Казакевич Максим Валерьевич: другие произведения.

Двое из будущего

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.00*122  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Я повелся на деньги. На легкие и быстрые деньги, как самый последний дурак. Мой лучший друг показал мне путь и позвал за собой туда... в прошлое. Я должен был всего лишь ему помочь, донести драгоценный груз до места и вернуться назад. А за это я бы становился свободным человеком, человеком который может не думать о деньгах. И я пошел за лучшим другом в прошлое в 1898 год, в Империю Николая II.


   Меня разбудил сотовый. Он неистовствовал, орал на всю комнату хриплым голосом Шнура из "Ленинграда" и, вибрируя, раздражающе дребезжа об лакированную поверхность стола, неуклонно продвигался к краю, грозя свалиться. Я не дал ему упасть, успев лениво подхватить над самой бездной.
   - Алле, - недовольно вопросил я в видавший виды сотовый.
   В трубке раздался довольный и радостный голос Михи:
   - Здарово, работяга!
   - Привет, Миха... Чего в такую рань?
   - Так уже двенадцать, какая рань? Ты спишь еще что ли? - ответил он, удивляясь.
   - Ну да. С ночной, - зевнув, пояснил я.
   - А-а, - понятливо протянул Миха и, как бы извиняясь, продолжил. - Тогда я попозже перезвоню. Отдыхай...
   - Да ладно, чего уж там, - ответил его я и, пытаясь стряхнуть остатки сна, энергично протер глаза. - Слушай, Мих, давай я тебе сам перезвоню? Минут через двадцать, а?
   - Окей, - легко согласился друг и тут же отключился.
   Ну что ж, пришлось вставать. Последняя ночная рабочая смена кончилась, впереди у меня долгий и заслуженный отпуск, так что можно и пободрствовать. Потом отосплюсь. Пока окончательно просыпался, сделал быстрый "утренний" моцион - сбегал в туалет, умылся, почистил зубы, глотнул из холодильника домашнего квасцу и бросил на язык кусок колбасы для червячка.
   Перезваниваю Мишке:
   - Здорово еще раз. Чего звонил, говори, - без прелюдий начал я.
   - И тебе не хворать, - ответил он и укорил, - ты как всегда, Вася, даже о делах для приличия не спрашиваешь. Бьешь прямо в лоб. Так же нельзя...
   - Ну, ладно, ладно..., не ругайся. Я понял. Теперь спрашиваю - как дела?
   - Нормально, - хохотнул довольный Мишка. - Надо встретиться, Вась. Есть тема для разговора по шкурному вопросу. Я за тобой заеду через час, хорошо?
   - Ага, давай, - с легкостью согласился я и нажал отбой. Миха в своем репертуаре - всегда готов решать шкурные вопросы в своих интересах.
   Миха - мой друг с голопузого детства. Мы вместе росли в одном дворе, в унисон орали благим матом из стоящих рядом колясок, пока мамаши нас выгуливали на свежем воздухе. Потом сидели на соседних горшках в детском саду и сбегали с уроков в школе. Дрались на пару с пацанами из параллельного класса из-за каких-то пустяков, а затем убегали со всех ног от беснующегося директора заметившего нас из окна туалета. Одновременно научились курить и одновременно же бросили, поймав друг друга на "слабо". Тренировались оба в секции каратэ и выступали на городских соревнованиях. Я тогда выиграл и пошел дальше на областные, где и занял благополучно провальное четвертое место. Мы дружили и шли по жизни вместе, по крайней мере, до тех пор, пока меня не призвали в армию. Я отстрелял полтора года в мотострелках, а Миха поступил в институт и параллельно, взяв в долг у отца маленькую кучку денег, занялся бизнесом. Прогорел, занял еще и опять прогорел. С третьей попыткой ему помог его родитель, благо тот к тому времени имел достаточный опыт предпринимательства и богатый опыт. Придя после армии, я пошел работать, отложив институт на пару лет. А потом познакомился с очаровательной курносой девушкой и как дурак влюбился, женился и родил пару милых голожопочек. Так и разошлись наши дорожки с Михой, но дружба, несмотря на огромную разницу в состояниях и в сферах общения, не разрушилась. Время от времени мы созваниваемся и встречаемся. Иногда семьями ездим вместе отдыхать на природу.
   Миха подъехал через час на новой машине. Серебристый Крайслер величаво подкатил к подъезду, спугнув стайку гадливых голубей и насторожив старушек на скамейке. Я неспешно забрался внутрь.
   - Здаров.
   - Здаров. Как жизнь? Как дети?
   - Нормально. Ольга с детьми в Иркутск укатила к матери. Так что на пару недель я птица свободного полета. Только с бабами мне общаться запретили.
   - Ну, это как всегда, - понимающе ухмыльнулся Миха. - Моя тоже, чуть что, кулак под нос сует и лупит для профилактики. Тоже сейчас уехала отдохнуть. В Китай, на какой-то там остров.
   - Класс, - приободрился я, с нетерпением поерзав в кресле, - таки чем займемся?
   Нет, ничего такого Миха бы мне не стал предлагать. Выпить вместе мы могли, вырваться на рыбалку или просто покуралесить - это да. Но никаких баб! Я жену свою люблю, а Миха, хоть он и не показывает вида, дорожит своей подругой Натальей. Они живут вместе уже три года, но, увы, не расписаны. Он панически боится штампа в паспорте.
   - Есть у меня одно дело на сто тысяч миллионов. И мне нужна твоя помощь.
   - О как! А поподробней?
   Я улыбнулся. Эта Мишкина присказка могла означать все что угодно, от банального процесса выбора мяса для шашлыков, до подписания многомиллионного контракта.
   - А поподробней я расскажу на даче. Можешь на пару деньков сбежать из дома и с работы?
   - Да, я в отпуске и дома меня никто не держит.
   - Отлично, ну что, тогда поехали?
   Я кивнул и Крайслер мягко зашуршал по асфальту. Ехать до Мишкиной дачи около часа и потому мы разговорилась за жизнь. Миха рассказывал о своих дела и проблемах, я о своих. Перебрали жизнь наших общих знакомых. В общем, час в дороге пролетел совершенно незаметно и когда пятиметровый седан свернул на грунтовку и валко пополз по небольшим кочкам, почти все темы оказались перебраны.
   Мишкина дача находилась в самой глуши леса, там, где и дачных поселков-то раз-два и обчелся. Грунтовка, или скорее гравийка из булыжников размеров с мой кулак, была отвратительна и никак не подходила для автомобиля с дорожным просветом в сто двадцать миллиметров. Несколько раз мы жестко чиркали пузом и Миха, морщась от скрежета по днищу, материл местного председателя. Обещал научить его правильно расходовать деньги и ровнять дорогу.
   - У тебя ж вроде был гелик? Надо было на нем ехать, - проговорил я, прикидывая, сможем ли мы безболезненно проехать во-он над тем опасным булыжником.
   - Я его продал, - скривился Миха. - Дорога нормальная здесь была, пока этот идиот не решил отсыпать дорогу. А гелик я продал - замучался лобовуху менять. Любой камушек прилетит и все - скол и трещина. Один раз за месяц насчитал четыре дырки. Надоело дурным делом заниматься - поменял вот на крайслер. Как тебе машинка?
   - Нормальная, только клиренс маловат.
   - Это да, - согласился Миха и отчаянно завращал рулем, объезжая очередное препятствие.
   А вот и дача. Двухэтажный домик с гаражом и банькой и земельный участок на двадцать соток. На земле никаких посадок, только стриженый газон и плодовые деревья. И кусты малины вдоль забора. Миха не любил ковыряться в земле, да и времени для этого не оставалось. Дела бизнеса поглощали с головой.
   Друг закатил Крайслер в гараж. Я выполз из прохладного салона в полумрак помещения, и пока он затворял ворота, распахнул багажник. Там обязательно должны были быть продукты и разное барахло для отдыха.
   - Ого, ну ты набрал, - присвистнул я, осматривая развалы пакетов, и не зная за какой из них хвататься первым. - Куда столько нахапал?
   - Так надо, - ответил Мишка, заныривая головой в необъятное нутро. - Так, держи вот это, это и это. Неси на кухню. Потом еще раз придешь.
   - Зачем так много? Пожалей мою печень! - возмутился я в свою очередь, но, тем не менее, потащил объемные сумки на кухню. Там поставил их на стол и вернулся в гараж. Миха тоже унес часть продуктов, так что в багажнике остались лежать лишь два небольших рюкзака. Их я и схватил, намереваясь вытащить, и едва не надорвал пупок. Рюкзаки оказались очень тяжелыми.
   - Э-э, поаккуратней тут, - остановил меня подошедший Мишка. - Тяжелые.
   - Я понял, - прокряхтел я, вызволяя один из рюкзаков из черного зева машины. - Я тебя там, что - кирпичи?
   - Ага, - уклончиво кивнул друг, - неси в дом. В коридор в уголок положи.
   А рюкзак и в самом деле весил как пудовая гиря. Что-то металлическое постукивало в его внутренностях. Аккуратно бросив его на пол, потер мазолистую ладонь. Вот и Миха притащил второй рюкзак и, отдуваясь, поставил его рядом с моим.
   - Фу, зараза, тяжелый.
   - Ага, а что там?
   - Золото, - простодушно ответил друг и как-то неопределенно махнул рукой.
   - Золото, бриллианты? Закрытый перелом? - поддержал я шутку фразой из "Бриллиантовой руки" и улыбнулся. Понял, что друг не хочет раскрывать мне содержимое рюкзаков. Это его право и потому я совершенно не обиделся.
   Последующие несколько часов мы потратили на растопку баньки, на нарезку и "сервировку" продуктов. Еще Миха позвал меня сходить к одному мужику и притащить от него газовые баллоны с кислородом и пропаном и шланги с горелкой. На мой вопрос "зачем" последовал ответ - "завтра увидишь". Под пыткой друг не раскололся, и потому пришлось до утра запастись терпением. Что ж, тогда сначала банька с непременным нырянием в сборный бассейн, потом пивко с богатой закуской и баиньки. Свежий воздух на даче, окруженной густым хвойным лесом, только способствует крепкому сну.
   Утром, после завтрака, пока подключал шланги к газовым баллонам, я задал Мишке вопрос:
   - Колись, зачем баллоны? Что резать будем?
   - Не резать, оплавлять. Убирать опознавательные знаки с золота, - простодушно ответил друг.
   - С какого золота?
   Я ему не поверил вчера про золото в рюкзаках, да и сейчас принял его слова за неудачную шутку. Но оказалось, что Миха говорил серьезно. Вместо ответа он притащил те самые два тяжеленных рюкзака и вжикнул молнией.
   - Фига себе, - только и смог я ответить. В рюкзаках действительно лежал благородный металл. В банковских слитках различных весовых категорий. От ста грамм до килограмма.
   - А ты не верил, - укорил он меня.
   - И сколько здесь?
   - Тридцать килограмм. Почти.
   Я запустил руку в один из рюкзаков и вытащил на свет божий один из слитков. Тяжелый с килограмм он блестел на солнце неподражаемым благородным желтым цветом.
   - А зачем столько? И зачем плавить маркировку?
   Мишка вздохнул. Отобрал у меня из рук слиток и положил обратно в рюкзак.
   - Я должен тебе кое-что рассказать....
   И он рассказал почти фантастическую историю.
   Много лет назад, незадолго до развала СССР, его отец работал в милиции в звании простого лейтенанта. Работа казалась несложной, к оперативным делам по "младости лет и недостатку опыта" его пока не допускали, и потому он часто сидел в отделении и принимал заявления от пострадавших граждан. И вот в один из дней к ним в отделение обратилась бабушка с просьбой принять во внимание происходящие странные вещи в глуши леса невдалеке от ее дачи. Заявление отец Михи принял и случилось так, что он потом и сопровождал своих более старших коллег на место осмотра. В лесу, увы, никаких странностей не обнаружилось, несмотря на то, что бабка обрызгала слюной "ослепших" милиционеров, тыча все время тонким прутиком в одну лишь ей видимую точку. Возмущалась, негодуя: "Вот же оно, ну как вы не видите? Вот здесь воздух колышется и здесь! И запах другой, вы слышите?" Но, еще раз, увы, ничего подозрительного обнаружено не было. Милиция так и уехала с подозрительного места, а на бабку просто махнули рукой - мало ли умалишенных было в то время? После того случая прошло много лет. Отец Мишки уволился из милиции и на волне первичного сколачивания капитала подался в бизнесмены. И уже, будучи состоятельным человеком, рассказал эту историю своей семье. А через несколько лет мой друг нашел эту пожилую женщину и попросил показать то самое аномальное место. Не без труда нашел его и... тоже увидел то самое колыхание воздуха.
   - И что дальше? - не выдержал я длительной театральной паузы в рассказе друга. - Что это было?
   Мишка хитро улыбнулся. Также хитро улыбаясь, достал свой смартфон, выбрал нужную иконку и дал мне.
   - Полистай.
   И я ошеломленно полистал. Фотографии старой России, сделанные современным смартфоном. На снимках красовался провинциальный городок с ее обывателями. С грязью вместо дорог и деревянными домами. Множество церквей, усадеб, грязных коров и свиней. И даже один пятиэтажный кирпичный дом.
   - Это что, Миха?
   - А это, Вася, Кострома в конце девятнадцатого века.
   Мне потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить его слова. Миха, наблюдая за моей физиономией, изрядно позабавился.
   - Подожди, так это выходит что...., я правильно понял, - друг заулыбался и часто закивал, - это портал? В девятнадцатый век?
   - А конкретно в лес возле Костромы в тысяча восемьсот девяносто восьмой год.
   Все же это казалось слишком невероятно, чтобы поверить. Еще с полчаса я листал фотографии на смартфоне, с отвисшей челюстью смотрел украдкой снятое видео быта костромчан. А потом друг-искуситель притащил мне тонкую книжицу и обменялся со мной на свой смартфон. Молча, я ее открыл:
   - Паспортная книжка, - прочитал я вполголоса. - Бессрочная, выдана Василию Ивановичу Рыбалко. Родился..., гм..., а где это Вехнеудинск?
   - Так это ж Улан-Удэ, - заржал в голос Миха.
   - А, ну да, - слегка стушевался я. - Я же там и родился.... Надо же и печать стоит. А фотографии нету. Где ты ее взял?
   - Напечатал. Заказал в местной типографии, подобрали похожую бумагу и отпечатал. Делов-то. И печать тоже подделать не проблема была. Только с почерком беда, не один десяток паспортов угробил, прежде чем добился нужного.
   А потом он мне показал свое гардероб. Провел в одну из комнат и распахнул широкий шкаф. А там..., с десяток видов костюмов обывателей средней руки достатка, живших на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков.
   - Мосфильм ограбил? - попытался пошутить я.
   Конечно же, костюмы пошили в нашем мире и, по признанию Михи, работа заняла по времени несколько месяцев. В общем, приходило на ум, что друг мой к забросу в прошлое подготовился основательно. Осталось только выяснить с какой целью он пытается туда протащить золото и зачем ему понадобился я. Тридцать килограмм металла хоть и не малый вес, но не для здорового мужика с удобным рюкзаком на спине, временами "отдыхающего" в качалке.
   Я и задал ему этот вопрос:
   - Зачем тебе нужен я?
   Он понял мои опасения и мое недоверие и потому ответил как можно честнее:
   - Понимаешь, Вася, боюсь я случайностей. Я уже был там несколько раз, с управляющим банка встречался. Я договорился с ним об обмене золота на деньги..., - он неловко замялся, посмотрел мне в глаза с какой-то долей вины, глубоко вздохнул и через мгновение вкрадчиво продолжил. - Я тебе револьвер дам....
   - Спасибо, блин, большое! - возмутился я. - Нас там еще и убить могут?
   Мишка снова как-то устало вздохнул и ответил:
   - За тридцать килограмм золота и здесь убить могут. Вась, мне помощь твоя необходима, без тебя я не справлюсь. Да не волнуйся ты так, банкир не знает кто я такой, не знает где я остановился и откуда пришел. Нам главное до города добраться, а там попроще будет. Наймем извозчика и спокойно доберемся до банка. Обменяем на деньги и домой вернемся. Там делов на один день. Завтра с утра выйдем, а к вечеру уже футбол на диване будем смотреть.
   М-да, что тут можно ответить? Конечно авантюра, конечно опасно. В благородство власть и капиталоимущих я никогда не верил - ни сейчас, ни тогда. Деньги и власть, знаете ли, слишком благородным не достаются. Но появился азарт. Захотелось своими глазами увидеть мир вековой давности. Захотелось приключений. И я согласился, но перед этим прояснил еще один вопрос:
   - Зачем тебе деньги в нашем мире? Нумизматам продавать?
   Мишка брезгливо фыркнул.
   - Слишком мелко. Я потом через несколько дней вернусь туда и буду скупать редкие украшения и вложусь в иностранные акции. Потом сделаю закладку в одном из домов - я уже подобрал подходящий, а когда сюда вернусь, то как бы случайно найду клад. А в кладе будет купчая бумага на моего прапрадеда, - он счастливо улыбнулся. - Эх, мечтаю я о яхте как у Абрамовича....
   И я, поддавшись полету фантазии, замечтался.... Действительно.... А что если купить несколько яиц Фаберже по их настоящей стоимости, а потом "найти" клад с якобы утерянными изделиями уже в наше время.... И выставить драгоценности на аукцион, то.... Или же купить на все деньги акции, например, "Кока-Колы" или "Дженерал Электрик" и через сотню лет продать.... Это ж какие деньги получаются! От захватывающей перспективы у меня возникло настолько идиотское выражение на лице, что Миха, не сдержавшись, заржал.
   - Во-во, а я о чем! Да эти тридцать килограмм золота превратятся здесь в миллиарды. Мы с тобой, Вась, будем богаты!
   - Э-э, мы?!
   - Ну а как-же! Я хоть и потратил все свое состояние, скупая это золото, но ведь и ты будешь рисковать вместе со мной. Поэтому, Вась... тебе пять процентов хватит?
  
   На следующее утро мы вдвоем шумно топали по лесной тропинке. Мишка шел впереди, пыхтя, словно ледокол рассекал заросли разлапистых кустов. Одеты мы были по "моде" вековой давности, то есть оба в черных сюртуках и белых с вышивкой сорочках, в черных брюках и картузах, и в начищенных до блеска тяжелых яловых сапогах. За спиной у каждого болталось по дешевому рюкзаку в недрах которых покоились оплавленные золотые слитки, заботливо обернутые колкой дерюгой. При не слишком внимательном разглядывании мы вполне могли сойти за современников предков, правда, вот рюкзаки были современными.... Но Миха на мое замечание лишь махнул рукой, сказав, что никто особо на это не обратит внимание. Рюкзаки были самыми дешевыми и вполне могли, были выпускаться и сотню лет назад. И еще в кармане брюк у меня лежал револьвер с полным барабаном. Старый и местами тронутый ржавчиной, но заботливо мною почищенный и вполне еще работоспособный.
   Через час мы пришли на место. Миха, отдуваясь, скинул тяжелый рюкзак на землю, и устало привалился к стволу сосны:
   - Это будет тяжелее, чем я думал.
   Я повторил его маневр.
   - А после перехода нам долго до города добираться?
   Мишка кивнул:
   - Два часа пёхом. Налегке....
   - Тогда нам надо передохнуть. До портала еще далеко?
   - Так мы на месте. Вон там переход, - ответил он и показал рукой на полусгнивший пень с муравейником.
   Я ничего не увидел. Никакого колыхания воздуха, никакого перехода не было. Несколько раз я безрезультатно прошелся рядом с пнем, потом по нему и через муравейник. Ничего.... Миха внимательно за мной наблюдал.
   - Видимо он только на меня и открывается, - задумчиво проговорил он. - Ну и на бабку тоже.
   Минут через двадцать, отдохнув и набравшись сил и решимости, мы подошли к порталу. Мишка взял меня за руку и, нервно перекрестившись, шагнул. И я, зачем-то зажмурившись, следом.
   От перехода я ожидал чего-то необычного. Ну, там встряску какую-нибудь или помутнения сознания. Но ничего такого не произошло. Случилось так, как будто бы мы с Мишкой зашли в другую комнату - то есть ничего особенного. Но то, что мы попали в другой мир, мы поняли сразу. Картина леса изменилась, все стало другим. Деревья росли по-другому, кусты росли по другим местам. Давешнего пня возле портала не было. На его месте стояла огромная сосна, а возле него словно ощипанный куст шиповника. Да и лес этот был весенним, а не лесом середины августа. И в этом мире было раннее утро, а в воздухе пахло недавней грозой.
   - Перешли? - спросил я у друга полушепотом, облизав вмиг пересохшие губы. Все еще не верилось в чудо.
   - Да, перешли. Нам туда, - и он уверенно зашагал в нужном направлении.
   Очень скоро мы вышли на худую, еле заметную тропку и размеренно вышагивая по ней, через полчаса вышли на дорогу. По крайней мере, она должна была так называться. Ухабистая колея, идущая вдоль кромки леса, по понятиям гостей из будущего на такое звание претендовать никак не могла. Это была скорее тропа для телеги, да к тому же раскисшая от недавнего ливня.
   По моим ощущение сейчас было утро, судя по солнцу где-то около десяти. Солнце светит и местами припекает, но все же было довольно прохладно. Но нам двоим было жарко - прошагав с грузом за спиной несколько километров мы уже утирали рукавами пот с лиц. А впереди еще долгий путь. Поправив лямки рюкзака на плечах, Миха сплюнул в молодую траву и повернул в нужное направление. Идти долго не пришлось. Уже через несколько минут невдалеке перед собой мы увидели медленно едущую телегу с запряженной чахлой пегой лошадкой. На облучке, сгорбившись, восседал седой косматый дед. Прибавив шагу, мы скоро догнали скрипучий транспорт.
   - Здравствуй, отец, - первым подал голос Миха.
   Старик вздрогнул от неожиданности. Испуганно обернулся, и левая рука нервно ухватилась за дубьё, что лежало подле ноги. Настороженно покосился на путников.
   - И вам здравствуйте, сынки, - ответил он в бороду, но радушия в голосе не почувствовалось.
   - Ты не в город ли едешь? - елей в голосе Михи должен был успокоить старика, но тот не повелся на уловку.
   - Ну..., - как-то невнятно промычал тот и стал оценивающе разглядывать странных путников. Взгляд у старика был внимательный, опытный. Он скользнул по нашим потным физиономиям, добротной одежде и тяжелым рюкзакам за спинами и что-то такое смог разглядеть, отчего слегка успокоился и дубьё улеглось на свое законное место, - может и в город. А вам-то какое дело?
   - Так может, подвезешь нас, а то притомились мы.
   - Хм, притомились они... - он еще раз зацепился взглядом за лямки рюкзаков. - Что-то не видел я вас на дороге. Откель вы взялись?
   - Да мы тут срезать хотели через лесок, да вот сил не рассчитали, - неопределенно ответил Мишка и махнул рукой в сторону.
   Дед нахмурил брови и пришел к одному единственному выводу:
   - Из Апраксино что-ли?
   - Ага, так как, подвезешь?
   Старик вздохнул. Опасности от путников он не почувствовал и потому кивнул:
   - Полезайте, ладно.... Только ногами не сучите, я мясо на продажу везу. Не попортьте.
   До Костромы на телеге по дорожной хляби добирались часа два. Долго по понятиям пришельцев из будущего, но все же лучше чем пешком. Старик оказался неразговорчивым, почти всю дорогу молчал и изредка коптил небо вонючей папиросой. Нам это было только на руку - меньше вопросов - меньше лжи и меньше шансов ляпнуть что-нибудь не то.
   На окраине города мы попрощались со стариком и бодрым, отдохнувшим шагов направились к банку. Я напомнил Мишке о необходимости нанять извозчика, на что тот только отмахнулся, заявив, что идти недалеко. Так и оказалось. Довольно скоро мы уже входили в двухэтажное здание Костромское отделение Государтвенного банка. Служащий, подошедший к нам, услужливо поинтересовался нашими намерениями, на что мой друг ответил:
   - Нам необходимо увидеть Ивана Николаевича. У нас договоренность.
   - Конечно, как вас представить?
   - Михаил Дмитриевич Козинцев с компаньоном.
   - Минуточку, я сообщу.
   Я огляделся. По моим представлениям отделение банка не должно было так выглядеть. Просторное и светлое помещение для приема посетителей, несколько молчаливых служащих, исполняющих работу девочек-операционисток. Ленивый охранник счастливо клевал носом в уголке. Его не разбудило даже наше шумное вторжение это царство тишины и умиротворения. Я привык к другому - к тесноте, к гомону, к очередям и к вечной ругани. Я ненавидел те дни, когда надо было идти платить за детский сад.
   Служащий появился минуту спустя:
   - Проходите, пожалуйста. Иван Николаевич вас ждет.
   Просторный кабинет управляющего находился на втором этаже здания. И его хозяин с широкой улыбкой встретил нас на пороге:
   - О-о, Михаил Дмитриевич, очень рад встретиться снова. А я вас уже заждался, если честно. Ждал на прошлой неделе, но вы не пришли.
   - Здравствуйте, Иван Николаевич. Пришлось мне задержаться, сами понимаете. В таком деле нужна осторожность.
   - Ну как же, как же, конечно понимаю. Безопасность прежде всего. Прошу вас, проходите в кабинет, располагайтесь.
   Большой и просторный кабинет был залит дневным светом. Массивный рабочий стол был припаркован в углу помещения, вокруг него стояло несколько стульев. Вдоль стены кожаный диван с высокой спинкой. И на стене портрет императора Николая Второго.
   Мы с облегчение скинули с плеч рюкзаки и умостили их рядом с диваном.
   - Вот, Иван Николаевич, познакомьтесь, - сказал Миха и указал ладонью в мою сторону, - это мой компаньон - Рыбалко Василий Иванович.
   - Очень рад знакомству, - с улыбкой кивнул управляющий и энергично пожал мою ладонь. - Первый раз в Костроме?
   - М-да, первый, - кивнул я. - Не приходилось еще бывать.
   - Тоже из Иркутска?
   Я со скрытым удивлением посмотрел на друга. А тот, словно ничего особенного не происходит, лишь пожал плечами.
   - Да, - кивнул я, - тоже.
   - Ну, что ж... - удовлетворился моим ответом управляющий и потерял ко мне интерес. - Михаил Дмитриевич, я договорился с нужным человеком и он проявил интерес к вашему товару. Он уже несколько дней ждет встречи с вами... Золото при вас?
   Риторический вопрос. Два тяжелых рюкзака отвечали сами за себя. Но Миха все же ответил:
   - Да, мы принесли его.
   - Сколько, если не секрет?
   - Без нескольких фунтов два пуда.
   - Ох ты ж..., - выдохнул Иван Николаевич и, достав из нагрудного кармашка платок, промокнул им моментально взопревший лоб. - Хорошо, Михаил Дмитриевич, очень хорошо. Я сей же час пошлю за покупателем.
   А пока взволнованный управляющий отсылал гонца, я шепотом спросил у Мишки:
   - Разве не банк у нас будет покупать золото?
   Друг мотнул головой и негромко ответил:
   - Нет. Я тоже сначала так хотел, но потом управляющий предложил мне продать его частному лицу. Я так понимаю, он возьмет себе какой-то процент от сделки.
   - Откат? Как у нас?
   - Ничего не изменилось, не правда ли? - съёрничал Мишка и вовремя заткнулся - появился управляющий.
   - Ну, что ж, господа, - он довольно хлопнул в ладоши и энергично потер их. - Нам надо обождать с полчаса. А пока не хлебнуть ли нам чайку?
  
   Покупатель, уже пожилой мужчина с пышными усами и жестким взглядом, пришел не один. Привел с собою двух человек - одного амбала под два метра ростом, с кулаками-гирями и уверенными, наглыми глазами и безусого вьюношу с пламенным взором и носом картошкой. В руках у юноши был объемный и тяжелый саквояж.
   Все трое прогромыхали подкованными сапогами по лакированному паркету и поздоровались с управляющим.
   - Вот, господа, познакомьтесь. Это Евгений Эдуардович Щепин с племянником. Они заинтересовались покупкой крупной партии золота.
   Мы пожали друг другу руки. Ладонь у Щепина была жесткой, мозолистой и сухой, а вот у его племянника узкая ладошка с тонкими пальцами оказалась нежной, не приспособленной к физическому труду. Я со скрытой брезгливостью пожал его потную и холодную ладонь и потом тайком, чтобы не обидеть, вытер свои пальцы о штанину.
   - Итак, господа, - проговорил после краткого знакомства покупатель, - у вас товар - у нас купец. Если качество золота нас удовлетворит, то мы готовы обменять его на золотые монеты по равному весу. Вас устраивает?
   Миха на мгновение задумался и согласно кивнул. А я с содроганием в сердце представил, как мы возвращаемся домой опять с неподъемными рюкзаками.
   Мы поставили рюкзаки на стол. Вжикнули молнией и извлекли на божий свет товар. Щепин удовлетворенно оценил объем будущей покупки и мотнул головой племяннику, приглашая к столу. Юноша суетливо скользнул к месту и, поставив на стол объемный саквояж, принялся его разгружать. Банки с непонятными реактивами, шлифовальные бруски, коробочка с пробниками, небольшая ножовка, весы и еще что-то непонятное. Племянник умастился за стол и немедленно принялся за работу. Через час работы, вытирая тряпкой грязные руки, он удовлетворенно вынес вердикт:
   - Наивысшая проба - девяносто шесть золотников. Всего по весу составило семьдесят пять фунтов и семьдесят девять золотников.
   - Очень хорошо, - Щепин широко улыбнулся, - Сколько это в золотых червонцах?
   - Тридцать шесть тысяч рублей. Или пятьдесят четыре тысячи ассигнациями.
   Было заметно, как Щепин слегка стушевался, но быстро взял себя в руки.
   - Очень хорошо, - опять повторил он, и, повернувшись к нам обоим, продолжил. - Господа, я согласен приобрести у вас это золото в полном объеме, как и договаривались. Но, честно сказать, его оказалось чуть-чуть больше, чем я ожидал. Нет-нет, я не отказываюсь от своих слов и приобрету его без остатка. Иван Николаевич, вы не откажете мне в небольшом кредите под залог?
   - Конечно, Евгений Эдуардович, какая сумма вас интересует? - ответил довольный управляющий. Он, похоже, тоже неплохо сегодня заработал.
   - Всего лишь тысяча золотом. Верну деньги в течение месяца.
   - Что ж, банк не против.
   На том и порешили. Золотые слитки перешли в собственность Щепина, а нам досталось пятьдесят четыре тысячи ассигнациями. Миха, не особо раздумывая, отказался переть домой почти два пуда золотых монет.
   - Разрешите один вопрос, господа? - спросил вдруг Щепин, после того как мы запихнули деньги в рюкзаки.
   - Конечно, спрашивайте.
   - Я заметил, что все золото отлито по французской системе мер - в граммах. Все слитки по пятьдесят грамм, сто, пятьсот и килограмму. Я ранее полагал, что вы каким-то образом добыли его в Сибири, но видя это, - он указал рукой на стоящие на столе весы,- я понял, что ошибался. У вас не русское золото. А какое, господа? Французское? Или Немецкое? А может быть голландское?
   Мы с Михой переглянулись. Вот так и раскрываются настоящие разведчики - на глупой мелочи. Миха лишь досадливо крякнул и вынужден был "признаться":
   - Что ж, уважаемый Евгений Эдуардович. Вы, к нашему сожалению, правы. Это не русское золото.
   - А чье же? - нетерпеливо спросил Щепин, но наткнувшись на наше угрюмое молчание, поспешил добавить. - Я прошу понять меня правильно, господа. У меня нет никакого желания навредить вам или вашим партнерам. Я всего лишь хочу получить стабильный источник поставок. Меня очень интересует золото и то, что оно не российское меня даже очень устраивает. Но мне надо знать с какой стороны мне стоит ожидать возможный интерес. И... я был бы не против приобрести еще одну партию..., если это возможно. Это возможно?
   Мы молчали, лишь досадливо переглядываясь. Я не отвечал на вопрос, заданный явно моему другу. Щепин правильно угадал, кто в этой сделке является ведущим, а кто ведомым. Все же Мишкин опыт в будущих реалиях бизнеса дал о себе знать. Он быстро взял себя в руки и, подпустив в голос глубочайшее сожаление и некой тайны, ответил:
   - Мне очень жаль, но я не могу ответить на ваш вопрос. Это не в моей компетенции. Но могу лишь намекнуть - золото с черного континента. А откуда именно и от кого... - тайна!
   Щепина, похоже, устроил наш намек. Про богатейшие залежи бурского золота в Южной Африке были наслышаны все, в газетах об этом много печатали. Англо-бурская война здесь еще не произошла, но очень многие из современников уже догадывались, что подданные Английской короны захотят прибрать это богатство, залежи которого по несправедливому недоразумению оказались на территории немецких и голландских поселенцев.
   - Неужели вы это золото приобрели у Оранжевой республики? Или у Трансвааля? И как вы с Крюгером смогли договориться?!
   Мишки извиняющее улыбнулся и развел руками:
   - Не могу сказать. Могу лишь уверить вас, наша сегодняшняя встреча вам ничем не угрожает. Здесь нет никакого криминала. А что по поводу новой партии... - она не исключена, загвоздка только лишь в сроках. Мы не знаем, когда будет собрано нужное количество.
   - Что ж, понимаю. С золотом всегда было сложно работать, - принял к сведению Щепин, нервно подкрутив кончик уса. - Но, если всё же партия будет собрана, то я бы предпочел бы приобрести ее у вас на тех же условиях.
   - Договорились, уважаемый Евгений Эдуардович, - согласился Миха и скрепил договоренность крепким мужицким рукопожатием.
   - О-о, какие у вас часы интересные, - заметил вдруг Щепин золотой хронометр на правой руке Михи. - Никогда таких не видел. Это британские? Можно посмотреть?
   Как тут можно было отказать? Мишка с явным неудовольствием расстегнул кожаный ремешок и протянул часы Щепину. Тот их аккуратно взял и с восхищенным блеском в глазах рассмотрел изделие. Поцокал языком, восторгаясь тонкой ювелирной работой. Посмотрел на солнце блеск камней, толстыми пальцами промял крепкий ремешок. Покачал седой головой и с сожалением вернул часы владельцу.
   - Это британцы сделали? - снова повторил он свой вопрос.
   Мишка, застегивая на запястье ремешок, не стал врать, ответил правду:
   - Швейцарцы. Купил по случаю в Базеле.
   - Надо же, никогда бы не подумал, что швейцарцы могут делать такие хорошие вещи. Надо бы и мне посетить Швейцарию - давно не был. А у нас такие часы случаем не продают?
   - Сомневаюсь, - ответил Мишка, и Щепин с ним предпочел согласиться.
   - Да, если бы у нас было что-то подобное, то я бы уже знал. Что ж, увижу подобные часы - непременно куплю, сколько бы они не стоили. Знатная вещица и удобная, - и широко улыбнувшись в седые усы, он еще раз протянул ладонь для прощания. - Что ж, нам пора. До встречи Михаил Дмитриевич. Надеюсь, наша сделка была не последней, - и, сделав знак племяннику и великану-охраннику, заставил их выйти. А следом и он сам, вежливо распрощавшись с Голубиным и пообещав погасить кредит в конце месяца, вышел из кабинета управляющего.
   Через пару минут, и мы двинулись было на выход, но уже в дверях нас остановил голос Голубина:
   - Подождите, пожалуйста, еще минутку. Не торопитесь.
   Мы остановились. Управляющий медленно подошел к нам и вкрадчиво проговорил.
   - Не уходите сразу же. Подождите какое-то время.
   - А что так? - спросил я настороженно. Все же двадцать с небольшим тысяч за моей спиной не располагали к спокойствию.
   Голубин прикрыл поплотнее дверь, подошел к окну, настороженно посмотрел из-под шторы на улицу.
   - Ваш покупатель непростой человек, он очень ценит безопасность, - пояснил он, когда соизволил обернуться. - Дайте ему немного времени, чтобы отъехать с товаром подальше. А вам, чтобы не терять это время впустую, я бы рекомендовал открыть в нашем банке счет и положить на него основную часть суммы. Поверьте, так будет лучше. А через пару недель вы сможете спокойно забрать все деньги.
   - Вы серьезно?
   - Очень серьезно. Я не шучу и настойчиво прошу вас последовать моему совету.
   Мы переглянулись. Управляющий явно намекал на что-то нехорошее и взгляд у него был такой серьезный, не располагающий к шуткам. Мы отошли в сторону на совещание.
   - Ну, что скажешь? - спросил меня Мишка.
   - У нас крупная сумма, - ответил я, оглядываясь на Голубина. - А покупатель наш, похоже, из криминала. Не думает же он, что нас могут ограбить? Миха..., у меня снаряженный револьвер в кармане. Если что - отстреляемся.
   Мишка на секунду задумался и несогласно мотнул головой.
   - Нет, не похож он на бандита - зачем нас ему грабить? Скорее всего, он просто жесткий бизнесмен, который может задавить не раздумывая. Деньги наши он отбирать не будет, тем более после того как мы намекнули ему на возможность приобрести еще одну партию. Но... кто его знает? Я бы поверил банкиру.
   Я внимательно посмотрел на друга. Тот и в самом деле прислушался к предостережению.
   - Нам нет никакого смысла переть все деньги домой. Все равно сюда придется возвращаться за скупкой драгоценностей, - ответил я. - Можно взять с собой рублей пятьсот на всякий случай, а остальные положить на счет. Потом, когда придем сюда опять, будем снимать по мере необходимости.
   - Я тоже так думаю. Так и сделаем?
   Я кивнул согласно, и Мишка озвучил наше решение управляющему. Голубин даже выдохнул облегченно от того, что мы прислушались к его мнению.
   Оформление счета заняло по времени полчаса. Оформили его на двоих человек. Из общей суммы на руки мы взяли только тысячу, а остальное оставили в банке. Мишка решил совершить повторную вылазку в прошлое через пару недель.
   Когда мы вышли из банка солнце светило уже по-летнему жарко. Посмотрев на свои драгоценные швейцарские часы, друг сообщил:
   - Почти три часа. Целый день угрохали на вылазку, а во рту ни крошки не побывало. Ты как?
   Мой желудок, вспомнив о еде, недовольно заворчал.
   - Вот и я так же, - ответил он, усмехнувшись. - Жрать хочу - голод слюной запиваю.
   - Миха, - усомнился я, - а мы домой-то успеем? Сейчас весна и темнеть должно рано.
   Мишка, прищурившись, посмотрел на светило и отмахнулся:
   - Успеем, Вась. Пара часов у нас с тобой в запасе есть. Поедим по-человечески, а потом на пролетке домчимся до леса, а там уже близко будет. Ну, так как? Согласен?
   Я был согласен, и Мишка повел меня в ресторан "Старый двор". Целых полтора часа мы потратили на ожидание заказа и на его поглощение. Было очень вкусно, качество еды приятно удивило. Бойкий половой был вежлив и расторопен, за что получил свое от Михи на чай. Расшаркиваясь перед нами, он изображал искреннее подобострастие. Я к такому навязчивому обхождению не привык, мне было неловко и неуютно, так что, уходя, мне хотелось дать половому в ухо и сбежать из этого места подальше. Но, слава богу, под насмешливым взглядом друга я сдержался и, одарив полового сердитым и недовольным бормотанием, покинул ресторан.
   Извозчик на пролетке охотно согласился подвезти нас до Апраксино. До места назначения мы, конечно же, не доехали - слезли раньше и бодрым шагом углубились в лес. Мишка по этой стороне уже ходил, поэтому наш поход был недолог. Очень скоро мы вышли к месту. Мишка остановился, оглядываясь, нашел приметный куст шиповника. Кивком пригласил следовать за собой и сам прошел вперед. Взял меня за руку.
   - Ну что, Вась, готов? - спросил он, напряженно вглядываясь в невидимое марево прохода.
   - Пионер всегда готов, - ответил я, решительно выдохнув.
   Мишка тоже выдохнул, сжал меня крепче за ладонь и сделал шаг. И я, зажмурив глаза, следом за ним. Перехода, как и прошлый раз, мы не почувствовали. Я сделал глубокий вздох, желая ощутить запах своего времени, но... ничего не изменилось - лес пах по-прежнему. Тогда я разомкнул веки, недоуменно осмотрелся и к своему ужасу понял, что переход не состоялся. Пень с муравейником из нашего будушего не появился, а ощипанный куст шиповника словно издеваясь, рос на своем родном месте и колыхал молоденькими листочками.
   - Что за...!!!
   Мишка растерянно озирался. Для него несостоявшийся переход стал очень сильным потрясением. Не ожидал он такого подвоха от сил космоса.
   - Почему мы не перешли? - спросил я с дрожью в голосе.
   Миха непонимающе огляделся.
   - Черт его знает! Давай еще раз.
   Но и на второй раз ничего не получилось. И на третий и на четвертый. Миха матерился и я его поддерживал, ругаясь на неизвестного шутника. Друг ходил вокруг точки выхода, раздраженный, напуганный. Пробовал зайти в проход с разных точек. Но ничего не получалось. Наконец, севшим голосом он выдал:
   - Вася, проход исчезает, - и дрожащим пальцем показал на невидимую точку в воздухе.
   - Как! Ты что говоришь такое? Ты же уже несколько раз ходил сюда, как он может закрыться?
   - А я знаю?! - выкрикнул он мне и зло пнул ногой издевательский куст. - Марево исчезает, проход исчезает, мы не можем через него пройти! И я не знаю почему!
   Вот так, оказывается, перспектива навсегда застрять в прошлом может здорово напугать. Я теребил друга, требовал пробовать пройти снова и снова, мы пытались и каждый раз неудачно. Он пробовал пройти один, без меня, пытался я и всегда результат был один и тот же. А между тем стало темнеть. Тени удлинись, краски посерели и Мишка перестал видеть свое марево прохода. И только тогда мы поняли - мы застряли и временно, до утра смирились.
  
   "Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река. Кудрявая, что ж ты не рада веселому пенью гудка?"
   Дурацкая песня привязалась ко мне под утро, когда уже показалось зарево. Толстое бревно в ночном костре прогорело, и холод сковал все тело. Конечно же, я не спал всю ночь. После того сюрприза, что нам преподнесли, любой бы не смог заснуть. Уйти в прошлое за легкой копейкой и застрять в нем на... надеюсь не навсегда. Мишка кое-как закемарил, но сейчас, едва я пошевелился, открыл глаза и пытается сообразить, где находится. Вспомнил вчерашнее происшествие и с какой-то болью в голосе простонал. Он медленно поднялся с лапника, со стоном размял затекшую ногу. Бросил с надеждой взгляд в сторону прохода и сразу как-то осунулся, сгорбился. Устало поднял с земли несколько веток и подбросил в угасающий костер.
   - Проход исчез, - сообщил он мне через минуту молчаливого созерцания огня.
   Я невольно оглянулся.
   - Совсем?
   - Абсолютно....
   Безысходность, вот что я услышал в голосе друга. Не было ни малейшей надежды на возврат.
   - Миха..., - тихо позвал я его.
   - Что?
   - А может он еще появится? Через день или два?
   Он отрицательно качнул головой.
   - Проход всегда стоял открытый, - пояснил он. - В любой день, что я приходил, он всегда был. Я свободно мог ходить туда-сюда в любой момент. Нет, Вася, он не откроется....
   - А может ты сам его открывал, а не он стоял открытый? А?
   Он криво усмехнулся и молча мотнул головой. Я скрежетнул зубами. У меня же там семья осталась! Я вспомнил своих дочек, жену, представил, как они узнают о моем исчезновении и на сердце лег такой тяжелый камень, что захотелось взвыть. Не прощу себе своей легкомысленности.
   Мы провели возле прохода почти до полудня. Надеялись на что-то, снова пробовали пройти и все безрезультатно. Ловушка захлопнулась. И когда мы окончательно смирились, и слабое тело напомнило о себе подавленным голодом, мы решили вернуться в город.
   В городе зашли в первый же попавшийся кабак и "по-русски", в хлам нажрались. Нажрались так, что хозяин заведения приказал оттащить наши бесчувственные тела в одну из подсобок и бросить на пол. На следующее утро протрезвевшие и злые, мы, дыша перегаром в наветренную сторону, пошли на заветное место. И опять осечка, и снова мы плетемся в кабак и снова нажираемся. На следующее утро сценарий повторяется. Но на сей раз на возврате в город я тяну друга в сторону от кабака и прописываю нас в гостинице. При гостинице ресторан, вот там мы и гасим свою душевную боль. И уже оттуда нас тащат не подсобку на пол, а в нумера и в мягкую постельку.
   Я не знаю, сколько дней прошло в этом угаре. Может пять, а может и все десять. Только однажды проснувшись на перине, я понял, что пить так больше нельзя - здоровье стремительно ухудшается, а вот душевная травма никак не залечивается. Так что, опустив босые ноги на пол, я решительно отодвигаю в сторону графинчик, оставленный на опохмел, и вдосталь напиваюсь капустным рассолом. Голова трещит как царский колокол, во рту ночевали тараканы, но я перебарываю себя и медленно, морщась от накатывающей дурноты, одеваюсь. Смутно вспоминаю, что друг должен быть в соседнем номере. Плетусь к нему и пытаюсь привести в чувство. Мишка мычит, отмахивается от меня и пробует дрожащими руками опохмелиться. Но он не получил такой радости. Вместо графина я сую ему в руки кружку с рассолом и заставляю выпить. Он пытался возразить, но искоса взглянув на меня, передумал и большими, жадными глотками осушил емкость. Через минуту у него появился осмысленный взгляд.
   - Аспиринку бы, - жалуется он, потирая потный лоб.
   - Нету здесь аспиринок, - жестко отвечаю я. - Не изобрели еще.
   Мишка глубоко и тяжело вздыхает и встает с постели.
   - Ну, что? Опять пойдем?
   Я мотнул головой.
   - А смысл? Сходить, чтобы увидеть тоже самое? А потом опять нажраться? Извини, Миха, но я так больше не могу.
   Мишка лишь согласно кивает - пить ему тоже, по-видимому, надоело.
   Уже под вечер, когда мы более или менее пришли в себя после многодневного загула, мы снова спустились в ресторан. Половой на входе встретил нас как дорогих гостей. Провел нас до свободного столика, усадил и, не спрашивая ни слова, упорхнул на кухню. А через минуту появился с тяжелым подносом в руках в центре которого величаво возвышался массивный запотевший графин. От вида плескавшейся в нем жидкости меня замутило. Половой сгрузил на столик различных видов горячих закусок, салатов и схватился было за горлышко пузыря, как Миха его решительно остановил:
   - Вот, что, милейший, сегодня мы обойдемся без алкоголя. Принеси-ка лучше кваса.
   Опешивший молодой человек часто заморгал, явно не готовый к подобному повороту сценария.
   - Ну, что застыл как соляной столп? Давай, живо!
   Командный голос подействовал и водка стремительно исчезла с нашего стола, а вместо нее в графине заплескался холодный ржаной квас. Мы размеренно и лениво стали поглощать закуску. Утолив первый голод, я откинулся на спинку стула и огляделся. В ресторане было полно народа. Оно и понятно - время вечер, к тому же воскресенье. И свободных столов не было. Странно, что для нас оказалось свободное местечко.
   А народ в ресторане закусывал, выпивал, громко разговаривал, и казалось, чего-то ждал. Ждал развлечений, это было видно по их внимательным взглядам бросаемых на небольшое возвышение, похожее на театральный помост в миниатюре, некую сцену. Но там было пусто и народ, узрев эту пустоту, возвращался к поглощению.
   Неожиданно для меня откуда-то из-за спины вышел полный человек и, сверкая ослепительной улыбкой, с легким наклоном головы поздоровался:
   - Здравствуйте, Василий Иванович, здравствуйте Михаил Дмитриевич, как поживаете? Как здоровье?
   Я с удивлением посмотрел на подошедшего, напряг память. Было какое-то смутное, нехорошее воспоминание об этой гнусной роже.
   - Спасибо, хорошо, - напряженно ответил я. - А как ваши дела э...., Яков Эдмундович?
   - Неплохо, господа, очень неплохо, - он, не спрашивая разрешения, подсел к нам за столик. - Сегодня необычайно много посетителей.
   - Отчего ж так?
   Он еще ослепительнее сверкнул вычищенными зубами.
   - По Костроме уже разнесся слух об вашем удивительном таланте. И все эти люди пришли лично лицезреть вас и приобщиться к вашему, без всякого сомнения, великому гению.
   Мишка, глотая в этот момент ледяной квас, подавился и зашелся кашлем. Я непонимающе уставился на гнусную улыбающуюся рожу.
   - Чего?
   - Ну как же, Василий Иванович, всю неделю вы у нас тут под гитару исполняли романсы собственного сочинения. Народ был в восторге от вашей манеры исполнения. Такого у нас в губернии еще не слыхивали.
   - Э-э, романсы? - только и выдавил я из себя. И тут же вспомнил как я с гитарой в руках орал прямо вот с этой сцены какие-то песни. Помню поили меня за это безмерно. Брр..., аж передернуло. - И что же я пел?
   - "Горочку" вы пели восхитительно, "Восьмиклассницу", "Над полями туман"... и еще другие, я не помню слов.
   М-да, "Восьмиклассница" это однозначно Цой, "Над полями туман", наверное, тоже он, а вот "Горочка".... Я такой песни не знаю.
   - Особенно посетителям понравилась "Горочка", - гнусная рожа ощерилась довольно. - Если вы не возражаете, то я хотел бы попросить снова вас спеть свои чудные романсы.
   Ах, вот оно что! Вот почему этот тип ассоциируется у меня с какой-то гадостью. Он же, гад мерзкий, понял, что на мне можно заработать и пользовался моментом. Когда я был пьян, я с легкостью шел у него на поводу. Да в тот момент и по хмельному делу мне и самому хотелось проораться под гитару, но сейчас-то! Ненавижу когда на мне так в наглую ездят.
   - Ну, нет, Яков Эдмундович, петь я больше не буду. Настроение, знаете ли, не то.
   Он долго сверлил меня взглядом, а я его и он, наконец, понял, что халява закончилась. Но не слишком этому расстроился. Медленно склонил голову, признавая мою правоту, и ошарашил новой идеей:
   - Тогда вы, наверное, не будете против, если ваши песни исполнит другой человек? Нет? Ну, вот и хорошо, - и встав из-за стола, поклонился, прощаясь и, развернувшись, крикнул во всю глотку. - Гришка! Давай, выпускай певца!
   Вот же гад предусмотрительный. Подготовился и к такому варианту.
   На сцену сей же момент выскочил франт в сценическом костюме, присел на любезно подставленный табурет, взял гитару наизготовку и.... От такой манеры исполнения "восьмиклассницы" неродившийся еще Цой, наверное, волчком в гробу закрутился. Оно и понятно, лабух никогда не слышал оригинала. Ему не к чему было стремиться вот, и корчил он чужую песню по собственному разумению.
   Следующей была "Горочка". Я поторопился, когда подумал, что не знаю ее. Прекрасно знаю, это была старая советская песня "Вот кто-то с горочки спустился". Бабка моя, еще несостоявшаяся в этом мире покойница, очень любила запевать ее за веселым хмельным столом. Голос у нее был - заслушаешься. Никто с ней тягаться не мог, всех перепевала своими хрустальными связками.
   С "Горочкой" у певца получилось намного лучше, даже, можно сказать, близко к оригиналу. Он проникновенно выводил ее, передергивал струны, жмурил глаза, якобы от брызнувших слез. Публика была в восторге, некоторые дамы даже утирали носики платочком и промокали уголки глаз. А кавалеры не забывали подливать своим дамам ароматного вина.
   - Пошли отсюда, Миха, - сказал я, вставая из-за стола, - трезвому здесь совсем неинтересно.
   Мишка бросил в рот кусочек запеченной семги и поднялся.
   - Пойдем, Вась.
   А на сцене певун закончил исполнять "Горочку" и после бодрых аплодисментов взялся за терзание другой песни. На этот раз была "Осень" Шевчука. Я по этой песне в армии учился играть на гитаре.
   Мы продрались сквозь толпу, что стояла за дверьми, ожидая освободившегося столика, и медленно пошли вдоль улицы. Торопиться было некуда, солнце еще не село, да и погода стояла просто замечательная. Было тепло и безветренно. Мишка за копейку прикупил кулек семечек у бабушки и сейчас шел рядом, безбожно засоряя мостовую.
   - А ты у нас оказывается талантище! - толкнул меня локтем друг и повеселел. - Вон, какие романсы сочинил, бабы рыдают от умиления.
   Я отобрал у него горсть семян и присоединился к активному замусориванию территории.
   - А то! Я такой! Миха, а ты помнишь, как я пел по пьяному делу?
   - Конечно, помню. Лабал так, что бабы от тебя с ума сходили. Записочке тебе оставляли.
   - Какие записочки?
   - Так вот эти же, - и он вытащил откуда-то несколько мятых листочков и всучил мне. - Они через меня их передавали. А ухажеры ихние хотели морду тебе отрихтовать.
   Про ухажеров я пропустил мимо ушей. Перебрал пальцами бумажки, а потом выбросил их, скомкав - ерунда, не стоящая внимания.
   - Миха, а я там не буянил?
   - Ну, как тебе сказать.... Когда один из ухажеров захотел с тобой поговорить по душам после твоего выступления, ты толкнул его, и он неудачно так мордой об мостовую приложился, что два зуба потерял. И его приятель тоже подавился на вдохе и не мог потом отдышаться. Вот и все, а так... - нет, Вася, не буянил ты.
   Да, сейчас мне стал вспоминаться тот случай. Девушка, из-за которой случилась драка, была совсем еще сопливой и прыщавой гимназисткой. Грудь у нее была, правда, хорошо развита и, живи она в наше время, сниматься бы ей в порнофильмах. А так.... Она строила мне глазки, вздыхала, пока я выводил соловьем под гитару, а два ее спутника, краснели от злости все больше и больше. Студенты-задохлики, решившие кутнуть на папкины деньги и охмурить дамочку, подстерегли меня во время похода в сортир и получили свое на орехи. Я хоть и пьяный был, но все же не на столько, чтобы не успокоить двух ботаников.
  
   Утро следующего дня принес нам новый вопрос - "Что делать дальше?" Мы здесь застряли, надолго или даже навсегда. Бесцельно жрать, спать, гулять и насиживать жестким ресторанным стулом геморрой не хотелось. Последняя неделя безделья и пьяного угара показала нам, что надо заняться делом. И мы с Михой решили устроить совещание. Были куплены две тетради с перьевыми ручками и чернилами и стали вспоминать произошедшие знаковые события и будущие технологии. Прогрессорством мы и не думали заниматься, просто были у нас знания об этом самом прогрессе, и грех этим было не воспользоваться.
   Итак, первым делом на растерзание пошли наши рюкзаки и первым, что мы вписали в тетрадь, была застежка-молния. Не заметили мы наличие таких деталей у предков, а значит, запатентуй мы ее и наладь производство и будущее наше здесь будет обеспечено. Затем второй строкой была вписана опять же застежка, но уже кнопка, которая также присутствовала на рюкзаке. Потом, ругаясь после испачканных чернилами пальцев и пары клякс, Миха вписал в тетрадь "шариковую ручку". Затем друг снял с запястья часы и показал мне:
   - Как думаешь, Вась, что из них можно будет вписать в тетрадку?
   Я пожал плечами. Кто его знает, какие технологии будущего скрывают в своих недрах дорогие швейцарские часы. Я в этом не разбирался.
   - А я ведь заметил, что все часы у них на цепочках. Никто на руке не носил.
   Подумав с секунду, Миха вписал в тетрадь "Часы наручные".
   Мы прозанимались этим делом весь день. Вспоминали все, до чего дотянулись наши воспоминания. Мишка основательно прошелся по линии своего бизнеса из будущего и почти несколько страниц оказались заполнены всевозможной мебельной, дверной и оконной фурнитурой. Также различными видами замков, защелок, шпингалетов и прочим. Я вписал все, что знал о пластмассе - о полиэтилене, ПВХ, полистироле и всевозможных изделий из этих материалов и способах их применения. Я понимал, что вряд ли смогу применить свои знания в этом времени, но все же.... Вдруг мы изобретем с Мишкой способ производства пластика? А потом мы стали вписывать все, что могли вспомнить, и что как-то могло нам пригодиться.
   На утро следующего дня у нас было две исписанных тетради, за содержимое которых можно было смело выкладывать несколько состояний. Нам с Михой оставалось лишь выбрать то, с чего можно было начать. Продумав целый день, проспорив и наоравшись друг на друга, мы пришли-таки к единому мнению - пожалуй, в нашем нынешнем положении самому лучшему. Мы решили производить кнопку. Самую обыкновенную, классическую, канцелярскую - круглую с выдавленным уголком. Технология ее изготовления элементарна до не?льзя и наладить ее производство будет простым делом. Возникал лишь вопрос с ее патентом. И тут у нас возникли проблемы. Как и куда подать заявку на патент? На кого оформлять его, на физическое лицо или же юридическое? Какую платить пошлину и как правильно оформить заявку? Всего этого мы ничего не знали. И потому мы решил сначала проконсультироваться у нотариуса. Кто как не он сможет дать нам дельный совет и направить в нужном направлении.
   В приподнятом настроении от проделанной работы мы вышли из гостиницы и направились вдоль по улице. Где-то там, впереди Мишка видел вывеску нотариальной конторы. Был уже вечер и был слишком небольшой шанс застать контору открытой, но мы все же решили сходить. Делать все равно было особо нечего. Подойдя к зданию, в котором находился нотариус, мы с неудовольствием обнаружили, что двери конторы закрывал на ключ молодой человек в щегольском костюме-тройке. Он торопился, ругал старую дверь на чем свет стоит, дергал массивную бронзовую ручку и с явным усилием пытался провернуть ключ в замке. Дверь над ним издевалась, скрипела несмазанными петлями, но входить в пазы и закрываться злонамеренно отказывалась. Понаблюдав с минуту на отчаянную борьбу между парнем и дверью, Мишка деликатно кашлянул.
   Парень оставил сражение с неподатливой дверью и, побеждено выдохнув, обернулся:
   - Вы что-то хотели? - спросил он, взглянув на нас с надеждой.
   - Да, собственно, хотели проконсультироваться, - ответил я, вглядываясь в слишком правильное, даже классическое славянское лицо. Прямой нос, широкие скулы и русые кудри, выбивающиеся из-под отглаженного картуза. И маленькие круглые очечки на носу, что придавали его лицу некую комичность.
   - Консультации от одного рубля, - срезал он нас, явно ожидая, что мы потеряем к нему интерес. Но, не заметив у нас разочарования, сделал правильный вывод, поправил мимолетным движением круглые очки на носу и, распахнув приветливо тяжелую дверь, пригласил нас внутрь. Усадил нас на вполне комфортные стулья, а сам плюхнулся за стол начальника.
   - Ну-с, слушаю вас, господа? Какого рода консультация вам нужны?
   - Даже не знаю, как начать, уважаемый.... э-э....?
   - Яков Андреич, - представился натариус, неглубоко склонив голову, - Мендельсон.
   Мы улыбнулись. Однофамильцем, однако, оказался знаменитому композитору. Славянин с еврейской фамилией или же еврей со славянской внешностью.
   - Так вот, Яков Андреевич, - Мишка положил нога на ногу и облокотился на стол. - Мы с товарищем изобрели кое-что и хотели бы оформить надлежащий патент. Что бы все было по правилам и мы бы стали полноправными обладателями изобретения. Только вот загвоздка у нас получилась - не знаем мы как все правильно оформить и кто должен этим заниматься. Дельце, похоже, должно быть выгодным.
   Нотариус уставился на нас с недоверием. Долго сверлил нас взглядом, пытаясь понять, что же мы за шутники такие. Ковырялся в наших физиономиях, пытаясь разглядеть хоть тень розыгрыша. По какой-то причине он нам не доверял.
   - И на сколько может быть выгодным? - спросил он с сомнением.
   Мишка сделал задумчивый вид, устремив взгляд к недавно побеленному потолку, пожевал губами, якобы подсчитывая, и произнес:
   - На несколько десятков тысяч рублей, я полагаю.
   Мендельсон, все еще не доверяя нам, нервно побарабанил пальцами по столу и спросил:
   - Позвольте поинтересоваться, господа, а какими средствами вы располагаете и как быстро планируете внедрить ваше изобретение в производство?
   Миха хищно улыбнулся. Узнал знакомые нотки делового человека.
   - А позвольте встречный вопрос, уважаемый Яков Андреевич, с какой целью вы интересуетесь нашим состоянием?
   Они сцепились взглядами. Поборолись несколько мгновений и нотариус сдался, отвел глаза.
   - Гм..., вы, похоже, раньше никогда не сталкивались с правом привилегий, я прав?
   Мы кивнули, подтверждая его догадку.
   - Тогда, господа, позвольте вам объяснить, - менторским тоном произнес Мендельсон и пристально посмотрел на Мишку поверх очков. - Для того чтобы владеть какой-нибудь привилегией, или как вы говорите патентом, на изобретение, нужно быть готовым платить большие деньги. Размер пошлины немал и каждый год она увеличивается - то есть за первый год вы платите двадцать рублей, за второй тридцать, за третий сорок. За последний год пользования привилегии вы должный будете отдать шестьсот рублей. При этом, господа, заметьте, что никто не гарантирует вам право исключительного обладания. Ваше изобретение могут подделать и очень маловероятно, что вы добьетесь от чиновников правды. К тому же вашу заявку могу рассматривать в течение нескольких лет и нет никаких гарантий ее удовлетворения. И если после оформления вы в течение пяти лет не начнете производить и продавать изобретение, то ваша привилегия потеряет силу. Теперь вы понимаете мой вопрос о вашей состоятельности? Если у вас не очень большое состояние, то вам имеет смысл просто делать то, что вы изобрели и забыть о привилегии. Так вам будет дешевле.
   Что тут сказать, я к такому был не готов. Ждать несколько лет оформления заявки и после столкнуться с волной подделок, против которых ты ничего не сможешь сделать.... И эта прогрессивная шкала пошлин! Оно просто душит изобретателя....
   Так думал я, а вот друга моего, похоже, все устраивало. Он даже улыбнулся как хищный кот.
   - Что ж, Яков Андреевич, я понял ваши аргументы. И понял, что с нашим изобретением мы можем сесть в лужу, но все же.... Мы бы желали его оформить. Мы готовы подождать год-два и готовы заплатить безумную пошлину. И у нас есть достаточно средств, чтобы поставить производство и успешно его развивать. Нам лишь нужна помощь знающего человека.
   После этой фразы нотариус понял, что поймал удачу за хвост. Это был не глупый розыгрыш приятелей - это было по-настоящему. Он даже зажмурился на миг и задержал дыхание, боясь спугнуть долгожданную удачу. Он, конечно, не знал досконально все тонкости оформления документов по привилегиям, но ведь ради этого можно и потрудиться? Почитать законы, пообщаться с нужными людьми. Не век же оформлять завещания дряхлеющим старикам.
   - Позвольте, не знаю вашего имени, - спросил он, немного придя в себя. Мы представились и он, представительно огладив себя по лацканам пиджака, продолжил. - Михаил Дмитриевич, Василий Иванович, я был бы рад представлять ваши интересы в оформлении вашей привилегии. Могу заверить вас в моем желании поспособствовать в максимальном возможном ускорении в принятии положительного решения. Чего бы мне это не стоило.
   Слишком сложно сказал, но смысл был нам понятен. Мендельсон хотел на нас заработать. Я посмотрел на Мишку, он на меня и, с моего согласного кивка, он поднялся и крепко, по-мужицки сдавил ладонь парня.
   - Договорились, Яков Андреевич. Нам как раз и нужен был такой человек.
  
   Намного позже, после нескольких лет совместной плодотворной работы мы узнали, что у Мендельсона была причина нам не доверять. Незадолго до нашей первой встречи он пожаловался друзьям о своем бедственном положении и, по сути, убыточной нотариальной конторе. И вслух помечтал о каком-либо прибыльном деле, да хоть бы и об оформлении привилегии. И как тут поверить в такую удачу, когда через несколько дней мы явились к нему как снег на голову и бесцеремонно стали намекать на хороший заработок. В тот момент он первым же делом подумал о глупом розыгрыше со стороны друзей-придурков. И хотел было отказаться, но поддался наитию и согласился на сотрудничество. И потом горячо благодарил бога за то, что тот надоумил его неразумного рискнуть и поверить двум странным посетителям.
  
   Мы с Мишкой договорились об официальном открытии предприятия. Довольно легко согласовали свои роли - я буду вести производство и его развитие, а Мишка, как опытный торгаш из будущего, продажи. Для нашего дела пришлось вступать в купеческую гильдию. Выспросив все детали у Мендельсона, решили начинать со второй и не лезть раньше времени в первую. Там привилегий чуть поменьше, чем в первой, но можно вести торговлю и строить фабрики-заводы. Но зато нельзя иметь в наличии пароходы и сумма на подрядов ограничивалась пятнадцатью тысячью рублями. На первый год нам этого хватит за глаза. И мы с помощью Мендельсона заплатили необходимые взносы и официально перешли из мещанского сословия в купеческое.
   Довольно быстро мы оформили наше предприятие, заплатили положенные пошлины и стали мы учредителями фирмы, "Русские заводы" в равных долях, то есть пятьдесят на пятьдесят. И плюс одна акция в пользу Михи. На мой вопрос "почему поровну?" друг честно ответил, что это именно он виноват в том, что я оказался в прошлом и теперь хотя бы таким способом он заглаживает свою ошибку. Мне этого объяснения было достаточно, и более к данному вопросу я не возвращался. С названием своего предприятия мы сильно намучались, перебрали множество вариантов, но, ни один из них нас полностью не удовлетворял. Через несколько часов интенсивного мозгового штурма мы все-таки сдались и решили положиться на жребий. В картуз были брошены все приемлемые варианты названий и после магических слов "Ахалай-махалай, ляськи-масяськи", да нескольких энергичных встряхиваний головного убора и была вытащена бумажка с нашим будущим названием.
   Мендельсон с горячим энтузиазмом взялся за юридическую защиту нашего предприятия. И пока он занимался делом, оформлял нужные для этого бумаги, нам предстояло определиться с помещением и найти в продаже или заказать у торгового представителя нужное оборудование. И если с поиском помещения мы разобрались довольно быстро - в течение трех дней, то с оборудованием была беда. Мы не могли найти подходящую пресс-машину в Костроме. Мы облазили все доступные предприятия, переговорили со всеми с кем только можно и никто не мог нам помочь. Никто не желал нам продать свой станок, а простаивающих или даже неисправных просто не было. Да и пресс-станки эти были на мой взгляд просто убожеством, с низкой производительностью и такой же надежностью. И все оборудование, что я видел, было запитано от своей собственной котельной с паровой машиной. Энергия вращения передавалась по общему валу и разводилась по станкам ремнями из кожи. Для меня это было дико. Но, наверное, нам придется смириться с таким положением вещей - когда еще доступная электроэнергия коснется этого провинциального уголка? Хотя, нет, тут я лукавил. Электричество в Костроме присутствовало, но оно было пока что не везде, да и подключение обходилось весьма дорого.
   Встал вопрос, где искать нужное нам оборудование? И Мендельсон посоветовал ехать либо в Москву, либо в Нижний Новгород. Там и выбор больше и шансов договориться повыше и иностранных представительств как собак нерезаных. Мы последовали его совету и поехали в... Санкт-Петербург, хоть это и было в два раза дальше, чем первопрестольная, предварительно сняв со счета все деньги. Здраво поразмыслив, мы решили, что в столице Империи иностранных представительств будет все же больше чем в той же Москве, а значит и шансов у нас значительно вырастут.
   Мы почти уже сутки тряслись в поезде на Питер в купе первого класса. Место в соседнем купе купил Мендельсон - ему тоже понадобилось в столицу по нашим общим делам. Он просиживал у себя долгими часами, обложившись книгами и тетрадью, изучая патентное законодательство. Настроение у него было хорошее, дело уверенно продвигалось вперед. Нанятым нами слесарем, в качестве образцов, было изготовлены вручную с сотню кнопок и накручено столько же скрепок. Чертежи по ним для представления по заявке нарисовал нанятый грамотный инженер. В общем, пока было все хорошо.
   Мы все втроем недавно вкусно отужинали в вагоне-ресторане. Хмель в голове приятно кружил и тянул на разговоры. Мишка, смакуя "настоящие французские" устрицы, мечтал, бормоча, о том, чтобы еще хоть разок в этой жизни вкусить настоящие суши и роллы. Мендельсон брезгливо скривился, узнав, что японцы для этих блюд используют сырую рыбу, и пренебрежительно назвал их "желтыми макаками". Я же поддержал желание друга - сам с удовольствием употреблял островную кухню, а по поводу устриц, смеясь, предостерег, что он может получить расстройство желудка. Мишка отмахнулся, заявив, что у него есть пара капсул "Иммодима". Мендельсон слушал нас, теребя оправу круглых очков, не вполне нас понимая, и поддерживал меня, уговаривая отказаться от употребления сомнительной свежести устриц. Мишка махал пренебрежительно рукой и запивал свой деликатес холодным пивом.
   - Нет, правда, Михаил Дмитриевич, не ешьте вы их! Кто знает, как они хранились? До Петербурга осталось ехать совсем немного, а вдруг вас и вправду пронесет? Как вы тогда из вагона со спущенными штанами будете выбегать?
   - А ничего, Яков, я угля активированного выпью и все обойдется. Или головешку из печки погрызу вместо плотного завтрака.
   - О чем вы?
   - Не бери в голову, - отмахнулся Миха. - Если отравлюсь, то выпью лекарство и посижу на горшке, вот и все. Давай-ка лучше с тобой о деле поговорим.
   Нотариус вздохнул, отставив в сторону тарелку с почти не тронутой котлетой:
   - Давайте, Михаил Дмитриевич, - и достал из потфельчика с которым никогда не расставался, бумаги. И подобострастно так, с легким наклоном головы набок, спросил, - что вы желаете знать?
   Не люблю подхалимаж. Я в "бизнесменах" всего ничего и в отличие от друга еще не привык к подобному, и потому меня такая манера заискивающего обращения коробит, очень сильно раздражает. Я перебил, начавшего было говорить друга, и недовольно обратился к Мендельсону:
   - Яков Андреич, давай с вами договоримся, что никакого раболепия с вашей стороны к нам больше не будет. Мы для вас всего лишь работодатели - обычные люди, а не титулованные особы.
   Нотариус явно смутился и слегка покраснел.
   - Давайте друг с другом общаться на равных и... в тесном кругу, без посторонних можно обращаться просто по имени. Договорились?
   Долгую минуту наш поверенный сидел молча, смотрел на нас растерянно, переваривал услышанное. Поочередно, то краснел как вареный рак, то бледнел как первый девственный снег - ему было неловко. Порывался было нам ответить и тут же, передумав, захлопывал рот. Наконец, пришел в себя:
   - Я понял, Василий Иванович. Извините, я буду стараться, но... я все же предпочту называть вас по имени-отчеству. Извините, но мне так проще. Но вы можете меня называть просто по имени.
   На помощь нотариусу пришел Мишка:
   - Да ладно тебе, чего парня смущаешь? Он будет стараться, а тебе придется терпеть. Здесь ты часто такое встретишь.
   Я тоже немного смутился:
   - Ну, хорошо. Извини меня, Яков, за резкость, - и мы примирительно пожали руки.
   А друг между делом взял со столика блокнотик Якова и меланхолично пролистнул размашистые наброски.
   - Так вот, Яков, о чем я хотел поговорить. Может возникнуть необходимость поездки за границу - в Германию, Австрию, Францию, Британию или даже в Соединенные Штаты. Как ты на это смотришь?
   Перспектива заграничных командировок вскружила голову молодому нотариусу. Лицо его воссияло, в глазах нарисовалась любовь к своему работодатели и тут же потухла. Он сник и расстроено сообщил:
   - Я бы с великим удовольствие, но... к сожалению я не имею оформленных документов для выезда за границу.
   - Хорошо, а как быстро ты сможешь их оформить?
   Яков горько и безнадежно выдохнул.
   - Разрешение на выезд может дать только губернская канцелярия. И то, выдает ее всего лишь один человек, и разрешение дается только дворянам и деловым людям. И то, деловым часто отказывают. Всем остальным, увы, выезд за границу воспрещен.
   Мы, молча, смотрели на расстроенного Мендельсона. Он как мокрый котенок с большими печальными глазами сидел напротив, сгорбившись, вжав голову в плечи. Едва ли не пускал слезу сожаления.
   - М-да.... - только и промычал разочарованно друг, отворачиваясь в окно.
   Воцарилась мучительная пауза в ходе, которой я успел подумать о том, что надо бы нанять нового поверенного, более стрессоустойчивого. А Мишка..., а Мишка опять сказал многозначительное "М-да" и снова обратился к Мендельсону.
   - Яков, а ты из каких будешь? Из крестьян или из рабочих?
   - Нет, Михаил Дмитриевич. Мой отец был чиновником, а дед был простым работником.
   - А как же ты стал нотариусом?
   - Родители поспособствовали - дали образование. А потом родители умерли, мне наследство небольшое оставили, я и открыл контору. Но дела у меня шли не очень хорошо. Я уже стал подумывать, не подыскать ли мне богатую невесту.
   - Так это потому ты был в таком шикарном костюме, когда мы встретились?
   Алые уши Мендельсона выдали его с потрохами.
   - Я тогда на свидание шел, - сознался он, поправив на носу сползшие очки. - У Ларисы богатые родители, ее папан чиновник в губернской концеля...., - и тут он осекся. Мы как один встрепенулись, вкинули удивленно брови и подались вперед.- Нет! Нет! Это не правильно. Вы не можете меня просить об этом! К тому же она некрасивая и рябая! Я не хочу так! Это не честно!
   Яков тщетно трепыхался. Он понял, что сам себя загнал в сети и выход будет только один. И он ему крайне не нравился.
   - Яша, ты подумай, как следует, - вкрадчиво проговорил я, - поездка за границу с лихвой окупит все твои страдания. Устроишь девушке пару романтических свиданий, познакомишься с родителями и пригласишь ее съездить на курорт, на минеральные воды. Я думаю, ее папаша поспособствует скорейшему оформлению документов. Выдать замуж свою любимую дочуру он вряд ли откажется.
   - Но я не хочу на ней жениться!
   - Так никто и не требует. Мало ли поводов для разрывов отношений?
   - Но он же меня потом убьет! - возмущенно воскликнул он.
   - Да, но ты уже будешь не в Костроме, а гулять по Елисейским полям Парижа. И к тому же, Яков, я не понимаю.... Ты же и так хотел с ней закрутить роман и жениться на ней. Так? Так чего ты сейчас возмущаешься? Никакой женитьбы мы от тебя не требуем - нужны только документы, а там поступай, как знаешь.
   Мендельсон обиженно замолчал, отвернулся в окно. Долго смотрел на медленно проплывающие деревья и скрипел зубами. Обдумывал наши слова, смиряясь с будущей судьбой бесчестного и коварного обольстителя. Через пять минут сопения в рыжую щетину усов, смирился.
   - Может понадобиться взятка, - сказал он тихо.
   Мишка одобрительно кивнул.
   - Хорошо, Яша, сколько он возьмет? Рублей сто?
   Ответом было пожимание плечами.
   - Я не знаю. Но, наверно этого хватит. А скажите, а для чего мне надо будет ехать за границу?
   Все, торг состоялся - клиент куплен. Остальное детали. Обговорить патентование изобретений за рубежом мы смогли в течение какого-то получаса. Яков иностранных языков не знал, но нас это не смущало - наймет опытных юристов из местных. Главное, что бы патенты были оформлены по всем правилам во всех ключевых странах Европы и САСШ. Особенно в САСШ.
  
   "Настоящие французские" устрицы все же устроили свою коварную диверсию. Ночью, когда Яков ушел к себе спать, а я готовил себе сладкую постель, Мишка вдруг прижал руки к животу и иноходью умчался к чугунному сортиру. А через минуту прибежал обратно в купе и, подвывая, потребовал немедленно подать ему нож. Я с опаской протянул ему маленький перочинный и он, схватив его подрагивающей рукой, раскрыл, приспустил штаны и... взрезал затянувшуюся узлом завязку кальсон. Я заржал уже под топот убегающего друга.
   В купе жертва пищевого терроризма появился не раннее чем через час. Уставший, потный, с гримасой страдания на лице, он упал на диван. Утер лицо полотенцем.
   - Иммодиум дать? - спросил я на всякий случай.
   Он устало зыркнул на меня и страдальчески простонал:
   - Не надо, все закончилось.
   Перочинный ножик вернулся на свое законное место.
   - Вася, ты это..., запиши-ка в нашей тетрадке, что надо изобрести резинку для трусов.
   Я опять заржал, не сдержавшись.
   - Что гогочешь? И туалетную бумагу, а то там одни газетки.
  
