Казакевич Максим Валерьевич: другие произведения.

Двое из будущего. 1903-...

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 5.85*33  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение "Двое из будущего".
    Третья книга закончена. Отсутствующие фрагменты романа можно прочитать на: ЦЕЛЛЮЛОЗЕ

  Вот я и приехал в Порт-Артур. Полтора месяца длилось мое нелегкое и утомительное путешествие. Полтора месяца я трясся в продуваемом всеми ветрами вагоне и маялся от скуки. Читал книги днями напролет, листал газеты, что покупал на крупных станциях и резался в картишки с соседями по вагону. Поезд ехал медленно, не спеша, останавливался на каждом полустанке, забирая и высаживая пассажиров с их баулами. Часто поезд останавливался надолго, пропуская идущие встречные поезда и всем пассажирам приходилось ждать. Час, два, три. По разному. Наспех строящаяся Транссибирская магистраль еще не была способна работать с полной отдачей - кое-где она все еще была однопутной. Особо долго простоять пришлось под Иркутском. Там, на берегу Байкала наш поезд завис в ожидании погрузки на курсирующий между двумя берегами ледокол-паром. Замер в ожидании улучшения погоды. Ветра на озере всегда славились непредсказуемостью и способностью поднять высокие и злые волны. Вот и в этот раз мы попали под 'култук' - низовой ветер, дующий с юга, несущий ненастную, дождливую погоду и нагоняющий волны идущие вдоль озера. Эти волны могли с легкостью опрокинуть легкое судно. И хоть наш паром имел вполне приличную массу и осадку, а все равно, выходить в такую погоду капитан не решился. Вот и пропадали мы там несколько дней, ожидая улучшения и погрузки нашего поезда на паром. Но нет худа без добра. Я хоть вспомнил свое прошлое, те дни отдыха, когда я с женой и дочками приезжал на озеро. Правда, отдыхал я всегда на восточном, более пологом берегу, но это не особо важно.
  В общем, поездка меня очень сильно утомила. Остановка на двое суток в Харбине и знакомство с местным охранным отделением не прибавляла мне радости. С жандармами встреча прошла буднично, я им передал одно из писем, они его прочитали, сделали где-то у себя записи и отпустили меня восвояси. Посадили на поезд идущий на восток и забыли про меня.
  И вот я теперь стою на убогом перроне Порт-Артура и, щурясь от вечернего солнца, рассматриваю одноэтажные провинциальные здания и коптящие черными трубами припортовые постройки, созерцаю блестящую гладь залива и белоснежные корпуса военных кораблей.
  - М-да..., - промычал я задумчиво. Обернулся. Мой багаж неспешно вытаскивали из вагона, выставляли в рядок. Те двое сопровождающих, Петро и Данил, что ехали со мной с самого Питера, зорко следили за выгрузкой - не дай бог уронят какой-нибудь чемодан. Работу свою делали ревностно, стараясь выслужиться.
  - Все, Василий Иванович, закончили, - сообщил один из них, едва последняя поклажа оказалась на перроне. - Куда ехать-то?
  - Да черт его знает, Петро, - пожал я плечами и недовольно пристукнул по перрону тростью. - Козинцев говорил что встретят.
  - А адресок-то у вас есть? Если есть, то мы сейчас извозчика поймаем. Или вон китайчонка какого с евоной телегой.
  Адресок, конечно, был. Где-то валялся в блокноте, а блокнот в одном из чемоданов, а чемоданов у меня.... Я окинул свой багаж усталым взглядом - как же не хотелось ковыряться в них на виду у всех.
  Не пришлось. Вскоре к нам подкатил на рикше прилично одетый мужчина. Соскочил с повозки торопливо, кинул китайцу монету и поспешно оглаживая примятый костюмчик, сломал передо мной шляпу.
  - Ох, прошу меня извинить, ваше благородие. Василий Иванович, я виноват, виноват перед вами. Опоздал!
  Я него посмотрел с интересом. Мужик средних лет, нос картошкой, усики как Гитлера и широкие мазолистые ладони, такие, словно их обладатель не гнушался тяжелой работой. Если б не дорогой английский костюм я б так и подумал. Сбил он меня с толку. Мишка говорил, что меня должен был встретить человек, которого он здесь оставил управлять, а вот что это за человек он мне не сказал. Только имя и фамилия.
  - Вы Мурзин? - спросил я, опять прищурившись на заходящее солнце.
  - Да, ваше благородие, Мурзин. Даниил Егорович. Мне так неловко, что я опоздал, прошу меня простить. Все эти китайцы. Никак не привыкну к их языку, а они меня понимают через пень колоду. А это у вас весь багаж или будет еще?
  - Весь, - ответил я и, повернув голову на своих бандитского вида архаровцев, уточнил, - весь?
  - Весь, Василий Иванович, - в унисон ответили они. - До единого саквояжника.
  Тогда Мурзин удовлетворенно кивнул, хлопнул в ладоши и что-то сказал китайцу на его языке, показывая на багаж. Китаец затараторил в ответ, свистнул кого-то и вот, через минуту все чемоданы, ящики и коробки погрузились на несколько рикш. А Мурзин жестом пригласил меня устроиться на свободной повозке.
  - Присаживайтесь, вашбродь. Поедем в ваш дом.
  Китаец 'любезно' ощерился лошадиными зубами, показал всем видом, что рад заработать дополнительную деньгу.
  - А у меня есть дом?
  - Лучше. Дача! Михаил Дмитриевич распорядился построить, вот я и расстарался. Да вы садитесь, вашбродь, темнеть скоро начнет. Поедем к вам на дачу.
  - На этом? - недоуменно скривился я.
  - Ну да, - простодушно ответил мой встречающий. - Да вы не переживайте, здесь не далеко. А китаец к этому делу привычен. Вмиг доберемся.
  Я пожал плечами. Непривычно это было - ехать на человеке. Но, тем не менее, в рикшу забрался, откинулся на неудобную спинку. Сам Мурзин запрыгнул к другому китайцу, а два моих бывших солдата последовать нашим примерам наотрез отказались. Предпочли топать пешком. Как сказали - 'в поезде насиделись'. Так и прошли рядом со мной весь путь, разглядывая унылые постройки старого китайского городка.
  
  Дача.... Нет, это была не дача. Это был дом. Настоящий, почти городской. Одноэтажный, из кирпича, с покатой высокой крышей и свежевыкрашенным коньком. Небольшой земельный участок в виде заднего двора, на котором почти что ничего и не росло. Так, несколько рядков капусты и морковки. Остальное невеликое пространство двора занимала протоптанная трава, да уборная в углу, типа 'сортир' с дыркой в полу. Бани не было, что меня расстроило. Так хотелось после поездки помыться.
  Китайцы осторожно сгрузили багаж на землю и Мурзин с ними расплатился. Из дома осторожно показалась девочка-подросток. Китаянка, одетая, тем не менее, по русским традициям - длинное платье в пол, узкий поясок, туфельки, косынка, прибирающая черные как смоль волосы. Она спустилась с крыльца, Мурзин ее заметил и подозвал жестом.
  - Вот, вашбродь, служанка ваша. Зовут Юн. По нашему понимает и может чуть-чуть балакать.
  Я ее окинул взглядом. Слишком уж молода. Девочка совсем, недавно, наверное, от только титьки оторвали. И росточком едва мне до груди достает. На ее фоне я выгляжу истинным богатырем.
  - Ей сколько лет-то? - спросил я с сомнением. - Десять?
  - Говорит что семнадцать, - ответил он, показывая пальцем моим архаровцам куда нужно заносить багаж. - А что?
  - Да юна что-то больно.
  - Нормально, - махнул он рукой. - Зато работящая и преданная. Так ведь Юн?
  Девушка скромно кивнула. И заглянув мне снизу вверх в глаза, с жутким акцентом произнесла:
  - Добло позаловать, господин.
  Я выразительно посмотрел на Мурзина, но тот меня не понял. Прислуга из китайцев здесь были в порядке вещей, а девочек от семей отлучали очень рано. Да и росли китайцы на своем скудном питании очень плохо. Похоже, у Юн в детстве было совсем туго с едой, так и не выросла. Даже груди через платье не просматривались, хотя для семнадцати лет уже должны были бы.
  - Ладно, Данил... Егорович?
  - Да, вашбродь, Данил Егорович, - подтвердил Мурзин. - Без людей можно просто Данилом.
  - Хорошо, Данил. Нам бы помыться с дороги. Есть тут банька какая?
  - У соседей только просить, - качнул он головой в сторону соседней дачи. - Да только не топлена она.
  - И что же делать?
  - Ну, это просто. Я попрошу у них теплой воды, а Юн вас помоет. Да же Юн, помоешь господина?
  Девушка поклонилась, показывая свою покорность. И ни тени недовольства не промелькнуло в ее узких глазах. Хотя может я просто не смог рассмотреть.
  - Да ладно уж, тогда сам помоюсь в тазике, - ответил я несколько смущенно.
  Но освободить Юн от своей обязанности мне не удалось. Через час, когда теплая вода была натаскана, а я, сидя в тесной японской ванне, намыливался. В комнату ничуть не смущаясь, с низкими поклонами зашла девушка и отобрала из моих рук мочалку. Я запротестовал было, но она лишь мотала головой и упрямо твердила 'надо, надо'. А потом, окунув мочалку в воду, принялась меня неумело, но настойчиво натирать. Не знаю, что она при этом чувствовала, не единой эмоции я не смог прочитать на лице, но зато вот я чувствовал себя чуть-чуть смущенным. И полуторамесячное воздержание дало о себе знать. Боже, никогда прежде я не чувствовал себя настолько неловко, сидел в деревянной бадье и пытался думать на далекие темы, так, чтобы мое возбуждение не смогло вырваться на свободу. Но Юн, казалось, была безразлична к моей проблеме. Ну да ладно. С грехом пополам я помылся, сумев сдержать себя в руках, и Юн, накинув на меня халат, удалилась.
  Мурзин после кратко показал мне мое жилище. Пять комнат. Одна мизерная комнатушка для прислуги, то бишь для Юн, одна кухонная комната, гостевая и две спальни. Самая большая и обустроенная моя. В гостиной камин, а в кухне печурка, что дополнительно отапливала спальни. В общем, после помывки я завалился спать. И провалился в сон почти мгновенно - долгая дорога вымотала.
  
  Рано утром я проснулся от размеренного стука ложек. Кто-то в соседней комнате принимал пищу, неспешно, разговаривая вполголоса. И запах по дому разносился вкусный и аппетитный. Я потянулся, повел носом и скинул с себя пушистое одеяло.
  - О-о, Василь Иваныч! - довольно ощерились мои архаровцы, едва я появился в гостиной. - А мы вас будить не стали, выспаться дали.
  - Сколько времени?
  - Дак почитай девять по-здешнему. Присаживайтесь, Василь Иваныч, тут ваша девочка такую лапшичку сварила - закачаешься. Вкусная-я!
  Появилась Юн. Поклонилась мне, поздоровалась. Поставила передо мной глубокую тарелку с лапшичным супом, вложила в пальцы ложку. Супец еще горячий, не остыл. Я потянул носом, спросил:
  - А хлеба?
  - А нету хлеба, Василь Иваныч. Мы уж просили. Вот только это, - он пододвинул ко мне тарелку, на которой лежало несколько белых булочек. - Юн, как они называются, я забыл?
  - Маньтоу, - охотно подсказала она без эмоций и тут же исчезла на кухне греметь посудой.
  Я уже привык к плотному завтраку. В мое время, в будущем, я едва ли утром проглатывал бутерброд с маслом и колбасой и заливал в себя горячий чай и считал это нормальным. Перекусить на ходу никогда не было проблемой - чайник почти моментально кипятил воду, а микроволновка разогревала пищу. Сейчас же все не так. Если утром плотно не поел, то потом до обеда приходилось кусочничать, а запивать все чем-то холодным. Молоком или квасом или простой водой. А мне это не нравилось, я любил запить горячим чаем. Но чтобы вскипятить чай требовалось время, а у меня его не было. Вот и пришлось поменять свой режим питания.
  Под конец завтрака в дом завалился Мурзин. Вновь в отглаженном костюмчике, в начищенных штиблетах, на которые еще не пристала китайская пыль.
  - Доброго вам утречка, вашбродь, - подобострастно произнес он, снимая шляпу. - И приятного аппетита. Как вам спалось?
  Честно, не люблю я этого 'вашбродь'. Коробит меня от него. Не раз меня так называли люди простые и не всегда у меня получается людей осечь, пояснить, что я самый обычный человек. Чинов и титулов не имею, родовых имений не наблюдаю. Но сейчас Мурзин был в моей власти. И потому, отодвинув пустую тарелку, я кивнул ему на лавку и предложил присесть. Тот с охотой устроился за столом.
  - Вот что, Данил Егорыч. Давай-ка мы с тобой договоримся враз и навсегда. Ты впредь меня не будешь более 'вашбродь' величать? Не нравится мне это. Давай по-простому, как и все - Василий Иванович.
  Мурзин смущенно кашлянул. Нервно оттянул накрахмаленный ворот тугой сорочки. Почувствовал себя не в своей тарелке.
  - Как же так можно? - вопросил он рассеянно. - Я же к вам со всем уважением. Как полагается....
  - Не надо, - мягко, но настойчиво снова попросил я. - Не люблю. Я из простых людей, из работяг, такой же, как и остальной люд, так что давай по-простому. Мне так привычнее. А эти ваши 'вашиблагородия' оставь для церемоний, да для людей посторонних.
  - Ну, если вы так хотите....
  Что ж, рад, что мы этот небольшой угол сгладили. Мне действительно было так удобнее. Даже мои архаровцы меня не иначе как по имени-отчеству не величали.
  Подошла Юн. Никого не спрашивая принесла еще одну тарелку с супом, поставила ее перед Мурзиным. Тот как-то исподлобья посмотрел на меня, выспрашивая разрешения. Похоже, что до моего приезда именно Юн его и обслуживала. Готовила, убирала, обстирывала. А я, приехав, занял уже нагретое место.
