# Любовь и Х...

Кася Клёш

Женское рилически-нтеллектуальное. По мотивам дневников за 2007-2008 год

Кася Клёш

ЛЮБОВЬ И Х...Й (МАЛЕНЬКИЕ КУСОЧКИ-2)

Конспект лекции в Институте благородных девиц


Здравствуйте, дорогие курсистки. Сегодня я расскажу вам, чем отличаются два явления, вынесенные в заголовок нашей лекции.

Но для начала я попрошу вас записать посвящение и три эпиграфа.


Антонине Швецовой посвящается.


"И до конца жизни он не мог видеть фарфоровую овцу без острого чувства отвращения к себе."

Джон Фаулс, "Женщина французского лейтенанта"


"Любовь - эротическое отчаяние."

Вольфганг Кёппен, "Голуби в траве"


"...И в небо по трубе".

Егор Летов


Небольшая вводная часть.

Это произведения (если это, конечно, произведение) изначально была обращением к реальным людям. Хотя, не отрицаю, кое-где я несколько заострила. Точнее, почти везде и очень сильно.

Но с тех пор, как я взялась за заточку моего арсенала чувств, во мне пропало всякое чувство благодарности. Всё хорошее, что между нами было, -- это моя ошибка; моя, и только моя.

Все плохое, что было, - было, и его уже не исправить.

А теперь - к делу.

***


***

Всюду ёлки, на площадях ёлки, на автозаправках ёлки, у автошколы ёлки, и даже возле депо метрополитена. Сложно представить, что в новогоднюю ночь сюда придет хотя бы один человек. На работе тоже поставили ёлку, китайскую, хохлатую, декоративную. Она кружится, поёт и сияет всеми цветами, как Национальная библиотека. Когда никого рядом не было, я включила ее и смотрела. И боялась, что кто-нибудь вдруг войдет.

Здравствуй, ёлка, Новый год.

Пришло время загадывать желание.

Я хочу, чтобы все люди на земле были несчастны. Чтобы не так выделяться на общем фоне.

А если это всё-таки невозможно, то я хочу, чтобы в моей жизни было немного меньше абсурда и немного больше людей, с которыми интересно.

Пока что получается только наоборот.

Получается, что не получается.

Мне двадцать пять; я так и не научилась любить, но я научилась разлюбливать. Какое из этих умений следует считать более полезным в двадцать пять лет?

В двадцать пять - опять двадцать пять.

Нет оправдания нашей собственной нелепости, а также ограниченности.

Всего моего житейского опыта хватило лишь на то, что я теперь знаю сходство и различие между любовью и х...ем. И вас научу. Так вот, любовь - это любовь, а х...й - это х...й.

Это главное различие. А что их объединяет?

Любовь или принимаешь, или отклоняешь. Примерно то же самое происходит и с х...ем.

Х...й - это универсальный мужской ответ на любовь.

Любовь - это бессмысленный и незаслуженно популярный женский ответ на х...й.

Все это очень трагично, но еще глупее, когда мужская и женская валентности меняются местами. Как со мной и происходит. А со мною вот что происходит. Я не умею ладить с мужчинами. Выполнять их капризы, вытирать им слёзки, выбирать им платьица - все это выше моих сил.

Когда мы расстались с Жиром Картмана, я пришла в дом, где мы жили, чтобы собрать вещи, которых мне было еще жаль, и обнаружила на полу разбитый dvd-диск "Вечное сияние чистого разума". Этот диск я подарила Жиру Картмана на День святого Валентина.

Этот день проклят и отравлен, так давайте опасно веселиться, и петь, и плясать, и вручать подарки с символикой мероприятия. Лучше всего самоделки - если не из соленого теста, то хотя бы из крашеных макарон. А уж если вы мечтаете о чем-либо стоящем - подарите это себе сами, не ошибетесь.

Я уже как-то смотрела вышеупомянутый фильм, и мне показалось, будто необходимость что-то дарить Жиру Картмана -- достаточно веский повод, чтобы под шумок отпраздновать кое-что свое.

Жир Картмана трясся в экстазе -- я подарила ему фильм о любви!

Вот видите - праздник удался. Не нужно бояться быть эгоистом!

Правда, однажды Жир Картмана напился, и с горя, что я к нему не пристаю, хоть и выпила столько же, стал кричать: "Ты чувствуешь, как мир вращается вокруг нас? Не чувствуешь? Я знаю, ты меня не чувствуешь..." И растекся в слезах.

Отчего же. Пока мы жили вместе, я чувствовала его постоянно. Например, он любил подойти сзади и упереться мне между лопаток своим коротеньким крючком. Это была какая-то пародия на мои наисветлейшие эротические фантазии. Меня нельзя трогать за спину. Вчера меня погладил по спине мужчина, с которым я работаю, и теперь мне кажется, что я в него влюбилась. А он всего-то поправил мне капюшон.

