Кибальчич Фима: другие произведения.

Буря кристаллов. Часть 20. Трансформация (Тим Граув)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

Боль вздернула сознание, и Тим вынырнул из темноты. Перед глазами оживленно запрыгали сообщения о повреждениях. Ожоги, фрагментарная потеря кожного покрова, химическое отравление, нарушение целостности скафандра второй степени. Стоило пошевелить рукой, как силовой шлем загорался яростным предупреждением, а боль расплескивалась сразу из нескольких жарких очагов. Тим сфокусировал взгляд на потоке данных. Больше десятка пятен химических ожогов по телу. Почти все - руки и ноги. Голова и живот никак не пострадали. Умная экипировка во время атаки отправляла максимум энергии на защиту жизненно важных мест.

На дисплее шлема человеческая фигурка подсвечивалась оранжевым. Угрозы для жизни нет, но лежи и не дергайся. Эмергентная ткань скафандра затянула раны, встроенные нанороботы впрыскивали обезболивающие и регенерирующие препараты. Вот только где он теперь загорает и куда подевался полоумный изоморф? Подождет. В переделы всю эту орфортскую чертовщину! Тим расслабил тело, прикрыл глаза, позволяя автоматике диагностировать и лечить, и постарался вспомнить последовательность событий в каменной гробнице рода проклятых Флаа.

С момента высадки Ирт вел себя странно. Как брутальный морпех, которому пришло в голову доказывать, что он кончал университеты и за словом в карман не полезет. Перемежал обычную злобность и яд с добродушной иронией и невесть откуда взявшейся заботой. Не стал возить Тима мордой по пыльным ботам, когда тому привиделось, что он Чага, заблудившийся и не угодивший хозяину. Привел в чувство и потащил следом. Даже инструкции раздавал в манере сержанта, которого запарили новобранцы. Но их обоих накрыло в безопасном с виду полусифоне. Поток ударил в спину, бросил на идущего впереди Ирта. Сразу резанула боль, скафандр ожил, запищал, не успевая стянуть прорехи. А дальше - Тима обернула темнота.

Решительно наплевав на возмущение медицинской автоматики, Граув сел и осмотрелся. В полуметре от него валялось нечто похожее на комок грязных тряпок с обломками не пойми чего и проломленной грудью морского пехотинца по центру. Ну вот и допрыгалась, дубина стоеросовая. Сусанин гротов и полусифонов. Проводник, мать его, орфортских спелеологов. Будем теперь вдвоем лежать на бережке и ждать помощи запропавших где-то роботов. Тим сцепил зубы и медленно, чтобы не вредить чуть приткнувшимся ранам и не злить занятый регенерацией скафандр, пополз в сторону ошметков изоморфа. Пугал их объем и цвет: грязный и неопределённый. Похоже, Ирту досталось по полной. Ядовитый поток, что дал им обоим под задницы, растворил Ирта почти на треть. Последнее, что тот сделал - прикрыл Тима собой. Чертов изоморф-извращенец. И на какую часть тела у них принято лепить посмертные ордена ?

Тим всмотрелся, пытаясь уловить хоть какое-то движение в груде плоти. Ничего. Теперь им торопиться некуда. Останки, как и в прошлый раз, отлежатся, глядишь, и вылупят пару молоденьких листочков. Обстановка для возрождения к новой жизни весьма располагала: просторный подземный зал выглядел впечатляюще. Исчезли омерзительные фиолетовые жилы, что ассоциировались с жизнью Чаги. Песочная долина грела нежно золотистым цветом, над головой грудились голубые пузыри сводов с гигантскими гипсовыми люстрами. Там, где стены спускались к поверхности, разрастались юбки будто бы древесных грибов с желто-черной плиссировкой породы. Полусифон, из которого их, по-видимому, и вынесло, открывал темную гортань и выбрасывал на песок короткий язык голубовато-медной воды. Инстинктивно хотелось от нее отползти, хотя выглядела она вполне мирной. Готовой охладить и утолить жажду.

Интресно, что плен в Стенах Флаа никогда не вызывал у Чаги воспоминаний о подземных пещерах Марса. На Земле Тим под горы не лазил, а дома под камни - очень даже. Там можно было получить отменное удовольствие - зажигать с приятелями на гидробобслее. Четыре часа мчаться по уходящей в глубину плите, градусов в сорок наклона. Покатушки с орбитальных горок, конечно, тоже круто, но слишком похоже на прыжки из космоса в силовухе. Другое дело - подземные сани на чешуйчатых крыльях с антипарусами. Скользят по смоченной поверхности и даже парят за счет гидроудара.