   Санкт-Петербург встретил нас промозглым утром и запахом сырости. Низкие серые облака проносились над вокзалом с бешеной скоростью, дул сильный ветер и невидимая глазу морось противно ложилась на лицо. Возникший из ниоткуда грузчик деликатно подхватил наш багаж и за малую деньгу донес его до извозчика.
   Самый первый, что нам попался, нагло дрых на козлах своего тарантаса, по самые уши укутавшись подобие плаща, забыв о необходимости добывать на хлеб насущный. Пришлось его разбудить, сильным пинком по высокому колесу фаэтона.
   - Эй, водитель кобылы, ты спишь али как?
   Извозчик встрепенулся.
   - Чего шумишь, чего шумишь? Не сплю я! - недовольно проворчал он, высовывая нос за край намокшего плаща. - Задумался просто, вот и все. Куда изволите, баре?
   - В приличную гостиницу давай, где клопов нет.
   - А, это мы быстро, - ответил он, с готовностью спрыгивая с козлов. Помог нам взобраться на высокий фаэтон.
   Через десять минут он высаживал нас у парадного входа респектабельной гостиницы. Нас встретил швейцар и уже через несколько секунд бойкий пацаненок тащил наш чемодан внутрь здания. Мы взяли один номер на двоих, хоть это и было безумно дорого. Чтобы не слишком сильно тратиться на проживание, на следующий день мы арендовали трехкомнатную меблированную квартиру. При квартире небольшая печурка, самовар с дымоходом в форточку и удобства на улице. Переночевав в ней всего одну ночь, мы поняли, как нам не хватает современного комфорта. Вроде бы мелочи, которые уже не замечал, а все же.... Банальная процедура распития чая превращалась в целую церемонию. Притащить от водовоза ведро воды, растопить щепой самовар, которую прежде надо было заготовить из подходящего сухого полешка, запарить заварку и только тогда, по истечении получаса, когда самовар начинал ворчливо булькать, удавалось хлебнуть горячего чая. Про приготовить что-нибудь на завтрак, обед или ужин мы уж и не заикались - обедали в близлежащих кафешках, трактирах и недорогих ресторанчиках. И эти бытовые неурядицы заставили нас нанять хозяйственную тетку средних лет, которая нас кормила, обстирывала и вообще следила за чистотой и порядком.
   Но особо из бытовых неурядиц меня напрягало необходимость бриться. Одноразовых станков здесь нет, бритв с моторчиком и плавающими лезвиями и подавно - только опасная бритва. А бриться-то ей я и не умел. Все мои тщетные попытки оканчивались кровоточащими порезами и клоками не выбритой щетины. Я ругался, останавливал кровь ваткой с водкой и повторно намыливал морду помазком. Через пару недель этих мазохистких пыток я подумал было об отращивании бороды, но семидневная щетина так зачесала, что я плюнул на все и не побрезговал обратиться к цирюльнику. Он-то меня и побрил за пять копеек с огурчиком. Кстати, пришлось отрастить усы, что по нынешним временам было нормой. Иначе никак, зачастую гладко выбритого мужчину здесь принимали за рядового чиновника - им единственным было запрещено отращивать растительность на лице. Все остальные лица мужского пола носили усы и бороду.
   В Питере мы планировали пробыть пару недель, но не сложилось. Объездили все представительства, обсмотрели несколько подходящих станков, провели массу переговоров. Мишка был в своей среде, его язык не затыкался. Мы сумели заказать изготовление пресс-формы или штампа - не знаю, как правильно назвать, что сожрало значительную часть наших средств. Ее обещали изготовить в течение двух-трех месяцев. Очень быстро мы определились с подходящим оборудованием и стали договариваться об его доставке в Кострому, как вдруг меня осенило:
   - Миха, - сказал я, дождавшись момента, когда мы остались наедине, - а ведь нам сейчас все равно где производство налаживать. Незачем в Кострому возвращаться, можно и здесь остаться.
   Он задумался и согласился.
   - И вправду, заклинило нас что-то. Здесь и лучше будет. Столица как-никак, порт присутствует и народу масса. Тогда, Вася, надо бы нам с местом решить, где располагаться.
   В итоге еще несколько дней ушло на поиск места. Нашли нужное здание, в котором раньше находилась какая-то мануфактура с примыкающим к нему пустырем. Владелица помещения, приятная молодая дама, была сговорчива и потому сделка получилась очень удачной. Пустырь в сделку не входил, но если смотреть на наши амбиции, он нам в будущем очень пригодится.
   Само здание было одноэтажным, сложенным из красного кирпича, с высокими окнами и собственной котельной, находившейся в подвале. Пол, правда, был порушен, доски, лежащие на деревянных стропилах, местами прогнили и выворочены - зияли опасные дыры. Видимо настил повредили когда вытаскивали уже ненужное оборудование.
   Для нас такое состояние пола не подходило. Пресс-станок штука тяжелая и для него требовался надежный фундамент. И одним станком, я чувствую, дело не обойдется. И мы с напарником обратились в строительную фирму. Обстоятельно рассказали, что нам требуется, свозили подрядчика на место и тот пообещал сделать все за три месяца.
   - Почему так долго? - недоверчиво спросил я.
   - Так как же, - недоуменно ответил подрядчик - коренастый мужик в сильно поношенном пиджаке и стоптанных сапогах, - в самый раз. Разобрать имеющейся пол, сделать опалубку, связать арматурой и залить бетоном. Заливать будем две недели, а свою прочность бетон набирает не быстрее тридцати дней. Так что три месяца в самый раз. А в вашем случае еще несколько свай надо бы забить. Так было бы лучше.
   Он двинулся вглубь помещения, указывая нам рукой на дыры в полу.
   - Вот здесь одну, вот здесь и вон там и там по одной. Я уже разговаривал с прежней хозяйкой как раз по этому поводу, но она, узнав, сколько это будет стоить, пошла на попятную и выставила здание на продажу.
   - И сколько ж это будет стоить, раз она так быстро поменяла свое мнение? - нахмурившись поинтересовался Мишка.
   - Три с половиной тысячи, - ответил подрядчик и мы присвистнули. А он добавил. - Это примерно.
   Вот тебе и выгодная сделка. Ремонт пола вставал дороже стоимости самого здания. Оказывается - мы в этом мире полные, гм..., профаны.
   Мы задумчиво ходили по цеху, смотрели в дыры под сваи, чесали в затылках. Но делать было нечего, заливать пол бетоном было просто необходимо. И сваи забивать.
   - А если просто глубокие ямы выкопать, навязать арматуры, а после залить бетоном? Те же самые сваи и получатся, - предложил вариант Мишка. На что подрядчик лишь отрицательно качнул головой.
   - Здесь местность болотистая. Только забивать.
   - А как же вы их забивать будете? Высоты потолка хватит? - спросил я, задрав голову.
   Подрядчик выдохнул и ошарашил нас еще одной новостью:
   - Нет, не хватит. Потому и дорого так - верх придется частично разбирать.
   Миха выругался. Деньги утекали из рук как вода из решета.
   - Ну, так что? - спросил ожидающий решения подрядчик.
   Мы переглянулись. Вваливать целую кучу денег в ремонт здания не хотелось. Как вариант обговорили, что мы попытаемся избавиться от помещения, как и сделала предыдущая ушлая хозяйка, и попутно ищем новое. О чем и сообщили.
   - Что ж, дело ваше, - ответил он и, нисколько не расстроившись нашим решением, развернулся и, постукивая плетью о голенище стоптанного сапога, зашагал к пролетке.
   Настроение испортилось. Мы впустую потратили средства, время и нервы и теперь, поиск здания приходилось начинать с нуля. Через несколько крупных риэлторов, почему-то в этом времени называемых маклерами, выставили здание на торги, разместили объявления в газетах. Может и клюнет кто.... Хотя..., появилась мысль, что в случае чего, здание можно будет и себе оставить. Обновить полы по старому, то есть сделать деревянным, и использовать его как склад или для производства, не требующего тяжелого оборудования. Это на тот случай, если его продажа вдруг подвиснет. Попутно мы стали искать новое помещение. И через неделю нашли более или менее подходящее. Так же как и предыдущее оно находилось на окраине города, там, где кончались дороги и цивилизация... - в Автово. Здесь был рабочий поселок, с неприглядными зданиями-бараками, общежитиями. Основная масса людей отсюда ходила на работу на Путиловский завод, что располагался неподалеку.
   Здание нам понравилось. Большое, высокое и светлое помещение, с бетонированным полом и с пристройкой, в которой должна была быть котельная. Была еще небольшая двухэтажная пристройка, где размещалось несколько кабинетов. Вызванный нами уже знакомый подрядчик-строитель, придирчиво осмотрел захламленное помещение, облазил сверху донизу и остался, в целом, доволен. Здание не требовало дорогостоящего ремонта. Лишь худую и покоробленную дранку на крыше стоило заменить, рамы подновить, да несколько битых окон остеклить. Очень хорошо было то, что рядом со зданием было пустое место. В случае чего, можно будет без особых проблем расшириться.
   С хозяином Миха торговался отчаянно, применил на бедном владельце все свои методы и знания давления и манипуляций. Несчастный чиновник средней руки потел, краснел, возмущался, но раз за разом скидывал цену и в итоге, через час отчаянных торгов он сдался и согласился уступить нам здание за четыре с половиной тысячи рублей и бесплатный ремонт крыши. Это была удачная сделка и мы ее вместе с Яковом как следует отпраздновали.
   Мы праздновали, или даже правильнее сказать "отдыхали от проделанной работы" в ресторане. Официанты накидали нам на стол различных закусок, горячего и салатов, водрузили на центр графин запотевшей водки.
   - Ну, Яша, как у нас продвигаются дела с патентами? - поинтересовался я, когда первый голод был утолен и мы откинулись на спинки стула.
   - Все хорошо, Василий Иванович, обе заявки на патент оформлены и находятся на рассмотрении. Теперь остается только ждать, когда они ее проверят на новизну изобретения и отправят на подпись министру. Это дело, к сожалению, не очень быстрое.
   - Это хорошо. Когда, по-твоему, будет принято решение?
   - Не так быстро как хотелось бы. В течение полугода-года, я надеюсь. Вряд ли дольше.
   - А никто не сможет сделать патент быстрее нас, если мы запустим производство, не дожидаясь оформления?
   Яков задумался, не забывая при этом методично перемалывать челюстями кусок печеной свинины.
   - Теоретически это возможно, - не очень уверенно произнес он, - но на практике вряд ли. Я сейчас вам не смогу ответить точно, мне надо это проверить. Но раньше, если на одно изобретение вдруг находилось одновременно две или более заявок на привилегии, то эти привилегии не выдавались никому. Считалось, что если несколько человек пришли к одинаковому решению, то само это решение находилось на поверхности, а значит, никакого изобретения здесь нет. Несколько лет назад закон о привилегиях поправили, и потому это могло измениться. Я смогу ответить вам попозже, когда проясню ситуацию.
   - Понятно, значит, нам нельзя запускать производство кнопок пока не будет оформлен патент? Так?
   Мендельсон задумался. Склонил голову набок, прищурился, что-то вспоминая.
   - Не совсем.... Пока вы будете запускать производство, отлаживать оборудование и обучать рабочих, пройдет несколько месяцев, а за это время комиссия по новизне изобретения уже должна будет состояться. И уж после нее можно будет запускаться на полную мощность. Министр, конечно, будет долго тянуть с подписью, и повлиять на это мы никак не можем, да это уже будет и не важно. Главное не выставить на продажу вашу продукции до решения комиссии.
   У нас в планах начало выпуска кнопок было назначено на сентябрь-октябрь. За оставшееся до этого момента время нам привезут и отладят станок, сделают штамп, да и людей надо набрать и обучить работе. Будем надеяться, что за это время комиссия уже примет решение.
   Мишка, до этого молча поглощая горячий обед и слушавший нас внимательно, решил вставить свои пять копеек:
   - Яков, а как у тебя дела на амурном фронте? Уже свиданькался со своей дамой?
   Уши нашего поверенного вспыхнули. Он смутился и, уткнувшись носом в тарелку, ответил:
   - Да, мы с Ларисой уже ходили на свидание несколько раз. Ее папан мне очень благоволит..., - он замолчал на несколько мгновений, затем поднял голову и с жаром возопил, - Михаил Дмитриевич, он же меня потом убьет! Вы не знаете папан Ларисы - у него кулаки как капустные кочаны. Он двери с петель сшибает, когда не в духе!
   - Не бойся, Яков, не убьет, - легкомысленно отмахнулся Мишка. - Только отмутузит слегка, если поймает вот и все. Ты уже пригласил ее в путешествие за границу?
   - Да. Лариса прыгала от счастья.... и папан ее тоже.... Он меня точно убьет.
   - И куда ты предложил ее свозить?
   - В Вену сначала, потом в Ниццу.
   - Ого, да у тебя губа не дура, - засмеялся Мишка, чем еще больше смутил Мендельсона. - А что папаша?
   - Он пообещал поспособствовать в оформлении документов. И денег на поездку дает. Он точно меня потом убьет.
   - М-да, - задумался на миг друг, - похоже и вправду убьет. А если отказаться от денег?
   - Решительно невозможно, - понуро мотнул головой Яков. - Вы бы видели, как был счастлив ее отец, когда я первый раз пригласил ее на свидание. А ее маман уже считает меня членом своей семьи - Яшенькой называет и на внуков намекает. Уже пытают меня о дне венчания.
   - Ну, тогда может и не надо отказываться от денег? - подал я голос. - Бери свою Ларису с собой, провези по Европе, а сам делай свои дела. В Париж заедите, разве она будет против? Какая женщина откажется от путешествия в Париж?
   - А и правду, Яков, - поддержал меня Мишка. - Хороший вариант. И дело сделаешь и покуролесишь с дамой без родительского присмотра.
   От его слов Якова передернуло.
   - Извините, - тихо сказал он, - но то, что вы говорите просто неприлично. Джентльмены так не поступают.
   Мы заржали без стеснения, чем еще больше смутили нашего нотариуса.
   - Яков, а как ты думаешь, с какой целью ее папаша готов отправить ее с тобой? Незамужняя барышня едет в одном купе с неженатым мужчиной. Они селятся в одном номере, спят в одной кровати.... Да именно этого и хочет ее отец. Хочет выдать поскорее дочуру замуж, или же на худой конец, заиметь внуков. Ему уже давно плевать на приличия. Ей сколько лет?
   - Двадцать шесть.
   - Ну, так, а я о чем?! Баба давно уже засиделась в девках.
   Почему-то Яков вскипел, грохнул ладонью об стол и в голос выкрикнул, привлекая ненужное внимание соседей:
   - Так мне ведь потом жениться! Как вы не понимаете! А я не хочу, не хочу на ней! Она страшная! Хотите фотокарточку покажу? Мы вместе снимались.
   И показал, достав из внутреннего кармана пиджака. Сунул нам под нос, тряся доказательством. Мы посмотрели придирчиво и поняли, что Яков в чем-то прав. У Ларисы не было классической красоты этого времени. Она не была полна или упитана - скорее худощава, у нее не было кочаноподобной груди и косы до пояса. Она была невысока, стройна, с короткой стрижкой по плечи и удивительным понимающим взглядом, который прекрасно смогла передать фотография. Яков говорил раньше, что она рябая, с изъеденной оспой лицом, но мы такого не обнаружили. Да, она была не красавица, но, стоит лишь грамотно наложить на ее лицо хорошую косметику, и она будет укладывать мужиков штабелями. В общем, мы с Яковом были категорически не согласны во вкусах.
   - Нормальная девка, - сказал я ему.
   - Даже красивая, я бы сказал, - поддакнул Миха. - Яша, ты давай, решайся. Нам нужны эти патенты за границей и если ты не сможешь нам их организовать, то нам придется искать другого поверенного. И уже с ним мы заключим договор, и уже ему будем платить немалые деньги. Ты понимаешь?
   Яков уныло кивнул.
   - Я все понимаю, Михаил Дмитриевич. И я оформлю документы, просто мне сложно смириться с мыслью, что я потом с Ларисой поступлю так подло. Опять же ее папан.... - он приуныл и тихо, едва слышно, добавил. - Он, между прочим, березовые чурки колуном с одного удара разваливает.
   - Ты, Яша, особо не переживай, - решили я его поддержать, подливая водочку. - Для девки, если ты ее бросишь, это, конечно, будет трагедия, но.... Яша, мы планируем взять тебя в долю в производстве. Даем тебе два процента от лицензионных отчислений и премиальные за оформленные патенты. Не морщись, на эти два процента ты сможешь жить безбедно всю свою жизнь, мы тебе это обещаем. А прибыль с каждым годом будет только расти, да и новые изобретения придется патентовать у нас и за рубежом. И от них тебе тоже пойдет два процента. Есть ради чего постараться. А Лариса..., ну да, ты будешь подлецом, тут уж придется смириться. Но зато ты ее по Европам скатаешь, развлечение организуешь, лямур-тужур ей устроишь. А можно попробовать сделать так, чтобы она тебя сама бросила.
   Да, я говорил бесчестные вещи, советовал подлое и я сам себе не нравился. Ларису мне было заочно жаль, но нам были нужны эти чертовы патенты и за границей тоже.
   Яков, при упоминании о двух процентах впал в прострацию. Его взгляд затуманился, отстранился от мира - похоже, замечтался и прослушал весь мой монолог. А когда вернулся к реальности, тяпнул еще водочки, закусив с вилки бородой квашеной капусты, сделал глубокий выдох и, пьяно обнаглев, ультимативно заявил:
   - Пять процентов, не меньше!
   Мишка поперхнулся. Прокашлялся и, сдвинув брови, недоуменно посмотрел на поверенного. Так, как учил его отец - тяжелым, гнетущим взглядом, от которого хочется спрятаться. И Яков, поняв, что перегнул палку, пошел на попятную:
   - Извините. Я ошибся.... Я согласен на ваши условия. И я завтра же выеду в Кострому для скорейшего оформления бумаг.
   И Мишка ослабил давление, потеряв к осоловелому нотариусу всякий интерес.
  
   Вот и настало время, когда мы дали объявления в газеты о найме на работу. Мы искали толкового управляющего, понимающего в процессе организации производства, искали бухгалтера и механика, способного обслуживать наш пока что единственный станок. Который, кстати, уже вовсю монтировался. Третьего дня тяжелый пресс доставили по частям на подводах и сгрузили перед воротами. На следующий день его затащили в цех и приступили к сборке. Вокруг него суетилось четверо мастеровых. С веселыми матюками они возвели леса вокруг уже установленной станины и сейчас лебедкой поднимали следующую часть. А я как зачарованный следил за их слаженной и спорой работой.
   - Здравствуйте, - прозвучал вдруг за моей спиной чей-то голос. - Это вы давали объявление о найме управляющего?
   Я обернулся. Передо мной стоял мужик лет тридцати с черными, как смоль, усами, с по-пижонски подкрученными вверх кончиками. Он выжидательно смотрел на меня и умудрялся заинтересованно косить взглядом в сторону пресса. Ему было жуть как интересно.
   - Да, это мы давали объявление. А вы кто?
   - Сергей Сергеич Попов, - протянул он ладонь для знакомства. - Пришел устраиваться на должность управляющего.
   - Рыбалко Василий Иванович, - скрепил я рукопожатие.
   Он был не первым, кто пришел по этому объявлению. До него было еще три человека - откровенные проходимцы. Выдавали себя за опытных управленцев, способных как поставить на ноги само производство, так и справляться с рабочей рутиной. Мишка их очень быстро вывел на чистую воду и дал категорический отлуп.
   - Что ж, тогда давайте поговорим. Пройдемте в кабинет.
   На втором этаже пристройки было тихо. Распахнув дверь в первый кабинет, я пригласил соискателя внутрь. Предложил присесть на табурет, что стоял с торца рабочего стола. Сам же сел во главу.
   - Итак, Сергей Сергеич, - произнес я, смахивая ладонью со стола мелкий мусор. - Рассказывайте о вашем опыте. Какие-нибудь рекомендательные письма у вас имеются?
   - Увы, рекомендательных писем у меня нет. С прежним работодателем мы расстались не очень хорошо. Он меня выгнал за воровство.
   О как! Человек сам признается в воровстве и ничуть этого не стесняется. Интересно....
   Родом Попов был из Иваново-Вознесенка, в городе, что был как раз между Костромой и Москвой. Работал на ткацких мануфактурах с самых малых лет и благодаря своему таланту смог быстро подняться из подай-принеси-пшелвон, сначала в мастера по ремонту станков, а затем и в де-факто в управляющего небольшой фабрики. Де-факто лишь потому, что настоящий управляющий, он же хозяин, после замужества любимой дочери и ее неудачных родов сильно запил и не выходил из состояния вечного угара почти два года. Забросил дела управления и потому производство стало медленно угасать. Угасло бы совсем, если бы Попов не настоял на встрече с супругой хозяина и не открыл бы ей всю правду на состояние дел и не уговорил ее вручить ему дела управления. Супруга в жестких тонах и со скалкой в руках высказала свое недовольство мужу, отчего тот на следующий же день, держась за отбитые бока, передал теперь уже уважаемому Сергею Сергеевичу часть своих полномочий. Два года он тянул производство, договаривался с поставщиками, ткал, красил и продавал ситец, покупал новое оборудование и ремонтировал старое, принимал новых работников и выгонял лодырей и пьяниц. А потом супруга хозяина заболела и через какой-то месяц представилась перед создателем. Потеряв всякие тормоза, владелец окончательно спился и по пьяному делу его хватил удар, от которого и помер. У такого богатого производства быстро нашлись наследники, они-то и выгнали с позором Попова, обвинив в мошенничестве и воровстве. Заявили на него в полицию, но доказать что либо не смогли. Оставаться после такого плевка в душу Сергей Сергеевич в Иваново-Вознесенске больше не мог и, благо был не обременен малыми детьми, забрал супругу-красавицу, дочь-подростка и рванул в столицу. В Питере он находился всего месяц и пока что искал, куда себя приложить. Здесь он попробовал устроиться на работу управляющего, но пока что не сложилось. То хозяин ему не нравился, то он хозяевам со своим честным рассказом. А вчера он купил газетку и наткнулся на наше объявление.
   - И сколько же вы украли у бедных родственников? - поинтересовался я, желая смутить претендента. Очень мне было интересно, как он себя поведет.
   Но тот не смутился, только болезненно скривил губы и подавил в себе желание брезгливо сплюнуть.
   - Двадцать тысяч рублей, - ответил он. - И бухгалтерию конкурентам открыл.
   - Даже так? А вы этого не делали? И ни копейки за все время не украли?
   Я понял, что упал в глазах Сергея Сергеича ниже плинтуса. Он поджал губы, недовольно сдвинул брови и поднялся со стула. Я думал он будет возмущаться, и бить мне морду, но ошибся. Он, молча, за козырек натянул на голову мятый картуз, бросил сверху вниз уничижительный и брезгливый взгляд и, молча развернувшись, сделал шаг в сторону двери. Разговаривать со мной он больше не хотел. После такого поступка я его зауважал.
   - Постойте, - окликнул я его. Он замер в проеме двери. - Скажите, а какой оклад вы получали, когда исполняли обязанности управляющего?
   Он заколебался. Несколько секунд молчал, а затем глухо ответил:
   - Пятьдесят рублей.
   Однако ж не ценили его на прежней работе. Его зарплата должна была быть больше.
   - Что вы скажете на то, чтобы поработать у нас в той же должности? За те же пятьдесят рублей? С испытательным сроком?
   Он молчал, смотрел в сторону от меня. Раздумывал. Видимо многое прокрутилось в его голове, прежде чем он дал ответ. И о своей семье подумал и о быстро тающих средствах, и о необходимости купить собственный дом, чтобы не платить за аренду. Наконец, он спросил:
   - Какой еще испытательный срок?
   - Шесть месяцев. Вы работаете управляющим это время, получаете свои пятьдесят рублей в месяц, а мы смотрим на качество вашей работы. Если нас все устроит, то мы заключим с вами договор и увеличим оклад втрое, плюс премия. Ну, а если нет, то мы с вами расстанемся. Так как?
   Наверное, это было свехщедрое предложение, судя по тому, как сверкнули его глаза. Нет, обиды мне он не простил, но необходимость заработка толкала его в мои объятья.
   - Хорошо, я согласен, - ответил он и с колебанием подал мне ладонь для рукопожатия. Я крепко сдавил его пальцы.
   - Очень рад, Сергей Сергеич. Тогда приходите завтра с утра, и мы с партнером обрисуем вам то, что мы хотим здесь видеть. И прошу вас меня извинить за нанесенную обиду. Я сделал это не со зла - я просто должен был посмотреть на вашу реакцию.
  
   Попов Мишке понравился. Утром следующего дня мы все встретились и обговорили наши планы. Разрисовали управляющему наше видение перспектив, и нашли в нем живой отклик и желание достичь поставленной цели. Сразу же навскидку он обрисовал нам план предстоящих работ, чем и расположил к себе моего друга. Меня он, похоже, за вчерашнее простил, по крайней мере, никакого неудовольствия я не заметил. Общались мы на равных и довольные вместе пили чай с сушками. А после разговора он откланялся и ушел исполнять свои обязанности.
   Он нанял первых рабочих - безземельных батраков, пришедших в столицу в поисках лучшей доли. Их было несколько человек, все в лаптях и с небритыми подбородками. Двоих из них он определил в кочегары и отправил осваивать немудреную науку. Остальных, пока не было основной работы, пристроил к уборке территории и общему облагораживанию цеха. Заменил битые стекла, покрасил фасад и ворота. Крестьяне безропотно выполняли все указания и лишь опасливо рассматривали настраиваемый пресс.
   Потом пришел устраиваться механик. С ним Попов долго разговаривал, обрисовывал ему свои требования, а после собеседования с ним, заявил нам, что цеху необходима мастерская с соответствующим оборудованием и полным набором инструментов. Мы, конечно же, были не против, выделили необходимые на все средства, зарубив лишь приобретение токарного станка. Вещь абсолютно необходимая в нашем производстве, но не в данный момент. Деньги у нас быстро таяли, а на его покупку надо было выложить очень внушительную сумму. Так что, пока будем обходиться и так, а при необходимости заказывать выточку на стороне.
   А через пару недель нам доставили пресс-форму. Сопровождавший ее инженер, собственноручно поставил ее на место. Не без небольших проблем. Пришлось ему переделывать крепление, что впрочем, не заняло слишком много времени. И вот настал момент торжественного пуска. Стальные ленты заправили в машину, приводной ремень набросили на шкив, маховик накопил энергию, и пресс с грохотом вырубил первые кнопки.
   - Ура! - закричал радостно кто-то из рабочих и подбросил вверх кепку.
   Да, мы были довольны. Мы с Мишкой поздравили друг друга радостным толчком кулака в плечо, счастливый Попов тоже получил свою долю, отчего тот с глупой улыбкой ухватился за отбитую руку. Инженер, что привез пресс-форму, загреб ладонью готовые кнопки и, после придирчивого осмотра, отправил в заранее подготовленный спичечный коробок.
   - К себе отвезу, - пояснил он, - руководству покажу.
   Мы были не против. Пускай везет, отчитывается перед начальством о проделанной работе.
   - Ну что скажете, Ефим Фомич? Как получилось? - поинтересовался Мишка.
   - Хорошо вырубило, качественно, - ответил инженер.
   - А на долго ли хватит пресс-формы? - спросил я, не понаслышке зная, что пресс-формы имеют обыкновение изнашиваться. А стоят они ой как не дешево. В моем времени, за изготовление одной лишь пресс-формы для выдува мелкой тары из полиэтилена надо было заплатить не одну сотню тысяч рублей. И это притом, что уровень обработки металлов в мое время намного превосходил нынешний.
   - Надолго, но вам надо будет регулярно проводить ее ревизию и при необходимости ремонтировать. Наша фирма может это делать, если вы пожелаете.
   - Понятно, думаю, что мы не будем против. Потом поговорим об условиях.
   - Конечно, я передам руководству.
   Целый день прошел в окончательной отладке станка. Мастеровые ползали вокруг пресса, что-то все время подкручивали, подкладывали, запускали станок и останавливали. Наш механик крутился рядом с ними, выпытывая у них специфику обслуживания и ремонта. Те охотно делились знаниями. А Ефим Фомич, инженер по пресс-форме, ходил вокруг пресса, размеренно вышагивая, и о чем-то думал. И записывал свои соображения себе в блокнотик. Хотя его работа давным-давно закончилась, и он мог спокойно отправиться к себе домой. Я, понаблюдав за его маневрами вокруг пресса, не выдержал и подошел.
   - Что-то не так, Ефим Фомич?
   - Да нет, Василий Иванович, все нормально, - ответил он, - просто мыслишка одна в голову пришла. Как увеличить производительность.
   - Какая, не поделитесь?
   - Охотно. Вот, смотрите, - ответил он и показал мне некий набросок на блокноте. Два круга, соединенные меж собой наподобие шестерен.
   - Что это? Не понимаю.
   - Это? Это новый вид штампа для непрерывного изготовления ваших кнопок.
   Я еще раз посмотрел на рисунок и до меня дошло. Действительно, два стальных колеса с изготовленным на гурте высечкой и вращающиеся навстречу друг другу, могли кардинально увеличить мощность нашего предприятия. Настолько, что один станок с такой оригинальной пресс-формой мог заменить несколько с классической, как у нас, компоновкой. Стоил лишь раскрутить эти "колеса" и мы не будет успевать заправлять стальную ленту. Подобную схему я видел в свое время по телевизору, только там таким способом рубились из проволоки гвозди.
   - Интересно, - протянул я задумчиво. - А вы такие сможете изготовить?
   Он признался честно:
   - Сможем, но будет сложно, долго и очень дорого. В несколько раз дороже, что вы заплатили за свою.
   - А еще станок разрабатывать, да?
   Он кивнул и спрятал блокнот во внутренний карман пиджака.
   - И еще станок. Но это себя быстро окупит. Я, так понимаю, кнопка это ваше изобретение? Если так, то вам не стоит скупиться, монопольное положение все окупит.
   Это так, если поставить такой пресс, то самым узким местом в нашем производстве станет упаковка. Кстати, в данный момент у нас принято на работу несколько женщин, задача которых состоит в сборке картонных коробков и в весовой расфасовке кнопок. Надо будет и здесь что-то думать. Попову естественно - он же у нас управляющий.
  
   Через несколько дней в Питер прибыл Мендельсон... с супругой. И супругой оказалась та самая Лариса. Встретив их на вокзале, мы радостно поприветствовали молодоженов и отвезли на ночевку в гостиницу. Улучив момент, спросили у новоиспеченного "когда он успел?" и "почему он вообще?", на что он ответил, что папаня Ларисы выдвинул ультиматум - либо немедленное замужество дочери и оформленный загранпаспорт, либо шиш под нос и оформленный пинок в мягкое место. Понял ее отец какую цель преследовал сопливый Казанова. Мендельсон, скрипя сердце, согласился на свадьбу и уже через месяц он выходил из церкви под ручку с молодой супругой. Но странное дело, он почему-то не стенал по поводу вынужденного брака и не клял небеса за жестокую судьбу. Напротив, нам показалось, что он был счастлив. Мы с Мишкой обхаживали его и так и эдак, все пытались выпытать причину таких кардинальных перемен его отношения к девушке и лишь по случайной обмолвленной фразе все поняли. Лариса по настоящему любила его и в постели была ненасытна.
   У меня словно камень с души свалился. Я и в самом деле считал, что толкаю парня на подлость и потому все время чувствовал свою вину. И все время пытался гнать плохие мысли из головы, и вроде бы даже получалось, но все же время от времени я вспоминал об этом. А сейчас, когда все решилось в лучшем свете, я успокоился и мысленно пожелал парню счастья.
   Лариса на самом деле оказалась милой девушкой. И совсем не страшной, как когда-то уверял Яков. Да, были у нее небольшие ямочки-каверны на лице от когда-то перенесенной болезни, но они ее совсем не уродовали. Через полчаса нашего знакомства я даже перестал их замечать. Она была скромна, побаивалась нас с Михой и в разговоре с нами чаще отмалчивалась, предоставляя возможность высказываться мужу. За столиком средней руки ресторанчика мы обсудили наши дела. Оказалось, что нет нужды ждать решения комиссии по нашим патентам - кнопки можно уже производить и продавать. Права на их изобретения до решения все равно останутся за нами. Даже если кто-то подсуетится и, скопируя наши изобретения, подаст на оформление привилегий, то суд быстро разберется в ситуации и гарантированно встанет на нашу сторону. Эта новость была, как говориться, к столу. Процесс производства уже был налажен и женщины вчера упаковали первую тысячу коробок. Мишка уже искал каналы сбыта и вроде бы нашел первого оптового покупателя, но не решался пока что ему ничего продать. И эта новость буквально развязывала ему руки. Очень вовремя, надо сказать, а то из наших денежных запасов оставалось всего с гулькин нос - около пяти тысяч рублей. Деньги, конечно, по здешним обывательским меркам немаленькие, но для производства, нуждающегося в росте, сущие копейки.
   Яков с Ларисой, принявшей фамилию мужа, завтра уплывали в Германскую Империю. Билеты на пароход уже куплены, вещи упакованы, документы подготовлены. Мендельсон уже списался с ведущими берлинскими нотариусами и там с нетерпением ожидали его приезда, и они клятвенно пообещали, что патент будет зарегистрирован в кратчайшие сроки. Нужны лишь чертежи изобретения и справка из комиссии по привилегиям о том, что наши кнопка и скрепка уже поданы на рассмотрение в Российской Империи.
   На следующий день мы проводили супружескую чету, посадив на большой немецкий пароход, и вручили нашему поверенному несколько коробок с кнопками - образец, так сказать. И они уплыли, долго стоя на верхней палубе, наслаждаясь моментом и солнечным утром, махали нам ручками.
   Торговля у нас худо-бедно пошла. Первый оптовый покупатель - молодой человек в приличном костюме, с тростью и в штиблетах с блеском, долго думал над новым товаров, прикидывал, как быстро сможет его продать и за сколько, и какое количество взять на первый раз. Долго торговался о цене, спорил, негодовал, но в итоге купил-таки сто коробок за семнадцать копеек штука. Цену Мишка, конечно, заломил, ведь себестоимость одной упаковки на данный момент была шесть копеек. Покупатель долго причитал о неудачной сделке, качал расстроено головой, но видно было, что отбыл он вполне довольным. Мишка ему при следующем заключении договора пообещал снизить цену на кнопку на двадцать процентов. Тот с сомнением обещал подумать, причитая о невыгодной сделке, но через неделю все же вернулся за новой партией. Купил опять сто упаковок и сообщил, что народ пока не понимает, для чего эта кнопка нужна и продажа идет с большим скрипом. И тут мы с Мишкой задумались о рекламе.
   В нашем мире с рекламой было хорошо. Ее было много, и сделать ее, показать товар лицом потенциальному покупателю было достаточно просто. Технологии отработаны - только плати деньги. Здесь же все было несколько иначе. Если хочешь донести информацию о товаре покупателю, то размещай ее в газетах-журналах или расклеивай ее на круглой тумбе в людном месте. Еще можешь нанять мальчишек, которые будут бегать по улицам и втюхивать буклеты. То есть, возможности были ограничены. Мишка посетовал на эти малые возможности, но все же принялся за дело. Собственноручно набросал дизайн объявления и договорился о постоянной печати в журналах "Огонек", "Вокруг Света" и в газете "Русское слово". Было дорого, но мы пошли на это. А еще мой друг придумал отправлять почтой кнопки в подарок школам, гимназиям и канцеляриям, не забыв присовокупить к коробкам несколько рекламных буклетов. Уж там-то должны были оценить полезность нового товара. И худо-бедно, медленно, но верно продажи выросли. Был заключен договор с нашим первым покупателем и теперь, еженедельно он забирал у нас уже по восемьсот упаковок. Появились новые покупатели и продажи выросли. Станок уже работал без перерывов и Попов подумывал о введении дополнительной смены. Он показал нам прибыль за прошлую неделю, и выходило, что за этот период мы заработали около двухсот тридцать рублей. И себестоимость упаковки снизилась до четырех с половиной копеек. Мишка, на листочке подсчитав рентабельность производства, пришел в восторг и к рождественским праздникам пожелал выдать всем премию. Я его поддержал и наши работники, от простого сторожа до мастера получили кто по трешке, кто по десятке. После этого о нашем предприятии по Питеру покатились слухи, и на проходной стало не протолкнуться - все желали устроиться к щедрому хозяину. Попову же, как отличному управленцу, вручили в конверте стольник и с радостным весельем наблюдали за его неподдельной счастливо-удивленной реакцией. А после мы громко стрельнули в потолок шампанским и поздравили друг друга с прибыльным делом.
   После рождества пришло подробное письмо от Мендельсона. В Германии он успешно подал заявку на патенты по кнопке и скрепке и сейчас проживает в столице Австро-Венгрии - заканчивает оформление заявки. Супруга его, как и он сам, вполне счастлива и проявила большой интерес к его работе. И сейчас активно ему во всем помогает и попутно изучает юриспруденцию. Яков был доволен. В помощь ему мы выслали деньги и пожелание ускориться. Нам был очень важен рынок северной Америки, а ведь до нее надо было оформиться еще и в Британии и во Франции.
   После Нового Года Попов нас обрадовал тем, что новая пресс-форма круглой формы для наших кнопок разработана и готова к изготовлению, но для этого нужно согласие учредителей и первый взнос в размере полутора тысяч рублей. Деньги он, безусловно, получил, как получил и задание о поиске нового станка. Чем он с энтузиазмом и занялся, и у нас наконец-то, появилось свободное время.
   Кстати.... Произошли изменения в законе о купеческой гильдии. Теперь, чтобы заниматься производством нам приходилось платить огромную пошлину в размере пятисот рублей с человека. Огромная сумма для любого человека и по слухам многие купцы, которые вели свои дела ни шатко, ни валко ушли из гильдии. Для нас эта суммы была тоже велика, шутка ли - выложи тысячу рублей за двух купцов. У нас и так дела только развиваются и прибыль мы стали получать совсем недавно. Зато, теперь, чтобы иметь фабрики-заводы, можно было не именоваться купцом, достаточно было купить промысловые свидетельства. Но мы, здраво рассудив, остались в сословии и даже поднялись на одну ступеньку вверх. И теперь наша предпринимательская деятельность не были ничем ограничена. Ляпота....
  
   Мне уже давно надоело жить на съемной квартире. Надоело платить хозяевам и делить квартиру с Мишкой. Он, кончено, мне близкий и единственный здесь друг, но отнюдь не жена и не любовница. Жить с ним под одной крышей, приспосабливаться под его быт, да и вообще... ни пернуть втайне, ни женщину нельзя привести без подначек. И поэтому я решил купить себе дом, о чем и озвучил на вечернем чаепитии. Мишка с пониманием отнесся к моему желанию и уже через неделю я осматривал более или менее подходящий мне дом с земельным участком.
   Дом был кирпичный, двухэтажный. Эдакий особнячок успешного буржуя с огородом и черемуховым кустом в палисаднике, и вполне сносного состояния. Наученный горьким опытом я пригласил специалиста и тот, осмотрев его со всех сторон, вынес вердикт - "Простоит еще сто лет". Это мне и было нужно.
   Такой дом в содержании, конечно, обходился в копеечку. Для простого поддержания тепла в здании уходила прорва дров. Водопровода не было, как и канализации, но к этому я уже успел привыкнуть. Ну, ничего, дайте время - устрою себе все блага цивилизации и электричество не забуду провести. Надоело жить при свете керосиновой лампы. В этот дом мне срочно нужна была экономка, женщина, способная поддерживать порядок в доме, нанимать и гонять прислугу, озадачивать их работой. Да, я совсем уже превратился в буржуя. Еще полгода назад я бы сам попытался вести собственный быт и столкнулся бы с массой проблем, но сейчас, когда я пообвыкся со своим положением успешного предпринимателя, я понял, что нефиг тратить свое драгоценное время на такую мелочь. С этим могут справиться и другие, более низкооплачиваемые люди. Эти люди по хозяйству могут сделать все лучше, быстрее, и гораздо дешевле, чем я. Это была своего рода экономия.
   Мне не пришлось долго искать экономку. Едва я заикнулся о своем желании Попову, как он в тот же день подвел ко мне статную, строгую женщину лет тридцати в черном пальто с пышным лисьим воротником.
   - Вот, познакомьтесь, Василий Иванович, это Анна Павловна Сухая - экономка.
   Женщина сделала плавный и неглубокий книксен.
   - Здравствуйте, - поприветствовал я. Однако ж, Попов как реактивный электровеник, успел за какой-то час с небольшим найти подходящую кандидатуру и доставить ее до потенциального работодателя. - Быстро же вы приехали...
   - Я живу неподалеку, - ответила она хорошо поставленным и бархатным голосом.
   К ней на помощь пришел Попов.
   - Я ее давно знаю, Анна Павловна тоже из Иваново-Вознесенска, только приехала она в Санкт-Петербург на прошлой неделе. Она всю жизнь проработала прислугой и прекрасно может справляться с ролью экономки.
   - Что же вас сподвигло на переезд в столицу, Анна Павловна?
   Женщина тихо вздохнула, выдохнула, покосилась на Попова и ответила:
   - Меня Сергей Сергеевич позвал. Обещал устроить на вашу фабрику фасовщицей. Но, если есть такая возможность, то я бы предпочла работать экономкой. Для меня эта работа ближе.
   Я посмотрел на нашего управляющего, пытаясь укорить его. Но он не считал себя в чем-то виноватым, и потому меня не понял.
   - Вы что же, родственники?
   - Мы двоюродные брат и сестра, - созналась Анна Павловна.
   - А что, в Иваново работы нету?
   Она вздохнула.
   - После того, как случилась эта неприятная история с Сережей, мне стало тяжело найти работу. Все знали, кто у меня кузен и не хотели со мной связываться. Вот и пришлось переезжать сюда, поближе.
   Ну и что прикажете делать? Брать родню по блату мне совсем не хотелось - в случае отвратительной работы на такого человека гораздо труднее катить бочку, все время приходится оглядываться на отношения. И уволить просто так нельзя и наказать - будут обиды со стороны Попова и неприятные объяснения. Было бы лучше мне взять человека со стороны, никоим блатом не обремененного. Такого можно и наказать и под зад пнуть в случае чего и недоразумений с родственниками не будет.
   Я не хотел ее брать, честно, но язык не поворачивался отказать. Попов смотрел на меня с такой собачьей преданностью, а Анна Павловна с такой надеждой, что меня воротило от собственных мыслей. Ну не мог я ей отказать, не мог.
   - Дети есть? Муж?
   - Дочка десять лет, мужа нет, - ответила она.
   - Двадцать рублей в месяц. Устраивает?
   - Да.
   - Жить будете в моем доме. Дочь тоже может там проживать. В школу ходит?
   - Пока пропускает. Не устроились еще.
   - Понятно, и что б никаких кавалеров ни к ней, ни к вам, ни к кому-нибудь еще.
   - Я согласна.
   - Подробный отчет обо всех тратах, найм и спрос с работников. Что бы дом блестел, полы отодраены, ковры пропылесошены, и холодильник не пустовал. За плохое исполнение буду штрафовать. Согласны?
   Она покосилась на брата, и тот незаметно кивнул, успокаивая экономку. Он-то знал, что я не так строг, как прикидываюсь.
   - Согласна.
   - Тогда сейчас же отправляйтесь на место работы и приступайте к обязанностям. Вот вам адрес и запасной ключ. Вопросы есть?
   Она замялась на мгновение, а затем спросила:
   - А что такое холодильник и пропылесошить?
  
   Анна Павловна оказалась хорошей хозяйкой. Под ее присмотром дом засиял чистотой, запах свежестью, французскими духами и свежим ремонтом. Она наняла новый персонал, выгнала забулдыгу истопника и его вечно гавкающую псину. Мишка, посетивший мой скромный особнячок, пришел в восхищение от способностей моей экономки и осыпал ее всяческими комплиментами. Отчего та зарделась, опустила глазки долу, но все же постаралась при мне сохранить хоть чуточку ледяной строгости. Чем умилила моего друга еще больше.
   - Ты где ее нашел? - спросил он меня, когда она не могла нас услышать.
   - Это Попова кузина. За собой в Питер притянул. Хотел к нам в цех ее устроить, но вовремя подсуетился и подсунул мне. Я не хотел ее брать, но пришлось.
   - Да уж, понимаю. А она замужем?
   - А тебе зачем? - насторожился я. Не замечал я раньше за другом склонностей к брачным узам. Хотя... может он ее в любовницы хочет? Если так, то шиш ему - нефиг моих работников развращать утехами из фильмов жанра три икса. Они здесь личности простые и несведущие, вот и пускай такими остаются.
   - Да так, спросил просто. Может я влюбился?
   - Даже не вздумай, - пригрозил я ему указательным пальцем. - Не совращай мне ее.
   Мишка только отмахнулся и, когда Анна Павловна вернулась потчевать нас холодными закусками, снова осыпал ее комплиментами. На этот раз, амурная диверсия не удалась - моя работница удержала себя в рамках приличий и даже сделала гостю строгое замечание. И Мишка разомлел.
   - Всю жизнь о такой женщине мечтал, - признался он. - Вась, я, наверное, женюсь.
   - Э-э-э, ты попридержи коней, - осадил я его, - а вдруг вернемся? Что с ней тогда будет?
   И Мишка сразу погрустнел. Он замолчал, задумался. Невидящим взглядом засмотрелся в замерзшее стекло и как метрономом застучал ложечкой в остывающем стакане чая.
   - Знаешь, Вася, - сказал он, когда пришел в себя, - а я ведь еще несколько раз был у прохода.
   Тут и мне пришло время погрустнеть и вспомнить наши злоключения. Я, конечно, и раньше вспоминал наш злосчастный поход в прошлое и то, как мы застряли и последующий пьяный угар от безысходности. Иногда вспоминал о своей жене и детях, и от этого очень сильно щемило в сердце. Иногда, когда никто не видел, по моей щеке скатывалась одинокая слеза, и тогда от пожирающей сердце тоски я дубасил кулаком по сосновой двери, оставляя на ней вмятины. Но случилось то, что случилось, и ничего теперь не изменить. Проход закрыт и вряд ли когда откроется - надо было продолжать жить в этом времени.
   - И что? - с затаенной надеждой спросил я друга, когда воспоминания отхлынули.
   - А ничего.... Нету прохода! И уже не появится.
   - Ты так думаешь? Точно не откроется?
   - Да, Вася, я так думаю. Я очень долго думал, почему мы здесь застряли. И я, кажется, понял почему.
   - Почему?
   - Это из-за золота. Оно во всем виновато. Я во всем виноват! - и он со злостью грохнул по столу кулаком, отчего вся посуда подпрыгнула и зазвенела. - Я, понимаешь, я! Я притащил сюда это проклятое золото и из-за меня ты здесь застрял!
   - Тихо, тихо, Миха, не ори. При чем здесь золото?
   - А притом, что, притащив его сюда, мы изменили ход истории и будущее изменилось. Некуда нам больше возвращаться - все поменялось. Нашего будущего просто не существует.
   Раньше, когда я пытался осмысливать произошедшее с нами, я и сам склонялся к этой теории. Очень уж она аккуратно ложилась на мои измышления. Это как в культовом фильме "Назад в будущее", во второй части - вкинуть в прошлое, чтобы изменилось будущее. И тогда то будущее, что было настоящим для нас, либо исчезало, либо становилось на параллельные рельсы истории, куда нам хода нет. Но..., не понимал я тогда один момент - Мишка же и до меня ходил в прошлое и без проблем возвращался. И я спросил об этом друга.
   - Да я ходил-то аккуратно. Ничего не покупал, не продавал, в морду с ноги никому не бил. Максимум несколько часов в прошлом и назад. Будущее от моих путешествий не менялось.
   - А эффект бабочки?
   - А хрен его знает. Видимо, для того, чтобы изменилась история нужно нечто большее, чем просто раздавленная бабочка. Тридцать килограмм золота, например. Не знаю, как оно повлияло на историю, но факт остается фактом - мы застряли и это навсегда. Так что, Вася, лишь я виноват в том, что ты большее никогда не увидишь свою семью.
   И он замолчал, отвернувшись в окно. Ему, также как и мне было горько. Хоть и не было у него семьи как у меня, но все же мать и отец, и сестра с племянником, и любовница, которую он любил, но никогда не признавался в этом даже самому себе... все это он тоже потерял.
   И мы долго сидели с ним молча, каждый погрузившись в собственные воспоминания. Не произнося лишних слов, откупорили бутылку казенной и опрокинули по маленькой, стараясь заглушить боль утраты. Анна Павловна незаметно убрала со стола, неодобрительно посмотрев на початую бутылку. Так мы и уговорили бутылку огненной в полном одиночестве, не произнеся ни слова. А потом мы отправились спать, я в свою спальню, а Мишка в комнату для гостей.
   На следующий день, во время плотного завтрака, как и было, заведено в этой эпохе, я поднял вопрос, мучавший меня уже несколько недель:
   - Что дальше делать будем?
   Мишка недоуменно вскинул бровь.
   - Работать, как и планировали. На жизнь зарабатывать.
   - Нет, Миша, я не о том. Что нам делать дальше - жить в этой стране или уезжать? Впереди две революции, две позорные войны и гражданская бойня, впереди большевики с Лениным и Сталиным. Будем мы здесь оставаться?
   - А-а, вот ты о чем. А что тут можно сделать? Я не знаю, Вась, наверное, имеет смысл уехать. В Швейцарию там или Британию. А лучше всего в Штаты - их меньше всего колбасить будет, а возможностей больше. А ты что думаешь?
   Я думал иначе. Уехать всегда успеется. Кинуть все нажитое, прихватив с собой самое необходимое и дорогое..., что может быть проще? После того-то, что мы перенесли? Да и что здесь у нас самое дорогое? Ничего! Так что:
   - Я за то чтобы остаться и попытаться изменить историю. Не допустить революции и гражданской войны.
   Мишка внимательно и даже удивленно посмотрел на меня. Не ожидал он такого поворота.
   - Николашку на троне хочешь оставить? - спросил он медленно, как бы обдумывая подобный вариант.
   - Не обязательно, как получится. Главное, чтобы бойни гражданской не было. А кто встанет во главе - белые, красные или зеленые, мне уже не важно. Хотя, я бы предпочел, чтобы большевики к власти не приходили.
   - И как ты думаешь это сделать?
   А вот с планом реализации моей идеи было не очень. Не было плана, не придумал я его. Но, что бы мы ни придумали, ясно одно - для этого понадобятся деньги. Очень много денег, безумное их количество. И я признался Мишке:
   - Я не знаю, как это сделать. Понятия не имею.
  
   В этот день мы ни о чем не договорились. Мишка уехал к себе на съемную квартиру, а я, чуть-чуть придя в себя после вчерашних возлияний, отправился в пока что наш единственный цех фирмы "Русские заводы". Порешал с Поповым небольшие организационные вопросы, походил туда-сюда, попинал отходы от вырубленных лент, да и отправился пешком домой. Благо погода была безветренная, солнечная и грязь после недавней оттепели хорошо подмерзла. Пролетку решил поймать после, как устану. Неспешным шагом я прогуливался, дышал свежим воздухом и думал. Искал варианты, как изменить ход истории. И ничего не мог придумать. На ум приходил лишь один вариант - убить Ленина. Неплохой, кстати, вариант, но... мне он не нравился. И без него революция обязательно случится и страну тряхнет так, что мало не покажется. Да и что Ленин, и без него идеологов в это время хватало. Царская власть, развалившись как карточный домик в семнадцатом году, упадет в руки того, кто будет способен ее вовремя подхватить и удержать. Не будет Ленина - будет другой лидер, который поведет за собой массы. И тогда история может пойти новым путем, нам неизвестным. С этой точки зрения живой и здоровый Ульянов-Ленин, как идеолог большевиков нам был бы предпочтительнее мертвого. Мы знаем его основные ходы, знаем, на что способен этот картавый вождь пролетариата и потому у нас будет шанс и возможность вовремя вставить ему палки в колеса и повернуть историю так, как нам будет выгодно.
   Мой путь проходил как раз мимо проходной Путиловского завода. Было уже далеко за полдень, двенадцатичасовой рабочий день в самом разгаре и редкие рабочие заходили на территорию завода. Я медленно ковылял стороной, когда мимо меня быстрым шагом прошли двое молодых парней, горячо возмущаясь чьими-то жестокими действиями. Я ухватил несколько брошенных ими фраз и невольно ускорил шаг за ними, пытаясь расслышать их разговор.
   - А маманя твоя сейчас что делает? - спросил тот, что был ниже и шире в плечах с заломленной на затылок кроличьей шапке.
   - Рыдает, за доктором послала, - ответил его собеседник - сухой и жилистый парень, спешивший куда-то в рабочей грязной робе, давя видавшими виды сапогами обледенелые комья грязи.
   - А Ванька?
   - Пластом лежит. Как нагайкой поперек спины полосонули, так и не встает. Пальто на две части развалилось, шкуру до ребер располосовало. Кровищи вытекло....
   - У-у, с-сука, найдем мы его, - ругнулся широкий и показал неизвестному врагу пудовый кулак. - Где его искать-то?
   - Известно где, в кабаке. Он еще про нескольких студентов жандармам рассказал. Мне сказали, что Савку в участок забрали для допроса. Говорят, он Сергеевичу рыло хотел начистить.
   Я от них начал отставать. Хотел было прибавить ход, но не пришлось. Парочка перешла дорогу и вломилась в неприглядную дверь, над которой висела зазывальная вывеска кабака. В ту же минуту изнутри послышался шум, крики, звон битой посуды и из недр мрачного помещения вылетел пьяный вихрастый парень, пробежал несколько метров, торопливо переставляя ноги и пытаясь удержать равновесие от приданного пинком ускорения. Следом за ним выбежали эти два парня и прямиком к выпивохе. Высокий схватил его за грудки, тряханул зло и с ненавистью впечатал жесткий кулак в переносицу. Пьяный завыл от боли, закрылся руками, у него подкосились ноги и он попытался упасть. Но ему не дали, длинный поднял за шкирку и впечатал еще один удар по окровавленному лицу. Бедняга сжался и упал, закрываясь руками. Но и там его достал удар сапогом, затем еще один и еще. Вихрастый скулил, выл, закрывался руками от ударов, но даже и не думал сопротивляться. Вокруг собрались зрители, но никто даже и не подумал остановить избиение. Для остальных это было зрелище, как в цирке.
   И я смотрел на обезумевшего длинного и на его жертву, шевелящейся в луже собственной крови. Я никогда такого не видел, даже в армии. Не видел, чтобы человека забивали до смерти, и никому до этого не было дела. И я не выдержал, рванул вперед, отталкивая длинного.
   - Хватит!
   Длинный зло на меня ощерился, смахнув сбитым кулаком с уголка рта слюну:
   - Не лезь, дядя, не в свое дело. А то и тебя зашибу, - и, не дожидаясь моего ответа, снова полез к вихрастому.
   - Хватит, я сказал! - выкрикнул я и попытался схватить его за мазутный рукав.
   Длинный уже ничего не соображал. Он, дернулся, вырвал рукав и рванул ко мне, хватая меня за лацкан дорогого пальто и отводя кулак для могучего удара. И почти уже ударил, вложив всю свою злобу и ненависть в этот удар, но я сумел уклониться, и парня пронесло вперед. Он развернулся, и снова ко мне, но я его встретил прямым в челюсть. Удар прошел по касательной, и тогда пришлось мне прянуть назад от его тычка левой и уже оттуда достать его на прямой с ноги в солнышко. Попал! Дыхалка у длинного сбилась, он выпучил глаза и медленно, хватая ртом воздух, осел на колени.
   - Ах, ты, с-сука! - услышал я со спины негодующий вопль и развернулся..., для того чтобы поймать смачный шлепок по скуле. Голова дзинькнула, мотнулась в сторону и мир на долю секунды поплыл. Эх, давненько я так не получал.... Неожиданно как-то....
   Какую-то секунду-две я не соображал что происходит. Тело, памятуя о старых тренировках, само ушло от второго удара, а на третий я сумел поставить блок. Вонючий чесночный запах изо рта низкого обжог обоняние и это помогло вернуться в реальность. Я разорвал контакт, оттолкнув парня от себя, и без особых изысков всадил ему начищенным сапогом между ног. Низкий смешно ойкнул, зажмурился от нестерпимой боли, и, прижав руки к отшибленному, рухнул на мостовую.
   Тяжело дыша, я осмотрелся. Оба молодых человека были повержены. Длинный пытался отдышаться и восстановить равновесие, низкий плакал и корчился от боли. Избитый вихрастый парень куда-то исчез.
   А народу было интересно! Они были довольны представлением и горячими возгласами подбадривали парней продолжить. Какой-то старик мне сказал:
   - Зря ты влез, они его за дело мутузили. Андрюшка в охранку доносил.
   Вот так, называется, заступился - спас стукача. Я оглянулся на вихрастого, но того и след простыл, лишь цепочка кровавых капель показала куда он сбежал. А длинный меж тем почти пришел в себя. Он разогнулся, осклабился на меня и с хрустом сжал кулаки.
   - Не стоило тебе, дядя, лезть куда не просят, - процедил он сквозь зубы и двинулся ко мне. Он был грозен, жилист и на полголовы выше меня - опасный противник. И я инстинктивно сделал шаг назад и поспешил расстегнуть верхние пуговицы тесного пальто. Кто-то добрый сзади посоветовал мне - "тикай, хлопчик, убьет он тебя".
   Он и вправду мог убить. Было у него в глазах нечто такое, отчего холодело на душе и становилось страшно. И кулаки у него были сбиты и нос на бок сворочен и во рту пеньки обломанных зубов. Жуткое зрелище!
   Наконец, длинный замахнулся. По широкой боковой дуге кулак устремился ко мне. Очень быстро - я еле успел уклониться назад и сделать шаг в сторону. Следом последовал еще один замах, и опять мне пришлось искать спасения, уходя с линии. Удары были сильные, так что парня со второго маха утянуло вслед за рукой, развернув боком. Но он не растерялся и наотмашь, тыльной стороной ладони припечатал мне по лицу, разбивая нос в кровь. И не дав опомниться, пока у меня сверкало в глазах, развернулся и еще раз пробил правой. От этого удара я не помню, как увернулся, честно.... Руки у него были длинные, добраться до него было трудно, он был быстр и силен - гораздо сильнее меня, и я, если честно, растерялся. Такие противники мне на соревнованиях не попадались....
   На мгновение возникла предательская мысль о побеге, но, прокляв себя за трусость, я отверг ее. Надо было вырубать этого вояку, с одного удара, так, что бы тот потом не встал. Значит - надо бить в челюсть или по яйцам. И спустя мгновение мне представился удобный случай. На очередном взмахе он оказался на достаточном расстоянии и я, чувствуя, как болезненно растягиваются застоявшиеся связки в паху, впечатал каблуком сапога в его массивный подбородок. Удачно попал, внутренним, не истертым от мостовую, острым краем каблука, глубоко раскроив надвое кожу. Голова длинного дернулась назад, зубы громко щелкнули и он, взмахнув руками в стороны, упал навзничь. Глухо ударился головой о мерзлую землю и отключился.
   Собравшийся вокруг народ, гомонивший до этого, подбадривавший бойцов и зубоскаливший, пораженно притих. Я огляделся. Они не могли поверить в случившееся. Уж не знаю почему, но никто в мою победу до решающего удара, не верил.
   - Фигасе, - удивленно воскликнул кто-то, - Пузе морду начистили.
   Я не знал тогда, что сумел уложить в этой драке самого лучшего бойца рабочего поселка Автово - Вальку Пузо. Уложил того, кто каждые выходные чесал кулаки об морды чужаков и не знал до этого поражения. И все местные его боялись, а кабатчики, предпочитали лишний раз угостить его выпивкой, нежели требовать с него оплату за выпитое. Был приводим в полицию за драки, но сроки за свои безобразия ни разу не получал. Обходился штрафами.
   Я достал из кармашка пальто платок и приложил его к своему разбитому носу. Кровь быстро пропитала бархатную ткань, но, тем не менее, стала потихоньку останавливаться.
   А Пузо, меж тем, широко раскинув руки, словно стремясь объять необъятное и доселе необъяснимое, самозабвенно и с упоением пребывал в беспамятстве. Я наклонился к нему, нащупал бьющийся живчик на шее и сообщил загомонившему народу:
   - Живой вроде.
   К поверженному бойцу подошел полноватый мужичок с посеребренными сединой усами, одетый в хорошее пальто. Он нагнулся, приподнял веко беспамятного и посмотрел на зрачок. Удовлетворился увиденным и переключил свое внимание на кровоточащее рассечение на подбородке. Пошевелил рану.
   - Придется несколько швов наложить. Славно вы его, молодой человек, отделали. Никогда такого не видел.
   - Что не видели? - спросил я, уточняя.
   - Что бы так ногами лягались. Всяко видел, многих штопал, но вот такого удара ни разу не доводилось лицезреть, - он разогнулся с болезненной гримасой на лице и вытер руки об белоснежный платок. - Я хирург по образованию, сейчас работаю врачом при доме предварительного заключения - слышали про такой?
   Я отрицательно мотнул головой.
   - Шпалерка? Нет?
   - Нет, не знакомо, - ответил я собеседнику. - Я здесь не так давно и, к счастью, с этой достопримечательностью не знаком.
   Он подал мне руку:
   - Хорошо, что вы его остановили. Он и вправду мог убить того бедолагу.
   Пузо очнулся. Он застонал, открыл глаза и недоуменно сфокусировал взгляд на моей физиономии. Потом, помогая себе руками, неуверенно сел.
   - Сотрясение, - определил врач. - Голова будет сильно болеть.
   И в этот момент кто-то из толпы выкрикнул:
   - Полиция! - и народ стал быстро рассасываться кто куда.
   Я оглянулся. Вдалеке, метров за двести мелькала упитанная фигура городового, спешащего в нашу сторону. А за ним семенил наш избитый вихрастый.
   - Уходите, молодой человек, - посоветовал мне врач. - Зачем вам проблемы с полицией?
   И вправду, тесно общаться с представителем правопорядка мне совсем не хотелось. Найдя взглядом извозчика, я махнул ему и через десяток секунд я уже забирался в пролетку.
   Пузо со своим товарищем тоже решили ретироваться. Быстро, насколько это было возможно в их состоянии, они направились за угол ближайшего дома. Но по тому, с какой болезненной гримасой ковылял низкий, я понял - не уйдут. И тогда я их окрикнул:
   - Эй, вы, давайте ко мне!
   Они обернулись, посмотрели на меня, но засомневались.
   - Живо давайте, мент уже рядом!
   Быстро, насколько это было возможно, они залезли на пролетку. Но возмутился извозчик:
   - Я с ними не поеду. Мне перед полицией потом оправдываться не охота.
   - Рубль даю!
   - Нет!
   - Рупь с полтиной!
   За полтора рубля извозчик согласился рискнуть. Гортанно выкрикнув кобыле "н-но, пшла!", он щелкнул по крупу вожжами и сорвал пролетку с места под требовательную трель свистка городового. Повернул несколько раз на перекрестках, скрываясь из вида, и только тогда сбавил темп, перейдя на обычный темп.
   Я привел своих бывших противников к себе домой. На звук хлопнувшей двери вышла Анна Павловна и, увидав мой окрававленный вид, пришла в ужас.
   - Боже мой, что с вами случилось, Василий Иванович?! - всплеснула она руками и быстрыми пальчиками стала стаскивать с меня запачканное пальто.
   - Не надо, Анна, со мной все в порядке. Только нос разбит, - отстранил я ее. - Помоги лучше молодым людям - им нужнее. И вызови врача.
   - Не надо врача, - глухо проговорил Пузо, недоверчиво поглядывая на мою экономку, что пыталась "облизать" меня. - Мы сейчас уйдем.
   - Не слушай его, Анна, вызывай. Они подождут.
   Я не дал им уйти. Приказал им помыться, привести одежду в порядок и дождаться доктора. Они скромно просидели на лавочке в прихожей, стесняясь воспользоваться гостеприимством. После осмотра доктора и наложения швов на разбитый подбородок, они заломили шапки, и непрестанно откланиваясь, задом попятились к двери. Пузо смущенно бормотал извинения и обещал отдать долг за врачебный осмотр. Застеснялся парень в барском доме.
   - Да постой ты, не беги, - остановил я его. - Успеешь еще. Ты лучше скажи, за что ты того парня избил. За дело или так, по баловству?
   Длинный сверкнул глазами. Вспомнилось ему что-то неприятное.
   - За дело, - ответил он после мучительного молчания. - Из-за него моего троюродного брата один казачок нагайкой посек. Доносчик он, вот и получил свое....
   Троюродный брат у Валентина Пузеева был студентом. Он учился в Императорском Университете и проживал в столице у близких родственников. После недавно случившейся студенческой "революции", за свои подстрекательства к бунту он имел серьезный разговор с ректором Сергеевичем, где и обвинил того в неуважении студенческих союзов. И пообещал поспособствовать в усугублении ситуации, если тот не извинится за недавно сделанное заявление. Но ректор проигнорировал требования студентов и пригрозил зачинщикам разбирательством в участке полиции. И через несколько дней свою угрозу исполнил, обратился в полицию и там, через вихрастого доносчика, отыскали родственника Пузеева и поимели с ним серьезный разговор, окончившийся располосованной спиной и разбитыми губами.
   - Мой брат еще легко отделался, - сказал Пузо, безучастно разглядывая свое отражение в окне. - Петька, его друг, с пробитой головой сейчас лежит, лицо как слива синее.
   - Да-да, - поддакнул низкий, - а троих человек в участок забрали.
   Странно. Не слышал я в своем будущем о таком студенческом бунте. Ничего не знал о подоплеке произошедшего, и потому пришлось мне выискивать информацию и поднимать газеты, которые я имел обыкновение использовать по альтернативному назначению. Оказалось, что каждый год восьмого февраля студенты Императорского университета имели обыкновение устраивать празднества в честь основания университета и шумными компаниями разбредаться по кабакам. Сутки юные падаваны предавались утехам - гуляли, пили пиво-вино-водку, горлопанили не жалея глоток, орали нестройными голосами песни и, конечно же, выбивали с лихим весельем друг другу и соседям зубы. Ректор, желая прекратить эти безобразия, за несколько дней до восьмого февраля опубликовал объявление, в котором он потребовал во время празднования дня основания соблюдать порядок. В ином случае он грозил различными сроками арестов и штрафов. Студенческая братия сочла тон объявления оскорбительным и уже сама объявила бессрочный бойкот, в полном составе проигнорировав посещение занятий. А восьмого числа, когда студенты расходились по домам, у Академии Художеств, произошло столкновение группы веселых учащихся с конным отрядом полиции, где с разгромным и сухим счетом выиграли представители власти. Пострадавших от уставных нагаек было десятки человек, а у работников полиции от метких снежков морально пострадало всего несколько служителей правопорядка.
   А через несколько дней меня дома посетил жандармский ротмистр. Галантно и вежливо он учинил мне допрос, а после чего откланялся, поблагодарив за честность. От него же я узнал, что Валентина Пузеева с товарищем загребли-таки для допроса и вдобавок уволили с завода. А через несколько дней гроза рабочего поселка, выйдя из участка и заплатив очередной штраф, появился у проходной нашего цеха. Кое-как уговорил сторожа пропустить его к управляющему и, смог устроиться к нам на работу. Я удивленно спросил у Попова, почему тот, при полном комплекте персонала все-таки взял его, и он ответил, что Валентин, ему первым делом сообщил, что он имеет хорошее и близкое знакомство с Василием Ивановичем, то есть со мной, и якобы я обещал ему протекцию в устройстве на работу. К тому же, что было важнее, он был очень хорошим слесарем и ремонтником, и грех такого человека было упускать. Ведь через пару недель к нам должен был подойти второй станок, тот самый с новой формой, и новый слесарь нам ой как пригодится. Я, в очередной раз удивившись людской наглости, вяло махнул рукой и согласился с доводами управляющего, но предостерег, сказав, что Пузеев не дурак выпить и подраться. Попов, оказывается, уже был в курсе этих наклонностей и заверил меня, что с новым работником проблем быть не должно. Тому было доходчиво разъяснено, что за малейшее нарушение дисциплины последует немедленное увольнение. А так как, Пузеева больше никто брать не хотел, то и выходило, что деваться ему было некуда, и оставалось лишь смириться и честно делать свою работу. У него на иждивении была супруга с двумя детьми и пожилая мать.
   Завидев меня в цехе, Пузеев расцвел счастливой улыбкой, как доброму и старому знакомому и в пояс поклонился мне, смяв в кулаке рабочий картуз.
   - Спасибо вам, Василий Иванович, - благодарно сказал он мне.
   - За что это? - удивился я.
   - За то, что остановили меня. Я ведь ничего не соображал - убить мог.
   - А-а, ну ладно, чего уж там. Я случайно, - ответил я, пошутив.
   - Если бы вы, Василий Иванович, меня тогда не лягнули как лошадь, то посадили бы меня, точно бы - посадили, а жена моя пошла бы продаваться. Никто бы ей не помог. Спасибо вам еще раз и храни вас Бог, - и он еще раз до земли поклонился, широко перекрестился и зачем-то приложился губами к нательному крестику.
   Вот и не знаю я, как надо реагировать на такое. То ли принимать благодарность как само собой разумеющееся, то ли останавливать его от излишнего усердия. Народ, наслышанный о произошедшем, с пониманием отнесся к этой церемонии.
   - Ну, ладно, ладно, проехали..., - немного смутившись, ответил я. - Скажи, Валентин, а друг твой разве не здесь? Не с тобой?
   - Нет, меня одного с Путиловского турнули. Он там остался.
   - А в полиции сильно бока намяли?
   - Было чуть-чуть, - улыбнулся выбитыми зубами драчун. - Научили уму разуму, да и выгнали вон.
   Валентин Пузеев действительно оказался прекрасным ремонтником. Когда к нам пришел новый станок, то он, на равных с прибывшим персоналом помогал им, изучал и настраивал пресс. А потом, когда отладка была завершена, и пришло время работать, то выяснилось, что станок оказался капризным и требовал к себе повышенного внимания. Мне это казалось странным, ведь ничего сложного в этом станке не было, но таков был уровень современного машиностроения и металлообработки. Подвижные части станка нуждались в постоянной смазке, валы и другие вращающиеся элементы интенсивно истирались, болты раскручивались и пытались вывалиться. Механик матерился, ругаясь на тех, кто сделал это "чудо современной инженерии", каждое утро брал в руки масленку с ключами и полз под станок смазывать и подкручивать. Валентин, поначалу стоявший на этом станке за вырубкой кнопок, всегда помогал ему и, так уж получилось, что побыв сначала на подхвате по обслуживанию, он, мало-помалу целиком заменил механика, и, когда тот запил по-черному, подхватил его работу. Пришлось ему добавить в зарплате, а механика уволить. Пузеев был счастлив, и он долго благодарил меня, тряс мою руку и даже принес от своей жены подарочек - небольшой белый ситцевый платочек с вышитым вензелем "Русских Заводов". Второй такой же он подарил пришедшему в восторг Михе. Угодил ему, засранец.
   Наше производство росло. На кнопках работало два станка почти круглые сутки. Товар расходился как горячие пирожки и его всегда не хватало. Рынок поглощал все без остатка, и это позволяло нам держать высокие отпускные цены, что положительно сказывалось на прибыли. Миха не давал даже малейшей возможности покупателям надавить на нас и заставить снизить цену. Прибыль с одной упаковки на данный момент у нас выходила что-то около тринадцати копеек, что, на мой взгляд, очень и очень хорошо. За сутки оба станка приносили нам от ста до ста двадцати рублей прибыли! Сумасшедшие деньги! Мы собирали сливки, и это, по нашему мнению, могло продолжаться еще очень долго, главное чтобы патент был оформлен. Кстати, у нашего управляющего давно закончился испытательный срок, и мы подписали с ним договор. И в зарплате не обидели, и премиальные за его самоотверженную работу ему назначили. Он был доволен.
   Все это было хорошо, стабильная прибыль, светлое будущее, но пора бы вводить в производство и новую продукцию - канцелярскую скрепку. И этим мы озаботили Попова. Свалили на него задачу по поиску и разработке нужного оборудования. Он, конечно, озадачился, но все же с энтузиазмом взялся за работу. Да и мы его не бросили. Миха активно разъезжал по Империи, обзаводился новыми знакомыми, искал новые точки сбыта, договаривался о поставках, и искал фабрики, заводы, и мастерские, способные оказаться нам полезными. Он-то и посоветовал Попову несколько мастерских, где толковые владельцы помогли бы разработать нам станок по производству скрепок.
  