А еще Жир Картмана любил, лежа в постели после МОЕГО долгого трудового дня, спрашивать: "Как ты думаешь, у героев фильма потом всё было хорошо?"

Такие выходки не могли пройти для него безнаказанно. Мы расстались.

А на прощанье я сказала: "Если ты думаешь, что ты в этом фильме Джим Кэрри, то ты -- Элайджа Вуд".

В первый раз мы смотрели фильм "Вечное сияние чистого разума", когда мы встречались с Мор-Финистом.

Если бы М. жил в эпоху fin de siecle, он бы точно был морфинистом, а в конце двадцатого века он просто курил гашиш. Впрочем, он был американцем, и с этой точки зрения гашиш был всё-таки более естественным лекарством от скуки, чем "ксанакс".

Мор-Финист был моей единственной разделенной любовью за последние двадцать пять лет.

Но он умер.

Шучу.

Какая разница, что с ним.

В моем сердце все время кто-то умирает. Медленной, мучительной смертью. И хуже всего бывает, если пытаться лечить. Это лишь продлевает агонию.

Но в тот момент, с которого мы начали, количество умерших еще не превысило магического числа "пять плюс-минус два", и мне, по аналогии с собой, казалось, что делать кому-то больно - плохо.

И я совершила поступок, за который мне стыдно до сих пор. Я рассказала обо всем своему Тайному Другу. Точнее, написала в письме.

"Милый друг,

Мне так погано, так погано. А тебе уже лучше. Можно, я кое-что тебе расскажу. Я сказала мужчине, с которым живу, что у него мелкая, бедная и больная душа. А ведь он снял мне квартиру, купил браслет как у Веры Каретниковой, и в общем-то, technically, единственный человек, который заботится обо мне. Мне кажется, я г...но. Я должна исповедаться."

Мою чудовищную глупость и неправоту подтвердил тот факт, что Тайный Друг ничего мне на это письмо не ответил.

Не разделил моих страданий, и был за это еще не раз вознагражден жизнью.

Когда мой дежурный Милый друг особенно остро переживает недостаток (или избыток) женского внимания, он зовет меня и со мной отдыхает душой. Я-то к нему не пристаю. Я как-то сама по себе мучаюсь.

Однажды мы пили офисный кофе на корпоративной кухне, и мужчина, который мне нравится, флиртовал с девушкой, которой не нравлюсь я; а я подперла рукой подбородок, глупо улыбалась и думала: так будет всегда. Так всегда было!

Есть что-то неудобоваримо-непоколебимое в этой романтике офисных отношений.

Я люблю эту новую работу, черт побери! Я так хорошо себя здесь чувствую, так уместно! Я -- не родилась красивой; я -- не сделала себя сама; я -- не нашла себе другого; я -- неуклонно стервенею; я часто не верю, что будет зима; я не один, нас много...

Как страшна эта убогая беспомощность, когда ты не можешь сделать так, чтобы тебя любили, и лишь можешь позволить, чтобы тебя имели.

И хорошо еще, когда с тебя есть чего поиметь.

Хотя бы янтарный браслет. Килограмм янтаря. И так быстро сломался, а точнее, от него отвалился полный килограмм янтаря, осталась лишь стальная основа. Я намотала ее на запястье и так носила, пока ссадины не начали гноиться. Это были мои вериги, а также символ неприкрашенности моих подлинных чувств. Все мои милые друзья просто тащились от моей брутальности. И лишь один человек нашелся, который меня пожалел, но он в эту историю не вписывается.

Плавно переходим к рассказу о том, как я бросила своего сожителя.

Если бы кто-то из присутсвующих читал книгу Ника Кейва "И осел увидел ангела", я бы с огромным удовольствием вспомнила бы оттуда эпизод "а ведь в самом начале все у нас было хорошо и мы любили друг друга". Да что там, всегда будем любить. "Но только прошу, когда мы будем жить вместе, мы не будем ходить по барам и клубам, а будем сидеть вечерами дома вдвоем, принимать гостей, развлекать себя кино и литературой."

Проблемы начались, когда мы стали жить вместе. Я и раньше знала, что Жир Картмана храпит, но я же еще не знала, что его совершенно невозможно выключить. Он, имея фигуру кита, непереворачиваем. Для него не существует положения, в котором его жиры не вибрируют. Вы скажете, толстые люди добры и терпеливы. Точно. Его разбудишь, он скажет "хлю-хлю-хлю" и через минуту снова: "Грррр! Грррр! Грррр!"

Через пару дней отношения испортились.

- Ты храпишь.

- Я не храплю. Мне никто в жизни не говорил, что я храплю. А ты зато отказываешься спать со мной рядом! Ты меня не любишь!

