Когда смотришь на окна чужих домов, бывает, что ужасно вдруг захочется узнать, какая жизнь происходит там внутри. Иногда увидишь в оконном проеме чью - то тень, и возникнет чувство тоски, да такой сильной, что становится всех жалко, особенно - себя. А иногда оконная решетка, обвитая цветами, и неяркий свет за окном внезапно дохнут на тебя таким уютом, что сразу поймешь, что есть в жизни счастье, и надо только руку протянуть.
Это окно на втором этаже было почти всегда завешено - плюшевые массивные портьеры обычно закрывали его. От кого отгораживались обитатели - может быть от палящего Израильского солнца? Но для этого изобрели жалюзи - и солнце не шпарит, и свет проходит сквозь них. А может быть, хозяева не хотели видеть унылый пейзаж перед окнами. Как бы то ни было, но мне всегда казалось, что там живут люди, которые очень любят друг друга. Трудно объяснить, что вызвало во мне такое ощущение, но, чем чаще доводилось мне проходить мимо этих окон, тем сильнее оно становилось...
... Раньше Наталья Абрамовна и Матвей Натанович занимали четырехкомнатную квартиру в "Ажурном" доме напротив гостиницы "Советская" в центре Москвы. У них часто бывали званые обеды, и за круглым столом собирались интереснейшие люди, элита Москвы - ученые, артисты, писатели. Раньше стол у них сервировался Кузнецовским сервизом. Вилка с ножом ставились на специальный серебряный держатель, а салфетка была не бумажная, а льняная с вышивкой. Водка раньше подавалась у них охлажденной в хрустальном графине, а суп всегда приносили в фарфоровой супнице. Рояль был обычно открыт, и на пюпитре стояли ноты вальсов Шопена или " Крейслериана" Шумана - дочь Ирина училась в консерватории.
Много чего было у них раньше. Теперь же диваны, кресла, портьеры, посуда и, конечно, огромная библиотека с грехом пополам были втиснуты в ячейку многоквартирного дома на окраине южного Тель-Авива. Соседями их теперь были семьи самые простые, почти все бедные, многие - религиозные. Их разбавляли несколько семей русских эмигрантов.
Матвей Натанович, казалось, не придавал никакого значения происшедшим в его жизни переменам. После того, как израильские врачи вернули его с "того света", он возблагодарил небо, переоценил все и научился радоваться каждому новому дню.
Он полюбил прогулки вдоль моря, вечную жару и своего нового пса Монмаренси, которого получил в подарок от дочери Ирины. Собственно, ради дочери и внука они с Натальей Абрамовной и переехали в Израиль, а может быть, это просто был последний шанс изменить жизнь.
С утра Матвей Натанович был в приподнятом настроении. Нога его почти совсем не болела, и во всем теле ощущалась редкая по нынешним временам бодрость. Первым делом он принял все положенные ему с утра таблетки и сделал легкую утреннюю зарядку. Затем он побрился, надел свежую сорочку и побрызгался французским одеколоном. Теперь можно было погулять с собакой и сесть за работу.
Матвей Натанович вот уже третий год работал над книгой своих воспоминаний. Раньше он книг не писал, но жена убедила его в том, что он должен "оставить свой след" и рассказать потомкам о своих многочисленных встречах с выдающимися людьми. Материалов накопилось за всю жизнь предостаточно, и даже получалось, что вроде бы и фигура самого Матвея Натановича в окружении "великих" становилась довольно значительной. Достаточно было просмотреть несколько десятков фотографий из его архива, чтобы удостовериться в этом.
Писание мемуаров оказалось занятием столь увлекательным, что Матвей Натанович просиживал целыми днями над рукописью и не замечал, как проходит время. Вот и сейчас он находился в сладком оцепенении, как вдруг услышал звон разбившегося стекла и истерический крик жены из гостиной:
- Господи, ну что ж за корова такая! Я же тебе сто раз говорила, Дуся, осторожнее с этой полкой. Там самые ценные вещи стоят!
- Да Наталья Абрамовна! Сама я не пойму, как это произошло. Я хотела только пыль протереть, а оно как выскользнет из рук! Вот неприятность-то! Вы мне из жалованья вычтите, я расплачусь, я отработаю!