В последний памятный раз они с Валькой накатались по полной. Тот гнал тогда впереди, победно задирал худосочные грабли, стоило обогнуть очередную километровую опору. Не велика лихость, когда все щели утыканы датчиками безопасности. Но он всегда любил хвастаться выдуманными победами, выдвигал челюсть этак вперед, на манер древнего полководца. Крутой типа. В тот раз вместо того, чтобы вернуться после часовой гонки, они притормозили перекусить. С собой жратвы не захватили, но в слоистых осадочных пещерах Марса она и не нужна. Там на каменных блинах опор, на верхних и нижних плитах росли укореоты. Когда Тим подцепил край укореота и отломил, вспомнил, как бородатый, похожий на унылую грушу, учитель биологии объяснял, что укореоты - это нечто среднее между мицелием грибов и одноклеточными растениями типа хлорофиллы. Аппетит сразу притух, и Тим без особого интереса наблюдал, как Валька хрумкал эту бурую с белой начинкой штукатурку. Не зная, чем себя занять, как выплеснуть распирающую после покатушек энергию, Тим от душа саданул по заросшему укореотом столбу. Ох, как он замигал тогда. Световая реакция фотосинтеза смотрелась не хуже домашних фейерверков. А потом отодрал еще кусок и кинул ненасытному Вальке. Тот ржал с набитым ртом и тыкал пальцев вверх, мегалоцептер неспешно полз по верхней плите, вращал глазками, но фиг достанешь. Да потом и на гидробослей не пустят. Не дождешься водяной струи, если выяснится, что потревожил представителя фауны. А до зуда хотелось потискать многоглазика. Прошлось вцепиться зубами в укореот. Вообще-то вкуснейшая штука, кисло-сладкая сочная. Укореоты прокармливали целую экологическую цепь между марсианских подземных плит.

Они с Валькой все же довыпендривались. С разгона безмозгло запрыгнули в дыру на нижний уровень. А там ни воды, ни силовых маркеров. Покататься не выйдет и выбраться по-быстрому тоже. Их нашли совсем не скоро, и мама от души влепила затрещину. Хорошо, что страшные подземные твари на лето выбирались на поверхность, но парочке ядовитых гадин они с Валькой вполне бы могли попасться на зубок. Тим хорошо помнил, как обиделся из-за маминой оплеухи. Не знала же, что они специально полезли в дыру, значит, должна была обнимать, жалеть, окружать заботой. То было лето как раз перед его одиночным зимним походом.

Электронная система пискнула и сообщила, что остался час до полного восстановления функциональности. Порекомендовала сохранять неподвижность. Тим вытянулся напротив останков Ирта. Уперся глазами в квадрат погонов на нагрудном кармане, без звания и имени, зато с вылезшими из глубины кривыми колючками. Все у чудища не так как у людей. С такой формой только в безымянную могилу ложиться. Теперь они вдвоем вполне там поместятся. Если ядовитая волна не хлынет на бережок и не растворит обоих без остатка.

- Если надеешься, что моя очередь тебя спасать, то обломишься, - Тим скосил глаза на торчащую снизу ветвь. - Впрочем, я смотрю и так обломился.

Он вздохнул, устраиваясь удобнее.

- Для спасения нужны технические возможности, а они отсутствуют. Сам уперся и не дал взять в Стены полноценного репаранта-спасателя. Там бы и гелиевый кокон, и капсула-транспортировка в комплекте. Нет, идиот, заладил про священное место, набившую оскомину трансформацию и ограниченное наблюдение. Вот и наблюдай ограниченно на бережке. Колючками наружу. Трансформируйся. Я половичком вокруг тебя не обернусь. Хотя...

Кривые колючки на обломке грудины выглядели вполне себе живыми. Сочно зелеными, с яркими багровыми вершинками, в отличие от остальной бурой массы. Если их выдернуть, сунуть под скафандр, а вернувшись домой, воткнуть в оранжерею и удобрить, можно будет развести меленьких изоморфиков.

