачи и, одновременно, свести потери среди личного состава к минимуму. Личный состав... Этакий армейский канцеляризм, прикрывающий настоящую суть, что за этими казенными списочными единицами - настоящие, живые люди. И каково это, когда эти люди не возвращаются с полетов или сгорают в самолете у тебя на глазах, Сергей слишком хорошо помнил. Помнил и старался сделать все, чтобы потерь у его летчиков было как можно меньше. Это не значит, что он не будет их посылать на задания, или будет им приказывать возвращаться при любой опасности. Нет, это не так. Он будет еще тщательнее готовить своих орлов к каждому вылету. Будет добиваться того, чтобы летчики не просто умели хорошо летать, но начали бы чувствовать себя с машиной как единое целое. Только так.
  Что он не один такой умный, Родин понял уже по приезде в полк, когда дежурный командир доложил, что в отсутствие командира летчики и штурманы полка занимались изучением района предстоящих полетов и подготовкой техники к работе с грунтовых площадок. 'Вот так вот, Сергей Ефимович. Не у тебя одного душа за порученное дело болит. А получается у тебя острый приступ зазнайства и критическое повышение самомнения'. А тут еще и особист с инженером, расслабиться не дают. Сидят болезные, дожидаются командира с ведомостями и формулярами установки на бортовые РЛСы блоков самоуничтожения. Техника настолько секретная, что ни дай бог попадет в лапы финнов. А от них к британцам или американцам. Ну, с этим закончили быстро. Спать. Только бы добраться до койки. Осталось-то, всего четыре часа. Ох, мать.
  
  Где-то 'утро красит нежным светом стены древнего Кремля', а здесь, на Карельском перешейке, пять утра, да еще и в декабре, это глубокая ночь. Хотя и в Москве в это время года, тоже еще не рассвет, но все же. Но аэродром уже живет своей жизнью. Точнее, он её и не прекращал. Уходили в ночь разведчики, оснащенные инфракрасными камерами. В готовности номер один находилось звено ночных перехватчиков. Но это была так сказать тихая, дежурная жизнь. Теперь аэродром готовился к полноценной работе. Две эскадрильи истребителей. Две эскадрильи бомбардировщиков. В умелых руках - это сила. Сила, которая не только какую-то там 'солому ломит', но и способна проломить почти любую оборону.
  Родин стоял рядом со стоянкой еще укрытых в капониры самолетов. Вслушивался в шум прогреваемых двигателей. Вдыхал такой знакомый запах, состоящий из смеси запахов нитролака, высокооктанового бензина, резины, моторного масла и чего-то неуловимого, но присущего только авиации. Смотрел на привычную, неторопливую суету техников. Его губы чуть шевелились, но за ревом моторов никто ничего не мог услышать. Да и не было рядом в эту минуту никого. Он и сам не мог понять, откуда всплыли в памяти строки, так и не написанной в этом мире песни:
  ...Принимай нас, Суоми - красавица,
  В ожерелье прозрачных озер!...
  
  Слащёв.
  
