Извекова Наталья Владимировна: другие произведения.

Салки с преисподней (название рабочее, черновик)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 9.47*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Что может быть общего у пятнадцатилетнего бескрылого алата, обещанного в жертву темному богу, и двадцатишестилетнего врача-терапевта, угасающей от рака? Чьим промыслом их жизни сплелись воедино? Быть может, стороннее вмешательство отвратит уготованную им гибель? Ответы на эти вопросы ведомы лишь Судьбе-кружевнице. Нынче же им суждено стать друг для друга утешением. И заново научиться любить ЖИЗНЬ. Такою, какая она есть.
    Представляю на суд Читателей начало своего нового проекта. Стоит ли он продолжения судить только Вам. Буду рада самым различным мнениям, но критике в особенности. Заранее благодарю! Всегда Ваша Наталья Извекова.

  

Салки с преисподней (название рабочее, черновик)

Берегитесь, когда бескрылые расправляют крылья.

Станислав Ежи Лец

Глава 1. Осужденный на жизнь

  
  
   Вечерний воздух упоительно свеж. Столь свеж и чист, что им нельзя надышаться. Стремительно темнеющий свод небес изумленно и радостно простирает объятья навстречу сонному лику щербатой луны, смущенно расправляющей над холмогорьем цветастое покрывало ночи. Терпкая пряность летнего пестротравья шелковыми лентами стелется над землей, щедро одаривая живительной бодростью припозднившегося путника. А он едва не вприпрыжку мчится по густо увитой ужовником стежке, ведя под уздцы гнедую кобылицу, навьюченную тяжеловесною перекидной сумой.
   Худенький, невысокий мальчишка лет пятнадцати, трогательный, словно взъерошенный воробышек. Весь облик его приковывает взор. В нем столько света и тепла, что чудится, всего лишь миг назад сошел он с полотна русского живописца. Давно нуждаются во внимании парикмахера встрепанные темные вихры. Раздосадовано хмурятся брови, а в очах плещутся тоска и безысходность. Тонкий нос украшает россыпь веснушек, кои столь резко контрастируют с не тронутой загаром кожей, что различимы и в неярком лунном свете. Скорбно опущены уголки по-детски припухшего рта... Незатейливо и одеяние его - потертые бархатные штаны до колен, льняная рубаха да выбеленный на солнце суконный камзол. И все же, глядя на подростка, нельзя не улыбнуться, столь мил он в своем несовершенстве.
   Впереди уж виднеется череда особо крутых взгорий, окаймленных кружевом молодого соснового подлеска, и мальчик прибавляет ходу. Его босые ноги раз за разом окунаются в перламутровый жемчуг росы, поднимая в воздух студеные брызги. Лошадка покорно трусит за ним следом, лишь изредка прядая ушами да досадливо кося глазом на беспокойную ношу. А сокрытое холщовой тканью точно и вправду живет собственной жизнью, пребывая в беспрестанном движении.
   Подъем весьма тяжел, но только лишь достигнув вершины, подросток позволяет себе перевести дух. "Benigne dicis, Domina!" - шепчет он с видимым облегчением. Далече внизу промеж двух долин на пологом холме мерцает огнями величавая крепость. Хищно щерятся острыми зубцами мощные крепостные стены. Неусыпными часовыми взирают вдаль увенчивающие их бастионы и равелины. Словно диковинный исполин замер в дозоре подле бурных вод широкой ленты реки.
   От вершины главной башни вдруг отделяются два огромных птичьих силуэта, и мальчик переменяется в лице. Натужно стонут воздушные струны, безжалостно рвущиеся под мощными взмахами крыл. И уже вскорости возможно лицезреть воистину гигантских сов. В несколько мгновений преодолев немалое расстояние, белыми призраками кружат птицы в бездонном небе, и вслед за тем опускаются на землю. Большая из сов неспешно озирается по сторонам, а меньшая принимается неуклюже расхаживать перед подростком, ни на миг не спуская с него тяжелого взора янтарно-желтых очей.
