# Дом с тысячью дверей

Алексей Григорьевич Киндеев

Текст дорабатывается

Текст будет изменен.

## 2

## Странные игры.


По возвращении домой, Орадо первым делом повелел горничной сжечь грязный камзол, после чего прошел в свои покои. Как и следовало ожидать, здесь горело несколько свечей, установленных на тонких подсвечниках, свисающих с потолка. Их мягкого сияния вполне хватало на то, чтобы разогнать сумрак возле заполненных книгами стеллажей и резного камина. Большая же часть комнаты была погружена в темноту, все более сгущавшуюся по мере того, как солнце уходило за горизонт.

Не желая, чтобы его беспокоили, молодой человек плотно затворил двери. Он подошел к столу, открыл ящик, в котором хранил старинные пергаменты, принесенные когда-то из Камеспеса. Осторожно Орадо вытащил содержимое ящика, положил их перед собой. После этого молодой человек приблизил свечу и в ее свете принялся пересматривать обрывки и кусочки свитков, которым было больше двух тысяч лет. Не смотря на то, что перевести содержимое большей их части Орадо к настоящему дню так и не удалось, он понимал, что в этих текстах кроется немало тайн цивилизации, куда более пресвященной в оккультизме, чем любое из государств современности. Многим бы, наверное, пожертвовали алхимики и чернокнижники, чтобы приобрести эти старинные рукописи. Но, к счастью, о существовании их не было известно никому, за исключением самого Орадо и тех людей, которым он доверял работать с древними пергаментами.

Тем не менее, фрагменты, аккуратно разложенные Орадо на столе, были всего лишь каплей в море, по сравнению с количеством фолиантов и рукописей, что Триумвират перевез из затерянного в горах города и упрятал от любопытных глаз в своих архивах. Немногим посвященным дозволялось работать с тем числом полуистлевших от времени рукописей, которое инквизиторы сочли возможным передать под государственную печать. Знания сегодня являлись непозволительной роскошью для очень и очень многих.

Пересматривая старинные пергаменты, Орадо опустился в кресло, снова потер пальцами шею в том месте, где его коснулась мерзкая тварь. Действительно ли, впрочем, коснулась? Хотелось бы верить, что беспокойство это является мнимым.

Между тем, день стремительно таял. Солнечный свет, проникавший в комнату через едва приоткрытые окна, все более тускнел, одновременно с тем приобретая багровый оттенок. И неизвестно, сколько времени просидел бы Орадо в кресле, строя предположения, если бы из раздумий его не вырвал знакомый звонкий голосок.

- Орадо Кастильский!

Молодой человек вздрогнул от неожиданности, обернулся, ожидая увидеть ту, которую считал для себя необходимым остерегаться. Однако, комната была пустой. Нежданная гостья отчего-то не спешила показываться, хотя она, без всяких сомнений, стояла где-то рядом.

- Орааадо, - В самом темном углу комнаты, рядом с поставцом словно бабочка взмахнула крыльями, разгоняя непроглядную темноту и бывший веналий увидел девочку, которой едва ли можно было бы дать даже десять лет отроду. Казалось бы, ничем непримечательный ребенок: заплетенные в косички белокурые волосы, веснушчатое лицо, капризное личико... И только в глазах ее горело холодное пламя старого, ледяного бога. - Удивлен, должно быть?

- Нет, не удивлен, - ответил молодой человек, не сводя взгляда с гостьи, ступившей на пышный ковер. - Отчего-то я знал, что увижу тебя именно сейчас. Твое появление дает мне основание полагать, что я оказался прав хотя бы в одном из своих предположений.

Зашелестела, подобно листве одежда, как будто сотканная из множества тончайших лучиков лунного света. Сейчас девочка казалась воплощением самой невинности, хотя Орадо хорошо знал, что за внешним очарованием этого ребенка скрывалась такая бездна необузданных и честолюбивых желаний, каких не бывает даже у самых великих грешниц.