   Раздав последние на завтрашний день приказания, Слащёв отпустил старшину и дежурного по отряду, вышел из старшинской каптёрки и по коридору с тусклым дежурным освещением направился в канцелярию. Вошёл, закрыл за собой дверь, и устало привалился к косяку. В канцелярии ожидаемо оказался заместитель, что-то выписывающий из толстой книги в свой 'комиссарский' блокнот. Ну, перед ним можно. Иногда, чуть-чуть. Чёрт возьми, последнюю неделю Александр чувствовал себя древним разбитым стариком. И усталость была не физической, а какой-то душевной, что ли. Потому, что он не понимал. Не понимал, почему, когда идёт война, его отряд сидит без дела и ожидает каких-то 'особых распоряжений'. Конечно, было правильно, что после 'венского концерта' отряду дали отдых. Они его заслужили, особенно ребята. Но сейчас-то, когда идут бои и гибнут их товарищи, бойцы Красной Армии?! Он устал отвечать на недовольные вопросы бойцов, да и замполит, похоже, тоже. Наверняка сейчас выписывает цитаты из Ленина или Сталина, чтобы их авторитетом дать объяснения бойцам. Особенно трудно было отвечать на вопросы, которые задавали бойцы, если перед этим, хотя бы на мгновение, всплывало в памяти 'то' будущее. Когда основным правилом было - кто угодно, только не я. 'Люди жизни кладут, а я тут зря народный хлеб жру!' - так заявил всегда спокойный взрывник Афанасьев, когда отряд вернулся из Пскова с траурного митинга, состоявшегося после похорон погибших на карельском фронте псковичей. Митинг проходил на центральной площади Пскова, где был открыт памятник Защитникам отечества, рядом с которым появились надгробные плиты с именами погибших. Да-да, никаких братских и, тем более, безымянных могил - у каждого солдата, который погиб за Родину, должно быть место упокоения, к которому могут прийти родственники или просто граждане. Трудно с такими вопросами от бойцов сохранять спокойствие. Да и от Ольги что-то долго вестей нет - как уехала в свою очередную экспедицию, так последняя весточка почти месячной давности была. И то, Егоров, после того как Маша на него надавила, расстарался узнать. Водки что ли выпить, для успокоения нервной системы и общего самочувствия?
   - Чего не спишь, комиссар? Всех дел не переделаешь, а Светка твоя мне скоро в волосы вцепится.
   - Светлана, чтобы ты знал, настоящая офицерская жена. Потомственная, к твоему сведению. И что почём в нашей службе прекрасно понимает, так что нечего тут. Ты на себя посмотри, морда твоя холостячья: щёки втянулись, бледный как тот утопленник. Ольга вернётся - сам к Котовскому пойду, чтобы женить тебя в приказном порядке.
   - Давно сидишь? Наркомат не звонил?
   - Нет, точно тебя женить пора. Если бы звонил наркомат, дневальные уже носились бы, задрав хвосты, и тебя бы на том свете уже нашли. Садись, я чай свежий заварил, выпьем с тобой.
   - Я бы лучше водки выпил, если честно. Но чай тоже сойдёт, не откажусь, наливай.
   Пока Блюхер, вытащив из тумбочки стаканы, разливал в них горячий чай, Слащёв прошёл на своё, командирское, место. Снял через плечо планшет, бросив его на край стола, и поверх него положил фуражку. Потом устало опустился на стул и откинулся на широкую спинку. Что за ерунда, откуда это всё? Откуда это ощущение, словно на тебе воз везли? Физическое состояние отличное, сегодня специально полную полосу препятствий прошел вместе с бойцами: всё как обычно - пришёл первым и поджидал остальных, засекая время. В спортзале тоже всё было как всегда. Так откуда, чёрт возьми?!
   - На, держи; - Блюхер поставил перед Слащёвым стакан с чаем, от которого поднимался чуть видимый пар, и уселся с боку на подоконнике: - Совсем ты, Сашка, психованный стал. С лица спал, так что морда вытянулась. Думаешь, мне легко ждать? Про бойцов ты и сам всё знаешь. Но, как говорил Суворов, Александр Васильевич - 'каждый солдат должен знать свой манёвр'. Обычно мы упираем на слово 'знать', а я тебе напомню слово 'свой'. Если командование нас не тревожит, значит, для нашего манёвра ещё время не пришло.
   - Да понимаю я всё, Слава, прекрасно понимаю. И что ближние и дальние тылы у финнов армейская или фронтовая разведка прощупают не хуже нас. Там тоже не мальчики зелёные служат. И что форты брать никто нас не пошлёт, тоже понимаю. Их вначале разнесут изо всех стволов, а потом штурмовыми группами при поддержке танков и возьмут, когда время придёт. Но, понимаешь, не могу я спокойно сидеть, когда другие дерутся.
   - Кхгрм; - Блюхер чуть не поперхнулся чаем, но прокашлялся и рассмеялся: - Это ты бойцам про 'спокойное сидение' скажи. На последнем марш-броске даже Онищенко в конце еле ноги переставлял. Ну, вот скажи, какую задачу, по-твоему, наш отряд мог бы решать на этом этапе? Всё финское правительство захватить и к капитуляции принудить?
   - Да кому оно сдалось, правительство это? По сусалам получат и успокоятся. И поумнеют, может быть. Нет уж, мы сперва возьмём то, что они разменивать с прибытком для себя отказались, а потом об их капитуляции будем думать. Если нашему правительству это ещё нужно будет. Нет, это не вариант. А их пастухов мы пока не достанем.
   - Тогда прекращай психовать. Понимаю, что ожидание драки хуже самой драки, особенно, когда её результат не известен. Но в нашем-то случае результат совершенно ясен. Или ты сомневаешься, командир?
   'Вот оно! Вот в чем причина! Это же, как тогда, в 91-м - сидишь и ждёшь, неизвестно чего. Ждать приказа или не ждать. Не ждать и поступить согласно Присяге - защитить свою страну от изменения конституционного строя, что согласно всем законам есть преступление против государства? Государства, которому ты присягал. Решили ждать, как привыкли за годы службы, ждать приказа вышестоящего командования. Потому, что 'выступить по приказу советского правительства'. А правительство к этому времени было уже сильно не советским. Вместе со всем вышестоящим командованием. За очень редким исключением, которым отдать приказ просто не дали возможности. 'Эти' продумали и спланировали всё заранее. А потом? А потом, вдруг, одномоментно, подписями трёх сволочей твоё государство оказывается 'распущенным'. Нет больше твоего государства, ушло, испарилось, кончилось. А Присяга? А не действует больше Присяга, потому, что кончилось государство, которому она давалась. Так что - все свободны, господа офицеры. Чёрт меня подери! Вот уж не думал, что тогдашнее ожидание приказа, закончившееся катастрофой, откликнется сейчас, да ещё в такой момент. Хотя, может быть и правы физиологи, которые говорят, что поведение определяется ассоциациями? Ну, уж дудки, я вам не собачка Павлова! В самом деле - вот понял причину и, вроде как, мандраж кончился. Но устать я, всё-таки, устал, поспать минуток шестьсот не помешало бы. Только не даст никто. Ну и ладно, пяти часов за глаза хватит. А Славка - настоящий комиссар, нашёл нужные слова в нужный момент'.
   - Иди к чёрту, комиссар. За подобные сомнения я сам, кого хочешь, по стенке размажу. Всё, я в порядке, излечил ты меня. А то прямо хоть к попу на исповедь иди. Благо, что только двор пересечь.
   - Слава те госсподя, помилуй мя товарищ Маркс! Политически грамотные бойцы и командиры на исповедь к замполиту ходят, а не к попам. Меня ведь как бойцы зовут, знаешь? 'Советский поп', однако. Ну, что, ещё по одной и отдыхать?
   - А давай, врачеватель советских душ. Советский равноапостольный Петр, Павел и Глеб в одном флаконе.
   - Анафема тебе, богохульник! Тогда уж Иосиф, Михаил и Григорий. Стакан подставляй, безбожник.
   Утром Слащёв проснулся сразу, в одно мгновение. Откинул к стене байковое одеяло и поставил ноги на дощатый пол. В комнате было холодно - форточка с вечера была открыта, а на улице, как-никак, середина декабря. Встал, прошёл на середину почти пустой (а что там той мебели - стол, пара стульев, платяной шкаф, да три высоких полки с книгами) комнаты и начал делать привычный утренний комплекс разминки. Пока простой, лёгкий, но до пота. Когда с раскрасневшейся кожи пошёл лёгкий пар, подошёл к умывальнику, устроенному за дощатой загородкой в углу и сунул голову под струю холодной воды. Отфыркался как конь на водопое и начал растираться широким полотенцем. Полотенце сразу напомнило об Ольге - её подарок. Но сегодня о любимой женщине вспоминалось легко и радостно, да и вообще, Андрей чувствовал в себе какое-то радостное настроение. Словно распирало изнутри чем-то приятным и давно ожидаемым. Или, как говорил в таких случаях, гораздый на язвительные сравнения Егоров - в заднем месте завозилось бодрящее шило. Оделся, проверил двумя пальцами перед зеркалом правильность расположения козырька фуражки и через коридор вышел на крыльцо дома комсостава. День обещал быть солнечным - над лесом стояли перистые облака, через которые тёмно-синее небо начинал заливать тускло-малиновый цвет зари. Пока ещё слабозаметный, но уже вполне различимый. Снега пока не было, и вместо него под ногами хрустел иней, осевший на землю за ночь. Похрустывая инеем и льдинкам, Слащёв дошёл до монастырского крыла, в котором размещались казарма и отрядная канцелярия, и распахнул дверь, которая дохнула на него застоявшимся теплом. Не успел Андрей переступить порог, как прямо из коридора раздался рёв дневального - 'Дежурный по отряду на выход!'. Выслушав бодрый рапорт о том, что 'за ночь в расположении ничего не случилось и личный состав отдыхает', Слащёв спросил дежурившего старшину Воловича - 'Ну, что, конь боевой, не застоялся?'. И увидел радостную, таящую надежду, широченную улыбку - 'Когда?!'. Даже дневальный совершил неслыханное дело - отступил на пару шагов от тумбочки, чтобы расслышать ответ. Слащёв погрозил ему пальцем, но сказал - 'Думаю, что скоро. День, два. А пока продолжайте нести службу'. Даже замок в двери канцелярии щёлкнул более звонко, чем обычно, веселее, что ли. Андрей посмотрел на тёмно-коричневый эбонит телефона - 'Ну же, приятель. На тебя вся надежда. Чего молчишь'?
   Утренний развод, подъём флага. Доклады командиров подразделений и служб. Подробный, с личными впечатлениями и комментариями, отчёт об испытаниях полученных две недели назад металло-керамических пластинчатых кирас. И совсем не уставные, немного заумные разъяснения Термена про полученные тогда же рации малого радиуса для персональной связи - вес полтора килограмма, дальность связи два километра, десять каналов связи. Слушал внимательно, но обратил внимание, что, то один, то другой командир, нет-нет, да бросит взгляд на молчащий телефон. Словно каждому хотелось подтолкнуть эту эбонитовую хреновину - давай, звони, зараза! Когда раздался звонок, громкий и настойчивый, рука дёрнулась, норовя метнуться к трубке. Но Слащёв усилием воли остановил это движение - не положено. В напряжённой тишине дождался доклада дежурного и только после этого поднял трубку.
   - Командир отряда особого назначения капитан Слащёв у аппарата.
   - Как служба идёт, капитан Слащёв? - раздался в трубке громкий голос Котовского: - Не устал баклуши бить? Не возмущайся, шучу. Слушай сюда, капитан Слащёв. Не хотел тебя раньше времени в дело пускать, но задачка одна нарисовалась. Как раз для твоих медведей, я думаю. Дело такое, что товарищ Фрунзе меня лично ей озадачил, по просьбе генерала Малиновского. Запоминай - город Выборг. Включай шарманку для документов, сейчас Егоров тебе все материалы передаст. Через 24 часа ты со своим отрядом должен быть в штабе Северо-Западного фронта в распоряжении Малиновского, от которого получишь дальнейшие указания. От него лично, запомни. Детали потом обговоришь с Егоровым, он там же будет. Как уяснил, есть вопросы?
   - Вопросов не имею, товарищ заместитель наркома. Пожелание имеется. Разрешите?
   - Валяй.
   - Разрешите кирасы и новые рации с собой взять. Сразу испытаем их в боевых условиях.
   - Уверен? Смотри сам - считаешь нужным, бери. Но за сохранность секретных изделий с тебя лично спрошу, знаешь сам. Если хоть кусок к финнам попадёт, взыщу немилосердно. Всё? Ну, если всё - то воюй, капитан Слащёв...
   Штаб фронта ничем не напоминал растревоженный муравейник - обычная рабочая суета. Расставленные в строгом порядке передвижные штабные домики, между которыми протянуты толстые шнуры телефонных кабелей, а на крышах торчат разлапистые рогульки антенн. Из некоторых домиков иногда выскакивали посыльные, заскакивали в мотоциклы, стоящие вдоль центральной дорожки и куда-то уносились. Слащев вместе с Егоровым направлялся к двойному домику, в котором располагался командующий. Подошли, представились и предъявили документы для проверки. Начальник караула и Егоров явно знали друг друга, потому, что в глазах у начальника направления наркомата, до которого дослужился старый товарищ, так и читалось желание рявкнуть 'Почему не узнаёшь, морда?' и заржать. Но, порядок есть порядок, особенно, когда он совершенно правильный и идёт на пользу дела.
   - Всё в порядке, товарищи командиры; - сказал начальник караула, возвращая документы: - Нас предупредили. Командующий примет Вас через пять минут. Пройдите в тамбур.
   И только потом поздоровались с Егоровым за руку как старые знакомые. Но никаких разговоров не по делу - служба. В прокуренном тамбуре, где за узким столиком сидел адъютант командующего, прождали не долго. Через три-четыре минуты из двери, ведущей в комнату для совещаний, вышли три командира, как по петлицам понял Слащёв - моряк, танкист и лётчик и адъютант пригласил пройти к командующему. Круглое с высоким лбом лицо Малиновского выглядело ощутимо уставшим, но глаза светились бодростью. После уставных приветствий он решительно подошёл к командирам и поздоровался с ними за руку. Остановился напротив Слащёва:
   - Ну, с полковником Егоровым мы давно знакомы, а вот Вас, товарищ капитан, вижу впервые. Хотя слышать приходилось. Но, к делу. Прошу пройти к карте: - и широким шагом направился к дальней стене, где на большом планшете с подсветкой висела карта зоны ответственности всего Карельского фронта.
   - Смотрите. Между Выборгом и Ладожским озером сплошная сеть озёр, больших и малых, и русло реки Вуоксы. Строго на север от Выборгского залива через Новинский залив, озеро Брусничное и до озера Большое Цветочное идёт Сайменский канал. На канале шлюзы, восемь штук. Представьте, что случится, если финны взорвут шлюзы и вся масса воды хлынет навстречу наступающим войскам? А они взорвут, агентурная разведка доносит, что к этому всё готово. По этим же данным полковник Туйямяки, который командует охраной шлюзов, имеет приказ взорвать их при любой попытке захвата. Взрыва нельзя допустить ни в коем случае. Как думаете действовать, товарищ капитан?
   - После анализа материалов, которые нам передал полковник Егоров, примерный план действий таков. Выходят восемь групп с усилением - по одной на каждый шлюз. Самая большая группа, в составе двух взводов, захватит шлюз Мялкия и будет его удерживать до подхода парашютистов. Это самый большой шлюз с высотой перепада уровня воды двенадцать с половиной метров. Следовательно, самый опасный - если с него пойдёт вал воды, то он смоет и остальные шлюзы, даже взрывать не понадобится. После захвата шлюзов общий сигнал готовности. По этому сигналу над шлюзами должны начать работать истребители - если не получилось взорвать, то финны попробуют разбомбить створки шлюзовых ворот. И хорошо бы иметь данные о размещении финской артиллерии в районе шлюзов, чтобы заранее выделить часть бойцов для её нейтрализации. Режим и порядок связи с полковником Егоровым согласован. Переход группами линии фронта запланирован на участке 71-й дивизии генерала Мельникова в районе посёлка Торфяное.
   Всё время, пока Слащёв докладывал план действий, Малиновский внимательно смотрел на карту. Потом развернулся и посмотрел на Андрея в упор:
   - В целом, план одобряю. Начальник штаба подготовит все необходимые распоряжения. Но почему так далеко от цели, товарищ капитан? Успеете к началу наступления?
   - Они - успеют, товарищ командующий, - вместо Слащёва ответил Егоров...
   А потом был бой, тяжёлый и страшный. На третий день после начала советского наступления, когда линия Маннергейма оказалась прорванной во многих местах и советские войска наступали на Выборг, финны начали остервенелые атаки на Мялкия. Навалились сразу большой силой, не меньше полка. А то и двух. Радио доносило, что такая же картина была и на других захваченных шлюзах. Разве что сил у финнов там было поменьше. Но так и наших ребят на каждом шлюзе сидело по взводу, пусть и со средствами усиления. Но пока держались и отбивались. А вот на Мялкия ситуация выглядела хреново - Слащёв с бойцами контролировали уже только подходы к самому шлюзу. Дальние подступы и предполье пришлось оставить, но финнам этот успех достался дорогой ценой. Чадящие на левом берегу канала со стороны Леппеэнранты одиннадцать танков были тому подтверждением. Спасало то, что после захвата шлюза у Слащёва оказались в распоряжении почти сутки, чтобы подготовить оборонительный рубеж - минное поле с фугасами. Спасибо финнам - взрывчатки завезли с запасом. А 'Виккерсу' много и не надо, когда ящик аммонала рванёт в метре от танка, то обе гусеницы долой и весь экипаж в ауте. А потом отстрелять по беспомощному танку магазин из ПТР и можно про него больше не вспоминать. Финны быстро поняли бесполезность танковых атак и просто стали забрасывать обороняющихся снарядами из 76-мм гаубиц, под прикрытием которых начала атаки пехота. И ещё спасал мост над шлюзом. Во-первых, потому, что укрывал от огня артиллерии тяжело раненных, которых оттаскивали к шлюзу, а, во-вторых, мешал повредить вторые шлюзовые ворота. Первые они потеряли, пропустив плавающую мину, которую финны пустили со стороны озера. Прозевали, в чём Слащёв не переставал себя винить. Но обломки ворот, вставшие в распор течению, вместе с рухнувшими в канал фрагментами плотины мешали финнам повторить этот фокус ещё раз, со вторыми воротами.
   В воздухе, сменяя друг друга, постоянно висели советские истребители. Было уже три попытки разбомбить шлюз, но сталинские соколы заставляли натужно гудящие бомбовозы вываливать свой груз задолго до подлёта к цели. И несколько раз, как заметил Слащёв, довольно удачно. Во всяком случае, после одной такой неудавшейся попытки в районе Леппеэнранты несколько часов были заметны столбы густого чёрного дыма. 'Удачно отбомбились' - нашёл в себе силы пошутить уставший донельзя Блюхер, показывая на дымы бойцам. По прямой связи лётчики передавали - 'Держитесь, ребята', и Слащёв видел, что при смене дежурств, четвёрка, уходившая домой, обязательно старалась отстрелять остаток боезапаса по финской пехоте, давая возможность бойцам отряда хоть немного передохнуть. Так продержались остаток дня. А утром... За ночь финны подтянули подкрепления, подтащили миномёты и началось. Сначала, они перепахали гаубицами лес по обе стороны канала, забросали его минами и широкими цепями пошли в атаку. С обеих сторон. Этот первый натиск удалось отбить, хотя и с большим трудом. Ранены были все и примерно половина тяжело. Слава богу, что пока никто не погиб, спасибо кирасам, которые он догадался взять с собой. И рациям спасибо, они здорово помогали маневрировать их малым силам на участке обороны. Они пока держались, но Слащёв понимал, что силы бойцов на пределе. Боеприпасы тоже подходили к концу, и даже ночной рейд по сбору трофейного оружия уже не спасал положения. У всего есть предел, даже у подготовленных бойцов. Финны умоются собственной кровью, если дойдёт до рукопашной. Но это будет равносильно проигрышу - задача окажется не выполненной. Но не один Слащёв думал о результате их рейда. Когда началась вторая атака, которая, по общему мнению, должна была закончиться рукопашной, над лесом, над самыми деревьями скользнули ширококрылые самолёты с красными звёздами на крыльях и начали поливать атакующих финнов из пушек и пулемётов. А потом вывалили на них целые тучи маленьких бомб. Один заход, второй, третий. И напоследок, как заключительный аккорд, с тихим шелестом вылилась целая река реактивных снарядов. И финны дрогнули, побежали. Слащёв не орал 'ура' вместе со всеми. Он устало привалился к бетонной стене шлюза и говорил в микрофон радиостанции - 'Спасибо, сохатые. Теперь выстоим. Спасибо'. Через час в сопровождении истребителей прилетел транспортник и сбросил им боеприпасы и консервы. Сбросил прямо в воду, в канал. Сделал круг и, помахав крыльями, погудел обратно. На остальных шлюзах дела обстояли более-менее нормально - раненых хватало, но тоже никто не погиб. Накал боёв там тоже был не такой сильный, как у них, так что даже с боеприпасами особой напряжёнки не ощущалось. Пока, по крайней мере. А к вечеру им на смену должны были подойти парашютисты. Или подлететь? А шут его знает, главное, что на смену. Но, дождаться парашютистов, Слащёву было не суждено. Во время одной из атак, пусть и не такой сильной, как все предыдущие, он не вовремя высунулся из траншеи, чтобы перебежать ближе к шлюзу. И поймал осколок разорвавшегося неподалёку снаряда. Ну, что там 76-мм, сколько у него тех осколков? Но один из них, тяжёлый и зазубренный, нашёл свою цель. Удар был такой, что сбил Слащёва с ног и бросил на бруствер траншеи. Он попытался подняться и рухнул на подогнувшихся ногах на дно траншеи. Боли Александр не чувствовал, точнее, она была такой, что кроме неё не было ничего. Слащёв видел, как к нему подбежал санитар, посмотрел на командира, почему-то на ноги, и махнул кому-то рукой, подзывая. Вдвоём они подхватили Александра под руки и быстро, но осторожно, понесли к каналу. Там, в помещении с моторами, которые управляли насосами и дверями шлюза и в котором был устроен их временный лазарет, его усадили на свёрнутый брезент и санитар вколол ему обезболивающее - 'Потерпите, товарищ командир'. А правая нога выглядела отвратительно - вся залитая кровью и непонятная мешанина вместо колена. К тому же, он её совсем не чувствовал, и вот это было совсем хреново. Через пару минут зашёл Блюхер с левой рукой на перевязи.
   - Ну, ты как, командир? Эка тебя шандарахнуло.
   - Ты зачем здесь? Заняться нечем или война кончилась?
   - Не шуми. Я вместо себя Кожевникова оставил. Финнов мы отогнали, теперь только через час попрутся. Старшина как раз бойцам обед понёс.
   - Тогда вот что, Слава. Через бетон малая рация что-то херово берёт. Ты позови санитара и перетащите меня наверх. И Воловичу передай, чтобы он с рацией ко мне подтягивался. Поскольку я не ходок теперь, на связи буду. Там под мостом вроде будка какая-то была, вот и будет узел связи.
   Они отбили ещё одну атаку - не очень активную и какую-то вялую. Словно финнам самим всё надоело до чертиков, и атакуют они из чистого упрямства. А, может быть, кто-то понял, что все атаки уже бесполезны, шлюзы потеряны, и задуманное мероприятие с затоплением уже не имеет смысла. Особенно если Красная Армия завязала бои за овладение Выборгом. А от Выборга прямая дорога на Хельсинки вдоль побережья Балтийского моря. Тут затапливай - не затапливай, поздно лечить насморк у покойника. Всё это время Слащёв не давал себе потерять сознание от боли и потери крови только чудовищным усилием воли. Регенерация регенераций, а размозженное колено это не порез на пальце. Но он слушал все разговоры по радио, все команды, все матюки бойцов. Изредка вмешивался в ход боя, давая понять бойцам, что, не смотря на ранение, он на своём командирском посту. И только когда по большой рации кто-то с грубым голосом запросил указать и обозначить место для высадки десанта, он вызвал к себе Блюхера, сказал 'Ну, вот и всё, принимай команду' и позволил себе, наконец, потерять сознание.
  
