Гринберг , Heline: другие произведения.

Лунные капли во флаконе, главы 7-9

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Глава 7
  
   У нее были карие глаза. Темно-карие глаза в обрамлении густых черных ресниц. Почему-то именно их Амелия заметила в первую очередь и теперь не могла отвести взгляда от этих завораживающих темных омутов. Еще у нее были упругие темные локоны у висков, как на портретах начала века, и такое же старомодное платье из тонкой полупрозрачной кисеи, напоминающее скорее легкую ночную сорочку, чем полноценную одежду. Подхваченное шелковым поясом под грудью, оно пропускало сквозь себя свет, будто мутное стекло, и казалось прозрачным, как и вся ее фигура. Женщина была картиной, пусть и не изображенной на холсте, не висящей на стене в красивой раме и никогда не написанной. Просто потому, что не могла быть реальной.
   Амелия так крепко вцепилась в спинку стула, что та жалобно скрипнула под ее пальцами. Это сон. Конечно, это только сон. Ведь так многое в последнее время оказывалось сном, хотя она о том и не подозревала. А это значит, что можно в любой момент открыть глаза и заставить ужасное видение исчезнуть.
   Она открыла глаза, но видение не исчезло. Более того, оно стало еще более осязаемым, и теперь вместо бестелесного духа перед девушкой предстала женщина пугающе живая и реальная, с легким румянцем на щеках и уверенным взглядом, который прожигал Амелию насквозь. Фигура пошевелилась и в одно мгновение переместилась из одного конца комнаты в другой, ближе к девушке, да так стремительно, что та даже вскрикнуть не успела. Резкий порыв ветра зашелестел занавесками и стукнул рамой; окно приоткрылось, впуская в спальню ночь.
   - Кто ты? - прошептала девушка, не в силах унять дрожь.
   Она почувствовала, что колени подкашиваются от слабости, а кончики пальцев холодеют и теряют чувствительность, как перед обмороком. В глазах стало почти темно. Почти - она все еще видела лицо призрачной женщины перед собой, ее блестящие глаза и легкую улыбку, тронувшую губы. Усилием воли Амелия смогла удержаться на ногах, хоть втайне и надеялась, что, лишившись чувств, избавится от этого кошмара.
   - Ты же знаешь, кто я, - голос женщины звучал у самого уха Амелии, но губы не двигались, лишь растянулись в холодной улыбке. Внезапно она засмеялась, приоткрыв рот с маленькими жемчужинами зубов, и этот смех эхом разлетелся по комнате, дробясь, приумножаясь и уходя в бесконечность.
   Амелия зажала уши ладонями и сжалась, чтобы не видеть и не слышать этого леденящего кровь звука.
   - Господи, за что? Что я сделала не так? - ее слова прозвучали так тихо на фоне этого зловещего хохота, что даже сама Амелия с трудом их расслышала.
   - Ну же, довольно притворяться, что не узнаешь меня!
   - Пожалуйста!.. - девушка готова была разрыдаться, а ее голос предательски дрожал.
   Она отвернулась, но призрачная фигура преследовала ее, и куда бы ни упал взгляд, везде девушка видела полупрозрачное лицо и улыбку - пугающую и бездушную, как у куклы. Даже в зеркале она не оставила Амелию в покое. Девушка все еще сидела у туалетного столика, не дыша и боясь пошевелиться, а руки женщины, сотканные из плотного тумана, протянулись к ней. Амелия не почувствовала их прикосновения, но видела в отражении, как они коснулись сначала волос, а затем опустились ниже, вцепившись ей в плечи.
   - Элинор, - пролепетала Амелия, едва живая от страха.
   Та согласно кивнула, продолжая внимательно следить за ней через зеркало.
   Элинор Вудворт. Та, что танцевала в огне. Та, которую Амелию уже знала едва ли не так же хорошо, как себя, чей дневник хранила под подушкой, и что являлась ей во снах. Да и разве то были сны? Амелия порой не могла отличить, где заканчивается настоящая жизнь, а где начинаются грезы, она просыпалась посреди пожара, а едва коснувшись головой подушки, оказывалась на балу. Но тогда еще тонкая грань отделяла ее от кошмара, сейчас же он явился к ней незваным гостем, вторгшись в повседневную жизнь. Если снам было позволительно погружать ее в самые странные фантазии, то реальность оставалась той непоколебимой твердыней, за которую еще можно было ухватиться - сейчас же она разбилась на множество мелких осколков.
   - Ты знаешь мое имя, как это мило! - улыбка вновь коснулась бескровных губ. - Этот дом еще помнит меня, не правда ли? Здесь живут воспоминания...
   Элинор исчезла так же неожиданно, как и появилась - белый дым развеялся сквозняком и через пару секунд вновь собрался в женскую фигуру, на этот раз у изголовья кровати Амелии. Она молча парила в воздухе, сосредоточенно глядя в одну точку. Прозрачная кисть с тонкими, нервными пальцами коснулась стены - и прошла сквозь нее. Гостья раздраженно одернула руку и тряхнула головой.
   - Почему кровать стоит здесь? Ее место в северном углу, а здесь следует поместить туалетный столик. Как можно было не заметить, что сюда лучше всего падает свет! Кстати, вся эта мебель отвратительна, - она презрительно фыркнула.
   Амелия была в состоянии лишь молча следить за передвижениями Элинор - порой такими быстрыми, что их не улавливал взгляд. Ее все еще трясло, и она боялась пошевелиться, не зная, что в следующий раз предпримет призрак. Девушке пришлось закусить губу, чтобы не закричать от переполнявших ее чувств, да так сильно, что кровь попала в рот и смешалась со слюной; ее затошнило.
   - Ты знаешь, как ужасно ты выглядишь?
   Она вздрогнула и резко обернулась, едва не упав со стула. На этот раз призрачная женщина говорила с ней из зеркала; как в том кошмаре, в отражении было чужое лицо, насмешливое, пугающее. Элинор приподняла брови и сочувствующе посмотрела на девушку - ее выражения лица менялись с живостью, свойственной обычным людям, и оттого Амелии стало совсем жутко. Сейчас это действительно было лицо живой женщины, ничего общего не имевшей с видениями, сотканными из тумана, лунного света и капель лауданума. Несмотря на слабый свет, можно было различить каждую его черточку: упрямую линию рта, маленькие ямочки на щеках, появляющиеся при улыбке, длинный тонкий нос, широко расчерченные брови и уверенный взгляд, который проникал насквозь и леденил все внутри. Не отдавая себе отчета, Амелия протянула руку к зеркалу, желая коснуться отражения и убедиться, что оно настоящее, но тут же ее отдернула и со страхом дотронулась до своего лица. Не изменилась ли она сама? Не превратилась ли в Элинор?..
   - О, даже не надейся, - словно прочтя ее мысли, проговорило отражение. - У тебя столь плачевный вид, что ты едва ли захочешь себя увидеть. Нет, поверь мне, это крайне печально.
   - Чего ты хочешь от меня? - наконец пролепетала Амелия, собравшись с силами.
   Отражение расплылось кругами по зеркалу, а когда собралось вновь, Амелия увидела лишь себя. И едва узнала: ее лицо было перекошено от страха, из прокушенной губы до подбородка тянулась тонкая кровавая ниточка, а кожа была даже бледнее, чем у ее призрачной посетительницы.
   - Разве так должна выглядеть девушка твоего возраста? Тебя хочется пожалеть, как беспризорную сироту, а то и сразу убить, чтобы не мучилась, - Элинор, теперь оказавшаяся возле письменного стола, повела плечом и насмешливо скривилась.
   Она мучительно долго изучала все вещицы, лежащие на столешнице, водила прозрачным пальцем по пресс-папье и писчему набору, будто бы увлекшись настолько, что забыла о самом существовании Амелии. Занавески за ее спиной продолжали жить своей жизнью, танцуя неведомый ночной танец. Такие же белые, как и ее платье, они сливались с призрачной гостьей, делая ее порой почти неразличимой на их фоне.
   - Мило, - констатировала она. - И бессмысленно. Мою комнату заняла совершенно бесполезная девица. Это дом лордов, разве он достоин тебя?
   - Я не знаю, о чем ты говоришь!.. Скажи, что это лишь сон, - взмолилась Амелия.
   - А ты как думаешь? Это похоже на сон?
   - Я не знаю... Я уже видела тебя! Ведь не напрасно же меня посещали эти сны!
   Призрачная женщина вздохнула. Едва ли она дышала на самом деле, но грудь ее, и без того практически оголенная легким платьем, взмылась вверх и опустилась, как если бы ей нужен был воздух.
   - Ты...
   - Замолчи! Тссс!.. - она приложила палец к губам и зашипела.
   Амелия прикрыла рот рукой. Перед ее глазами вновь бушевало пламя, охватившее беззащитную фигуру в белом. Та металась по комнате, пока огонь не победил ее, свалив с ног и лишив последних сил. А через пару минут - или, может быть, прошло уже несколько часов? - ее нельзя было узнать, вся кожа превратилась в обугленную маску. Элинор раздраженно провела рукой по щеке.
   - Прекрасная картина, не правда ли? - она откинула непослушный локон с лица и вызывающе посмотрела на девушку. - Только представь, что ты чувствуешь, когда горишь заживо. Становится все жарче, жарче, нестерпимо жарко, а потом... Но разве ты сможешь понять те страдания, что я испытала? Глупая девочка! Даже сейчас я не могу забыть ту боль! А ты знаешь, как меня хоронили? В закрытом гробу! Никто не хотел видеть, во что превратилась красавица Элинор Вудворт!
   Ее возглас повис в тишине; Амелия не смогла произнести ни звука, только беспомощно смотрела на нее, не шевелясь и чуть дыша. Если бы она только могла забыть эту жуткую картину, но нет, теперь она будет преследовать ее вечно! Трагедия, произошедшая много лет назад в стенах этого дома, впиталась в них, точно в губку, и теперь они не желали расставаться с пережитыми страхами, вновь и вновь повторяя их. И эти же стены не желают отпускать душу Элинор, как и Рочестерский замок до сих пор не готов разлучиться с Леди Бланш.
   - Но все равно меня запомнили именно такой, - вздернув подбородок, продолжала Элинор уже куда более спокойным тоном, насмешливо глядя на девушку. - Можно подумать, единственное, что было в моей жизни - это тот дурацкий пожар!
   - Это была ужасная... - проговорила, наконец, Амелия. Ее голос показался ей самой слабым и тихим, как испущенный из едва приоткрытых губ вздох, но осознание того, что она говорит с бестелесным духом, заставило ее замолчать на полуслове.
   - Трагедия? Все только и говорят об этой трагедии! Как будто в том, что платье загорелось, было нечто незаурядное. Ты только посмотри на него - даже одной искры хватит, а уж камины у нас топили на славу. И все равно об этом говорят так, словно на землю упала Луна, не меньше. О, видела бы ты лицо Харольда в тот момент - вот уж он этого никак не ожидал, бедняжка! - Элинор звонко засмеялась, как если бы речь шла о веселом курьезе на пикнике или о какой-нибудь еще милой безделице. Но как бы весело ни звучал ее смех, ее глаза все так же серьезно и внимательно смотрели на Амелию, следя за каждым ее движением.
   - Встань, - вдруг сказала она. Амелия не шелохнулась, лишь крепче вцепившись в спинку стула, и призрачная женщина повторила раздраженно: - Ну же, вставай.
   Как во сне она медленно поднялась, пытаясь устоять на ватных ногах и преодолеть головокружение. Комната казалась ей такой же иллюзорной и ненастоящей, как и во снах, пол вместе с мебелью медленно поплыли, а мир сузился до одной лишь белой полупрозрачной фигуры.
   - Ах, бедняжка, да ты едва жива, - так же весело проговорила Элинор, наблюдая за ней, хотя в ее голосе не было ни капли жалости. - Ну же, возьми скорее свою нюхательную соль, если не хочешь свалиться без чувств здесь же. Какое печальное зрелище!
   Амелия послушно потянулась к флакону с ароматической уксусной кислотой, не отдавая себе отчета, что делает и зачем. Склянки с маслами и розовой водой двоились в глазах, и больших усилий стоило сосредоточиться и вспомнить, в какую из них налит уксус. Из-за дрожи в руках она едва не уронила тяжелую стеклянную пробку, а пара капель все же разлилась на стол. Однако это действительно помогло, и комната вокруг перестала вращаться. Девушка устало потерла глаза и сделала несколько глубоких вздохов. На мгновение ей показалось, что, когда она откроет глаза, никакого привидения не будет, а мир станет таким же обыденным и привычным, каким был до сегодняшнего дня. Хватаясь за эту мысль, как за спасительную соломинку, она резко распахнула глаза, но видение не покинуло ее.
   Элинор наблюдала за ней, чуть склонив голову на бок и прищурившись.
   - Сколько тебе лет?
   - Ч-чт...
   - Я спросила, сколько тебе лет! - раздраженно повторила она.
   - Семнадцать.
   - Семнадцать, - женщина попробовала это слово на язык. - Какой прекрасный возраст. Неужели в свои семнадцать я была таким же глупым и беспомощным созданием? Вот уж вряд ли!
   Она мечтательно улыбнулась своим мыслям и вновь исчезла. Внезапно поднявшийся порыв ветра развеял туман, из которого она была соткана, перенес его ближе к Амелии, и вот уже он окружил ее, завертел в водовороте, поднял к небу и бросил на землю. В этой дымке комната медленно менялась, становилась светлее, просторнее, по полу вдруг застелились ковры, да и мебель вдруг стала другой, незнакомой. Стены расступились и взмыли ввысь. Девушка попыталась отогнать от себя это видение, но оно становилось все реальнее и ярче.
  
   ... Посредине комнаты у высокого зеркала в человеческий рост стоит молодая девушка. Она едва ли старше Амелии, но возраст - единственное, что их объединяет. На девушке старинное платье с высокой талией - такие не носят вот уже больше полувека, а быть может, и дольше. Его палево-розовый цвет чудесно оттеняет ее светлую кожу и легкий румянец на щеках; темные волосы завиты в локоны и убраны в высокую прическу, только несколько прядей выбивается из нее и спадает на лоб. Она откидывает их небрежным жестом и довольно улыбается своему отражению в зеркале. По одной только этой улыбке можно узнать Элинор, уверенную в себе, капризную, насмешливую. Она кажется моложе, чем обычно, черты ее лица более мягкие, почти детские, фигура тоже принадлежит скорее совсем молоденькой девушке, нежели женщине, и отличается благородной осанкой; а в движениях еще чувствуется угловатость и резкость, не свойственные взрослым дамам.
   Девушка оглаживает складки, созданные множеством слоев невесомой ткани, и кружится вокруг себя. На расписной ширме позади нее висит несколько отрезов разных цветов; их отвергли еще в прошлые примерки. Около нее суетятся сразу несколько служанок: одна проворно оправляет длинный кружевной шлейф, другая помогает натянуть шелковые перчатки и застегнуть множество мелких перламутровых пуговичек, третья достает жемчуга из шкатулки.
   - Ты самая красивая девушка среди всех дебютанток, моя дорогая, - высокая женщина средних лет ласково гладит ее по плечу.
   - Я знаю, мама, - смеется она и, чуть приподняв подол платья, делает шутливый реверанс.
   На ее шее мягко переливаются молочно-белые жемчуга, волосы украшает лента с еще несколькими крупными перлами, но ярче всего сверкают ее глаза. Она предвкушает, как будет кружить в танце по огромной зале, как раскраснеются ее щечки и быстро-быстро забьется сердце, как мужчины будут оглядываться на нее и восхищаться ею. Юная Элинор поправляет украшение в волосах и вновь улыбается зеркалу: это будет вечер ее триумфа!
  
   Видение исчезло так же быстро, как и появилось, и Амелия снова обнаружила себя в полутьме своей собственной комнаты.
   - Я видела нечто странное, - пробормотала она. - Что это было?
   - Это называется жизнь, mignonnet, - Элинор словно никуда и не исчезала. - В семнадцать лет я попала на свой первый бал в Лондоне. О, как сладки эти воспоминания! Я танцевала до самого рассвета и стерла несколько пар туфелек, но совершенно не чувствовала усталости, опьяненная музыкой сильнее, чем шампанским. Почему я обречена вечно слоняться в стенах этого разваливающего мрачного дома, а не танцевать полонезы с прекрасными кавалерами, которых было не счесть в тот день?
   Она замолчала и с мечтательной полуулыбкой отвернулась к окну. Кто знает, что она увидела в отражении на стекле? Не своих ли кавалеров, чьи внуки уже стали взрослыми мужчинами, а сами они давно гниют в земле?
   - Ты завидуешь мне? - задумчивые нотки в ее голосе исчезли так же быстро, как и появились, и тон вновь стал резким и пренебрежительным. - Я знаю, что завидуешь! В твоей жизни никогда не было ничего подобного, она пуста и напрасна. Был ли хоть один день, который ты могла бы вспомнить?
   Она говорила жестокие... и правдивые вещи, отчего хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать их. Амелия замотала головой, но призрак будто и не заметил этого.
   - Почему тебе досталась вся эта молодость, свежесть, эта жизнь, которую ты можешь прожить, как тебе заблагорассудится? Но нет, ты не способна даже на такую малость! Я не была такой ничтожной и жалкой даже когда потеряла своего ребенка!
   Элинор распалялась все больше, и вместе с этим в спальне начали твориться странные вещи. Занавески сами по себе поднимались и опускались, извиваясь причудливыми лентами, ветви барабанили в окно, стремясь разбить тонкое стекло. Вся комната наполнилась звуками: скрипел паркет, звенели стеклянные флаконы на туалетном столике, гудел ветер в неработающем дымоходе.
   - Прекрати это! - в ужасе воскликнула Амелия, прикрывая голову руками. Ей казалось, что сейчас с полки сорвется книга или подсвечник и полетит прямо в нее.
   Входная дверь с громким стуком захлопнулась, сотрясая стену. Элинор засмеялась, будто происходящее только еще больше раззадорило ее.
   - Ты погрязла в своем страхе и не способна справиться даже с ним. Бедняжка, мне так искренне тебя жаль!
   Амелия стиснула зубы и схватила с туалетного столика первое, что попалось под руку - это оказалась щетка для волос. Сама не понимая, что делает, она сжала пальцы и, размахнувшись, со всей силы швырнула ее в призрачную фигуру. Элинор тут же испарилась, а щетка ударилась об оконное стекло и отскочила на пол. Все звуки разом смолкли. Амелия огляделась и прислушалась, но было настолько тихо, что все эти скрипы и стуки можно было легко списать на игру воображения. На негнущихся ногах она подошла к окну: щетка оставила небольшую царапину в стекле, и почему-то именно это волновало девушку больше всего, а вовсе не призрачная гостья, не оставившая после себя никаких следов.
   Амелия аккуратно подняла щетку и бережно прижала ее к груди. Ее сердце бешено колотилось - единственный звук, который она слышала в ночи. Девушка простояла так, не шевелясь и глядя в окно, целую вечность. Она вслушивалась в тишину и пыталась разглядеть силуэт Элинор в темноте, боясь заснуть и мечтая о наступлении рассвета.
  
