Ки Алина: другие произведения.

Песок

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В РАБОТЕ. Серия Водный мир.
    - Легенды рождаются на пустых местах.
    - Не всегда.
    Обновлено 11.08.17

  ЧАСТЬ 1
  ГЛАВА 1
  
  
  Я родился в бесконечных песках, в местечке под названием Кривой Бахария. Моя семья принадлежала к племени, именуемом себя Чурачи. В год моего рождения, стояло жаркое лето, скот умирал, а источники воды пересыхали, и посему шансов выжить у меня было, откровенно, мало. Но я смог и это было первой победой на моем долгом жизненном пути.
  Отец и мать не уделяли мне времени, их день был вечно полон забот и работ, поэтому меня растила бабка - Тутмаса или просто Маса-ба, мать моего отца - Яхмеса. Взрослые целый день были заняты делами, кто возился со скотом, кто готовил, кто разделывал шкуры - родителям вечно было не до отпрысков. Маса-ба была старой и не могла выполнять никаких серьезных поручений, поэтому племя взвалило на нее заботу о детях.
  Ее день обычно начинался так: она укутывала меня в тряпки и клала в корзину, ту привязывала к своей горбатой спине и ходила по шатрам, забирая маленьких детей и уводя в широкие поля до обеда. Днем она отводила детей к шатрам на обед, после этого возвращалась в наш шатер, ела лепешку или сыр, пила кислое молоко или воду и вновь отправлялась за детьми.
  Только в обед я получал от матери молоко, все остальное время, когда я кричал голодным криком, а Маса-ба сворачивала в кусок ткани крохи хлеба и совала мне их в рот пососать. Вечером, когда солнце начинало заходить за пески и тени удлинялись, Маса-ба разводила детей по домам.
  Именно таким было мое первое воспоминание - я прячусь за серую ткань юбки моей бабки и мы идем вдоль шалашей. Наши шаги слишком маленькие, но Маса-ба идет не спеша, она кряхтит и шаркает ногами о песок, а дети, едва завидев родителей, бегом мчаться от нас к своим родным. Я и Маса-ба продолжаем идти, пока не останемся совсем одни.
  Я был не единственным ребенком, отнюдь - у меня были братья и сестры. Когда я родился, старшей сестре было двенадцать, второй сестре десять, а двум братьям по три и четыре года. А когда уже мне исполнился год, мать подарила отцу еще одного сына, и уже мой брат занял место на горбу Маса-ба, а я теперь бегал вокруг и удивлялся, насколько пронзительно кричат младенцы. Мой брат также родился жарким летом, но до прохладной осени он не дожил. Я даже не горевал о его смерти, тогда я плохо вообще представлял, что такое смерть, но что самое низкое - мне стало легче. Никто не кричал целыми днями, не надрывал свое горло пронзительными криками и мои уши теперь не болели от плача младенца. Сейчас мне стыдно. Дети...
  
  Я познавал мир, учился отличать добро и зло через сказки моей бабушки. После ужина, Маса-ба собирала моих братьев и сестер вокруг себя, и через ее уста рождался целый мир.
  
  - Давно ли, да мало ли лет прошло, а может много, но по степи шли повозки да кибитки, а рядом мужчины гнали стада коров, да скакали они на конях молодых. Небо было синим, солнце было ярким, трава была зеленая и сочная, а ветра дули с юга, неся тепло и ветер. И скакал среди этих мужей молодой воин Нахама. Был он сиротой, не было у него ни отца ни матери, но все племя считало его братом единокровным ибо пользу он нес непомерную. Глаза его извергали молнии на врагов, руки могли пускать за раз сотню стрел, конь его мог нести десяток всадников, а сам Нахама был юношей сильным, что ни один муж не мог сокрушить его.
  Но однажды кочевало его племя и нарвалось на стаю шакалов, да такую большую, что на каждую корову в их племени приходилось по два волка, а на каждого коня по три. Люди чуяли мертвый ветер, а шакалы чуяли ветер крови. Но Нахама не испугался, вышел он вперед своего племени, да натянул тетиву тугую. Раз он выстрелил - полегло половина стаи, два он выстрелил, полегла еще половина, выстрелил он в третий раз и полегли оставшиеся шакалы, да кроме одного. Этот шакал подкрался к Нахама и бросился атаковать его. Не успел Нахама прикрыться или защитится, как вырвал шакал его сердце и унесся по долине прочь. Но Нахама не умер, долго дней он боролся с болезнью, но смог встать на ноги и внутри у него зияла пустота. Люди спрашивали, что теперь будет делать юноша, тот ответил что покинет племя в скором времени, тогда те заплакали и стали молить его остаться. 'Как же мы без тебя справимся, Нахама?' - плакали они. Непреклонен был Нахама, оседлал он верного коня и бросил племя свое - отправился искать сердце.
  Много лет он скитался по степи, много раз ветра дули ему в лицо, много раз он сражался с демонами песков, много раз он был на едином волоске от смерти, но спасался. И росла внутри него дыра и наполнялась болью, задували ветра в его грудь и остужали его горячую кровь. Пока однажды, почти что мертвые не прибыл он в одно племя.
  Было оно бедным, мало коров паслось там, почти не осталось лошадей и не могли люди кочевать, дети голодали, а старики погибали. Он подъехал к людям и спросил у них, что же случилось? Смерч или какая другая напасть обрушилось на них. И ответили ему люди, что был у них в племени воин сильный, да смелый, оберегал он стада и табуны, помогал он каждой семье и был вхож в любой шатер, но покинул он их, бросил на произвол судьбы и стадо племя погибать да беднеть. Нахама горько заплакал и опустился на колени перед этими людьми. 'Не гоните меня прочь, простите меня, я тот юноша, я - Нахама' - и показал им свою грудь, где вместо сердца зияла дыра. Но люди обрадовались при виде его, принялись его угощать скупым ужином, сняли с него пыльные одежды, да усадили у общего костра. 'Почему вы не ругаете меня? - удивился Нахама. А племя отвечало, что рады встретить своего единокровного брата. Пуще прежнего разрыдался Нахама и поклялся на крови всем ветрам, что непременно все исправит. Запряг он во все кибитки коня своего да отвез людей на новые пастбища, выторговал у других племен коров и молодых скакунов, нашел ткани и шкуры для новых шатров и помог племени установить их. Лучше прежнего зажило его племя и понял Нахама, что сердце это племя.
  
  Я любил эту легенду, и часто представлял себя Нахамой, славным воином, несокрушимым и сильным, без сердца и без страха. В наших играх мы часто делились на роли, и избранный счастливчик играл роль Нахамы, в то время как остальные были его врагами, которых славный воин должен победить на своем пути. К несчастью, я чаще изображал волков или шакалов, ядовитых змей и почти никогда не играл роль любимого героя. Девчонкам же эта легенда совсем не нравилась и они отказывались с нами играть, но кого это волновало?
  Как и в легенде, наше племя разводило лошадей, коров, овец. За овцами, как правило, приглядывали девчонки, за коровами отправляли следить всех подряд, но вот следить за лошадьми разрешали только самым лучшим парням.
  Так вот, я не был любимчиком у отца, он редко вообще занимался мной, ровно, как и моя мать. Самым близким мне человеком в семье была Маса-ба, но сейчас не об этом. В нашем племени дети до семи - восьми лет были должны приглядывать за скотом или помогать родителям. В три года я стал достаточно взрослым, чтобы пасти стадо. Когда я достаточно окреп и перестал прятаться за бабкиной юбкой, отец отвел меня к человеку, отвечающему за стадо коров. Как сейчас, помню его звали Карас, он был пузатым, низким мужчиной с круглыми полными щеками и удивительно широкими глазами. Мне объяснили, что теперь поутру я должен с сестрой брать нашу корову и вести на пастбище вместе с этим Карасом. Почему с сестрой? Да потому что мои старшие братья пасли или лошадей или обучались военному ремеслу! Не передать словами, как мне было обидно! Среди сыновей отца, я был единственным, кому не поручили серьезного дела. Но я смолчал. Отец для меня был подобен божеству, грозному и чаще всего безмолвному. Да, я струсил возразить, но чуть позже я молча выразил свой протест.
  
  ***
  
  В первые три дня я послушно брал поутру свой обед, закидывал в рот завтрак и с сестрой вел коров в поле, в то время как старшая сестра оставалась помогать матери, а отец уходил куда-то по своим делам. В обед мы уже не возвращались домой, а раскрывали наши узелки, ели приготовленные матерью лепешки и запивали их водой из фляги.
  Я возненавидел коров. Они постоянно жевали, глядя на их методично работающие челюсти я испытывал такой невыносимый голод, что едва дождался обеда, а прикончив лепешки снова захотел есть. Хоть траву ешь, хоть землю жуй! Кажется, Карас именно поэтому был такой толстый - смотреть всю жизнь на этих животных, естественно захочешь есть волей-неволей. Но Карас ел на удивление мало. Утром он и другие мужчины уселись в тени дерева и напились вином из фляги, днем они поели отдельно от нас, а вечером Карас кряхтя и постанывая погнал стадо обратно. Весь день я и другие дети были предоставлены сами себе - бегали, играли, смеялись весь день и приглядывали за стадом. А вечером мы бежали позади скота и подгоняли его. Провести так несколько лет своей жизни? Нет! Ни-за-что!
  
  Вечером, я жаловался на свою тяжелую судьбу Маса-ба, а та гладила меня по голове и утешала, как могла. А когда пришло время легенд и сказок вместо историй про славных воинов Маса-ба пошла на поводу моих сестер и согласилась рассказать историю про прекрасную деву Мара.
  - Нет, - воскликнул я, - только не девчачьи сказки!
  Мои братья поддержали меня криком. Сегодня был просто ужасный день, а слушать еще и их сопливые истории я не собирался!
  - Хватит про воинов, мы тоже хотим выбирать что слушать! - ощетинилась сестра.
  - Маса-ба! - воскликнул я.
  Но бабушка, словно и не видела, как мне плохо - она была на стороне девочек.
  - Тише, тише, внуки мои, - Маса-ба замахала руками, - мы действительно почти всегда на ночь говорим про славных воинов, уступите разок своим сестрам.
  Под недовольные и торжествующие крики, Маса-ба начала свой рассказ, а мы утихли, вслушиваясь в ее речь.
  
  - В племени одном жила и росла девочка Мара, красивая и послушная. Очи ее словно темная вода, косы ее, словно перо ворона, кожа ее, словно самая лучшая ткань была. Лучше всех она научилась ткать, лучше всех шить, знала много трав и умела лучше других лечить раны, а от запаха ее стряпни слюнки текли у всего племени.
  Росла она и хорошела и не было ни одного парня, что не засматривался на нее. Ходили к ее отцу на поклон они и просили руки ее, но отец не хотел отдавать дочь в чужой шатер и каждому отказывал. Пока в один хмурый день не гнал северный ветер тучи по небосводу, да увидал Мару у озера с водой. Так она ему понравилась, что захотелось ветру поближе взглянуть на ее красоту. Обернулся тогда ветер красивым юношей и опустился на землю рядом с девой прекрасной. Испугалась колдовства Мара и в ужасе отшатнулась от него, прикрываясь руками. Стал просить прощения ветер, да просить девицу показать лицо свое, обещал не причинить ей вреда, только полюбоваться ей.
  Едва убрала от лица Мара руки свои, как влюбился северный ветер в девушку и сказал ей: 'Прости меня, краса, не могу я отпустить тебя, все что прикажешь - сделаю, все что попросишь - исполню, но иди со мной, в царство ветров, иначе украду я тебя, против воли твоей'. Мара испугалась идти в царство облаков юноши и боялась, что украдет он ее прямо сейчас, не успеет она попрощаться с отцом да матерью и молвила: 'Не знаю я тебя, не ведаю, кто ты, но вижу что не человек, а ветер. Не хочу я покидать отца с матерью и боюсь тебя'. Тогда взял ветер Мару за руку и попросил отвести к отцу. Долго спорил ветер с отцом, ну куда человеку, против ветра идти. Согласились они на богатый откуп от ветра, что возьмет тот Мару в жены и унесет в царство свое. Обещал ветер вернуть ее через месяц к родителям, чтобы повидалась Мара с ними в последний раз.
  Так поселилась Мара в облачном замке. Были у нее лучшие драгоценности, лучшие ткани, да фрукты и яства на любой вкус, но намного сильнее нравилось ей проводить время с северным ветром. Он катал ее по небу на спине свой и показывал мир, целовал ее уста и клялся в вечной любви. Через месяц полюбила она ветер всем сердцем, но попросила свозить к родным, чтобы могла она попрощаться с ними в последний раз. Как и обещал, отнес ее ветер в родной шатер и едва переступили они порог обняла она крепко отца и мать и попросила благословить их брак. Видя такое дело, что дочь полюбила всем сердцем чужака родители с тоской дали благословение. Но ветер, понимаю боль и отчаяние Мары поклялся ей, что один раз в году будет привозить Мару в отчий дом и будет она проводить целый день у них. Так ветер обрел себе жену, а Мара обрела мужа, который ценит ее родителей и почитает, словно своих.
  
  - Глупости, - сказал я, как только рассказ закончился.
  - Ничего не глупости! - запустила в меня игрушкой сестра.
  - Глупости и еще раз глупости. Не могут духи людьми оборачиваться и не могут девчонок любить! И ...
  На меня с воплем набросилась старшая сестра и принялась затыкать рот, а я и без того устал сегодня, так быстро сдался на ее радость.
  Лежа и засыпая в тот вечер, я убеждал себя, что любовь - для дураков и самая большая глупость, которую только можно совершить - полюбить. Духи не оборачиваются людьми, нет никакого замка из облаков, иначе бы его кто-нибудь уже да встретил. Степной народ постоянно переезжает с места на место и если бы замок существовал, хоть одно племя да увидело бы его. И вообще...
  
  ***
  
  На третий день моей 'работы' стадо коров оказалось подле стада овец и весь день оба стада паслись рядом друг с другом. На четвертый день Карас отвел нас на новое поле, и тут мне улыбнулась удача. Неподалеку паслись лошади.
  Вороные, пегие, рыжие и белые. Лоснящиеся шкуры, перекатывающиеся мускулы, мощь и скорость, ветер и скачка. Словно завороженный, я смотрел на них и любовался, мечтал прикоснуться и оседлать.
  Ребята постарше гоняли лошадей по кругу за веревку, пуская их то в галоп, то в рысь. Мальчишки помладше следили за табуном, чтобы то не разбегалось в разные стороны. Почти что все придвигались верхом, некоторые отрабатывали наклоны в стороны и повороты. Взрослые мужчины следили за ребятней, обучали и помогали. Святые ветра, как я хотел оседлать хоть одного скакуна! Наше племя кочевало почти каждые два-три месяца по степи, в поисках хороших полей и лучшей погоды, в поисках деревень, которых можно разграбить или в поисках городов, где можно что-то продать, а что-то купить. Мы постоянно запрягали лошадей в повозки и переезжали с места на место. Безусловно в нашей семье было две кобылы и один жеребец, но я никогда даже близко к ним не подходил, даже порулить повозкой мне не разрешалось. Отец и братья гнали меня в шею от лошадей и строго запрещали приближаться, словно я своим взглядом испорчу скакунов. А здесь и сейчас перед моими глазами сотни лошадиных голов, казалось, что протяни я руку - все они будут моими.
  
  - Эй, ты чей? - окликнули меня.
  Парень верхом на гнедом жеребце скакал прямо на меня и всматривался в мое лицо.
  Я залюбовался, невольно отмечая, как переливается грива лошади на солнце, как ярко сияет лицо мальчика и как сильно горят его глаза, словно два пронзительных огонька, а его взгляд словно острые сабли режут меня.
  - Ты чей? - повторил он, когда подъехал почти вплотную.
  - Янисат, сын Яхмеса, - я высоко задрал голову, чтобы увидеть лицо всадника.
  Он поджал тонкие губы и спросил меня:
  - Чего здесь ошиваешься?
  Я хотел сказать, что забрел сюда случайно, что пасу неподалеку коров, сказать что он очень хорошо держится на коне, что все лошади очень красивые и что я им очень завидую и хочу также... И тут с моих губ сорвалась ложь:
  - Отец прислал, буду пасти своих лошадей с братьями.
  Мальчишка еще раз поджал губы, а затем сказал следовать за ним. Я едва поспевал за лошадью и вполуха слушал собеседника.
  - Где ты гулял половину дня? Небось лежал и спал, лентяй. Завтра, должен с зарей быть здесь, а то влетит тебе, за прогулы! Кстати, меня зовут Аменха.
  - А я - Янисат...
  - Ты уже говорил, - мальчишка ударил коня в бока и легкой рысью поскакал к остальным ребятам.
  
  Среди людей я разглядел двух своих братьев, но ничем не выдал им своего присутствия. В моей голове было четкое понимание, что я солгал, а также я четко осознавал, что никому из присутствующих не признаюсь в своей лжи. Часть ребят я знал - мы вместе росли и нас всех брала под свое крыло Маса-ба, также знал много взрослых - это были почитаемые люди. Они пасли лошадей, нагуливали им мускулы, торговали ими в городах и селах, если таковые встречались на нашем кочевом пути. Одним словом погонщики делали доброе дело и их знали все в лицо.
  Едва я оказался подле взрослых, на меня посыпались поручения. Подай то, принеси это, подержи веревку - я носился и не успевал выполнять очередное задание, как на мне поручали еще одно или два новых дела. Как итог - к обеду я сильно вымотался. Будучи на побегушках у остальных я ловко прятался за лошадьми от взглядов своих братьев. Они точно наябедничают отцу про меня, ели увидят меня. Почти до самого обеда мне удавалось не попасться родным на глаза, но когда пришло время трапезы, меня все же заметили.
  - Яни, - окликнул меня старший брат Титах, а окружающие засмеялись.
  Яни - девчачье имя, и я ненавидел, когда его так сокращают. Брат это прекрасно знал и обожал дразнить меня и называть девчонкой.
  - Яни, разве ты не должен коров пасти? - спросил он у меня.
  - Отстань! - я повернулся к нему и сложил руки на груди.
  Я думал, что так буду казаться взрослее и грознее, но брат только засмеялся.
  - Яни, сестра, отец будет зол, - подразнил он меня.
  - Заткнись, заткнись! - я вмиг потерял контроль и со всех ног бросился на него с кулаками. Но брат был старше на четыре года и сильнее раза в четыре. Он с легкостью скрутил меня и я схлопотал кулаком в грудь, голову, нос. Повалив меня на землю, он уселся сверху и принялся дразнить.
  - Девчонка Яни! Слабая девчонка!
  От бессилия я хотел плакать, а тут еще окружающие смеялись и кричали, что меня плохо побили и надо добавить.
  - Эй, а ну слезь с него! - окликнул мужской голос.
  Титах нехотя того поднялся и отошел. Моим спасителем был Старис - погонщик лошадей.
  - Не драться мне тут! - он пригрозил и мне и брату кулаком и направился в тень дерева к другим мужчинам, чтобы отобедать.
  - Девчонка Яни, тебе повезло! - брат направился к своим дружкам, а я остался стоять весь в пыли, под насмешливыми взглядами.
  Мне не оставалось ничего иного, кроме как развернуться и под улюлюканье направиться в противоположную сторону, туда, где я бросил свой узелок, и отобедать в одиночестве.
  
  Сегодня лепешки были до отвращения безвкусные и я с трудом заставлял себя проглатывать куски.
  - Эй, я знаю Маса-ба и кажется даже знаю тебя, - ко мне подошел Аменха и встал рядом.
  - Это моя бабушка, - все в племени сокращали ее имя и каждый ребенок мог назвать ее своей бабкой.
  - Я знаю, она и меня в детстве за руку водила.
  - А я тебя не знаю, - ответил мальчику и уткнулся в лепешку.
  - А я тебя вспомнил, ты был еще младенцем, когда я ушел пасти лошадей, вечно орал и просил молока, а твоя мамка вечно была занята.
  Я хмурился и не поднимал головы.
  - Я в Чурачи всю жизнь, вот всю-всю и всех знаю.
  - Врешь, много семей кочует из племени в племя, всех знать невозможно.
  - Я всех знаю, - с гордостью в голосе возразили мне, и почти без паузы он спросил у меня, - будешь со мной дружить?
  Я вскинул голову и посмотрел в пронзительные глаза Аменха.
  - Да, буду.
  Мы пожали руки, словно взрослые, за запястья. В этот торжественный момент каждый казался нам не таким уж и маленьким и пусть мы знали друг друга всего пол дня - мы тот час стали друзьями навсегда.
  Пока мы ели, мы без умолку болтали. О чем? Да обо всем! Кто видел каких лошадей, кто где живет, чей отец какую работу выполняет, кто что видел и слышал.
  - А я видел змею размером с человека!
  - А я видел змея толстую, как человек, и длинною с шатер!
  - А я змею размером с два шатра видел!
  - А у меня дома шкура самой большой змеи на свете!
  Мы хвастались, кричали и смеялись. Я дал попробовать лепешки своей матери, а меня угостили молоком из фляги. Это был самый лучший обед в моей жизни! И пресные лепешки уже не казались мне такими безвкусными.
  
  А вечером, за ужином я поглядывал на братьев и боялся. К счастью, отец не пришел с нами трапезничать, а Маса-ба запрещала нам говорить во время еды. Браться злобно зыркали на меня, но молчали и усиленно работали челюстями, хотя матери они уже наверняка поведали, где я провел день. Когда мы уже расходились спать мимо меня прошел брат и задел плечом, а после пообещал наябедничать на меня отцу. Я смолчал и только выше задрал нос, а сам от ужаса был готов расплакаться. Ложась спать, я долго ворочался и прислушивался к тому, что происходит снаружи, ожидая отца и выволочки от него. Но сон сомкнул мои глаза и я не дождался прихода родителя.
  