  
  Глава - 9.
  
  Новиков.
  
  Утро 12 декабря 1939 года, Новиков встречал на НП бригады Лелюшенко. Причин тому было несколько. Основная - та, что на участке действий бригады Лелюшенко будет вводиться в бой тяжелый танковый батальон из состава его, Новикова, 1-й танковой армии. А после прорыва первой полосы укреплений в прорыв будет введена и механизированная дивизия из его же армии. Второй причиной было решение Ставки именно на этом участке фронта испытать действие новых орудий и боеприпасов из так называемого 'большого триплекса' - 205/305/400. Если переводить это на нормальный, человеческий язык - комплекс самоходных орудий большой мощности, состоящий из 205мм пушки, 305мм гаубицы и 400мм мортиры. Вот только начальство в последний момент все переиграло, и, кстати, правильно, и отправило этих монстров на южный фас фронта. Но про обещанное представление не забыло и прислало батарею 170мм самоходных гаубиц. Ну, а третьей причиной нахождения инспектора Ставки на НП, было то, что ему было просто интересно наблюдать за работой профессионала, которым, безусловно, являлся полковник Лелюшенко.
  В ноябре финны предприняли попытку сбить бригаду Лелюшенко с занятых в ходе августовского наступления позиций. Вот тогда он и показал, что может не только наступать, но и очень грамотно обороняться. И не просто грамотно, а с выдумкой. Да и в умении использовать имеющуюся в его распоряжении технику ему не откажешь. Ведь сам придумал использовать приданные его бригаде роторные зенитные орудия Бартини как эффективное противопехотное и противотанковое средство. Наступающих при поддержке танков финнов заманили в огневой мешок и там буквально покрошили в капусту. Почти восемьсот человек и шесть танков остались на берегу Иск-ярви. На этом контратака II финского корпуса Эквиста и захлебнулась.
  Так что причины находится именно на НП Лелюшенко, у Новикова были.
  Земля под ногами мелко дрожала. Периодически дрожь усиливалась, и тогда через бревна наката с тихим шуршанием сыпался песок. На сумском направлении уже два часа как велась артподготовка. Несмотря на расстояние, она ощущалась даже здесь, а темное ночное небо на юге постоянно прорезали зарницы. Было похоже на то, что там началась и продолжается невероятной силы гроза. Собственно так оно и было. Артиллеристы, как древние боги, метали во врагов громы и молнии. Новикову на миг вспомнился Китай и последствия использования артиллерии особой мощности. Он невольно передернул плечами, как от озноба (хотя было совсем не холодно - градусов 7-8 ниже нуля). Жуткое зрелище. Здесь конечно не Китай. Но и силы, которые используются сейчас для прорыва линии Маннергейма и те, что были использованы там, в Китае, несравнимы. Где-то в глубине души даже шевельнулась жалость к финским солдатам. Сидели себе спокойно в своих бетонных фортах, в тепле и относительном уюте. Постреливали в тупых русских Иванов. И не ждали, не гадали такой вот побудки. Но эта неожиданная жалость быстро померкла, заслоненная намного более сильным чувством. Чувством удовлетворения смешанным с какой-то пьянящей яростью. 'Так. Только так!' - билось в голове в ритме тяжелых ударов. 'Так. А не с винтовками наперевес! Только так! А, не устилая подступы к дотам телами в шинелях. Так! Так! И это только начало'!
  Зуммер телефона вернул Новикова к действительности. Пока Лелюшенко выслушивал доклад и в полголоса устраивал кому-то разнос, Новиков посмотрел на часы. Фосфоресцирующие стрелки показывали пять часов пятьдесят минут. 'Через десять минут и у нас начнется'. Странно, но такое простое действие, а мысли после него - уже совершенно другие. Конкретные. Эмоции ушли куда-то в сторону, уступив место трезвому расчету и анализу. Новиков окинул взглядом НП. В отличие от него у остальных времени на всякие рефлексии не было. Люди работали. Делали то, к чему готовились. Кто несколько лет, а кто и всю жизнь. Они защищали свою Родину.
  В шесть ноль - ноль, земля под ногами содрогнулась, а потом по ушам ударил тяжелый рев - началась артподготовка на их, Муолаавском направлении. А затем, впереди, на переднем крае финской обороны, до этого только угадываемом в темноте, из земли вырвались ослепительно багровые фонтаны огня и земля буквально застонала. А уже через несколько секунд, все впереди заволокло черное облако дыма и пыли, в котором возникали и тут же исчезали многочисленные вспышки разрывов. В тяжелый рев сотен стволов периодически вплелись новые, еще более сильные звуки. Настолько сильные, что почти заглушали все остальные. Это вступили в дело 170мм самоходные орудия РГК.
  Новиков еще некоторое время смотрел в амбразуру на завораживающую картину филиала апокалипсиса. Собственно в ближайшие часы, ему делать на НП больше нечего. Артподготовка рассчитана на четыре часа. А вот съездить к артиллеристам - самое время. А потом можно и к своим танкистам заглянуть.
  Два БТРа с охраной и верный ГАЗ-61. Вот и вся колона. Больше - это уже перебор. А с меньшим количеством просто не положено. А то случаи, как известно, разные бывают. Нарваться на группу финских диверсантов можно, несмотря на все усилия пограничников и новообразованных 'Смершевцев'.
  Широкие колеса БТР-38 уверенно прокладывали в снегу колею, по которой 'ГАЗик', со своей длиноходной подвеской и полным приводом, шел совершенно спокойно, лишь слегка покачиваясь. Да и снега-то было всего ничего - сантиметров 10-15. Только местами намело сугробы, и то, не на дороге. Так что до позиций артиллеристов добрались быстро и без приключений. А вот там Новикова ждал сюрприз. Правда, прежде чем попасть на КП артиллерийского полка особого назначения в состав, которого входила батарея 170мм самоходок, пришлось несколько раз останавливаться и по полной форме проходить проверку документов. Службу командир полка судя по всему знал круто и расслабляться своим подчиненным не позволял. И правильно делал. Незыблемое правило действующей армии: 'Лучше быть живым параноиком, чем мертвым раздолбаем'. А вот откуда появилось совсем несоответствующее историческим реалиям слово - 'раздолбай' Новикову и самому было интересно. Ведь это только кто-то из них и мог занести такое из своего времени. Ну да суть да дело, а вот уже и КП. Из стоявшего в капонире замаскированного штабного вагончика (что-то типа строительных вагончиков из семидесятых устанавливаемый на колеса или полозья в зависимости от погоды и оснащенного всем необходимым в том числе и тамбур-переходом для объединения нескольких таких вагонов в одно целое) чуть пригнув голову в низком для него проеме двери, появился высокий полковник с выправкой, которой могли бы позавидовать и кавалергарды. Но вот голова поднята. Полковник рубит шаги, готовясь докладывать инспектору Ставки и ..., вместо доклада оказывается в крепких объятиях Новикова.
  -Николай Петрович! Вот где встретиться довелось!
  -Новиков? Николай? Взводный лейтенант?!
  Столько неподдельного изумления было в голосе, да и всей внешности бывшего штабс-капитана Смоленского полка, с которым судьба впервые свела Новикова в далеком уже тридцатом году, когда они ехали в Москву получать награды за КВЖД, что Новиков еле смог удержаться, чтоб не рассмеяться.
  -Разрешите представиться товарищ полковник, инспектор Ставки Верховного главнокомандования, командарм второго ранга Новиков прибыл для проведения инспекции вашего хозяйства. Примете? Или так и будем свежим воздухом дышать?
  Никишин от удивления только головой покрутил, так, словно воротник мешал ему дышать. Но этот человек и не такое в жизни повидал. Так что в руки взял себя быстро.
  -Товарищ командарм, прошу на КП.
  