   ***
  
   - Мы с отцом будем рады, мистер Черрингтон, если вы воспользуетесь нашим советом. Мистер Линдси и впрямь лучший конезаводчик во всем графстве. Мой отец настойчиво просил, чтобы я передал вам его рекомендации, раз уж все равно проезжал мимо. Он сказал, что может договориться для вас...
   - Я доверяю опыту вашего отца, благодарю вас, - мистер Черрингтон коротко кивнул.
   Когда мужчины вышли на крыльцо, хозяин пожал руку Сэмьюэлу Адамсу и, попрощавшись, поспешил вернуться в дом. Надев шляпу, молодой человек торопливо сбежал по ступеням, направляясь к воротам, где оставил лошадь. Пронизывающий ветер заставил его запахнуть полы сюртука; холодало очень быстро, и идея совершить конную прогулку уже не казалась ему такой заманчивой, как несколько часов назад. Сэмьюэл озабоченно взглянул на небо. Если, когда он только подъезжал к дому Черрингтонов, теплое июньское солнце так пекло, что хотелось укрыться от него в тени, то сейчас уже заметно потемнело, как если бы закат решил наступить на пару часов раньше. Несколько раз совсем низко над землей, издавая короткий посвист, промчались встревоженные ласточки, предвестницы непогоды.
   Молодому человеку совершенно не хотелось возвращаться домой под дождем, приближение которого явственно ощущалось в заметно посвежевшем июньском воздухе. Он достал часы из верхнего кармана жилета и взглянул на них, отметив про себя, что еще успеет к началу ужина, если поторопится. Однако, не дойдя лишь нескольких ярдов до калитки, Сэмьюэл услышал, как робкий голос тихонько окликнул его по имени. Повернув голову, он увидел тонкий силуэт девушки в нежно-голубом платье, которая поджидала его за поворотом живой изгороди, там, где боковая дорожка ответвлялась от главной. Легкая ткань платья трепыхалась от каждого порыва ветра, и Амелия нервно сжимала на груди края кисейного платка. Одинокая фигурка казалась такой хрупкой на пронизывающем ветру, что Сэмьюэл, поддавшись порыву, поспешил подойти к ней поближе.
   - Мисс Черрингтон! - сделав несколько шагов ей навстречу, он заметил, что она невероятно бледна, ее лицо осунулось, а в голубых глазах затаилась тревога. Амелия прерывисто дышала, как после быстрой ходьбы, а тонкие пальцы, комкающие кисею, сжимали ткань с такой силой, что костяшки побелели. - Ваш отец упоминал, что вы намедни были нездоровы. Может быть, лучше будет, если я провожу вас в дом? Становится прохладно, - он предупредительно предложил ей локоть, на который она могла бы опереться.
   Амелия покорно взяла молодого человека под руку.
   - Нет, нет, давайте немного пройдемся по саду. Мне нужно поговорить с вами, - она дрожала от холодного ветра, но словно не замечала этого. Речь ее была сбивчивой, а голос слабым. - Прошу вас, мистер Адамс, не сочтите меня навязчивой или глупой, но мне больше не с кем поговорить о том, что терзает меня вот уже несколько дней. Матушка не станет слушать меня, а отцу я тем более не могу рассказать всего. Родители не поверят мне - мне иногда кажется, что я уже и сама себе не верю. Кроме вас, мне некому довериться, а вы поймете меня, как никто другой - в этом я не сомневаюсь. За несколько дней я увидела и услышала столько, что порой мне кажется, будто прошла вечность... Мне так страшно, Сэмьюэл! - она впервые назвала его по имени и сама не обратила на это внимания, в то время как мистер Адамс буквально засветился от счастья.
   Листва раскидистого вяза вдруг зашелестела от налетевшего ветра, и Амелия тревожно оглянулась.
   - Молю вас выслушать меня, ведь только вы один и можете помочь мне. Уже несколько дней я не знаю, куда деться от того, что преследует меня и днем, и ночью. Мне страшно находиться в этом доме. Да что там - я уверена, что и здесь, в саду, тоже небезопасно!
   Молодой человек смотрел на охваченную страхом Амелию, не зная, что и сказать, и пытаясь понять, какого же ответа она от него ждет.
   - Мисс Амелия, но что же так страшит вас? Доверьтесь мне, и я буду счастлив помочь вам, если только смогу.
   - Только бы вы могли поверить мне!
   Сэмьюэл остановился, повернулся лицом к Амелии и открыто посмотрел в ее испуганные глаза.
   - Разумеется, я верю вам! Разве может быть иначе? Что бы вы ни рассказали, будьте уверены - я с вами, - его голос прозвучал так искренне, что, казалось, даже немного успокоил девушку.
   Амелия кивнула, и ее лицо на мгновение озарила благодарная улыбка.
   - Я знала, что могу рассчитывать на вас. Какое облегчение знать, что где-то рядом есть человек, способный понять и поддержать меня.
   Девушка смолкла, и они снова двинулись вдоль живой изгороди. Амелия не выпускала руки молодого человека, словно та была ее спасительной соломинкой, однако продолжала оглядываться и вздрагивать от каждого звука, будь то шелест листьев или птичий крик.
   Тени редких деревьев удлинились, рисуя на земле темные силуэты, а те, что отбрасывали Сэмьюэл и Амелия, напоминали загадочных существ, преследующих пару по пятам. Тучи, застилающие небо, темнели на глазах. Они быстро бежали по небу, подгоняемые ветром, и плотным свинцом стекались у горизонта. Птичьи голоса смолкли, затаившись в предчувствии надвигающейся опасности. Даже воздух вокруг сгустился, стал гнетущим и душным, и не позволял более дышать полной грудью, вместо того навалившись всей тяжестью и прижимая к земле. В опустившейся тишине шорох гравия под ногами молодых людей казался неправдоподобно громким.
   - Но что же так пугает вас, моя дорогая Амелия? Прошу вас, расскажите!
   Та порывисто вздохнула, собираясь с духом.
   - Она... - тихо, почти шепотом произнесла Амелия, и сглотнула. - Вот уже несколько дней, как я не могу ни спать, ни есть, ни пить; едва я остаюсь одна, как она является мне. Хуже всего по ночам, когда я чувствую себя совершенно одинокой и беззащитной в уединении своей комнаты. Но не думайте, что я говорю о снах; раньше я тоже думала, что грежу. Но нет - она и в самом деле приходит ко мне, когда я не сплю, и я вижу ее, как живую.
   - О ком же вы говорите? Я не могу понять...
   - Ах, Сэмьюэл!.. - воскликнула она и тут же замолчала, испугавшись чего-то. Когда же девушка решилась продолжить, ее голос звучал едва ли громче шелеста деревьев и дуновения ветра. - Это... видение из прошлого.
   - Неужели вы имеете в виду тот призрак, о котором судачат местные крестьянки? Я слышал об этом едва ли не с самого детства, да впрочем, о нем рассказывают и по сей день. Но прежде я полагал, что это лишь досужие домыслы.
   - Если бы это были домыслы! - воскликнула Амелия. - Но я видела ее так же ясно, как вас теперь. Вы не можете представить себе, какой неописуемый ужас я испытала при виде ее мертвенно бледного лица, ее призрачных рук, тянущихся ко мне! Но хуже всего был не сам ее вид, а тот пронизывающий холод, которым веяло от ее фигуры. Я словно оказалась в глубоком заброшенном подземелье, а не в своей комнате; невозможно передать словами, какой леденящий душу страх сковал меня при ее приближении. Я буквально не могла пошевелиться!
   Сэмьюэл внимательно слушал, сосредоточенно сведя брови.
   - Но вы уверены, что это не сквозняк разбудил вас? Ночной воздух бывает обманчив.
   - Вот! Теперь и вы не верите мне... - она остановилась, отпустив, наконец, руку молодого человека, и раздосадовано отвернулась. Сэмьюэл нерешительно положил ладонь ей на плечо.
   - Нет, ну что вы, Амелия! Прошу вас, не говорите так. Разумеется, я верю вам. Но вы и сами понимаете, что такая история с трудом укладывается в голове.
   - О да, я прекрасно понимаю это. Так вообразите же, что почувствовала я, когда увидела ее отражение в своем зеркале! Этот пронзительный холодный взгляд и злая усмешка вместо моего лица... Клянусь, я едва не лишилась чувств. А ее голос...
   - Голос? Она говорила с вами?
   В отчаянии Амелия прижала ладони к лицу, исступленно замотав головой и больше не в силах произнести ни слова. Ее плечи вздрагивали, и Сэмьюэл аккуратно приобнял девушку.
   - Прошу вас, только не плачьте! Мне больно видеть, как вы страдаете.
   Амелия лишь отрицательно покачала головой, не отрывая пальцев от лица.
   Налетел резкий порыв ветра, и несколько непослушных прядей выбились из-под чепца Амелии, а тонкий платок забился на ветру, не слетев с плеч девушки лишь благодаря рукам Сэмьюэла. Где-то вдали глухо зарокотал гром, и несколько тяжелых капель упали с неба. Вздрогнув, девушка отняла руки от лица и взглянула вверх.
   - Скоро будет гроза, - пролепетала она, беспомощно взглянув на Сэмьюэла. - Мне кажется, вам лучше как можно скорее отправиться домой. Я буду чувствовать себя виноватой, если вам придется возвращаться под дождем.
   - Это не имеет никакого значения, - заверил ее молодой человек. - Я не уйду, пока вы не расскажете мне все. Я не оставлю вас. Так значит, она говорила с вами?
   Амелия глубоко вздохнула, и, кивнув, собралась с силами.
   - Да, и ее голоса мне не забыть. Она говорила ужасные, жестокие вещи, она насмехалась надо мной. Вы не представляете, что я испытала, когда она вдруг обратилась ко мне. То не был голос живого человека - хотя я и видела, как двигаются ее губы, но слова доносились как будто из склепа где-нибудь глубоко под землей. Я никогда не забуду этого жуткого эха, отразившегося от стен комнаты. Ее смех словно резал меня ножом. Сэмьюэл, мне так страшно! Мне кажется, она явится прямо сюда! - девушка подняла на него полные отчаяния глаза, в которых блестели слезы.
   - Амелия, вы замерзли и напуганы, но прошу вас, успокойтесь! Я не позволю никому обидеть вас, тем более давно мертвой Элинор Вудв...
   - Нет, нет, не произносите ее имени вслух! - суеверно воскликнула Амелия, резко отпрянув и на мгновение прижав руки к губам. - Я чувствую, что она где-то рядом, что она следит за мной. Мистер Адамс, я боюсь, что теперь, когда я рассказала вам обо всем, вам тоже грозит опасность!
   В этот момент в подтверждение ее слов темное небо расчертила ослепительная вспышка молнии, озарив окрестности ярким светом, и Амелия беззвучно ахнула и прильнула к молодому человеку в сиюминутном порыве.
   - Начинается гроза, вам и вправду лучше ехать. Отправляйтесь прямо сейчас! Поезжайте же, прошу вас!
   Сэмьюэл бросил беспокойный взгляд на мрачное небо, нависшее над их головами. Насколько хватало глаз, его заволокли черные тучи, такие тяжелые, что грозили раздавить и дом, и сад, и молодых людей, оставшихся вдвоем в целом мире. Оглушительный удар грома расколол небо пополам. Амелия вскрикнула.
   - Это она, - прошептала Амелия в наступившей тишине. - Я знаю, она здесь!
   - Послушайте, Амелия, эта женщина... о которой вы говорите, действительно жила в этом доме. Не думайте, что я с пренебрежением отнесся к вашим словам тогда, в Рочестере, - сбивчиво говорил молодой человек, глядя Амелии в глаза. - Я навел справки. Еще с конца XVIII века этот дом принадлежал лордам Вудвортам, а в 1810 году лорд привез сюда свою жену, Эли...
   Амелия зажала ладонями уши, и Сэмьюэл прервался.
   - Впрочем, давайте поговорим об этом завтра, когда минует гроза. А сейчас вам лучше пойти в дом, пока не начался настоящий ливень.
   В тот же миг по живой изгороди и дорожке забарабанили холодные капли, за несколько секунд превратившиеся в сплошную стену дождя.
   - Вам нужно идти в дом, мисс Амелия, вы простудитесь! - Сэмьюэл повысил голос, чтобы заглушить мерный шум.
   Тонкое платье Амелии быстро намокало, пропитавшись водой, и девушка дрожала всем телом, снова сжав на груди платок, насквозь влажный и ставший совершенно бесполезным. Амелия в страхе огляделась, и на мгновение ей почудилось, что сквозь пелену дождя на нее смотрит едва различимая белая фигура.
   - Нет, она здесь! Она пришла! Я должна убедиться, что с вами все будет в порядке, что вы в безопасности! Уезжайте немедленно! - Амелия схватила молодого человека за рукав и пустилась почти бегом, потянув его за собой к воротам, где нетерпеливо бил копытом конь. - Поезжайте скорее, вас ждут дома!
   - Но и вы пообещайте, что сразу же поспешите в дом. Вы и так уже промокли до нитки, - беспокойно произнес Сэмьюэл, поспешно отвязывая Арго.
   - Да, да, непременно, но сначала вы должны уехать! - девушка снова тревожно оглянулась, но не увидела ничего за пеленой дождя.
   - Хорошо, Амелия, дорогая моя, я уеду немедленно, если только это успокоит вас. Клянусь, я разузнаю все, что смогу об Э...
   Амелия испуганно ахнула.
   - Словом, я узнаю все, что смогу, о призраке и об этом доме.
   - Завтра? - с надеждой спросила дрожащая девушка, глядя молодому человеку в глаза.
   - Да, завтра. Гроза кончится, снова засияет солнце, и я приеду к вам, чтобы спокойно поговорить. Сразу же после завтрака, - успокаивающе добавил Сэмьюэл, предупреждая ее вопрос. Та кивнула.
   Вскочив в седло, Сэмьюэл кивнул девушке на прощание и пришпорил коня. Вспышка молнии осветила его стремительно удаляющуюся фигуру, и в следующий миг конь и всадник скрылись в непроглядной темноте.
   Амелия развернулась, загнанно озираясь в поисках огней дома. Они едва различимо мерцали по другую сторону сада и казались ей столь далекими и недосягаемыми. Сама же она в одиночестве брела посреди бушующей стихии. Амелия быстро пошла вперед, сопротивляясь хлеставшим по лицу каплям. Она торопилась, оскальзываясь на мокром гравии, но окна дома, казалось, не приближались, оставаясь все еще едва различимыми. Она пустилась бегом, стараясь не обращать внимания на мокрые, липнущие к ногам юбки. Дождь бил ее по плечам и лицу, не позволяя видеть дорогу. Чтобы сократить путь, девушка побежала наперерез по лужайке. Перед большим вязом она вдруг увидела бледный силуэт, и в тот же миг вспышка молнии озарила сад. Амелия коротко вскрикнула, но ее голосок потонул в раскате грома. Задыхаясь от страха, Амелия бросилась в сторону, но через несколько шагов ей преградила путь живая изгородь, и девушка ускорила бег, желая как можно скорее обогнуть ее. На нее нахлынул леденящий ужас: она чувствовала, как кто-то следует за ней по пятам, между капель дождя ей мерещилось белое лицо призрака; в какое-то мгновение ей явственно послышался негромкий смешок, но она не смела обернуться, припустившись со всех ног.
   Наконец она различила за дождевой завесой ступени, ведущие на крыльцо, и бросилась прямо к ним, задыхаясь от непривычного бега, но все же не решаясь пойти медленнее. Амелия вглядывалась в полутьму, и, наконец, увидела двери - и прямо перед ними кто-то стоял. Призрак ждал ее на верхней ступеньке, белея в грозовой мгле. Элинор подняла одну руку, протягивая ее к Амелии, словно маня к себе. Девушка беззвучно вскрикнула, и, поскользнувшись на мокрой траве, упала. В отчаянии она подняла взгляд, щурясь сквозь текущие по лицу слезы, смешавшиеся с каплями дождя, и дрожащей рукой попыталась вытереть влагу с лица. На ступенях никого не было. Амелия с трудом поднялась на ноги и пустилась напрямик к лестнице. Задыхаясь от сжимающего грудь страха, она подбежала к дверям. Тяжелая медная ручка со скрипом подалась под бессильно соскальзывающими с нее мокрыми пальцами. Обернувшись через плечо, девушка окинула взглядом стену дождя, полностью закрывшую от нее лужайку и сад, с усилием толкнула тяжелую дверь и юркнула в прихожую.