- Что ты скажешь про проживание в оранжерее или на подоконнике? У матушки на Марсе был такой нежно розовый глянцевый горшок с двумя сколами на горловине и одной длинной трещиной почти до донышка. Она в нем держала розы. Одуряюще пахнущий куст. Побывал на балконах всех наших квартир. Тебе бы пошел к лицу этот горшок. То есть, прости, лица уже нет, но и ствол бы украсил. Есть еще другой вариант. У первых колонизаторов Марса была традиция: в урну с прахом погибшего садить росток дерева. Плодоносящего, правда. Могу и тебе такие почести отдать. Сбежать не дам, не надейся. Прикрою силовой крышкой, чтоб слишком не разрастался. Буду подрезать, формировать крону, называть "мой дружочек". Время от времени удобрять и выставлять на солнышко. Как тебе такое совместное будущее?

Комок бурой плоти никаких возражений не высказывал, и Тим удовлетворенно кивнул, признаваясь себе, что в таком состоянии с Иртом вполне можно иметь дело.

- Может в домашнем горшке у тебя и вид будет мирный. Станешь ласково улыбаться по утрам, вытягивать ветви к свету. Хотя твоей доброте ни под каким соусом доверять не стоит. Кстати, в прошлый раз не успел тебе дорассказать о своем провальном зимнем походе? Поучительная, знаешь, история. Про доверие там, недоверие, дружбу и подростковую тупость и трусость. Наверное, это единственное из моей юности, что лучше бы не случалось вовсе. Хотя убегал я тогда в зиму полным самых радужных надежд.

Их совместная и Иртом экспедиция, похоже, приобрела душевную традицию: посиделки с откровенными историями над безмолвно внимающей вязанкой. Впрочем, почему бы и нет. Деревья испокон веков молчаливые свидетели человеческих драм и трагикомедий.

- История, кажется, закончилась на том, как я сбежал от родителей, а потом и от развлекающегося на берегу класса. Вообще прыгать в баунсерах над бурной осенней рекой - просто кайф, но после праздника "Поющей рыбы" лучше его не растягивать. Не зря в Кариополисе все авиетки держали на низком старте - успеть покинуть зимние квартиры до обратного удара. И я через пять километром нырнул в лес, чтобы успеть сделать укрытие. От тебя только и слышишь Пояс Холода то, Пояс Холода сё... А разве это холод, разве зима? У вас даже для теплолюбивых землян вполне комфортная температура, а уж марсиане и босиком могут ходить по таким зимним полям. На большую часть речных городов зима подает стремительно и безжалостно, как стервятник на жертву. За считанные часы обращает все в полярное царство. Я, как и каждый марсианин, знал, что это опасно. Но в четырнадцать лет веришь, что современные технологии защитят и в эпицентре взрыва. Поэтому даже не стал далеко отходить от берега. Нашел пять крупных, под сотню метров, дендритов и устроился между стволов. Я, кажется, говорил, что осенью наши деревья отстегивают глубокие корни и перемещаются поближе друг другу. Всем хочется согреться. Животные устраивают зимние квартиры прямо на ветвях. Поближе к питательным мешках, которые вырастают за лето в нижней части стволов. Лесные твари уже после дня Сияющей реки держатся подальше от воды, а мне хотелось получить место прямиком в партере - с обзором на русло. Раскинул палатку, установил походный генератор, запитал его на концентрат водородного сырья и растянул обогревательную сеть. Хотя кому я объясняю? В общем подготовил человеческую мертвечину.

- Меня тогда распирала гордость, что все просчитал: пять квадратных метров смогу греть хоть до самой весны, а сырец для пищевого синтезатора возьму из запасов дендритов. Деревья в силах прокормить и себя, и несколько семейств травоядных. А под палаткой целых пять дойных коров. Не понимал, почему мама уперлась насчет путешествия в зиму? Собирался сидеть там, как на троне, крутой, гордый и одинокий, а Валька, который отказался от зимнего похода, от зависти и позора пусть сгрызет манжеты на школьной рубахе.

За прозрачной стенкой отлично просматривалось, как за какой-то час взбесилась река. Русло, километра два, поднялось к краю отвесных береговых скал, будто хотело проломить их, раздвинуть еще шире. Ветряное крыло над рекой дотягивалось и до моего гнезда, настойчиво гнуло здоровенные стволы, палатка плавала, удерживая непродуваемые стены. За пологом ударило минус тридцать, но Эльзигал только сильнее бушевал. Словно под слоем воды бесконечно мчался взбешенный дракон. Ускорялся с каждой секундой ураганного ветра и обращал влагу в крошево льда. Оно фейерверками выхлестывало на многие мили вокруг, стремилось к небу, к зеленому с охряными мазками солнцу. Осколки замещали собой воздух, весь мир вокруг. Красиво зверски. Так и подмывало выбраться, но опасно, невидимый клинок удара уже висел над головой.

