Келин Алекс: другие произведения.

Семейные обязательства_2.0

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 7.38*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Тени Тридевятого царства живы только в памяти потомков сказочных существ. У людей есть множество забот поважнее. Но иногда старые легенды оборачиваются страшной былью. Судьба Элизы, барышни из высшего света, определена на годы вперед. Увы, брак с юношей из хорошей семьи не спасет от бед, а тайна рождения может сыграть с ней не одну злую шутку. Отец Георгий, охранитель, привык бороться со злом и словом, и мечом, и пистолетом. Бывало, и доской от забора. Он добровольно становится пешкой в чужой игре, исполняя давнее обещание. Но не все мотивы ясны, и не на все старые тайны стоит проливать свет. От юной барышни и пожилого епископа зависит судьба империи. Каждому из них предстоит выбрать - действовать по приказу и привычке или по собственной воле. Текст переработан. Полностью выложен здесь: https://author.today/work/33022

  
  
  
  Лукоморья больше нет, а дубов простыл и след
  В. Высоцкий 'Антисказка'
  
  - ... я бы покрывал своего генерала. Из той самой корпоративности и ради чести мундира. Покрывал бы, воруй он, бери взятки, копай он клады в свободное от работы время. Но если бы он пошел через кровь, пусть даже стороною, я бы закусил удила. Все стерплю, кроме крови. Стрелять надо только в ответ
  А. Бушков 'На то и волки'
  
  - Понимаешь, есть одна вещь, о которой все знают, но никто не говорит. Если идешь по следу наркотиков, получаешь дело о наркотиках. Если идешь по следу краденого, получаешь дело о кражах. Если идешь по следу денег - неизвестно, куда они могут привести.
  Сериал "The Wire" (Прослушка) HBO, 2002 г.
  
  
  

Пролог

  
  Тяжелая серебряная фляга с живой водой неудобно болталась на ремне, слишком длинном для десятилетнего Ивана. Мальчишка придерживал ее рукой, стараясь шагать быстро и бесшумно.
  Солнце стояло в зените, лучи дробились в витражах, украшавших верхнюю четверть окон галереи, превращая старый замок в зачарованное королевство.
  Марья, сестра-близнец Ивана, чуть опередила его, осторожно заглянула в дверной проем и кивнула - дорога свободна!
  Они пробежали по древним резным плитам приемного зала к винтовой лестнице. Фляга глухо звякнула о перила, Марья шикнула на Ивана, но, к счастью близнецов, их никто не заметил.
  Путь был свободен.
  В библиотеке уютно пахло старыми книгами, пылью, чернилами, краской от стопки свежих газет на столе и чуть-чуть, едва уловимо - специями и пряностями с дальних жарких островов, ледяными скалами Криенны и зеленой дымкой Мутных болот. Когда-нибудь близнецы станут капитанами быстрых парусников и отправятся за пиратскими сокровищами. Потом отыщут затерянные в Болотах древние города... Сейчас есть дела поважнее.
  Иван и Марья прикрыли за собой тяжелую дверь, перевели дыхание и решительно подошли к дальней стене с картинами. Здесь, среди пейзажей и натюрмортов, было несколько портретов прежних владельцев Лунного замка. Парадные изображения господ Луниных висели в мраморной гостиной, а те, что попроще, хозяева разместили в библиотеке.
  - Действуй! - с ноткой зависти сказала Марья. - Твоя очередь.
  Иван пододвинул к стене табуретку, взобрался на нее, отвинтил крышку фляги, плеснул живой воды на ладонь и дотянулся мокрой рукой до небольшого темного портрета. Слегка намочил позолоту рамы, а на сам портрет брызнул несколько капель.
  Примерно минуту ничего не происходило.
  Близнецы переглянулись - неужели не вышло? Но тут портрет стал еще темнее, в раме заклубился дым, вырвался за пределы холста, и из картины вытек, соткался или, может быть, воплотился - близнецы не задумывались над точностью слов - призрак господина в чопорном костюме прошлого века. Господин спустился со стены, будто по невидимой лестнице, бесшумно постукивая по воздуху щегольской тростью. Мрачно посмотрел на Ивана и Марью, оскалил зубы и спросил гулким, замогильным голосом:
  - Это кто тут ко мне на обед пожаловал? Ух, обглодаю я сахарные косточки!
  - Прапра-а-адед Павел, ну нам же не по пять лет! - пряча испуг за укоризной, сказал Иван. - Мы к тебе по делу!
  - По важному! - Марья встала плечом к плечу с братом.
  Призрак внимательно посмотрел на потомков. Смерил глазами от испачканных в глине сапожек до растрепанных макушек. Задержался взглядом на следах травы и грязи на коленках их холщовых штанов, отметил содранную кожу на костяшках и царапины на одинаковых физиономиях.
  Под его строгим взглядом Иван безуспешно попытался пригладить торчащие вихры, а Марья торопливо выдернула из разлохмаченной косы застрявшую веточку.
  - Нам про старые времена узнать надо, - попросила Марья.
  - Ты ведь самый умный! - поддержал ее Иван. - А нам на каникулы назадавали...
  Призрак усмехнулся. Сел в кресло, задумчиво постучал тростью по паркетному полу (звука не было) и притворно-удрученно вздохнул.
  - Что, оболтусы, учебники и энциклопедии читать не хотите? Сказки вам подавай?
  Марья открыла створку старого, потемневшего от времени комода и взяла серебряный кубок - в пару к фляге. Иван наполнил его живой водой до краев и поставил перед призраком. Прадед выпил примерно половину, пошевелил плечами, как будто пробуя силу, и снова постучал по полу тростью. На этот раз раздался почти живой звук.
  Близнецы радостно переглянулись и с грохотом уселись на пол перед призраком.
  - Ты интереснее рассказываешь!
  - И знаешь больше, чем все учителя! Разом!
  - Все с вами понятно, - кивнул призрак. - Какую вам сказку рассказать? Про Колобка?
  - Нам быль! Про то, как Заозерье получилось! - наперебой заговорили Иван и Марья. - И про Мстислава Великого! Как сначала вместо империи было Тридевятое царство, потом он пришел, и колдовать перестали, а сто лет назад снова начали. А то книжек много, и все скучные...
  
  - Давным-давно, в некотором царстве-государстве, а именно пять веков назад, в одном из Рутенских удельных княжеств, жил-был князь с сыновьями. Младшего звали Мстиславом. Жили они - не тужили, пока с востока не пришел Потрясатель, - нараспев начал призрак. - Князь с дружиной оборонял свою землю от орды, а младшего княжича отправил за помощью, наказав и воинов поднять, и колдунов позвать...
  Близнецы хором вздохнули.
  - Ты как по-писаному говоришь, - сказала Марья, - то ли сказку детскую, то ли главу из учебника.
  - Вот ведь привередливые потомки, - покачал головой призрак. Допил воду из кубка и звонко щелкнул пальцами. Встал, прошелся мимо стола, чуть сдвинул стопку газет и продолжил рассказ уже без распевных интонаций.
  - До появления Потрясателя в степи жили обычные кочевники. Пасли скот, воевали друг с другом по мелочи, иногда приходили к соседям - в общем, ничего необычного. Кто кочевье ограбит, кто шубу жены подарит вождю сильного племени и с ним вместе врагу отомстит - дела житейские.
  Западная цивилизация, в том числе и Рутенские княжества, развивала науку и магию, а на восток почти не смотрела. Что там могло быть интересного? Степь без конца и края. И тут, буквально лет за десять, вместо разрозненных кочевий появилась орда. Во главе стояли шаманы, и то, что они могли творить, было недоступно нашим магам. Какие-то невероятные возможности по контролю разума! Откуда они взялись, выяснить так и не удалось. Может быть, пришли из другого мира... Кто теперь разберет? Потрясатель среди них был самым сильным.
  Пока в совете магов сообразили, что происходит, Рутения уже горела. Гнездовск еще как-то отбивался, туда ушли все, кто успел, включая Мстислава с остатками дружины. Возвращаться посольству было некуда, их родной город орда спалила до угольков. Мстислав встал под руку старого князя Горазда Гнездовского.
  - Я все понять не могу, - насупилась Марья, - они, в смысле князья, не понимали, что орда идет? Подготовились бы...
  - Пока гром не грянет - мужик не перекрестится, - развел руками призрак. - Тогда не особо крестились, но суть не изменилась. Кто ж знал, что это не обычный набег?
  - А маги?! - воскликнул Иван. - Они-то должны были понять?
  - Маги привыкли, что войны простых людей их не касаются... но давайте по порядку.
  Итак, Гнездовск пока держался. С посольством в Дракенберг отправилась княгиня Даримира. Одна, почти без охраны - каждый воин на счету. Она и раскачала кабинетных ученых, даром, что было ей на тот момент почти семьдесят, - призрак улыбнулся. - Говорят, старушка устроила в стенах Академии страшный скандал. Маги помоложе ходили за ней хвостом и в рот смотрели. Как писали современники - удивительная была княгиня... Но о ней в другой раз.
  Ректором и главой Совета тогда был Триедин, Горный Змей, трехглавый дракон-оборотень. Несмотря на слова княгини Даримиры, он не поверил, что магам тоже грозит опасность от орды. Но отправился посмотреть - и еле-еле унес ноги, точнее, крылья. Улетел он в Тервень, был такой город с филиалом магической Академии в рутенских землях.
  - Шаманы пришли за ним? И уничтожили город? - неожиданно звонко спросила Марья.
  - Именно, - кивнул призрак. - Шаманы увидели змея, воплощение магии, и кинулись следом. В Тервене почти не было гарнизона - зачем колдунам охрана? Орда до них пока не доходила. Там тоже думали, что это всего лишь еще одна людская война.
  