  Рано утром, не дожидаясь, пока проснется вся семья, я вскочил на ноги и принялся торопливо собираться. Запихав в узелок свой обед, я словно ветер помчался в сторону шатра погонщика Стариса. Неудивительно, что пришел к шатру самым первым и долго ждал остальных. Мои братья пришли хмурыми, но меня не задирали, а держались в стороне. Я невольно воспрял духом и улыбнулся.
  Наконец Старис подошел к гигантскому загону с лошадьми и мы принялись отворять ворота. Этот загон возили аж на трех телегах и первым делом на новом месте мужчины собирали не свои шатры, а именно его - вколачивали палки в землю, устанавливали перекладины. Затем подле загона селились погонщики. Старис пас общих лошадей - это те лошади, которыми мог пользоваться любой в племени, если своя лошадь заболела или умерла. У погонщика также был самый большой табун из своих лошадей - вроде голов двадцать. А еще Старису отдавали молодых коней, чтобы тот тренировал их и приучал к седоку, Старис брал за это плату, но какую - не знаю. Итого в загоне бывало и по сотни лошадей, ну или чуть-чуть меньше. Тут всегда было полно работы - натаскать лошадям воды, очистить навоз, найти траву, просушить ее, полученое сено принести лошадям... Дел - не продохнуть.
  После того как все лошади вышли из загона, пару ребят сразу же вскочили в седло и погнали табун в сторону полей, мне и еще нескольким мальчикам пришлось бежать позади, однако мы были не самыми последними - замыкал нас Старис, верхом на своем коне. Через несколько часов к стоянке подъехали другие взрослые и начались тренировки. Я снова носился по всему полю и помогал то бинтовать ноги, то чистить копыта, то крутить веревки, то чистить шкуры.
  
  Бывали конечно и передышки и перерывы - в такие моменты я бежал к Аменху и болтал с ним, иногда играл. Аменх был постарше меня и у него была своя лошадь. Он хвастался, что его отец приручил этого дикого мустанга и теперь лошадь под ним послушная и покорная, словно всю жизнь в стойле. Пускай верхом он всего пару месяцев, но он учился у Стариса верховой езде и поэтому уже держался весьма уверенно и редко слезал с коня. Мужчины запрещали мальчишкам слезать с коней по мелочам - степяк должен жить на коне, есть на коне и спать на коне - именно так они аргументировали свой приказ. Не передать словами как сильно я мечтал оказаться на месте Аменха и оседлать его когда-то дикого жеребца! Как же рано я познал чувство зависти...
  
  День прошел насыщенно, я валился с ног, но при этом был безумно счастлив. Погонщики решили переночевать с табуном в поле, а старшие братья решили не возвращать конец домой. Мы втроем поплелись домой - я позади и два брата впереди. Аменх ускакал к себе, напоследок пожелав мне хорошего вечера и поэтому весь путь до дома я провел в молчании.
  Не успели мы переступить порог, как Титах закричал во все горло:
  - Отец, Янисат не пасет коров, он бегает пасти лошадей!
  Из глубины шатра вышла высокая фигура отца и он пристально посмотрел на меня сверху вниз.
  - Янисат, это правда?
  - Да, отец, - я опустил глаза и сгорбился, ожидая удара.
  Отец наградил меня затрещиной и принялся ругать - я прикрывал голову руками и ронял слезы, а отец продолжал меня бить. Наконец он успокоился и запретил мне более появляться у Стариса, и пообещал на завтрашний день спросить у Караса, как я выполняю свои обязанности.
  За ужином я сидел и глотал слёзы, а Маса-ба неодобрительно качала головой. После ужина она помазала мои синяки мазью и вытерла мои слёзы своей старой сухой ладонью.
  - Ба, отпусти, ба! - вырывался я, что-то внутри меня бунтовало против этой нежности.
  - Тише, тише, - она крепко прижимала меня к груди и я потихоньку затих, а после незаметно уснул.
  
  Утром упорно пошел к шатру Стариса и также упорно игнорировал злые выкрики братьев. После обеда, когда мы с Аменхом закончили нашу трапезу, ко мне подошел Старис и начал спрашивать:
  - Ты брат Титаха и Сетнаха?
  - Да, - непроизвольно убрал руки за спину, словно меня отчитывают.
  - Идем, - Старис повел меня к плацу, где лошадей гоняли по кругу.
  Он крикнул кому-то, чтобы привели Лужицу - старенькую кобылку, а сам подвел меня к середине плаца.
  - Ну что, Янисат, лошади у твоего отца совсем не ездовые, учиться надо, - в этот момент подвели серую кобылку и Старис подвернулся ко мне, - что за степяк не умеющий верхом ездить? - он подмигнул и резко поднял меня за подмышки в воздух.
  - Давай, раздвигай ноги, - я поспешно широко раздвинул ноги и тот час оказался верхом. Подо мной была горячая живая спина и я испытал неподдельный ужас от того, что не в состоянии удержаться на кобыле.
  - Ну вот, пускай твои братья приручают ваших непослушных кобыл, а ты пока что катайся на этой. Аменх тебя будет учить, я страховать. И не слезай с лошади по пустякам! - строго наказал Старис.
  Я поспешно закивал головой, и со всей силы вцепился в гриву кобыле, а потом и вовсе наклонился к ее спине и прижался грудью к ее спине и шее, а руками вдобавок обнял ее. Старис только хмыкнул и пошел дальше по своим делам, оставляя меня одного с животным.
  Кобыла подо мной наклонилась к земле и принялась щипать траву. Вот она делает шажок, второй, бьет себя по крупу хвостом и снова перебирает ногами. Я прилип к ней, словно мокрый лист и молился всем ветрам, чтобы только закончилось это, сделайте что угодно, но пускай меня снимут! Живая лошадь подо мной вот - вот скинет меня! Я хочу к Маса-ба, я хочу в шатер!
  - Что, испугался? - со смешком в голосе спросил Аменх.
  Я отрицательно замычал, а сам не понимал, где находиться мой друг. Видимо с другой стороны лошади, но я не могу повернуться, ведь я тогда упаду.
  - Давай Янисат, распрямляйся, - последовал голос Стариса.
  А я то думал, что погонщик меня кинул и оставил одного на произвол судьбы.
  - Как мне распрямиться?
  - Отпусти шею Лужице, - последовала инструкция от Аменха, - свободно опусти руки вдоль тела и не держись за нее руками вообще, пусть руки болтаются. Сожми сильнее спину коленями, а туловище распрями.
  Про себя я решил, что эта затея самоубийственная. Если не буду держать лошадь руками, то точно упаду и разобьюсь насмерть. Однако Старис молчал и я не видел погонщика, да я вообще ничего не видел, кроме шкуры животного и земли под ее ногами.
  Опираясь руками, я помог себе распрямиться и тот час заметил в паре метров от меня Аменха, и Стариса, со скрещенными руками. Погонщик не спускал с меня и глаз и сейчас его взгляд был во сто крат пронзительней, чем у Аменха. Старис заговорил:
  - Степяк должен хорошо держаться как в седле, так и без него. Должен уметь есть на коне, спать на коне, жить на коне, если это потребуется. Через пару лет вы пойдете учиться военному делу и вас будут учить стрелять из лука, верхом на жеребце, на полном ходу. Ты должен научиться управлять лошадью с помощью коленей, должен научиться чувствовать ее, мыслить как она, понимать чего может испугаться конь и как развеять его страхи. В бою этот навык тебе пригодиться. А сейчас откинь корпус тела немного назад и отпусти гриву кобыле. Маши руками, болтай ими в воздухе, ты держишься на коне задницей, а не пальцами.
  Я послушно откинул назад корпус и нервно сглотнув выпустил гриву.
  - Хорошо, Аменх, погоняй лошадь по кругу.
  Друг привязал Лужицу к длинной веревке и пустил шагом.
  Я медленно привыкал к новому ощущению, привыкал к живому организму между моих ног и мне это начинало нравиться, не так уж и страшно, но зато также здорово, как в моих мечтах. В голове уже проносились картинки, где я скачу во весь опор по степи и ...
  Кобыла подо мной немного оступилась, а я в ужасе вновь припал к ее шее.
  
  До самого вечера я не слезал с Лужицы, Аменх научил меня делать разные упражнения, как например: наклоны, тянуться рукой к носку и пятке, наклоняться без рук вперед и назад, чтобы моя спина полностью легла на лошадиный круп, воздействовать на лошадь корпусом. Аменх прекрасно объяснял задачи и даже Старису нечего было дополнить. Погонщик подходил к нам пару раз, иногда отлучаясь по своим делам и смотрел на мои успехи. В последний раз он сказал, чтобы я каждый день брал Лужицу и тренировался на ней. От такой новости на рту расцвела улыбка.
  Наступил вечер, но погонщики решили оставить табун ночевать в поле, а не гнать обратно. Ребята спешивались, оставляя своих лошадей и потихоньку разбредались домой. Едва я слез с седла - как почувствовал боль между ног, в пояснице и даже попа болела.
  - Что, болит все? - Аменх смотрел на мое кислое лицо, - Завтра еще хуже будет, а потом пройдет.
  Я скривился еще сильнее и постанывая побрел с другом по домам. Аменх подстраивался под мой шаг и с видом знатока, рассказывал про лошадей все, что только знал, а я как благородный слушатель внимал его словам не перебивая оратора.
  - Ну, до завтра! - Аменх помахал рукой и пошел в сторону своего шатра, а я поплелся за братьями в сторону моего.
  
  Я шел позади братьев и знал, что дома меня ждет взбучка. Я в который раз ослушался отца... Мой шаг непроизвольно замедлялся, и даже черепаха сейчас бы обогнала меня по скорости. Наконец впереди показался наш шатер братья ускорились и помчались домой. Против воли вырвался тяжелый вздох, я собрался с силами и подошел ко входу. Не успел я переступить порог, как на меня обрушилась тяжелая родительская ладонь.
  - Язвить тебя в сердце, язвить Янисат! - отец поднял меня за шкирку, словно щенка.
  - Яхмес, сын, отпусти его, Яхмес! - влезла в разговор Маса-ба.
  Отец промолчал, продолжая удерживать меня, я зажмурил глаза, Маса-ба стояла в нескольких шагах от нас и грозно хмурила брови.
  Меня бросили на пол и приказали убираться прочь - я быстрым ветром выбежал их шатра и побежал, куда глаза глядят. Боль от верховой езды отступила, страх заставлял меня бежать сломя голову, не оборачиваться. Я бежал, сверкая пятками, словно за мной гонится стая шакалов, бежал и ветер свистел в ушах. Мне показалась, что я за считанные секунды преодолел нашу стоянку и взбежал на холм. Здесь, я остановился, оперся на колени и отдышался. Возвращаться домой мне было страшно, но и куда идти я не знал. Так я простоял весь вечер, смотря на удлиняющиеся тени, да прислушиваясь к шепоту ветров. Лишь когда солнце окончательно село за горизонт, тело полностью продрогло, а живот уже беспрерывно урчал я поплелся домой.
  Маса-ба встретила меня у шатра и ласково погладила по голове.
  - Янисат, можешь пасти лошадей, - обрадовала она меня и приложив палец к губам приказала следовать за ней.
  У костра она налила мне воды и протянула лепешку с сыром и куском мяса - я был так рад, что проглотил свой поздний ужин в два счёта. Я хотел спросить про отца, про то, почему он разрешил мне пасти лошадей, сказать спасибо за ужин и поделиться своими успехами в верховой езде. Но каждый раз, когда я открывал, рот Маса-ба прикладывала к губам палец и улыбалась.
  Я поклонился ей и в порыве чувств обнял, зарываясь лицом в юбку ее платья.
  - Янисат, милый ты мой внучок, как же я тебя люблю. Хочешь, расскажу тебе на ночь сказку?
  - Да, - я отпустил бабушку и принялся укладываться.
  - Про кого ты хочешь услышать? Хочешь про воина Нахаму? Твоя любимая легенда... Или же рассказать тебе про дикого мустанга? Какую хочешь историю?
  Я призадумался и выбрал историю про духов.
  
  - На заре земли нашей, не было ни света ни темноты, не было ни солнца ни луны. Но пришли демиурги и создали земли, поселили на ней духов, богов, а те создали и свет и тьму, подарили жизнь и принесли смерть. Боги правят, а духи просто существуют и есть четыре вида духов. Первые воды, что резвятся в ручьях и морях, несут они жизнь и справедливость, не увидеть тебе их в наших степях, не любят они пески, да твердую почву, не нравятся им пересыхающие родники и посему никогда тебе не увидать их. Вторые духи - земли. Им подвластны горы и пески, сеют они саженцы деревьев и растят вкусные плоды, дом их - леса, пища их - плоды да трава. Редки они в наших землях, ведь не всходят саженцы ни на твердой земле ни на песке. Но эти полюбили они род людской и восхитились они степным народом, что может выживать без зелени да без воды. Подарили они знания и умения песком управлять, да песчаных коней создавать.
  - Ба, а ты видела детей песка?
  - Видела, Янисат, но в другом племени. Редки такие люди, вырождается этот дар или не раскрывается. Рассказывать тебе дальше?
  - А песчаных коней они создавали?
  - Не видела я, Янисат.
  - Расскажи про духов огня, про тех, что танцуют иногда у нас в общем костре.
  - Огонь... Огонь - это смерть и посему суровы духи огня, пускай и проходят они иногда в общий костер на танцы, но никогда не корми их. Эти духи переменчивы и никто не знает, как они себя поведут. Духи эти живут на великих горах, тех, что изрыгают дым и пламя, из которых текут красные реки... и сражаются они с ледяными драконами...
  Конец рассказа я не дослушал и уснул. Перед моими глазами стоял большой костер, который иногда собирают в центре шатров, куда приходят веселиться и танцевать... И танцевали на черных головешках духи и посылали на людей столп иск...
  
  ***
  
  В тот вечер я впервые отстоял свою позицию, а впрочем, скорее отревел, а отстояла мою позицию моя же бабка. Больше с отцом на эту тему мы не говорили, да и вообще он окончательно перестал замечать меня.
  Прошло полгода и оба брата ушли учиться военному ремеслу - держать лук, орудовать саблями и как-то так само получилось, что теперь я пас наших трех лошадей, в то время как оба мои брата ходили учиться воевать. Зачем степным воевать? Все просто - в степи полно шакалов, змей, диких кошек и прочих зверей. В зависимости, от того куда повернет племя встречаются разные звери, которые не прочь полакомится скотом. Также племя должно уметь стоять за себя, пускай воры одиночки и обходили нас стороной, но вот мы не брезговали нападать на одиноких. Да, племя грешило разбоем. Слабые и чужаки подвергались нападениям и грабежу, иногда мужчины седлали конец и скакали на промысел, чтобы вернуться из деревень с полными руками добычи. Бывало, пересекались племена на кочевом пути, и тот час проходили свадьбы, встречались дальние родственники, люди делились событиями, а некоторые семьи принимали решение сменить одно племя на другое. Но чаще всего в такие моменты племена объединялись для большого набега. Больше воинов - больше успеха - так говорил мой отец. Кстати отец всегда оставался с Чурачи. Его считали славным воином и часто другие племена зазывали его жить к себе, но тот отказывался. Яхмес был с племенем от начала и до конца, но вот таких 'сторожил' как он было мало. Семьи меняли племена, в поисках лучшего места и степные всегда были рады перебежцам.
  
  Наступила зима и у меня появилась еще одна сестра, которая заняла свое место на горбу Маса-ба, мать все чаще оставляла старших сестер помогать себе в шатре, а отец также принялся посвящать старших сыновей в свое ремесло, полностью игнорируя при этом меня.
  Расстраивался ли я? Отнюдь. Я скакал во весь опор на лошадях, гонялся по степям наперегонки с другими ребятами и впадал в неприятности напополам с Аменхом. Вместе с другом мы проводили вечера, встречали рассветы в степи и бесконечно шалили. Мы подсовывали девчонкам гадюк, гоняли шакалов, искали гнезда перепелов и дрались на кулаках, получали синяки и шрамы, и наши колени никогда не заживали от ударов. Пожалуй, всего и не перечислить, но клянусь ветрами - каждый день мы во что-нибудь да влипали! И неизменно получали тумаков от Стариса, который ругал нас за очередную шалость. Хотя не только Старис ругал нас, да отвешивал затрещины.
  
  ***
  
  Чурачи бесконечно кочевали. Не проходило и двух-трех месяцев, как мы меняли места стоянок и вновь и вновь шли сквозь степь. Несколько раз мы проходили пустыню и оказывались посреди бесконечных песков, но Чурачи не любили эти места, предпочитая твердую и сухую землю, земле вязкой и желтой. Однако именно в пустынях встречались духи огня.
  
  Как-то раз, во время кочевок в общий костер пришли огненные духи. Красивые и гибкие огненные девы плясали на головешках в такт барабанам, изгибались и наклонялись, завораживая своим танцам. Ни одна девушка из племени не могла сравниться в грации и гибкости с огненной, а может быть ни один человек не способен повторить их танец. Барабаны били сильнее, танец становился все быстрее, а в костер подкидывали головешки и тот становился все жарче и сильнее.
  - Ты готов? - шепнул Аменх.
  - Угу, - я старался не пропустить ни одного движения огненных дев.
  - Оторви свои глаза, сейчас будет весело!
  - Они такие красивые, - прошептал ему.
  - Еще бы, они же не люди, смотри давай за мной.
  Аменх задел меня нарочно плечом и пошел в сторону большого костра. По одной стороне сидели люди, играли, ели и танцевали. По другую же сторону никого не было. Здесь лежали дрова. Именно по этой стороне Аменх незаметно плеснул жир на песчаную землю. Я последовал его примеру и, как и он, незаметно разлил жира. Масляные лужицы на песке образовывали тоненькую дорожку от костра до ... стопки дров. Мы хотели посмотреть, что будет, если отдать духам огня целую охапку дров. Жир должен был воспламениться, едва мы соединим наш ручеек с общим костром, огонь перекинуться на него и тогда по маленькому ручейку духи смогут подойти к охапке дров.
  - Давай, твоя очередь, - зашипел Аменх.
  Да очередь моя, получается именно я должен буду пролить последнюю чашу с жиром.
  От страха подгибались колени, я смотрел на огненных красавиц, слушал звук ускоряющихся барабанов и на столп искр, которые вылетали из огня. Я посильнее сжал чашу с жиром и сделал один шаг вперед, но не тут-то было!
  События развивались стремительно! Огненная дева махнула рукой и послала в воздух целый дождь ярких искр, одна из них упала на наш жировой ручеек, и мгновенно подожгла песок, создавая огненную полоску на земле.
  Духи разом перестали танцевать и неожиданно вышли из огня, ступая беспрепятственно по земле. Им не требовались головешки, не нужен был костер - они сами состояли из пламени разных цветов. Девы зашагали в сторону дров, оставляя за собой горящие следы - отпечатки их ног, а мужчины все еще били в барабаны. За секунду огненные духи преодолели половину расстояния, стих один барабан и послышался первый испуганный возглас, вторая секунда - духи уже у дров, а барабаны все еще играют, третья - девы ложатся на сухие головешки, начинают ласкать их и гладить руками и от их касания разгорается огонь. Теперь все уже видели, что духи ушли из общего костра, барабаны разом стихли, повсюду начинали кричать люди, а огонь на головешках разгорался все сильнее и сильнее. Новый костер становился еще больше прежнего, еще яростнее и совсем неуправляемым.
  Люди засуетились, забегали. Кто-то закричал, что нужно потушить огонь водой, кто-то кричал, что надо бежать, а Аменх толкнул меня локтем и шепнул:
  - Получилось, дай пять!
  Костер разгорался все сильнее, огненные девы с новой страстью принялись плясать и танцевать под крики испуганных людей и рев нарастающего пламени.
  - Тушите!
  - Бегите!
  - Успокойтесь!
  - Воды, воды!
  - Спасайтесь!
  Я невольно хрюкнул со смеху, Аменх также засмеялся в голос.
  Мы веселилась и хохотали, и в мыслях у нас не было, что духи могут покарать людей, что они могут с легкостью поджечь шатры и повозки.
  - Главное, чтобы мы теперь не попались! - шепнул Аменх.
  - Точно, драпаем!
  Но тут на наши плечи опустилась чья-то массивная рука. Хемен - староста племени крепко ухватил нас за плечи и не давал вырваться.
  В тот вечер нам сильно влетело, как от старейшины, так и от отцов, да даже от Стариса на следующий день. Маса-ба называла меня непутевым ветром и неодобрительно качала головой. Больше всего я стыдился именно ее осуждения, поэтому поклялся что буду послушным мальчиком следующие дни.
  Но слава гремела вперед меня. Мои братья то и дело задирали меня, припоминали мне выходку, а я каждый раз набрасывался на них с кулаками. Взрослым приходилось прерываться от своих дел, чтобы разнять нас и отвесить каждому поучительную затрещину.
  Не случись через пару дней грозы - мне бы припоминали этот случай по самую смерть.
  