   Однажды вечером, когда на улице стемнело, ко мне домой зашел Миха собственной персоной. На улице было тепло и безветренно, полная луна освещала улицы лучше газовых фонарей. Мишка по простому саданул кулаком в дверь, и через минуту, отдав пальто Анне Павловне и сделав ей пару вгоняющих в краску комплиментов, усаживался на кресло возле жаркой батареи, что я не так давно поставил.
   - Привет, Миха, - поздоровался я, оторвавшись от газеты.
   - Здаров, - ответил он и стал стягивать с себя сапоги. - Ноги промокли, - пожаловался он и, разместив обутку с портянками на батарею, влез в услужливо подставленные экономкой тапочки. - Представляешь, говорю извозчику "подъедь поближе", так он, зараза, у самой лужи остановился. А я и прыгнул в нее не глядя. Сапоги насквозь, гачи в грязи.... Ну я ему и заплатил по минималке, а он еще обиделся, обозвал меня, сволочь.
   - Ты давно приехал? - спросил я, улыбнувшись.
   - Только что с поезда.
   - Ого! Что-то случилось?
   - Да нет, ничего, - пожал плечами друг. - Просто хотел вот Аннушку повидать, - сострил он и подмигнул экономке. Та фыркнула недовольно, но я-то уже успел ее узнать, понял, что сказанное Михой ей понравилось.
   - Тогда чего ко мне сразу, а не домой?
   А Миха, с наслаждением вытянув ноги, прищурился довольный, разглядывая благородный круп уходящей экономки, ответил:
   - Говорю же, Аннушку хотел увидеть.
   Я пристально посмотрел на него. Не мог понять шутил он или нет.
   - Серьезно?
   - Конечно. А дома мне что делать? Квартира пустая, нетопленная, поговорить не с кем. Вот и решил у тебя заночевать, пустишь? А вообще, я тут подумал, что пора мне съезжать из съемной хаты. Куплю тоже домик и буду как ты - буржуить на зло пролетариям. Кстати, вон та "шикарная" вилла продается или нет? Не знаешь? - и показал пальцем в приличный двухэтажный дом из красного кирпича.
   - Понятия не имею, - пожал я плечами. - Давай завтра сходим, узнаем.
   - А давай, - подхватил Мишка. - Куплю его и баста. Аннушку у тебя заберу, пусть у меня по хозяйству хлопочет.
   - Э-э, ты это брось! Кто ее тебе отдаст? Такую экономку поискать еще надо, она мне самому дорога. Не отдам!
   Мишка махнул на меня рукой.
   - Вот женюсь на ней, и уйдет она от тебя.
   Я опять посмотрел на него, пытаясь понять, шутит ли он.
   - Серьезно? Нет, ты правду скажи.
   В этот момент к нам в комнату зашла Анна Павловна, а в ее руках был пыхтящий самовар. Мишка подорвался, подскочил к женщине и с величайшей осторожностью и даже нежностью перехватил пузатого предка чайника.
   - Анна Павловна, - обратился друг к женщине, - а давайте с нами чай пить. Присаживайтесь....
   - Ой, нет-нет, что вы, Михаил Дмитриевич, - запротестовала она, взмахивая руками, - мне нельзя! У меня еще столько работы!
   - Ну, что вы, Анна Павловна. Какая работа? Уже ночь на дворе, отдыхать пора. Я думаю, что ваш хозяин не будет против нашего совместного чаепития. Ведь так?
   Я растянул губы в ехидной улыбке. Понял, что Мишка приступил к охмурению моей работницы. Вот прохвост...
   - Конечно, Анна Павловна, присоединяйтесь к нам. А может еще бутылочку вина? Вы как?
   - Очень положительно, - вместо экономки отозвался друг и, не слушая возражений, усадил мою экономку за стол и унесся к буфету за бутылкой настоящего французского вина.
   Принес фужеры, штопор и, залихвацки выдернув пробку, разлил вино.
   - Жаль, сыра Дор Блю у нас нет - было бы вообще шикарно, - пожаловался он и поднял бокал с тостом. - За нашу прекрасную Анну Павловну! - и в несколько глотков осушил хрусталь.
   - Поддерживаю, - ответил я и последовал его примеру.
   А моя экономка совсем стушевалась, залилась смущенным румянцем, но подняла-таки бокал к губам и сделала пару небольших глоточков.
   Аннушка не засиделась с нами допоздна - молча доцедила свой бокал с вином и, сославшись на дела, ушла. Мишка счастливо посмотрел ей вслед.
   - Бедааа, - протянул я, рассматривая счастливую физиономию друга.
   - А знаешь, - вдруг признался он, - у меня ведь ни с одной девушкой так не было. Никогда я ни на кого так не смотрел и не хотел увидеть поскорее. Даже с Натальей так не было. Наверное, это и есть любовь?
   - Серьезно? Ты влюбился?
   Мишка пожал плечами.
   - Наверное, я и сам пока не понял. Слушай, а отпусти ты ее завтра после обеда?
   - Зачем?
   - На свидание хочу ее пригласить.
   - Ну ладно, отпущу... - пообещал я.
   - Вот и здорово. Утром за завтраком ее и приглашу. А вообще, я тебе показать кое-что хотел, - и с этими словами он достал из кармана пиджака небольшой коробок. Тряхнул им словно внутри находились спички и положил передо мной.
   - Это что?
   - А ты посмотри.
   Я взял коробок в руки. Он был сделан из плотного картона, с качественно проклеенными углами, размером со спичечный коробок. Повертел в руках. На той стороне, что должна быть лицевой, была этикетка, а на ней черным шрифтом на красном с узорами фоне было написано "Петербургская кнопка". Вскинув удивленно брови, я сдвинул внутреннюю часть коробка и высыпал на ладонь с десяток кнопок. Ухватил пальцами одну из них и как следует рассмотрел. Это была подделка. Кнопка имела наши размеры - тот же диаметр, толщину и выдавленный уголок. Почти неотличима от нашей - только не слишком ровные и с мелкими заусенцами края, да небольшой масляный налет на поверхности выдавали подделку.
   - Это кто ж уже успел? - спросил я.
   - Где-то под Варшавой делают, - ответил Миха. - Там какая-то небольшая мастерская образовалась, печатают на станочке, как и мы. По слухам продают по нашей цене и товар не залеживается.
   - Что делать будем?
   - А что можно сделать? Прав на нашу кнопку у нас пока никаких, надавить на них мы никак не сможем. Пока пусть работают, рынок все равно необъятный. Вот когда патент получим, тогда и прижмем панов.
   - Это ж сколько времени пройти может.... Еще такие же ушлые появятся и не одни.
   - Обязательно появятся, Вася, обязательно. И ладно здесь, а то ведь за границей подделывать начнут. Будут штамповать безо всяких лицензионных отчислений. Пока наш патент не оформится, у нас будет на десятки тысяч рублей упущенных прибылей. Мендельсон пока мычит, привилегия все еще на рассмотрении. В Германии и в других Европах тоже самое. В САСШ наверное будет побыстрее.
   - Это почему?
   - Дык, это ж страна дикого капитализма. Минимум бюрократии по сравнению с нашей страной, да и пошевелить чиновников можно будет большой купюрой. Нам, Вася, главное штаты! Там весь рынок будет, особенно когда первая мировая бахнет. А по поводу этой подделки.... Ты, Вася, обратил внимание на коробок?
   - Ну, аккуратный. Не то, что наш.
   - Во-во, я тоже заметил. Не вручную их собирают, не то, что мы. Я тут подумал, что возьму с собой Попова и скатаюсь к нашим конкурентам. Прикинемся покупателями и на производство поглядим. Попов кой-какую идею по механизации сборки коробка у них почерпнет. На станочки их посмотрим. Не все ж им тырить.... Недели за полторы, думаю, обернемся.
   Дело было хорошее. Промышленный шпионаж он всегда был, есть и будет актуален. Легче подсмотреть, как работает тот или иной станок, и повторить его работу самому, чем гадать и проводить бесчисленные эксперименты. А с тарой у нас и в самом деле было швах. Женщины еле справлялись со сборкой упаковки, развесовкой кнопок и наклейкой этикеток, и с этим надо было что-то делать. Наш управляющий прилагал большие усилия для того чтобы облегчить их труд, искал нужные станки, но, честно признаться, успехов в этом деле почти не достиг. Как собирали мы вручную коробки полгода назад, так и собираем до сих пор. И потому я с радостью согласился отпустить Попова, а самому возложить на себя его обязанности. Хотя..., у Попова был очень хороший заместитель и тот с легкостью потянет все дела в одиночку.
   Бутылку вина мы потихоньку, не торопясь, допили. Было уже поздно, все нормальные люди уже давно легли спать. Миха, измученный длительной поездкой на поезде, зевал все чаще и уже откровенно клевал носом. Анна Павловна убрала все со столика и сообщила гостю, что его комната готова. Мишка кивнул, поежился и, встав с кресла, буркнул мне "Спокойной ночи" и ушел спать.
  
   Про покупку соседнего дома мой друг, оказывается, не шутил. Сразу после плотного завтрака и, вгоняющего в краску Анну Павловну приглашения на свидание, Мишка, взяв меня в охапку, потянул к соседям. На стук в дверь, открыл недовольного вида мужик с окладистой с проседью бородой и с сизым носом картохой. Он зыркнул на нас недовольно и, выпустив нам в лицо облако перегара, недружелюбно спросил:
   - Чего надо?
   - Хозяина, - грубо ответил Мишка. - Зови его.
   Мужик поджал губы, сверкнул недобро мутными глазами.
   - Я хозяин. Чего надо?
   Мишка слегка смутился, но, прочистив горло легким кашлем, ответил.
   - Тогда, доброго вам утречка. Меня зовут Козинцев Михаил Дмитриевич. А это мой компаньон Василий Иванович Рыбалко и мы хотели бы поговорить с вами о продажи вашего дома.
   - Маклеры что ли? - спросил мужик, а губами скривил такую презрительную ухмылку, что становилось понятно - данную категорию людей он, мягко говоря, недолюбливает.
   - Зачем же маклеры? Я сам желаю приобрести этот или какой другой дом поблизости, для своих нужд.
   Мужик помялся, почесал бороду заскорузлыми пальцами, пытаясь принять решение, и буркнул:
   - Ну что ж, тогда проходите внутрь.
   Мы зашли внутрь, огляделись. М-да, дела в доме были не очень. Сильно чувствовалось отсутствие присмотра за домом. Грязные стены, мусор по углам, не мытые окна. И запах перегара и прокуренности по всем комнатам - хоть противогаз одевай. Да, и еще мерзкий запах мочи, словно хозяин не особо утруждал себя выходом на улицу.
   - Водку будете?
   - Нет, спасибо, мы уже завтракали, - ответил Мишка, мыском сапога отпинывая грязные тряпки от табурета на который собирался присесть.
   Мужик хмыкнул, но на отказ не обиделся. Налил себе полстакана из бутылки зеленого стекла и единым махом влил в глотку. Сморщился от горькой и поспешил занюхать головкой лука. Затем тем же луком и закусил.
   - Так значит, домик мой хотите купить? Да?
   - Точно, хотим. Если в цене договоримся.
   - Договоримся, - пообещал мужик и вставил в зубы размятую папиросу. Чиркнул спичкой, закуривая, и выпустил густое облако дыма в потолок. - А чего ж мой-то? Вон Ефимовы заикалися, что хотят продать домик. А он получше моего будет.
   - А Ефимовы это где?
   - А вон по улице третий дом. Ставеньки у них желтенькие. Недорого продают, между прочим. Уезжать хотят в Варшаву. Странные люди - говорят что евреи, хоть и не похожи.
   - Что ж, мы так и сделаем. Если мы с вами не договоримся, то мы сходим и посмотрим их дом. А сейчас скажите, вы продаете свой дом?
   Мужик еще раз затянулся папиросой и выпустил дым в потолок.
   - Продаю, отчего ж не продать. Ежели в цене сойдемся. У меня жинка полгода назад представилась, так что здесь мне одиноко. За три тышши рублёв продам.
   Я поперхнулся - цену мужик загнул космическую. А Мишка, улыбнулся одними уголками губ и приступил к своему любимому занятию - торгу.
  
   Дом был успешно куплен. В результате десятиминутного торга ценник на недвижимость была уронена в два с небольшим раза и теперь уже бывший хозяин, собирал свои манатки и переезжал на съемную квартиру. Собирался "недолго" - всего-то неделю, за это время была как следует оформлена сделка и выброшено на помойку и сожжено в печи несметное количество мусора. Но по истечении этой недели друг отказался заселяться в свою недвижимость, жалуясь на невыветриваемую вонь и общее ужасное состояние дома. Он затеял ремонт. Что ему это стоило, я даже не берусь пересказать. В наше время с этим все было просто - есть деньги - берешь телефон и обзваниваешь все фирмы по ремонту квартир. Если их предложение тебя устраивает, то ты идешь уже обговаривать детали. Там тебя обласкают, чаем-кофейком напоят, подготовят и согласуют с тобой план предстоящих работ, закупят все необходимые стройматериалы и сами все за тебя сделают. Тебе лишь остается в силу своего понимания следить за качеством исполнения работ. В этом же мире все выглядело несколько иначе. Хочешь ремонт в доме - будь добр сам составить план работ, найти работников, обеспечить их материалом и ежедневно, или даже скорее ежечасно пинать их под сраку, чтобы не гнали халтуру и делали все, так как надо. И еще беда - современных материалов из будущего здесь естественно нет, есть лишь цемент, гипс, кирпич, дерево и его производные, и еще камень и красивый, но холодный и безжизненный мрамор. Вот и выкручивайся как знаешь. Мишка, привыкший к качеству жилья из будущего, буквально сломал голову, стремясь хоть как-то приблизиться к стандартам ремонта будущего. Он сломал громоздкую печь, что отапливала собой все комнаты двухэтажного дома разом, освободив таким образом огромное пространство, и устроил в доме водяное отопление. Бойлер был куплен у немцев и устроен в подвальном помещении. Чугунные трубы протянуты по всем комнатам без исключения. Были заменены рамы и с особой тщательностью выбраны стекла. Мишка собственноручно перебрал не одну сотню листов, выискивая более или менее ровные - без волны и пузырей. Потратил на это дело несколько дней и весь свой ругательный запас слов. А потом было выравнивание полов, оштукатуривание стен, замена дверей и благоустройство земли возле дома. В общем, ремонт Мишкиной усадьбы затянулся едва ли не до Нового Года, и все это время он жил у меня. Зато, после того, как он пригласил меня, Попова и свою Аннушку на новоселье - у всех перехватило дух. Дом был прекрасен. Даже я, повидавший всякие интерьеры, пришел в восторг, чего уж говорить о Попове с Анной Павловной. Они ходили целый час по дому, восторгаясь, охая, ахая, удивляясь, и отвешивали гению Михаила Дмитриевича низкие уважительные поклоны. Таких ремонтов этот мир еще не видел. Но особенно их поразил теплый и светлый туалет, в котором не пахло и ванная комната, где рядом с чугунной ванной была выложена из кирпича и отделана белым мрамором душевая кабина. Жаль электричества в этом районе пока не было, но это дело поправимое - всего лишь надо подождать пару-тройку лет.
  
   Из Варшавы Мишка с Поповым вернулись усталые, злые, но в целом довольные. Там они не без труда обнаружили мастерскую, что так нагло штамповала наши кнопки и под видом покупателей проникли внутрь. Посмотрели на размах производства и приуныли - поляки клепали кнопки в гораздо больших объемах, нежели мы. И станки у них были, что собирали коробки. Попов, пока они там были, облизывался на них как голодная собака на сахарную косточку и все пытался понять, как же они работают. Ходил вокруг них, заглядывал в механизм, пока никто не видел и втихаря срисовывал схему в блокнот. Выпытал у рабочих фирму где были сделаны станки и сразу же по приезду в Петербург связался с производителем.
   К тому же в течение месяца к нам должны были привезти новый станок для штамповки кнопки и абсолютно новый для производства скрепок. Если с первым проблем у нас не возникло вообще никаких - производитель учел все недоработки и исправил их, то скрепочный станок попил крови у нас изрядно. Он, то ломался, то расстраивался, то скрепка не догибалась до нужного места, то не отлетала после отсечки. Валька Пузо дневал и ночевал под станком, что-то постоянно переделывал, подтачивал напильником, вытачивал на недавно купленном токарном станке и ругался-ругался. Был перепачкан с головы до ног машинным маслом, на черной, как у кочегара морде выделялись лишь белоснежные белки глаз да редкие зубы. Но, он все же был доволен. Как-то вечером, вытирая мазутные руки ветошью, он признался, что интереснее работы у него еще не было и все в целом здорово, одно плохо - помыться, как следует, негде. Я как-то и не придавал раньше этому значения - работа на штампе не из самых грязных, но глядя на чумазого Вальку, понял что ошибался. И пообещал ему устроить душевую. Что и организовал через месяц. Выделил в зоне цеха закуток, огородил его в один слой кирпичом и устроил там небольшую бытовку, душевую с предбанником и помывочной. В бытовке поставил несколько коек, разгороженных занавесками - у нас работало несколько батраков, которые после трудовых будней не уходили домой, а оставались ночевать прямо в цеху на лавках. Выспавшись и перекусив всухомятку, они заново приступали к работе. Бардак, конечно же, и долго так продолжать не может и надо будет с этим что-то делать. Бараки, например, построить для таких работников, или же общежитие. А пока, пусть хоть отдыхают с неким подобием комфорта. Из душа, между прочим, всегда текла горячая вода, что по местным меркам было высшим шиком. Правда, для хорошего потока воды пришлось поставить водонапорную башню на несколько кубов, да купить дополнительный бойлер. Стоило немалых денег, но оно себя быстро окупило. Слухи о небывалом комфорте в "Русских заводах" облетел Автово со скоростью молнии.
   Дела на личном фронте у моего друга развивались стремительно. Он приглашал мою экономку то в театр, то в ресторан, то просто прогуливался с ней по набережной и болтал разные глупости. Она смущалась, часто краснела от казалось безобидных фраз и отводила глаза в сторону. Но Мишка не унимался - тащил ее на сеанс в синематограф, и она с упоением смотрела короткометражки. Восхищалась страстями на целлулоиде, вздыхала о невероятных поступках героев и боялась наивных ужасов. А Мишка, видя, что ей очень нравиться смотреть движущиеся картинки, открыл ей секрет - в будущем синематограф будет со звуком и в цвете. Она ему не верила, смеялась и называла его обидным словом "утопист". Мишка хорохорился и в красках рассказывал, что может быть в будущем. Рассказал об автомобилях, самолетах, телевидении, о телефонах без провода и прочее, прочее. Она легко с ним соглашалась, задорно смеялась, и, беря его под руку, шла рядом. Об Оленьке, дочке Анны Павловны, Мишка тоже не забывал, покупал ей различные гостинцы, игрушки, часто играл с ней и брал с собой на прогулки. Он был счастлив и я его таким никогда не видел. Я был за него рад.
   Попов увлечение своего начальника одобрял и настоятельно советовал своей кузине быть с Михаилом Дмитриевичем поласковее и не отторгать его ухаживания. На что Анна Павловна в достаточно резкой форме осекла его, посоветовав не лезть куда не просят. Она сама женщина разумная и способна без посторонней помощи разобраться в своей личной жизни. Попов, знавший характер своей кузины поболе нашего, безропотно поднял руки вверх и более опрометчивых советов ей не давал.
   Как-то днем, когда Мишка пришел ко мне домой после очередной раздачи люлей своим ремонтникам и, потребовав в категоричной форме горячего чая с лимоном и с баранками, сказал:
   - Я тут, Вась, подумал крепко о нашем с тобой давнем разговоре....
   - Это, о каком? - спросил я, не понимая.
   - Что нам делать в дальнейшем, - напомнил он, - уезжать из страны или нет?
   - А-а, и что надумал?
   Мишка не торопясь налил в чашку кипятка из самовара. Плеснул туда же заварки и бросил следом пару кусков колотого сахара. Потом откинулся на спинку стула и вздохнул.
   - Я тут долго думал, сомневался. Я готов был уехать, честно. Готов был бросить эту страну и уехать. В штаты, в Британию, в Швейцарию или еще куда, без разницы. Главное, хотел убежать отсюда, пока не поздно. Я знаю, будущего еще нет, оно еще не определено и до катастрофы еще восемнадцать лет, но все равно, я не хотел здесь оставаться.
   - А сейчас? Что изменилось?
   - А сейчас, Вася, я не вижу смысла в побеге. Я много думал, вспоминал наш мир, где будущее неизвестно и понял, что здесь, мне все равно где жить - хоть в России, хоть в Штатах. Главное я знаю, что в нашей стране будет катастрофа, по всему миру будут войны, и я понял, что не смогу просто так, вхолостую, прожить свою жизнь. Погибнут миллионы людей, а я, зная это, буду банально просерать эти знания, грея свою задницу в золотом сортире? Знать это и ничего не сделать? Нет, Вась, я так не смогу. Я не прощу потом себя. У меня брат деда под статьей ходил за шпионаж в пользу Британии, и всей родне пришлось от него отказаться. Это нормально? Нет, Вася, я за то, чтобы попытаться изменить этот мир, хоть чуть-чуть, но все же в лучшую сторону.
   Он замолчал, уставился невидящим взором в окно, обхватив ладонями горячую чашку с чаем. Не ожидал я от него такой исповеди и потому растерялся. Я и сам подобное думал и сам для себя уже давно все решил.
   - Так, значит остаемся здесь? - спросил я.
   - Да, Вася, остаемся. Будем менять страну к лучшему.
   - М-да, - почесал я переносицу, - остается только понять что для этой страны лучше.
   - То есть?
   - Миха, для себя я решил, что главное это не пустить к власти большевиков. А вот помогать ли царю с революцией или нет? Вот вопрос. Может лучше пускай случиться февральская революция, Николай отречется от престола, и пускай страной управляет временное правительство. А октябрьскую революцию загнобить на корню, не дать ей развернуться. Что здесь лучше, как думаешь?
   - А может наоборот? - с сомнением проговорил Мишка. - Пусть случиться и февральская и октябрьская революция. Пусть большевики придут к власти. Но...! - он подчеркнул поднятием указательного пальца, - Но пусть большевики будут без Сталина, Ленина, Троцкого и всей остальной верхушки. Попробовать подмять их под себя.
   - Это не реально, - возразил я ему. - Они тебя самого сожрут.
   - Да, не реально, - согласился он. - Но что мне нравилось в коммунистическом строе так это всеобщее равенство. Никаких тебе дворян, мещан, купцов и крестьян. Никаких сословий - все перед законом равны. И социалка мне их нравилась.
   - И никаких предпринимателей, - возразил я ему.
   Он с сожалением со мной согласился.
   - А может быть попробовать с Лениным договориться? Я где-то слышал, что большевики, прежде чем национализировать промышленность пытались договориться с собственниками по-хорошему. Но не получилось. Быть может, нам удастся с Лениным договориться по поводу частной собственности, а Сталина, Троцкого, Бухарина и всех остальных, кто будет мешать, нам просто грохнуть? Убедить его, что предприниматели это не есть зло в чистом виде, а вполне управляемый элемент в системе государства. Пусть они существуют наравне с государственными предприятиями. Пускай играют по правилам, установленным государством - платят налоги и трудовой кодекс соблюдают? Установить им за правило восьмичасовую работу, минимальную оплату труда, больничные листы и оплачиваемый отпуск. Как ты считаешь?
   Это был вопрос! С Лениным нам еще предстоит столкнуться. Человек он непростой и, судя по тому, как он привлекает к себе массы, очень харизматичный. Как бы он сам нас под себя не подмял. А по поводу свержения царя.... В нынешнее время ему все еще верили, ему еще доверяли и любили. Ожидали от него справедливых решений. Еще не было революции пятого года и его кровавого воскресенья, не было попа Гапона и не было повсеместных стачек. До этих событий еще пять лет и только тогда, начнет изменяться отношение простого народа к Императору. Потом будут уступки со стороны царской власти, утвердят нечто подобное конституции и созовут первую, а затем вторую и третью думы. Насколько я помню, дорвавшиеся до власти депутаты - вчерашние крестьяне и рабочие, вместо продуктивной работы принялись подрывать устои государства, разглагольствуя, принижая верховную власть, за что и была дважды распущена. И Николай не считал своим долгом прислушиваться к мнению думцев - он их презирал. А потом наступит первая мировая, которая подорвет экономику страны и вызовет еще одну революцию, с которой власти на этот раз не смогут справиться. Скинув царя, на первый план выйдет Временное правительство во главе с Керенским и оно, как и думцы первого и второго созывов будет скорее ломать прежние устои и принципы, чем строить и созидать новое и тем самым лишь усугублять ситуацию.
   Мы с Мишкой несколько дней перебирали варианты, думали, что же будет лучше. И выходило, что отсутствие революции в семнадцатом году и будет лучшим выходом. По крайней мере, нам так виделось. Первую мировую нам не отменить, а вот февральскую революцию вполне можно было попробовать. Худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры. Жаль, что в свое время мы не слишком усердно учились в школе и почти ничего о ней не знаем. Но и без этого наших знаний вполне хватит на то, чтобы всеми силами воспрепятствовать революционному движению. А для этого необходимо было прорваться во власть, и не просто во власть, а в ее "головной офис". А это было очень трудно. У нас не было ни чинов, ни имен, ни денег - одно лишь желание. Таким как мы путь туда пока закрыт, он появиться лишь после уступок царем в одна тысяча девятьсот пятом году. И к этому моменту нам нужно было подготовиться. К этому году у нас должны быть и большие деньги и доброе, гремящее по всей стране, имя. А для известного и громкого имени нам нужен пиар! Как это сделать? Для Михи, успешного бизнесмена начала двадцать первого века, сталкивавшегося по своей работе с белыми и не очень технологиями продвижения товара и услуг, это было не очень сложно. Буквально за несколько часов он разработал методику продвижения наших имен. И первое, что нам предстояло сделать - это сократить рабочее время на нашем заводе до божеских восьми часов при сохранении прежних заработков. И заказать громкую статью об этом в любом известном издании. Понятно, что производительность резко упадет и чтобы поддерживать нужные объемы, нам придется нанимать дополнительный персонал. А это расходы и не маленькие. Но... мы можем себе это позволить. Уже сейчас, когда в круглосуточной работе находятся четыре станка, чистый доход за неделю составлял от полутора тысяч рублей, а это очень и очень большие деньги. По местным меркам мы гребли деньгу лопатами.
  
   В конце апреля в Санкт-Петербург приехал Мендельсон с супругой. Довольный, упитанный и загоревший, он светился лучезарной улыбкой и распространял вокруг себя ослепительное сияние напомаженных и подкрашенных усов. Ларисе полугодовое путешествие тоже пошло на пользу. Она слегка округлилась, набрала форму в груди и бедрах и теперь близко приблизилась к эталонам местной красоты. Яркая помада и румяны на лице, да экстравагантная шляпка на голове заставляли оборачиваться мужчин и желать скорейшего знакомства с очаровательной барышней.
   По приезду Яков Андреевич Мендельсон сделал подробный отчет. Заявки на патенты были успешно поданы во всех более или менее значимых странах - в Германии, Австро-Венгрии, Великобритании, Франции, Дании, САСШ. После Штатов Мендельсон с супругой сделали значительный круг и завернули в Южную Америку, посетив с дружественным визитом Аргентину и Бразилию. А потом, пересекши Тихий океан, побывали в Японии, но, в отличие от других стран, получили там невнятный отказ. Просидев на островах почти полтора месяца, но так ничего и не добившись, они, отплыли сначала в Индию, а оттуда, через Суэцкий канал, в Лондон. А уж оттуда ближайшим пароходом и домой.
   - Представляете, Михаил Дмитриевич, я им патент на регистрацию подаю, объясняю чего хочу, а они, только кивают, поддакивают - "хай", да "хай", но ни черта не делают. Я и объяснял и деньги давал, а они, макаки желтые, не регистрируют. Больше месяца на них потерял, потом плюнул прямо в морду этой макаке, да и уплыл быстро, - громогласно жаловался наш поверенный на упрямых японцев.
   - Неужели прямо плюнул? - засмеялся Мишка. - И потом выпустили?
   - А что? Я же не дурак! У меня пароход был через полчаса, Лариса уже была на борту. А я по-быстрому сбегал в ихнию контору, прошел прямо сквозь дверь, да высказал этому гаду все, что о нем думаю. Плюнул в морду и бежать. Еле успел.
   Мы залились хохотом, представили себе эту веселую картину.
   - А как дверь-то снес?
   - А что? Она ж из бумаги! Я потом еще взял чернильницу и прям по этим стенам веером. Красота получилась, ей богу. Не то, что их мазня иероглифами, - и он вдохновенно продемонстрировал каким широким и щедрым жестом распылил чернила в кабинете регистратора.
   Мы заржали.
   - Еле убежал. Только пароход отплыл, как эти в своих платьях смешных прибежали, орут что-то, бесятся. Палками своими грозили мне. А я им еще раз плюнул и фигу показал, вот.
   - Кто прибежал-то? - спросил я, надрываясь от смеха. - Какими палками?
   - Да эти ж, полиция ихняя. Смешные такие, макаки макаками, а все прыгают чего-то, лают непонятно и палками своими грозят. Макаки, одним словом, некультурный народец. Наверное, требовали чтобы я с парохода к ним сиганул. Вот уж дурачки. Дудки им! Я в Индии уже через несколько дней был.
   Мы ржали долго, до слез. Представляли себе эту забавную сцену с плевком в невозмутимую физиономию чиновника и росчерком чернил на стенах и не могли поверить, что наш поверенный был способен на это. Изменился он за эти полгода, стал более уверенным и наглым - для юриста очень ценное качество.
   - Ну, хорошо, Яков, посмеялись и будет, - утирая слезы и всхлипывая, сказал Миха. - Молодец, хорошо постарался. Денег-то на путешествие хватало?
   - Да, Михаил Дмитриевич, хватало. Я все до копеечки записывал, вам отчет готов завтра привезти. В Америке, правда, пришлось много денег пораздавать, но это было просто необходимо. Дикий капитализм, как вы говорите, бандит на бандите. Чиновники только за взятку и работают.
   - Это понятно, Яша. Но дело того стоило?
   - Да, конечно. Патентную заявку приняли, как оформят, так почтой нам и пришлют. Кстати, я хотел вам сказать, что Петербургская комиссия рассмотрела наши заявки по кнопке и скрепке и одобрила их. Теперь остается только подпись министра. Но когда он ее поставить, я вам сказать не могу.
   - Конечно, мы понимаем. Министр птица слишком высокого полета и не нам его торопить. Хорошо и то, что комиссия нас пропустила. Это просто замечательно. А как обстоят дела в других странах?
   - Без изменений. Как только будет оформлена привилегия в Российской Империи, так и они дадут ход нашим заявкам. Пока ждут, - Яков даже развел руками, показывая свое бессилие. В принципе, что-то подобного мы и ожидали.
   - Ну, хорошо, Яков. Ты отлично поработал. А теперь скажи, что ты будешь делать дальше? - спросили Миха. - Есть какие планы?
   - Какие ж планы, Михаил Дмитриевич? - удивился поверенный и, приподняв брови, посмотрел сначала на Мишку, а потом на меня. - Дела еще не сделаны, привилегии еще не оформлены. Дел по горло.
   - А после того, как все будет оформлено?
   - Дык, это ж..., - он даже растерялся, недоуменно переводя взгляд с Михи на меня и обратно. - Я думал, что и дальше буду с вами работать. Разве не так?
   Мишка доброжелательно улыбнулся.
   - Не нервничай так, Яша, успокойся. Очень хорошо, что ты так думал, потому, что мы на тебя имеем большие планы. Нам только надо уточнить - ты в Кострому будешь возвращаться?
   - В Кострому?! Нет, не буду, Михаил Дмитриевич. Я здесь планирую остаться, в столице. Как же я из Костромы с вами работать буду?
   Мы улыбнулись, отчего Мендельсон облегченно выдохнул. Мы хотели организовать в "Русских заводах" юридический отдел, который решал бы все наши вопросы с патентами, лицензиями и прочими юридическими тонкостями. Хотели поставить Мендельсона во главе этого отдела и наделить полномочиями. Мы даже домик ему прикупили для проживания, тот самый с желтыми ставнями, чьи хозяева в Варшаву хотели уехать. Как раз недалеко от нас будет жить.
   - Вот, что, Яков, - выкладывая на стол насколько листов бумаги, сказал Миха, - мы бы хотели тебя видеть в составе учредителей нашего предприятия. Мы отдаем тебе аренду на десять лет в один процент наших акций и просим тебя организовать службу юридического сопровождения "Русских заводов". По истечении десяти лет работы на нашем предприятии акции передадутся тебе в полную собственность, и ты будешь волен делать с ними что угодно. Но уже сейчас ты можешь получать по ним дивиденды и иметь право голоса на собрании. У тебя будет хороший оклад, премия, плюс два процента с лицензионных отчислений, что пообещали ранее. Твоя задача - отслеживать все наши патенты, обеспечивать стабильность лицензионных отчислений со всех стран, решать все вопросы с контрафактом и обеспечивать законность наших действий. Ты будешь волен нанимать нужных тебе людей, увольнять, вести переговоры с властями. Полномочия очень широкие, но главное требование к тебе - законными методами отстаивать интересы нашего предприятия. Что скажешь?
   Не ожидал такого щедрого предложения наш поверенный. Ошарашено смотрел на нас, глупо и восхищенно улыбался.
   - Я..., я..., - он рефлекторно пригладил ладонью себе усы, - я согласен.... Но, мне надо посоветоваться с Ларисой.
   Миха сдвинул бровь. Не хотелось думать, что наш поверенный попал под каблук.
   - Нет-нет, не подумайте ничего, - запротестовал Яков. - Я согласен, просто..., просто я теперь женатый человек и я должен хотя бы создать видимость, что мне необходим ее совет. Я согласен работать с вами, но, прошу вас, разрешите мне дать официальный ответ завтра.
   Странная, однако, просьба. Ну, да ладно....
   - Хорошо, Яков. Тогда ты возьми это договор, почитай внимательно. И если ты согласен, то распишись в нем.
   Яков с горячей готовностью подхватил желанные листочки и наскоро просчитал текст, отчего воссиял ликом и еще раз жарко заверил, что обязательно даст свое согласие. Обязательно, но только после того как обрадует свою супругу. И с этими горячими заверениями он и вышел из моего дома.
  
   На нашем предприятии были объявлены перемены. Попов, собрав с утра весь присутствующий персонал, с высокой трибуны торжественно и громогласно сообщил:
   - С первого числа мая месяца на нашем предприятии произойдут большие перемены. Наши учредители Михаил Дмитриевич и Василий Иванович, после скрупулезного анализа ситуации по заработкам на заводе и общей выработке пришли к решению о сокращении количества рабочих часов..., - он сделал короткую паузу, окинув взглядом напряженных рабочих. - Отныне, с первого числа следующего месяца длительность рабочей недели будет составлять сорок часов. Наши учредители, заботясь о своих работниках, пошли на этот шаг в связи с тем, что в последнее время увеличился травматизм на нашем производстве. Тщательно расследовав недавний инцидент, было выявлено, что, помимо халатности и невнимательности рабочего Кузнецова, частично вина за произошедший несчастный случай возлагается на чрезмерную длительность рабочей смены, вследствие чего притупляется бдительность и осторожность работника. Так же снижается качество изготовляемых изделий и увеличивается износ оборудования из-за наплевательского к нему отношения. Желая устранить несчастные случаи на производстве вследствие чрезмерной усталости, учредители и пошли на такие беспрецедентные меры.
   Да, не далее как две недели назад на нашем производстве случилось ЧП. Рабочий, измотанный длительным и напряженным рабочим днем, по неосторожности зацепился раструбом верхонки за угол стальной ленты, и его руку утянуло под пресс. Отделался, можно сказать, легким испугом - потерял лишь две фаланги на мизинце левой руки, что по понятиям местных рабочих сущая ерунда. Рука цела, работать может, а мизинец в обычной жизни особо-то и не нужен - разве что в ухе ковырять им можно. Но нам с Михой одного вида разрубленной и окровавленной рукавицы было достаточно, что бы принять соответствующие меры. И сокращение рабочего времени это лишь верхушка, которая очень кстати поможет нам в приобретении громкого имени. Кроме восьмичасового рабочего дня, мы с Поповым разработали ряд мер по защите от подобных инцидентов - были написаны подробные инструкции по технике безопасности, заказана и пошита спецодежда в виде комбинезонов без развевающихся рукавов и подолов, закуплена партия недорогих сапог и удобных рукавиц с застегивающимися раструбами. Вокруг станков были сделаны ограждения, и доступ на их обслуживание имел только ряд лиц, прошедших инструктаж. Жесткими методами насаждался принцип идеального порядка на рабочем месте. В ход шли предупреждения, штрафы и увольнения. Надо было бы это сделать и раньше, но, как всегда в России - пока гром не грянет.... Вот так и мы. Лишь после серьезного несчастного случая озаботились техникой безопасности. А то, стыдно признаться, не проходило и недели, как какой-нибудь лопух в лаптях, не прокалывал себе ногу. Рабочему Кузнецову мы честно оплатили недешевые услуги хирурга и отправили на больничный с оплатой в семьдесят процентов. Рабочие настороженно принимали все новшества, с трудом привыкая к новым требованиям. Хотя халявным сапогам обрадовались все....
   Когда Попов замолчал, переводя дух, кто-то из толпы поинтересовался:
   - Это что же получается, у нас теперь заработок упадет? Нам теперь вторую работу надо будет искать?
   Его можно было понять. У всех были жены и дети, каждый стремился обеспечить свою семью, и у каждого супруга вела семейный бюджет, где учитывалось все до копейки. И падение заработков на целую треть их пугало. Народ, после поставленного вопроса заволновался, загудел.... Кто-то зычно поддержал спросившего:
   - Да! Мы все уйдем, если мы не сможем зарабатывать как раньше!
   Попов поднял руку, заставляя рабочих замолчать. И когда тишина установилась, продолжил:
   - Для того чтобы рабочие не потеряли в заработках, учредителями было принято непростое решение поднять расценки на двадцать пять процентов!
   Рабочие одобрительно и весело загудели.
   - Отныне, работая меньше, вы будете получать те же деньги. Благодарите наших хозяев, они заботятся о вас!
   Рабочие радостно затараторили, захлопали друг друга по спинам, кто-то из молодых выкрикнул "ура" и подбросил вверх ветхий картуз.
   Мы с Михой долго обсуждали, что нам принесет это сокращение рабочего дня. Естественно, работать по восемь часов в день для нас, как выходцев из другого, более социальноориентированного мира, было в порядке вещей. Но здесь, где рабочий день был ненормированным и от прихоти хозяева мог быть и десять и двенадцать и даже двадцать часов, это было ненормальным. Любой другой владелец производства из-за такого шага, скорее всего, просто бы разорился, не выдержав конкуренции, но мы-то имеем в руках козырь в виде знаний о нужном направлении развития, который и позволит нам не просто конкурировать, но еще и зарабатывать очень большие деньги. Кстати, мы совещались с Поповым по поводу выходного дня, хотели сделать воскресенье нерабочим. Хотя уже и был закон о запрете воскресного труда, но на практике он не работал. Лишь крупные предприятия были вынуждены соблюдать его, но вот остальные средние и мелкие предприятия успешно его игнорировали. А фабричные инспектора, что проверяли их, брали беззастенчиво взятки и закрывали на нарушения глаза. Правда, рабочие, чей заработок зависел от сделки, под действия этого закона не попадал. И мы подумали было исправить эту ситуацию хотя бы на нашем предприятии, но наш управляющий нас любезно просветил, достал календарь за прошлый год и демонстративно отметил все праздничные и нерабочие дни. И их вышло пятьдесят два дня выходных и почти два десятка праздничных религиозных, так что увеличивать их количество было бы простым безумием. Подумав, мы здраво лишили людей субботнего выходного дня, вместо этого предоставив им две недели оплачиваемого отпуска, который они могли использовать по собственному усмотрению. Если ты устал и хочешь поваляться денек под лавкой, пуская пьяные слюни, то будет тебе счастье в виде оплаченного дня в счет отпуска. И, кстати, невыход на работу по предварительному согласованию и без сохранения заработной платы был в нашей компании тоже возможен.
   А пока рабочие радовались положительным переменам, Валентин Пузеев, сложил в уме два и два и спросил:
   - Это что же, получается, что на наш завод еще людей будут набирать?
   - Да, - честно ответил наш управляющий. - За оставшееся время нам надо будет нанять дополнительный персонал и успеть его обучить. Времени, я думаю, хватит.
   - А детей берете?
   Попов отрицательно мотнул головой.
   - Нет, по этому поводу у учредителей жесткое требование. Они запрещают нанимать детей и подростков. Минимальный возраст для рабочего шестнадцать лет.
   - А баб своих можно привести?
   Попов улыбнулся:
   - Баб можно. Но что б дитё под ногами не крутилось.
   - А куда ж тогда его девать-то? Дома-то не оставить! А кормить его как? А жопу помыть?
   - Валька, ты бы не прибеднялся..., - ответил ему кто-то из рабочих. - И так деньгу зарабатываешь больше всех, а еще и бабу свою сюда хочешь перетащить. Тебе и так хватит.
   - Не хватит! - громко возразил Пузеев и рубанул воздух ладонью. - Пусть сидит, скрепки фасует. Я, может быть, своих детей в гимназию хочу отправить.
   Кто-то хохотнул.
   - Ты еще скажи - в университет, - со злым смешком съехидничал косматый мужик с поломанным носом.
   - А и скажу, - взъярился Пузеев на косматого. - А и отправить хочу в студенты, хочу чтобы людьми стали. А не были бы как я в масле с головы до ног, а сидели бы за столами в красивых английских костюмчиках и чернилами пальчики пачкали. Юристами пускай будут, да! Чё ржешь, в рыло дать? - и схватил испуганного мужика за лямку комбинезона.
   - Тихо, тихо! Без драк! - повысил голос Попов и постучал медным ключиком по трубе ограждения. - Валька, угомонись, а то уволю.
   Пузеев отпустил мужика, грубо оттолкнув.
   - А что по поводу баб.... Можно привести своих, но без детей.
   - Так как же без детей-то? - повторил свой вопрос Валентин. - Нанимать бабку, чтобы приглядывала? Так это ж платить ей сколько надо?! Тогда и бабу свою невыгодно на работы выгонять.
   И тут вмешался я, стоявший до этого момента ни кем не замеченный за спиной рабочих и сохранявший до поры молчание.
   - Для этого случая можно устроить ясли, - возвысив голос, сказал я. - Я полагаю, что бюджет предприятия не особо пострадает, если мы организуем присмотр за детьми работников. Нужно только найти подходящее помещение и женщин, согласных возиться с чужими детьми. Труд воспитателей предприятие оплатит, за работниками, чьи дети будут ходить в этот детсад, остается только оплата питания. Или же свои продукты приносить. Мне полагается, что это хорошее решение.
   Ко мне обернулись. Рабочие, увидев мою персону, поснимали картузы, ощерились радостными улыбками. Кто-то поздоровался и протянул для рукопожатия крепкую ладонь. Я протиснулся сквозь толпу, встал рядом с Поповым:
   - Извини, Сергей Сергеич, опоздал.
   - Ничего, Василий Иванович. Я взял на себя смелость начать без вас.
   - Ну и молодец. Все успел рассказать?
   - В общем-то, да, кроме того, что вы еще желаете открыть исследовательский и опытный отделы. А здорово вы с яслями для детей придумали.
   - Это, Сергей Сергеич, не моя придумка, - сознался я. - Есть и другие, более умные люди. Все уже придумано за нас. Ну, ты, в общем, продолжай собрание, а я пока в кабинете уединюсь с журналистом. Порасспрашивать меня он о чем-то хочет.
   - Хорошо, Василий Иванович, - охотно согласился Попов и продолжил собрание, а я, махнув рукой стоявшему в сторонке незаметному человеку, прошел в свой кабинет.
   Я, собственно, и опоздал на собрание только потому, что ожидал корреспондента одной из известных газет. Он, по приглашению Михи, прибыл из Москвы в столицу на поезде. Я любезно встретил его на вокзале, а затем отвез и устроил в гостиницу. Ему очень понравилась моя обходительность, льстило учтивое внимание к своей персоне. Мне же он, как человек, абсолютно не понравился - был слишком уж напыщен и горделив. И мой гость легкомысленно считал что, раз уж я нуждаюсь в его услугах, то он может позволить себе в отношении меня менторский тон. Я пока терпел его, оказывал ему всяческие любезности, но, больше суток я его, похоже, выдержать не смогу. Хватило бы терпения.
   И вот, корреспондент в неброской одежде, поднялся в мой кабинет, цепко осмотрелся и безапелляционно заявил:
   - М-да, бедненько у вас тут, дорогой Василий Иванович. Я, если честно, ожидал большего.
   Я присел на стул, жестом пригласив гостя последовать моему примеру.
   - И что же вы ожидали здесь увидеть?
   - Если честно, то английскую мебель, фарфор в серванте и портрет Императора. И телефонную связь. У вас же все довольно скромненько, редко такое увидишь у успешных деловых людей.
   Я улыбнулся.
   - Английская мебель и фарфор в серванте стоят больших денег, уважаемый Владимир Георгиевич..., - т-фу, тошнит меня от лживой любезности к этому типу. - Эти деньги я лучше вложу в развитие своего производства и в своих рабочих. Толку будет больше. А телефон скоро будет.
   - А я слышал, что вы и ваш компаньон купили себе по особняку и вложили в их ремонт огромные средства. Я считаю, что лучше бы вы эти деньги вложили в производство, м-да. Вот тогда бы было бы больше проку, - и журналюга ядовито осклабился.
   Я на мгновение прикрыл глаза, загоняя внутрь готовое вырваться раздражение, и глубоко вздохнул. Заставил себя улыбнутся:
   - Но ведь мне надо где-то жить, не правда ли? И лучше всего живется и работается в нормальном помещении, где ты сам себе хозяин и где не надо каждый день ждать прихода домовладельца с проверкой и с требованием к оплате. И вы ошибаетесь, называя эти дома особняками. Это обычные дома, в очень посредственном состоянии и в весьма неблагополучном районе Санкт-Петербурга.
   - Я слышал, что там идут какие-то ремонты. По слухам очень дорогостоящие.
   Всё, мы полезли в дебри, заговорили не о том. Мы известной газете заказали рекламную статью о нашем предприятии, где будет подробно описано все изменения в нашей работе. Мы жаждали увидеть статью о введенном восьмичасовом рабочем дне, об увеличенной часовой ставке, о введенных мероприятиях по технике безопасности, об организованном детском саду. Мы хотели видеть на страницах газеты определенное содержание, выставляющее наше предприятие в выгодном для нас свете, и только за это мы согласны были заплатить. Так что, все эти разговоры о наших особняках были лишними. И я, с фальшивой улыбкой на лице, напомнил корреспонденту о цели его визита.
   - Владимир Георгиевич..., - произнес я медленно, глядя прямо в глаза журналисту. - Давайте с вами договоримся враз и навсегда. Мы заказали у вашей газеты рекламную статью определенного содержания и позитивного тона, и вы должны ее написать. Посмотреть наше производство, поговорить с рабочими и написать. Можно сделать несколько фотоснимков общего плана и портретных снимков учредителей. Перед тем как отправить статью и снимки в печать я обязан у вас проверить написанное и, если статья меня устраивает, утвердить. Или потребовать доработать текст, если написанное мне не понравиться. Так?! Поэтому, уважаемый Владимир Георгиевич, давайте вы не будете задавать мне лишних и ненужных вопросов, а просто займетесь тем, за что вам заплатили. Договорились?
   Журналиста моя отчитка нисколько не смутила. Привык, похоже, к разным обхождениям к своей персоне. Он лишь пожал плечами и, с непонятной мне хитрецой в серых глазах, ухмыльнулся и невозмутимо достал из внутреннего кармана пальто небольшой блокнот с карандашом.
   - Что ж, Василий Иванович, я вас понял. Тогда давайте поговорим о том, зачем вы вводите сорокачасовую рабочую неделю....
  
   С журналистом мы разговаривали не менее часа. Он обо всем меня обстоятельно расспросил, подробно зафиксировав в блокноте, а потом, сбегав за ворота проходной и притащив с собой помощника с громоздким фотоаппаратом, зафиксировал мой образ на негативной пластине, закоптив маленький кабинет дымом от магниевой вспышки. Затем было сделано еще пара общих фотографий цеха с оборудованием и людьми и на этом мы расстались. Журналист пообещал меня посетить после написания хвалебной статьи.
   Проводив журналиста за ворота и посадив его в местную "маршрутку", я заметил невдалеке от себя Вальку Пузеева, который отчаянно жестикулировал какому-то белобрысому долговязому пареньку, призывая его приблизиться.
   - Сафрон! Иди сюда, быстро..., - закричал он во всю глотку. - Быстро говорю, быстро беги сюда.
   Паренек лет десяти, услыхал Валентина и, соскочив с высокой жердины ограждения, примчался на зов.
   - Чего бать? - спросил пацан, прищуриваясь, заглядывая Пузееву в глаза.
   - Вот что, Сафрон, беги-ка ты домой и скажи мамке, чтобы бросала все свои дела и бежала сюда. Понял?
   - Понял бать, а зачем?
   - Ты скажи ей, что можно на "русский" устроится. Пусть быстро бежит, как может. Ленку пусть соседке отдаст. Все понял?
   - Да, бать.
   - Тогда беги, - и, подарив сыну напутственный добрый шлепок по спине, отправил его в путь.
   Валентин выдохнул. Посмотрел вслед убегающему босоногому сыну, улыбнулся. Потом достал папиросу из мазутного кармана, размял ее грубыми пальцами и от спички прикурил, блаженно затянувшись дымом.
   - Что, Валентин, - подойдя сзади, спросил я, - супругу свою желаешь устроить?
   Пузеев обернулся. Улыбнулся мне счастливо, протянул руку для приветствия.
   - Да, Василий Иванович, - признался он, торопливо гася папиросу об спичечный коробок - знал, что я не люблю когда при мне смолят. - Хочу, вот, и Зинаиду сюда свою устроить. Вы же пообещали ясли?
   - Ну да, было дело, - улыбнулся я ему. - Будут ясли, обещаю.
   - Ну, тогда хорошо. Пусть уж тогда и она работает. Копейка в доме лишней не будет. Фасовать кнопки со скрепками много ума не надо - любая баба справится.
   Я покивал согласно головой.
   - Сколько твоему лет? - спросил я, кивнув, вслед убегающему парнишке.
   - Девять вчера исполнилось. Младшей два года, - ответил он со счастливым блеском в глазах. - Ленка - проказница. Моя Зинаида давно хотела на работу устроиться, только вот детей некуда было пристроить. А сейчас самое время.
   - Старший-то у тебя в школу ходит?
   - А то! Конечно! Дерут как сидорову козу - хулиганит, весь в меня. В гимназию бы его отдать, так нельзя. Там бы ему умишко поставили - не стал бы как я в грязи жить. А там и мелкая подрастет, тоже бы ее в гимназию, - он мечтательно и счастливо улыбнулся. - В люди их хочу вывести.... Сафрон пусть будет юристом, он пацан толковый, языком трещать умеет. Пацанву местную вокруг себя всегда собирает.
   - А младшая?
   - А что младшая, пусть подрастет пока. А там видно будет.
   - Ну, что ж, Валентин, желаю успехов, - я хлопнул его по ладони. - А мне пора, пока, - и развернувшись, я пошел в сторону. Но не успел далеко отойти. Валентин окликнул меня.
   - Василий Иванович!
   Я обернулся. Пузеев неловко мял картуз, переминался с ноги на ногу.
   - Чего Валентин?
   - А вы... это... правда, хотите исследовательский... как его... открыть?
   - НИОКР?
   Валентин кивнул.
   - Да, НИОКР. Это правда?
   - Ну, раз Сергей Сергеич это озвучил, значит правда, - прищурившись ответил я. - А что?
   Он выдохнул, беспощадно сжав в жилистой ладони головной убор.
   - А можно меня туда?
   Я удивленно вскинул брови. Не ожидал я от него такой тяги к новому. Я смотрел на него, а он, мялся, нерешительно топтался и был сам на себя не похож.
   - Валентин, а ты знаешь, что такое НИОКР? - спросил я, прекрасно зная его ответ. И не дожидаясь его отрицательного мотка головой, расшифровал. - Это Научно-Исследовательские и Опытно-Конструкторские Разработки. Там нужны инженеры с образованием и прочий ученый люд. На первое время нам нужны инженеры, способные изобразить в металле то, что мы хотим увидеть и способные разработать технологию изготовления продукта. У тебя же, насколько я понимаю, инженерного образования нет?
   Валентин мотнул головой.
   - Сколько у тебя классов?
   - Пять, - ответил, словно с высокого обрыва ухнул, мой работник. - Я потом мамке помогал, младших ро?стил, пока она работала.
   Блин, мне стало по-настоящему жаль парня. Он был, конечно, рубакой, задирой, хулиганом и пьяницей, но все ж он был отличным работником. Семью он свою любил, и это была не наигранная любовь. Я-то видел, какими глазами он смотрел вслед своему убегающему сыну. И о своей Зинаиде он всегда отзывался только добрыми и ласковыми словами и никому не давал ее в обиду.
   - Василий Иванович, я все понимаю, я там не к месту. Но..., я уже почти два месяца не пью - как устроился к вам на работу, так и не пью. Зинаида моя радуется, а я люблю у вас работать. Мне здесь интересно, все новое, станки новые и относитесь вы к рабочим хорошо. А в научном отделе вам все равно понадобятся простые рабочие руки, ну там гайку закрутить у станка, смазать, где придется.... Я может и умное что смогу придумать, подскажу инженерам как лучше сделать. Они ведь, инженеры эти, ученые только по учебникам, да книжкам, а я всю эту науку с ключами в руках изучал. Я не одну бочку мазута на рукавах домой принес, у меня ж опыта столько...!
   А он был прав. Инженеры, конечно, нужны и без них никак, но и простые работники там тоже будут необходимы. А опытный слесарь, как говорит Валентин, принесший домой на рукавах не одну бочку мазута, нам будет просто необходим. И Пузеев, если подумать, очень хорошо бы там смотрелся. Он парень и вправду толковый, наши новые станки, он почти все разобрал до винтика, а потом собрал и те заработали лучше прежнего.
   - Ты вправду пить бросил? - спросил я его с сомнением.
   - Да, Василий Иванович, правда бросил. А чего мне пить? У вас хорошо, мастер, как на Путиловском, не придирается и по пустякам не штрафует. И интересно у вас - я люблю все новое. А когда что-то новое, то у меня прямо аж зуд в ладошках, хочется все разобрать и понять, как сделать лучше. Мне и пить потому не интересно и просто некогда. Да вы Зинаиду мою спросите, она вам тоже самое скажет. Да и мужиков наших спросите. Я с ними перестал в кабак заходить, они обижаются. А Сергей Сергеич меня хвалит, премию за прошлый месяц выписал. Только..., думаю, он будет против, чтобы я уходил.
   Я улыбнулся. Попов и вправду пылинки сдувал с Пузеева - очень ценил его и ставил всем в пример, чем смущал парня изрядно.
   - Ну, Валентин, уговорил. Быть тебе в отделе разработок. А с Поповым я поговорю, он тебя отпустит, - пообещал я и Пузеев расцвел.
  
   Попов, как я и ожидал, был против. Узнав, что я желаю перевести его лучшего работника на другой участок, он побагровел, налился кровью, и яростно стукнул кулаком по столу, так, что письменные принадлежности с грохотом подскочили.
   - Не отдам! Его не отдам! Любого другого, только не его!
   - Сергей Сергеич, - с укоризной склонив голову на бок, произнес я. - Не надо так бурно реагировать.
   - А как мне еще реагировать? Я с таким трудом нашел грамотного слесаря, а вы его тотчас у меня и забираете? Это не справедливо! Кто у меня теперь будет станки ремонтировать? Кто? А тому, кто будет вашим НИОКРом командовать, конечно же, сказочно повезло. Пальцем об палец не ударил, а уже лучшим работником обзавелся. У-у, в морду бы ему дать, гаду.
   Я засмеялся, правильнее даже сказать - заржал. Громко, в голос, до слез. Попов, обиделся, поджал губы и отвернулся в окно. Я же, видя, что задел чувства управляющего, усилием воли подавил в себе приступ веселья, смахнул пальцем катившуюся слезу.
   - Сергей Сергеич, - позвал я его. - Нет смысла обижаться на меня. Просто, меня развеселила твоя фраза о том, что стоит набить морду тому, кто будет управлять отделом разработок. Понимаешь ли, дело в том, что этот отдел будет как раз под твоим управлением.
   Попов вскинул удивленно брови.
   - А этим цехом тогда кто будет управлять?
   - Ты же и будешь. У тебя есть прекрасный заместитель - он будет непосредственно, если можно так сказать, исполнительным директором, а ты, если придерживаться аналогий, генеральным директором. Ты будешь контролировать этот цех, НИОКР и другие производства в будущем и заботиться об их успешности, а твои директора на местах будут заниматься как раз тактическим, если можно так сказать, управлением. То есть, ты даешь стратегию развития и контролируешь ее, они же будут заниматься развитием своего производства. То есть твой заместитель здесь будет отвечать за поставки сырья, выработку продукта, обеспечивать работоспособность оборудование и прочее, прочее. Ты понимаешь, о чем я?
   - То есть, я буду управлять всеми производствами? Так?
   Я кивнул согласно.
   - Мы с Михаилом Дмитриевичем давно обговорили этот вариант развития, и мы оба пришли к мнению, что ты, Сергей Сергеевич, прекрасно будешь подходить на роль генерального директора. Ну а мы, как учредители, будем задавать вектор развития, и подкидывать кое-какие идеи и технологии. Правда, фиксированную зарплату мы тебе решили не поднимать, а предпочли посадить на процент от дохода. Тебя такой вариант устраивает?
   - Гм, Василий Иванович, не знаю даже что и сказать. Застали вы меня врасплох.
   - Ну, я тебя не тороплю. Вот тебе новый договор, перечитай его на досуге. Там и об оплате твоего труда подробно расписано. Если согласишься - дай знать. Недели на раздумье хватит?
   Попов хмыкнул, осторожно вынимая из моих рук отпечатанный нанятой девушкой на машинке текст.
   - Зачем неделя? Я сейчас все прочитаю, и если все нормально, то сразу и распишусь.
   - Ну, хорошо, а я пока прогуляюсь по цеху.
   Через полчаса умиротворяющего вышагивания по грохочущему цеху, созерцания вылетающих из станка скрепок и кнопок и сноровистых рук женщин, что фасовали их, я снова поднялся к Попову.
   - Я расписался, Василий Иванович, - сходу сообщил он. И морда у него была така-ая довольная...!
   - Вот так? Сразу? И нет никаких вопросов?
   - Да какие вопросы, Василий Иванович, - махнул рукой теперь уже генеральный директор "Русских Заводов". - Я и так понял все свои обязанности. А по зарплате меня все устроило.
   - Что ж, тогда у нас для тебя еще один сюрприз. Мы с Михаилом Дмитриевичем решили сдать тебе в аренду один процент акций предприятия с последующих переходом в твою собственность.... Но, увы, полноценным собственником ты станешь только через десть лет безупречной работы на руководящей должности. Конечно, сейчас один процент стоит не так много как хотелось бы, но, есть все основания думать, что стоимость с годами вырастит очень существенно. И, не переживай, дивиденды по арендованным акциям ты будешь получать как полноправный владелец. Как ты на это смотришь?
   О таком подарке Попов даже и мечтать не мог. Стать совладельцем успешного предприятия, которое будет динамично развиваться и расти.... А то, что за десять лет "Русские заводы" значительно вырастут, он не сомневался - с такими-то учредителями с их необычными изобретениями, да с его умением управлять. Поэтому Попов даже не стал скрывать свои чувства - он радостно потер руками и поспешил заверить, что смотрит на решение о передачи в аренду части акций весьма положительно.
   - Ну, хорошо, и с этим вопросом решили - выдохнул я, присаживаясь на жесткий стул. - Тогда, Сергей Сергеич, вот тебе первое задание на засыпку, - и с этими словами я достал несколько листов с от руки нарисованными чертежами. - Тебе предстоит в кратчайшие сроки разработать технологию производства данного изделия и наладить ее выпуск.
   - Что это? - спросил Попов, внимательно читая чертеж. - Не понимаю, для чего это?
   - Это зажим для бумаги типа "бабочка". Должна быть сделана из упругой стали, проволочные элементы должны обладать достаточной прочностью. Зажим должен быть надежным и качественным, таким, чтобы мог прослужить достаточно долго.
   Попов еще раз всмотрелся в бумаги.
   - Кажется, понимаю. Интересная вещь, думаю, что она найдет своего покупателя.
   - А вот это кнопка-застежка. Набросок приблизительный, но, думаю, принцип работы будет понятен.
   - Да-да, кажется все понятно. Гм, занятно....
   - А вот тебе еще одна штука, - и с этими словами я, словно волшебник, достал из кармана отпоротую от нашего рюкзака застежку-молнию и кинул ее на стол. Молния брякнулась об лакированную поверхность и подкатилась к краю. Попов в последний момент успел прижать ее ладонью, не давая упасть на пол. Потом он поднял ее, недоуменно покрутил в пальцах:
   - Что это, Василий Иванович?
   - Это, Сергей Сергеич, новый тип застежки для одежды и обуви. Я назвал ее "молния".
   Попов повертел еще раз в руках предмет из будущего, пытаясь сообразить как он работает. Потом аккуратно взялся двумя пальцами за собачку и медленно-медленно потянул ее, с удивлением наблюдая, как расцепляются металлические зубцы.
   - Это..., это гениально, Василий Иванович! - воскликнул он, когда понял принцип работы. - Это необыкновенно!
   Я улыбнулся. Да, это было гениальное изобретение, и я был с этим категорически согласен. Кого-то в будущем я сейчас обворовал на несколько миллионов рублей золотом.
   А Попов увлекся застежкой. Он дергал собачкой вверх-вниз, крутил ее в руках, рассматривал в лупу мелкие бугорки и впадинки на зубчиках, булавкой пытался залезть в бегунок и высматривал там что-то на просвет. В общем, человек на десять минут выпал из реального мира. А когда он вернулся, на его лбу лежала складка задумчивости.
   - Ну и как тебе игрушка? - спросил я генерального директора.
   Попов очнулся.
   - Очень, очень необычная вещь. Где вы ее взяли, Василий Иванович?
   - Купил у одного забайкалького Кулибина, - соврал я без заминки. - Мужик умирал от чахотки, вот и продал мне свое изобретение.
   - А-а, - протянул Попов, явно не поверив мне. Я уловил в его голосе этот тон.
   - Что-то не так?
   - Нет-нет, все так, Василий Иванович, - замахал ладонью Попов. - Русская земля всегда была богата талантами, и много гениальных изобретений, к всеобщему сожалению, так и не увидело наше общество. И, слава богу, что такое изобретение не пропало..., - он замялся, не решаясь выразить свое сомнение и я ему помог.
   - Но...?
   - Но.... Василий Иванович, это, если честно, фабричная вещь. Изобретатель не мог добиться такого качества без соответствующего оборудования. И ткань эта странная, никогда такой не видел. Это такой хлопок?
   Эх! Говорил же Михе, что плохая эта идея - показывать образец. Попов нашу застежку враз раскусил, сходу понял, что мы его обманываем. Нам следовало бы подсунуть ему всего лишь грубые чертежи, и требовать от него доведения идеи до готового изделия. Но Миха решил сэкономить время, полагая что ничего страшного произойти не может. Я от досады даже крякнул. Пришлось мне развести в стороны руки, признавая свое поражение.
   - Откуда ж она тогда?
   Я выдохнул:
   - Как тебе сказать, Сергей Сергеич.... Мне сложно тебе объяснить, могу лишь тебя заверить, что более такой штуки более нигде нет. У нас есть год или два, чтобы ее запатентовать и запустить в производство. А вот где она была сделана, я, увы, сказать тебе не могу. Могу лишь сказать, что на ее выкуп ушло очень и очень много денег.
   - Это британцы придумали? - в лоб спросил меня Попов.
   - С чего ты взял?
   - Так вот на этой же штучке, за которую пальцами надо, написано по-английски "Биг". Я худо-бедно английский знаю. Если не англичане это сделали, то тогда американцы?
   Все, рассекретили меня, дальше запираться не было смысла. Пришлось "сознаваться", что опытный образец был украден третьими лицами с одного из заводов в Лондоне, а изобретатель в результате несчастного случая теперь кормит миног в мутной Темзе. Сознался я и в том, что Мендельсон с нашего разрешения сделал закупку данного изобретения, заплатив огро-о-омную кучу денег и привез его к нам. И снова мне пришлось уверять, что у нас есть год-два, прежде чем это изделие смогут изобрести заново. И с очень большим жаром я убеждал Попова, что на наших руках нет крови несчастного изобретателя, и что сделка была чистой, если можно так было сказать. И оборудование, на котором была сделана "молния" выведено из строя. Вроде бы убедил.
   - Мы за год такую застежку не сможем повторить, - с сомнением проговорил генеральный, в очередной раз поведя бегунком. - Слишком сложно, да и денег будет много стоить.
   - Сергей Сергеич, я согласен с тобой. Год - слишком мало для запуска, но нам и не надо торопиться. Главное патент! Его надо оформить как можно быстрее и не только в России. Будет патент - будут лицензионные отчисления, будет на что развивать производство. Я согласен, что денег на внедрение потребуется уйма, и едва ли нам хватит собственных средств. Не охота обращаться в банк за займом - там сидят одни грабители. Поэтому, Сергей Сергеич, первым делом патент. Подключай Мендельсона и за работу.
   Попов кивнул и тут же вскинул недоуменно брови.
   - Так это что? Мендельсон под моим началом будет?
   - Конечно, Сергей Сергеич. Яков Андреевич будет работать на нашем предприятии, и получать свою зарплату и процент от лицензионных отчислений. У него будет свой юридический отдел, где он будет обеспечивать законность нашего предприятия, и он же будет заниматься всеми патентами. Так что, располагай нашим поверенным как хочешь, но что бы патенты на эту "бабочку", кнопку и молнию, да и на последующие изобретения, были оформлены. И не только в Российской Империи, а и за границей тоже.
   - Это ж надо нотариальные конторы на рубежом открывать, - воскликнул пораженный Попов.
   Я улыбнулся:
   - Вот и этим займись тоже. Пусть Яков ведет всю юридистику и добейся от него того, чтобы привилегии оформлялись без проволочек. Как можно скорее, а то по году ждать оформления - никакого терпежу не хватит.
   Попов согласно кивнул.
   - Что ж, Андрей Андреевич. Тогда, поздравляю тебя, так сказать, с повышением, - я энергично потряс его ладонь и довольно похлопал по плечу. - Я, правду сказать, переживал, что ты откажешься. Все-таки такой объем работ!
   - Ну, что вы, Василий Иванович, мне даже интересно. А трудностей я не боюсь. Под лежачий камень вода не течет!
   - Это точно, - согласился я, улыбаясь. - И вот еще что, Сергей Сергеич...
   - Да?
   - Пора бы нам обзаводиться нормальным офисом, зданием для управления. Не в службу, а в дружбу, просканируй земельные участки под строительство. Мы с Михаилом Дмитриевичем тоже будем искать удобное место. Участок можно с уже имеющемся зданием. Если что - снесем и построим как нам надо.
   - В центре смотреть?
   - Нет, в центре не надо - дорого будет. В идеале было бы в пяти минутах ходьбы от этого места.
   - Зря вы от центра отказываетесь, Василий Иванович. Престиж он всегда дорого стоит, но он того стоит.
   Я отмахнулся.
   - Мы и так свой престиж поднимем до заоблачных высот. Поверь, у нас столько идей по развитию, что, запусти мы хоть малую из них часть в производство, сами будем вырабатывать престижность нашего местоположения. И потом деловые люди сами будут стремиться построиться рядом с нами.
   - Вы так думаете?
   - Мы так знаем!
   На мой категоричный ответ Попов лишь развел руками, покорно принимая новое мировоззрение учредителей.
  
   По поводу офиса или здания для управления мы с Мишкой спорили долго. Я считал, что на данном этапе он нам не нужен. Строительство оттянет на себя значительную часть средств, которые будут нам и так очень нужны на производстве. Да и для кого там делать офис? Для меня, Мишки, Попова, да Мендельсона? Не жирновато ли будет? Но Мишка был со мной не согласен. Он настаивал на строительстве управления, приводил убедительные доводы, объяснял мне, что лицо фирмы прежде всего делает его офис. Да, денег уйдет немало и это подорвет нашу финансовую самостоятельность. Возможно, даже придется влезать в кредиты, но.... Но, именно поэтому нам и необходимо ускоренными темпами патентовать наши изобретения, и именно поэтому он настоял на том, чтобы в руки Попову попал образец из будущего. Он хотел еще и застежку-кнопку отпороть от рюкзака и отдать для скорейшего патентования, но тут уж я смог убедить друга не дурить и ограничиться рассекречиванием лишь одной "молнии". Кнопку можно и без образца воспроизвести, не так уж много времени и потеряется.
   В общем, рабочие будни поглотили нас с головой. Мишка разъезжал по Империи, встречался и общался со многими людьми, расширял рынки сбыта, подыскивал производственников, готовых производить наши изделия по лицензии, и... искал толковых работников. Нам очень нужны инженеры, слесаря, монтеры и прочее, прочее. Уже сейчас, мы испытывали легкую нехватку квалифицированных кадров, один Пузеев, перейдя в НИОКР, оголил участок - достойную замену ему до сих пор не нашли. А что будет дальше?
  
   Незаметно пролетела годовщина нашего пребывания в этом мире. Мы с Мишкой грустно чокнулись чарками в фешенебельном ресторане Петербурга, скупо поговорили об оставшихся там семьях, да поиграли желваками на скулах, глубоко внутри переживая личную потерю. Мишка неделю как вернулся из Костромы, но портала, как и следовало ожидать, он не нашел. Убедился лишний раз, что мы здесь навсегда. Нет, мы не напились в ресторане, как можно было подумать, просто двумя стопариками ледяной казенной похоронили всякую надежду на возвращение и окончательно смирились с происходящим. Официанты нам подтаскивали разнообразные закуски и горячие блюда, а мы, лениво в них ковыряясь, почти ничего не ели, лишь портили продукты.
   - Как у тебя с моей экономкой? - спросил я друга, после того как отодвинул от себя почти полную тарелку с грибным супом. Он был вкусен и наварист, но в рот ничего не лезло.
   Мишка улыбнулся уголками губ.
   - Нормально. От свиданий больше не отказывается, ходим с ней по ресторанам, да по киношкам. Мороженое любит, килограммами может его поглощать.
   - Жениться когда будете? На покров?
   - Почему сразу на покров? - хмыкнул Мишка.
   - Фразу из фильма вспомнил. Так, когда свадьба?
   Друг печально выдохнул.
   - Да черт его знает. Как-то туго все происходит. На свидание ходим, киношки, театры, кафешки, а дальше никак. Поцеловал ее пару раз... в щечку. Недотрога такая! Я ее и так и эдак, и вином угощал и "романти?к" устраивал, а она не подпускает.
   Я улыбнулся. Мишка в прошлом мире очень быстро и убедительно одерживал победы над женщинами. Почти надо всеми. Но не в этот раз. Уже несколько месяцев продолжается их условный "роман", а дело дальше прогулок под ручку не зашло. Даже заход со стороны дочки Аннушки не помог - отлуп был такой мощный, что Мишка целую неделю ходил словно потерянный.
   - Не пойму, что ей надо? Я ж, между прочим, с серьезными намерениями.
   Я выдохнул в унисон с другом.
   - А ты замуж ей выйти не предлагал?
   - Нет, а зачем? Какой может быть "замуж" когда у нас до кровати не дошло? А если мы друг другу не подходим?
   Не знаю, может быть у меня лицо было такое офигевшее, что Мишка так подозрительно на меня посмотрел.
   - Чего? - спросил он, прищурившись.
   - Миха, - сказал я медленно, - это ж тебе не двадцать первый век, где сексом на первом свидании заняться все равно, что поздороваться. Тут барышни серьезные, ко всяким глупостям не предрасположены. Она тебя потому и не подпускает к себе, что ты на ней не женат.
   Друг фыркнул:
   - Как же, не предрасположены! Да я с десятком девок здесь уже переспал и никаких сложностей не возникало. Такие же доступные, как и у нас, только больше красивых слов хотят слышать.
   - Но ты ж не в этих баб влюбился! А влюбился в Анну Павловну - "женщину-крепость"! Мне даже странно, что ты остановил свой выбор на ней. Она так моих работников гоняет, что мне самому страшно.
   Мишка разулыбался довольный.
   - М-да, за это я ее и люблю, - признался он.
   - Так может надо просто сломить ее оборону? Напрямую предложить или по-другому?
   - Это как по-другому, - возмутился друг, - изнасиловать?!
   - Тьфу ты, дурак! Сватов, говорю, заслать надо! Предложение ей сделать! А по-другому, насколько я ее знаю, никак!
   Мишка медленно поскреб висок пальцем.
   - Ну, не знаю, может ты и прав, - задумчиво проговорил он. И на этом наш разговор закончился. Я думал, что Мишка отмахнулся от моего совета, но нет...
  
   Через несколько дней по просьбе Михи я подошел к Попову.
   - Сергей Сергеич, - обратился я к нему, отрывая от бумаг, - можно тебе задать один деликатный вопрос.
   - Очень-очень деликатный? - шутя, спросил наш генеральный и посмотрел на меня, ожидая увидеть, что его шутливый тон мною поддержан. Но не увидел, и потому, стерев с лица улыбку, ответил. - Конечно, Василий Иванович, можно. Если вопрос очень сильно деликатный, то я вам просто не смогу ответить. Что вы хотели узнать?
   Я прочистил горло, кашлянув в кулак. Стало вдруг неловко.
   - Речь о твоей кузине, Анне Павловне....
   - Да! Что-то случилось? Она в чем-то провинилась?
   - Нет-нет, не в этом дело....
   - А в чем? - спросил Попов, обеспокоенно сдвинув брови.
   - Тут такое дело, Сергей Сергеич, непростое. Есть жених для твоей кузины.
   - Вот как! - всплеснул руками Попов, так словно известие его поразило, но потом он широко улыбнулся и спросил. - Уж не Михаил ли Дмитриевич записался к нам в женихи?
   - Так ты знаешь?!
   Попов даже засмеялся, откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову.
   - Василий Иванович, о том, что ваш друг ухаживает за моей кузиной знает все наше предприятие. Это секрет Полишинеля.
   - Вот как? - удивился я. - А он мне говорил, что не светится.
   - Я не знаю, что вы подразумеваете по словом "светиться", но, судя по смыслу, отвечу - он плохой конспиратор. Его несколько раз видели на набережной прогуливающегося под ручку с какой-то дамой. Даму сразу узнали. Да и Аннушка мне проболталась.
   Мне оставалось только хмыкнуть в кулак.
   - А Михаил Дмитриевич говорил, что он очень аккуратен, - сказал я.
   - Полно-те, у нас работает уже достаточно много народа, что бы не затеряться в столице. Господин Козинцев как главный пайщик личность заметная, да и в газете про него писали. Его сразу узнали.
   - Что ж, я так и передам ему, что он плохой партизан, - улыбнулся я и Попов засмеялся. - Ну, раз секрета из этого не получилось, то я хотел бы узнать твое мнение, Сергей Сергеич. Михаил Дмитриевич хочет сделать Анне Павловне предложение, но он не знает, как лучше это сделать. Засылать сватов или нет? И стоит ли вообще это предложение делать? Тебе неизвестно что Анна Павловна по этому поводу думает?
   Попов взмахнул руками:
   - Да какие сваты, Василий Иванович, не в общине живем! Можно просто придти и сделать предложение. Например, завтра. Я позову Аннушку к себе в гости, и вы туда же приходите часам к шести. Там и пускай делает предложение Михаил Дмитриевич. Я только буду рад.
   - А Анна Павловна?
   - А что она?
   - Она будет согласна?
   - Да куда она денется! - воскликнул Попов. - Никуда! Такой жених!
   Пришлось Попова притормозить. Женитьба без любви в планы Михи не входила, он бы сам первый отказался от венчания. Я так и сообщил Попову, но он меня уверил, что его кузина относится к Михаилу Дмитриевичу очень хорошо.
   - То есть как хорошо? - не понял я. - Так и говорила?
   - Нет, что вы. Она мне ничего по этому поводу не говорила. Но я-то вижу, как она меняется в его присутствии. Он, могу вас уверить, глубоко небезразличен Аннушке. Я считаю, что можно смело делать предложение.
  