  Маги защищались, как могли. Но даже против объединенной силы Академии шаманы выстояли. Кого-то удалось убить, но, пока колдуны роняли небо на землю, трясли горами и прокатывали огненные волны, воины-степняки добрались до города, и началась резня. Большая часть стихийных магов ушла в порталы, в Тервене остались некроманты. Они накачались силой смерти и, кажется, почти сумели победить.
  Призрак ненадолго замолчал.
  - И что? - нетерпеливо спросил Иван.
  - И ничего. С тех пор некромантов в мире так мало, даже сейчас, спустя пять веков. Тервень был центром этой науки, в Дракенберге больше увлекались стихиями и ментальной медициной. Всю элиту некромантии тех времен шаманы извели под корень. Вот тут-то до магов наконец дошло, что нашествие нужно останавливать любыми способами. Перепугались, проще говоря, до истерики.
  Марья задумчиво подергала себя за косу.
  - Логично. Пока обычных людей резали, маги не шевелились. Зато как их самих убивать начали...
  - Своя рубашка ближе к телу, - согласился призрак. - Триедин собрал совет магов, призвал Древних, до кого смог достучаться, и объяснил ситуацию. Через пару дней на границе Гнездовска открылся портал... Наверное, интересное было зрелище - почти все сильные маги вместе.
  - Вот и шаманы, я думаю, обрадовались - все в кучу собрались, никого ловить не надо, - мрачно сказал Иван.
  - Еще как обрадовались... Но теперь магов прикрывали воины Горазда и Мстислава, так что резню в Тервене степнякам повторить не удалось. Потери были страшные с обеих сторон, плюс маги совершенно не стеснялись в применении боевых заклинаний. Земля горела в прямом смысле слова.
  Мстислав с отрядом конников сумел прорваться к сердцу степного войска. Что там произошло, так и не удалось выяснить. Возможно, что-то знал Триедин, но его теперь не спросишь... Ясно одно - Мстислав в поединке зарубил Потрясателя. Из полыхающих шатров он вышел один, израненный и обожженный, но шагал твердо.
  После той битвы магия на Мстислава перестала действовать. Совсем. Но это выяснилось позже, а пока степные шаманы отступили, маги стали считать свои потери, а люди - хоронить мертвых. Это была победа, пусть и доставшаяся дорогой ценой.
  Маги снова собрали совет. На этот раз, на него даже пригласили Мстислава и Горазда - стало очевидно, что без их воинов - никуда. Нужно было решать, как уничтожить остатки степного войска, а главное - уцелевших шаманов.
  - Если Потрясатель был уже мертв, почему они не повторили успешное нападение на шаманов? - удивилась Марья.
  - Вот и Мстислав так думал. Он настаивал на немедленной атаке. Шаманы отступили в долину к сожженному Тервеню. Их можно было там прижать и окончательно разгромить, - призрак стукнул ладонью по столу, - цитируя князя Горазда: 'прихлопнуть, как мышА в бочке'. Но Триедин предложил сначала ударить магией. Мол, так будет намного проще их добить. Вы ведь слышали сказки о гребешке, ленте и платке, которые создают преграды - море, горы и стену огня?
  - Слышали, - хором ответили близнецы, - так Иван-дурак от Бабы Яги удирал.
  - Это реальные артефакты. Их скинули на стоянку степняков. Разом. У страха глаза велики, а магам было очень, очень страшно.
  - Похоже, что-то пошло не так, - мрачно предположил Иван. - Я-то не дурак, в отличие от... всяких сказочных.
  - Это точно - не дурак... - улыбнулся ему призрак. - Земля и так была расшатана магической битвой, и твердь перестала быть твердью. От колдовского удара пошла огромная трещина. Гнездовску повезло, катаклизм двигался от него... по всем остальным рутенским землям. В паре сотен километров от Тервеня проснулся вулкан, о котором никто и не знал до той поры. Извержение продолжалось несколько дней. Пыль и пепел поднялись так, что в Гнездовске неделю не видели солнце. Маги кое-как сумели не допустить землетрясения там, где сейчас стоит Заозерье, но все, что восточнее, спасать было уже поздно. Часть людей, живших в тех землях, сумело уйти в Гнездовск и Кошиц. Но, конечно, далеко не все... Говорят, у кого-то из магов даже взыграла совесть, и они поставили несколько порталов, чтобы спасти, кого смогут. Потом многие беженцы присоединились к Мстиславу, отправившемуся на запад.
  Из-за катастрофы реки изменили свои русла, затопив начавшиеся пожарища. Столбы пара поднимались выше гор, и действительно казалось, что небо рухнуло на землю. Все успокоилось примерно через месяц, и там, где были Рутенские княжества, остались только болота и вода. Потому и получилось название Заозерье.
  - Получается, Мутные озера - результат ОШИБКИ? - воскликнула Марья.
  - Мне очень жаль, но да, - почти как живой, вздохнул призрак. - Мстислав этого магам не простил. Как выжил змей Триедин после общения с озверевшим воином - загадка. Скорее всего, просто сбежал в Дракенберг. После победы над Потрясателем Мстислав вообще мог... многое.
  Потом совет магов запретил колдунам участвовать в войнах любым способом, кроме медицины. Все записи о заклинаниях, позволяющих устроить глобальные катаклизмы, были уничтожены, на попытки исследований наложено строжайшее ограничение. Но это уже никого не спасло...
  Близнецы ошарашенно молчали.
  - А потом? - тихонько спросил Иван. - Как Мстислав стал основателем Империи?
  Призрак улыбнулся.
  - Тут есть несколько вариантов истории, - с иронией сказал он. - Кто-то рассказывает, что Мстислав пришел в Тридесятое царство с теми, кто выжил после разгрома орды, и завоевал эти земли. Кто-то вспоминает, что Мстислав спас гётскую Царь-Девицу, королевну самого большого местного племени, женился на ней и сам стал царем.
  - А на самом деле? Что из этого правда?
  - На самом деле - все правда. И завоевал, и спас. Вы помните - на Мстислава после победы над Потрясателем перестала действовать магия? Он мог рубить в капусту нечисть и колдунов Тридевятого царства, не опасаясь чар. А потом выяснилось, что его дети унаследовали этот талант. Причем наследники могли отключать магию по своему желанию, а после коронации колдовство рядом с царями, а после - императорами, переставало работать совсем. Это назвали 'Благословением Мстислава'. Детям и внукам царей Благословение тоже передавалось, а дальше - уже нет. Только в редчайших случаях в дальних родственниках правящей династии просыпается эта сила, и тогда благословленный мог претендовать на трон.
  - Род Мстислава уничтожил сказку? - с обидой вскрикнула Марья, не придав значения престолонаследию.
  - Сказку? - переспросил призрак. - Наверное... Но представьте, какая это была сказка. Откуда черепа на заборе у Бабы Яги? Почему раз в год Водянику отдавали в жертву прекрасную девушку? Из чего, точнее, из кого варили зелья ведьмы?
  - Но ведь была и польза! - возразил Иван. - Не только же людей ели... И что, все вот так запросто отказались от колдовства?
  - Не совсем запросто и не все отказались. Но сами подумайте - как отреагирует крестьянин, вынужденный отдать ребенка черту, если придет царь и убьет черта? Да еще и скажет, что так теперь будет со всеми, кому нужны жертвы?
  - Порадуется... - побурчала Марья, - и потом, если что, сам первый черта на костер поволочет. - А если не убивать? Если, ну например, ковер-самолет? Замечательная же штука!
  - С него камень на голову скинуть можно, - возразил Иван.
  - С забора тоже можно!
  - Не ссорьтесь, вы оба правы, - прервал их перепалку призрак. - Поначалу Мстислав запретил всю магию - помня об утонувшей в болотах родине. И, чтобы пресечь человеческие жертвоприношения в Тридевятом царстве. Потомки чудищ, ведьм, оборотней и другой нечисти стали жить, как обычные люди. Почти во всех дворянских фамилиях был не совсем обычный предок - но о нем помалкивали. А если вспоминали о колдовстве, приходили Охранители... Зато в Заозерье магию продолжили развивать, и вместо кровавых ужасов она стала способом изготовления массы полезных вещей. Тогда, через почти четыре века после Мстислава, император Александр, позже названный Великим, издал закон о разрешении магии... Но это другой разговор.
  - Я помню! - воскликнул Иван, - ты ведь тогда был живой, да? И сам все видел? И как прабабушка Елизавета, твоя дочь...
  - Точно! - перебила его сестра. - Она же тогда как раз... Ой. Тебе, наверное, грустно вспоминать?
  - Ничего, - улыбнулся призрак. - Но на сегодня сказок хватит. Сила живой воды почти закончилась, а историю про юность Елизаветы Луниной, или, как мы все ее называли, Элизы, я вам расскажу, когда подрастете. Пока рано.
  - Ну во-о-от, - вздохнули близнецы. - Как уроки делать - так мы выросли. А как про родных предков - так маленькие?
  - Через пару минут вас позовут ужинать, - отрезал призрак. - И мне пора на покой. Так что - живо мыть руки бегом в столовую.
  - Ладно, - кивнула Марья, - мы потом вернемся.
  - Ага, - поддержал ее Иван, - спасибо, предок!
  - Пожалуйста... - прошелестел призрак.
  
  На верхней полке пятого стеллажа во втором ряду стояла тонкая книга в черной обложке. Привидение прекрасно помнило строки из нее: 'Не стоит считать призраков шансом на бессмертие. Мертвые не испытывают эмоций, не способны на привязанность, не имеют собственных мотивов. Они - информация, воплощение летописи, не ограниченное личной памятью умершего человека'.
  Дух, считавший себя Павлом Луниным, не возражал против такой трактовки.
  Но почему-то каждый раз, когда в замок приезжали шумные близнецы, в бестелесной оболочке призрака как будто зажигался огонек свечи. Он чувствовал и берег это крошечное тепло, которое, казалось, делало его чуточку плотнее. А при словах о начале царствования Александра у призрака дергалась рука и ныло в груди, там, где при жизни было сердце.
  Павел Лунин усмехнулся (да-да, и эмоций у них нет!) и вернулся в свой портрет.
  Было очевидно, что близнецы не отстанут, историю придется рассказать - призрак не может нарушить прямой приказ потомка, подкрепленный живой водой. Дети об этом пока не знают, но скоро разберутся. Пострелята...
  Значит, нужно заранее продумать, о чем говорить десятилетним непоседам, а о чем лучше пока помолчать.
  Пора вспоминать во всех подробностях. 'Не ограничиваясь личной памятью'.
  
  
  

Глава 1. Барышня на балу

  
  Едва слышный шелест шелкового подола, стук изящных каблучков, поворот, снова поворот, искрящийся всплеск изумрудов браслета на руке, поднятой навстречу партнеру...
  Элиза очень нравилась себе в бальном наряде. Она не могла посмотреть со стороны, но восхищенно-грустный взгляд кавалера отражал ее красоту лучше любого зеркала.
  - Елизавета Павловна, - негромко сказал он, приблизившись в танце, - надеюсь, вы не лишите меня счастья видеть вас на осеннем балу в Цитадели?
  Элиза улыбнулась. Чуть более лукаво, чем пристало барышне в разговоре с не-женихом. Особенно, когда дата свадьбы уже назначена.
  - Я постараюсь уговорить Петра Васильевича.
  При упоминании будущего мужа взгляд бравого лейтенанта императорской гвардии стал еще тоскливее. Элиза наклонила голову, пряча усмешку. Светлая прядь, продуманно-небрежно выбившаяся из прически, упала ей на лоб.
  Пьера и уговаривать не придется. Ему все равно где Элиза и что она делает. Даже на бал Конца лета в ратушу не явился - сослался на дела. Тоже мне, жених.
  Не хочешь ты танцевать - не надо. Но приличия-то можно соблюсти?! Нельзя же так явно показывать пренебрежение и невестой, и правилами хорошего тона!
  Здесь, в ратуше, собралось все высшее общество Гетенхельма. Император Александр почтил бал своим присутствием, и даже канцлер Воронцов, известный нелюдим, станцевал первый тур!
  И, конечно, все знакомые Элизы отметили отсутствие ее жениха.
  'Ты скучный крючкотвор! - в который раз мысленно обругала его Элиза. - Свил гнездо из своих рабочих бумаг, как... как крыса в подвале!'
  Танец закончился, и кавалер проводил Элизу к креслу пожилой графини, присматривающей за молодой просватанной девицей по древней традиции 'для соблюдения приличий'. Элиза поискала взглядом отца, но в бальной зале его не было. Павел Лунин, видимо, играл в карты или увлекся беседой с каким-нибудь седоусым генералом.
  'Я от танцев еще при прежнем правлении устал', - говаривал, бывало, папенька, удаляясь в курительную.
  Элиза не хотела себе настроение. И так скоро свадьба всю жизнь испортит. Она только тихонько вздохнула.
  - Дорогая, не придавай женитьбе большого значения, - как будто услышала ее мысли графиня, - ничего не изменится. Будешь так же танцевать на балах, кокетничать, обсуждать новости и заниматься благотворительностью... Или чем ты там занимаешься?
  - Простите?
  - Детка, послушай старую бабку. Трагизм не красит милое личико, а Петр, или, как ты его называешь - Пьер - не чудище из сказок. Может быть, у вас все сладится. Может быть, и нет. Но если ты заранее решишь, что свадьба - конец света, так и будет.
  Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от равнодушной старухи.
  - А теперь, девочка, иди и веселись. Так же, как будешь веселиться и завтра, и через неделю, и через год. Нечего сидеть со стариками.
  - Хорошо, - кивнула Элиза. А что тут еще скажешь?
  
  Она шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться.
  ... - Вы слышали, как теперь называют этих бедняжек? - Охала княгиня, в ужасе округляя глаза. - 'Дочки императора'. После того, как Помазанник обещал работающим женщинам свою отеческую поддержку, народ все переиначил! В наше время 'детьми империи' были сиротки, а сейчас...
  - Вы правы, - кивнул ее собеседник, солидный господин в кавалерийском мундире, - если слабый пол взваливает на себя тяготы службы, пусть и гражданской, это не от хорошей жизни. Перевелись настоящие мужчины!
  - Если бы! Моя племянница, княжна, при живых родителях рвется стать 'дочкой'! Жениху отказала! Чего ей не хватает, не понимаю!
  - Тетушка, - терпеливо-ласково улыбнулась стоявшая рядом барышня, - я хочу служить империи в меру сил и возможностей. Я же не мечтаю о военной карьере, как госпожа Орлова. Хоть и не устаю ею восхищаться. Юная барышня, а уже лейтенант рейтарского полка.
  Элиза прошла мимо. В эту беседу ей вступать не хотелось.
  
  ...- Новый провинциал-охранитель Гетенхельмский. Вон, сидит, закусками лакомится. Вызван из захолустья, ставленник Архиепископа. Говорят, не жег ведьм просто за магию, непременно за злодейство, - совершенно не стесняясь, иронично говорил молодой человек в мундире Второго егерского полка.
  - Последние указы предвосхитил? Ловок! И сделал карьеру, - хмыкнул его собеседник, седой старичок с тростью. - Императору, конечно, виднее... А я, уж простите, по старинке колдунов опасаюсь. Четыре века назад пол материка разнесли, вместо старой Рутении - болота с озерами, Гнездовск еле-еле оклемался. Хорошо, Мстислав наших предков собрал и до этих земель дошел и местную нечисть приструнил, а то ловили б лягушек по кочкам да трясинам, кабы не чего похуже.
  - Так потому со времен Мстислава любая боевая магия во всем мире под запретом, - пожал плечами егерь. - В мирных целях пожалуйста, сколько угодно, а воевать извольте без колдовства, в доспехах, с мечами, пиками, пищалями да пушками. Ну, или с ножами, по-тихому, - ухмыльнулся он чему-то, прекрасно известному обоим.
  - Юноша, вы излишне оптимистичны, - хохотнул дед. - Любую полезную штуку можно к драке приспособить и любой запрет обойти. Не предела изобретательности, когда надо ближнего половчее изничтожить...
  