  Мы уже покинули бесконечные пески и наши повозки ехали по твердой земле, все чаще попадались деревья и трава, местность была немного холмистой и я надеялся, что вскоре мы разобьем лагерь. Однако в степи разыгралась буря, и племя поехало прочь от непогоды. Маса-ба боялась тяжелых туч, повисших на небосводе и рассказывала нам легенды о духах ветра. Когда эти духи гневаются или дерутся, рождаются тучи, цветом как угли, и из этих туч выходят воронки смерти. Все что попадается в их жерло - разрушается и исчезает.
  Я не видел ничего плохого в черных тучах - они несут дождь, дождь рождает траву, а ту едят кони и коровы, её можно косить и заготавливать, из нее можно делать лежанки, но мы упорно продвигались дальше от надвигающейся грозы и не останавливались.
  Со скуки я свесил туловище с повозки и смотрел на землю, на следы копыт, на ноги и колеса, затем перевел взгляд на небо. Черные облака висели низко, словно касались земли, а из них тянулось щупальце к земле.
  - Маса-ба, - что это? - я указал пальцем на облака.
  - Янисан, взор мой не такой уж острый, я не вижу.
  Странное беспокойство не покидало меня, поэтому я перебрался в начало повозки и нерешительно обратился к отцу.
  - Отец, что там наверху?
  - Отстань, - он даже не повернулся назад, чтобы посмотреть на небосвод.
  Я повернулся к матери и повторил вопрос. Та пристально вгляделась в небо и странно побледнела.
  - Яхмес, смерч... - прошептали ее побелевшие губы.
  Отец повернул голову и проследил за моим пальцем, а потом встал во весь рост и закричал:
  - Смерч! Смерч!
  Люди поворачивали головы, чтобы увидать его, а я сам всматривался в небосвод, но не видел ничего, кроме маленького щупальца и посему недоумевал, где же они разглядели смерч?
  Отец подхлестнул кобылу и та помчалась галопом, да и все вокруг теперь гнали лошадей вперед, что было сил. Повозка подпрыгивала и поскрипывала, я едва не прикусил себе язык на очередном ухабе.
  Маса-ба принялась молиться ветрам, ей вторила моя мать, да и я сложил ладони, чтобы присоединиться к молитве.
  Начал нарастать ветер, прошел час или два, прежде чем щупальце облаков коснулось земли и сразу же до нас донесся гул. Словно ствол дерева вырос он из неба и опустился на землю, словно божественная рука коснулся земли. Смерч извивался и танцевал, как духи огня на костре, расширялся и утолщался. Кони хрипели, но люди продолжали гнать их вперед. Обозы племени растянулись по всей долине. Кто-то притормаживал, чтобы сменить лошадей, а позади всех, верхом, ехали погонщики и следили за отстающими.
  Наконец смерч определился с направлением и принялся двигаться в противоположную от нас сторону. Люди вздохнули с облегчением, но было рано расслабляться. Смерч может и поменять направление, он может даже вернуться, так что племя вновь бросилось вперед.
  Мы целую недели мчались вперед, поэтому я мало времени проводил с Аменхом, хотя раньше почти каждый вечер мы проводили вдвоем. Мое сердце наливалось тоской по другу, и едва мы вновь встали на стоянку - я старался любую свободную минутку проводить вместе с ним и вновь мы попадали в странные истории...
  
  ***
  
  Так прошли еще три года и в принципе в моей семье ничего не изменилось. Хотя нет, одной весной отдали замуж старшую сестру и за нее получили откуп в виде четырех коров. А еще через пару месяцев, во время переезда на новое место мы встретились с дальними родственниками в другом племени и вторую сестру также отдали им замуж, но уже за одну корову и двух кобыл.
  Я был слишком мал чтобы осознать брак. Не понимал, что сестры теперь не будет сидеть со мной за ужином, я не буду видеть их лица и вообще, скоро они станут матерями. Я запомнил только, как горевала моя мать и с какой тоской она отдавала сестер в другую семью, другое племя, как градом лились слезы по ее щекам. Отец же напротив - был очень рад. Чему он радовался? С появлением нового скота наша семья стала жить лучше. Намного лучше, я даже сказал бы богато. Вместо воды в флягу мне теперь наливали молоко, за завтраком и ужином у нас была простокваша, сыр. Мы зарезали одну овцу и поменяли часть мяса на ткани, а часть съели сами. Вторую овцу обменяли на двух маленьких овечек, которые заняли место в шатре, подле насыпи с сеном. Нам строго-настрого запретили выпускать их из шатра, пока те не подрастут. Старшие братья теперь половину дня помогали отцу смастерить еще одну повозку - для сена, а младшая сестра гоняла коров на поле.
  По вечерам Маса-ба рассказывала все больше девчачьих сказок, для младшей сестры и все чаще я случал про прекрасных девушек... Уступать сестре было приятно, а еще я никому не признавался что тоже немного полюбил эти сказки. Совсем чуть-чуть. И вообще легенда про Нахаму все равно самая моя любимая...
  
  Что же касается лошадей, то мой же маленький табун также претерпел изменения. Одна наша кобыла померла, вторая ожеребилась. Наши лошади, благодаря мне быстро набирали мускулы и вес, поэтому отец менял порой одну лошадь на другую помоложе, да послабее, а в довесок брал мяса или какой утвари. Я брал новых кобыл и верного коня на выпас, а жеребят с их матерями оставлял дома. Нашел в степи подходящую палку и вбил ее позади шатра, выпросил у отца подходящую веревку, привязывал кобылу к шесту и ставил старый чан для воды. Маса-ба днем носила кобыле и жеребенку воды, пока я пас остальных лошадей в поле, утром и вечером я просил у отца сена и относил лошадям. Когда жеребенок подрастал, я его приучал к наезднику и отдавал днем мужчинампогонщикам, чтобы те приучали его к весу взрослого человека.
  Поскольку братья больше не пасли наших лошадей, то я мог с легкостью выбирать себе лошадь из моего табуна для тренировок со Старисом. Мужчина учил нас ездить верхом, учил спрыгивать и вновь садиться на коня на полном ходу, учил нас ездить, стоя на ногах, заставлял нас рулить лошадью без рук, исключительно направляя ее коленями.
  
  За эти года Чурачи пять раз совершали набеги на ближайшие деревни. Для набегов отец седлал коня, брал оружие и лук со стрелами и они с другими мужчинами уезжали на несколько дней в сторону деревень, а возвращались, как правило, с богатой добычей. Набеги совершались нашим племенем исключительно во время кочевок с одного места на новое, и каждый раз мать с тоской и тревогой рулила телегой, Маса-ба молилась ветрам за своего сына и заклинала его вернуться живым и невредимым. В то время как женщины тревожились, я представлял, как мой отец, верхом на нашем жеребце, учавствует в великих сражениях, дерется с дюжиной врагов и побеждает их выстрелами из верного лука. Я плохо осознавал, что набеги не только добыча, набеги так же и раны и смерть. Мертвые ветра не задували в наш шатер, отец возвращался без ран и в целом удача сопутствовала ему. Я с радостью и с интересом изучал добычу отца. В тайне от него, с другими братьями и сестрами, мы изучали украшения и ткани, ремни и прочие диковинные штучки, а потом хвастались среди других ребят, чей отец привез добычу лучше. Я не замечал, как после набегов появлялись вдовы...
  
  И все же это было славное время для меня и добрые времена для семьи.
  
  ***
  
  Шло мое седьмое лето, когда пришло время и мне учиться держать сабли и лук. Аменх уже ушел учиться к Асану военному ремеслу, а я все еще гонял лошадей. Как никогда остро ощущал свое одиночество днем - не было рядом ни шутника, ни болтуна, не смотрели на меня острые как лезвие глаза... Зато Старис, погонщик лошадей, его уходу был несказанно рад, в переделки я теперь не влипал, и иногда погонщик бурчал, мол давно было пора разделить нас друг от друга. Вечерами я сидел рядом с Маса-ба, слушал ее песни и помогал плести корзины, иногда чистил наших лошадей... в общем дни стали скучными и тусклыми...
  Я все чаще обедал вместе с мужчинами и все реже играл с остальными детьми, я даже девчонок не бегал пугать. Меня охватила тоска. Поутру я провожал глазами лошадей Аменха, вечером заезжал к нему к шатру и смотрел как Аменх, едва перебирая ногами, тащиться домой с тренировок. Мой друг был не в состоянии провести со мной вечер, он извинялся и отправлялся спать едва переступал порог своего шатра. Я старался ободрить друга и говорил, что скоро все кончиться, но мы оба знали, что это не так. До четырнадцати - пятнадцати мы оба будем учиться воевать, учиться сражаться, чтобы суметь защитить себя и суметь напасть на слабых. Глядя на Аменха я все ждал, когда и меня отправят учиться, но отец по своей привычке меня не замечал, полностью погрузившись в вырезку по дереву с братьями, пока наконец одни вечером я не осмелел, чтобы задать ему вопрос.
  
  - Отец, - подошел к нему после ужина, - мне уже идет седьмое лето, когда я отправлюсь учиться воевать?
  - Мал еще, - процедил он сквозь зубы и пошел на улицу.
  Я постоял, глядя на его спину, а затем улегся спать. Через несколько дней я вновь повторил вопрос и вновь получил ответ, что слишком мал. Так повторялось три раза, пока я не принял твердое решение - отец не отправит, значит пойду сам. Но в голове тот час возник вопрос - а куда девать лошадей? Ночью я долго ворочался не в силах уснуть и строил в голове коварные планы. Я представлял, как договорюсь с ребятами, чтобы они нагуливали моих лошадей, как сам буду седлать своего коня, мчаться к шатру Асана и тренироваться с остальными ребятами. Нет, коня оставлю, а сам побегу, ведь если взять нашего жеребца, то кто за ним присмотрит, пока я тренируюсь? Вот под эти мысли, с твердой уверенностью в успехе, я заснул.
  
  Наутро, едва я намеревался подойти к знакомым ребятам, чтобы отдать им лошадей, как меня окликнул Старис.
  - Янисан! - он махнул мне, чтобы я подъехал поближе.
  Толкнув жеребца в бока я подъехал поближе.
  - Сегодня Алитас в первый день с нами, я посажу его на коня, а ты за ним приглядывай, - он указал ладонь на стоящего чуть поодаль мальчугана, - в обед подойди ко мне.
  Я чуть не взвыл от досады. Но деваться некуда пришлось сажать мальчика на кобылу, учить рулить, учить держаться на спине. Я был огорчен, за то что ветра неудачи подули на меня. С Алитасом я намучился. Он был крепкин и полным ребенком, даже посадить его на кобылу было трудно для меня, не говоря уже про то, что он то и дело норовил скатываться. И где его так раскормили?
  - Толстый... - шипел я.
  - А ты глупый, - не оставался в долгу мальчик.
  Посадить это одно дело, а вот научиться держать спину ровно, не сутулиться, грамотно держать ноги - совсем другое. Я выл, ругался и плевался, кобылка стоически терпела непутевого седока и то и дело норовила пожевать травки, поэтому она просто вставала и никак не реагировала на приказы седока. Я давно уже слез с коня и практически рулил лошадью Алитаса, водя ее за уздечку, пока наездник пытался совместить сразу два дела - не упасть и хоть немного выпрямиться. К обеду я был измучен, словно в моей голове поселилось осиное гнездо - спутались все мои мысли.
  - Что Янисат, устал? - хмыкнул в бороду Старис, едва я приблизился.
  - Да, Старис, очень, моя голова болит.
  Старис только хмыкнул.
  - Ты тоже был таким, Янисат, также не умел держаться и был таким же трусом, - я открыл рот от возмущения, мне дико не нравилось, что Старис сравнивает меня с этим мальчишкой. Вовсе я не был таким! Я был лучше и вообще я уже взрослый.
  - Только вот тебя учил ездить Аменха, а он умеет учить, ты же скорее ученик, нежели чем учитель. Это плохо, но ты учишься быстрее, чем другие. Ты быстр и шустр, как дикий мустанг, но вот ты мог бы стать ветром. Куда ты сегодня намеревался сбежать?
  Я потупился и пристыдился. Не думал, что меня рассекретят так быстро. Я уважал Стариса и именно поэтому ответил честно:
  - Хотел пойти учиться с Аменхом.
  Мужчина тяжело вздохнул.
  - Что ты заладил Аменх, да Аменх. Куда он, туда и ты, словно хвост следуешь за ним, словно жеребенок не можешь далеко уйти от него. Аменх ловит змей, ты тоже, Аменх таскает шакалов за хвост и ты туда же, Аменх трюкачит верхом и ты повторяешь, Аменх стоит на краю обрыва и ты рядом с ним. Разве ты не хочешь стать взрослым и самостоятельным?
  - Я взрослый и самостоятельный, поэтому и хочу пойти учиться военному ремеслу, мне уже пора!
  - Ах вот в чем дело, - Старис скрестил руки на груди и пристально уставился на меня, - но ведь твой отец не может тебя пока что отправить учиться, ведь кто тогда присмотрит за лошадьми?
  - А я с мальчишками договорюсь, хоть с тем же Алитасом.
  - Довериться чужому мальчику, нет, твой отец не будет поручать лошадей чужому ребенку.
  - А я у вас попрошу!
  - У меня, - Старис ткнул себя пальцем в грудь, - Янисат, оглядись, у меня десять лошадей и тридцать лошадей племени, плюс я приглядываю одним глазом за лошадьми семей, итого я присматривая сразу за огромным табуном. Я и другие мужчины пасем их и учим детей держаться в седле, но еще шесть голов - это слишком. Один глаз на лошадей, другой на детей, третьего глаза мне не дано, а ты хочешь сбежать. Потерпи годик, твой отец что-нибудь да придумает, может часть продаст, может найдет жену твоему старшему брату.
  Он рассуждал очень логично, невольно я испытал стыд, от того что хотел навалить на Стариса еще больше забот, но все же буркнул:
  - Мой отец ничего не придумает.
  Старис на мою реплику никак не отреагировал. Посчитав разговор оконченным, я направился обедать, но тут погонщик окликнул меня.
  - Янисат, возьми завтра воды в флягу вместо молока и приходи с утра сразу ко мне.
  
  ***
  
  Утром я был хмур, зол и вообще походил на дикобраза - того и гляди обернусь колючей кочкой и буду шипеть на окружающих. Я послушно набрал воды вместо молока, закинул сена кобыле с жеребенком и направил наших лошадей к дому Стариса. Мы пол часа гнали стадо на новое, свежее поле, а я прислушивался к разговору старших. Они сетовали, что вокруг поля заканчиваются и скот уже почти все подъел, а значит скоро снова придется переезжать. Также обсуждали оставить табун на ночь в поле или погнать домой. С одной стороны сегодня далеко забрались, с другой - неподалеку видели шакалов.
  Давно пора переезжать - подумал я, на этом месте мы уже четвертый месяц, и пускай здесь был хороший родник, много деревьев, но место мне уже приелось. Я не осознавал, что уже стал степяком - человеком, который не может долго находиться в одном месте, которому нужно постоянно двигаться и менять обстановку.
  
  Едва стадо разбрелось по равнине, я подъехал к погонщикам. Старис поприветствовал меня и сказал ехать следом. Он отвез меня на небольшое возвышение, рельеф тут был холмистый и с места, куда привел меня Старис, просматривалось весь табун племени.
  - Ну вот, спешивайся, - сказал он.
  Я послушно слез с коня. Старис подошел и принялся показывать мне холмы.
  - Видишь вон тот камень, черный и круглый на том возвышении?
  - Да, а что?
  - Хорошо, а вон то дерево, вот в той стороне?
  Я посмотрел в противоположную сторону, и подтвердил, что дерево вижу так же отчетливо, как и камень.
  - Отлично, слушай меня Янисат, - мужчина повернулся ко мне, - никто не должен знать, что здесь происходит, в противном случае мой статус как погонщика лошадей сильно пострадает. Для всех - ты присматриваешь за табуном с этой горы, здесь же будешь выгуливать и пасти своих лошадей, а сам ты должен будешь весь день бегать от того камня до того дерева, понял меня? Весь день! Мы будем пастись здесь четыре дня, и если за четыре дня ты сможешь пробежать это расстояние не останавливаясь десять раз, то я буду присматривать за твоими лошадьми без какой-либо платы. Но если нет - ты будешь должен подчиниться мне и будешь делать все что я скажу. Иди, потренируйся, и мой тебе совет, даже если будет очень сложно - ни в коем случае не останавливайся. Пару дней потренируешься, а на четвертый может быть и сможешь пробежать.
  Старис легко вскочил на своего коня и направил его вниз. Я еще раз оглядел расстояние, которое должен буде пробежать. Вроде бы не сложно.
  
  Съездив за остальными своими лошадьми, я немного размялся, скинул с себя рубаху и побежал к камню, а едва добежав до него развернулся и помчался со всех ног к дереву. Бежать с горки было легко, затем необходимо было преодолеть поле и взобраться на еще одну гору. В первый раз я пробежал быстро и только немного заныло в правом боку, развернулся и побежал в обратную сторону. Второй раз мне дался уже сложнее. Ноги наливались свинцовой тяжестью, дыхание немного сбилось, но до камня я добежал и снова разворот. К четвертому разу я окончательно выдохся. Нет, не сдаваться! Я медленной трусцой побежал в сторону камня, поле, горка... поскользнулся на подъеме и кубарем слетел вниз. Пока я скатывался вниз, сильно ударился ребрами и правым коленом о подвернувшиеся камни. Тяжело приподнялся на локтях и с ненавистью уставился на валун. Из разбитой коленки потекла кровь. Не сдамся!
  
  В обед я занялся лошадьми, при том что голода я не испытывал от слова совсем. Живот ныл, казалась, что съешь я хоть зернышко - меня вывернет, но вот воду я выпил до последней капли. Погоняв лошадей необходимое количество раз по кругу, проехавшись на каждой верхом, я вновь вернулся к бегу.
  Спустя пару часов я изобрел особую тактику. Если не брать быстрый старт, а просто неторопливо бежать от одного места ко второму, то может быть у меня и получиться пробежать десять раз. По крайней мере завтра, я потренируюсь еще раз, и может быть ближе к полудню покажу Старису, что способен пробежать и пойду учиться дальше.
  Вечером мои ноги немного гудели, а стопы горели, нужно будет попросить у Маса-ба мази, но я решил не тормошить бабушку зря - сегодня она плохо себя чувствовала и весь день лежала в шатре.
  
  Наутро мои ноги болели... Болели икры, стопы, сгибы лодыжек и коленей. Стараясь не застонать, я поплелся собираться.
  - Янисат, как ноги? - по пути к полю, меня догнал Старис и теперь мы ехали вровень.
  - Болят, - буркнул в ответ.
  - Если сегодня не будешь бегать, то точно не справишься, так что продолжай, а боль пройдет, - он придержал коня и направился в конец табуна.
  Пройдет боль? Как такая невыносимая боль может пройти? Тем не менее я побежал, а ноги хоть и побаливали, но уже не так сильно, как например если бы я весь день сидел в тени или гонял лошадей. Пробежать не останавливаясь десять раз - не получалось, сегодня мои успехи были даже намного хуже, чем ежели вчерашние, но я упорно перебирал ногами.
  
  Вечером я ушел за лагерь шатров, в сторону холмов и уселся на камень, ожидая Аменха. На этой стоянке мы облюбовали этот плоский широкий камень и условились встречаться по вечерам здесь. Не знаю, придет ли Аменх сегодня или же будет слишком уставший, но я верил в лучшее. А может быть он приходил сюда вчера или позавчера? А я глцпый шакал лежал дома пластом... Обидно будет так размянуться с ним.
  В степи закат длиться долго, ровно, как и рассвет. Солнце может уже зайти за горизонт, но его лучи будут все еще падать на землю, освещая все вокруг не хуже чем днем. Я подбрасывал в воздухе мелкие камушки и чертил веткой на земле замысловатые узоры.
  - Привет! - крикнул Аменх. - Посмотри, мама сшила новые штаны! - он продемонстрировал обновку.
  - Здорово.
  - А еще я сегодня занимался в первый раз рукопашным боем, смотри на кулаки, видишь они сбиты?
  Я цокнул в восхищении. Раны были что надо, такими не грех похвастаться.
  - Хочешь сразимся, покажу приемчики? - он замахал руками, словно отбивается от сотни мух.
  - Нет, я сегодня устал, - мои ноги гудели и побаливали, не так сильно как утром, но все же боль ощущалась.
  - Струсил?
  - Ничего я не струсил.
  - Струсил, струсил!
  - Отстань!
  - Испугался меня?
  - Ничего я не испугался!
  - Трусишка!
  - Я устал!
  - Чего это ты устал?
  - Бегал весь день! Взмок и ноги болят! - выпалил на одном духу.
  - И чего ты бегал?
  - Надо было!
  - Ну же, расскажи, расскажи, - не унимался Аменх.
  - Молодого жеребца по кругу гонял, вот и бегал за ним.
  - Так если по кругу гонял, то чего бегал?
  - Слушай, вот ты прилип, как мокрый лист. Упрямый жеребенок, я его вожу по кругу - он встает, я к нему подхожу - он бежит. Так весь день и промаялся, - солгал ему.
  - А-а, поня-ятно... - протянул друг, - а я тоже устаю после бега, знаешь как нас гоняет Асан?
  - Он заставляет бегать? - зацепился я за фразу.
  - Ага, говорит, что сначала надо набрать силы, бегать заставляет, отжиматься и снова бегать. А сегодня вот драться учил. Так что в драке я теперь тебя легко поколочу.
  - А вот и не поколотишь!
  - Поколочу, - друг вздернул голову и уставился на меня пронзительными глазами.
  - Ну давай! - я также вздернул голову и пошире расставил ноги, чтобы можно было принять на себя удар.
  Аменх бросился на меня и повалил на землю, мы катались по склону, вазюкались в пыли и каждый старался одержать верх, но силы были равны. Наконец мы тяжело дыша расцепились и улеглись на землю.
  - Все равно я победил.
  - Нет я.
  - Еще чего, я тебя столько к земле прижимал.
  - А я тебя так долго за руки держал, что ты не мог пошевелиться.
  - Я тебя потом скинул.
  - А я тебя потом ногой ударил.
  - Мама меня поколотит за штаны.
  - А ты отряхни.
  Аменх встал и принялся отряхивать штаны.
  - Слушай, Янисат, я хотел спросить. А ты мой друг?
  - Конечно, - я приподнялся на локтях и спросил, - ты почему задал вопрос?
  - А почему ты дружишь со мной?
  - Не знаю, дружу и все тут.
  - И мы всегда будем дружить?
  - Да, всегда.
  - И когда вырастем, наши шалаши будут стоять рядом?
  - Да и мы будем погонщиками.
  - Самыми лучшими.
  - Самыми - самыми, - подтвердил я.
  Аменх протянул мне руку и помог встать.
  - Темнеет, домой?
  - Пошли, - согласился я.
  