Ты не слышал древние человеческие сказки про превращение в камень от единственного взгляда? Интересно, на Орфорте есть что-то подобное? Думаю, даже мгновенное превращение все равно заметно: короткое движение руки, дрожание пальцев, последний взмах ресниц и смерть. Жаль того, кто так влип. Когда температура упала до минус пятидесяти, случилось что-то похожее. Не с человеком. С рекой. Вообрази, как триллионы тонн бешенной воды разом каменеют. Хребет ледяного дракона в мгновение вспучивается из стеклянного крошева, замирает и одновременно грохочет взрыв. Удар заставляет скалы рычать и гулко стонать. Импульс подбрасывает все вокруг и затихает только глубоко в лесу. Под жуткую какофонию мы с пятеркой дендритов подлетели, как балетные танцоры. Тогда я страшно испугался. Жахнул на позициометре дополнительную силовую защиту. Сразу захотел оказаться дома, на кухне рядом с мамочкой. Сдулась бравада. Казалось, уже ничем не управляю. Палатка перевернулась, и я до сих пор помню, как с силой зажмурил глаза. Но повезло идиоту. Не все дендриты выживают так близко к берегу, но мои, сцепленные ветвями, неуклюже подлетев, рухнули на то же место. Вгрызлись укороченными корнями в уже взрыхленную почву. И палатку, как драгоценное яйцо, удержали.

Страх в четырнадцать лет отступает довольно быстро. Только стихла короткая череда подземных ударов, как я прилип носом к обзорной стене. Знаешь, половина чудес освоенного людьми Марса в скорости перевоплощений от сезона к сезону. Обалденно даже в пустынях, которые тянутся тысячами километров между Великих рек. И в пещерах, кстати, куда спускаются многие виды животных на время зимы. Пока я летал с деревьями и палаткой и паниковал, проморгал последние аккорды зимнего марша. Снежно-ледяная шапка уже нахлобучилась на мой дом. После обратного удара наст поднимается и застывает очень быстро. До дальних краев леса он, конечно, дорастает не сразу и не в таком великолепии. Но там снежные купола обычно редкие, низкие и слабо защищают от минус семидесяти. По ночам такой холод может ударить. А вот у берега белые своды мгновенно выросли до половины моих дендритов. Снеговые нахлобучки на Марсе особенные, не такие, как сибирские сугробы на Земле. Внутри можно дышать. Перемещаться, строить собственные снежные гроты и галереи. Мне как раз и хотелось выстроить здесь собственный зимний лабиринт, совершать далекие походы по белым тоннелям. В общем-то очень детские желания.

В тот день я слишком устал и перенервничал, чтобы выбираться из палатки. Просто наблюдал за миром вокруг. Деревья, мелкая растительность, разноцветные мхи на земле - все выглядело размытым, бликующим, как за толстым бутылочным стеклом с вкраплением пузырьков. Стекло постепенно серело в вечернем свете, разбрасывало затухающие искры. Так и уснул на наблюдательном посту: свернулся клубком у прозрачной стены палатки.

Долгую череду дней у берега уже не вспомнить. Но сначала все выглядело, как сбывшаяся мечта. Я чувствовал себя великим исследователем. Весь такой независимый, смелый, вступающий в контакт с запретным миром. Сейчас это многое напоминает, люди и правда всегда ходят по одним граблям. За пять дней я выстроил сеть переходов до нескольких групп деревьев с угнездившимися там животными. Наблюдал за ними, вел записи, устраивал маленькие диверсии и следил за реакцией.

Землянам трудно объяснить, как можно жить в брюхе гигантских сугробов: даже если их утрамбуешь, окажешься в норе без воздуха и света. На Марсе целая жизнь внутри воздушного молочно-белого стекла: ползешь по нему - оно хрустит, крикнешь - звук глохнет, посмотришь на солнце - проступает ледяная сеточка-кружево. Сама она прозрачная, снежинки в ней белые, а пространство вокруг плывет и затухает. Вот я и путешествовал на коленях, как снежный крот. С верхних уровней даже круче: распластаешься и смотришь за аквариумной жизнью разнообразных кракозябр, которые ближе к земле копошатся. Собирают коренья, перекладывают веточки в норке, иногда перебираются с этажа на этаж зимних квартир.