   На следующий день мы с Михой неспешно шли к дому Попова. Уже темнело, с набережной тянуло влажным и холодным воздухом и становилось прохладно. Мне не терпелось поскорее зайти в теплое помещение, но мой друг нервничал как подросток, рефлексировал и не спешил в гости. Час назад мы купили в ювелирном золотое колечко с небольшим бриллиантом. Оно находилось в небольшом бархатном коробке, а сам коробок Мишка зажал в ладони, словно боясь потерять.
   - Покурить бы, - перед самой дверью вдруг сказал Миха. И пояснил, перехватив мой недоуменный взгляд, - трясет как пацана.
   - Ладно, не бои?сь, - успокоил я его. - Попов заверил, что все будет нормально. Пошли уже.
   Нам открыли сразу. Попов, радостно сверкнув зубами, буквально за рукав втащил обожаемого работодателя за порог. Он проводил нас на кухню, где уже вовсю пыхтел ведерный блестящий самовар и усадил за стол.
   - Ну? - спросил я его. - Анна Павловна здесь?
   - Здесь, здесь, - успокоил он нас. - Вышла на минутку с дочкой в лавку за лентами. Скоро придет.
   - Она знает?
   - Нет еще, не рассказывал. Но исподтишка выпытал кое-чего.
   - И?
   Попов, разливая горячий ароматный чай, лукаво улыбнулся и сообщил:
   - Нравитесь вы ей, Михаил Дмитриевич.
   Мишка шумно выдохнул и облегченно распрямился, так, словно сбросил со спины тяжелый груз. И только сейчас разжал ладонь и выпустил из плена коробку с кольцом. Которая, однако ж, почти сразу же исчезла в кармане моего пиджака. Попов лишь проводил заинтересованным взглядом перемещение бархатной коробки.
   - А где супруга твоя?
   - А я ее с ребенком к соседке отослал. Что б раньше времени не выболтала.
   Мы ждали невесту минут двадцать. Уже успели выпить по кружке чая, слопать несколько пирожных. Мишка за это время успокоился и взял себя в руки. Это было хорошо, а то я уже на полном серьезе думал, что мне придется брать инициативу в свои руки и толкать речь, а он, как бестолковый тело?к будет лишь нечленораздельно мычать где-то сбоку и глупо лыбиться.
   Входная дверь негромко хлопнула - Анна Павловна с дочкой зашли в дом.
   - Ой..., - воскликнула будущая невеста, увидав сидящих за столом гостей, - Михаил Дмитриевич, Василий Иванович, вы здесь!?
   Дочка Оленька, держа охапкой объемные покупки, недоуменно посмотрела на мать. Девочке почти одиннадцать лет, очень похожа на мать. Такая же стройная, высокая и волевое, если так можно сказать про подростка, личико. Тон, произнесенный ее матерью, чем-то удивил ее.
   Мишка поднялся с табуретки, рефлекторно одернул полы пиджака и смахнул тыльной стороной ладони с лацкана несуществующую пылинку.
   - Да, я..., - пробасил он, делая шаг навстречу женщине, - Здравствуй Аня. Здравствуй Оленька.
   Анна Павловна все же что-то заподозрила. Она не шагнула навстречу Михе, лишь слегка прищурилась и повернула голову в сторону двоюродного брата.
   - Сережа?! - требовательно спросила она, на что Попов, виновато улыбаясь, пожал плечами - мол, он тут ни при чем. - Что здесь происходит?
   - Да вот, Аннушка, гости ко мне пришли, - сообщил наш генеральный. - Представляешь, как совпало? Ну, чего встала, проходи, давай чай пить. У меня леденцы для племянницы есть - Михаил Дмитриевич принес.
   У подростка радостно загорелись глазки и, не спрашивая разрешения у матери и у родного дяди, она сбросила с ног туфельки и прошмыгнула к столу. Но моя экономка не поверила в хитрость кузена. Пристально посмотрела ему в глаза, а затем погрозила ему пальцем.
   - Ох, врешь ты Сережка, это ты же сам гостей пригласил. Да?
   Попов раскололся сразу. Кивнул ей, признавая ее правоту, и посмотрел на нас, виновато улыбнувшись, пожал плечами.
   - Ее редко кому удается обмануть, - пояснил он. - А уж мне тем более.
   Мишка глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, выдохнул и, сделав шаг навстречу к женщине, признался:
   - Аня, это я попросил Сергей Сергеича пригласить тебя в гости.
   - Это я уже поняла, - ответила экономка с подозрением. Но глаза у нее сверкнули, я успел заметить. - Только зачем? Мы и так часто видимся.
   Мы, если честно, не знали, как в эту эпоху принято делать девушкам предложения. Знали, что часто засылали сватов, но... для сватов нужны родители невесты или, на худой конец, кто-то из старших в семье. А у Анны Павловны родители уже померли, старших братьев у нее не было, да и самой ей уже не семнадцать лет. Был у нее опыт брачного союза, так что решили мы с Мишкой рубить правду матку так, как это было принято в далеком будущем. Потому и было куплено кольцо. Мишка боялся, что оно не подойдет по размеру, но ювелир, его уверил, что очень быстро может исправить этот недостаток.
   Мишка прочистил кашлем горло. Сделал еще шаг к своей избраннице, взял ее ладонь и накрыл своей. Аня растерянно потянула ладонь на себя, попыталась освободиться, но Мишка не дал:
   - Подожди, Аня, - сказал он, смущаясь. - Я хочу тебе сказать при свидетелях.... Мы уже несколько месяцев друг друга знаем, ты мне очень нравишься. Я не знаю, нравлюсь ли я тебе, ты мне никогда об этом не говорила, но я все равно решил....
   Анна Павловна сдвинула с подозрением брови и еще раз попыталась освободить захваченную ладонь. Не удалось, Мишка деликатно, но настойчиво удерживал ее руку.
   - Я люблю тебя, Аня, - сообщил он, наконец, покрываясь испариной. - Выходи за меня замуж!
   И в этот момент я подсунул ему заветную коробочку. Мишка отпустил ладонь своей возлюбленной, встал перед ней на одно колено и, явив на божий свет золотое, сверкающее бриллиантом кольцо, затаил дыхание.
   - Ой..., - только и сказала Аня, отступив на шаг назад и положив руку на грудь под горло, так, словно она задыхалась. И снова, - ой...!
   Оленька за спиной подавилась конфетой, зашлась кашлем. Попов поспешил ей на помощь, кулаком постучав по спине. А Анна Павловна словно и не заметила этот инцидент, смотрела то на Мишку, то на дорогое блестящее кольцо и постепенно краснела. Она стояла в нерешительности долгую минуту, Мишка терпеливо ждал, не вставая с колен и, казалось, тоже краснел, переживая неловкий момент.
   Первым молчание не выдержал Попов:
   - Аня, ну чего же ты!? - упрекнул он ее.
   Женщина вздрогнула, отвела взгляд от сияния кольца на своего кузена и..., крикнув ему обидное - "Дурак!", подхватила полы юбки и выбежала за дверь. Я кинулся было ее остановить, но Попов удержал меня за рукав:
   - Не надо, - попросил он, виновато. И я его послушался.
   Мишка растерянно поднялся с колена. Обвел нас взглядом, захлопнул коробочку с кольцом и совершенно убитый опустился на табурет. Попов похлопал его по плечу, приговаривая:
   - Ничего, ничего, это она от неожиданности.
   - Может все-таки догнать? - предложил я.
   - Не надо, - ответил он, - она не убежит. Успокоится и придет.
   Так и получилось. Анна Павловна вернулась через полчаса. Было видно, что она плакала, но сейчас она держала себя в руках. Дочка подбежала к матери, обхватила за талию. Мать поцеловала ее в щеку и аккуратно, чтобы не обидеть, отцепила от себя.
   - Аня, - подался ей навстречу Миха, но она жестом остановила его. Сжала губы так, что они превратились в тонкую линию и с укоризной покачала головой.
   - Что же вы делаете, Михаил Дмитриевич? Зачем вы меня позорите?! Зачем был нужен этот балаган? А ты, Сережа?! Не стыдно?
   Мишка растерялся. Оглянулся на меня, на Попова, не понимая реакцию своей возлюбленной. На помощь пришел Попов.
   - Анечка, что ты, ей богу? Человек к тебе со всей душой, открылся тебе, в любви признался, а ты его укоряешь! Он к тебе с чистым сердцем, а ты...
   - А Я?! - в свою очередь удивилась Анна Павловна. - Что Я?! Меня ты обманом заманил к себе домой, подстроил нашу встречу. Как обухом по голове, едва я переступила порог, огорошили признанием, а я виновата?! Так не делается!
   - А как? Как делается, Аннушка? Надо было сватов засылать, по старинке все делать? Так ты ж не красна девица, чтобы....
   Анна Павловна вздохнула возмущенно:
   - Ах, ты ж паршивец, - воскликнула она и, схватив в руку попавшееся полешко, попыталась огреть кузена по хребтине. Попов, поняв, что сказал глупость, поспешил укрыться за моей спиной. Но это ее не остановило, обойдя меня, она тюкнула-таки своего оскорбителя, отчего Попов приглушенно ойкнул. Я поспешил отобрать полено.
   - Аня, Аня, не надо, - подал голос Мишка, - не бей его. Он, если по-честному, ни в чем не виноват.
   - Ах, да, - словно вспомнила женщина, - я, так думаю, и вас тоже надо трахнуть поленом? Да?
   Эх, этот испорченный двадцать первый век. Общество на рубеже веков исковеркало смысл безобидного слова, придав ему гнусный оттенок. И я, как представитель этой эпохи, сразу услышал в этом слове сексуальный призыв. И прыснул весело в надутые щеки. Мишка тоже улыбнулся:
   - Нет, нет, только не поленом, - запротестовал он и я засмеялся. Это и разрядило обстановку. Не понимая над чем мы смеемся, Анна Павловна, оставила мысли о возмездии, отступила на шаг, недоуменно глядя на нас.
   - Чего смешного?
   Мишка подавил смех, виновато кашлянул в кулак:
   - Аня, я тебе попозже объясню, о чем мы с Василием Ивановичем подумали. А сейчас, Аня, - снова набрался Мишка смелости и достал из кармана коробку с кольцом. Открыл ее, - я хочу услышать твой ответ. Ты выйдешь за меня замуж?
   Было видно, что колечко Анне Павловне пришлось по вкусу. Она посмотрела на него, аккуратно двумя пальчиками вытащила из коробки, повертела на свету. Потом выдохнула, словно сдаваясь, и медленно и торжественно надела кольцо на безымянный палец правой руки.
   - Что ж с вами поделать, - произнесла она и лукаво улыбнулась. - Так и быть, я согласна.
   Счастью Мишки не было предела. Он взревел как самец оленя в пору брачного периода, подлетел к своей возлюбленной, подхватил ее на руки и закружил по комнате, с грохотом снося на пол все, что попадало под их кружево брачного танца. А потом они остановились и запечатали свое счастье долгим сладким поцелуем. Настолько долгим, что мне и Попову стало даже неловко. Только Оленька восхищенно смотрела на целующуюся пару, не забывая, однако при этом наворачивать за обе щеки конфеты.
   Попов был Аней прощен. Обозван еще раз "дураком", был стукнутым крепким кулачком по спине и прощен. А потом мы два часа гоняли чаи с пирожными и конфетами и обговаривали место и время бракосочетания. Долго выбирали дату, затем обсуждали церковь, где должно было состояться венчание, обсуждали гостей. Я, как и следовало ожидать, ничем в этом обсуждении помочь не смог, да и Мишка тоже. Потому, почти все вопросы решила Анна Павловна, задавив своим внутрисемейным авторитетом кузена. Попов лишь раз за разом пытался настоять, что хорошо бы было обвенчаться в старой церкви, что стояла в Иваново-Вознесенске. Ведь именно там и венчались все их родственники. Но будущая невеста в этом вопросе была настроена решительно и загубила эту идею на корню. Я тоже удивился идеи Попова - где мы и где Иваново? А само венчание назначили на послерождественнские дни. Для меня, как выходца из другой, более скоротечной эпохи, это была слишком далекая дата, но сама Аня, как и ее кузен, воспринимали такие сроки вполне естественно. Ведь столько надо было подготовить. Как раз ко дню венчания Мишка попытается закончить капитальный ремонт в собственном доме, чтобы, как говорится, с новой семьей да в новый дом.
  
   В середине июля ко мне в кабинет, что был при заводе, ворвался возбужденный Мендельсон. Ворвался без стука в тот момент, когда я наливал себе в кружку кипяток из самовара, сильно рванув на себя дверь, влетел в помещение и, весело подпрыгивая, заорал:
   - Подписал, Василий Иванович, подписал!
   Он тряс перед моим носом какими-то бумагами, подпрыгивал от давно ожидаемого радостного события, поправлял пытающие свалиться с носа новые очки. Русые кудри на челке, что выбились из-под котелка, тряслись в унисон с прыжками хозяина.
   - Тише, тише, Яков Андреевич, - осадил я его, хватая за плечи. - Что случилось? Кто и что подписал?
   - Подписал, Василий Иванович, - не унимался Мендельсон, и снова потряс передо мной листом плотной бумаги. - Министр подписал нам привелегии!
   - Неужели? - охнул я. И выхватил из рук юриста драгоценный документ. Вчитался нетерпеливо. Да, это были привилегии на наши изобретения. - Слава богу! Почти год ждали.
   - Да-да, почти год. Ну, теперь-то мы дадим жару этим полякам! Заставим их купить у нас лицензию на производство.
   Я улыбнулся. Поляки оказались ушлыми ребятами. Они очень быстро внедрили в производство нашу канцелярскую кнопку и стали выдавать на гора очень большие объемы. И по слухам, они сейчас пытались наладить производство нашей скрепки. Мишка с Мендельсоном однажды попытались поговорить с ними, пояснив, что в будущем им придется либо свернуть все производство, либо платить нам как владельцам привилегий лицензионные отчисления. Но поляки лишь, посмеиваясь, покачали головами, поусмехались в усы и дали нам понять, что и дальше будут работать, никому и ничего не платя. Видели они нас и наши привилегии в одном неприличном месте. Мендельсон после этого разговора целую неделю ругался и грозил навести там порядок, едва только патенты будут получены. И вот сейчас, он возбужденный скакал по кабинету и грозил кулаком варшавским панам.
   - Я им покажу! Они у меня за все заплатят!
   - Тише, Яков Андреевич, успокойся. Заплатят они, обязательно заплатят, только не надо мне тут кабинет разносить.
   - Извините, - несколько остыл он, поднимая с пола опрокинутый им в порыве праведного гнева стул. - Я столько этого ждал, еле дотерпел. А Михаил Дмитриевич в столице?
   - Нет, в Москве. Через неделю обещал вернуться.
   - Какая жалость, - огорчился наш главный юрист. - Ждать целую неделю! Это будет невыносимо.
   - А зачем тебе нужен Козинцев?- спросил я, удивляясь.
   - Как?! Он обещал вместе со мной этих панов прижучить.
   - А зачем его ждать? Езжай один и все сам сделай.
   - Да, но....
   - Насколько я помню, в Польше сейчас заправляет князь Имеретинский, да?
   - Вроде бы.... Генерал-губернатор светлейший князь Александр Константинович. Но, насколько я помню из газет, он обещал покровительство полякам, обещал заботиться об их нуждах, и я не уверен....
   - Все же надо добиться своего,- настоял я. - Поляки, понятное дело, откажутся платить за лицензию, но ты тогда пойди по инстанциям. Понимаю, будет долго и нудно, но это необходимо сделать. Можно и к князю с просьбой обратиться, не забыв отблагодарить. Он хоть и заботится о поляках, но в первую очередь, я думаю, он русский патриот и в этом споре наверняка встанет на нашу сторону. В конце концов, у нас документ, наделяющий нас правами, а паны нас обворовывают. Яков Андреич, чего ты боишься? Ты же проделал такой сложный и долгий путь, чтобы запатентовать наши изобретения, в Японии бюро на уши поставил и не побоялся, а когда пришла пора требовать оплаты, ты почему-то сдулся. Что случилось?
   Мендельсон отрицательно мотнул головой.
   - Нет, что вы, Василий Иванович, я ни в коем разе не пошел на попятную. Просто, Михаил Дмитриевич лично просил меня без него разборки не наводить. Он сказал, что сам хочет поехать на "стрелку".
   Я ухмыльнулся. Конечно же, значения этого слова в этой эпохе никто не знал, что, однако ж, не мешало людям интуитивно догадываться. И иногда слова и фразы из будущего здесь приживались. Вот, например, как сейчас.
   - Яков Андреич, - упрекнул я юриста, - не повторяйте дурные слова за Козинцевым. Вам это не идет, да и вообще, не стоит портить великий и могучий всяким мусором.
   Мендельсон мелко закивал, соглашаясь, но, видно было по роже, что моему совету он не последует. И в качестве доказательства моей догадки, он присел на поднятый стул, облокотился локтями о край стола и вкрадчиво спросил:
   - Василий Иванович, может вы мне скажете, что значить "трахнуть"?
   Я поперхнулся горячим чаем, что отпивал из кружки, обжегся, пролил на крахмальные сорочку несколько капель, безнадежно ее испачкав. С неудовольствием посмотрел на юриста.
   - Что за вопрос такой, Яков Андреич? - спросил я у него с раздражением.
   - Нет, я, конечно понимаю, что трахнуть - это ударить, но Сергей Сергеич мне рассказал как его огрела поленом кузина и обещала еще им же трахнуть Михаила Дмитриевича. Но вы тогда засмеялись, и тогда он понял, что вы подразумеваете под этим словом что-то другое. Мы с Сергей Сергеичем долго подбирали варианты, что же это могло значить, но так ни к чему и не пришли. Вот и решил я у вас спросить, а то мы поспорили на десять рублей, чей вариант вернее. Может, скажете?
   - И какие же варианты были? - с интересом спросил я.
   - Ну, "ударить" уже не катит, - уверенно стал рассуждать он, снова вставив измененное словечко из будущего. - Может "уронить"? Нет? "Кинуть"? А что же?
   Я сидел и с улыбкой смотрел на жаждущего откровения Мендельсона. Он беспрестанно поправлял сползающие с носа очки и как преданный щенок заглядывал мне в глаза. И тогда я объяснил ему значение этой фразы одним емким словом, прошедшим сквозь века, у которого не может быть иного толкования. Мендельсон задумался, усваивая новый смысл, а затем высказался многозначительно:
   - Да, это тогда все объясняет. Действительно получилось смешно.
   Он поднялся со стула, расправил плечи.
   - Пойду, Сергей Сергеичу расскажу, посмеемся вместе.
   - И кто червонец выиграл? - с усмешкой спросил я.
   - Выходит что никто. Ничья, - искренне огорчился Мендельсон. - Ладно, поеду я. До свидания, Василий Иванович.
   Мы пожали друг другу руки и юрист ушел.
  
   На следующий день я встретился в здании НИОКРа с Поповым. Под исследовательский отдел мы выделили как раз то здание с гнилыми полами. Полы постелили досками заново, само здание подремонтировали, облагородили. Прилегающую территорию обнесли забором.
   - Ну, что, Сергей Сергеич, как у нас проходит внедрение в производство наших изобретений? - поинтересовался я делами, после того, как мы прошли к нему в кабинет. - Слышал "молния" тяжело дается?
   Попов огорченно махнул рукой.
   - Вообще не дается. Не понимаю, как англичане ее вообще сделали фабричным способом? Вручную мы, конечно, изготовили несколько штук и отдали их на патентование, но вот как к станкам ее приладить - ума не приложу. Мы с Валентином каждый день различные варианты обдумываем.
   - Жаль, - поддержал я разочарование Попова. И попытался ему подсказать, что сам читал когда-то. - Я слышал, что англичане эту застежку из широкой проволоки делали. Или из латунной ленты.
   - Думали уже, - выдохнул Попов. - Это будет самым лучшим вариантом производства. Но, мы пока не можем даже представить, как это будет происходить. Как будет происходить насечка проволоки и обжим ее на ткани.... Как бегунок изготовить, тоже вопрос. Хотя, его-то можно и вручную собирать. Сложно все.
   - А с бабочкой и кнопкой как дела?
   Тут Попов повеселел.
   - С бабочкой просто. Ничего сложного там нет, только пришлось долго искать металл с нужными характеристиками. Рубить бабочку будем на простом прессе, а потом гнуть вручную....
   - Это как вручную? Молотком что ли? - удивился я.
   - Скажете тоже, - возмутился Попов. - Придумали приспособу уже, заказали с десяток на изготовление. Так что через месяц, самое большее через два, можно будет приступать к выпуску. Только новый пресс привезти и установить, да персонал набрать. В будущем будем думать, как максимально облегчить производство.
   Я покивал головой соглашаясь. В идеале было бы, чтобы производство зажима было полностью автоматизированным, но, увы, в эту эпоху это было невозможно. Еще нельзя было избавиться от ручного труда.
   - Надо бы рекламу сделать, - высказал я мысль вслух, памятуя как нехотя у нас поначалу покупали канцелярскую кнопку.
   - Уже, - похвастался вдруг Попов и достал из ящика стола свежий номер журнала "Вокруг света". Открыл на нужной странице. - Вот, полюбуйтесь. А еще мы образцы по различным учреждениям отправили. Уже, между прочим, канцелярии проявляют интерес, желают купить оптом чтобы подешевле вышло.
   - А уже есть что продавать?
   - Немного. Посадили одного человека заниматься сборкой - отрабатывать процесс. Себестоимость, правда, пока высока, но как только дело наладится, вырастут объемы, то и себестоимость существенно снизится.
   - На сколько снизится? - поинтересовался я.
   - До одной копейки. А продавать можно по три копейки за штуку.
   Я недовольно покачал головой. При такой отпускной цен прибыль, конечно, обещала быть хорошей, но этого было мало. Рынок для данного изделия сейчас был пуст и потому необходимо было снимать сливки.
   - Надо отпускать по пять копеек, Сергей Сергеич, - произнес я, пристально глядя на генерального. Попов справедливо возмутился:
   - Что вы, Василий Иванович, это очень дорого! Если мы будем продавать по пять копеек за штуку, то тогда простые люди будут покупать ее за пятнадцать! А это немыслимо!
   - Знаю, Сергей Сергеич, знаю что дорого. Но пока не мы не насытим рынок, и пока у нас нет конкурентов, мы будем продавать бабочку по пять копеек. Нам нужен быстрый доход. Поначалу будем брать его высокой стоимостью за изделие, а потом большим объемом производства и выплатами с лицензии.
   Было видно, что Попов со мной не согласен. Он готов был отстаивать свою точку зрения, и уже было открыл рот, чтобы мне возразить, но я его опередил:
   - Мы уже обсудили это с Козинцевым. Сергей Сергеич, пойми - нам просто необходимо как можно быстрее оборачивать деньги. Мы не можем долго топтаться на одном месте, надо будет как можно быстрее вводить в производство другие изобретения, а для этого как раз и нужен быстрый доход. Этот прием в науке продаж называется периодом "снятия сливок". Именно в этот момент и должны будут отбиваться все наши вложения на исследования и организацию производства. Так что, не надо спорить, Сергей Сергеич, бабочка на этом этапе должна стоить пять копеек.
   Пришлось нашему генеральному директору принять к сведению наши пожелания. Не сомневаюсь, что я его не переубедил, ну и ладно. Главное наши пожелания учтутся. После нескольких секунд молчания, я спросил:
   - А как дела с застежкой-кнопкой?
   Попов на секунду прикрыл уставшие глаза, потер их пальцами.
   - Нормально. Там все просто, надо лишь придумать матрицы, по которым будет изгибаться изделия. Валентин кумекает, на токарном целыми днями вытачивает образцы и пробует штамповать. На сто рублей уже металла перевел, - усмехнулся он. - До конца года, думаю, запустим малое производство. По себестоимости рано еще говорить, пока не понятно, - он глубоко и устало вздохнул.
   За окном уже темнело, был вечер. Цех НИОКРа был тих и безлюден, лишь изредка через приоткрытую дверь кабинета доносились глухие удары молотка. Я видел, что Попов устал и потому предложил ему закруглиться и вместе отправиться по домам. Он легко согласился, лишь сообщил, что обещал подбросить по пути до дома Пузеева.
   - А он что, еще здесь?
   - Да, слышите - долбит кувалдой? Это он с кнопками экспериментирует.
   - Неужели? А посмотреть можно? Не опасно?
   - Шутите? Конечно можно.
   Мы спустились вниз. Прошли по темному цеху до слесарки где обитал Валентин и толкнули дверь. Застали Пузеева врасплох, в самый момент размаха, отчего удар кувалдой вышел несколько смазанным и кривым. Железная матрица, получив удар по краю, пропела высокой, оглушающей нотой, соскочила вдруг со своего места и улетела в сторону, под верстак, в самую мглу.
   Валентин ругнулся недовольно сквозь зубы, тяжело поднял железяку.
   - Здравствуйте, Василий Иванович, - протянул он жесткую ладонь. Я поздоровался. - Вот, пробую кнопку гнуть.
   - И как, получается?
   - Не очень, - честно признался он. - Но я уже понял, что надо изменить.
   Он поднял с пола слетевший с матрицы образец. Повертел его в пальцах, тщательно осмотрев, затем недовольно бросил на верстак:
   - Опять не то. Завтра еще один вариант попробую
   - А можно мне посмотреть? - попросил я.
   Валентин пожал плечами. На верстаке был бардак - навален валом инструмент, крепеж, нарезанные листы тонкого металла и плотной белой ткани. Среди этого бардака Валентин в долю секунды отыскал выброшенный образец и протянул мне. Я подошел поближе к яркому свету керосиновой лампы и внимательно рассмотрел деталь. Это была нижняя половина кнопки. Запрессованная на лоскут холщевой тряпки она держалась вполне сносно, не шевелилась и не пыталась распасться на две половины. Выглядело тоже вроде бы ничего. Мне стало непонятно недовольство образцом Пузеева.
   - А почему забраковал? - спросил я, возвращая кнопку.
   Валентин раздраженно махнул рукой.
   - Бурт не получается. Слишком мелкий, кнопка держаться не будет, - пояснил он. - Мы придумали, как верхнюю часть сделать, а я теперь с нижней мучаюсь, подгоняю. Уже неделю вожусь.
   - А почему кувалдой запрессовываешь? Ручного пресса что ли нет?
   - Дык..., сломал я его сегодня, - повинился Валентин, разведя руками. - Хрупкий оказался.
   - Ну да, с такими-то руками..., - усмехнулся я, и Валентин устало осклабился. А Попов пояснил, видимо заступаясь за своего ценного работника:
   - Пресс с браком оказался, он не виноват. Завтра отремонтируем, - и предложил. - Может, уже по домам поедем, а то поздно?
   - Да, конечно, - согласился я.
   За проходной уже стоял фаэтон, ожидая пассажиров. Забравшись внутрь, дали разрешение трогать. Извозчик щелкнул вожжами и медленно покатил нас до дома. Попов, не теряя времени, прикрыл глаза и моментально уснул - вымотался на работе. Как настоящий трудоголик живет работой.
   Валентин поежился от прохладного воздуха. Достал папиросы из кармана брюк, выщелкнул из пачки одну гильзу.
   - Не возражаете? - спросил он с надеждой.
   - Валяй, - разрешил я. И Пузеев с наслаждение прикурил. Затянулся глубоко, задержал дыхание на несколько секунд, а затем с шумом выпустил могучую струю дыма в противоположную от меня сторону. Знал, что я не люблю табачный дым, тем более, если он от дешевого табака.
   Через несколько минут тряски в фаэтоне и выкуренной папиросы, Пузеев решил подать голос:
   - Василий Иванович, можно у вас поинтересоваться?
   Я, если честно, тоже уже подремывал под мелодичный скрип фаэтона и хотел бы так и доехать до своего дома, но все же выдернул себя из сладкой нирваны.
   - Что Валентин?
   Пузеев подобрался, поелозил задом по кожаному сиденью.
   - А, правда, что Анна Павловна от вас будет уходить? - спросил он.
   Я состряпал недовольную гримасу.
   - Правда, - ответил я и поежился. Мишка, как истинный "диктатор", поставил своей будущей супруге ультиматум, потребовал, чтобы она прекратила на меня работать. Я, конечно, друга понимал и даже поддерживал, но, его требование меня расстроило. Такую экономку как Анна Павловна еще надо было поискать. Я согласился с его условием, попросил лишь дать время на то, чтобы найти новую работницу. Искал уже несколько недель, представлял кандидатуры на рассмотрение Анне Павловне, но она, с завидной регулярностью, их всех заворачивала. Не знаю, толи вправду она не видела в них той хватки, что была в ней самой, толи просто не хотела уходить с работы. Для меня поиск замены уже давно превратился в головную боль.
   - А на ее место вы еще никого не взяли? - с надеждой в голосе поинтересовался Валентин.
   Я внимательно посмотрел на него. Нет, он действительно хотел кого-то пристроить. Я не ошибся.
   - Нет, Валентин, не взял. Ищу достойную кандидатуру, но пока не могу найти. Анна Павловна всех бракует.
   Пузеев преобразился, подобрался как охотничий пес на запах дичи.
   - А может мою Зинаиду посмотрите? - предложил он. - Она хорошая.
   - Так ты ж ее не так давно на фасовку притащил, - удивился я.
   - Ну да, - кивнул головой Пузеев. - Работает баба - будь здоров. Но все равно, может, посмотрите ее?
   Я устало выдохнул, вяло отмахнулся ладонью. Спорить не хотелось, пусть Мишкина невеста разбирается.
   - Ладно, Валентин, посмотрю. Пусть завтра приходит ко мне домой. Скажет, что я попросил посмотреть. Но, только, чур, без обид, если она не подойдет и эту работу не получит. Договорились?
   - Договорились, - ответил повеселевший Пузеев и потянулся за новой папиросой. Выщелкнул гильзу, покосился на меня, и, видя, что я не против, спичкой раскурил вонючку. - Она будет стараться, честно, - пообещал он вдруг. Я вяло пожал плечами и незаметно провалился в сладкую дрему.
  
   Анна Павловна действительно не захотела увольняться с работы. Она до последнего тянула, отклоняла одну кандидатуру за другой и старательно избегала разговора на эту тему. Я был бы не против, чтобы она осталась. Мишка, к тому же, пока идет капитальный ремонт его жилья, живет в моем доме, его невеста тоже, так чего огород городить? Анна Павловна чувствовала себя здесь хозяйкой и хозяйкой хотела остаться, по крайней мере, до венчания. Прислугу она выдрессировала, служанки ходили как тени и были незаметны, новый истопник был всегда трезв и вежлив. Так бы и продолжался подбор кандидатуры до Рождества, если бы на момент прихода супруги Пузеева рядом не присутствовал Мишка. Зинаида ему показалась адекватной женщиной и тоже очень волевой. Могла лихо осадить любого наглеца с полуслова, что было особенно ценно в его глазах. Опыта, правда, не было никакого, но это дело наживное. За оставшееся время Анна Павловна, окончательно смиряясь со своей долей, пообещала Мишке научить новую работницу всем премудростям профессии. Так у меня появилась Зинаида, к великой радости Валентина Пузеева и к великому огорчению соседских баб. Почему-то своим главным долгом супруга Вальки Пузо посчитала оберегать мой покой от посягательств одиноких настырных дам. Против женщин благородного происхождения она ничего не имела, хоть такие в мой дом и не заходили, а вот остальным другим она давала жесткий отказ. Не подпускала их даже на порог дома, предпочитая разворачивать еще на подходе. За это ее соседские бабы невзлюбили. Жаль, конечно - среди соседских одиночек была одна красивая и фигуристая, за которую очень хотелось подержаться долгими ночами.
  
   Пару месяцев назад я принял решение снова заняться спортом. Мне сейчас почти тридцать лет и здоровье мое крепко. Пока.... Решил, раз мне предстоит прожить в этой эпохе остаток лет, и поменять ход истории, то крепость моего здоровья мне очень пригодится в будущем. В семнадцатом году мне будет уже сорок восемь, и я очень бы хотел, чтобы к тому времени, мой организм не начал разваливаться от естественного старения. Трудиться в будущем предстоит мне очень и очень много.
   Не долго думая, на роль укрепляющего тело спорта выбрал каратэ и кое-что из йоги. Каратэ я занимался раньше, мне оно был знакомо и близко. Навыки, конечно, я успел подрастерять и полноценный спарринг с партнером уже вряд смогу простоять. Мышца? за последние годы слегка одрябла.... А что до йоги... - на нее время от времени набрасывалась моя бывшая супруга, что осталась в будущем. Надолго ее никогда не хватало, через пару недель активных занятий на нее нападала хроническая забывчивость, и йога забрасывалась и забывалась. Заниматься индийской гимнастикой я тогда не пробовал, но в памяти очень хорошо отложились ассаны моей супруги. Особенно всегда волновала меня поза "собака мордой вниз". Вот по этим картинкам в голове и решил осваивать йогу. На первых порах сойдет, а там видно будет. Может настоящего мастера из Индии выпишу.
   Пробежка утром по улицам города показала мою легкомысленную опрометчивость. Гавкающая стая собак быстро показала, кто главный на нашей улице и навсегда отбила охоту в прилюдном занятии спортом. Едва ушел от своры, так быстро в жизни я никогда не бегал. Пришлось думать, как организовать все дома. Мною была куплена боксерская груша, смешные округлые гантели и гири, пружинный экспандер и сделана на заказ лавка для пресса. Во дворе меж двух берез была повешена перекладина турника, а рядом вкопаны стальные брусья. Для ежедневных пробежек пришлось поломать голову. Беговых дорожек здесь не было, пришлось мастерить самому, что вылилось еще в несколько возможных патентов. Валентин со своими подчиненными в этом деле мне серьезно помог - собрал раму для дорожки, выточил валы и придумал механизм для увеличения сопротивления бега, заказал где-то склеенную из широких ремней кожаную ленту. Вчера механизм доставил мне домой, и я его торжественно опробовал. На потеху публике пробежался несколько десятков метров и несколько раз с непривычки свалился, больно набив бока. Мишка ржал до слез, Зинаида меня жалела и порывалась приложить у ушибленному холодное, а Пузеев был просто доволен своей великолепной поделкой.
   Видя мои старания на поприще укрепления здоровья, подтянулся и Миха. Каратэ и йогу он за спорт не признавал - заказал себе тяжелую наборную штангу со стойкой, разнообразный набор гантелей. Он решил лепить свое тело. Пришлось под наши занятия выделить одну из нескольких комнат - переоборудовать ее под спортзал. По памяти Мишка набросал на листочке несколько станков для поднятия тяжестей и попросил Валентина на досуге соорудить. Через пару недель у нас уже был первый тренажер, который Мишка с удовольствием и опробовал. И только сейчас мы обратили внимание, что на всех изделиях Пузеева места соединений были либо на болтах, либо на клепках. Хотя логичнее в этих местах было бы соединение сваркой. Стали осторожно разбираться и выяснили, что метод дуговой электрической сварки в это время уже известен публике и именуется "электрогефестом". Жаль, могло бы быть еще несколько патентов. А не применял Пузеев сварку лишь потому, что доступа к электричеству у нас нет.
   Вообще с электричеством была пока беда. До наших мест кабеля еще не протянули, приходилось энергию для станков получать через сжигание дров и угля. Электричество было в центре города, состоятельные люди уже ужинали при свете ламп накаливания, а зимой по льду реки Невы бегал трамвайчик, катая за пятачок на себе всех любопытствующих. Но, честно признаться, напряжение в сети было нестабильно, лампочки часто моргали и, как я понял из разговоров, ток был постоянным. Что серьезно ограничивало доставку энергии до потребителя. Так что, погоревав слегка, я окончательно смирился с мыслью, что трехфазного переменного тока на своих предприятиях я еще не скоро увижу. И потому идея производства, и продажа сварочных аппаратов отложилась на несколько лет.
   Зато у нас есть возможность поставить телефон! Приходил к нам представитель телефонной компании, заливался соловьем, соблазнял чудесами, но цену за обслуживание заломил такую, что поневоле отпугнул. Хотя..., связь нам все равно была просто необходима. И потому, плюнув на расходы, я согласился на установку телефонных аппаратов у себя в доме, и в кабинетах Попова в здании НИОКРа и производства. Попов радовался телефонам как ребенок, не мог с ними наиграться. Каждый день названивал своим заместителям и мне, торжественно декларировал отчеты о проделанной работе. Слышимость у аппаратов была просто ужасная - глухая, с треском, с неразборчивым бубнежом место членораздельных слов. Нас с Михой это бесило, а наш генеральный отказывался нас понимать, восхвалял аппарат, восхищался человеческим гением. Особенно же меня раздражала во время разговора необходимость держать ручку микрофона возле уха, и для ответа орать в динамик на деревянном корпусе. Жаль, что сдвоенная схема стационарных телефонов здесь еще неизвестна. Хотя..., может быть через несколько лет мы сможем изменить представление людей о том, как должен выглядеть настоящий телефон. Хорошо бы найти технологию карболита - формальдегидной смолы, из которой на заре эпохи пластиков изготавливали черные корпуса телефонных аппаратов и не только. Опять же, зная основу предка пластмасс, мы не могли себе позволить себе ее сейчас изобрести. Денег на исследование нам может не хватить. Так что, и это изобретение откладывалось на некоторое время.
  
   В конце июля Мишка с Мендельсоном съездили в Варшаву - прижучили-таки поляков, что так быстро скопировали наши изделия. Они сопротивлялись, ругались, лезли в драку, и платить за лицензию отказывались. Мендельсон с ними ругался в ответ, тряс драгоценными бумагами перед их носами, а потом эти же бумаги укрывал за своим телом, спасая их от уничтожения. Мишка, защищая юриста, был вынужден отремонтировать освещение самому горластому поляку и теперь тот по ночам мог прогуливаться без карманного фонарика - свой новообретенный под глазом фонарь был красив и огромен, что обещало давать мощный световой поток.
   Пришлось нашему юристу обратиться по инстанциям. Смазанные червонцами шестеренки неумолимо закрутились и через неделю после инцидента поляки, бросая гневные взгляды, подписывались в лицензионном соглашении и обещались выплатить первые отчисления через две недели. Обманули, конечно же. Пришлось ехать еще раз и напоминать о необходимости выполнять соглашения. К тому же, согласно договору лицензии, за просрочку платежа на них наложили штраф - пятьсот рублей. Поляки взвыли, но были вынуждены заплатить все до копейки. Больше подобных глупостей они не выкидывали и все лицензионные отчисления к нам приходили в срок.
   Мендельсон мало-помалу организовал свой юридический отдел. Нанял персонал, распределил обязанности. Из-за отсутствия офисного здания, временно рассадил людей в двух кабинетах, что стояли свободными на производственной площадке. Он часто мотался за границу, организовывая там местные юридические отделения нашей компании, что будут там вести работу по лицензиям и патентам. К концу лета он уже побывал в Германии, Бельгии, Франции и Британии. На очереди были Американские Штаты. А пока Мендельсона не было, отделом заправляла его супруга Лариса. Опыта и знаний у нее, правда, было маловато, но зато это компенсировалось ее неуемной энергией. Подбором персонала, кстати, занималась как раз она, и, трезво отдавая себе отчет в своей малой квалификации, постаралась набрать себе в подчинение очень сильных юристов.
  
   Как-то раз в середине августа к нам в производственный цех проник посторонний. Молодой мужчина скромной внешности, в классической льняной косоворотке с застиранной вышивкой и в старом ношеном пиджаке медленно ходил по цеху и с восторгом разглядывал, как штампуются кнопки, накручиваются скрепки и вырубаются заготовки для бабочек-зажимов. Он медленно прохаживался по цеху, осторожно переступая через обрубки металла, старался никому не мешать. Его не сразу заприметили, посчитали, что прибыл очередной покупатель, но когда через полчаса он в очередной раз попался на глаза мастеру смены и тот озадаченно спросил о цели его блужданий, мужик стушевался и неуверенно попросил о встрече с самым главным начальником. А так как я в этот момент находился у себя в кабинете, то этого странного мужчину и доставили ко мне.
   Мужчина сломал передо мной шапку и неуверенно, но все же с какой-то надеждой в глазах, посмотрел на меня.
   - Вы тут самый главный? - спросил он меня через несколько оценивающих секунд.
   Я откинулся на спинку кресла, бросив перьевую ручку в пенал.
   - Да, это я. Слушаю вас? - спросил я и с наглым интересом уставился на него. Он слегка застеснялся.
   - Я это..., - замялся он не громко, разминая в руках видавшую виды шапку, - меня Василием звать, Ивановичем, - представился он, и я не смог сдержать улыбки.
   - Чапаев? - не удержался я от ёрничества. Мой тезка по имени и отчеству в отличие от меня еще не был наслышан о будущем герое гражданской войны. В школе, когда пацаны в классе узнали, как зовут моего отца, моментально прилепили ко мне прозвище "Чапаев" и я долго бесился по этому поводу. Они доводили меня до белого каления в течение нескольких лет, до тех пор, пока я не стал участвовать в соревнованиях по каратэ. И только после этого и после пары разбитых носов прозвище от меня отвалилось само по себе.
   - Нет, Суслов, - не понял меня посетитель.
   - Чем обязан визиту, Василий Иванович? - спросил я, напуская на себя серьезный вид.
   Он опять стушевался, но нашел в себе силы ответить:
   - Папенька у меня умерли, наследство оставили. Я хотел бы узнать, вы не продадите мне ваши акции?
   Я с трудом подавил в себе улыбку. Однако ж, при внешней скромности, мужик был весьма нагл, заявляя такое. Он не первый кто пытался купить у нас долю предприятия, но он пока что единственный, кто спросил нас напрямую, без долгих ухаживаний. Чтобы не обидеть посетителя и не рассмеяться ему в лицо я, словно подавившись, кашлянул несколько раз в кулак. Потом, сохраняя серьезный вид, поинтересовался:
   - И большое наследство оставил вам ваш родитель?
   - Двести тысяч, - нисколько не смущаясь, ответил мужчина и тут уж я действительно подавился и по-настоящему зашелся кашлем. Честно, он меня удивил. Мужик мужиком, в старой ношеной одежде, а владеет таким солидным состоянием.
   - Ого, какая сумма! Однако ж вы не производите впечатление богатого человека.
   Тут пришла пора улыбаться мужику. Он развел руками, пожал плечами, ответил:
   - Иначе к вам было не попасть.
   - Действительно, - удивился я, - а как вас пропустили?
   Мужик опять смущенно опустил глаза.
   - Я соврал, - признался он, и румянец залил его щеки. - Сказал, что я инженер, ищу работу, и меня пропустили.
   Вахта наша ни к черту. Не умеют работать, и обмануть их не составляет никакого труда. Пропускают кого ни поподя. Что и доказал мой стеснительный посетитель. Пора на вахте вводить пропуска, чтобы больше никакие типы на территорию не проникали.
   Что же с ним делать? Продавать долю предприятия мы ни ему, ни кому-либо другому не будем. С Мишкой этот вопрос уже обсудили. Но нам сейчас крайне необходимы деньги, много денег. Место под строительство офисного помещения определено, сейчас решается вопрос о размере здания и стоимости проекта. По нашим расчетам своих денег нам не хватало, пришлось обратиться в Государственный Банк за кредитом. Но там нам дали понять, что наше предприятие слишком молодо и дать деньги под честное имя нам не могут. Давали деньги только под залог предприятия. Потом приходили к нам, оценивали здание и оборудование и, как всегда это бывает, занизили стоимость оцениваемого раза в четыре. Мишка возмутился, стал их убеждать, доказывать рентабельность предприятия, стремясь улучшить условия залога, но так ничего и не добился. И потому от услуг Государственного Банка нам пришлось отказаться. В другие кредитные организации мы пока не спешили обращаться, подозревая, что ситуация скорее всего повторится. Пришлось с офисным помещением нам повременить. Чему я, честно говоря, был рад.
   Надо было бы отказать этому странному посетителю и выпроводить за периметр производства, но двести тысяч рублей наследованных от почившего папеньки, меня остановили. Я еще не знал, что буду предлагать господину Суслову, но уже очень сильно хотел видеть его деньги у нас в компании.
   - Не желаете ли чаю? - спросил я его, жестом приглашая присесть на мягкий стул. - Или может водочки, коньку?
   Мужчина помял нерешительно в ладонях шапку, потом, скромно махнул ладошкой, словно решаясь, произнес:
   - Пожалуй, водочки.
   Я поднялся, прошел к буфету. С легким скрипом растворил дверцы и выбрал самую дорогую контрабандную бутылку, что там стояла. Прихватил пару стопариков, вернулся к столу. Сорвал с горлышка темный сургуч и медленно, с приглушенными бульками, наполнил стопки.
   - Ну, что, Василий Иванович, - обратился я к посетителю, - как говорят у нас - дернем! - и шумно выдохнув, опрокинул в глотку обжигающую жидкость.
   Господин Суслов, покосясь на меня, повторил мои действия. Выдохнул, опрокинул, замер пораженный крепостью напитка, через силу продавил его в глотку и закашлялся от неожиданности.
   - Господи, какая крепкая, - просипел он, восстановив дыхание. - Я раньше только кагор пил.
   - Ой, совсем забыл про закуску, - опомнившись, сказал я и бросился к двери. Поймал первого попавшегося человека, всучил ему трешку и заставил сбегать в ближайший кабак, потребовав купить только качественную еду. Через пять минут ко мне в кабинет стали подтаскивать разнообразные салаты и разносолы. Мы с господином Сусловым повторили еще по стопарику.
   Мой посетитель с непривычки слегка захмелел. Он улыбнулся счастливо, расстегнул верхнюю пуговицу косоворотки. Взял двумя пальцами соленый огурец с тарелки и с наслаждением от него откусил.
   - Забыл представиться, - обратил я на себя внимание осоловевшего гостя, - меня зовут... Василий Иванович...
   Брови господина Суслова взлетели вверх - удивился. Затем удивляться пришлось мне, потому что он пошутил моими же словами:
   - Чапаев?
   - Рыбалко, - поправил я его, улыбнувшись. - Я являюсь одним из главных акционеров "Русских заводов".
   - Очень приятно, Василий Иванович, - и он протянул мне ладонь для рукопожатия. Алкоголь слегка его расслабил и снял стеснительность. - Так что вы мне ответите на мое предложение? Вы хотите продать мне свои акции?
   Я склонил голову, не желая давать скоропалительный ответ.
   - Я не могу вам пока ничего ответить, - сказал я, наблюдая, как господин Суслов с интересом поглядывает на прозрачные капли на дне стопки. Предугадывая его желание, разливаю по третьей. - Дернем!... Итак, я не могу вам пока ничего сказать, уважаемый Василий Иванович. Нам с компаньоном надо подумать, да и с ценой необходимо определиться.
   - Как же, как же, понимаю. А во сколько вы вообще оцениваете ваше предприятие? - спросил он, когда третья стопка охмеляющей волной докатилась до его мозга. - Я тут прикидывал на днях и пришел к мнению, что ваш заводик может стоить около восьмидесяти тысяч. Ну, если вы поторгуетесь, то я, так и быть, накину вам еще тыщь пять, не больше.
   О-о, это был широкий жест, что ни говори. Завладев богатым наследством, господин Суслов, кем бы он там ни был в прошлом, почувствовал себя хозяином жизни и впал в наивное заблуждение, что все в этой жизни можно купить. Вот и сейчас, когда алкоголь его раскрепостил, он решительно взмахнул рукой, а потом резко распахнул полы пиджака и вытащил из внутреннего кармана на свет божий новенькую, еще пахнущую типографской краской чековую книжку. Бросил ее на стол, потянулся за моей перьевой ручкой. Я пока не отвечал ему, наблюдая за пьяным представлением, с ухмылкой пододвинул чернильницу.
   - Восемьдесят пять! - выкрикнул он, нацелив на меня конец перьевой ручки, словно пытаясь выстрелить. - Восемьдесят пять тысяч я вам плачу за ваше предприятие, господин Чапаев! И завтра же переписываем его на меня. Вы довольны? - и, не дожидаясь моего ответа, макнул перо в чернила. И, высунув кончик языка от усердия, вывел в книжке первые каракули.
   А я, пока он подписывался, еще раз наполнил стопки. Пододвинул одну господину Суслову. Тот, на секунду оторвавшись, проглотил огненную воду, сморщился и, откусив от огурца, мокрыми от рассола пальцами снова взялся за перо.
   - Вот, - торжественно оторвав чек от корешка, произнес он и протянул бумажку мне. - Держите!
   Я аккуратно принял чек. Да, мой пьяный посетитель действительно выписал мне эту сумму. Пропись суммы на чеке была красивой, каллиграфической, а подпись владельца размашистой, едва ли не наполовину чека. Суслов смотрел на меня, наслаждался своим широким жестом и ждал от меня ответа. А я, повертел чек в руках, посмотрел на свет водяные знаки, а затем, стерев с лица льстивую улыбку, разорвал чек на две половины. Бросил их на стол перед посетителем. Такого Суслов от меня не ожидал.
   - Что? Да как...!? - возмутился было он, а затем через секунду сделал новое предложение. - Девяносто тысяч, девяносто пять!
   Я мотал головой, отрицая предложения. Даже та сумма, что он озвучивал, была, по моему мнению, явно недостаточна. Мое предприятие стоило дороже.
   - Нет, уважаемый господин Суслов, предприятие не продается.
   - Но почему? - не понял он.
   - Мое предприятие стоит дороже, - ответил я и, предвосхищая новое предложение, поспешил добавить. - Но даже если вы мне дадите за него все свои двести тысяч, то я его все равно не продам.
   - Но почему? - повторил вопрос Суслов.
   - Потому что, я только на одних патентах больше заработаю.
   - Патентах? - спросил он не понимая. - На каких патентах?
   Я поправился:
   - На привилегиях. За предприятием числится несколько зарегистрированных привилегий и еще несколько на подходе. И каждый из них обещает принести очень хороший доход. Во много раз превышающий ваше предложение. И именно поэтому я не желаю вам продавать свои акции. И к тому же я не единственный владелец.
   - А может, вы тогда продадите мне свою долю? - попытался найти выход Суслов. - Сколько вы хотите?
   Я медленно качнул головой:
   - Нет.
   Несостоявшийся покупатель сник, опустил плечи, отвернулся. Не глядя, сунул чековую книжку в карман пиджака. Совершенно убитый поднялся со стула и развернулся, намереваясь выйти.
   - Подождите, - остановил я его.
   Суслов встрепенулся с надеждой. Но я жестом показал на пропадающий накрытый стол и початую бутылку водки.
   - Я вижу - вы хороший человек, - сказал я ему, - не расстраивайтесь. Давайте поговорим.
   Он задумался и кивнул, соглашаясь. Вяло присел к столу. Подцепил вилкой кусок буженины, отправил его в рот и размеренно зашевелил челюстями. Я разлил еще по стопочке, пододвинул ему. Чокнулись, с выдохом выпили.
   Суслов сморщился.
   - Дрянь водка, - сообщил он, когда спазм в глотке прошел. - Мне не нравится. Я раньше только кагор пил.
   - А почему?- поинтересовался я. - Странно, что вы никогда не пробовали раньше водку.
   Суслов отмахнулся, пояснил:
   - Я с одиннадцати лет при церкви был. Меня туда папенька отдали. Сначала коров пас, дерьмо из свинарника убирал. А потом диаконом стал, за имуществом следил. А в церкви только кагор. Мы его понемногу брали, пока никто не видел, водой разбавляли, чтобы не догадались.
   - Неужто водочкой никто не баловался? - не поверил я ему.
   Суслов усмехнулся.
   - Ну как же, батюшка наш очень даже ее любил. Но другим строго настрого запрещал. Говорил, что от нее все беды, святым крестом бил того от кого пахло - а он у него тяжелый, из золота.
   - Батюшка ваш был прав, - подумав, согласился я. - Так вы и сейчас диаконом?
   Господин Суслов уже совсем пьяный мотнул головой.
   - Нет, ушел я, - произнес он и, скривившись от нахлынувших воспоминаний. - Папенька у меня померли и мне половина наследства досталась. Так я и ушел. Батюшка уговаривал остаться, церкви пожертвовать.
   - Однако ж, богатым человеком был ваш родитель. Чем он занимался?
   - На бирже играл, зерном торговал. Миллионами ворочал. Эх, господин Чапаев, двести тысяч это не богатство - так, остатки. Когда моя матушка жива была - вот тогда было богатство. Миллионы были.
   Суслов искренне печалился о своих умерших родителях. Он их любил, что отца - отдавшего его в услужение церкви, что мать, неизвестно когда умершую. От воспоминаний у него даже увлажнились глаза.
   - За что же ваш отец так с вами поступил? Почему церкви отдал? - спросил я, пододвигая Суслову закуску. Пить ему уже достаточно - надо покушать.
   Он вздохнул. Отправим в рот маринованный груздь, ответил:
   - Маменька моя умерла, когда я был еще ребенком. Папенька потом другую себе жену нашел, а меня отослал подальше. Нет, вы не подумайте ничего такого, господин Чапаев, он меня любил. Всегда приезжал ко мне, общался, гостинцы приносил. Просто мачеха моя злая была, а он хотел мне только хорошего. А потом у него родилась дочка - сестра моя единокровная. Вот наследство, папенька и завещал разделить между нами поровну, - он ехидно усмехнулся. С непривычки его совсем развезло. Его речь замедлилась, стала спотыкаться. - Говорят, что когда поверенный зачитывал завещание, моя мачеха верещала как свинья резанная, плевалась на всех. Поверенного даже поколотила. И папеньку моего проклинала на том свете. Не думала, что мне половина достанется.
   После этих слов он, вдруг выпрямился, вперил в меня негодующий взгляд, а потом со всего маху ударил кулаком по столу, так, что посуда жалобно задребезжала:
   - С-сука! Еще отдавать не хотела! - выкрикнул он, теряя над собой контроль.
   Дальнейшего разговора у нас не получилось. Четвертушка, что принял на грудь Суслов, окончательно его подкосила. Его движения быстро теряли координацию, а взгляд терялся в пространстве - глаза так и бегали по комнате, не в силах на чем-либо сосредоточиться. Он попытался встать, но его повело в сторону - оперся руками о стол, опрокинул разнасолы, безнадежно испачкав свой пиджак. Рванул на груди ворот рубахи. Каким-то чудом смог сосредоточиться, поймал меня взглядом и с какой-то непонятной торжественностью в голосе, сообщил:
   - Меня сейчас вырвет...., - и склонился над самой глубокой тарелкой, грозя выполнить обещанное.
   Я поспешил ему на помощь, разворачивая бедолагу в сторону ведра для испорченных бумаг....
  
   Вечером того же дня я имел разговор с Мишкой. В беседке, что стояла под старой березой, за чашкой ароматного чая. Благо на улице было еще тепло и солнечно. Рассказал ему все произошедшую историю с господином Сусловым. Мишка, поначалу ухмылявшись, задумался.
   - Двести тысяч.... Огромные деньги. Нам бы они очень пригодились.
   - Да, - согласился я, - но продавать ему акции? Я буду против.
   Мишка кивнул.
   - Да, я тоже. Но деньги нам необходимы. Наших средств недостаточно для быстрого развития.
   - И что делать?
   Мишка пожал плечами. Он думал, хлебая из чашки горячий чай, закусывая золотистым масляным блином. Я ему не мешал - у него опыта в таких делах поболее чем у меня.
   Наконец, он отставил чашку в сторону, вытер жирные пальцы платком.
   - Придумал? - спросил я его.
   - Придумал, - ответил он. - Нам надо бы создать банк.
   - Зачем? Что нам может дать банк? Какой от него прок?
   - Зря ты, - укорил он меня, - очень многое что может дать. Вот ты скажи, сможем ли мы внедрить в производство все наши "изобретения"? До семнадцатого года?
   Вопрос был риторический. В свое время мы исписали две тетради, вспоминая будущие изобретения. А потом еще несколько тетрадей исписали дополнениями к этим изобретениям, записывая все, о чем только могли вспомнить. И чтобы изобрести все это и тем более внедрить в производство нам даже жизни может не хватить. Успеть освоить хотя бы десятую часть....
   - Ну, ладно, тут ты прав. А банк нам в этом деле как поможет?
   - Ну, вот представь себе, - начал объяснять мне Мишка, - изобрели мы, допустим.... презерватив. Не тот презерватив, что в аптеках сейчас продается, а из нашего будущего. Что нам надо будет для его производства? В первую очередь латекс, в качестве сырья. И не такой, каким его добывают с каучукового дерева, а жидкий. Такой, чтобы как тесто облеплял..., э..., заготовку. А его сейчас на рынке вроде бы нет. Значит и его тоже надо изобрести. И вот, допустим, мы налаживаем с тобой производство этого латекса, и на это дело у нас с тобой уходит огромная сумма денег. Потом мы налаживаем производство презервативов и худо-бедно начинаем торговать. Все хорошо, но, чтобы наше сырье нам стоило как можно дешевле, нам для этого нужны будут объемы. А для этого надо будет расширять производство этих ган..., пардоньте за мой французский, презервативов. И это опять деньги и опять немалые. И так по спирали - увеличиваем объем сырья, увеличиваем производство изделий. Есть рынок сбыта - опять увеличиваем производства сырья, а следом за ним изделий.
   - Ну? Это-то я понимаю, - недоуменно сказал я, - а банк как нам в этом деле поможет?
   - Кроме презервативов, что еще можно из латекса делать? - спросил он меня и, видя мое затруднение, сам же и ответил. - Много чего! Например, медицинские перчатки, воздушные шарики, напалечники, чехлы.... Можно жгут резиновый сделать и резинку для трусов! Так вот..., мы будем выдавать кредиты тем, кто возьмется за производство этих изделий. И таким образом мы сможем поднять объемы производства исходного сырья и соответственно снизить его себестоимость. Понял?!
   Логика мне была понятна, только я все равно был не согласен со своим другом. Ведь эти же самые деньги, что мы дадим в кредит, можно будет самим и пустить в свое производство. И выгоды нам от этого будет больше. Что и сказал Мишке, на что он, постучав себя костяшками по лбу, показал мне мои умственные способности.
   - Вася, преимущество банков в том, что они могут брать у населения деньги под низкий процент! Ты понял? На наши, допустим, двести тысяч рублей мы в качестве банка сможем привлечь еще столько же, и уже на развитие производства будем кидать деньги населения.
   И только теперь я понял всю логику банковской системы - взять дешевые деньги, пустить их в оборот, получить доход, вернуть то, что взяли и остаться с прибылью. В наше время банки, если мне не изменяет память, деньги брали не только у населения, но и у государства под довольно низкий процент. А еще брали кредиты за рубежом, где процентная ставка была еще ниже и там же стремились продать свои векселя. И на этих операциях очень хорошо жили.
   - И заметь, Вася, что кредитовать мы будем только те производства, что будут выпускать продукцию по нашим лицензиям. А значит, помимо всего прочего, у нас будут очень быстро расти лицензионные отчисления. Теперь ты понял?
   - Да, - кивнул я. И предложил, - А можно еще войти в долю в этих производств и контролировать их изнутри.
   Мишка улыбнулся довольно.
   - Ну вот, Василий Иванович, вот ты и стал настоящим буржуем! С чем тебя и поздравляю. Осталось только договориться с господином Сусловым о долях. Думаю, что можно предложить ему двадцать пять процентов от создаваемого банка. Банк же будет владеть "Русскими заводами" на сто процентов. Из них два процента акций "заводов" остаются в аренде на десять лет у Мендельсона и Попова. Считаю, это будет справедливо. Ты как?
   Вариант вроде бы был неплохой. Правда наша доля падала до тридцати семи с половиной процентов у каждого, но зато увеличивалось количество доступных средств. А это очень и очень хорошо. И у нас с Мишкой все равно оставался контрольный пакет акций.
   - Осталось только уговорить господина Суслова на этот вариант.
   - Надо пробовать, - развел руками Мишка. - До чего-нибудь, да доболтаемся. Мне он кажется человеком разумным.
   - Ты ж его даже еще не видел.
   - А мне и не надо было на него смотреть, чтобы понять, что он не дурак.
   - Это почему?
   - Не зря же он пришел именно наше предприятие покупать! Видел где лежит прибыль. А то, что напился, так это случайно, с непривычки. Я, когда первый раз до безсознательного состояния выпил, тако-ое чудил...! Ужас..., - и от воспоминаний далекого юношества он передернулся. - Как бы нам встретиться с ним? Он тебе адреса не оставлял?
   Я махнул рукой в сторону дома.
   - Он у меня в комнате для гостей дрыхнет. Я даже адреса спросить у него не успел - отключился. Пришлось домой тащить.
   - Здорово! - обрадовался Мишка и потер ладони. - Когда он проснется?
   - Не знаю. Уже четыре часа как спит. Должен скоро.
  
   Господина Суслова долго ждать не пришлось. Уже через двадцать минут он, щурясь на алое вечернее солнце и ежась от болезненного озноба, вышел из дома. Постоял на ступеньке нерешительно, запахнул мятый пиджак и зашаркал тапочками по выстеленным доскам до нашей беседки. Смущенно поздоровался с нами.
   - Здравствуйте, - слегка склонив голову к Михе, сказал он. Потом ко мне, - и вы здравствуйте, Василий Иванович. Вы уж извините...
   - Да ладно, бывает, - ответил я ему и жестом пригласил за стол. - Присаживайтесь.
   Суслов опустил свое тело на край стула.
   - Мне так неловко, честное слово. Со мной никогда такого раньше не случалось, - снова принялся извиняться он, но был бесцеремонно мною прерван.
   - Бросьте, пустяки. Со всеми такое бывает. И прошу вас, об этом больше не надо. Мы все понимаем.
   - Хорошо, - вынужденно согласился Суслов и поморщился от сильной головной боли. - Всегда так болеешь, когда выпьешь? - спросил он и, получив утвердительный ответ, вынес вердикт. - Водка дрянь - ее пить нельзя. Правильно нас батюшка крестом по хребтине наставлял.
   Суслов скромничал. Его терзала жажда, я это видел, но он стеснялся попросить воды. Сидел тихо, протирал глазами бутыль с запотевшим квасом. Я пододвинул к нему пустую чашку, поставил перед ним квас, уговорил отпить. После удовлетворения дикой жажды, я посмел представить своего друга:
   - Знакомьтесь, это Козинцев Михаил Дмитриевич. Главный учредитель "Русских заводов". Ему принадлежит сорок девять процентов плюс одна акция. И у него к вам есть очень интересное предложение....
  
   Идея с банком господину Суслову очень понравилась, понравилась настолько, что он даже забыл о донимающей головной боли. И всецело отдался переговорам. Несмотря на врожденную скромность, торговался он отчаянно. Мишка, по первоначальному замыслу желавшего предложить будущему партнеру всего лишь двадцать процентов, успехов в переговорах не добился, и потому был вынужден постепенно повышать его долю до планируемых двадцати пяти. Но и на двадцати пяти процентах Суслов не хотел соглашаться. Он хотел как минимум сорок. И уперся, словно упрямый осел, не желая сдвигаться с места. Тогда Мишка взял паузу и к следующей нашей встрече, принес бухгалтерские документы "Русских заводов" и лицензии, что на этом момент были уже оформлены и находились на рассмотрении комиссии. И только после этого, Суслов признал нашу правоту и был вынужден согласиться на двадцать пять процентов. На следующий день мы оформили, если можно так сказать, соглашение о намерениях и хлопнули в потолок пробкой от дорогого шампанского. А само переоформление завершили спустя месяц.
   В свете последних событий нам пришлось пересматривать концепцию постройки помещения для управления. Здание пришлось расширять, проектировать второе крыло для нужд банка. Я попросил заложить в проект возможность увеличения численности этажей. В проекте их было всего два, но надо было думать о будущем. В скором времени нам даже этого может не хватать. Перепроектировали здание всю осень и зиму, а непосредственно к строительству приступили по весне.
   О названии банка спорили долго. Суслов предлагал громкие имена, такие как "Самсон", "Ковчег" или "Банк русских изобретений", но Мишка, в свое время съевший собаку на маркетинге, их забраковал и предложил свой вариант - "Банк "Русские заводы"". И хоть Суслов поморщился от названия, я понял, что это хороший ход. Благодаря нескольким публикациям в больших газетах нас уже худо-бедно знали. Меня изредка узнавали на улице и, бывало, что узнавшие следовали за мной попятам почти до самой проходной предприятия. Бывало, что и подходили, заламывая шапки, просились на работу. А однажды у меня даже попытались ненавязчиво взять интервью - сосед в кафе якобы случайно меня узнал и попытался вытянуть информацию. Потом поймав его уже на территории завода и вывернув у него все карманы, поняли, что это был московский журналюга, который пытался получить представление об условиях работы изнутри. Так что, название банку Мишка придумал хорошее.
   А господин Суслов, удачно вложив наследство, уехал на Кавказ пить лечебные воды. Он довольствовался своей долей в нашем предприятии и, здраво рассудив, что в управлении ничего не понимает, не стал лезть в нашу работу. Мы лишь регулярно высылали ему бухгалтерские отчеты, перечисляли деньги с дохода, да изредка звали на собрание акционеров, на которые он, впрочем, предпочитал не приезжать, трогательно извиняясь в длинных письмах и заранее соглашаясь со всеми решениями.
  
   Незаметно наступила осень 1899 года. Днями в начале сентября было пока еще тепло, а вот по утрам уже наступала влажная прохлада. Часто серые низкие облака накатывали на город и омывали дождем грязную столицу, очищая его от пыли, копоти и мелкого мусора, вымывая все это прочь из города. Я, если честно, не любил такую погоду - тысячи оттенков серого угнетали меня, а мне хотелось красок и яркого солнечного света. Я желал лета и тепла, яркой зелени и сверкающего моря, желтого, скрипящего под босыми ногами песка и коктейля с трубочкой. Я хотел в отпуск, на море, в Турцию, в Египет или в Тайланд. Все равно куда, лишь бы там было побольше солнца, тепла и воды. Но нельзя..., производство не оставишь. Мишка в постоянных разъездах - ищет полезных людей и проводит бесчисленные переговоры. Это его стихия и, занимаясь любимым делом, он "отдыхает". Фактически он живет в поездах, приезжая в Питер лишь для того чтобы выспаться, вымыться, повидать свою невесту и скорректировать наши дальнейшие планы. Я же сижу в столице безвылазно и мне это до чертиков надоело. Надо куда-нибудь съездить. Да хоть в Кострому! У нас теперь возникла острая необходимость найти человека, который будет управлять нашим банком. А из всех банкиров нам был известен только лишь один Голубин Иван Николаевич, что полтора года назад помогал нам в продаже нашего золота. Надо бы с ним переговорить, узнать его мнение - может, порекомендует кого. Поэтому, когда Мишка в очередной раз прикатил в Санкт-Петербург, я в ультимативной форме высказал ему свое решение и оставил его приглядывать за нашим предприятием, а сам, купив билет в первый класс вагона, укатил в Кострому.
   А в Костроме было солнечно, зелено и тепло, словно бы лето здесь и не кончалось. Город встретил меня сладким запахом выпекаемого хлеба, сухой пылью, давно не прибиваемой к дороге дождем и горами конского и коровьего навоза. Дворники, как и полтора года назад, убирали только главные улицы города, что были вымощены неровной брусчаткой. В торговых рядах бойко шла торговля и каждый, кто приходил сюда с парой монет в кармане, оказывался с покупкой.
   Здание Госбанка я отыскал практически сразу. Внутри отделения, как и в прошлый раз, почти никого не было - лишь трое служащих, одинокий посетитель, да кивающий головой сонный дядька, который должен был изображать охранника. Посетитель - по виду состоятельный крестьянин в добротных сапогах и в свежем костюме завис с пером в грубой руке над желтым бланком, а служащий ему что-то терпеливо объяснял. Я неспешно подошел к свободному сотруднику. Служащий поднял на меня взгляд, по достоинству оценил мой дорогой наряд и лучезарно улыбнувшись, поинтересовался:
   - Я могу вам чем-то помочь?
   - Да, - подтвердил я, - мне необходимо встретиться с вашим управляющим. Иван Николаевич у себя?
   Служащий склонил голову на бок и состроил печальную гримасу.
   - К сожалению, Иван Николаевич здесь больше не работает.
   - Гм..., печально, - протянул я задумчиво. - А можно его как-нибудь найти? Он в городе?
   - Да, он должен быть в городе. А может вам с нашим новым управляющим переговорить? Может он вам сможет помочь? - предложил служащий, но с сомнением помотал головой.
   - Пожалуй, нет. Мне нужен именно господин Голубин. Вы не подскажете, как его найти?
   - Конечно, - подтвердил молодой человек и небрежно начеркал на листочке адрес, по которому можно было отыскать бывшего управляющего.
  
   Господин Голубин был дома. Я громко постучал в калитку дома, во дворе забрехала собака и через десяток секунд тяжелая, оббитая наискось дубовыми плашками и покрытая прозрачным лаком, дверь распахнулась. Голубин предстал передо мной в домашнем, в длиннополом халате и тапочках, с маленькими очками на носу и с газетой в руках. Он прищурился, увидав перед собой незнакомца, затем сморщил лоб, вспоминая. Долгие пять секунд напряженно всматривался в мое лицо, а затем воссиял, неожиданно вспомнив.
   - О, боже мой! - воскликнул он, взмахнув руками. - Вы?!
   Я счастливо кивнул:
   - Я! Здравствуйте Иван Николаевич. Рад снова вас видеть.
   - И я рад, и я рад! Простите, запамятовал, как вас зовут...
   - Василий Иванович я, Рыбалко, - подсказал я.
   - Точно! А я вас в газете видел, но все равно забыл ваше имя. Что ж мы стоим здесь, проходите, - и он, посторонившись, пригласил меня внутрь.
   В доме у Голубина было уютно - приглушенный шторами свет мягко ложился на ворсистые ковры, что были расстелены по всем комнатам, по углам стояли экзотические фикусы, да кактусы. Несколько шкафов были заставлены дорогим фарфором, а одна из стен была обустроена под библиотеку. Бывший управляющий провел меня в гостевую, усадил на мягкий стул.
   - Маша, Маша, неси быстрее самовар, - крикнул он в соседнюю комнату. - У нас гости. И какие гости!
   На его голос вышла средних лет женщина, с волосами заколотыми на затылке клубком. Она подошла вразвалку, вытирая влажные руки о мятый разноцветный передник.
   - Чего кричишь, Иван Николаич? Я и так слышу. Щас принесу, - проворчала он и не спеша, смешно переваливаясь как откормленная гусыня, поковыляла в другую комнату.
   - Не надо самовара, - попросил я, вытирая пот со лба белоснежным платочком, - и так жарко.
   - Тогда может кваску? Или винца... своего, домашнего?
   На холодный квас я дал свое категорическое согласие, а потом согласился и на окрошку. Есть я хотел, так почему бы и откушать, если она будет холодной?
   А пока Маша неспешно организовывала нам запоздалый обед, Голубин достал из буфета графин с домашним вином и наполнил бокалы. Мы пригубили за встречу. А вино и в самом деле было хорошее, чуть терпкое, с легкой фруктовой кислинкой и совсем не пьяное.
   - Ну-с, голубчик, - хлопнул от нетерпения в ладоши Голубин, когда мы смочили глотки, - рассказывайте, чем обязан визиту? Опять золото хотите продать?
   Я его огорчил:
   - К сожалению нет. Не хочу вас разочаровать, но золото мы больше продавать не сможем. Мы больше не имеем возможности его приобрести.
   Голубин понимающе покивал головой.
   - Как же, как же, понимаю. Англичане всегда старались решать трудные вопросы с помощью пушек. Бедные буры. Надеюсь, они зададут подданным британской короны хорошую трепку. Один раз у них уже получилось, так почему бы и второй раз не получится?
   В настоящее время на юге Африканского континента разгорался конфликт, который в самое ближайшее время выльется в англо-бурскую войну и причиной тому было золото, коим так богата оказалась земля под немецкими и голландскими переселенцами. Голубин, после нашей прошлой встречи уверился, что мы свое золото притащили с самой Африки.
   - К сожалению, война неизбежна, - поддакнул я, отпивая еще один глоток домашнего, - только бурам в ней, увы, в этот раз не победить. Все рудники англичане заберут себе. А жаль....
   Голубин покивал, соглашаясь.
   - Ну, хорошо, - сказал он, всматриваясь в мое лицо, - если золота при вас нет, то, что вас снова привело ко мне? Какое дело?
   Я отставил пустой бокал в сторону.
   - Дело что привело меня к вам, Иван Николаевич, для вас окажется весьма неожиданным....
   - Ну-ка, ну-ка? - от нетерпения подался вперед бывший управляющий.
   - ... весьма неожиданным для вас, но до боли вам знакомым. Дело в том, что мы с партнером на вырученные от продажи золота деньги организовали собственное производство. Да вы и сами должны были это узнать из газет. Так вот, наше производство успешно растет и развивается, мы умеем уже несколько патентов на изобретения и получаем лицензионные отчисления. У нас все хорошо, прибыль растет и мы расширяемся. И, хочу сказать, прибыль растет настолько быстро, что мы с напарником решили организовать собственный банк.
   Голубин напряженно молчал, внимательно слушая меня. Я ожидал увидеть на его лице хотя бы тень ухмылки, но не обнаружил, чему обрадовался.
   - Собственно из-за этого я к вам и приехал. Нам нужен хороший управляющий, который сможет поставить банк с нуля и успешно его развивать.
   Голубин понимающе закивал, задумчиво почесал пальцем в посеребренной бороде.
   - И вы узнали, что я был вынужден уйти с поста управляющего, да?
   - Нет, Иван Николаевич, я этого не знал. Честно. Я всего лишь, хотел узнать у вас о людях, что смогут возглавить наш банк, только и всего. Но раз вы теперь не работаете, то может быть....
   Я не успел закончить фразу, как Голубин меня резко осек:
   - Нет! Нет и еще раз нет. Я уже не такой молодой, каким был раньше, у меня со здоровьем не очень хорошо. Доктор строго-настрого запретил мне волноваться. Сами понимаете, что управлять банком и не волноваться не возможно.
   - И что же делать, Иван Николаевич? Я на вас рассчитывал.
   - Это вы напрасно, Василий Иванович. Я вышел на пенсию и хочу остаток дней провести ковыряясь у себя в огороде, а по вечерам читая книги. Вон их сколько я накупил за все время, а прочитано от силы десятая часть.
   Я разочарованно вздохнул. Развел руками бессильно:
   - Тогда, может вы порекомендуете кого, кто сможет взяться за это дело? Есть у вас на примете такой человек?
   Голубин задумался. Он откинулся на спинку стула, положил нога на ногу и утопил свою пятерню в аккуратно постриженной бороде. Глаза его уставились в одну точку, а губы, беззвучно шевелясь, перебирали варианты. Наконец, через пару долгих минут он очнулся.
   - Есть у меня один знакомый - работал он как-то под моим началом. Способный молодой человек, ответственно относился к своей работе. Всегда стремился узнать что-то новое. Карьерист. Вас карьеристы не пугают?
   - Не очень, - ответил я. - Надеюсь, он не из тех, кто может пойти по головам?
   Голубин улыбнулся понравившейся аллегории.
   - Нет, он по головам не пойдет. Он из тех, кто кропотливо копает и терпеливо ждет. На подлости он не способен, это я могу вам гарантировать. Ну, так что? Подходит вам такой человек?
   Я развел руками:
   - Ну, раз вы считаете, что он потянет создание банка и его управление, то, наверное, да. Как мне его найти?
   - Подождите минутку, я сейчас, - ответил Голубин вставая. - У меня должно было быть записано.
   И он ушел в другую комнату. Его долго не было, Маша за это время успела накрыть на стол, наполнить глубокие тарелки окрошкой, залить ее ледяным квасом и во главу стола поставить ажурную розетку с ядреной горчицей и банку домашних, еще не загустевших сливок. От одного только вида этого пиршества у меня потекли слюнки.
   Наконец, Голубин вернулся. В руках он держал небольшой клочок бумажки, по которой сквозь очки прочитал:
   - Вот - Андрей Григорьевич Моллер. Он переехал в Москву, но адреса я его, к большому сожалению, не нашел. Но зато знаю, что он работает в одном из отделений Русско-Азиатского банка. Думаю, там его будет не трудно найти.
   - Немец? - удивился я.
   - Нет, - в свою очередь удивился моему вопросу Голубин. - С чего вы взяли?
   - А фамилия немецкая.
   - Разве? - опять удивился он. - Я думал еврейская. Ну да ладно, это не важно - у вас какие-то сложности с немцами?
   - Да нет, абсолютно никаких, - пожав плечами, ответил я. А сам почему-то подумал о грядущей Первой Мировой Бойне, где нашими противниками будут немцы. Кто его знает, как оно может оказаться? Вдруг этот Моллер в будущем окажется завербованным агентом, и все наши заграничные активы он сольет противнику. Бред, конечно, на грани фантастики, но все же?
   - Так вам давать адрес его работы или нет?
   - Давайте, конечно, давайте, - с готовностью выхватил я у него листочек и понадежнее, чтобы не потерять, спрятал во внутренний карман дорогого пиджака.
   А Голубин на мою выходку по-доброму улыбнулся, спрятал в карман халата ненужные уже очки и, потерев энергично ладонями, воскликнул:
   - Ну-с, дорогой Василий Иванович, коль мы с вами все дела уже сделали, то не помешало бы и вкусить чего нам бог и наша Маша послали. Прошу к столу!
  
   Москва меня встретила ласковым теплым ветром и красивым золотым листопадом. Солнце приятно грело мой затылок, ветер нежно облизывал бритые щеки. Опавшие листья с тихим шелестом перекатывались по широкой мостовой и попадали по ноги спешащим прохожим, где и находили свою окончательную погибель, с негромким шепотом ломаясь и истираясь в пыль. Дождя здесь давно не было, ветер иногда веселым вихрем вальса поднимал вверх иссушенную пыль и мелкие умершие листочки акаций и бросал их в лицо случайных прохожих, пытаясь поделиться с ними своим хорошим настроением. Но люди не понимали его желания - они отворачивались он озорного вихря, плевались от попавшего в рот мусора и стремились поскорее пройти мимо. Ветер не обижался на них, продолжал сам с собою играть опавшей листвой, гонять её по длинным улицам и подкидывать раз за разом вверх, устраивая собственный праздник листопада. Это было красиво.
   Я не без труда отыскал в Москве нужное мне отделение Русско-Азиатского банка. Здание с высокими светлыми окнами, на втором и третьем этажах которого были жилые квартиры, стояло на углу улицы, и я прошел бы мимо, если б случайно не заметил неброскую рекламку, приглашавшую горожан кредитоваться. Ни швейцара на входе, ни вывески гласившей, что здесь располагается отделение банка.... И лишь зайдя внутрь, я понял, что в этом отделении с населением не работают. Здесь не было общепринятых залов, в котором за стойками должны сидеть мужчины-клерки, не было мест, где можно было присесть или настрочить на бумаге поручение. Было лишь небольшое фойе с гардеробной и длинный коридор с многочисленными кабинетами.
   А швейцар обнаружился внутри. Уже пожилой мужчина с седыми пышными бакенбардами склонился, приветствуя меня, и густым басом вежливо спросил:
   - Что угодно господину?
   Я осмотрелся. В фойе было богато - позолоченная лепнина на потолках, широкие ковры с глубоким ворсом на полах, кожаные диваны, зеркала до потолка и люстра, с электрическим освещением. Шик!
   - Мне необходимо увидеть Андрея Григорьевича Моллера. Он здесь?
   - Да, - склонил голову швейцар. - Андрей Григорьевич здесь. Вы по какому вопросу?
   - Передайте ему, что я от Голубина Ивана Николаевича. У меня к нему письмо.
   - Хорошо. Ожидайте, - и широким жестом он пригласил меня утонуть в мягком кожаном диване. Что я и не замедлил с удовольствием сделать, положив рядом с собой кожаный портфель с которым я и приехал в Москву.
   Минут через десять в фойе вышел мужчина средних лет, в черном деловом костюме, в канцелярских нарукавниках от чернильных пятен. Он внимательно посмотрел на меня поверх золотой оправы круглых очков и спросил:
   - Вы от Ивана Николаевича? Да?
   - Да, я, - ответил я, вставая и протягивая руку для знакомства. - Рыбалко Василий Иванович.
   - Очень рад, - охотно пожал мою руку Моллер. - Ну-с? Мне сказали, что у вас для меня письмо?
   - Да, конечно, - я вытащил запечатанный конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул его клерку. Тот с готовностью его вырвал, как будто давно ожидал весточки от старого знакомого, с нетерпением вскрыл и жадно погрузился в чтение, поглощая глазами строчку за строчкой, наплевав на вежливое со мной обхождение. Когда коротенькое письмо было прочитано и сложено, господин Моллер, словно извиняясь, развел руками:
   - Вы уж простите меня э..., Василий Иванович. Я думал, что вы обычный курьер или нарочный.
   - Да ладно, чего уж там, - отмахнулся я. - Бывает....
   - Как там поживает Иван Николаевич, не хворает?
   - Жалуется, что здоровье донимает. Поэтому и ушел с поста управляющего.
   - Ах, какая жалость, - сокрушенно ответил господин Моллер. - Надо бы мне его навестить.
   - Всенепременно. Он зазывает вас с супругой в гости на Рождество.
   - Непременно приеду, непременно. Сегодня же напишу ему письмо и сообщу об этом. Ну да ладно об этом. Из письма Ивана Николаевича я понял, что у вас ко мне какое-то важное дело? И он настоятельно просил меня уделить вам мое время.
   - Да это так, - кивнул я, подтверждая.
   - Тогда, Василий Иванович, пройдемте в мой кабинет.
  