  ... - Господа! - услышала Элиза, проходя мимо группы людей, окруживших темноволосого человека в одежде слегка необычного покроя, - Гетенхельмский Университет уже предложил мне дать серию открытых лекций, посвященных моим исследованиям. Прошу, приходите, там я отвечу на любые вопросы.
  - Профессор Каррера, мы ждем от вас рассказов о Криенне! Вы побывали в самом сердце магического царства Древних - что может быть интереснее?!
  - Там просто холодно, - развел руками профессор. - Снег, лед, северное сияние, медведи и тюлени.
  Элизе захотелось послушать (наверняка он не только тюленей видал в колдовских замках!) но рядом с Каррерой, заинтересованно распахнув огромные голубые глаза, стояла княжна Нина Гагарина, ее давняя подруга-соперница. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: 'Дорогая, а где же Пьер?'...
  Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.
  Элиза дружелюбно кивнула Нине и не стала останавливаться.
  Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов...
  
  Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.
  Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенхельмской ратуши, не может быть, показалось!
  Еще один крик. Знакомый, родной голос - торжество боль, разочарование - все вместе.
  Отец?! Что...
  Элиза не помнила, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть...
  Зато следующие минуты стали в памяти Элизы собранием холстов работы злого художника, рядом полотен в мрачной галерее - сжечь бы! Но память не горит.
  
  ...За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым - светом, огнем и кровью.
  Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе и сверкали мелкой вишней летящие капли.
  Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками красной туши. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.
  Уютный запах горящих березовых поленьев стал терпким, ядовитым от привкуса металла.
  На ковре, у массивного кресла, скрючился человек в мундире императорской канцелярии. Он схватился руками за живот, между пальцами нелепо торчала рукоять кинжала.
  Рядом - медленно, как сквозь густой кисель - падал спиной вперед Павел Лунин. Из обрубка, оставшегося на месте правой руки, бил фонтан крови.
  Перед ними, спиной к Элизе, стоял невысокий человек в черном. На острие отведенного в сторону клинка набухала тяжелая темная капля.
  Элиза кинулась к отцу - подхватить, поддержать... Спасти!
  - Стоять, - обернулся к ней человек в черном.
  Она не видела движения.
  Вот картина с тремя фигурами - и вот следующая, на которой человек с клинком заслоняет всё.
  На его плече блеснул серебряный аксельбант кавалергарда. Голос императора?!
  Элиза и не подумала останавливаться, шарахнулась в сторону - обойти! Но как будто налетела на прозрачную стену. Вскрикнула, дернулась еще раз, кажется, даже чуть-чуть продавила преграду. Ее взгляд прикипел к обрубку руки отца. Больше всего на свете она хотела одного - остановить кровь, остановить, прямо сейчас! Ведь еще чуть-чуть - и никакой жгут не спасет Павла Лунина, быть Элизе круглой сиротой!
  За спиной с треском распахнулась дверь, в гостиной сразу стало многолюдно. Элизу мгновенно оттеснили, кто-то крепко взял ее за локти сзади, она пыталась вырваться и кричала - бессмысленно, путая 'Пустите!' 'Отец!' и 'Это ошибка!'. Бой часов, неожиданно гулкий, остановил крик Элизы.
  Она пыталась рассмотреть, что же происходит там, на залитом кровью ковре. Жив? Умер? Спасли? Судьба второго раненого ее не слишком волновала.
  Издалека доносились обрывки фраз:
  - Канцлер Воронцов... нападение... на волосок от смерти... Лунин что, рехнулся на старости лет?
  И негромкий отчетливый приказ:
  - Всех - вон. Бельскую сюда, немедленно. Девчонку под домашний арест, пальцем не трогать и глаз не спускать.
  Следом - еще один голос. Не вопрос - новый приказ:
  - Я провинциал-охранитель Гетенхельмский. Что произошло?
  Элиза не услышала ответа. У дверей к ней кинулась Нина, но конвоиры аккуратно оттеснили княжну от задержанной.
  В толпе Элиза заметила недавнего партнера по танцам. Восторженно-влюбленного взгляда больше не было. Бывший воздыхатель старательно отводил глаза.
  
  

Глава 2. Епископ на балу

  
  Запеченные креветки у повара магистрата получились куда лучше, чем любое блюдо у кухаря подворья охранителей. Отцу Георгию, Провинциал-Охранителю Гетенхельмскому, стоило некоторых усилий не потянуться за следующей - толстой, сочной, в золотистой корочке панировки, сдобренной нотками лимона и перца.
  Епископ хмыкнул и вознаградил себя глотком вина за смирение. Креветок он съел уже немало, отдыхая от трудов праведных. Общаться с высшими чинами имперских ведомств - это вам не нечисть по болотам гонять и не Ягинь жечь, тут потруднее приходится.
  
  Когда Архиепископ Гетенхельмский предложил отцу Георгию принять сан епископа и возглавить столичное отделение, опальный охранитель из горного захолустья очень удивился.
  - Я солдат, - с сомнением сказал он. - Сержантом был, сержантом и помру, хоть и на службе церкви. Боюсь, не справлюсь с политическими тонкостями в столице.
  - Мне, - архиепископ недвусмысленно выделил это 'мне', - и нужен солдат. С политикой сам разберусь, - Владыка криво усмехнулся своим мыслям. - А еще я прекрасно помню, за что тебя загнали в глушь... Я подскажу, как с кем раскланиваться, а с остальным сам прекрасно справишься.
  
  Вроде бы, отец Георгий пока ничего не провалил. Улыбался и вел светские беседы, как и положено новоиспеченному Провициал-Охранителю.
  Почему Провинциал-Охранителю непременно нужно быть на балу, да еще и с умным видом разговаривать с 'сильными мира сего' о пустяках, отец Георгий так и не понял. Архиепископу виднее, он в таких делах ориентируется, как зубастая щука в мутной воде Райса.
  Щуку здесь, кстати, тоже подавали. С укропом, луком и грибами. Отец Георгий от нее вежливо отказался - не стоило рисковать. А то начнешь сыто икать и выйдет неловко, и так про 'толстых попов' байки травят. Глупо предполагать, что высшее дворянство ни одну из них не слышало.
  Слышали, еще как. И сами, наверняка, сочиняли элегантные эпиграммы.
  Пииты, чтоб им самим икнулось.
  Вокруг блистал ежегодный бал Конца лета. Дамы в легких, едва слышно шуршащих платьях, кавалеры в многообразии имперских мундиров, весь высший свет Гетенхельма, включая Его Императорское Величество Александра. Первые лица империи, их приближенные, семьи - почти все, кто упомянут в Железной, Золотой и Серебряной книгах родов. Плюс не считано их помощников, приспешников и прихлебателей.
  Сливки общества. Лучшие люди. Цвет Империи.
  Наверняка среди них - будущие обвиняемые по делам о кровавом ведовстве, вызове демонов и других мерзостях. По опыту отца Георгия, самую гнусь творят либо погрязшие в полной темноте и тупости - не слишком понимая, что делают, просто соблюдая древние обычаи. Либо наоборот, высокообразованные, прогрессивные люди с громкими титулами - оправдывая себя стремлением к неким высшим целям. Взять хотя бы всю семейку Эзельгаррских баронов. Или собственные недавние расследования...
  Костры, впрочем, у всех одинаковые.
  
  Креветка манила. Сверкала панированным бочком, звала - съешь меня, епископ! Отец Георгий искушению не поддался. Глянул на часы - без минуты восемь вечера, можно и откланяться, вежливость соблюдена.
  Он скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами.
  Епископ встал и пошел на звук. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга мог вызвать смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.
  Он даже сумел не заблудиться, не такая уж и запутанная планировка у гетенхельмской ратуши.
  
  Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.
  Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.
  На полу скорчился имперский канцлер Воронцов. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью. Воронцов, и без того невысокий, казался еще меньше ростом. Он был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: 'Вот и исповедника доставили, раньше лекаря'.
  Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.
  Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.
  - Я провинциал-охранитель Гетенхельмский, громко сообщил отец Георгий. - Что произошло?
  Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.
  Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.
  Только что он укладывал плед - и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.
  Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.
  Виделись. Давно.
  - Позвольте помочь раненому, - чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.
  Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенхельма, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет перекатываться к камину и хватать кочергу - а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.
  На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.
  - Не стоит, Ваше Преосвященство, - медленно ответил кавалергард. - На нем лечащий амулет, и скоро прибудет медик.
  Отец Георгий шагнул назад. Снова чуть быстрее, чем пристало епископу, но сейчас это можно было бы объяснить заботой о раненом. Знак охранителя - намоленная святыня, рядом с ней магические артефакты работают плохо, а жизнь канцлера, похоже, на волоске.
  Да и самому охранителю спокойнее стоять чуть поодаль от бешеного кавалергарда... и поближе к кочерге.
  - Здравствуйте, Георг фон Раух, Меч императора, - невпопад торжественно сказал епископ, только чтобы не молчать.
  - И вы здравствуйте, Ваше Преосвященство отец Георгий, охранитель по прозвищу Жар-Птица, - в тон ему отозвался кавалергард.
  - И что?! - ехидно поинтересовался канцлер. - Власти светская и духовная не подерутся над моим остывающим телом? А я-то уж понадеялся на тризну на манер далеких предков. Хотя вы, скорее, духовная и абсолютная... Георг - именем императора, а он глава и государства, и церкви... Двуглавый наш, - канцлер хихикнул. - А охранитель, ох-рааана от сил магических-зловредных и прочих демонов - тот духовный. Или следственный? Кто ж вас разберет... Зато как осень - так бюджет вам подпиши, и не жадничай...
  - Отто, помолчите, - перебил его фон Раух. - Магическое лечение сопровождается ложным ощущением эйфории и прилива сил, но это иллюзия.
  - Да уж... Эйфория... - снова хихикнул канцлер, хотя получилось, скорее, бульканье.
  - Помимо исцеления, артефакт дает анестезию, - пояснил отец Георгий тоном лектора. - По действию сходную с эффектом некоторых наркотических веществ. Вы, господин Воронцов, как говорится, закумарены. Так же можно употребить модные в богемной среде термины 'обдолбаны' и 'угашены'. Вам действительно лучше помолчать.
  Канцлер от таких слов ошарашенно икнул. Кавалергард приподнял бровь и промолчал.
  Пока они переваривали епископскую эрудированность, отец Георгий мысленно поздравил себя с маленькой победой (ошеломить возможного противника - полдела) и подошел к нападавшему. Убийца-неудачник упал затылком на резной угол низкого столика. Ему повезло всего лишь потерять сознание, а не проломить себе череп.
  Повезло ли? Все равно на плаху, а так бы умер мгновенно.
  - Господин фон Раух, этого вы тоже магией лечили? - поинтересовался епископ.
  Кавалергард подошел поближе, пристально посмотрел на культю.
  - Крови должно быть намного больше, - пояснил епископ. - Она фонтаном била, брызги веером по потолку, а на ковре совсем немного, как будто жгутом перетянули. Но жгута я не вижу.
  Кавалергард пожал плечами:
  - Ну не давать же ему так просто помереть. Нам с ним еще многое нужно обсудить.
  Ответ получился сомнительным, но отец Георгий не стал уточнять. Быстро осмотрелся, снял шнур с гардины и перетянул культю. Так, как когда-то перетягивал солдатам - кому повезло дожить до прихода лекарской команды. Взял несколько подушечек с дивана, устроил пострадавшего, чтобы рана была повыше. Оглянулся в поисках бинта...
  
  - Гоша, сгинь, - услышал епископ знакомый женский голос от двери.
  Охранитель обернулся с улыбкой. Воспоминания не ходят одни.
  На лице Георга фон Рауха на полсекунды мелькнуло выражение удивления, недоумения, и, кажется, обиды? Этот момент стал для отца Георгия еще одной наградой за страхи.
  Полная пожилая дама в кавалергардской форме на них уже не смотрела - встала на колени рядом с канцлером, положила руки на его грудь и полностью погрузилась в магическое лечение. Канцлер снова булькнул, но говорить больше не пытался.
  Пришедший с ней лейб-медик молча поклонился отцу Георгию, осмотрел однорукого, уважительно кивнул епископу и приступил к перевязке.
  