  Штабной вагончик был сделан на совесть, даже звукоизоляция присутствовала. Хотя от такого рева и грохота можно было полностью спрятаться, только уехав куда-нибудь километров этак за пятьдесят. А то и дальше. Но говорить уже было можно. Именно говорить, пусть и громко, а не орать так, что связки сводит. В вагончике было тепло. Даже жарко. И Новиков первым дело расстегнул свой кожаный с меховой подстежкой реглан.
  -Ну, Николай Петрович, за нашу с вами встречу, мы с вами еще стаканчик другой поднимем. Но не сейчас. К сожалению. А пока, давайте вернемся к нашим ..., заботам. Мы вас не сильно сейчас отвлекаем?
  -Никак нет, товарищ командарм. - Никишин посмотрел на часы. - До переноса огня двадцать две минуты.
  -Думаю, пока нам хватит. Подробности потом с вами обсудим. А сейчас, вкратце расскажите, что вы сюда привезли. И на что мы можем рассчитывать.
  Никишин кивнул головой, словно соглашаясь с такой постановкой вопроса.
  -Полк в составе четырех отдельных батарей имеет на вооружении самоходные системы большой мощности. Первая батарея - пять САУ оснащенных 17 сантиметровыми орудиями производства концерна Крупа на усиленном шасси тяжелого танка КВ. Вторая батарея - пять САУ со 152 миллиметровыми орудиями на основе пушки-гаубицы МЛ-20, так же на шасси КВ. Третья батарея - четыре САУ с модернизированным 122 миллиметровым орудием А-19ТМ на шасси Т-29. И четвертая батарея - четыре САУ со 122 миллиметровой гаубицей Д-30 на шасси Т-29. Из САУ четвертой батареи две имеют переднее расположение орудия и две, классическое заднее. Каждая батарея имеет штатные транспортеры-загрузчики и машины технического обеспечения. Противовоздушную оборону обеспечивают четыре батареи самоходных зенитных установок спаренных 23 миллиметровых автоматов на шасси Т-19 и две батареи 88миллиметровых буксируемых зенитных орудий. Полк полностью укомплектован личным составом по временному штатному расписанию на основании...
  -Спасибо Николай Петрович. С этим все понятно. Я очень хочу услышать ваше мнение как профессионала с огромным опытом. С чем из перечисленного вы были бы готовы поддержать в наступлении танковую армию, если перед ней будет стоять задача не только прорвать линию обороны возможно даже более укрепленную, чем линия Маннергейма, но и сопровождать эту армию огнем на всю глубину её наступления - километров на 200 - 300?
  Никишин задумчиво посмотрел на командарма.
  -Я знаю только одну линию, превосходящую в настоящее время линию финских укреплений. Линия Мажино. Значит вот даже как... - Полковник машинально потянулся к лежавшей на краю стола пачке 'Казбека' и лишь вытащив папиросу замер.
  -Курите Николай Петрович, курите. И меня можете угостить. За компанию.
  Закурили, глубоко затягиваясь чуть кисловатым ароматным дымком. Новиков не торопил полковника, хотя ответа на поставленный вопрос ждал с очень большим интересом. Да и сам вопрос был задан не просто так, а с двойным и даже с тройным смыслом. В том, что Никишин все эти смыслы разгадает, он не сомневался. А вот о том - зачем, пусть погадает. А можно и еще немного туману напустить. Заодно и проверить, не потерял ли бывший штабс-капитан свою хватку.
  -Как вы знаете, Николай Петрович, я все же инспектор бронетанковых войск, а не артиллерии. Так что мне можно и откровенно. До Уборевича это, в любом случае не дойдет.
  Никишин тихонько хмыкнул и с треском затушил папиросу.
  -Растете Николай Максимович. И не только в чинах. И правильно делаете. Ну, а на вопрос ваш, я так отвечу. Я бы оставил только САУ -152МЛ и САУ-122 с А-19. - Никишин опять потянулся к пачке папирос. - Может быть, еще оставил бы и САУ со 122 миллиметровой гаубицей в передней рубке. Как штурмовое орудие. Только бронирование следует усилить. Германская К-18 для маневренных действий не подходит - слишком тяжелая и неповоротливая. А Д-30 в задней рубке - уступает шестидюймовке по всем параметрам. Разве что боекомплект побольше.
  Теперь уже пришла очередь Новикову согласно кивать головой. Примерно такой характеристики он и ожидал. Да и формы ответа тоже.
  -Хорошо, товарищ полковник. - Перешел Новиков на официальный тон. - Покажите теперь свой товар лицом. Хочется на ваших монстров своими глазами посмотреть. Проводите?
  -Сочту за честь.
  
  Батареи полка расположились достаточно компактно и работали исключительно по своим целям, чтоб была возможность отслеживать эффективность стрельбы экспериментальных установок.
  Никишин, утвердив график переноса огня, сопровождал Новикова, по пути давая необходимые пояснения.
  170мм САУ впечатляли. Восьмиметровый ствол, расположенный в полуоткрытой боевой рубке в корме удлиненного на три катка шасси КВ усиленного откинутыми лапами станин, поднятый градусов на 50 к горизонту. Массивный сегментарный лоток ускоренной подачи снарядов. Гусеничные бронированные транспортеры, оснащенные небольшими кранами с гидроприводом для ускоренной разгрузки тяжеленных, 70 килограммовых, снарядов и зарядов. Орудия стреляли неторопливо, не чаще 2-х выстрелов в минуту, но это была грозная неторопливость. С каждым выстрелом из ствола вырывался длинный, хорошо видимый в предрассветных сумерках, почти десятиметровый столб пламени и быстро рассеивающего дыма. Тяжкий грохот бил по ушам, а земля под ногами подпрыгивала.
  -На какую дистанцию ведется огонь? - прокричал Новиков почти в ухо Никишину.
  Сейчас, на двадцать километров. Третий заряд. А можем и до тридцати. Но сейчас это ни к чему. Тяжело корректировать. Дождемся рассвета. Вышлем авиакорректировщика. Вот тогда будем работать и на максимальную дистанцию.
  Новиков еще несколько минут наблюдал за стрельбой батареи. Зрелище завораживало. Наконец, словно очнувшись от наваждения, поднес к глазам руку с часами.
  -Давай, Николай Петрович, показывай свое хозяйство дальше. Время дорого.
  
  Через полчаса небольшая колона выехала из расположения артиллерийского полка. Новикову нужно было успеть еще много. В том числе обязательно заехать к своим танкистам. Батальон тяжелых танков должен был возглавить прорыв обороны. А народ там хоть и опытный, но в большинстве своем необстрелянный. Тем более что впервые предстояло использовать тяжелые КВ в реальных боевых условиях.
  
  В расположении отдельного батальона тяжелых танков Новиков почувствовал себя как дома. Здесь были все свои. Он знал большинство танкистов не только в лицо, но и по имени отчеству. А уж в становлении тяжелых танковых полков прорыва принимал самое непосредственное участие. Командир полка полковник Титаренко вполне соответствовал свой внешностью своим танкам - этакая глыбища. И голос под стать. Бас такой, что чуть ли не в инфразвук уходит. А вот видеть, как этот человек-гора волнуется было даже интересно. Стоит человек и мнет пальцами медный пятак. То в трубочку его свернет, то развернет. Докрутился до того, что пятак просто сломался. И вот, стоит Титаренко и с удивлением смотрит на непонятные кусочки меди у него в ладони. На лице прямо-таки написано: ' И откуда это взялось?'. Пришлось спасать доблестного командира, а то, того и гляди, начнет краснеть как девица на смотринах. Водился за Титаренко такой грешок. А как спасать командира в такой ситуации? Правильно! Загрузить. Вот этим самым благородным делом Новиков и занялся, заодно припахав и начштаба вместе с зампотехом. Нечего попусту нервы жечь, пусть делом займутся и доложат высокому начальству, в его лице, о своем житье-бытье. А заодно и о состоянии техники и всех проблемах, которые накопились с её эксплуатацией в зимних полевых условиях.
  Новиков слушал доклад. Периодически вставлял замечания и задавал вопросы. Все честь по чести. И хотя ничего для себя нового не услышал, он все это прекрасно знал и без доклада, но народ занял и даже в меру разгорячил. Но себе-то признаться можно - заехал он в полк не для того чтобы полковника Титаренко успокаивать, не маленький все же, а для того чтобы еще раз насладиться грозной красотой тяжелых танков КВ. Сравнивать это инженерное чудо Новикову было не с чем. Ну, не было в его мире ничего похожего! Но если все же пытаться провести такое сравнение, то нужно представить себе этакий гибрид из немецкого 'Тигра' и нереализованного советского КВ-3. Получается представить? Корпус очень похожий на 'тигриный', торсионная подвеска, литая, почти полусферическая, башня. И из этой вот из башни весьма внушительно торчал ствол 107 мм орудия улучшенной баллистики. Красота! Но и то, что не было видно глазу, а пряталось за толстенной (лоб и башня до 130мм) броней, тоже радовало душу танкиста. Семисот сильный дизель. Коробка передач с нормальным, доведенным до ума, синхронизатором, что позволило уменьшить нагрузку на рычаги управления, где-то до трех килограммов. Массивная башня, за счет мощного привода, крутилась как бы ни быстрее чем у Т-29. Продуманное боевое отделение и общая компоновка оставляли достаточно места для удобной работы экипажа. И про продувку ствола не забыли, и про надежную вентиляцию и даже про печку и подогрев двигателя. Про такие вещи как мощную и надежную приемно-передающую станцию и противоосколочный подбой, и говорить нечего. У машины был только один недостаток - КВ никогда не участвовал в реальном бою. Но этот недостаток сегодня будет устранен. Да. Финнам не позавидуешь. Новиков представил себе картину, когда на его позиции двигалась бы масса неуязвимых для огня всех противотанковых средств монстров, и невольно зябко передернул плечами. 'Ну, да за что боролись - на то и напоролись. Хотя финнов, конечно, жалко. Подставили их как пешек. Но, если все пойдет как надо, - Новиков чуть не сплюнул через левое плечо, но вовремя сдержался, - то скоро встретимся и с их хозяевами. Уже скоро'.
  
  Новиков возвращался на КП Лелюшенко со смешанным чувством гордости и горечи. Гордость - это понятно. Такими успехами страны и армии можно и нужно гордиться. А вот горечь. Горечь была от того, что в его мире этого не было. Созданные ценой невероятных усилий (причем в основном вопреки воле руководства промышленностью и армией!) Т-34 и КВ, прославлявшиеся потом как лучшие танки начального периода войны, в сравнении с Т-29 и КВ, созданными здесь, выглядели как горбатый 'запорожец' против 'Гелендвагена'. И ведь никаких особых технических новшеств и невероятных решений из будущего это не потребовало. Была четко поставленная задача, воля руководства страны и отсутствие таких 'тормозов' и 'палок в колесах', как Зальцман и компания. Но ведь и то, что было, в его прошлом, толком использовать не сумели! Или не хотели? И не рядовые бойцы или командиры рот, батальонов или полков в этом виноваты. И не надо говорить об их низкой боевой подготовке и нежелании сражаться за советскую власть. Без такого умения и желания не сумели бы остановить немцев под Москвой, так и бежали бы до Урала под управлением таких 'великих' полководцев как Жуков или тот же самый Мерецков. Эх, да что там говорить!
  