  После завтрака у нас появилось время, чтобы разобрать багаж. Все мои чемоданы и ящики были распакованы, расставлены по углам дома. Уже ближе к обеду, я сказал своему помощнику, что с интересом взял в руки нашу настольную игру 'Монополию':
  - Послушай, Данил Егорыч, у меня есть письмо к наместнику от вдовствующей императрицы. Мне б передать его лично в руки. Как это можно устроить? Где его резиденция?
  - Дворец наместника здесь, - сообщил Мурзин, крутя в руках запечатанную коробку, с интересом рассматривая напечатанные картинки. - А здесь ли Его Высокопревосходительство или уехал куда я не знаю. Но если хотите, то я схожу, расспрошу, можно ли. Попрошу, чтобы вас приняли.
  - Сделай одолжение. Дело не терпит отлагательств, сам понимаешь.
  - Как же, понимаю. Государево дело..., - он замолк, погрузился в чтение. На обратной стороне коробки были написаны краткие правила игры. Затем очнулся и спросил. - Василий Иванович, а это и есть та игра, что вы придумали? Это вы по ней турнир устраивали?
  - Да, Данил Егорыч, это та самая игра.
  - Гм..., - он еще раз покрутил коробку. Был велик соблазн открыть ее, порвать заклеенную сторону, но не решился. - Я читал о ней в журнале. Весьма хвалебные отзывы были. Вот уже не думал, что так скоро ее увижу..., - он на секунду замолк. Как же ему хотелось ее вскрыть. - А вы много таких сюда привезли?
  - Ну, где-то с пяток. В качестве подарка приготовил.
  Он недовольно промычал.
  - Жалко, а то я думал, что вы и тут турнир устроите. Я б попробовал сыграть, денежку лишнюю выиграть....
  Я улыбнулся. Турнир по 'Монополии' в столице я проводил регулярно. На призовой фонд выделял целую тысячу рублей и это событие собирало множество поклонников игры. Сама игра успешно стартовала в столице, потом в Москве, в Нижнем Новгороде, Варшаве и Харькове, а затем вырвалась за пределы империи и поразила в самое сердце простых британских, немецких, французских и американских обывателей. И там за границей мы тоже проводили турниры. Мне даже пришлось нанимать людей, чтобы те организовывали процесс и поддерживали интерес населения. Сама игра прекрасно продавалась, и она стала таким же феноменом, как в моем сопливом детстве стал феноменом 'кубик Рубика'. И денег мы за эту игры зарабатывали не мало. Только вот, похоже, сама 'Монополия' до этих мест пока что еще не добралась. Значит, этот недостаток необходимо устранить.
  - Хорошо, Данил Егорыч, специально для тебя закажу я несколько сотен коробок с игрой, да и попробуем устроить местный турнир.
  Мурзин довольно встрепенулся:
  - Это дело! Это хорошо!
  Он так и крутил коробку в руках, не в силах ее отпустить. Не знаю, что его больше влекло - сама игра или возможность выиграть большие деньги. Пришлось ему напомнить об обязанностях:
  - Данил Егорыч, встреча с наместником.
  - Ах да, да. Конечно же, сейчас, - он с сожалением отложил коробку в сторону. Выдохнул. - Сейчас же поеду к Его Высокопревосходительству просить о встрече. Немедленно.
  И он ушел. Но перед самой дверью задержался перед зеркалом, небольшой расческой пригладил свои усики. Надул губы, полюбовался как они красиво топорщатся. А затем, взяв шляпу с полки над вешалкой, сказал:
  - Ну, все, я пошел. Буду скоро.
  Вообще Мурзин оставил у меня двоякое впечатление. Вроде деловой мужик, ладони жесткие, словно кайло из рук никогда не выпускал, а одевается с иголочки и выглядит вообще аккуратистом. Костюмчик чистенький, сорочки свежие, туфли начищены до зеркального блеска и надушен всегда сильно. Усики еще эти 'а-ля Гитлер'. Раздражают. Отпустил бы нормальные как у всех, а не эту недомочалку. Не знаю, может быть, я придираюсь и вообще слишком скор на суждение, но, по крайней мере, первое впечатление от Мурзина у меня сложилось не очень.
  Он пришел обратно через пару часов. Не глядя кинул шляпу на полку, бросил на стол свежекупленную газету и сообщил:
  - Наместник будет ожидать вас завтра в одиннадцать.
  - Отлично, отлично, - довольно проговорил я. - Чем скорее я с ним встречусь, тем лучше. Мне необходимо как можно скорее приступать к работе, а без его благоволения мне будет затруднительно. Слушай, Данил Егорыч, есть щепетильный вопрос. Как думаешь, удобно будет ему при первой встрече подарок вручить?
  - Подарок? Гм, даже не знаю. А какой?
  - Да у меня много разного припасено. Чайник вот электрический есть, телефон новый, не чета нынешним, бритва нового образца.... Могу еще радиоприемник подарить, мне не жалко, да только это пока бессмысленным подарком будет. А кстати, наместник носит бороду или как? Или сбрил ее?
  - Носит. Ваша бритва ему не к чему. А чайник этот ваш каков?
  - Так вон же коробка стоит. Вытаскивай.
  И он вытащил. Поставил его на солнце так, что яркие блики стрельнули в потолок, осветили темные углы, размотал шнур.
  - Ну, - сказал он через несколько секунд, оценив, - красиво. И что, можно его так без керосинки греть? Неужели от электричества?
  Пришлось ему продемонстрировать, как все это работает, благо в доме электричество имелось в виде одиноко висящей лампы в самой большой комнате. Только для этого пришлось немного 'порукаблудить', протянуть проводку и прикрутить к стене нашу розетку из карболита. Припасенный инструмент у меня был и знаний моих для этого хватало. Ничего сложного. Но мои действия привели Мурзина в восторг. Еще бы, навык работы с электричеством у нынешнего поколения отсутствовал полностью, а те электрики, что умели с ним работать, пользовались заслуженным уважением и большим жалованием. Ну а, продемонстрировав работу чайника, пришлось и почаевничать. Подсуетилась Юн, принесла пустой заварник.
  - Ну, так как? Можно ему такое подарить на первом 'свидании'? Не будет считаться взяткой?
  - Да даже если и будет, - легкомысленно махнул рукой, - кто что скажет? Все-таки первый человек после Императора на Востоке!
  - И то верно....
  - Но, думаю, что лучше пока никаких подарков не делать. Кто его знает, как он отнесется? А вы к нему по какому делу? Слышал, что вы в немилость попали у Императора, и он вас от столицы подальше отослал?
  Ну, вот как все обо всём узнают? Откуда? Я никому не говорил, мои архаровцы ничего о разговоре с вдовствующей императрицей и ее гневе не знают. Кто болтает? У меня не было ответов, только предположение, что кто-то из местной охранки, прочтя пришедшие инструкции по моей персоне, проболтался. Только так.
  Я недовольно посмотрел на Мурзина.
  - Немилость это громко сказано, - ответил я сухо. - Я здесь по своим личным делам и недовольства Императора никакого нет и быть не может. И вот что, Данил Егорыч, я бы предпочел, чтобы ты эту тему больше не поднимал. Понял?
  Последнее 'понял' я сказал совсем уж жестко - любой бы сообразил, что более задавать вопросы по этой теме не следует. И Мурзин принял к сведению, кивнул и, как ни в чем не бывало, высказался:
  - Ну, тогда, Василий Иванович, я думаю, что первый визит к Алексееву следует провести без подарков. Уже потом, когда вам придется с ним повстречаться, можно будет что-нибудь преподнести. Да хоть бы этот чайник. Только упаси вас бог отдариваться деньгами - врага наживете.
  На том и порешили. Чувствую, что еще не раз мне придется повстречаться с адмиралом, поэтому преподнести душевный презент я еще успею.
  - Послушай, Данил Егорыч, - вспомнил я, допивая вкусный чай. - Насколько я помню, у нас здесь еще производственный участок должен быть. Козинцев его прикупил. Так?
  - Есть, Василий Иванович, конечно же есть, - ответил он хитро. - Я ж вам и дачку поставил и Юн я вам нашел. И с участком все хорошо, стоит участок, что с ним сделается? А кстати, Василий Иванович, позвольте полюбопытствовать. Красивую я вам служаночку нашел? Как вам она, нравится? Красивая девка? Молодая, справная. А вы случайно не женаты? Так могли б ее взять. А даже если и женаты, то все одно можете ей воспользоваться.
  Ох, что-то вильнул мой управляющий. Откровенно так увел разговор в сторону. Что-то не так там с этим участком.
  - Ты не увиливай, отвечай, что с участком? - строго спросил я, пропуская мимо ушей его разглагольствования.
  - Так я и не увиливаю, прямо говорю. Стоит ваш участок, никуда не делся. Только там здание еще полностью не построено.
  - Как?! - ахнул я.
  Мурзин виновато улыбнулся, пожал плечами.
  - Денег не хватило. Василий Иванович, я Козинцеву телеграммы отсылал, просил перевода, да только он не дал.
  - Как не дал?! И сколько не хватило?
  - Я десять тысяч просил.
  - Сколько?! Ты сдурел что ли? Это ты там, что хотел отгрохать? Дворец?
  Этот вопрос остался без ответа. Мурзин, наглая морда, не чувствовал себя в чем-то виноватым и потому смотрел на меня ясными чистыми глазами. Прихлебывал горячий чаек из кружки, прикусывал куском сахара.
  - Так, вставай, поедем смотреть, - резко сказал я, внутренне закипая.
  Он послушно поднялся, нахлобучил шляпу и покорно вышел вон из дома. На улице поймали рикшу и на ней мы добрались до нашего производственного участка. Еще подъезжая к территории, я понял, что все плохо. Очень плохо. Мурзин, зла на него не хватает, то ли решил выслужиться, то ли и вправду сглупил, но вместо того, что бы возвести здание на одной части территории, а на другой устроить склад, решил возводить капитальное здание сразу на всей площади. А это без малого почти гектар, или сто на сто метров. И всех имеющихся денег ему хватило только на основательный фундамент и залитый бетоном пол, да на стены в полтора метра высотой по периметру. Крыши не было, дверей не было, окон не было. Все, что приходило на пароходах в течение последнего месяца, он складировал прямо на бетон, под открытое небо. Даже отсюда я видел, что кто-то уже основательно полазил по нашим запасам. Ящики местами были взломаны и растасканы, а от разбитого стекла на полу отражалось бликами солнце.
  - Ты что сделал, ирод? - упавшим голосом спросил я.
  - Василий Иванович, вашбродь....
  - Не вашбродькай мне! - вскричал я так, как никогда в жизни. Китаец, что нас тянул, даже сгорбился от моего крика, а мимо проходящие разом повернули головы. - Ты что, вражья морда, сделал? Это что такое?
  Я на ходу соскочил с рикши, быстрым шагом пошел к недострою. Хорошо хоть Мурзин догадался охрану поставить - старик в неприметном сюртуке, увидев, что я приближаюсь, двинулся наперерез, издалека угрожая мне двустволкой. Соскочил управляющий, побежал вперед, замахал руками. Охранник опустил ружье.
  - Моисей Давидыч, все нормально. Это хозяин приехал, - услышал я торопливый говор.
  Я пронесся мимо. Ворвался на территорию. Едва не споткнулся об раскуроченный ящик с битым стеклом. В тонких осколках узнал химические колбы, трубки и реторты. Оборудование разгромлено. Еще один ящик с разломанным углом, из которого торчали какие-то детали уже подернутые ржавчиной. Несколько раскуроченных ящиков с проволокой для 'угозы'. Но все оказалось не так уж плохо, как привиделось издалека. Разбитых и разодранных ящиков оказалось всего не больше десятка, остальные же имели вполне сохранный вид. Больше всего я боялся грабежа. Китайцы, так же как и русские, народ ушлый, лежащую без присмотра вещицу приберут к рукам немедленно. Но здесь, похоже, охрана постаралась не допустить воришек на территорию. Во внутренней части недостроенного помещения, по периметру были размотаны несколько бухт нашей 'егозы', а на нее в качестве сигнализации были подвешены пустые консервные банки и, видимо именно эта предосторожность пока сохраняла целостность нашего груза. Плохо, что все это хранится под открытым небом, всем стихиям нараспашку.
  Подошел Мурзин. Наступив на хрупкое стекло, с легкой виной в голосе пояснил:
  - Это еще в пути разбилось. Во время шторма ящик упал и там все, что было сделано из стекла, разлетелось вдребезги. Я уже здесь открыл ящик, понял, что спасать нечего. Да так его и оставил.
  - Давно лежит? - спросил я, обходя груз вокруг. Злость стала уходить, едва я понял, что все не так печально, как показалось с первого взгляда. Но все равно, прощать недострой я не собирался.
  - С неделю. Еще в пути разбилось несколько фляг с какими-то химикатами. Но то еще на корабле смыли за борт. Капитан ругался сильно, эта химия сильно ему палубу попортила.
  - Переживет. Это все?
  - Гм, нет. Два ящика по описи пропали. С какими-то трубами.
  - То есть как пропали?
  - Не доехали, - пожал Мурзин плечами. - В Сингапур корабль пришел уже без них. Я в Петербург телеграмму отправил, они будут разбираться, да только ящики уже не вернуть. Здесь я, увы, сделать ничего не могу.
  - Подожди. Но ведь кто-то должен был сопровождать груз? Я точно помню, что с ним отплывало несколько человек.
  - Они ничего сказать не могут. Говорят, в Индии загрузили, все по счету, а в Сингапуре их уже не было. С капитана взятки гладки, говорит - сами не доглядели, сами и виноваты. Ваши юристы мне телеграфировали, что будут судиться с владельцем парохода, да только сами понимаете - груз не вернется.