  ***
  
  На третий день ноги уже болели не так сильно, ступни как-то по новому пружинили при ходьбе и беге. Я смог пробежать не останавливаясь шесть раз и это был мой самый лучший результат.
  На четвертый день, едва табун разбрелся по долине к моему 'пункту наблюдения' подъехал Старис.
  - Ну что, Янисат, покажешь, на что способен?
  Я послушно побрел к валуну и словно заклинание повторял про себя, что точно справлюсь.
  Увы. Шесть с половиной раз, не больше. Мои трепыхания на шестом отрезке уже были невыносимы, а на седьмой раз я едва ворочал ногами и воздух со свистом вырывался из моей груди.
  - Полно, Янисат, полно, - ко мне подошел Старис.
  - Я... хрр... хр...
  - Отдышись, и послушай меня, Янисат. Первый год на тренировках нагуливают силу, словно коней тебя и других ребят будут гонять по полю, заставлять выполнять упражнения. Твои друзья постарше наверняка рассказывали тебе об упражнениях. Так вот Янисат, смирись, смирись, что в этом году тебе пасти лошадей и используй этот год себе впрок. Я буду давать тебе упражнения, а ты должен будешь их целый день выполнять, бегать, прыгать, отжиматься. Это точно тоже - самое, что и выполняют твои друзья, но когда ты пойдешь учиться, ты будешь лучше своих друзей. Так что Янисат, хочешь чтобы я тебя учил?
  Я прохрипел в ответ:
  - Да...
  Я принял решение, что подчинюсь Старису и буду делать все, что он говорит.
  
  ***
  
  Следующие пол года превратились для меня в смерч. Меня засосало в его водоворот и носило из стороны в сторону, не отпуская наружу и нанося бесчисленные удары по телу. Старис заставлял бегать, отживаться, прыгать, приседать и снова бегать. Пускай я был предоставлен сам себе, никто не проверял меня и не контролировал, но Старис ежедневно давал мне новые и новые упражнения, а я с удвоенной силой брался их выполнять. Иногда погонщик проверял, как я выполняю то или иное задание, иногда делал замечания, но я видел, что Старис был мной доволен. Меня жгла цель - учиться, цель гнала меня вперед, все остальное отошло на второй план и потеряло цвет. Странная мечта и странное рвение для ребенка, но таким уж я был.
  Так продолжалось несколько месяцев, пока отец не взял старшего брата в первый набег, где брат потерял коня и получил рану в голову. Брат слег, мать и Маса-ба носились над ним и в шатре прочно поселились запахи трав и настоек. Брат шел на поправку, а я впревые осознал, что набеги на деревни могут принести в шатер горе.
  Я хотел поговорить с отцом, сказать ему быть осторожным, но тот хмуро глядел на меня всю свою жизнь. Удивительно, как ласков он был с сестрами, как любил возиться с братьями, а меня упорно игнорировал и не замечал. И что самое странное - я не переставал обожествлять его, гордиться им, перед мальчишками я хвастался его добычей и говорил, что мой отец самый сильный и лучший.
  Наконец настало время и мне учиться военному ремеслу.
  
  ***
  
  Одним утром, отец сказал мне следовать за ним и отвел меня к Асану - мастеру военного дела, который обучал ребят. Я с радостью бежал за отцом, с силой заставляя себя не мчаться вперед него, не бежать что есть силы. Но тут в моей голове поселилась тревога: а что будет с лошадьми, кто будет их пасти?
  Я задал этот вопрос отцу, но тот только продедил сквозь зубы, мол не моего ума дело и подвел к шатру Асана. Тут уже собирались другие мальчишки, кстати моих братьев я пока что не заметил, зато увидел лучшего друга, с самыми глубоким и острым взглядом у всех людей - Аменоха.
  Аменх встретил меня с радостью и тут же принялся с важным вижом рассказывать, про теперяшний мой распорядок дня, про то, как мы будем заниматься и сражаться. А я в мыслях был далеко. Я был на поле, среди кобыл, я пас их. Словно время отмоталось назад - я снова был самым маленьким среди ребят, меня вновь встретил Аменх и вновь я вполуха слушаю его.
  
  Асан - был крепким мужчиной, высокий, плотный и очень большим. Он напоминал гору, а его лысина блестела на солнце и отражала свет, словно вода на земле. Едва он вышел из шатра - как все мальчишки стихли, ожидая его распоряжения.
  - За мной, - скомандовал мужчина и повел нас за территорию шатров, но едва мы прошли последний дом, как он приказал остановиться и начать разминаться.
  Мальчики закрутили шеями, руками, принялись наклоняться, подпрыгивать и приседать - я последовал их примеру. Затем нам отдали команду бежать вокруг шатров. Бегать вокруг - означало обежать все-все шатры, все-все дома, все повозки по большому кругу. В нашем племени было пятьдесят шатров, и Чурачи считалось большим и достаточно богатым народом. Круг должен был получиться не маленьким...
  Я уверенно бежал, не вырывался вперед и при этом не в самом хвосте, старался держаться поближе к Аменху и правильно дышать. Мы пробежали первый круг с легкостью, на втором кто-то заметно стал отставать. На третьем в лидерах осталось всего несколько ребят, я, мои братья и Аменх были в их числе. На четвертом круге мы догнали и обогнали отстающих. На пятом круге отстал Аменх, еще через пару минут я обогнал обоих братьев и теперь бежал позади старших ребят.
  - Останавливайтесь, - крикнул нам Асан, когда мы пробегали мимо него.
  - Перерыв и отжиматься, - последовал приказ, - а вы, - он обратился к отставшим ребятам, - добежать пять кругов и присоединяйтесь.
  
  ***
  
  - Вольно, свободны на сегодня, - отпустил нас Асан.
  - Какие планы на вечер? - тут же оживился Аменх.
  - Хочу сбегать к Старису.
  - Нет, я не пойду, иди один.
  Я пожал плечами и помчался к погонщику. Тот еще не вернулся домой, загон для табуна пустовал, и в шатре хлопотала его жена.
  Я прождал погонщика с час, наматывая от нетерпения круги вокруг шатра. Эх, знать бы, куда погнали стадо, быть может я бы быстрее сбегал туда и обратно. Но тут из-за шатра выехал Старис, верхом на коне.
  - А где табун? - вырвалось у меня.
  - Ночуем в поле, - пояснил погонщик.
  Это означало, что сейчас он поужинает и вернется в поле, сторожить и оберегать табун, а также это означало, что табун забрался слишком далеко. Чтобы на ночь возвращаться домой. Видимо снова скоро будем переезжать, раз поблизости не осталось зеленых полей.
  - Что, Янисат, задул сегодня ветер перемен? - погонщик спрыгнул с коня и отвел его с забору.
  - Да, я сегодня первый раз занимался...
  - И как успехи?
  - Я не устал, вроде бы это главное, насколько я понял.
  - Да, тренировки дали плоды, эх погонять тебя еще бы с годик...
  - Старис, а...
  - А кто пасет твоих лошадей? - опередил мой вопрос мужчина.
  - Да.
  - Твой отец договорился с другим погонщиком, за овцу, что тот будет год присматривать за вашими лошадьми.
  - Спасибо, - поблагодарил его за ответ, - а с кем именно?
  - С Хаманом.
  Ответ меня огорчил - этот мужчина плохо исполнял свои обязанности, но моего мнения отец не спрашивал.
  - Янисат, почему ты так плохо ладишь с отцом?
  Я растерялся.
  - Да вроде бы как все.
  - Отнюдь.
  - А что не так?
  Старис подошел и опустил свою руку мне на плечо.
  - Другие отцы с детьми нянчатся, а твой тебя избегает. Другие отцы с детьми говорят, учат, спрашивают как дела, а твой?
  - У меня хороший папа!
  Погонщик тяжело вздохнул и сказал:
  - Иди, Янисат, мне пора ужинать, а потом снова в поле.
  
  В ту ночь я ворочался и плохо спал. Хороший у меня папа, правда хороший... Просто немного не общительный... со мной. Так внутри меня задул ветер сомнений.
  Утром Аменх первым делом спросил меня, не болит ли чего, после тренировки. Я ответил, что нет, ничего не болит. К его изумлению я выдержал и забег и тренировки и упражнения и присоединился к ребятам постарше отрабатывать удары. Не сказать бы, что мне это понравилось, ведь все они - друзья моих братьев и били меня совсем не понарошку, а на самом деле больно и в полную силу. В обед я слушал обидные словечки от братьев и их компании, но внимания старался не обращать. Рядом Аменх - что еще мне надо?
  Поскольку далеко в поля для тренировок мы не забирались - на обед мы могли возвращаться по домам, но я предпочитал брать узелок и лишний раз со своей семьей не пересекаться. Аменх также брал узелок и мы вместе отобедали в тени деревьев, прислонившись к их корням и без устали болтая.
  Также я заметил, что нашими тренировками интересуются девчонки. Часть из них оставалась дома, с матерями чтобы помогать по хозяйству, и по утрам те высовывали их шатра свои головы, чтобы посмотреть как мы пробегаем мимо, затем они прибегали к месту наших тренировок, чтобы посмотреть, как мы упражняемся и во время спаррингов выкрикивали имена борцов, подбадривая их.
  - Они так и будут на нас пялиться? - спросил у Аменха, кивая на группу девчат.
  - Ага, а еще обсуждают нас, кто лучше дерется и кто быстрее бегает, а если на кого посмотришь, то будут еще и говорить, что ты влюбился.
  - Гадость, и что нам делать?
  - Давай их проучим! - воодушевился Аменх.
  Внутри меня задул ветер азарта, как же я скучал по своему другу и совместным шалостям!
  
  Наш план был прост.
  Мы планировали найти в степи череп собаки или коровы, а еще лучше череп с зубами, кто-то бы из нас его надел и пока второй будет отвлекать девчонок - первый подбереться по-ближе и напугает их.
  Два дня мы забирались по вечерам в степь, искали укромные места, скопления шакалов и ворошили останки разных животных, наконец мы нашли белый, гладкий череп коровы, с одним рогом, он выглядел внушительно и что самое главное - им можно было напугать. Осталось только придумать, как отвлечь девчонок.
  По вечерам все девочки от мала до велика собирались вместе в стайки - водили хороводы, играли в салочки, прыгали на одной ножке и так далее. Мы решили, что как только начнет темнеть, Аменх подойдет к девочкам и предложит им рассказать страшную историю, те естественно согласятся и повернуться к нему. В это время я подкрадусь сзади, надену череп себе на голову и в самый страшный момент громко закричу.
  
  Мы спрятали череп неподалеку от стоянки шатров, вернулись домой, весь следующий день, во время тренировок мы загадочно перемигивались и коварно улыбались друг другу. Девочки как всегда глазели на нас и громко обсуждали, кто как делает упражнения, кто сильнее, кто быстрее. Едва Асан отпустил нас по домам мы побежали проверять на месте ли наш реквизит, потихоньку подняли его и потащили в сторону шатров. Но нас ждало разочарование - все разошлись на ужин, пришлось срочно перепрятывать наш череп, плестись есть и только после этого вновь встречаться.
  
  - Ну что готов? - спросил у Аменха.
  Я с рогатой головой прятался за одним из шатров, в то время как по другую его сторонуц вовсю играли в салочки.
  - Готов, но солнце еще высоко.
  - Тогда давай спрячем его!
  - Нет, подождем здесь, представь, что мы в засаде.
  Я живо себе это представил, в моей голове нарисовалась картинка, что я Аменх сидим за камнями и выжидаем, когда мимо проедет вражеское войско, чтобы выпрыгнуть на них, напасть из нашего укрытия и воспользовавшись замешательством противника - всех перебить. Мы уселись на землю и принялись ждать.
  Но засада пахла скукой, казалось что мы уже вечность сидим в тени шатра, а солнце все еще ни село за горизонт.
  - Засада скучно, - захныкал я.
  - Угу, - тяжело согласился мой друг, - полная скукота.
  А вот девочкам было весело - они кричали и громко смеялись, был слышен топот ног и веселые возгласы. Откровенно говоря не такие уж они и плохие, например я знаю двух девочек, которые вполне хорошие. У них красивые косички и опрятные платьица и уж точно они не бегают на нас смотреть. Может ну ее - эту затею? Я покосился на Аменха и отбросил от себя эту мысль. Глупости. Их надо проучить!
  - Может поговорим? - внес предложение Аменх.
  - О чем?
  - Ну, например ты знаешь что кобыла Куриса, та что вся рыжая, понесла?
  - Ага.
  - А про новый лук Хаситана, сына Аситана?
  - Ага.
   Мы замолчали.
  - А знаешь про шкуру змеи на севере от лагеря?
  - Да, мы же вместе ходили.
  - А про блестящий кругляшки в косах у Асани?
  - Это те, что деньга называются?
  - Ага.
  - Знаю, ее отец из набега привез, зделал дырочку и она теперь монетки в косы вплетает.
  - И они постоянно звякают, - вставил я.
  - Да, чуть головой шевельнет и сразу звон.
  - Кажется она сейчас там бегает и звенит своими косами.
  Мы прислушались, мне на миг показалось, что я расслышал позвякивание монеток среди гомона голосов.
  - А может ее там и нет.
  - Жалко будет напугать Асани.
  - Да... жалко
  - А ты когда пойдешь пугать, посмотри чтобы она стояла подальше от тебя.
  - И как я ее различу, на мне же будет череп!
  - А ты различи! У нее платье красивое и косички длинные.
  - Эй, у меня череп на голове будет! Я ничегошеньки не увижу!
  - Так увидь!
  Мы начали с жаром спорить все сильнее и сильнее распаляясь, вполне возможно что дело могло кончиться дракой, пока мимо проходящий мужчина не спросил у нас, что мы тут так поздно делаем около его шатра.
  - Ничего.
  - Нечего, - повторил я за Аменхом.
  Нас оставили в покое.
  - Все начинаем, - Аменх отмахнулся от меня и побежал на девчачьи голоса.
  Я прислушался к голосам и прильнул к ткани шатра, стремясь слиться с ним.
  Сначала Аменха никто не хотел слушать, но наконец он привлек внимание девчонок.
  - А вы знаете, что на земле ходят духи не только ветров, да огня, что есть еще одни духи?! - громко начал он свою страшную историю.
  - Ложь! - воскликнул тонкий голосок.
  - Ничего не ложь! Есть пятый вид духов - духи животных! После смерти они не покидают свои тела, а остаются в своих костях и гниют и ждут, пока мимо них не пройдет какой-нибудь путник и тогда....
  - И что тогда? - нетерпеливо спросили у него.
  Я нахлобучил с трудом на свою голову неудобную черепушку и тихонько начал подкрадываться сзади. Глазницы находились слишком высоко, и голова туда не пролезала, поэтому все что я видел - это землю по ногами. Высоко задрав голову, чтобы хоть как-то улучшить себе обхор я подкрался сзади и приготовился пугать.
  - И тогда они набрасываются на него и едят! - в толпе послышались испуганные вскрики. - А сели дух животного долго голодает, то он сам выходит на охоту... Его кости встают и начинают двигаться, словно живые. Темными ночами и вечерами рыщет он по степи в поисках жертв, а когда найдет, он ка-ак набрасывается!
  - Ррррррааа!!! - закричал я во всю силу своих легких.
  - ИИИИИ!!! - завизжали девочки и врассыпную бросились от меня прочь.
  Я сделал пару рывков в разные стороны и покричал еще раз, но ввиду ограниченного обзора не знал куда бежать, так что просто скинул с себя череп и весело засмеялся.
  К моему смеху присоединился Аменх, мы громко хохотали, пока над шатрами раздовался девчачьи визги и крики, после мы поспешили скрыться, чтобы нам сразу не влетело. Нам было весело, Аменх с упоением и в красках, да даже по ролям рассказывал кто как испугался, когда я закричал, как девочки подпрыгнули и обернулись, как они заверещали, едва завидели меня и сломя шею бросились от меня прочь. От смеха у меня болел живот, ныли скулы лица, но перестать смеяться я не мог.
  
  Естественно нам влетело от отцов, а потом еще от отцов некоторых девочек, но мальчишки нас зауважали. Они восхищались нашей шуткой и сильно огорчились, что не смогли увидеть это воочию. Мы стали героями среди ребят, пускай и наказанные по всей строгости, но герои.
  
  ***
  
  Шли годы, я крепчал. Учился сражаться на саблях, спать на земле, на коне, стрелять на коне из лука. На тренировках пререкался с братьями, часто дело доходило до драк. Пускай на моей стороне всегда был Аменх - друзья братьев были старше и опытнее, но с годами мы все чаще одерживали победу над обоими братьями и их старшими дружками.
  По вечерам помогал семье, иногда объезжал диких мустангов - получал шишки и синяки, сломал однажды руку и ключицу, но благодаря Маса-ба быстро встал на ноги. Обычно же вечера я проводил с Аменхом - едва мы переезжали на новое место мы выбирали новое местро для встреч в степи и все вечера проводили там вместе. Мы вместе делали стрелы и плели струны для луков, мы вместе затачивали сабли и отрабатывали друг на друге удары.
  Моя жизнь текла медленно и размеренно, жизнь ничем не отличающаяся от жизни любого другого мальчика из степного народа. Мне шел пятнадцатый год, когда ветер в моей жизни переменился и задули ветра горя в мой шатер. Но обо всем по-порядку.
  
  Почти год назад в нашей семье произошло сразу несколько событий. Отец женил старшего брата и с нами в шатре поселилась его молодая жена, которая почти сразу понесла. Мать была рада помощнице в доме и всячески демонстрировала ей свое расположение - то одежду подарит, то вкусный кусок подаст, то волосы заплетет. Старший же брат один раз съездил с отцом в набег и привез молодой жене шкур, чтобы та начала шить шатер. Мать с радостью взялась помогать невестке. Отец же помогал брату мастерить собственную повозку и все свободное время проводил с ним. Брат перестал ходить на тренировки и теперь гордо именовался не парнем, а мужем, то есть взрослым. Я же занимался по вечерам лошадьми и продолжал бегать к Старису, за советами по их уходу. Я планировал стать погонщиком, как и он, поэтому всеми силами стремился перенять как можно больше.
  
  Прошло еще несколько месяцев, пока в нашем шатре не родился мой племянник. Он огласил степь криком на заре и с тех пор не переставал кричать. Невестка всегда держала ребеночка на руках, у груди и кормила молоком, отказывалась давать его на руки Маса-ба и даже во время сна клала его подле себя.
  Я жил как в тумане - по ночам я просыпался от криков младенца, не высыпался, утром и вечером отец срывался на мне, постоянно крича, что я что-то делаю не так, иногда щедро покрывая мою спину ударами. Днем я продолжал упражняться и прерывался на короткий сон в обед, чтобы дать себе сил восстановиться. Это сильно ухудшило мои показатели на тренировках, что даже Асан неодобрительно качал головой. Лошади видя мое кислое настроение меня не слушались, Аменх неодобрительно качал головой и старался всячески поддержать и обожрить. Он даже в спарринге дрался теперь со мной в пол силы, чтобы я не уставал.
  Пожалуй, в моей жизни было три радости: Маса-ба, лошади и Аменх. Последний недавно стал моим кровным братом. Вечером, сидя в долине, мы принесли друг другу клятвы на крови, навсегда скрепляя нашу дружбу.
  А также произошли изменения и в еще одной интересной стороне нашей жизни. Мы перестали ненавидеть девчонок, мы все чаще засматривались на них и то и дело в разговорах всплывали женские имена... Раз в пару дней мы бегали понаблюдать за их хороводами и послушать их песни. Незаметно для себя я влюбился. И теперь в моей жизни появилась четвертая и самая главная радость - Асани.
  