Через пару дней я нашла решение. Когда Жир Картмана. начинал храпеть, я зах...чивала ему что есть дури подушкой по голове. Он не только просыпался, но еще и обижался, лежал и от обиды молчал спасительных полчаса.

Потом удар пропустила я.

- Ну как, вчера я храпел?

- Храпел.

- А позавчера?

- И позавчера ты храпел.

- Я позавчера, когда ты заснула, пошел спать на кухне на полу!

Мне намекнули, что я истеричка. Да, я это практикую. Но до таких высот я еще не поднималась.

Потом мы нашли парадоксальное решение.

- Да это ты сама храпишь! И своим храпом сама себя будишь! Я сам слышал!

Не знаю, почему я не поверила в это свидетельство.

Потом мы нашли несправедливо обиженного.

- Я ради тебя пытаюсь не храпеть, и из-за этого плохо сплю. А потом ты начинаешь храпеть, и я просыпаюсь!

Потом я как-то записала его храп на его плейер и очень ненавязчиво предложила послушать. Примерно так: "А что это у меня за файлы на плейере? - А это ты храпишь."

- Ты... Ты... Да как ты могла! Мне что теперь, твой храп записать?..

И мы как-то еще жили три месяца. Видимо, вначале отношения были всё-таки достаточно хорошими, если с их высоты мы смогли катиться по наклонной так долго.

Как все кончилось.

Однажды мы пришли домой из клуба сильно пьяные. (Помните обещания насчет кино и литературы?) Зная, что это значит, я сразу постелила себе отдельно.

- Ты... Ты... Ты... (непередаваемая обида)

- Ты сегодня БУДЕШЬ очень ГРОМКО храпеть. Я НЕ СМОГУ рядом с тобой заснуть.

- ТЫ! МЕНЯ! НЕ ЛЮБИШЬ! - сказал А... и лег прямо на пол рядом со мной. А его же не сдвинуть. Он весит почти как две меня.

Некоторое время я лежала и думала. Потом он захрапел. Я встала и что есть силы его пнула. Босой ногой, не беспокойтсь. И я же в два раза меньше его.

Кажется, он был в шоке. Не зная, как еще мне досадить, он пошел на балкон и лег там на пол, чтобы мне было стыдно.

Наутро у нас у обоих было что-то вроде мук совести, и мы решили хотя бы вместе сходить на "Шрека-3". Мирный, семейный фильм.

Выйдя из кино, Жир Картмана сделал мне что-то вроде предложения. Я сказала: "Вообще-то я не собираюсь больше с тобой жить."

Жир Картмана тут же сел на траву возле кинотеатра и начал рыдать.

Я ушла. Может быть, мне нужно было его утешить, но мне стало просто противно.

Мораль. Точнее, целых шесть разных, на выбор

- Ты требуешь от меня слишком много, - говорил Жир Картмана.

- Я требую от тебя ровно половину того, что требую от себя, - говорила я.

Если бы Жир Картмана был чуточку менее слизняк, он бы сказал: - А себе ты не много ли позволяешь?

- А тебе я запрещаю хоть что-нибудь? - сказала бы я.

Жир Картмана всё-таки способен на иронию. Он ответил тогда:

- У тебя на все есть ответы, и ты всегда в них кажешься такой хорошей!

И этим он меня сделал.

"Ты хочешь раздавить мою любовь к тебе," написал он позже, и он был абсолютно прав.

А еще он требовал, чтобы я удалила свой интернет-дневник, где было про него написано. В конце концов я его действительно удалила... Вы чувствуете, какова бывает сила любвИ?

Неужели и я в глазах тех, кого люблю, кажусь таким же дерьмом?

Судя по тому, как цепляются за меня мои милые друзья, - всё-таки нет. Или всё-таки да? Может, они не цепляются? Может, это они прилипают?

У меня синдром рамочек. Все знакомы с синдромом пьяных sms. А вот с синдромом рамочек?

Мне все время дарят рамочки. Дарят случайные знакомые, зачем-то попавшие на мой день рождения. Дарит компания мобильной связи, у которой я приобретаю пакет услуг на Рождество. дарит мама, которой их дает впридачу фотостудия, в которой мама печатает свои фотографии с новогодних встреч одноклассников.

И мне совершенно нечего в них вставлять. Несмотря на то, что я фотограф. Даже благодаря тому, что я фотограф. Для меня фото 10х15 - это не фото, а "превьюшка". Размер выставочного фото начинается от 30х40.

Такие большие рамочки мне не дарят никогда, как не дарят сапожнику сапоги.

И что мне прикажете делать с этими рамочками на тумбочку в изголовье, позолоченными или расписанными от руки, с лепными плюшевыми мишками, играющими в купидонов, или даже в форме пылающего сердца?