- Ты говоришь загадками, человек кхари.

- Я имею на это право, - задумчиво сказал он. Слова эти были обращены скорее к самому Орадо, чем к его собеседнице. - Но давай будем считать, что я не знаю почему ты пришла ко мне. Стоит ли мне, по причине твоего неожиданного визита испытывать чувства, родственные опасению?

- Ну что ты?! Какой вздор! - Она озорно рассмеялась, взмахнула руками. - Тебе ли меня опасаться?

- Разумеется, нет, - он улыбнулся и невольно подумал о том, что успел позабыть, какой замечательный голос у этой девочки. Мелодичный, тонкий, напоминающий пение птицы. - И все-таки, я могу только предполагать, в какую игру ты намерена сыграть со мной на этот раз. Ведь не случайно твое появление в этом доме именно сегодня.

- Я пришла сюда тайно.

- Стало быть, сбежала.

- Конечно, сбежала, - она озорно подмигнула Орадо. - Сбежала от своего отца. Старый снеговик запрещает мне часто спускаться со снежных равнин. Дуралей думает, что я совсем еще ребенок и ничего толком не умею. А я не хочу вечно сидеть взаперти, под присмотром братьев.

"Такое очарование зря пропадает"

Орадо сцепил ладони, ожидая, когда она заговорит снова. В сущности говоря, он никогда толком не знал чего ждать от этой взбалмошной девчонки.

- Это так весело! - звонко рассмеявшись, Атали закружилась по комнате, словно снежинка, подхваченная порывом ветра. - Стража, наверное, с ног сбилась, разыскивая меня на ледяных просторах. Представляешь, какая кутерьма сейчас в снежных чертогах?

- Несложно предположить, - он попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него на губах появилось что-то похожее на недобрую усмешку. - Ты не боишься гнева своего отца?

- Ничуть. Он меня любит, - девочка засмеялась снова. От смеха ее в комнате повеяло холодным ветерком. - А ты стал настоящим бароном, друг мой! Живешь, словно принц крови. Окружил себя слугами, книгами, роскошью. Со времени последней нашей встречи набрался хороших манер. Твоя матушка гордилась бы тобой.

- Моей матери не было до меня никакого дела, Атали. Я был нежеланным сыном в семье и ты знаешь это.

- У верховной жрицы Весты не может быть семьи. Веста - целомудренная богиня отшельница, отказавшаяся от благ супружества, несущая в своем сердце огонь самопожертвования. Смешно было бы полагать, что ее последователи сохранят за собой право семейного очага. Хотя, может быть, той богини и вовсе не существует. Люди так часто придумывают богов по своему образу и подобию...

- Тебе ли об этом не знать?

- Я достоверно знаю только то, что видела своими глазами.

Орадо с безразличием пожал плечами.

- Подозреваю, что ты пришла ко мне не с намерениями поговорить о моих родителях и божествах, существование которых находится под вопросом.

- Возможно, что и нет. Может быть, мне просто захотелось тебя увидеть. - сказала дочь ледяного гиганта и, подойдя к книжному стеллажу, начала с интересом разглядывать старые фолианты. Она потянулась к одной из книг, словно желая вытащить ее из общей массы, однако отчего-то передумала и просто ткнула в нее пальчиком. - Легенды и сказания северных народов! Да, это она! Ах, какая прелесть! До чего забавны подобные истории! Я очень люблю все эти сказки. А вот рядом с ней... Морские путешествия. Ах, друг мой, я много слышала о морских глубинах от своего двоюродного дедушки! Он утверждает, что на дне океана есть целый мир. Такой же холодный, как и ледяные чертоги, - ее взгляд скользнул дальше, остановился на огромной черной книге. - Выдержки из книги мертвых. Очень редкая книга, между прочим. Для поклонников змееликого бога ценность ее безмерна. Я слышала, что первые скрижали Тота были написаны человеческой кровью! Ужасные нравы ужасного общества! Общества, которое требуется исправить, - она улыбнулась и, чуть подумав, добавила. - По своему образу и подобию.