   - Послушайте, почтенный Уаллгарг, не кажется ли вам, что сие и есть то несносное дитя, кое послужило причиною переполоха в обители? - ее низкий хрипловатый голос так и сочится скверно скрываемым раздражением.
   - Пожалуй, вы совершенно правы, почтенный Лонерген, - нарочито безучастно ответствует вторая, а затем внезапно подается вперед, лязгнув черным клювом в опасной близости от лица юноши. - Что вы себе позволяете, безмозглый мальчишка?! Вы должны были вернуться в Игнесценс еще пополудни! Гернот Аталл зол до чрезвычайности! Зачем, позвольте узнать, вы отказались от помощи других алатов?!
   - Я не отказывался, - негромко и решительно отзывается подросток, хмуро взирая на пернатого собеседника.
   - Не городите чушь, Гарвей! - яростно взмахивает крыльями Уаллгарг. - Оставить вас в Эстивале одного без значимой причины попросту не могли. Молодой Нэлеус поведал наместнику, что вы сами отказались с ними лететь, предпочтя возвращаться пешим ходом.
   Горячечный румянец обиды и возмущения вспыхивает на бледных щеках. Не сразу нашедшись с ответом, юноша лишь судорожно сжимает кулаки.
   - Ужели вас устрашила вероятность, что жертвенный дар решил избегнуть предначертанной участи? - в несколько подрагивающем голосе вдруг явственно звенит злая ирония пополам с горечью. Как ни странно, совы смущаются, а он неожиданно сухо продолжает. - Насколько я разумею, наместник изъявил желание видеть меня нынче же? Пожалуй, негоже заставлять его предаваться ожиданиям. К тому же следует передать кружевницам нити келестиса. А посему дозволят ли мне досточтимые eri продолжить свой путь?
   - Нет уж! - Лонерген быстро поворачивает к нему голову. - Так просто вам от нас не отделаться. По нраву вам, или нет, но в обитель полетите с нами. Вас понесу я. Почтеннейшему же Уаллгаргу доведется отнести келестис в мастерские.
   - Как пожелаете, - следует все такой же холодно-отстраненный ответ.
   Подросток с натугой снимает суму со спины лошади, а после шепчет что-то в островерхое ухо. Кобылица нервно всхрапывает, тычется мягким носом ему в плечо и резво уносится прочь.
   Расправив крылья, Лонерген оборачивается к нему спиной. После недолгих раздумий юноша, легко подпрыгнув, крепко ухватывается за перья у самой шеи птицы. В следующий миг они взмывают в небо.
   На смотровой площадке главной башни несут дежурство трое. Рослые воины в длинных, почти до пят, тускло поблескивающих во тьме кольчугах. Соскользнув на каменные плиты, мальчик учтиво кланяется мужчинам и спешно направляется к лестнице, уходящей вглубь башни. Шестью пролетами ниже он бесшумно ступает в окутанный теплым свечением коридор, в который выходит множество дверей. Надобная отыскивается в самом конце прохода.
   Келейка ничтожно мала, но уютна. Едва ли не половину ее занимает крытая вышитым покрывалом мягкая лежанка. Подле нее стоит стол резного дуба, на нем свеча в оловянном подсвечнике и несколько книг в кожаных переплетах. В углу дубовый же сундук. Вот и вся обстановка. Через узорную решетку настежь распахнутого окна в келью протискивается ветка цветущей липы.
   Плотно притворив за собою дверь, мальчик спешно стаскивает камзол, а затем облачается в белоснежную рясу, выуженную из недр сундука. Немного поразмыслив, натягивает на ноги светлые башмаки. Приглаживает вихры деревянным гребнем и, тяжко вздохнув, устремляется прочь из кельи.
   Его опережают. В дверном проеме, вперив в подростка испытующий взгляд глубоко запавших глаз, стоит плотный, высокий мужчина. Крутой лоб, орлиный нос, широкий подбородок придают его лицу резкость и особую рельефность.
   - Артай Гарвей, - глубокий голос тих и властен, - ныне вы покидали крепость в последний раз. И ежели я прознаю, что вы преступили мою волю!.. - мужчина сурово хмурится, а затем наотмашь ударяет юношу по щеке...
  