Пока что я их складываю внутрь тумбочки, штабелями, и каждый раз надеюсь, что однажды мне найдется КОГО в них вставить. Честно говоря, настолько упорно некого, что я уже подумываю о том, чтобы разыскать хорошего качества портрет Ильи Лагутенко, который поет:

Портрет, где я и бабочки,

В идиотской рамочке...

И вставить. Вставить! (Делаю непристойный жест.)

Однако у меня есть очень красивые фотографии меня с мужчинами, в которых я была влюблена. На них я всегда выгляжу бесконечно счастливой, а мужчины моей мечты - ну просто "звездами" с обложек. Просто звездами.

Как правило, это фотоснимки "с руки", и конечно же, с моей.

"Я не буду снимать, у меня рука дрогнет," - говорят мне мужчины моей мечты, а потом, глядя на фото: "Совсем непохожими вышли."

Портрет, где я и бабочки... (Но всерьез!)

Я не избалована признаниями в любви. Признаниями в дружбе я наслышана и перекормлена.

"Мы ведь друзья, - говорит мне мой очередной милый друг, - мы лучшие в мире друзья, и ты всегда можешь ко мне обратиться."

"Мне все равно, мальчик ты или девочка, - хотя я никогда не забываю о том, что в твоей груди бьется женское сердце."

Женское сердце, ах, женское сердце. Послушайте, ведь это как раз про меня:

Незнакомые люди со мной

Разговаривать не захотят,

Не предложат немного пройтись,

Потому что не бьется во мне

Женское сердце...

- Любовь? - Х..й тебе. То есть никакого х..я. То есть никакой любви...

Вот и приходится относиться к себе как к бесполому существу. Что бы то ни было, близости всё равно не будет. Ну и будь что будет. Ведь это как раз то, чего мы все хотим, верно?

"Здравствуй, милый друг,

я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо, тебя не существует, что ж, слушай. Ты был прав.

Мое желание быть с другими людьми оказалось фикцией, функцией, заданной в виде отношения, отношения без решения, без решения! Я хочу быть с тобой, но, окажись ты рядом, я бы не знала, что с тобой делать.

Осознание этого превращает мои отчаянные мечты в самодостаточные интенции. По чему я грущу? По кому скучаю?

Видишь, какая я умница. Я всё поняла. Для тебя старалась!

Теперь мы можем продолжать БЫТЬ ДРУЗЬЯМИ."

"Лингва" пала, я утыкаюсь лбом в книжную полку, похожую на иконостас, -- она еще пахнет живым деревом, -- и заслушиваюсь Андреасом Дорау, который остался от сожителя. Я работаю. Но я не работник. Я пытаюсь активировать "палёную" "Лингву" одной силой мысли и не могу. "Лингва" и я не уживаются на одном компьютере больше трех дней. Со мной вообще не уживается ничто живое, кроме кактусов и бальзамина.

Я очень люблю цветы, но я вижу, что и они со мной страдают.

А может, мне нужно было стать радио-диджеем и ставить в два часа ночи песенку Дельфина: "...Я погиб час назад...". Или даже так: "Я смотрю на них, я не знаю вас больше..."

"Дорогой друг,

мою последнюю записку следовало читать так:

"Хоть я и утверждаю обратное, но мне было бы чертовски приятно ощущать хоть какое-то внимание к себе".

И это была истерическая инверсия."

Два часа ночи, поет Вера Каретникова, опять ничего не случилось. Случилось такое чувство, что с тобой уже не случится ничего, но зато теперь это происходит с кем-то еще.

Кто-то кого-то любит, ждет, встречает, обнимает, целует. Искренне оплакивает чужой вырванный зуб.

Женится.

Мне это кажется чем-то невероятным. Ведь я ищу кого-то такого же, как и я.

А это сразу ставит жирную букву "Х" на нашем совместном будущем.

Я же умница. Творческая личность. И к тому же истеричка.

Два истерика на одной территории одновременно истерить не могут. Единовременно истерит только один, а второй смотрит, потирает потные ручки и ухмыляется: вот каким гадким я, оказывается, бываю. но прямо сейчас это же не я, хехехе.

Как у меня с Жиром Картмана и вышло.

И так же вышло у Улитки со мной.

Но слишком долго это продолжаться не может. В конце концов действительно становишься асексуальным меланхоликом и принимаешь в свою семью какого-нибудь как можно более постороннего человека, чтобы не бояться заразить его собственными страданиями.

Женское сердце, ах, женское сердце.

Если рядом не бьется хоть иногда - оно...

Улитка, как большинство моих друзей мужского пола, которые занимались высококвалифицированным творческим интеллектуальным трудом, но в отличие от меня самой, подозревал в себе женское сердце. Потому что не мужское это дело на постсоветском пространстве - заниматься высококвалифицированным творческим интеллектуальным трудом. А ведь мужикам за это еще и деньги платят. Чем они их зарабатывают?..