  Я задумался. Стал вспоминать, что же за трубы мы везли, и не мог припомнить. Вроде ничего такого не было. И только вечером когда я поднял списки отправленного и сверил с тем, что прибыло, понял, что пропали ящики с моими минометами. И, судя по бумагам, исчезли они при перевалке в Индии. А Индия это Английская колония. Вот и думай теперь, что произошло. То ли произошла пропажа в результате чьей-то безалаберности, то ли англичане каким-то образом узнали о моей новой артиллерии и постарались таким образом приобрести образцы. В этих ящиках было около десяти экземпляров различного калибра. Здесь, в Порт-Артуре я собирался наладить производство тротила, начинить им мины и произвести пробные стрельбы. Посмотреть на результат разрушений и поражений осколками, и определиться с наиболее подходящим минометом. Сейчас же, мои планы порушились. Опытные стрельбы для господ военных накрылись медным тазом, а значит, придется полагаться на собственную память и вводить в строй тот калибр, который в моем прошлом себя и так зарекомендовал. Восемьдесят два миллиметра. Таким еще мои предки фашистов били и не морщились. Плохо то, что терялось время. Сколько его еще понадобится, чтобы отладить процесс я не знал. Но судя еще по питерскому опыту, времени займет немало. С бесшовными трубами в эту эпоху совсем дела были плохи. Мы, для того, чтобы получить наши образцы, специально делали станки, чтобы высверливать сердцевину сваренной трубы или выкованной болванки. Хорошо, что свой литейный заводик был, там нам болванки нужного качества и размера отковали без особых проблем. Здесь же я даже не знаю, как буду выкручиваться. Пробовали мы там и из труб делать минометы, но качество нам не понравилось. Нет, давление пороховых газов они держали, да только все одно приходилось выбирать внутренний диаметр, снимать швы. А отсюда выходило, что так делать, что так, все едино. По крайней мере, отковав пробную партию мы были уверены в качестве и стрельба болванками на пустыре это подтвердила. Эх, надо бы просканировать местные производства, может смогут чем помочь. Но чувствую, что надо писать Мишке, что бы он у себя там производство организовывал и сюда доставку поездом осуществлял. Пока еще пути не забиты эшелонами с военными. Еще бутыли эти разбитые. Я их тоже сверил со список и выяснил, что потеряли мы около четырех сотен литров толуола. Неприятно, конечно, но вполне терпимо. Его доставка у нас была распланирована до конца третьего года, так что невелика потеря.
  - Слушай, Егорыч, - я с ним перешел на ты, - а те люди, что груз сопровождали, где они? Здесь еще?
  - Не, Василь Иваныч, во Владивосток отплыли третьего дня. Станки и проволоку разгружать. Там-то я распорядился построить совсем небольшое здание. Михаил Дмитриевич говорил, что там только вашу колючую проволоку будут делать и только. Так ведь?
  - Угу, - качнул я головой задумчиво. Можно б и тротил во Владике делать, да только смысла нет. Здесь в Порт-Артуре мне будет сподручнее. Все одно взрывчатки я много сделать не успею, а тот, что успею, весь подчистую заберут местные вояки. Для производства 'егозы' хватит мощностей и во Владике. Главное до начала войны ее побольше сюда отправить. В четвертом году придет время, жареный петух клюнет господ военных и они у нас всю эту колючку и заберут. Только успевай отгружать.
  
  Утром следующего дня я готовился к важной встрече. От ее результата будет зависеть то, насколько мне будет здесь комфортно. Насколько быстро я смогу включиться в работу. Неизвестно каким человеком являлся адмирал Алексеев, что он любил, а что ненавидел, но по крутящимся в прессе и в народе слухам выходило, что он был едва ли не главным инициатором будущей войны. Ладно, не инициатором, это уж я слишком загнул. Но человеком, который активно ее приближал и страстно ее желал, он точно являлся.
  Мурзин прикатил ни свет ни заря. Опять одет с иголочки, на костюме ни пылинки. Юн бесцеремонно подняла меня с постели, отодвинув занавеску, что болталась вместо двери в комнату и сообщила:
  - Господин. Мульзин плисол.
  Девчонка говорила с жутким акцентом. Впрочем, меня это не очень-то заботило. Только сейчас ее фраза заставила меня улыбнуться:
  - Ага, щас. Пусть обождет.
  В ее глазах промелькнуло непонимание.
  - Чаем его напои пока. Я оденусь, - скорректировал я свою фразу. И выполз из-под одеяла. В этих краях еще прохладно, хоть весна уже и бушует вовсю. В печи, недавно растопленной юной девушкой, жарко трещали поленья. А судя по разносившемуся по дому запаху, на жаровне уже что-то готовилось.
  - Егорыч, привет! - крикнул я, напяливая нательную рубаху. За столько времени так и не привык спать в ней. В кальсонах, за неимением обычных семейников, привык, а вот в рубахе нет. А армейская привычка спать в майке давно забылась. Хотя бывало, что клопы в гостиницах доставляли 'удовольствие' и рубаха часто спасала. Но вот дома нет, только с голым торсом.
  - Доброго утречка, Василь Иваныч, - бодро отозвался он.
  - Сколько сейчас времени?
  - Семь почти.
  - А чего в такую рань?
  Каким-то мистическим чутьем я почувствовал как Мурзин недоуменно пожал плечами.
  - Как всегда, Василь Иваныч. Мы ж с Юн не баре какие.... Да же Юн?
  - Ты один? А мои солдаты где?
  - Не знаю, Василь Иваныч. Может дрыхнут еще?
  Временно, за неимением дополнительного жилья, мои сопровождающие ночевали в соседней комнате на матрасах, брошенных на пол. Я выглянул за шторку - так и есть, мужики уже проснулись и куда-то умотали. Матрасы аккуратно свернуты в толстую колбасу и придвинуты к пустой стене.
  - Ну-с, Егорыч, уже позавтракал? - спросил я, присаживаясь за стол. Мурзин цедил бледный чай и кривился от горечи, топорща усики.
  - Да, дома успел перекусить. Василь Иваныч, скажите, а вот я с корабля ваши ящики снимал и с описью сверял, то видел там, в бумагах значилось три мотоцикла, - он блестнул глазами. - Это правда? Настоящие мотоциклы?
  - Ага, - легкомысленно кивнул я. Юн в этот момент ставила передо мной сковороду с яичницей. На шкварках, болтушкой. Как я люблю. Уж не знаю, кто ее надоумил, но сейчас она мне угодила. Я даже посмотрел на нее с благодарностью, отчего девка явно смутилась.
  - А какой он? Кто сделал? Англичане? Или американе? Страсть как люблю я эту технику.
  - Да нет, не они это, а мы сделали.
  - Как? А разве так можно?
  - А почему нет? - удивился я. - Дело довольно простое.
  Не знаю, что возбудило Мурзина в моих словах, но у него аж глаза загорелись.
  - Ладно, ладно, - понял я его. - После встречи с наместником, распакуем один. Тот, что коляской.
  В комнату шумно завалились Петро с Данилом. Румяные, раскрасневшиеся. Рот до ушей, зубы скалят над чем-то смешным.
  - Доброго утречка, Василь Иваныч, - без особого пиетета поздоровался Петро и без приглашения уселся за стол. За время нашего долгого путешествия через всю страну у них прошло ненужное мне подобострастие. Я люблю по-простому, без чинопочитания. Так, как я привык еще в том мире.
  Я кивнул, не в силах ответить набитым ртом. Юн также кинула перед ними сковороду с яичницей и мои архары с жадностью на нее накинулись. Вмиг смолотили, улыбнулись довольно.
  - Ну вот, - счастливо улыбнулся Данил. - Почти как дома у матушки. Это, между прочим, я вашей девоньке подсказал. А то мне ее жареной лапши вчера хватило по горло. Не идет мне ихняя жратва, поперек глотки становится.
  - Угу, - молчаливо согласился я. Думаю, что и мне вскорости китайская еда поднадоест. - Вы где были-то? Ни свет, ни заря куда соскочили?
  - Прогуляться вышли, Василь Иваныч. В речке вот скупнулись. Холодная, зараза. Помните как на Байкале? Там тоже водичка такая, что околеть можно.
  Я усмехнулся. Эти двое гавриков, найдя отлогое место, полезли купаться ранней весной в озеро, в то время когда еще даже лед толком не сошел. Только в и истоке Ангары была чистая вода, да по маршруту ледокола. Но ничего, за минуту смыв с себя грязь, накопившуюся за время пути, эти двое вылетели из воды со скоростью ракеты и укутались в припасенные дохи. Думал - заболеют, но нет, обошлось. Видимо, к ним никакая зараза не пристает. Сказывалось солдатское прошлое и тяжелые испытания, закалившие тело и душу.
  - Баню надо бы поставить, - заметил я, глядя на их мокрые головы. - А в корыте этом мыться неудобно.
  - Ага, а то ваша девчушка с мочалкой так и норовит потереть где самое интересное, - хохотнул Петро. - Только, Василь Иваныч, не надейтесь, она и в баню к вам будет ходить. Только уже раздетая. Ох, совратит она вас, поверьте мне на слово. Девка самый сок набирает, не смотрите что титешек нету. Не дай бог, совратит. Нам же потом ваша супруга головы и снимет.
  Я снова хмыкнул. В принципе, фамильярный тон моих людей меня не коробил. Я как выходец из мира, где все равны, как раз и предпочитал такое простое общение, без всяких вычурностей. Тем более в домашней обстановке, где никого лишнего не имеется. Юн не в счет, ей как служанке, а тем более китаянке, положено соблюдать дистанцию и глубочайшее почитание к моей персоне. Не я так придумал. Попробуй я изменить это положение, мои же подчиненные меня и не поймут.
  В общем, доля смысла в словах Петро была. Девица действительно пойдет за мной в баню, чтобы исполнить то, что полагается. Но только я это не хочу. А значит, надо будет провести с ней беседу и внедрить в ее голову то, что так рьяно ухаживать за моим телом не следует. Отхлестать себя веником я и сам сумею, а спину поскоблят без особых церемоний мои солдаты.
  - Егорыч, нам когда к наместнику надо выдвинуться? Далеко он от нас? - спросил я, когда мои мысли эротического характера наконец-то приземлились.
  - Да тут близко, Василь Иваныч, - махнул рукой Мурзин. - Пешочком дойти можно. А на карете за десять минут доедем. Думаю, за полчаса выехать можно.
  
  Мы так и сделали. За полчаса до назначенной встречи, я, Мурзин и двое моих, гм..., телохранителей, выдвинулись в сторону резиденции. Неспешно прокатились по пыльной и каменистой дороге. Подъехали ко вполне европейского вида зданию с большими окнами и величаво выгрузились из кареты. Мурзин провел меня ко входу, где пришлось оставить Петро и Данила. Их внутрь не пустили. Морды слишком уж простые, пролетарские или попросту - бандитские.
  У кабинета наместника мне пришлось прождать больше часа. Сидел себе на стульчике, смирно ожидая приема, вполголоса переговариваясь с Мурзиным и разглядывая посетителей. Армейские и флотские чины, тоже ожидая приема, маялись от скуки. Кто-то читал свежие газеты, кто-то, так же как и мы, вел тихие беседы. Ни одного гражданского лица в комнате ожидания кроме нас не было. И потому я иногда ловил на себе заинтересованные взгляды. Видимо потому что я для всех был лицом новым.
  Наконец, адъютант наместника, выпроводив очередного посетителя, обратился ко мне:
  - Господин Рыбалко, Его Высокопревосходительство вас ожидает. Пройдите.
  Я поднялся с места. Кто-то из флотских, услышав мою фамилию, тут же припал на уши своему собеседнику. Видимо догадался кто я такой.
  - Идите, Василий Иванович, - громко сказал Мурзин, косясь на шептунов, - я вас здесь обожду.
  Я оправил костюм. Стряхнул с лацкана несуществующую пылинку, проверил пухлый конверт во внутреннем кармане и с легким волнением прошел за дверь.
  
  Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, адмирал Алексеев, Евгений Иванович.... Много раз я думал об этой встрече, много раз я прокручивал в голове наш будущий разговор. Часто я представлял наместника по фотоснимкам из газет и журналов, и вот, сейчас, видя его вживую, я вдруг понял, что мои представления о нем и гроша ломаного не стоят. Вот он сидел передо мной, такой расслабленный, старый, усталый, без тени величия в глазах. Зыркнул нам меня из-под густых бровей и шевельнул бородой в сторону стула, приглашая присесть. Он что-то неторопливо черкал в бумагах, только скрип стоял, да макал перо в простого вида чернильницу.
  Я решил не присаживаться, спина не переломится, а небольшую толику уважения авансом окажу. Так и застыл перед ним. Мужчина уже в годах, лет шестьдесят ему. Голова седая, почти лысая. Глубокие морщины в уголках глаз складывали ажурную паутину, в которой запуталась старость. Борода и усы тоже с проседью, но кажется подкрашены. Адмирал старательно выписывал вензеля в бумаге, не смотрел на меня. А когда закончил и положил перо в пенал, поднял на меня голову.
  - Н-ну? - спросил он, слегка растянув слово. - Значит это вы и есть господин Рыбалко? Тот самый придворный синематографист и возмутитель рабочего люда?
  - Так точно..., - почему-то по армейской привычке ответил я и едва под его внимательным взглядом не щелкнул каблуками, - это я и есть. Рыбалко Василий Иванович. Приехал вот, наконец.
  - А я вас себе иначе представлял..., - он посмотрел на меня с небольшим прищуром. - Что ж, господин Рыбалко, проходите, присаживайтесь. Рассказывайте с чем пожаловали и по какой причине на вас вдруг осерчала вдовствующая Императрица.
  Перед массивным столом стоял не менее массивный стул с вырезанными узорами. Вот на него я и присел. Из внутреннего кармана пиджака достал пухлое письмо:
  - Вот, Ваше Высокопревосходительство, мне надлежало это вам передать. От Марии Федоровны, лично.
  Наместник шевельнул челюстью, борода его колыхнулась волной.
  - Странно, зачем это? Мы ведь уже получили все инструкции касающиеся вашей персоны.
  - Это лично от императрицы. Она просила передать, минуя фельдегерей. Не могу знать, почему.
   - Ну что ж, - выдохнул он. - Давайте, раз передали.
  Ножом он сорвал гербовою печать, вспорол конверт. Вытащил из него несколько густо исписанных листов и еще один вложенный и запечатанный конверт. Хмыкнул, вчитался в адресат и отложил в сторону. Опять бросил на меня взгляд и приготовился к чтению. Но перед этим сказал:
  - А мы вас раньше ждали. Чего же вы так долго к нам добирались?