   - Кира Юрьевна? Кира Юрьевна-а! Кирочка, детка, просыпайтесь! - негромкий грудной голос с трудом проник сквозь дремотную пелену. Алла Ивановна... Кроме нее никому и в голову не пришло бы именовать деткой дежурного врача... Сон сняло как рукой, и Кира ошалело подскочила на кушетке. Боже, который час?! Мобильный упорно не желал находиться. Вот ведь... лягушка! На душе-то как дурно... И щека болит. Отлежала, что ли?..
   - Больного привезли? Поднимайте, оформляйте... Сейчас буду. - С трудом подавляя зевоту, она торопливо забрала рассыпавшиеся по плечам русые кудри под колпак и, подхватив со спинки стула стетофонендоскоп, направилась было к двери, но, словив на себе несколько растерянный взор старенькой медсестры, остановилась. - Что... Уже утро?
   - Да, поди, без четверти семь уж, - улыбнулась Алла Ивановна, и тут же ласково заворковала, принявшись между тем "наводить порядки". - Андрей Павлович обещали быть минут через двадцать-тридцать, вот я и решила вас разбудить-то. Чайку вот вам горяченького принесла, да пирогов... - На стол торжественно водрузились стопка первичных историй болезни, чашка-заварник да блюдце с двумя высокими румяными пирожками. - Внучка давеча знатных пирогов с яблоками напекла! Хороша хозяюшка растет, а ведь всего тринадцатый годок-то пошел... - Настольная лампа заняла свое место в шкафу, а плотные занавеси на окне раздвинулись, пропуская в ординаторскую холодный утренний свет. - Да вы кушайте-то, кушайте! Бедняжка, совсем умаялись!.. - старушка горестно покачала головой, а после всплеснула руками. - Ну да ладно, пойду я, не буду вам мешать...
   - Спасибо! - только и успела сказать девушка вдогонку.
   Отставив чашку в сторону и отложив так и не продегустированный кулинарный шедевр, Кира в изнеможении опустилась на стул. Есть совсем не хотелось, но и расстраивать "Феечку", как за глаза именовали сердобольную Аллу Ивановну, было не к чему. А вот спааать... Так, без пятнадцати... нет, уже без пяти семь. Выходит, что прикорнуть удалось всего минут на сорок. За ночь. Дежурство выдалось просто немыслимым. Это сколько же они больных-то приняли? Одиннадцать? Нет, шестнадцать... А ежели счесть больным вдрызг пьяного участкового, явившегося пополуночи объясняться ей в вечной любви, то все семнадцать. Просто прекрасно! Еще сон этот... И пригрезится же такое! Однако довольно сиднем сидеть. Начмед приедет с минуты на минуту. А являться к Палычу на доклад в помятом виде решился бы, пожалуй, только камикадзе.
   Едва она успела сменить халат, как в комнату заглянула знакомая небритая физиономия. Узрев ее, ургентный хирург расплылся в довольной улыбке:
   - Физкульт-привет пилюлькиным! - Не успела Кира и глазом моргнуть, как этот наглый двухметровый детина с удивительной для своей комплекции грацией прошмыгнул к столу и сцапал пирожок. - Слушай, Литвинова, что-то ты сегодня бледная какая-то! С чего бы это?
   - Привет-привет, работник ножа и топора, - не осталась в долгу девушка, со снисходительно-укоризненной усмешкой созерцая, как приятель невозмутимо дожевывает уже второй и довольно жмурится, прихлебывая остывший чай. - Зато ты, Самойлов, я погляжу, бодр до омерзения! Секретом сего феномена не поделишься?
   - Не-а! Тайна настоящих джигитов! - нарочито утрируя кавказский акцент, белобрысый "джигит" многозначительно подмигнул, но, выглянув в окно, разом утратил напускную веселость. - Палыч приехал. К тому же не в духе. Уже завхоза распекает. Не иначе как за неубранный с крыльца снег. Надо бы нам с тобой у приемной раньше них оказаться. Так сказать, продемонстрировать радение и тщание на благо отечественной медицины.
   Собственнически приобняв Киру за талию, он повлек ее к выходу. Та едва успела ухватить со стола стопу историй и мельком заглянуть в зеркало. Странно, но ей вдруг померещилось, что оттуда на нее взирают настороженные зеленые глаза, в которых блестят слезы.
  