От ужаса перед тем, в чем его могут заподозрить, Улитка вступил в фиктивный брак. Теперь он для нас потерян. А зря - он гей в гораздо меньшей степени, чем я. СИЛ НЕТ, КАК МУЖИКОВ ЛЮБЛЮ!

Женское сердце было и у Ванюши-феминиста, в которого мне так повезло не влюбиться. Его феминизм произрастал из безумной, по меркам постсовка, гипотезы:

ВЗАИМОПОНИМАНИЕ ВОЗМОЖНО,

которая - о ужас! - подтвердилась экспериментальным путем, стоило лишь единожды попытаться.

Пережив довольно много случаев взаимопонимания с женщинами (и лишь с единицами из них переспав), Ванюша окреп в убеждении, что, по сравнению с нормальными мужчинами, он какой-то ненормальный. И так стал феминистом.

И теперь приличные девушки боятся с ним встречаться. Он же их насквозь видит!

Не поверите, где-то еще жив молодой человек, в которого я была влюблена первым. Как-то, через много лет после того, как всё было кончено, он подарил мне на день рождения фотопортрет себя почти что в натуральную величину. С дарственной надписью.

И зачем ему портрет себя, в самом деле. Он же не Нарцисс и не Дориан Грей. А мне, может, еще и понравится... Почему бы не понравиться, если сам он мне нравился!

Сейчас я думаю, что он был абсолютно прав.

А теперь давайте вернемся к вопросу о том, что такое дружба.

Что такое дружба. Старинная китайская легенда.

"Жил-был человек в многоквартирном доме, и не знал он соседей своих ни в лицо, ни по имени. И вот отправился он на рыблаку, и наловил угрей. Принес их домой и выпустил в ванну, чтобы они там играли и резвилисЬ, пока не придет их час. Но вечером жена спросила: "Откуда такой запах, то ли рыбный, то ли тухлый?" Оказалось, что угри отрыгнули то, что съели за день, а ели они нечистоты. Жена очень рассердилась, и человек положил угрей в ведро, и вынес во двор, и оставил у дверей. А наутро угрей в ведре уже не было. Жена, узнав, опять сердилась. А потом пришел сосед и рассказал следующую историю. "Ночью меня разбудил стук в дверь. Я открыл - никого нет. Я очень испугался. Потом опять. Я испугался еще больше, но всё-таки взял топор и вышел за дверь. Под ногами что-то шевелилось. Это был угорь. Я подумал: "А не упал ли угорь с неба во время дождя?.. Но потом решил зайти к вам утром и узнатиь, не ваш ли. Вы знаете, я очень люблю есть угрей..." Не успел он закончить, как явился еще сосед, и тоже спросил об угрях. Оказалось, что за ночь угри расползлись и, не зная, где их пруд, стучались головами в двери соседей. Человек собрал всех соседей, зажарил угрей и устроил пир. Так он узнал новых друзей..."

Хотите, я продолжу? Далеко за полночь друзья отрыгнули нечистоты и расползлись стучаться головами в собственные двери.

А я осталась одна, сложила грязную посуду в раковину и пишу тебе письмо.

"Дорогой друг,

Я пишу тебе, потому что боюсь сказать в лицо. И пишу я тоже о страхах.

Я очень боюсь тебя потерять.

А ты боишься меня приобрести.

Понимаешь, о чем я?"

Теперь строят застекленные выходы из метро, и чего только в них не происходит.

Позавчера в уголке у двери сидел усатый продавец лотерейных билетов в шапке семейства ондатрообразных, за уши которой были заткнуты билеты "Ваше лото".

Вчера там сидел недоброжелательный юноша ближнеазиатского происхождения и сверлил всех глазами.

Сегодня там сидит растрепанная деваха лет семнадцати, уткнувшись в угол зареванным лицом.

А завтра там буду сидеть я. А что мне еще делать. Куда мне еще пойти.

Весь город изгажен моими о чём-нибудь или о ком-нибудь воспоминаниями.

И главное, уезжай из него, не уезжай, - ничего не изменится.

"Да мы и не заметили."

"Это у тебя отпуск был. А мы пахали."

Мы пахали!

А мне что. Я отдыхаю. Хожу в плейере по незнакомому городу. Слушаю песню - кавер Duran Duran на песню Lou Reed - Perfect Day.

Песню о том, как всё стало хорошо.

Так хорошо, что не верится.

Так хорошо, как не бывает.

И если меня не водить с организованной группой, то попадаю я неизменно на рынок, на вокзал и на кладбище. Там людей как-то побольше. Жаль, тебя среди них нет. Почему-то. Не все вероятное возможно!