  
   ГЛАВА 2
  
  
&p; 
&p;  Обновление от 20.07.17
&p;  Как только она появлялась в моем поле зрения - я не сводил с нее глаз, поедал глазами и не мог расстаться с образом стройной и высокой степной красавицы. Ее длинными косами играл ветер, ее глаза словно два бездонных озера, губы словно алый цветок... Меня все глубже и глубже накрывало всеобъемлющее чувство любви, и увы не только меня.
&p;  Асани была самой-самой, настолько самой, что все парни поголовно были в нее влюблены, а ее брачный возраст все близился, в то время как мне до брака было еще далеко. Как я ревновал! Любого, кто словом или фразой обмолвился, что претендует на нее записывал во враги. О, как я злился и бесился! Я мысленно вел список всех, кто положил на нее глаз, однако я был слеп и упустил из этого списка моего лучшего друга.
&p;  Как-то вечером мы вновь болтали с Аменхом обо всем на свете. Неожиданно, даже для самого себя я выпалил, что влюблен. Друг рассмеялся и поинтересовался девушкой, что завоевала местро в моем сердце.
&p;  - Асани, - счастливо произнес я.
&p;  Ее имя приятно звучало и я хотел петь о своих чувствах. На лице моем засияла улыбка.
&p;  Пронзительный взгляд Аменха изменился, усмешка сошла с его тонких губ и жалила меня змеей:
&p; - Вот как... - протянул он.
&p;  Дальше наш разговор вильнул в сторону, но последствия этого вечера не заставили себя долго ждать. Днем, во время тренировок, прямо во время совместного спарринга, Аменх произнес:
&p;  - Янисат, прости, но молчать я не буду. Я тоже люблю Асани и буду за нее бороться.
&p;  Я застыл, как пораженный громом. Я никак не ожидал что Аменх скажет мне именно это.
&p;  От шока я не знал, что добавить и поэтому просто молчал, молчал и молчал.
&p;  - Эй, а ну продолжать тренировки! - прикрикнул мастер Асан.
&p;  Я неуверенно, неловко атаковал левой рукой. Аменх без труда выставил блок, принимая мой удар.
&p;  - Что ты думаешь? - Аменх замахнулся в мою скулу.
&p;  Я едва успел уклониться и произнес:
&p;  - Ты мой друг, ты мой кровный брат, но не могу уступить тебе.
&p;  Я уклонился от еще парочки ударов и удачно поставил подсечку. Аменх упал на землю, спиной вниз. Я подал ему руку:
&p;  - Пусть все будет честно!
&p;  Острые глаза не спускали с меня взгляда. Он размышлял, он улыбался и не было его лицо в тот момент родным и знакомым - оно было чужим, он стал врагом.
&p;  - Хорошо, пусть будет так, - Аменх принял мою ладонь и с моей помощью встал.
&p; 
&p;  Вечером того же дня я долго бродил вокруг шатров, избегал людей и старался понять - как быть. Я хотел счастья и для себя и для Аменха, но нужно было выбрать что-то одно. Меж двух огней... Действительно, пусть будет как сказано ранее - честно. Пусть победит лучший. Победившему - сердце, проигравшему - ...
  
  ***
  
&p;  Я был горяч, был юн и был готов связать свою судьбу с красавицей, взять ее в жены и привести в шатер. Меня не волновали ни традиции, ни чувства друга, ведь речь зашла о сердце.
&p;  Едва я заикнулся про брак при отце - тот взбесился и закричал. Он велел не скакать вперед своего второго брата. Пускай самый старший уже и женат, но у меня было два старших брата и пока второй не жениться - мне брать жену не положено.
&p;  Традиции, ветер их унеси!
&p;  Но и сдаваться я не собирался. В моей голове был целый ворох идей, как понравиться Асани, как завоевать ее сердце и попросить подождать пару лет, пока я не смогу привести ее в шатер. А если не получиться - продам своего мустанга, на которого засматривалось половина племени, на него куплю тканей и попрошу Асани сшить нам свой собственный шатер. Пока она будет шить шатер, я буду скакать на лошадях отца и отлавливать по степи мустангов, объезжать их и скоплю откуп отцу Асани, а затем мы сыграем свадьбу.
&p;  В нашем шатре все будет по-моему, я займусь лошадьми, стану уважаемым погонщиком, заведу для Асани сколько она захочет коров и овец, из набегов привезу ей тканей и побрякушек, разодену ее в шкуры и меха...
&p;  Чем плох мой план?
&p;  На следующий день, днем, я помчался в степь - выискивать подарок для Асани, девушку надо было впечатлить. Мне попалась жирная перепелка, которую я незамедлительно подстрелил и решил подарить ей, в качестве дара. Но вечером, Асани помогала матери в шатре и я постеснялся заходить, так что перепелку пришлось отнести домой.
&p;  Я стеснялся и боялся, смущался и не знал, как завести разговор, а Аменх времени не терял даром. Один раз он прокатил Асани на своем коне, подарил ей лент в другой раз, помог ее отцу с какой то мелочевкой, помогал девушке носить воду из источника. Я понял, что проигрываю.
&p;  За девушкой ухаживало много парней, но произгрывал я именно Аменху - его ухаживания были лучше, били четче.
&p;  Мне было и страшно и ревностно. Меня постоянно преследовало чувство растерянности, а в совокупности с постоянным недосыпанием я медленно превращался в овощ.
&p;  Лишившись поддержки Аменха я все сильнее сдавал на тренировках, стал хуже спать днем, а к обеду и окончательно раскисал.
&p;  Мы с кровным братом редко теперь виделись. Вечера коротали порознь. А едва вновь проводили вместе время - как тот час ссорились и разбегались на несколько дней.
&p;  Время текло, я никак не мог обратить на себя взор красавицы, хоть и пытался. Наступила пора переезда. Стада перестали гонять на выпас и все больше времени погонщики проводили в шатрах.
&p;  Это был один из немногих совместных вечеров с Аменхом. Я сидел поодаль лагеря и мастерил себе уздечку для молодого жеребца.
&p;  - Привет, - окликнул меня друг.
&p;  - Привет, - я отложил своё занятие и уставился на него снизу вверх.
&p;  Аменх стоял передо мной, нависал надо мной и явно мялся, не знал с чего начать.
&p;  Его взор был устремлён вдаль, не на меня, когда он начал говорить:
&p;  - Сегодня мой отец будет свататься к отцу Асани. Мы предложим за неё десять лошадей. Папа сказал, что я смогу вступить с ней в брак до того, как мы съедем. Не хочу чтобы во время кочевки её сосватали в другое племя. Я хотел тебе сказать потому что... Потому что думаю так будет правильно.
&p;  - Правильно? - я повторил последнее слово и в голове моей не было ни понимания, ни мыслей.
&p;  Хотелось спать, а новость была явно важной. Ещё раз. Он сватается... Он сватается... Асани!
&p;  - Асани! Ты сватаешься к ней! - я подскочил, мигом встал и уставился на Аменха.
&p;  - Да, но у тебя бы все равно ничего не вышло, она хорошая, за неё полно выкупа... Ты не так богат... И твой отец...
&p;  Меня затрясло от гнева.
&p;  - Она не будет твоей! - я заорал.
&p;  - Все уже решено, ты мой друг. И... Ты придешь на свадьбу?
&p;  Что? Еще и на его свадьбу?!
&p;  - Нет! Нет!
&p;  Я бросил недоделанную уздечку и побежал к шатру любимой. Не выйдет она за него, не выйдет! Нет! Ни за что! Мы сбежим!
&p;  У ее шатра толпились мужчины. Они весело переговаривались, шутили и смеялись. Я прислушался к словам и понял, что добро на брак уже получен.
&p;  Опоздал...
&p;  - Нет! - выдохнул потрясенно.
&p;  Где Асани? Где она?! Я завертел головой, но не увидел её, побоялся заходить в шатер и бросился по всем её подружкам, в надежде, что та где-то гуляет. Навернул два круга вокруг всех шатров племени и вернулся снова к её шатру. Асани стояла у самого входа и радостно делилась с одной из своих подруг новостями:
&p;  - Меня сосватали! За Аменха! Представляешь? Я так рада! Рада! Рада! - она прыгала на месте и хлопала в ладоши.
&p;  Я было вернулся в её сторону, но сам себя остановил.
&p;  Развернулся.
&p;  Вздрогнул, едва она снова завизжала от переполняющего веселья.
&p;  Не нашел в себе силы и смелости...
&p;  Побрел домой.
&p; 
&p;  У входа в мой шатер стоял Аменх с моей уздечкой. Он протянул её мне, но я так и не взял. Я смотрел на друга, на врага, на кровного брата.
&p;  - Других девчонок полно, выбирай любую. - Сказал Аменх. - У костра танцуют лучшие, а в костре изгибаются красивейшие из духов огня. И ты лучший, может ты будешь первым кто ...
&p;  - Замолчи! - мой голос был подобен рыку.
&p;  Я смотрел в глубокие глаза. Я начал дружить с ним из-за пронзительного взгляда, а теперь я видел, что скрыто под ним - чувство превосходства над другими. Он всегда стремился смотреть на меня свысока. День знакомства, когда объявил о браке, всегда... Всегда он смотрел сверху вниз.
&p;  - Ты мне больше не брат! - я прошел мимо и с силой толкнул его плечом.
  
  ***
  
&p;  Через пару дней справляли свадьбу. Я не пошел - не было сил. Все дни и ночи я провел блуждая в степи, подальше от плясок, веселья и большого костра. Я бродил и не смог сомкнуть глаз. Сон не шел.
&p;  Рано утром, в утро после свадебного костра, когда ночь ещё не сбросила свои оковы с земли, я вышел к своему шатру, потоптался у входа и вновь побрел прочь. Лёгкий ветер баюкал травы, неслись по небу рваные облака, все спят, даже женщины ещё не встали. Моё сердце наполнено тоской, горечью, обидой. Какая-то странная тоска сжала моё сердце и не отпускала. Я шёл куда глаза глядят и вскоре замёрз в предрассветных сумерках. Тело дрожало, ноги промокли от росы, нос хлюпал. Неожиданно для самого себя я расплакался.
&p;  Навзрыд, глупо, как-то по детски. Вместе со слезами из нутра выходила боль, обида и разочарование, вместе с соленой водой из сердца вымывалась Асани.
&p;  Медленно - медленно поднималось из-за горизонта солнце. Красный гигант освятил мою голову, плечи и принёс вместе с лучами тепло. Пустота и холод внутри отступали. Новый день. Жизнь продолжается. Что бы не происходило на этой земле, а солнце всегда встает и заходит, день сменяется ночью, а та снова днем. Это просто жизнь. Я должен жить дальше.
&p;  Я вытерся и тяжело выдохнул. Хватит. Не твоя. Забудь. Сориентировавшись в степи направился к водоему - хотелось умыться.
&p;  Чёрная вода ещё лежала в тени холмов, ледяная, неподвижная. Я вдосласть насмотрелся в своё красное, распухшее лицо и принялся умываться. В дали послышались голоса. Я ускорился. Кажется это женщины идут за водой - слышен из звонкий, переливчатый смех. Быстрее принялся сморкаться и умываться, еще быстрее! От холода уйдет краснота. Напоследок я встал на четвереньки и прижался губами к водной глади. Напился. Встал. Отряхнулся. И замер.
&p; 
&p;  Я думал что увижу мать, Масу-ба, но не её... Розовощекая, весёлая Асани. Девушка, чужая жена, та, по которой я недавно лил слёзы. Она спокойно и величественно подошла к воде и принялась наполнять кожаный мешок водой.
&p;  Я ветер, что увидел прекрасную из дев, ветер что хочет забрать её и унести в далёкий замок из облаков. Я ветер, что не может обернуться тем, кто ей по нраву. Я просто как ветер должен помчаться что есть силы прочь.
&p;  Нет!
&p;  - Асани! Можно тебя на минуточку! - сам не верил в свою смелость, хотел уже убежать, но та откликнулась.
&p;  - Да, иду.
&p;  Величественно, плавно она подошла ко мне и с улыбкой спросила:
&p;  - Что?
&p;  Румянец на ее щеках затмит солнце... О ветер! Верни мне мысли!
&p;  - Я хотел... Понимаешь...
&p;  - Да...? - она заскучала, глядя как я мнусь.
&p;  - Ты не хочешь бежать со мной? Я все придумал! - выпалил и быстро заговорил, пока не потерял в себе силы и уверенность в словах. - Пока никто не видет мы возьмем моего жеребца и двух кобыл отца. Ты поедешь на лошади, я на коне. Мы двинемся на север, туда где...
&p;  - Аха-ха-ха-ха! - она залилась в смехе.
&p;  Я покраснел. На нас принялись оборачиваться женщины.
&p;  - Ха-ха-ха, - она прикрыла рот ладошкой.
&p;  Сбежать. Надо сбежать и...
&p;  - И что ты предлагаешь мне, а? Бежать? - снова смех. - Ты беден, нет ни шатра ни своего табуна. Ты знаешь сколько заплатили за меня, а? Ни за одну девушку столько еще не платили!
&p;  Я потупился. Мне было стыдно.
&p;  - Иди, Янисат. И не говори глупостей, - красавица откинула волосы назад и медленно, степенно пошла прочь.
&p;  Я не мог смотреть на неё, на чужую жену, на мою любимую, с силой заставил отвернуться и зашагать прочь.
&p; 
  
  ***
  
&p;  Дни обернулись серым цветом. Задул ветер безразличия, печали, холода. Маса-ба явно догадывалась о моих переживаниях. Она пыталась со мной поговорить, но я бежал и избегал её. Я пас лошадей, я плохо спал, но вовсе не из за крикливого младенца моего брата. Сон не трогал мои глаза. Спустя десяток дней, я встретился случайно с Аменхом. Едва осознав кто рядом - отвернулся и ушёл. Мои кулаки с силой сжимались, костяшки горели от желания подраться с ним! В растрепанных, гневных чувствах я воротился в шатёр, напрочь забыв куда направляюсь.
&p;  - Янисат! - окрикнул отец.
&p;  - Да? - я стоял на пороге и не помнил куда хотел сходить. Может на тренировку? Я уже давно не появлялся у мастера Асана. Сколько дней? Десять? Двадцать?
&p;  - Готовь своего коня, поедешь в налет.
&p;  - Что? - я все еще считал у уме дни.
&p;  - Уши чисть, - огрызнулся отец и скрылся в своём углу.
&p;  Я ничего не понял. Он сказал налёт? Я? Что происходит?
&p;  За неимением ответов я решился сходить к Старису. Он был единственный, кто мог ответить мне и единственным, кто не взирая ни на что давал дельные советы, не бросал и помогал. Я откинул полог шатра и замер:
&p;  - Янисат, - меня заметила Маса-ба и поспешила окликнуть.
&p;  - Занят, потом, - стрелой выскочил наружу и побежал.
&p;  Не могу я с ней говорить! Не могу и все тут!
&p;  Я бежал что есть силы к шатру Стариса, чуть не сбил пару человек, чудом не упал и наконец достиг цели.
&p;  - Старис!
&p;  Я был весь взмокший от бега и тяжело дышал. Прошу, пожалуйста пусть он будет дома!
&p;  - Янисат?
&p;  Хвала ветрам! Погонщик не был в поле и крикнул из глубины шатра:
&p;  - Заходи.
&p;  Моё дыхание слегка сбилось, а здесь в тени шатра я чувствовал как влага и прохлада переполняют горящую грудь.
&p;  - Отец сказал, что я пойду в налёт! - выпалил и уставился в лицо погонщика.
&p;  Старис усмехнулся и уселся на пол, указывая мне на место рядом. Я присел. Мужчина задумчиво почесал подбородок, уперся руками в колени и спросил:
&p;  - А ты хочешь?
&p;  Растерялся. Хочу я или нет - не думал.
&p;  - Не хочешь? - неправильно истолковал мой взгляд погонщик.
&p;  - Нет, хочу, - возразил не подумав, а затем принялся расспрашивать, - а что за налёт, почему не во время кочевки?
&p;  - Как не во время? - он поразился моим словам. - Завтра собираемся и переезжаем, а на второй день пути пойдем в налет.
&p;  - Но...
&p;  Я замолчал. Стоит признать, что я выпал из жизни, подобно неопытному седоку из седла. Выпал и никак не мог оседлать коня вновь. Или не хотел.
&p;  - Ты весь в растрепанных чувствах последние дни. Это из-за Асани?
&p;  Я тот час подскочил, словно ужаленный. Ее имя действовало на меня подобно укусу.
&p;  - Мне пора, - бросил на ходу и выбежал из шатра.
&p;  Уже на улице я наконец увидел то, что было и так очевидно - мы собирали вещи.
&p;  Виднелись телеги, слышался стук выдираемых кольев, сворачивались вещи, тряпки. Всюду движение и суета. Я помчался в обратную сторону - домой.
&p;  Дел предстояло невпроворот, а я прозевал все на свете. Сперва дал лошадям наесться вдосласть оставшимся сеном, хорошенько почистил копыта и шкуры. Затем принялся сооружать временную стоянку. Убрал все колышки, соорудил из пары палок стойбище и надел на лошадей уздечки. Узечки привязал к палке-стоянке и установил по центру мешок с сеном. Лошади, уже объевшиеся, насытившиеся не смотрели на него с интересом, а попросту бодались телами и вяло обмахивались от мух. Испугавшись за молодого жеребенка, что его затопчут, я отвязал его и накинул уздечку на колышек чуть поодаль. Кобыла-мама занервничала, заржала. Пришлось и её перевязывать. Затем сбегал в шатер и принялся осматривать седла. Надо бы понять, кого отец впряжет, а на кого сяду я, но подходить и общаться с ним не было никакого желания.
&p;  - Будь потише! Ты разбудил младенца! - закричала невестка брата, когда я в очередной раз зашёл внутрь, дабы осмотреться.
&p;  Ее ребенок пронзительно заорал.
&p;  - Уйди! - мне. - Тише, мой карапузик, - ему.
&p;  Закатив от бессилия глаза, я проигнорировал ее очередной выпад в мою сторону. А зря.
&p;  - Яхмес, ваш сын обидел внука! - пожаловалась она громогласно отцу.
&p;  В глубине шатра закопошился родитель. Испугавшись тумаков, да затрещин я выскочил наружу, так и не проверив да конца наши седла.
&p;  Вечером на меня нажаловалась невестка уже при всей семье:
&p;  - Не спит, ночами бродит, шумит! Мне дерзит!
&p;  Я и возразить не успел, как схлопотал тумаков от отца, а затем и от брата. Мать в гневе смотрела на меня и тоже хотела отвесить оплеух, но не могла, пока отец тягал меня за уши.
&p;  - Ай! Больно! - я не мог стерпеть и кричал.
&p;  - Чтобы больше и близко к ней не подходил! - подкривал брат.
&p; 
&p;  С синяками на теле, да горящими ушами я улегся спать в ту ночь.
  
  ***
  
&p;  С утра мы все встали рано. За несколько часов разобрали шатер, погрузили оставшиеся пожитки на телегу и усадили туда же женщин. В обед мимо нас несколько раз промчались старейшины, убедились что все готовы и наконец раздался протяжный крик горна.
&p;  Наше племя тронулось вперёд.
&p;  Семья разместилась в трех повозках.
   В первую запрягли ожеребившуюся кобылу, во вторую старого коня, третью тащила годовалая кобылка. В нашем табуне было два коня, пять кобыл и жеребёнок. Последний плелся рядом с мамкой.
   Моя мама, сестра, бабушка и невестка сидели в первой повозке, ею рулил отец. Сюда же уложили связанную овечку, что бесконечно блеяла от испуга. Я лично крутили ей ноги верёвкой, чтобы та не убежала. Во второй повозке, что отец смастерил с братом, ехал молодой муж - Титах. Здесь же были свалены вещи, шатер, оружие. Позади, на привязи, плелись две коровы. Третьей повозкой рулил Сетнах. Тут снова были свалены вещи, а к заднему борту привязаны кони. Молодой, здоровый жеребец недовольно фыркал и ржал, он явно хотел руководить табуном, а не плестись позади. Он чувствовал себя главным в нашем стаде и текущее положение дел ему не нравилось. Впрочем его компанию скрашивали молодые кобылы.
   Я надеялся через пару месяцев, по весне, скрестить их и получить ещё двух-трех жеребят. Я еще раз оглядел наше стадо. Да мы жили не бедно, с другой стороны и не богато. Были семьи, где было по десять овец или десять коров. Их скот сейчас перегоняли погонщики в виду большого количества голов.
   Но свеж еще ветер памяти, когда не было у нас и текущего богатства. Да, я плох для Асани...
   Повозка медленно катились по земле, подпрыгивали на камнях и кочках, я лениво переводил взгляд с дороги, на соседние повозки и старался задержать дыхание, когда ветер подхватывал пыль из под копыт лошадей и нёс его прямо в лицо.
   - Что ты не под юбкой массы ба, а? - брат на загривках принялся меня дразнить.
   У меня не было желания спорить, так что я попросту смолчал.
   - Оглох? Правду отец сказал, надо тебе уши лучше чистить. Га-га-га! - он рассмеялся.
   Я вновь проигнорировал Сетнаха. Смотреть по сторонам было волнительно и тоскливо одновременно. Я радовался переезду, но пока что мы не отъехали от старой стоянки достаточно далеко, так что не было вокруг ни новых мне пейзажей, ни интересных мне вещей. С другой стороны повозки хаотически перемещались, нагоняли друг друга и отставали. Я боялся увидеть семью Аменха, увидеть в его повозке Асани. Ведь это со мной должна была ехать горделивая красавица, это в мою семью она должна была войти.
   Хотелось увидеть Стариса, но погонщик сильно отставал от нас всех - гнал табун с другими мужчинами. Не было даже шанса, что я встречу его телегу - его жена вместе с ним сейчас, подле мужа.
  