  Во время Войны Принцев отец Георгий успел поработать в лазарете. Где застала беда - там и пригодился. Тогда он и познакомился с Викторией Бельской, ментальным магом-медиком высочайшего класса, последним спасением для безнадежных.
  Законы о магии тогда только что изменили. Личный приказ Александра о 'полезных колдунах' до войск довели, конечно, но случалось всякое. Бывший сержант, а теперь - охранитель, он стал для мага-врача гарантом безопасности, личным охранником и ассистентом. Пригодились и Знак Охранителя, и умение качественно дать в морду, и какой-никакой опыт полевой медицины, подзабытый с рогенской кампании.
  Глядя на то, как Бельская вытаскивает раненых с того света, отец Георгий благодарил Господа за возможность ей помочь. А что дамочка - колдунья, а еще резковата и не всегда соблюдает приличия в разговоре (проще говоря, ругается хуже обозников) - так все мы грешны.
  Колдовать рядом со святынями охранителей было сложно, и 'Гоша, сгинь' стало паролем: 'Отойдите, отец Георгий, подальше, пожалуйста. Когда закончу, сделаете перевязку'.
  Сейчас, после всех перемен, кто-то мог счесть оскорблением такое обращение к Провинциал-Охранителю Гетенхельмскому. 'Оскорбленный' рисковал получить от отца Георгия весьма пламенную отповедь, возможно, с превышением полномочий.
  И не важно, что там пристало, а что не пристало епископам.
  
  - Не беспокойтесь, тезка. Это она мне - 'сгинь', - сообщил охранитель кавалергарду. Отец Георгий даже сумел не улыбнуться, глядя на каменное лицо Георга фон Рауха.
  Епископ ненадолго вышел, отдал распоряжения, кратко расспросил нескольких гвардейцев и вернулся. Хорошо, что место преступления было довольно большой комнатой, а то пришлось бы ждать за дверью.
  - Итак, господин фон Раух, - миролюбиво сказал охранитель, - совершено покушение на канцлера. Я обязан провести расследование, есть ли здесь магический или потусторонний след. Официально предлагаю вам содействие.
  - Спасибо, - безупречно-светски кивнул кавалергард, - буду иметь в виду.
  - Я уже вызвал эксперта по магии, - сообщил отец Георгий. - Еще одного вашего тезку.
  Почему-то для охранителя было очень важно подколоть самого жуткого из кавалергардов, носителя массы прозвищ - и Цепной пес, и Палач, и Меч императора...
  'Он меня напугал, - признался сам себе отец Георгий. - До сих пор страшновато, вот и куражусь'.
  - При всем уважении, - ледяным тоном ответил фон Раух, - это дело кавалергардского корпуса. У нас есть свои эксперты.
  Дверь открылась, по комнате пронесся шепоток множества людей - в коридоре собралась толпа благородных господ, гостей бала, и все жаждали новостей. Кто-то даже пытался прорваться, но гвардия не пустила. Работает Корпус, все под контролем, а вы, уважаемый, кто будете? Генерал? Так войны нет. Освободите проход, будьте любезны.
  Вошел слегка растерянный гвардеец.
  - Господин фон Раух, тут его преосвященству епископу кота принесли. Прикажете впустить?
  Отец Георгий не стал ждать ответа. Вышел и вернулся с мохнатым серым зверем на руках.
  - Позвольте представить, - чуть поклонился охранитель. - Кот Дымок, лучший эксперт по следам магических воздействий.
  Георг фон Раух (Rauch - дым), фыркнул и иронично ответил на поклон:
  - Рад приветствовать достойного представителя котов Святого Официума.
  Кот спрыгнул на пол. Осторожно, стелящимся шагом прошелся по комнате. Шагнул было к кавалергарду, но из-за кресла к ногам фон Рауха вышел еще один котяра - черно-белый, в цветах Корпуса, умопомрачительно элегантный, с серебряным ошейником из аксельбанта.
  - Господин Курфюрст, - кивнул кавалергард на своего кота. - Наш эксперт.
  - К-котоферма! - хохотнул канцлер и продолжил, несмотря на шиканье Бельской: - Так драка-то будет? Хотя бы кошачья?
  Воронцова снова проигнорировали.
  Серый котик обогнул кавалергарда, повел носом, чуть пряднул ушами и двинулся дальше, сделав вид, что Курфюрст тут совершенно не при чем. Кот-кавалергард мурлыкнул, улегся у сапога фон Рауха, но продолжал следить за Дымком.
  Рядом с Бельской Дымок задрал хвост трубой, громко заурчал и потерся мордочкой о ее ногу.
  - Вы нравитесь зверю, Виктория, - на удивление мирно, без подколок, улыбнулся канцлер. Его лицо порозовело, ушла синева с ногтей, и в целом Воронцов выглядел уже совсем неплохо.
  - Хотела бы я отнести это на счет своего обаяния, но дело в профессии, - ответила Бельская, заканчивая перевязку. - Животные просто любят ментальных магов. - Она завязала последний узелок и повернулась, держась за поясницу. Протянула руку к Дымку - кот тут же ткнулся головой ей в ладонь.
  - Да ты киса, ты хорошая киса... Ты умничка, ты всех ведьмаков сейчас переловишь, красавец. Ты еще и ласковый, не то что некоторые...
  Канцлер опять нетактично фыркнул, и тут же сморщился от боли.
  - Осторожнее, ваше высокопревосходительство, - в голосе фон Рауха трещинкой звучала усмешка, - действие анестезии проходит, не растревожьте рану.
  - Господин канцлер, - вкрадчиво спросил отец Георгий, мягко переступив поближе к Воронцову, - вы можете рассказать, что случилось?
  Охранитель встал между канцлером и кавалергардом, всем видом показывая - от меня не отвязаться. Придется ответить на вопросы.
  - Понятия не имею, - пожал плечами Воронцов, досадливо поморщившись. - Это Павел Лунин, мы с ним лет двадцать не говорили, - канцлер хмыкнул, но уточнять не стал. - Он окликнул, я обернулся - а из живота уже нож торчит. Спасибо Георгу, не дал психу меня дорезать. - Канцлер мотнул головой в сторону кавалергарда и замолчал на несколько секунд, справляясь с тошнотой. - Простите... Мне сейчас очень странно. Я ведь и без этого вашего магического зелья призрака
  видел. Думал - все, пришла за мной костлявая.
  - Расскажите, пожалуйста, поподробнее, - вкрадчиво попросил епископ. - Призраки по моей части.
  Канцлер отвел глаза.
  - Лиза. Лунина. Покойная сестра этого... убивца дерганного. Моя первая любовь. На старости лет да перед лицом смерти, - канцлер незаметно перешел на пафос дешевой пьески, - такое вспоминаешь отчетливо, особенно, когда видишь во плоти...
  - Вынужден разочаровать, - вклинился кавалергард. - Это был не призрак, а вполне живая племянница Лизы, прибежала на вопль папеньки. Изумительное фамильное сходство, но никаких привидений. Ваше преосвященство, опрос потерпевшего закончен.
  Там временем котик обходил оглушенного Лунина. Он двигался аккуратно, будто перетекая, осторожно ставил лапки так, чтобы не испачкаться в крови.
  Рядом с забинтованной культей Дымок снова поднял свой роскошный пушистый хвост.
  Отец Георгий скосил глаза на кавалергарда. Тот пристально смотрел на Дымка, но охранителю показалось, что мысли господина фон Рауха витают где-то очень далеко от залитой кровью гостиной.
  
  

Глава 3. Арест

  
  В столичном особняке Луниных было тесно от людей в форме. Где-то на первом этаже бестолково метался испуганный дворецкий, изменивший своему величавому спокойствию.
  Несмотря ни на что, свои обязанности он исполнял исправно - через несколько минут слуги зажгли свечи во всем доме.
  Элизу усадили в большой гостиной, даже пустили к ней горничную с нюхательной солью - но барышня Лунина отказалась от помощи. Элиза замерла в кресле, сжалась от испуга, только переводила взгляд с одного вооруженного человека на другого.
  Молодой полковник с нашивками личной императорской гвардии отдавал короткие приказы подчиненным. В его глазах плескался злой, веселый азарт.
  На Элизу пока никто не обращал внимания, только замер в углу один из гвардейцев - сторожить.
  Какие-то люди выносили бумаги из отцовского кабинета. Кто-то методично и тщательно обыскивал дом, кто-то допрашивал слуг внизу.
  Элиза долго, не шевелясь, смотрела на своего охранника-конвоира. Он стоял в полумраке, и в мягком свете свечей мог бы показаться статуей или тенью. Элиза, сама не зная, почему, не сводила с него глаз. Глядела на посеребренные пуговицы мундира, на красную выпушку, на крошечную соринку, прицепившуюся к сукну у воротника (и как разглядеть сумела?), на подбородок с едва заметным порезом от бритвы... Вцепиться бы ногтями!
  Гвардеец не встречался с ней глазами - видимо, устав запрещал. Или не интересна ему была очередная арестантка? Он дернул головой, как будто стряхивая что-то незаметное, и снова замер.
  
  Элиза зябко вздрогнула. Теплый летний вечер не спасал от ледяного ужаса. Будто ее, как в старые времена, вывезли в заснеженный лес и сказали - иди! Ищи избушку ведьмы, или Морозко, а скорее - смерти своей в ближайшем овраге.
  Впервые в жизни рядом с Элизой не было никого, кто сказал бы, что делать. Ни матери, ни отца (за что ты так со мной?!), ни строгой няньки или монашки-учительницы.
  Разрыдаться?
  А кто станет тебя утешать? Конвоиры?
  Кому ты нужна, девочка?!
  
  Элиза заставила себя отвести взгляд от охранника и посмотреть на два портрета на стене. Мир сошел с ума. Привычная жизнь теперь казалась счастливой, недоступной сказкой, но хотя бы они - пусть нарисованные! - остались прежними.
  Мама и тетка, сестра отца. Обе давно умерли, но Элиза иногда разговаривала с ними. Шептала тихонько краске на холстах о своих бедах и радостях, просила помощи - больше не у кого. Отец только отмахивался...
  Казалось - становилось легче.
  Вы ведь стали ангелами, правда? Присматриваете за мной, прекрасные фрейлины императрицы?
  Мама оставила службу, когда вышла замуж, а тетка так и умерла 'под шифром'. Заболела, выполняя какое-то поручение - и все. Только и успела завещать маленькой племяннице все своё состояние. Теперь оно стало приданым для грядущего замужества.
  Жаль, что Элиза так с тетушкой и не познакомилась. Отец говорил, что они с мамой очень дружили...
  На портретах Елена и Елизавета Лунины были в придворных платьях, на плечах сверкали алмазные шифры 'И', волосы - каштановые у мамы, пшенично-золотистые у тетки - были забраны в высокие элегантные прически.
  Говорят, Элиза - вылитая тетушка Елизавета. Внешне - может быть, лицо и правда похожее, только глаза не прозрачно-синие, а невнятно-карие. Но такой улыбки, осанки и уверенности в себе, как у этих дам, Элиза и раньше достичь не могла, а уж теперь...
  'Помогите мне, пожалуйста! - беззвучно взмолилась она. - Посоветуйте, как быть!'
  Дамы едва заметно улыбались. Как всегда.
  Ободряюще? Отстраненно? С сочувствием?
  Брось, девочка, это всего лишь краска на ткани в позолоченных рамах. Они не спасут.
  
  Элиза медленно встала. Подошла к книжному шкафу и взяла первый попавшийся томик.
  Что угодно, лишь бы отвлечься от пробирающего до костей ледяного страха. Конвоир-гвардеец проследил за ней взглядом, но не пошевелился.
  Элиза вернулась в кресло и наугад открыла книгу.
  
  'Каскад озер и Мутные болота возникли около четырех веков назад вследствие применения мощной боевой магии. На месте трех Рутенских княжеств появилась самая большая из известных аномалий, многократно превышающая по площади вторую по величине - Долину Призраков на реке Альбула.
  Выяснить точный размер аномалии не представляется возможным.
  Граница мутных болот проходит в двухстах километрах от Гнездовска на восток, и далее, до современной нам Рутении, продолжается неизведанная территория, не имеющая постоянной структуры.
  Неосторожного путника поджидает множество опасностей, прежде всего - фауна болот...
  ...Болотные тролли охотятся семьями, взрослые особи загоняют дичь на залегший в засаде молодняк. Одинокий болотник, скорее всего, тихо уйдет с вашей дороги, вы о нем никогда и не узнаете...'
  
  Элиза скользила глазами по давно знакомым строчкам сочинения Казимира Штутгарта об его первом путешествии по заозерским болотам. Через пару лет после ее рождения исследователь начал искать короткий и безопасный путь в Рутению.
  По прямой от Гнездовска до Велиславля было около восьмисот километров. Вот только болота и озера все время меняли ландшафт. Один и тот же холм мог путешествовать в радиусе пары километров. Проложить тропу невозможно - там, где вчера зеленели сухие перелески, сегодня могла быть топкая болотина, мерзко пахнущая тиной. Говорят, стабильные островки существовали - но где они, те островки? К тому же, на Великих озерах и примыкающих к ним болотах жило огромное количество разнообразных зубастых тварей, желающих полакомиться неосторожным путешественником.
  Впрочем, 'Записки о путешествиях' изданы десять лет назад, с тех пор предприимчивый пан Казимир Штутгарт, профессор Кошицкого университета и звезда исследования Болот организовал еще несколько экспедиций. Может быть, даже нашел что-то?
  Элиза когда-то следила за его судьбой и восхищалась - слабый огненный маг вместо скучной работы в какой-нибудь кузне отправился покорять неизведанные земли, полные опасностей и приключений!
  Вот бы и ей...
  