Вообще твари на Марсе прыгучие, зубастые, ядовитые, но в ледяных ходах не попрыгаешь, сначала жертву нужно через хрустящую стеночку рассмотреть, унюхать, что вкусная, и ход прокопать. А хищники - твари не хозяйственные, копают плохо. Чаще всего под снегом впадают в спячку. Я даже не сразу обнаружил, что у корней моих дендритов окопался марсианский полоз. Жутко умная, злопамятная треугольная змеюка. Мы ее изучали - почти не убиваемая тварь. У нее такие пятна-мозоли на теле - центры редупликации. Отрубишь голову, а из мозоли уже следующая лезет. Все думалось, зимой во сне новая голова тоже полезет? Хоть я и защищен со всех сторон, но сама мысль неприятна. Еще наткнулся как-то на шестинога, зверюга с челюстями на каждой конечности. Очень быстрый и опасный, но, если приручить, вернее друга не найти. Много всего. Но одному быстро становилось скучно, домой захотелось. Лучше бы вернулся тогда не тянул, и вся идиллия не обернулась бы мерзостью.

Была там одна прикольная семейка речных жителей - бобров. Завозили их с Земли при колонизации красной планеты, но те сильно изменились. У Великих рек запруды не построишь и не разжиреешь. Приходится быть юрким, иметь несколько плавников. Эти псевдобобры устраивают дома в скальных расщелинах, далеко не отплывают, а рыбу ловят мастерски. Зимой, конечно, там смерть, и они втягивают плавники в лапы и перебираются на берег. Стараются построить каменную крепость прямо между дендритами. И чтобы никаких прозрачных стен, даже щели латают мхом. Каменюки у берега добывают и терпеливо пропихивают сквозь туннели. Очень занимательно за ними подглядывать.

Однажды возвращался от бобров и прямо в собственном лазе наткнулся на чудную зверушку. Небольшое, сантиметром пятьдесят роста, пушистое существо. С забавными коротенькими лапками, сморщенной дружелюбной мордочкой, в половину которой глазища. Прозрачно-голубые и очень печальные. Оно осмотрело меня и голосисто вякнуло. Я сразу отпрянул и выставил силовую решетку. Отползал очень медленно, не отрывая глаз от симпатичного создания. Собирался уйти в смежный переход. Спроси почему испугался? Никаких тебе когтей, лезвий, плетей. Нет даже ротационной челюсти, как у шестинога. Молчишь, Ирт? Так вот, самая хорошенькая зверушка - самая опасная на Марсе. Никогда не поймешь, что с ней не так. Наш биолог твердил - это вершина конкуренции хищников. Так и хочется такую пушистую милоту приголубить. Но возьмешь на руки, а она лизнет в нос, и ты труп. Или поднимешь с земли мило похрюкивающий мягких шарфик, а он обернется бронированным носком вокруг руки и жрет. Трубник такая тварь называется. Типичный житель марсианских лесов, не хуже ваших офуров. И имечко говорящее.

Гиперконкурентная неотения - петля в развитии марсианской фауны. Пропорции детенышей, голубые глаза, редкое смаргивание, застенчивая улыбка. Если зверушка выглядит безопасно и всем видом просит защиты, значит, беги. К походу я готовился, вот и убежал. То есть очень быстро уполз. Но домой не засобирался. Типа такой бесстрашный. Готовился к таким встречам и оружие было. Охотничья трубка отца.

С первого дня ленивка, как я его назвал за медлительность перемещений, прилип, как синий лишайник к голым пяткам. Встречался во время вылазок. Смотрел печальными глазами сквозь ледяные стенки из параллельных проходов. Устроил себе балкончик над моими дендритами и сидел там часами, смешно морща нос. Я из упрямства не сворачивал лагерь, доказывал сам себе, что плевать на него. Но позже он стал таскать мне подарки: камешки, ветку, мороженные ягоды грибускуса и стебли ламы. Я его сторонился, а он рвался дружить. Правильнее было бы убить, но очень трудно в четырнадцать лет навести дуло силовой трубки на симпатичное создание, которое набивается тебе в друзья. Единственное на километры вокруг. Возникли мысли, что все враки, не может ленивка желать зла, иначе зачем муркать и таскать жратву. Прям брачные игры какие-то. Мелькнуло предположение, что откармливает перед съедением, но как-то умерло само собой. И мы понемногу стали общаться. Я, конечно, держал наготове силовой щит и охотничью трубку, но новый друг никак не угрожал. Скажешь ему что-нибудь, а забавно притопывает четырьмя конечностями, кружиться вокруг себя, кивает. Берет любые угощения и вгрызается маленькими зубками. Однажды рискнул почесать ему мохнатое пузо. Защитив руку, конечно. Так он так тарахтел и жмурился, будто большего удовольствия за всю жизнь не встречал. Начал сопровождать меня в вылазках. От скуки я вел разговоры, а он будто улыбался и выдавал короткие согласные звуки. По всему выходило, что дружелюбное и безопасное существо.