   Качка телеги меня баюкала и я в конце концов задремал сидя, а проснулся в сумерках. Мы все так же ехали вперёд, медленно и плавно. Я широко зевнул, потянулся и решил навестить Масу-ба.
   Спрыгнул с повозки, невольно поморщился от удара ступней о землю и побежал нагонять первую повозку. Едва запрыгнул, как увидел, что Маса-ба тяжело дышит и не спит.
   Осторожно косясь на впереди сидящих невестку и отца с матерью я тронул Масу-ба за плечо.
   - Ты спишь? - шепчу.
   Глупо, я же слышу что нет, но прикрытые веки говорят об обратном.
   Она открыла глаза и каким то мутным взглядом уставилась на меня:
   - Янисат, - прохрипела.
   - Ты больна? - она была строй и бывали дни, когда она лежала сутки напролет.
   - Да, помоги сесть.
   Кряхтя и постанывая мне удалось усадил её.
   - Янисат, - она погладила меня по веке своей дряблой, морщинистой, сухой рукой. - Мальчик мой. Я так хотела сказать тебе, кхе...кхе... следуй за сердцем...
   Я не успел уйти от разговора. И вот, теперь видимо вынужден послушать про Асани. Я еще раз подумал о побеге. Но бабушка сидит только из-за меня - я придерживаю ее спину и не даю упасть.
   - Сердце твоё сейчас вырвано, подобно сердцу Нахама, но ты его уже вернул в своё тело. Дай время срастись ране. И всегда, всегда иди за сердцем, иди туда, куда дуют ветра. Запомнил? - она посмотрела на меня с напущенной строгостью.
   Я знал, что Маса-ба не умеет злиться, так что невольно улыбнулся и легко согласился.
   - Конечно, ба. Уложить тебя?
   - Да, помоги мне.
   Осторожно, едва касаясь её горба я уложил самую любимую женщину и накрыл шкурой, чтобы той было теплее.
   - Иди, или, кхе, будь завтра осторожен, заклинаю ветра, чтобы ты был завтра осторожен, - она прикрыла глаза и раскашлялась.
   Сердце сжалось в тревоги. Грусть и тоску прогнал голос невестки:
   - Чего расселся, не видишь лошади тяжело?
   Я поспешил сбежать с повозки.
  
   Сгущались сумерки и вскоре мы должны были остановиться на ночлег, а попадаться лишний раз на оплеухи от родни не хотелось. Едва расположился в третьей повозке, как наше племя начало описывать полукруг.
   - Остановка! - закричали вдали.
   - Остановка! - подхватили голоса.
   - Остановка! - повторил отец.
   Племя встало кольцом опоясав повозки старейшин. Я помог матери расстелить ткани и помог собрать камней для костра. Старший брат возился с сыном и женой, а Сетнах помчался за ветками для костра. Наскоро перекусив, я отнес в телегу лепешку для Маса-ба.
  
   Уже вовсю слышался храп из повозок, года и я наконец решил улечься спать. Меня остановил голос отца. Тот позвал сыновей по именам:
   - Титах, Сетнах, Янисат, ждите у повозки.
   Отец принялся раздавать обязанности на следующие дни. Мать с младенцем поедут в первой повозке, невестка с бабушкой во второй, а третьей повозкой будет рулить моя младшая сестра. Невестка было возмутилась: как так - младенец и не поедет с ней, но отец её жёстко перебил:
   - Маса-ба требует меньшего ухода, чем твой ребёнок. Так что поедешь с ней. И не перечь мне, пока в свой шатер не уйдешь!
   Девушка сверкнула глазами и замолчала. Что-то не понимаю: а где поеду я?
   Думать над вопросом было некогда. Отец приказал заняться лошадьми. Нужно было сменить лошадь на второй повозке, проверить мечи и луки. На ночь конечно же мы их распрягали, но надо было ещё и подготовить их к завтрашнему перегону.
   Смазал маслом бока и принялся ладить ремешки под новых кобыл. Затем по указу отца оседлал ему коня, братьям по кобыле.
   Уже сидя верхом отец сказал:
   - Иди к Старису на поклон и проси себе кобылу. Бери вон то седло. Потом держись погонщика. Н-на! - он щелкнул кнутом и пустил коня в с места в галоп. Браться поскакали следом.
   К Старису, так к Старису. Я не против. Только вот идти предстояло далеко, да к тому де с поклажей. Мать еще перед сном сунула каждому из нас узелок, воды и горстку диких ягод. Я с тоской смотрел на гору вещей на земле. Изогнутая сабля, лук, колчан, шпоры и седло. Тяжелее всего будет идти из-за седла. Еще раз тяжко вздохнул и поплелся.
   Итак. Набег. Впрочем, участвовать в набеге не буду. Скорее я нужен для того, чтобы следить за лошадьми. Я знал как проходят набеги - мужчины отъезжают с табуном в поисках диких поселений. Пока часть из них совершает набег - другие поодаль стерегут табун, на котором затем увозят награбленную добычу. Я мал для набега.
   Уверен абсолютно - меня берут из-за лошадей, из-за того, как я с ними управляюсь, моего мастерства. Если я покажу, как хорошо управлюсь с табуном, пока остальные дерутся, то обо мне начнут думать как о погонщике.
   Я поудобнее перехватил седло и взгромоздил его на плечи.
   Тяжесть седла подгибала меня к земле, звезды россыпью освещали мне путь, я спокойно брел по степи, пока не увидал наконец тени коней и далёкие огни костра. Воспрянув духом направился в ту сторону. Скоро мои плечи перестанут болеть от ноши!
  
   - Не видели Стариса? - спросил у одного из погонщиков.
   - У повозки, - указали мне дорогу.
   Я направился искать.
   Издали меня заметила его жена - она обрадовалась, обняла меня да и вообще встретила весьма радушно. Всучила против воли лепешку и молока. Я с благодарностью принял еду, хоть и с изрядной долей смущения. Все же она хорошая женщина, я знал что Старис не бедствует, но и когда она меня постоянно чем то угощает, мне казалось что я объедаю их семью.
   Когда пришёл погонщик, я уже был сыт и сон клонил меня к земле не хуже тяжёлого седла.
   - Янисат, приехал за конем? - мне добродушного улыбнулись.
   - Угу, - я слишком сильно спал, чтобы вести диалог.
   - Идём, у нас полно дел. И брось седло здесь. А лучше сразу мне в повозку. Моя женщина не таскает тяжести.
   Я сделал все требуемое и нехотя того - побрел следом.
  
   - Попутных ветров, - пожелала нам его жена.
   - Спокойных ветров тебе, - откликнулся Старис.
   - Попутный ветров, - обратилась ко мне его жена.
   Я нашёл силы не зевнуть и улыбнуться:
   - Спасибо.
  
   Я вовсю зевал, вяло брел за погонщиком и то и дело закрывал глаза, а от этого спотыкался. Мы углублялись в табун, пока наконец не нашли пасущегося коня Стариса. Погонщик легко запрыгнул на него, поправил свисающее оружие, щиты, колчан и указал мне на оседланного коня.
   - Этот твой.
   Сон сняло. Конь?! Мне! Я с удивлением и недоумением рассматривал некогда дикого мустанга. Старис им дорожил, воспитывал, гонял, набирал ему мускулы и силы. Пегий жеребец с рыжей гривой полностью подчинился воле опытного погонщика и стал настоящим предметом зависти у многих мужчин племени.
   - Да, да, - тихо рассмеялся Старис, видя мой пораженный взгляд, - запрыгивай.
   Дважды просить не надо. Я легко вскочил на него.
   - А теперь поехали собирать лошадей, всех, что оседланы - надо забрать. Их и погоним.
   Я вновь сник. Провозившись с несколько часов, мы таки собрали в отдельное стадо оседланных ранее лошадей. Было уже заполночь, когда мы тронулись и лишь луна освещала наши изможденные лица - мое, Стариса, старейшин и других погонщиков нашего племени.
   - Отдыхай, на рассвете предстоит скачка. - сказал Старис.
   Я уснул прямо в седле. Наполовину проснулся, когда Старис снимал меня с коня и укладывал на землю и вновь заснул. Много ли мне было надо? Всего пару часов сна и...
  
   - Поосыпайся, вставай, - меня дернули за плечи.
   Я как сонная муха завозился на земле и еле-еле открыл глаза.
   - Садись, в седле доспишь, - не унимался Старис.
   Я нашёл глазами моего коня и наспех его оседлал. Конь был недоволен наличием седока, но и не сильно возмутился - все также склонив голову он жевал редкую траву по земле.
   Последние приготовления закончились и мы тронулись в путь. Странные ощущения - я совершенно не выспался, но и возбуждение от участия в набеге мешало мне заснуть. Я, Старис, двое старейшин и ещё четверо погонщиков гнали стадо из двадцати четырёх лошадей. Судя по разговорам старших, к вечеру этого дня мы догоним основной отряд и присоединимся к ним. А пока что каждый выбрал себе по три-четыре лошади и попеременно сделал из, не давая животным устать под тяжестью седока и быстрым темпом езды.
   Лёгкая рысь и шаг, рысь и шаг.
   Мне досталось две бодрые кобылки. Жеребец подо мной норовил повыпендриваться перед ними, но я эти попытки пресекал. Было конечно сложно успокаивать его, когда сидел на лошади а не на нем. Этот шакал был умный - сижу я например на одной кобыле, так он пристраивается ко второй, а пересядь я на вторую - начинает гарцевать перед первой.
   Эх, видел бы меня сейчас ... А кто? Аиенх? Он хоть и стал мужем, но не стал мужчиной. В набег его не взяли. А перед кем мне сейчас красоваться? Старис? Он, как никто другой, знает уровень моего мастерства.
  
   В обед мы сделали привал и мужчины разлеглись в тени деревьев. Я старался держаться рядом с ними, слушать, не встревать и мотать на ус.
   А речь тем временем как раз зашла обо мне:
   - Янисат, ты хорошо ладишь с лошадьми, что хочешь быть погонщиклм? - начал один из старейшин.
   - Да, - закивал головой и не смог удержать улыбки.
   - А кто учил тебя?
   - Старис.
   - Этот старый лис? Хо-хо, его уроки небось оставили на тебе немало тумаков.
   - Вовсе нет! - я возмутился и заступился за погонщика. - Он хорошо, добро учит.
   - Я шучу, - мне подмигнули. - До чего же горячая голова. Ох и наломает он дров ещё, да подождет их своей кипящей кровью. Я то в его годы за юбками бегал, - пустился в воспоминания старейшина, - а этот за кобыльми хвостами вьется.
   Мужчины засмеялись, а один из по гонщиков пошутил:
   - Пусть его привлекает хвост кобылиц, а вот хватка крепкая. Что коням, что бабам такая и нужна узда.
   Мужчины снова засмеялись. Я тоже как то неловко улыбнулся. Не понял шутки, но знаю что нужно улыбаться, когда шутят взрослые. Потом пойму - когда вырасту.
   К этому моменту я уже съел половину маминого узелка и истомился от ожидания. Мужчины не спешили гнать коней, а меня гнала вперёд одна только мысль: показать себя как хороший погонщик в этом налете, показать и зарекомендовать. Я буду как Старис!
  
   - А что, Старис, - начал второй старейшина, - паренек то по твоим стопам идёт, словно сын по крови. Хорошо воспитал щенка, добрый муж выйдет.
   Старис хмыкнул:
   - То ещё впереди. Посмотрим. А пока пора вперед. Нагонять надо.
   - Верно. Ну, - мужчина тяжело поднялся с земли, - попутного нам ветра.
   - Попутного, - повторил я шепотом и тоже вскочил.
  
  После сытного обеда меня все же таки разморило. Сидя в седле я не на долго засыпал и просыпался, только чтобы сменить лошадей под собой. Когда дневная жара спала, а солнце задумалось спуститься с неба за горизонт я наконец пришел в себя.
   Чем ближе становилась ночь, тем быстрее мы мчались. На земле встречались следы прошедших лошадей, а мы мчались по этим следам галопом. На полном ходу я и остальные пересаживались с одних лошадей на другие и все скакали и скакали вперёд. Кони начинали уже хрипеть, уставать, а мы все гнали и гнали их вперёд. Лишь в сумерках мы неожиданно выехали к нашим. Мы так резко налетели на своих из-за холма, что пришлось поставить парочку лошадей на дыбы, дабы остановить их.
  Весь взмокший, уставший, но счастливый я пересел с коня на кобылку и поехал вслед за Старисом по лагерю. Кругом одни мужчины. Кто-то тренируется, кто-то точит сабли да мечи, кто-то тянет тетиву лука. Слышен смех и разговоры о набегах.
  
  - А вот и девчонка Яни, что подобрали тебе кобылку? - откуда-то вынырнул брат и звонков ударил лошадь подо мной по крупу.
   Та брыкнулась, но я её успокоил.
  - Пошёл прочь, - за меня заступился ехавший впереди погонщик.
  Брат отпустил ещё пару шуток и скрылся в толпе. Обидно. Ведь Старис дал мне коня, а на кобыле я сейчас лишь потому, что загнал коня галопом.
   Мы проехали насквозь лагеря, туда, где расположились старейшины.
  
  - Спешивайся и слушай, - наказал мне погонщик.
   Я послушался.
  - Мы - погонщики, мы приехали, - Старис подошёл к старейшинам и поздоровался с каждым.
  - Хорошо, хорошо.
  - Какие новости? - интересуется Старис у мужчин.
  - Отправили шестерых на разведку. Ждём два дня, - я превратился в одно большое ухо.
   - Двинемся за солнцем, - добавил ещё один.
   - Да, - вмешался третий старейшина в разговор, - надо бы продвигаться и не терять время.
   - Хорошо, - Старис кивал, принимая планы старейшин.
   - Для нас задачи?
   - Отдыхай.
   -Добро, - Погонщик попрощался с мудрейшими и вернулся ко мне.
  - Помалкивай, а что слышал и мотай на ус, - шепнули мне.
   Я закивал головой. Я взрослый! Мне доверяют важные вещи!
   Половину ночи я провел посапывая на земле, затем меня растолкал Старис и направил в караул. Прохладно. Это конечно бодрит, но очень хочется спать.
   Повсюду в лагере слышался храп. Я не искал своих родных ни взглядом ни словом. Мне намного важнее сейчас быть подле Стариса и выполнять все его поручения. Так что я с другими часовыми принялся совершать обход. Мы были хмурыми, сонными и постоянно подпрыгивали, чтобы разогреть свои замерзающие тела. Едва ночь начала отступать - старейшины командовали общий подъём.
   В первых лучах солнца мы уже тронулись вперёд, побросав тлеющие костры. Я и Старис держались чуть в стороне, позади. У нас была возможность менять под собой лошадей, давать последним отдохнуть и пожевать растущих на земле кустов. Я гордо поднимал нос, среди мужей я был самым малым, но при этом уже участвовал в набеге.
   Не было мыслей ни про Аменха, ни про Асани. Я был счастлив.
   Два дня мы углублялись на север, много спали и отдыхали. К исходу второго дня нас нагнали разведчики. Старейшины собрали совет, куда позвали и Стариса, а тот прихватил меня с собой, со строгим наказом молчать. Мы уселись на землю и принялись слушать мужчин.
   - К северу, в полу дне пути есть пару деревень. - начал первый разведчик.
   - На северо-западе богатая деревня с множеством скота.
   - Я видел племя, что нагонит нас через два- три дня. Они продвигаются медленнее, но их мало. Тем не менее их мужчины уже отделились, уже рыщут по степи, подобно голодным шакалам.
  - Так что же мы выберем?
   Разведчики чертили на земле карту, старейшины прикидывали маршрут и все никак не могли определиться. К моему уху наклонился Старис и шепнул:
  - Если не нападем на северо-западную деревню, то её разграбит другое племя. Но и на две близстоящие деревни напасть не можем - у них слишком много домов, а где много домов - много мужчин. Так что скорее всего двинемся на северо-запад. Туда от силы езды пару часов галопом. Но кони должны быть отдохнувшие... Все же я склоняюсь к северо-западу.
  - Северо-запад! Голосуем! - возвестил старейшина.
   Почти все мужчины подняли вверх ладони. Большинство голосов.
  - Да, это лучший вариант, - кивнул Старис, соглашаясь с мнением окружающих.
  - А что теперь? - шепотом спросил у погонщика.
  - Теперь мы соберем всех свободных коней и отъедем немного подальше. Сейчас меня позовут старейшины, а ты пока что иди к нашему месту и жди меня там. Никуда не уходи! - на меня строго посмотрели.
   Да что я, не понимаю как это важно? Конечно буду ждать. Не маленький, чтобы по десять раз повторять мне одно и тоже! Я поспешил удалиться. Итак, что предстоит мне сделать? Во первых надо проверить наших лошадей и почистить им копыта, потом надо посмотреть их бока и если требуется - смазать мазью. Ещё надо посмотреть, сколько осталось у меня еды. Кажется одна лепёшка. Воды во время остановки я набрал, а вот припасы стремительно исчезали. Впрочем и у Стариса узелок истончился. Надо бы спросить его: что мы будем есть? Я подошёл к своему коню и принялся налаживать седло.
   - Эй, Янисат! - я удивился голосу брата.
  - Это твой конь? - два брата обступили меня сзади и внимательно вгляделись в моё лицо.
  - Мой, Старис дал! - я вздернул нос и пошире развернул плечи.
  - Отец просил для тебя кобылу, а Старис дал лучшего коня. Зачем он тебе, а?
   Я нахмурился и растерялся. Как это зачем? Ездить. Для чего ещё нужен конь?
   - Махнись со мной, - продолжил тем временем старший брат - Титрах, - поездишь завтра на нашей кобыле. Все же под своей лошадью привычнее.
   Я окончательно растерялся, переводил взгляд с брата на другого брата и не знал что сказать. Это же конь Стариса!
   - Ну ка, отойди! - Титах оттеснил меня от коня и уцепился руками за седло, намереваясь влезть.
   - Да, вали от сюда, - Сетнах ещё сильнее оттеснил меня прочь.
   Плавным движением старший брат взобрался на коня и ухватился поводья.
   - Ну, бывай, девчонка, - он засмеялся.
   Я был готов расплакаться. Как же так?! Это не его конь! Стариса!
  
  
  
  Обновление 21.07.17
  
  
  - Слез! - зарычали сзади.
   Титах переменился в лице - испугался и поспешно спешился.
  - Вон оба! И чтобы на моего коня даже взгляда не поднимали! - рычал Старис.
   Я обрадовался его появлению как никогда ранее! Братья исчезли также неожиданно, как и появились.
   - Старис! - я воскликнул от радости.
   Тот с хмурым видом подошёл ко мне и отвесил мощную затрещину.
   - За себя должен сам постоять, а уж за чужое добро подавно! Правду сказал брат, девчонка бесхребетная!
   Я скис. Пощечина болела не так сильно, как уязвленная гордость. Я чуть ли не плакал.
   - Коней бери, - рыкнули мне.
   Поспешно взял закреплённых за мной лошадей под уздечки.
   - За мной иди, - не поворачивая головы бросил погонщик.
   Я побрел следом, в окружении лошадей. Нос щипало, глаза слезиться. Я же не девчонка! Не бесхребетная девчонка! Я участвую в набеге! Я мужчина! Обидно до слез!
   Мы удалялись от лагеря, пока наконец не нашли приемлемый пригорок. Погонщики собрались в группу и принялись обсуждать путь. Едва обсудили маршрут, как к нам на коне подъехал мой отец.
   - Старис, - крикнул он моему наставнику.
   - Яхмес, - откликнулся погонщик и вышел навстречу к моему отцу.
   - Янисат поедет со мной в набег.
   - Нет, у него обязанности погонщика и не тебе их менять.
   - Не тебе управлять моим сыном, - выкрикнул отец.
   Я растерялся. Набег? Я?
   Нет, нет, не хочу! Я же будущий погонщик, а не воин.
   - Янисат, седлай лошадь и за мной. - велел отец.
   - Стой, - Старис удержал меня за плечо, не давая и шагу ступить.
   Конь под отцом плясал от не терпения бежать и скакать. Я отметил, что отец его не чистил и что все брюхо нашего коня в пыли и грязи. Может он так гарцует из-за того, что не ухожен?
   Старис молчал.
   Наконец погонщик произнёс:
   - Хорошо, он нагонит тебя, а пока он до делает дела, что на него изначально были возложены. Янисат, за мной, - скомандовали мне.
   - Янисат, не зли меня и не задерживайся, - ещё громче крикнул отец развернул коня.
   - Х-нна! - папа ударил скакуна и помчался прочь - в лагерь, оставляя после себя пыль столбом.
   Я не долго смотрел ему вслед - отправился к погонщику. Мне надо доделать дела, прежде чем следовать за отцом. Наверное надо смазать всем лошадям бока и почистить их копыта. Мази должно на всех хватить. Если начну сейчас, то за час управлюсь.
   - Подойди, - хмуро произнёс Старис.
   Он копошился в сумках, что были привязаны к седлу его скакуна.
   - На, - мне протянули шикарный, изогнутый меч. - Одевай, - следом протянули грудной доспех из твёрдой кожи.
   - Я...
   - Знаю, - Старис повернулся ко мне и придал мою голову к своему плечу. - Ты мне как сын, но кровь у нас разная. Я сделаю все, чтобы сберечь тебя, пускай в мой шатер не задувают ветра горя, принеси мне ветер победы, понял меня?
   - Да, - всхлипнул.
   Я не понимал почему плачу, почему Старис так переживает за меня. Я повинуясь странному порыву обнял его крепко-крепко и спрятал лицо на его груди. Было необычайно хорошо...
   - А теперь слушай, - он отстранил меня от груди и обхватил ладонями моё лицо. Слегка запрокинул мою голову и глядя в глаза заговорил:- Старейшины сварят отвар, будут толкать громкие речи для молодняка - не слушай и не пей ничего! Не ешь перед битвой и не пей никакой воды. Этот отвар сделает тебя безумным, заставит желать крови, а нет ничего важнее, чем холодная голова на плечах. Если силой напоят - отойди подальше и засунь два пальца в рот до самой глотки, чтобы тебя вырвало. Понял? - я закивпл.
  - Когда схлестнетесь в бою начнётся сущая неразбериха. Будут кричать, польется кровь, кони побегут в испуге прочь - ни в коем случае не концентрируйся на одном противнике, всегда смотри на картину целиком. Враг может быть со всех сторон. И не жалей их.. Не жалей никого из местных. Если на твою мать нападут, она расплачется, чтобы дрогнула рука воина, а едва он отвернется- вонзит в спину нож. Не жалей никого. И уворачивайся от ударов, не дай и поцарапать себя. Вернись ко мне целым. Бери моего коня. Он к тебе и не привык, но в бою точно не бросит. Давай, залазь. - Старис отпустил моё лицо и принялся похлопывать шею своего скакуна.
   - Тш, тш, спокойно, - Старис успокаивал своего коня под новым наездником.
   Я пристраивался в седле и слегка подтянул стремя под длину своих ног.
   - В галопе его ведёт влево, так то будь аккуратен. Если надо будет остановить - лучше поднимись на дыбы. И ещё, вот здесь, за щитами расположи колени. Рубаху надевай.
   Я поспешно выполнял все инструкции, закрепил оружие, перевесил лук и колчан со своего коня на этого, закрепил ноги в указанном положении. Слева и справа по бокам животного висело два лёгких круглых щита, призванных защищать и коня и всадника. Но вот ноги можно было держать только а одном положении - сильно прижатыми к бокам и посему я уже заранее понимал, как сильно устанут мои колени и бедра. Старис еще сильнее укоротил стремена для моих ног и наконец улыбнулся мне.
   - Давай провожу, - он ухватил уздечку и повёл коня.
   Я смотрел на макушку учителя, наставника и на кончике языка так и вертелся вопрос:
   - Старис, а ты можешь поехать со мной?
   - Нет.
   - А почему?
   - Я погонщик. Прошли годы, когда я был воином. Каждый в племени несёт свою работу и не сваливает её на чужие плечи, уж не в такте моменты точно.
   - Тогда... До завтра? - я засомневался, когда увижу мужчину в следующий раз.
   Мне передали поводья.
   - До завтра, - Старис с размаху ударил коня по крупу, пуская того с места в галоп. Я лишь пригнулся к спине жеребца. Вперёд!
  