  Это был риторический вопрос, не требующий ответа. Он и не стал ожидаться моего объяснения, сразу же углубился в чтение. Читал долго, откинувшись на спинку стула. Неспешно переворачивал листы, иногда возвращаясь к уже прочитанному. Я сидел и ждал. От скуки стал разглядывать кабинет. Потом пробежался глазами по столу, заметил наши скрепки и улыбнулся. И сюда они добрались. Поди еще и кнопки в ящике стола валяются. Я обернулся и точно, подробная карта Дальнего Востока что висела на стене была пришпилена нашими кнопками.
  - Ого, вот как? - вдруг воскликнул Алексеев, поднимая на меня удивленный взгляд. - Кликуша?!
  - Что-что, простите? - не понял я.
  - Вот тут в письме, - он потряс бумагой, - Мария Федоровна просит, чтобы я держал вас накоротке и не спускал с вас взгляда. Называет вас кликушей. А позвольте спросить, чем вы заслужили такое резкое высказывание самой Императрицы? Очень интересно....
  - Ну..., - я несколько замялся. Рассказывать об истинной причине недовольства Марии Федоровны я не имел права. Да и не хотел. Потому и ответил уклончиво. - Есть у меня один смертельный грех - язык мой иногда говорит быстрее, чем я успеваю подумать. Вот и вся причина.
  - Сболтнули чего-то лишнего перед Императрицей? Ляпнули не подумавши? - с усмешкой вопросил Алексеев.
  Я сокрушенно кивнул и адмирал удовлетворился моим ответом. Он снова погрузился в чтение. А я, зацепившись за 'кликушу' догадался, что письмо писала не сама Императрица датчанка по происхождению, а ее подруга. Мария Федоровна просто не могла знать такое редкое слово. И кажется мне, что в письме было написано и еще что-то сверху продиктованного, потому как после разговора с матерью Императора эта самая подруга была очень уж сильно мною недовольна.
  - Ну, ладно, с этим понятно, - оторвался от письма Алексеев. Он отложил бумаги в сторону, взял второй конверт. Снова прочитал адресат, подумал секунду, а затем без церемоний сорвал печать. Это письмо он прочитал поверхностно, пробежал по диагонали. Затем вернул листы в конверт и, капнув сургучом на уголок, заклеил своей печатью. А на лицевой части размашисто зачеркнул адресат и вписал новый. Потом вернул конверт мне со словами:
  - К Мищенко вам обращаться незачем. Сходите сегодня в жандармский корпус и отдайте им это письмо. Я так понимаю, у вас есть еще какие-то бумаги для охранки?
  Я кивнул.
  - Вот, и их тоже отдадите. Там, в столице верно и не знают как мы тут живем, чем дышим. Мищенку вами заниматься не с руки, вам к Артемьеву. Вы меня поняли?
  - Понял, Ваше Высокоблагородие, - снова кивнул я.
  - Ну, раз поняли, тогда давайте поговорим, - он откинулся на спинку. - Очень, понимаете ли, интересно, с чего это вы решили вложить свои личные деньги с обустройство нашей крепости. Ну-ка, милейший, просветите меня, с чего бы такая благотворительность? Что-то подозрительно....
  У меня для него был приготовлен всего лишь один ответ. Прямой как палка.
  - Война же скоро с японцами. А Порт-Артур к осаде не готов.
  Наместник как-то хитро на меня посмотрел. Ухмыльнулся в бороду, пригладил усы пальцами. Затем выдал:
  - Действительно - кликуша.... А, между прочим, Император заверяет, что войны не допустит. Хотя, лично я, в чем-то мог бы с вами согласиться. Но не с осадой порта. Этого не будет. Мы с легкостью разобьем японцев, как на суше, так и на море. Уж я-то об этом могу позаботиться.
  Он был самоуверен. И, похоже, он действительно желал этой войны. Но только лишь с той целью, чтобы раздавить японцев как надоедливого клопа и навсегда выдавить из Китая и Кореи. Знал бы он, что произойдет уже через год, не стал бы так говорить.
  - Ну, выкладывайте, что вы тут намерены сделать. Двести тысяч большие деньги, тем более для лица частного. Ну-с?
  Собственно, он особо-то и не требовал от меня ответа. Смотрел на меня с легкой усмешкой и не очень-то верил в мое меценатство. Наверняка думал, что я прибыл сюда лишь с единственной целью - заработать. Таких как я у него, наверное, каждый день по нескольку штук. Но что меня выгодно отличает от остальных, так это прямая ссылка от Императрицы и разрешение заниматься всем, чем пожелаю.
  - Ваше Высокопревосходительство, - начал я аккуратно, - я, как и Император не желаю этой войны, но она, увы, все-таки состоится. Все идет к этому....
  Я заметил, как наместник слегка качнул головой, словно соглашаясь с моими словами.
  - Думаю, что войну начнут японцы, проявив свою азиатское коварство и ударив первыми. Внезапно, без объявления войны. Варвары они есть варвары. Не могу судить о ходе войны, но то, что я понимаю, не добавляет мне радости. Если японцы смогут высадиться на сушу и осадят Порт-Артур, то нашей крепости придется не сладко..., - я сделал небольшую паузу, потом добавил, - да чего уж лукавить - совсем плохо придется. Не берусь судить об оборонительных сооружениях и вообще о вооружении крепости, но нет никакого секрета в том, что Порт-Артур в осаде будет отрезана от какой либо помощи. Будут перерезаны все связи с Империей, как по суше, так и по морю. Даже телеграфное сообщение будет прервано. И вот я, как предприниматель и как человек, горячо болеющий за величие нашей Родины, прибыл сюда, чтобы хоть как-то помочь нашей беде. Попробовать помочь в организации поставок пропитания, организовать связь с материком в случае осады, да и вообще, я могу организовать производство тротила и начинять им снаряды. Так же у меня имеется в запасе огромное количество колючей проволоки и оборудование для ее производства. Для того чтобы не тащить ее с запада или не покупать в Америке. Так же у меня имеется оружие собственной разработки и кое-какие предложения по обустройству оборонительных сооружений. И, конечно же, наше оружие оригинальной конструкции для навесной стрельбы я хотел бы продемонстрировать господам военным. Хотел бы, чтобы они оценили все его достоинства и в случае осады японцами могли всецело на него полагаться.
  Все-таки речь моя получилось такой, как будто я сюда и приехал только лишь за прибылью. Неудачно получилось, откровенно говоря. И адмирал посмотрел на меня с хитринкой в глазах, показывая, что 'понял' мои устремления. Пришлось поспешно добавить:
  - Я прошу, Ваше Высокопревосходительство, меня правильно понять. Я не ставлю здесь целью обогатиться за счет государственной казны или как-то еще. Напротив. Я готов потратить свои личные деньги. Помочь крепости личными сбережениями. Например, построить ДОТы я могу на свои деньги, нужно лишь согласование и одобрение военных. Телефонную связь между укреплениями я также могу провести на свои деньги. Я патриот и я буду стараться помочь. Нам надо выдержать эту осаду и не сдаться!
  Он ответил не сразу. Разглядывал меня, щурился. Затем спросил:
  - Что такое ДОТы?
  - Долговременна огневая точка, - без заминки выдал я. - Строится из железобетона, способна выдержать обстрел крупнокалиберной артиллерией. Оснащается пулеметом, например Максимом.
  - То есть, по-простому говоря, это обычный форт? Или редут?
  - Нет, не совсем, - мотнул я головой и потратил несколько минут на подробное объяснение. Даже набросал маленький чертежик, чтобы было понятно. Адмирал взял листочек, что я намалевал, нахмурился.
  - Эту мазню вам надобно другим людям показывать, а не мне. Ну ладно, а скажите тогда, чем вам наши форты не нравятся? Со своей задачей они вполне справляются, - спросил он после всех моих объяснений. - Там и казармы и лазарет, и вооружения более того, что можно впихнуть в вашу точку, - он легко повел ладонью, словно отмахиваясь от ненужной идеи. Отложил набросок в сторону. - А вот тротил ваш нам весьма интересен. Вы и вправду его привезли? Сколько же?
  - К сожалению, сам тротил я сюда не привез. Еще в Петербурге мне пришлось отдать охранному отделению все свои запасы. Но я привез сюда и оборудование для его производства и технологию. В скором времени сюда прибудут химики, и мы сможем наладить производство взрывчатки. Думаю, что на начальном этапе мы сможем выдавать в сутки по четыре пуда.
  Он недовольно качнул головой.
  - Это слишком мало, едва ли хватит, чтобы снарядить пару снарядов даже не самого большого калибра. Например, снарядов от шестидюймовки. Вы знаете сколько они весят? А вы представляете, каков расход этих снарядов во время военных действий? Вижу, что не представляете. Четыре пуда в сутки, это слишком мало. Можно сказать, что почти что ничего. Можно было даже и не говорить.
  - Ваше Высокопревосходительство, но я и не думал давать тротил для снаряжения ваших снарядов, - возразил я.
  - Вот как? - удивился он, высоко подняв брови. - А мне кажется, вы что-то подобное упомянули.... Забавно, а зачем же тогда вам ваша взрывчатка? Неужели вы бомбист? Слышал, что вы пропагандируете либеральные идеи, да и императрица об это написала.
  - Боже упаси! Никакой я не бомбист и не либерал. Тротил мне нужен для производства собственного оружия. Минометов, гранат и возможно противопехотных мин. Хотя по последнему пункту я не очень уверен, грунт здесь каменистый и глинистый, и скрытая установка мин едва ли будет возможна.
  Алексеев кашлем прочистил горло. Он глядел на меня непонимающе - все то о чем я ему говорил, было ему незнакомо. Хотя гранаты и использовались много ранее, но вот в современной армии этот тип боеприпасов отчего-то не закрепился. Да и на счет противопехотных мин у меня были серьезные сомнения - скорее всего, узнав их принцип действия, военные объявят их негуманными и запретят к использованию. М-да, Первой Мировой Войны еще не случилось и наши вояки еще не обжигались на своей гуманности.
  Я добавил:
  - Надеюсь, через несколько месяцев я смогу вам продемонстрировать все мои изобретения. А то можно сколько угодно говорить, но пока своими глазами не увидишь, да руками не пощупаешь....
  Он медленно склонил голову, соглашаясь. Хлопнул ладонью по столу, слегка подался вперед.
  - Хорошо, тогда и поговорим об этом через несколько месяцев. Все нам и тогда покажете и расскажете. Что же до этого письма, - он жестом показал на послание Марии Федоровны, - то согласно просьбе Императрицы я не имею права вам препятствовать в вашей деятельности. Можете вести здесь свои дела, так как вам заблагорассудится. Разумеется, только если это не пойдет во вред Империи. Хотите - стройте свои мануфактуры, хотите - торгуйте. Делайте свое оружие и продавайте, если есть на то желание. Если военные заинтересуются, то им, если нет, то попробуйте Китаю что ли продать. Может быть купят. Что же касается обустройства фортов, то, увы..., - он покачал головой, - не думаю, что военным понравятся ваши идеи? Неужели вы думаете, что она вас так просто допустят до обустройства обороны Артура? Обустройство крепости уже давно согласованно и никто не будет вносить в план изменения по вашей прихоти. Не будьте таким наивным, господин Рыбалко, а лучше занимайтесь своим купеческим делом. Я доходчиво пояснил? А впрочем, все зависит от вас. Слышал, что вы весьма удачливый молодой человек и весьма неплохо преуспели в коммерции. Может и уговорите военных, чем черт не шутит. Что ж, хорошо. Я рад, что вы меня поняли. Но у меня к вам, как успешному торговцу и фабриканту есть такой вот вопрос - как вы смотрите на то, чтобы поработать в Корее? Послужить, так сказать, интересам России. Вы же патриот?
  Он уловил мой удивленный взгляд. Я даже и не думал пускать свои щупальца в Корее, зачем она мне? Да и что там можно делать? Эта страна сейчас находится на уровне развития Китая, а может даже и еще ниже. Что она может мне предложить? По сути - ничего, кроме полезных ископаемых, да и те еще там найти требуется. Насколько я помню из газетных заметок, сейчас лесная концессия на вырубку в Корее находится в руках Безобразова, а тот имеет поддержку на самом верху. И адмирал Алексеев весьма положительно смотрит на то, чтобы Российская Империя закрепилась и на этой территории. Недаром он благоволит тем, кто этот лес пилит и вывозит, а так же пытается там всячески закрепиться - дороги там строит, склады и торговые общества. Русско-Корейский банк, опять же, созданный для этого дела, только и способствует тому, чтобы Империя закрепилась на полуострове. То есть, наши, прикрываясь маской предпринимательства и пользуясь слабостью государства, пытаются подмять под себя Корею. Но если говорить по правде, то Корея и сама не прочь получить Российскую Империю в качестве защитника. События почти десятилетней давности они помнят довольно хорошо и очень боятся того, чтобы к ним на полуостров снова пришли японцы. Те большие мастера рубить головы. Да и сам наместник желает обострить отношения с Японией, у которой тоже были свои интересы на полуострове. В общем, выходило, что если хочешь добиться скорейшего расположения Алексеева, то будь добр обратить свой взор на корейский полуостров и попытаться закрепиться там своим капиталом. А мне эта Корея сейчас поперек горла. Не жалею я туда вкладываться.
  Я ответил ему не сразу. Сидел, собирался с мыслями, думая, как же более аккуратно и дипломатично оттянуть решение. Взять тайм-аут на несколько месяцев. Но Алексеев сам все понял, разочарованно покивал и сказал:
  - Я понимаю, не все так сразу. Вы и приехать не успели, я на вас сразу же надавил.
  - Ваше Высокопревосходительство, я не отказываюсь, - поспешил заверить я. - Я не исключаю такой возможности. Я лишь прошу дать время, чтобы здесь обустроиться. Наладить производство и завести нужные связи. Мне бы годик на то чтобы твердо встать на ноги, а там можно и в Корею.
  Все, можно сказать, что на этом моя аудиенция была закончена. Адмирал кивнул и, показав ладонью на выход, попрощался:
  - Прекрасно. Поговорим через годик, следующей весной. А сейчас не смею вас более задерживать. И надеюсь до скорой встречи.