  
   Пустота. Вне времени, вне бытия и вне пространства. Его юдоль. Расплата за содеянное. За чудовищное злодеяние супротив богов и рода своего. Но не пустота страшит его, ведь стоит лишь возжелать - и любые миры отворят пред ним просторы свои. Да только к чему они неупокоенному лару, обреченному на страшнейшую из пыток? Ведь удел его помнить.
  
   ...Вьются в усеянную звездами небесную твердь искры погребальных крадов. Сколько их сегодня?.. Десяток, два, три?.. Но мутный от слез взор устремлен лишь к одному. Отец... Как же так, отец?! Почто ты покинул меня?! Одного... Боль сжимает горло костлявою дланью. "Не смей проливать слезы, не смей! - твердит он себе. - Князю не должно выказывать слабость!" Да только не желает его слушать тот напуганный и отчаявшийся отрок семнадцати лет от роду, коим был он еще утром. Пусть и венчает его чело тонкий золотой венец, а плечи оттягивает рдяное корзно. Скольких еще ему уготовано утратить в бесчисленных бранях?..
  
   ...И вновь погребальные костры. Отступать боле некуда. Треть державы распростерлась в руинах. И ежели не удастся воспрепятствовать вражьей рати пересечь ущелье... Такое и в помыслах представить страшно. Вот только не выдержать им следующий натиск. Горстке оставшихся подле него ратников крепости не оборонить. С выси обгоревшей башни точно на ладони видны многие тысячи вражьих воев. Гулкое горное эхо доносит их грубый гортанный говор и смех. Быть может, они нынче уже празднуют победу... Едва лишь затеплится рассвет, ранейцы пойдут на приступ. И тогда... Керсилион боронить станет некому. Пред внутренним взором его вдруг предстает жуткое виденье: объятая пожарами белоснежная Инвикта, столько веков служившая роду его стольным градом... Дом. Сердце в груди колотится раненою птахой. Горестный выклик, рвущийся из самого естества, разносится по ущелью:
   - Доколе будешь терзать землю мою, треклятый Эвис?! А ли малую жатву собрал ты, окаянный бог смерти?! Так возьми же и меня в чертоги свои, токмо державу мою боле не тронь!
   - Храброе дитя... - шепчет ему кто-то в самое ухо. - Будь по-твоему.
   И взор застит тьма...
  
   ...Негромкий, по-мальчишески задорный посвист доносится издали, словно он нырнул на самое дно реки. К горлу подступает дурнота. Однако мало-помалу она оставляет его, а вкупе с тем и мысли приобретают надлежащую им ясность. Боги милосердые!.. В один миг он взвивается на ноги и принимается лихорадочно озираться. Небосвод, бездонный и по-осеннему тусклый. И белые пески. Куда не кинь взор. Окрест простирается пустыня. Он никогда не видел ее прежде, лишь слыхал от бывалых воев, но отчего-то тотчас уразумел, что сие есть именно она.
   - Здрав буди, младой князь! - раздается за самою спиной, и он поспешно оборачивается. Стоящий подле него небольшого роста человек с кругленьким, благообразным лицом и черными с проседью волосами отвешивает шутовской поклон. - Милости прошу в чертоги мои!
   - Кто ты? - только и выходит прохрипеть в ответ. Голос попросту отказывается повиноваться.
   - Я тот "треклятый" да "окаянный", коего нынче поминал ты всуе, - тонкие уста искажает недобрая усмешка. - Алкал узреть меня? Вот он я. Пред тобою.
   Блеклые дотоле очи божества полыхают янтарным светом. И от взора сего подламываются колени. Не видать уж внове представшего пред ним жалкого шута, сам властитель смерти явил себя.
   - Велико, зрю, желание твое, княже, спасти державу свою, - рокочущий глас пробирает до костей, и нутро трепещет пред исконною мощью. - Да токмо почто сдался ты мне? Душа твоя, хоть и млада, обильно орошена кровью людскою. А таких у меня сонмище. Одних токмо непорочных душ недостает в чертогах моих... - Эвис делается вдруг необычайно мягок и вкрадчив. - Пожалуй, я пособлю тебе. Ежели престанешь ты на ряду мою. Да ведь не престанешь!
   - Престану! - шепчет он одними губами. - Что ни возжелаешь, посулю! Токмо даруй Керсилиону мир и благоденствие до скончания веков!
   Божество усмехается:
   - Буде преуспеяние державе твоей. И победу над ворогом такожде дарую. Николиже не ступят на земли твои вражьи вои. А взамен... Взамен из всякого колена рода твоего стану поимати дитя мужеска полу, кое возжелаю сам. Так что, престанешь ли и ныне?
   Вся утроба его восстает от услышанного, да только нет у него боле иного пути.
   - Престаю. - Тверд глас его, токмо чудится, что вместо него глаголет днесь кто-то другой. - Ныне я, князь всего Керсилиона Вигнанд Гарвей, престаю на ряду твою, темный боже Эвис. И до скону веков слово мое нерушимо буде.
   - Да буде так, человечий княже! - Радужный всполох объемлет вдруг Эвиса, и в небо над ним вздымается кипенно-белая сова. - Поднимись же с колен, княже, и прими милость мою.
   Птица взмывает все выше и выше, а он все не может отнять от нее взор свой. Коли можно было, сам бы взвился он в чистое небо, обозрел с необъятной выси державу родимую. "Токмо не изведать сыну человечьему пути в небесные тверди раньше сроку отпущенного..." - думается ему с тоскою. А в спину вонзаются вострые птичьи когти. И темнеет в очах от боли неистовой.
   - Почто?.. - вопрошает он из последних сил, тщась унять рвущийся из горла стон. Да только не слышит его владыка смерти, с ярым торжеством взирая куда-то вдаль.
   - Велик и необорим буде род твой, княже, - бормочет он едва слышно. - Алатами нарекаю тебя и воев твоих. Отныне и на все века быть вам поборниками державы своей. Но и ты, княже, свой обет помни...
  