   Кабинет у Андрея Григорьевича был обставлен не хуже чем фойе. Те же зеркала в потолок, ковры, приглушающие шаги и дорогая английская мебель. А телефонный аппарат на стене подчеркивал нетривиальное положение хозяина кабинета.
   Меня пригласили присесть за стол, что я и сделал, приземлив свой зад на мягкий стул неизвестного английского мастера.
   - Ну-с? Слушаю вас... - произнес Моллер, скрещивая руки на массивной лакированной столешнице. Взгляд у него был требовательный и жесткий - взгляд человека привыкшего руководить, руководить жестко, без компромиссов и послаблений. Я на секунду растерялся.
   - Даже не знаю, как начать, - прочистив горло сдержанным кашлем, сказал я.
   - Давайте с сути, - помог мне Моллер, - прелюдию оставим на потом. Итак?
   - Итак, Андрей Григорьевич, - подаваясь вперед и перехватывая его жесткий взгляд своим, начал я, - я хочу вам предложить работу в качестве управляющего банка. Иван Николаевич мне вас очень рекомендовал.
   - Гм... - только и ответил, слегка смутившийся господин Моллер. - Тогда давайте поговорим поподробнее.... Раз меня рекомендовал сам Иван Николаевич, то.... А что за банк, позвольте полюбопытвовать?
   - Банк "Русские заводы".
   - Нет, не слышал, хотя название вроде бы знакомое. Банк, я так понимаю, небольшой?
   Я улыбнулся, кивнул, подтверждая его догадку.
   - Совсем еще крохотный, только создается. Он даже еще не работает - ждет управляющего. Признаюсь, я осознаю, что для вас мое предложение не слишком привлекательное, вы и здесь занимаете довольно высокий пост. Но смею вас уверить, что у нашего банка очень большое будущее.
   Господин Моллер откинулся на спинку стула с ехидной улыбкой. Наверняка он не впервые слышал уверения про большое будущее, про гениальное изобретение или идею, про дело, сулящее колоссальную прибыль. Этим его было не удивить.
   - И насколько большими средствами, позвольте полюбопытствовать, будет владеть банк? - спросил он, скрестив пальцы рук на выступающем животике.
   - Не очень большими, - признался я, - всего двести двадцать с небольшим тысяч наличных.
   - Тю, этого слишком мало чтобы даже просто называться банком. Это несерьезно.
   - Я понимаю, - согласился я с ним. - Но есть одно "но". Вы читали в газетах о предприятии "Русские заводы"
   - Что-то подобное припоминаю. Читал когда-то.... А что?
   - Так вот, Андрей Григорьевич, помимо двухсот тысяч ассигнациями наш банк будет владеть всеми ста процентами акций "Русские заводы", а их уже сейчас можно оценить в полмиллиона.
   - Гм, интересно. Но это ничего не меняет, этого слишком мало. Зачем вам вообще нужен банк? Гораздо логичнее было бы вам просто развивать ваше предприятие, не отвлекаясь на банковские глупости. Поэтому, я не думаю, что вы меня смогли заинтересовать. Извините.
   Он готов был со мной проститься. Он поднялся со стула, нависнув надо мной, протянул руку для прощания. Эх, хреновый из меня переговорщик, не то что Миха.
   - Подождите, Андрей Григорьевич, - попросил я, расстегивая ремень портфеля. - У меня есть кое-какие бумаги, и я хочу вам их показать.
   - Ну, ладно, давайте, - согласился он, видя, что я не желаю сдаваться. - Что за бумаги?
   - Бухгалтерия "Русских заводов". Не вся - выборочная. Заверенные копии наших патентов, и общий план развития нашего предприятия в будущем. Также есть бизнес-план развития нашего банка. Почитайте, может быть, вы измените свое мнение?
   Господин Моллер смотрел недоверчиво на кипу бумаг, не желал тратить свое время. Он мотал головой, отнекивался, ссылался на большой объем работы. Но я не уходил - настаивал, чтобы он непременно все изучил. Наконец, он сдался:
   - Ладно, так и быть - я ознакомлюсь с вашими документами. Но, я все равно думаю, что они не смогут изменить мое мнение.
   - Если вы и после этого не согласитесь, то так тому и быть, - ответил я. - Вам хватить три дня на ознакомление?
   - Вполне.
   - Тогда до встречи, Андрей Григорьевич. Через три дня я зайду. Или же вы звоните в гостиницу, где я остановился, - и, не спрашивая его разрешения, я накарябал на листочке карандашом название своей гостиницы и номер где я разместился. - До свидания.
  
   Ждать три дня мне не пришлось. Уже вечером второго дня меня вежливо пригласили спуститься к телефону, что стоял в холле гостиницы. На другом конце провода был господин Моллер.
   - Здравствуйте, Андрей Григорьевич, - крикнул я в трубу микрофона.
   - Здравствуйте, Василий Иванович, - глухо прохрипел мне в ухо искаженный голос господина Моллера. - Я ознакомился с вашими документами....
   - И...?
   - Нам есть кое-что обсудить.
   - Хорошо. Где?
   - Приезжайте ко мне на службу. Прямо сейчас. Сможете?
   - Да, конечно, - громогласно подтвердил я, отчего находившиеся неподалеку от меня люди, обернулись. - Через двадцать минут.
   На фаэтоне, под холодным проливным дождем, я добрался до здания банка гораздо быстрее двадцати минут. Внутри меня встретил сам господин Моллер, поспешивший запереть за мной входную дверь. В здании банка уже никого не было, ни швейцара, ни охранников, ни служащих. Все давно разошлись по домам.
   В кабинете Андрей Григорьевич, пригласил меня присесть, не поленился наполнить каждому по кружке ароматного индийского чая, достал из буфета пирожные.
   - Итак, Василий Иванович, я ознакомился с вашими документами, - снова повторил Моллер.
   - И что вы на это скажете?
   - Очень впечатляет.... Честно, такое стремительно развитие. За полтора года вам удалось достичь многого.
   - Да, - согласился я, грея руки об кружку горячего чая. - Пришлось потрудиться.
   - И у вас есть несколько привилегий на изобретения, и они уже приносят хороший доход.
   - Да, Андрей Григорьевич, и еще несколько привилегий находятся на оформлении. И все изобретения буду оформлены надлежащим образом не только в Российской Империи, но также и по всему миру. Уже сейчас иностранные деловые люди обращаются к нам за покупкой лицензий. А некоторые из них предлагали выкупить у нас привилегии за очень большие деньги.
   - Гм, впечатляет, - еще раз проговорил господин Моллер. - Ну, раз у вас такое динамичное развитие, то вам не составит труда в ближайшее время стать миллионерами. И без помощи банка.... Честно признаюсь, даже сейчас, после того как я изучил все ваши бумаги, я не понимаю зачем вам банк? Вы и без него прекрасно справитесь. У вас же еще какие-то изобретения на оформлении? Правда?
   - Да, это так, - ответил я, вздохнув. Поставил на стол почти пустую чашку с чаем. - Мне не так просто это объяснить, но я все ж попробую.... Вы знакомы с нашими изделиями?
   - Это с какими?
   - "Петербургская кнопка" и скрепка? Доводилось вам с ними сталкиваться?
   - Так это ваше?! - удивленно воскликнул господин Моллер, а через секунду вытащил из ящика стола коробок со скрепками. Недоверчиво повертел в руках, нашел надпись о производителе. - Действительно - "Русские заводы". Хорошая безделица, сильно помогает с бумагами. Однако ж весьма дорога.
   - Да, это так, Андрей Григорьевич. Мы вынуждены продавать по высоким ценам, чтобы динамично развиваться. Покупать новые станки, помещения, проводить исследования и заниматься юридической казуистикой - на все это нужны немалые деньги.
   - А зачем вам проводить исследования, - удивился Моллер. - Что тут можно исследовать?
   - Ну, не скажите! - качнув головой, возразил я. - А разработать станок, чтобы правильно гнул проволоку? А внедрить его в производство, да научить на нем работать? А подобрать необходимый материал? Исследования очень важны. К тому же у нас на подходе, скажу по секрету, есть еще несколько изобретений и самое главное из них "застежка-молния". И тут очень важны исследования, без них не обойтись. И на будущее у нас припасено много чего - не перечесть.
   Господин Моллер смотрел на меня недоверчиво, так словно я разыгрывал его. Столько изобретений и все у одного предприятия? Может ли быть такое? Я же, видя его сомнения, решился. Достал из недр портфеля изделие из будущего - ту самую застежку-молнию. И аккуратно положил на стол перед своим собеседником.
   - Вот о чем я говорю. Посмотрите, стоит ли такая вещь наших усилий? Продастся ли она?
   Он изучал причудливую вещицу минут десять, расстегивал-застегивал, хмыкал, пытался представить куда ее можно применить. Наконец, отложил ее в сторону:
   - М-да, занятная вещь. Тут я с вами согласен. А сколько такая застежка стоит?
   - Она еще не внедрена в производство и цена пока еще не определена. Но могу сказать, что на первых порах цена ее будет крайне высока. До неприличия. И не всякий сможет ее себе позволить. Можно сказать, что первые несколько лет эта вещь будет весьма популярна в среде людей богатых, а значит, она, скорее всего, приобретет некую э-э..., - запнулся я, не в силах с ходу подобрать определение, - ... статусность.
   Моллер молча, смотрел на меня, кусал в задумчивости край черного как смоль уса. К своей чашке с чаем он даже не притронулся.
   - Ну, хорошо, я понял, - сказал он, после того как я замолчал. - Вы все прекрасно мне расписали. Однако ж, мы с вами отошли от темы.... Зачем вам нужен банк? Я читал ваш, как вы его называете, "бизнес-план" и кое-что понял. Но все же.... Сама суть вашего банка - для чего?
   Все ж не напрасно мне его порекомендовал Голубин. Цель из виду господин Моллер не упускает, пытается докопаться до самой глубины вопроса.
   - Суть? - переспрашиваю я его. - Суть проста как пять копеек. Нам нужны деньги для развития. Вы правы, те двести с небольшим тысяч слишком малы для наших грандиозных целей. И потому через банк мы надеемся привлечь дополнительные средства - через вклады, через облигации или векселя. Через банк мы будем кредитовать тех производителей, кто выразит желание выпускать нашу продукцию. С них мы будет получать лицензионный отчисления. Будем помогать в закупке оборудования для производства наших изделий и, если это будет возможно, выступать совладельцем этих предприятий. Мы желаем быть у основания цепочки производства, желаем поставлять производителям наше сырье и полуфабрикаты. Желаем производить оборудование для производства наших изделий. И в наших интересах чтобы объемы производства наших изобретений только росли - чем больше объем, тем ниже цена исходного материала, тем ниже стоимость конечного изделия, тем выше спрос, а значит тем выше и наша прибыль.
   Я выдохся после такого монолога. Присел на мягкий стул, хлебнул остывший чай. Господин Моллер в задумчивости ворочал в пальцах коробок со скрепками. Он не спешил с ответом, думал. Голубин говорил, что этот человек желает достичь очень многого, хочет сделать карьеру, осесть в верхушке управления. Что ж, такая возможность ему предоставляется, надо лишь согласиться. Но согласиться тяжело - за спиной годы тяжелой работы в банке, высокий пост и хорошее жалование. Терять все это ради возможной перспективы...? Наконец, после долгого молчания, господин Моллер спросил:
   - Что будет входить в обязанности управляющего банка?
   Я удивленно развел руками:
   - Всё! Всё, начиная от подбора персонала и заканчивая кредитной политикой банка. Если вы согласитесь работать у нас, то вам придется всем этим заниматься. Выстраивать всю работу банка с нуля. Общаться с властями, налаживать с ними отношения - этим тоже придется заниматься вам. У нас есть неплохой юридический отдел и на первых порах он будет вам помогать. А потом вы создадите свой.
   - А помещение?
   - Помещение для банка находится на стадии проектирования, строительство начнется весной. Но ваши пожелания, безусловно, будут приняты во внимание. Только вы один знаете, что там будет необходимо. Сколько кабинетов, сколько персонала.... Но на первых порах, пока здание банка не построено мы будем арендовать помещение. Небольшое, но на пару-тройку лет его хватит. Кстати, предприятие обеспечивает вас и вашу семью жильем, обучение ваших детей также частично компенсируется. Ваша супруга, если она того пожелает тоже может устроиться к нам на работу... по специальности. Или она может пройти у нас обучение на новую специальность.
   Господин Моллер ухмыльнулся и пренебрежительно махнул ладошкой:
   - Да какая там специальность. Домом она занимается и детьми. А оклад? Какой вы мне предложите оклад?
   - Сто пятьдесят рублей, - ответил я и, заметив, что на губы Моллера легла тень усмешки, поспешил добавить, - на первое время, пока банк не заработает. Потом плюсом к окладу будет премия в виде процента от прибыли банка. Чем больше прибыль, тем больше премия. Андрей Григорьевич, у нас еще много разнообразных условий для работы, у вас будет много прав, но и ответственность будет большая и потому чтобы нам не разговаривать впустую, я могу вам просто дать договор, который должен быть подписан. Там вы все прочтете - неспешно и обстоятельно. Вы хотите его изучить?
   - Гм..., да, это было бы не плохо. Так снимутся многие вопросы.
   - Тогда, пожалуйста, возьмите, - и с этими словами я достал из портфеля договор на нескольких листах и положил перед господином Моллером на стол. - Изучайте сколько потребуется. Если будут вопросы - звоните. Вы знаете, где меня найти.
   На этом мы закончили нашу встречу. Господин Моллер проводил меня до двери, вежливо попрощался, а сам заперся изнутри. Видимо решил наскоро пробежаться по тексту договора.
   А на улице осенний холодный дождь уже закончился. Было темно и безлунно, черные низкие облака проносились над головой едва не задевая маковки церквей. Я поежился, укутался поглубже в пижонское драповое пальто, поднял воротник и улыбнулся.
   - Ну, вот, полдела сделано, - пробормотал я довольно и шумно, с облегчением выдохнул.
  
   Я жил в Москве еще целую неделю. Откровенно бездельничал - ходил по магазинам, ресторанам, театрам, да синематографам. Просто гулял под теплым осенним солнцем и наслаждался неспешной прогулкой по выкрашенному осенью в ярко-желтый и оранжевый цвет парку. Сидя на ажурной лавочке, почитывал газетки и журналы, попивал горячий кофе и заедал его пышной булочкой. Даже вспомнил свое хулиганистое детство и рискнул купить толстую ароматную сигару. Прикурил, откусив кончик, неглубоко, но со смаком затянулся и... подавился, закашлявшись. После этого дорогая сигара полетела в урну, а я, прополоскав рот остатками кофе, навсегда зарекся от этой дурной привычки.... В общем, у меня был маленький отпуск - я отдыхал.
   В гостинице я был дорогим гостем. Я снимал не самый дешевый номер, платил всегда без возражений, пользовался услугами прачки и брадобрея, обедал в ресторане при гостинице. Ежедневно мне пытались навязать услуги ночных бабочек, но я отнекивался. Не желал подцепить банальный сифилис, который в эту эпоху никак не лечился. Ради интереса зашел в аптеку, посмотрел презервативы. Но с сомнением пощупав изделие, сшитое из свиной кишки, решил, что амурное воздержание в этом времени самая лучшая профилактика венерических заболеваний. И поэтому доступ к моему тренированному телу и толстому кошельку проститутки не получили. К большому их разочарованию - ведь я для них был богатый и добрый клиент.
   Однажды днем я увидел на улице настоящий автомобиль. Старинной компоновки, как самодвижущаяся телега с восседающим на козлах водителем. Автомобиль громко ревел мотором, гремел жесткими колесами по брусчатке и нещадно коптил. Ехал он не слишком быстро - бегущий человек легко обгонит. Гордый водитель крепко держался за рукоятку управления и часто давил грушу клаксона, прогоняя из-под колес любопытную ребятню, крыл матом особо настырных. Кто-то из пацанов сумел ухватиться за выступ кузова и оседлать машину, а его друзья радовались этому дерзкому поступку и азартно свистели в два пальца.
   Я стоял на перекрестке, когда автомобиль прогромыхал мимо меня, обдав клубами выхлопных газов. Носом я учуял ностальгическую смесь запахов бензина, масла и выхлопов и невольно проводил взглядом медленно удаляющийся агрегат в окружении возбужденной ребятни. Улыбнулся своим воспоминаниям, вздохнул грустно о потерянном, да и собрался идти дальше по своим отпускным делам. Уже разворачиваясь, я услышал юношеский требовательный окрик "С дороги!" и звон подков о мостовую. А обернувшись, увидел прямо перед собой могучую грудь иссиня-черного коня, его бешеные, налитые злостью, глаза и открытую пасть с натянутыми железными удилами. А через долю секунды конь врезался в меня, сшиб как детскую пластмассовую кеглю, и я полетел на мостовую, прямо под его копыта. Я ударился головой о камни, лицом прошлифовав засохшую грязь старой лужи, потерял на пальто пуговицы. Конь чудом меня не затоптал, его копыта простучали в нескольких сантиметрах от моих пальцев и головы. В голове от удара о камни звенит, картинка перед глазами плывет, нещадно горит лицо и что-то теплое растекается под шапкой. Какая-то баба истошно заверещала "Уби-или-и!", а другие ее самозабвенно и истерично подхватили. На краю сознания я успел заметить как всадник, молодой парнишка с гимназисткой форме резко осадил коня и с перекошенным ртом и с ужасом в глазах смотрит на меня. Могучий конь не унимается, гарцует под ним, звонко щелкает подковами, стремится встать на дыбы, так что парнишка еле справляется со своим "Буцефалом", изо всех сил натягивая поводья. Ко мне бросаются люди, пытаются помочь, но я их уже не замечаю, сознание покидает меня. А парнишка, видя, что я закатил глаза и обмяк, дал волю своему коню, развернулся на месте, оттянув поводья, и, каблуками сапог ударив животное по ребрам, сорвался в карьер, стремясь поскорее скрыться. А в след ему полетели крепкие мужицкие маты и бабьи проклятия....
  
   Очнулся я от резкого, вонючего запаха, что неожиданно возник в самом центре моего мозга. Я дернулся, отвернул голову, запах на секунду исчез, а затем появился снова, немилосердно раздражая мое обоняние и, казалось, царапая сам мозг. Тогда я сделал попытку отмахнуться от противной вони.
   - Он очнулся? - услышал я неизвестный женский голос.
   - Да, - ответил ей голос мужской. - Очнулся. Открывайте глаза, голубчик. Ну же....
   И я послушно открыл глаза. Прямо надо мной нависало уже немолодое лицо мужчины с аккуратно стриженой седой бородой и морщинистыми, добрыми глазами. Увидев мое ответное действие, он слегка улыбнулся, поправил на носу толстые очки, отнял от моего носа пузырек с нюхательной солью и сказал куда-то в сторону:
   - Ну, вот. Он очнулся, - а затем снова обратился ко мне. - Как вы себя чувствуете?
   - Вроде нормально, - ответил я через несколько секунд и облизал губы. - Дайте попить.
   - Ага, ага, секундочку....
   Где-то в стороне я услышал, как забулькала наливаемая в стакан вода, попытался повернуть туда голову.
   - Не торопитесь, - предупредил меня пожилой мужчина. - Не делайте резких движений, у вас может быть сотрясение. Я сначала вас должен осмотреть.
   Мне подали воду. Я медленно сел на край... гм..., дивана, принял из молодых женских рук стакан и отпил несколько глубоких глотков.
   - Спасибо.
   Мужчина принял у меня стакан, поставил его на журнальный столик.
   - Как вы себя чувствуете, - еще раз спросил он меня. - Голова болит? Тошнит? Тремор? Зайчики в глазах?
   - Голова болит, - признался я, - и тошнит чуть-чуть.
   - Ага..., ну-с, давайте тогда осматриваться, дорогой вы мой. Раздевайтесь.
   Я послушно разделся, ни мало не смутившись молодой симпатичной девушки, что присутствовала в комнате. Она же отвернулась к окну, дабы не стеснять меня. А пока я раздевался, внимательно осмотрелся. Я, судя по всему, находился в одной из комнат зажиточного дома. В комнате находился кожаный диван с высокой спинкой, журнальный столик, ажурные стулья, а вдоль глухой стены располагался массивный шкаф используемый в качестве библиотечного хранилища. На диване на том месте где покоилась моя голова пока я пребывал в беспамятстве, валялось окровавленное полотенце. Мельком глянул в окно - там был виден небольшой клочок зажиточного подворья - жирный боров с ленивым довольным похрюкиванием чесал спину об угол хозяйственной постройки, да несколько гусей вышагивали вдоль небольшой лужи.
   Доктор пододвинул к себе классический врачебный саквояж и приступил к тщательному осмотру. Минут через пятнадцать он вынес вердикт - легкое сотрясение мозга, незначительные гематомы и ссадины по телу, рассечена кожа на затылке и до мяса разодрана щека. После осмотра он поинтересовался у девушки:
   - Лечить будем здесь или в больницу повезем вашего гостя?
   - Здесь, Валерий Алексеевич. Не надо ни куда его везти.
   - Хорошо, - согласно кивнул доктор. - Тогда, Марина Степановна, мне будет необходим таз с горячей водой и мылом, полотенце, чистые не нужные тряпки, ножницы и бутылка водки. Организуете?
   - Конечно. Сейчас прикажу.
   Скоро все необходимое в комнату принесли служанки. Таз с горячей водой поставили на табурет, доктор снял с себя пиджак, закатал рукава белоснежной крахмальной сорочки и тщательно вымыл руки. Затем попросил девушку налить стакан водки, что та и исполнила послушно.
   - Пейте, - сказал мне доктор.
   - Зачем? - не понял я.
   - Зашивать вас буду. Или вы так терпеть будете?
   - А другого обезболивающего у вас разве нет?
   Доктор беззлобно засмеялся.
   - Нет, дорогой мой, нету. Есть только веселящий газ, но он дорог и никто не станет его тратить на такую пустяковую рану.
   - А новокаин? - робко поинтересовался я. Я не знал, изобрели ли его уже в этом времени или нет.
   - Это что такое? Первый раз слышу. Но если хотите, то я могу дать вам кокаин. Он хорошо снимает боль.
   Я обреченно вздохнул, потянулся за стаканом. Поморщился, представив как обожжет глотку, выдохнул в сторону и опрокинул в себя огненную воду. Осушил стакан в несколько глотков, сморщился в кулак. Девушка услужливо наколола мне соленый огурчик.
   - Ну-с, голубчик, приступим.... Присаживайтесь, пожалуйста, к окну.
   И пока я медленно пьянел, доктор аккуратно остриг рану на моей голове. А потом достал из саквояжа кожаный пенал, выудил из него кривую толстую иглу и моток тонкой шелковой нити.
   - Ну-с, голубчик, а теперь надо потерпеть. Я постараюсь все сделать как можно быстрее. Вы готовы?
   Похоже, хмель в моей голове к этому моменту достиг максимальной концентрации. И я пьяно и радостно сообщил ему о том, что пионер всегда готов. Штопал меня доктор действительно быстро и умело. Ловкими и четкими движениями он пронзал иглой мою кожу и стягивал рану, я лишь громко ойкал и скрипел зубами во время экзекуции. Девушка, вопреки моим ожиданиям, не стала бледнеть и падать в обморок, а внимательно наблюдала за процессом. А я, скосив глаза, наблюдал за ней, вглядывался в отражение зеркала в ее красивое курносое лицо и в серые, с хрустальным огоньком глаза. У нее была пышная, высокая прическа по моде этих лет и светлое с голубым оттенком платье в пол, перетянутое узким пояском с легкомысленным желтым цветком на пряжке.
   Через пару минут мои мучения закончились. Хирургическая игла нашла свое место в пенале, а на мою рану была наложена сухая повязка.
   - Ну, вот, готово. Через недельку можно будет швы снять, и будете как прежде. А теперь дайте-ка я посмотрю вашу щеку.
   Он долго обрабатывал мою рану на щеке. Оттирал ее от грязи и крови. Потом сказал:
   - Наложу повязку с раствором карболовой кислоты. Потом посмотрим. Загноиться не должна.
   - До свадьбы заживет? - пошутил я, косясь на девушку.
   - Конечно, заживет, - ответил он, смеясь, - особенно ежели еще не женаты. Не женаты ведь?
   - Нет еще, - признался я. - В статусе активного поиска.
   - Ну и хорошо. Повернись-ка к свету....
   Я повернулся. Доктор наложил мокрую марлю мне на щеку и приклеил ее пластырем. Надо же, а я думал, что пластырь в это время еще не изобретен.
   - Ну вот, порядок. Теперь только отдыхать. Я приду завтра, сменю повязки и посмотрю как раны. Вы же, насколько я понимаю, будете здесь?
   - Здесь, здесь, - поспешила заверить доктора девушка.
   - Постойте, - возразил я. - У меня вообще-то номер в гостинице снят. И я не могу здесь остаться - я ожидаю важный ответ.
   Девушка махнула рукой на мои глупости.
   - Приходите завтра сюда, Валерий Алексеевич. Нашего гостя мы никуда не отпустим.
   - Да подождите же вы..., - опять попробовал я возразить, но меня опять осадили.
   - Ерунда! Вы напишите записку в гостиницу, а я отнесу. Не стоит беспокоиться.
   Мне оставалось только смириться перед неожиданно властной девушкой. Я возмущенно развел руками, показав смеющемуся доктору, что сдаюсь на женскую милость.
   - Вот и славно. Тогда до завтра, Марина Степановна. До завтра... э-э....
   - Василий Иванович, - запоздало представился я.
   - До завтра, дорогой Василий Иванович. Помните - вам нужен отдых и постельный режим.
   И с этими словами доктор ушел. Хозяйка дома проводила его и, похоже, заплатила ему за визит. Это я понял по сдержанному разговору, донесшемуся через дверную щель.
   Через несколько минут девушка вернулась ко мне. Я поднялся со стула навстречу:
   - Большое вам спасибо, Марина Степановна, - горячо произнес я, приложив руку к сердцу. - Но, право, не стоило беспокоиться по поводу врача. Мои раны были не так уж и серьезны.
   Она ухмыльнулась.
   - Вам доктор наложил на затылок четыре шва. Как, по-моему, так это серьезная рана. А ваша щека выглядела вообще отвратительно. И плюс сотрясение мозга.
   - Гм, ваша правда..., спасибо за заботу, - слегка смутился я, взглянув в ее серые хрустальные глаза. - Сколько я вам должен?
   Она глубоко вздохнула, отвела взгляд.
   - Ни сколько, - ответила она.
   - Как так? Вы позаботились обо мне, приютили, вызвали врача, потратились на него. Я должен вам хотя бы возместить стоимость врачебных услуг.
   - Вы мне ничего не должны, - упрямо повторила она, дернув подбородком и поджав губы.
   - Но почему? Я хочу вас отблагодарить за вашу заботу.
   - Не стоит..., - буркнула она. - Я была обязана вам помочь.
   Я недоуменно вскинул брови и она, предвосхищая мой вопрос, сообщила:
   - Этой мой братец вас конем сшиб. Мелкий засранец.... Поэтому это я должна перед вами извиняться, а не вы передо мной. Я просто исправляла то, что натворил мой глупый братец.
   Ей было неловко передо мной. Она не смотрела на меня, теребила пальцами глупый цветок на пряжке и медленно краснела. А я совершенно по-глупому растерялся и лишь хмыкнул от удивления.
   - Что ж, тогда... - не нашелся я что ответить. - Зачем же он так гоняет? Люди же кругом.
   Она вздохнула, подняла на меня блестящие глаза.
   - Я ему уже столько раз говорила, и папенька с ним серьезную беседу имел, а ему все неймется. Чуть что - седлает Бурно?го и на пустыри. Ну, ничего, приедет скоро папенька - он ему хворостиной мозги-то поправит.
   И на этой угрозе хозяйка дома оставила меня. Я так понял, что ночевать мне придется в этой комнате. Что ж, тогда надо бы прилечь, а то и вправду голова болит - до тошноты. И кое-как пристроившись на жестком диванчике, я задремал. Но не надолго. Пришедшая женщина из прислуги, бесцеремонно растормошила меня и сообщила, что комната для меня обустроена. И попросила сходить туда и переодеться в чистое. А мне и вправду было неловко за свой вид - брюки грязные, в пыли, сорочка и жилетка испачканы кровью. А дорогое пальто, что валялось в углу комнаты, было вообще безнадежно испорчено - левый рукав разодран в лохмотья, подклад оторван, половины пуговиц не хватает. Такое не починить, только выбрасывать.
   В комнате, куда меня определили, было намного лучше. Она находилась на втором этаже дома, а окна выходили прямиком на улицу. И, самое главное, здесь была нормальная кровать с пуховой периной, в которую проваливаешься как в облако. Мне принесли бадью с горячей водой, где я и ополоснулся. А затем переоделся в чистое. Сюда же в комнату мне принесли поесть.
   Дело было к вечеру. Стемнело по-осеннему рано, в доме зажгли керосинки. Мне тоже принесли пузатую лампу и сообщили, чтобы я не стеснялся, взял что-нибудь почитать в библиотеке. Но я, устав от приключений, решил лечь спать. Ухнул на воздушную перину, с блаженством уткнулся носом в накрахмаленную и холодную подушку и укрылся с одеялом головой.
  
   Проснулся я утром от легкого, но настойчивого стука в дверь. Потянулся, зевнул и нехотя выполз из теплой кровати. Передернулся от прохлады воздуха и, сунув ноги в дубовые и стылые тапки, прошаркал до двери.
   А за дверью находилась девчушка лет пятнадцати. Из прислуги видимо. Широко распахнув дверь, вопросительно воззрился на нее. А так как я был в одних лишь кальсонах, то девчушка вспыхнула пухлыми щечками и, опустив голову, быстро пробормотала:
   - Вас просят спуститься на завтрак.
   И убежала, не забыв искоса бросить взгляд на мой голый мускулистый торс. Я лишь удивленно проводил ее взглядом и уже в пустоту пробормотал:
   - А умыться?
   Что ж, пришлось спускаться вниз с немытой рожей. Но прежде оделся и сбегал до клозета, что одинокой будкой торчал в углу двора.
   Комнату для приема пищи я нашел сразу же. Самая большая в этом доме, с широким овальным столом по центру и с десятком крепких стульев по окружности. И за столом уже сидела моя спасительнице Мария Степановна и какой-то неизвестный мне мужик под пятьдесят лет с окладистой с проседью бородой и с тяжелым внимательным взглядом. А рядом с мужиком, виновато опустив голову, сидел тот самый лихой парнишка, что сбил меня могучим вороным конем.
   - Утро доброе, - поздоровался я, слегка неуверенно. Как я понял, мужик с бородой был главой семейства.
   - И вам доброго утречка тоже, - охотно откликнулся мужик и поднялся со стула. - Меня зовут Степан Ильич... Мальцев,- он подошел ко мне и протянул руку.
   Я, в свою очередь, представился тоже.
   - Рыбалко Василий Иванович.
   - Что ж, рад встрече. Прошу присаживаться, у нас завтрак в самом разгаре, - и широкой мозолистой ладонью он показал мне на стул. И сам он вернулся на свое место и продолжил уничтожать поданное горячее.
   - Мне моя Маришка рассказала о вчерашнем происшествии. Вы и вправду неважно выглядите, - сообщил он, после того как прикончил последний блин на своей тарелке. - Я должен перед вами извиниться за своего лоботряса.
   - Ну что вы, не стоит, - любезно попытался принизить значимость случившегося и легко коснулся повязки на лице. - Все произошло случайно.
   - А я и не сомневаюсь, что это было случайно, - охотно согласился Степан Ильич, вытирая жирные руки о полотенце. - Если бы это было специально, то я б Петьку собственными руками задавил. А так просто выдеру его - с неделю на пузе спать будет, - пообещал он и многозначительно повернул голову к своему нерадивому отпрыску. А тот еще больше склонил голову над полной тарелкой каши и, казалось, забыл как дышать.
   - Ну, бать... - попробовал он было возразить, но отец звонким подзатыльником его осек.
   - Молчать! Ешь давай, чего носом кашу пашешь? - и мальчишка послушно опустил серебренную ложку в тарелку с уже остывшей размазней.
   После завтрака, когда хозяин дома поднялся из-за стола, а следом за ним и его дети, он сказал мне:
   - Не возражаете, Василий Иванович, если мы прогуляемся?
   - Конечно, отчего ж нет?
   Он кивнул, жестом отправил своего провинившегося сына прочь с глаз и пошел на выход. Я следом, а за мной, чего я не ожидал, и Марина Степановна. Мы вышли во двор усадьбы, хозяин прикурил толстую папиросу, предложил мне. Я отказался.
   - Ну и правильно, - сказал он мне с непонятно интонацией в голосе. - Курево, дохтора говорят, вредно. Надо и мне бросать, а то кашель по утрам донимает. А вы как бросили?
   - Я, вообще-то, и не курил, - удивил его я.
   - Правда? Надо же.... Ну, ладно, пойдем, Иваныч, покажу тебе своего красавца.
   И мы втроем прошли до одной из хозяйственных построек, коей оказался стойлом.
   - Вот, смотри, Иваныч, какой у меня конь! Огонь! Красавец!
   И торопливо затянувшись пару раз, а затем отбросив в лужу недокуренную папиросу, подошел к могучему коню. Жеребец, увидав хозяина, радостно закачал головой, фыркнул, стукнул подкованным копытом о настил и потянулся мягкими губами до хозяйской ладони.
   - Бурно?й, - с гордостью проговорил хозяин и, достав из кармана припасенный кусок сахара, угостил им коня. Жеребец жадно уткнулся мордой в широкую ладонь и довольно захрустел куском рафинада. - Видишь, какой у меня конь, Иваныч! Целое состояние за него отдал - из Нижнего с ярмарки его мне пригнали. Красавец, правда?
   - Да, - вынужден был я согласиться. Конь и вправду был загляденье. Мощный, мускулистый, в каждом его движении чувствовалась сила. А черная шкура в солнечных лучах, что проникали в стойло, лоснилась мелкой цветной радугой.
   - Красавец! - еще раз воскликнул хозяин семейства и довольно хлопнул коня по упругому крупу. И глубоко вздохнул. - Только нельзя такому коню в стойле долго стоять - ему выгул нужен. А у меня времени нет, понимаешь? Зато у Петьки его хоть отбавляй, вот он и выгуливает Бурного после гимназии. Да только увлекается он....
   Я кинул и тут же вспомнил о швах наложенных на затылок, что врезались в кожу.
   - Молодой он, ты уж прости его. Я всыплю ему по первое число, научу разуму.
   Я вздохнул. Как можно было отказать такой просьбе? И я пообещал Степану Ильичу, что зла держать на мальчишку не буду - сам в детстве был такой.
   - Вот и славно, Иваныч. Спасибо тебе. А Петьку я со следующего года в кадетское училище отдам. Любит на конях скакать - пусть скачет, только с пользой. Там из него быстро всю дурь выбьют.
   - А сам-то он хочет этого?
   Степан Ильич хохотнул, а Марина Степановна улыбнулась смешной шутке.
   - А это мы сегодня и узнаем.
   Я понятливо покивал. Судьба детей в эти времена редко решалась самими детьми. Чаще всего их будущее определяли родители. И я поддакнул отцу семейства присказкой из будущего:
   - Нравиться, не нравиться - терпи моя красавица?
   Степан Ильич откровенно заржал, запрокинув голову, затряс бородой мелкой судорогой. Думал, что Марина Степановна покраснеет от пошлости, но нет, она улыбнулась скабрезной шутке. Какая ж, однако, интересная дама - вида крови и рваных ран не боится, к пошлым шуточкам относится с пониманием и, похоже, они ей даже нравятся. Готов поспорить, что она и голову петуху может свернуть не поморщившись и котенка ненужного утопит без душевных колебаний.
   - Ну, ладно, - отсмеявшись и вытерев с уголков глаз слезы, сказал Степан Ильич. - Ты, доча, иди, я тут с нашим гостем побалакаю. А Петьке скажи, чтоб на лавку ложился и порты снимал. И розгу пусть покрепче выберет.
   - Хорошо, - ответила она охотно. - Только ты, папенька, не долго. Нашему гостю доктор прописал полный покой и постельный режим.
   - А то ж. Мы просто погуляем, да поговорим. Не расклеится он, иди.
   И она ушла, еле заметно мне улыбнувшись. Подобрала подол платья и величаво, словно венценосная особа, пропарила над лужами. Отец проводил ее взглядом, хмыкнул чему-то своему, да и потянул меня за рукав в сторону. Выволок со двора на улицу, насильно усадил на лавку у палисадника. Сам ухнул рядом, быстро оглянулся на закрытые окна дома и вполголоса жарко зашептал мне в ухо.
   - Слушай, Иваныч, я тебя спросить хочу....
   - Ну? - попытался было я отстраниться от щекотливой бороды, но старик цепко держал меня за рукав.
   - Как тебе моя Маришка?
   - В смысле?
   - Как она тебе как баба? Только честно.
   Я и не знал что ответить. Его дочь на лицо была приятна, голос нежный. Фигура..., про фигуру пока сказать ничего не могу - нынешняя мода не дает возможности ее разглядеть. Но, похоже, все было при ней. Зато характер у Марины Степановны чувствовался - с людьми она разговаривала так, что становилось понятно - все ей должны. Меня это пока не пугало, просто настораживало.
   - Ну..., ничё так, - невнятно промямлил я. Старику это не понравилось.
   - Ты не юли, отвечай. Как жопа, титьки? На мордашку славненькая, да?
   - Ну да.
   - Тогда женись на ней! - огорошил он меня жарким шепотом. - Девка она ладная, по хозяйству, да и так. Я тебе приданого богатого дам. Я вижу ты парень хороший, не балабол и не нищий студент. Делом, вижу, хорошим занимаешься. Ты ей понравился, это заметно - так почему бы и нет? Женись, а?
   Я отстранился от него, удивленно вскинул брови:
   - Жениться?!
   - Да ты не кричи..., - зашипел мне в ухо Степан Ильич, - услышит еще, ругаться будет.
   - Жениться?! - еще раз воскликнул я, слегка понизив тон. - Мы ж даже толком не знакомы.
   - Да это ерунда, - махнул он рукой. - Познакомитесь еще. Баньку растопим, там и познакомитесь. Да не убегай ты, дослушай. Маришка у меня девка справная, красавица. По хозяйству всех баб заткнет, по морде, если надо, чужому человеку съездит - не испугается. Да не бойся ты, тебя она не тронет, ты ей нравишься.
   Он цепко держал меня за локоть, не давал вырваться. Его борода неприятно щекотала мне шею, а жаркий шепот обжигал ухо. Я попытался было отстраниться, высвободиться из крепкой хватки, но не смог. Ильич еще крепче сдавил мою руку своими стальными пальцами.
   - Так как, договорились? Ты подумай, приданое богатое будет. Тридцать тысяч дам! Богатство! - он хотел было что-то еще сказать, но не успел. Его взгляд стрельнул куда-то поверх моей головы, железная хватка мгновенно ослабла, а сам он отстранился от меня, отодвинувшись на полметра, и принял вид скучающего и утомленного жизнью старика. Даже сгорбился слегка. Артист!
   Я обернулся. А за моей спиной, уперев руки в бока, стояла грозная Марина Степановна. И взгляд у нее метал молнии.
   - Что?! Опять?!
   Ильич демонстративно откашлялся и полез в карман за папиросой.
   - Что? Доча, ты о чем?
   - Опять меня замуж выдаешь?
   - Нет, что ты, что ты! Мы так, сидим просто, болтаем. Иваныч мне вот от своей жизни рассказывает. Так же, Иваныч? Так, где ты говорил, работаешь? В канцелярии, говоришь?
   Я еще раз обернулся на грозную Марину Степановну. Наш разговор она, похоже, не слышала - могла только делать предположения. А Ильич отчаянно, но незаметно для дочери, семафорил мне, просил не выдавать. И я его поддержал:
   - Да нет же, говорю, Степан Ильич. Бизнесмен я.
   - Кто-кто? Что за зверь такой?
   - Предприниматель, - поправился я, косясь на дочь хозяина дома.
   - Кто?! - в очередной раз не понял старик.
   - Э-э... фабрикант я, - наконец-то смог подобрать нужное слово, которое никак не шло на ум.
   - А-а, понятно. Ну, вот видишь, доча, Иваныч человек серьезный и разговоры у нас с ним серьезные. И никто тебя замуж не пытается выдать. Да и как можно, вы ж толком еще и не знакомы. Не могу же я незнакомого человека женить на собственной дочери. Не по-христиански это.
   Она не верила ему, насуплено смотрела сверху вниз.
   - Это правда? - спросила она меня.
   - Конечно, правда, - спас я хозяина дома.
   А она недоверчиво сверлила взглядом своего отца, но доказательств у нее не было. И потому, ограничившись показанным невеликим, но крепким кулачком, развернулась и пошла куда-то по своим делам. А ее бедра, прикрытые полами драпового пальто, как качели принялись выписывать аппетитные восьмерки. Ильич вздохнул расслабленно. Достал папиросу из пачки, прикурил от стрельнувшей искрой спички. Глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и, толкнув локтем меня в бок, сказал:
   - Видал, какая у меня дочь выросла. А ты..., - и сплюнул под ноги. А когда папироса была докурена и отброшена в ближайшую лужу, он спросил меня. - А ты и вправду фабрикант или просто дурачком прикинулся?
  
   Степан Ильич оказался успешным купцом. У него были свои торговые лавки, склады и несколько десятков работников. Занимался он, если говорить по-современному, оптовой торговлей. Закупал различные ходовые товары в окрест лежащих губерниях и перепродавал мелким оптом московским дельцам. Двое старших сыновей помогали ему и часто, когда глава семейства уезжал куда-либо по делам, замещали его. Он с гордостью рассказывал о своем предприятии, в красках описывал свою трудовую деятельность и заразительно смеялся когда рассказывал какую-нибудь смешную историю произошедшую в лавке или на складе.
   Я не остался в долгу - рассказал о своем предприятии. Поведал о сложностях в производстве наших изделий и даже продемонстрировал скрепку, что случайно завалялась в кармане испорченного пальто. Ильич слушал внимательно, кивал головой и временами усмехался. После рассказанного он проникся ко мне уважением. По крайней мере, мне так показалось.
   А утром следующего дня я решил съехать из гостиницы. Глава семейства Мальцевых сумел настоять на том, чтобы я остался жить у них. Хотя бы до тех пор, пока эти ужасные раны на голове не заживут. Убеждал меня, что обязан мне гостеприимством из-за хулиганского поступка младшего сына. Он меня убедил, да и отказываться было неудобно - уговоры были такие жаркие, что легче было проскакать десять верст на Бурном, чем отказаться. Подозреваю, что он не оставил своей затеи свести меня со своей дочерью.
   В гостинице меня узнали, ужаснулись моему забинтованному виду, посочувствовали несчастному случаю. Служащий за стойкой с разочарованием рассчитал меня, а затем, когда деньги были приняты, сообщил:
   - Господин Рыбалко, на ваше имя вчера пришла телеграмма.
   - Откуда? - удивился я.
   - Из Санкт-Петербурга, - и с этими словами он подал мне бланк, на котором от руки был написан короткий текст. А там было всего несколько коротких слов - "У нас ЧП. Приезжай". Подписи не было, но и без нее было понятно от кого оно. Служащий встревожено наблюдал за мной, опасался неведомо чего.
   - Может вам нужна помощь? - участливо поинтересовался он. Я задумался.
   - Нет, пожалуй, нет. Хотя..., мне нужно на вокзал.
   - Один момент, - с готовностью ответил служащий и жестом подманил к себе парнишку, что работал при гостинице. - Экипаж господину и помоги с багажом.
   Парнишка кивнул и выбежал вон. Через минуту я уже трясся в продуваемом всеми ветрами фаэтоне и кутался в подаренное старшим Мальцевым драповое пальто. Будем надеяться, что поезд в столицу не надо будет ждать слишком долго. И хочется верить, что мой неожиданный отъезд не сильно расстроит главу семейства. Мне он, если честно, понравился - хороший мужик.
  
   В Петербург я прибыл спустя пару дней. С вокзала поехал прямо домой, бросил там багаж, переобулся в сухую обувь и умчался на завод. Все попытки выяснить у Зинаиды обстоятельства произошедшего ЧП не увенчались успехом. Она и сама ничего не знала, разводила руками и сетовала на упрямое молчание супруга.
   Мишку я застал в цехе. Он ходил угрюмый, задумчивый, топтался по производственным отходам. Рабочие вокруг молча и деловито занимались своей работой, стараясь не попадаться начальству на глаза. Увидав меня, Мишка встрепенулся:
   - О-о, привет. Давно приехал?
   - Только что, - ответил я, осматриваясь. В цехе вроде бы было как обычно - станки с грохотом работали, люди носились, продукция складировалась. Только запах гари почему-то носился в воздухе.
   - Что у тебя с мордой?
   - Потом объясню, - отмахнулся я. - Что случилось?
   Мишка вздохнул:
   - Пойдем, покажу.
   Он провел меня в пристройку к кабинетам. Он первым поднялся по ступенькам, я следом за ним. Поднялся и обомлел. В небольшом коридоре ничего не осталось от недавнего косметического ремонта - на стенах и потолке была копоть, на полу грязь и черные лужи, ломаная обожженная щепа пола, битое стекло и сгоревшая дверь кабинета управляющего. Кабинета, где чаще всего заседал Попов, где иногда проводил время я и Мишка. Там были почти все документы и касса. Я с тревогой заглянул сквозь проломленную дыру обуглившейся двери.
   - Напали на нас ночью, - устало сообщил Миха. - Семь или восемь человек с револьверами. Сиганули через забор, сторожу голову проломили, собаку зарезали. Слава богу, рабочих не тронули, пригрозили расправой, если те дернутся. Они и не стали ничего делать - дурных нет. Их в бытовку согнали, держали на прицеле.
   Я молча распахнул дверь и, с хрустом ступая по битому закопченному стеклу, прошел внутрь.
   - Деньги искали?
   Мишка пожал плечами.
   - Может быть, но вряд ли. Сейф они раскурочили, но там было только около сотни рублей. Скорее всего, нас просто громили, мстили за что-то.
   - За что?
   - Да хрен его знает. Кабинет вон зачем-то пожгли, ремни на станках посрезали. Станки чуть-чуть поломали. При простом ограблении так не делают. Валентин двое суток не спал - восстанавливал все со своими ребятами. Только сегодня утром запустились.
   - А что полиция?
   - А что полиция? Приходили, допрашивали, записывали. Уверяют, что найдут того кто это сделал. Но я потом со старшим в сторонке поговорил, так вот он мне прямо сказал, что шансы невелики. Только если по глупой случайности кто-то из этих бандитов попадется. Нападающие грамотно все сделали и тихо. Кочегары даже не поняли, что произошло, работали себе потихоньку, пока пожар тушить не начали.
   Кабинет был выжжен основательно. Бумаги на полках все сгорели, дверцы на шкафах варварски выломаны, а массивный директорский стол был выпотрошен и обыскан. Тяжелый и громоздкий сейф был раскурочен - замок пытались вскрыть, а когда это не получилось, то преступники стали рубить стенки зубилом.
   - В сейфе было что-нибудь ценное?
   - Попов говорит что нет. Около ста рублей и несколько документов.
   - А патенты?
   - Патенты у Мендельсона. Повезло.
   - М-да.... Не похоже это на ограбление, - подтвердил я догадку друга. - Может нас друзья поляки навестили?
   Мишка лишь пожал плечами. Доказательств не было, только догадки. Это могли быть поляки, которых мы не так давно заставили платить лицензионные отчисления, это могли быть промышленники, недовольные нашими райскими условиями труда, этом могли быть революционеры, выбравшие наше предприятие по не пойми каким причинам. Но вряд ли это были простые уголовники, решившие совершить банальный налет. Замысел в подчерке читается не тот.
   - А что НИОКР?
   - Слава богу, там все тихо, - ответил Мишка и украдкой, пока я смотрел в другую сторону, перекрестился. - Я усилил там охрану из местных рабочих, револьверов несколько купил, но это все временно. Люди даже стрелять не умеют, не то что грамотно охранять. Нам надо что-то делать с безопасностью.
   Это было правдой. У нас охрана предприятий была поставлена из рук вон плохо. Было несколько сторожей с оружием и собаками, высокий кирпичный забор и все. Не думали мы, что придется озаботиться охраной на таком раннем этапе развития. Наивно считали, что можно будет отложить этот вопрос еще на год-другой. Не получилось.
  
   Преступников полиция так и не нашла. Прошла неделя, другая, месяц, но никаких следов не обнаружилось. И до сих пор было не понятно, чьих это рук дело. Но одно было ясно - подобное наверняка повторится и потому нам было необходимо вооружаться и ставить охрану.
   По объявлению в газете были набраны люди. Пятнадцать человек, все бывшие военные, из рядовых. Все основательные мужики за тридцать лет, половина из них бессемейные. Для них я провел небольшую проверку - дал пострелять из револьверов, заставил пробежать с версту и помутузил их слегка. Результат, если честно, меня разочаровал. Отстрелялись они абы как, на пробежке все поголовно задыхались и отхаркивались осевшим в легких никотином. Да и в драке они были не сильны, лишь один из них держался более или менее и смог неплохо защищаться и даже мне отвечать.
   Вот они сейчас стоят передо мною - линялые гимнастерки на спинах мокры, дымят испариной. Дышат они тяжело, с надрывом, утирают со лба выступивший пот. Хорошо, что на улице не так холодно - легкий морозец не проникает в тело, а лишь слегка остужает кипящую кровь.
   - Очень плохо, товарищи охранники, - сказал я им, глядя на жалкое зрелище. Когда-то и я был таким же на курсе молодого бойца, когда-то и меня гоняли в хвост и в гриву. Помню я эти ощущения. - Курить вам надо бросать.
   Один из них, тот чье лицо было в глубоких оспинах, сплюнул на землю тягучую слюну и разогнулся, отдышавшись после забега.
   - А зачем? Мы не для этого устроились на работу.
   Ему поддакнуло несколько человек. Я выдохнул, повел плечами, расправляя спину. Пробежка рядом с охранниками лишь разогрела меня, взбодрила.
   - Что ж, - мирно ответил я недовольному, - тогда нам не стоит тратить наше с вами драгоценное время. Я несогласных не держу. Любой из вас может уйти хоть сейчас.
   Никто из них, конечно же, не ушел. О заработках и условиях труда на "Русских заводах" были наслышаны все, и каждый второй работоспособный индивид в столице мечтал попасть к нам на работу. Эти пятнадцать бывших солдат уцепились за свою удачу, и упускать ее не хотели.
   Они все переглянулись, бунтарю незаметно ткнули локтем под ребра и показали кулак. Но тот и не подумал заткнуться, лишь сбавил на полтона гонор:
   - Я не понимаю, зачем нам бегать? Мы что как собаки должны будем бегать за ворами? Так я их из револьвера постреляю и все.
   - Чтобы воров из револьвера пострелять, надо сначала вообще стрелять научиться, - парировал я. - Чему вас в армии только учили?
   - Так мы это... только из винтовки, - вякнул кто-то с дальнего места, - и штыком.
   - А еще, наверное, огороды перекапывали и дровишки кололи, да?
   В ответ было молчание. Они уже перевели дыхание, разогнулись. Кто-то поежился от морозца и я это заметил.
   - Еще один круг, - безжалостно сообщил я и ответом мне стал коллективный мучительный стон. - Вперед, ноги выше поднимай, не отставай. Последний на финише получит волшебного пендаля.
   И они побежали, стиснув зубы и громыхая подкованными сапогами. А я, остался на месте. И слушая нестройное громыхание удаляющихся шагов и, видя их мучения, подумал - а не изобрести ли мне кеды? Россия, правда, для сбыта этого товара не очень подходит, но так это есть Америка с их баскетболом. Там должны были оценить идею.
   На самом деле эти пятнадцать человек были самыми лучшими из тех, кто пришел устраиваться. Мне требовались именно бывшие военные, те, кто не понаслышке знает о воинской дисциплине. И пусть они не умеют стрелять, бегают с отдышкой и в рукопашке никакие, зато стоят они передо мной строем и слушают внимательно, что я говорю. Перечат иногда, как же без этого, но не сильно, в пределах разумного. Надеюсь, что я смогу сделать из них приличных охранников. Будет у нас личный ЧОП.
   Я осознаю, что научить многому их не смогу. У меня у самого опыта нет, потому инструкции по охране предприятия мучительно выдумываю из головы. Понимаю, что надумал очень много бредовых и откровенно ненужных вещей, но тут уж ничего не поделаешь. Жизнь нас обломает, научит и натренирует - лишнее и глупое уйдет, останется только полезное. Кто-то из этих пятнадцати позже встанет начальником охраны, вот на него-то и упадет вся эта головная боль. А пока...., а пока мои будущие чоповцы расправляют прокуренные легкие, учатся грамотно прилагать пудовые кулаки и стрелять по баночкам. Временно, пока они не обучатся, мы наняли еще несколько сторожей, да завели злых собак, которых бегают по периметру на цепи по натянутой проволоке. Вдобавок обнесли забор по верху мотками импровизированной колючей проволоки. Кстати, на колючую проволоку очень удачно подошли наши отходы от вырубленных кнопок. Перфорированные ленты мы вручную разрезали надвое и часто накрутили вокруг собственной оси. Получилось очень даже не плохо - чем-то напомнило "егозу" из нашего будущего. Я знаю, что колючка в этом времени уже изобретена, но может быть и из нашего рукоделия можно будет что-нибудь "высосать"? Надо озадачить Мендельсона, пусть подумает.
   Следующий круг будущим чоповцам дался намного тяжелее. Кто-то прибежал на финиш, повесив язык на плечо, кто-то еле приволок ноги. И с каждого пот со лба катился градом и, попадая в глаза, раздражал их. Рябой, как ни странно, прибежал первым. Прогрохотав сапогами, он упал на колени, уперся о стылую землю руками. Жадно глотая воздух и сглатывая слюну, он переводил дыхание. Прибежало еще несколько человек, упали рядом.
   - Еще один круг и я умру, - проскрипел рябой, слегка отдышавшись. - Меня в армии так не гоняли. Как легавые, чесслово.
   - Легавых так не гоняют, - поддакнул ему товарищ. - Василий Иванович, а курить нам точно надо будет бросить?
   Я пожал плечами.
   - Нет, конечно. Можете курить, если вам так хочется, но в стороне от меня. Только некурящим я даю небольшую премию.
   - Это деньгами что ли? И сколько?
   - Пятерку в месяц.
   - Ого, тогда я точно курить брошу, - пообещал сосед рябого.
   А тот ему недоверчиво в ответ:
   - Если не издохнешь здесь.
   - Не издохну, - упрямо пообещал сосед.
   - Не издохнешь, - поддержал я его. - Древние люди дичь сутками загоняли, да так что та от истощения подыхала. А не то, что вы - после пары верст языки на плечо. Так что нам с вами еще трудиться и трудиться.
   Ответом мне был мучительный стон. Они уже поняли, что им предстоит еще один раз пробежаться по периметру завода. Мне было их жаль, но только слегка. Я хотел их довести до предела - посмотреть, кто сорвется первым. Посмотреть, кому из них первому надоесть мое издевательство.
  
   В ноябре месяце нас с дружественным визитом посетил господин Моллер. Он приехал один, без семьи, так сказать на разведку - посмотреть на все своими глазами, убедиться, что я его не обманывал. Возле проходной остановилась пролетка, из нее вышел закутанный в пышную шубу Андрей Григорьевич и попытался было пройти внутрь. Но не тут-то было. Сторожа, строго следуя инструкциям, его не пропустили.
   - Добренького вам утречка, господин хороший, - вежливо поздоровался с ним благообразный дедушка, блокируя упором турникет. - Вы что-то хотели?
   Андрей Григорьевич с ходу врезался в заграждение, больно ушибив коленку. Зашипел сквозь зубы, ухватился за трубу турникета, дернул, попытавшись провернуть его.
   - Не надо ломать заводское имущество, - укорил его сторож. - Что вы хотите?
   - Я желаю увидеть господина Рыбалко. Мне надо пройти.
   - А-а, Василия Ивановича? Да? А как о вас сообщить?
   Нехотя Андрей Григорьевич представился и с удивлением увидел как сторож, вместо того чтобы послать кого ни будь за своим начальником, позвонил по телефону. А через минуту сообщил, что "уважаемому господину" необходимо подождать, ибо Василия Ивановича в данный момент нет на месте, но он обещал скоро прибыть.
  
   Я застал банкира на той же проходной. Он нервно ходил по небольшому помещению, мерил комнату широкими шагами и все время неприязненно бросал взгляды на не пустившего его старика.
   - О-о, Андрей Григорьевич, каким судьбами?! - воскликнул я, зайдя внутрь. - Не ожидал вас, ей богу, не ожидал.
   - Да вот, вырвался на недельку. Решил к вам съездить и посмотреть что тут к чему, - ответил он радушно.
   - Ну что ж, очень рад. А что ж вы здесь стоите?
   - Так ваш старый злыдень меня не пускает, - с укором ответил он. - Не велено, говорит.
   - Вы на него не обижайтесь. Работа у него такая - не пущать. Я ему за это хорошие деньги плачу. Ну, так что же, давайте пройдем. Я вам все покажу.
   Естественно мы сначала прошли до кабинета. Там на примусе разогрели эмалированный чайник, отогрелись с мороза и поболтали за банкой сгущенки о пустом. Сгущенка была наша, российская и очень вкусная. И сильно напоминала по вкусу советскую гостовскую. Я даже как-то поэкспериментировал, сварил пару банок и дал позже попробовать Оленьке - дочери Анны Павловны. Та потом пищала от восторга и взахлеб рассказывала своим подружкам о новой сладости. Она подобное в своей жизни ни разу не пробовала - сгущенное молоко само по себе было достаточно дорогим, и чтобы изгаляться над ним и ставить эксперименты у простых людей руки не поднимались. Да и кто в здравом уме будет два часа поддерживать кипящую воду? Здесь же нет ни газовой, ни электрической плитки.
   А после горячего чая и дежурного разговора о дороге и погоде, я провел господина Моллера по цеху, показал оборудование, рассказал вкратце о нашей работе, расписал в красках наши перспективы. Потом свозил в НИОКР и одним глазом дал взглянуть на наши секреты. А после, пока еще было крепко впечатление от увиденного, отвез на место нашего будущего банка и по совместительству головного офиса. Там до заморозков успели вырыть котлован и сейчас он, обнесенный забором и слегка припорошенный недавним снежком, походил более всего на гигантский провал посреди пустыря. Моллер оценил наши масштабы:
   - Это хорошо, что места много и яма большая. Для хранилища нужна хорошая защита. А вы дверь уже заказали?
   - Какую дверь? - не понял я.
   - Для хранилища.
   Я развел руками.
   - Увы. К сожалению, у нас нет необходимого опыта. До сейфовой двери у нас рука пока не дошли.
   - Да вы что! Ее ж надо еще во время строительства ставить! А как вы ее потом занесете?
   Я пожал плечами.
   - Вообще-то я думал, что ее можно будет собрать на месте. И электрогефестом обварить. Разве нет?
   Моллер махнул рукой.
   - Нет, что вы! Надо уже сейчас заказывать бронированную дверь. Пока ее изготовят, пока привезут.... Как раз к заливке фундамента ее и доставят. Так будет правильно.
   - Ну, не знаю.... Может быть, вы и правы. А вы знаете, где ее можно будет заказать?
   - Конечно знаю. В Британии есть один хороший производитель. Они замки электрические делают - никто не взломает!
   - Да ладно, - усмехнулся я в усы. - Я б лучше на хорошую сигнализацию понадеялся, чем на электрический замок. А лучше всего на надежную охрану.
   - Зря вы так, Василий Иванович, - укорил меня господин Моллер. - Это очень надежная технология.
   Я не стал с ним спорить, не стал его убеждать. Мне ли не знать, что электрическое оборудование иногда подводит, и глупо рисковать деньгами я был не намерен.
  
   Следующим днем я познакомил господина Моллера с Мишкой. Мой друг долго тряс руку обрусевшему немцу и радовался встрече как ребенок. А после знакомства спросил его в лоб:
   - Ну как вам наши предприятия?
   Андрей Григорьевич восторженно ответил:
   - О-о, весьма впечатляет. Особенно когда знаешь, что вашему заводу нет и двух лет. Очень быстро вы развились, очень!
   - А что вы думает о нашем предложении возглавить банк?
   Он не стал спешить с ответом. Слегка отстранился от Мишки, задумчиво погладил тыльной стороной ладони по бритой щеке.
   - Вы знаете, - сказал он, наконец, - я по-прежнему считаю, что ваша идея создать банк не самая удачная. У вас хорошо получается в производстве, даже очень хорошо. Я бы на вашем месте его бы и развивал, а не стал бы вкладывать деньги во что-то новое и потому для вас не известное. У вас очень велик шанс потерять все деньги.
   Мишка согласно кивнул.
   - Да-да, вы правы. Конечно же, мы в банковском деле дилетанты. Но мы не отступимся. Для нас банк лишь очень удобный инструмент для привлечения дополнительных средств для производства. И именно потому, что мы дилетанты в этом деле мы обратились к вам. Нам нужен ваш опыт, нам нужны ваши знания. Без вас у нас ничего не получится.
   Моллер улыбнулся - ему польстили Мишкины слова. Голубин как-то сказал, что он абсолютный карьерист, но, похоже, он еще и падок на лесть.
   - Да, без грамотного управляющего вам не обойтись.
   - Да, это так, - констатировал Мишка. - Так что вы скажете на наше предложение?
   Господин Моллер не ответил сразу. Он встал со стула, заложив руки за спину, прошелся по комнате взад-вперед. Подошел к окну, из которого был виден заснеженный пустырь. У него внутри шла борьба. Желание возглавить банк боролось с привычкой постепенного карьерного роста и стабильным жалованием. Наконец, что-то для себя решив, он спросил:
   - Какое жалование вы мне положите?
   - Сто пятьдесят рублей, - ответил Мишка, наблюдая за мимикой банкира.
   Моллер покачал головой.
   - Мало. Слишком мало для директора. Я соглашусь работать на вас, но только при пятистах рублей оклада, плюс премия за хорошую работу.
   Мы с Мишкой переглянулись.
   - Двести, - осторожно поднял Мишка цену.
   - Пятьсот, - упрямо произнес Моллер.
   - Двести пятьдесят.
   - Пятьсот, - опять произнес он, и желваки заиграли на его скулах.
   Мишка глубоко вздохнул, выдохнул, стараясь удержать себя в руках.
   - Андрей Григорьевич, - сказал он, подавив в себе готовое вырваться раздражение, - так не пойдет. Вы же сами знаете, что предприятие у нас не большое и пятьсот рублей для нас сейчас просто огромная сумма. Я понимаю, что вы не привыкли работать за меньшее, но все же прошу и нас понять. Банк еще не работает и неизвестно когда он начнет приносить прибыль. И мы не можем пойти на такие условия - это нас просто обескровит. Давайте договариваться Андрей Григорьевич, ни нашим, ни вашим - триста пятьдесят рублей на начальном этапе. Как вы на это смотрите?
   Моллер долго не отвечал, думал, решал что-то важное для себя. Наконец, решился, махнул рукой:
   - Эх, будь по-вашему. Триста пятьдесят рублей и я буду вести ваш банк!
   - Отлично, Андрей Григорьевич. Я очень рад, что нам удалось договориться! Мы немедленно поправим в договоре сумму оклада. Когда вы сможете начать?
   Моллер поколебался еще несколько мгновений, прикинул что-то в уме:
   - Примерно через месяц. Мне необходимо будет передать все дела тому, кто займет мое нынешнее место.
   - Замечательно, Андрей Григорьевич. Ждем вас с нетерпением. Без вас мы как без рук.
   И мы все дружно скрепили наш договор крепким рукопожатием.
  
   Время пролетело незаметно. Прошло Рождество и Новый 1900-й Год в канун которого многие газеты обещали новый "конец света" и падение гигантского метеорита. К счастью многих катастрофы не случилось и потому мы стремительно приблизились к назначенному дню венчания.
   Мишка нервничал. С самого утра он психовал, дергался, предметы валились из его рук. Шикарный костюм, что он заказал у портного, был тесен и неудобен. Лакированные штиблеты безжалостно жали пальцы. Дурацкий английский галстук душил, и, казалось, перекрывал ток крови к головному мозгу, отчего жених слегка поглупел. Мишка все время дергал ворот сорочки, пытаясь ослабить тугую хватку, сглатывал тягучую слюну.
   - Не психуй, - успокаивал я его. - Не ты первый женишься, не ты последний. Все к вечеру закончится.
   - Дожить бы до вечера, - пробурчал он, придирчиво разглядывая свою выбритую физиономию в высокое зеркало. - Что в церкви делать я не знаю. А вдруг что не так выдам - разговоров будет!
   - Подскажут что делать. Ты, главное, не дергайся, веди себя как обычно. Скажут, подойти - подойдешь, скажут поцеловать - поцелуешь. Не дрейфь.
   - Да я и не дрейфю. Просто коленки слегка трясутся. Блин, помоги пуговицу застегнуть.
   С мороза в дом зашел Мендельсон. Весь из себя нарядный, при дорогом костюме и шубе. Лицо красное, то ли от мороза, то ли оттого что принял слегка на грудь.
   - Что там гости, Яков? - спросил я его.
   - Собрались давно все. Пора за невестой ехать, - сообщил он вальяжно, так, словно бы и не будет скоро никакого венчания.
   - Ага, сейчас. Мишка, ты бы вместо своих туфель нормальную обувь одел, а то все пальцы отморозишь.
   - Да, Михаил Дмитриевич. Туфельки у вас совсем холодные. Сапоги вам надо с теплыми портянками, а лучше всего валенки.
   - А в церковь я тоже в валенках попрусь? - буркнул Мишка, в очередной раз оттянув давящий ворот.
   Яков пожал плечами:
   - Ну, как хотите. Только я валенки все равно в повозку кину.
   И с этими словами он ушел, запустив через порог клубы морозного воздуха. А через минуту он вернулся и радостно хлопнул в ладоши:
   - Ну-с, Михаил Дмитриевич, пора. "Карета" подана.
   Мишка нервно и глубоко вздохнул, длинно выдохнул. Я подал ему шубу:
   - Да не дергайся ты так. Все будет нормально.
  
   Длинный и шумный свадебный поезд подкатил к церкви Вознесения Господня. Нас встречал радостный колокольный перезвон, толпа горожан и мелкой руки чиновников. У входа в церковь было не протолкнуться - улица была заполнена. Наш поезд с трудом подъехал к "центральному" входу, внаглую раздвинув любопытствующих.
   Первым выбрался на свет божий жених. Высокий, статный, с черными напомаженными усами, в красивом, но ужаса неудобном цилиндре, в начищенных до зеркального блеска туфлях и в богатой шубе - он был эталоном красоты.
   - А жених-то красавец! - пронеслось по зрителям. Молодые барышни в первых рядах блеснули глазками.
   За Мишкой выполз я, встал с ним рядом. Потом мы вместе зашли за церковную ограду, поднялись по ступенькам на паперть и остановились. Развернулись в сторону свадебной кавалькады - нужно было встречать невесту.
   Анна Павловна произвела неизгладимое впечатление на разношерстную публику. Высокая и стройная, с аристократической выправкой, в широком длиннополом и белоснежном платье и таком же белоснежном манто. А на голове у нее была накинута тонкая сеточка, украшенная многочисленными сверкающими кристаллами господина Сваровски. Мишке стоило больших трудов найти их и убедить мастера, который делал накидку на голову, что кристаллы в данном случае ничем не хуже настоящих бриллиантов.
   Попов чинно подвел румяную и слегка смущенную невесту к моему другу.
   - Принимайте невесту, - сказал он, нежно вкладывая ладонь кузины в руку жениха. - Берегите ее.
   Мишка осторожно взял руку, накрыл ее пальцы другой ладонью и восхищенно посмотрел на свою будущую жену. Она влюблено посмотрела на него.
   - Аня, - сказал вдруг Мишка, сбившись с дыхания, - ты сегодня особенно красива!
   И с этими словами он развернулся и, осенив себя крестным знамением, сделал решительный шаг навстречу своей судьбе. А следом за ними и я с Поповым, а за нами все остальные.
   Церемония длилась около часа. Священник торжественно и нараспев читал в своей книге обряд, молодые держали свечки, мы с Поповым держали над их головами тяжелые венцы. Потом был обмен кольцами, целование креста и иконы.
   Когда все церемонии были закончены и священник сказал последнее "Аминь!", Мишка повернулся к молодой жене:
   - Вот и все? - спросил он с придыханием. Все происходило как будто не с ним.
   - Да, - ответила она, глядя на него снизу вверх.
   - Мы теперь муж и жена?
   - Да.
   Мишка улыбнулся. Рывком ослабил давление галстука и неожиданно для всех подался вперед, крепко взял за плечи свою возлюбленную и со всей страстью, что была возможна, впился в ее губы. И плевать на правила. Оторвался через долгую и сладкую минуту, подхватил Аннушку на руки и счастливый понес ее к вратам.
   На выходе из церкви молодоженов встретило радостное ликование. В воздух полетели мужицкие шапки. Из толпы кто-то заорал:
   - Ура молодым! - и его возглас охотно подхватили.
   Я случайно увидел кричащего и узнал в нем друга Валентина. Того самого невысоко и коренастого парня с которым я почти год назад подрался. Он, конечно же, не был приглашен, но такое торжество любитель помахать кулаками пропустить не мог. Здесь веселье, здесь праздник, здесь богатство и вдобавок здесь после обряда венчания обещали угостить. Когда мы отъедем, от ворот церкви в течение часа будут наливать по стопочке каждому желающему. Деньги для нас не большие, а для поднятия настроения полезно.
   А после венчания у нас были гуляния. Мы весело каталась на льду в Юсуповском саду, летали вниз с высоких горок, пили ледяное шампанское, стреляли фейерверками и кидались снежками в возведенных снежных крепостях. Простой народ веселился вместе с нами, бесплатно угощался и изредка выкрикивал здравницы молодым. Мишка слегка поддатый кружил свою супругу на руках, хорохорился и целовал ее на людях в засос. Он был счастлив.
  
   Наше производство потихоньку росло. Попов трудился вовсю, часто приезжал домой затемно, когда все нормальные люди давно спали. Он уже не справлялся в производственном цехе и в цехе НИОКР и потому поставил туда своих директоров. Сам их нашел по объявлениям, сам протестировали и сам же назначил им оклад. Спрашивал с них весьма строго, порою негодовал на их упущения. Но штрафы никогда им не выписывал. Даже тогда, когда по чьей-то безалаберности у нас полетела форма для высечки кнопок, он не стал сурово наказывать подчиненного управляющего, а принял справедливое решение. Форма была уже сильно изношена и высекаемые кнопки давно падали с небольшими заусенцами. Товар был еще не бракованный, но уже близко к этому. Поэтому, работник, что бросил гаечный ключ на форму и случайно надавил на педальку, был немедленно уволен. А управляющий был лишен Рождественской премии - только и всего. Его счастье, что Попов заблаговременно заказал на замену новую форму.
   У нас на счетах накопились уже солидные средства - вместе с деньгами господина Суслова около трехсот тысяч рублей. Деньги немалые, но значительная часть из них должна была пойти на строительство здания для офиса и банка. Какая-то часть денег пойдет на расширение производственного помещения. Мы уже не влезаем, станки пришлось серьезно потеснить, а мощности паровой машины уже не хватало. Хорошо, что рядом с нами был пустырь - в ту сторону мы и будем строиться. Тоже дело затратное, но оно должно себя быстро окупить. Главное залить крепкий пол, да возвести стены. К осени нулевого года мы должны будем уже запустить там первый станок. У Мишки на это помещение свои планы - хочет запустить все то, о чем он знал по своей работе из будущего. То есть, всякого рода замки, шпингалеты, доводчики, дверные петли, мебельную и оконную фурнитуру и прочее, прочее. Планов громадьё. Мендельсон в данный момент активно прорабатывает все эти "изобретения" на предмет новизны. Если окажется, что что-то уже изобретено, то мы без лишних сожалений откажемся от производства этого товара и сосредоточимся на абсолютно новой для этой эпохи вещи. Так будет просто выгоднее.
   Господин Моллер легко влился в наш коллектив, он оказался человеком незлобливым и добродушным, чем сразу расположил к себе Якова Мендельсона. Они подружились, стали часто проводить вечера вместе. Обедали по выходным семьями, приходили ко мне домой на шашлыки. Супруга Андрея Григорьевича, полнотелая и розовощекая женщина, подмяла под себя своим обаянием не только супругу Мендельсона - Ларису, но и железобетонную Анну Павловну, чего я никак не ожидал. Мишка, тот вообще пребывал в легком шоке - не мог поверить, что защитная стена его супруги так быстро пала. Буквально на первый же вечер. Что-то было у Ольги Моллер такое, отчего даже самые хмурые люди через десять минут общения с ней начинали улыбаться и радоваться жизни. Редкое качество для людей.
   Начиналась ранняя весна. Черный от угольной копоти снег сильно подтаял, солнце после полудня чувствительно припекало спину. Люди, ведомые запахами новой пробуждающейся жизни, повеселели и перестали прятаться по своим конурам.
   Мы, поддавшись общему благостному настроению, решили устроить небольшой пикник. У меня в доме собрались все значимые фигуры - я, Мишка, Мендельсон, Попов, Моллер и господин Суслов, что не так давно приехал с крымского побережья. Все, кроме меня и Суслова, были с супругами.
   Расположились мы в беседке, что была заблаговременно очищена и досконально вымыта. Мною был разведен мангал и на решетку брошено несколько огромных кусков говяжьей вырезки. Соскучился я по грилю. Для местных такой способ готовки был в новинку и потому, они с нетерпением ожидали момента дегустации. А разносящиеся по округе запахи лишь еще больше разогревали интерес.
   - Это как шашлыки? - спросил меня Суслов, наблюдая как шкворчит на углях розовый бок. За время своего осенне-зимнего отдыха на юге Российской Империи он заметно поправился, округлел. Там же, по его словам, он пристрастился к хорошему и дорогому вину. - Я на Кавказе подобное пробовал - очень вкусно.
   - Почти, Василий Иванович, - ответил я. - Принцип тот же, только мясо без маринада.
   - А когда будет готово?
   Я чуть надавил вилкой на зарумянившийся бок. Жаль, в это время я не могу воспользоваться термометром, так было бы лучше. У себя дома я всегда им пользовался и стейки у меня получались не хуже ресторанных. Сейчас же приходилось действовать на глазок.
   - Почти готово. Еще пару минут и можно будет снимать. Только потом мясо должно еще постоять, потомиться.
   Совсем скоро угощение было готово и было подано к столу. Мишка откупорил несколько бутылок французского вина, Зинаида притащила с кухни разнообразные разносолы и дымящуюся вареную картошку.
   Мои стейки удались - прожарка была средней, мясо внутри нежное и розовое. Мишке очень понравилось, Моллеру тоже. А вот остальным не очень. Они посчитали мясо не прожаренным и откровенно сырым. Специально для них пришлось сушить куски до состояния жесткой подметки от сапог. Но праздник это небольшое недоразумение не испортило - спасала благостная солнечная погода и несколько бутылок дорогого вина.
   После утоления первого голода, Моллер с Мендельсоном пошли покурить. Дамы на хмельную голову завели разговоры о своем, о женском и нам стало скучно. Потому, оставив слегка окосевшего Суслова и Попова с барышнями, мы с Мишкой присоединились к курящим и завели свои разговоры о производстве.
   - Ну что, Андрей Григорьевич, как вам на новом месте? Обживаетесь? - спросил я Моллера, после того как он в несколько глубоких затяжек прикурил дорогую папиросу.
   - Да, обживаюсь помаленьку. Привыкаю. Правда, помещение, которое мы арендуем, маловато - скоро будет совсем тесно. Людей себе пока набираю, роли им расписываю. Недавно вот нашел одного толкового паренька - выделяется на фоне остальных, головастый, быстро схватывает. Одна беда - бабник. Может быть заместителем его своим сделаю в будущем, если надежды оправдает.
   - А денег пока хватает?
   - Увы, Василий Иванович, денег банку никогда хватать не будет. Тем более нашему. Мы едва открылись, а от вас уже несколько человек пришло за кредитом.
   - И...?
   Моллер дотянул папиросу, притушил в пепельнице, развернулся к нам.
   - При всем уважении к вам как к моим работодателям... - произнес он, нисколько не смущаясь, - но я им почти всем отказал в кредитах. Разрешил выдать только двум людям.
   - О как! А почему? - спросил, удивившись, Мишка.
   - Михаил Дмитриевич, а скажите мне, кто к вам обращался с просьбой поспособствовать в организации производства?
   Мишка недоуменно пожал плечами.
   - А я вам скажу. Из всех пришедших ко мне от вас только двое имели хоть какой-то опыт производства. Им я и дал кредит. Остальные же приходили просто за деньгами - мы бы их потом не нашли.
   - То есть как?
   - Очень просто. Трое человек были обыкновенными жуликами, один был неудачливым коммерсантом. Про остальных я вообще говорить не хочу. Вообще мне удивительно, Михаил Дмитриевич, что при вашей деловой смётке вы так просто доверились случайным людям. Это же ужас!
   Мишка должен был признать свой промах. Он и вправду не слишком ковырялся в желающих наладить производство изделий по нашим лицензиям. Просто отправил их в наш банк, рассудив, что там-то лишний мусор отсеять смогут. Так оно и оказалось.
   - Ладно, ладно, не сердись, - поднял он вверх руки. - Я все понял. Впредь мы будем отбирать людей тщательнее. Но эти двое все же оправдали ваше доверие?
   - Нет еще, не оправдали, - улыбнулся Моллер, после выговора своему начальнику. - Вернут кредит, тогда и оправдают.
   - И много выдали?
   - Пока не очень. Ссудили деньги только на изготовление формы для кнопок. Станок у них уже имеется.
   Неожиданно в разговор вставил свое слово Мендельсон.
   - Да они, если честно, и за форму готовы были заплатить. Но только я их предупредил, что лицензионные отчисления будут немного меньше, если они прокредитуются через нас.
   Похоже, наше предприятие начинает жить самостоятельно. Уже без нашего ведома принимаются какие-то решения, уже что-то происходит без нашей воли.
   - Ого! - изумился Мишка. - А с чего так?!
   - Да вы не переживайте, - успокаивающе сказал Моллер. - Это мы с Яковом посовещались и решили, что так будет лучше. Нам как-то надо завлекать людей. Те деньги, что мы сейчас теряем на лицензионных отчислениях очень скоро к нам вернуться через выплаченные проценты по кредиту. Да и у тех, кто этот кредит взял, будет меньше соблазнов сорвать лицензионные отчисления. Одно дело, если ты должен немалые деньги не пойми кому за не пойми что, а другое если ты должен банку. С банками никто в такие игры не играет - чревато!
   Что ж, определенный смысл в его словах был. Да и Моллеру виднее, это же он крутиться всю свою жизнь в банковском секторе, а не мы. Да и полномочия у наших директоров и управляющих довольно широкие - мы сами их им и предоставили. Вот они и ведут свою банковскую и лицензионную политику по своему усмотрению. И потому мы с Мишкой лишь бессильно развели руками и выразили пожелание действовать аккуратнее. Не дай бог, на нужное дело денег не хватит.
   - Не переживайте. Они взяли не так много, работают недалеко от Колпино - найти их при случае трудов не составит. А вообще, я думаю, в будущем нам надо будет что-то предпринимать по поводу выбиваний долгов. Рано или поздно мы с этим столкнемся. И не дай бог, мы кому-нибудь простим даже небольшую просрочку - нас потом уважать перестанут.
   - Гм, - задумчиво протянул Мишка и посмотрел на меня. - Коллекторское агентство надо создавать?
   - Да, - кивнул Моллер, правильно уловив смысл незнакомой фразы. - Долговое агентство нам просто необходимо.
   Мы были согласны с нашим банковским управляющим. Надо создать такие условия кредитования, чтобы ни у кого не возникало даже мысли нас обмануть. И суровые "братки", пришедшие к тебе домой за своими деньгами будут воздействовать очень отрезвляюще. Оставался вопрос - где найти таких людей. С откровенными бандитами связываться не хотелось.
   - Есть у меня один человек из охраны, - произнес я задумчиво. - Наглый, до ужаса. Любит в конфликты вступать. Хотел его уволить, но, видимо, для выбивания долгов он может подойти.
   - Это ж кто такой? - поинтересовался Мишка. - Уж не Виктор ли рыжий?
   - Он самый. И габариты у него как у легендарного библейского Самсона. А когда он улыбается у меня мурашки по коже идут. Валентин с ним недавно сцепился - едва не подрались. Разнимать пришлось.
   - А-а, ну тогда он действительно подходит для этой работы, - задумчиво произнес наш банкир. С Валентином Пузеевым он уже успел познакомиться и сразу понял, что он за фрукт. И потому по достоинству сумел оценить нахрапистость и наглость выдвинутой кандидатуры. - Но только одного человека мало, надо еще двоих.
   - Найдем и еще двоих.
   - Но только один из них должен уметь вести переговоры. Надо двоих мордоворотов и одного беспринципного интеллигента. Можно бывшего офицера.
   - Гм, где ж я вам такого найду? - озадаченно почесал я выбритую щеку и глубоко задумался. Для меня это пока было проблемой.
  