- Да что с тебя вычесть-то! Ты хоть знаешь, что это за вещь и сколько она стоит? Да дело не в цене даже. Такого теперь и не купишь нигде! Вот обида-то! Какие кусочки мелкие - не склеить...
Наталья Абрамовна расплакалась над осколками.
Матвей Натанович влетел в гостиную и сделал Дусе знак, чтобы она ничего не говорила. Жена заходилась от рыданий, Матвей Натанович обнял ее, стал гладить по голове, целовать ей руки.
- Наташенька, все у нас хорошо будет, все у нас наладится, а безделушка эта - да шут с ней. Стекляшка она и есть стекляшка.
- Да как же ты, Мотя, не понимаешь, говорила Наталья Абрамовна, заливаясь слезами, - уж если началась полоса такая, так теперь и будет одно за другим на нас валиться. Зачем мы только сюда приехали!
- Ерунда это все, Наташенька. Глупости все это, ничего плохого с нами не будет. Успокойся, смотри, как ты Дусю бедную напугала!
- Да где она, нескладеха эта?
- Убежала, схватила свои вещи и убежала, даже деньги не взяла.
Наталья Абрамовна опять расплакалась.
Матвей Натанович понимал, что дело не в разбитой безделушке, а в том, что Наташа, осталась без любимой работы, без дела, которым занималась всю жизнь, что некуда ей теперь ходить в элегантных нарядах и туфлях на каблуках. А тут еще эта гнусная история, которая приключилась на прошлой неделе...
В России Наталья Абрамовна проработала двадцать пять лет в Институте Питания при Академии Наук в отделении практической и реабилитационной диетологии. Там ее ценили и считались с ее мнением. Наталья Абрамовна даже написала несколько научных статей на тему "Профилактическое питание работников промышленных предприятий" и заслужила одобрительные отзывы начальства. Это окрылило ее, и Наталья Абрамовна замахнулась на разработку собственной диеты для женщин.
Мысль о том, что желание похудеть почти всегда связано у женщины с желанием нравиться мужчинам, давно занимала ее. И вот Наталья Абрамовна изобрела систему, по которой женщины могли и похудеть, и повысить свою самооценку. В результате они быстрее находили себе нового спутника жизни или улучшали свои взаимоотношения с уже существующим.
Система заключалась в том, что основой рациона питания женщины во время диеты становились морковь, огурец и банан. При употреблении оных следовало держать их поочередно в руке и откусывать от целого. При этом произносились определенные мантры- установки.
Было научно доказано, что фаллическая форма этих плодов имеет психологическое воздействие на женщину и при многократном приеме в пищу корректирует личность пациентки, настраивая ее и на похудание, и на лучший контакт с противоположным полом.
Друзья посоветовали Наталье Абрамовне издать книгу, в которой популярно объяснялась бы новая система, и в цифрах и диаграммах научно доказывалась бы ее эффективность.
Книга вышла в Москве небольшим тиражом под названием "ЖЕНСКОЕ ОВОЩАСТЬЕ".
Несмотря на некоторую спорность выводов, у системы "ОВОЩАСТЬЯ" появились последовательницы. Их становилось все больше, и книга была переиздана во второй раз. Все шло прекрасно. Единственное, что слегка огорчало Наташеньку, это то, ее муж Матвей Натанович получил от друзей, людей с юмором, прозвище "Морквей Бананович", и прозвище это как-то сразу прилипло. Наташенька вначале сердилась, а потом стала замечать, что и сама иногда называет его этим именем.
" Ирина, Морквей дома уже?" и дочь, бровью не поведя, отвечала "Нет, не пришел еще".
Наталья Абрамовна была женщина деятельная и после переезда в Израиль тоже не стала сидеть, сложа руки. Устроиться на работу по специальности не удалось, и она решила попытать счастье на ниве частной практики диетологии. Благо, жира везде хватает.
Поосмотревшись, она решила перевести "ЖЕНСКОЕ ОВОЩАСТЬЕ" на иврит и посетить курсы известного в Израиле диетолога Сары Кошкин. Тут-то и приключилась эта неприятная история.