   Мы ехали всю ночь напролет, медленно и степенно. Наша четверка - я, братья и отец ехали клином - впереди отец, за ним братья а замыкал их я. Братья меня не задевали. Лишь гневно и завистливо вздыхали когда оборачивались. Да я ехал на лучшем жеребце, это был мой триумф и моя маленькая, личная победа!
   Перед рассветом мужчины спешились и нас всех уложили спать. В моем животе урчало от голода, но я решил поесть утром. Последние крохи еды я старался растянуть как можно на больший срок. А днем всех разбудили и меня с братьями отец отвел к общему костру. По центру лагеря был разбит большой костёр, не смотря на ясный день. В котелке полыхал, бурлил отвар и старейшины ходили по кругу, подбрасывая в котелок с варевом травы. Умнейшие кричали и подбадривали воинов:
   - Чурачи! Подобно духам огня, обернемся смертью для врагов наших!
   - Да, - закричали голоса мужчин.
   - Подобно ветрам мы быстры и неуловимый!
   - Да! - рев низких басов взволновал меня.
   - Мы сильны, мы быстры, мы мужи и отцы!
   - Да, - мой голос утонул в сотне таких же. - я слился, оказался единым организмом с ними и этом момент был волнительным...
   - Так порадуем матерей и жен наших добычей, принесем им шкур и мяса, приведем им скота и трофеев!
   - Да! - я закричал громко.
   - Так пусть выйдут те, кто впервые с нами, пусть выйдут те, кто хочет!
   Меня толкнули в плечо и я сделал два шага вперёд. Вместе со мной выходили мальчишки, мужчины. Мы встали в полукруг вокруг костра и я мигом взмок от яростного пламени, бушевавшего в нем. В такой костёр и духи огня бы заглянули - он диво как хорош!
   - Пейте! - крикнул старейшина по ту сторону.
   - Пейте, пейте, пейте, - подхватили окружающие и затопали ногами, захлопали.
   Увидел, как по нашему ряду идёт чаша. Мальчишки и мужчины подносят её ко риу, делают глоток. Вместе с чашой идёт и один из старейшин. Очередь доходит до моего соседа.
   - Делай глоток, - велит он мужчине.
   Тот прислонил чашу к губам и передал мне.
   - Делай два глотка, - я поднес чашу ко рту в нерешительности.
   Противная, зловонная и при этом сладковатая вода мне не развилось.
   Поспешно прислонил кубок ко рту, сделал два наклона, словно слегка хлебнул и передал чашу дальше - моему среднему брату.
   На губах остались капли этой воды, я их слегка распробовал, а потом вытер ладонью рот. Старис плохого не посоветует - раз велел не пить, так и не надо.
   - Делай два глотка, - велит старейшина брату.
   Топот, крик, гул. Чаша шла по кругу. Я стоял и мечтал поскорее усесться на коня.
   Мужчина рядом со мной принялся топать в такт. Я последовал его примеру и даже подключил руки, чтобы хлопать.
   Брат тоже начал двигаться.
   Прошелся рев и я закричал.
   - Рррааа!!! Вперёд! Вперёд! - мужчины побежали в стороны от костра.
   Я мигом развернулся к костру спиной и побежал к коню. Создавалось впечатление, что окружающие объелись белины - из глаза наполнились кровью, безумием, руки и ноги как то странно дергались.
   - Вперёд!
   Мы помчались одной большой, хаотичной толпой.
   Долго нам ехать? Не долго... Почти сразу из-за пригорка стали видны дома чужаков.
   - Вперёд!
   Кони понеслись что было силы, мужчины обнажили мечи, кто-то натянул тетиву лука. Я пока что просто скакал следом и все внимание уделял непонятным, неведомым мне ранее строением. Дерево, крыша, дом. Все это я слышал только из уст мужчин, из сказок Масы-ба. В реальности они же несколько отличались от картинки в моём воображении.
   Преодолев половину расстояния, спохватывался и обнажил меч. Люди, живущие в этих строениях повыскакивали навстречу. В их руках я разглядел мечи, вилы, топоры.
   - Ай-ай-ай-я!! - кричал мужчина по правую руку от меня, уподобив свой голос соколу.
   - Аааа!!! - завопили остальные.
   Наконец первые всадники достигли границ поселения. Они промчались вглубь, оставляя позади себя трупы. Я помчался следом, минуя тела, перепуганный жителей. Повернул голову и время растянулось в бесконечность... Я скакал во весь опор, но мне казалось что текут целые дни - вот жительница, чужачка. Она обезумела от страха или горя, вопит и рвет на голове волосы...У неё узкие глаза, тонкий нос и седые пряли в косах. Она была... Она была как мы, только вот не чурачи.
   Я крутил головой по сторонам, разглядывал людей и их дома, заборчики, навесы, огороды. Я видел все это впервые. У меня были определенные фантазии, картинки в голове на основе сказок моей бабки. Целые народи жили сидя на одном месте всю свою жизнь. И вот сейчас эти рассказы обрастали неведанными ранее деталями. Проехав деревню насквозь я поднял коня на дыбы и остановился. Огляделся. Крики, лязг стали, вновь крики - все это осталось позади. Перехватил оружие в правую руку и направил коня галопом в обратную сторону - туда, где кипело сражение.
   Из-за поворота разглядел, как один мужчина из наших дрался будучи на коне с мужчиной из деревни. У последнего в руках был топор. Я промчался мимо и неловко полоснул мечом по спине чужака.
   Следом я увидел, группу чурачи, что поджигали факелами дом. Из строения были слышны визги, крики и причитания. Я вновь огляделся. Это битва? Это сражение? Почти нет ни мужчин, ни воинов. Нету никакого сопротивления. Я поднял меч и только сейчас заметил, как блестит на кончике красная кровь чужака.
   Развернул коня. Там, где я встрял в чужую битву - лежал на земле труп. Чужак валялся лицом вниз, а из спины, от левого до правого плеча просвечивалась алая рана. Кровь почти полностью залила его спину, рубаху.
   Я ещё раз огляделся и так и не понял: что же мне делать? Где сражаться?
   Вот так странно, быстро прошло моё первое сражение в жизни. Оно ушло как туман перед рассветом, оставив после себя на память лишь алые капли крови на клинке Стариса.
  
  
   Мужчины вовсю рыскали по огородами и я тоже спешился, подобрал себе огородик подальше и принялся искать съестное. Конь Стариса с удовольствием, упоением жевал странный зелёный, круглый куст. Весело похрумкивая листьями, да так аппетитно что и мой рот наполнился слюной. Вырвав непонятный мне красный плод, я отряхнул последний от земли и погрузил в него зубы. Рот наполнился сочной, нежной и сладкой плотью. Вне себя от голода я набросился на соседние растения, с жадностью и алчностью залатывая их, едва жуя, не очищая от земли и вскоре на зубах заскрипел песок. Утолив голод я поддался странным, неведомым ранее инстинктам - стал прятать еду по карманам.
   Когда карманы уже переполнились, а конь подъел круглые кустики, меня нашли.
   - Назад поворачивая, уходим! - крикнул всадник. Он заставил коня перепрыгнуть через забор а сам тем временем осмотрел разграбленный мною огород.
   - Уходим, - крикнул мужчина напоследок и скрылся точно также как и пришел.
   Я легко запрыгнул на скакуна и поскакал в обратную сторону.
   Чем ближе продвигался в сторону, откуда мы пришли, тем отчётливее ощущал запах гари, огня. За очередным поворотом увидел поднимающийся в небо чёрный, гадкий дым. Жар почувствовал даже раньше чем увидал огонь.
   - Пошёл, - развернул коня, огибая горящие дома.
   Животное послушно поскакало прочь. Я выехал к своему племени и у въезда в деревню обнаружил гору трупов. Из наших, на первый взгляд, никто не погиб, не пострадал. Я не видел ни отца, ни братьев.
   - Мало! Нет скота! Нет еды!
   Из середины толпы доносится громкий, недовольный голос. Всадники поддерживали оратора, в то время как старейшины пытались его утихомирить.
   - Один день, один набег!
   - Кто со мной, за новой кровью, за ветром!?
   - Мы! Мы! - кричали обезумевшие до наживы мужчины.
   - Вперёд!
   Я бросил взгляд на трупы под копытами лошадей. Мы будем вновь воевать...? Но зачем? Одного набега разве мало? Всадники уже набирали темп, кони ускорялись и мчались вперёд, на восток, видимо туда, где лежали ещё две деревушки.
   Я не хотел отрываться от стада, от толпы и поскакал следом. Чуть позже я пойму, что тот поступок был ошибкой. Несмотря на лёгкость, отсутствие сопротивления и малую добычу, мы все равно устали.
   Опьяненные дурманом горячие головы хотели высвободить свой нрав, гнев. По хорошему старейшины должны были жестко подавить этот всплеск, но что могли старцы против толпы безумцев?
  
   Наш отряд растянулся на несколько километров по степи, кони хрипели и выдыхались из сил. Я то и дело подтормаживал, давая жеребцу хоть небольшой перерыв, но и вечно отставать было мне не на руку. В пути я перепрятал добычу - из карманов в мешок на седле. Окровавленный меч вытер о ткань штанов.
   Наконец впереди замаячила деревня. Чёрная, большая, со множеством домов.
   - Луки! Луки! - закричали впереди ехавшие всадники.
   Мужчины скакавшие следом послушно натянули тетиву и пустили стрелы высоко вверх, а те градом посыпались на дома и людей. Вопреки крику, я выхватил меч и намеревался попросту проехаться сквозь деревню, а потом вновь повернуть назад. Внутри теплилась надежда, что все будет как и в первый раз -легко и быстро.
   Но первые ряды застряли в сражении с местными. Их было больше. Мы были уставшие. Я услышал первые предсмертные крики.
  
  
   Обновление от 11.08.2017г.
  
  
  Направил коня в объезд кучи малы и сразу же встретился взлядом с моим врагом. Да, едва увидев друг друга мы тот час поняли, что будем биться.
  Он - мужчина, в серой рубахе, с черной, как сама ночь, бородой и горящими, как огонь, глазами. Я - щуплый, не видавшей первой щетины, с глазами испуганной перепелки. Едва увидев меня, он заулыбался,словно предчувствуя лёгкую победу.
   Я погнал коня на него, замахнулся мечом.
   Он попробовал прикрыться щитом, закрыл голову, но я повис в седле, почти что головой склонился к земле и на полном ходу провел мечом по обнаженному животу.
   Не обернувшись, промчался дальше, выпрямляясь. Краем глаза заметил чей-то меч и едва успел уклониться от удара.
   Прыжок через полено, объезжаем воина. Второй, третий мужчина, четвёртый. Я скакал и попросту отбивался от их удара, не стремился ударить их в ответ. Правым глазом заметил, как в меня что то летит - прижался всей грудью к шее и тот час надо мной, со свистом пролетел топор.
   Мой меч опасно касался бока коня. Я попросту спрятал его в ножны и ухватился в древко лука. Резко поднял коня на дыбы и заставил последнего закрутиться на месте волчком.
  Стрела летела одна за другой. Вжух! Вжух! Я крутился в седле как извивающаяся гадюка, конь подо мной крутился на месте, поднимая из земли комья грязи, пыли. Вокруг меня плотно сжималось кольцо противника.
  Четверо, прикрываясь щитами обступали меня со всех сторон. Не дожидаясь опасного сближения, я направил коня галопом в обратную сторону. Вновь выхватил меч и в пустоту, в никуда принялся им размахивать. Я делал грозный вид, пытался устрашить противника, а сам боялся, что от переутомления слягу прямо в седле.
   Неожиданно острая боль пронзила ключицу - я не заметил как чужак из-за спины пустил в меня стрелу. Опасаясь второго выстрела, я подхватил лёгкий щит с крупа коня и прикрылся им.
  - На! Пошёл! - со всей силы ударил коня в бока и поскакал навстречу новому противнику.
  Конь жалобно всхрапнул и понесся прочь. Скачка была на грани сил и возможностей. Я как то резко осознал его и свою усталость, почувствовал боль в мышцах. Я понял, что конь Стариса сейчас не чувствует всадника, что я для него - груда камней на спине. И те же камни сковали мои мышцы, придавили, лишили возможности двигаться быстро, четко и слаженно. А еще у меня сильно болело плечо. Чувствовал, как кровь заливала спину, противно струилась по спине и когда защитный жилет касался края впившегося в меня древка - я слегка постанывал.
   Конь преодолел разделяющее меня и лучника расстояние. Воин с луком скрылся за превернутой телегой, а я попросту проскакал дальше. Обернулся. За мной никакой погони.
   Вне себя от усталости я помчался в поле, туда, где не было сражения и битвы.
   Едва остался наедине, как спешился и принялся снимать жёсткий жилет Стариса. Испачкался в собственной крови и наконец смог высвободиться. Кровь и грязь. Повернулся, чтобы спрятать жилет в сумку и только тогда увидел... В крупе Старисового коня торчала стрела!
   Я похолодел! Мигом принялся осматривать место ранения и про себя отмечать: не глубоко засела, не страшно, нужно дернуть, он оправиться. Надо срочно тащить стрелу, ему ведь больно! Ухватил уздечку, крепко намотал на кисть и подошёл к крупу. Голова коня изогнулась, повернулась за мной.
  - Тш, тш... будет больно. - после криков сражения, шепот моего голоса казался нереальным.
   Я погладил его, принялся успокаивать. Но и медлить нельзя.
  Дернул стрелу. Конь встал на дыбы и дернулся, но не понесся. Хороший, добрый конь.
  - Добро, добро, все, все, хорошо, - я лепетал и нес околесицу, а сам тем временем залез в мешок, нашел мазь и принялся обрабатывать рану. Затем оторвал от мешка горловину и ткань приложил к месту ранения. После этого я выдохнул.
   - Хороший, добрый конь.
   Лязг, крики, топот и ржание лошадей затихали.
   Я повернулся и попытался ухватить наконечник стрелы в своем плече. Было дико неудобно, но удалось ухватиться за основание. Мышцы напрягались, причиняли дополнительную боль, а кровь заструилась сильнее.
   Я потратил на проклятую стрелу уйму времени и не достиг успеха.
   Вот уже чурачи принялись собираться на свободном пустыре, таща за собой на верёвках скот, да волоча в мешках навар. Взяв коня род узда я поплелся к старшим. У первого же попавшегося мне знакомого я попросил помощи:
  - Дерните стрелу, - повернулся к мужчине.
  Тот поцокал языком но просьбу выполнил, даже помог перевязать кое как рану.
  - Бабке своей покажи, боец, - с насмешкой крикнул он напоследок.
  Да, точно, покажу.
   Масу-ба, знали все. Уж кто, кто, а ба меня на ноги мигом поставит. Настроение пошло в гору, мысли об объятиях любимой старушки меня согрели.
  Все также с конем под узду, поплелся искать своих. Сетнаха обнаружил сразу. У него было зареванное лицо, красный, распухший нос. Брат, увидев меня, как-то дико, зло замычал и отвернулся.
   Ну и в огонь тебя! Я тоже отвернулся, но ен спешил уходить. Где Стенах - там и остальные, так что буду держаться старшего брата. И я был абсолютно прав.
  - Сетнах! Сетнах! - послышался голос отца.
  - Я здесь, папа, здесь! - откликнулся брат.
  Брат помчался сквозь обступившую нас толпу на голос. От незнания, что делать дальше, я поплелся следом. Всадники с неохотой уступали нам дорогу, пока наконец за очередной группой весело гогочущих мужчин не показался отец. На луку его седла было намотано две веревки.
   Одна удерживала молодого бычка, вторая - лошадь Титаха, с окровавленный телом поперёк.
  - Он умер? - брат подскочил к Титаху и принялся осматривать его голову, открывать веки.
   Я не сразу узнал в этом окровавленном всаднике брата. Протяжный стон вместо ответа и Титах замолк.
   Отец взбесился на ровном месте:
  - Пошли оба в зад и смастерили носилки! Живо!
  Я еле-еле взобрался на коня и поехал в сторону деревни. Следом плелся Стенах. Мы кое-как нашли длинные палки, некогда бывшие изгородью забора, перевязали их, пристроили между ними кусок обгоревшей ткани и понесли получившуюся конструкцию в обратную сторону.
   По левую руку от меня, под узды плелся конь, правой рукой я удерживал палку, Стенах зеркально повторял меня - точно также шёл слева.
   Когда мы вернулись к отцу, то мне наконец удалось рассмотреть брата. Ветер! Как сильно рассечена его голова! От правой брови, до самой макушки шёл глубокий порез, а из него, не переставая, текла алая кровь. Отец бережно переложил брата на носилки.
   - Пошли! - приказал нам отец.
  
  Несколько часов под солнцепеком, вспотев, проклиная все на свете, я плелся по земле и смотрел исключительно на болтающийся хвост впереди шагающего быка. Не хотелось есть - только пить. Я шёл и кусал потрескавшиеся губы.
   В голове гудело, иногда я спотыкался. Иногда мне казалось что рана на спине течёт, но потом я понимал, что это просто пот.
   Титах не стонал, кровь продолжала идти из его раны, а цвет его кожи бледнел. Тревога за родного сменилась безразличаем. Я слишком вымотался под солнцепеком, чтобы думать о чем-то ином, кроме как глотке воды.
   Ближе к вечеру мы дошли до стоянки Стариса и брошенного лагеря. Фигурки людей, коней находившихся впереди я разглядывал с надеждой, радостью и облегчением. Мы продвигались медленно, но все же мы дошли. Дошли!
  Погонщик выехал к нам навстречу на мустанге. Старис резко остановил коня в паре метров от нас, спешился, размашисто шагнул ко мне.
  - Янисат! - меня крепко обняли и я застонал.
  - Плечо...
  - Развернись! - мигом отпустил меня погонщик.
  Я покосился на все ещё удерживаемые носилки. Ноги Титаха волочились по земле, ровно и как концы палок носилок.
  Старис обогнул меня и принялся щупать спину, потом ругнулся и приказал:
  - Бросай палку, дурак! Рана течёт! Яхмес, твой сын ранен!
  - Как будто я этого не вижу! - отозвался отец.
  - Я про Янисата, я его забираю. - у меня с силой вырвали палку и бросили последнюю о землю. Легко, словно пушинку, Старис перекинулось меня через плечо и вместе со мной запрыгнул на коня, благо не на своего чёрного скакуна, а на молодого, некогда дикого мустанга.
  - Старис, у твоего коня рана, - мой голос был каркающим, хрипящим. - Но я обработал рану. У него тоже стрела в крупе.
  - Да что с ним сделается, отдыхай.
  Он так произнёс последнее слово, что я неожиданно позволил себе закрыть глаза и уснуть. Или попросту потерять сознание. Темнота вместе с гулом подхватила меня и унесла в небытие.
  
