Второклашка Олечка получила двойку по специальности. Оля виолончелистка. Впрочем, она только учится и уровень ее мастерства невелик:
- Папа, почему у меня смычок вываливается из руки, когда пальчики устают? - все ее проблемы не уронить смычок.
А тут еще и двойка.
Все, что она успела сделать после вчерашнего возвращения с двойкой из музыкальной школы - это выполнить домашнее задание по русскому языку, математике и предмету, который теперь называется Окружающий Мир. Потом был ночной сон. Утром - школа и по возвращении мама напомнила Олечке, что к пятнадцати ее ждет учительница по виолончели. Оля в слезы:
- Не хочу-у! Опять будет двойка. Я ведь даже не занималась!
До урока оставалось минут двадцать, малышка кинулась к виолончели и попыталась что-то там поиграть. Когда же папа усаживал дочурку в машину, она сдержано хлюпала, но красные пятна на лице говорили о недавних рыданиях и обильных слезах, оставленных на теле домашней виолончели.
- Олечка, мы не будем тебя ругать за двойку. Мы знаем, что у тебя и времени-то не было. Не плачь, маленькая.
Папа готов был сам пойти на урок вместе заплаканной дочерью и даже придумал хлесткую фразу для учительницы:
- Что же вы машетесь без разбора двойками?! Поглядите на несчастного ребенка!
Но в 15.20 ему небходимо было забирать Ильюшу из школы, на часах уже 15.00, а Ильюшина школа в центре города.
- Олечка, хотел я с тобой пойти, но пора за Ильюшей. Даже если еще одну двойку получишь, не расстраивайся. Иди с Богом.
Оля приободрилась. Вылезла из машины. Сто метров, которые оставались до крыльца музыкальной школы, пролегали по тротуару параллельно с автодорогой, по которой ехал папа на машине. Улыбка папы из набирающей скорость машины развеселила заплаканую малышку. Оля побежала вровень с машиной, папа сдержал машину. Теперь они двигались вровень.
Оля махала свободной рукой, потом стала махать рукой с футляром от смычка. Рюкзак с нотами на каждом шагу подпрыгивал над ее плечами и, падая, бил по спине. Она уже бежала, а под ноги, конечно же, не глядела.
Шагов через десять Оля споткнулась о снежный ком и упала в сугроб. Папа остановил машину, чтобы выскочить ей на помощь. Сзади ему тут же засигналили другие машины. Оля встала, подняла из снега футляр от смычка, освободилась от рюкзака, который умудрился перепрыгнуть через ее голову. Малышка снова рыдала... До крыльца музыкальной школы оставалось метров сорок.
Минут через тридцать папа с Ильюшей подъезжают к дому и в пятистах метрах от него по улице видят бегущую Анечку с рюкзаком на спине. В одной руке у нее был скрипичный футляр, а в другой телефоном. Папа притормозил. Ане и Семёну нужно в музыкальную школу к пятнадцати сорока пяти.
- Аня, почему ты одна?
- Семён долго собирается. Я его бросила дома и побежала. Через шесть минут у меня начнется урок.
Она высоко подняла телефон, предъявляя его как свидетельство своего несчастья.
- Залезай в машину.
Аня вмиг вскарабкалась на огромный сугроб.
Всю зиму эти сугробы являются обочиной между тротуаром и дорогой. Анечка в своем цветастом зимнем комбинезоне, со скрипкой и телефоном теперь возвышалась как юная принцесса над дорогой и папиной машиной. Ее ослепительно белые зимние утепленные кросовки были даже выше уровня глаз сидящего в машине папы. И только папа подумал, что надо бы помочь принцессе спуститься, как их высочество рухнула вниз. И исчезла из глаз папы и Ильи куда-то между машиной и сугробом.
Не успел папа сообразить, как дочка появилась в окне машины. Ее лицо было искажено обидой, огорчением и, немного, дорожной грязью. Аня рыдала.
Ей помогли забраться в машину. Чехол скрипки был испачкан, ладошка с зажатым телефоном тоже была мокрой от талого снега. Тут и Семён подоспел.