  Я немедленно поднялся и вышел из кабинета. Не забыв при этом захватить письмо, что вернул мне наместник. Наша беседа не заняла более двадцати минут и ничего мне кроме нового знакомства не принесла. Благоволение на труд для пользы крепости от имени Императрицы у меня и так было, и Алексеев мне препятствий чинить не стал. Ну а с военными мне придется наводить мосты личным порядком.
  Подскочил Мурзин. Заглядывая в глаза, спросил:
  - Ну как? Как вас приняли Его Высокопревосходительство? Все хорошо?
  - Все нормально, - нейтрально ответил я, зашагав на выход.
  Адъютант, что сидел в приемной, поднялся со своего места и скрылся в кабинете наместника. А через несколько секунд вышел и пригласил следующего посетителя.
  Уже на улице я смог расслабиться. Вздохнул полной грудью, подставил лицо весеннему солнцу и прикрыл глаза. Мурзин терпеливо ждал. Павло с Данилом незаметной тенью пристроились за спиной. Все-таки такие приемы даются мне очень волнительно. Я хоть и стараюсь выглядеть спокойно и формирую на лице маску уверенности, а все же внутренне всегда колеблюсь. Вот и сейчас, вроде бы не о чем вообще было волноваться, а все же нервы во время разговора были натянуты словно гитарные струны и сейчас, ослабнув, они провисли, а я ощутил легкую усталость и опустошение. Глядя на солнце сквозь закрытые веки, я приходил в себя, восстанавливался. Наконец, глубоко вздохнув, сказал:
  - Нам сейчас в охранку надо бы скататься. Далеко это?
  - Да не-е, тут рядом. В новом городе. За десять минут домчим. Извозчика поймать и на китайце домчим?
  - Мне все равно, - только и кивнул я. - Только через дом, мне бумаги кое-какие захватить надо. И куртку кожаную....
  - А куртку зачем? - не понял он.
  - Униформа для мотоциклистов, - лукаво пояснил я, не желая посвящать того в тонкости самопиара. Уж мотоцикл-то в этом далеком уголке Империи обязательно должен произвести фурор, и потому мне полагается иметь вид соответствующий - в кожаной куртке с молнией наискосок, крагах и в карболитовом шлеме с защитными очками. Я в первую свою поездку должен был иметь такой вид, чтобы не было стыдно появиться на первой полосе местной газеты. Чем черт не шутит.
  В охранке я не потратил много времени. Зашел, передал бумаги, встретился с важным дядькой, который меня и не ждал совсем, расписался, да и вышел вон, почти вылетел из дверей свободной птицей. Меня здесь более ничего не задерживало - могу делать все что хочу. Единственно, важный дядька напомнил, что мне надо бы приходит в отделение хотя бы раз в неделю и отмечаться. Ну или предупреждать куда собираюсь отчалить и получить на руки 'сопроводительные' документы с печатями и росписями.
  
  Как я и обещал, после всех дел и неспешного обеда в 'Саратове', в центральном ресторане Нового Города, мы поехали на нашу производственную площадку. Необходимо было распаковать один из мотоциклов. Новый сторож встретил нас настороженно, поглядывал из-под козырька картуза на меня недоверчиво, а на Павло с Данилом так вообще окрысился. Раздувал на них недовольно ноздри, демонстративно сплевывал под ноги. Если б не фигура Мурзина, вышаркивающего перед моей персоной, думаю, вдуплил бы дробью по задницам моим архарам безо всякого сожаления. По какой-то причине сторож недолюбливал бывших солдат, а может просто рожи их бандитские не понравились.
  - Ну так, Егорыч, давай искать наш транспорт. Ты помнишь куда что сгружал?
  Я стоял беспомощно перед нашим грузом. По спискам у нас тут три мотоцикла, с десяток мопедов, велосипедов три десятка.... Двигатель Тринклера один тут же валяется тщательно упакованный. Один из опытных образцов. Зачем Мишка мне его впихнул, для меня осталось загадкой, ведь работал этот движок на сырой нефти и обороты выдавал минимальные. Да и с мощностью у него дела были плохи. Разве что какой-нибудь генератор на него повесить, да на производство приспособить? Или помпу присобачить, на худой конец.
  - Да-да, он где-то здесь, - он также смотрел на груду ящиков и задумчиво чесал затылок. Поглядывал в бумаги, сверяясь со списком. Сразу найти что-либо не представлялось возможным. - Надо Давидыча звать. Он должен помнить.
  - Ну, так зови.
  Моисей Давидыч, вчерашний старик, прилетел на склад примерно через час. Сломал передо мной шапку, выслушал объяснения Мурзина и безошибочно указал на место, где следовало откапывать нашу технику. И два моих архара, засучив рукава, полезли в дебри. Ковырялись долго, переставляли ящики на другое место, передвигали в сторону, заглядывали в щели, отыскивая дорогой 'Руслан' с коляской. Дело продвигалось медленно. К раскопкам, скинув пиджак, подключился Мурзин.
  Через час нужный нам ящик выволокли на свет божий.
  - Ломай, - приказал я и Данил вогнал выдергу под шляпку гвоздя.
  Раздался треск выдираемых гвоздей, хруст ломаемой обрешетки и вот, перед нашим видом предстала наша гордость - хромированный 'Руслан' и блестящая коляска. В транспортном положении, со свернутым набок рулем, пустым баком и намертво прикрученным к подставкам на днище ящика.
  - Ну, как? - лукаво посмотрел я на своего управляющего. - Красота?
  Ясные глаза Мурзина вспыхнули лихорадочным огнем. Кончиками пальцев он коснулся хрома, провел по крашеной раме, потрогал кожаное седло. Похоже, он станет настоящим фанатиком мототехники.
  - Боже мой, - восторженно сказал он, - какой конь! Каков красавец! Надо же, Василь Иваныч, никогда не думал, что смогу увидеть. Мотоцикл!
  Он ходил вокруг разодранного ящика и едва ли не облизывал 'Руслана'. Я кивнул парням:
  - Там бутыли с бензином и маслом должны быть. Найдите.
  Они кивнули и снова погрузились в развалы. Ну а пока они искали топливо, я скинул с себя пиджак, закатал рукава и из недр коляски выудил инструменты - ключи и отвертки. И пригласил управляющего помочь. На пару с ним освободили застоявшегося коня из плена. Поставили и прикрутили коляску. Дело, в общем-то не сложное, особенно когда знаешь как.
  А мои помощники до сих пор так и не вылезли из развалов.
  - Ну, вы там что провалились? Найти, что ли не можете? - прикрикнул я в эту Хеопсову пирамиду.
  - Нет, Василь Иваныч. Не можем, - прозвучал приглушенный голос. - Тяжелое все очень. Щас мы отодвинем еще чуть-чуть....
  Раздался натужный выдох и что-то там внутри заскребло по бетонному полу, а затем с грохотом упало. Громко заматерился Петро, ругаясь явно на своего напарника.
  - Эй, вы там как, живы?
  - Да нормально все, живы мы, - ответили через некоторое время орлы. А затем радостно добавили. - Нашли мы ваш бензинчик. Сейчас достанем.
  Они выволокли стеклянную бутыль на два ведра в которой плескалась золотистого цвета масляная жидкость. С горловины сбили сургуч, Павло сунул под пробку нос и удовлетворенно констатировал:
  - Он самый - бензин.
  - Теперь масло доставайте, - напомнил я. Оно в желтой канистре из жести должно быть.
  - Ага, щас. Вроде видели такую.
  
  Мотоцикл к бою привести оказалось не так сложно. Топливо, разбавленное маслом, нашло приют в бензобаке и я, подкачав чуть-чуть насосом, ударил ногой по кик-стартеру. И едва мотор схватил, слегка прибавил газу. Из выхлопной трубы вывалило густое облако дыма, окутавшее счастливого Мурзина, а недостроенное помещение наполнилось громкой трескотней, которая, впрочем, по мере прогрева стало превращаться в довольное, утробное ворчание. Павло с Данилом одобрительно матернулись, показывая свое полное удовлетворение.
  - Ну что, Даниил Егорович, - застегивая под подбородком ремешок от шлема и надевая защитные очки, с пафосом обратился я к своему управляющему, - наведем с тобой шороха в этой богадельне? Покажем здешним, что такое настоящая техника?! Прыгай в коляску!
  Его не надо было просить дважды. И он споро забрался в люльку и ухватился за поручень. И столько счастья было на его лице, что казалось не взрослый мужик сейчас будет кататься, а мальчишка десяти лет.
  Мы громогласно скатились с забетонированной площадки. Я поддал газку и мотоцикл сорвался с места. Из-под колес полетел щебень, клубами взвилась пыль, а люди заворожено проводили нас взглядом.
  Мы лихо прокатились по Старому городу. Мурзин, чтобы зазря не тратить время решил провести мне экскурсию. Перекрикивая тарахтение мотора он показывал мне рукой - вон там, если смотреть через Восточный бассейн, видны угольные склады, вон там портовые мастерские, а вон там, отсюда плохо видно, но если мы подъедем, то будет виден док. Там сейчас какая-то канонерка проходит мелкий ремонт.
  - А вон там, Василь Иваныч, за Золотой горой находится Электрический утес! - прокричал он.
  - Почему Электрический?
  - Там прожекторов много! А вон видите? Дом наместника! - он показал рукой в противоположную сторону от Электрического утеса, на другую возвышенность.
  Мы катались и откровенно наслаждались. Люди на нас глазели, лошади шарахались, собаки гавкала, а мальчишки, как и все мальчишки во всем мире, улюлюкая, неслись за нами. Ехали мы не быстро, так как дорога не позволяла разогнаться, так что толпа пацанов гналась за нами довольно долго.
  Так мы проехались по Старому городу, Новому Китайскому городу, затем развернулись и, миновав железнодорожный вокзал и проехав по неширокому деревянному мосту через реку Лунхэ, промчались по Городу Новому, где в основном и проживал весь русский люд. Вот там уже по брусчатке мы и поддали чуть-чуть газку. Не асфальт, конечно, но все же получше, чем по разбитой грунтовке. Зубы у нас застучали как отбойные молотки, а люлька с Мурзиным жестко подпрыгивала на булыжниках, вытряхивая из управляющего всю душу. Та еще была пытка, но ничего, тот был даже доволен.
  В Новом Городе было почти как в Париже. Почти Европа. Современные дома, стройные улицы, почтовое отделение, банк, магазинчики, кафе и рестораны. Почти как дома, в Питере, только масштаб другой и горы теснят со всех сторон. Хорошо здесь было и если не оглядываться на Старый город, то и не скажешь, что ты находишься на другом конце света на арендованном у Китая полуострове.
  Я остановил мотоцикл возле телеграфной станции. Мурзин выполз из люльки и на подрагивающих ногах побрел до ближайшей скамейки. Присел, вытер лоб рукавом. Я же, образовав вокруг себя небольшое стихийное собрание, скинул шлем, снял очки и какая-то из дам ахнула.
  - Так это ж Рыбалко! - воскликнула она.
  Я ей улыбнулся. Вытащил ключ из мотоцикла и чуть-чуть пожалел, что мы не в будущем. Сейчас так бы эффектно можно было пикнуть брелоком.
  К женщине потянулись товарки, зашептались, заворожено поглядывая на мою персону. Их спутники тоже проводили меня взглядом, но в основном все их внимание приковывал новый вид транспорта. Не побоюсь сказать - самый совершенный мотоцикл в мире, блестящий, весь в хроме. Красивый.
  На телеграфную станцию я добрался впервые с момента приезда. Все как-то не было времени - то одно, то другое. Понимаю, что так нельзя, но так уж получилось. И сейчас я спешил сообщить супруге и Мишки, что добрался я вполне себе хорошо. Без приключений и без убытка для здоровья.
  - Добрый день, барышня, - подойдя к стройке, сказал я. - Мне бы телеграмму отослать в Петербург.
  Девушка стрельнула в меня карими глазами, почему-то смутилась и, заливаясь румянцем, подала бланк.
  - Пожалуйста, заполняйте.
  И я тут же, не отходя от стойки, накарябал короткое сообщение. Вернул бланк обратно.
  - Пожалуйста....
  И девушка после подсчета слов, огласила сумму:
  - С вас два рубля и пять копеек.
  И вот тут у меня возникли сложности. Странным образом я не смог отыскать в своих карманах вообще никакой мелочи. Два рубля нашлись в бумажнике, а вот завалящихся пяти копеек вдруг не оказалось. Пришлось бежать на улицу и требовать у Мурзина. А когда вернулся и расплатился, вдруг само собой вырвалось:
  - Милая барышня, а не подскажете, есть ли в этом городе театр? Такой чтоб с настоящей сценой, с ложами и партером? - и подмигнул ей. А что, симпатичная девчонка сидела - щечки пухлые, румяные, а глаза черные-пречерные, утонуть можно.
  Она стушевалась. Еще больше покраснела, хотя казалось больше некуда.
  - Театр Мирославского был, - сказала она, поднимая на меня свои черные очи. - Но он сгорел.
  - Вот как? Жаль.... А что же, других театров более здесь нет?
  - У Тифонтая еще есть.
  - Кого-кого?
  - Китайский театр есть. А еще шантаны, если вам будет удобно.
  - А это что такое? Никогда не слышал, - удивился я.
  - Кафешантаны. Если вы хотите, то можете там присесть и отдохнуть.
  Я понял, о чем шла речь. По сути, кафешантан то же кабаре. Можно присесть за столик, выпить и насладиться длинными ножками барышень. Мулен Руж в Париже из этой темы. Короче - местный разврат.
  Уже на улице я подсел к отдыхающему на лавке Мурзину и спросил:
  - А что, нормальных театров тут и вправду нет?
  Он вздохнул.
  - Да был тут один, да погорел. Одни угольки остались от здания. А жаль, хороший был театр. Развлечься можно было, когда скучно. Господа генералы да адмиралы любили туда ездить. Далеко, правда, стоял от города, извозчики восемьдесят копеек просили, представляете? Он сейчас он заново отстраивается, Мирославский у Алексеева денег выпросил. А зачем вам театр, развлечься хотите?
  - Угу, - задумчиво кивнул я. - А барышня на телеграфе про какие-то китайские театры рассказывала. Это как выглядит?