  Рабочая атмосфера командного пункта. Его деловая суета быстро вымели из головы ненужные, собственно говоря, мысли. Того что было - здесь не повторится.
  
  За полчаса до рассвета поступило донесение от представителя авиакомандования, что в дело вступает авиация. Новиков невольно посмотрел на часы - пока все строго по графику. Еще сорок минут и вперед пойдут штурмовые отряды, поддерживаемые тяжелыми танками и самоходной артиллерией. 'Еще немного, еще чуть-чуть...'. Вот только бой это будет не последний, а один из первых.
  Ровно в 9-00 по Московскому времени в эфир ушла команда - 'Гроза'.
  Новикову не нужно было сидеть самому за рычагами танка или рассматривать поле боя через синеватое бронестекло командирской башенки. По поступающим сообщениям и докладам, а так же тому, что он видел в окуляры стереотрубы, он вполне представлял себе картину происходящего.
  Вот, почти неслышно за грохотом разрывов взревели моторы тяжелых танков, и машины выползли из заботливо вырытых капониров. Первыми шли танки с вынесенными вперед на длинных подвижных фермах минными тралами. Хоть саперы и постарались, да и артиллеристы старательно перепахали землю на участке прорыва, но, осторожность лишней не бывает. Под прикрытием танковой брони к заранее намеченным целям выдвигаются штурмовые группы. Под бело-серым пятнистым маскхалатом, под цвет перепаханного разрывами снарядов зимнего пейзажа, удобные и не сковывающие движения ватники и наборные пластинчатые доспехи, способные надежно защитить от очереди из пистолета-пулемета, да и от осколка гранаты тоже.
  КВ проходят по остаткам надолбов, практически не замедляя движения. По три танка блокируют каждый дот, остальные уходят дальше, вслед за валом артиллерийского огня. А штурмовые группы уже крепят заряды к бронезаслонкам амбразур или поливают огнесмесью внутренности дотов через образовавшиеся проломы. Не выдержал британский бетон русской и немецкой стали.
  Ушедшие вперед танки изредка останавливаются и стреляют в только им сейчас видимые цели. И уже спешат танкисты и мотострелки Лелюшенко. Т-29 набрав скорость, стремительно догоняют своих тяжелых собратьев. И пехоте нет нужды бежать через все поле путаясь в обрывках колючей проволоки и спотыкаясь о вывороченные силой тротила комья земли и осколки укреплений. Все же на дворе уже сороковой год двадцатого века, а не времена Очакова и покоренья Крыма. Гусеничные и колесные бронетранспортеры движутся непосредственно за танками и сидящие внутри них бойцы готовы в любой момент выскочить наружу через распахнутые люки и поддержать огнем братьев-танкистов.
  Похоже было, что они перестраховались. Сопротивление финнов было разрозненное и эпизодическое. Тщательно разведанные укрепления, на которые уходили миллионы финских марок, британских фунтов и американских долларов - были почти полностью разрушены. Первая полоса основной линии обороны финской армии была прорвана на всем протяжении действия армии. Механизированные группы рвались вперед. Рвались туда, где сменившая уже позиции артиллерия громила вторую линию дотов. Оставшиеся очаги сопротивления буквально выжигались огнеметными расчетами и зачищались пехотой.
  Новиков такой 'перестраховке' был не просто рад, он был от этого в восторге. Значит, не зря работали и готовились. Значит, смогли расчистить путь огнем и сталью, а не солдатским жизнями. А уж как этим были довольны стрелки и танкисты! Теперь, главное, не потерять темп и управление. Все же операция таких масштабов Красной армией проводиться впервые.
  Новиков оторвался от окуляров стереотрубы и тронул за плечо застывшего рядом у такого же агрегата Лелюшенко.
  -Не зевайте, товарищ полковник. Еще насмотритесь. Не пора ли давать команду на перенос КП?
  -Пора, товарищ командарм. Пора.
  Лелюшенко отдал команду к перемещению штаба и КП, и на правах старого знакомого обратился к Новикову.
  -Вы товарищ командарм с нами? Или в армию поедете?
  Новиков улыбнулся этакой невинной хитрости. Мол, если такая шишка будет рядом, то и снабжаться дивизия будет в первую очередь, и запросы на авиационную и артиллерийскую поддержку будут выполняться беспрекословно. Ну и прав Лелюшенко! О деле заботится, и возможности не упускает.
  -С вами поеду. С вами. Я ведь тоже не прост. И считаю, что в Хельсинки я с вашей дивизией попаду куда быстрее, чем со штабом армии. Да и танк мне зря, что ли выделили? Будете меньше о моей безопасности трястись. А в атаку, так и быть, не пойду. Берете?
  
  Вот только поучаствовать в штурме Выборга, даже в качестве наблюдателя, Новикову так и не пришлось. Радиограмма от Фрунзе требовала немедленно явиться в Москву.
  Всю недолгую дорогу до полевого аэродрома, где его уже ждал самолет, Новиков прокручивал в голове различные причины столь срочного вызова. Все же, как командарм и тем более как инспектор бронетанкового управления, он имел доступ к закрытой для остальных информации. Да и знания из будущего даже сейчас не устарели. Так что поводы для тревоги были. Если в его мире поводом для мировой войны послужила Польша, то здесь таким поводом, судя по всему, должна была стать Финляндия. Хотя без Польши и здесь не обойдется. Полпа 'ясновельможных панов', окончательно съехавших с катушек на почве ненависти к России и полном пренебрежении к другим народам, просто не могла остаться в стороне. В эту кучу дерьма они просто рвались влезть по самые уши. А вот то, что от самой Польши после этого даже ушей не останется, им и в голову не приходило. А большим дядям из Лондона и Вашингтона на это было просто напросто наплевать. В свете всего этого вызов в Москву мог означать, скорее всего, одно - Антанта решилась на открытые боевые действия.
  Собственно говоря, Новиков в своих рассуждениях был недалек от истины. Ошибся он только в одном. Антанта не просто решилась - она уже начала боевые действия. Просто и подло. Без всякого объявления войны. Ударили, как им казалось, в самое незащищенное место, в подбрющье Тройственного союза, по нефтяным промыслам и нефтеперерабатывающим комплексам Баку и Грозного.
  
  
  Пантюшин.
  