- Позволю себе заметить, что книга Тота, в частности, учит людей правильно отвечать на задаваемые им вопросы.

- Но у тебя слишком много накопилось вопросов ко мне. Я и не знаю, на какой из них ответить сначала. Отвечу, пожалуй, на тот, который ты задаешь себе с того момента, как меня увидел, - она капризно вздернула носик, повернулась к Орадо. - Я пришла, потому, что знаю, что у тебя сегодня были неприятности в городе. Ты снова повстречал жрецов спящих богов, верно?

- Да, Атали.

- Стоит ли мне говорить тебе, почему черные монахи были сегодня на площади?

- Подозреваю, что мне это известно.

- И ты знаешь, какой опасности подверг свою душу, взяв в руки старый талисман?

Орадо, с каждой минутой продолжавшегося разговора чувствовавший в себе рост подозрений касательно визита и намерений необычной гостьи, кивнул с убежденностью невежды.

- Смею предполагать. Но тебе, не сомневаюсь, известно больше моего. Я же знаю только понаслышке...

- Нет, человечек, - неожиданно резко сказала она. - Ты ничего не знаешь! И не можешь знать, потому, что даже мне известно о проявлениях Скверны, которых вы называете Ламиями, очень немногое. К тому же, я родилась уже после того, как земля очистилась от последствий войны стихий. О творениях звероликих, мне, совсем недавно, рассказал отец.

- Скверны..., - прошептал Орадо. От этого пустячного, как могло бы показаться, слова, молодой человек насторожился, припоминая, что не раз уже встречал его в старинных рукописях.

- Да, кхариец. Только не расспрашивай меня о Скверне. Тайна ее происхождения охраняется. Не всякому небожителю позволяется знать ее. И тебе тоже ни к чему все эти тонкости.

Орадо потер указательным пальцем висок, уловив в словах девочки, стоявшей перед ним, нечто очень важное. Быть может, Атали и сама не поняла, сколь важными для него оказались последние ее слова.

- Позволь тебя спросить, что же он рассказывал тебе о них?

- Почти ничего. Он и сам был ребенком в те времена, когда землю покрывала кровавая пелена, а звероликих богов воспевали твари, властвовавшие на этой планете задолго до появления первого человека. А ведь отец мой очень стар, Орадо. Он пережил многих своих сыновей и дочерей.

Молодой человек почувствовал, что пальцы его начинают дрожать от напряжения. От услышанного сердце быстро начала заполнять клокочущая тревога. Он задался вопросом, из какой же адской бездны могла выползти повстречавшаяся ему на площади нечисть, если даже ведьма ледяных пустошей толком ничего не толком не может о ней рассказать?

- Неизвестность пугает, не правда ли? - спросила девочка. - Оракулы говорят, что пройдут многие тысячи лет прежде, небеса перестанут содрогаться от ужаса при виде этих выходцев из глубин тысячелетий. Отголоски былых войн еще долго будут терзать звездные и ледяные чертоги.

- Стало быть, вы сами боитесь их, - с некоторой досадой в голосе сказал Орадо. Медленно в его голове начинал складываться достаточно сложный пазл, состоявший из множества обмолвок и предположений.- Неужели вы, властители вселенной и правда боитесь того, что уже поросло быльем?

- Ты проявляешь поразительную неосведомленность, Орадо. Все, что когда-то создали Древние, несет угрозу для нас. Человеческая жизнь - ничто, пустяк. Но жизнь любого из молодых богов бесценна. Ведь нас осталось очень мало.

- Но что же вас так страшит в Скверне? Если уж мне удалось убить Ламию, как какое-нибудь насекомое, то уж вы то...

Атали подошла к столу и, без всяких усилий взобравшись на него, уселась прямо на старинные пергаменты, которые Орадо не успел убрать в ящик.