   ...Ночной воздух пьянит пуще браги. Могучие крылья бесшумно взрезают небо. Чистым златом блистают очи. Неистовство пляшет в сердце, и кровь вскипает от струящейся в ней силы. Округ него парят верные братья. Алаты! Алаты отныне имя им! А внизу, у подножия скал, простирается вражий лагерь. Никто из ранейцев не уйдет живым. И владыка смерти получит нынче обильный дар...
  
   ...Утро. Теплое, словно парное молоко. Княжий терем, осевший на взгорке, утопает в зелени вековых сосен, круг которых клубится легкий туман. Каждый солнечный луч виден в нем, и сосновая кора розовеет, точно девичьи щеки. До чего же день пригожий занимается! Он мог бы сейчас с почестями въезжать сквозь главные врата, а вместо того торопливо шагает по узкой тропке, змеящейся промеж высоких крон. Так шибче очутится он в родимом дому.
   - Батюшка! - звонко окликает его ребячий голосок.
   Алберт. Боле некому носиться средь дерев в такую рань. И верно, вот из кустов выскакивает вихрастый мальчуган и прытко несется ему навстречу, дабы тотчас угодить в крепкие объятья. Его первенец. Гордость и надежа. Да и любимец, что уж греха таить! В пронзительно зеленых, как у матушки, очах сына светится счастье и безмерное обожание.
   - Батюшка, я так стосковался по тебе! Почто ты так долго не ворочался?
   - Мне такожде было худо без тебя, сыне мой! - смеется он в ответ, тормоша свое ненаглядное чадо. - Уж прости меня за долгую разлуку! Все ли ладно с матушкой и сестрицами твоими?
   - В дому все ладно, - солнечный луч щекочет веснушчатый нос, и Ал потешно морщится. - Только маменька уж все глаза выплакала, тебя выглядаючи. Одни ведь боги ведают, какого лиха от роствичей дожидаться. Уж больно слава их дурна, - не по-детски строго изрекает вдруг мальчишка, верно, слово в слово повторяя речи матери или ее приживалок.
   Вот ведь скудоумные бабы! Такими глупостями дитяте голову забивать! Точно не ведомо им, что с ним не то что роствичи, а и все прочие соседские державы повздорить страшатся.
   - Не бери дурного в голову, сыне мой! - он ласково усмехается и берет Ала за руку. - Пойдем-ка лучше глядеть, какие гостинцы я тебе припас. Бояре мои, верно, как раз спешиваются во двору.
   Подле самих белокаменных стен лес отступает, открывая взору все величие княжьих хором. Лишь несколько раскидистых дубов даруют тень поросшему земляникой взгорку.
   - Здрав буди, княже! - под сенью одного из дубов, горделиво выпрямившись, стоит старый знакомец.
   - Мой владыка! - не выпуская ладошки сына из руки, припадает он на одно колено, почтительно склонив голову, а после подымает взор. - Что привело тебя в град мой?
   - Свидеться хотел, княже. Да и дело у меня к тебе. - Эвис подступает ближе и с задумчивою усмешкой гладит темные вихры насупившегося Ала, вот-вот готового схорониться за широкою отцовской спиной. - Какое славное дитя. И душа чиста, точно первый снег...
   Он поднимается на ноги и незаметно для самого себя крепче стискивает ладонь сына, но затем бережно подталкивает его в спину.
   - Беги к маменьке, Алберт, и скажи, что я скоро уж приспею.
   - Хорошо, батюшка! - послушно кивает мальчик и бросается прочь. А он встречается взором с божеством.
   - Что за дело у тебя ко мне, владыче?
   - Дело... - помолчав, откликается Эвис, пытливо вглядываясь ему в лицо. - Нынче двадцатая роковина ряды нашей. И явился я поведать, княже, что пришла пора и тебе исполнить зарок свой. - Горло перехватывает от предчувствия близящегося лиха. - Нынче же возьму я в чертоги свои того, кого избрал. А желаю пояти я... - Хладное дыхание бога смерти щекочет ухо. - Сына твоего, княже.
   - Нет! - страшно кричит он, да только не видать уж боле злокозненного божества - развеялось с радужным сполохом.
   А на княжьем дворе бьется-плачет младая княгиня над мертвым дитятем своим, устремившем невидящий взор свой в бескрайнее небо...
  