В одно утро ленивка не появился. Перекусив синтезированным омлетом, я решил проведать своих любимцев псевдобобров, те должны были взяться за последнюю стену. Еще несколько дней, замуруются намертво и улягутся спать. Натянул комбинезон, что-то вроде облегченного полярного скафандра, и выполз наружу. Путь привычный и недолгий. Двадцать минут и на месте. Уже приближаясь, заметил: что-то не то. Нет хозяйственной деятельности вокруг. Исчезло несколько крупных камней, а кусок стены словно провалился внутрь. Я забрался в верхнюю галерею и стал утрамбовывать снежную перину, чтобы протиснуться в проход, сделанный самими бобрами. В голове будто колокольчик прозвенел, требовал пробраться ближе к чужому жилищу.

Внутри, среди веток и камней, валялись окровавленные клоки шкур, жуткие черви внутренностей. Над кем-то еще верещащим копошилась знакомая золотистая с подпалинами шкурка моего ленивки. Вся в кровавых пятнах. Я отпрянул. Он обернулся, свободно держась на задних лапах. Лучше бы этого не видеть, успеть зажмуриться. Но увы. Ни дружелюбной мордочки, ни раскосых, с подводкой темного меха глаз. Вертикальная пасть. Туловище вывернулось и распахнулось от лба до задницы, из отростков верхних лап тянулись даже не когти - здоровенные лезвия. Земные атрибуты внешности ленивки сморщились и сместились. Оказались маскировкой на шкуре матерого хищника. Я бросился прочь, почти не оборачиваясь, даже не думая о защите. Глупо, но шок в четырнадцать лет отрубает мозги. Примчался в палатку и запечатался намертво. Как только сошла паника, решил собраться и возвращаться в город. Все равно кто-то в нем оставался. Обогрею квартиру, а может отправлюсь вслед за родителями. Собрался, но выход отложил на утро.

Снаружи на дымчато-ледяном ярусе меня ждал ленивка. Сидел на задних лапах, вякал, а в передних держал замороженный плод айяги. Огромная удача найти такой крупный среди палой промороженной листвы. Мелькнула картинка, что видел плод в бобровых запасах. А может, и почудилось. Замотал головой, отступил, надеясь, что тварь уйдет. Но тот соскользнул с яруса и двинулся на меня, протягивая айягу, открывая меленькие симпатичные зубки. Натянул, значит, маскировочный халат и с подарком к закадычному другу. Все ближе и ближе. А у меня перед глазами вибрирует пасть с ошметками бобров между клыками. Очень тесно, когда живешь в лабиринте, не убежишь прочь без оглядки. Опять подступила паника и острое отвращение.

Я убил ленивку. Разрезал лазерным лучом на куски и не могу вспомнить, как это случилось. Перед глазами только ледяные стены, впитавшие кровь, как губка. Багровые потеки в мутном стекле. Попытался ли он напасть, вывернул ли клыки и чудовищные лезвия? Не знаю. Четко помню, как бежал потом по замерзшему руслу в сторону города, а над белоснежными куполами на фоне водянисто-голубого неба проглянула стена Кариополиса. И такая невероятная радость, будто ворота в груди распахнулись.

. Знаешь, между нами много общего, Ирт Флаа. Я тоже родом из стен. Города у Великих рек всегда окружены высокими стенами. Из сверхпрочных материалов. Естественная защита, особенно при ледоломе. Так к чему я это все рассказал? Родители, конечно, никуда не улетели, остались в замороженном городе. Меня искали, почти похоронили. Отец орал, надавал по шее, мама рыдала навзрыд, никогда подобного с ней не происходило: ни раньше, ни потом. А я, выйдя из оцепенения, нашел статью о ленивке в каталоге редких животных. Точнее об оборотнике. Все верно, смертельно опасная зверушка, плод марсианской гиперконкурентной неотении. Вот только природа выкидывает хитрые фортеля, чтобы защитить другие виды. И оборотник, который не обзавелся до трех лет потомством, что происходит часто, находит себе объект импринтинга и абсолютной преданности до конца дней. Друга или хозяина, тут как посмотреть. От нескольких строк в каталоге на меня словно сверху стена рухнула. Напала апатия, заторможенность. Все мысли крутились вокруг оборотника. Его совершенно мультяшные глазищи, сморщенная мордочка, забавное топтание и кровавая пасть - все мешалось в бредовом калейдоскопе. Кто я для него?