   Через несколько дней Мишка представил пред мои очи бывшего офицера. Высокий статный мужчина в гражданском костюме, с надменным взглядом и волевым подбородком смотрел на меня сверху вниз, нисколько не стесняясь и не пасуя.
   - Вот, Василий Иванович, - церемонно произнес Мишка, притворяя за собой кабинетную дверь, - познакомьтесь. Это Семен Истомин - бывший хорунжий.
   - Из казаков? - догадался я.
   - Так точно, - отчеканил Истомин и, казалось, по привычке дернул головой. Его шикарные нафабренные и черные как смоль усы спружинили в такт кивку. Хоть аптекарские гирьки вешай на щегольские крутые завитки.
   Потом решительно подошел ко мне, слегка прихрамывая левую ногу и опираясь на простую деревянную трость:
   - Хорунжий Донского четырнадцатого казачьего полка, - и протянул мне руку. - Очень рад знакомству.
   Я пожал ладонь, удивившись неожиданному напору.
   - Кхм..., - кашлянул я в кулак. - Я, так понимаю, вас Михаил Дмитриевич нашел?
   - Так точно, - четко по-военному ответил Истомин.
   - А он объяснил вам особенности вашей будущей работы?
   - Так точно. В общих чертах.
   - И вас ничего не смущает?
   Бывший казак нервно повел подбородком, так, словно, понятие слова "смущение" ему чуждо и неприятно.
   - Никак нет.
   - А если придется головы чужие ломать?
   Он безразлично пожал плечами:
   - Если прикажите.
   Я задумался. По характеру бывший казачок мало чем отличался от ранних "братков" из нашего будущего. Такой же наглый, напористый и беспринципный. Глаза холодные, жесткие, губы тонкие, плотно сжатые. Рукопожатие жесткое и горячее. Даже и не знаю, что мне можно ожидать от этого человека. С трудом оторвал взгляд от его бездонных зрачков, посмотрел на друга.
   - Михаил Дмитриевич, можно вас на минутку, - задумчиво сказал я и кивнул на дверь
   За дверью я его спросил:
   - Он тебе не напоминает наших бандитов из девяностых? Ты в нем уверен?
   Мишка отрицательно мотнул головой:
   - Честно - напоминает. И я в нем не уверен.
   - А зачем привел?
   - А почему нет, Вась? Да, по манерам общаться он похож на наших упырей. Но, как я понимаю, нам для наших целей как раз такой и нужен. Мне его порекомендовали как решительного и смелого человека. Вот и привел его к тебе на смотрины. Теперь сам решай.
   Я недовольно сдвинул брови.
   - Ты где его нашел?
   - Там таких больше нету, - уклончиво ответил Мишка. - Какая разница где? Он нам подходит?
   А вот этого я не знал. И пока не попробую, вряд ли узнаю. Потому, приняв, по сути, единственное возможное решение, махнул рукой.
   - Ладно, пойдем, побеседуем с ним более предметно.
  
   Семен Семенович Истомин, "бывший" хорунжий был вынужден оставить военную службу в связи с несчастным случаем. Он упал с оступившегося коня, что для казака было настоящей трагедией. Упал так неудачно, что сломал левую лодыжку. Повезло, что это был закрытый перелом. Доктор-коновал подлечил его как мог - выправил смещенные кости, наложил на ногу лубок и оставил выздоравливать и восстанавливаться на несколько долгих месяцев. Еще раз повезло, что не случилось никакого воспаления и кость срослась как на собаке. Но не повезло в том, что срослась она криво и теперь, "бывший" казак был вынужден все время опираться на крепкую трость, что стала для него третьей ногой. Такого убогого никто на серьезную работу брать не хотел, и в этом заключалась его главная трагедия. Свое хозяйство он полноценно потянуть уже не мог, семью прокормить был не в состоянии. И потому, чтобы не обременять близких, он, разозлясь на свою беспомощность и разругавшись по этому поводу с супругой, психанул и ушел из дома на заработки. Сел на пароход до Киева, а оттуда уже на перекладных до Москвы. Перекантовался там с полгода, подкопил немного деньжат, да и рванул в столицу, полагая, что здесь у него будет больше шансов. Помыкался в Питере полтора года, попытался пристроить свои знания и умения, но, оказался особо никому не нужен. Он уже был на грани отчаяния, когда один из Мишкиных знакомых порекомендовал Истомина как человека, способного научить наших весьма посредственных охранников уму-разуму. Специально для нашей встречи хорунжий потратил последние деньги, привел себя в порядок и опустил на лицо маску безжалостного и бескомпромиссного человека. Чем и зацепил Мишку. Так и появился у нас Семен Семенович, бывший хорунжий казачьего полка. Как показало время, он не был беспринципной тварью. Казак имел свои убеждения, свое мнение и сильнейше упорство в достижении поставленной цели. Да, голову чужому человеку он проломить был в состоянии, но только за дело и по острой необходимости.
   Семен был грамотен, образован, исполнителен и политически подкован. Горой стоял за царя, ненавидел всеми фибрами души революционеров и бомбистов. С охотой вступал в дискусы по политическим темам и убедительными доводами громил своих соперников, чем часто доводил их до белого каления.
   Мы познакомили его с Моллером, дали в подчинение двух человек и он возглавил наше коллекторское агентство. Наш банкир чуть поднатаскал Семена в вопросах банковских долгов, Мендельсон помог ему с юридической стороны, и уже через пару месяцев наше агентство выбило первый долг по задержанной выплате по лицензии. Особо стараться Семену не пришлось - грозный вид двух громил за спиной улыбчивого коллектора с глазами убийцы быстро привели в чувство должника. И первые отработанные пятьдесят рублей капнули на счет фирмы. Сумма, конечно, небольшая, но зато имиджевые приобретения для "Русских заводов" были бесценны.
  
   Наконец настал момент, когда мы дали старт по возведению здания нашего офиса и по совместительству банка. Поповым был заключен подряд на строительство и на нашем котловане застучали топоры, завизжали пилы, заскрипели канаты и тросы. Масса бывших крестьян и безземельных батраков вкалывали на стройке круглые сутки. Масса рабочих с утра до ночи вязали из толстой проволоки арматурный скелет фундамента, месили лопатами тонны бетона и заливали его в опалубку. Работа грязная, тяжелая, травмоопасная и малооплачиваемая, но люди были и этому рады. Народ хватался за любую возможность заработать дополнительную копейку.
   Я с Поповым наведывался на стройку почти каждый день. Мы общались со строительным подрядчиком - пожилым мужиком-пройдохой, заставляли его не отклоняться от проекта ни на йоту. Он каждый божий день соглашался с нашими требованиями, но как истинный строительный подрядчик пытался сэкономить буквально на всем. То рецептуру бетона изменит в худшую сторону, то арматуру меньше заложит, то с опалубкой намудрит, сделав стену тоньше. Мы с ним ругались, выставляли штрафы, но его это не пронимало. После очередной головомойки проходило всего несколько дней и все повторялось снова. В какой-то момент нам это все надоело, и мы расторгли с ним договор. Он потом долго рвал на голове волосы, умолял нас, обещал работать честно. Но Попов был неумолим - он нашел другого подрядчика. И вот уже тот, видя перед собой печальный опыт своего предшественника, стал работать относительно честно.
   Темпы заливки бетона новым подрядчиком меня приятно удивили. Уже через пару недель фундамент был выведен в ноль и работа временно приостановилась. Бетон схватывался, набирался крепости, сох. Где-то через месяц англичане обещали доставить сейфовую дверь с "невскрываемым" механическим замком. От электрического запора я отказался, убедив Моллера в его уязвимости. В эту эпоху нельзя доверять большие деньги новым и откровенно сырым технологиям. Нет ничего надежнее старого доброго механического замка и суровой вооруженной охраны.
   Я с Поповым как раз находился на пустынной стройке, осматривал фундамент. Он получился качественным, на века. Грабители, что захотят устроить подкоп, испытают великое потрясение, когда узнают толщину стен и пола.
   - Так, когда прибудут наши англичане? - поинтересовался я, аккуратно перешагивая через строительный мусор.
   - В следующую пятницу обещались. На Великую Пятницу страстей Христовых.
   - Недолго ждать осталось. Сколько их будет?
   - Пять человек. Они просят нас помочь грамотными людьми. Я пообещал им Валентина с его ребятами.
   - Хорошо, пускай будет Валентин, - безразлично ответил я, неаккуратно наступив на узкую доску. А она скользкая, неожиданно вывернулась у меня из под ног и я, сделав взмах руками, едва не упал. Попов успел меня поддержать.
   - Осторожнее, Василий Иванович. Скользко.
   - Ох, ты..., спасибо, - поблагодарил я его и скосил глаза на глубокую мутную лужу, что омывала "берега" в метре от меня. - Еще бы чуть-чуть и... плавал бы я в этом бассейне. Ладно, пойдем, Сергей Сергеич, нам здесь смотреть больше нечего.
   Попов согласно поддакнул и мы, как два интеллигента боящихся испачкать свои нагуталиненные туфли побрели на цырлах до экипажа. Галоши я категорически отказывался признавать и Попов, пытался перенимать мои привычки. Добрались до "кареты" успешно, не оступились, не испачкались. Извозчик любезно помог нам забраться.
   - Куда едем, Василий Иванович? - спросил он меня, едва сам занял место на облучке. - В контору?
   - Да, Петр, давай в контору. Только не гони - растрясешь.
   Петр пообещал доставить господ в великой сохранности. Дернул вожжами, выкрикнул гортанное "Н-но" и пегая лошадка неспешно заковыляла по размокшей земле.
   Скоро мы подъехали к проходной. Я резво соскочил на землю, зашел внутрь. Попов без задержек прошел на территорию завода.
   - Привет, Фрол, привет Иван Фомич, - на ходу бросил я плечистому охраннику и пожилому вахтеру. - Как дела?
   - Спасибо, хорошо, Василий Иванович. А вас тут один господин дожидается, - сообщил дед заговорщицки.
   - Где?
   - А вон, в комнатке, - кивнул он на дверь, за которой скрывалось помещение для посетителей. - Уже час как сидит. Уходить не желает, говорит, что ждать вас будет.
   - Что за господин? - спросил я удивленный. Меня еще ни разу так не дожидались. Обычно я находился на заводе в определенные часы и любой, кому я был нужен, приходил именно в это время.
   - Важный! - с придыханием в голосе возвестил вахтер. - Одет богато!
   Ответ Фомича меня озадачил. И скорее не сам ответ, а восхищенный тон, с которым он это произнес. Что ж, сейчас мы взглянем на этого важного субчика. Я решительно толкнул дверь и сделал шаг внутрь.
   Я не сразу разглядел богато одетого господина. Прищурился от яркого солнечного света, бившего через окно прямо в глаза, заслонился ладонью. Сдвинувшись слегка в сторону, наконец, увидел его. Среднего роста грузный мужчина, который разменял четвертый десяток, в дорогом английском костюме, из нагрудного кармашка которого свисала золотая цепочка для часов, а на носу толстые плюсовые пенсне. Он вальяжно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и беззаботно листал припасенные для посетителей журналы. Рядом с ним на столике лежал кожаный портфель, и сверху на нем блестящий цилиндр. Увидев меня, он не спеша отложил литературу в сторону и легко, несмотря на свою полноту, поднялся на ноги.
   - Добрый день, - первым поздоровался я и протянул ладонь. - Рыбалко Василий Иванович. Мне сообщили, что вы меня ждете. Чем могу быть обязан?
   Он не спеша снял с носа пенсне, спрятал их в карман и с неким колебанием пожал предложенную ладонь.
   - Игорь Константинович, - после рукопожатия он отодвинулся и внимательно всмотрелся в мое лицо. - Так значит, вы и есть тот самый господин Рыбалко? Фабрикант, изобретатель, радетель трудового народа и революционер?
   - Тот самый? - не понял я. И повел носом в сторону - посетитель хоть и был облит с ног до головы французским одеколоном, а все равно от него чем-то таким неприятным пованивало. Трудно было понять, что за запах скрывается за завесой слезоточивого одеколона. - Почему тот самый? И почему революционер?
   - Ну как же! Читал я много хорошего в газетах о вашем заводе и о вас. И простые люди тоже, чего уж скрывать, очень лестно отзываются о вашем предприятии. Заботитесь о рабочем народе, голоштанные крестьяне за счастье считают устроиться к вам.
   - Что ж, спасибо, - не удержался я от улыбки. Было приятно слышать от постороннего человека такие слова.
   - Не стоит, - снисходительно отозвался посетитель. А потом он демонстративно достал из кармашка усыпанные драгоценностями часы, открыл крышку. Я, так полагаю, таким способом он одновременно и похвастался, и намекнул на долгое ожидание, и подчеркнул свое высокое положение.
   Я принял его намек, сразу перешел к делу:
   - Я вижу, вы торопитесь.
   - Да, тороплюсь, - подтвердил важный посетитель. - Поэтому хотелось бы немедленно перейти к делу.
   - Хорошо, мы можем поговорить прямо здесь. Если вас это не смущает.
   - Вполне устраивает, - согласился он, посмотрев через окно на улицу. Ждет его там кто-то? Я проследил за его взглядом, но ничего, кроме крытого экипажа не увидел.
   - Итак, Василий Иванович, - начал он говорить. - Меня попросили встретиться с вами некие лица, для того чтобы обсудить с вами волнующие их вопросы.
   Ого! Это уже становится интересно. Представитель неких лиц! Я сдвинул к переносице брови, показав собеседнику свое озабоченное внимание. Но не произнес ни слова, давая ему возможность высказаться.
   - Эти некие лица, - продолжил он, подпустив в голос металла и поддернув вверх двойным подбородком, - весьма недовольны вашими новшествами, которые вы бездумно внедряете. Они выражают свое глубокое возмущение и требуют от вас перестать баламутить рабочих и отменить восьмичасовой рабочий день. Они настоятельно желают, чтобы вы одумались и не шли на поводу у рабочих. Они требуют увеличить время работы.
   Он замолчал. Сжал плотно губы и воззрился на меня, требуя немедленного ответа. А я, в свою очередь, уставился на него. Сверлил его взглядом так, как учил Мишка. Но посетителя это трюк не пронял.
   - А что это за некие лица? - брякнул я первое, что пришло в голову.
   - Очень важные, - уклончиво ответил загадочный посетитель. - Это те люди, которые весьма заинтересованы в том, чтобы вы одумались и не пороли горячку. Ваши необдуманные и попросту глупые действия весьма мешают этим господам поддерживать дисциплину на своих предприятиях.
   Не знаю, из-за наших ли действий или нет, но по нашему предприятию пронесся слух, что на Обуховском заводе не так давно поднялась буза. Рабочие были недовольны своим нынешним положением и требовали отменить сверхурочную работу и увеличить расценки. Но ни во что серьезное эти волнения не вылились. По слухам, хозяева Обуховского каким-то способом смогли успокоить рабочих, кого-то уволили, пару человек арестовали, а остальному народу было дано обещание впредь не вводить сверхурочную работу принудительным порядком. На этом все волнения и закончилось. И вот, спустя некоторое время после этих событий ко мне пришел некий господин, представитель неких сил, требовать перестать заигрывать с рабочими и вернуть все на круги своя. Проще говоря, от меня требовали не выпендриваться и идти в ногу со всеми.
   - Что ж, - медленно протянул я, - я вас понял.
   - Очень хорошо, что мы нашли с вами общий язык, - недоверчиво произнес посетитель, неправильно истолковав мои слова. - Так вы...
   - Подождите, Игорь Константинович, - перебил я его, не позволяя сделать преждевременные выводы. - Вы слишком уж бесцеремонно объявляете мне свой ультиматум. Давайте поговорим более предметно. Как мои порядки на моем заводе мешают вам поддерживать дисциплину ваших рабочих? Чем я вам помешал?
   Он важно надулся. Выпятил нижнюю губу, дернул вверх подбородком.
   - Вы что и в самом деле не понимаете? Вы же не похожи на глупца.
   - Отчего же, понимаю. Но хотелось бы услышать вашу версию. Может, мы сможем договориться и найти какой-нибудь компромисс?
   - Какой компромисс? - не захотел меня понять парламентер. - Чего обсуждать? Вы должны увеличить рабочее время, сделать как все. Это наше безоговорочное требование.
   - А зачем же мне его увеличивать? - возразил я ему, чувствуя, как мой собеседник-сноб начинает терять терпение. - На моем заводе мои рабочие работают по моим правилам, и я сознательно пошел на этот непростой шаг. Хотя, конечно, мне мои заигрывания с рабочими обходятся весьма недешево. Но, хочу вам сказать, все это окупается безоговорочной лояльностью моих рабочих и высокой механизацией труда.
   - Послушайте, - раздраженно перебил меня Игорь Константинович. - Вы вольны делать на своем заводе что угодно. Хотите дать рабочим больницу - дайте. Хотите увеличивать расценки за работу - увеличивайте. Хотите поиграть в благодетеля и социалиста, тьфу на вас - играйте. Это ваше дело и оно нас не касается. Но то, что вы сократили рабочее время и раструбили об этом на всю Империи, весьма беспокоит остальных деловых людей. Они волнуются, нервничают и им очень не нравится когда их рабочие, начитавшись в газетах о райских условиях на вашем предприятии, начинают устраивать стачки. Они терпят серьезные убытки.
   Он замолчал, уставившись на меня. Я ничего не ответил, поняв, что компромисса не получится. Да и какой может быть компромисс? Он высказал мне свои претензии, и отступать он не был намерен. Я же, в свою очередь, не намерен был идти на попятную. Не дело это сворачивать от цели на начале пути.
   - Так значит, вы не будете увеличивать рабочее время? - набычившись, басом спросил посетитель, и, казалось, слегка расправил плечи, стал чуть шире.
   - Нет, не буду. И это мое сознательное решение. По правде сказать, мне мои новшества влетают мне в копеечку и, если вам так будет проще, то вам всего лишь стоит немного подождать и проблема решится сама собой.
   - И как же?
   - У меня есть шанс банального разорения.
   На это мой собеседник надменно фыркнул.
   - Даже один месяц вашего существования весьма дорого обходятся остальным промышленникам. Мы не намерены ждать! Мы требуем немедленного выполнения условия! Вы понимаете всю серьезность ситуации?
   - Конечно, - согласился я с ним. - Но принять ваш ультиматум не могу. Не могу и не буду.
   Тогда он презрительно сжал губы и ткнул мне в грудь указательным пальцем.
   - Да вы, я посмотрю, полный идиот! Неужели вы думаете, что вам это сойдет с рук? Неужели вы думаете, что мы будем сидеть сложа руки и смотреть как вы рушите вековые устои и традиции? Как вгоняете нас в убытки?
   Я фыркнул:
   - Какие традиции? Традиции гнобить работника? Традиции пить из него все соки? Или же штрафовать их за малейшую провинность и заставлять отовариваться в собственных лавках по завышенной цене? Ладно бы, продукты в лавках были хорошие, так нет - сплошное дерьмо. Вы бы прислушались к своим рабочим, и пошли бы им навстречу. Хотя бы самую малость и глядишь, стачки бы закончились сами собой.
   - Не паясничайте! - прикрикнул он и его щеки покрыл легкий румянец негодования. - Как вы смеете указывать нам? Вы! Без году неделя в столице, а уже даете нам ценные советы о том, как нам жить? Да кто вы такой?! Прекращайте сейчас же свои заигрывания! Иначе мы вас угля лишим!
   - Чего-о?! - уже я начал терять терпение.
   - Да! В наших силах закрыть поставки угля на ваше предприятие. Вы слышите? И вот вам наше условие - либо вы прислушиваетесь к нашему мнению и отменяете ваш восьмичасовой день, либо мы вас лишаем доступа к углю и более вы ни одного худого пудика не получите. Итак, что вы на это скажете?
   Мой собеседник был вне себя от злости. Он злился на мою неуступчивость, злился, что не может на меня надавить. И я сам, мало-помалу разозлился.
   - Вы дворянин? - неожиданно спросил я, сбивая его с мысли.
   - Нет! - ответил он, сердито тряхнув подбородком. - И это здесь совершенно не при чем!
   - Хорошо, - произнес я сквозь зубы и сделал небольшой шажок, который он воспринял как угрозу. - Я понял вашу мысль, - еще раз повторил я, перебивая его желание высказаться. Посетитель явно не привык к такому обхождению. - А теперь я хочу, чтобы вы и эти ваши некие лица, которых вы представляете, уловили мою мысль.
   Посетитель возмущенно хватанул воздух ртом, но я не дал ему и слова вставить, безжалостно продолжил монолог, сам не заметив, как стал жестко, с каждым вылетавшим из моего рта словом, тыкать указательным пальцем в пухлую, облаченную в заграничный костюм, грудь:
   - Хочу вам еще раз напомнить, что на своем заводе я сам себе хозяин, и я не привык получать от кого-либо указаний. Я сам себе голова и сам решаю, что мне делать, а что не делать. Вы здесь для того чтобы ставить мне условия, но я вот что я вам на это скажу... Я не приемлю, когда мне ставят условия, я терпеть не могу когда меня поучают совершенно чужие люди. Да, я иду навстречу своим работникам - поднимаю им зарплату и сокращаю рабочий день, потому что мне не нравится когда они умирают за станками. Я не желаю видеть, как нищенствуют их семьи, я не терплю беззакония, творимые бесчестными производителями. И я рад, что на моем предприятии простые рабочие получают хорошие деньги и могут себе позволить то, чего не могут позволить себе ваши рабочие. И я не позволю, кому бы то ни было вмешиваться в мои отношения с подчиненными. И мне глубоко наплевать на то, что от меня хотят совершенно посторонние мне люди. Так вашим хозяевам и передайте. Я понятно выразился?
   Он стоял несколько долгих мгновений, держась за то место куда я безжалостно тыкал пальцем, переваривал доселе немыслимое. Наконец опомнился, осознал, что ему тут я наговорил и пошел бурыми пятнами, закипая.
   - Послушайте, вы! - гневно выпалил он, набычившись. - Никто не смеет так со мной разговаривать! Я хоть и не дворянин, а все ж не последний человек в Петербурге. Идиот! Перестаньте раскачивать лодку - она перевернется! Мы еле уняли этих оборванцев и это все из-за вас! Не ввели бы вы восьмичасовой рабочий день на своем предприятии и нечего бы не случилось! Зачем нужно было так делать? Какая в этом была необходимость?
   Последние слова он почти выкрикнул мне в лицо. И я ему, заведясь, тоже почти криком и отчаянно жестикулируя ответил:
   - А вы стачек хотите, да? Вы хотите, чтобы вас рабочие на вилы подняли, да? Так подождите еще немного, и терпение у ваших рабочих кончится, и вы как миленькие пойдете у них на поводу. И восьмичасовой рабочий день введете и расценки повысите. А потом будете мне завидовать, будете завидовать спокойствию на моих заводах. А может, вы хотите профсоюзов? Так вы их скоро получите!
   - Не говорите чепухи! - проорал он мне в ответ. А по глазам было видно, что он очень хочет схватить меня за грудки. - Какие профсоюзы? О чем вы? Да мы сделаем с рабочими все, что захотим. В бараний рог их свернем. А вы и ваша дурость лишь все портите. Немедленно прекращайте ваши заигрывания с рабочими. Слышите? Пока не поздно! А не то мы вас силой...!
   - Вы меня? - заорал я на него и схватил его за лацкан пиджака. Крепко дернул, так что нити затрещали, а у посетителя щеки пошли волнами. - Уже вчера было поздно! Вы понимаете? Это уже не остановить! И в ваших же интересах пойти навстречу рабочим и облегчить им жизнь. Пока вы можете, создайте свой профсоюз и встаньте в его главе. Прислушайтесь к своим рабочим!
   Он дернулся, безуспешно попытавшись освободиться от хватки, потом вцепился в мою руку, попытавшись оторвать ее от лацкана. Он пыхтел, краснел, сопел, покрывался пятнами. О том, чтобы казаться презентабельным и речи уже не велось.
   - Отпустите меня! Немедленно! - возопил он, но меня уже понесло. Этот пухлый боров меня взбесил. Еще чуть-чуть и я готов был ему врезать. - Отпусти-ите! - перешел он вдруг на фальцет, когда он заглянул в мои глаза, и я ослабил хватку. Толстяк прянул в сторону, рефлекторно закрылся от меня руками. Он испугался.
   Как-то неожиданно для меня все это произошло. Не в моей натуре так терять над собой контроль, но этот сноб, который пришел ставить мне условия, по-настоящему вывел меня. Еще немного и не обошлось бы без крови. Мое состояние почувствовал и мой посетитель. Сторонкой-сторонкой он обошел меня, затравленно следя за моими движениями и, едва оказался рядом с дверью, что есть прыти рванул вон из комнаты.
   - Портфель забыл, придурок! - проорал я вслед и отправил чужое имущество вслед хозяину. Портфель ударил пухлого по спине, придав ему дополнительное ускорение и упал, рассыпав по грязному полу исписанные бумаги. Туда же вслед по витиеватой траектории полетел и дорогой цилиндр.
   Охранник Фрол, что видел бегство богатея, озарился злорадной щербатой улыбкой и проводил дорого гостя матерной прибауткой, а Иван Фомич - наш пожилой вахтер, спал с лица, незаметно утонул в тени угла и мелко-мелко перекрестился. Произошедшее для него было из ряда вон выходящим.
  
   Весть остаток дня я приходил в себя. Шутка ли, едва не подрался с солидным господином. И главное из-за обычного, в общем-то, переговорного момента. Не брось посетитель тогда мне в лицо фразу "а не то мы вас силой..." и я бы сдержался. Каждую минуту я вспоминал его слова и с каждой минутой я все более укреплялся во мнении, что мне этого не простят. Моя выходка выйдет нам боком.
   Я удрученный съездил домой, рассказал все другу. Мишка внимательно меня выслушал, нахмурил лоб и поставил неутешительный диагноз моим умственным способностям.
   - Что делать будем? - спросил он риторически.
   - Готовиться к нападению надо. Предприятие на осадное положение ставить.
   - Как готовиться? К какому нападению? - покрутил пальцем у виска Мишка. - Как бы не засудили тебя. Я, так понимаю, тот человек был какой-то серьезной шишкой.
   - А что мне могут сделать через суд? За что судить?
   - Дурак ты, Вася. За оскорбление во все времена отвечали. И дай-то Бог, если мы отделаемся простым нападением на предприятие. Как бы чего хуже не вышло.
   Я развел руками, показывая свое бессилие.
   - Как бы то ни было, нам все равно надо подготовиться. Я с Мендельсоном переговорю, может он чего по своей части посоветует. А ты, Вася, поднимай своих вояк. Похоже, и для их способностей время настало.
   В тот же день я собрал всех своих охранников на предприятии. Кратко описал им произошедшую неприятность. Фрол, похоже, почти всем уже растрепал об инциденте, так что основная масса наших работников оказались в курсе. И все они поддержали меня, удрученно посетовав при этом, что посетителю так мало досталось на орехи. Сложилось впечатление, что данный господин был им знаком.
   - Кто-то его знает? - спросил я, оглядев своих архаровцев. - Что это за тип?
   - Дык, Баринцев это, - ответил один из них - мой тезка. - Знатная гнида.
   - Откуда он? С какого завода?
   - С Невского стеаринового он - один из хозяев. Рабочих гоняет в хвост и в гриву. Мастера его лютуют, штрафуют рабочих почем зря.
   - Стеаринового? Свечки делает?
   - Ага, и мыло тоже.
   - Это мыло варит что ли? Так вот почему он был облит одеколоном, - догадался я. - А что он за человек, на что он способен? Он может отомстить?
   - Этот еще как может, - подтвердил Василий. - За ним не заржавеет.
   Ну что ж, противник определился. Надо бы сообщить об этом Мишке. Остается, правда, неясным момент с "некими лицами", которые уполномочили его на разговор со мной. Были ли они на самом деле или же Баринцев просто их придумал. Вполне возможно, что он с кем-то объединился.
   - А ты откуда его знаешь?
   - Брат мой работал на стеариновом, и я пытался туда устроиться, но мастер меня не взял. Видел я тогда эту гниду там - как павлин важный ходил, нос морщил, - сообщил мой тезка. - А здорово вы его взашей прогнали. Я брату-то расскажу - он порадуется.
  
   Наше предприятие мы поставили на осадное положение. Мои охранники продолжили нести вахту как и прежде, что на производственной площадке, что и на территории НИОКРА, а остальные свободные от работы легли на матрасы. Через дорогу от проходной в домике были сняты пара комнат и мои люди ожидали там нападения. Сидели там тихо, не высовывались, не буянили и за водкой не бегали. Я иногда навещал их втайне, контролировал. За главного поставил моего тезку Василия со смешной фамилией Орленок, как наиболее толкового. Соображал он неплохо, выводы из возникающих проблем делал правильные, да и кое-каким авторитетом у товарищей пользовался. С грамотой, правда, у него плоховато, но это дело поправимое. Будет время - научим. С ним мы и обсудили все детали нашего возможного противодействия. К нападению мы были готовы.
   Прошло пару дней, а у нас все было тихо. Никто на нас не нападал, никто из посторонних нами не интересовался. Я в очередной раз проверил своих ребят, скоротал часик за чашкой крепкого чая. Настроение у них было бодрое, с нетерпением ожидали предстоящей драки.
   - Ну, ладно, товарищи охранники, мне пора, - сказал я, сделав последний глоток из стакана. Так уж повелось у нас, что я обращался к нам по советскому образцу. Я так привык в армии и мне было так проще. Для них это поначалу было непривычно, кого-то коробило мое "панибратсво", но затем они перестали замечать необычное обращение. Сообразили, что это просто моя причуда.
   - Завтра придете? - спросил меня Василий.
   - Конечно. Если ничего не случиться, то приду. Может принести чего надо?
   - Да не-е, не надо. Мы тут по очереди в лавку бегаем. Что надо там покупаем.
   - Ну и хорошо. Пойду я. На завод заскочить надо бы, с Поповым встретиться.
   Я неспешно спустился по лестнице. Разминулся на выходе с какими-то женщинами с чумазыми детьми, которые жили здесь же, обогнул угол дома и аккуратно переступая через собачье и лошадиное дерьмо, неспешно побрел в сторону нашего предприятия. Странно, что дворник здесь не убрал это непотребство. Хоть и окраина Питера, но все ж не захолустье.
   На проходной, едва я ступил на дощатый настил крыльца, услышал радостный и знакомый вопль:
   - Иваныч!
   Я удивленно обернулся и увидел, как из-под полога подъехавшего фаэтона спешно выбирается старший Мальцев. Его седую окладистую бороду я узнал бы из тысячи.
   - Степан Ильич? - удивленно воскликнул я, и Мальцев радостно затряс бородой. - Как? Какими судьбами?
   Наконец он спрыгнул на земле, кинул деньгу извозчику и подошел ко мне.
   - Ну, здоровеньки булы, что ли? - сказал он довольно и сграбастал меня в свои богатырские объятия. Сдавил как следует и тряхнул слегка. - Ты что ж, не рад меня видеть?
   - Рад, конечно же, рад, - ответил я, восстанавливая сбитое дыхание. - Это просто невероятно, что мы здесь встретились!
   - Да ладно тебе - невероятно, - отмахнулся он от моего предположения как от нелепицы. - Я к тебе специально ехал. Посмотреть хотел, чем ты тут занимаешься.
   - Специально в Петербург?
   - Да нет, конечно же. В столицу по делам, а вот к тебе уже специально. Раз уж я здесь, то давай - показывай свое хозяйство. Хвастайся!
   И я похвастался. Битых два часа его водил по предприятию, все рассказывал, показывал. С гордостью продемонстрировал как живут у меня рабочие, какие у них условия труда. А Мальцев старший все смотрел, щупал, кивал головой и вникал. А потом сказал:
   - Добренький ты очень, Иваныч. Как бы до беды не дошло.
   - Это почему же до беды?
   - А ты думаешь, остальным фабрикантам твои новшества понравятся? Странно, что у тебя до сих пор все спокойно. Я б на их месте давно к тебе лихих ребят подослал. Порушил бы все до чего руки смогли б дотянуться.
   Я досадливо хмыкнул, и Мальцев уловил перемены в моем настроении.
   - Неужто уже?
   Я кивнул, признаваясь. А он, нахмурив лоб, взял меня под локоток, отвел в сторонку и проникновенно сказал:
   - А ну-ка, рассказывай давай все, Иваныч.
   И я все откровенно и без утайки рассказал. Рассказал про первый случай нападения, из-за которого я был вынужден в спешке покидать Москву, рассказал про недавний визит Баринцева. Подробно рассказал о нашей ссоре и моем едва сдержанном желании разбить нос шантажисту. Степан Ильич внимательно меня выслушал, крякнул от досады, когда я описал, как Баринцев выбегал из комнаты, а потом без обиняков спросил меня:
   - Иваныч, ты дурак?
   Я нахмурил брови, намереваясь обидеться.
   - Кто ж так с людьми-то разговаривает? - продолжил он, не щадя моих "нежных" чувств. - А если он дворянин и на тебя в суд подаст?
   - Не дворянин он. Простой управляющий.
   - А все равно - дурак. Что теперь делать собрался?
   Я махнул рукой.
   - Ждем нападения на предприятие. Но волноваться не о чем - мы его как следует встретим.
   - А в полицию обращался?
   - А что я им скажу? Так, мол, и так, оскорбил уважаемого человека и теперь опасаюсь его мести? И доказательств у меня никаких на его планы нет. Я могу только предполагать.
   Степан Ильич задумчиво покивал головой, словно соглашаясь с моими доводами.
   - А если он нападет то, что ты будешь делать?
   - Да я не знаю пока. Ребра пересчитаем, наверное, а там посмотрим. В полицию сдадим - там разберутся.
   - Моя помощь нужна? - участливо спросил он.
   - Нет, сами справимся. У нас все под контролем.
   - Ну-ну, под контролем у него, - ехидно пробубнил Мальцев. - Но если что - обращайся. Помогу чем смогу. Я в столице еще с неделю буду.
   - Хорошо, Степан Ильич, непременно обращусь. А где вы остановились?
   И на этой фразе Мальцев как-то хитро сощурился, улыбнулся в бороду:
   - В гостинице... пока. А думал у тебя остановиться. Пустишь переночевать по старой памяти?
   - Конечно, пущу! - воскликнул я. - Надо было сразу ко мне приезжать.
   - Только я не один, - добавил он и довольный хлопнул меня по плечу. - Я с Маришкой приехал.
   Ну как можно было отказать хитрому старику? Конечно же, он воспользовался моим гостеприимством, и дочь свою ко мне поближе пристроил. Уж не знаю, какова основная цель его визита в Петербург - по делам ли или нет, но вот главную цель в своей жизни - выдать дочь замуж, он из виду не терял. И, похоже, на роль счастливого жениха он выбрал именно меня.
  
   Мишке пришла в голову хорошая мысль - он решил пропиариться на нашей беде. А что..., напомнить о себе лишний раз дело хорошее, а повод для этого просто замечательный. Он в красках описал мне будущую статью - как мы с ним станем несчастной жертвой жадных до денег и рабочего пота фабрикантов-конкурентов, которым не понравились наши нововведения. Он и журналиста под эту статью уже нашел и договорился о публикации в одном из центральных изданий. Журналист, кстати, уже несколько дней безвылазно сидел вместе с моими хлопцами в засаде и нетерпеливо ожидал нападения.
   Прошло еще несколько дней, а у нас так ничего и не происходило. Рабочие будни шли своим чередом, наш заводик круглосуточно выпускал различную канцелярию и потихоньку штамповал пробную партию кнопок-застежек. НИОКР тоже работал в своем привычном режиме. Мои охранники уже извелись от безделья, откровенно маялись, ходили из угла в угол и смолили одну папиросу за другой. Они стали беззлобно ворчать на меня, на Василия и что есть свет костерить нерешительного Баринцева. И вправду, ожидание что-то затянулось, уже давно было пора этому "оскорбленному достоинству" совершить справедливый акт мести. И вот, наконец, в ночь с субботы на воскресенье это случилось.
   Черной безлунной ночью, когда казалось, собственной руки не было видно, в конце улицы появилось три крытых экипажа. Не доезжая до проходной нашего завода пару сотен метров, они остановились, возницы притушили фонари, и из недр появилось с десяток темных фигур. Собрались в кучу возле первого экипажа, и высокий человек с тростью в руках последний раз напомнил им об исполняемых ролях. Потом через пару минут лихие люди рассыпались в разные стороны и медленно двинулись в сторону проходной.
   Мои ребята заметили начало атаки вовремя. Василий поднял своих бойцов и они тихо, что б никто не заметил, высыпали на улицу. Одного человека, как и было условлено заранее, он бегом отправил в НИОКР. Там был телефон и оттуда мне должны были сообщить о нападении.
   Я уже глубоко спал и видел цветные сны из будущего, когда меня настойчиво растормошила Варвара - женщина в преклонных годах из прислуги. Я проснулся мгновенно, с полтычка включив сознание.
   - Звонили? - резко спросил я, соскакивая с кровати.
   - Да, Василий Иванович. Телефон звонит.
   - Кто?
   - Я не знаю, я не отвечала, - опасливо ответила она. Как и большинство людей в возрасте, сталкивающихся с новой техникой, она побаивалась необычного аппарата и всеми правдами и неправдами уклонялась от обязанности отвечать на телефонные вызовы.
   - Ч-черт! - выругался я и как был, в кальсонах выбежал из комнаты. Сорвал с рожка подпрыгивающую трубу динамика.
   - Алле! Кто это? - заорал я что есть мочи в аппарат.
   - Василий Иванович, - донесся до меня искаженный голос моего подчиненного. - На нас нападают.
   - Когда случилось?
   - Только что! Еще не закончилось. Стреляют!
   - Твою мать! - злобно выругался я и крикнул в ответ. - Я еду. Поаккуратней там. Понятно?
   - Так точно! - прохрипела мне в ухо трубка, и я спешно надавил на отбой.
   - Варвара, штаны мне! - заорал я, будя всех кого только можно. - И Козинцева предупреди, пусть полицию вызывает. Срочно!
   На шум выглянул заспанный Мальцев. В белоснежных кальсонах на завязках и в такой же рубахе.
   - Чего шумишь, Иваныч? - спросил он, растирая заспанную рожу.
   - Напали на нас! До стрельбы дошло.
   - Ох ты ж..., - мгновенно взбодрился старик. - Ты едешь? Я с тобой!
   - Нет уж. Дудки, - воспротивился я, спешно напяливая на задницу штаны. - Случись, что как я буду перед Мариной Степановной объясняться? Что я ей потом скажу?
   - Ну, тогда я точно поеду, - решил Мальцев и, не терпя возражений ни моих, ни своей дочери, стал спешно одеваться.
  
   Через десять минут мы втроем уже неслись до нашего предприятия. Мишка тоже не захотел оставаться в стороне, вырвался из цепких лап Анны Павловны, надел штаны, накинул прямо на голое тело пиджак и прихватил с собой пистолет. Мой короткоствольный "Бульдог" тоже болтался в кармане пиджака, вселяя в меня малую толику успокоения. Мальцев же поехал с голыми руками, но лицо у него было такое суровое, что думалось, будто у него подмышкой спрятан целый пулемет "Максима". Он был готов серьезной драке.
   Мы прилетели на наш завод, когда уже все закончилось. На проходной были разбиты фонари, стекла выбиты и с мясом выломана из косяка наружная дверь. Нас встретил Василий.
   - Ну что? - с ходу прокричал я обеспокоенно.
   - Нормально все, Василий Иванович. Всех скрутили, - ответил он довольно и поздоровался за руку с Мишкой и на всякий случай с Мальцевым.
   - Говорят - стреляли?
   - Да, - кивнул он. - Был тут одни смелый, стрелять в нас вздумал. Ну, так мы его....
   - Неужто убили? - ужаснулся я, пытаясь рассмотреть в потемках кровь.
   - Зачем убили? Ногу прострелили и все. Потом я ему лично зубы пересчитал. Лежит он сейчас в комнате спеленатый - страдает в свое удовольствие.
   - А остальные?
   - И остальные там же, - подтвердил мою догадку Василий. - Никто не ушел. Всех взяли.
   У нас как гора с плеч свалилась. Пережили мы этот давно ожидаемый ужасный день. Мальцев сразу расслабился, вытер потный лоб рукавом, будто сбросил с себя невидимый, но такой тяжелый пулемет.
   - Сами-то как? - поинтересовался я, когда слегка успокоился. - Пострадавшие есть?
   - Да не, все в порядке. Мы их лихо скрутили, они даже сделать ничего не смогли. Как дети, честное слово.
   В помещении было темно. Единственная уцелевшая керосиновая лампа не могла дать много света и потому по стенам прыгали длинные черные тени. Видимо, от пережитых тревог и волнений, эти прыгающие сумерки меня раздражали. В глаза словно песка сыпанули и они заслезились. Я отвернулся от белого пламени одинокой керосинки и пальцами потер по векам, разгоняя застоявшуюся кровь.
   - Ты что там - плачешь что ли? - недоуменно спросил меня Мишка. - Ты чего?
   - Да нет, свет просто..., - ответил я, понимая как нелепо выглядит мое оправдание. И потому снова разозлившись сам на себя и заведясь, крикнул. - Принесите еще света! Что мы как во тьме Египетской сидим?
   Освещение организовали довольно быстро. Стало светло и я, наконец, смог разглядеть своих широкоплечих бойцов. Они были довольны, нервное напряжение потихоньку их покидало, они стали шутить, смеяться и вспоминать детали захвата. Василий времени даром не терял, отвел рябого в сторону и что-то ему выговаривал. Рябой вяло отбрехивался, но в целом признавал свой проступок. Как потом мне рассказали, он, когда скручивали нападавших, сильно переусердствовал и сломал об спину высокого, что был руководителем диверсионной операции, его же собственную трость.
   - Дайте мне лампу, я хочу на них посмотреть, - попросил я.
   Мне подали керосинку и я с другом, Мальцевым и настырным журналистом вошли в комнату, где в потемках сидели понурые мужики, которым так сильно не повезло. Я прошелся мимо каждого из них, освещая лица. Удивленно отметил грустного мужика в рваной одежде и с куском колючей проволоки насмерть вцепившейся в штанину. Такое не распутать, только ножницами вырезать. Потом ненадолго остановился возле раненого. Тот сидел, прислонившись к стене и отвернув голову. Простреленная нога была умело перебинтована прямо поверх штанины. Беглого взгляда хватило понять, что с ним ничего серьезного - просто навылет прострелянная ляжка. Кость цела, крупные сосуды не задеты. Если заражения не будет, то заживет довольно быстро.
   Потеряв к нему интерес, мы продвинулись к другому человеку. Тому самому длинному. Поднес лампу поближе, заставляя того щуриться от яркого света и отворачиваться. А типчик-то оказался из богатеньких. Золотая цепочка от часов чего только стоила. А были еще и щегольские постриженные усики, и болтающийся на груди монокль в золотой оправе.
   - Это кто ж у нас такой будет? - с интересом спросил я. - А ну-ка, господин хороший, повернитесь к свету.
   Он нехотя исполнил просьбу. Повернул голову к свету и нагло, с вызовом уставился на меня.
   - Вас как зовут?
   - Вам мое имя без надобности, - сухо буркнул он и сжал губы в узкую полоску. Глубокие морщины обезобразили его сухое лицо.
   - И все же? - повторил я, но длинный мне не ответил, демонстративно отвернувшись от света. - Вы на Баринцева работаете?
   Он едва заметно усмехнулся. И по его усмешке я понял, что Баринцев ему не работодатель. Длинный был как минимум из той же обоймы. Что удивительно, люди из высшей когорты всегда стремятся проворачивать темные делишки чужими руками, но никак не собственными. А этот, видимо, не из таких.
   - Да черт с ним, Вася, пусть и дальше мнит из себя оскорбленное достоинство, - обратился ко мне Мишка. - Полиция во всем разберется. От нее мы все и узнаем. Они-то церемониться не будут - враз все ребра пересчитают и до истины достучатся.
   - Ладно, пойдемте, - согласился я с доводами друга.
   Полиция притащилась примерно через час. Все сонные, недовольные тем, что их подняли с постели. Самый старший из них, сдвинув кустистые брови, с некой угрюмой ленцой подошел к нам. Приставив пару пальцев к козырьку фуражки, представился:
   - Околоточный надзиратель Хруцкий. Это у вас тут стреляли? - и величественно пригладил шикарные усы.
   - Да, у нас, - подтвердил я. - На нас произошло нападение.
   Полицейский устало прочистил горло легким кашлем.
   - Ограбление? Разбой?
   - Я б назвал это попыткой диверсии.
   - Вот как? - усмехнулся он и нисколько не стесняясь с громким хрипом высморкался прямо в пальцы. Затем размазал свое художество по стене. - Что ж, разберемся, - сказал он и, достав из кармана простой ситцевый платочек, вытер ладонь от известки. - Нападавшие, конечно же, скрылись?
   - Всех задержали, - возразил я.
   - Сами? - удивился он. - Так это вы стреляли?
   - Мы только защищались, - ответил я, пожимая плечами. Не нравилось мне, как потек наш разговор. Хруцкий то ли мне не верил, то ли просто был недоволен тем, что его подняли с постели посреди глубокой ночи. - Мы всех повязали, одного слегка ранили в ногу, но он в нас сам стрелял. Вон они там все, в комнате запертые сидят.
   - И сколько их? - лениво поинтересовался околоточный.
   Я вопросительно посмотрел на Василия и тот быстро подсказал.
   - Одиннадцать человек.
   Околоточный усмехнулся, но более не стал нас ни о чем спрашивать. Кивком показал на дверь, требуя ее открыть. Затем, взяв лампу в руки, заглянул:
   - Ба! - воскликнул он через несколько секунд созерцания. - Коваль, ты ли это? Ну что, голубчик, добегался? А я ведь тебя, засранца, предупреждал что добегаешься. Получил теперь по сусалам?
   Ему, естественно, никто не ответил. Тогда, околоточный, кликнул одного из своих подчиненных:
   - Ванин, вытаскивай всех этих субчиков из конуры и вези в участок. Разбираться будем. А ты, Евстафьев, зафиксируй тут все, запиши как надо. Ну, ты знаешь. У всех присутствующих здесь имя, фамилию, дату рождения, где проживает. Все-все, просыпаемся! Работать надо!
   А затем, раздав первичные указания, обратился ко мне как к старшему:
   - Простите, не помню ваше имя....
   Я охотно представился. Но руки для знакомства не подал. Не любят в эту эпоху ни полицейских, ни жандармов. Никто бы ни понял моей вежливости. Да и околоточный, похоже, ничего подобного от меня не ожидал.
   - Что ж, Василий Иванович, давайте-ка рассказывайте все по порядку.
  
   После моего недлинного рассказа Хруцкий понял, что дело не по его части. Его задача была следить за порядком, гонять мелкую шушеру, разнимать семейные свары и по-тихому брать на лапу. Наш случай относился, скорее, к охранному отделению и потому с чистой совестью он выполнил часть своей работы и распрощался с нами, передав все бумаги в местное КГБ.
   А через пару дней нас стали вызывать на допрос. Сначала мои охранники по очереди отметились на Фонтанке, затем по неведомым причинам под раздачу попал журналист, а после и я был вынужден посетить Департамент полиции.
   Петр, наш штатный извозчик, подвез меня до самого входа, помог спуститься.
   - Мы вас с Семеном ждать будем, Василий Иванович, - сказал он, придерживая меня под локоть. Истомин, что остался сидеть в люльке, подал портфель. Он после происшествия теперь сопровождал меня почти повсюду, выполнял роль личного телохранителя. Он первым высказался по поводу моей безопасности и сам же вызвался выполнять обязанности личной охраны. Я б и не стал его привлекать из-за его увечья, но видя его горячее желание, отказать не смог.
   - Хорошо, - ответил я Петру, принимая портфель и поправляя на голове черный котелок. Хотя, правильнее было бы на встречу надеть цилиндр, но я ненавидел его носить. Он был чертовски неудобен - высок, тяжел, давил на голову. Котелок в этом плане был намного комфортнее. - Я, наверное, там надолго. Можете зайти в ресторан пообедать.
   - Ба! - воскликнул насмешливо Петр. - Ресторан! Это ж деньжищи какие! Нет, мы с Семеном лучше в трактир. Здесь недалеко есть хороший.
   - Как знаете, - ответил я и на подрагивающих коленках поплелся к центральному входу зловещей здания. Много страшных историй я слышал про работу этого департамента и никогда я не думал, что придется мне с ним столкнуться столь рано. Думал, что году эдак в четвертом-пятом, когда по стране пойдут волнения, я буду иметь честь лично познакомиться с работниками полиции, тайного сыска и политических репрессий, но никак не сейчас.
   На входе меня встретили, выспросили причину визита, а затем проводили до невзрачного кабинета с толстой дверью. Провели вовнутрь, усадили на жесткий стул перед пустым столом и приказали ждать. И пока я ждал - осмотрелся.
   Кабинет был обычен для своего времени. Одно большое окно, высокие потолки, гипсовая лепнина и свечные канделябры на стенах. Несколько массивных столов, за которыми восседали служащие, кипы бумаг у них перед носами, скрип дешевых перьевых ручек, что царапали и рвали бумагу, и раздражающий запах бумажной пыли. Что заметил - у каждого на столе были наши скрепки. Этот факт меня слегка порадовал и немного успокоил.
   Наконец, объявился хозяин моего стола. Мужчина средних лет с одутловатым, красного цвета лицом выпивохи и с мясистым шмыгающим носом. Пройдя мимо меня, он плюхнулся на свой стул, бросил на стол головной убор. Поерзал, поудобнее устраиваясь, болезненно шмыгнул и, безо всяких любезностей, сразу обратился ко мне с требованием.
   - Паспортную книжку.
   Я безропотно протянул ему документ. Чиновник взял его в руки и, до боли мне знакомыми движениями, стал начальственно, слюнявя указательный палец, листать страницы. Дошел до последней, удовлетворился увиденными и отложил документ в сторону. А затем, достав чистый лист бумаги и обмакнув перо в чернила, принялся за сам допрос.
   - Фамилия, имя, отчество?
   - Рыбалко Василий Иванович.
   Он старательно записал мой ответ.
   - Дата рождения и место?
   - Одна тысяча восемьсот семьдесят первый, двадцать седьмого марта. Город Верхнеудинск, Забайкальской области.
   - Вероисповедание?
   - Православный.
   И это было записано с угрюмым молчанием. После этого он откинулся на спинку стула, устало вздохнул.
   - Ну-с, Василий Иванович, давайте рассказывайте.
   Ну я и рассказал. Все как есть без утайки. Рассказал про свои нововведения на заводе, про свои "заигрывания" с рабочими, про ультиматум Баринцева, про наш конфликт. Чего мне стесняться, зачем врать? Я чувствовал себя правым и знал, что ничего предосудительного не сделал. Баринцева за лацкан пиджака оттаскал - это да. Но и только. А мои нововведения на заводе это моя забота и моя головная боль и никого они не должны касаться.
   Дознаватель меня внимательно слушал, быстро записывал мои показания, иногда задавал уточняющие вопросы. Он не высказывал никакого интереса к моей особе, просто делал свою работу. Я подробно рассказывал, он обстоятельно все записывал. Наконец, когда моя история закончилась, он отложил перо в сторону, сцепил вместе пальцы рук и, подавшись вперед, спросил?
   - Это все?
   - Да, - с чистой совестью ответил я.
   - Вы ничего не забыли мне сообщить?
   - Н-нет, - ответил я пару секунд спустя, заново вспоминая ход конфликта.
   - Что ж, - усмехнувшись, сказал он и жестом фокусника достал из ящика стола пухлую папку, а из нее несколько исписанных листов. - А вот по показаниям господина Баринцев, помимо того, что он был прилюдно оскорблен и унижен, вы отобрали его портфель с важными документами, а также несколько раз сильно ударили. А также пообещали организовать на его предприятии профсоюз и поднять рабочих на стачку. Несколько человек могут подтвердить его показания. Как вы можете это объяснить?
   Я только ахнул. Такой наглой лжи я не ожидал. Знал, что этот великовозрастный гаденыш будет юлить и спихивать всю свою вину на меня, но чтобы так!?
   - Да вы с ума сошли! - возмутился я. - Он нагло врет!
   - То есть про союз рабочих он говорил неправду? Вы такого не говорили?
   - Конечно же, не говорил, он врет! Ничего я не обещал ему устроить. Я предостерег его о том, что его рабочие сами поднимутся, если он и дальше будет их зажимать и штрафовать. У людей просто терпение кончится, и они сами устроят стачку.
   - Ага, значит так ему и сказали?
   - Да, так и сказал. Я не обещал ему ничего устраивать. Зачем мне это?
   - Хорошо, - кивнул он и, взявшись за перо, дописал мои показания. - А что насчет портфеля? Вы его отбирали?
   - Да больно нужен был мне его портфель! - воскликнул я, в очередной раз возмутившись. - Он его сам оставил, а я честно ему пытался вернуть. Он мог бы, и нагнуться и подобрать - не рассыпался бы.
   - Так вы подтверждаете, что в тот момент, когда господин Баринцев спасался от вас бегством, портфель был у вас? Он и сейчас у вас?
   - Ну да. Лежит никому не нужный.
   - А документы?
   - Там же и документы. Их никто не трогал.
   - Ага, - снова кивнул дознаватель и дописал мои показания. - И по вашим словам выходит, что вы его не били?
   - Нет!
   - А вот рабочие Вахрушев и Артакуни прямо утверждают, что вы не только оскорбили господина Баринцева, но и несколько раз его ударили.
   - Что?! - в который раз возмутился я наглой лжи и дознаватель шикнул на меня, требуя вести себя тише. - Это вообще кто такие? Да у меня у самого есть свидетели, что я его и пальцем не трогал. Кинул в него его же собственный портфель - это да, но, упаси Боже, не бил.
   - Ну-ка, ну-ка, - снова взялся за перо "особист". - Имена и фамилии своих свидетелей назвать можете?
   - Конечно, - я с готовностью поделился информацией. - А кто они такие Вахрушев и Артакуни? Откуда они вообще взялись?
   - Да как же? - удивился дознаватель. - Это ж ваши собственные рабочие. Они своими глазами видели, как вы избивали несчастного господина Баринцева, а тот потом был вынужден от вас спасаться бегством.
   - Мои?!
   Честно сказать - я был поражен. Я все делал для своих рабочих, холил и лелеял их, чесал за ушком и гладил по шерстке. И зарплату я им поднял, и штрафы я им снизил, и рабочее время сократил, и бытовые условия на предприятии наладил. А они вот так мне отплатили. Вот найду я этих предателей - поговорю с ними по-мужицки. А потом уволю к чертовой матери с волчьим билетом. Больше они никогда ко мне не устроятся.
   Видимо, мое выражение лица не понравилось следователю. Он нахмурился, кашлянул в кулак и продолжил допрос:
   - А скажите мне, Василий Иванович, на каком основании вы стали ожидать нападения?
   - Ну как же! Насколько я понял, господин Баринцев не склонен прощать обиды. Да, я признаюсь, что поступил неразумно, вспылил. Я его оскорбил и обидел, это правда. И потому я ожидал его мести. И вот, как видите, дождался.
   - А почему вы подумали, что мстить Баринцев будет именно таким способом? По-моему, вам в первую очередь следовало ожидать его обращения в суд.
   Я кивнул.
   - Да, этот вариант мы тоже предусмотрели. Мы провели консультации с нашим юристом и по его совету мы стали подыскивать толкового адвоката. Но и вариант с нападением мы не стали исключать. И время показало, что мы не зря подготовились.
   - Понятно.... И потому вы подготовили таких головорезов.... А вот скажите... ваши "бандиты" работают у вас уже полгода. Так?
   Я кивнул.
   - С какой целью вы их готовили? Вы знали, что нападение когда-нибудь произойдет?
   - Скорее догадывался, - поправил я его.
   - Почему же?
   - У нас уже было одно нападение. Несколько человек пробрались на территорию завода, разгромили оборудование, взломали сейф и сожгли кабинет с документами. Полиция ничего не смогла найти. И потому мы подстраховались на всякий случай, наняли охрану. Выходит - не зря.
   - И колючей проволокой с этой же целью обмотались и собак завели?
   Я улыбнулся. Вспомнил момент нападения. Те десять гоп-стопников под руководством длинного нападали на нас каждый соответственно своей роли. Двое взламывали парадную дверь, двое пытались пролезть в окно, четверо стояло на шухере и ждали момент, когда падет дверь, а еще двое попытались лихо перемахнуть через кирпичный забор. Один подсадил другого и тот, с ходу влетел в нашу "егозу" где и запутался благополучно. Попытался самостоятельно выбраться, но не смог, лишь изодрал одежду в клочья, порезался и своим шумом привлек злого волкодава, который в течение нескольких долгих и страшных минут пытался вырвать клок мяса из филейной части бедолаги. Спасли его мои ребята, притащив лестницу и ножницами по металлу вырезав "егозу".
   - Да, именно с этой целью, - подтвердил я. - Вроде проволока неплохо себя зарекомендовала, не правда ли?
   На этот раз на лице следователя мелькнула тень улыбки. Но он ее быстро погасил, и снова превратился в скучного и дотошного дознавателя.
   - Хорошо. А с какой целью вы привлекли журналиста? Хотели дешевой известности?
   - Не такой уж и дешевой, - возразил я. - Мне не нужна дешевая известность, меня и так многие знают. В газетах не раз про меня и мой завод печатали. Бывает, что на улицах узнают.
   Похоже, мои ответы его удовлетворили. Он записал мои последние слова, промокнул чернила тяжелым пресс-папье. Потом протянул исписанный листы мне.
   - Ознакомьтесь и распишитесь.
   Внимательно, но бегло, я ознакомился с протоколом допроса. Черканул внизу листов свою подпись.
   - Я могу идти?
   - Да, свободны, - ответил он и отдал мой паспорт.
   Я поднялся со стула.
   - До свидания, - сказал я и поспешно вышел из кабинета. В коридоре облегченно вздохнул. Почти три часа я убил на этот допрос, устал. Что ж, значит пора домой. И с этими мыслями я вышел из здания Охранного отделения.
  
   Петра долго искать не пришлось. Едва я показался из дверей, он "посигналил" мне, помахав кепкой.
   - Домой, Василий Иванович? - спросил он маршрут.
   - Домой, Петр. Не спеша - проветриться надо.
   Петр дернул вожжами, и наша повозка медленно покатилась по брусчатой мостовой, негромко перестукивая по камням окованными колесами.
   - Как все прошло? - спросил меня Истомин.
   Я махнул рукой:
   - Нормально. Ничего страшного не было.
   - Не били?
   - Нет, конечно, Семен. О чем ты?
   Мой телохранитель уклончиво пожал плечами и дальше мы поехали молча. Я отходил от утомительного допроса и не о чем не хотел говорить.
   Несколько дней назад в газете "Русское слово" вышла заказанная и проплаченная нами статья, где в подробностях было описано нападение на наш завод. Заметка небольшая, всего лишь на одну восьмую полосы, вставленная между другими, более заметными и весомыми статьями. Но она не осталась незамеченной и вызвала бурное обсуждение в народе. "Русские заводы" уже имело имидж предприятия заботящегося о рабочем народе и активно внедряющие новые правила на рынке труда. Простой народ был к нам не равнодушен, рабочие и крестьяне считали за высшее счастье устроиться к нам на работу и потому, по рассказам нашего штатного извозчика Петра, в кабаках и трактирах последние дни только и было разговоров о нападении конкурентов на наше предприятие. Простой народ сумел сложить два и два, он понял, чьих это рук было дело. И всерьез костерил своих работодателей, матерно ругая их за жлобство и подлое коварство. А вот аристократы и предприниматели всех мастей за своими дружескими беседами меня и Мишку не иначе как "социалистом" не называли. Они считали, что я заодно с рабочими и крестьянами, желаю перевернуть устои, и приписывали мне все грехи, какие только могли придумать. Хорошо, что меня еще в бомбисты не записывали и не говорили на каждом углу, что я желаю свергнуть монарха. В общем, мы поставили себя в этом мире против местной элиты.
   Поставки угля нам, как и обещал Баринцев, закрыли. Куда бы мы ни обращались - везде нам отказывали. Едва узнав, кто мы такие, продавцы и посредники тут же теряли к нам интерес и наотрез отказывались продать нам хоть что-нибудь. Попов ругался и закупал уголек и дрова у населения. Получалось значительно дороже, да и население, смекнув где можно подзаработать, подняло для нас цены. Долго такое безобразие продолжаться не могло и потому мы, недолго посовещавшись, решили организовать собственного посредника. Поначалу он будет анонимно покупать для нас топливо со складов в Петербурге, а затем и сам организует его доставку. Мальцев, прослышав о нашей беде, дал адресок одного торговца углем из Новгорода и написал рекомендательное письмо. Уголек хоть и был хуже английского качеством и давал в два раза меньше жара, но все ж мы на нем смогли протянуть довольно долго. В общем, выручил старик. Так же мы подумали, не перевести ли наши котельные на отопление мазутом. Но прикинув расходы на исследования, модернизацию и доставку топлива, отложили эту идею до лучших времен. Будут деньги - будет и мазутная котельная. А еще лучше делать сразу мазутную электростанцию.
   Неспешно мы подкатили к моему дому. Экипаж остановился, я выбрался из люльки.
   - Все, Петр, спасибо.
   - До свидания, Василий Иванович, - попрощался извозчик, а Истомин подал мне мой портфель в котором лежали всякого рода бумаги, которые я на всякий случай захватил на встречу с дознавателем.
   - Вы сегодня еще куда поедете? - спросил меня Семен.
   - Пожалуй, что нет. День кончается. Езжай.
   Петр кивнул головой и щелкнул вожжами по крупу лошади. Истомин проводил мою удаляющуюся спину взглядом и, посчитав работу выполненной, расслабился, откинувшись на спинку сидения.
   А я, пройдя с десяток шагов к двери, постучал туфлями по крыльцу, сбивая налипшую грязь. Зинаида, видимо, увидав меня в окно, поспешно раскрыла дверь.
   - Здрасьте, дядя Вася, - прозвучал со спины задорный голосок соседской девчонки девяти лет.
   Я обернулся, улыбнулся ей, шутливо приподнял котелок.
   - Привет, Аленка. Как жизнь девичья? Жениха себе уже нашла? - и, сунув руку в карман, достал припасенную карамельку. Аленка с радостью угостилась сладостью.
   - Да ну их, женихов этих, - со смешным вызовом ответила она, забавно причмокивая конфетой. - Все мальчишки дураки! Только обзываются и дразнятся. А еще за косы дергают больно.
   - Ну почему же? Федька вроде нормальный жених, - шутливо возразил я, вспоминая самого бойкого местного пацаненка.
   - А он вообще самый настоящий дурак. А еще он конопатый и из ушей у него воняет, - фыркнула она и, развернувшись и махнув на меня рукой, побежала по своим девичьим делам. Я с улыбкой проводил ее взглядом, а Зинаида, беззлобно обмолвилась:
   - Дуреха еще, - и сразу же ко мне, - заходите, Василий Иванович, чего на улице стоять.
   Я согласно улыбнулся, и направился к двери. Но не успел переступить порог, как услышал за спиной удивленный мужской возглас:
   - О Боже, неужели?! Неужели это вы?!
   Я обернулся. Возле палисадника стоял молодой мужчина в добротной одежде рабочего и приветливо мне улыбался. Весь его вид говорил о непомерном счастье от встречи со мной - он едва ли не подпрыгивал от переполнявших эмоций.
   - Неужели это вы?! - еще раз воскликнул он. - Господин Рыбалко? Тот самый - из газет?
   Я вежливо приподнял котелок, приветствуя незнакомца.
   - Я так рад, что увидел вас.
   А вот Зинаида не разделила его восторга, наоборот, воинственно уперев руки в бока, прикрикнула:
   - Эй, вы, уходите. Нечего вам здесь делать! Я уже вам говорила, чтобы вы уходили.
   Незнакомец недобро зыркнул на мою работницу, но не сказал ей ни слова. Снова обратил на меня внимания и лучезарно улыбнулся:
   - Позвольте, я пожму вам руку. Вы так много для нас делаете, - и, не дожидаясь моего разрешения, пошел мне на встречу. Миновал распахнутую калитку, протягивая ладонь. - Я так рад, что познакомился с таким великим человеком. Никак не ожидал вас увидеть. Такая приятная случайность, - затараторил он.
   Приблизившись, он ухватил меня за руку, накрыл своей второй ладонью и энергично, заискивающе лыбясь прямо мне в лицо, затряс. А я, слегка ошалев от напора, краем сознания подметил, что у незнакомца-то ладонь совсем не рабочая - не широкая, с тонкими пальцами и совсем без мозолей.
   - Ну, хватит, - недовольно сказал я и резко высвободил руку из цепких объятий.
   - Да, да, конечно. Извините. Просто я так рад, так рад... - извиняясь, ответил он и незаметно сунул правую руку в карман. И вот тут на его лице произошло разительное изменение. Исчезла улыбка, пропало заискивание и восторг. Вместо этого его глаза вдруг приобрели необычайную жесткость, а губы скривились в презрительную усмешку.
   - Вам привет от Баринцева, - глухо произнес он с намеком на пафос и резким, стремительным движением, выпростал из кармана правую руку с зажатым в ней ножом и неожиданно ударил меня вверх живота.
   Я ничего не успел сделать. Нож вспорол мне пиджак и.... пробил серебренную фляжку, что была во внутреннем кармане. Я почувствовал удар, обжигающую боль под нижними ребрами и что-то разливающееся по животу. Убийца понял, что оплошал, дернул руку назад, намереваясь совершить повторный удар, но не тут-то было. Серебреная фляга держала нож не хуже слесарных тисков. Он дернул еще раз и еще. А потом с ужасом в глазах понял, что случилось, отпустил оружие и, развернувшись, бросился со всех ног бежать. Пронзительно заверещала Зинаида:
   - Уби-или! - и ринулась ко мне на помощь.
   А я, как дурак, глупо смотрел на торчащий из живота нож и ничего не делал. Прошла секунда, другая, а я стоял растерянный. Потом зачем-то посмотрел вслед убегающему бандиту. Затем я судорожно вздохнул и мой живот полыхнул огнем.
   - Уби-или! - опять заверещала под ухом Зинаида, заметив на моем лице гримасу боли. А затем, стягивая с меня мокрый пиджак, продолжила ором. - Доктора! Немедленно пошлите за доктором. И положите его на лавку.
   Я обернулся. Моя прислуга метнулась выполнять приказание. Кто-то из мужиков побежал за врачом, кто-то подлетел ко мне, подхватывая на руки и оттаскивая на лавку при палисаднике.
   - Тихо! - прикрикнул я на назойливых. - Дайте посмотреть.
   И отстранив от живота чужие руки с пропитанной кровью тряпкой, глянул.
   Рана была неширокой - сантиметра полтора. Удар пришел под нижние ребра с левой стороны, туда, где был желудок. На вид не очень страшно - продырявленная сорочка, сочащаяся из-под нее кровь. Странно, но сейчас мне не было очень больно. Был скорее неприятный зуд и жжение от проникающего в рану коньяка, которым была заполнена фляга. Похоже, что я отделался легким испугом. Удар не проник глубоко, а лишь порезал мышцы пресса.
   Я отобрал какую-то тряпку из рук Зинаиды, приложил к ране.
   - Не верещи, - уже успокоенным и уверенным голосом, осадил я ее. - Пулей за Козинцевым, пусть придет. И полицию вызовите.
   Зинаида распорядилась, и пара человек незамедлительно сорвалось с места. Один, из них побежал к дому Мишки, а другой в мой дом, вызывать по телефону местные внутренние органы.
   На шум выбежал старший Мальцев с дочерью.
   - Что случилось, кого убили? - встревожено спросил он и, увидав меня лежащего на лавке с окровавленной тряпкой на пузе, раздосадовано выматерился. - Едрить твою через коромысло, допрыгался, Иваныч. А ну-ка, дай посмотреть, - и, не терпя возражений, растолкал народ и отнял тряпку от живота.
   - Нормально там, неглубоко, - сказал я, оправдываясь.
   Мальцев рывком разодрал сорочку и аккуратно пошевелил рану.
   - Похоже, повезло тебе, - оценил он мое состояние и я заметил, как он облегченно выдохнул.- В рубашке родился ты, Иваныч, - и осторожно вернул тряпку на место. Как ни странно кровь уже почти не шла, а лишь медленно сочилась.
   Примчался Мишка. Как был в халате и в тапочках. Подлетев, он ухватил меня за плечо и обеспокоенно запричитал:
   - Где, Вась, куда тебя? Сильно? Ты как? - и с ужасом уставился на пропитанную кровью тряпку.
   - Нормально я, Мишка, нормально. Царапнуло только не глубоко. Не смотри что крови много, - ответил я. Честно, мне уже надоело это объяснять каждому.
   - Покажи, - потребовал он, и я отнял тряпку от раны. - Е... твою..., - выругался он. - Ты лежи, не шевелись. Врача вызвали?
   - Да, да, - подтвердила Зинаида, - вызвали.
   - Кто это был? - спросил Мишка. - Где он?
   И Зинаида торопливо рассказала. Рассказала, что тип, который пырнул меня ножом, крутился возле нашего дома почти целый час. Ходил по улице туда-сюда, высматривал что-то. Она - Зинаида, пыталась его прогнать, тип уходил ненадолго, но затем снова возвращался. А потом приехал я, убийца завязал разговор и, обманом приблизившись, подло ударил ножом.
   - Жаль, что он убежал, - задумчиво сказал Мишка. - Теперь мы не узнаем от кого был заказ.
   - Баринцев его подослал, - ответил я. - Он сам мне привет от него передал.
   Видимо сейчас такое время - время романтиков и идеалистов. Помнится, читал в школе, что это было время, когда эсеры, прежде чем убить ничего не подозревающую жертву, вручали тому конверт с напечатанным приговором. Позже, конечно, от этого пафоса отказались. И вполне возможно, что Баринцев, ставя условия выполнения заказа, требовал от исполнителя непременно передать от него привет. Ничем другим я эти слова убийцы объяснить не могу.
   - Мишка, - позвал я друга, - ты бы своего папарацци вызвал. Пусть сфотает меня всего в кровище, да в газету на первую полосу. Вот муравейник-то тогда зашевелится.
   Мишка усмехнулся, но спорить со мной не стал. Ушел вызванивать своего журналиста.
   За обхаживанием меня любимого никто и не заметил, как к нам подкатил экипаж. На землю соскочил Петр и со слезами на глазах прямиком ко мне:
   - Василий Иванович..., Василий Иванович..., - запричитал он по-бабьи и подполз ко мне на полусогнутых. - За что же так.... Ах, душегубцы.... Единственного нормального человека и того убили....
   - Петр, ну уж ты-то не реви как баба, - осадил я его насмешливо и продемонстрировал ему свой живот. - Видишь? Живой я.
   Петр не верил своим глазам. Смотрел на порез и сочащуюся кровь и не верил. А потом, взглянув на мое насмешливое лицо, пришел в себя, облегченно выдохнул.
   - А мы вашего душегубца словили, - сообщил он, ладонью смахнув слезу.
   - Да ладно! Где он?
   - А вона у Семена под ногами связанный валяется. Мы как услышали Зинкин вопль, так сразу назад. А на встречу этот бежит. Так Семен его тростью по башке трахнул и тот сразу сознание потерял. Потом Семен его скрутил, мы его в экипаж затащили и сразу сюда.
   Я готов был расцеловать Петра. Хотел было встать и в порыве обнять, но Мальцев меня удержал. А бабы, узнав где находится убийца, рванули к экипажу как единый организм, с единственным желанием свершить немедленное правосудие Линча. Мальцев же, видя, что сейчас случится гнусное непотребство, зычно прикрикнул:
   - А ну не сметь, курицы! Не трогать его! Пусть полиция разбирается.
   И они отхлынули, беспрекословно послушавшись московского купца. Лишь кинули в сторону преступника трехэтажные проклятия, да оплевали гнусную рожу.
   - Ты как Семен? - крикнул я своему телохранителю.
   - Нормально, Василий Иванович, - пробасил он и смачно вмазал каблуком сапога по ребрам связанного. Тот жалостливо ойкнул и замер, боясь получить еще. - Хорошо, что он в нашу сторону побежал, а то б ушла гадина.
   Минут через тридцать подъехал Хруцкий с подчиненными. Спрыгнул на землю, покряхтел для солидности, расправил бравые усы и величественным шагом направился ко мне. Подойдя на несколько шагов, он меня узнал.
   - А-а, это вы, господин Рыбалко.... Как же вы так?
   - Да вот, опростоволосился немного, - пожал я беспомощно плечами. - Втерлись в доверие, а затем пырнули ножом.
   - Ага, понятно, - кивнул околоточный и саркастично добавил. - Не дорезали, значит, вас? Небось, еще и нападавшего задержали? Да?
   Я скромно кивнул, чем вызвал у Хруцкого неподдельное удивление.
   - Неужели? И где же он?
   Ему с готовностью показали спеленатого убийцу. Хруцкий подошел, ухватил его за подбородок, безжалостно повертел из стороны в сторону.
   - Нет, этот подлец мне не знаком. И кто ж его так знатно связал?
   Семен приподнял картуз.
   - Это я его так.
   Хруцкий смерил его внимательным взглядом.
   - Казак, небось?
   - Так точно. Хорунжий Донского четырнадцатого полка, - с достоинством ответил Истомин.
   - Понятно. А морду негодяю кулаком вы выровняли?
   - Не кулаком, - ответил довольный Истомин и продемонстрировал околоточному массивный набалдашник своей трости. - Вот этим.
   Хруцкий понимающе хмыкнул в усы, а затем обратился к своему подчиненному:
   - А ну-ка, Ванин, перетаскивай этого субчика к нам, да вези в участок. Там обстоятельно с ним побеседуем. А вы, господин хорунжий, слезайте-ка со своей телеги, говорить будем.
   И околоточный учинил нам небольшой допрос. Что, да как, да почему. Вызнал самую суть, что-то записал в блокнотик. При упоминании про "привет от Баринцева" помрачнел лицом и недовольно пробурчал:
   - Ох уж мне эти красивые жесты.... А нож-то где?
   Ему подали мокрый от крови и пролитого коньяка пиджак. Он удивленно посмотрел на пробитую фляжку из которой торчал на пару сантиметров клинок. Потом попытался вытащить нож, но не смог. Тогда он покачал головой и сказал мне с некой ноткой восхищения:
   - Под счастливой звездой вы родились, господин Рыбалко. Это ж надо так удачно нож поймать! В сердце, похоже, метил, подлец.
   Очень скоро он сделал свою работу, спрятал блокнот в карман кителя. Вытер платком влажный лоб и сказал:
   - Ну-с, пожалуй, мне тут делать больше нечего.
   - Неужели вы уходите? - спросил я.
   - Да, господин Рыбалко, я свою работу сделал. Теперь ждите, когда вас вызовут на допрос. Я надеюсь, вы подлечитесь довольно скоро и ничто вас не задержит в постели.
   - Подождите, - остановил я его, неестественно заворачивая голову. Неудобно это разговаривать со стоящим человеком у тебя за головой, когда ты лежишь на лавке. - Ко мне скоро должен приехать один журналист. При нем будет фотографический аппарат, для того чтобы сделать снимок моего ранения. А потом этот снимок напечатают в газете. Вы не желаете сфотографироваться для истории вместе со мной?
   Это было очень соблазнительно. Попасть в газету даже простым упоминанием было довольно непросто, а тут целая фотографическая карточка! И Хруцкий засмущался, пыхнул растерянно в усы.
   - Ну, я даже не знаю, - пробормотал он. - Удобно ли?
   - Да что вы! Вы только представьте этот снимок - господин околоточный надзиратель Хруцкий..., как вас по батюшке?
   - Андрей Дмитриевич, - ответил он.
   - Так вот... будет статья в газете, а при ней снимок как господин околоточный надзиратель Хруцкий А.Д. допрашивает потерпевшего Рыбалко В.И. после перенесенного неудачного покушения. И я весь в крови на лавке, а вы с блокнотом в руке. Да о вас же все сразу заговорят, а там глядишь, может и повысят и к жалованию прибавят.
   - Ну уж, сразу жалование прибавят, - улыбнувшись пробормотал Хруцкий и довольно разгладил усы.
   Картина которую я нарисовал, была весьма радужной. Она манила за собой, суля известность, признание и возможное повышение. И потому после недолгих колебаний околоточный остался. Он присел рядом со мной на лавку, достал папиросу и, закинув ногу на ногу, счастливо и мечтательно закурил.
   Вскоре ко мне прибыл доктор. Парень около тридцати лет, с кожаным саквояжем в руках. Бегло осмотрел меня прямо на лавке и сообщил, что необходимо ехать в больницу.
   - Зачем в больницу?
   - Ну как же. Только хирурги смогут вам, как следует обработать рану. Там наверняка грязь.
   - Нет там ничего, - самоуверенно заявил я. - А если и было, то коньяк уже давно все обеззаразил.
   - Все равно, - упрямо ответил доктор. - Я за такое не возьмусь. Рана слишком глубока.
   Мне не удалось его переубедить, тем более что за поездку в больницу высказались абсолютно все, даже Мишка. Мне посоветовали не глупить и последовать рекомендациям умного человека. Пришлось подчиниться. Но прежде мы дождались журналиста с двумя помощниками и тяжелым фотографическим аппаратом. Дальнейшее было совсем неинтересно. Журналист выспросил все, что можно было о покушении, помощники установили на треногу деревянную бандуру, Хруцкий сделал перед камерой серьезное лицо, а доктор сымитировал как меня штопает. Вспыхнул ярким солнцем магний и фотограф как заправский фокусник спрятал в черный жесткий портфель пластины с отснятыми кадрами. А я, с прыгающими в глазах солнечными зайчиками, неспешно поехал до ближайшей больницы.
  