   Шесть веков уж миновало с той поры. Несть числа душам юных алатов из рода его, коих поял жестокосердый бог. А он... Он обречен влачить свое бытие в безвременье, лишь час от часу взирая на то, как меняется до сей поры любимая им держава. Незримо витает он порою средь густых лесов и тенистых дубрав, скалистых гор и обширных равнин, малых деревень и великих городов. Благоденствует и ныне Керсилион, токмо цена сего преуспеяния непомерно велика.
   Но и сия боль с годами поутихла, ежели б давеча не влетел он в ночи в крепость великую. А прельстило его чистое сияние, струящееся сквозь одно из бесчисленных окон. Каково же было изумление его, когда узрел он источник сего свечения. Младой ясноокий отрок, взобравшийся с ногами на подоконник, сквозь узорную оконную решетку мечтательно взирал на лунный лик. И боги всемогущие, как же сходствен был сей мальчик с утраченным сыном его! Верно, именно таковым ладным отроком мог бы вырасти и его Алберт, ежели б... Все же кровь - не вода, вот и по прошествии стольких лет явили себя черты канувших в небытие предков. И тогда уразумел он вдруг, что значит источаемое мальчиком сияние. Бесчестный Эвис вновь избрал себе жертвенный дар. Вот только сие дитя он уж точно не получит!
   Как свершить замышленное покажет время. Ну а ныне... Бытие осужденного на жизнь обрело смысл.
  
  Продолжение появится в ближайшее время. Жду Ваших комментариев.
  

Оценка: 9.47*4  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Лакс, "Срок твоей нелюбви" (Современный любовный роман) | | С.Грей "Гадалка для миллионера" (Современный любовный роман) | | Жасмин "Несносные боссы" (Современный любовный роман) | | Э.Блэк, "(не)рабыня для шейха ада" (Любовное фэнтези) | | С.Лайм "Не (воз)буди короля мертвых" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Жарова "Жених на выбор" (Приключенческое фэнтези) | | И.Лисовская "Рецепт (не) счастья" (Современная проза) | | А.Эванс "Сбежавшая жена Черного дракона. Книга первая" (Любовное фэнтези) | | М.Славная "Мой босс из ада" (Короткий любовный роман) | | И.Шикова "Кредит на любовь" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"