   Поезд неторопливо тащил свои вагоны в сторону Петрозаводска, постукивая колёсными парами на стыках рельс. В хвосте поезда были прицеплены обычный товарный вагон с выведенной вдоль вагона белой неровной надписью 'Скот' и грузовая платформа, забитая накрытыми брезентом ящиками. Между ними находился обыкновенный пассажирский вагон с закрашенными синей краской окнами. По платформе время от времени прохаживался часовой, поблёскивая примкнутым штыком, и в открытом тамбуре товарного вагона заметна была закутанная в тулуп фигура. Обычная для военного времени картина. Пантюшин лежал, заложив руки за голову, на нижней полке купе пассажирского вагона, которое он делил с начальником аккумуляторного цеха Сергеем Герасимовым. Через дальнюю стенку до него доносился невнятный гул, в котором выделялись взрывы смеха - народ ужинал. Звали, естественно, и его, но Андрей отговорился усталостью и не пошёл. Просто ему требовалось побыть одному, чтобы переварить все впечатления от посещения базы Балтийского флота. Впечатлений была масса и многие из них вызывали здоровую оторопь от сравнения с тем, что он помнил из 'того' времени. Нет, за все прошедшие годы он видел и знал, что многое идёт совсем не так, как было 'тогда'. Идёт правильно, так как это и должно идти в нормальной стране при нормальной власти. Но одно дело знать и даже в меру сил настраивать этот правильный ход, и совсем другое дело увидеть это собственными глазами. Причём в области, к которой ты не имеешь ни какого отношения. Значит, и в целом в стране всё идёт так, как и должно идти. Он видел флот. Даже не так - Флот. Который изуверски был уничтожен в 'то' время.
   Встретили их хорошо. На перроне вокзала был сам командующий Балтийским флотом флагман флота первого ранга Галлер в окружении своего штаба. Короткое, но тёплое приветствие и в штаб, работать. После почти часового обстоятельного доклада о работах, которые проводит Институт энергии, Пантюшин заявил, что вопросы применения привезённых им новых большой ёмкости аккумуляторов, безусловно, являются прерогативой командования флотом. Но по их, далёкому от практической военной службы мнению, наиболее правильно, на настоящиё момент, применить их на подводных лодках. По сделанным в институте расчётам, батарея аккумуляторов способна обеспечить выход малой подводной лодки типа 'М' на весь срок автономного плавания без подзарядки. А может быть и более крупных лодок, но это требует проверки, потому, что теория теорией, а на практике всегда хватает камней. 'Подводных' - с улыбкой закончил Пантюшин. Моряки переглянулись и Галлер, повернувшись к коренастому крючконосому капитану первого ранга, сказал - 'Ну, что же. Вам и штурвал в руки, Сергей Прокофьевич. Пробуйте'. Собственно, тип 'М' Андрей упомянул не просто так. В своё время его сильно раздражало копирование советскими конструкторами иностранных разработок в области подводных лодок, спасибо Бергу, настоявшему на L-55, 'англичанке'. А 'малютка' была развитием русской конструкции, подводной лодки 'Минога'. Пусть не совсем удачной конструкции, но проект постоянно дорабатывался и лодки последней, XV серии отличались от первой примерно так же, как самокат отличается от мотоцикла. Что-что, а это Пантюшин знал совершенно точно - 'малютки' собирались бригадой Григория Фомича в его родном третьем цехе 'Красного Сормово'. Когда была готова первая лодка новой серии, Андрей предложил дать ей имя. После бурных дебатов конец спорам положил сам бригадир, который, покашляв в кулак, заявил, что новая лодка будет называться М-200 'Месть'. Споры сразу стихли, потому, что каждый понял, что имеет в виду старый мастер. В настоящий момент 'Месть' несла вахту на Дальнем Востоке в составе подводных сил Тихоокеанского флота.
   Сразу после совещания к Пантюшину подошёл капитан первого ранга и представился - 'Лисин. Как и Вы, волжанин с рождения. Теперь балтиец. Начнём'? И они начали. К тому времени, когда на аккумуляторном складе дивизии подплава, которой командовал Лисин, были выгружены привезённые аккумуляторы, туда же были вызваны командиры подводных лодок и начальники боевых частей (БЧ по-флотски), отвечающие за всё аккумуляторное хозяйство на лодках. Пока Лисин здоровался с командирами, Пантюшин обратил внимание на молодого капитан-лейтенанта, с задумчивым видом стоящего перед одним из аккумуляторов, установленных на низком стеллаже. Подошёл:
   - Что Вас так озадачило, товарищ командир?
   - Капитан-лейтенант Калинин, - представился он; - старший минный начальник подводной лодки Щ-311 'Кумжа'.
   И принял преувеличенно внимательный вид. Пантюшин понимающе хмыкнул на незатейливую подначку и посмотрел бравому мореману прямо в глаза.
   - Понятно. Командир БЧ-3, минно-торпедной боевой части. Вы что же, живых аккумуляторов никогда не видели, что прямо как жених девицу их обхаживаете?
   - Виноват, товарищ конструктор, привычка. А то приедут, бывает, такие... Умные из себя - на козе не подъедешь, а благородный флотский гальюн сортиром называют. Вопрос разрешите?
   - Конечно, для того и приехали.
   - Дело в том, что я не вижу на крышке аккумулятора никаких отверстий. Ни заправочных, чтобы жидкость подливать, ни дренажных, чтобы водород стравливать. С одной стороны, это хорошо - при попадании забортной воды хлор не образуется, а с другой - как же их заправлять тогда?
   - Вы очень внимательны, капитан-лейтенант. Никаких отверстий нет. Но давайте дождёмся команды Вашего начальника и я всё подробно расскажу.
   Больше всего всем присутствующим понравилось слово 'сухой', сказанное по отношению к аккумуляторам. Воды на лодках и так хватает, особенно в дальнем походе, и то, что новые изделия сырости не добавят, было приятно. Особенно в сочетании со словом 'герметичный' - значит, конец постоянно висящей угрозе взрывоопасного хлора. Угроза на самом деле была постоянной и требующей особого внимания - в надводном положении даже у лодок новых конструкций существовала опасность попадания морской воды в аккумуляторную яму. Даже при малом волнении на море. Морская вода плюс электролит батарей равно хлор - основы химии. Добавляем водород, который образовывался при работе аккумуляторов, и получаем смесь, которая взрывалась при любом удобном случае. Объясняя особенности использования новых аккумуляторов, Пантюшин вспомнил Калинина и несколько раз обращался непосредственно к нему. Поэтому совершенно не удивился, когда при обсуждении испытательного похода одной из лодок Лисин повернулся к круглолицему капитану третьего ранга и сказал:
   - Фёдор Григорьевич. Твоя лодка первой и пойдёт, раз у тебя такой помощник резвый. Вот, товарищ директор, позвольте рекомендовать - капитан третьего ранга Вершинин, командир той самой 'Кумжы', про которую Вы уже слышали. Её и переоборудуем для испытательного похода. Пока на сутки, а там посмотрим. Заодно и проверим Ваши теории - нам сейчас средние лодки больше нужны. Сколько нужно времени, чтобы аккумуляторы зарядить?
   - А их не нужно заряжать. Наши изделия готовы к использованию сразу после выхода со сборочной линии. И срок хранения у них практически не ограничен, если их не ронять и молотком по ним не стучать. Так что, начать можем прямо сейчас. А наши сотрудники пока смонтируют генераторы для подзарядки - тоже разработка нашего института. Точнее, нашего научного руководителя. Они так и называются - генераторы Тесла.
   Проводить 'Щ-311' в испытательный поход приехал Галлер, чему Пантюшин не удивился - идут боевые действия и выводить одну из действующих подводных лодок из боевого расписания даже на короткий срок без ведома и разрешения командующего флотом невозможно. И уж совершенно не удивили его слова, сказанные Галлером после пожелания успеха:
   - Надеюсь, что на утверждённом маршруте похода никакие неприятельские суда Вам не встретятся.
   При этом взгляд командующего был направлен не на Пантюшина, а на принявшего строевую стойку Вершинина. Почему-то. В походе Андрей понял почему - у Вершинина буквально на лбу было написано желание немного, чуть-чуть, отклониться от маршрута. Потому, что там, всего-то в паре десятков километров, можно было отловить хорошего, жирного финского 'купца' с грузом. А то и что-нибудь посерьёзней. Но Пантюшин не собирался идти навстречу бравому капитану - ему- то что, а с Вершинина последнюю шкуру сдерут, если с пассажирами что-нибудь случится. Ночью на привычную подзарядку не всплывали, только поднялись на перископную глубину и выставили шноркель, чтобы очистить воздух в отсеках. И то, как понял Андрей, исключительно из-за них, пассажиров. Сами подводники, поняв, что всплывать им теперь нет необходимости, готовы были сидеть под водой постоянно. Что поделать - натура такая. После похода выяснилось, что аккумуляторы разрядились на 1,3 %. Всего лишь! Это вызвало целое паломничество на 'Щ-311' с других лодок, причём каждый приходил со своим измерителем плотности аккумулятора. Со своим, проверенным, чтобы убедиться точно, что на 'Кумже' не баланду травят. Цифра-то получалась просто фантастической, невероятной. И командир каждой лодки подходил после проверки к Пантюшину и просил оборудовать его лодку в первую очередь. Но у Лисина уже был готов график, утверждённый командованием флота, так что Андрею оставалось только разводить руками. Да и ну его к чёрту, не его это работа, правильно. Единственное, что он сделал, вернувшись из похода и доложив о его результатах Галлеру, это прямо из кабинета командующего позвонил на опытное производство в институт и распорядился начать отгрузку аккумуляторов согласно утверждённому флотом графика. И поручил Крюкову отправить в распоряжение базы Балтийского флота ещё два генератора Тесла.
   А за третьим они ехали сейчас, в Петрозаводск. Но это была, всё-таки, попутная задача. Главное, что должен был сделать Пантюшин в Петрозаводске, это проконтролировать демонтаж установки Тесла и график отправки её в Нефтекумск, на северный Кавказ. Не далеко от этого города, километрах в десяти, возле озера Белое, были найдены ещё одни Лешие холмы. Только в этих краях они назывались курганами. Междуречье Кумы и Терека всегда было благодатным местом, не зря наряду с Приэльбрусьем оно было определено как место для переселения казаков, желавших жить 'по старине'. Богатые земли, замечательный климат и... нефтяные поля, благодаря которым и появился город Нефтекумск. И открытое месторождение природных агатов, из-за которых Пантюшин с экспедицией и оказался однажды в этих местах. Искусственные рубины выращивать пока не умели, поэтому Институтом энергии при руднике был организован участок по отбору и сортировке кристаллов. По уже заведённой привычке проверять все местные легенды о леших холмах, ведьминых кругах и прочей чертовщине, проверили и 'шайтановы' курганы. И нашли. Место оказалось красивым, расположено удобно, а в ста семидесяти километрах южнее находился город Грозный. Те, кто планировал операцию по перемещению установки Тесла, исходили из того, что Петрозаводск находился в зоне досягаемости английской авиации, которая в сложившихся исторических условиях называлась финской. Поэтому дорогостоящее и имеющее важное государственное значение оборудование решено было убрать подальше от зоны боевых действий и от внимания европейских 'друзей'. Но никто из них не мог предполагать, насколько они ошибаются. Естественно, что не мог этого знать и Пантюшин. Наоборот, его даже радовало, что филиал Института энергии будет располагаться в предгорьях Кавказских гор. Красивая природа, чистейшая вода горных рек, бодрящий и пьянящий воздух. Ну, и шашлык - машлык, само собой, как же без него на Кавказе?
   Три недели командировки прошли не заметно и не без пользы. Уже в вагоне скорого поезда 'Ленинград-Челябинск', Пантюшин, купив у проводника свежие газеты, прочитал в 'Красной звезде' очерк о подвиге экипажа подводной лодки N. В очерке было написано, что советские подводники, совершая боевой выход в трудных зимних условиях, за 20 суток похода потопили финский транспорт 'Вильпас', перевозивший боеприпасы, и сторожевой корабль 'Зигфрид'. А так же нагло пёрший к Хельсинки шведский пароход 'Фенрис'. Лодка N, продавив тонкий слой льда, всплыла и вежливо попросила капитана 'Фенриса' предъявить для проверки грузовую декларацию. Капитан ответил грубостью, поэтому 'Фенрис' был остановлен, команда высажена в шлюпки, а сам пароход расстрелян из носового 88-мм орудия. Как остановлен? Да очень просто - влупили пару залпов прямо перед носом и всех делов. Пантюшин даже представил себе выражение лица Вершинина, когда он подавал команду 'Огонь!'. Ну, и заслуженная награда командиру - звание Героя Советского Союза. Интересно, а как там этот любопытный каплей Калинин? Наверное тоже в наградах и званиях не обидели - 'Зигфрида'-то утопили торпедами.
   Но дома удалось побыть только три дня. Уже на второй день он вместе со всеми сотрудниками института слушал сообщение Совинформбюро. И видел, как суровеют лица людей. Был митинг, на котором люди говорили горячие и злые слова. После митинга Тесла пригласил его в свой кабинет и, медленно прохаживаясь вдоль большого окна, сказал:
   - Андрюша, я вижу Ваши чувства и не могу Вас удерживать. Поезжайте, голубчик. Там сейчас Серёжа Антонов, но, боюсь, что ему не хватает Ваших напористости и предусмотрительности. А Вы всё сделаете так, как надо. За институт не беспокойтесь, когда вернётесь - всё будет в порядке. Сейчас нам требуется оружие и я уверен, что Вы найдёте, как его применить.
   Вечером Наташка, собирая его в поездку, с нескрываемой гордостью рассказывала, что после сообщения Совинформбюро все старшеклассники её школы сбежали с уроков и направились в военкомат. Там их, естественно, отправили обратно, но похвалили за патриотизм. 'Теперь придётся тир в школе строить' - заявила она, встряхивая всё такой же непослушной гривой, - 'А то мне Витя Морозов прямо заявил, что всё равно на фронт сбежит. Пришлось отругать его, но пообещать тир, чтобы мальчики могли упражняться со стрельбой'. А Андрей, глядя на свою немного пополневшую жену (надеемся, не нужно объяснять причину этого?), совершенно не к месту размышлял о том, кто бы пошёл защищать т.н. РФ в 'то' время, вздумай напасть на неё, ну, допустим, Китай. И, слушая восторженный рассказ Наташки о том, что говорили и что делали её ученики, понимал, что, пожалуй, что и никто. Шли бы в партизаны, диверсанты, народные мстители, но на призыв т.н. власти не откликнулся бы никто. Но сейчас, слава богам, была другая страна, другая власть, и другие, самое важное, пожалуй, люди. Поэтому и война сейчас будет совсем другой.
  
  Слащёв.
  