   Вечером того же дня, когда все более или мене успокоилось и я смог наконец-то остаться наедине с собой, я позволил себе расслабиться. Кряхтя от боли в заштопанной ране, я тайком добрался до буфета и взял в плен бутылку французского коньяка, а к нему хрустальный стопарик. И, усевшись в кресло напротив окна, стал залечивать душевные раны. Только после того, как я остался один и смог собраться с мыслями, я в полной мере позволил себе ощутить тот крохотный и ужасающий миг, что отделял меня от свидания с вечностью. И, по-честному признаться, этот самый миг меня теперь испугал до чертиков. Только сейчас я полностью понял, от какой участи меня защитила маленькая фляжка, купленная мною по случаю перед Мишкиным венчанием. А ведь тогда я лишь хотел иметь при себе капельку согревающего "топлива" для своего мерзнущего организма. Хорошо, что на фляге была глупая золотая напайка из какого-то библейского сюжета с ангелом. В момент покупки фляжка мне не понравилась, и я хотел было поискать что-то подобное в другом месте, хотел прикупить что-нибудь из коллекции Фаберже, но Мишка меня поторопил, и я был вынужден приобрести то, что было в наличии. Видимо, этот слой золота и заклинил намертво смертельный удар ножа. Выходит, что Мишка и был моим косвенным спасителем, как, впрочем, и библейский ангел на фляжке с пылающим мечом в мускулистой руке.
   Кстати, через полчаса моего одинокого пьянства мой косвенный спаситель заявился ко мне домой. Зыркнул на мое самозабвенное самолечение, прихватил из буфета второй стопарик, да и присоединился ко мне, ухнув в свободное кресло.
   - Наливай, - потребовал он.
   Я набулькал ему на два пальца. Он поднял стопарик вверх, чокнулся молча со мной, а затем опрокинул в глотку огненное пойло. Проглотил словно воду, даже не поморщился.
   - А эта сволочь убежала, - сообщил он мимоходом, когда я наполнял ему вторую порцию.
   - Которая?
   - Баринцев твой.... Мы к нему до дома поехали, а там ставни закрыты. Мы туда-сюда, твои хлопцы через забор перемахнули, в дверь вломились, да только там, кроме прислуги никого не было. Сбежал он вместе со всей семьей.
   Я пьяно хмыкнул.
   - Прислугу и соседей мы порасспрашивали, но те ничего не знают. Говорят только, что отъезд был срочным. Брали только драгоценности и личные вещи. Куда сбежал, никто из них не знает.
   - За границу, куда же еще, - предположил я вяло.
   - Скорее всего, - согласился Мишка. Я твоих хлопцев послал в порт, на вокзал, но вряд ли что из этого получится. Баринцева никто из них в лицо не знает, а фотографий никаких нет. Смотрят только по нервному поведению отъезжающих да по общему описанию.
   Я лениво покивал. Думать уже не хотелось, хотелось сидеть просто так и предаваться самосозерцанию и самокопанию.
   - На вокзалах жандармы, - напомнил я Мишке. - Как бы хуже не было.
   Миха кивнул.
   - Знают они. Не подставятся, - и, выпив вторую стопку, ощутил горечь в глотке и поморщился. Хотел было закусить, но, не найдя на журнальном столики съестного, что есть мочи крикнул. - Зина!
   Я поморщился от оглушающего вопля.
   - Не ори, нету ее. Я ее домой отпустил.
   - А кто есть?
   - Варвара. Но она спит уже, наверное.
   Мишка неодобрительно покачал головой.
   - Что-то ты совсем размяк, - констатировал он мое состояние. - Ладно уж, сиди, сам за закуской схожу.
   И ушел. Долго громыхал тарелками в соседней комнате, звенел приборами, а после пришел, тащя на подносе вкусные разносолы и холодное мясо. С грохотом поставил поднос на столик.
   - Закусывай, Вася, - посоветовал он и наколол мне на вилку добрый шматок сала. Я усмехнулся. Коньяк с салом это конечно здорово сочетается. Но, тем не менее, принял угощения и неспешно прожевал.
   - А ты знаешь, - сказал я вдруг, - оказывается, меня видели, как я лупцевал Баринцева во время нашего разговора. Унизил его прилюдно, нанес невосполнимую душевную и физическую травму.
   - Да ты что? - удивился друг. - А ты его бил?
   - Пальцем не трогал. Да и видеть меня никто не мог, даже с улицы.
   - А тогда кто же?
   - Некто Артакуни и Вахрушев. Знаешь таких?
   Мишка напряг мозг, но никого вспомнить не смог.
   - А это, между прочим, наши с тобой рабочие. Как ты можешь не знать своих рабочих? - съехидничал я на манер дознавателя.
   Мишка лишь отмахнулся от глупого замечания. Но он достал из кармана записную книжку, карандаш и записал фамилии свидетелей. Затем вырвал страницу и спешно вышел вон из комнаты.
   Минут через пять появился снова, расслабленно упал в кресло.
   - Все, - сказал он, угрожающе щелкнув костяшками пальцев. - Истомин найдет их и побеседует, как следует. Выяснит, кто за ними стоит и сколько им заплатили.
   - Только без увечий, - попросил я.
   - Конечно, - согласился Мишка. - Он их только попугает. А ты знаешь, как он это умеет.
   Наш хромой казачок действительно умел внушать страх постороннему человеку. Его габариты, жесткое лицо, умение правильно "убеждать", угрожающе бить пудовым кулаком в свою широкую ладонь и двое таких же отмороженных типов как он сам за его спиной, по правде сказать, пугали даже меня. Редко когда находились смельчаки, рискнувшие не заплатить по просроченным выплатам. Так что, Артакуни и Вахрушева, что предали меня, ждет очень непростой разговор с нашими коллекторами. Правды им не утаить.
   На наш разговор заглянула Марина Степановна. Увидав меня сидящего в кресле, она лишь негромко поцокала языком и неодобрительно покачала головой.
   - Присаживайтесь, Марина Степановна, угощайтесь. У нас сегодня праздник - мой второй день рождения, - пригласил я ее, жестом указывая на диван. - А ваш папенька где?
   Она присела на край кожаного дивана. Мишка бодро соскочил, притащил еще одну стопочку и, получив мое молчаливое согласие, наполнил красивой барышне на одну четверть.
   - Папенька отдыхает, - сказала она. - Ему завтра уезжать в Москву.
   - А вы? - спросил я с небольшой надеждой.
   - А я пока останусь. Вы не против? А то папенька очень настаивает и сердится. Я ничего не могу сделать.
   Я был не против. Тем более что с Мальцевым старшим уже был разговор на эту тему. Если честно, после Мишкиного венчания в доме стало пусто. Мне было банально не с кем поговорить, хоть и жил мой друг в двадцати метрах от меня. Зинаида и прислуга не в счет. Особенно тоскливо было по вечерам. Здесь нет телевизора, нет интернета. Даже радио здесь еще нет. Из развлечений по вечерам только редкие гости, да газета с книгой. Недавно, от скуки я настолько сошел с ума, что взялся за "Овода" что написала Этель Войнич. Прочитал книгу и не понял, почему коммунисты так сходили от нее с ума. Ну да, парень с жалящим псевдонимом был идеалистом и борцом за свободу Италии. И характер у него был, вроде бы как, железный, но все же.... Книга меня не зацепила. Я ею не проникся. Так что, после прочтения она отправилась на полку, а я, пожелав продолжить самообразование, решил прочитать "Как закалялась сталь". Поискал ее сначала в домашней библиотеке, а затем в книжных магазинах. И не найдя, огорчился. Продавцы, не найдя на полках нужного, пытались продать мне научные книжки по обработке металла и литья. И лишь потом я вспомнил, что эта книга еще не написана и почувствовал себя полным идиотом. Плохо же я учился в школе, и литература была моим нелюбимым предметом - совсем забыл, что Островский написал свой роман по своей революционной биографии. То есть, книги сейчас быть просто не может. И скорее всего, с нашим приходом в этот мир, она вряд будет ли даже начата. Как уж теперь повернется жизнь у Островского остается только гадать.
   А что же до вечерних гостей - очень быстро надоедает шляться каждый вечер к одним и тем же людям, перетирать одни и те же новости, и до поздней ночи резаться в преферанс с мужиками или в подкидного с дамами. Похоже, настала нам пора заводить полезные знакомства. И досуг по вечерам кой-какой появится и полезные связи образуются. Пора нам знакомиться с местными промышленниками и финансовыми воротилами.... Хоть они и будут готовы нас поначалу поднять на вилы.
   Кстати про радио, может организовать местную радиостанцию и начать вещание по всей округе? Поставить репродукторы в людных местах и исподволь, обходя цензурные ограничения, вливать в уши масс свои представления о правильной жизни, свое видение социального обустройства? Народ здесь не избалован эфирным вещанием, все им будет в новинку и потому эффект от радио будет внушительный. Правда денег это потребует немалых и окупится эти вложения весьма не скоро..., так что вряд ли мы сейчас сможем все организовать. Но вот в будущем, через годик или два, а может и через три, как раз перед русско-японской войной и первой революцией вполне можно будет осилить. Главное, уже сейчас найти нужного специалиста и собрать команду энтузиастов, что будут тянуть проект. Пусть разработают нам и репродуктор для массового слушателя, и радиоприемник для богатых.
   Мысленно поставив себе крестик, я решил отложить обсуждение этого вопроса на потом.
   Наши посиделки не клеились. Разговор при Марине не шел, Мишка стал немногословен и все больше налегал на закуску. Марина медленно цедила коньяк и о чем-то там несущественном говорила - о погоде в столице, о красоте зданий, о богатых магазинах. Я ее слушал краем уха, иногда поддакивал и кивал головой. Наконец Мишка, отложив в сторону вилку, шлепнул ладонями себя по коленям и с шумным выдохом поднялся с кресла.
   - Поздно уже, Вась. Я пойду.
   Я подал ему руку.
   - Ну, давай. И с праздником тебя.
   Он посмотрел на меня удивленно.
   - А меня-то за что? Твой ведь день рождения.
   Я мотнул головой.
   - Ты не понял, Миха. С девятым мая тебя по Григорианскому.
   И мой друг просиял лицом, а Марина Степановна так и осталась сидеть с недоуменным выражением. Ей хотелось спросить, я это видел, но она сдержалась. Сегодня действительно был День Победы. За это он опрокинул еще одну стопочку, зажевал ее лимоном и, хлопнув меня по плечу на прощание, удалился до дома. Но на выходе предупредил, что оставил охранять мои хоромы пару моих хлопцев. На всякий случай.
   Мы с Мариной посидели еще немного, поговорили о разном, допили бутылку. Я был уже совсем хмельной и моя гостья это заметила.
   - Василий Иванович, может вас проводить до вашей комнаты? - предложила она. Это прозвучало для меня двусмысленно и я внутренне ухмыльнулся.
   - Я думаю, что и сам смогу добраться, - ответил я и рывком, неаккуратно поднялся с кресла. И сквозь затуманенное сознание почувствовал резкую боль под ребрами и медленно намокающую повязку. Но вида Марине не показал и твердой походкой поплелся в свою спальню. Марину Степановну мой бравурный вид не провел. Она подошла ко мне и аккуратно взяла меня под локоть. Помогла дойти до комнаты.
   Уже в комнате, попытавшись снять с себя тесный костюм и не преуспев в этом из-за боли в ране, я попросил Марину. Она не стала стесняться, помогла. Затем стянула с меня сорочку, под которой ничего, кроме тугой повязки на голом теле не было.
   - У вас кровь, - сказала она, глядя на бинты. - Вас надо перевязать.
   - Надо, - не стал я с ней спорить. - Но где ж сейчас доктора найти? Ночь на дворе, спят уже все давно.
   - Я могу вас перевязать, - предложила она и, не дожидаясь ответа, ушла за запасом перевязочного материала.
   Сделала она все здорово, чувствовалось, что рука у девушки набита. Перебинтовала меня быстро и аккуратно. Я ее поблагодарил, дотронувшись до ее мягкой ладони. Она на мгновение ее задержала, а затем, словно спохватившись, медленно ее высвободила и покраснела. Что ж, видимо, в следующий раз...
   - Спокойной ночи, - сказал я Марине, когда она поспешно выходила из комнаты.
   - Спокойной ночи, - ответила она негромко и притворила за собой дверь.
  
   Как и следовало ожидать, с Вахрушевым и Артакуни вышли сложности. Первый исчез, словно растворился в городе. Мы узнали, где он жил, пришли к нему в гости, но никого не застали. Соседи сообщили, что он не появлялись здесь уже несколько дней. На работе он тоже не объявлялся, так что "поговорить по-мужски" у Истомина с ним не получилось. Зато наш начальник коллекторов узнал, что Вахрушев в свое время работал на стеариновом и отчаянно лебезил перед мастером. Его там почти не штрафовали, оказывали всяческие преференции и рабочие, видя такое положение дел, предполагали, что он занимался тихим стукачеством. Доказательств, правда, у них не было, но зато были немалые подозрения. А что можно было подумать, если все внутризаводские недовольства оказывалась известны начальству? И все недовольные с завода моментально вылетали. Все, кроме Вахрушева, который частенько был главным инициатором всех провокационных разговоров. И придя к такому мнению, рабочие захотели проучить провокатора, прижали в темном углу. Но того спас мастер, что случайно увидел как стукача утащили и разогнал суд Линча. И Вахрушев, видя к чему идет дело, в тот же день слинял с Невского стеаринового. Слинял и через какое-то время оказался на нашем предприятии. Как работник он у нас не особо выделялся, был ни рыба, ни мясо, иногда гнал брак, за что его приходилось изредка штрафовать. Кое-как держался на нашем заводе, недовольно тянул рабочую лямку. Но зато он оказался большим любителем поговорить на острые социальные темы. На перекурах часто агитировал рабочих на организацию союза, подбивал их на борьбу с директорским произволом, возмущался своими штрафами. Но, слава богу, мои рабочие, не поддавались на провокации, гнали возмутителя вон. Они-то не понаслышке знали, какие условия работы за территорией "Русских Заводов", могли сравнивать. И всегда, заслышав разговоры о моей и Мишкиной несправедливости, гнали балабола и возмутителя спокойствия прочь, и предлагали ему пойти поискать работу получше.
   И вот он у нас на предприятии занялся подрывной деятельностью. Сколько уж ему заплатил Баринцев за ложные показания, я не знаю, но по всему выходит, что не мало. Вполне достаточно для того, чтобы сбежать с моего предприятия, сбежать от стабильного и достаточно высокого, даже при наличии штрафов, заработка. Где он теперь и что делает, мы не знаем. Но одно понятно, что для того чтобы прижучить меня на суде, ему придется выступить свидетелем. Баринцеву, кстати тоже, но он, опасаясь мести, предусмотрительно сбежал за границу. Правильно, кстати, опасался. Это я и Мишка выходцы из другого мира, мы привыкли решать проблемы без мордобоя и крови. Но вот мои ребята, после попытки моего убийства, озверели. У них было одно единственное желание - собственноручно наказать гаденыша.
   Что же касается Артакуни.... Этот бедолага польстился на длинный рубль, что предложил ему Вахрушев и сдуру подписал протокол допроса. Говорил он по-русски плохо, объяснялся с грехом пополам и не всегда понимал смысл сказанного. Вахрушев умело запудрил ему мозги, наплел с три короба и уговорил сообщить господину полицейскому, что он видел, как два господина машут кулаками в здании проходной. И пообещал пятьдесят рублей за свои слова. Наивная простота с большим трудом объяснился на допросе, получил свои пятьдесят рублей и с чистым сердцем вышел на следующий день работу. А когда его прижал Истомин со своими мордоворотами, то искренне удивился, отчего такие претензии. В общем, разобравшись, этого дурачка оставили в покое, потребовав взамен сообщить, если с ним на связь выйдет Вахрушев. Артакуни рьяно пообещал поставить "уважаемых господ" в известность при первом же контакте. И по своей наивной простоте потребовал за содействие десять рублей. Истомин с трудом сдержался чтобы не влепить ему зуботычину и угрожающе потребовал вымогателя заткнуться и продолжать работать пока того вообще не выгнали. После этого Артакуни свозили на Фонтанку, где он и сознался в том, что оклеветал честного и доброго господина Рыбалко. И с чистой совестью свалил всю вину на Вахрушева.
  
   Вечером следующего дня я листал газету "Русское слово" где на первой полосе крупным и броским шрифтом был напечатан заголовок - "Убийство учредителя "Русских заводов"!". И текст на всю полосу с несколькими снимками с моей беспомощной окровавленной персоны, строгим Хруцким и испуганным вспышкой доктором. Газету мне принес Истомин, прихромав сразу же после решенных неотложных дел на предприятии.
   - Посмотрите, что они написали, - недовольно сказал он, присаживаясь на крепкий стул и вытягивая больную ногу.
   - А что не так? - спросил я после прочтения. Ничего криминально-ложного в статье я не нашел. Журналист и главред на полную воспользовались нашей финансовой щедростью, и развезли историю на целую полосу. Денег они за это получили неприлично много.
   - Так что же это? - недоумевал Истомин. - Какое убийство? Чего они врут?
   Я отмахнулся от возмущенного возгласа Семена. Работа у журналистов такая - завлекать читателя. Приукрасили немного, только и всего.
   - Что народ по этому поводу думает?
   Семен качнул головой.
   - На заводе рабочие бузят. Возмущаются подлостью Баринцева.
   - А на улице говорят что-нибудь?
   - Да кто ж их знает? - пожал он плечами. - Мы ж не филеры из охранки, мы по кабакам не подслушиваем. Но, на нашем заводе говорят, что на Путиловском газета по рукам ходит. Народ интересуется, а мастера ругаются за это.
   Ну да, Путиловский от нас недалеко. Пешком можно дойти минут за пятнадцать-двадцать. И у наших рабочих наверняка там есть знакомые. И многие оттуда хотят перейти к нам на работу и уже стоят в очереди в недавно созданном отделе кадров. Так что слухи и новости с легендарного предприятия долетают до нас очень быстро.
   Кстати. Смешно сказать, но почти полтора года наши рабочие находились на предприятии без особого учета. Журнал посещений вели мастера, найм и увольнения осуществляли они же. В принципе, это было нормой для небольших предприятий этого времени, но мы-то хотели быть лучше всех! И потому, для учета работников, их отпусков и невыходов по болезни, оплаченных обучений на профессию и прочего нам пришлось ввести малую толику бюрократии. Вот и очередь на то чтобы к нам устроиться велась тоже через отдел кадров. По слухам, работников отдела кадров уже пытались подкупить. И, судя по всему, именно таким способом Вахрушев и проник на наше предприятие. Надо бы разобраться в этом деле.
   Ко мне в гостиную, где я беседовал о напечатанной статье со своим главой коллекторов, после длительного шопинга заявилась Марина Степановна. С большими коробками покупок, довольная и радостная. Она поставила коробки на широкий диван и весело, словно притомилась, выдохнула:
   - А хорошие у вас тут магазины, - сообщила она, - не то, что в Москве. Много чего можно купить, французских и английских товаров просто тьма тьмущая. Вот, смотрите, какую я славную шляпку нашла.
   И развязав широкую цветную ленту, выудила из недр одной из коробок фиолетовую широкополую шляпку, которую впору было носить царственным персонам - настолько она была великолепна.
   - Действительно, красиво, - согласился я, положив газету на колени. Истомин, посчитав себя лишним в нашей милой беседе, поспешил откланяться и выйти. - Дорогая наверно?
   - Да, целое состояние. Мне папенька разрешил немного потратиться.
   - А он уже уехал? И вас здесь одну оставил?
   Она, кокетливо примеряя шляпку возле зеркала, легкомысленно пожала плечами.
   - Ну и что? Я девушка самостоятельная, за мной присмотр не требуется. Что хочу то и делаю.
   Как-то двусмысленно получилось. Не в нынешних традициях оставлять незамужнюю барышню одну в чужом доме, где, как все знают, проживает богатый холостяк. Будут потом пересуды - дочери Мальцева не отмыться. Я еле заметно улыбнулся.
   - Экая вы самостоятельная барышня, - слегка я ее подначил. Она фыркнула.
   - А у вас мужчин слишком завышенная самооценка, - сказала она, посмотрев на меня с укоризной. - Неужели вы и вправду все считаете, что раз человек женщина, то она не может сама за себя решить? У нас, между прочим, должны быть такие же права, как и у вас, мужчин.
   - Это ж какие такие права? - изумился я ее возгласу. - Право работать наравне с мужиками? Или служить вместе с ними на службе или в армии? Или же вы хотите избирательных прав? Так и у мужиков сейчас нет такого права, некого сейчас избирать! Хотя нет, тут я вру... вы хотите в Земство избираться?
   Ее не выбила отповедь. Наоборот, казалось ее только это раззадорило. Она повернулась ко мне и, насмешливо глядя мне в глаза, ответила:
   - Да, избирать пока некого. Земство - "фи", хотя и это было бы неплохо для начала. Но я говорю не об этом. Я говорю о том, что нам женщинам сейчас нельзя даже поступить на чиновничью службу. Женщинам нельзя служит даже на захудалой должности, а это есть средновековье. Варварство какое-то. Давно прошли те времена, когда мужчины решали что нам делать.
   Эх, и сказал она это с таким огоньком, что и я поневоле загорелся. Ее хрустальные серые глаза блестели и метали в меня молнии. И только теперь я понял почему Мальцев старший не мог никак выдать свою любимую дочь замуж. Она ж идейная! У нее эмансипированные взгляды на жизнь и, как сейчас про таких говорят, она была суфражисткой. Повезло же мне столкнуться в эту эпоху с одной из самых первых эмансипированных барышень. А кстати, интересно, насколько далеко заходят ее взгляды на эмансипацию? Супруга Мендельсона, помнится, попыталась у нас работать. Яков снабдил ее литературой, обучал постепенно и она, вынужденно замещала его по время командировок. Но это было несерьезно. Ее блажь быстро прошла и теперь она готовится стать матерью.
   - А знаете, Марина Степановна, - ушел я назревающего конфликта. Спорить с идейной женщиной это как переорать гудок локомотива - глупо и бессмысленно. - А ведь в тот день, когда я гостил у вас по осени, ваш родитель пытался-таки меня женить на вас.
   Она через зеркало бросила на меня осуждающий взгляд. И, похоже, поняла, что одержала маленькую победу, успокоилась. А через несколько секунд вернулась к своей шляпке, игриво поправляя ее на пышной прическе, так, словно и не было нашего маленького конфликта.
   - Я это знаю, - сказала он непринужденно. - Вы моему папеньке очень понравились. И я сразу поняла, что он хочет выдать меня за вас замуж. Наверное, и приданого большого пообещал? Я права? И сколько если не секрет?
   Я от досады даже крякнул. Хотел ее удивить, сбавить ее уровень самоуверенности и легкомысленного верчения перед зеркалом, поговорить о чем-нибудь приземленном. Не мог я терпеть эти женские танцульки с тряпками передо мной. Еще в том, моем мире, я всеми правдами и неправдами отлынивал от обязанности ходить за обновками вместе с супругой и дочками.
   - Тридцать тысяч, - сознался я, и Марина весело вскинула брови, словно удивившись "щедрости" отца.
   - Хотите совет, - сказала она, наконец-то оторвавшись от зеркала. - В следующий раз просите у папеньки не меньше пятидесяти тысяч. Папенька обязательно согласится. У него денег много, а вы ему очень сильно понравились.... И он очень уж хочет выдать меня замуж за первого встречного. Он бы меня и раньше замуж выдал, но я всегда сопротивлялась его глупым вариантам.
   Я едва не поперхнулся. Из ее уст это прозвучало как признание и приглашение пожениться. Чего-то я не понимаю в этой жизни.... Мальцев хоть и уговаривал меня настойчиво не раз и не два, но все же я не желал так скоро связывать свою жизнь новым браком. Тем более я Марину не так уж и хорошо знал. И тут она сама мне намекает на то, что была бы не прочь....
   - Ой, а что это вы такое интересное читаете? - неожиданно спросила она и, не дожидаясь моего разрешения, взяла с моих колен газету и углубилась в чтение.
   - Журналисты слегка приукрасили, - попытался я оправдать легкое вранье в статье.
   Вопреки ожиданиям, Марина не пробежала по тексту поверхностным взглядом, а вдумчиво и сосредоточенно прочитала.
   - И что вы об этом думаете? - поинтересовался я ее мнением, когда газета вернулась мне на колени.
   - Я думаю, что господин Баринцев дурак, - сделала она безапелляционное заявление.
   - Вот как? И почему же, позвольте спросить?
   - Дурак он потому, что организовал нападение. Дурак, что подослал убийцу. Ему надо было действовать по-другому.
   - Это как же? - не удержавшись, с легкой ехидцей спросил я.
   Она бросила через зеркало взгляд с легкой укоризной и охотно ответила:
   - Например, испортить вам репутацию, заказать статьи в газетах, устроить саботаж, подкупить рабочих. А еще выйти на ваших поставщиков и уговорить их поднять вам цены или просто задавить их, заставить их прекратить вам поставки. И медленно-медленно портить вам кровь. Как-то так.
   А дочка Мальцева оказалась не такой простушкой как ее современницы - умела думать. И мне это, черт возьми, понравилось. Чем-то она была похожа на женщин из моего мира.
   - А вы знаете, что господин Баринцев сбежал за границу?
   - Да? Ну, значит, он еще не совсем дурак, раз опасается мести. Мне кажется, что вы так просто ему с рук не спустите. Я права?
   Я злорадно улыбнулся, подтверждая ее догадку. А она, правильно расшифровав мою гримасу, снова отвернулась к зеркалу, кокетливо поправила изящную шляпку и легкомысленно сказала:
   - Тогда так ему и надо.
   Определенно, она мне нравилась. Хоть и длиннополое и перетянутое в поясе платье мешало разглядеть фигуру. Но ничего, дайте время - увидим.
   - Марина Степановна, а вы бы не хотели составить мне компанию в оперу? - неожиданно даже для самого себя предложил я. На кой черт мне эта опера? Никогда я там не был и никогда она меня не привлекала. - Говорят, что там идет что-то интересное.
   И Марина Степановна, кинув на меня через зеркало насмешливый взгляд, кокетливо поправила головной убор и соблаговолила согласиться.
  
   А между тем жизнь шла своим чередом. Совершенно неожиданно меня вызвали на допрос в Охранное отделение, чье здание находилось на Гороховой улице. Я приехал с неотлучным Истоминым, поднялся с ним наверх. Отпускать меня куда-либо одного он теперь наотрез отказывался - находился все время рядом. Слава богу, что в кабинет он со мной не пошел, а остался ожидать в коридоре, а то бы местные чекисты меня не поняли.
   Я ожидал, что дознаватель охранки будет меня допрашивать все по тому же случаю по нападению на мой завод, либо же о покушение на мою персону. Но я ошибся. Следователь поговорил со мной об этих случаях вскользь и, казалось без особого интереса. Но вот что его действительно заинтересовало, так это профсоюзы, которые я якобы обещал организовать на Невском стеариновом заводе. Пытал он меня долго, обмусоливал эту тему со всех сторон, пытался поймать меня на лжи и оговорках, упрекал меня, что я отхожу от традиций, установленных веками трудовых отношений, намекал на райские условия работы на моих предприятиях, полагая, что я, таким образом, пропагандирую рабочим новый образ жизни, который им знать не полагается и который несет только вред всей Российской Империи. Но я не сдавался, спорил с ним, отбивался всеми доступными способами. На пальцах объяснял, что мне это выгодно, прежде всего, с экономической точки зрения. Ведь я, уменьшив продолжительность работы, снизил количество брака и косвенно увеличил выработку изделий на единицу времени. Да и лояльность рабочих повысилась - они теперь о забастовках и слышать не хотят. А если нет недовольства и забастовок, то и всякие революционные агитаторы над их умами не властны. Я не чувствовал себя виноватым и организовывать профсоюз рабочим не собирался. И поэтому, когда дознавателю не удалось поймать меня на лжи и оговорить самого себя, он ненавязчиво предложил мне сотрудничество. Пытался надавить на мою сознательность и лояльность императору и начать доносить на особо активных рабочих, которые, по его мнению, неизбежно будут призывать к массовым стачкам. Я вежливо, но категорически отказался от предложения, чем вызвал ничем нескрываемое недовольство моего дознавателя.
   От него же, между разговорами о профсоюзах и забастовках, я узнал, что мой убийца в полиции во всем сознался. Оказалось, что его действительно подослал Баринцев, и приказал ему убить меня, заплатив авансом сто рублей и пообещав еще четыреста по исполнению. А у меня были вопросы - почему убийца не использовал огнестрел? Простой револьвер отлично бы справился с ситуацией и никаких неожиданностей, вроде застрявшего ножа, не должно было возникнуть. Но следователь мне лишь сказал, что этот криминальный тип очень ловко умеет обращаться именно с ножами. Это его хлеб и заработок, тем он и промышлял. Так что, ножи ему были ближе и роднее и потому он решил меня по-простому зарезать, проколов сердце. И если бы не моя фляжка, то....
  
   Как-то Мишке я высказал свою идею с радио. Описал ему свое видение, возможные перспективы развития и поинтересовался его мнением. Мишка, пораскинув мозгами, сказал:
   - Идея просто шикарная. Радио до эпохи телевизоров будет основным источником влияния на умы. Кроме газет, конечно же.... Но, Вась, радио это хорошо, просто замечательно, но дорого! Сколько будет стоить вся эта затея? Надо будет вышку ставить, громкоговорители в людных местах, передатчик купить нужной мощности, получить разрешение от правительства. А выхлоп какой будет? И, главное, когда? А еще есть такой момент - знаешь ли ты можно ли в данный момент через радио передавать голос? Насколько я помню, сейчас по радио можно передавать только сигналом Морзе. И если это так, то для твоей затеи необходимо тогда изобрести способ передачи по радио голоса.
   - Честно - не знаю, - признался я. - Но, мне кажется, что стоит нам только озадачить нужных людей и дать им нужное направление, то изобретение не заставит себя долго ждать. Особенно если щедро профинансировать исследования.
   - А времени сколько уйдет? Но даже если и так.... Представляешь какие будут расходы? Как их потом восполнять?
   - Можно на рекламе зарабатывать, - попробовал я убедить его.
   - Можно, - охотно согласился он. - Тем более что слушатель будет неизбалован подобным. Проглотит все ему вольют в уши, поверит всему. Но.... Вась, если ты хочешь радио только для того чтобы донести до народа свою мысль, то что тебе мешает писать статьи в газету?
   - То есть?
   - Ну, например, через газету можно объяснить наши принципы работы. Пояснить, почему мы пошли на сокращение рабочего времени. Почему мы оплачиваем две недели отпуска и пропущенные дни по болезни. Эффект будет почти тот же, а вот затрат значительно меньше.
   А действительно, спросил я себя, а почему мы не используем местные СМИ в пропагандистках целях? Ведь идея лежала на поверхности, но мы ее не замечали. Конечно, читать в периодике о себе любимом было чертовски приятно, но надо и свое мнение до народа доносить. Фабриканты, например, прочтя наши мысли, призадумаются и, возможно, что-то возьмут себе на заметку. А рабочие, осмыслив статью, поймут, что на их предприятии не все так гладко и будут активнее давить на своих работодателей. Остается только момент с жесткой цензурой. Угодить в охранку по обвинению в разжигании революции мне не хотелось. Ну, ничего, как-нибудь исподволь, завуалировано будем доносить до народа свои идеи. Придумаем какой-нибудь звучный псевдоним, которым будем подписывать статьи. Главное чтобы до пятого года нас не арестовали, а там легче будет. После первой революции цензура будет значительно ослаблена. А там и партию свою можно будет создать.
   Сказано - сделано. Статью я написал. Небольшую, на несколько тетрадных листов, где я довольно пространственно попытался рассудить о вреде тотального штрафования рабочих. Описал, как мог, отшлифовывал за несколько дней, и дал прочитать Мишке. Он тоже дописал кое-что, подправил несколько моих мыслей, после чего я сделал несколько копий на печатной машинке и подписался в шутку псевдонимом Жириновский В.В.. Не знаю почему, но в тот момент мне это показалось забавным. Анна Павловна, кстати, выступила моим корректором. Читая мой текст, она грустно вздыхала, мотала раздосадовано головой и правила мою статью, правила и правила. Подставляла пропущенные яти, меняла где надо "и" на "i", безжалостно вычеркивала "и краткую", исправляла "ф". Потом, после правки, устыдила меня и своего супруга в полной безграмотности и со свойственной ей строгостью посоветовала нам побольше времени проводить за книжками, а не заниматься глупым лупцеванием боксерской груши и бессмысленным подниманием железа. Я, пристыжено пообещал исправиться. И то правда, я здесь уже два года, а правильно писать так и не научился. Бегло читать по старым правилам написания у меня получалось уже легко, а вот переносить свою мысль на бумагу по дореволюционному оказалось для меня тяжелым трудом. Потому все свои записки и письма я всегда писал так как привык. Знакомые со мной люди уже давно привыкли к моей манере написания и уже не задавали глупых вопросов, а принимали мою и Мишкину орфографию за непонятную причуду. К тому же и они понимали мой текст без особого труда.
   Потом я отослал написанное в одно из крупных издательств, где мой текст успешно зарубили. Отказали в печати, побоявшись кары цензурного надзора. Я не стал с ними спорить и что-то доказывать, а просто отослал статью в газету поменьше, которая не чуралась изредкими провокационными выпадами. И уж там-то ее приняли на ура, поместили на третью полосу, запустили в печать и.... И тут цензурный надзор выступил со всей своей беспощадностью и конфисковал весь тираж. Редакция, видимо уже привыкшая к подобным действиям, особо не сопротивлялась, безропотно отдала все, утаила лишь несколько сотен экземпляров. Узнав это, я расстроился. Казалось, что все мои труды пропали даром и теперь мне придется заново искать издателя, способного напечатать мою статью, или еще хуже напечататься в подпольной газете. Но это оказалось не так. Через несколько дней после случившегося я узнал, что один экземпляр газеты из уцелевшей партии конфискованного тиража продается из-под полы за сумасшедшие для такого издания цену в пять рублей. И что интересно, ведь покупали! Покупали и зачитывали газету до дыр! Передавали из рук в руки, тайно обсуждали. А редакция, судя по всему, таким образом сумела избежать убытков и даже немного заработать. А имя Жириновский В.В. впервые заявило о себе массовой публике.
  
   С момента покушения на мою персону прошло две недели. Швы с моей раны давно уже сняли, и я чувствовал себя превосходно. Каждое утро я разминался и тренировался в личном спортзале и лупцевал грушу. Марина Степановна все еще находилась у меня в гостях и совершала ежедневные променады по местным магазинам. Изредка я составлял ей компанию, провожал на извозчике до центра города и прогуливался с ней вдоль Невы туда-сюда, беззаботно болтая на разные темы. Бывало, приглашал ее в рестораны, театры, да в синематограф. Ей все нравилось, от всего она была в восторге. Оно и понятно, Москва хоть и большой город, но столица все же есть столица. Здесь всегда все самое новое и всегда самые последние соблазны. Девка, вырвавшись на свободу, отрывалась по полной - тратила папкины деньги с бешеной скоростью. Здесь же она купила себе последнюю модель граммофона и кучу пластинок. И среди кипы хрупких шеллаковых дисков был один с моей "Горочкой", что меня очень сильно позабавило. Исполнение песни у неизвестной певицы было уже очень далеким от оригинала и потому, сказав презрительное "фи", вечером того же дня под бутылочку крымского ароматного вина и басовитую американскую гитару, я исполнил для моей гостьи оригинальную версию песни. И Марина Степановна нашла мое исполнение куда лучшим, нежели версия на патефонной пластинке. А потом, под хорошее настроение, я сыграл ей еще несколько произведений что смог вспомнить, и она пришла в восторг от новых необычных песен. Ну а потом была еще одна бутылочка вина, снова песни, рассказы и.... И все..., дальше песен хором под гитару у нас не пошло, Марина на раз пресекала все мои попытки сближения. И я, получив несколько раз мягкий, но категорический отказ, сдался, махнул на интим рукой. Не хочет, ну и не надо.... На ней свет клином не сошелся.
  
   Как-то летом по утру ко мне домой заявился Семен Истомин. Прогромыхал своей тростью по паркету до комнаты, где я занимался каратэ, да и грохнулся облегченно на крепкий стул. Следом за ним настороженно вошел Василий Орленок, который стал начальником охраны, а за Орленком вкатился Валентин, сверкая широкой улыбкой со свежевставленными золотыми зубами. Василий удивленно осмотрелся вокруг, подивился хитрым станкам с тяжелыми противовесами и восторженно заценил мой последний мощный маваши по массивной груше.
   - Здравствуйте, Василий Иванович, - кивнул мне со стула Семен.
   - Привет, Семен, привет Василий, Валентин - кивнул я в ответ, заканчивая тренировку и отходя от груши. Весь в поту, с голым торсом и в специально пошитых для занятия спортом трико. Наскоро утерев лицо и тело полотенцем, накинул на себя исподнюю рубаху, дабы не смущать своих парней свежим красным рубцом на пузе.
   - Что-то случилось на производстве? - спросил я, когда с каждым поздоровался за руку.
   - Да нет, - пожал плечами Семен. - Там все в порядке. Только Попов ожидает приезда фабричного инспектора.
   Приезд фабричного инспектора не было чем-то необычным. Раз в несколько месяцев нас проверяли, приходил сердитый чиновник и обшаривал наш завод вдоль и поперек. Искал нарушения, надменно разговаривал с рабочими и с самим Поповым. А так как мы были почти образцовым предприятием даже на фоне такого гиганта и лидера на рынке труда как Путиловский завод, то по серьезному придраться к нам у инспектора не получалось. Он лишь ворчал по мелочи, и выговаривал нашему директору за то, что у нас слишком уж короткий рабочий день, который не соответствует законодательству. Попов всегда кивал ему, соглашаясь и не вступая в ненужную полемику, а затем приглашал недовольного инспектора отдохнуть и пропустить по стаканчику-другому крепкого чая. И там, в кабинете без лишних свидетелей подсовывал инспектору небольшую взятку, которую чиновник брал без малейшего зазрения совести. Тем и кормился фабричный инспектор, так что неожиданным его визит на наше предприятие назвать было нельзя.
   - А чего тогда пришли? - спросил я их. Такие заходы ко мне в гости не были правилом, это случалось крайне редко и только в те моменты, когда что-то случалось действительно нечто неординарное. Обычно Попов сам решал возникающие проблемы, а если надо было, то вызванивал меня по телефону.
   - Мы тут это..., Василий Иванович, - замялся Орленок, вопросительно взглянув на Истомина и на Валентина, - мы с мужиками решили вам подарок сделать.
   Я удивленно всплеснул руками.
   - Боже мой, зачем?!
   - Мы тут посовещались все, - продолжил он, не обратив никакого внимания на мое возмущение, - и решили, что негоже вам более с голыми руками ходить. Мы знаем, что у вас есть уже револьвер, да и мы вас всегда охраняем и в обиду никому не дадим..., но все же. Мы долго думали, гадали, пока нам не подсказал Семен Семенович. И потому вот..., - и с этими словами он нырнул за створ комнатной двери, наклонился и подобрал прислоненное к стене нечто длинное и узкое. Потом разогнулся и перехватил второй рукой длинный предмет и, подняв высоко перед собой, словно в руках была редкая драгоценность, торжественно шагнул ко мне, протягивая подарок.
   - Трость? - изумился я. У Орленка в руках действительно была длинная деревянная трость, очень похожая на ту, что была у Истомина. Трость из простого дерева, покрытого темным прозрачным лаком. Рукоять только была чуть другой, вместо массивного набалдашника красовалась узкая и плоская пятка из гравированного серебра, которая должна была хорошо ложиться в основание ладони.
   - Это не просто трость, - восхищенно сказал начальник охранников. - Смотрите.
   И, взявшись одной рукой за рукоять, а другой за саму трость, резко, со щелчком раздвинул ее, обнажив холодный блеск узкого лезвия. А потом торжественно, с восхищением вручил тайное оружие мне. Я осторожно взял трость и медленно вынул лезвие из ножен, с восторгом слушая шуршание освобождаемой стали. Поднял его вверх, ловя на стальном клинке солнечный зайчик. На клинке не было особой закалки, как на драгоценных японских мечах, не было бесполезного золотого блеска и сверкания камней. Это было обычное лезвие обычного оружия, но, тем не менее, оно было по-своему красиво и в нем ощущалась опасная сила. Эта была та сила, которая за одно мгновение могла выпить человеческую жизнь до самого дна. Лезвие не было длинным - не более полуметра и шириной в пару сантиметров. Такое оружие ни шпагой, ни саблей, ни даже бебутом назвать было нельзя - скорее это была длинная обоюдоострая игла или же узкий нож-переросток. Я ногтем потрогал режущую кромку - острая, зараза, можно легко остаться без пальца. Опасливо повертел клинком вправо-влево, взмахнул.
   - Ну как? - спросил Орленок.
   - Здорово, - четно признался я.
   - Это господин Истомин придумал! А мы все скинулись по чуть-чуть и заказали изготовление у мастера из Киева. Семен Семенович сам ездил!
   Так вот он за какой необходимостью выпросил у меня полагающуюся ему часть отпуска. Отсутствовал первый раз почти неделю, а затем еще несколько дней!
   Я покрутил еще немного тайный клинок в руках, опасаясь пораниться. А потом осторожно уложил его в ножны и с усилием защелкнул. Покачал трость в руке, ощущая приятную тяжесть на ладони.
   - Здорово, - еще раз повторил я, теперь уже примеряя в руке саму трость. Серебряная пятка набалдашника действительно удобно ложилась в ладонь и мне почти не приходилось прилагать каких либо усилий для того чтобы элегантно вышагивать словно лондонский денди. Я на потеху собравшимся прошелся по залу туда-сюда, шутливо изобразил светский полупоклон со сниманием условной шляпы. А потом, после смешков Пузеева, остановился, перехватил трость перед собой двумя руками.
   - Подарок действительно хороший, спасибо за него, - сказал я, глядя на преданных мне людей. - Только зачем он мне? Я ж и фехтовать не умею.
   Тут встрепенулся Валентин.
   - Как это зачем? А если на вас еще раз нападут? Вот вы их своей саблей и встретите. Покромсаете их безжалостно на узкие ремни.
   Я ухмыльнулся, представив, как я буду яростно размахивать своим коротышом.
   - У меня для этого огнестрел есть, - возразил я. - Я его теперь всегда с собой ношу. Если что, то им я первым и воспользуюсь.
   Тут подал голос Истомин, что сидел до этого момента молча.
   - Револьвер - это хорошо, - проговорил он, уложив крепкие ладони на свою трость. - Но будет лучше, если вы с нашим подарком будете везде ходить. Ваше оружие могут отобрать, оно может дать осечку, и вам просто будет некогда лезть за ним в карман. А наш подарок это просто трость, кто на нее обратит внимание? Ее можно будет взять с собой на важную встречу, и никто не заподозрит в вашей простой палке опасное оружие. Так что, Василий Иванович, проявите уважение и не побрезгуйте нашим подарком, примите от чистого сердца.
   После этих слов мне ничего другого не оставалось как принять подарок и пообещать никогда не оставлять его дома и повсюду ходить с ним. Мне даже стало немного стыдно, за то, что я хотел отказаться от такой искренней заботы моих людей.
   - Спасибо, - поблагодарил я всех троих. - Только беда у меня - я ж фехтовать не умею. Я скорее сам себя заколю, нежели своих врагов.
   Истомин улыбнулся и решительно шлепнул по своему колену ладонью.
   - Ерунда, Василий Иванович. Я вас научу - дурное дело не хитрое. Покажу вам все, что знаю без утайки. Станете вы у меня защищаться не хуже наших казаков!
   На там и порешили. Теперь каждое утро Истомин приходил ко мне домой и безжалостно тренировал меня. Он принес с собой старую затупленную казацкую шашку, которая и стала моим главным инструментом. Семен был строгим учителем, он не давал мне ни минуты отдыха - гонял в хвост и в гриву и не смотрел на то, что я его непосредственный начальник. Он ставил мой удар, укреплял мне кисть, показывал, как надо уклоняться и парировать с контратакой. Через несколько месяцев изматывающих тренировок у меня худо-бедно стало получаться. И Истомин, видя это, совсем перестал меня скупо хвалить и мало-мальски поддерживать, а наоборот, увеличил нагрузку и напор тренировок. После его занятий я был всегда мокрый от пота.
   Что самой интересное, спустя некоторое время к моим тренировкам присоединился и Василий Орленок. Он смастерил себе подобный же тайный клинок, Истомин притащил ему вторую затупленную шашку и сейчас под руководством бывшего хорунжего Василий окроплял деревянный настил в моем дворе своим потом и кровью. Уж его-то Истомин не жалел вовсе, гонял так, что казалось будто хотел вышибить из него дух. При каждой малейшей ошибке, хорунжий матерно ругал нерадивого ученика, концом своей трости больно тыкал в суставы и мышцы при малейшей ошибке и иногда охаживал тяжелым набалдашником по потной спине. Я думал, что Орленок сдастся или же взбунтуется от жесткого обращения, но я ошибся. Видимо, армейская закалка бывшего солдата давала о себе знать. Стиснув зубы, он с ожесточением раз за разом выполнял упражнения, исправлял собственные ошибки и оттачивал до совершенства приемы. И со временем у него стало получаться намного лучше меня. Я даже позавидовал упорству и таланту парня.
   Как-то раз после очередной тренировки, когда Истомин отстал от нас и недовольный поковылял к ближайшей лавке чтобы дать отдых своей покалеченной ноге, Василий, тяжело дыша, спросил меня:
   - Василий Иванович, а, правда, что вы Вальку Пузо когда-то побили?
   Я, мучительно сплюнув тягучую слюну, устало кивнул:
   - Правда. Был дело чуть больше года назад.
   Разогнувшись и без стеснения сняв с себя мокрую исподнюю рубаху, он удивленно хмыкнул:
   - Ух ты.... А я ведь с ним дрался когда-то и он меня тогда с легкостью отделал. Он был самый лучший кулачник в Автово, никто с ним справиться не мог. У него же руки как оглобли длинные и сильные как у медведя. Он ими доски на спор ломал и кулаком гвозди забивал. Как же вы его смогли уложить?
   - Случайно, - честно признался я. - Повезло мне.
   Василий мне не поверил, хитро прищурившись, посмотрел на меня.
   - А он мне сказал, что вы его лягнули ногой в морду как необъезженный жеребец. Он мне даже шрам показал.
   Я улыбнулся неожиданному сравнению. Что ж они все в эту эпоху сравнивают меня с лягающейся лошадью?
   - Ну, Василий, я могу тебе показать, как это было, - предложил я в шутку, а он воспринял мое предложение всерьез.
   - А покажите! Как это ногой можно человека свалить?
   Он сам напросился. Без предупреждения и без подготовки я выполнил удар, имя которому в каратэ было "аго гери". А по-русски - прямой верхний удар ногой. Исполнил прием я настолько быстро, что Орленок даже среагировать не успел - мысок сапога просвистел в каком-то миллиметре от его носа. И лишь потом, когда я отступил на шаг назад, он дернул испуганно головой, а зрачки его расширились от удивления.
   - Ух ты..., - только и смог он произнести. Он даже потрогал свой нос, проверяя его целостность.
   А за спиной хмыкнул Истомин:
   - А еще что-нибудь изобразить сможете? - попросил он.
   - Могу, - ответил я и без колебаний продемонстрировал хорунжему связку из пары маваши, йоко-гери, и завершил красивым голливудским йоко-тоби-гери, то есть, пнул что есть дури по воздуху в прыжке.
   Истомин оценил. Он покивал одобрительно головой.
   - Это ж где вы такому научились, Василий Иванович? - спросил он несколько секунд спустя. - Что за система такая? Не английская точно, там обычный мордобой в почете. Может французская?
   - Японская, - добросовестно просветил я. - Каратэ называется.
   - Гм, не слышал о такой. А разве японцы умеют драться? Они же росточком нашему мужику по плечо будут - какие из них бойцы?
   Пришел в себя Василий. Подобрал с настила упавшую челюсть, почесал пятерней затылок и проговорил задумчиво.
   - Ну не скажите, Семен Семеныч. Я вот тут в прошлом году видел в порту одного японца - так тот поздоровее меня был. И руки у него все сбитые были. Я тогда подумал - вот бы его с Валькой Пузом свести, да посмотреть кто кому зубы повышибает.
   Истомин посмотрел задумчиво на моего начхрана, покачал с сомнением головой. Он видел один раз как Валентин может махать кулаками и потому справедливо засомневался в легкой победе незнакомого японца.
   - А кулаками вы тоже так можете? - спросил он меня.
   И я подтвердил его догадку, продемонстрировав пару самых простых ударов. И опять Истомин смог разглядеть мощь и красоту приема.
   - Был у меня один знакомый из тринадцатого полка, - проговорил он и, опершись на трость, встал с лавки. - Простой казак, на рожу что наш Пузеев - такой же щербатый. Только зубов побольше. Но дрался он так, что никто к нему подойти не мог. Всех с ног валил. А шашкой рубил так, что страшно становилось - замаха не было видно. Вам бы встретиться с ним.
   - Зачем? - не понял я.
   - Вы б сумели найти общий язык, - сказал он, почесав пальцем стриженый висок. Он подошел ко мне и словно впервые видя, пощупал меня за натренированное плечо. - Я видел один раз, как вы ударили по боксерской груше, но не придал тогда этому значения. Жаль, что я тогда вас не попросил показать, что вы умеете.... Э-эх, вам бы с тем казачком встретиться. Он бы смог вас кое-чему из своего научить, а вы бы его. Опыт бы друг другу передали. Да и шашкой он бы вас обучил рубить получше моего. Я супротив него и полминуты бы тогда не продержался, а сейчас-то со своей ломаной ногой и подавно.... Может мне ему письмецо написать, Василий Иванович? В гости позвать?
   - А напишите, - вдруг согласился я. - Пусть приезжает. Если что, работу дадим и в деньгах не обидим.
   - Хорошо, - кивнул согласно Истомин. - Приду домой и первым же делом напишу ему. Не беспокойтесь, он не откажется.
   На том и договорились. Хорунжий первым же делом черканул своему знакомому, приглашая его в гости, а Орленок, впечатленный моими возможностями, и едва мы остались наедине, буквально взмолился:
   - Научите, Василий Иванович. Научите меня, так чтобы и я мог ногами лягаться не хуже вашего!
   И я, сдавшись под неумолимым напором, пообещал научить его бить с ноги не хуже моего. Ну что тут можно было поделать? Все же не так скучно мне будет во время моих занятий, да и мотивации к тренировкам прибавится. Как-никак я теперь становился сэнсэем. Даже смешно, япона мать....
  
   Вроде бы легкий кризис нас миновал. Нас никто больше не беспокоил, никто налеты на нас не совершал и на серьезные разговоры по душам не вызывал. Наших налетчиков пока еще не осудили, моего убийцу тоже. Баринцев так и не появился в своем старом доме, говорят, что осел временно в Германской Империи, но где именно нам узнать не удалось. Тот длинный, то руководил налетом на наше предприятие, удивительным образом выскочил из-под следствия. Во всех протоколах допроса о нем не были ни слова и на мое замечание об этом факте меня настойчиво попросили заболеть выборочной амнезией. А взамен, мне пообещали не раскручивать тему профсоюзов рабочих. Попросили меня так убедительно, что отказать представителям власти я не смог. Правда, обидно было то, что я так и не узнал, что за человеком являлся тот длинный. Но, судя по всему, персонажем во всей этой истории он был не последним.
   А на нашем производстве дела шли своим чередом. На две недели к нам приезжали английские специалисты. Они устанавливали нам сейфовую дверь. Тяжеленная, выкрашенная в матовый черный цвет, сантиметров двадцать в толщину, в высоту почти в два метра. Весила она неимоверно много - для ее доставки пришлось нанимать четверку тяжеловозов, что в течение двух дней тащили дверь с механизмом запора от порта. А потом по выстроенным лесам с дюжиной лебедок ее ставили на место, выставляли по уровню и вмуровывали в фундамент. Намучались тогда мои люди, сорвали все руки, набили кровавые мозоли, но все же одолели неподъемную тяжесть, установили как надо. И теперь, после того как строители положили плиты перекрытия на фундамент, очень быстро возводились кирпичные стены. Нанятые каменщики работали день и ночь, в три смены и без выходных. Что меня поразило, так это толщина стен. Едва ли не в метр толщиной. Я, конечно, не специалист в строительных делах, но все же мне тогда показалось это слегка избыточным. И с этим вопросом я подошел к подрядчику, который меня откровенно не понял. А затем он показал утвержденный проект за моей же и Мишкиной подписью, где черным по белому было выведены все параметры. Я недоверчиво сверил - строили они точно по проекту, и потому, почувствовав себя в очередной раз дураком, я от них отстал. Им, профессиональным строителям и мастерам навешать несведущему человеку на уши лапшу, было виднее.
   Мендельсон у нас тоже работал не покладая рук. Он отслеживал все наши патенты, беспрерывно оформлял новые, постоянно заключал договора на лицензии и следил за графиком выплат. Часто он мотался за границу, встречался там со своими коллегами, посещал наши юридические филиалы. Очень большой интерес за границей вызвала наша скрепка. Бросовый материал, элементарное исполнение, копеечная цена, после использования не жалко выбросить. Она оказалась нужна всем, кто работал с бумагами. Это поняли многие и потому и в Германии, и во Франции, и в Британии и уж тем более в Штатах производственники поспешили купить у нас лицензии на производство и в кратчайшие сроки наладили выпуск нашей продукции. И от них же потекли первые серьезные отчисления. Например, за июнь месяц мы получили только по лицензии от производства одной скрепки почти семь тысяч чистого дохода. Весьма неплохо. Еще кнопка дала за тот же месяц три с небольшим тысячи, и зажим-бабочка что-то около пятисот рублей. Подделывать и обманывать нас тоже пытались. Мендельсон все чаще и чаще посылал своих юристов улаживать эти недоразумения, а по-простому говоря, безжалостно выкручивать контрофактникам руки и заставлять выкупать у нас лицензии на производство. Ну и штрафы, соответственно, без малейшей жалости с поддельщиков взимались в нашу пользу. И очень часто нам приходили предложение о выкупе наших патентов. За патент на скрепку, действующий на территории Германии, предлагали не много ни мало почти пятьдесят тысяч рублей. Мы даже думать не стали, отказали богатому промышленнику в момент обращения. Хотя соблазн был велик и Мендельсон нас уговаривал пойти навстречу немцу очень настойчиво.
   У Мендельсона забеременела Лариса. У нее стал заметен живот, который рос как на дрожжах едва ли не каждый день. Она отошла от дел и полностью посвятила себя будущему ребенку. Яков был счастлив и, едва сойдя с парохода после очередной командировки, первым делом мчался домой к супруге, где справлялся о ее здоровье и только после этого посещал меня с Мишкой. Наскоро отчитывался о проделанной работе и снова убегал к Ларисе. А Мишка, видя такое положение дел, грустно вздыхал. Что-то там у него с Анной не получалось и они никак не могли зачать. Мой друг пока гнал эту проблему из своей головы, но чувствовалось, что его это очень сильно волнует. Я предложил ему сходить ко врачу, проконсультироваться, но он лишь покрутил пальцем у виска и сказал, что скорее поведет свою жену в бабке-целительнице, чем отдаст ее на растерзание местным эскулапам. И то правда, нынешняя медицина ничем помочь в этом плане пока не могла. Она могла скорее навредить.
   Зато у нас мало-помалу заработал банк. Господин Моллер умело управлял вверенным ему хозяйством и мы твердо встали на ноги. Банк хоть и ютился в тесном арендованном помещении и был новичком на рынке, но народ в него худо-бедно потек. Вполне возможно, что главную роль в этом сыграло название. Все-таки "Русские заводы" уже прогремели по Империи с хорошей стороны, и наше финансовое учреждение напрямую ассоциировалось с нашим предприятием. Имидж великая вещь, что бы там ни говорили. Первые люди понесли к нам на депозиты свои сбережения, предприниматели потекли за кредитами, а Моллер, предугадывая скорую острую нехватку денег, готовился к выпуску облигаций. Пока планировал выпустить их на двести тысяч, сроком на пять лет и с выплатой процентов по купонам дважды в год. Посмотрим, какой популярностью будут пользоваться наши ценные бумаги. Если хорошо разойдутся, то выкинем на рынок еще один выпуск. Нам деньги сейчас крайне необходимы. Развитие уже слегка тормозится и на исследования уже приходится выделять меньше средств. Кстати, перед самой войной можно будет вывести на рынок Германии и Австро-Венгрии облигаций на несколько миллионов. Войну они все равно проиграют, и вполне возможно какую-то часть выплат нам можно будет избежать - кого-то из держателей облигаций убьют, какие-то бумаги будут физически уничтожены. Да и дикая инфляция, которая разразится в Германии после войны, сожрет почти всю сумму, так что это будет для нас очень выгодно. Ну а если мы не сможем повернуть маховик истории и остановить большевиков, то и выплачивать долги будет просто некому. Наше предприятие прекратит существование да и страны такой как Российская Империя больше не будет, как бы это жестоко и подло не звучало. Перед войной нам просто необходимо будет воспользоваться ситуацией и снять возможные сливки. Мы теперь становимся матерыми и безжалостными капиталистами. И если уж идти во все тяжкие и зарабатывать на послезнании, то можно будет перед самым конфликтом организовать за границей несколько подставных фирм и провернуть аферу в стиле "МММ". Запустить сбор денег и в Германии, и в Австро-Венгрии, и в Великобритании, и в САСШ, и во Франции, чьи финансы в скором времени придут в нашу страну. Насколько помнит Мишка из того что ему рассказывали на первом курсе в института, Витте "подсадит" Российскую Империю на французскую финансовую иглу, из-за чего мы и будем вынуждены выступить в Первой Мировой Войне на стороне Антанты. Которая и подорвала российскую экономику и что послужила последней каплей перед революцией. Так это или нет, я не знал, но Мишкиному мнению доверял. И даже если он не прав и ошибается в причинах, то это все равно ничего не меняет. Все равно наши будущие союзнички окажутся еще той сволотой, которые захотят выехать из войны на нашем горбу, так что можно особо не церемониться. Я уж не помню, сколько мы положим людей в той кровавой вакханалии, но знаю одно - мы будем гробить людей под пулеметами и ядовитыми газами тысячами, десятками тысяч.... И это все ради наших союзников, которые будут слезно умолять нашего Императора как можно активнее давить немцев на нашем фронте. И, главное, Николай, вместо того чтобы послать французов куда подальше и воевать так как нам выгодно, послушно отправлял людей на погибель. И ничего мы сделать не могли - страшный долг перед Французской Республикой и засилье англо-французского капитала на российском рынке обязывали отрабатывать. В общем, сведения, почерпнутые мной еще в школе и Мишкой из уст прекрасного преподавателя истории в институте, никак не добавляли любви к британцам и французам. Скорее наоборот, я видел в них главных врагов нашей страны. Так что, никаких соплей - "МММ" мы осуществим, оберем грассирующих наглецов и чопорных снобов до нитки. Вполне возможно, что простому народу мы и вернем часть денег, чтобы те не померли с голоду, но со средним классом и богатеями церемониться не будем. Эти деньги нам сильно помогут в будущей войне. Помогут снизить людские потери и, чем черт не шутит, может и войну скорее закончим. И революция, спонсируемая немцами, возможно попросту не успеет произойти.
  
   С нашим быстрым развитием производства и стремительным ростом желающих приобщиться к изготовлению наших кнопок, скрепок и зажимов для бумаг возникла ситуация, когда очень много заказов на изготовление пресс-форм, штампов и другой оснастки для станков уходило на сторону. Мы, мало-мальски уже могли что-то сделать для своих нужд, самообеспечить свои срочные потребности, но и только. На что-то большее мы были пока не способны - нам не хватало опыта в этом направлении, не хватало знаний и нужных станков, а главное у нас не было людей, которые смогли бы организовать производство по обработке металла на должном уровне. И из-за этого огромные деньжища, выделяемые по кредиту нашим банком, уходили на сторону. Видя это, мы кусали себе локти. Ведь, доход от изготовления тех же пресс-форм мог бы остаться у нас, а не у какого-то дяди. И потому, после недолгих совещаний, нами было решено попробовать купить завод, где изготавливалась львиная доля оснастки для наших станков.
   Мы вышли на владельца и попробовали с ним договориться. Мишка лично вел переговоры, убеждал владельца продать хотя бы часть предприятия, но тот, как и следовало ожидать, категорически отказывался. И вправду, зачем ему это? Заказы по нашей оснастке у него постоянные, денег он зарабатывает достаточно. Он даже подумывал о расширении производства. Не согласился он продать даже половину акций, уперся рогом словно баран и ни в какую. Тогда Мишка, не сумев добиться желаемого, психанул, развернулся на сто восемьдесят в своем решении и потребовал от Попова наладить собственное производство оснастки и пресс-форм. И в тот же день переманил хорошей зарплатой и соцобеспечением основного человека, того, кто знал как вести данное предприятие и правильно обрабатывать металл. Уже на следующий день владелец, у которого мы переманили специалиста, прибежал ругаться. Кричал он долго, размахивал длинными руками и брызгал слюной, требуя вернуть его работника. Но Мишка, сказал свое жесткое нет, и теперь уже наш конкурент был вынужден убираться восвояси, грозя при этом нам всеми карами небесными. А через какое-то время дела у него пошли из рук вон плохо - мы стали забирать под себя основные заказы. Старых клиентов, на которых он зарабатывал ранее, он уже упустил и почти полностью переключился на нас, полагая, что от него никуда мы не денемся. И тогда уже он пришел к нам сам. Спеси и гонора у него заметно поубавилось, зато появилось разумное предложение - купить у него пятьдесят процентов акций. Ибо, потеряв наши заказы, он уже не смог прокормить увеличившийся штат работников и выплатить кредиты по новым станкам. И цену при этом выставил нам вполне подходящую. После недолгих раздумий предложение нами было принято и мы стали владельцем пятидесяти процентов плюс одна акция предприятия по обработке металла.
   Через какое-то время на этом заводе мы стали вводить свои правила. Ввели восьмичасовой рабочий день, увеличили на тридцать процентов заработную плату рабочим, стали улучшать условия труда. Первый раз, придя туда, мы были шокированы. На территории предприятия от пыли и гари было не продохнуть. Солнечный свет еле-еле пробивался сквозь давно не мытые окна, и рабочие обрабатывали детали при ужасном освещении. Не удивительно, что первой их просьбой к нам было купить яркие керосинки, так как многие из них страдали глазными болезнями. Прежний владелец все время отмахивался от этой проблемы, полагая, что условия для работы и так более чем подходящие. Просьбу рабочих мы немедленно удовлетворили, а так же помыли все окна и заложили у строительного подрядчика план на переобустройство помещения. Потребовали сделать к зданию пристройку, где изначально количество окон будет обеспечивать нормальное дневное освещение. Так же в основном помещении мы заставили рабочих провести генеральную уборку, покрасить мрачные кирпичные стены в неброский зеленый цвет и побелить потолки. Сделали небольшую бытовку с душевой. После наших вмешательств предприятие преобразилось и рабочие, видя, что о них начали заботиться, воспаряли духом и с энтузиазмом принялись за дело. А вот прежний владелец, безмолвно наблюдая за нашими тратами, приходил в ужас. Он действительно не понимал наших действий, считал нас глупцами, швыряющимися деньгами. Мы не стали ему все объяснять. Теперь это не его забота, от управления он отстранен, а на его место был поставлен наш человек. Хотя, если говорить по правде, все наши нововведения влетели нам в копеечку. И производительность рабочих из-за сокращения рабочего дня действительно упала почти на четверть. Но это нас не испугало, на заводе было много устаревшего оборудования, заменив которое, мы могли достичь прежних результатов производительности или даже больше. Что мы и поручили сделать новому директору. Кстати, в название нашего дочернего предприятия мы добавили аббревиатуру "Р.З.", что понимающему человеку говорило о многом.
  
   После разговоров о радио и нашей небольшой паузы, мы снова вернулись к этой теме. Мы с Мишкой опять обсудили перспективы и возможности, предстоящие траты и возможные проблемы с правительством. И обсудив, взвесив все за и против, решили - проекту "Радио" быть! И куратором проекта вызвался быть Мишка. Он когда-то интересовался электротехникой, подростком даже спаял простейший приемник, работающий без электричества, лишь на одной энергии радиоволн. Я же в этой теме был абсолютный ноль. Кроме того что по проводам ток бежит от плюса к минусу, от фазы к массе я не знал ничего. Я, конечно, мог провести элементарную проводку и поставить розетку, но на этом мои знания заканчивались. Правда, в моей работе был момент, когда я под присмотром пожилого электрика с артритными пальцами снимал с электрического щита барахливший пускатель, разбирал его и зачищал контакты от нагара. Но этого опыта мне было явно недостаточно.
   По обыкновенному объявлению в газете мы подобрали пять молодых человек, которые, казалось, горели этой темой и готовы были землю рыть в поисках нового в сфере радиопередачи. Мишка сам их отобрал из почти трех десятков кандидатов, провел с каждым беседу и обрисовал им предстоящую задачу. А потом привел на территорию НИОКРА и выделил им небольшой закуток, где они могли без помех предаваться своей бурной экспериментальной фантазии. На первых порах им должно было этого хватить. Но тут возникла небольшая проблема, о которой мы до этого момента особо не задумывались. И имя этой проблемы "электричество". И проблема была в том, что этого электричества в наших краях пока что не было. Помыкавшись туда-сюда, обратившись в "Сименс и Гальске", мы поняли, что пока рассчитывать нам было не на что. Кабеля в нашу сторону тянуть только планировали и это могло затянуться надолго. И потому, чтобы как-то выйти из положения, нами был приобретен паровой электрогенератор. Выложили за него очень неприличную сумму, которая заставила хвататься Попова за сердце.
   Задачу нашим новым работникам Мишка поставил простую - сделать работающую модель радиостанции. То бишь - радиопередатчик в связке с микрофоном и усилителем, а также самый простой приемник, способный внятно воспроизвести человеческий голос. Нашим изобретателям был дан карт-бланш - делать все что угодно, привлекать любые ресурсы, использовать чужие наработки и изобретать. Если какое-либо чужое изобретение нам подойдет и окажется, что нам будет выгоднее производить лицензионные отчисления автору чем изобретать собственное, то мы с удовольствием пойдем на это. Мы понимали, что сделать с чистого листа готовую систему радио едва ли будет возможно и потому мы не погнались за эффективностью. Главное сейчас это разработать систему передатчик-приемник, понять, где могут возникнуть узкие места, и сделать прообраз радиостанции. И уж только после этого можно будет мастерить что-то действительно мощное, способное разом покрыть всю территорию Санкт-Петербурга. Сами для себя мы поставили срок в полтора года. За это время наши изобретатели должны были продемонстрировать работу прообраза. А для того, чтобы нашим изобретателям было веселее изобретать Мишка подкинул им идею диода и триода. На пальцах пояснил как должны работать эти детали и дал срок в полгода. За это время они должны были хоть что-нибудь придумать и предоставить опытный образец.
   Раз уж пошла такая пьянка с изобретениями, то и я вспомнил о когда-то поставленном в уме крестике. Помнится, в прошлом году я мечтал о том, что вместо того убожества, что висит у меня дома сделаю нормальный телефонный аппарат удобный в применении. То есть соединю в одной трубке и микрофон и динамик, сделаю настольный вариант корпуса самого аппарата. И не деревянный вариант, который я так же не желал видеть, а из пластикового корпуса. А для этого мне позарез был необходим карболит - один из первых пластиков, а по сути псевдопластик, не годящийся для повторной переработки. И сейчас, когда у нас появились кое-какие деньги и их постоянный положительный поток, я решил исполнить свою задумку. Я помнил, что второе название у карболита - "чего-то-там-формальдегидная смола", что уже является частью формулы, так что основа для творчества у нас есть. Есть от чего отталкиваться и потому нам будет проще. Главное найти толкового химика и собрать подходящую команду. Чем я и занялся.
   По уже устоявшейся традиции я подал объявление в газеты о том, что нам требуется талантливый химик, способный взять на себя руководство перспективного проекта, имеющий опыт работы с различными видами смол и полимеров. Очень скоро такой человек нашелся - уже солидный мужчина лет пятидесяти, с посеребренными висками и глубокими морщинами вокруг глаз. В руках его был тощий, потертый портфель. Я встретил его на вахте НИОКРА. Поздоровался с чрезвычайно вежливым и скромным господином.
   - День добрый, - поздоровался он первый, признав во мне самого главного начальника. - Я к вам по объявлению. Это вы химика по смолам ищите?
   Я подтвердил:
   - Да, это мы. Мы ищем хорошего химика. Давайте пройдем внутрь, чтобы нам поговорить в спокойной обстановке.
   Мы незамедлительно прошли через вахту. Я провел его через здание НИОКРА, где вовсю кипели испытания очередной версии станка для нашей "молнии". Соискатель с интересом посмотрел на деловую суету, удивился относительной чистоте вокруг и нашей первой и пока что единственной электрической лампочке, что свисала прямо над копошащимися людьми. Обернувшись, я увидел как он, засмотревшись на нее, едва не влетел в приводящий этот самый станок ремень, одернул его. Попросил быть внимательнее, отчего мужчина слегка стушевался и, втянув голову в плечи, поспешил за мной.
   Мы заперлись в кабинете Попова. Указав посетителю на стул, а сам сев во главе стола, я, сцепив пальцы рук, внимательно всмотрелся в посетителя.
   Он сидел на стуле не откидываясь на спинку, сведя колени и положив на них свое имущество. Некрасивые руки с пигментными пятнами ухватились за ручку портфеля, словно бы в нем он искал защиту. Бросив взгляд на его кисти, я понял, что когда-то давно его руки были сильно обожжены - именно этим объяснялись такая странная пигментация. Перехватив мой взгляд, мужчина, как мне показалось, смутился.
   - Итак, - первый начал я, - как вас зовут?
   - Мельников Евгений Адамович, - представился он, слегка склонив голову и снимая головной убор.
   - Вы химик?
   - Да, - кивнул он. - Химик. Работаю на Тентелевском химическом заводе.
   Я кивнул. Слышал краем уха о таком. Там вроде кислоты производят в больших объемах, эфир и еще много чего. Довольно крупное предприятие с большим количеством персонала.
   - То есть вы сейчас имеете работу? - спросил я его. Он кивнул, подтверждая, что я не ослышался. - Что же вас заставило придти к нам? Химики сейчас в цене....
   - Это так, - вздохнул он. - Причины мои банальны - мне нужны деньги. Я очень хороший специалист и, по правде сказать, мне на заводе платят хорошую зарплату. Но я справедливо полагаю, что мне платят гораздо меньше, чем я того заслуживаю.
   - То есть, вы хотите больше?
   - Да, - кивнул он. - У меня большая семья, мне надо ее обеспечивать. Внука скоро в гимназию собирать, да и внучка подрастает.
   - Хорошо, Евгений Адамович. Я вас понимаю. А мне нужен руководитель для одного проекта. И если вы мне подойдете, то в деньгах я вас не обижу.
   Я не знал о чем с ним разговаривать. Мне следовало бы расспросить его о чем-нибудь, но я не знал о чем, надо бы проверить его квалификацию. Он был специалистом в области химии, я же неорганическую химию знал только в школьном формате. И хоть у меня была твердая четверка по этому предмету, все же я никак не мог проверить его знания. Банальную формулу серной или соляной кислоты знает каждый студент. И потому я решил, что пусть химик сам мне все расскажет. Человек, вращающийся в этой области, без запинки сможет мне разложить по полочкам всю цепочку производства, например, той же самой серной кислоты. Что я и попросил его сделать.
   Мельников без особого труда описал мне процессы необходимые в производстве этой кислоты. А потом, не дожидаясь моей просьбы, описал мне еще несколько процессов получения других кислот, щелочей, а также свой фронт работ на Тентелевском, свой опыт работы до этого предприятия, свое обучение. Было время когда он пересекался с самим Менделеевым, о чем он упомянул об этом факте с особым восторгом. Говорил он грамотно, без устали сыпал химическими терминами и специфическими выражениями, которых я просто не понимал. Мне было сложно судить о правильности химических процессов, но, увидев его горящие глаза, когда он говорил о реакциях, я понял, что этот человек действительно увлечен. И он действительно неплохой химик.
   Вдоволь наслушавшись, я прервал его.
   - Скажите, Евгений Адамович, ваше увольнение с нынешнего места работы не вызовет никаких трудностей?
   Он мотнул головой.
   - Абсолютно никаких. Меня готовы отпустить, как только мне найдут замену.
   Я остался недоволен. Сколько для этого может понадобиться времени? Но делать было все равно нечего - похоже, что Мельникова надо было брать.
   - И как долго продлится ожидание?
   - Не больше недели, - с готовностью заверил меня химик. - У меня есть несколько молодых людей на примете, которые с радостью займут мое место. И руководство, я думаю, быстро подберет мне замену.
   Это меня устраивало. Остался только вопрос с деньгами.
   - А скажите, какое жалование вас устроит как руководителя проекта?
   Химик на секунду задержал дыхание, прищурился и, сходя с ума от собственной наглости, выпалил:
   - Двести пятьдесят рублей!
   Я недовольно покачал головой. Слишком большие деньги.
   - Сто пятьдесят, - ответил я категорически и, пресекая робкие возражения, добавил. - На первые полгода. Потом посмотрим. Если вы потяните проект, то вы получите свои двести пятьдесят. И даже, наверное, премией не обидим.
   Мы с ним договорились. Через полторы недели он пришел к нам, мы подписали договор и лишь после этого я раскрыл ему его фронт работы. Объяснил ему свое требование и направил его поиски в нужную сторону. Мельников, вопреки моим опасениям не удивился, а молча принял информацию к сведению и начал работать. В здании НИОКРА я определил ему небольшое помещение, огороженное ото всех кирпичной стеной с белоснежной кафельной плиткой. Попов выделил ему бюджет и наши поиски первой пластмассы начались. Первым делом Мельников обустроил рабочее место. Он закупил себе необходимое оборудование, нужные реактивы, попросил организовать на своем рабочем месте хорошую вентиляцию. А после этого он нанял себе в помощники пять ассистентов и работа закипела. Он очень основательно взялся за дело. А я, видя его старания, подумал, что такими темпами мы через годик найдем необходимый состав для производства карболита и сумеем получить первое изделие. Эх, еще бы эпоксидную смолу изобрести. Вот бы было нам счастье.... А еще бы оргстекло....
  