   Амелия навалилась на дверь всем телом, лишь бы та поскорее закрылась и оградила ее от грозы и кошмаров, подстерегающих снаружи. Но они не оставляли ее в покое и здесь, тонкими струйками воды стекая с ее промокшего платья и волос, просачиваясь промозглым воздухом сквозь зазоры в двери, охватывая ее пробирающим насквозь липким страхом. Единственное, что могла сейчас слышать девушка, был стук ее собственного сердца. Она вдруг испуганно подумала о том, что, вероятно, слишком громко хлопнула дверью или же наделала иного шума, так неосмотрительно пробираясь в дом через передний вход. Меньшего всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы кто-либо узнал о ее прогулке под дождем, а вместе с тем и о том, что вынудило ее в одиночестве искать общества Сэмьюэла и прятаться ото всех.
   Осторожно оглядевшись, девушка постаралась как можно более бесшумно прошмыгнуть в свою комнату. Из-за двери доносились приглушенные голоса слуг, убиравших гостиную, и каждый скрип половицы под ногой заставлял Амелию вздрагивать: не дай Бог, кто-нибудь увидит ее! Однако никому не было до нее дела, и к своему облегчению девушка добралась до спальни незамеченной. Не только юбки, но и панталоны к тому времени так сильно пропитались водой, что каждый шаг давался ей с трудом; мокрая ткань липла к ногам, с подола на ковер капала вода, а ее тонкая шаль превратилась в бесполезный грязный клочок кисеи, мертвой петлей затянувшийся на шее. Не в силах больше выносить ледяную ловушку, в которую превратилась ее одежда, она принялась стаскивать с себя одну вещь за другой, едва оказавшись на пороге своей комнаты. Пальцы путались в мокрых завязках и тесемках, ногти ломались о неподатливую ткань, но она в упрямом неистовстве продолжала освобождаться от своих оков. Только сейчас Амелия заметила, как сильно дрожат ее пальцы, да и остальное тело, и она едва могла унять охвативший ее озноб.
   Наконец она смогла перевести дыхание, стоя среди горы мокрого тряпья: ее сорочки и панталоны, не говоря уже о верхней одежде, превратились в безобразную, набухшую от воды массу, обвивающую ее ноги липкими ледяными лианами. Но холод исходил не только от них: он наполнил промозглым воздухом комнату и уже проник внутрь Амелии. Она как можно быстрее натянула на себя ночную рубашку, но теплее ей не стало. Только сейчас она заметила, что обе створки окна распахнуты настежь, и ветер гуляет по комнате. Гроза пришла и сюда; косые капли дождя летели прямо в оконный проем, и на полу уже образовалась приличная лужа. Неужели она могла оставить окно так, когда выбегала из комнаты, завидев Сэмьюэла? Или же горничная решила проветрить спальню и забыла закрыть? Нет, это решительно невозможно!
   - Элинор... - прошептала она.
   Конечно, это была она. Кто еще мог преследовать ее по пятам в собственном доме, кто не давал проходу, кто насмехался и издевался над ней?.. Словно в ответ на догадку Амелии небо в очередной раз озарилось молнией, и в короткое мгновение вспышки на оконном стекле возникло чужое отражение, и тут же пропало, когда комната вновь погрузилась в темноту.
   - Элинор! - то был уже не голос Амелии, а эхо, многократно отразившееся от стекол и стен.
   - Элинор, - стучали капли дождя по карнизу, пока девушка боролась со шпингалетом, не желающим поддаваться ее замерзшим и едва сгибающимся пальцам.
   - Элинор!.. - шептали влажные от дождя занавески.
   - Уйди, уйди, уйди! - бессильно закричала Амелия.
   Проклятый призрак! Что ему нужно от нее? Отчего он желает ей зла? Мятежная душа Элинор Вудворт озлобилась на нее и теперь никогда не оставит в покое. Ведь здесь ее вотчина, этот дом всегда будет принадлежать только ей, и она не потерпит незваных гостей.
   Амелия огляделась. Может ли быть так, что и сейчас она смотрит на нее, наблюдает за каждым движением, презрительно усмехаясь? В неведомом порыве девушка схватила дневник Элинор, спрятанный от слуг в нижний ящик стола. Она успела почти сродниться с ним, но теперь всем душой возненавидела. Страдания призрачной женщины перестали трогать ее сердце, вселяя теперь лишь ненависть. Какой бы она ни была при жизни, обитающий здесь дух едва ли имеет отношение к той несчастной, погибшей в пожаре. А значит, что здесь больше не место ее воспоминаниям!
   Осторожно взяв дневник, как если бы тот мог наброситься на нее, Амелия устремилась к камину. Она уничтожит и его, и фантомов, которые он породил. Он сгорит так же, как сгорела его хозяйка, и тогда в доме не останется ничего, принадлежавшего ей!
   Камин жарко полыхал, и Амелия присела возле него на колени, подавшись вперед, чтобы огонь согрел ее и саму. Она как завороженная смотрела на танцующие перед ней язычки пламени, не в состоянии пошевелиться. Тепло убаюкивало ее и грело; она нерешительно протянула вперед руки и тут же одернула их, когда чуть не обожгла кончики пальцев. Медленно, не глядя, она вырвала первый лист из тетради в толстой обложке и кинула его изголодавшемуся огненному зверю, мгновенно поглотившему часть жизни Элинор Вудворт. Амелия рвала страницы все быстрее, одну за другой кидая их в камин, и с застывшей улыбкой блаженства наблюдала, как пламя поглощает резкий, неровный почерк Элинор. Буквы скакали у нее перед глазами, а от жара все вокруг плыло, но девушка упорно продолжала потрошить дневник, пока от него не осталась одна лишь кожаная обложка. Она полетела в огонь последней, взметнув столп искр. Амелия отерла пот со лба: Господи, как же жарко! Ей было нечем дышать, однако она не могла и не хотела пошевелиться, так хорошо ей было после пронизывающего уличного холода. Только сейчас она смогла, наконец, отогреться и обсохнуть, лишь волосы еще лежали влажными прядями на спине и плечах.
   Амелия почти уже заснула прямо здесь, на полу возле очага, когда нечто дотронулось до нее. Нечто настолько легкое - как дуновение ветра или прикосновение тончайшего шелка, - что могло и вовсе ей примерещиться, но девушка очнулась сразу же, поднимая тяжелые веки.
   - Зачем ты пыталась сжечь мой дневник? - спросила Элинор.
   Она смотрела почти даже приветливо, чуть склонив голову набок и скрестив руки на груди.
   - Ты... этого не может быть! Но почему? Ты должна была уйти, - прошептала Амелия. Язык едва слушался, оттого речь ее была неразборчивой, будто у пьяной.
   - Я ничего не должна, - засмеялась она. - Но посмотри, что ты наделала, глупенькая!
   Амелия огляделась. Камин давно потух - должно быть, его не топили с зимы, а возможно, он стоял нетронутым вот уже несколько зим подряд, как и сам дом. Он был начисто вычищен и прикрыт экраном с восточной росписью, созданным уберечь взор от его пустого чрева. Амелия сидела на коленях, прислонившись к кирпичному основанию камина, а вокруг нее по всему полу лежали разорванные и смятые листы бумаги. Сквозняк из так и не закрытого окна гонял по комнате легкие страницы, большинства из которых никогда не касались чернила: Амелия в своем разрушительном порыве вырвала даже те листы, на которых Элинор не оставила ни одной записи.
   - Я ведь сожгла его!
   - Ты и вправду так думаешь? - ярко очерченная бровь Элинор взмыла вверх. - Кто же это топит камины в июне?
   Амелия неуверенно принялась собирать раскиданные листы, но они ускользали из-под неловких пальцев, которые хватали только воздух. С огромным трудом ей, наконец, удалось подобрать их с пола, сложить неровной стопкой и дрожащими руками кое-как запихнуть внутрь истертой обложки. Затем она бросила истерзанный дневник в ящик стола и повернулась к нему спиной, опершись обеими руками на столешницу, но тут же сил опустилась на пол.
   Не моргая, она пристально следила за перемещениями прозрачной фигуры по комнате. Элинор по-хозяйски окинула взглядом спальню и хмыкнула, заметив на полу ворох грязной одежды.
   - Почему ты не можешь оставить меня в покое? Меня, мою семью, моих друзей...
   - Ты про Сэмьюэла? Какой милый юноша. Он напомнил мне мою первую любовь. Ты, верно, и не представляешь, как давно это было... Чудесные воспоминания. Впрочем, едва ли ты меня поймешь.
   - Бога ради, только не трогай Сэмьюэла! Он мой друг, он дорог мне! - взмолилась Амелия.
   Элинор задумчиво посмотрела на нее долгим взглядом и улыбнулась своей улыбкой, способной заморозить ад.
   - О, не бойся, я не сделаю ему ничего дурного. Не все в этом мире происходит по моему желанию, даже если бы я того и хотела.
   Вслед за этим Элинор внезапно исчезла. Как бы Амелия ни всматривалась в темноту, желая различить ее лицо и силуэт, ничего необычного она не замечала. Когда она, наконец, поднялась на ноги, цепляясь за письменный стол, то увидела, что дверь ее комнаты приоткрыта. То мог быть сквозняк - и, скорее всего, так оно и было - однако что-то, какой-то внутренний порыв заставил ее выглянуть в коридор. Сама ли она искала Элинор, или та неведомым образом принудила ее следовать за собой, но первое и единственное, что девушка увидела в темном коридоре, была уже хорошо знакомая призрачная фигура.
   - Прогуляемся? - голос Элинор звучал везде и нигде одновременно, отражаясь от стен и пола. - Твоя комната - пожалуй, самое унылое место в этом доме!
   - Я не хочу идти за тобой! - испуганно зашептала девушка.
   - Тогда не иди!
   Ее фигура растворилась ночным туманом, Амелия же и заметить не успела, как ступила в коридор, а дверь захлопнулась за спиной. Она не хотела идти, но ноги сами несли ее вперед.
   - Куда ты ведешь меня? - прошептала она без надежды на ответ.
   Жесткие ворсинки ковра неприятно кололи обнаженные ступни, в темноте ей пришлось держаться за стену, чтобы не упасть, и она, пожалуй, больше всего сейчас хотела оказаться в своей постели, но вместо этого отчего-то все шла и шла дальше. Фигура призрака то появлялась перед ней, то исчезала, как неверный свет маяка. В следующий раз она возникла у самой лестницы, помахала ей и сделала шутливый реверанс, вновь исчезнув во мраке.
   Амелия и не заметила, как спустилась вниз - лестницы словно не существовало вовсе, так быстро она одолела все ступени, и вот уже стояла у входа в старый кабинет и искала глазами Элинор. Дверь медленно приоткрылась перед ней, из комнаты лился теплый свет, и девушка, сама того не желая, подалась вперед.
   - Какой ты любишь чай?
   - Ч-что?
   - Сейчас пять часов. Я спросила, какой ты любишь чай!
   Элинор уставилась на нее в упор, нетерпеливо покачивая ногой в шелковой туфельке. Нет, никаких сомнений, это действительно была Элинор - уж ее-то внешность Амелия успела запомнить как нельзя лучше. Но она не была больше видением - более того, в ее существовании не могло быть никаких сомнений: вместо прозрачной, бледной кожи на ее щеках сиял здоровый румянец, а щеки нежного персикового цвета чуть обветрил свежий воздух. Вместо обычного платья из белой кисеи, к которому уже успела привыкнуть Амелия, на ней был надет дневной шелковый наряд светло-зеленого цвета с завышенной талией, расшитый желтыми птицами. Девушка вдруг поняла, что и сама она уже не в ночной рубашке: она была облачена в платье схожего покроя, который раньше видела только на картинах и гравюрах начала века - с низким декольте и короткими рукавами-фонариками. Волосы больше не свисали мокрыми прядями, но были завиты в локоны и убраны наверх, на ногах же красовались легкие туфельки, наподобие тех, что носила Элинор. Она непроизвольно прикрыла руками непривычно оголенную грудь и принялась непонимающе озираться по сторонам.
   Это была уже вовсе не пустая комната с голыми стенами, в которой еще совсем недавно она беседовала с матерью о мебели и цвете штор. Это не был и кабинет лорда Вудворта, каким он виделся ей в кошмарах. Более этого, такой комнаты вообще не существовало в их доме - она была слишком узкой, зато вытянулась так, что вместила целых три высоких французских окна, которых в доме отродясь не было. Вся мебель выглядела довольно старомодной, хоть и совсем не старой, и, скорее всего, была именно такой, какой Элинор могла ее запомнить при жизни.
   - Где мы? Что это? - прошептала она.
   - Ах, какая разница, - пожала Элинор плечами. - Разве здесь не мило? Джонсон! - она тряхнула маленьким медным колокольчиком, неведомо откуда взявшимся в ее руках.
   Как по волшебству, возле нее возник лакей в напудренном парике, сюртуке и кальсонах, но внимание Амелии привлекли скорее его белые чулки и лаковые туфли - такого на мужчинах она точно никогда не видела, хотя ее бабушка всегда говорила, что дом без лакея в парике - просто курам на смех.
   - Принеси мне чай с бергамотом и тминного печенья, - приказала она. - А моей гостье... чего-нибудь особенного.
   - Да, миледи.
   - И не забудь лимончик. Ты можешь быть свободен.
   Колокольчик с лакеем исчезли, как не бывало, а Элинор потянулась в кресле, получше устраиваясь.
   - Так мне нравится больше. В твоей комнате я вижу лишь твои слезы и страхи, и они мне порядком надоели.
   - Как мы здесь оказались?
   - Спроси что-нибудь другое! Например, что это за платье на тебе. Посмотри, какая вышивка, какие кружева на подоле, какой шелк - ручная работа, а разве в ваше время такое где-нибудь встретишь? И только посмотри на этот пояс с мелкими жемчужинами! Я надела его, когда в первый раз принимала моего жениха в гостях в нашем тогдашнем доме в Белгравии. В таком наряде любая женщина будет выглядеть роскошно. Даже ты, если не будешь так тушеваться. Расправь же плечи!
   Амелия чувствовала себя вовсе не роскошной, а скорее неуместной и неловкой, и оттого еще больше ссутулилась в непривычно мягком кресле.
   - А что надевала ты, когда принимала своего жениха?
   - У меня нет жениха, - пробормотала она.
   - Разве Сэмьюэл - не твой жених? - засмеялась Элинор. - А ведь ты так смела с ним, надо же, не ожидала от такой девочки, как ты.
   - Он лишь мой друг. Но Ричард...
   - Ричард? Расскажи же мне про Ричарда! - карие глаза Элинор распахнулись с живым интересом.
   - Ваш чай, миледи, - лакей внезапно появился из-за спины Амелии, расставляя на столе перед ними маленькие фарфоровые чашечки с китайской росписью, изображающей диковинных птиц. Вокруг них в мгновение ока вырос целый лес лакомств, и девушка не успевала следить, как на десертных тарелочках появлялась пастила, мармелад и лакрица, а небольшие графины наполнились медом различных цветов и жидким шоколадом.
   - М-м-м, восхитительно, как давно я не пила ничего подобного, - с наслаждением произнесла Элинор, делая пару маленьких глотков. - Попробуй же, он чудесен!
   Амелия аккуратно взяла чашку, пытаясь унять дрожь в руках: ей становилось то жарко, то холодно в этой странной комнате, и хотелось то закутаться в шерстяную шаль, то и вовсе избавиться от непривычного платья. Стараясь не расплескать чай, она поднесла его поближе, и тут в нос ударил резкий кислотно-сладкий запах тления. Как будто бы могила разверзлась перед ней, явив гниющий, разлагающийся труп. Этот запах был настолько отвратителен, что девушка выронила чашку, едва сдерживая рвотный порыв. Хрупкий фарфор разлетелся звонкими осколками, которые заплясали по полу, рассыпались на мелкие крошки, а затем и вовсе исчезли, оставив под ее босыми ногами лишь голый пол с потертым, грязным паркетом.
  