   И снова был белый (и почему белый, интересно? лучше бы весёленький зелёный) больничный потолок. И буквально въевшийся в металлическую спинку кровати запах лекарств. Вот только Егоров не сидит на подоконнике, напялив женский медицинский халат, и нахально дымит папиросой. Слащёв проснулся от того, что чья-то нежная и мягкая рука погладила его по щеке, а потом взъерошила короткий ёжик волос. Мгновенно открыл глаза - Ольга. Сделал попытку рвануться навстречу и, охнув, рухнул обратно на кровать. Да твою ж ты в перекись марганца! Нога. Расширившиеся на пол лица глаза Ольги заслонила встревоженная и злая физиономия Егорова:
   - Лежи, сукин ты кот! Чего дёргаешься, как припадочный?
   Вот помяни чёрта и он тут как тут. Егоров, старый и проверенный товарищ, друг. Распекавший, как помнил Слащёв обрывками сознания, кого-то в белых халатах и материвший на весь белый свет какую-то тыловую крысу, которая 'забыла', что раненные бойцы Красной армии должны выздоравливать в палатах на шестерых, а не в скотоприёмниках на сорок человек. В этой, командирской, палате тоже было шесть коек, но пациент был только один. Потому, что второй, командир мотострелковой роты, раненный в шею финским снайпером, вчера после медкомиссии был выписан. И умчался, бодрый и довольный, обратно к своим, чтобы 'наподдать кое-кому как следует'.
   - Саша, осторожней, родной, пожалуйста, - это уже Ольга, встревожившаяся не на шутку.
   Поддерживаемый с двух сторон, Александр приподнялся и сел, привалившись к подоткнутым под спину подушкам. И смог, наконец-то, прижать к себе свою Ольгу. Погладил по чуть заметно вздрагивающим плечам и вдохнул такой знакомый запах волос. Немного отстранил от себя, всмотрелся в покрасневшие глаза и поцеловал в нос. Чем вызвал радостную улыбку любимой и довольное хрюканье Егорова, опиравшегося на спинку кровати.
   - Ну, вот, ёжики сушёные, наконец-то. А то взяли моду - один из болот не вылазит, а другая в песке ковыряется. Надо вас обоих отправить туда, где водятся болотистые барханы, тогда уж точно вместе будете.
   - Вот не знал бы, что это твоя работа, Егоров, прибыл бы. Да жалко сводню такую терять. Может тебе профессию сменить, а?
   - А ты что, не доволен чем-то, бирюк псковский? Всю плешь мне проел - 'где моя Оля, где моя Оля, жить без неё не могу и не буду'. Не будет он. А шлюзы захватывать кто будет, я что ли? На вот, читай.
   И Егоров положил рядом со Слащёвым свежий номер 'Красной звезды', развёрнутый и сложенный первой страницей вперёд. В глаза бросался ставший уже привычным список отличившихся бойцов и командиров, удостоенных правительственных наград. С некоторым удивлением Андрей увидел среди награждённых свою фамилию и недоумённо переводил глаза с радостно улыбавшейся Ольги на ухмыляющегося Егорова.
   - Так что, поздравляю, майор Слащёв, орденоносец. А Григорий Иванович ещё от себя добавит, по-нашему, по-семейному. А что в общем списке - не удивляйся, так нужно было. Шлюзы захватили и удержали наши парашютисты, чтобы ты знал. Так что ты у нас кто? Командир парашютного батальона, однако. По должности и звание. А сейчас, 'комбат', готовься одеваться, в санаторий поедем, для выздоравливающих. Машка с главврачом как раз договаривается. Только я потребую, чтобы тебе сначала самых болючих уколов впороли, для бодрости, как выздоравливающему.
   - Я всегда знал, Егоров, что ты неимоверной доброты человек. Но чтобы до такой степени?! Какой ещё санаторий, голова ты штабная? Когда мне только позавчера швы сняли, и гипс ещё не засох.
   - Вот чтобы ты без меня делал, Слащёв? Я тут перетёр кое с кем и договорился. Доктора к тебе прикрепят уникального. Молодого, но очень толкового. Даже не доктора ещё, а как там у них - то ли адъюнкт, то ли ординатор. Короче, учится он ещё, но уже умеет кости лечить. Обещают даже Воловичу твоему руку сохранить.
   - Лёша, а что значит 'перетёр',- спросила Ольга, обнимавшая Слащёва за шею и с улыбкой слушавшая дружескую перебранку.
   - А это, Оленька, ты у своего любезного спрашивай. Вечно выдумает всякую ерунду, а мне перед людьми красней.
   - Вот не повторял бы за мной как попугай, и краснеть бы не приходилось. Ещё скажи спасибо, что я нормальные слова выдумываю. А как бы ты со 'свинтопрульным' аппаратом обходился? - со смехом ответил Александр.
   - Это что ещё за аппарат такой? Как ты сказал - 'свинтопрульный'? - с удивлением переспросила Ольга.
   - А это Сашка про начало деятельности одного из авиаконструкторов, то ли прочитал, то ли услышал где-то. Когда тот придумал аппарат, который 'прёт с винтом'. Потому и 'свинтопрульный', - довольно улыбаясь, ответил Егоров. И ему и Слащёву всегда доставляла удовольствие такая словесная перепалка. С самого первого момента их знакомства.
   Отдохнуть в санатории наркомата обороны для выздоравливающих у Слащёва не получилось. Доехать он туда, доехал, точнее, был доставлен Егоровым и Блюхером, приехавшим навестить своего командира. И палата ему досталась хорошая - четырёхместная с видом на санаторный парк из широкого окна. Он даже успел пройти первый сеанс лечебных процедур. И вообще всё складывалось неплохо - войска Красной армии подходили к Хельсинки, значит, скоро конец войне. В Ленинграде открывался филиал института геополитики и Ольга переходила работать туда руководителем отделения археологии. Об этом она сказала ему в первый же день, светясь от счастья. На этом переводе настоял сам профессор Хаусхофер, и Слащёв знал, кому он этим обязан. Ну, рыцарь есть рыцарь, в какие бы времена он ни жил, и какую бы форму ни носил. Спасибо тебе, товарищ Отто! Ребята выздоравливали, справку об их состоянии Александр получал ежедневно. Сумел ... убедить и уговорить докторов. Даже Воловичу обещали сохранить руку, но это уже была заслуга Егорова. Правда, Слащёв был убеждён, что без участия Котовского дело всё равно не обошлось. А кто ещё был в состоянии убедить большое медицинское начальство перевести недоучившегося студента Крымского медицинского института в Ленинград? Даже всей пробивной способности Егорова на это не хватило бы. В общем и целом - дела шли неплохо. Три дня.
   На четвёртый день, примерно в середине дня, Слащёв и Егоров стояли в крытом переходе между корпусами и курили, не смотря на запрещающую надпись на стене.
   - Уже знаешь?
   - Кем бы я был, Лёшка, если бы не знал?
   - Не всё знаешь, Саша. Принято решение провести операцию 'Отмщение' и проводить её будут твои ребята, те, кто здоров. Командиром пойдёт Блюхер, это ты сам понимаешь.
   - Делай что хочешь, Егоров, но я должен быть в отряде! Я должен проводить ребят. Должен, понимаешь?!
   - Да всё я понимаю, Сашка. И не только я, можешь мне поверить. Но в отряде тебе сейчас делать нечего. А вот на аэродром перед посадкой твоих ребят я тебя доставлю, можешь не сомневаться. Тебе сейчас выздоравливать нужно в срочном порядке, понял? Работа только начинается.
   Вечером следующего дня Слащёв в окружении Егорова и остающихся на базе выздоравливающих и гражданского персонала смотрел, как навьюченные снаряжением бойцы, его бойцы, забегают по опущенному трапу в распахнутую 'морду' тяжёлого транспортника Me.321D, неторопливо раскручивающего все свои шесть винтов. Он уже простился с ними и пожелал удачи, и сейчас только смотрел. Смотрел, как отряд впервые уходит на задание без него, командира. И отдавал себе отчёт в том, что за это тоже кто-то ответит. Причём очень скоро, как только нога начнёт нормально работать.
  Родин
  
  Сколько нервных клеток сгорело у него и у тех, кто в силу своей службы должен был обеспечивать секретность вокруг работы авиаполка, Сергей не мог даже представить. Но в Китае было легче. Нет, все понятно. Новая, режимная, воинская часть. Новое совершенно секретное оборудование. Даже боеприпасы и те - секретные. Понятно. Но от этого понятия ничуть не легче. Допуски, пропуски, разрешения, согласования, и так до бесконечности. И на каждой бумажке обязательно должна стоять его виза. И за каждый пук, он несет персональную ответственность. Как только хватило сил и нервов на то, чтобы не сорваться и не сорвать свое раздражение на подчиненных. Выдержал. Сам выдержал, да и другим не давал. Но, нервы, нервы. И где их столько напасешь?! Может быть, именно поэтому приказ о подготовке к боевому вылету был воспринят, как избавление. Наконец закончилось, это выматывающее душу ожидание. Предстояло дело, к которому они готовились.
  12 декабря после доразведки целей вскрытых в результате артподготовки, полку предстояло нанести бомбоштурмовой удар по позициям финнов в основной полосе обороны и в течение дня наращивать удары в глубине финского оборонительного района, не допуская подхода подкреплений и планомерного отхода войск противника. Перед истребителями полка стояла задача - прикрытие бомбардировщиков и удержание господства в воздухе. Ну, так этого и ожидали. К такому и готовились. Только бы погода не подвела.
  
  А погода, в этот день, была как на заказ. Небольшой морозец. Редкие высокие облака. Ветер 10-12 м/с. То, что надо!
  График полетов составлен и утвержден. Полк к работе готов. Осталось дождаться команды. А пока летчики, да и техники тоже, молча, вслушивались в далекий рокочущий гул, волнами доносившийся с северо-запада. Кто-то даже пошутил, что, мол, нам после такого работы не останется. За что тут же получил по шапке. Работы на всех хватит. Главное не расслабляться. Это не учения. И на финских самолетах стоят настоящие пулеметы, а не киноустановки. Да и зенитки стреляют не холостыми, а самыми что ни на есть настоящими снарядами. Попадет в тебя такой гостинец или разорвется прямо перед мотором или бомболюком, и мало не покажется. Будешь свои комментарии уже на том свете делать. Хотя про тот свет - это перебор. Машины у них, все же, не чета прежним. И если не будет совсем уж фатального невезения, то и защитят, и домой доставят. А, в крайнем случае, до передовой дотянуть и с парашютом за борт.
  Долгожданный звонок из штаба фронта, наконец, прервал пустопорожние размышления. Начали.
  Первыми вылетели разведчики. Их специально переделанные СПБ, без бомбовой нагрузки, но со значительно увеличенными баками, позволяли висеть в небе чуть ли полдня. А особо мощная оптика и бортовой радиолокатор позволяли выявить любую цель - как наземную, так и воздушную. Вот они, после доразведки целей и будут наводить на них полк. Так что, еще минут двадцать и пора самим на взлет.
  Родин в этом первом боевом вылете полка не собирался отсиживаться на земле. Как ни тяжело было убедить начальство, но убедил. Пришлось даже для вящей убедительности заявить, что испытание в боевых условиях секретного вооружения он должен контролировать сам. Да и много разных других аргументов пришлось привести, но в результате своего добился. А вот с кем идти в бой проблем не возникало. Майору Сафронову, командиру истребителей, он мог доверять полностью. Летчик с огромным опытом, да и талантом - Бог не обидел. А вот бомбардировщики - это его стихия. Никто в полку такого боевого опыта, как Родин, не имел. Так что ему и карты в руки. Или если быть точным - штурвал.
  СПБ замер в ожидании команды на взлет, под завязку нагруженный совершенно новым типом боеприпасов, которые впервые предстояло применить в реальных боевых условиях. Три двухсот пятидесяти килограммовые бомбы использующие эффект ударного ядра. Совместная разработка лаборатории НИИ ВВС Германии под руководством Губерта Шардина и НИИ артвооружениий РККА. По расчетам и данным полигонных испытаний такой заряд должен был пробивать двух с половиной метровый слой железобетона с земляным покрытием. В своем времени Родин кое-что слышал о применении таких боеприпасов, появившихся на вооружении где-то в семидесятых годах XX века. Но вот то, что этот эффект, оказывается, был открыт в Германии в 1938 году, было для него полной неожиданностью. Как и то, что этот эффект уже нашел практическое применение и воплощение.
  Наконец в воздух взмывает красная ракета. Руки выполняют привычную работу. Глаза отслеживают показания приборов и как сначала неторопливо, а затем все быстрее начинают раскручиваться лопасти винтов - слева по часовой стрелке, справа против. Чихание моторов переходит в ровный могучий гул. Машина дрожит легкой дрожью, как будто сама рвется в тот простор для покорения, которого была создана. Последние доклады экипажа, что все в порядке. Доклады с КП о готовности остальных экипажей. Взгляд направо - налево. Моторы взвывают на взлетном режиме. Тормоза отпущены и машина, прям из капонира, начинает стремительный разбег.
  В стороне от аэродрома Родин заваливает машину в пологий вираж, нарезая круги и поджидая остальных. Проходит десять минут и полк в сборе. На фоне прозрачно-синего неба необычайно четко видны хищно-стремительные силуэты СПБ ощетинившихся чуть выступающей из носовых обтекателей батареей из четырех 23мм пушек.
  -Штурман, давай курс.
  На приборной панели сдвигается и застывает стрелка радиополукомпаса сориентированная по целеуказаниям с самолетов разведчиков.
  Три девятки бомбардировщиков вытягиваются в острый пеленг. Высота три восемьсот. Под крылом проносятся рваные верхушки редких, но достаточно плотных облаков. В просветах хорошо просматривается укутанная снегом земля и серо-белая пелена лесов. В наушниках чуть сипловатый (курит как паровоз, зараза!) голос штурмана :
  -Точка расхождения, командир.
  Родин бросает взгляд на проплывающую под крылом самолета местность. Точно. Щелкает переключатель связи
  -Сохатые, внимание. Расходимся по целям. Работаем, парни.
  Последнее явно не по уставу, но молодым парням это необходимо. Необходимо слышать уверенный и спокойный голос командира. Командир спокоен, а значит - все правильно. И они, крылатые защитники Родины, действительно делают свою работу. И сделать эту работу надо так, чтобы не было стыдно глядеть потом в глаза друзьям и тем, кто там, внизу.
  