  - Елизавета Павловна?
  Полковник подошел легко и бесшумно, как большой хищник на мягких лапах. Элиза встала ему навстречу и зацепилась взглядом за старый шрам на его виске. Перестать смотреть на тонкую светлую полоску, почти скрытую уставной стрижкой, было адски трудно. Ни пошевелиться, ни вздохнуть, тяжелый, обволакивающий ужас повис на плечах...
  Прямой взгляд глаза в глаза - вызов, вспомнила она почему-то. Спустя несколько долгих мгновений Элиза сумела бросить этот вызов.
  Если полковник и заметил ее усилия, то вида не подал. Спросил равнодушно-официально:
  - Вы хорошо себя чувствуете? Можете отвечать на вопросы?
  Элиза осторожно, как хрустальную шкатулку, закрыла книгу.
  - Да, - проскрипела она мгновенно пересохшим горлом.
  - Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Ваш отец, Павел Лунин, как вам известно, только что совершил попытку покушения на жизнь канцлера империи.
  Элиза сумела не покачнуться. Даже не отвернулась - смотрела в темные провалы зрачков полковника по-прежнему спокойно и со всем достоинством, на которое была способна.
  В голове билась одна мысль: 'Держаться. Стоять. Не смей падать! Стоять!'
  Нужно было сказать хоть что-то, но что? И зачем?
  - Я вынужден спросить, сударыня, - тем же тоном продолжил он после небольшой паузы, - вы причастны к заговору?
  - Нет, - твердо ответила Элиза, так и не пошевелившись, - не причастна.
  - Хорошо, - кивнул полковник. - Присядьте, пожалуйста. Разговор будет долгим.
  Элиза медленно вернулась к креслу и села. Не рухнула, не упала, а элегантно, отработанным на множестве приемов и салонов движением опустилась на сидение, привычно расправив зашуршавшие юбки. Не хватало только кокетливого трепета веера.
  Хорошие манеры - не доспех, но другой защиты сейчас нет. И не с кем посоветоваться, некого попросить о защите!
  Полковник отдал несколько распоряжений подчиненным, выслушал негромкий быстрый доклад и вернулся к ней.
  Столько раз слово 'нет' Элиза не повторяла никогда. Это было похоже на игру 'Барыня прислала сто монет' наоборот. Там - 'да и нет не говорите', а здесь - сплошное 'нет'.
  Отец никогда не обсуждал с ней канцлера. Нет, она не знает, кто еще участвовал в покушении. Нет, никто, не видела, даже предположить не рискну, не догадывалась, не собирался, не верю, отец не мог, нет, нет, нет!!!
  Полковник дал Элизе подписать протокол и потерял к ней всяческий интерес. Отправился командовать расследованием дальше, оставив ее сидеть в кресле.
  Она держала спину прямо. Не плакала, не пыталась кого-то в чем-то убедить. Она несколько раз моргнула, подняла руку к горлу и с силой уколола палец застежкой броши с воротника блузки. Отрезвляющая боль заставила широко распахнуть глаза, но тягучий кошмар не прекратился. Та же гостиная, гвардейцы, стакан с водой на столе, множество свечей (еще вечер? Или уже глубокая ночь?), фигурки на каминной полке, у дверей полковник говорит с кем-то, стоящим в коридоре...
  Как же его зовут полковника? Он представился, но вылетело из головы.
  Элиза бессильно уронила руки на колени. На подушечке указательного пальца набухала большая капля крови.
  Надежда проснуться не оправдалась.
  Элиза снова посмотрела на статуэтку на камине, подарок жениха. Очаровательная пастушка мило улыбалась искусно раскрашенным личиком. У ее ног стояла такая же миленькая овечка.
  Фарфоровые улыбки и ожидание - не тронут? Разобьют на острые осколки? Переставят в чулан? Ты можешь только ждать своей судьбы, красивая куколка.
  
  По брусчатке простучали копыта, снизу прозвучал громкий окрик, и полковник быстрым шагом вышел из гостиной. Отчаянная надежда - вдруг это ошибка, жуткий сон, никакого покушения не было, отец жив и сейчас все прояснится! - кинула Элизу к окну. Она отодвинула край тяжелой портьеры, пошире распахнула створку и посмотрела вниз.
  Над Гетенхельмом сияла полная луна.
  Во дворе, залитом светом масляных фонарей, было тесно от конников в красных плащах Охранителей. Императорские гвардейцы собрались у крыльца, преграждая им путь. Господин в широкополой шляпе с капитанским золотым на плаще, не спешиваясь, обратился к вышедшему полковнику:
  - Сударь, что здесь происходит?
  В памяти Элизы эхом отдалось: 'Я - Провинциал-охранитель Гетенхельсмкий!'. Тот же голос, такой же тон приказа...
  Полковник с деланной усталостью вздохнул:
  - Расследование государственной измены, Ваше Преосвященство. Дело в юрисдикции Корпуса, церковные власти не имеют к нему никакого отношения. Прошу вас прекратить препятствие правосудию.
  - Это Я прошу Вас прекратить препятствие правосудию, - раздельно и четко проговорил всадник. - В покушении замешана магия, это дело охранителей.
  Блеснула серебряная бляха. Со второго этажа чеканку было не разглядеть, но Элиза, как и любой житель Империи, прекрасно знала, что на ней.
  Крест, герб графства или герцогства и имя - у Провинциал-Охранителей в сане епископа. Крест, герб и номер - у простых охранителей. Помощники и ученики обходились медными бляхами.
  К лицу Элизы нежно прикоснулся августовский ветерок - дыхание огромного города. Смесь ароматов поздних цветов, созревающих в садах яблок, подстриженных газонов у богатых особняков и вездесущего угольного дыма. Было тепло, несмотря на поздний вечер.
  Элиза вздрогнула, как будто в нее плеснули кипятком.
  Магия?
  Господи, ведь это так логично!
  Кто-то околдовал отца, свел его с ума... Охранитель разберется.
  Элиза где-то слышала, что нового главу Гетенхельмского Официума называли Жар-птицей. То ли за сложенные им костры, то ли за изрядную живучесть... Какая разница? Лишь бы помог!
  
  Епископ спешился, подошел почти вплотную к полковнику и что-то негромко ему сказал. Полковник не изменил ни позы, ни выражения лица, но Элизе показалось, что его ответ был скорее щитом, блокирующим удар в поединке, чем фразой.
  Епископ улыбнулся, отступил на шаг, не принимая вызов. Коротко поклонился полковнику, махнул рукой своим стражникам - они немедленно рассредоточились по двору, причем трое явно направились к черному ходу - и легкой, пружинистой походкой поднялся на крыльцо.
  Никто ему не препятствовал.
  Когда провинциал-охранитель Гетенхельмский вошел в гостиную, Элиза снова сидела в кресле. Как будто и не шевелилась. Шагнувший следом за ним полковник мог бы отметить, что даже складки ее юбки лежали точно так же, как до его ухода.
  Поднимаясь по лестнице, вежливый епископ успел снять шляпу.
  Элиза не взялась бы на глаз определить хотя бы примерный возраст охранителя. Все что угодно от тридцати до шестидесяти. Среднего роста, крепкий, почти не видно седины в темно-русых коротких волосах, обрамляющих тонзуру. Он двигался нарочито медленно, как если бы боялся напугать маленького ребенка. Охранителя было легко представить и в сутане, и в доспехе, даже плащ капитана стражи охранителей не казался маскарадом.
  На балу она на него и внимания не обратила. Вроде бы, епископ о чем-то говорил с императором - но церковная политика не интересовала Элизу.
  Она запомнила только голос в залитой кровью комнате.
  
  Элиза встала навстречу охранителю.
  В нем действительно было что-то птичье, но не от сказочной красавицы с огненными перьями, а скорее от орла. Острые черты лица, тонкий нос с едва заметным намеком на крючковатый клюв, обманчиво-спокойные движения и внимательные темные глаза.
  Епископ смотрел на Элизу с неожиданным сочувствием. Подходя к ней, охранитель как-то очень естественно заслонил полковника и вежливо поклонился.
  - Примите мои соболезнования, сударыня, - мягко сказал он. - Я епископ Георгий, провинциал-охранитель Гетенхельмский. Могу я с вами поговорить?
  - Спасибо, Ваше Преосвященство, - наклонила голову Элиза. - Конечно.
  Охранитель обернулся к полковнику. Тот демонстративно не заметил взгляда и сделал вид, что рассматривает портреты на стене гостиной.
  Епископ усмехнулся одними губами.
  Капюшон плаща охранителя странно зашевелился. Элиза, как завороженная, смотрела на мохнатого серого кота, выбирающегося из складок ткани на плечо епископа. На ошейнике зверя блестел серебряный крест.
  Кот потянулся, сощурил на Элизу золотистые глаза и спрыгнул на пол. Прошелся около нее, задел мохнатым хвостом ножку кресла и важно отправился дальше.
  Всем известно, что у охранителей служат не только люди. Гетские коты, потомки непростых зверей из Тридевятого царства, видят магию, от их взгляда не спасает никакая иллюзия, они различают оттенки колдовства, как люди видят цвета. Вот только уговорить котов сообщать об этом сумели только гетские охранители. Заозерские инквизиторы пытались разведать секрет. Даже, по слухам, то ли украли, то ли выпросили, то ли купили кошку... Закончилось все болезненными царапинами у заозерцев и самостоятельным возвращением грязной, уставшей кошки на подворье охранителей.
  Это вам не служебные собаки, с котами все сложнее.
  
  Охранительский кот методично исследовал гостиную. На Элизу он не обратил никакого внимания, будто хозяйки дома тут и не было. Закончил обход и глянул на епископа - мол, дальше что? Тот указал на дверь.
  Гвардеец, шагнувший было в комнату с докладом для полковника, замер на пару секунд, а потом осторожно обошел мохнатого зверя.
  Опасно стоять на дороге хищника, идущего по следу. Особенно, если за его спиной вежливо улыбается охранитель Жар-Птица.
  - Елизавета Павловна, - повернулся к Элизе епископ, - я понимаю ваше состояние.
  От сочувствия, звучавшего в его глубоком голосе, у Элизы защипало в глазах. Она боялась, что не сдержится и разрыдается, и только кивнула.
  - Ваш батюшка, Павел Николаевич Лунин, покушался на жизнь канцлера Империи. Покушение не удалось, господина Лунина остановил Георг фон Раух, кавалергард Его Величества. Вы там были, да?
  'Меч Императора, - пронеслись в голове у Элизы слова из историй о легендарном фон Раухе, - Цепной пес династии, Смерть с аксельбантом... Палач...'
  - Я прибежала на крик, - тихонько ответила Элиза. Уже потом, после... всего. Скажите, отец жив?
  - Он потерял очень много крови, - уклончиво ответил охранитель. - Я не верю, что Павел Николаевич совершил покушение по своей воле. Возможно, он стал жертвой чьих-то злых чар.
  - И я не верю, - эхом повторила Элиза.
  - Помогите мне, Елизавета Павловна, - попросил епископ. - Расскажите все, что знаете, о том, что происходило с вашим отцом в последнее время. Ему уже ничто не навредит, зато мы с вами можем восстановить его доброе имя. Скорее всего, он не преступник, а одна из жертв чудовищного заговора.
  Элиза моргнула. Одинокая слеза потекла по ее щеке. Большего она не могла себе позволить.
  Пока есть силы - не будет рыданий.
  - Последние годы были очень тяжелыми для отца, - негромко начала она. - Он так и не сумел приспособиться к новой реальности...
  