Наталья Абрамовна узнала, когда новая группа под руководством Сары Кошкин начинает занятия. В назначенный день она оделась поторжественнее и, прихватив экземпляр "ЖЕНСКОГО ОВОЩАСТЬЯ", отправилась на курсы.
Наталья Абрамовна слегка опоздала, и почти все зашли уже в зал. Около входа, как верный страж, сидел муж Сары. Он записывал данные в компьютер, собирал деньги и любезно предлагал худеющим чай и кофе без сахара. Наталья Абрамовна решила, что пока платить не будет, а посидит на занятии и там решит, что делать. Она отказалась от чая, взяла анкету и прошла в зал.
Картина, представшая ее взору, удивляла. В зале было почти темно. Высокая сцена была освещена более ярко. Из конца в конец ее тянулась длинная молчаливая очередь из толстых и унылых людей, стоящих взатылок. Очередь эта медленно продвигалась к белым громоздким весам, точно таким же, как были когда-то в советских поликлиниках.
Взвешивание производила разодетая, слегка вислозадая дама средних лет - сама Сара Кошкин. Она двигала большие и маленькие гирьки на весах, заученно улыбалась, записывала результат в книжечку, похлопывала пациента по плечу и указывала ему место в зале. После этого очередь всколыхивалась - гигантская жирная сороконожка продвигалась вперед и застывала в новой позе.
Наташе удалось избежать взвешивания, и она заняла место в последнем ряду, где было совсем темно. Началась лекция. Сара Кошкин показывала портреты успешно похудевших по ее системе людей и воодушевленно вещала, обращаясь в полумрак. Вдруг ее зоркий взгляд остановился на Наташе. Сара ткнула пальцем в ее направлении:
- Ат шилямт? ( Ты платила?)
Было невозможно поверить, что Сара Кошкин смогла разглядеть ее в темноте среди такого количества народу.
Наташа вся сжалась от стыда и растерянности. Она стала объяснять на своем скромном иврите, что она здесь в первый раз и вовсе не собиралась присутствовать на курсах бесплатно, а только хотела посмотреть, как проходит занятие. Она - тоже диетолог, коллега, можно сказать. Наташа даже стала доставать из сумки книгу, чтобы все убедились, что она говорит правду.
- Прошу покинуть зал! У нас тут деньги платят, а не просто так заходят! А что ты за коллега такая, еще проверить надо! Дамочка, на выход!!! - орала Сара Кошкин, указывая на дверь.
Весь зал уставился на несчастную Наташу, некоторые укоризненно качали головой.
Наташа вскочила с места, кровь бросилась ей в лицо, сердце бешено колотилось. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но раньше - разорвать противную Сару на куски. Она выбежала из зала, швырнув по-дороге анкеты на пол.
Это происшествие оставило тяжелый осадок в душе. Наталья Абрамовна возненавидела всю израильскую диетологию и при каждом удобном случае называла "их всех" шарлатанами и невеждами.
Матвей Натанович, как мог, пытался успокоить жену, уговаривал ее отнестись ко всему с юмором, успокаивал. Он даже приводил примеры из истории, в которых ничтожества оскорбляли великих людей, не будучи способными их оценить - Пастернака исключили из Союза Писателей, а у Пуччини вообще опера провалилась.
Но у Матвея Натановича ничего не получалось - Наталья Абрамовна начинала снова рассказывать о происшедшем, добавляя каждый раз новые детали. И каждый раз дело заканчивалось слезами. Этого он вынести категорически не мог - с молодых лет он не выдерживал, когда Наташенька плачет, и готов был на все, чтобы это прекратить. Он не знал уже, что ему делать и как успокоить жену.
А сейчас еще эта история с разбитой стекляшкой. Вечно неуклюжая Дуся что-нибудь раскокает. И вообще, после ее уборки не найдешь ничего. Матвей Натанович давно бы выгнал Дусю, но невозможно было представить себе, что Наташа сама будет убирать квартиру. Вот и приходилось терпеть каждую неделю это стихийное бедствие. Наташа все рыдала, и ее пышная грудь содрогалась от всхлипываний.