  Еще несколько минут и внизу открывается картина линии Маннергейма. Точнее того, что от нее осталось. Перепаханная на километры вглубь финской территории земля. Развороченные и еще дымящиеся форты и ДОТы. Размолоченные в мелкие осколки линии надолбов и обрушенные противотанковые рвы и эскарпы. Все это курится дымом. Кое-где видны чадные языки пламени. Как могло уцелеть что-то в этом аду, Родин не представлял, но земля с выносного КП быстро развеяла его сомнения.
  -Сохатые. Обратный скат высоты 57 и 5. Артиллерийский дот и пулеметные точки. Пехота просит подавить.
  -Прибой, вас понял. Сейчас сделаем.
  Девятка вытягивается в острый пеленг и выходит на цель. Теперь понятно, почему артиллерия не смогла разрушить ДОТ. Хитро сделано. ДОТ буквально встроен в обратный скат высоты. Боковые амбразуры держат под прицелом два узких прохода по обеим сторонам высотки. Вон, справа, дымятся остовы двух советских танков. Их явно били в борт, который намного тоньше лобовой брони. Рядом видны приземистые туши тяжелых КВ беспомощно шевелящих своими орудиями. Амбразуры дота расположены слишком высоко и спрятаны за скальными выступами.
  Пальцы привычно щелкаю переключателем связи.
  -Сохатые, работаем с индивидуальным прицеливанием. Я первый. Начали!
  СПБ чуть задирает нос и, завалившись через крыло в крутом пикировании устремляется к цели. Стремительно уменьшается высота и нарастает скорость. Но вот, машина заметно вздрагивает и словно удерживаемая за хвост решетками воздушных тормозов, уже без ускорения продолжает снижение. Бомболюки уже открыты и притаившаяся в них смерть готова вырваться наружу. Сергей удерживает темно-серую, очистившуюся от грунта, бетонную крышу ДОТа в прицеле. Еще чуть-чуть. Наконец самолет вздрагивает от подрыва пиропатронов и тут же начинает резко задирать нос - сработал автомат выведения из пикирования.
  Результат своей атаки Родин смог увидеть только на земле, когда проявили пленку видеофиксатора.
  Две черные капли, сорвавшиеся из-под брюха СПБ, почти отвесно идут вниз и касаются крыши ДОТа. Две, невзрачные вспышки. И почти одновременно с ними из амбразур ДОТа вырываются языки пламени. Эффект 'ударного ядра' в действии! Сформированное силой взрыва и направленное полусферическим отражателем, возникшее из стальной оболочки снаряда ядро, на скорости свыше 5000 м/секунду пронзило полутораметровый слой бетона и сколько-то там брони и, вырвавшись на свободу, превратилось в сотни тысяч мельчайших брызг уничтоживших все живое. Да и неживое тоже. Не зря это оружие так засекретили. Ох, не зря!
  Но это все будет потом. А пока эскадрилья ищет новые цели. И находит. Вот когда пригодилось универсальное вооружение СПБ. В зависимости от цели - используются и бомбы (теперь уже обычные ФАБы), и эРСы, и пушки. По отзывам с КП, пехота и танкисты довольны, а значит, поработали хорошо. Пора и домой.
  Мягко стучат колеса по решеткам металлических плит ВПП. Машины разводятся по капонирам, где их тут же облепляют техники, а уставшие, но радостно возбужденные экипажи, обмениваясь на ходу первыми впечатлениями, спешат в столовую. Кроме командиров. К ним уже спешит начштаба с кипой формуляров. Бюрократия войны. Нудно, но необходимо. Родин тоже спешит. Надо доложить в штаб фронта о выполнении задания. Отдельно написать доклад о применении новых видов вооружения и его эффективности. Надо успеть поговорить с командирами экипажей. Надо проверить работу техслужб. Надо. Надо. Много чего - надо. А время не резиновое, его не растянешь. К сожалению. Хорошо, что можно сэкономить, это самое время, на личном отдыхе. Еще успеет на земле (или там, на корабле) насидеться. Сегодня его день. День боевого крещения полка. И этот день он проведет с полком в воздухе.
  Два часа на подготовку машин и все остальное вышеперечисленное. Уточнены новые цели. Штурман полка подготовил маршруты. Начштаба вместе с Родиным подготовили приказ - задание. Десять минут на постановку задачи и уточнение целей. 'По машинам!'
  
  Три вылета за день. Предельная норма мирного времени - два. Но, мирное время прошло. И хорошо, что это понимает не только Родин, но и там, наверху. Уже составлены и действую новые нормативы. Уже введен упрощенный порядок ведения отчетности. Появился приказ по начислению премиальных выплат по результатам боевых вылетов и о порядке представления к награждениям участников боевых действий. Когда продуманны даже такие мелочи как конверты из плотной коричневой бумаги для докладов и приказов. Когда доставлены новые бланки отчетов о боевых вылетах, в которых надо лишь заполнить пустующие графы. Когда поступают спецкомплекты медикаментов. Когда.... Да многое что - 'когда'. Но по таким 'мелочам' видно, что к войне готовились не только на бумаге. Готовились всерьез и основательно. И это вселяло уверенность, что и дальше все будет, так как надо, а не так, как получится. Что не придется на ходу придумывать велосипед и изобретать всякие 'эрзацы'. Уверенность в том, что твоя тяжелая и кровавая работа действительно нужна стране и страна сделала все, чтобы создать тебе все условия для этой работы. А твоя задача - воин, загнать всех врагов свое страны в гроб и вбить в него, если потребуется, кол - чтоб не шевелились.
  
  Три дня боевой работы. Первые победы и первые потери. Настоящий, боевой, опыт всегда оплачивается кровью. Как и победа. Сергей видел, как буквально на глазах меняются летчики да весь состав полка. Это были уже не восторженные, опьяненные небом мальчишки - они становились воинами. Не приняты у нас в армии всякие громкие названия и сравнения, но для себя Родин мог позволить эмоциональную оценку: 'Еще немного и таким воинством гордился бы даже архистратиг Михаил. Всех чертей порвут, и ад разбомбят к чертовой матери'. Но так оценивать своих орлов он мог только для себя, а на людях, перед своими подчиненными, он оставался строгим и требовательным командиром, замечавшим любую ошибку и устраивавшим за неё такой разнос, что это запоминалось на всю жизнь. Тем более что разнос сопровождался и подробным разбором в результате чего, в голову провинившегося намертво вбивалось - как надо делать, а как нельзя ни в коем случае. Да что там говорить - обычные будни командира. Нормального командира.
  14-го декабря полк работал по окрестностям Выборга. Помогали нашим толи десантникам, толи ОСНАЗу оседлавшим плотину дамбы предотвратившим её взрыв. Если бы финны успели взорвать плотину - то хлынувшая вода затопила бы окрестности Выборга вместе с рвущимися к нему советскими войсками. Ребятам приходилось тяжело, и летчики старались как никогда. Работали с ювелирной точностью, кладя бомбы и залпы эРэСов в опасной близости от держащегося зубами десанта. А иначе никак, если противники в каких-то пятидесяти метрах друг от друга. Вот когда сказались бесконечные тренировки и учения. От десанта шли одни благодарности, а от финнов одни проклятья.
  Штурмана уже прокладывали курс на Хельсинки и острова архипелага. Готовились планы по перехвату и уничтожению кораблей финской обороны или британо-французского конвоя. Уже было видно, что финская армия не способна удержать рвущиеся вперед советские войска. Еще немного, еще чуть-чуть. Но оказалось, что это 'чуть-чуть' будет без них.
  Поднятый по тревоге, полк срочно перебрасывался к месту своей постоянной дислокации. И ни слова о причинах. 'Все разъяснения получите на месте'. И все. Хочешь - гадай, хочешь - жди. Догадки строить не возбраняется. Но вот делиться ими с окружающими не стоит.
  Самолеты один за другим взлетали с уже ставшего родным аэродрома. Первыми ушли транспортники, за ними бомбардировщики и истребители. Оставшиеся на поле два тяжелых транспорта Т-3 должны были забрать тяжелую технику, в том числе и установки радиолокаторов. Отличная машина, кстати, эти Т-3. Видимо нахождение в шарашке явно пошло Туполеву на пользу - занялся делом. Собственно это был почти тот же самый ТБ-3 только с облагороженным крылом без гофра и более тонкого профиля и увеличенным в два раза фюзеляжем, похоже, просто составленным из двух старых. В такое 'чрево' без труда умещалось три ЗиС-5 или что-то аналогичное по весу или объему. Получилась надежная, неприхотливая и очень нужная машина.
  Сергей смотрел на проплывавшие под крылом знакомые заснеженные скалы Кольского полуострова. Полк возвращался домой. Собственно, у него больших вопросов по поводу столь неожиданного приказа не возникало. Если все происходит в таком авральном порядке, значит, возникла необходимость в полной боеготовности ТАБ. А это, в свою очередь, значит, что перед бригадой возникают вполне реальные задачи её боевого применения. И против кого может быть использована такая сила? Не против финнов же. Остаются британцы. Или вся эта, гребанная, Антанта. А где Антанта - там война. Странно другое. Ни в газетах, ни в информации из штаба флота и фронта ничего похожего на приближающиеся боевые действия не было. Оставалось уповать только на извечное: 'На месте разберемся'.
  
  На месте их ждало сообщение Совинформбюро : 'Сегодня, 15 декабря 1940 года, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, авиация Великобритании и Франции подвергли бомбёжке со своих самолетов наши города - Баку, Сумгаит, Грозный, Ленинабад и некоторые другие, причем убито и ранено более двух тысяч человек. Налеты вражеских самолетов были совершены с территории Ирка и Сирии через территорию Персии...'.
  Вот теперь все понятно. И понятно это было не только Родину, но остальным летчикам, штурманам, мотористам, оружейникам, да и, наверное, любому гражданину Союза Советских Социалистических Республик.
   ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НАЧАЛАСЬ.
  
Оценка: 7.67*17  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Максимова "Сердце Сумерек" (Попаданцы в другие миры) | | В.Бер "Как удачно выйти замуж за дракона (инструкция для попаданки)" (Любовное фэнтези) | | М.Ваниль "Доминант 80 лвл. Обнажи свою душу" (Романтическая проза) | | Я.Логвин "Сокол и Чиж" (Современный любовный роман) | | М.Воронцова "Виски для пиарщицы" (Современный любовный роман) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Л.Морская "Тот, кто меня вернул - в руках Ада" (Современный любовный роман) | | К.Вереск "Кошка для босса" (Женский роман) | | Галина Осень "Начать сначала" (Фэнтези) | | Л.Летняя "Магический спецкурс. Второй семестр" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"