   Глава 8
  
   Амелия медленно водила щеткой по волосам. Она расчесывалась уже более получаса, однако время сегодня текло весьма странно, то замедляясь, то ускоряясь. Она и заметить не успела, как наступило утро. А может, ночи и вовсе не было? Девушка чувствовала себя немного усталой, и непривычная слабость сковала тело. Даже щетка для волос показалась ей неподъемно тяжелой, она еще раз медленно провела ею по волосам и с облегчением отложила на туалетный столик. Амелия подперла подбородок рукой и попыталась уловить в зеркале свое отражение, но оно плыло и двоилось в глазах, а лицо казалось ей скрытым утренней дымкой. Но отчего-то ей было так легко, как не было уже давно, сладкое марево укачивало ее, а глаза сами собой закрывались. Ничего страшного не случится, если она поспит еще часок, разве не так? Она готова была навсегда отдаться окутывающей ее дымке, откинуться на нее, как на мягкую перину, уносящую ее в мир грез. В этом чудесном мире ее не тревожили никакие мысли, голова наполнилась приятной легкостью. Амелия было попыталась сосредоточиться на каком-то воспоминании, настойчиво бившемся на краю сознания, однако вскоре оставила это пустое занятие. Едва ли это что-то существенное.
   Когда она почти окунулась в свой тягучий, манящий дурман, дверь ее комнаты открылась. Кажется, этому предшествовал стук, но Амелия не обратила на него внимания.
   - Ах, мисс, вам надо спускаться! - Конни была очень встревожена и без конца теребила свой передник.
   - Что случилось? - Амелия медленно повернулась к ней, держась за краешек стола.
   - Мисс, ваши родители сказали, чтобы я немедленно позвала вас к завтраку, и что-то еще там... Давайте же я помогу вам с платьем.
   Она быстро вытащила из шкафа первое попавшееся дневное платье, и помогла Амелии сначала с бельем, а затем и с ним. Впрочем, та почти не участвовала в процессе и лишь безучастно наблюдала, как Конни крутится вокруг нее, застегивая мелкие пуговицы, от спешки сбиваясь и начиная заново. Почему-то это смешило ее, девушка казалась сама себе тряпичной куклой, которую пытается одеть ребенок своими непослушными руками.
   - Вот так! - выдохнула горничная. - Сейчас что-нибудь сделаем с волосами, и можно будет спускаться. Мисс, вы такая бледная, с вами все хорошо? - в ее голосе вдруг послушались озабоченные нотки.
   Амелия неопределенно пожала плечами. Пожалуй, ей было очень хорошо, и она не понимала, чего хочет от нее служанка. Разве что платье неподходящее - зачем-то та достала самое теплое, и в нем было невыносимо жарко. Конни тем временем колдовала над ее волосами, бесконечно долго собирая с помощью шпилек и заколок пучок.
   - Ты такая нерасторопная, - пожаловалась Амелия. - Позови Дженни!
   - Сейчас нет времени, мисс, - закусила та губу.
   - Она бы выбрала другое платье, - продолжала девушка.
   - Вам помочь спуститься?
   - Нет же, ступай!
   Конни быстро скрылась за дверью, и Амелия направилась вслед за ней к лестнице. Она никогда раньше не замечала, какой длинный в их доме коридор. Он походил на змею - такой же извилистый и скользкий, что ей пришлось даже пару раз остановиться, чтобы передохнуть и сдержать нахлынувшее чувство тошноты и головокружения. Пожалуй, за завтраком она ограничится одним лишь тостом, а потом вернется к себе в комнату и выпьет снотворных капель.
   Когда Амелия уже стояла у лестницы, она заметила необычно оживление внизу. Осторожно держать за перила, она медленно направилась вниз, вслушиваясь в необычный шум. Он шел из столовой, и был не свойственен обычному субботнему утру, проходящему в полном молчании, когда отец читает газету, а слуги бесшумно шастают мимо с подносами.
   - Это ужасно, так ужасно! - услышала она голос матери, прерывающийся ее рыданиями.
   С лестницы Амелия наблюдала, как миссис Черрингтон полулежит в кресле в холле, а Мэри подносит ей нюхательные соли.
   - Как такое только могло случиться, - пробормотала она, отмахиваясь от камеристки, как он назойливой мухи.
   Мистер Черрингтон прошел мимо нее, не обращая внимания на причитания жены и даже не замечая спустившуюся в зал дочь. Таким Амелия еще не видела отца: она был необычайно серьезен, между бровями залегла глубокая складка, а губы были напряженно сжаты. Он подозвал к себе Гласфорса и негромко заговорил с ним. Дворецкий лишь сосредоточенно кивал в такт его словам. Амелия непонимающе подалась вперед и шепотом вопросила:
   - Что-то произошло? - но ее даже не заметили.
   Как через густой туман до девушки долетали всхлипы матери и бессмысленные слова отца:
   - ... соболезнования... скорбим... большое несчастье...
   - Что-то произошло? - произнесла она чуть громче.
   Мистер Черрингтон раздраженно повернулся к ней:
   - Тебе следовало бы сейчас помолчать! У наших соседей огромное горе: вчера погиб Сэмьюэл Адамс.
   ... Лошадь понесла...
   ... Жуткая гроза, она была напугана...
   ... Бедный мальчик...
   ... Погиб...
   Амелия попыталась схватиться за перила, но они растворились под ее пальцами, и она ухватила лишь воздух. Последнее, что она увидела, это как отец нахмурился еще больше, глядя на нее, и сделал шаг вперед, а потом наступила темнота.
  
   ***
  
   Вокруг сгущается плотный беспросветный туман, обступая Амелию со всех сторон. Он обволакивает девушку, обвиваясь вокруг темно-серыми клубами. Туман лишает ее способности видеть и слышать, сдавливает грудь невидимыми тугими ремнями, не позволяет как следует вдохнуть.
   Амелия вытягивает руку вперед и с немым изумлением наблюдает, как та исчезает в плотной массе. Она оборачивается, но не видит ничего ни позади, ни по сторонам: туман поглотил все вокруг, подступив к ней вплотную. Девушка нерешительно шагает вперед, не видя перед собой ни зги. Даже маленький шажок дается ей с трудом; плотное облако не расступается, а становится еще гуще. Туман струится вокруг, и Амелии кажется, что ее тело ощупывают чьи-то холодные липкие руки. Стремясь вырваться из цепких объятий, она пытается идти быстрее, однако густая стена не рассеивается - напротив, следует по пятам и играет с ней. Девушку настигает осознание того, что это не просто туман - им управляет чей-то разум, чья-то неведомая воля не позволяет ему расступиться. И желает удержать ее своей пленницей. Серые струи дразнят ее, шепчут что-то над самым ухом, но Амелия не может разобрать слов. И чем дольше она вслушивается в этот потусторонний вкрадчивый голос, раздающийся откуда-то из-под земли, тем большая паника охватывает ее. Она ускоряет шаг, затем и вовсе переходит на бег, но голос звучит все громче, а туман темнеет и сгущается, пока не превращается в сплошную черную бездну. Темнота движется за ней по пятам, завиваясь причудливыми струями, хватая за руки и ноги, пытаясь удержать, сбить с ног, сжимается вокруг шеи невидимой петлей, чтобы задушить.
   Амелия мчится, как ветер, не чувствуя под собой земли и едва касаясь ее босыми ногами, под которыми стелется трава. Она тоже становится все выше и гуще, стебли шевелятся и обвиваются вокруг лодыжек. Голос уже звучит не глухо, как прежде; он заполняет все пространство вокруг, и девушке кажется, что это сам туман смеется над ней, грозя, что она никогда не выберется из этого жуткого плена, что ей суждено вечно блуждать в клубах черного дыма. Амелия в отчаянии зажимает уши ладонями, чтобы не слышать этого вездесущего голоса, но он становится только громче, оглушает ее неумолимым смехом. Она слепо бросается вперед, и вдруг земля уходит у нее из-под ног, обрываясь в пропасть; Амелия падает, отчаянно хватаясь руками за воздух, и летит вниз, во мрак.
  
   Конь бьет копытами, отчаянно ржет и встает на дыбы, рвется с привязи, но она не может ничем ему помочь, только беспомощно наблюдает издали. Амелия знает, что нужно отвязать его, иначе произойдет что-то непоправимое, но продолжает стоять, не в силах даже пошевелить пальцем. Он ржет все громче, его копыта высекают искры, а из-под туго натянутой сбруи падают клочья пены. Закусив удила и оскалившись, конь с мольбой смотрит на девушку человеческими глазами, и она видит в них слезы: они набухают, краснеют и тяжелыми густыми каплями падают на землю.
   Над головой сверкают молнии, рассекая темное небо. Тишина окутывает девушку мягкой ватой, сквозь которую до Амелии не доносится ни звука. Она видит только редкие вспышки, на короткое время озаряющие два темных силуэта, смутно вырисовывающиеся во тьме. Фигуры приближаются, хотя Амелия стоит на месте, словно ее ноги приросли к земле. Неподвижные и безмолвные, эти фигуры немыми изваяниями нависают теперь прямо над ней. Девушка не может рассмотреть их - но чем они ближе, тем больше ее охватывает безотчетный ужас. Ей хочется убежать, но страх приковал ее к земле, не давая двинуться с места. Очередная слепящая вспышка озаряет двух истуканов, и Амелии приходится задрать голову, чтобы рассмотреть их. Она видит, что это статуи коня и человека, стоящие рядом. Высеченное из камня лицо всадника кажется ей знакомым, но в темноте она не может различить его черты; она лишь видит, что это мужчина со склоненной головой, его фигура застыла в печали.
   Земля под ногами девушки начинает шататься. Один за другим ее сотрясают толчки, каждый сильнее предыдущего, и Амелии с трудом удается устоять на ногах. Земля ходит ходуном, пока не раскалывается пополам под ее ногами. Трещина неумолимо расширяется и змеится под статуями. Мелкие морщинки бегут по каменной плоти изваяний, они дрожат, и, не выдерживая, трескаются и разбиваются на части. Огромные глыбы тяжелыми ударами обрушиваются на землю, а голова всадника катится прямо к Амелии. Когда она замирает у ее ног, девушка вдруг вспоминает это лицо и имя - Сэмьюэл. Из ее горла вырывается пронзительный крик - но она не слышит саму себя. Ее голос тонет в грохоте осыпающихся камней, но она продолжает кричать, обезумев от горя и нахлынувших воспоминаний. Последняя ослепительная вспышка лишает ее способности что-либо видеть, и Амелия, задыхаясь, проваливается в благословенное забытье...
   Дождь застилает все вокруг, за его стеной не видно ни зги; Амелия слышит за спиной перестук копыт. Конь приближается, движется все быстрее и быстрее, но она не может обернуться, связанная невидимыми путами. Она должна остановить того, кто скачет прямо на нее, иначе... Снова сверкает молния, озаряя стоящую напротив высокую фигуру женщины в белом. Та беззвучно смеется прямо в лицо Амелии, закидывая назад темноволосую голову и обнажая жемчужные зубки, зловеще сверкающие в темноте. Потом она победно вскидывает вверх руки, и одновременно раздается оглушительный удар грома. Стук копыт внезапно обрывается, и Амелия слышит за своей спиной отчаянное ржание. Все погружается во тьму...
   Зачем она убила его? Зачем? Зачем? Зачем?
   Амелия слышит легкий звонкий смех, похожий на звук бьющегося стекла. Она оглядывается в поисках белой фигуры, но может только мельком различить ее на периферии зрения. Девушка снова и снова оборачивается, но каждый раз видит лишь край воздушной белой ткани. Она протягивает руку, пытаясь ухватить ее, но пальцы вдруг натыкаются на холодную гладь зеркала. Она окружена зеркалами и видит вокруг одни отражения - это только обман, только игра!
   - Покажись! - в отчаянии зовет Амелия, и ее тихий голосок отражается от стен, снова и снова повторяясь слабым эхом, пока не замолкает совсем. В наступившей тишине воздух вокруг начинает колебаться и дрожать, прямо перед глазами мерцают скопления сияющих точек, пока не собираются в призрачную фигуру - нет, во множество фигур! Они обступают девушку со всех сторон, отражаясь и дробясь в гранях этого странного зеркала. Наконец они становятся плотными и такими же материальными, как и сама Амелия.
   - О, неужели теперь ты сама желаешь поговорить со мной? - произносит насмешливый голос. Амелия бросается на ближайшее отражение, бессильно лупя ладошками по стеклянной поверхности.
   - Это сделала ты! Зачем? - без страха она смотрит прямо в глубокие черные глаза, сверлящие ее взглядом.
   - Как трагично! И как патетично, - Элинор поводит плечиком. - Он чудесный мальчик... был. И мне даже жаль его.
   - Эта гроза - твоих рук дело! Я видела тебя там своими глазами! - кричит Амелия. - Почему ты так жестока? Неужели для тебя нет ничего... - ее голос срывается, она всхлипывает и отворачивается, чтобы больше видеть этих непроницаемых темных глаз, пристально изучающих ее. Но отворачиваться бесполезно: со всех сторон она видит одно и то же лицо, один и тот же взгляд - изящная фигура в белом платье преломляется в зеркальных гранях, бесконечно повторяющих каждое ее движение.
   - Уж лучше быть жестокой, чем такой размазней, как ты. - Элинор презрительно фыркает.
   - Но зачем? - шепчет Амелия.
   - Зачем, зачем... Как ты мне надоела! Лучше бы тебе научиться поменьше думать о таких вещах, иначе всю жизнь можно провести, сожалея о прошлом и проливая слезы о своей несчастной судьбе.
   Амелия медленно подняла на нее глаза, вслушиваясь в каждое слово.
   - Кроме того, большинство мужчин попросту не стоят того, чтобы о них плакать, - небрежно бросает та. - Неужели ты не понимаешь, что просто теряешь время, вместо того, чтобы думать о будущем?
   - Это ужасно, - сдавленно проговорила Амелия, - это несправедливо, ведь он не заслужил смерти, а ты...
   - А я?
   - Ведь это сделала ты!
   - Да-да, я настоящее воплощение зла, - нетерпеливо заканчивает за нее Элинор. - Ты просто безнадежна. Но все же...
   - Что? - шепчет Амелия пересохшими губами.
   Но Элинор не отвечает. Она лишь загадочно улыбается, и медленно растворяется в мерцающей белизне, пока и вовсе не исчезает. Белое сияние разгорается все сильнее, все ярче, и никуда не деться от этого жара...
  
   ***
  
   - Бедняжка, она вся горит! - Мэри склонилась над постелью, где лежала в беспамятстве Амелия. Простыни смялись от ее лихорадочных метаний, одеяло то и дело оказывалось на полу, и горничным приходилось не отходить от нее ни на минуту.
   - Уже послали за доктором? - миссис Черрингтон заглядывала в комнату дочери каждые полчаса, однако всякий раз не заходила дальше порога. Она не подходила к кровати то ли в страхе заразиться, то ли боясь увидеть ее в подобном состоянии; и всякий раз, обращаясь к дежурившим у постели горничным, старалась отводить взгляд в сторону.
   - Да, мэм, он должен быть с минуты на минуту, - тут же отозвалась Конни. - Мистер Черрингтон послал за ним карету.
   - Но ведь приедет не доктор Бруннер? Я не доверяю другим врачам.
   - Мистер Черрингтон сказал, что слишком долго ждать врача из Лондона, мэм.
   Кейтлин слабо закивала и рассеянно посмотрела по сторонам.
   - Я так устала всего этого... Что за день! Почему все это случилось со мной?
   - Вы слишком взволнованы, мэм, - камеристка взяла госпожу под руку и вывела из комнаты. - Вам лучше последовать примеру вашего мужа и подождать в гостиной, а я принесу вам чай и успокоительное. Все равно мисс Амелии вы сейчас не поможете.
   Когда за миссис Черрингтон закрылась дверь, Мэри покачала головой:
   - Уж лучше такой нежной даме, как она, не смотреть лишний раз на мучения дочери. Хоть бы только маленькая от нее не заразилась - надо сказать миссис Коулс, чтобы не подпускала Луизу даже близко! Даст Бог, доктор поможет нашей мисс. Конни, что это ты расселась? Не видишь, какой у юной мисс жар? Принеси графин холодной воды и смочи полотенца, эти уже совсем не охлаждают. И тазик принеси, вдруг ее вновь стошнит. Ну, давай, быстрее!
   Мэри вновь склонилась над больной: ее лицо разом осунулось, под глазами лежали глубокие тени, а лоб был покрыт испариной. Горничная убрала мокрые от пота волосы с лица и отерла кожу прохладным полотенцем. Почувствовать это прикосновение, Амелия на секунду приоткрыла глаза и невидящим взглядом уставилась на Мэри.
   - Все хорошо, мисс, доктор скоро приедет, - проговорила она успокаивающе.
   Девушка замотала головой по подушке, из приоткрытых губ вылетел кашель вперемежку с бессвязной речью:
   - Статуи... Они раскололись... Туман...
   - Нет никакого тумана, мисс, на улице прекрасная погода, вы сами скоро увидите, - Мэри попыталась уложить ее обратно, но девушка, не отдавая себе отчета, пыталась скинуть одеяло и расстегнуть ночную рубашку.
   - Жара... Как жарко, какой яркий свет...
   Когда на пороге появилась Конни, Мэри набросилась на нее с новыми упреками, пытаясь хотя бы так скрыть свою беспомощность.
   - Завесь окна, ее только раздражает яркий свет! И давай же скорее воду, смотри, какие у нее сухие губы.
   Кое-как вдвоем они придержали голову Амелии, давая той попить. Наконец та успокоилась и перестала вырываться, вновь окунувшись в свой лихорадочный сон.
   - Что же теперь будет, Господи, - прошептала Конни, закусывая губу.
   - Вот только твоих слез тут не хватало, - шикнула на нее камеристка, точно так же пытавшаяся справиться с подошедшим к горлу комом. - Скоро приедет доктор, а нам остается только молиться...
  