  - Да обычная зала со сценой. Ничего интересного. Могу показать, если хотите. Так зачем вам он? Вы, если желаете, то только скажите, я уж вам любой билетик заранее куплю в самом лучшем месте. А еще лучше в 'Варьете' вам сходить. Там и покушать вкусно можно и на ножки в кружавчиках посмотреть. Офицеры, опять же там присутствуют. Знакомства завести можно.
  Я махнул рукой. Приобщаться к местной культуре мне не хотелось, а вот свою синему организовать было бы очень желательно. И мне нужна площадь для моей затеи. Да и денег дополнительно заработать не помешает.
  - Барышня говорила, что владельцем погоревшего театра был Мирославский?
  - Ага.
  - А достроит он его когда, не знаешь?
  Он пожал плечами и улыбнулся.
  - А давайте съездим, посмотрим? Я покажу.
  - А давай! - с готовностью ответил я и устремился к мотоциклу вокруг которого собралась стайка офицеров всех мастей. И морские и сухопутные. Они рассматривали технику, аккуратно трогали хром и возбужденно обсуждали. Кто-то технику хвалил, кто-то морщил усы, убеждая всех, что сие чудо никому не нужно. Ибо маломощна, тряска и вонюча. И вообще, нет ничего надежнее хорошей лошади.
  Я подошел, услышал последнюю фразу про вонь выхлопных газов и возразил напыщенному сухопутному капитану:
  - Знаете, конечно, можно нюхать конские яблоки и находить в них свою прелесть. Но как по мне, то этот запах не приятнее того, что источают крестьянские ретирадные. А нюхать дерьмо, извините меня.... Лучше уж выхлопные газы.
  Капитан фыркнул. Бросил на меня уничижительный взгляд, а кто-то, кто явно недолюбливал сухопутного, расплылся в довольной улыбке.
  - Ну, знаете ли! Да кто вы вообще такой?
  Вместо ответа я уселся на мотоцикл. Вжикнул молнией, напялил каску и краги. Мурзин протиснулся меж господ и умастился в люльке. Шлема ему, к сожалению, не досталось.
  - Я, господа, Рыбалко, Василий Иванович,- обвел я взглядом любопытствующих. - Купец и фабрикант из Питера, приехал в Порт-Артур с благословения самой императрицы Марии Федоровны. Всего пару дней как здесь. Если будет надобность или просто интерес - заходите, всегда буду рад. Напою чаем или чем покрепче. И, кстати, этот мотоцикл продается. Как и остальные.
  И с этими словами я ударил по кик-стартеру. Славу богу, движок схватил сразу, и я резво газанул в сторону вокзала, окатив людей ароматами из глушака.
  
  Погоревший театр находился за пределами Нового Города. И действительно, добираться до него было не самой удобной дорогой. И недаром что извозчики раньше ломили за него такую цену.
  Новое здание было почти построено. Возводили его целиком из дерева, торопливо. Вездесущие китайцы сновали по стропилам, колотили молотками, затаскивали на крышу доски и где-то уже подкрашивали . Бригадир - русский мужик с красным лицом от вечной гипертонии, прикрикивал на рабочих, руководил процессом. Луженая глотка костерила рабочих с такой мощью, что мы услышали его метров за сто, не смотря на рык мотора. Вот мы подъехали, молча посмотрели на строительство, да и развернулись, ибо ловить на сейчас пока что нечего. По сведениям Мурзина, Мирославский сейчас в отъезде, набирает новую труппу. А как приедет, так и займет театр новой постановкой. Нет, снять это помещение в аренду у меня в ближайшее время не получится. Надо искать что-то другое.
  - У Тифантая можно попробовать, - подсказал управляющий, стуча зубами в подпрыгивающей на камнях люльке. - Возле китайского базара у него стоит театр, можно его посмотреть.
  - Большой?
  - Да как сказать. Обычный. Поедем?
  Я развернулся. В Старом городе нашли китайский базар, посмотрели на неказистый театр. Тоже из дерева. И здесь на нас уставились любопытные глаза, только на этот раз я не стал глушить мотор, а лишь постоял с минуту, поглазел, да убрался восвояси без всякого сожаления. Маленький театр был, не понравился он мне.
  
  Следующим днем у меня дошли руки до нашего производтвенного участка. Пока Юн копошилась на улице и развешивала с утра постиранное бельишко, а мои архары уматали присматривать брус для бани, я взял Мурзина за 'шкирку'. Прямо спросил его:
  - Тебя когда Козинцев нанимал, то ты план постройки с ним согласовывал?
  - Тю-ю, - усмехнулся он. - Василь Иваныч, Козинцев только и успел, что купить этот участок, да меня нанять. А сам план уже я заказывал и его же согласовывал.
  - Где план?
  - Хотите видеть? Что ж, я вам его принесу. Да только он ни на йоту не отличается от того что я построил. Вот! Но признаюсь вам как на духу - это моя ошибка. Хотел как лучше, Козинцеву почтой отправлял на согласование, да только не дождался я ответа. Бетон тут был, гм..., дешевый, срочно надо было его покупать. Иначе потом вдвое дороже он бы нам обошелся. Каюсь, не рассчитал я свои силы, замахнулся на великое, да вышло малое. Деньги все потратились, а я построить не сумел. Вы уж звиняйте.
  - Звиняйте! - передразнил я его. - Ух, зла на тебя не хватает!
  Ну вот что тут с ним сделать? Морду набить? Выгнать? А смысл? Обратно-то уже не отыграть, а сам управляющий мужик ушлый и исполнительный. Такого просто так не выгоняют. К тому же неожиданно для себя выяснил, что Мишка-то оказывается, не только участок для производства в Новом Китайском Городе прикупил, не только дачный участок на самой окраине Старого Города, но и еще один дачный участок недалеко от берега моря. Я удивленно спросил:
  - А здесь что он собрался строить?
  - А это вам следовало Михаила Дмитриевича лично спрашивать. Мне он говорил, что дом хочет здесь поставить. Да только бессмысленно это. До города больно неудобно добираться и долго. Пару верст до туда, а шоссе все извилистое, да с ухабами. Я взял на себя смелость, основное жилище для вас в городе построил. Господа офицеры, конечно, землицу под дачи расхватали и летом в самую жару там обитают, да только все одно - неудобно. Единственное что хорошо - воздух свежий и спуск к морю удобный. Летом скупнуться можно. И двадцать вторая батарея рядом и первый форт. Если хотите, можем съездить, я вам покажу.
  - Ты там ничего не построил?
  - Нет, земля пустая стоит. Только забором обнес и все. Лучше здесь, У многих офицеров высших чинов, кстати, тоже домики здесь стоят. Если что, могу показать.
  - Ого, а как же тогда Козинцев здесь землицу ухватил?
  - На лапу дал, да и повезло просто. Подоспел к моменту когда землицу для дач нарезали.
  - Ладно, понятно. Тогда гроссбух неси, проверять буду, - проворчал я и Мурзин с готовностью понесся за бухгалтерией.
  Тщательная проверка в течение целого светового дня показала, что все, что он тратил, он тратил на нужное дело. На рабочих, на материалы, на инструменты. Все бумажки были на месте, все цифири сходились. Жалование Юн тоже не забыл вписать, а вот свое жалование он получал почтовым переводом от Козинцева. Нашлось расхождение в суммах около пятисот рублей, что, в общем-то, казалась суммой невеликой. Взятки же надо было платить, да и бетон этот по чистосердечному признанию управляющего оказался ворованным. Опять же пришлось дать немного денег тому, кто помог закрыть глаза на небольшое утончение стенки каземата в одной из батарей. Кирпич, кстати, тоже был частью скомунизден. Потому-то Мурзин и замахнулся на такое грандиозное строительство, ибо думал, что сможет купить все по дешевке. Однако ж, просчитался, дешевый материал неожиданно закончился, а интендант, с которым была налажена торговая связь, оказался переведен в другое место.
  - Ты вообще какого черта стал так основательно строить? Козинцев тебе что говорил? Строит площадку для установки нескольких станков и выделить место для большого склада. Склад можно было построить из дерева. Какого хрена, спрашивается, там стены в полметра толщиной?
  - Василь Иваныч, я ж как лучше хотел, - он почти и не оправдывался. Так, для проформы высказывал свою точку зрения, ибо давно мне все рассказал. - Сами говорите, что война с япошками будет, а если они бомбить станут? Кирпич он лучше, чем доска, все сохраннее будет. Да и воровать меньше будут. Попробуй кирпич расковыряй, а доску вырвал и выноси что хочешь.
  - А-а, ну тебя. Брехать только и умеешь,- махнул я рукой. Я его не выгоню, он это понял. Даже жалование не урежу, потому как по сути не за что. Не своровал ведь, да и не доказательно это. Но вот дополнительных деньжат я ему подкидывать не стану, обойдется. - Ладно, ты мне скажи, сколько надо денег, чтобы завершить строительство и как быстро его можно закончить?
  - Я просил десять тысяч, - с готовностью выдал он, но поймав мой недовольный взгляд, добавил. - Но вы же не хотите заканчивать как я думал? Тогда дешевле, намного.
  - Сколько?
  Он не ответил сразу, подумал. Затем сообщил, что для сметы ему нужен новый план строительства. Я примерно обрисовал, что хочу видеть. То, что он уже возвел, разделить на три части и одну треть выделить под производственные нужды. Остальное под склад. Химики временно будут ютиться в комнатенке построенной на складе, а потом им надо будет строить отдельное помещение. И лучше всего в самом безопасном месте, там, где и людей почти не будет.
  - Ну, тогда тыщи в три уложимся. Если из дерева, - прикинув, сообщил он. - Только, Василь Иваныч, вы уж будьте добры, выдайте мне план строительства на руки. Что б, значица, претензий ко мне вы более не имели.
  - На месте я тебе покажу, как делать надо, - заверил я. - А оплату материалов и расчет с рабочими будешь производить через меня.
  Он кивнул.
  - А ежели того этого? В смысле подешевле достать получится, то тоже через вас расчет?
  - В смысле? - решил уточнить я, хотя уже догадался, о чем он. - Опять ворованное?
  - Ну, зачем сразу ворованное? - с хитринкой в глазах ответил мой управляющий. - Бережливо сбереженное. Так как, тоже к вам бежать? Хотите, чтобы офицеры к вам сами ходили?
  Дилема, однако. Мне быть запятнанным скупкой ворованных материалов не хотелось вовсе. И тратить деньги на то, что можно получить за гораздо меньшее, тоже не нравилось. Я колебался несколько секунд, затем решил:
  - Никакого ворованного материала. Работать по чесноку.
  - Как-как?
  - Работать честно. Я ясно выразился?
  - Куда ж яснее, - развел он руками. - Предельно понятно вы выразились. Мне теперь и шагу в сторону ступить нельзя.
  
  
  К строительству Мурзин приступил спустя пару дней. Нагнал с пару десятков китайцев, нанял несколько русских мужиков, что понимали в строительстве и сам стал контролировать процесс. Груз, что лежал горой посреди площадки, наглухо обнес колючкой, да приставил сторожа, чтоб никто ничего не свистнул. Доски и бревна, напиленные из корейского леса, привозили несколько дней кряду и сгружали рядом. Доска и брус были влажные, не просохшие и работать с ними было тяжело - пилы застревали, а топоры вязли. Конечно, плохая постройка выйдет из такого леса, но нам много и не надо. Простоит до конца осады и ладно.
  Китайцы получали до удивительного мало. Каждая пара рук обходилась нам в сорок копеек в день и полфунта риса. Маленькие росточком, черные лицом, эти работнички вкалывали так, что я диву давался - откуда у них только силы берутся. Впрягутся вчетвером, взвалят сырое бревно на плечи и тащат словно мулы, только лбы утирают. А потом поднимают, кряхтя и громко поругиваясь на своем, на китайском. И Мурзин, даром, что работодатель, часто подставлял им свое плечо, не гнушался тяжелой работой. Казалось, даже получал от этого удовольствие.
  Я ходил иногда на стройке, перешагивал через обрезки и распущенные на дранку бревна, присматривал вполглаза за процессом. Китайцы, вечерами выстраивались к Мурзину за дневной платой и я, по головам пересчитывая трудяг, выделял деньги. Наверное, моему управляющему было обидно за мое недоверие, но тут уж ничего не поделаешь. Он хоть и расписал мне, куда подевались неучтенные пятьсот рублей и я ему верил, но все же стоило слегка показать мое недовольство. Он-то как никто другой должен знать, что за выданные деньги всегда приходится отчитываться. Взятки-взятками, а недостачу никто не отменял.
  Китайцы передо мной раскланивались, ломали спины. Приговаривали 'белий хасяина' и старались понравиться. Некоторые старались настолько сильно, что я их поневоле запомнил - Вейдун Ху и Чжиган Лай. Первого запомнил из-за его веселого нрава - он, замечая меня, всегда растягивал рот в широкой улыбке и, дико картавя, кричал 'доблый хасяина, доблый' и, отвешивая мне низкие поклоны, старался приблизиться ко мне. В первые разы меня это шокировало, а потом привык. Тем более что окружающие, почти и не обращали на это событие никакого внимания. Другой же китаец, уже мужчина в годах, под четвертый десяток лет, запомнился мне своим именем - Чжиган. Очень уж созвучным оно оказалось с 'джиганом'. Или с 'цыганом', если угодно. Этот тоже ломал передо мной спину и так же подбивал под меня клинья, проявляя свою хитрую натуру. Говорил хорошие слова, благодарил меня за работу и щедрую оплату, но при вечернем расчете всегда вымаливал у Мурзина и у меня дополнительную плошку риса. Показывал пантомимой - дети, мол, маленькие, шесть штук. Кушать хотят, пожалей, добрый господин. Но у моего управляющего не забалуешь. Он хоть и подставлял свое плечо под бревна, не чураясь запаха китайского пота, но всегда был непреклонен и рассчитывал его на общих основаниях.