- А хочешь, я чайничек поставлю - будем чай пить? - предложил Матвей Натанович, чтобы как-то разрядить обстановку. --Наташенька! Они все твоего мизинца не стоят. Эта Сара Кошкин будет еще тебе в ноги кланяться, когда узнает, какой ты специалист- говорил он и одновременно вынимал продукты из холодильника. -Сейчас перекусим, и все будет хорошо. Эта Сара еще на побегушках будет у тебя! В самом деле, кто она, и кто ты!
- Матвей, если бы ты только знал, какие они здесь дремучие, - завывала Наталья Абрамовна и вытирала слезы . - Если бы ты только слышал, что она городила про очищение организма! Так можно и прикончить пациента! Одни масло пьют, другие - мочу, третьи слабительное принимают. Это что же за методы топорные такие!
- Наташенька, ну ты же знаешь, нет здесь серьезных специалистов. Вот ты доберешься до них и объяснишь им, что к чему.
Матвей Натанович увидел, что жена успокаивается и подлил ей чаю. - Потому что каждый должен заниматься своим делом и по-возможности профессионально - Наталья Абрамовна густо намазала хлеб красной икрой и проглотила слезы. - А то любой осел думает, что он разбирается в диетологии. Прочитал пару книг - и давай учить других, как худеть. А сам ни черта в этом не понимает! Ведь изменить человеку образ питания организма - это же большая ответственность! Мотя, а где у нас была рыба красная? Посмотри там в холодильнике.
- Да вроде бы нет здесь рыбы. Кончилась, наверное. Может, Дуся выбросила? Точно помню, была здесь рыба в белой мисочке. Когда же это она закончилась? А может, прогуляемся на рынок, купим все, что ты любишь, и настроение наладится. Или ты хочешь, чтобы я сам все привез?
Наталья Абрамовна достала из деревянной шкатулочки красную банкноту и дала ее мужу.
- Поезжай, Мотенька. Только сдачу считай и не трать там много...
.
Автобус N35 шел прямо до рынка. Народу было довольно много, но все же Матвей Натанович нашел свободное место и сел. Вскоре от качки он задремал.
И вот уже идет он по Москве, по Тверскому бульвару, а снежок похрустывает под ногами, и навстречу ему две симпатичные девушки. Обе в коротеньких шубках, в сапожках; весело смеются, болтают о чем-то. Еще и пломбир едят на морозе...
- Рхов Аленби, Шук а Кармеь!
-У ринка сходитя? - его пихнули локтем в бок, и Матвей Натанович оказался на улице. Казалось, всех подряд засасывала гигантская воронка, вливающаяся в рынок. Матвей Натанович с удовольствием оказался в толпе - слишком долго сидел он один за мемуарами. Надо время от времени выходить куда -то, где - то бывать!
Он рад был, что на рынке так шумно, тесно, весело. Матвей Натанович протискивался между людьми к прилавку, брал цветной пакетик- тут это бесплатно, - потом с шуршанием открывал его и наполнял лучшими фруктами, овощами, душистой зеленью. Были там еще и сыры -наверное, дорогие, и свежеиспеченный хлеб и масса еще всего свежего, сочного, источающего арматы. Бумажные деньги в кармане сначала превращались в монеты, а потом и вовсе исчезали. Зато в руках была добыча, которую он принесет домой.
Оставалось главное - купить красную рыбу. Матвей Натанович продвигался, как ледокол, по хорошо знакомому ему маршруту к рыбным рядам. Наконец, он добрался до знакомой лавки, где они с Наташей в прошлый раз купили очень хорошую рыбу. Продавец и сам напоминал камбалу, и Матвей Натанович как-то сразу запомнил его лицо.
- Шалом! Кило Сальмон - сказал Матвей Натанович, гордясь своим ивритом.
Продавец показал ему прекрасный кусок рыбы и назвал цену. Матвей Натанович цифр на иврите не знал и вообще, можно сказать, почти ни одного слова не понимал "на тарабарщине на этой", но виду не подал. Он утвердительно покачал головой и протянул стошекелевую бумажку.
Продавец выдал сдачу и зашуршал под прилавком оберткой. Потом он завернул в нее рыбу, уложил ее в оранжевый пакет и отдал Матвею Натановичу.
Довольный и гордый собой Матвей Натанович выбрался из рыбных рядов через овощные и одежные снова на улицу Алленби. Там он немного потоптался у цветочной лавки в раздумьях - не купить ли Наташеьке букетик. Потом подумал, что у него с букетиком будет дурацкий вид, и отошел в сторону.