Делать совершенно нечего. А если я тебе позвоню, то у меня кончатся деньги на телефоне, и мне придется искать киоск и покупать карточку для пополнения счета. И то развлечение. Приходится звонить.

В очередной раз выслушивать, какие мы распрекрасные друзья, и что мы обо мне как раз вспоминаем.

Открытки слать. Ведь у меня от тебя одни твои слова, что поделать. Так пусть и у тебя будут - мои. Хотя бы слова. Но на прочной печатной основе.

Чтобы был повод сказать мне, как я сама однажды сказала кому-то:

"Тебя я запомню навсегда. Ты присылал мне самые красивые открытки."

Будь это в моей воле, я бы добавила щепотку юмора в трагизм телефонных гудков и равнодушие диспетчеров. Что-нибудь такое:

"Уважаемый абонент,

набранный вами номер не существует,

на вашем счету недостаточно средств,

и вообще вы нас всех уже достали.

Сколько можно звонить черт знает куда черт знает во сколько

с нулевым, между прочим, результатом.

Мы ведь тоже всё-таки люди,

хотя многие из нас и роботы.

Мы объявляем вам выговор с занесением

в черный список всемирной телефонной сети:

если вам кто-нибудь с этих пор и дозвонится,

то только с тем, чтобы еще больше вас задолбать."

Я вернусь и первым делом совершенно случайно встречу Улитку, старого знакомого, немилого друга, любимого врага, абортное дитя моей собственной кармы и брата моего по оружию массового поражения.

И он скажет: "Говори".

И я скажу: "Я очень рада, что я вернулась. У нас очень хорошо". И замолчу.

А он... А он ничего не скажет.

И я продолжу: я узнала много нового о бесполом сексе, бесчестии, кредите доверия, любви и х...е, макросъемке сахара, смерти от любви и других вещах, которые так меня интересовали. Ну, и о том, что ты бесхребетный моллюск, естественно. Тебе что-нибудь из этого интересно? Он ответит, скорее всего, что или ничего, или всё, что в его устах равнозначно. Я скажу: "ну не могу же я тебе рассказать вообще все. Вообще все ты и без меня знаешь". И на этом разговор, как обычно, упрется в тупик.

И я спрошу себя: ради этого-то ты и вернулась?

А Улитка скажет: "Не надо ничего делать ради меня".

И будет, как всегда, прав.

Впрочем, на самом деле мир далеко не так плох, как представляют себе те, кто слишком много общается с Улиткой. Спросите у кого хотите. Хоть у Улитки.

Правда, Улитка?

Давай я расскажу тебе, как прекрасен этот мир.

Однажды я скачала новую песню Найка Борзова "Сновидения" и послушала ее 3 раза. Потом легла спать, и мне приснился ты. Я поселилась в подвале твоего дома. Мне больше некуда было пойти. Ты дал мне ключ, Ты сам жил там когда-то, в 2000 году. Там осталась твоя кровать с высоким зеленым торшером. Я отыскала твои дневники за 2000 год, в них были любовные письма девушек к тебе, их креативные открытки, вырезки из газет и цветных журналов про тебя и про то, каким ты был и становился талантливым и успешным. Был даже конверт, на котором было написано, что там твоя фотография в обнаженном виде. В конверте был другой конверт, с подписью "непрозрачный конверт", в нем - третий, и так далее. В последнем вместо фотографии был рисунок карандашом, изображающий длинную амфибию с твоим лицом, плывущую на спине вниз по реке.

Конечно же, вдруг вошел ты. Я даже не испугалась - просто очень спокойно сказала: "Прости.". Ты выглядел намного старше, чем сейчас (и, честно говоря, намного хуже). Вначале ты очень рассердился, но за тобой вошли еще две девушки. Одна из них плела в твою честь конструкции из соломки безумной сложности - они были в том же подвале, ты мне их показал. Еще она лепила черепах из глины и соленого теста. Черепаха из глины лежала на спине и изображала сосуд, а черепаха из теста тут же развалилась. Девушки не могли решить, кому из них достанешься ты. Ты вдруг простил меня, гладил по голове так, как я люблю. Говорил: "Какая ты бледная. За компьютер и спать!" Но потом всё-таки предложил ехать на ночь глядя всем вместе куда-то, где будут что-то праздновать и пировать.

Я очень хорошо запомнила этот сон, потому что это был единственный в моей жизни случай, когда ты был так ласков со мной.

И где-то в то же время я посвятила тебе следующее стихотворение.

Ты - черное пятно на моей карте мира,

Отменившее на ней все белые пятна.

Жизнь сделалась обозрима,

Будущее бесполезно.

Прошлое лжет,

А настоящего нет вообще.

После тебя я никогда не буду единым целым.