  На стройку приходили разные люди. В основном пытались наниматься - тем мы давали отказ. Лишних ртов кормить не хотелось. Приходили офицеры, что флотские, что сухопутные. Смотрели на стройку, комментировали меж собой, да разглядывали мой мотоцикл. Подходили ко мне, знакомились, выспрашивали сколько стоит техника. А узнав, присвистывали и отходили в сторону. Цена кусалась. Заломил я за 'Руслан' полторы тысячи рублей. Дорого, намного дороже, чем продавался в Питере. Но ты попробуй туда съезди, да купи и тогда поймешь что дороже. Никакого полезного знакомства с офицерами я не завел - не те чины подходили, прапорщики, капитаны, да ротмистры. Ни один генерал или адмирал меня не посетил. Впрочем, я этого и не ожидал.
  Приходили и купцы местные. Кто попроще, кто позначимей. Узнавали, чем собираюсь торговать, какое производство налаживать. Понравился один - коренастый дядька, сильно хыгающий. Лет под пятьдесят, с пенсне на сизом носу. Представился Семеном Матвеичем Зайцевым. Тот сразу, как оценил привезенные запасы и осмотрел технику, спросил:
  - И сколько же такое чудо бензина с маслом кушает?
  Я пожал плечам.
  - Признаться, не задавался подобным вопросом. Мои инженеры замеряли, да я вот что-то запамятовал.
  - Наверное, много, - решил дядька, после недолгого раздумья. - А бензинчик откуда возить собираетесь?
  - С бензинчиком трудно, - сознался я. - Я привез с собой несколько тонн, на год, думаю, хватит. А там посмотрим.
  Он снова задумался, потом сообщил:
  - На Сахалине нефть, слышал, есть. Может из нее бензинчик делать, а? Как думаете, Василий Иванович?
  - Можно и из нее, да только не с руки мне этим заниматься сейчас. Других забот много. Отстроиться, вот, надобно, да станки по местам расставить.
  - Ага, ага, - он снова пропал на несколько секунд, задумался. Затем вернулся. - Я смотрю вы и троса сюда привезли в немалом количестве, - он покачал головой. - У нас тут один торговец из Америки ими приторговывает, так что получается вы ему прямой конкурент. Не боитесь?
  - Чего бояться?
  - Разорит он вас.
  - Кишка тонка, - усмехнулся я. - Я троса сам произвожу, сам же их и продаю. Сомневаюсь, что у него дешевле, кем бы он там ни был.
  Зайцев оценил мою решительность - слегка кивнул, словно соглашаясь.
  - Я вот чего думаю. Может наша компания вашим бензинчиком займется? Если вы не можете и не хотите его производить и продавать, то мы бы с превеликим удовольствием. Нефть мы достать сможем, бензин сделать, тоже, думаю, смогем. Нам бы только знать, как много вы своей техники здесь продать планируете? Вот ваш этот красивый мотоцикл он сколько стоит? Дорого поди?
  - Дорого, очень дорого.
  - А вон те подешевше, значит? - кивнул он на еще не разобранные ящики с мопедами.
  - Ну, да, Намного дешевле 'Руслана'. За триста рублей продаю. Привез с собой десяток, но если торговля пойдет, то организую поставки. Хотя, честно признаюсь, не особо верю я в здешнюю торговлю. Народа на Дальнем Востоке мало, продавать особо некому. Китайцы с корейцами те вообще нищие, готовы за плошку плохого риса спины не разгибать. Японцы.... Думаю, что и японцы не особо богаты.
  - Ну, вы так-то за японцев не думайте, - возразил он мне. - Простые люди те, конечно, бедноваты, но вот их аристократы вполне себе состоятельные господа. Могут себе позволить потратить на интересную технику часть своих сбережений. Они сейчас вообще покупают все, что плохо лежит. Из Америки, да Англии, все самое новое к себе тащат. К цивилизации приобщаются.
  Я не мог ему возразить. Наверное, так и было на самом деле. Видимо есть у японцев что-то такое в крови, что заставляет их стремиться находиться на острие прогресса.
  - Ну, так что? - напомнил он. - Значит бензином вы торговать не собираетесь?
  - Нет, не собираюсь, - ответил я. - И если вы наладите его поставку, то я буду только рад.
  - Что ж, полагаю, мы договоримся, - обрадовано заявил купец. - Вы мне только обещайте, что будете привозить сюда свою технику. Не вот эти ваши дорогие мотоциклы, а вот эти, которые самые дешевые. Я и их у вас буду скупать. Не по триста рублей, а дешевле. Например, за двести, как оптовый покупатель. А я уж вашу технику пристрою, у нас торговля по всей Сибири и Дальнему Востоку налажена. Что вы на это скажете?
  Я не дал ему ответа сразу. Надо было подумать, посчитать. Потом нашел Зайцев на складах купца Чурина и выразил свое согласие, с тем лишь условием, что первая партия мопедов будет не менее ста экземпляров и по цене в двести двадцать. Иначе невыгодно получалось сюда их везти. Он тоже не дал ответа сразу, несколько дней советовался, перебрасывался по Дальнему Востоку телеграммами, и лишь затем согласился. Мы ударили по рукам и закрепили договор сытным обедом в 'Звездочке'.
  
  Как-то вечером я читал местную газетку, сидя на лавочке, и краем глаза наблюдал, как мои солдаты лихо возводят баньку. Ошкуривают скобелем бревна, топором выбирают пазы, и венец за венцом укладывают сруб. Работали они лихо, с удовольствием, чувствовалось, что соскучились по труду. Щепа так и летела из-под острых топоров.
  Из двери показалась Юн, поклонилась мне низко и доложила:
  - Господин, плисол. Тли плисол. Белий офицела плисол.
  - Кто же?
  - Плисол, плисол, - так и продолжала твердить Юн. С русским базовым у нее совсем плохо. Лишь элементарные фразы и несколько десятков слов. И этим ограниченным словарным запасом она пыталась мне что-то сообщить. Мурзину было гораздо легче - тот китайский худо-бедно знал и мог выразить носителю свою мысль. А мне вот тяжеловато ее понимать.
  - Ладно, иду, - бросил я газету на лавку и поднялся. Юн скрылась за дверью, и я последовал за ней.
  На пороге перед входом толкались три человека. Двое военных, один в штатском. Одного из них я узнал - один из тех, что рассматривал мой 'Руслан' возле телеграфной станции. По лицам видно было, что слегка поддатые, гражданский так тот вообще был красен лицом и постоянно утирался платком. В руках одного из троицы была темно-зеленая бутылка шампанского.
  - Господа?
  - Доброго, вам, вечера, Василий Иванович, - начал говорить тот, которого я запомнил. - Вы нас, верно не знаете, и наверное вы весьма удивлены нашему визиту. Но, помните? Вы сами приглашали к себе в гости. Просили заглядывать. Мы понимаем, с нашей стороны не очень-то вежливо, но что делать? Вечера скучные, служба рутинная, а в 'Варьете' напиваться надоело. Ну вот, мы и решили нанести вам визит вежливости и познакомиться поближе. Вы не против?
  - Ну что же, как можно быть против? Проходите, с превеликим удовольствием с вами познакомлюсь, - и, посторонившись, жестом пригласил войти.
  Громко позвал Юн, потребовал накрыть на стол и притащить холодного вина несколько бутылок. И пока она суетливо исполняла приказание, гости представились:
  - Подпоручик Иванов, Дмитрий Яковлевич, - склонил голову тот, что любовался 'Русланом'.
  - Подпоручик Кузнецов, Андрей Андреич, - представился другой.
  Ну и третий, тот, что гражданский, подал голос:
  - А я Пудовкин, Алексей Захарович. Между прочим, работаю в 'Новом краю'.
  - Журналист?
  - Ага, - пьяно кивнул он. И признался, - работаю не покладая рук, пишу о всякой ерунде, аки пчелка. Сплетни всякие собираю, слухи, словно нектар из цветков. Тьфу.... Но некоторые, - он весело кивнул на Кузнецова, - сравнивают нас с мухами. А вы сами знаете, где мухи летают. Понимаете, как мне это надоедает? Вижу, что не понимаете.
  Я пожал плечами.
  - Труд журналиста на первый взгляд вещь легкомысленная. Знай, вынюхивай, да записывай. Но если посмотреть поглубже, то можно понять, как им порою приходится нелегко. Ведь за лживые слова могут просто побить, да и в суд могут подать. Поэтому журналисткой братии приходится тщательно подбирать слова, так, чтобы и не обидеть и донести до читателя правду. А это нелегкий труд. А еще эта треклятая цензура, которая ищет тайный смысл в безобидных фразах.
  - Во! А я о чем! - радостно воскликнул журналист. Мои слова нашли в нем живой отклик.
  - Что ж, господа, тогда прошу присаживаться. Не обращайте внимание на бедствующий вид в моей конуре, я лишь недавно приехал. Обжиться еще не успел, да, наверное и не буду. Потерплю и так.
  Они расселись. Тут же хлопнули шампанским, разлили в бокалы поставленные моей служанкой. Иванов, как самый говорливый из троицы, поднял бокал.
  - Предлагаю выпить за знакомство! - с пафосом произнес он и первым опрокинул в себя шипучку. - Василий Иванович, честно признаюсь, читал о вас в 'Вокруг Света' и никак не думал, что придется с вами встретиться. Чертовски приятно с вами завести знакомство.
  - Польщен, - ответил я, улыбнувшись. - Честно признаюсь, я долго привыкал к тому, что меня узнают на улице посторонние люди. Но сейчас ничего, привык. А вы, господа офицеры, смотрю из инфантерии?
  - А то, - с гордостью ответил Кузнецов. - На пятом форту мы сидим.
  - И как служба идет?
  - Идет потихоньку, грех жаловаться. Строимся номного, от начальства по шапке получаем, мы солдатикам ихние тумаки передаем как по телеграфной линии. Все как обычно. Скучно только здесь. Рутина. Нам по шапке, мы по шапке. Перед нами ножкой шаркнут, так и мы перед генералами нашими расшаркиваемся так, что подметки отлетают.
  Подскочившая служанка сметала на стол холодную закуску и быстро выпорхнула вон. Второй подпоручик, Кузнецов, проводил ее взглядом:
  - Что-то больно молода она. Девочка почти.
  - Да нет, девка в самом соку, - ответил я. - Просто порода такая. Думаю, что до самой старости так и будет обманывать мужиков, притворяясь девочкой.
  - Сколько же ей лет?
  - Говорит семнадцать. Сирота.
  - Однако.... А хотите, Василий Иванович, мы вам экскурсию по Артуру проведем? По самым увеселительным местам? С кафешантанками вас познакомим, они не то, что ваша служанка. Настоящие барышни, на любой вкус. И подержаться есть за что и пощупать. Поедемте в 'Варьете'?
  - А поедемте, - неожиданно поддержал я. Действительно, за почти два месяца пути я изрядно утомился и мне требовалась разрядка. Но не проститутку захотелось снять, а банально выпить. Так, чтобы душа загуляла. Раз в год-то можно!
  - Вот это правильно! - поддержал Пудовкин. - Но только, господа, прежде надо допить шампанское. Не гоже пропадать благородному напитку.
  То, что произошло потом этой ночью я буду вспоминать всю свою жизнь. Я ушел в отрыв. Напился до потери сознания. Куралесил по всему Артуру так, что у меня потом при встрече с совершенно посторонними людьми, спрашивали, как я выжил после подобного? Сначала мы поехали в 'Варьете'. Двухэтажный ресторан, хозяином которого являлся полный грузин, был забит под завязку. Свободных столиков в наличии не имелось, но это не стало особой проблемой. Подсев к трем знакомым Кузнецова, мы снова опрокинули за знакомство, потом закусили. Потом повторили и завели 'светскую' беседу, перемежая ее приемом пищи и созерцанием сцены, где уже вовсю выплясывали девицы. Все пристойно, никакой пошлости. Танцы шли фоном, лишь для того, чтобы посетители не скучали. Ну а потом, когда мы утолили первый голод и слегка захмелели, подпоручиком было предложено покинуть это скучное заведение и отправиться по злачным местам. Туда, где и выпивка дешевле, и еда проще и девочки фривольнее. Туда, где кружевные панталоны на крутых девичьих бедрах никого не стесняются и показываются по первому требованию.
  Короче, мы поехали в бордель. По сути это было именно так, хотя по формату заведение вполне вписывалось в красивое 'кафешантан'. Едва мы присели, как сразу же к нам подлетел любезный тип и услужливо стал выяснять, что нам требуется. А требовалось нам, по заверению подпоручика Кузнецов пять бутылок водки, полный стол закуски и музыку с танцами. Что и было исполнено. Я решил взять все расходы на себя, что было встречено моими спутниками громкими восторгами и овациями. Погулять на халяву любили все, а то, что я купец состоятельный, ни для кого секретом не являлось.
  В общем, напились мы. Сильно. Мы кутили, лапали девчонок, швырялись едой и задирали соседей. Никогда не думал, что офицеры, честь и гордость русской императорской армии, могут вести себя как обычные гопники. Если смести всю эту словесную шелуху, типа 'голубчик', 'уважаемый', 'господин', то по смыслу как раз и выходило, что 'базар' господ офицеров почти полностью идентичен 'базару' любителей выпить на лавочке возле подъезда. Кузнецов так нажрался, что схватив за китель своего собутыльника, пьяным и охрипшим от ора голосом его вопрошал:
  - Вот ты мне скажи, ты и я 'благородия'? - и сам же отвечал, - Благородия! А солдат нас не уважает! Не уважает! Боится - да! Но не уважает. Он нас презирает. Я сегодня Лемехову в рыло дал, за то что морду свою кривил. Я под ружье его на три часа поставил. И знаешь что? Ты думаешь, он потом меня уважать стал? Нет! Я потом ему еще раз рыло дал, собаке. Будет знать как на офицера смотреть без уважения.
  Его сосед, такой же как и он подпоручик, пьяно кивал и почти не слушал. На его коленях сидела ярко напомаженная барышня и он увлеченно тискал ее за грудь. Та ойкала, хихикала и жеманно кривлялась, всем своим видом показывая как ей это нравится. Потом подпоручик запустил руку ей под пышную юбку и с возбужденным ржачем ущипнул за ляжку.
  - И не говори, Андрей Андреич, - вторил ему Иванов. - Солдат нынче пошел дерзкий, никакого уважения к начальству не имеет. Тот же Лемехов. Я ему третьего дня так в морду дал, что он даже упал. И что? Думаешь его это образумило? Ничуть!