  Пять лет назад скончалась императрица Изольда. Умерла во сне, тихо, совсем не так, как жила. Старшего сына императрицы после попытки переворота старались не вспоминать, а младший, Ульрих, отрекся от прав на престол и ушел в монахи за пятнадцать лет до смерти матери, оставив двух наследников - Константина и Александра. Императором должен был стать старший, Константин, но после похорон вскрыли завещание...
  Потом кто-то говорил, что завещание было подлогом, а кто-то клялся в его подлинности. Изольда не успела объявить во всеуслышание, кому из внуков она оставляет Железную корону - и Империя раскололась на два лагеря. После серии кровопролитных битв и мелких стычек началась такая неразбериха, что сам черт сломил бы голову, разбираясь в хитросплетениях войны двух императорских армий, баронов, объявивших рокош, стремящихся к вольности городов и обычных разбойничьих банд, расплодившихся в огромных количествах. Кто первый назвал этот кровавый ад красивой фразой: 'Война принцев' - неизвестно. Но прижилось.
  Павел Лунин в деталях взаимоотношений сторон и не пытался разобраться - голову бы сохранить. Но не сумел удержать сына. Брат Элизы горячо поддержал принца (Императора!) Александра и сложил голову в битве при Гарце.
  Элиза тогда воспитывалась в монастыре под Гетенхельмом. О течении войны она почти ничего не знала - монашки строго следили за тем, чтобы никто из подопечных не получал лишних известий.
  Ее вызвали в столицу только на похороны брата.
  Мама... Она простудилась на кладбище, под ледяным ливнем. Не стоило так долго стоять над могилой единственного сына, воспаление легких - не шутки.
  В тягучем кошмаре первого в жизни горя Элиза не сразу поняла, насколько изменился отец. Павел Лунин поседел, сгорбился и в свои сорок пять выглядел древним стариком. Он почти не разговаривал несколько месяцев. От веселого, жизнерадостного помещика осталась только осунувшаяся тень в траурном костюме. Он пытался начать жить заново, но - не получилось.
  Принц Александр опирался на промышленников, и после коронации начал претворять в жизнь данные им обещания. Для многих землевладельцев, чей доход составляла в основном плата от фермеров-арендаторов, это было началом краха. Восстанавливать разоренные войной хозяйства было почти не на что. Бывшие крестьяне толпами отправлялись в города, где на открывающихся заводах и мануфактурах платили пусть небольшое, но регулярное жалование. Кто-то, конечно, оставался на земле предков, но это не спасало.
  Павел Николаевич попытался сделать несколько выгодных вложений капитала, но его предприятия методично прогорали, содержать поместья становилось все сложнее, и когда-то одна из богатейших фамилий империи была вынуждена продавать земли.
  Впрочем, из всей фамилии остались только Павел Николаевич и Элиза.
  Реформы продолжались, все попытки спастись от банкротства провалились, но пока еще удавалось создавать впечатление благополучия. С Элизой отец об этом почти не говорил, но она прекрасно слышала нотки ненависти, звучавшие в его голосе при упоминании канцлера Воронцова, автора всех экономических нововведений.
  'Ты отнял у меня все, - однажды пробормотал Павел Николаевич портрету канцлера в газете, - если бы она сказала хоть слово, ты был бы давно в могиле...'
  'Кто - она? - удивилась тогда Элиза. - О чем вы, батюшка?'
  Павел Лунин не ответил. Он старчески дернул головой, махнул рукой на Элизу и молча заперся в кабинете.
  
  - Если бы не наследство от тетушки, - сказала Элиза, - я бы уже стала бесприданницей. Отец практически разорен, вскоре пришлось бы и этот дом отдать за долги. Он потому так и торопился со свадьбой - хотел успеть позаботиться обо мне, пока средства позволяли. Он с семейством Румянцевых сговорились давным-давно, когда мы с женихом были еще детьми...
  - Сочувствую вам, Елизавета Павловна, - мягко повторил охранитель. - Ваш отец, наверное, не одобрял политику канцлера?
  - Очень резко не одобрял. Но сейчас многие на грани разорения, он не был одинок... Ведь это не повод для нападения! - поспешно добавила она, увидев заинтересованный блеск в глазах сидящего в стороне полковника.
  - Не повод, - согласился с ней охранитель. Отечески прикоснулся к ее руке и повернулся, заслоняя собой конкурента. - Сударыня, не скрою, доказать существование магического воздействия на вашего отца будет очень сложно. Но я обещаю вам досконально разобраться в этом деле. Пожалуйста, не покидайте Гетенхельм.
  - Елизавета Павловна под домашним арестом до выяснения всех обстоятельств, - сообщил, вставая, полковник. В доме останется охрана.
  - Не бойтесь, сударыня, - успокоил ее охранитель. - Я оставлю здесь и своих людей. Если вспомните что-то важное - пошлите за мной. Даже если вам будет просто одиноко и захочется поговорить со священником - я приеду.
  - Спасибо, Ваше Преосвященство, - кивнула Элиза, стараясь не расплакаться. - Обязательно.
  Охранитель щелкнул пальцами, подзывая кота. Серый хищник привычно запрыгнул на руки напарнику и забрался в капюшон.
  Судя по равнодушно-скучающей мохнатой морде, ничего колдовского он в доме не нашел.
  
  Особняк стал чужим. Ее тюремщики не показывались на глаза, но Элиза точно знала - они здесь. У главных ворот и подъезда к кухне, на первом этаже, в отцовском кабинете... Везде. Даже пахло в доме теперь иначе, добавились нотки ваксы для гвардейских сапог, влажного сукна мундиров после короткого летнего дождя, сыромятной кожи ремней и пороха от их пистолетов.
  Это был запах опасности, страха и беспомощности.
  Посетителей к ней не допускали, даже если кто-то и заходил - Элиза об этом не узнала. Ни полковник, ни охранитель больше не приезжали. Да она и сама не рвалась ни с кем поговорить. Замерла в библиотеке, невидящим взглядом впившись в страницу книги.
  Очень хотелось сбежать в Заозерье и присоединиться к господину Казимиру. Но, во-первых, кто же ее выпустит из империи? Во-вторых, - зачем пану Штутгарту какая-то Элиза? Она-то не маг.
  И слава Богу, что не маг. А то бы Жар-Птица, охранитель, с ней совсем иначе разговаривал.
  Элиза тряхнула головой, отложила книгу и потянулась за письменными принадлежностями.
  Из дома ее не выпустят, но прошение передать можно. Нужно узнать, что с отцом. Жив ли? Мертв?
  И - как жить дальше? Она, бывало, бунтовала против решений отца, но в итоге всегда подчинялась, верила, что он знает - как лучше. А сейчас?
  Как - лучше?! Кто теперь о ней позаботится?
  
  

Глава 4. Приметы грозы

  
  В начале сентября погода в Гетенхельме была все еще почти летней, разве что в воздухе появились нотки-обещания будущей слякоти и первых заморозков.
  На небе пока не было ни облачка, солнце подбиралось к зениту, только ветер подул чуть сильнее и принес слабый запах распаханных под озимые полей к востоку от столицы. И еще начал побаливать старый шрам епископа Георгия, провинциал-охранителя, прозванного Жар-Птицей.
  Верная примета. К грозе.
  Почти четверть века назад тварь из канализации раздробила зубами левое плечо сержанта стражи охранителей. Чуть повыше - быть бы епископу одноруким, а так только ноет к непогоде. Если к болям в спине (посиди-ка целый день в мягком кресле, разбирая бумаги!) добавлялось неудобство в плече, значит, точно скоро загрохочет.
  Отец Георгий на всякий случай плотно прикрыл окно в кабинете.
  Прогулялся от стола до двери, разминая ноющую руку. Пять шагов в каждую сторону, стук подошв глушит мягкий ковер. Наворотил роскоши предшественник, надо бы избавиться, да все не до того пока. В богатом интерьере отцу Георгию, привыкшему к простоте, было неуютно.
  'Как муха в супе, - фыркнул он про себя. - Противно и супу, и мухе'
  Крепкая дубовая дверь отделяла кабинет от приемной. Епископ подошел к ней, расправил плечи и прислонился лопатками к фигурной резьбе. Острые края выпуклых кленовых листьев впились в спину сквозь тонкую сутану, создали иллюзию массажа. Сдаваться в руки костоправа не было времени, и епископ пытался хоть так успокоить спину.
  'Буду ходить перед Господом в стране живых' - вполголоса сказал он*
  /...*Отец Георгий цитировал 9 строку 114 псалма, на латыни звучащую: 'Placebo Domino in regione vivorum'. От латинского 'Placebo' произошло название 'эффекта плацебо' - лечения, основанного на самовнушении пациента, а не действии лекарства./
  
  В дверь решительно постучали.
  Вошел отец Василий, викарий Провинциал-охранителя. Второе лицо в гетенхельмском официуме, заместитель и правая рука прежнего епископа. Если бы все шло своим чередом, он бы сейчас носил архиерейскую мантию, но Владыка решил вызвать отца Георгия, и все переиграли.
  Новый Провинциал-охранитель сразу после назначения загрузил викария хозяйственной работой, а сам стал всерьез вникать в вопросы следствия. Что об этом думал несостоявшийся епископ - доподлинно неизвестно, но отец Георгий был уверен, что библейской кротостью там и не пахнет.
  Отец Василий коротко поклонился, точно дозируя почтение и независимость. Подал начальнику пухлую папку с документами на подпись, дождался приглашения сесть и застыл статуей 'идеальный подчиненный ожидает распоряжений'.
  Викарий был невысокого роста, крепкий и жилистый, быстрый, как ласка. Лет сорока с небольшим. Вступая в должность, отец Георгий ознакомился с личными делами подчиненных. Читая историю отца Василия, он несколько раз уважительно хмыкал.
  
  Тридцать два года назад в центральной части империи сначала лето выдалось пасмурным и дождливым, а после наступила лютая зима, какой не видали до того с полвека. Всем пришлось несладко.
  В крошечной деревушке, затерянной в лесах на границе Гетенхельма и баронства Ярмберг, не особо задумывались о бедах всего государства. Самим бы не пропасть. Особенно тяжко было одному семейству - запасы почти подъели, коровенку - кормилицу еще по осени задрали волки. Куры неслись плохо, и хозяйка все чаще следовала принципу: 'не даешь яиц - дашь суп'. Супа на всех не хватало.
  Отец со старшими сыновьями уходили на охоту, но олень стал невиданной роскошью, а тощий заморенный заяц - богатой добычей. Замерзший лес как вымер.
  Вскоре отца придавило лесиной, переломав обе ноги. Братья с трудом дотащили его до избы, и стало ясно, что на охоту глава семьи пойдет еще не скоро, если вообще сумеет встать с лавки.
  Это были времена императрицы Изольды. Рогенская кампания еще не началась. Если не считать пограничные стычки с Аквитоном и разбойничьи вылазки сорвиголов из Альграда и Эзельгарра, в империи был мир. Церковь в блеске и славе окормляла паству, за колдовство карали костром...
  Но крестьяне из лесных деревушек еще со времен Тридевятого царства знали, кому нужно услужить, чтобы дичь вернулась в лес. И знали, чем услужить. Тем более что у десятилетнего заморыша, самого младшего брата, шансов дожить до весны и так было немного, только лишний рот на скудные харчи.
  Старшие братья отвели мальчишку в лес и оставили у большого камня возле ельника, для Лешего. Так делали испокон века - церковники далеко, цари с императорами еще дальше, а лес рядом, и от него зависит жизнь. Пока хранил Господь, крестьяне молились ему в церкви. Но если не помогают ни Бог, ни царь - пора идти на поклон к духам.
  Лесной хозяин узнал о жертве, когда один из братьев разрезал свою ладонь и оставил на стволе березы кровавый отпечаток, сказав слова, услышанные от деда.
  Леший был голоден намного больше, чем люди. Он слишком давно не пил горячей крови и почти бежал к заветному камню - скорее! Насытиться!
  Мальчишка был еще жив, хоть и припорошен снегом. Он сидел у камня, сжавшись в комок, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, больше похожий на груду ветоши, чем на живого человека. Но запах! Упоительный запах живого человека, отданного в жертву! Запах боли и страха!
  Леший кинулся к нему, уже почти чувствуя во рту вкус детского мяса.
  И всем весом напоролся на крепкий стволик молодой осины, в нужный момент поднятый мальчишкой с земли. Один конец осинки был наскоро заточен плохоньким крестьянским ножичком (и как успел-то из дома стащить!), а второй упирался в камень. Так охотники насаживают на копья кабанов.
  Леший не сразу понял, что случилось. Рванулся ближе - разорвать! Но только насадил себя еще глубже, застряв на обломанной развилке ствола. Он махал руками, пытаясь достать наглеца, не пожелавшего заплатить своей жизнью за жизнь семьи, но не мог дотянуться. Слабея, схватился за осину - вытащить из себя кол...
  В этот момент мальчишка бросил удерживать осинку и поднял из-под снега свое второе оружие - ветку с крепко примотанным ножиком. Без замаха, вложив остатки сил, он почти на ладонь воткнул железное лезвие в ярко-зеленый глаз лесной нечисти.
  Тварь испустила дух через несколько минут. Парнишка снял нож с импровизированного копья и, пыхтя, стал отрезать добыче голову.
  Будь Леший не так истощен, будь он хоть чуточку внимательней, не ослепи его кажущаяся беспомощность жертвы - быть парнишке обглоданным. Или если бы пацан не сообразил взять именно осину; если бы не вспомнил из сказок, что убивать древнюю тварь нужно железом, а осина только ослабит Лешего...
  Мальчишке невероятно повезло.
  Как повезло в тот же день еще не раз. Голодные волки, почуяв запах от мертвой башки Лешего, обходили парнишку десятой дорогой. Он сумел дойти до села за дальним лесом и постучаться в дверь священника. Сельский поп чуть в обморок не грохнулся, увидев на пороге замерзшего мальчишку, державшего за буро-зеленые патлы, похожие на пожухлую траву, башку лесного чудища.
  'Изверг я, - мрачно сказал парнишка, когда отдышался. - Из рода меня извергли, нет у меня ни семьи, ни имени...'
  Поп посадил нежданного гостя к печке, накормил, чем смог, а пока попадья топила баню, отписал в город, охранителям. И спроворил кого-то из сельских мужиков отнести письмо.
  Охранители прибыли дней через десять, и, конечно, дознались правды. Труп лесного идолища сгорел одном на костре с идолопоклонниками. Мальчишка смотрел на казнь совершенно сухими глазами, а потом уехал в Ярмберг вместе с охранителями.
  Так появился в Официуме самый юный служитель. Охранители стали его единственной семьей, а заколотый Леший - первым в череде уничтоженных чудовищ и сожженных колдунов. Василий делал карьеру спокойно, методично, с крестьянской основательностью и сметкой. Дорос бы к сорока годам и до сана епископа, если бы не ещё один выскочка из захолустья.
  Сейчас он сидел напротив нежданного начальника, и смотрел на него прямо, открыто и спокойно. Отец Георгий подозревал, что так же спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, его заместитель проводит в последний путь гроб с телом епископа-выскочки и приступит к исполнению новых обязанностей.
  Но надеялся, что произойдет это еще не скоро.
  Впрочем, как знать...
  