Хоть я никогда и не была единым целым,

Но ты первый решил мне это доказать.

(С благими намерениями?

Лишь злой умысел мог бы тебя оправдать!)

С тобой я ущербна, как дитя карнавала,

Гола, как хребет обглоданной рыбы.

Слишком хрома, чтобы стоять рядом,

Слишком зряча, чтобы не смотреть в твою сторону.

Слишком слаба, чтобы уничтожить всё человечество,

Слишком несчастна, чтобы отказаться от этой идеи.

Начать с себя?

Или с тебя?

Не могу.

Извини.

Прости.

Не правда ли, как пафосно. (Это я уже прозой.) А вся беда в том, что не вышло из тебя милого друга, не вышло. "Сломался, сломался ковшик у русского участника". Я же тебя за задницу трогала!

А ты меня нет.

Это было еще в те далекие мимолетные времена, когда таксисты говорили тебе: "Какая красивая у тебя девушка, пацан! Береги ее!"

Мы ехали в метро и обнимались всем на зависть. Не целовались - мы же скромные. Тут-то я тебя и схватила. Я же не знала, что это ДРУЖЕСКИЕ ОБЪЯТИЯ!

Я сказала: "Я тебе должна сказать.. прости, такая уж я... у меня есть одна нехорошая особенность... просто у тебя не должно быть никого, кроме меня."

Вот тогда ковшик и сломался.

И больше меня у тебя не было. Полюбила парня я, оказалось - не хватает ему ни мужества, ни отваги.

Со мной в жизни всякое случалось.

Например, такое.

"Он сказал, что он меня не любит, и поэтому нам нужно расстаться."

Или такое.

"Я сказала, что он меня не любит, и поэтому нам нужно расстаться."

Или такое.

"Он сказал, что я его не люблю, и поэтому нам нужно расстаться."

Чего только не случалось со мной в жизни.

И все всегда заканчивалось совершенно одинаково.

Чтобы напомнить себе о том, как это было в позапрошлый раз, я открыла свой (бумажный!) дневник за 2004 год и прочитала.

"Представь себе, что в тебе ничего нет. Никакого чувства.

Представь себе, что другие люди даже не предполагают, как ты к ним относишься.

Ты вся, как есть, - снаружи самой себя. Ты видишь все, но ни о чем не задумываешься. Ты все понимаешь, но ничего не принимаешь на свой счет.

Ты всем пофигу. Они даже не смотрят. Пусть ты ведешь себя как идиотка.

Тебе все равно, одна ты или с кем-то.

Ты смотришь, как целуются люди в метро, и не испытываешь ни отвращения, ни зависти, ни возбуждения. То, чем они занимаются, не имеет никакого отношения к тебе. Ты никому не обязана быть девушкой. И никого не обязана терпеть рядом с собой.

Твоя жизнь так проста, что ты даже не замечаешь своих обязанностей в ней. Твои обязанности перед жизнью могли бы принадлежать любому другому человеку на Земле.

Представь, что тебя нет."

Я дочитала и сказала себе: "Да, этот момент наступил". И ложать спать со всеми этими мыслями, вспомнила, что мне снилось вчера: километровые горы и обрывы, мой город -- город будущего, я поднимаюсь на лифте, летающем по воздуху зигзагами (как в "Автостопом по галактике") чтобы посмотреть во всей красе на колоссальное строение в форме лежащей женщины.

"Такая погода... в комнате два человека... Два - и хватит!"

Это на работе. Милый, милый друг.

Я думала, снег не растает весь за три дня, а он растаял. Туман.

Жить непросто, особенно жить так, как мы живем, но наверное, всё-таки будет весна. и чем теплее, тем легче, и тем больше простора и для печали, и для умиротворения.

"Дорогой друг.

Больше мы с тобой перепихиваться не будем.

Я хотела сказать, переписываться.

Ну и перепихиваться тоже.

Спасибо, извини."

Насколько я была бы счастливей, и в прошлом, и в настоящем, и в будущем, если бы сейчас я могла послать такое изящное письмо.

Но вместо этого я взяла и написала следующую смс-ку.

"Мой милый друг,

Я больше не люблю тебя.

А без этого --

ты просто х...й.

Ты просто к черту е...й х...й."

Друг ответил: "Не понимаю, к чему ты". И мне стало значительно легче.

И мне стало значительно легче.

А на следующий день - солнце вышло из-за туч!