  - Вот и я говорю, что солдат бить надо. Солдат должен иметь уважение к нам господам и не сметь дерзить. А Лемехова, если он опять на меня косо посмотрит, то я его на губу сошлю. Пущай помаринуется, сука. Как вы считаете, Василий Иванович?
  - Как ты слишком жестоко со своими подчиненными обходитесь, - признаться, я уже был порядочно захмелевшим. Но пока еще мог говорить внятно. - Бить солдата, - я мотнул головой, - нет, считаю, что это слишком. Подумаешь, посмотрел криво.
  - Нет, Василий Иванович, - взвился Кузнецов, - вы не правы. Солдат должен бояться своего офицера. Только офицер знает, как надо служить солдату, только офицер может им командовать. Без офицера солдат ноль!
  - И только офицер может сгноить солдата на губе, - продолжил я гнуть свою линию.
  - Если за дело, то может, - чересчур уж энергично кивнул подпоручик. - А если мне солдата в бой вести, а он мне дерзить будет? Какая же тут война.
  - А если вы его в бой поведете, а он вам в спину стрельнет? - в свою очередь ответил я.
  Он даже не смог мне сразу ответить. Пьяно уставился на меня, казалось даже, от крамольной мысли слегка протрезвел. Затем спросил:
  - Зачем ему в меня стрелять? Как можно?
  - А за то, что ты ему все время по щам. Да на губу через день, да опять по щам. Солдат от такого обращения звереет. С ним надо без рукоприкладства. Строго по закону, ни более. Тогда и солдат будет знать, что его ожидает за проступок. А в морду за кривой взгляд это, извините, я считаю перебором.
  - Да что вы знаете, Василий Иванович? Может мне еще и объяснять солдату какой у роты должен быть маневр?
  - Да! Да, должен! Как говорил Суворов - 'Каждый солдат должен знать свой маневр'. Тогда и воевать он будет лучше. Вот я помню, когда служил, был у нас один сержант. Еврей, здоровый такой, морда шире этого стола. И злой, сука, духов любил бить. Каждый день их лупил, но делал это аккуратно, так чтобы синяков на морде не оставалось. Его все ненавидели и духи и деды. Гнилой был насквозь, подставить мог сослуживца за здорово живешь. И знаешь, что дальше было?
  - Что?
  - Деды разрешили духам темную ему устроить. И после отбоя ему накинули одеяло на голову и как следует отпинали. Он потом зубы свои по всей казарме собирал. И не посмотрели, что сержант и все могли под трибунал пойти, до того он всем надоел. И после этого он присмирел, а капитан, как узнал, сам ему врезал по морде. Потом звания лишил. Деды над ним потом весь остаток службы ржали, тот так и ходил один, никто с ним не общался.
  Мой треп слушали все собравшиеся за столом. Я, пьяный, решил дать себе вольность и слегка вбросить собственную историю. Расслабился, так сказать. Конечно же, я совершенно отдавал себе отчет, что мой рассказ никак не вязался с нынешней действительностью, но мне захотелось так пошутить. История правдивая, единственное, что я изменил, так это национальность сержанта. В моем прошлом это был бурят. Здоровый, широкомордый, с кулаками-гирями и лошадиными зубами. С внутренней улыбкой я наблюдал за подпоручиками, как те морщат лоб. Кузнецов потом, придвинувшись вплотную, спросил:
  - Я извиняюсь, Василий Иванович, а вы в какой армии служили? Во французской? Тогда может мы с вами парле франсе?
  Я со смешком поднял руки:
  - Нет уж, увольте. На дух не переношу их корявый язык.
  - Тогда где же? - не унимался уже хорошо поддатый подпоручик.
  - Хорошо, если вас это успокоит.... Французский иностранный легион, - без заминки соврал я. И, не давая подпоручику опомнится, стремительно перевел тему. - Мерзкая служба, мерзкий устав.... Господа, а не прокатиться ли нам на моем мотоцикле?
  Предложение было встречено громогласными возгласами. Офицеры повскакивали с мест, куртизанки с оханьем свалились с колен на пол.
  - Да, господа, поехали кататься!
  И мы дружно вывалили на улицу. Офицеры не забыли прихватить с собой всю выпивку, и пока мы добирались до моего дома, дружно прикладывались прямо к горлу. Да и я, чего уж греха таить, тоже по пролетарскому, ни на кого не оглядываясь. Приличия были забыты, на улице уже темень и тишина, нарушаемая лишь нашими криками и восторженными повизгивания куртизанок от щипков офицеров. Извозчики, предлагавшие свои услуги, были посланные куда подальше.
  Наша пьяная компания ворвалась во двор моего дома. Мотоцикл с коляской стоял, накрытый парусиной. Юн испугалась нас и из дома выходить отказалась. Мои архары, вывалились наружу с интересом, но узрев 'мамлеев', не стали подходить, а так и остались стоять на веранде, наблюдая за нарастающей вакханалией. А я, уже хорошо поддатый, выкатил мотоцикл за ворота и ударил ко кикстартеру. 'Руслан' взревел как застоялый жеребец и задрожал всем телом, требуя немедленной поездки.
  - Ну, кто первый?
  Первый влез в люльку Кузнецов. За мной уселся другой подпоручик и я прежде, чем дать газу, спросил новых знакомых:
  - Господа, негоже нам раскатывать здесь на мотоцикле. Место тихое, спальное, многие генералы, адмиралы, да полковники с семьями изволят здесь отдыхать. Нам беспокоить их сон никак нельзя. Скажите, а нет ли здесь места, где можно накататься всласть и при этом не причинить никому неудобства?
  - Есть, - подал голос пьяный Кузнецов. - По Старому городу можно. Там все одно почти все китайцы живут, да простые работяги, чего нам об их благе заботиться?
  - Логично, - со смешком ответил я, и мы покатили по направлению к Старому городу. Я господ офицеров жалеть не стал, дал машине полный газ.
  Я катал их по очереди целый час. Гонял мотоцикл в хвост и гриву, выкручивал обороты на максимум. На ходу запивал прямо из горла и с каждой минутой все больше и больше хмелел. Орал громогласно на весь город и горланил песни из моего будущего. Хулиганил, в общем. Впрочем, как и мои спутники. Они по очереди прыгали на заднее сидение, а в люльку усаживали мамзелек и демонстративно распивали водку. И так мы с шумом и гамом гоняли по городу, сначала по Старому, а затем переместились в Новый Китайский. Распугивали собак и вообще мешали отдыхать простым людям. Хорошо, что ГАИ еще не придумали и потому я мог предаваться вакханалии совершенно безнаказанно. Редкие полицейские выглядывавшие на громкий шум, никаких действий не предпринимали. Лишь провожали взглядом и махали на меня рукой.
  А потом случилось то, отчего у меня потом целую неделю сильно болела спина, а на лбу появилась огромная шишка. Уже глубоко за полночь, когда и я и мои собутыльники едва держались на ногах, кому-то из подпоручиков пришла в голову славная мысль - проверить у мотоцикла максимальную скорость. Место, где можно было разогнаться, искать долго не пришлось - мост через реку Лунхэ подходил идеально. Поверхность ровная, состоящая из сшитых досок. Длину моста измерить не составляло труда, только с секундомером вышла заминка. В нынешних карманных часах секундная стрелка отсутствовала напрочь, так что замерять время прохождения моста приходилось на глаз, отсчитывая на пальцах. Я стартовал со стороны железнодорожного вокзала.
  - Готовы? - хрипло прокричал я, предаваясь безудержному веселью.
  Компания сгрудилась у конца моста, под тусклым электрическим фонарем. Крикнули хором в ответ:
  - Да!
  - Ну, тогда считай, Андреич, - деловито сказал я подпоручику в люльке и тот, сведя к переносице брови, сосредоточился.
  Я дал газ, набрал скорость и выскочил на ровную поверхность.
  - Тридцать четыре версты! - возбужденно загалдели офицеры, когда с грехом пополам произвели расчеты в блокноте.
  - Мало, давай еще раз, - отрезал я, недовольный результатом. Тридцать четыре это вообще ни о чем. В Питере Пузеев как-то уже замерял результаты и тогда на 'Урале' выходило что-то близко к пятидесяти верстам в час.
  Я развернул мотоцикл, опять уехал к железнодорожным путям и уже оттуда рванул. Здесь был небольшой уклон, совсем крохотный, но он-то как раз и позволил мне набрать еще большую скорость. Пролетев мимо компашки, мне выдали результат:
  - Тридцать девять верст, Василий Иванович, целых тридцать девять!
  - Мало, - еще раз заявил я.- Должно быть больше! Андреич, а ну вылазь.
  - А как тогда время замерять? - хитро спросил подпоручик.
  - Я сам считать буду.
  Кузнецову вылезать из люльки не хотелось и потому его, сопротивляющегося, со смехом вытащили. Девицы потом повисли на нем, звонко зацеловывали и запустили холодные ладошки ему под китель. И предлагали дружно всем погреться об жаркое молодое тело. Ночью со стороны моря тянуло прохладой и сыростью.
  Пудовкин, журналист из местной газеты, подсказал подпоручику:
  - А давайте, я встану с той стороны моста и махну рукой, когда Василий Иванович на него заскочит. А вы здесь время считать будете?
  - Ладно, давайте, - нехотя согласился тот и дернулся в сторону от женщин, - Да уберите бы свои руки, мешать только будете!
  Так и сделали. Журналист встал под фонарем в самом начале моста, а я опять отъехал к железной дороге. Крикнул:
  - Захарыч, ты готов?
  - Да, готов, - хрипло проорал мне Пудовкин.
  И тогда я, поправив на голове тяжелую каску, со всей дури дал газу. Мотоцикл дернулся, выбросил из-под заднего колеса гравий и рванул вперед. Я выкручивал обороты на максимум, не жалел дорогую технику. Из глотки сами собой вырвались строки из старой песни:
  - Во-от! Новый поворо-от! И моторррр ррревет....!
  Да, я был дико пьян, не припомню, чтобы в жизни так напивался. Дорога перед мостом была еще и с небольшим изгибом и будь я хоть чуть-чуть менее пьяным, то выскочил бы на настил без труда. Но не сейчас. Глаза застила хмельная пелена и дорога передо мной изогнулась крутой трепыхающейся змеей. Я лихорадочно дернул руль, зачем-то еще добавил оборотов и выскочил на мост. Мотоцикл повело в сторону, сделал пологую дугу и врезался в ограждение моста. И я, словно выпущенный из катапульты, перемахнул через руль и ограждение, и по пикирующей траектории полетел в реку. Словно калейдоскоп промелькнул перед глазами, даже понять ничего не успел. Только почувствовал звонкий и оглушающий удар по шлему. Еще один куда-то в спину, а затем я ушел под воду. Обжигающе холодная вода отрезвила. Она проникла под одежду, затекла в сапоги, которые тут же потянули вниз. Я забился, попытался встать, но не смог нащупать ногами дно. Я потерял всякое представление о том, где находится верх, где низ. Не мог понять, тянет ли меня вниз или выталкивает наверх. Я барахтался, бился, пытался выплыть, чтобы глотнуть воздуха и не мог. Не понимал что происходит. В рот попала соленая вода и меня пронзила догадка - течение вынесло в бухту.
  'Похоже - конец' - пронеслось в голове и тут же следом - 'Как же глупо'.
  Отчаянно хотелось вздохнуть. Легкие уже раздирало, горло били конвульсии, и я держался лишь на остатках еще не сгоревшего в крови кислорода.
  Неожиданно ноги коснулись чего-то твердого. Спасительное дно! И все сразу встало на свои места. Инстинкты сработали сами по себе. Резко оттолкнувшись, я свечкой ушел на верх и наконец-то смог жадно вздохнуть. Мой шумный выдох и судорожный вздох сразу обозначил мое местоположение. Сквозь барабанный бой в ушах услышал:
  - Вон он! Живой!
  С моста кто-то прыгнул. В несколько гребков подплыл ко мне, ухватил за одежду. И тут же потянул к берегу. Через несколько секунд, когда я более или менее пришел в себя, сказал:
  - Я сам!
  Спасатель обернулся. Это был Пудовкин, тот, который журналист. Вот уж не ожидал от него.
  Уже на берегу, лежа спиной на камнях, я сказал:
  - Спасибо.
  - Да ладно, чего уж там, - ответил он и стал стягивать с себя мокрую одежду. Стащил все, вплоть до кальсон, не постеснялся спускающихся сверху дам. Отжал ее и оделся. - Чего же вы так?
  - Да как-то так, - пожал я плечами и последовал его примеру. Скинул разбитый шлем, который сохранял форму только из-за армировавшей его проволоки, стянул одежду и отжался. Холодно по ночам и вода холодная, пробирает до костей.
  Сверху сбежали мои собутыльники. Заквохтали вокруг, заохали. Пожурили меня, а дамочки пожалели. Одна из них запустила пальцы мне в волосы на голове:
  - Ой, какая шишка!
  Я тронул ушибленное место, поморщился от боли. Потом поежился от дующего бриза и напялил на себя отжатую одежду. Мокрую, неприятно пристающую к телу и забирающую из тела тепло. И задрожал, сначала мелко, словно барахлящий холодильник, а потом все крупнее и крупнее, как мотор Тринклера. Хмель опять вернулся в голову, картинка перед глазами затуманилась.
  - Надо бы пойти согреться, - предложил один из компании. - В баню бы.
  - Можно к нам, - предложила та барышня, что запускала свои длинные пальцы в мои волосы. - У нас печка натоплена. Чаю горячего с медом и вареньем сделаем.
  И мы отправились снова в кафешантан. Бросили изувеченный мотоцикл на мосту и пешком, отбрасывая короткие тени от высокой луны, побрели по Новому Городу. Кафешка уже была закрыта, но для нас сделали исключение. Дамочки громко постучали, в окно высунулась недовольная мужицкая морда и после пары неслышных фраз на ухо, морда побежала отпирать дверь. Но внутрь пустили только мокрого меня, журналиста и всех девиц. Военные остались снаружи. Они для приличия повозмущались, а потом пьяной гурьбой пошли в другое место.
Оценка: 5.85*33  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"