Анечку везли в музыкальную школу, утешали и очищали. Но поток ее слез не мог так сразу прекратиться.
- Это все из-за тебя, Семён! Это ты медленно собираешься, - так ругала она брата и плакала.
Они вышли из машины у музыкальной школы, ровно в том месте, где пятьдесят минут назад вышла рыдающая восьмилетняя Оля. Теперь же рыдала тринадцалетняя Аня.
С разницей в час папа привез двух плачущих дочерей в музыкальную школу.
Каждую было жаль, каждой из них хотелось сочувствовать, каждую хотелось утешить больше, чем он это смог сделать. С каждой из дочерей ему хотелось плакать об их горе.
Назавтра. Собираясь в школу, Машенька обнаружила, что ее красной вязаной шапочки нет на обычной полке.
Поискала в тумбочке для варежек - нет, посмотрела на столбиках перил лестницы - нет, еще раз на шляпной полке - нет. Нигде не было ее любимой красной шапочки, подаренной бабушкой Милей.
Маша начала раздражаться и сказала:
- Семён, это ты куда-то ее спрятал. - Семён в ответ согласно кивнул и поспешил выйти из квартиры. Это означало, что он не желает связываться с рассерженой Машей. Вся семья уже была во дворе у заведенной машины: мама, Ильюша, Олечка, Аня, теперь и Семён. Все ожидали папу и Машу, чтобы ехать в школу и на службу.
Папа принялся помогать дочери в поисках. Довольно быстро ему попалась розовая осенняя шапочка дочери.
- Одень вот эту.
- Нет!
- Сейчас некогда уже выбирать, опаздываем.
- Нет!
- Почему?
- Она розовая!
- Машечка, одевай ее, она не такая теплая, как красная, но капюшоном куртки прикроешься и будет тепло, - настоял папа.
- Папа, она розовая!
Маша с трудом преодолела свое упрямство. Она надела шапку, а слезы тут же прыснули из ее глаз.
Сели в машину, доехали до школы. Со своего сидения папа оглянулся на тройняшек. Маша стояла вся в слезах. Она натягивала на несчастные глаза черный шарфик, а сверху ненавистной розовой шапочки плотно уложила красный капюшон куртки. Видно было как Маша стыдится предстоящей встречи с бредущими со всех сторон школьниками.
Теперь и папа видел изрядный изъян в ее облике.
Красная спортивная удлиненная куртка, черный шарф, черные брюки клеш, и огромные белоснежные кроссовки, которым вторила широкая белая горизонтальная полоса на груди куртки.
Было отчего прятать глаза. Розовая шапка разрушала весь ансамбль.
Бедная Маша. Она шла в школу и рыдала от горя и унижения.
За эти два дня отцовское сердце было истерзано и разбито.
Бывает, дочери плачут от капризности, тут понятно - пристрожил или в угол поставил. А тут совсем другое.
Когда малышка-дочь плачет оттого, что не хватило времени на подготовку этюда к уроку - тут впору и самому зарыдать.
Когда дочушка страдает оттого, что разрушен ее имидж, над которым она думала, трудилась, обсуждала с мамой, а потом демонстрировала всему школьному сообществу весь сезон - эти слезы безутешны и заслуживают сочувствия.
И, наконец, когда доченьки, одетые мамой с иголочки, падают в грязный городской снег вместе со всеми футлярами от скрипок, смычков, телефонами и рюкзаками в тот самый момент, когда вот-вот начнется урок. Это уж полное безобразие по отношению к девической чувственности. Тут уж любой отец всплакнет вместе с дочерью.
Никакое отцовское сердце не вынесло бы таких испытаний, если бы не сменялась дочерняя грусть и слезы скорой радостью. Так было и в этот раз.
Олечка в тот день получила пятерку за работу на уроке. Анечка, так боявшаяся опоздать, была вознаграждена четверкой. А красная шапочка как-то легко нашлась в тот же день к вечеру.