Мама, выслушав мою историю, сказала, что я сделал все правильно, что такое чудовище нельзя оставить подле себя, привести в дом или в город. И остаться с ним в лесу невозможно. Но главное не в этом. В марсианских лесах добро и зло теряют свои признаки, их нельзя различить, нельзя выбрать, на чей ты стороне. И в юности это сводит с ума. Иногда я думаю, что после той встречи, после того как убил то ли друга, то ли врага, перестал различать добро и зло, а, может, и понимать, кто находится рядом со мной. Поэтому торчу сейчас рядом с тобой, Ирт. Несмотря ни на что. Понимаешь? Елена как-то назвала изоморфов мультяшными монстрами, а я, когда все было против, настоял на проекте. В жизни все повторяется. Одно отражается в другом, как в кривых зеркалах. И это не слишком радует. Дерьмовый парадокс, откровенно говоря.

Тим лежал и рассматривал разнообразные голубые пузыри над головой, позволяя себе утечь в воспоминания. В невеселые ассоциации. Какие уж есть.

В какой-то момент жжение и покалывание в конечностях исчезли. Тим слегка приподнялся на локтях, убеждаясь, что силы вернулись и можно было двигаться дальше. Бросать изоморфа не хотелось, но и ловить рядом нечего: ни малейшего шевеления в перекрученной плоти. При мысли, что чудище не очнется к горлу подкатывала знакомая тошнота панической атаки. В пределы проклятую зависимость! О себе бы позаботиться, - на питательных составах скафандра долго не продержаться. Идти в обратный путь по опасному полусифону тоже не лучший вариант. Сигналы от ботов не поступали, что-то серьезное, видимо, их заблокировало, если не уничтожило.

С высоты роста за дальним песочным холмиком Тим увидел зев спуска. Обзор на него перекрывала широкая юбка каменного гриба, которая распустилась у основания стены. Ирт говорил, что через горло с водой они пройдут в Грот Тишины и оттуда изоморф один спустится в Сердце Стен. По всему выходило, что это и есть спуск в то самое сакральное место. Куда ему, человеку, вход строго воспрещен. На лбу проступила испарина. Развороченное туловище уже не в состоянии что-либо запретить. Тим спустится. Или не стоит?

Сердце заколотилось, и по изнанке шлема запрыгали разъяренные предупреждения о кровяном давлении. Запястье стянуло, и Тим нырнул в убаюкивающую волну седативных препаратов. Хотелось пустить по венам нечто другое. Но это другое сейчас только в горшке выращивать. Или в Сердце Стен. В истории человечества полно баек о чудодейственном влиянии священных мест. Фантазии, конечно. Но на войне, как говорится, и древний храм - госпиталь. Тим ухватил жгуты ветвей, затянутые чем-то бурым, каучуковым на ощупь, и потянул за собой. Дорожка за телом Ирта выглядела глубокой, неровной и при этом странной гладкой. Словно из пластилина. Песочек, похоже, намагниченный.

Долгий спуск вниз и напомнил Тиму его путь вслед за Ру к авиетке и спасению. Гладкий продолговатый проход с цветными вкраплениями и белесым туманом органических испарений. Ровные, похожие друг на друга малахитовые пирамидки на стенах и чешуйчатая поверхность под ногами - дело вполне разумных рук или безумных ветвей. В самом конце проход расширился, перетекая в просторный и неожиданно очень светлый грот. Тим не сразу его рассмотрел, потому как ввалился внутрь практически задом, не выпуская из рук ставший привычным и почти родным садово-посадочный материал.