   ***
  
   Негромкая приятная музыка, смутно знакомая и доносящаяся издалека, медленно возвращала Амелию в сознание.
   - Милочка, я и не думала, что вы так впечатлительны, - тихо произнес мелодичный голос над самым ухом девушки, и ее окутал запах легких фиалковых духов и пудры. Амелия открыла глаза. Над ней участливо склонилась прекрасная дама: изящные серьги с крошечными рубинами подчеркивали фарфоровую белизну ее совершенной кожи и блеск темно-каштановых локонов. Такие же рубиновые капельки покоились на мерно вздымающейся груди, обрамленной корсажем белого шелка с бордовым лиственным узором.
   - Я вижу, вам уже лучше, - она с улыбкой распрямилась, чуть склонив голову на бок. Амелии оставалось лишь кивнуть в ответ. Она пыталась вспомнить, откуда ей так знакомы эти пронзительные карие глаза в обрамлении густых ресниц и немного насмешливый изгиб рта, обнажающий в лукавой улыбке белоснежные зубки. Элинор Вудворт! Почему-то осознание этого не вызвало у Амелии ни раздражения, ни желания закричать - все эмоции, еще недавно бушевавшие в ее душе, отошли на задний план, а воспоминания казались туманными, словно до этого мгновения она спала, и только теперь проснулась.
   Девушка огляделась по сторонам, с изумлением обнаружив себя в огромном зале, полном леди и джентльменами в вечерних нарядах. От самих стен этой комнаты веяло роскошью и изысканностью: высокие французские окна тонули в складках бархатных портьер глубокого винного цвета, а белоснежные колонны устремлялись вверх, к потолку, изукрашенному замысловатой лепниной. Зеркала множили свет тысяч свечей в высоких позолоченных канделябрах и огромной хрустальной люстре, красовавшейся в центре потолка. Воздух, напоенный ароматами духов, воска и роз, которыми были обильно украшены ниши между окнами, пьянил и дурманил. В одной из таких ниш и сидела Амелия - чьи-то заботливые руки усадили ее на обитый бледно-розовым тиком, точно игрушечный, диванчик.
   - Да, я чудесно себя чувствую, благодарю вас, - сами собой проговорили губы Амелии.
   - Вот и славно, - заметила красавица, пару раз обмахнув ее своим веером. - Идемте же, я представлю вас графу и графине.
   Как во сне, та встала и последовала за своей покровительницей, которая с кошачьей грацией пересекала зал, то и дело взглядом или кивком приветствуя знакомых, и расточая улыбки налево и направо. Казалось, она была знакома буквально со всеми присутствующими. Спеша за ней следом, Амелия скользила по натертому до блеска полу, не переставая рассматривать толпящихся вокруг дам и сопровождающих им кавалеров, обменивающихся любезностями; то и дело слышались взрывы смеха и удивленные восклицания, когда кто-нибудь изрекал особенно остроумную шутку. Вдруг взгляд Амелии упал на одно из высоких зеркал, и она не сразу узнала себя в незнакомке, отразившейся там. Ее стройная фигура была окутана нежно-голубым платьем с высокой талией, перехваченным широкой шелковой лентой, концы которой ниспадали на воздушный шлейф. Такие же воздушные рукава, усыпанные мелкими цветами, оставляли открытыми плечи, а корсаж едва прикрывал грудь, как и у всех женщин в зале. Крошечные голубые туфельки завершали наряд. Ее светлые волосы, непривычно убранные наверх под гребень, мягко падали на шею затейливыми локонами и отливали золотом, отражая пламя свечей.
   - Какая честь для нас снова приветствовать вас в нашем доме, - донеслись до нее слова высокого пожилого господина с бакенбардами, посеребренными сединой, облаченного в темно-коричневый сюртук.
   - Благодарю вас, лорд Лоунсбери. Однако это я должна благодарить вас. Для меня огромная радость вновь посетить вас, - ответила та с лукавой улыбкой, пока граф целовал ей руку, и вслед за этим сделала реверанс его спутнице. - Графиня, большая честь для меня.
   Графиня Лоунсбери ограничилась лишь скупым кивком в ответ. Сухопарая и почти такая же высокая, как и ее супруг, она обладала бледным лицом с тонкими чертами, носившими отпечаток аристократического происхождения. Ее светлые глаза равнодушно и холодно следили за гостями, не отдавая предпочтения никому и ни на ком подолгу не задерживаясь.
   - Я вижу, что сегодня с вами очаровательная спутница, - заметил граф, когда пронизывающий взгляд его темных глаз упал на Амелию.
   - Позвольте мне представить вам мисс Амелию Черрингтон, - та сделала шажок вперед и присела в книксене. Две пары глаз оценивающе посмотрели на нее, и она почувствовала, как заливается краской.
   - Весьма польщен, - наконец произнес граф, склонившись к ее руке.
   - Надеюсь, наше общество не покажется вам скучным, - добавила графиня, подчеркнув свои слова едва заметным жестом руки, в которой был зажат сложенный веер.
   - Благодарю... - не успев договорить, Амелия обнаружила, что хозяева уже обернулись к следующим гостям, и поспешила вслед за Элинор. Та тем временем весело заливалась смехом в кругу нескольких джентльменов и юных леди, оживленно что-то обсуждавших.
   - Амелия Черрингтон, - тем временем прощебетала Элинор, тем самым вовлекая девушку в этот небольшой круг.
   - Чрезвычайно приятно!
   - Какая честь!
   Сразу несколько голосов наперебой приветствовали Амелию. В ее груди разлилось приятное чувство от того, что она вдруг оказалась в центре внимания сразу нескольких джентльменов, к тому же таких приятных и галантных. Она улыбалась, отвечая на их приветствия и не испытывая ни малейшего стеснения. Вот бы продлить этот чудесный вечер, пусть он длится вечно!
   Вдруг послышалось короткое постукивание, разнесшееся над толпой, и гул разговоров на несколько мгновений стих. Амелия обернулась вместе с остальными, и ее взгляд упал на невысокого лысеющего человека в черном сюртуке с блестящими лацканами. Он торжественно вскинул голову, вскинул руки, и...
   Полилась музыка. Слабая мелодия, до сих пор едва слышная из-за шума голосов, зазвучала в полную силу. Амелия заметила небольшой оркестр из нескольких музыкантов, стоящих на балкончике второго этажа, наполовину скрытого густой зеленью растений.
   - Вы позволите? - перед ней, учтиво склонив голову, оказался светловолосый стройный молодой человек в офицерском сюртуке.
   Кивнув, Амелия положила ладонь на сгиб его локтя и позволила повести себя в центр зала, где еще несколько пар уже выстроились для котильона. Тем временем вступительная часть закончилась, и начался танец.
   Ноги легко несли Амелию, и нужные фигуры выходили у нее сами собой с такой непринужденной грацией, словно она всю свою жизнь только и делала, что танцевала на балах. Ее кавалер смотрел на нее с нескрываемым восхищением, и она почувствовала себя бабочкой, изящно перепархивающей с цветка на цветок. Мимолетно бросив взгляд в зеркало, Амелия подивилась тому, какой стройной и воздушной она выглядит в своем нежно-голубом наряде. Однако и ее, и всех остальных дам бесспорно затмевала Элинор, с беззаботным упоением танцующая в самом центре зала с высоким темноволосым красавцем. Она напоминала драгоценный камень в золотой оправе, искрящийся гранями в пламени свечей. Даже в самых ее плавных и неторопливых движениях сквозила страсть, тлеющая под внешним спокойствием и светской учтивостью, будто пламя, разгорающееся все ярче и ярче с каждой минутой.
   - Миссис Вудворт всегда оказывается в центре внимания на любом приеме, - заметил граф Лоунсбери, чья внушительная фигура выросла перед Амелией при очередной смене партнеров. - Да, она поистине бриллиант чистой воды, способный украсить любой бал. - С этими словами он с многозначительной улыбкой поклонился, взглянув девушке прямо в глаза, а затем перешел дальше.
   Амелия вновь бросила взгляд в зеркало, но Элинор в зале уже не было. Танец окончился, и гостей пригласили в белую гостиную, где были поданы фрукты, легкие закуски и напитки. Сделав реверанс своему кавалеру, Амелия в его сопровождении влилась в поток остальных гостей.
   Изысканный интерьер гостиной и стены, обитые шелком с рисунком из каких-то диковинных птиц, мягко озарялись светом - но не таким ярким, как в бальной зале, отчего комната показалась девушке очень уютной. Она отщипнула веточку винограда, и присела на диван-канапе, с интересом разглядывая помещение.
   Напротив большого камина из бледно-розового мрамора расположился рояль, с которого складками ниспадала бархатная драпировка. На изящный стульчик прямо перед инструментом уже села юная девушка в очаровательном белом платье, украшенном лишь скромной тесьмой цвета молодой листвы. Слегка склонив голову к плечику, она покорно дожидалась, пока несколько дам во главе с графиней окончат полемику о том, с какой мелодии следует начать. До слуха Амелии доносились обрывки их беседы.
   - ...признанный гений Моцарта неоспорим. Его чарующие мелодии по праву заслужили признание...
   - На континенте, быть может. Но разве не подобает англичанам предпочесть Плейфорда или Бойса, чьи таланты не уступали более известным в Европе...
   Наконец перед девушкой поставили ноты, а рядом склонился такой же юный джентльмен, готовый переворачивать страницы. Робко улыбнувшись, отчего на ее пухлых щечках заиграли ямочки, девушка коснулась пальцами клавиш.
  
   Амелия едва дождалась возвращения в бальный зал, и теперь танцевала, не пропуская ни одного тура, полностью захваченная музыкой, которая увлекала за собой, делая тело гибким и легким. Было уже далеко за полночь, и контрдансы сменились модными вальсами. Зеркала, стены, огни свечей и смеющиеся лица слились перед Амелией в одну яркую сверкающую вереницу. Розовое шампанское, принесенное ей нынешним кавалером, чье имя она уже успела позабыть, ударило ей в голову. Даже музыка играла все громче и громче, сбиваясь с ритма, струны скрипок визжали на высоких нотах.
   Она танцевала, не в силах остановить эту карусель огней и красок, закружившую ее в сладостном вихре. Амелии было жарко, и она, должно быть, раскраснелась. Один из ее золотистых локонов выбился из прически и упал девушке на лоб, но она не обратила на это внимания. Ей никак не удавалось сосредоточиться на словах, которые шептал склонившийся к ней партнер, чья рука сейчас лежала на ее талии, а губы почти касались уха. Продолжая кружиться, Амелия чувствовала, как тонет в этом шепоте, смешивающимся с перезвоном бокалов, взрывами смеха и какофонией расстроенных инструментов. Почему музыканты не сделают паузу, чтобы настроить их? Она могла бы немного передохнуть и отдышаться. Голова Амелии кружилась, она задыхалась, вдруг ощутив, что находится на грани обморока. Ей даже пришлось вцепиться в своего кавалера, чтобы не потерять равновесие.
   Она открыла глаза - прямо напротив них, за спинами другой пары, от пола до потолка возвышалось зеркало, и перед Амелией промелькнуло отражение. Что-то изменилось в ее облике. Рядом раздался очередной взрыв смеха, показавшийся девушке безумным; отражение же все приближалось. Ее глаза сияли победным блеском, волосы вдруг сделались темными. Сердце Амелии колотилось, как бешенное. Положение пар сменилось, и теперь ничто не отделяло их от зеркала. Вместо нее самой там танцевала Элинор Вудворт. Ее глаза сияли, как раскаленные угли, а лицо сделалось обгоревшим, почти черным, и клочья иссохшей кожи свисали, обнажая сожженную плоть. На этом страшном лице зияла хищная улыбка - нет, скорее оскал, от которого кровь стыла в жилах. Отражение склонило голову на грудь своего кавалера... на плечо Сэмьюэла Адамса. Его застывший взгляд смотрел в пустоту, и сам он казался даже менее живым, чем обожженная Элинор. Резкий поворот, и его голова отделилась от туловища и покатилась к ногам Амелии... Она коротко вскрикнула, но ее голос потонул в ударе грома, за которым сразу же последовала озарившая зал вспышка молнии. Где-то вдалеке заржала лошадь.
  
   ***
  
   Ярко-синее небо окружает ее сверху, снизу - со всех сторон. Белые ватные облака неторопливо плывут вдаль вместе с Амелией, парящей, как самое маленькое них. Где же она? Ей так хорошо, что не следовало бы задаваться подобными вопросами, а наслаждаться моментом абсолютного спокойствия и безмятежности. Но все же любопытство заставляло девушку вновь и вновь возвращаться к назойливым мыслям, дивясь окружающей ее бесконечной синеве, делающей ее такой легкой и невесомой.
   Разум подсказывал ей, что она высоко в небесах. Но разве можно поверить в такое? Амелия блаженно улыбнулась, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Но если она не в небе, то тогда где же?
   Где-то рядом раздался тихий смешок, и Амелия огляделась в поиске того, кто смеялся.
   - А как ты сама думаешь, где ты? Высоко над землей, разумеется! - по правую руку от нее парила Элинор, на лице которой играла лукавая улыбка. Но Амелия была совершенно уверена, что мгновение назад была здесь совершенно одна! Как же...
   - Даже полет оказывается не таким уж сложным делом, стоит только захотеть, - беззаботно продолжала та, - не говоря уже о других, куда более простых вещах. Ты просто никогда по-настоящему не задавалась целью.
   Она что, может читать мысли Амелии?
   - Они все написаны у тебя на лице, - снова рассмеялась Элинор. - И еще страх. Но чего тут бояться? Посмотри, какая красота! - Она легко взмахнула рукой, и облака под ними расступились, открывая взору землю, какой ее, должно быть, видят птицы. У Амелии перехватило дыхание: там, далеко внизу, раскинулись бесконечные просторы, подернутые зеленой дымкой, дышащей свежестью в утренней росе. Дома, словно разбросанные там и сям рукой великана, собирались в небольшие города и деревни, и шпили церквей сверкали в утреннем солнце.
   - Почему же мы не падаем? - пробормотала Амелия, зачарованно наблюдающая, как под ними проплывает серебристая лента реки и усеянные цветами луга.
   Элинор вздохнула и раздраженно покачала головой.
   - Если бы ты так не сомневалась во всем, то поняла бы, что тебе может принадлежать весь мир. - Она вздохнула. - Но очевидно, ты на это не способна. По крайней мере, самостоятельно. - После этих таинственных слов она снова взмахнула рукой, и Амелия вдруг почувствовала, как ее тело перестает быть воздушным. Она падала. Все вокруг померкло, откуда-то сверху в последний раз донесся знакомый смешок, и она полетела вниз, со свистом рассекая воздух, пока не провалилась в забытье.
  
   Высоко в ветвях над ее головой выводил свои рулады дрозд. Сидящая на скамейке Амелия огляделась по сторонам. Над аккуратными ровными дорожками, усыпанными отборным гравием, склонились развесистые кроны буков, каштанов и лип, которые лишь изредка тревожил легкий ветерок. Немного поодаль, за деревьями, блестела спокойная гладь воды, а вдоль дорожки на почтительном расстоянии друг от друга стояли скамеечки, ожидающие, когда кто-нибудь присядет на них передохнуть. Почти все они были заняты дамами всех возрастов в элегантных дневных туалетах, совершающими свой обычный моцион после завтрака, и множеством гувернанток в черных платьях, сопровождающих своих воспитанников на прогулку. Неподалеку от берега пруда маячили фигуры нескольких мальчиков в матросских костюмчиках, с упоением запускающих корабли из щепок. Еще один ребенок зачарованно рассматривал лоток разносчика сладостей, который неторопливо пересчитывал вырученные за утро деньги. Мальчика коротко окликнула его няня, и он, проводив сладости мечтательным взглядом, побежал к ней.
   Полдюжины девочек всех возрастов увлеченно играли, щеголяя друг перед другом кукольными одежками - еще более замысловатыми, чем их собственные полосатые или клетчатые платьица. Совсем еще маленькие, они были одеты как взрослые, не считая разве что длины юбок, а одна даже крутила в руке кружевной парасоль с перламутровой ручкой. Три молодые гувернантки не менее увлеченно обсуждали что-то, собравшись небольшой группкой неподалеку, присев на скамью и лишь изредка отвлекаясь, чтобы бросить взгляд на своих подопечных или сделать какое-то замечание. Еще одна прохаживалась особняком, не спуская глаз с девочки, задумчиво сидевшей рядом с остальными со своей куклой, но не принимавшей участия в общем веселье.
   Сбоку, в тени высокой ели, белела женская статуя в тунике, наполовину скрытая колючими ветвями. Что-то в ее позе и в том, как лежали мраморные складки ее одеяния, показалось Амелии невероятно знакомым. Ну конечно! И как только она могла не узнать Кенсингтонский сад, в котором провела столько часов, играя с другими детьми или чинно прогуливаясь, когда стала постарше? Неужели это...
   - Это вовсе не мои происки, - раздался рядом с ней звонкий голос. Элинор сидела на скамейке рядом с ней, слегка опираясь на белый кружевной зонтик с отделкой из бахромы. Ее точеную фигурку облегал прогулочный костюм в тонкую темно-зеленую полоску, а волосы были убраны под маленькую шляпку такого же цвета, отороченную черным кружевом по тулье. Тонкие льняные перчатки сидели на ее тонких руках, будто вторая кожа. Элинор была одета по последнему слову моды, и в современной одежде выглядела непривычно. Не оттого ли она больше не пугала?
   - Я вовсе не это имела в виду, - запротестовала Амелия.
   Элинор склонила слегка голову к плечу, и на ее лице заиграла улыбка.
- О да, наверняка! Впрочем, я позвала тебя сюда не для того, чтобы разговаривать о коварных заговорах.
   На несколько мгновений наступила тишина, которую нарушал лишь шелест листвы и голоса играющих детей. Элинор блаженно откинулась на скамейке и подставила лицо солнцу.
   - Мне нравится... всегда нравилось приходить сюда. Повсюду кипит жизнь, но в то же время можно побыть наедине с собой, если того захочется. Ведь ты тоже часто бывала здесь, не так ли? - это прозвучало скорее утверждением, нежели вопросом, и Амелия только кивнула в ответ.
   - Жаль, что с тех пор, как я выросла, больше не могла гулять здесь. Я слышала, что леди и джентльмены часто совершают верховые прогулки в этом саду. Но матушка никогда не любила таких развлечений - по ее мнению, пешие прогулки утомительны для дам, и мы только иногда выезжали в экипаже. - Она вздохнула и, поколебавшись, отправила в рот карамельку из кулечка, протянутого ей Элинор. - А чаще всего просто оставались дома. Матушка считала, что рукоделие больше приличествует молодой леди...
   Элинор фыркнула.
   - А что же ты сама? Разве тебе не хотелось проехаться верхом в такой ясный день? Поболтать и вдоволь посмеяться с подругами, обмениваться взглядами с джентльменами?
   Амелия опустила глаза.
   - Да, но я плохо езжу верхом, к тому же мои родители...
   - Боже правый, Амелия, я отлично поняла точку зрения твоих родителей. Но ведь тебе самой хотелось отправиться на конную прогулку? Никак не могу взять в толк, как ты умудрилась не сойти с ума, все время сидя в четырех стенах вместо того, чтобы заняться чем-нибудь более подходящим для молодой девушки! - на лице Элинор отразилось искреннее недоумение, и она тоже бросила в рот карамельку.
   - Но как же я могла поступить иначе? Не представляю себе, что сказала бы мама, если бы я...
   - А почему она должна была сказать что-то особенное? - пожала плечами ее собеседница. - Что предосудительного может быть в том, если молодая леди с подругами немного покатаются верхом среди другой благородной публики? Разумеется, под строгим надзором какой-нибудь пожилой дуэньи, чтобы успокоить твою матушку. Ты бы только выиграла от этого: на твоих щеках заиграл бы румянец, глаза бы заблестели, и ты, по крайней мере, не была бы такой бледной. Кроме того, разве тебе не нужно думать о замужестве?
   Амелия зарделась, но все же кивнула.
   - Не сутультесь, мисс, - послышался строгий голос гувернантки вблизи от них. - И не идите так быстро, comme la roturiХre. Держите осанку.
   - А где еще ты можешь приглянуться молодому джентльмену и показать себя во всей красе? - Элинор продолжала поглощать карамельки. - Уж точно не сидя дома и не прячась за шторкой в экипаже! Нет, с конными прогулками может сравниться разве что бал, - она мечтательно улыбнулась.
   Светловолосая девочка, сжимая в руках куклу и степенно шагая в сопровождении гувернантки, приближалась к скамейке, на которой они сидели.
   - Но я полагаю, отец уже подумал о том, чтобы найти для меня подходящую партию, - возразила Амелия. - Я точно знаю, что родители...
   - И слушать ничего не желаю! - перебила ее Элинор и решительно встала. - Давай лучше прогуляемся вокруг пруда, я хочу пройтись и рассмотреть кувшинки. Quelle belle mademoiselle! - она вдруг мило улыбнулась приближающейся паре и протянула юной мисс кулек, в котором еще оставалось достаточно леденцов. - Возьми, они лимонные!
   Девочка нерешительно взглянула на гувернантку, но та от неожиданности не вымолвила ни слова.
   - Бери же! - Элинор нетерпеливо сунула кулек прямо в руки девочке и повернулась к Амелии.
   - Идем! Сколько можно сидеть на одном месте?
   Амелия поднялась и взяла со скамейки свой зонтик - почти такой же, как у Элинор, - как вдруг услышала за спиной резкий голос гувернантки.
   - Мадемуазель Амели! - она говорила негромко, но ее слова прозвучали хлестко, как удар кнутом. Девушка резко обернулась. Это платье противного темно-коричного оттенка... эти поношенные желтые перчатки... этот нарочитый французский акцент... Девочка, низко опустив голову, едва сдерживала слезы, а кулек уже оказался в руках мадемуазель Пати. Амелия широко раскрытыми глазами посмотрела на совсем юную себя, затем перевела взгляд на мерзкую гувернантку, похожую в ее прогулочной одежде на сороку, и на нее накатила волна непреодолимой, яростной ненависти. Как только эта бесцветная, грубая женщина могла так изводить ее! Нет, больше она не будет мучить ее, она не позволит!
   Чувствуя, как злость бурлит в груди, не находя выхода, Амелия что было сил замахнулась зонтиком и ударила им мадемуазель Пати прямо в грудь. Острый наконечник вошел в ее плоть, словно нож в масло. На тонкое кружево брызнула кровь, расцвечивая кипенно-белую ткань красивыми красными цветами. Они цвели на белом поле, выпуская бутоны, которые набухали и раскрывались крупными алыми маками. Целое море маков, таких ярких и алых, как кровь.
  