В такой прекрасный день, в такую погоду мне захотелось побыть на свежем воздухе, предположим, в парке, в летнем кафе, взять светлого пива и не исключено, что шашлычок, и, невзирая на домогательства автора шашлыка, греться на солнышке, наблюдать за людьми (например, за вон той, в лосинах с крупными розами, или за этими счастливыми детьми, или за теми недовольными стариками) и записывать свои мысли. Но наша страна живет не по погоде, а по климату, и в парке Челюскинцев не было еще ни одного летнего кафе, не было вообще ничего. Все находилось в еще большем запустении, чем десять лет назад. Жестяные клоуны, представляющие кассы и урны для мусора, давно потеряли все краски, глаза, носы, звёзды, остались только скошенные набок шляпы и огромные, неправильной формы рты. Прошлогодние листья под ногами были сухими и совершенно черными, как жженая бумага.

На обратном пути, у входа отыскался всё-таки ларек с пивом. Его продавец выглядел так, как обычно выглядят люди вокруг меня: цельнокроеные сзади джинсы из супертонкого денима, свисающие подтяжки с мелким растительным орнаментом, темные очки "лисьей" формы, мелирование, пирсинг; напарник - инфантильный блондин с пухлыми губами, с кудряшками, стянутыми козырьком. Мне кажется, им было очень хорошо вдвоем. Но этот гей-бар на колесах был родом из иных времен: блин, который они мне приготовили, был завернут в картонку от доисторической коробки сухого молока, Смоленская область, при разведении в сырой воде молоко необходимо прокипятить.

И, глядя на них, я вспомнила, как ровно один год назад я стояла в пикете на льду, на центральной площади, и человек, которого я считала своим милым другом, дал мне подержать флаг, и я держала, на виду у фотокамер (эти фото в прессе не появились, хватало там и более фотогеничных юных знаменосцев). Через месяц этот же человек пересказывал мне этот же день, совершенно забыв о том, что там была я. С того момента в моей жизни переломилось абсолютно всё, и сегодня, испытав себя на прочность бутылкой пива "Дата" ("Ты посмотри-ка, чувак, как на улице-то... без даты!" (с) ), я почувствовала, как по-другому срослось всё сломанное, и как оно при солнечной погоде ноет и подзуживает. ...А еще я смотрел недавно фильм "Маленькая мисс Счастье", и там герой-гомосексуалист, оказавшись в идиотском положении, восклицает: "Зато я - крупнейший в мире прустовед!" За что я и выпила.

Так что всё-таки важнее, Любовь или Х...й?

Могут ли они быть вместе? Ходят ли друг за дружкой, или друг от дружки бегут?

Люди вокруг меня en masse уже ответили на этот вопрос. Любовь, х..й -- все до кучи. Хлеба краюшку -- и ту пополам. Осталось лишь дожидаться, словно немецкую оккупацию, КОГДА ПОЙДУТ ДЕТИ.

А ведь те и не догадываются, КУДА ОНИ ПРИДУТ.

Иначе они бы еще десять раз подумали.

***

Дорогие курсистки, а вы задумались, зачем я вам все это рассказываю?

Все задумались. Все сделали умные лица... Вижу, вижу среди вас тех, кто еще ни разу не проходил через подобное. Уверяю, с каждой из вас еще произойдет и это, и много всякого прочего дерьма. Даже несмотря на то, что я вас предупреждала. Потому что жизнь это жизнь. Пара-па-па-па-жизнь.

Домашнее задание: проект по теме лекции из соленого теста и крашеных макарон.

И, чтобы завершить наш урок на оптимистической ноте - поэтическая концовка

:

Жизнь упорно пробивается сквозь наши грехи,

Вопреки тому, что мы представляем себе всё это несколько иначе.

Узнав, что не значу, -- смогу, не заплачу, потрачу лимит на стихи, океан чепухи,

Ограничив себя лишь анализами на ВИЧ и прогрессией чувств по Фибоначчи.

Фильмами Бертолуччи, обувью Гуччи, мороженым с личи, --

Пусть будет КАК ЛУЧШЕ, лишь бы кончались вовремя, не капало и не жала,

заманивая меня в эпоху, где и когда -- Я люблю тебя! -- кричали поэты своим Беатриче,

которые никогда им не принадлежали. (А жаль.) Разбивая скрижали,

Я пожелаю имущество ближнего, чтобы ему было пусто,

развяжу им обоим руки, выдам вольницу и провожу в мир шлепком

по наклонной вниз, кувырком. К тебе хоть раз приходило чувство,

будто наша жизнь -- несмешной "ситком"?

А ведь где-то есть что-то простое, как чай с молоком, как предчувствие чуда, как крики чаек.

Подражая им, -- Я люблю тебя! -- тоже кричу, -- ни х..я.

Молчание. Здесь я ничего не значу и не обозначаю.

А если ты не мой, то какая же я твоя?

И если завтра война -- то уже и вчера война.

Но если завтра наступит -- это уже не "завтра".

Кто-то попросит меня заменить недавно использованную рифму на "ни хрена", но не всякому вера дана, что и правда, имелось в виду "ни хрена"... Или правда?