- Ведь как раз это я пытаюсь объяснить тебе, - сказала девочка, повернувшись к нему. - Ты плохо соображаешь, как я погляжу.

- Так объясни же мне.

Атали вздохнула. Этот вздох, по мнению Орадо, означал: "До чего ты глуп, до чего же наивен ты в своих суждениях, если не понимаешь таких простых вещей и требуешь от меня объяснений!"

- Пойми, наконец, мой друг, что ты не один из нас. Ты..., - она замолчала ненадолго. - Ты - смертный! Один из бесконечно многих, живших до тебя и живущих в твое время. Ты не видел, как в изначальные времена первый из Звероликих, убил первого из сынов Земли, которого прежде называл своим младшим братом. Ты не видел, как полчища тварей, вырвавшихся адского пламени, пожирали все живое в этом мире. Не видел, как они заполняли собой небесные города и несли хаос в первозданный мир. Тогда небожители впервые позабыли междоусобные распри и объединились против зла, что несло смерть самому мирозданию. В войне между стихиями земли и воды, начавшейся после братоубийства, молодые боги терпели поражение за поражением. Ничто не могло остановить Звероподобных. Хаос начал преобладать над Порядком, небо окрасилось кровью, а землю покрыла порча. Когда же Скверна начала распространяться на Снежные Чертоги, на самой высокой из горных вершин великаны выковали колокол и ударили по нему своими молотами, воззвав к Первоздателям. Звон этого колокола потряс многие из миров и разбудил самого морского змея. Проснувшись, тот ужаснулся разрушениям, причиненным миру, к созданию которого он был причастен. Он заставил воды мирового океана выйти из берегов и затопить покрытую Скверной землю. И пока эхо от колокольного звучало в этом мире, океан поглощал сушу, поднимаясь все выше к небесам. Только после этого Древние отступили от небесных врат и взмолили о пощаде.

- Но не покорились.

- Звероликие слишком свободолюбивы, чтобы подчиняться кому бы то ни было. Они - дикие, кровожадные твари! Хочешь пример? Твой божок, братоубийца - Сет.

- Он не мой божок.

- Меня не интересует, каким богам ты поклоняешься, человек. Единственное, что меня в тебе привлекает, это твоя воля к жизни, искра, из которой седобородый кузнец раздувает мехами пламя..., - она внезапно замолчала и, насупившись, посмотрела на пол. - Оракул говорит, что только такие недолговечные создания как вы могут познать счастье в скоротечности собственной, жалкой жизни. Он твердит, что в ваших сердцах заложены основы самого мироздания, но я в это не верю!

- Почему же твои названные сестры периодически возлагают человеческие сердца на ледяной алтарь?

- Мои названные сестры - дуры! Ледяные ведьмы, наслушавшиеся сказок от Оракулов. Лично я полагаю, что даже сердце снежной обезьяны можно возложить на алтарь. Моему отцу нет до того никакого дела! С той поры, как перестал звучать колокол Завета и схлынули воды мирового океана, человеческие жертвоприношения стали интересовать только жестокосердных южных богов.

- Но когда-нибудь и тебе придется последовать примеру твоих сестер. Это ваше общее предназначение...

- Мое предназначение - править Севером. И не только Севером. Когда-нибудь я приду на юг. Я покорю сердца и души смертных, заставлю их разрушить храмы Первозданных! Быть может, передо мной склонят голову все эти напыщенные лизоблюды, ныне поклоняющиеся дряхлому червю!

Орадо присвистнул от удивления.

- Так вот какие у тебя цели! - он признался себе, что был восхищен амбициями и честолюбием этого жестокосердного ребенка. - Только вот ты забыла, девочка, что Север и Юг - две стороны Света, которые никто и никогда не смог воссоединить.

- А многие пытались? - Атали задумчиво провела пальчиком по стопке бумаг, разбросанных по столу и Орадо увидел, как что-то блеснуло на них в свете горящей свечи. То, конечно же, был лед.