   ***
  
   Струйка алой крови брызнула на ночную рубашку, и Конни поспешила к кровати с носовым платком. Горничная выглядела едва ли лучше, чем лежащая в беспамятстве девушка: она не спала уже третьи сутки подряд, лишь пару раз задремала в кресле около постели больной, и сама с трудом держалась на ногах.
   - У мисс снова кровь носом пошла! - запричитала она и взглянула на доктора с надеждой.
   Тот черным грачом ходил по комнате, бурча что-то себе под нос. Пусть это был и не тот чинный врач из Лондона, который уже как-то приезжал с миссис Черрингтон, но он единственный мог сделать хоть что-то. Доктор приходил к ним теперь каждый день с тех пор, как мисс Черрингтон заболела, приносил свои лекарства и веру в чудесное исцеление.
   - Со вчерашнего дня никаких изменений, - констатировал доктор, прощупывая пульс девушки. Ее ручка казалась просто игрушечной в его ладони, и висела, как плеть. Девушка заворочалась, когда Конни промокнула кровь платком, и зашлась кашлем, но так и не открыла глаз.
   - Но она поправится, да?
   Доктор многозначительно хмыкнул.
   - Она очень слаба, но пока не умирает. Вы даете ей сироп от кашля и горячее питье?
   - Мисс все время в беспамятстве, как же заставить ее! - Конни испуганно посмотрела на мужчину. - Мы с Мэри вдвоем пытаемся давать ей лекарство, но ее постоянно тошнит. Но когда все же удается его влить, кашель прекращается, и она засыпает сном младенца.
   - Значит, старайтесь делать так, как я предписал! - доктор строго посмотрел на нее, и служанка закивала, как провинившаяся школьница.
   Тумбочка возле кровати Амелии была заставлена флаконами, баночками и бутылочками самых разных размеров с непонятными Конни названиями: часть была написана по-иностранному, а некоторых слов она и на английском-то не знала. На полу стоял таз с прохладной водой и полотенцем, которое прикладывали ко лбу, чтобы сбить жар, и которое было совершенно бесполезным. Здесь же лежали и грелки - девушку бросало из жара в озноб, и слуги пытались сделать все, чтобы облегчить ее мучения.
   - Мне надо поговорить с мистером Черрингтоном.
   - Я сейчас вас провожу, - засуетилась она и уже у самой двери спросила тихо: - У нее воспаление легких, да? У меня тетка от него умерла...
   Доктор внимательно посмотрел на нее и поправил очки на переносице:
   - Ты говорила, что твоя госпожа бегала ночью под дождем? Ничего удивительного! Если вы не будете выполнять мои предписания, то ее может постичь судьба твоей тетки.
  
   ***
  
   Снова эта комната, полная зеркал и слепящего белого света. Но все зеркала пусты. Пусты, и не видно даже краешка белого платья.
   Амелия бежит, но ее ноги не двигаются. Обернуться она тоже не может. Да что же это! Она мечется, пока вдруг не понимает, что привязана - сидит на стуле, опутанная белыми бинтами, и не может даже пошевелиться. Ноги и руки девушки затекли, и она почти не чувствует их. Ей так нужна помощь! Скорее бы кто-нибудь пришел и освободил её. Самой ей ни за что не развязать этих пут, они слишком туго стянуты, а узлы слишком прочные.
   Элинор, ее подруга! Она должна быть где-то здесь, должна помочь ей!
   - Ни к чему паниковать, - раздался за ее спиной такой знакомый голос. - Неужели ты не можешь просто стряхнуть с себя какую-то нитку?
   - Нитку? - непонимающе переспросила Амелия.
   Тут же она почувствовала слабое движение воздуха, и вслед за этим осознала, что освободилась. Потирая затекшие запястья, она встала. На полу, обвившись вокруг ножек стула, и в самом деле лежала тонкая белая нитка. Амелия в недоумении обернулась и увидела Элинор. Та стояла в зеркале, скептически приподняв одну бровь, и вновь казалась призраком из далекого прошлого, портретом, написанным лунным светом по стеклу.
   - Но как ты...
   - Очень просто, - ответила та. - Как и все, что я делаю. А вот для тебя, похоже, многие вещи слишком сложны. Как жаль, что ты отвергаешь мою помощь.
   - Но мне не нужна никакая помощь, - начала девушка.
   - Неужели? - Элинор улыбнулась так, что у Амелии засосало под ложечкой. - А, по-моему, очень нужна. Ведь даже они не могут ничего сделать! - они показала куда-то вниз.
   Амелия взглянула туда, куда указывал изящный пальчик, и перед глазами у нее потемнело.
   Она увидела саму себя, раскинувшуюся на постели в собственной спальне. Рядом суетились Мэри и Конни, и та новая девочка с кухни, здесь же был и незнакомый доктор, созерцающий ее с необычайно серьезным видом. Боже, но почему все они собрались в ее комнате? И почему она так ужасно выглядит? Ее волосы разметались по подушке, лицо заострилось и приобрело желтоватый оттенок, отчего казалось восковым, на лбу блестела испарина. Полупрозрачная кожа и закрытые глаза придавали Амелии почти безжизненный вид, если бы не слабое прерывистое дыхание, от которого ее грудь едва заметно приподнималась под ночной рубашкой. Она выглядела отвратительно, более того, она видела себя почти мертвой, омерзительным, гниющим трупом.
   - Потому что ты умираешь, - сообщила ей Элинор. - Не можешь справиться даже с простудой, если пробежишься под дождем.
   - Нет! Я не должна, я не могу умереть! - закричала Амелия и бросилась к зеркалу в поисках спасения. Но холодная гладь оттолкнула ее, а Элинор лишь рассмеялась, холодно и отстраненно.
   - Не умрешь, если послушаешься меня и примешь мою помощь.
   Амелия непонимающе смотрела вниз, не желая смиряться с предстоящим.
   - Какая же ты упрямая! Только подумай, как многое может измениться, если только ты этого захочешь. Неужели ты хочешь вот так бездарно закончить свою жизнь?
   Та лишь отчаянно замотала головой.
   - Так значит, ты согласна?
   - Чего ты хочешь от меня?
   - Всего лишь помочь тебе, глупая.
   - Но как? Разве ты сможешь?..
   - Я? - Элинор вновь вскинула остро-очерченную бровь.
   Как же она была прекрасна - Амелия не могла оторвать взгляд от ее идеальной, античной красы. В этом белом платье она напоминала восхитительную статую из Кенсингтонского сада, была воплощением совершенства. Девушка протянула вперед руку, желая прикоснуться к безукоризненной сияющей коже и шелку волос, но покачнулась и отдернула руку, лишь едва коснувшись зеркальной поверхности. Она оказалась не твердой, а напоминала ночное озеро, спокойное лишь до первого колыхания.
   - Я не понимаю, - прошептала Амелия.
   - Не бойся, - зеркальная гладь вновь колыхнулась.
   - Что произойдет?
   - Ты не умрешь, - засмеялась Элинор множеством серебряных колокольчиков. - И будешь жить так, как не жила никогда раньше.
   Амелия молчала. Перед ее глазами все снова потемнело и закружилось водоворотом ярких звезд. Пол поменялся местами с потолком, день с ночью, а земля с небесами, лишь ее вечная призрачная спутница оставалась такой же неизменной. Девушка открыла глаза: она снова оказалась в зеркальной комнате, но только теперь зеркало там было лишь одно - от пола до потолка, в изящной золоченой раме, как на балу у лорда Лоунсбери, даже музыка играла та же - что-то из Моцарта, а может, и Бойса. Пространство за рамой не было туманным и пустым: под ногами расстилался паркет темного дерева, за спиной Элинор уютно трещал камин, бросая отблески пламени на синие с золотистым узором обои. На столе на серебряном блюде красовались фрукты, графины с вином и лимонадами, шербет и другие лакомства в изящных вазочках, а несколько стульев и диванчик так и манили присесть. Элинор лукаво улыбнулась Амелии.
   - Что ж, пришла пора решиться. Ведь тебе совсем не хочется умирать, не так ли?
   - Нет... нет, - Амелия вздернула подбородок. - Я хочу жить!
   - Я понимаю, - Элинор протянула ей руку, слегка склонив голову к плечу. - И я помогу тебе.
   Амелия отрывисто вздохнула, потом быстро вложила свою руку в ладонь Элинор. И шагнула вперед, растворившись в ее объятиях.
  
   ***
  
   Доктор устало отер лоб и наконец-то улыбнулся, впервые за последние несколько дней.
   - Можно считать, что случилось чудо, - произнес он, поднимаясь с постели больной.
   Две горничные: одна чуть постарше, другая помоложе, - вздохнули с облегчением.
   - Она пришла в себя?
   - Она спит. Но жар спал, и она свободно дышит. Теперь вам осталось дождаться ее пробуждения и терпеливо ждать окончательного выздоровления. Куриный бульон и теплое питье - вот то, что ей сейчас нужно.
   - Просто не верится! - воскликнула Конни. - Я должна как можно быстрее рассказать об этом миссис Черрингтон... Она, бедняжка, сама слегла, у нее сердце прихватило, так за юную мисс переживала. Да и мистер Черрингтон...
   - Хорошо, хорошо, - попытался угомонить ее врач.
   - Господи, счастье-то какое! Конни проводит вас в гостиную, я уверена, мистер Черрингтон захочет вас лично отблагодарить!
   Дверь за ними тихо закрылась, и больная заворочалась во сне. Луч солнца упал на ее постель сквозь приоткрытую занавеску, и губы девушки растянулись в довольной улыбке.
  
   Глава 9
  
   К приезду мистера Ричарда Харви готовились всю неделю. Едва мисс Черрингтон пошла на поправку, было решено более не откладывать визита долгожданного гостя и назначить его на последние выходные июня. В доме еще ни разу не принимали гостей, и оттого вся прислуга была немного на взводе, стараясь угодить вкусам столичного гостя. Все приготовления лежали на сухопарых плечах экономки миссис Уильямс: хозяйка дома лишь выразила желание, чтобы было "ничуть не хуже, чем на приеме у леди Уайтфилд с Реджент-стрит". Мистер Черрингтон же высказался еще более кратко, сказав, что не потерпит, чтобы сына его хорошего друга и делового партнера приняли неподобающим образом. И теперь миссис Уильямс словно тень появлялась во всех комнатах, едва остальным слугам стоило на минуту замешкаться или оторваться от работы. И вот, когда все ковры были вычищены, занавески постираны и выглажены, а серебро блестело, она с чувством глубочайшего удовлетворения прошлась еще раз по комнатам, проверяя с помощью белых перчаток отсутствие пыли даже в таких местах, куда никому бы не пришло в голову заглянуть.
   - Как вы считаете, мистер Гласфорс, не слишком ли рано приезжает мистер Харви? - спросила она как бы между делом.
   - Что вы имеете в виду? - дворецкий посмотрел на женщину сверху вниз с некоторым любопытством.
   - Я имею в виду болезнь мисс Черрингтон. Еще неделю назад неясно было, поправится ли она, а теперь мы уже принимаем гостей.
   - Как я могу судить, мисс Черрингтон выглядит замечательнейшим образом. К тому же, миссис Уильямс, не забывайте, что решение принимаем не мы, а мистер Черрингтон больше всего на свете не любит переносить планы.
   Экономка открыла было рот, чтобы возразить, но решила промолчать и отвернулась к гортензии на подоконнике, которой еще не коснулась ее всеобщая ревизия.
   - Вы правы, это действительно не наше дело, - коротко бросила она и оторвала увядающий листик.
  
   Открытое ландо, запряженное двумя лошадьми, подъехало к дому Черрингтонов сразу после пятичасового чая, когда жара уже немного начала спадать, уступая место свежести летнего вечера. Хруст гравия под колесами был слышен еще раньше, чем экипаж повернул на подъездную дорожку, и Гласфорс поспешил сообщить мистеру Черрингтону о прибытии гостя.
   Пока кучер и горничная выгружали его немногочисленные вещи, Ричард спустился на землю и неторопливо направился к парадной лестнице, оглядываясь вокруг. То был высокий молодой человек привлекательной наружности, чей возраст еще только приближался к отметке двадцати пяти лет, а манера держаться выдавала человека, всю жизнь прожившего в столице. Его нельзя было бы перепутать даже с самым знатными представителями Чатема или Рочестера в том числе и по одежде: он был одет в светлый однобортный сюртук модного фасона в тонкую синюю полоску и такие же брюки, крой которых выдавал руку мастера, вокруг шеи был завязан шелковый светло-голубой платок, лента в тон украшала цилиндр. Определенно, этот человек мог приехать только из Лондона.
   - Рад видеть вас, Ричард, - мистер Черрингтон встретил его на пороге и протянул руку. - Надеюсь, вы хорошо добрались?
   Мистер Ричард Харви, как и его достопочтенный отец, были одними из тех немногих людей, кто одним лишь своим появлением заслуживал улыбки мистера Черрингтона - пусть даже и совершенно незаметной; уголки его губ слегка дернулись и тут же вернулись обратно, привычно рисуя жестко очерченный рот.
   - Приветствую, мистер Черрингтон! - Ричард энергично потряс его руку. - Вы выбрали замечательное место, так близко к Лондону, и все же здесь чувствуется свежесть морского воздуха. Ведь верфи Чатема недалеко отсюда, если я не ошибаюсь?
   Мистер Черрингтон кивнул и добавил:
   - Местный воздух рекомендовали моей жене, а я, как вы знаете, не могу жить далеко от Лондона, ведь там все мои дела.
   Ричард огляделся. С порога дома открывался неплохо вид на сад у подъездной дороги и липовую аллею, по которой он приехал. Шум города остались далеко позади, здесь же можно было услышать стрекот кузнечиков и шелест деревьев. Должно быть, среди этой идиллии скука становится вечным спутником жизни. Сам же дом... Что ж, он выглядел впечатляюще: суровое строение георгианской эпохи, тяжелый темно-красный кирпич и величественные колонны по бокам главного входа придавали ему монументальности, но несмотря на свой солидный и богатый экстерьер, даже в этот солнечный день он казался холодным и неуютным.
   - У вас красивый дом, - сказал Ричард, вовсе не стремясь поведать хозяину дома о своих суждениях. - Отличная покупка!
   - Надеюсь, изнутри он понравится вам не меньше.
   Он сделал приглашающий знак рукой, и оба джентльмена вошли в дом. Мистер Черрингтон был прав: изнутри он смотрелся совершенно по-другому, и, несмотря на ожидания, был обставлен вполне современной мебелью, а не антиквариатом начала века. В холле было свежо и темно, и прохлада приятно контрастировала с жарой на улице.
   - Вы не голодны с дороги? Ужин скоро подадут: мы садимся за стол в 7 часов, так уж заведено.
   - Ну, тогда не будем нарушать вашу традицию. Но где же миссис Черрингтон, где мисс Амелия?
   - Полагаю, готовятся к ужину. Моя жена так давно не принимала гостей, что уже позабыла, как это делается. Пойдемте, я покажу вам дом!
   Ричард пошел за мистером Черрингтоном, с любопытством изучая интерьер. Общая гостиная, малая гостиная, главная столовая, утренняя столовая, зимний сад...
   - Ремонт еще не закончен, в одной из комнат в восточном крыле я решил сделать музыкальную комнату для дочерей, - заметил мистер Черрингтон, когда они вновь вернулись в холл.
   Комнаты и впрямь сверкали новизной. Настолько, что на каминной полке в гостиной еще не поселились привычные глазу статуэтки, все возможные поверхности еще не устлали кружевные салфетки. В большинстве помещений не было видно почти никаких следов присутствия хозяев, не считая скромно задвинутой в угол корзины с рукоделием, забытой то ли миссис Черрингтон, то ли ее дочерью.
   - Не хотите ли пройти наверх ко мне в кабинет и выпить аперитива перед ужином? - поинтересовался мистер Черрингтон. Он уже стоял на лестнице, и едва ли его вопрос подразумевал возможность отказа.
  