  Отец Георгий просмотрел документы. Это была смета расширения кошачьих вольеров. Строительство, еда (поди-ка прокорми такую ораву), жалованье служителям (кто-то должен за котами убирать) и так далее. Еще несколько хозяйственных смет и...
  'Представление о награждении орденом Огненной Звезды лейтенанта третьего рейтарского полка Юлии Орловой'
  Отец Георгий поднял глаза на заместителя.
  - Вас интересуют подробности? - подчеркнуто предупредительно спросил отец Василий.
  - Да, - кивнул епископ, в который раз проигнорировав сомнительно изящный выпад в свой адрес. Хочется викарию норов показать - сколько угодно, лишь бы работал. Окоротить всегда успеется. - Высший орден Империи за борьбу с нечистью - это серьезно. Расскажите.
  Отец Георгий слегка лукавил - он читал отчеты. Заместитель, конечно же, прекрасно это знал. Но, тем не менее, не изменившись в лице, начал рассказ.
  - Все началось с браконьерства...
  
  Дубовая роща у деревушки Лукоморье на юге Гетенхельмского округа росла с незапамятных времен. Ярмбергский тракт шел западнее, и когда-то густонаселенная местность стала совершеннейшим захолустьем. Выращивать что-то на продажу там мешали топкие болота. Тут бы свой огород обиходить, какая там торговля. Здесь промышляли засолкой грибов, бочки везли по округе, но в последнее время и это дело захирело.
  В самой деревушке после войны принцев осталось полтора целых дома. В Лукоморье, судя по записям фискального ведомства, жило несколько особенно упертых крестьянских семейств. Земля принадлежала короне.
  О тех краях ходили сказки. Почти такие же байки, выросшие из былей времен Мстислава, можно было услышать во всех уголках империи. Да и деревень с таким названием в закоулках бывшего Тридевятого царства было немало.
  Как уже говорилось, началось все с рощи. Несколько десятков вековых дубов были небрежно срублены, остались корявые пеньки и гора щепок. Лесник и рад был бы списать убыль дерева на ураганы или бобров¸ а то и вообще не заметить безобразие, но на беду случился неподалеку урядник.
  Он приехал разобраться с поджогом домика зловредной бабки-травницы. Старуха дошла до аж до уездного города и требовала привлечь по всей строгости своего собутыльника, спалившего хату.
  Урядник приехал в захолустье, поглядел на угольки, описал со слов бабки утраченное имущество, а на обратном пути углядел нескольких мужиков с подводой подозрительно толстых дубовых бревен и велел показать разрешение на вырубку. Слово за слово...
  Каким чудом уряднику удалось унести ноги, он и сам не знал. В седло прыгнул, говорит. А следом - то ли демоны крыльями хлопали, то ли еще какая жуть. И глаза горят. Вас бы туда, вы б тоже ни черта не запомнили.
  Тут уже всполошились охранители. Допросили урядника, рвущегося вернуться с подкреплением 'размотать ихию кодлу', и отправились посмотреть, у кого это там глаза горят. На всякий случай попросили поддержки у местного гарнизона и получили взвод рейтаров под командованием дамы-лейтенанта Юлии Орловой.
  Скорее всего, полковник попросту хотел хотя бы ненадолго избавиться от навязанной ему проблемы. Баба в форме это, конечно, очень в духе нового правления, но на практике - головная боль. Как обращаться с таким чудом-юдом - непонятно. То ли Марья Моревна, то ли Василиса Микулишна, то ли черт ее знает. Сказочные богатырши хотя бы не служили в регулярной армии.
  На место отправились двое охранителей под охраной рейтаров. Обнаружили вырубки, пустую сторожку лесника и полное отсутствие поддержки со стороны местных жителей. Только бабка - погорелица, притулившаяся в заброшенной хате на окраине деревни Лукоморье, указала на заимку в лесу.
  Хотя заимкой добротный сруб, окруженный частоколом, назвать было сложно. Это был, скорее, небольшой форт, а обитало в нем три десятка дезертиров с войны принцев.
  Урядник долго чесал в затылке и ругался - как просмотрели-то этакую пакость? Лесник-то точно с ними в сговоре, к гадалке не ходи, паскуда лысая.
  Если бы лесные богатыри-разбойники пошли на сотрудничество с церковными следователями, у них были все шансы отделаться штрафами за браконьерство и парой лет исправительных работ. Горящие глаза можно и списать на излишнюю урядникову впечатлительность.
  Но, видимо, на их совести были не только вековые дубы. Охранителей не пустили на порог, продемонстрировали несколько потертых, но добротных пищалей и предложили два варианта. Либо вы, добрые пастыри, проваливаете на все четыре стороны - впрочем, бабу можете оставить. Либо ваши косточки обглодают волки.
  Охранители хором охнули. Со взводом рейтаров штурмовать лесное укрепление - само по себе идиотизм. Если уйти - вся разбойничья шайка разбежится.
  Решили отправить гонца за подмогой, а самим посторожить. Ситуация сложилась патовая - разбойникам не выйти, охранителям не зайти. Два дня прошли в вялых переговорах с атаманом - плюгавым бородатым мужиком. Госпожа Орлова в переговорах участвовала, старательно доводя атамана до белого каления. Поначалу он пытался игнорировать 'дурную бабу', но не вышло, и вскоре главарь разбойников на повышенных тонах обещал ей массу неприятностей, в основном сексуального характера.
  На третью ночь, под полной луной, началось.
  Отряд поддержки охранителей ждал нападения, но не с воздуха. Волки-оборотни дело привычное, медведей тоже видали, но гуси? Или, как в сказках - гуси-лебеди?
  Видимо, разбойникам было жаль накопленного добра, иначе они в первую же ночь улетели бы из осажденного дома. Но когда стало ясно, что сейчас тут будет солидное подразделение имперской армии, самосохранение победило жадность.
  Тридцать крылатых тварей весом со здоровых мужиков взлетели над частоколом. Опешившие рейтары потеряли несколько секунд, а после дали залп. Но рейтарские пистолеты - это не охотничьи ружья, попасть в птицу, даже очень крупную, из них не так-то просто. Двоих гусей зацепило, остальные продолжили взлет, рейтары перезаряжали...
  С неба камнем упало что-то небольшое. Плюгавый атаман, почему-то не превратившийся, а летучий в первозданном виде, спикировал, как чайка за рыбой, и схватил лейтенанта рейтаров Юлию.
  Дальше показания расходились. Кто-то говорил, что охранители хором взвыли псалом, и от того бородатый рухнул на землю. Кто-то вспоминал, что никакого псалма не было, а была ругань Юлии и дикий визг атамана. Кто-то, не вникая в сложности, перезаряжал и палил по гусям, резонно предположив, что пристрелить лейтенанта, целясь в разбойника, не самая хорошая затея.
  Так или иначе - атаман верещал, кувыркаясь в воздухе. Гуси-лебеди спешили ему на помощь, попадая под серебряные пули. Охранители стреляли вместе со всеми - толку от их Знаков сейчас было немного.
  Когда гуси подлетели к атаману, визг смолк, а еще через секунду вся летучая компания рухнула с неба. Гуси-лебеди снова стали людьми, да еще и смачно приложились о матушку-землю. Выжило, в итоге, трое.
  Юлия как-то извернулась и сумела использовать противника для смягчения удара. Дух из нее ненадолго вышибло, но серьезных повреждений лейтенант Орлова не получила.
  Осмотрев труп атамана, охранители уважительно хмыкнули. У летучего бородача были размозжены гениталии, почти оторвано ухо и сломан нос. Умер он, скорее всего, от падения, попав затылком на острый камень.
  В доме банды обнаружили деньги, ценности и измученную немую девицу, позже опознанную как пропавшая купеческая дочка. Девица мычала и цеплялась за серо-бурые ветхие тряпки, бывшие когда-то рубахами.
  Отец Василий описал всю историю в нескольких скупых предложениях. А в конце добавил:
  - Если бы лейтенант Орлова не сумела сначала спровоцировать атамана на попытку похищения, а потом нейтрализовать его, вся банда могла бы уйти. А за этими гусями числится длинный список. Убийства, похищения людей, не говоря уже о разбое, кражах и браконьерстве. Еще предстоит выяснить, как это обычные дезертиры научились превращаться в таких тварей.
  - Героическая дама, - кивнул епископ. - Сочту за честь поздравить ее с наградой. Но почему представление делаете вы, а не служители районного управления?
  - Они не осмелились. Один из высших орденов империи, пусть и третьей степени. Попросили меня.
  Заместитель смотрел на отца Георгия абсолютно честными глазами старого служаки, вынужденного объяснять выскочке из захолустья, что тому еще придется заслужить доверие подчиненных.
  Слишком честными, пожалуй.
  Епископ поставил на представлении к ордену размашистую подпись и приложил личную печать.
  
  После литургии, на площади перед кафедральным собором, епископа нашел фельдъегерь и вручил пакет с выпиской из постановления о закрытии дела о покушении на канцлера Воронцова.
  'Какая внимательность, господа кавалергарды...' - с сарказмом пробормотал отец Георгий.
  Содержание выписки на простой и понятный язык переводилось примерно так:
  'Лунин в помрачении рассудка покушался на канцлера единолично, никаких сообщников у него не было. Покушение предотвращено кавалергардом фон Раухом. Преступник по закону империи приговорен к гражданской казни. Приговор приведен в исполнение третьего сентября сего года'.
  Стоило бы порадоваться за канцлера, восхититься героизмом фон Рауха, мельком пожалеть сошедшего с ума Лунина и забыть об этом грустном происшествии.
  Но...
  Во-первых, тело Лунина так и не дали обследовать охранителям. Просто отказали, без объяснений - а оснований настаивать у епископа не было. Может быть, он все еще жив? Гражданская казнь - разжалование, лишение всех сословных и других привилегий и невозможность наследовать казненному. Был человек - и нет. Стерли, как мел с доски. Отрубать голову для этого не нужно.
  Во-вторых, расследование закончилось слишком быстро. Никто даже не попытался пройти по следу большого заговора, а он вполне мог быть. Объявили Лунина сумасшедшим одиночкой и успокоились. Совершенно не похоже на стиль кавалергардского корпуса, эти въедливые господа обычно ищут до упора, не стесняясь в средствах и не жалея времени. Значит, они просто выводят охранителей из игры. Зачем?
  В третьих, совершенно непонятны мотивы. Сумасшедший обычно кидается либо на первого встречного, либо на кого-то близко знакомого. Лунин к покушению явно готовился, но видимой связи между ним и канцлером нет. Все дело в разорении из-за реформ? Вряд ли.
  И вишенка на торте - расследованием покушения руководит фон Раух, тезка, давний знакомый и бывший, так сказать, союзник. Точнее, будем честны, спаситель. Это, возможно, просто совпадение, но если чутье провинциал-охранителя говорит о том, что все не так просто - значит, нужно разобраться.
  