Матвей Натанович еще раз проверил, что купил все необходимое и направился на остановку автобуса N35 в сторону дома. Народу на улицах к тому времени заметно поубавилось, и он с удивлением обнаружил, что на остановке он один, и вот уже минут пять-семь, как никто к нему не присоединяется. Он проверил, та ли это остановка. Номер 35 четко и ясно был написан на вывеске.
- Извините, а тридцать пятый здесь останавливается? - спросил он на всякий случай у проходящего мимо мужчины.
- Иврит!- рявкнул тот и зашагал прочь.
Тогда Матвей Натанович окликнул женщину в кофточке с блестками. Знакомая по советским временам прическа под названием "Хала" выдавала в ней соотечественницу.
- Простите, не скажете, а тридцать пятый сюда должен прийти?
- Опомнился! Тридцать пятый ходит до трех часов, а сейчас уже без пятнадцати четыре.
- Так он же до позднего вечера ходит.
- Что ж ты, не знаешь? Сегодня же пятница. Теперь только маршрутка осталась, а если нет - такси бери. Или вон - 12-ый! Он, вроде, в ту же сторону идет, там у бензоколонки пересядешь. А то, может, ко мне заедем? Продуктов-то вон у тебя сколько. Одному тебе не съесть.
"Хала" подмигнула ему, да так, что даже на секунду помолодела...
Матвей Натанович влез с пакетами в 12 ый автобус и стал напряженно следить за маршрутом - может быть, будут проезжать знакомое место, и тогда он сообразит - что делать. Но автобус все колесил по незнакомым улочкам, все поворачивал, то влево, то вправо.
Матвей Натанович растерялся. Беспокойство его росло с каждой минутой, с каждым новым поворотом, и даже вроде бы у него перехватило горло.
На улице уже были сумерки, а проклятый автобус еще так и не доехал до бензоколонки. Надо было что-то делать. Матвей Натанович вспомнил, что у него в кармане есть мобильный телефон. Он решил сойти на ближайшей остановке и позвонить Ирине - пусть она приедет на машине и заберет его отсюда. Он сошел на незнакомой улице и набрал номер дочери.
- Ирочка, здравствуй, это папа говорит. Я тут ехал с рынка и заехал куда -то- не пойму куда. Тут вот забор есть длинный и банк "Апоалим". Ты можешь за мной приехать?
Мимо прошли несколько женщин в длинных бесформенных платьях. На головах их были чалмы наподобие тех, что в Москве надевали женщины, когда ходили в парилку. За ними бежали дети, одетые в праздничные одежды. Они напоминали маленьких старичков в своих крошечных костюмчиках и длинных дамистых платьицах. Они с осуждением посмотрели на мобильный телефон в руках Матвея Натановича и проследовали дальше.
- Папа, ты понимаешь, мы тут с друзьями в ресторане сидим -ответила Ирина. -Только что нам горячее принесли. Ну как мы сейчас все бросим? Может быть, ты поймаешь такси? Или скажи мне адрес, где ты находишься, и я тебе вызову такси по телефо...
Трубка булькнула, и голос Ирины затих. Матвей Натанович понял, что батарея телефона разряжена. Он почувствовал легкую дрожь в коленях, и у него слегка зашумело в голове.
" Такси, ну конечно, такси, подумал Матвей Натанович. - Жаль, конечно, хотел сэкономить, но вот - не вышло".
Он долго стоял на обочине дороги, но никакого такси не было. Даже обычные машины и автобусы перестали проезжать мимо.
Матвей Натанович мог бы пойти и пешком, но он не знал, в какой стороне был его дом. Сердце у него уже сильно колотилось, он понимал, что паникует. Матвей Натанович пошел наугад - редкие седые волосы его развевались на ветру. Пакеты прорезали на руках красные глубокие следы. Он шел вдоль дороги, думая о том, что он, черт знает, почему, оказался один на краю света, и помощи ему ждать неоткуда. А Наташа, наверное, волнуется и не знает, что думать. Хоть бы дочь сообразила позвонить ей...