   Кабинет полностью отражал характер Бертрама Черрингтона, а также был единственной комнатой в доме - возможно, не считая спален - которая имела свое неповторимое лицо. И давала понять, что здесь главенствует мужчина, а если женщина сюда и заходила, то только для того, чтобы быстро протереть пыль или почистить ковер.
   Когда дворецкий как всегда незаметно вошел в кабинет со стаканами на серебряном подносе, Ричард изучал библиотеку мистера Черрингтона, а тот лишь кивал в ответ на его вопросы и восторги.
   - Это ведь первое издание Адама Смита, 1776 год! - молодой человек недоверчиво оглядел книгу в коричневом переплете и дотронулся до позолоченных букв на корешке. - Настоящая редкость. Это недавнее приобретение, не так ли? Отец мне ничего о нем не говорил, хотя, вы знаете, он страстный книголюб.
   - Тогда пусть Альберт сам приезжает с визитом и посмотрит и другие покупки, - скупо улыбнулся мистер Черрингтон.
   - Отчего же вы не устроите библиотеку внизу? Это кажется мне куда более полезным, чем музыкальная комната. К тому же фортепьяно и так хорошо вписывается в интерьер гостиной, - заметил Ричард, когда они уже сидели в мягких честерфилдских креслах в полутьме кабинета возле высоких книжных полок и пустующего камина. Благородный темный цвет кожаной обивки и деревянной мебели успокаивал и настраивал на степенный разговор.
   Мистер Черрингтон задумчиво покрутил в руке стакан, и, нахмурившись, коротко ответил:
   - Еще не хватало, чтобы моя дорогая жена или, еще того хуже, мои дочери совали нос в библиотеку. Там для них нет ничего интересного!
   - Вот уж действительно, - засмеялся Ричард. - Хотя, позвольте заметить, Амелия прекрасно образованная девушка с тонким вкусом, насколько я могу судить. Ваша заслуга!
   - Да бросьте, - отмахнулся мистер Черрингтон. - Однако ваша симпатия лестна мне, как ее отцу. Хоть я и предпочел бы, чтобы она занималась более полезными вещами.
   - Она уже достаточно хорошо себя чувствует? Мы очень взволновались, когда услышали о ее недомогании. Вы же знаете, как Амелия дорога мне и всей нашей семье.
   - Более чем. Насколько я знаю, вчера она уже выходила на улицу и спускалась к обеду, когда меня не было. По правде говоря, я не думаю, что ее болезнь была так опасна, как говорил врач. Миссис Черрингтон сама чуть не слегла от нервов, но вы же знаете женщин - эти наседки будут кудахтать по любому поводу. И раз моя дочь оправилась за неделю, значит, и нечего было переживать. Куда больше меня озадачила смерть сына нашего соседа. Ваш отец не рассказывал вам об этом?
   Ричард покачал головой и подался вперед к своему собеседнику, готовый слушать.
   - Да и нечего особенно рассказывать, никто толком не знает, что произошло. Как я могу судить, он возвращался домой в грозу, и его лошадь понесла, испугавшись грома. Юноша был хорошим наездником, но лошадь была еще не обкатанной, он не удержался в седле и сломал себе шею, - пожал плечами мистер Черрингтон.
   - Должно быть, Амелия ужасно перепугалась, узнав о происшедшем! Она очень нежная девушка, представляю, как поразила ее смерть соседа.
   - Я ценю, что вы так заботитесь о чувствах Амелии, однако не вижу причины ее волнениям: такое происходит, и это жизнь. Возможно, моей дочери стоит научиться воспринимать ее такой, какая она есть, а не через страницы сентиментальных романов. Впрочем, это не самая интересная тема. Расскажите лучше, как ваши дела в Лондоне? Я часто вижу вашего отца, но уже давно ничего не слышал о вас.
  
   ***
  
   - Ах, Мэри, ты видела, какой он красавчик? - Конни прикрыла дверь, из-за которой наблюдала за мистером Черрингтоном и его гостем, и повернулась к старшей подруге.
   Та усмехнулась себе под нос и протянула ей два кончика белоснежной скатерти, подготовленной специально к приезду гостя.
   - Помоги-ка лучше ее натянуть, нам надо все успеть.
   Конни проворно расправила льняное полотно на столе и вновь принялась за свое.
   - Что же ты мне не сказала, что к нам такой гость приедет! Я бы, может...
   - Утихомирься ты, такой джентльмен, как Ричард Харви, не для тебя. Он хороший молодой человек, я-то его с самого юного возраста знаю, когда его отец и мистер Черрингтон только познакомились. Он юноша с образованием, воспитанием и состоянием, по нему все лондонские барышни вздыхают.
   - Уж я думаю! Я в этой глуши и забыла, как одеваются настоящие джентльмены. Мистер Черрингтон-то всегда так строго одет, пусть и у лондонского портного обшивается, а на местных без слез не взглянешь. А тут... Я когда его вещи разбирала, чуть не плакала - такие рубашки! Сама бы такие носила!
   Мэри снова сдержала смешок и передала ей стопку тарелок - тех самых, что до сего дня пылились в буфете.
   - Как думаешь, у него есть невеста? Не может быть, чтобы не было: красив, высок, темноволос... Мечта!
   - Конни, что же ты делаешь! - воскликнула главная горничная.
   - Да что такого? Я просто сказала...
   - Ты зачем эти бокалы поставила? Они для шампанского, неужели не видишь? Его сегодня к десерту подадут, а ты пока приготовь вот эти - винные. Совсем он тебе голову вскружил, видать.
   - Что есть, что есть, - вздохнула она.
   - Поставь розы в эту вазу в центре стола, - Мэри огляделась, вспоминая, что еще забыла.
   Стол выглядел идеально и дожидался разве что проверки мистера Гласфорса. Горничная поправила столовые приборы и салфетки и с видимым удовольствием обернулась к Конни:
   - Я так надеюсь, что все пройдет идеально. Господа это заслужили. Бедная мисс Черрингтон едва отошла от болезни, а миссис Черрингтон так давно не принимала гостей! Она, бедняжка, никак не может выбрать платье, и мне надо еще помочь ей с прической. А ты пойди к мисс Черрингтон, она, небось, тоже волнуется.
   Когда Конни уже почти скрылась в дверях, Мэри окликнула ее и заговорщически подмигнула.
   - Ты же ведь слышала?
   - Что? - удивилась горничная.
   - Нашу мисс Черрингтон в невесты мистеру Харви прочат. Так что постарайся, чтобы она сегодня настоящей красавицей была! - шепнула Мэри ей на ухо и добавила громко: - И поторопись!
  
   ***
  
   В столовой горело больше свечей, чем в любой другой день, и оттого комната выглядела необыкновенно торжественной и праздничной: свет озарял каждый уголок, отражался в натертой до блеска бронзе подсвечников и серебряной посуде, проникал сквозь стекла буфета, лился с потолка на белоснежную накрахмаленную скатерть и сервированный по последней столичной моде стол. Газовые лампы - такие скучные и современные - уступили этим вечером место роскошным канделябрам, словно гостям из прошлого.
   В тот день Ричард Харви ограничился лишь легким ланчем, съеденным еще в Лондоне перед самым отъездом. Однако теперь полдень, казалось, отошел в далекое прошлое, а потому предстоящий ужин был как нельзя более кстати и представлялся молодому человеку весьма соблазнительной перспективой. Мистер Черрингтон, негромко обменявшись парой слов с дворецким, вернулся в его общество.
   - Дамы вот-вот спустятся, - заметил он, бросая слегка недовольный взгляд на часы над каминной полкой.
   Будто в ответ на его слова послышался негромкий шорох платьев, дверь распахнулась, и в столовой появилась миссис Черрингтон, по случаю ужина нарядившаяся в вечернее серебристо-серое платье. Должно быть, оно пылилось в ее гардеробе целую вечность, а сама его обладательница чувствовала себя неуютно в роскошных шелках и множестве оборок, щедро украшающих корсаж и ниспадающих с турнюра, и оттого куталась в шаль такого же серого цвета, чтобы укрыться от слишком пристальных взглядов.
   - Ах, мистер Харви, какое счастье видеть вас в нашем доме! - проговорила она, подплывая к молодому человеку и протягивая ему свою тонкую руку.
   - Миссис Черрингтон, я не могу передать свою радость от встречи с вами, - не остался в долгу Ричард. - Могу заверить вас, что мы часто вспоминаем о вас, а моя матушка шлет вам сердечный привет и сокрушается, что больше не может наслаждаться вашим обществом, как прежде.
   Миссис Черрингтон лишь благодарно улыбнулась в ответ и опустилась на стул, предусмотрительно отодвинутый для нее Гласфорсом.
   - Прошу к столу, - скупой жест хозяина положил конец обмену любезностями.
   Подняв взгляд, Ричард, наконец, увидел Амелию, вошедшую сразу же вслед за матерью и все это время с легкой улыбкой наблюдавшею за ним. Несмотря на бледность, щеки были ее тронуты румянцем, а голубые глаза блестели, и Ричард смог убедиться, что девушка выглядит совершенно здоровой. Нежность ее лица и плеч подчеркивало платье цвета слоновой кости с разбросанными по всей ткани крошечными цветочками, вышитыми золотой нитью. Единственным украшением служило тонкое коралловое ожерелье, оттеняющее фарфоровую, точно полупрозрачную, кожу девушки. Казалось, она почти не изменилась с их прошлой встречи, только нечто в ее взгляде заставило Ричарда по-новому посмотреть на девушку, да так пристально, что та поспешила отвернуться.
   - Мисс Черрингтон, - произнес он, поклонившись.
   - Мистер Харви, какая радость для нас, - в ответ девушка улыбнулась и посмотрела на него так же внимательно, как и он, когда пару мгновений назад изучал ее. Формальностям был положен конец.
   Едва они успели рассесться за столом, как по комнате разлился аромат запеченной форели, уже дымящейся на широком серебряном блюде. Горничная в хрустящей накрахмаленной наколке и таком же переднике, быстро и бесшумно, как тень, положила на тарелки порции рыбы, и исчезла вместе с опустевшим блюдом. Ричард же успел оценить как чудесную сервировку, так и прекрасное место, отведенное ему за столом - напротив мисс Черрингтон, увлеченно разделывающей рыбу маленьким серебряным ножом.
   - Форель просто изумительна, миссис Черрингтон, - вежливо заметил молодой человек. - Впрочем, ужины у вас всегда были безупречными, сколько я себя помню, - этот комплимент вызвал у хозяйки дома легкую улыбку.
   - Благодарю вас, Ричард, за теплые слова, - отозвалась она, - жаль, что у меня самой почти нет аппетита.
   - Но что же здешний климат? Находите ли вы его живительным? - продолжил беседу Ричард, перебирая в голове темы, подходящие для двух благовоспитанных дам. За столом в доме Черрингтонов всегда царило такое молчание, будто бы хозяева всерьез уверовали в поговорку про серебро и золото, причем первый металл не жаловали вовсе.
   - Несомненно, - опередил жену мистер Черрингтон. - Здешний климат идет миссис Черрингтон на пользу.
   - Воздух здесь просто волшебный, - подтвердила Амелия, не отрываясь от своей трапезы, - мы с матушкой ощутили это в полной мере. Полагаю, вы еще не видели нашего сада?
   - У мистера Харви еще будет время осмотреть и сад, и окрестности, - прервал ее отец. - Однако полагаю, что не погрешу против истины, сказав, что моя настоящая гордость - это конюшня, - добавил он.
   - Мне уже не терпится осмотреть все это, - кивнул Ричард.
   Амелия подняла голову и посмотрела на него, немного приподняв брови. В ее глазах читалось насмешливое "Вам, приехавшему из Лондона, и правда все это может быть интересно?", и Ричард коротко кивнул, надеясь, что расшифровал удивление мисс Черрингтон верно.
   - Не стоит торопиться, - мистер Черрингтон сдержанно улыбнулся. - По правде говоря, нам хотелось бы надеяться, что вы останетесь у нас подольше. Дамы будут разочарованы, узнав, что вы не прогостите у нас и недели.
   Тем временем перед миссис Черрингтон словно по мановению волшебной палочки появилась супница, и хозяйка, приняв из рук горничной небольшой половник, принялась разливать первое блюдо. На то время, пока дама владела половником, в комнате вновь установилась привычная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.
   - К сожалению, в моем распоряжении всего несколько дней, - сообщил Ричард, с выражением искреннего сожаления пожимая плечами, - хотя я и сам был бы рад погостить в вашем чудесном доме подольше. - Он бросил взгляд на Амелию, которая слушала его с едва заметной улыбкой, слегка склонив голову к плечу и делая вид, что полностью увлечена супом. - Боюсь, что мой отец не одобрит столь длительной праздности. Вы же сами знаете, как много дел ждет нас в Лондоне.
   - Что ж, в этом его можно понять, - отозвался мистер Черрингтон.
   Ричард лишь улыбнулся в ответ, отдавая должное супу, за которым последовала следующая перемена блюд - молодой барашек с картофелем и пирог с дичью - настоящий повод для гордости кухарки, миссис Гиффорд. Беседа возобновилась лишь после того, как подали десерт: сыр, ягодное желе, фрукты и бланманже.
   - Вы часто совершаете прогулки по окрестностям? - Ричард через стол посмотрел на Амелию, десертным ножом разрезающую персик. Та усмехнулась и кивнула ему в ответ.
   - Теперь, когда я выздоровела, то, несомненно, посвящу этому больше времени. К тому же наконец-то наступило настоящее лето, и я не могу дождаться, когда смогу совершить первую верховую прогулку.
   Миссис Черрингтон подняла на дочь испуганные глаза, но вслух не сказала ничего.
   - Да, я отлично понимаю вас! На пути сюда у меня была превосходная возможность рассмотреть округу из окна экипажа, и могу предположить, что здешние поля и дороги как нельзя лучше подходят для конной прогулки.
   - Ах, вновь эта тема, - прошептала миссис Черрингтон, роняя десертную ложечку.
   Внезапно слова мистера Черрингтона о недавнем происшествии по соседству перестали быть для Ричарда лишь очередной байкой, и он поспешно извинился:
   - Это действительно не лучшая идея, вы совершенно правы. И мне не следовало бы затрагивать этот вопрос.
   - Почему же, - мистер Черрингтон даже не взглянул на жену. - Я вовсе не желаю, чтобы тема лошадей, верховой езды, а так же карет, подков и экипажей становилась в моем доме запретной. И полностью разделяю ваше желание. К слову, я непременно должен показать вам недавно приобретенных мною жеребцов. Если вам будет угодно, мы могли бы завтра же объехать окрестности верхом. Здесь есть не только поля и леса.
   - О, это прекрасная мысль! - обрадовался Ричард, которому только что грозило застрять в болоте словесных реверансов и неудобных ситуаций, от которых его так ловко освободил мистер Черрингтон. - Мисс Амелия, составите ли вы нам компанию?
   - Навряд, - сухо ответил вместо дочери мистер Черрингтон. - Полагаю, для такой поездки она еще недостаточно окрепла. Мы же с вами можем доехать до чатемских верфей, если сохранится такая же ясная погода, как сегодня. Мы вполне сможем осмотреть их, и еще успеем домой к ужину.
   Амелия посмотрела на отца и уже открыла рот для ответа, однако в последний момент передумала и, вернувшись к персику, снова принялась терзать его ножом.
   - В таком случае, мне остается лишь надеяться на то, что мисс Амелия согласится на недолгую пешую прогулку. Обещаю, что приложу все усилия, чтобы не переутомлять ее, - это обещание прозвучало так искренне, что даже у мистера Черрингтона не нашлось ни одного аргумента против. Девушка вновь посмотрела на него, и Ричард готов был поклясться, что она едва сдерживает смех.
   - Уверяю вас, мистер Харви, наш сад как нельзя лучше подходит для такой прогулки, и вы сами в этом убедитесь. А в низине за рощей сада есть премилый ручей, - сообщила Амелия. - Не желаете ли персик? Кажется, эта ваза стоит слишком далеко от вас. Они такие сладкие и мягкие!
   - С удовольствием, - Ричард принял из ее рук спелый фрукт, невзначай коснувшись ее руки. - И правда, очень мягкие. Вы не можете себе представить, мисс Черрингтон, как я рад видеть вас такой здоровой и бодрой.
   - Все это только благодаря здешнему воздуху, покою и тишине. Не могу передать, как я благодарна отцу за возможность жить в таком чудесном месте. - Она с признательностью взглянула на мистера Черрингтона.
   Тот хмыкнул, одновременно кивая дворецкому в знак того, что ужин окончен. Горничные принялись убирать со стола посуду.
   - Перейдемте в гостиную, - господин Черрингтон встал, и то же сделали все остальные, следуя его примеру.
  