  От истории Павла Лунина отчетливо пахло чертовщиной. Пахла даже не сама история, а что-то вокруг нее. Как будто из-за кустов выглядывали рогатые морды, подглядывали и хихикали - разгадаешь? Так и останешься в дураках? Решай, охранитель.
  Ни епископ Георгий, ни его сотрудники не смогли обнаружить на месте преступления ни следа магии, кроме лечащей. Охранительские коты презрительно дергали спинами на попытки уговорить их посмотреть еще разок.
  В доме Лунина тоже все было чисто, контрабандный оберег от клопов в спальне слуг - не в счет. Его дочка Елизавета не может похвастаться даже эмпатией - зачатками способностей ментального мага, не говоря уж о колдовстве посерьезнее.
  
  Ближе к вечеру, закончив с делами за пределами подворья охранителей (знать бы заранее, сколько разъездной рутины свалится!), отец Георгий возвращался в кабинет. Нужно было подумать.
  В приемном зале ему навстречу гордо вышел кот Дымок. Зверь где-то бродил с утра, зато сейчас нес своему человеку подарок - задушенную крысу. И где нашел-то, на подворье крыс давным-давно не водится.
  - О, ваш-благо... ох, простите, Ваше Преосвященство! - радостно улыбнулся брат Бертран, недавно принявший постриг бывший капрал-кавалерист. Он стоял у стола секретаря, и до прихода начальства говорил с умудренным годами служителем. - Заботится о вас котище!
  - Заботится, - кивнул епископ. Погладил Дымка, кивнул секретарю и направился в свой кабинет. Проходя мимо Бертрана, потянувшегося было тоже погладить мохнатого красавца, Дымок опасно рыкнул - не трожь, это епископу крыса, а ты кто такой?
  За спиной отца Георгия возобновился прерванный разговор:
  - Вот, смотрите, - журчал профессионально-терпеливый голос секретаря, - вот в эти строчки, столбиком, вносите, что из казенного имущества испортилось во время ареста подозреваемого. Понятно? А сюда - подлежит ли предмет восстановлению.
  - Ну, я доспех латать не умею... - пробасил брат Бертран. - Там дырень в кулак...
  
  Отец Георгий грустно усмехнулся. Бертран был старым воякой. Ему непросто осознать, что финансирование охранителей - совсем не то что в армии. В последнее время императорская канцелярия требовала от Священного Синода подробных отчетов о расходе казенных денег, а Святой Официум Охранителей с момента создания получал финансирование лично от Императора, а не из церковных средств, что создавало любопытные коллизии... Провинциал - охранитель прекрасно понимал недоумение своего подчиненного. Но что поделать - такая служба.
  Совсем недавно отец Георгий лично расследовал дела, искоренял колдунов и вступал в бой с нечистой силой. Божьим словом, пистолетом, егерским тесаком... Бывало - и доской от забора.
  Те благословенные времена, увы, прошли.
  Задача провинциал-охранителя - обеспечение работы регионального отделения. Руководство отделами, прием на службу, разбор сложных случаев, взаимодействие с другими ведомствами и тысяча других, не менее важных дел, о которых он раньше даже не подозревал.
  И - годовой бюджет.
  Грешно желать болезни ближнему своему, но вчера, когда отцу Георгию сказали, что жизнь канцлера Воронцова вне опасности, и скоро тот вернется к своим обязанностям, епископ почувствовал тень досады. Потому что в середине октября придется представить в канцелярию бюджет на следующий год.
  Господи, на все воля Твоя. Император - потомок Мстислава, живой святой, глава Синода. Он имеет право приказывать любому подданному любого звания. Но отчитываться еще и канцлеру - это слишком.
  
  Провинциал-охранитель прикрыл дверь в свой кабинет, хрустнул суставами, поморщился и сел за рабочий стол. Дымок положил крысу к его ногам и выжидательно смотрел - ну? Где моя награда?
  Епископ позвонил секретарю, велел принести миску сметаны, еще раз погладил кота и достал из ящика один из своих старых отчетов, вчера заказанный в архиве. Четверть века назад сержант стражи Михаэль Фальке, тогда еще не принявший постриг под именем Георгия, познакомился с кавалергардом фон Раухом. Если, конечно, ту встречу можно назвать 'знакомством'.
  Епископ открыл папку и постарался вспомнить все как можно точнее.
  
  Первым на память пришел жуткий запах - смесь испражнений, разложившихся тел, гнили и слизи. Разгром логова людоедов в залитых нечистотами катакомбах под Гетенхельмом после стали называть 'Дерьмовой бойней'.
  Что, вообще-то, полностью отражало суть.
  Кровь мешалась с грязью, от невыносимого смрада резало глаза, факела шипели и гасли, когда из вязкой темноты вырывались нечеловечески быстрые твари, родившиеся людьми. В тоннелях старой канализации полег почти весь отряд охранителей.
  Твари защищали свои гнезда и право жрать людей.
  Сержант Фальке нес в заплечном мешке фляги с освященным лампадным маслом. Два гнезда уже сгорели синеватым огнем, осталось еще одно.
  'Не дай жить тому, кто убивает людей ради своей жизни', - сформулировал он намного позже. Охранитель никогда не отличался особенным красноречием. 'Жги людоедов!' - и ткнуть факелом. Пусть корчатся, во славу Господа.
  Пламя занялось мгновенно. Окутало синим облаком с рыжими сполохами последнее гнездо, похожее на кучу гнилого тряпья. Что-то зашевелилось в нем, взвыло, белесая тварь размером с трехлетнего ребенка, оглушительно визжа, вылетела из кучи. Рядовой Гришка пинком отправил ее обратно - гореть. Повернулся к сержанту, открыл рот - сказать что-то...
  С темного свода тоннеля на него прыгнул монстр. Раздался мокрый хруст, зазевавшийся Гришка осел в вонючую слякоть, сержант отпрыгнул к склизкой стене - на то место, где он только что стоял, приземлилась вторая тварь.
  Над щегольским кружевным воротником с оборванной тесьмой отделки скалилась жуткая, удлиненная морда.
  'Придет серенький волчок...' - невпопад вспомнилось сержанту.
  Твари и правда немного походили на волков. Только не на лесных хищников, вечную беду пастухов, а на хитрых разумных тварей, способных сожрать бабушку, нацепить ее одежду и дождаться внучки.
  Охотники ведь не каждый раз приходят...
  Сержант увернулся от когтей, провел обманную атаку, целясь в живот монстра. Чудом удержал равновесие на размокшей грязи, покрывавшей пол тоннеля, но сумел не уронить факел. Делая вид, что поскользнулся, дождался от противника следующего замаха когтями и провел точный укол в подмышку.
  Мутанты когда-то были людьми, крупные сосуды у них расположены почти по-человечески.
  Рядом орал кто-то из отряда. Хрипела, подыхая, разрубленная другим охранителем тварь. Скрип когтей по каменной кладке мешался с чавканьем грязи под сапогами.
  Гнездо горело уже без голубых отблесков. Столб дыма уходил вверх, в квадратную дыру в потолке - на счастье людей, здесь сохранилась вентиляция. Пока еще огонь потрескивал, но становился все тусклее. Еще несколько минут - и останутся только свет факелов да тлеющие угли.
  - К стенам! - рявкнул сержант, скорее почуяв, чем увидев, как из вентиляции выбираются новые твари.
  Нестройный залп из пистолетов. Заряжать их снова нет времени - весь мир стал чередой ударов, блоков, финтов и уколов. Сержант был бы рад возможности пользоваться двумя руками, но берег факел. Остаться без света в катакомбах - верная смерть.
  Рядом, заковыристо матерясь, рубил тяжелым охотничьим тесаком брат Вильгельм. Там, где только что был Славка, самый молодой из отряда, шевелилась невнятная булькающая куча. Парень сумел повалить нападавшего мутанта и размозжить ему череп о камни, но в этот момент второй вцепился ему в плечи и попытался вгрызться в затылок сквозь кольчужный капюшон. Он не сумел порвать тонкое плетение, фыркнул и разинул пасть неожиданно широко, сминая шею вместе с кольчугой. Последним усилием Славка скинул с себя людоеда, добил поваленного, но тут же сам осел на его тело.
  Сержант не мог сосчитать, сколько тварей сейчас отчаянно нападало на охранителей. Гнездо погасло, из пяти оставшихся на начало боя факелов светило только два. Что стало с остальными - неясно.
  Уклонение - защита - удар. Визг, треск, хлюпанье грязи под ногами, шипение, вой, чавкающий шлепок - еще один мутант сложил свою зубастую голову. Снова удар...
  Грохот выстрела, почти сразу за ним - второй. Взмах факелом вырывает из темноты новую, незнакомую фигуру. Невысокий человек в кожаной куртке, из-под нее блестит край кольчуги. На его спину прыгает очередной мутант. Неожиданный союзник изворачивается, хватает его за когтистую лапу и кидает головой в стену. Череп людоеда раскалывается, как гнилой орех, мозги стекают по шляпкам растущих в камнях грибов.
  Удивляться некогда. Уклонение - удар - защита. Полумертвая тварь хватает за ноги, скользит бессильными когтями по толстой коже сапог, пинок, хруст, визг...
  Боль в левом плече. Факел почти падает, но кисть сжимается еще тверже - зуб твари повредил какой-то нерв, разжать руку невозможно. Последний факел горит. Слава Тебе, Господи!
  Сержант воткнул острие тесака в мутный глаз вцепившегося в руку мутанта, провернул и стряхнул себя труп, почти не чувствуя боли. Вскинулся, ожидая новой атаки...
  Вокруг были мертвые людоеды. Разрубленные, простреленные, заколотые твари в истрепанной, но когда-то дорогой и красивой одежде.
  Брат Вильгельм привалился к стене, опустил свой тесак и тяжело дышал. Гришка выползал из-под кучи тел, тряся головой. Неожиданный помощник помог ему встать, и Гришку тут же стошнило на оторванную руку мутанта.
  Остальные охранители не шевелились.
  - Спасибо за помощь, - проскрипел сержант, с трудом сдерживаясь, чтобы не зашипеть от боли в левой руке. Факел начал падать, он перехватил его правой и обессиленно сел в грязь.
  - Ты кто, спаситель? - невежливо, но с большим чувством спросил брат Вильгельм нежданного союзника.
  - Дворник, - ответил тот, брезгливо разглядывая разодранный рукав куртки. - Прибираюсь я тут. Вы бы сержанта перевязали, что ли, а то он скоро геройски истечет кровью.
  Пока брат Вильгельм наскоро обрабатывал рану, 'дворник' стащил трупы монстров на тлеющие угли гнезда. Их было вроде бы четырнадцать, но из-за мутной пелены перед глазами и накатившей боли сержант не был уверен, что посчитал точно.
  Кажется, странный господин прекрасно видел в темноте. По крайней мере, обошелся без факела.
  Потом 'дворник' подошел к охранителям, забрал последнюю бутыль с маслом и облил останки. Факел снова не понадобился - пламя взметнулось мгновенно.
  Незнакомец несколько секунд смотрел на дело рук своих, потом усмехнулся и перекинул через плечо стонущего Гришку.
  - Сами дойдете? - бросил он сержанту и брату Вильгельму. - Тут недалеко выход в подвал бани, минут десять идти.
  - Дойдем, прокряхтел сержант, с трудом поднимаясь на ноги.
  От известного охранителям спуска в катакомбы они шли сюда около часа.
  Когда они выбрались в пахнущую мылом, березовыми вениками и ароматическими маслами подсобку бани, неожиданный союзник аккуратно сгрузил Гришку на лавку. Коротко, светски поклонился сержанту и вышел в коряво вымазанную белой краской дверь.
  Через пару минут в подсобке был лекарь и все работники бани, имеющие хоть какое-то отношение к медицине.
  Семерых погибших охранителей похоронили с почестями через два дня.
  
  Отец Георгий не часто вспоминал те времена - зачем? Было и прошло. Мало ли драк случилось и до, и после? Хотя, можно сказать, людоеды обеспечили епископу карьеру. Он, Гришка и отец Вильгельм получили личное благословение Архиепископа, ордена из рук императрицы Изольды и повышение в звании.
  Рассказ о 'дворнике' начальство почему-то проигнорировало. И им посоветовало помалкивать.
  
  Во время вручения орденов за левым плечом императрицы стоял элегантный кавалергард Георг фон Раух. Угадать в нем 'дворника' можно было только при очень большом напряжении фантазии.
  Сразу после церемонии новоиспеченный лейтенант Михаэль Фальке попросил о постриге и послушании охранителя. Ему не отказали.
  Так появился отец Георгий.
  Прозвище 'Жар-птица' он заработает позже.
  
  Полный текст здесь https://author.today/work/33022
Оценка: 7.38*16  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Робский "Охотник: Новый мир"(Боевое фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"