  Проснулся среди ночи. Было тёмно, я лежал на животе, на подстилке из трав. Рядом весело трещал костёр.
  В животе протяжно заурчало, а ещё срочно хотелось отойти по нужде.
  Я кряхтя и постанывая принялся вставать.
  - Лежи! - мигом чья-то ладонь придавила мою голову к земле.
  - Старис? - я не смог определить моего"помощника" по голосу.
  - Да? - откликнулся мужчина и шагнул в моё поле зрения. Он присел передо мной на корточки и отвел темную со лба.
  - Ну, ты как?
  - Мне бы по ветру сходить, - пролепетал в смущении.
  - Давай помогу, - мигом мужчина меня поставил на ноги и не смотря на смущение сводил в кустики.
  - Ну, полегчало? - он осторожно вел меня, словно женщину под руки.
  - А поесть можно?
  Погонщик рассмеялся и одобрительно замотал головой:
  - Можно, хвала всем ветрам, можно! Есть хочешь, значит на поправку идёшь. А слабость большая, не помеха Слабость эта от потери крови.
  - А рана большая? - я чувствовал, как моё плечо плотно перемотано, но не понимал ни размера раны, ни течёт ли она.
  - Заживет, молодой ещё, на тебе все мигом заживет.
  Я улыбнулся. А потом испугался:
  - Старис, а твой конь, он...
  Меня перебили веселым:
  - Лучше тебя. Ты его рану и обработал и тканью прикрыл. А о себе не позаботился. Славный из тебя погонщик выйдет, а вот воин худой. Все что привёз - сладкий картофель. Вот и вся добыча! Овощи хоть пробовал?
  - Пробовал.
  - Понравилось ?
  - Очень, - не стал утаивать.
  - Сиди, сейчас принесут твою добычу. Малец. Эх...
  Я поделился своими овощами с погонщиком и мы прикончили мой скудный навар. Да, воин из меня худой. У брата, да и у отца мешки пузырились от добычи, да к тому же отец ведёт домой бычка.
  - Старис, а мой брат Титах? Он жив? - тревога сжала сердце.
  - Отец с твоим братом понесли его дальше. Пока жив. А там... Успеют или нет до женщин донести.
  - Я должен помочь! - переполненный решительностью, я резко встал и пошатнулся от головокружения.
  - Сиди, Янисат, завтра нагоним и поможешь.
  Я послушно уселся, а затем и прилег. В полудреме, на грани реальности и сна, я услышал ворчливое причитание Стариса. В этот момент он напомнил женщину.
  - Мог двух сыновей потерять, так нет... Заставил... Да, много потерял крови, но есть захотел, а значит на поправку идёт... От одной стрелы что тебе будет? Так нет, не любит его... Все равно рвётся... Жаль не мой сын.
  Я унесся в страну грёз, на пегом жеребце и всюду мне слышался голос Стариса: "Жаль не мой сын. Жаль не мой сын. Жаль не мой сын."
  Жаль.
  
  Мать выбежала встречать нас. Носилки пришлось уложить на землю. Она бросилась обнимать тело брата и вес двоих на носилках мне не было дано выдержать.
   Её плач, вой меня раздражал. Хотелось подойти и закрыть рот. Мы несколько дней тащили брата на себе, на коне, не спали. А сейчас, вместо того, чтобы оказать ему помощь она развела вой и сырость.
  - Зови мать, женщина, - отец попытался отцепить её от тела Титаха.
  - Не могу, ой не могу... - всхлипы, слёзы, хлынули из нее с новой силой. И наконец едва различимое среди причитаний: "Твоя мать... умерла".
  Мне показалось, что я ослышался, но мать повторила это один раз, второй, третий. Наплевав на брата, семью и всех вообще я побежал искать наши повозки.
  Тело Масы-ба, я обнаружил не сразу. Пришлось долго носиться по разбитому лагерю,да лишь благодаря крикливому младенцу, на руках невестки я нашел нашу стоянку. На дне одной из повозок, прикрытая легкой тканью, лежала бабушка. Посеревшее лицо. Холодные руки, щеки. Закрытые глаза. Она умерла.
  Умерла.
  Я трогал её и все мне казалось, что вот вот она порозовеет, что вот-вот откроет глаза, вдохнет. От ярости, горя, отчаяния, хотелось со всей силы ударить её, причинить её телу боль! Чтобы она вскрикнула, ожила! Чтобы она потрогала ушибленное место!
  Глаза оставались закрытыми, а щеки холодными. И лишь мои слёзы мочили ткань её платья.
  Сквозь гул в моей голове пробились голоса родни.
  - Как? - спрашивает отец.
  - Я не заметила как, она раз и... - мать говорила и рыдала, слова едва пробивались сквозь сотрясающее ее тело слезы. Хоть ее речь и была бессвязной, кое-как удалось разобрать, что мать ехала в повозке с младенчиком, а невестка с Маса-ба. Когда пришло время делать долгую стоянку, они остановились, разобрали вещи, и лишь к вечеру вспомнили, что старушка долго не встает, обернулись, чтобы позвать ее, но Маса-ба уже не дышала. Мама ничего не слышала и не видела. Смерть во сне.
  Я не отрываясь смотрел в любимые, родные черты, смотрел и никак не мог налюбоваться той, что был дороже мне всего на свете.
  - Надо её похоронить. Янисат! - окрикнул отец.
  Я не моргая, не поворачиваясь смотрел на Масу-ба.
  - Янисат! - отец закричал сильнее, явно выходя из себя.
  Мне было плевать на него, его о тумаки и оплеухи. Но да, надо её похоронить.
  - Все сделаю, - просипел и развернулся.
  С гудящей, шаткой головой я принялся собирать хворост. Собрал большой погребальный костёр подальше от лагеря и потом вернулся назад, к повозками. Запряг в повозку с Маса-ба лошадь и сел на загривки. Вся родня причитала и плакала у тела раненного Титаха. Я плюнул на них и прогнал повозку кругами, через все племя.
  
  - Ветра забрали Маса-ба! - в первый раз я крикнул нерешительно, слабо.
  Прочистил горло и чуть громче повторил свой крик:
  - Ветра забрали Маса-ба!
  Я ехал и кричал, оповещая племя о смерти.
  Чурачи останавливались, кто кивал, кто махал рукой, провожая в последний путь пожилую жительницу. Многих вставали за повозкой и плелись за мной, намереваясь присутствовать при сожжении. Толпа росла. Масу-ба знали, ее любили. Для всего племени она была бабушкой и вскоре все племя пришло ее проводить в последний путь.
  Повозка докатилась до пригорка. Мои соседи помогли мне вытащить тело, разложить на ветках.
  Я вдруг понял, то не взял ни огнива, ни факела. Но об этом уже позаботились. Мужчины, провожающие бабушку подошли к дровам с горящими ветками и подожгли их со всех сторон. Огонь поднимался нерешительно, но уверенно. Все выше и выше росли языки пламени. Мне казалось, что огненные девы выглядывали сквозь языки, но не смели прийти на танцы - они почитали наши ритуалы.
  Я молча плакал, пока не выплакал все слёзы, потом как-то странно подвывал, всхлипывал, и не отрываясь смотрел.
  Все разошлись и лишь я следил, как ветер уносит пепел. Ветер забрал мою бабушку.
  Вроде бы родственникам положено петь погребальную, но я не мог и слова выдавить. Пусть ветер поёт, а я помолчу.
  
  Когда нибудь и я пойду за ветром.
  Угли костра уже тлели, ночь близилась к своей середине. Я не знал как быть.
   Вернуться - а зачем?
  Все сейчас носятся вокруг брата, а я там или огребу тумаков или попросту не нужен. Но и бродить не было сил. Хотелось просто лечь, чтобы поскорее уснуть, чтобы проснуться и этот день поскорее закончился.
   Я напоследок взглянул на угли. Громко, шумно вздохнул и произнес:
   - Я люблю тебя, когда-нибудь и я уйду вслед за тобой, за ветром и мы встретимся.
  
  Как и предполагал - вся семья крутилась над братом. Мать заваривала травки, невестка носилась между котелком и братом, силясь отпоить его. Я припомнил все, что говорила Маса-ба. При такой травме головы - главное это самую рану обработать, а отпаивают, когда горячка или ещё чего с желудком. Озвучил мысли вслух и был проигнорирован. Что ж. Их воля.
  Я улегся на дно повозки, туда, где некогда лежала Маса-ба. Кажется отец присутствовал при сожжении, он же и забрал повозку. Лёжа на животе, да пытаясь заснуть, волей-неволей слушал причитания матери. Протяжно заплакал младенец. Невестка бросилась к нему. Я накрыл уши ладонями и забылся в тревожном сне.
  
  Проснулся в обед, от голода, да шума.
  Сонно щурясь, озираясь, встал в полный рост. Слишком много народу и все не знакомые. Кто они? Второе племя. Интересно - кто? Раньше я бы побежал смотреть, излучать, болтать с чужаками, а сейчас попросту улегся досыпать дальше. Не хотелось абсолютно ничего. Отстранёно, с неведанным ранее любопытством взирал на песчинки на дне повозки, на насекомых, слушал пение птиц. Изредка забывался в сне и точно также просыпался. Время текло медленно. Наконец полуденная жара спала и меня принялись тормошить. В повозку забрался брат и закричал в ухо:
  - Вставай!
  Я повернулся на здоровое плечо и молча уставился на Сетнаха. Он замешкался и неуверенно, без злобы и издевок сказал:
  - Отец велел заняться лошадьми.
  Я кивнул и плавно сел. Для начала хотелось бы поесть. Мама и невестка продолжали пчёлами виться у Титаха, причитая и всхлипывая.
  Кажется не судьба. Но живот урчал. Деваться некуда - пошёл узнавать есть ли что съестное.
  - Отстань, - простонала мама, - спроси у брата.
  Но Сетнаха след простыл. Поплелся рыскать по повозкам. Нашёл воды и черствую половинку лепёшки. Царапая десна кое-как проживал последнюю и запил водой. Вытер ладонью рот и принялся осматриваться. Так, вижу одного коня, кобылу, жеребёнка... Спрыгнул с повозки и тот час голова пошла кругом. рано я начал двигаться. Рано! Сгорбившись к земле, поплелся осматривать лошадей.
  Послышались топот и голоса. Пришёл отец.
  - Куда вы его уносите? - взвизгнула невестка.
  - К старейшинам, там ему помогут.
  - Нет, нет, - завизжала она.
  Послышался шум. Я был скрыт за телом лошади от глаз родных и не спешил показываться.
  - Ты осмотрел лошадей? - я вздрогнул.
  Но отец обращался не ко мне.
  - Да, - соврал мой брат.
  - Тогда помогай.
  Ах вот как. Снова на меня перекладывает всю работу! Я продолжал стоять за телом лошади, незамеченный и невидимый.
  Наконец отец и брат удалились, по всей видимости с телом Титаха, а невестка осталась выть и рыдать на плече у матери.
  - Они его убью-ют!
  - Я слышала о шамане с севера, чужаке, что может лечить. Отец понес его шаману.
  - Почему, почему он?! Почему ветер горя выбрал его?!
  Вопрос остался без ответа. К плачу невестки добрался и тихий, обреченный голос матери:
  - Не надо было ослушиваться мужчин. Если бы ты ехала с Тутмасой, услышала бы сразу, как она хрипит... Мы бы спасли её, тогда бы она помогла поднять на ноги моего сыночка.
  - Что сделано... Она умирала, мы лишь помогли смерти забрать её, - тихий голос невестки.
  Мои ноги похолодели, руки затряслись. Масу-ба можно было спасти? Я задрожал и как удалённый бросился на женщин. Впервые я поднял на них руки и принялся осыпать кулаками их головы и спины:
  - Мерзавки, мерзавки! Вы её убили! Я слышал, вы!
  Мать и невестка уворачивались и подскочив с места бросились бежать прочь. Ярость гнала меня следом. Я бежал и кричал, бил их и обвинял. Меня скрутили мужчины из племени Чурачи, дали пару раз по ребрам и понесли к старейшинам. Но благо и женщин повели следом. Я докажу! Докажу! Их ждёт суд племени! Обессилено повиснув на руках мужчин, волочил ноги ровно до того, как мы вышли в большому костру. Наше появление сразу привлекло чужое внимание:
  - Что случилось? - обратился к одному из удерживающих меня мужчин старейшина.
  - Дрался с матерью, привели всех подряд. Кричал что они убивцы.
  - Кого они убили? - удивился старик.
  - Масу-ба! - звонко, громко ответил старейшие.
  - Что? - тот повернулся лицом к женщинам. - Это правда?
  - Нет, верь! С ума сошёл! Полоумный! - невестка будто сорвалась с поводка. Заорала и завизжала. Мать молчала.
  - Тихо! Тихо! - старейшие пришлось повторить это несколько раз, прежде чем она заткнулась.
  - Сперва мы договоримся с чудаком, потом будем решать кто из вас не прав.
  Чужак? Я принялся осматриваться. Кажется я видел кого-то, когда меня вели. Но чужак ли он был? Не помню. Извернулся в захвате и вновь принялся испепелять взглядом мою нерадивую семью, её прекрасную половину. Слова старших летели мимо моих ушей, я не обращал внимания на тычки в мою сторону, ровно до тех пор, пока к нашей троице не подошёл отец.
  - Это мой сын, - произнёс он кому то и указал пальцем на меня.
  Послышалась странная, резкая речь и к нам подошёл чужак. Точно чужак. Глаза широкие, круглые, нос длинный, страшный, большой. А волос светлый, подобно белому песку, а глаза подобно его волосам. Лишь зрачок в них казался невидимой - маленький, крошечный. Одет он был не по нашему. На ногах не пойми что, потом штаны из не пойми чего, следом рубаха, добротно сшитая, длинные рукава. И борода, что касается ворота. Он был одновременно и мужем и стариком и неведомым чужаком. Что-то произнёс на своём непонятном языке, а затем кто-то из старейшин сказал:
  - Чужак предлагает менять одного сына на другого. Одному жизнь, взамен этого отдашь ему.
  - Сперва суд, если виновен - пусть забирает. - влез другой старейшина.
  - Если виновен, то будет наказан, а не отпущен. Так что или договариваются сейчас или вершим суд.
  
  Все слова перевели чужаку. Я заегозил и робко пролепетал:
  - Суд! Они убийцы... Они Масу-ба...
  - Замолкни! - оборвал отец. - Согласен. - произнес чужаку.
  - Что?! Папа! Они убили Маса-ба! Ты что, не слышишь?! Они её не спасли! Папа!
  - Ну и что?! - он прямо, строго посмотрел в мои глаза. - Ну и что? Я разберусь сам. Без тебя!
  Как это... Как это... Ну и что? Ему все равно?! Я задыхался от слов и не знал, с чего начать свою гневную речь...
  Чья то ладонь закрыла мне рот. Я забился, как рыба на песке. Отец пожал запястье чужаку и те удалились. Меня связали веревками и засунули в рот кляп, затем уложили на землю и я остался лежать один. Мимо ходили Чурачи и спокойно переговаривались. Слёзы несправедливости, гнева, боли потекли на землю. Ни мамы, ни невестки я не видел. Я надрывался от слез, мне казалось, что подо мной дрожит земля, что я дрожу вместе с ней. Гулом звучали слова:"ну и что?" "одного сына на другого". я лежал и за неимением возможности драться - представлял, как земля под ногами невестки оборачивается пропастью, как она летит в чёрную бездну... Вновь меня ухватили чьи то ладони, больно сдали раненое плечо и понесли. Я отметил, что унесли меня не далеко. Сгрузили у ног чужака и носом уткнулся в его странную обувь. Я унял дыхание, сосредоточился и принялся слушать.
  Он что то спрашивал у старейшин, те отвечали на его языке, потом мелькнуло моё имя: "Янисат". Затем чуиже руки меня подняли, сгрузили на коня и надели мешок на голову. Животное подо мной стояло несколько минут, а затем тронулось. Я вслушивался в нотки голоса чужака. Тот подгонял лошадь и видимо не только ту, что подо мной. Я вслушивался в топот и в конце концов пришел к выводу, что лошадей скачет двое. Голоса чурачи затихали, как и затихали звуки их жизни - топот, скрипты, смех, ржание лошадей. Голос степи же наоборот рос.
   Рос, полнился и наполнялся пением ветра. Чужак спешил и торопился, то и дело кричал, но я точно решил, что это не мне. Я больно бился о седло и все недоумевал. Куда же меня везут? Скачка, а к тому же кляп во рту и разные языки не располагали к беседе, так что я вскоре заснул, проснулся, вновь заснул. А мы все ехали и ехали. Кони мерили своими ногали метры, те складывались в километры. Я осознавал, что меня увозят прочь от Чурачи. Но вот только один вопрос: зачем ? Я боялся и в тоже время бесился. Мешок на голове наводил на грустные мысли.
  Злость на невестку, что поставила младенца выше моей бабушки росла, наполнялась болью, выплескивалась слезами и вновь росла горечь, обида.
  В моей голове складывалась картина происходящего. Мама не слышала хрипов бабки, а когда услышала было поздно. Невестка же решила добить Масу-ба, помочь уйти за ветром. Она ослушалась наказа отца - ехать с бабкой, взяла к себе в повозку ребенка. А что де сестра? Где была она? Я не видел ее давно, кажется в последний раз в день возвращения из набега. Так куда же она пряталась? Она также виновата в случившемся?
   В чем я точно уверен - мой старший брат умрет. Невестка поплатились за ослушание гибелью своего мужа - моего брата. Только бабка знала травы, никто другой ни в семье, ни в племени не хотел учиться у нее знахарству. Ветер все знает и ветер накажет. Титах умрет. Он слишком долго без сознания, слишком страшна его рана. А моя вот рана заживет. Как сказал Старис, я молод и во мне полно сил.
  Не видел Стариса два дня... Старис... Был ли он на похоронах? Переживает ли он за меня сейчас? Что будет со мной? Что будет с ним? Погонщик, мне Жаль что я не твой сын. Мне так жаль!
  
  
  Конец первой части.
  
  
   ЧАСТЬ 2
   ГЛАВА 1
  
  
  Наконец меня спустили с лошади. Рыдания мои к тому моменту утихли и я уже начал задумываться о побеге. Итак, мужчина меня спустил на землю, после вынул изо рта кляп и принялся задавать вопросы:
  - Кахар?
  Я задумчиво шевелил челюстями. Один тот факт, что губы можно сомкнуть, без ощущения веревки во рту, меня радовал. Но и смеяться мне не хотелось. Мужчина что-то спрашивал и спрашивал. Я тупо смотрел на него, слушал речь с явными северными интонациями и слушал вопросы. Мужчина выдохся и уставился на меня. Я помотал головой и указал носом на руки. Вновь непонятная тарабарщина. Тяжело вздохнул. Кажется мужчина понял, что попытки что-то до меня донести - безуспешны. Он принялся жестикулировать. Вот он ладонью проводит по рукам и ногам, а затем на меня. Потом встаёт рядом и мотает головой, делает шаг в сторону и хватается за ноги, словно их скрутило от боли. Что за бред?
   Я кивнул, лишь бы тот от меня отстал. Мужчина заулыбался и в его руке блеснула сталь. Верёвка сковывающая меня опала. От счастья и свободы я застонал и упал на землю. Принялся крутит запястья, дергать ногами. Ничего нигде не жало. Мужчина смеялся, и тихо болтал на своём.
  - Странный ты... Вы... - я не знал как к нему обращаться.
  К чужакам нет почтения, а значит можно называть его на "ты", но в его руках была моя жизнь и я благодарен за спасение. Значит говорить ему "вы".
   Теперь я свободен. Могу идти куда хочу. Я вновь встал и попрыгал, потом подошёл к чужаку и ударил себя кулаком в грудь, чётко произнося:
  - Янисат.
  Потом точно также попытался ударить в грудь чужака, чтобы узнать его имя. Но тот увернулся и показал на себя пальцем, затем произнёс:
  - Линкон, - затем указал пальцем на меня и повторил моё имя.
  - Линкн, - повторил его имя. Затем ещё раз, и ещё, пока наконец не смог выговорить правильно, - Линкон.
  Чужак кивнул и поднес раскрытую ладонь вверх, затем наклонил её и показал второй рукой так, словно с раскрытой ладони что-то попадает ему в рот.
  - Убгэур?
  Кажется мне предлагают есть. Я закивал и повторил на своём:
  - Есть.
  Из мешка, что покоился на боку у его лошади, был извлечён узелок, из узелка мне протянули лепешки и сыр. Я с жадностью проглотил их в один присест. Мужчина жевал свою долю медленно и вдумчиво. Едва он закончил, я принялся жестикулировать.
  - Янисат, - ударил кулаком себя в грудь, - Благодарит Линкона, - кивок головой вниз. - Могу я идти в степь своей дорогой? - вновь удар кулаком в грудь и указал ладонью в закат.
  Мужчина отрицательно качнул головой, вновь подошёл ко мне, сделал шаг вбок и схватился за ноги. Потом вернулся вплотную ко мне, и указал на лошадь.
  - Ты мне лошадь отдаешь? Спасибо! - я закивал в ещё большей благодарности. - Вы меня очень выручили, правда. Не знаю зачем увезли от чурачи, но теперь я могу вернуться и настоять на суде перед старейшинами! Спасибо вам!
  Направился к лошади и уже намеревался запрыгнуть, как острая боль сковала тело. Не вдохнуть ни вдохнуть. Я замер, словно окаменел. Мужчина встал передо мной и вновь заговорил, указывал то на меня, то на себя, то на ноги. Кажется мне нельзя сбежать от него. Глаза мои сощурились от гнева.
  Чужак встал передо мной и боль затихла, вновь два шага от меня и боль усилилась. Я кажется понял, что он пытается до меня донести.
  - Ладно, жук навозный, будет по твоему. Не уйду.
  Чужак заулыбался, подошел вновь ко мне и коснулся больного плеча. Приятное тепло разлилось по всей спине от его ладони, сменилось покалыванием. Боль от раны стихала. Так он шаман? Лечит прикосновениями?
  Тело вновь слушалось меня - я шевельнул плечом, поднял руку и помахал ей. Ничего нигде не болит. Хотелось стянуть с себя повязку и пощупать руками, но прежде всего.
  - Это ты, да? - рука на плечо и кулаком ему в грудь.
  Чудак-чужак заулыбался и закивал головой. Ясно. Шаман. Повторил последнее слово в слух, но в ответ услышал знакомую незнакомую речь. Тяжко нам будет. Ну да ничего, мы же с ним не на долго. При первой же возможности - сбегу.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"