Лето к своей середине перестаралось с долгожданным теплом. Тепло с каждым днем июня превращалось в жар. К началу июля от солнца стали прятаться даже дети.
Они собрались впятером в тени широкой крыши детского домика. Двое качаются на качелях. Трое уселись на перилах террасы в ожидании своей очереди качаться. Солнечный жар сделал их ленивыми, поэтому они даже не ссорятся из-за места на качелях.
Лишь неунывающий Семён вещает тонким дискантом, а остальные, вопреки обычаю, почему-то внимают ему. Это большая редкость. В другие дни галдят все разом и никто никого не слушает.
Только папа не смиряется под гнетом солнца. Он не прячется в тень, а на самом солнцепеке перетаскивает привезенные новые доски.
Ни дети, ни солнце не подозревают, что укладывая доски, папа блаженствует. У него на это свои причины. Первая - его дети уже накормлены обедом, а значит нет необходимости думать о еде до самого полдника. Вторая - дети не ссорятся, не капризничают и не мутузят друг друга. А, в-третьих, - он скоро их уложит спать на дневной сон. И настанет его любимое время - час или даже два часа работы в тишине, без необходимости присматривать за всеми и за каждым.
И вдруг среди ясного неба раздался гром. Это было матерное слово в исполнении Семёна.
- Что?! Что ты сказал?! - отец уронил доску.
Дети всполошились, смотрят на папу. Ни Семён, ни остальные, никто из детей не понял причин отцовского негодования.
По всей видимости только что произнесенное слово для них уже было обыденным. Но, кажется, смысл прозвучавшей матерщины остался для них непонятым.
- Дети, пожалуйста, не произносите незнакомых вам слов! - папа медленно переваривал в своем сознании новость о том, что вот уже и его дети матерятся.
Гневаться было не на что, было очевидно, что никто из детей не видел ничего дурного в слове, произнесенном старшим братом.
- Как все запущено, - думал папа.
- Давайте договоримся. Услышали в школе или в детском саду, или на улице незнакомое слово - не повторяйте его, придите ко мне, спросите, что это слово значит. Если слово хорошее, я разрешу вам его говорить, а вдруг оно плохое?.. тогда я вам объясню его смысл. И вы поймете, что такое слово говорить нигде и никому нельзя. Поняли?
- Поняли.
- Договорились?
- Договорились.
Прошло лето, осень. С тех пор дети приходят к родителям за советом. Не все слова из тех, что они приносят, заставляют отца и мать краснеть. Чаще это молодежный сленг или словечки из бандитского словаря.
- Папа, а она сказала "задолбал"?..
...А что такое презерватив? А слово "шлюха" можно говорить?...
"Офонарел", - хорошее слово?..
А слово "отрикошетил"?..
Все подходили к маме и папе. Семён, Аня и Маша приносили незнакомые слова из школы, а Илья и Оля из детского сада.
Непрестанная работа над своей речью утомляет их и порой раздражает:
- Почему же старшеклассники говорят матерные слова, ведь они больше нас учились? Они ведь должны быть умнее нас! - воскликнула как-то Маша.
- Нет, доченька, порой долгие годы учебы не делают человека умнее.
А однажды она со слезами призналась:
- Я борюсь с тем, чтоб не говорить плохие слова, но у меня ничего не получается.
Казалось бы, родителям можно вздохнуть спокойно - все налаживается. Дети усвоили урок и уже сами трудятся над своей речью, отфильтровывают услышанное извне.
А вот и нет:
- Иди ты на ...!" - вдруг из гостиной услышал папа.
Это шестилетний Илья за шахматами раздосадовался на Олю.
- Постой-ка в углу, сынок - отец занят работой по дому, и велит Илюше подождать.
- Стой и жди, как только освобожусь - вымою твой язык с мылом,.. от грязи.
- От какой грязи?
- Ты сказал плохое слово! вот язык и перепачкался.
- Я понял,... я подумал... я стоял в углу и думал - больше не буду говорить таких слов.
Но папе понравилась собственная шутка про мыло и язык, потому он продолжал: А прежнюю грязь все-таки нужно смыть с языка.
- Может быть не надо?.. С мылом - это же противно...
- Так что ж, язык так и останется в грязи? Я его вымою как следует. Вот только подожди - освобожусь и пойдём в ванную.
- Папа, ты занят, давай я сам вымою язык?
- Сам? Нет, ты не сможешь... Жди меня.
Занятый работой папа увлекся своими досками и не заметил, как Ильюша сходил к умывальнику и через несколько минут вернулся.
- Папа, я всё помыл. И рот, и язык. С мылом!
Отец еще долго потом хохотал, вспоминая оскомину на лице сыночка, которого он хотел лишь постращать, да и отпустить. а тот сам себя наказал.