   Марина Степановна прожила у меня гостях почти целый месяц. Она ходила в свое удовольствие по магазинам, ресторанам, таскала меня по театрам да киношкам. Наши отношения никуда не зашли, мои попытки на сближение она тактично отвергала, что меня, честно говоря, удивляло. Я понял, что Мальцев старший оставил ее гостить у меня только для того, чтобы мы завязали отношения, и я ожидал, что так оно и будет. Но не тут-то было. Несмотря на все свои феминистические заскоки, Марина оказалась довольно робкой в амурных ухаживаниях и она попросту боялась. Мои попытки сближения она игнорировала, максимум, что позволяла так это поцелуй в щечку. Даже спаивание вином и романтический ужин не помогали, она строго блюла расстояние между нами. Что ж, не удивительно, что после нескольких недель моих попыток, мне все это надоело. И, наплевав на этику, как-то вечером я совсем не деликатно поинтересовался у нее "А не потерял ли вас ваш папенька?". Марина все сразу поняла, покраснела от грубого вопроса с головы до ног и, поджав алые губы, пообещала через несколько дней уехать в Москву. А потом она ушла в свою комнату и проревела в подушку до самой ночи. Об этом мне с упреком высказала Зинаида, воззвав к моим остаткам совести. И мне действительно стало стыдно, я запоздало понял, что обидел девушку. И утихомирив метающую молнии Зину, я пошел наверх извиняться. С горящими ушами и с пылающими щеками я искренне попросил у нее прощения. И, конечно же, попросил не уезжать из-за моих глупых слов.
   А на следующий день произошло то, чего я совершенно не ожидал. По случаю субботы я приказал растопить баньку, что мы поставили с Мишкой этой весной прямо посередь границы наших участков. И вечером, когда до нас донесся гудок с Путиловского, я в одиночку проследовал в парилку, где как следует и пропарился свежим березовым веником. Мишка как всегда разъезжал по Империи и потому я вздрогнул от неожиданности, когда дверь из предбанника начала вдруг со скрипом, медленно и словно застенчиво открываться. А когда я сквозь клубы пара увидел силуэт обнаженной женской фигуры прикрывающую интересное место жестяным тазиком, а высокие груди рукою, едва не выматерился. Это была Марина. Даже при плохом освещении, что давала керосинка, было видно, как она боится и волнуется. А ее щеки налились таким сочным румянцем, что впору художникам-импрессионистам макать кисти в эту яркую краску и писать свои знаменитые холсты.
   Так у нас все и произошло. Я, не стал ее гнать и стыдить, а позволил ситуации развиваться по написанному сценарию. Она была действительно неопытна в этих делах и для своих двадцати двух лет я был у нее первый. И по запаху исходящих от ее губ я понял, что она выпила пару бокалов красного прежде чем решиться зайти ко мне. А чуть позже я узнал, что катализатором этой ситуации стала моя экономка Зинаида. После вчерашнего инцидента, она взяла почти пропавшее дело в свои руки и едва ли не насильно втолкнула Марину ко мне в парилку. Что ж, Зинаида баба конкретная, мыслит сугубо практически. После того, как я узнал об этом, было уже поздно что-то с ней делать. Время уже ушло, да и вряд ли получилось ее усовестить. Она ж и вправду считала, что помогает нам обоим.
   Через неделю как по заказу приехал Мальцев старший с сыновьями. Заявился без приглашения, и пока меня не было дома, серьезно переговорил с дочерью. И то, что он от нее услышал, ему весьма понравилось. Во время нашей горячей встречи он весь так и светился, лыбился в густую бороду как счастливый и обожравшийся мышами кот. Ему едва хватило терпения познакомить меня со своими старшими сыновьями Саввой и Дмитрием. Сыновья его были приблизительно одного возраста со мной, так что никакого особого пиетета с их стороны к моей особе я не почувствовал. Общались мы как купец с купцами. И вот когда я остался с Мальцевым старшим один на один, тот взял меня за локоток, приблизился ко мне почти вплотную, да и спросил так проникновенно, хитро заглядывая в глаза:
   - Ну-с, зятек, когда свадебку играть будем?
   Честно, за те два года, что я провел здесь, мне порядком надоела моя холостяцкая жизнь. В той прошлой жизни я был женат, у меня были две очаровательные дочки и, черт возьми, мне та жизнь нравилась. И я до сих пор не понимаю тех людей, которые бегают от обручального кольца, а заводят лишь временных любовниц. По мне, так надежный тыл в лице любящей супруги и пары карапузов был намного лучше моего нынешнего положения. И я был не прочь перейти еще раз на ту сторону. Марина мне нравилась, она была красива и умна. С феминистическими наклонностями, правда, но это мне не казалось сильным недостатком. Уж я-то повидал различных дам в эпохе будущего, и тамошние особы могли дать Марине сто очков вперед в качестве форы. Так что на их фоне моя юная суфражистка смотрелась откровенно бледно. Я ей тоже, похоже, нравился, по крайней мере, откровенного отталкивая с ее стороны я не замечал.
   - Свадьба - дело хорошее, - ответил я с хитрым прищуром. - А приданого сколько дашь?
   - Тридцать тыщ! Как и обещал.
   Я недовольно покачал головой. Мало! Старший Мальцев просто горел желанием выдать свою дочь за меня замуж и потому мог с легкостью заплатить и сто тысяч. Марина мне кое-что рассказала о его доходах и накопленном богатстве. Поэтому, аккуратно освободив свой локоть от захвата, я возразил:
   - Степан Ильич, тридцать тысяч это хорошее приданое. Но, маловато будет.
   Он хмыкнул.
   - Надо же, какие мы разборчивые, - съязвил он. - А ты попробуй, найди еще такую же невесту с таким приданым. Пошукай, может и найдешь. А найдешь, так на ней и женись.
   Я ему в ответ его тоном:
   - А ты, Степан Ильич, попробуй найти такого же жениха как я. Найдешь - смело выдавай Марину за него.
   Мальцев недовольно пожевал челюстями:
   - И сколько же ты хочешь, стервец?
   Я закатил глаза, вспоминая:
   - Помнится, по прошлой осени ты мне предлагал приданого тридцать тысяч. А в тот момент мы были практически незнакомы. То есть ты свою дочу хотел выдать замуж первому встречному и дать ему богатое приданое. Так?
   - Ну? - непонятливо нахмурился Мальцев. - К чему ты клонишь?
   - А вот к чему.... Потом ты узнал, кто я такой, узнал мое состояние. Я сам человек не бедный и Марина со мной будет как за каменной стеной. Поэтому, Степан Ильич, извини, но давай с тобой договоримся на сто тысяч, не меньше!
   Мальцев нахмурил брови, поиграл недовольно желваками на скулах, отчего его борода заходила неспокойными волнами.
   - Ты что, Иваныч, с ума сошел? Это ж какие деньжищи! Да где ты такие приданные за невесту видывал? Да и нету у меня таких денег. Тридцать тыщ, Иваныч, и не копейкой больше. Больше дать я не могу.
   Я флегматично пожал плечами:
   - Как хочешь. Я могу подождать, - ответил я и сделал шаг в сторону, намереваясь уйти. Мальцева же моя выходка возмутила.
   - Ты мне дочь испортил. Тридцать тысяч это при всем моем, тьфу, к тебе уважении. Да ты ее, после того что сделал, и без приданого взять обязан!
   Я нагло развел руками:
   - А это как посмотреть, Степан Ильич. А может не было у нас ничего, кто докажет?
   - Ах, ты ж, паскудник.... - захлебнулся от возмущения Мальцев. Такой наглой лжи он от меня не ожидал. Как он разозлился! Его борода затряслась мелкой дрожью, а глаз яростно впились в меня:
   - Да ты..., да я..... Ах ты..., - только и смог он прорычать в негодовании. Попытался меня еще раз схватить за локоть, но я не дался.
   Пришлось мне его успокаивать. Похоже, что я перегнул палку, не надо было так с ним. В очередной раз убеждаюсь - язык мой - враг мой.
   - Степан Ильич, подожди, не злись раньше времени. Я же от свадьбы не отказываюсь....
   Он чуть пришел в себя.
   - Чет я не пойму тебя, Иваныч, - сказал он, внимательно в меня вглядываясь. - Дочь мою обесчестил и еще выкобениваешься? Да ты ее за просто так должен замуж взять! А ну, признавайся сейчас же, будешь жениться?
   - Буду! - решительно ответил я. - Буду жениться, а ты мне приданого сто тысяч дашь?
   Он возмущенно воздел глаза к небу, всплеснул руками.
   - Опять двадцать пять! Не дам я тебе сто тысяч. Тридцать, не более.
   - Ну, тогда и со свадьбой можно будет подождать.
   Он понял, что по-хорошему со мной не договориться. Я не уступлю, да и он тоже. И тогда, он с ехидцей так, прищурившись сказал:
   - А если я своих сынов кликну? Они-то тебе бока махом намнут, будешь знать, как с Маринкой в постелях кувыркаться. Они тебя за родную сестру так отделают, что месяц на пузе спать будешь!
   Я в тон ему съехидничал:
   - А зови. Но только ты потом не обижайся, если они отсюда на карачках уползут.
   Мальцев от досадного бессилия даже сплюнул. Он-то успел посмотреть, как я молочу по груше.
   - Вот что ты за человека такой, Иваныч! - в сердцах воскликнул он. - Не умеешь ты с людьми общий язык находить.
   - Умею, Степан Ильич, умею, - уверил я его. - Да только сто тысяч всяко больше будет твоих предложенных тридцати. Ты не обеднеешь, а у меня эти деньги не пропадут. Сам понимаешь, куда я их пущу.
   - Да тьфу на тебя, - в очередной раз сплюнул Мальцев и сердито замахнулся на меня кулаком. Но вовремя передумал и бить не стал, махнул на меня рукой, да и присел на стульчик, доставая из кармана дорогие папиросы. Раскурился от дрожащего пламени спички, сделал несколько глубоких затяжек.
   - Ладно, черт усатый, давай ни тебе, ни мне. Пятьдесят!
   - Восемьдесят, - сделал я встречное предложение, присаживаясь рядом. Ильич скосился на меня утомленным взглядом.
   - Шестьдесят.
   - Семьдесят.
   - Шестьдесят пять!
   На этой сумме мы и остановились. Торги завершились. Осталось только выбрать дату и место венчания. И в этом вопросе я целиком положился на Ильича. После того как он уехал со своими сыновьями, и при этом оставив свою драгоценную дочь, он через пару недель прислал письмо, где говорил, что венчание будет проходить в московской церкви Успения Пресвятой Богородице на Покровке, а срок назначил на конец сентября. Я был не против, о чем ему в ответе и написал.
   А Марина, ставшая заложницей отцовской воли, казалось, смирилась со своей судьбой и стала потихоньку привыкать к роли будущей жены. Впрочем, свои феминистические заскоки она никуда не дела, и иногда выкидывала такие вещи, от которых Зинаида тихо приходила в ужас. Например, по утрам, выйдя из своей комнаты, она присоединялась ко мне за завтраком и как настоящий мужик сосредоточенно просматривала газеты, прихлебывая из фарфоровой тонкостенной чашки крепкосваренный кофе. Или однажды, передразнивая меня за тренировкой, попыталась пнуть тяжелую грушу. Ногу, конечно, отбила, синяк был потом изрядный, но она даже не пискнула, сжала в тонкую полоску алые губки и с гордым видом удалилась. Потом я ее пожалел, погладил ушибленную ножку, подул на синяк. А для того чтобы она не скучала пока я упражняюсь с Орленком, да Семеном Истоминым, показал ей то, что сам помнил из йоги. Показал просто так, не ожидая, что она последует моему совету, а удалится из зала, обозвав меня дураком, но я ошибся. Уже две недели к ряду она старательно пыхтела на полу, пытаясь изобразить простейшие ассаны. Видя старания моей будущей супруги, я ее похвалил и пообещал, что если она выразит свое желание, то я смогу выписать из самой Индии настоящего йога. Вот тогда она сможет попыхтеть по-настоящему.
  
   В середине июля выпала мне возможность встретить на вокзале того самого казачка, о котором мне говорил Истомин. Ранним утром, стоя на перроне с Семеном и поеживаясь от утренней прохлады, мы поджидали прибытия паровоза. Он уже был близко, пыхтел белым дымом невдалеке, сбрасывал скорость и свистел пронзительным гудком. Подкатил медленно, обдав встречающих клубами пара, да и остановился.
   - Какой у него вагон? - спросил я у Семена. Но тот лишь пожал плечами. - Ты его узнать сможешь?
   - Он меня узнает, - заверил мой тренер сабельного боя.
   Из вагонов высыпали люди. Разного социального статуса и разного достатка, кто в богатой одежде, кто в откровенных обносках. Шумная толпа за секунды заполонила узкий перрон, да и прошла мимо нас, обдав застоявшимся запахом немытых тел. Люди разошлись, а мы так и остались стоять на перроне, некого не встретив.
   - Он не приехал, - предположил я.
   - Не может быть, - ответил Семен. - Он в телеграмме точно указал на каком паровозе прибудет и когда. Мы его просто пропустили.
   - Ну и как нам теперь его искать. У него адрес наш есть?
   - Есть, я ему сообщал.
   Я недовольно поежился.
   - Ладно, Семен, поехали. Нечего здесь торчать. Может быть сам нас найдет.
   И мы развернулись, чтобы уйти с перрона, но тут, как в дешевом кино нам под ноги брякнулся туго набитый сидор. Мы остановились, в недоумении задрали головы в поисках источника беспокойства. И увидели споро спускающегося мужчину в обычной армейской гимнастерке, перепоясанной кожаным ремнем и портупеей, в папахе, залихвацки заломленной на бок, из-под которой нахально выглядывал накрученный чуб. На гимнастерке темно-синие погоны с алой цифрой "13". Вот он спустился на перрон, подобрал лихо брошенный мешок за лямки и выпрямился.
   - Он? - спросил я Семена. Он мне кивнул.
   А между тем, казак и сам нас вычислил. Он распрямился гордо, одернул мятую гимнастерку и улыбнулся нам как старым добрым друзьям.
   - Ваше благородие, Семен Семеныч? - спросил он на всякий случай Истомина. И получив утвердительный ответ, расплылся в улыбке еще больше. - Прошу простить меня, уважаемые господа, проспал.... Всю ночь публику развлекал, анекдоты травил, да чаи гонял.
   Казак обладал высоким ростом, чуть выше меня. Не слишком широк в плечах, но весьма ловок и силен, по крайней мере, мне так показалось. Волевой подбородок, острый кадык и черные как смоль усы, нафабренные и подкрученные по нынешней моде. И глаза веселые, озорные, словно бы передо мной стоял не боевой казак, а мальчишка десяти лет, способный сорваться в любую авантюру по первому зову.
   - Что ж, рад прибытию, - сказал я и протянул ладонь, представляясь. - Василий Иванович Рыбалко, это я вас пригласил.
   Он с готовностью крепко пожал руку.
   - Серафим Иванович Озирный, казак Донского тринадцатого полка. Господин хорунжий писал, что мне надобно с кем-то тут подраться?
   - Не подраться, а показать, как ты с шашкой управляешься, - вставил недовольно Семен.
   - Ну, так я и говорю....
   - Ладно, не препирайтесь, - осадил я людей. - Ты, казачок, хватай свои пожитки и пошли с нами. Мы тебя отвезем к нам, в комнату поселим. Отдохнешь с дороги, отоспишься, а завтра продемонстрируешь нам все на что способен. Семен Семенович говорил, что ты ловко рубишь шашкой и если это так, то есть у меня к тебе одно интересное предложение.
   - Это ж какое? - не удержался Серафим Озирный. - Подраться с кем-то? Зубы посчитать обидчику? Так это я с удовольствием. А если порубить, то я не согласный на это душегубное дело. Ваше благородие, вы мне об этом ничего не писали.
   Пришлось его заверить, что ни на какое черное дело мы его не подбивали. Вроде успокоили, дав честное слово. Отвезли его в комнату при снятой для нужд компании квартире, устроили. Пока везли его по Питеру, Серафим восторженно, как мальчишка разглядывал город, дивился красоте и богатству. Уговаривал нас провезти мимо крылатых львов, потому как много слышал о них в вагоне, но мы не пошли ему навстречу. Слишком уж большой крюк получался. Потом, как-нибудь.... А красот и так по пути хватало.
  
   А утром следующего дня Истомин привез его ко мне домой. Его уже с нетерпением ожидал не только я, но и Василий Орленок, который горячо желал познакомиться с тем, кто мог играючи порубить любого соперника.
   Серафим удивленно прошелся по моему дому, разглядывая каждый угол. Такого богатства ему видеть в прошлом не приходилось. Мельком взглянул в мой спортзал, где стояли тренажеры, но ни чего не поняв, не проявил ни малейшего интереса. Но зато когда его вывели во внутренний двор и он узрел лежащие на лавке затупленные шашки, то сразу же преобразился. Встрепенулся довольно, в предвкушении потер ладонями.
   - О-о, знакомые шашечки, - весело сказал он, оборачиваясь к Истомину. - Ну-с, что надо делать?
   - А ты, Серафим, возьми-ка одну из них, да и покажи господам, что вояки из них никакие. Докажи, что я не зря о тебе всякого хорошего понарасказывал.
   - Что ж, это я с превеликим удовольствием, - ответил казак и, подобрав ближайшую, легонько взмахнул, пробуя оружие на баланс. - И кто будет первый?
   Орленок вызвался быть первым. С легкой опаской он встал наизготовку и сделал застенчивый и смазанный выпад. Который Серафим с непринужденной легкостью отбил.
   - Ты не стесняйся, солдатик, руби что есть мочи.
   - А если задену? Покалечу ведь.
   - Ну, так и черт со мной, не жалко. Руби, говорю, чего как телок молочный в титьку мордой тычешься?
   После этих слов Василий и рубанул от души. Вложил в замах всю молодецкую силу что была, да и опустил клинок на голову казака. И вроде быстро у него все получилось, и рука не дрогнула, однако ж, шашка, скользнув по плоскости клинка соперника, провалилась в пустоту и, не встретив преграду, ушла вниз. И Василий по инерции сделал шаг, где и почувствовал безжалостное прикосновение стали к спине.
   - Еще раз, - потребовал Серафим. - Только без дури.
   Уязвленный Орленок распрямился, сморщился и без подготовки снова атаковал. Но и в этот раз у него ничего не получилось, он и сам не заметил, как жесткое ребро шашки противника снова уперлось в спину.
   - Ладно, хватит, я все понял, - сказал Серафим и улыбнулся мне. - Теперь вы.... Попробуете?
   Меня не надо уговаривать дважды. С лихим энтузиазмом я наскочил на него, размахивая оружием, и через секунду с таким же бесшабашным весельем улетел. Клинок в одну сторону, я в другую. Я даже не понял, как все это произошло, не увидел его стремительного движения. Вроде и не шашкой он меня отправил в полет, а каким-то другим способом.
   Истомин, наблюдая со стороны, неодобрительно помотал головой:
   - Учишь вас, учишь, а как до дела, так и вон все из головы.
   Он сидел недовольный, опершись на трость, но зато я, лежа на пузе на деревянном скобленом настиле, радовался как мальчишка. Казачок мне определенно нравился.
   Поднявшись и оправившись, я подошел к Серафиму.
   - Ну как, не сильно я вас? Не серчаете?
   - Нормально. Лихо ты нас, играючи. Кто учил?
   - Батя, да дед. Да сам кое у кого подсмотрел.
   - Что ж, Серафим, тогда я предлагаю тебе быть личным тренером. Будешь тренировать меня, да Василия. Всего на один год. Согласен?
   Казак явно придуриваясь возвел глаза к небу, почесал висок пальцем, наморщил лоб, словно бы раздумывая.
   - А платить сколько будете?
   - А сколько хочешь?
   - Ну, за сорок рублей бы я остался. Сорок рублей хорошие деньги.
   Я улыбнулся.
   - Будут тебе твои сорок рублей. А со службой у тебя как, проблем не будет?
   Серафим махнул рукой:
   - Не будут, я на льготе. Письмо только напишу где меня можно искать и все.
   Я не знал что значить "на льготе", да и уточнять не стал. Если казак говорит, что проблем не будет, то значит, так оно и есть.
   На том мы и договорились. Я из своих средств положил ему жалование в сорок рублей и оплатил проживание в квартире на окраине города на целый год. Каждое утро он приезжал ко мне и занимался по два часа. Его обучение не было похоже на садистские истязания Семена, он все делал с непринужденным весельем, с шутками и прибаутками и мне это нравилось. Не ругал нас за каждый промах, не тыкал в нас тростью и не обзывал тупицами. Постепенно я перестал относиться к этим занятиям как каторге, а стал находить в них определенную толику удовольствия. Орленок, кстати, тоже, когда мы были наедине, выразил свое мнение о том, что с Семеном заниматься было хоть и полезно, но крайне скучно и чуть-чуть обидно. А как-то раз, увидев у меня тайный клинок и выяснив у нас, что все наше обучение фехтованием сводится только для того чтобы в нужный момент суметь воспользоваться этой вещью, Серафим попенял нас за молчание и начал наши тренировки с нуля. Запретил нам пользоваться учебными шашками, приволок откуда-то две утяжеленные палки-коротыши и принялся ставить нам приемы заново.
   Спустя какое-то время Серафим познакомился с Мишкой и впечатлился его габаритами. Оно и понятно, друг мой, откормленный в будущем протеинами и аминокислотами и раскаченный железом, очень сильно выделялся среди местного населения. Эдакий богатырь - Илья Муромец, способный прячься в хомут вместо лошади. Особенно его впечатлило, когда Мишка, сняв исподнюю рубаху, присел за станок размяться. И Серафим, которому была не ведома врожденная робость, допытался у него до истины, а допытавшись, пожелал стать таким же могучим. И Мишка, добрая душа, с радостью пошел на встречу своему первому последователю, взял над ним шефство и составил режим тренировок и питания.
   Вообще, с нашими тренажерами, вышла накладочка. Мы их "изобрели", разработали и попытались вывести на рынок, но ничего у нас не получилось. Спортивное оборудование оказалось никому не нужно. В этом мире не было культуры спорта и здорового образа жизни, и простой народ не понимал, зачем эти штуки нужны. Профессионального спорта ни в России, ни в мире пока не было и потому спортсменов, способных оценить наши агрегаты тоже пока не существовало, либо их было единицы. Были борцы, для которых наши станки подошли бы, но их была так мало, что их можно было смело умножать на ноль. Чтобы успешно продавать нам нужна реклама. Причем реклама не самих тренажеров, а реклама образа жизни. А это очень дорого, долго и в эту эпоху весьма сомнительно. Кто сейчас будет задумываться о здоровом образе жизни, о лечебно беге и силовых тренировках, когда кофе в лавках продают наполовину смешанный с дорожной пылью, а табак разбавляют сушеной травой? А простому крестьянину весной семью кормить нечем и чтобы засеять по весне поля он ходит к кулаку. А рабочий пашет на дядю с зари до ночи и света белого не видит. Нет, в России свои тренажеры мы продать не сможем. Те единицы, что найдут покупателя, нам погоды не сделают и налаженное производство без необходимого объема сбыта быстро захиреет. За рубеж поставлять тоже не вариант - для этого необходимо знать местную культуру, знать, чем можно подцепить потенциального покупателя. А для этого опять нужны время и деньги, а результат все равно может быть неудовлетворительным. Так что, взвесив все за и против, мы решили отказаться от этой идеи и просто открыли свои патенты по этому направлению для всех желающих. И напечатали в нескольких газетах развернутую статью об этом. Напечатали и за границей, предварительно заказав перевод, призвав всех желающих обращать к нам за бесплатными технологиями. Глядишь, кто-то и рискнет своим капиталом и наладит производство хоть чего ни будь. Может быть таким способом мы подтолкнем цивилизацию на четверть шага вперед.
  
   Как-то в середине лета Мишку с супругой и меня с невестой пригласили в гости. Люди, сделавшие реверанс в нашу сторону были мне абсолютно незнакомы, но зато их знал мой друг. Он общался с ними по работе, искал общие точки соприкосновения в сбыте нашей продукции и в покупке сырья. То есть, мы ехали с визитом к одному богатому купцу.
   Петр подвез нас к одному из домов, что стоял недалеко от реки Фонтанки, на Могилевской улице. Где нас любезно встретили у парадного входа и проводили на второй этаж.
   Нас приветствовал сам хозяин квартиры. Мужчина лет пятидесяти, слегка полноватый, с классической черной еврейской бородой с проседью и с хитринкой в глазах. Он радостно всплеснул руками, узрев Мишку, пробасил громко:
   - Ну, наконец-то, вы пришли. А то мы заждались уже.
   Мишка искренне расцвел в улыбке, снимая перед гостем котелок:
   - Борис Рубинович, ну я же обещал! Я не мог не придти. Потому вот он я собственной персоной и вот моя супруга. А это мой компаньон с невестой, прошу нас любить и жаловать.
   - О-о, - восторженно пропыхтел хозяин, - рад встрече, очень рад. А вы, я так полагаю, и есть тот самый господин Рыбалко? Очень о вас наслышан, очень.
   Я поздоровался с ним за руку.
   - Александров Борис Рубинович, - важно представился он. - Купец первой гильдии, владею наравне с братом фирмой по оптовой продаже драгоценных камней и металлов. "Братья Александровы" - может, слышали?
   - Сожалею, но не приходилось, - признался я.
   - Ну и не страшно, да вы проходите, не стесняйтесь. Я вас сейчас со всеми познакомлю.
   В большой многокомнатной квартире находилось около двух десятков человек. Сначала господин Александров представил нас приветливым гостям, а затем познакомил со своей супругой Анной, одного с ним возраста, своим братом Александром. Потом по очереди представил своих взрослых детей - старшего сына Шалома с супругой Итта-Идой, второго сына Нухима с супругой Гиндой. Затем он представил семью брата Александра - его жену Фрейду и их сына Моисея около двадцати лет. Ну а затем, пошли и остальные приглашенные гости - пара партнеров по бизнесу с супругами, да пара чиновников. У меня возникло ощущение, что целью этого визита были мои смотрины. Хозяин дома и приглашенные гости оценивали меня, присматривались. Только я пока не понял - зачем.
   Вечер у нас прошел весело. Мы пили шампанское, пели песни, до коликов в животе играли в веселые фанты и рассказывали анекдоты. Я узнал много "новых", некоторые мне показались особо смешными. Сам рассказал кое-что из того что знал - народ оценил остроумие, захвалил меня до смущения. Потом обсудили последние столичные новости. Мишка на вечеринке был как рыба в воде, с каждым он находил, чем перекинуться словечком, с каждым мог пошутить. Я так не умел и потому чувствовал себя несколько неловко. Весь вечер я ловил на себе заинтересованные взгляды партнеров по бизнесу Александрова и чувствовал их желание со мной пообщаться наедине. Два человека, один из которых уже почти старик, а другой вдвое его младше, медленно нарезали круги вокруг меня, выгадывая момент, чтобы оттеснить меня в соседнюю комнату. И наконец, настал момент, когда им это удалось. Борис Рубинович веселыми разговорами увел от меня Марину, подобрал к ней ключик и, передав ее супруге, попросил показать последние журналы французской моды. Из самого Парижа! И Марина, завиляв хвостиком, побежала за лакомой приманкой. Моя суфражистка оказалась падка на новые шмотки.
   И вот два солидных господина, подкатили ко мне с предложением:
   - Пойдемте, покурим, дорогой Василий Иванович. А то при женщинах дымить не охота.
   Я согласился. Мы прошли в соседнюю комнату, господа достали каждый по сигаре, предложили мне одну и с наслаждением задымили. Я приоткрыл форточку.
   - М-да, вот так живешь на свете и не знаешь, когда встретишь знаменитого человека, - сказал один из них, тот, что был повыше и постарше, с осунувшимся лицом. Павел Яковлевич, кажется, так его звали. Фамилию не запомнил. Имеет склады с каменным углем, коксом, кирпичом и чугуном. Торгует при порте оптом.
   - Это вы про меня? - удивился я. - Да бросьте, какая же я знаменитость.
   - Ну как же, в газетах про вас пишут, да и у народа вы на слуху. Про вашу историю с покушением все наслышаны.
   - Да-да, крайне мерзкий поступок совершил господин Баринцев, - поддакнул второй. Этого я запомнил - Цветков Петр Платонович. Чуть постарше меня. Занимался покупкой и продажей ценных бумаг. - Я понимаю, у вас с ним вышел какой-то личный конфликт. В жизни, конечно, всяко бывает. Бывает, что и в морду дать просто необходимо, но убивать человека это уже просто сверх глупости. Или отчаяния. Скажите честно, Василий Иванович, на какой почве вы повздорили? А то в газете такого понаписали, что простому читателю сложно разобраться, где есть правда, а где вымысел.
   Я тяжело вздохнул. Не хотелось опять вспоминать эту нехорошую историю, где моя вспыльчивость сыграла со мной злую шутку. Но, собравшись, искренне ответил:
   - Господин Баринцев приходил ко мне с требованием, чтобы я перестал заигрывать с рабочими. Поставил мне ультиматум - или рабочие на моем заводе работают как все или...
   - Или?
   - Или он мне пообещал "сладкую" жизнь. Ну, я и тряханул его за ворот и выгнал вон. Вот и вся история.
   Мужчины переглянулись.
   - И это все?
   - Все, - честно ответил я.
   Павел Яковлевич задумчиво затянулся сигарой.
   - Если это действительно так, - произнес он, выпустив клубы дыма, - то господин Баринцев меня разочаровал. Я был о нем другого мнения.
   - Вы разве знакомы? - удивился я.
   - Слегка, - уклончиво ответил он. - Встречался с ним у знакомого в гостях. Да уголек его заводу продавал. А скажите нам откровенно, Василий Иванович, а зачем вы на самом деле заигрываете со своими рабочими? Вот нам, людям с солидным капиталом, которые дают работу десяткам людей, крайне интересна ваша точка зрения. С какой целью вы сократили людям рабочее время? Это же просто невыгодно.
   Я снова вздохнул. Этим господам действительно будет непросто объяснить наше с Мишкой решение. У них все мировоззрение сводится к двум крайностям - выгодно-невыгодно. И сокращенный рабочий день на самом деле прибыли нам не приносит. Да, лояльность рабочих у нас на запредельной высоте. Да, благодаря меньшей усталости существенно снизился уровень травматизма и незначительно увеличилась выработка на единицу времени. Но на этом все плюсы заканчивались. И все убытки мы были вынуждены покрыть внедрением механизации, что сожрало значительную часть средств. Отсюда и меньшее количество работников на нашем заводе, а значит меньший ФОТ, и больший вал продукции и ее лучшее качество. И вследствие этого нам прямая выгода. Это-то я и попробовал объяснить своим собеседникам.
   Надо отдать им должное, они честно меня пытались понять. Долго слушали мои разъяснения, задавали уточняющие вопросы. Вроде бы мой ответ их удовлетворил. Они наполнили свежие бокалы шампанским, чокнулись со мной за мое новое мировоззрение и, осушив до дна, спросили:
   - Скажите, Василий Иванович, а что, по вашему мнению, нужно сделать в Империи, чтобы недовольство рабочих не выливалось во вредные для всех стачки?
   Мне ответ был очевиден:
   - Надо снизить недовольство рабочих.
   - Это-то понятно, - махнул рукой Павел Яковлевич. - Но что для этого надо сделать? Ваш вариант, конечно, хорош, но, черт возьми, он очень дорог. А как можно добиться такого же эффекта без значительных денежных вливаний? Или, например, у меня.... Постоянно идет загрузки складов и разгрузка. Как мне внедрить механизацию на моих складах? Я думаю, что это просто невозможно и потому ваш вариант для меня не подходит.
   - Ну-у, - протянул я задумчиво, - вопросики у вас. Это, пожалуй, лучше всего спросить у самих рабочих. Хотя все и так знают что им надо - высокой зарплаты, человеческих условий работы и чтобы относились к ним не как к рабам. Понятно, что интересы рабочих и наши с вами интересы в этой плоскости входят в прямой конфликт. Вы хотите одно, а рабочие хотят прямо противоположное. И вам тут не договориться по-хорошему. Отсюда и стачки. На мой взгляд, лучшим бы выходом было бы со стороны царя узаконить профессиональные союзы. Сделать так, чтобы рабочие могли законным путем отстаивать свои права, но при этом не доводили дело до крайности. Это все же лучше, чем стачки и восстания. По моему мнению, нынешние работодатели слишком уж многое могут себе позволить в отношении простого человека. И продолжительность рабочего времени устанавливают кто как хочет, и рабочего держат в черном теле, и штрафуют людей за любые незначительные проступки. Даже в ватерклозете лишнюю минуту посидеть не дают - штрафуют беспощадно. И аргумент у них против недовольных всегда один - не нравится - увольняйся.
   Оба моих собеседников переглянулись.
   - Не слишком ли радикально вы мыслите, уважаемый Василий Иванович? - спросил после некоторой паузы Цветков.
   - К моему большому сожалению - нет, - твердо ответил я. - Была б моя воля, я бы еще и оплачиваемые отпуска бы ввел для рабочих и выплаты по среднему при болезни.
   - Ну, это уж слишком. Эдак рабочие нам на шею сядут, свесят ножки и будут нас погонять. Может им еще и прибыль отдавать? И разрешения у них спрашивать на каждую производственную необходимость?
   - Увы, но выхода у нас с вами другого не остается. Если мы сейчас не пойдем на встречу рабочим, не удовлетворим их хотя бы минимальные требование, то завтра они устроят стачку. Но не простую стачку, а такую, что вы потом локти кусать будете от отчаяния.
   - Не в первый раз, - ответил Цветков. - Разгоняли их раньше, разгонят и потом.
   - Это да, - согласился я. - Крови еще немало прольется, помяните мои слова. Я что по вашим складам.... То я бы попробовал применить ленточные конвейера, бульдозера и фронтальные и вилочные погрузчики. Даже простые рохли вам могут помочь. Дорого, конечно, это удовольствие, но куда деваться...
   - Это что ж за механизмы такие? - заинтересовался Павел Яковлевич.
   Пришлось мне выкладывать общее описание приведенных агрегатов. А сам для себя поставил галочку, чтобы обсудить с Мишкой этот вопрос. Сможем ли сейчас потянуть это направление или же лучше подождать?
   Вообще странным получался наш разговор. Двое моих собеседников никоим образом в своей жизни не касались заводских проблем. У Павла Яковлевича были лишь склады и занимался он оптовой торговлей, у Петра Платоновича и того проще - контора по скупке ценных бумаг. И никто из них никогда не касался рабочих проблем. Откуда им было знать, что на самом деле требуют рабочие небольшой фабрики? Это мне, выходцу из другой эпохи, было видно, чего людям здесь не хватает, но не им. Для них в порядке вещей нынешнее положению людей и ничего они менять не желали. И потому спорили сейчас со мной. Складывалось ощущение, что они что-то недоговаривают, не выкладывают свои фишки на стол. А наоборот, вытягивают из меня все что можно, выспрашивают о моем мнении. И поняв это, я сбавил свой пыл. И они, видя, что наш разговор затухает, попробовали поднять новую тему.
   - А тогда, дорогой Василий Иванович, скажите, что вы думаете об эсдеках? Вы знакомы с их лозунгами?
   Ну, все, пошел разговор о политике. А это верный признак, что господа уже подшофе. У меня и у самого был легкий хмель в голове. И потому, честно сознавшись, что об их лозунгах я имел лишь посредственное представление, позволил своим собеседникам высказаться. И они меня с вдохновением просветили. Говорили мы долго, спорили, пытались доказать свою правоту. Они с пылом убеждали меня в необходимости поддержания капиталиста, как основную опору государства, я же, в чем-то с ними соглашаясь, но как всегда, делал упор на рабочих и крестьян. Крестьяне в эту эпоху были словно соседним государством, со своим уставом, населением и менталитетом. И жили они крайне бедно. И было их числом в несколько раз больше чем всего остального населения, и потому их энергия разрушения была намного сильнее. И споря со своими собеседниками, я понял, что напрасно обходил их вниманием. Я об их жизни-то толком и не знал. Из знаний будущего вынес только понятие об "общине", "чересполосице", "выкупных платежах" и постоянной нужде. Надо бы на досуге получше вникнуть в эту тему и попробовать предложить крестьянам что-то такое, из-за чего они будут готовы идти за нашей будущей партией.
   Так мы и проговорили весь вечер. Уговорили несколько бутылок шампанского, скурили полкоробки сигар и уже далеко за полночь расстались лучшими друзьями. Господин Бекель, тот который Павел Яковлевич, нарезался шампанским до такой степени, что пришлось его выводить под ручки и затаскивать в экипаж. Он пьяно и громко кричал, размахивал руками и пытался меня облобызать, под смешки моей будущей супруги. А когда он, насильно посаженный в пролетку, уехал, Петр Платонович, извинившись перед гостями, пояснил:
   - У Павла Яковлевича всегда была проблема с алкоголем. Чуть выпьет и хмелеет. Но сегодня он на удивление хорошо держался.
   Опершись на трость и вдохнув ночной питерский воздух, я поинтересовался:
   - Надеюсь, у него завтра не будет болеть голова?
   - Еще как будет. Весь день провалятся в постели, Маньку погонит за огуречным рассолом.
   Экипаж с невменяемым господином Бекелем завернул за угол. Цветков проводил его взглядом, а затем обратился ко мне и к вышедшем хозяину дома:
   - Ну что ж, пора бы и мне домой. А то уже довольно поздно.
   И вежливо раскланявшись со всеми, медленно побрел по едва освещенной улице. Бесстрашный человек, никого не боится. А следом и мы, свистнув ожидающего Петра, отправились по домам.
  
   На следующий день Мишка подробно расспросил меня, о чем это мы шушукались целый вечер за закрытой дверью. И я ему обо все рассказал. О том, как мы пили шампанское, болтали, обсуждали политику. Затронув тему о механизации труда, поинтересовался его мнением по поводу механизмов, способных облегчить труд рабочих на складах господина Бекеля. Бульдозер и фронтальный погрузчик Мишка сразу отложил на несколько лет. Пока слишком дорого и технологии пока не разработаны, а вот про ленточный конвейер он высказался очень даже положительно. Можно будет попробовать его создать, на ленту можно будет пустить какую-нибудь крепкую ткань. Но, слегка порыскав по этой теме, мы выяснили, что подобные штуки уже используются и потому мы не стали тратить на него силы.
   Зато рохли мы решили попробовать изобрести. Продукт достаточно простой, ничего сложного. Надо только грамотно просчитать гидравлику и колеса покрупней поставить, а то на нынешнем рельефе, что я наблюдал в различных цехах, они просто не смогут сдвинуться. Зачастую предприниматели вообще не заботились о том, что находится под ногами, мусор, земля или же простая доска. Им было это безразлично, лишь бы народ ноги не ломал. Более или менее ровные полы я видел не часто. Поэтому, в дополнение к классическим рохлям мы выпустили еще один вариант, в котором вместо куцых роликов поставили внушительные железные колеса, обжатые плотной резиной. Под перевозку поддонов, конечно же, такая телега не годилась, но зато для остального она была вполне себе ничего. Наши инженеры сильно намучались с пневмоцилиндрами и резиновыми уплотнениями. Масло постоянно бежало, маслостойкой резины пока в природе не существовала. А та, что была, не обеспечивала достаточного прилегания к стенкам цилиндра и к тому же очень быстро дубела. Надо будет что-то придумывать в этом направлении, разрабатывать под свои нужды резинотехнические изделия необходимого качества. Но это дело не одного года. А пока что, пользуемся тем, что есть в наличии. Прошло какое-то время, прежде чем мы смогли найти подрядчика, способного выдать нам заказанные нами цилиндры нужного качества. В довольно короткий срок наши инженеры сбацали схему примитивной гидравлики, и первые рохли были выпущены на рынок. Хотя, надо признаться, особой популярностью они не пользовались. И дело тут было как раз в том самом пресловутом напольном покрытии и мусоре. Ну да ладно, зато у нас в цехах они обрели заслуженную популярность.
   Одновременно с этим мы надумали "изобрести" тельфер. Тот самый, электрический, который ходит под потолком цеха и перетаскивает тяжести. Что-то подобное здесь уже имеется, но это было не то - в нынешних системах электрическое управление отсутствовало, все манипуляцию проводились вручную цепями. А это долго, нудно и тяжело. Встречаются паровые агрегаты, способные поднимать и перетаскивать тяжести, но это был не то. Слишком громоздко, применялось только на солидных производствах и опять-таки дорого. Существенно дороже, чем предлагаемый нами вариант. К тому же и у нас в цехах электрические тельферы очень бы пригодились.
   И Мишка озадачил своих изобретателей-электриков и уже к концу лета у нас в цехе НИОКРа бегал опытный образец. Пока плохонький, с громоздким, но слабым двигателем и такими же тормозами, но это было уже что-то. Электрическое управление занимало целый шкаф, а выносной пульт, подвешенный на тросе, весил несколько фунтов.
   Трос, кстати, прибыл к нам из-за границы. Хороший, прочный, из множества тонких стальных проволочек. Троса местного производства были не такими хорошими, они уступали иностранным по прочности и качеству. Делали их на мелких мануфактурах, где все эти качества приносились в жертву цене. Вот так, разбираясь, мы и нашли еще одно направление для своей деятельности. Продукт достаточно простой, спрос на него есть постоянный. Стальную проволоку можно покупать в неограниченных количествах и крутить троса. Оборудование, чтобы не городить огород, можно просто купить за границей. А чтобы была возможность конкурировать с импортными изделиями, нам сразу будет необходимо ставить крупное производство, так чтобы объемом выпуска добиться низкой отпускной цены.
   А еще, раз пошла такая пьянка, то можно бы запустить и выпуск колючей проволоки по типу нашей "Егозы". Технология тоже довольно проста, лицензия на форму колючей ленты уже оформлена. В будущем будет война с Японией, глядишь, и пригодится наше изобретение. Я не очень хорошо осведомлен о происходящих событиях в этой войне, но, думаю, даже такая мелочь там пригодится. Десятки километров "егозы" можно будет заранее переправить на Дальний Восток и во время конфликта просто подарить ее войскам. Там разберутся, что с ней делать.
   Еще какое-то время у нас ушло на доработку и лицензирование подъемного механизма. Электрики смогли подобрать более тяговитый и чуть компактный двигатель, а наши инженеры с помощью Валентина усовершенствовали тормоза. Под потолком закрепили балки, усилив их вертикальными стойками, надежно обварили все купленным "электрогефестом" и опытный образец заработал в цехе, принося искреннюю радость инженерам вообще и в частности Валентину Пузееву, на чьих мозолистых руках лежала основная часть монтажа разнообразных агрегатов. И лишь после этого я навестил господина Бекеля на его складах, пригласил на демонстрацию нового механизма и уговорил поставить ему первый электрический тельфер по себестоимости материалов. Благо в порту электричество уже присутствовало. Он не слишком сопротивлялся - сразу оценил преимущества. И вот теперь, после трудного и тяжелого монтажа, он хвастался своим механизмом перед друзьями и коллегами, а у нас появились первые заказы по этому изобретению. Но от наших рохлей он отказался по вполне понятным причинам - на его складах можно с легкостью переломать ноги. Но на будущее он изобретение присмотрел и пообещал при определенных условиях прикупить парочку. На пробу, так сказать. Что ж, начало положено.
   Но Мишке Санкт-Петербурга было мало. Рынок для наших новых товаров казался необъятным - Москва, Нижний Новгород, Харьков, Киев, Варшава, Минск и так далее. Все крупные промышленные города были нашими потенциальными клиентами. И потому, призвав со стороны торговых агентов, он положил им хороший процент с продаж, снабдил рекламными материалами и, благословив на доходное дело, отправил распространять новую "религию". И попутно, стал формировать бригаду монтеров, что будут разъезжать по заказчикам и устанавливать купленное оборудование.
   Мы росли очень хорошо. Продажи увеличивались, производство канцелярии постоянно показывало положительную динамику, лицензионные отчисления превратились в небольшой, но полноводный ручеек. Рядом с нашим основным цехом к концу лета возвели пристройку, где под Мишкиным руководством планировалось начать производство замков. Пока ограничились только этим, оконная, мебельная и прочая фурнитура подтянется позже. И вот, в связи с этим, из-за нашего бурного и неуемного роста мы впервые столкнулись с первой и серьезной нехваткой денег. Мы уперлись в некий потолок. Нам необходимо было развиваться дальше, а развиваться оказалось не на что. Ждать, пока на счет накапает нужная сумма, мы не хотели - это потеря времени. Нужно бежать вперед, торопиться. Всего через четыре года Россия полыхнет, и хотелось бы к этому времени встать на ноги как можно крепче. Моллер прилагал серьезные усилия для поиска денег, но пока этого было мало. Те облигации, что он выкинул на рынок, особым спросом не пользовались. Ему удалось разместить едва ли треть от выпуска. А это все же слишком мало. Ведь мы, в свете грядущего расширения ассортимента товаров, запланировали прикупить литейный заводик, так чтобы проволока для тросов и ленты для кнопок и "егозы" были бы нашими собственными. И для будущих замков нам понадобится выплавка по форме, что очень упрощало бы нам жизнь. Нет нужды искать поставщиков и договариваться о цене. Можно все сделать самим. Тогда бы мы имели более высокую добавленную стоимость и, следовательно, более высокую прибыль. Мы уже присмотрели один такой и с хозяином уже переговорили. Заводик был небольшой, но хороший, оборудование не старше пяти-десяти лет. Находился в Новгороде, что было не так далеко от нас. Хозяин был согласен уступить половину своего предприятия, но цену просил хорошую. Мишка с ним упорно торговался, сбавил итоговую сумму на несколько тысяч, и все было бы хорошо, да только денег нам все равно не хватало. А ждать мы не хотели. Моллер, поднапрягши мозг, не смог выдать ничего иного кроме как обратиться за кредитом в банк. В любой другой, но не в наш. В "Русско-Азиатский", например. К тому же и знакомства он там имел, и это могло нам слегка помочь. И судя по всему, нам бы так и пришлось действовать, если бы Мальцев старший весьма своевременно не привез мне за невесту приданое.
  
   Приехал он ко мне в конце августа вместе со всем семейством. Приволок с собой жену, которую я до этого ни разу не видел, старших сыновей и нотариуса. Радостно облобызавшись при встрече, он представил мне свою супругу:
   - Вот, Иваныч, знакомься - Ольга Даниловна, твоя будущая теща, - сказал он с какой-то садисткой ноткой. - Приказываю тебе ее любить и жаловать.
   И супруга Мальцева, полная и розовощекая женщина с колючими глазами, с какой-то долей надменности чуть-чуть наклонила голову - поздоровалась. Я вежливо приподнял котелок.
   - Ну, что, оформляться сейчас будем или до завтра подождем? В баньке попаримся, посидим хорошенько, а завтра и рассчитаемся?
   - Я тебе дам "посидим хорошенько", - подала голос недовольная Ольга Даниловна и незаметно двинула мужа локтем. - У нас поезд на завтра, на утро. Нечего время терять.
   Мальцев бессильно развел руками.
   - Понял, в кого вырастит твоя невеста? Не передумаешь?
   - Не передумаю. Деньги-то привез?
   - Привез, привез. Давай оформляться.
   И мы прошли в мой кабинет. Сыны Мальцева поставили на стол пузатый портфель, расстегнули клапан и по пачке стали бережно выкладывать на поверхность. Шестьдесят пять пачек с червонцами выстроились в египетскую пирамиду.
   - Пересчитывать будешь?
   - Буду, - подтвердил я догадку Мальцева. - Деньгам нужен счет.
   И, нисколько не смущаясь, присел во главу стола и принялся за скрупулезный подсчет. Считал долго, несколько раз сбивался. Пальцы после работы были черными, словно я тут не с деньгами возился, а уголек между пальцев катал.
   - Все правильно? - спросил Мальцев, когда я устало откинулся на спинку стула.
   - Да. Ровно шестьдесят пять, как и договаривались.
   - Ну, тогда и договор оформить надо бы. Дмитрий Моисеевич, присаживайтесь, доставайте свои бумаги.
   Нотариус не спеша пристроился к столу. Вытащил из портфеля уже исписанные листы бумаги, протянул мне.
   - Ознакомьтесь, пожалуйста, и распишитесь, - прогундосил он простуженным голосом. Я с интересом взял у него листок.
   В общем-то, обычный договор о намерениях. Я обязуюсь взять в жены дочь Мальцева, а он дает мне шестьдесят пять тысяч рублей ассигнациями в качестве приданого. В случае моего отказа от венчания по какой-либо причине, я буду обязан вернуть эти деньги и выплатить неустойку за нанесенную обиду, в размере десяти тысяч рублей.
   - А это вообще законно?
   - Что именно? - недоуменно посмотрел на меня нотариус поверх очков. - Вам что-то не нравиться?
   - Это нормально вот так приданое принимать?
   Мальцев хмыкнул.
   - А ты думал, я тебе деньги просто так отдам под честное слово? А как я потом доказывать буду, что я тебе эти деньги давал? Не валяй дурака, ставь свою закорючку, если все нормально.
   Я пожал плечами. В общем-то, он прав. Договор можно составить хоть о продаже души, и он будет считаться в силе, если, конечно, он не состоит в противоречии с законодательством. Я не знаю, как сейчас обстоят дела в этой сфере и потому пришлось довериться более опытным людям. Прочитав еще раз внимательно нехитрый текст и, не найдя в нем подводных камней, с удовольствием подмахнул оригинал договора и его копию. Подув на чернила, отдал один лист Мальцеву.
   - Странное чувство, - задумчиво произнес я. - Как будто Марину только что купил.
   - Но-но, - грозно посмотрел на меня он. - Ты мне это брось. Если будешь обижать мою дочь, то не побоюсь никого, приеду и лично наставлю на путь праведный. Ты не купил ее, это я обеспечил ей хорошую жизнь. Понял?
   - Понял, - улыбнулся я и поднялся со стула, протягивая руку для настоящего купеческого скрепления договора. Мальцев жестко сжал мою ладонь.
   - И не вздумай Маришку забижать. Она тебя, дурака, любит.
   И от его слов у меня полыхнули уши, как у какого-то сопливого юнца. Мне было приятно это слышать.
   - Не буду обижать, Степан Ильич. Обещаю.
   На этом наша сделка завершилась. Моя будущая теща подошла ко мне и жарко по-матерински поцеловала и обняла. Что-то сказала сентиментальное, шмыгая носом, и не таясь, утерла платочком влажные глаза и отошла в сторону. Подошли сыновья, крепко пожали мне ладонь, стиснули в крепких объятиях. И вот после этого события мы знатно отметили. С банькой, с водочкой, с горячей закуской и пьяными песнями. Сыны Мальцева Савва и Дмитрий на радостях перепили так, что стали буянить, подначивать и задирать друг друга. Потом, потеряв от алкоголя рассудок, закусили удила и захотели подраться друг с другом из-за какой-то давней мелочи, но их отец, ехидно мне улыбнувшись, попросил образумить новоприобретенных родственников. А то непорядок получается - в гостях, да со скандалом. Я с неудольствием откликнулся на просьбу тестя, заломил бузящим парням руки, да и познакомил их лбы с крепкой осиновой доской предбанника. Парни махом пришли в чувство, присмирели и, опасливо косясь то на меня, то на отца, больше в рот ни капли не брали. А наутро еще благодарили меня, за то, что не позволил Мальцеву старшему провести воспитательную "беседу" самолично. Очень уж крут был их папашка в праведном гневе, мог зашибить человека до инвалидности. Их мать, благо, того безобразия что я с ними сотворил не видела, а то досталось бы мне за мое рукоприкладство.
   Следующим днем я все семейство Мальцевых рассаживал на поезд до Москвы. Братья первыми заползли в вагон, закинув багаж. Мать их, глубоко вздохнув, поцеловала меня в щеку, перекрестила, и, всплакнув в платочек, с кряхтением заползла в тамбур. На перроне остались только я, Марина и Степан Ильич.
   - Ну, что, жених, до свидания что ли? Через месяц жду у себя.
   - Конечно. На собственную-то свадьбу я не опоздаю.
   - А не передумаешь?
   - Нет, не передумаю. Все решено.
   Он посмотрел пристально мне в глаза, заглянул прямо в душу.
   - Хороший ты мужик, Иваныч. Моя Маришка с тобой будет счастлива.
   Мне оставалось только улыбнуться на его слова. Сказать я ничего не смог.
   - Ну, ладно. Ты давай, не задерживайся тут с невестой, да на людях не целуйтесь. Не на всю жизнь расстаетесь, а всего лишь на месяц. А я пошел обустраиваться. Пока что ли, Иваныч, - и с этими словами он забрался в вагон. Махнул мне оттуда рукой, да и скрылся в темноте перехода.
   Я повернулся к Марине. Она стояла слегка растерянная, ухватилась ручками за сумочку. В глазах ожидание, тревога и опаска. Три эмоции в одном взгляде, даже не знаю, как это у нее получается.
   - Ты не волнуйся, - сказал я ей нежно, - я приеду.
   Она мелко кивнула. Поджала сумочку к груди.
   - Не переживай, ну что ты?
   Она сглотнула и, посмотрев на меня глазами полными печали, как кот из "Шрека", вдруг призналась:
   - Страшно....
   - Чего же?
   - А что в этом замужестве делать? Я ведь никогда....
   Я улыбнулся.
   - Там ничего страшного нет. Не мы первые. Справимся как-нибудь. Слава богу, не побираемся, жить есть где, да и разлада у нас пока не было.
   - А папенька на матушку кричит иногда. А вдруг и ты так же?
   - Нет, я не такой, - заверил я Марину. Притянул вдруг к себе и крепко обнял. Она уткнулась лицом мне в плечо. - Все у нас будет нормально, я обещаю.
   Она молча кивнула. Мы постояли так пару минут, наплевав на мнение окружающих.
   - А я ведь раньше обещала себе, что замуж никогда не выйду, - сказала она вдруг едва слышно. - С папенькой ругалась часто из-за его женихов.... Какая же я была глупой!
   Я ей не ответил, а лишь крепче ее обнял.
   Мы так простояли на перроне еще минут десять, ничего друг другу не говорили, просто ждали сигнала паровоза. Наконец, гудок просвистел, и проводник, стоящий возле вагона, поторопил нас:
   - Пожалуйста, поторопитесь. Поезд скоро тронется.
   Марина отстранилась, оторвалась от моего плеча. Затем потянулась ко мне и поцеловала пухлыми губами в щеку.
   - До свидания, - сказал я ей и она, развернувшись, пошла к вагону. Я смотрел ей вслед, а она, склонив голову, скрылась в темноте тамбура. И только оттуда махнула мне ручкой.
   Гудок поезда просвистел еще раз. Проводник, убедившись, что больше никого нет, сам забрался в вагон и приготовился к отправлению. А я, пробежавшись глазами по окнам вагона, желая увидеть Марину, заметил в одном из них улыбающуюся морду Саввы, старшего сына Мальцева. Он ощерился довольно, бросил неслышимую мне фразу и, беззвучно заржав, показал мне кулак. Понятно..., вспомнил вчерашнее знакомство с осиновой доской и шутливо пообещал на свадьбе припомнить. Я в долгу не остался - мой набитый кулак проводил его усмехающуюся рожу в дальний путь.
   Поезд уехал, оставив после себя клубы пара и дыма. Толпа схлынула, провожающие рассосались. Пора бы и мне заняться делами. И, развернувшись, я пошел ловить извозчика. Сегодня мне предстоит еще выкупить у своего банка облигаций на шестьдесят пять тысяч. И пора бы Мишке заняться покупкой присмотренного литейного заводика. Денег уже должно хватить.
  
   Месяц пролетел быстро. Кончилось лето, наступил дождливый сентябрь. Как и обещал, я приехал в Москву за неделю до венчания. Степан Ильич меня радостно встретил, напоил, накормил, но к себе в дом не пустил. Договорился со своим другом, что бы тот приютил меня на долгие семь дней. Как пояснил - не положено, чтобы жених и невеста до свадьбы под одной крышей ночевали. И плевать ему, что его дочь жила у меня несколько месяцев. Не положено и все!
   Это была долгая неделя, которая прошла в суете и приготовлениях. Марина почти каждый день пропадала в дорогом ателье, где ей подгоняли по фигуре свадебное платье. Степан Ильич занимался организационными вопросами - договаривался с батюшкой, с рестораном, встречал приглашенных гостей и помогал с их размещением. Я часто ездил с ним, помогал по мелочи, все больше смотрел, вникал и попросту бездельничал. С будущим тестем мы договорились, что все расходы на свадьбу поделим пополам. Так будет честно.
   За два дня до венчания в Москву приехали мои приглашенные - Мишка с Анной Павловной, Мендельсон с Ларисой, Моллер с супругой-веселушкой и Попов со своей второй половинкой. Мой тезка и соучредитель "Русских заводов" господин Суслов тоже приехал из-за границы, привез мне в подарок настоящий мотоцикл! Архаичный и слабосильный, он больше походил на велосипед с моторчиком. Неказистый на вид, но вполне себе элегантный. Фирма что его выпустила называлась "Лаурин и Клемент" и была мне по истории будущего незнакома. На радость окружающим я взгромоздился на сие чудо техники и через несколько минут непонятных для окружающих манипуляций, надавил на педали и через несколько оборотов завел простенький двигатель. Потеха была еще та. Я проехался по улице взад-вперед, а местная детвора бегала вокруг меня и, улюлюкая, едва ли не бросалась под колеса. На обратном пути я неосмотрительно въехал в лужу, подняв веер брызг. Вода попала на кожаный ремень, что приводил заднее колесо в движение, и он соскочил с ведущего обруча. А я, потеряв скорость, был вынужден спрыгивать на радость пацанвы прямо в холодную лужу. Испачкался до колен, промок и застудил ноги. Но, несмотря на это происшествие, подарок мне понравился. Еще в той жизни, будучи подростком я страстно мечтал о мотоцикле. Тогда у меня не срослось - первым семейным транспортом оказалась старая праворукая тойота, которая добросовестно прослужила нам несколько лет. Зато сейчас исполнялось мое желание. И мне было безразлично, что мотоцикл оказался тряским и тихоходным, очень громким и с нестабильно работающим двигателем, с жестким, отбивающим копчик, сиденьем и неудобной посадкой, от которой быстро устает спина. Мне он все равно понравился. А смесь запахов бензина, масла и выхлопных газов шла от него такая, что мне по-настоящему пьянило голову. А особенно меня влюбил в себя громоздкий фонарь, что подпрыгивал на каждой мелкой кочке и дребезжал не очень хорошо подогнанными деталями. В общем, за свой подарок, мой тезка получил искренне спасибо и крепкое объятие.
   Марину я не видел до самого момента венчания. Мальцев к себе домой не звал, а ее оттуда выводили только в сопровождении братьев. Я после закаливания в луже заболел и зашмыгал носом. Поднялась температура и, казалось, наше венчание находится на грани срыва. Узнав об этом, прилетели обеспокоенный Степан Ильич с супругой, притащили с собой доктора. И они втроем сделали мне суровое замечание за мое наплевательское отношение к своему здоровью. Это в моем времени можно было вылечить почти любую простуду и связанные с ним осложнения. Здесь же, махнув рукой на банальный кашель, ты мог по-настоящему найти себе новое место жительства в деревянной избушке, новоселье в котором "празднуют" скорбным отпеванием. Ведь эффективных лекарств в эту эпоху почти не существует. И вот, поставив меня на ноги за три дня, я стал способен более или менее отстоять обряд венчания в церкви. Своим будущим родственникам я сказал сердечное спасибо, а себе дал зарок впредь так не глупить, попытаться "открыть" пенициллин и придумать способ его промышленного производства. И хорошо бы приурочить это знаменательное "открытие" в аккурат к началу Первой Мировой Войны. И сделать так, чтобы новое лекарство стало нашим стратегическим преимуществом. И никому его просто так не продавать, а выторговывать с его помощью нужные нашей стране преференции.
  
   Наконец, настал день венчания. Сентябрьское утро выдалось холодным и влажным. Редкий туман клочьями плавал между домами, насыщал воздух сыростью. Я проснулся с утра пораньше, хрипло откашлялся застоявшейся мокротой и торопливо сунул ноги в прохладные тапки. Хорошо в кальсонах и нательной рубахе - хоть как-то спасают по утрам, не дают закоченеть. В комнате, где гостил, было едва ли теплее чем на улице. Хозяин явно экономил на растопке, та небольшая поленница дров, что сгорела вчера в массивной русской печи, едва нагрела саму печь. А драгоценное накопленное тепло за ночь медленно растворилось по холодным комнатам.
   Накинув на плечи халат, спустился вниз. Мимоходом глянул на напольные "куранты" и подивился столь раннему часу. Солнце еще не взошло и все в доме, кроме меня, спали. Вот уж не думал, что буду так нервничать перед свадьбой. Вроде проходил уже через такое и в церкви в своем времени тоже венчался. А еще посмеивался над Мишкой, когда он делал предложение своей будущей супруге и мандражировал словно подросток.
   Само венчание было назначено на полдень. Часам к десяти начали подтягиваться мои друзья и другие приглашенные. Дом наполнился шумом, гамом и суетой. С веселым хохотом в дом завались Мишка, Попов и Мендельсон. Уже слегка выпившие, раскрасневшиеся.
   - Е-мае, вы когда успели? - удивился я их виду. - Утро же еще!
   - Не паникуй, Вася, - осадил меня друг. - Мы по чуть-чуть всего, для настроения. А ты почему еще не при параде?
   Я до сих пор щеголял по дому в теплом халате и не хотел из него вылезать. И хоть печь уже вовсю топилась и по дому растекались густые волны жара, мне было все-таки зябко переодеваться. Мой костюм для венчания висел на вешалке в моей комнате, а там до сих пор воздух не прогрелся. Но, видимо, настала пора и мне приводить себя в порядок. Быстро переоделся, из теплых тапок перескочил в скрипучие туфли, расческой поправил шевелюры и аккуратные усы. Как финальный штрих расправил накрахмаленный платок в нагрудном кармане - все, жених готов. Критически посмотрел на себя в зеркало - незамужние девки обзавидуются.
   - Не дрейфь, - поддержал меня Мишка. - Не ты первый. Все нормально будет. Может для храбрости?
   - Нет, не надо, - отказался я, не раздумывая. - Когда там телега должна подойти?
   Мишка бросил взгляд на свой швейцарский хронометр из будущего.
   - Минут через двадцать пора будет за невестой отправляться. А телега уже стоит, ждет.
   - Тогда чего ждать? Поехали! - решительно сказал я и первым двинул на выход. Перед смертью не надышишься. - Помоги-ка мне пальто надеть.
  
   Шумный свадебный поезд подкатил к Церкви Успения Пресвятой Богородицы под веселый колокольный звон, разносящийся с высокой башни. Толпы простых горожан заполонили широкую улицу, которые с нетерпением ожидали появления жениха и невесты. Московские газеты давно раструбили о женихе и невесте, и любопытным не терпелось узреть мою персону.
   Я первым вышел из кареты, следом выбрался мой друг. Из кареты, следующей следом, кое-как вышла Марина. Только сейчас я увидел ее в подвенечном платье. Она была красива. Белоснежная фата, ниспадающая на лицо, ничуть не скрывала ее румяные щеки и слегка "опьяненный" от волнения взгляд. Она переживала и никак не могла это скрыть. Следом за ней выбрался Степан Ильич. Аккуратно взял ее под локоток, сказал ей на ушко ободряющие слова и степенно направился ко мне. Остановившись за несколько шагов, громко спросил "на публику":
   - Ну что, жених, принимаешь невесту?
   - Принимаю, - ответил я так же громко, горделиво поведя подбородком.
   - Будешь ли любить ее до самого своего последнего дня, и оберегать ее?
   - Буду.
   - А не будешь ли обижать ее в замужестве, не поднимешь ли на нее руку?
   - Не буду обижать и пусть отсохнет рука моя, если я подниму ее на жену свою, данную мне Господом, - заверил я клятвенно.
   - Тогда благословляю вас на венчание. Живите в добре и согласии, - и с этими словами он передал мне дрожащую невесту.
   Под руку мы поднялись на паперть, нам распахнули широко тяжелые двери и мы чинно вошли под свод храма, ярко освещенный тысячью свечей.
   Церемония венчания была очень сильно похожа на ту, в которой участвовал Мишка. Те же молитвы под размеренное чтение, те же окропление святой водой, преклонение колен и хождение по кругу вокруг аналоя. И тот же волнующий кровь момент обмена обручальными кольцами. И после целования иконы Христа и образа Божьей Матери и последнего "Аминь" нас объявили мужем и женой.
   Выйдя из церкви, мы попали под ликование радостной толпы. Нас засыпали зерном, мелкой монетой. В воздух понеслись здравницы за молодоженов, хлопнули пробки от шампанского. На улицу выставили несколько десятков ящиков с водкой и недорогим вином. Мишка, надрывая связки, на всю улицу гаркнул "Горько!" и толпа его подхватила, призывая нас проявить прилюдно горячее чувство. Пришлось подчиняться.
   Я притянул к себе Марину и жадно впился в жаркие губы. Оторвался через десяток секунд, окинул взглядом довольную публику. А народ уже потихоньку потянулся к угощению, пришлый зритель потерял к нам интерес. Что ж, значит и нам пора уезжать. У нас ресторан заказан на двести персон и веселуха должна продлиться до самой глубокой ночи. Но мы с Мариной допоздна не засиживались - у нас впереди была "первая" брачная ночь....
  
   Празднества продолжались три дня. Гости пили много водки, веселились, пели песни и плясали. Вечером второго и третьего дня была общественная банька, которую мы сняли. И вот там, дождавшись, когда утомленные гости большей своей частью разойдутся, ко мне подсел ухмыляющийся Савва и проникновенно так, с надеждой заглядывая в глаза, спросил:
   - Ну что, родственник, говорят, что ты подраться не дурак? Да?
   - Врут, - ответил я.
   Он мне не поверил. Помотал весело головой:
   - Не-ет, мне батя все рассказал. Не ври. А ну, давай на кулаках проверим кто сильнее?
   Я отмахнулся от него как от назойливой мухи. Пьяный Савва меня откровенно раздражал.
   - А ну, вставай, - не отступал он. - Вставай, говорю. Проверим кто из нас сильнее. Я-то помню, как ты меня об косяк приложил. Но я тогда пьяный был, да и батя рядом. А при нем я не мог тебе сдачи дать. А ну вставай, говорю....
   Как же легко он завелся. Несколько мужиков из гостей уже с интересом наблюдали за нашим диалогом, ждали продолжения. Моего тестя рядом не было, и потому осадить новоявленного родственника оказалось некому. А мне драться просто не хотелось. И потому с тоскливым вздохом я поднялся с лавки, ухватил за ручки массивную шайку с мыльной водой, да и перевернул ее на голову задире. И пока тот отхлебывался, да оттирал глаза от едкого раствора, я медленно ушел, сопровождаемый одобрительными возгласами невольных свидетелей и проклятьями временно ослепшего шурина. Пока победа в раунде на моей стороне. Савва наверняка затаит обиду, но, скорее всего, вспомнит о ней только при следующей попойки. А к тому времени я буду уже в Питере, и наша очередная хмельная посиделка будет ой как не скоро. Может щелкнет у него в голове хоть одна извилина и передумает выяснять со мной отношения. А может, и батя его наставит на путь истинный.
  
   Наконец, настала пора отправляться домой. Мишка с супругой, Мендельсон и Попов давно уехали, бросив меня на растерзание родственников. Еще пару дней после окончания веселья я гостил у Мальцева, отъедал пузо и откровенно бездельничал. С Мариной мы шатались по городу, она мне показывала достопримечательности. Днем ходили по театрам, синематографам и магазинам. А вечером тихо предавались нежным утехам. Марина стеснялась в доме родителей в полной мере отдаваться кипевшей страсти.
   Вечером одного дня мы "сидели на чемоданах" ожидая поезда. Савву тесть отправил заранее на вокзал, чтобы тот купил билеты в столицу, а мы прибыли туда за час до отправления. Паровоз уже стоял на пути, но посадку еще не производили. И потому мы всей родней стояли на перроне и прощались. Мать Марины обнимала свою дочь, плакала тихо и утиралась платочком, так, словно не замуж выскочила девка, а плен к фашистам она добровольно отправляется. Савва стоял в сторонке, надув нижнюю губу, и демонстративно смотрел в сторону. Его брат Дмитрий был дружелюбен и весел, подбадривал сестру, уговаривал не забывать родной дом, навещать хоть изредка. А Степан Ильич, главный организатор этой аферы, стоял понуро, ссутулившись. Казалось, что силы покинули его и из-за этого он разом постарел на десяток лет, проявились невидимые раньше морщины.
   - Ты, это, - сказал он негромко, - дочу мою не тирань. Не бей ее, не обижай.
   - Да ты что, Степан Ильич, в самом деле, думаешь, что я на это способен? Чтоб я женщину ударил?
   Тесть грустно вздохнул.
   - Не думаю, а все же пообещай мне что и пальцем ее не тронешь. Я ведь тоже со своей раньше пылинки сдувал, - вдруг вырвалось у него признание. Вырвалось совершенно неожиданно даже для него самого и, осознав это, он осекся, стрельнул глазами в сторону своих женщин. Они не расслышали. - В общем, зятек, ты понял. Люби Маришку, так как она тебя любит, и живите в согласии. И детей себе непременно нарожайте и побольше. Может быть, хоть они выбьют эту блажь у Маришки и некогда ей будет агитацией за права заниматься. Ты понял?
   - Понял, Степан Ильич. Будет вам внук в следующем году, обязательно будет.
   - Ну, вот и славно, - ответил он и крепко меня обнял.
   Скоро должны были объявить посадку. Народу на перроне накопилось прилично и стало не протолкнуться. Повсюду были мешки, рюкзаки, чемоданы и люди, люди, люди. Были люди совсем бедные, и чуть побогаче, были чиновники и мастеровые средней руки достатка, были и обеспеченные люди, что могли себе позволить проехаться до столицы в вагоне повышенной комфортности. Таких было не очень много и они очень сильны выделялись в серой массе отъезжающих. И мы с Мариной в красивых нарядах оказались из их числа.
   Через несколько минут проводник разрешил посадку. Мы не стали ломиться вперед, подождали когда народ схлынет. Наши места все равно никто не займет.
   Высокого господина я заметил сразу. Он выбежал на перрон со стороны вокзала - добротное гражданское пальто нараспашку, галстук съехал на сторону, головной убор придерживался на голове рукой. Он отчаянно высматривал кого-то, сканировал глазами лица людей, боялся опоздать. Перейдя на быстрый шаг, обогнул первую группу провожающих, вторую и тут выскочил прямо на нас. Вперился в меня взглядом, радостно блеснул глазами и облегченно выдохнул.
   - Василий Иванович Рыбалко? - спросил он меня, переведя дух.
   - Да, - с опаской подтвердил я. - Чем обязан?
   - День добрый. Меня послали передать вам приглашение и очень просят его принять.
   - Гм, но у меня поезд черед двадцать минут. Я не могу.
   - Я понимаю, - закивал незнакомец. - Я опоздал, но все равно прошу вас принять приглашение. Это очень важно.
   Я с сомнением посмотрел на порученца. Я уже ничего не хотел, никаких новых знакомств, никаких вечерних посиделок и пьянок. Хотелось уже сесть в поезд, упасть на диван и прохрапеть до самого утра.
   - Послушайте, я, конечно, понимаю вас, вы торопились, искали меня. Но я не могу. Вы опоздали, я уже уезжаю. Может быть, в следующий раз когда я буду в Москве?
   Незнакомец упрямо помотал головой.
   - Нет же, поймите! Вам нельзя отказывать, никак нельзя. А о поезде не беспокойтесь, я помогу вам вернуть билеты. Уедете домой завтра.
   Его слова меня заинтриговали. Мне никак нельзя отказаться? Почему же? И потому я с интересом спросил:
   - И кто же тогда мне шлет приглашение?
   - Господин Зубатов, Сергей Васильевич. Начальник охранного отделения Москвы. Пожалуйста, он очень просит вас придти. Желает с вами познакомиться.
   Вот так, сам великий Зубатов обратил на меня внимание. Человек, о котором весьма не лестно отзывались большевики и которые ввели уничижительный термин "зубатовщина", описывая эпоху ранних профсоюзов, подконтрольных полиции. Нет, такому человеку действительно нельзя было отказать. И пока он меня только просит, надо соглашаться.
   - Хорошо, вы меня уговорили. А когда надо нанести визит?
   - Прямо сейчас, если вы не против, - учтиво ответил посыльный.
   - Конечно же, я не против, - ответил я и, чмокнув Марину в щечку, попросил подождать меня в доме родителей. А поезд...., черт с ним, завтра уедем. И решив это, я последовал за высоким господином, звонко постукивая по перрону крепкой тростью.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 6.00*122  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"