   В холле Ричард с интересом изучал резьбу на лестничных перилах. И, несмотря на то, что узор на них был довольно типичным для конца прошлого века, он даже пару раз обошел лестницу, словно не мог насмотреться на отполированные ступени и темно-бордовый ковер. Впрочем, эта процедура заняла бы значительно меньше времени, если бы мисс Черрингтон вышла из столовой чуть пораньше и не заставила его придумывать случайный повод для неожиданной встречи с ней без чуткого наблюдения родителей.
   - Вас так заинтересовала лестница? - полушутливо спросила девушка и округлила глаза. - Я уверена, с ней связана какая-нибудь очень интересная история, и в свое время она займет место в Британском Музее.
   - Мисс Черрингтон, как вы можете догадаться, ваша персона интересует меня куда больше этой лестницы, - ответил Ричард предельно официально. - И я действительно рад видеть вас в добром здравии.
   - Я польщена. И рада, что моя легкая простуда не помешала вашему визиту. Обидно болеть летом, но еще обиднее было бы отменить из-за этого ваш приезд. Здесь и так порой невыносимо скучно.
   - Не вы ли говорили, что наслаждаетесь здесь тишиной и покоем?
   - Наслаждаюсь. Но все же визиты приносят мне не меньше удовольствия.
   Ричард усмехнулся: "Визиты"! Насколько он мог знать, дом Черрингтонов и в Лондоне редко был открыт гостям из-за постоянных болезней миссис Черрингтон, и едва ли юная Амелия когда-либо имела возможность почувствовать себя светской дамой. Однако теперь она повзрослела - за те несколько месяцев, что они не виделись, нечто новое проникло в каждое ее слово, в каждый взгляд и жест.
   - Не желаете ли проводить меня в гостиную? Мой отец будет тревожиться, не украли ли вы меня. Это ведь так неприлично, стоять здесь, в темном коридоре, одним!.. - она встряхнула головой и протянула ему руку, как если бы он был ее кавалером на балу, и теперь ему предстояло вести ее по огромному залу, а не дойти до ближайшей двери.
   - Как бы ваши родители не испугались за вашу честь и не запретили мне впредь видеть вас, - зашептал Ричард и наклонился к самому ее уху, перед тем, как распахнуть дверь в гостиную.
  
   Едва переступив порог комнаты, миссис Черрингтон опустилась на обитое лиловым шелком канапе, расположенное сбоку от камина, словно только и ждала, чтобы вновь присесть и слиться с обивкой.
   - Мэри, мое рукоделие, - тихо проговорила она, и, почти мгновенно получив из рук камеристки корзинку, принялась неторопливо извлекать из нее нитки, игольницу и очередную недовязанную салфетку. Происходящее вокруг ее больше не касалось - она оградилась от внешнего мира тонким слоем кружева, нанизанного на спицы.
   - Присядем, - предложил мистер Черрингтон гостю, опускаясь в одно из глубоких кресел, стоявших на другой половине гостиной, у окна. Более позднего появления Амелии он будто бы и не заметил - или же не посчитал необходимым обращать на это внимание.
   Гласфорс уже поставил на отполированную буковую столешницу между ними хрустальный графин и два бокала.
   - Виски? - предложил хозяин дома.
   - Да, пожалуй, - согласился Ричард, наблюдая, как дворецкий опускает мелко наколотый лед на донышки бокалов.
   - Амелия, сыграй нам что-нибудь, - мистер Черрингтон кивнул в сторону рояля, вспомнив о присутствии дочери. Та обернулась, коснулась пальцами затейливо уложенных завитков прически, и послушно подошла к инструменту. - Ведь ты еще не забыла свои уроки музыки?
   Взяв небольшую стопку нот с крышки рояля, покрытой малиновым бархатом, девушка быстро перелистала их. Просматривая названия пьес, она на какое-то мгновение приподняла бровь, но все-таки выбрала одну из них, и, наспех пробежав глазами нотные строки, расправила юбку и чинно села в профиль к остальным.
   - Мистер Харви, не могла бы вы помочь мне?
   - Все что угодно для вас.
   - Вас ведь не затруднит переворачивать страницы в нотной книге?
   Будь в этом зале один из тех художников эпохи романтизма, он бы немедля схватился за кисть, такую идеалистическую картину представляли эти двое молодых людей: светловолосая юная девушка, чьи пальцы легко порхают над клавишами, и высокий статный молодой человек, переворачивающий для нее страницы.
   Из-под пальцев Амелии лилась спокойная и незатейливая мелодия - одна из тех, что всегда исполняются благовоспитанными молодыми леди на музыкальных вечерах. Миссис Черрингтон рассеянно слушала, устремив взгляд в никуда; ее руки, сжимающие рукоделие, опустились на колени. Наконец музыка стихла, и мистер Черрингтон одобрительно кивнул.
   - Что ж, я вижу, что твой учитель музыки не напрасно потратил время.
   Девушка повела плечом и, слегка нахмурившись, пролистала нотную книгу в поисках чего-нибудь еще, достойного исполнения.
   - Мисс Амелия, я помню, что как-то на Рождество вы исполняли для нас несколько песен, - вдруг произнес Ричард. - Не споете ли вы и теперь? Я не забыл, что у вас очень славный и нежный голосок.
   Амелия повернула к нему голову, чуть склонив ее к плечу, и внимательно посмотрела на молодого человека.
   - Благодарю за ваш лестный отзыв, мистер Харви, - ответила она. - Право, я так давно не пела на публике!
   - Не скромничай, милая, - произнесла миссис Черрингтон. - Раз наш гость просит...
   - Спой, Амелия, - отец чуть приподнял бокал, подчеркивая свои слова.
   Девушка немного смущенно улыбнулась.
   - Тогда, если вы не будете возражать, я исполню одну балладу. Возможно, она не так красива, как та рождественская песня, однако я никак не могу выбросить ее из головы. Я думаю - я уверена - что нашему гостю она понравится, - и вновь Ричард поймал ее особый взгляд, ради которого он готов был вновь изучать хоть каждую ступеньку лестниц дома Черрингтонов.
   Девушка вздернула подбородок, чему-то улыбнувшись про себя, и ее пальцы вновь легли на клавиши.
  
   Цыгане явились на графский двор,
   Играя на тамбурине...
  
   Ее обычно негромкий и мелодичный голосок вдруг обрел глубину и заиграл новыми глубокими интонациями: то становился тихим и вкрадчивым, то высоким и звонким; то он искрился весельем, а мгновение спустя в нем уже сквозило неподдельное отчаяние. Казалось, что девушка не просто исполняет песню, а проживает ее здесь и сейчас; что видит перед собой ту графиню, которая оставила свою прежнюю жизнь и ушла с цыганским табором.
   Она пела, полностью отдавшись во власть музыки и слов, не замечая своих слушателей. Лицо Амелии порозовело, золотистый локон выбился из прически около виска, пальцы быстро бегали по клавишам, и даже глаза, казалось, потемнели, превратившись в бездонные омуты, в которых плескались невиданные доселе страсти.
   Ричард взволнованно слушал, подавшись вперед и не сводя с девушки глаз; мистер Черрингтон низко склонил голову, созерцая ковер, а его супруга то и дело исподтишка бросала на него тревожные взгляды, словно пытаясь угадать, какие мысли скрываются за непроницаемым выражением лица мужа.
  
   О нет, дорогой! Не воротишь домой
   Меня ни мольбою, ни силой.
   Кто варит свой мед, тот сам его пьет.
   А я его крепко сварила!
  
   Наконец Амелия пропела последние строки, прозвучал последний аккорд и постепенно смолк, растворяясь в наступившей тишине. Несколько мгновений в комнате царило молчание, а потом его разорвали хлопки.
   - Браво, мисс Черрингтон! - воскликнул молодой человек. - Это было поистине чудесно. Но где же вы узнали об этой песне? Я ни разу не слышал ничего подобного.
   - О, я нашла сборник старинных английских баллад среди старых бумаг, которые обнаружили на чердаке во время уборки. Эта баллада называется "Графиня-цыганка". Текст показался мне весьма занимательным, и я сама подобрала к нему аккомпанемент, - она очаровательно улыбнулась.
   - В таком случае это делает вам честь, - добавил Ричард. - А ваш голос еще лучше, чем я запомнил. Вы могли бы стать настоящей певицей.
   Амелия рассмеялась.
   - Вы смущаете меня такими комплиментами, мистер Харви. Множество девушек поют куда лучше меня.
   - Что ж, так и есть, - скупо сказал мистер Черрингтон. - Но даже музыка хороша в меру. Мистер Харви, вас еще не утомила игра моей дочери?
   - Нет, она прекрасна. Однако здесь немного душно, на мой взгляд, и я предпочел бы пройтись.
   - Вы уже видели наш зимний сад? Там воздух гораздо свежее, чем в большинстве комнат, - откликнулась Амелия, позабыв и о фортепьяно, и о пении. - Он расположен прямо здесь, следом за гостиной.
   - Только мельком, - отозвался он, вставая с кресла и делая несколько шагов по гостиной. - И буду рад, если вы покажете мне его. - С этими словами молодой человек предложил девушке локоть, она положила на его сгиб пальцы, и они степенно вышли в соседнюю комнату, оставив дверь в гостиную открытой.
  
   Зимний сад представлял собой оранжерею, которая пока еще почти пустовала; здесь окна пропускали куда больше света, чем во всех остальных помещениях дома, а обстановка ограничивалась лишь несколькими стульями со светлой льняной обивкой да небольшим ореховым столиком на изогнутых ножках, украшенного одной-единственной кружевной салфеткой. Когда-нибудь здесь должны будут появиться экзотические цветы и растения, которым требуется много солнца, пока же главным украшением и источником тонкого аромата служили розовые кусты, протянувшиеся вдоль обеих стен. Сами розы еще не распустились, но некоторые сорта, самые ранние, уже дали бутоны, набухшие в преддверии скорого цветения.
   - Здесь, должно быть, ваш персональный райский уголок, - заметил Ричард, окидывая комнату беглым взглядом.
   - Я так рада, что вам у нас нравится, мистер Харви, - сказала девушка, отходя к задрапированным темно-зеленой тканью горшкам, где раскинулись широкие глянцевитые листья орхидеи.
   - А вам здесь хорошо? Ведь это самое главное.
   - Вполне, - ответила та. - Разумеется, у этого дома, как почти у любого другого, есть свои недостатки, но все же я чувствую себя так, словно уже давным-давно живу здесь.
   - Что ж, значит, это место и правда стало вашим домом. Знаете, когда я читал ваши письма, мне казалось, что в них угадывается тревога, но теперь я вижу, что это не так. Я рад, что вы довольны своей жизнью. - Он заложил руки за спину и сделал несколько шагов по помещению. - По правде говоря, я не ожидал... - он не договорил, подбирая слова.
   - Чего именно вы не ожидали? - с любопытством спросила Амелия, слегка подавшись ему навстречу.
   - Что по приезду обнаружу столь приятную перемену в вашем настроении, - он повернулся к ней и улыбнулся. - Быть может, я слишком давно не видел вас, и попросту успел за это время позабыть, какая вы на самом деле. И за это прошу простить меня, - Ричард галантно поклонился. Он казался серьезным, но в уголках его глаз затаилась улыбка.
   - И какая же я на самом деле? - она склонила голову к плечу и лукаво посмотрела на молодого человека.
   Ричард усмехнулся.
   - Очаровательная, полная жизни... и к тому же вы стали еще красивее, чем прежде.
   - О, как вам не стыдно так льстить мне, мистер Харви, - с притворным укором ответила она. - Но что же в моих письмах вызвало такую тревогу?
   - Все дело в том, что я привык считать вас все той же наивной и милой девочкой, мечтательной и чувствительной. Вы ведь помните, как в прежние времена вы торопились отделаться от вашей гувернантки, когда я приносил вам какой-нибудь роман? По правде сказать, от вашей суровой мадам даже мне становилось немного не по себе. Зато я отлично помню, с каким восторженным видом вы сообщали мне после свои впечатления! И, похоже, эту восприимчивость к литературе вы сохранили до сих пор.
   - Так вот в чем дело! Что ж, вряд ли вы могли ожидать, что я буду писать иные письма - ведь мама или отец прочитывают их, прежде чем отправить, так что у меня просто не было иного выхода, кроме как ограничиться таким скромным кругом тем, - закончила она, уже не сдерживая смеха.
   - Вы правы, - Ричард подхватил ее веселье, - едва ли я мог ожидать чего-то иного. Однако сегодня... Ваша баллада произвела на меня неизгладимое впечатление.
   - Думаю, на моих родителей тоже, - Амелия закусила губу, точно пытаясь подавить смешок. - Графиня-цыганка, разве не прелестно! Меня пленит ее свобода.
   - Хотели бы и вы стать такой же? - спросил Ричард.
   - Вы же знаете меня, вот и ответьте на свой вопрос сами, - усмехнулась Амелия. - Но, должно быть, вы считаете меня невероятно скучной, иначе писали бы мне не так редко.
   - О, теперь я могу клятвенно пообещать, что впредь стану писать вам гораздо чаще! - он шутливым жестом прижал руку к груди.
   - Смотрите же, я буду ждать, - девушка погрозила ему пальчиком. - Здесь, конечно, не так тоскливо, как может показаться, но все же признаюсь, что часто скучаю по Лондону. Временами мне не хватает общества, это правда.
   - Что ж, сейчас я могу пообещать вам, что, по меньшей мере, в ближайшие несколько дней у вас будет общество, хотя бы даже и только мое, - он подошел к ней и, поклонившись, снова предложил ей локоть.
   - Мне кажется, вы недооцениваете себя, - не сводя с него лукавого взгляда, она взяла его под руку. - Но вы снова меня обманываете - завтра вы на целый день уедете с моим отцом бог весть куда, так что вашего общества мне не видать.
   - Зато вечером я вернусь и буду предоставлен в полное ваше распоряжение, - произнес молодой человек в свое оправдание. - К тому же, вы хотели показать мне сад.
   - Посмотрим, как вы сдержите свое обещание, - они неторопливо направились обратно, к дверям в столовую. - Но наш сад и в самом деле того стоит, можете мне поверить!
  
   ***
  
   В комнате мисс Черрингтон было прохладно, но, несмотря на это, она попросила оставить окно приоткрытым.
   - Мисс, после вашей болезни вам лучше бы быть осторожной, - заметила Конни, но девушка лишь рассмеялась в ответ:
   - Оставь так, и лучше помоги мне с прической. Столько шпилек, я сама ввек не управлюсь!
   Горничная принялась аккуратно распутывать пучок, вынимая одну за другой шпильки и заколки, которые держали причудливую прическу. Пока она возилась, Амелия прикрыла глаза и откинула голову на спинку стула, улыбаясь каким-то своим мыслям. Волосы светлыми прядями падали на ее плечи, и Конни расчесывала запутавшиеся кудряшки.
   - У вас такие красивые волосы, мисс, - проговорила она, аккуратно водя по ним щеткой.
   - Правда? Ты так думаешь? - Амелия приподняла голову и удивленно на нее посмотрела.
   - Конечно, разве вы сами не видите? Цвета светлой пшеницы и так очаровательно завиваются на кончиках, многие девушки о таких только мечтают.
   - Вот уж не подумала бы, - фыркнула Амелия и повернулась к ней: - Ладно, это не имеет значения. Скажи, как ты находишь мистера Харви?
   Глаза Амелии блестели живым интересом, и она улыбалась так, как служанка еще ни разу не видела. Неужели один вечер смог так сильно ее изменить? Неужели один человек... смог? Конни расплылась в ответной улыбке.
   - Он просто замечательный, мисс! - совершенно искренне ответила горничная и даже, кажется, немного покраснела, но в тусклом свете газовой лампы этого было не увидеть. - И он так на вас смотрел...
   - Как так? - подхватила Амелия и с любопытством посмотрела на служанку, жадно ожидая ее ответа.
   - Ах... Мисс, разве вас саму не смущает этот разговор?
   - Смущает? Вот уж нет, мне крайне интересно, что же ты увидела!
   - Я немногое успела заметить, мисс, но мне кажется, что вы очень понравились мистеру Харви, - смущенно проговорила горничная. - Но вы ведь давно знакомы?
   - Да, - девушка неопределенно пожала плечами. - Но мы так мало общались. Давай, заканчивай скорее с волосами, я ужасно устала и хочу спать!
  
   Амелия проснулась будто бы от легкого толчка и резко открыла глаза. Спала ли она, или находилась на той тонкой грани между сном и бодрствованием, когда не можешь определить, какому миру ты принадлежишь. Полная луна светила в окно, и в комнате было почти светло. Мягкий свет стелился по ее пустому письменному столу, переходил на постель и касался ее рук, лежащих поверх одеяла. Дверь тихонько скрипнула, и Амелия повернула голову на этот звук. Дженни вошла в комнату и, увидев, что ее хозяйка не спит, улыбнулась.
   Она присела на краешек кровати и провела рукой по волосам девушки, убирая их со лба. Как хорошо, словно в старые времена, когда они сплетничали обо всем на свете, забираясь с ногами на кровать Амелии и шепча друг другу всякие глупости.
   Девушка приподнялась на локте и взяла ее руку в свою.
   - Кажется, я выздоровела, моя дорогая Дженни. Ведь жар спал? - она приложила тыльную сторону ладони горничной к своему лбу.
   Та кивнула.
   - Наконец-то я поправлюсь, болезнь страшно вымотала меня, оставив без сил... Я так давно не выходила и не дышала настоящим воздухом... Но уже завтра я встану, ведь правда?
   - Конечно, - кивнула та.
   - Ты знаешь, кто мне в этом помог?
   Она отрицательно покачала головой. Амелия задумчиво посмотрела на зеркало, в котором серебрилась лунная дорожка, и промолчала.
   - Спите, мисс, - прошептала Дженни и исчезла.
   Амелия не слышала ни ее шагов, ни стука закрывающейся двери, погрузившись в сон, который впервые за долгое время не окунул ее в мир кошмаров.
  
   Милочка (фр.)
   Как деревенщина (фр.)
   Какая милая молодая девушка! (фр.)
   Перевод С. Я. Маршака
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) А.Черчень "Все хотят меня. В жены"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Священная война"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) М.Боталова "Принесенная через миры"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"