Первая мысль, что оказался внутри дворца ювелиров и скульпторов. Которые работали, не различая уродство и красоту. Зло и добро. Не оставляя воздуха между творениями и места на посмотреть и обдумать. Формы наползали друг на друга, плелись, изгибались, скалились, мешали цвета. Просторы Орфорта перед чудо-гротом выглядели как кежуал перед вычурной красотой вечерних платьев от стилистов силовых полей. Красно-карамельные, кремовые и золотистые натеки бороздила стены. Сталактиты и сталагмиты спускались каскадами на разную глубину. Продолговатое прозрачное озеро отражало резные потолки и соприкасалось краем с истекающей слюдой розовой глоткой. Природная горная красота окружала собой чудные скульптуры, что заполняли пространство от края до края. И отличались от каменных наростов стен. Дышали жизнью. Глянцевые и матовые фигуры, кружево плоскостей и изгибов, снежинки с прозрачными перепонками, развал кустов, украшенных растрескавшимися сосульками, вросшие друг в друга пирамиды, трапеции и колонны. Переливающиеся сферы. Красота и уродство, яркая радуга и блеклые разводы, - все как магнитом притягивало взгляд.

Невесомое трепетание этих скульптур выдавали в них живых существ. Короткая пульсация, качание, рябь. Не осталось никаких сомнений. Мультяшные монстры Стен Флаа и священная трансформация. Живая плоть сливающихся друг с другом изоморфов. Симбиотические пары. Тим угадывал две части в каждой скульптуре. Не симметричные прорастания друг в друга и поисках нового. Вот что Ирт желал, но не надеялся получить от человека. И чем заканчивается этот веретено изменений?

Центральный компьютер Земли строил прогностическую модель на основании данных недолгого наблюдения землян. В Поясе Тепла изоморфы улучшают свои клетки за счет флоры и фауны Просторов. А в Поясе Холода с помощью друг друга. Трансформация представителей разумной расы - это обмен генами, изменение и, видимо, размножение. искусственный интеллект ЦКЗ предполагал, что пары могли срастаться в одно существо или превращаться в два, три совершенно одинаковых на клеточном уровне. Но более совершенных. Что там Ирт твердил о совершенстве? Вероятность собственной модели ЦКЗ оценивал в восемьдесят процентов. Это много и очень походило на правду. Вот только что в результате? Один, двое или трое?

- Что бы ты получил из меня, Ирт, если бы я мог меняться? Новое почкование?

Груда под ногами не продемонстрировала способности отвечать. Да и выглядела уродливо на фоне цветных плетений своих соплеменников. Тим присел, почувствовав внезапно что-то сродни сожаления.

- По тебе сейчас отчетливо видно, что не стоило связываться с человеком. Знаешь, как говорят у нас: "с кем поведешься, от того и огребешься". И неважно, изоморф ты или не инсектоид.

Тим нес чушь, словно она могла разбавить не отступившую до конца тревожную тошноту. И не только ее. Еще и предвестье ломки. Жар нетерпения уже копился под сердцем, перетекал в мысли.

- Может, оставить тебя здесь? Приложить к какой-нибудь выпуклости, и ты сможешь прорасти.

Неплохой вариант. Тем более, что те самые колючки поднабрали цвета, немного вытянулись и голодно скалились. Выживет тварь, куда денется.

- Если очень попросишь, вернусь за тобой чуть позже, - он осмотрелся и помрачнел. - Боюсь, придется силой отдирать от какого-нибудь сопливого ромба. Утомительное занятие.

Где здесь найти Ру, а где членов охотничьей банды хозяина Чаги? Живых скульптур с округлыми формами было немного. А розово-серая и вовсе одна и в центре. С пристроенными с боку зелеными рогами. Ру Флаа с симбиотом? Жар внутри закручивался все сильнее, тело пробила легкая дрожь. Взгляд то бродил по гроту, то возвращался к проклятым колючкам на развороченной офицерской груди. Предупреждения с изнанки шлема раздражали. Седативных в крови и так предостаточно, а вот силы утекали со скоростью воды из полусифона.

- Не надо только мной манипулировать и делать вид, что ты при смерти, - обратился он к Ирту. - Ладно, так уж и быть, посижу рядом пару минут и пойду искать ботов.

Он опустился и застыл в неподвижности, опустив голову. Потом, не до конца понимая, что делает, отключил шлем, улегся вплотную к останкам Ирта и закрыл глаза. Ноздри щекотал знакомый пряный запах и, погружаясь в сон, Тим не почувствовал, как тоненький росток пробил кожу под подбородком.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) Т.Май "Светлая для тёмного 2"(Любовное фэнтези) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "99 мир — 2. Север"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"