Вдруг из-за угла вынырнул слепящий свет и стал приближаться. Матвей Натанович шагнул на дорогу и высоко поднял руки с пакетами.
Водитель притормозил и высунулся из окошка:
-Тэкси?
- Да, да, пожалуйста, тэкси! Слава Богу! - Матвей Натанович положил пакеты на заднее сиденье и сам сел рядом. Руки его приятно разомлели. Он сказал водителю адрес. Развернувшись через сплошную линию, они покатили куда-то в темноту.
Довольно скоро Матвей Натанович стал узнавать местность, и через несколько минут они подкатили к дому, где на втором этаже ждали его домашний уют, собака Монмаренси, рукопись его автобиографии и любимая жена Наташа.
Он открыл кошелек и вопросительно посмотрел на водителя.
- Хамишим - шофер показал ему толстую пятерню.
-Как, почему же пятьдесят? Мы же всего несколько минут ехали?- возразил Матвей Натанович.
Но шофер не бельмес не понимал по-русски.
- Шабат -Хамишим - он утвердительно кивнул головой.
Матвей Натанович отдал пятьдесят шекелей, сгреб пакеты и вылез из такси.
Наталья Абрамовна сразу открыла ему дверь.
- Морквей, где тебя носило? Я уже вся переволновалась, и телефон у тебя не отвечает.
- Да я на автобус опоздал. Представляешь, пришлось такси взять. Ехал - всего ничего, а он слупил с меня пятьдесят шекелей.
- Ой, ну все одно к одному, - сокрушалась Наталья Абрамовна. - Если уж такие деньги платить, так можно было и в супермаркете все купить за углом.
-Наташенька, не сердись, я и сам расстроен. Ты все же посмотри, чего я набрал! Там все, что ты любишь. Рыбу вынь в первую очередь, чтобы она не испортилась.
Матвей Натанович присел на табуретку - он почувствовал, что очень устал. Монмаренси лег рядом и положил морду на ноги хозяину.
Жена разбирала покупки. Вдруг она с удивлением уставилась на содержимое оранжевого пакета, где была красная рыба:
- Мотя, что ты купил? Тут же одни хвосты! Ты вообще смотрел, что ты берешь?
- Быть не может, Наташенька. Я же самый лучший кусок выбрал.
- Надо мне было с тобой поехать! Мало того, что столько денег пропало, так еще и хвосты эти...
Наталья Абрамовна оставила пакеты и вышла из кухни, видимо, собираясь снова заплакать.
Матвей Натанович вспомнил, как продавец, похожий на камбалу, заворачивал рыбу под прилавком. Вот тогда-то он, наверное, хвосты и подложил.
- Ну что же за день такой сегодня, одни убытки!- Матвей Натанович совсем расстроился.- Я пойду с собакой пройдусь, заодно мусор выкину.
- И хвосты эти выброси в помойку- отозвалась Наталья Абрамовна из комнаты плаксивым голосом.
- Знаешь, а я хвосты в помойку кидать не стану - сверху положу. Пусть хоть кошки дворовые порадуются.
- Кошки?! - Наташа вошла в кухню. - Кошки. Говоришь? - она хихикнула. - У меня получше идя - давай их лучше пошлем Саре Кошкин - она наверняка обрадуется. Прямо так и представляю, как она хвосты эти глодает, умора!
И Наташа рассмеялась своим изумительным смехом. Первый раз при упоминании Сары Кошкин она не плакала, а смеялась.
Матвей Натанович сиял. " Да, видно, не зря я на рынок прокатился! Хвосты для Сары Кошкин купил - молодец, мужик".
- А давай -ка мы с тобой, Морквей Бананович, накроем на стол, выпьем винца... Принеси два хрустальных бокала, они там, на верхней полке стоят, откуда эта стекляшка сегодня навернулась.
-Прекрасно ты придумала! Я же говорил тебе, Наташенька, все у нас хорошо будет, все образуется, ОВОЩАСТЬЕ ты мое дорогое!
Потом они сидели за столом, рассматривали фотографии из семейного архива, и Матвей Натанович читал главы из своей будущей книги. В тот вечер в их окне допоздна горел свет...
![[]](/img/k/katerina_i_r/a12/zaryboj.jpg)