- Об этом грезили Древние. Подозреваю, что и войну с твоими пращурами они начали по этой причине. Но что принесло им то противостояние? Выжженную огнем, затопленную морскими водами, наполненную Скверной землю, разрушенные святыни... Забвение для многих и многих.

- Но земля уже излечилась. Боги плодородия засеяли ее, как бывало прежде. Большинство Звероликих теперь спит, а колокол, положивший конец великим бедствиям ледяные гиганты спустили на землю, чтобы он своим звоном не возмущал больше спокойствие морских вод. Единственное, что может мне теперь помешать, это следы Скверны, оставшейся на Земле после войны двух стихий. - Веснушки на ее лице, казалось, загорелись маленькими звездочками, а в глазах начинало разгораться холодное белое пламя. - Ах, Орадо, как я тебе признательна! Я рада, что сегодня на площади ты убил одну из этих гадин. Если бы и я так могла..., - она ударила кулачком по столу, на котором сидела. - Наступить на нее и хрясь...!

- Но ты не можешь.

Девочка внимательно посмотрела ему в глаза и, помедлив с ответом, тихо произнесла:

- Я могу кое-что другое.

- Что же?

- Как ты уже догадался, я могу назвать тебя своим орудием. В Темных песках, или на ледяных пустошах, на равнинах вольных городов детей Шема, или за великими озерами на востоке... Везде, где я прикажу, ты будешь выполнять мои приказы. Я, дочь Луны, вижу в тебе руку правосудия. Ты будешь слушаться меня, пока носишь клеймо Полумесяца. Ты поклялся мне там, в стенах старого книгохранилища, помнишь?

Орадо выдержал недолгую паузу и, заложив ногу за ногу, произнес:

- Я поклялся содействовать тебе в очищении земли от осколков зла. Но я не стану содействовать тебе в развязывании новой войны.

- Но ты мне нужен! - девочка спрыгнула со стола и с укором посмотрела на Орадо. - Ты - единственный, кто может носить клеймо Полумесяца! Я выбрала тебя и, надеюсь, что не прогадала. Мой выбор, это честь для тебя, ты должен понимать, человечек!

- Должно быть, мне следовало бы радоваться, что из всех людей ты выбрала меня для своих забав. Девочки любят играть с куклами. А ты играешь с жизнями людей.

- Всем нам приходится играть в эти игры. Иначе этот мир был бы скучен и не интересен.

- Но сколько же лет мне рисковать своей жизнью ради твоих прихотей, девочка?

- До конца твоей никчемной жизни. И, между прочим, жить тебе, осталось не так уж и долго.

Краска залила лицо Орадо. Оскорбление стервочки, возомнившей себя вершительницей человеческих судеб показалось ему таким же хлестким, как и обыкновенная пощечина.

- Недолго...? Скажи на милость, что ты имеешь ввиду?

- Я говорю о том, что яд Ламии постепенно растворяет твою душу, Орадо. Ты, недотепа, позволил этой твари коснуться своего тела и обрек себя на медленную смерть! - Закатив глаза, девочка сделала выразительный жест руками, протянув их вверх, словно в какой-то немой мольбе. - О, боги! Ты этого не знал! Ты думал, что это существо во всем подобно какому-нибудь пауку?! - она улыбнулась. - Милый мой дурачок...

С трудом сдерживая нарастающий в себе гнев, Орадо тихо спросил:

- Откуда же мне было знать?

Он хотел было добавить, что именно стараниями таких вершителей человеческих судеб как ее отец, все что когда-либо было написано в древних летописях о проявлениях Скверны, оказалось вычеркнуто из них. Однако промолчал и только безуспешно попытался унять дрожь в своих пальцах.

- Тогда послушай меня, - тихо, чуть ли не шепотом произнесла девочка. - Прикосновение всякого творения Скверны к существу, обладающему разумом и душой, неизбежно приводит его к погибели. Но поскольку это орудие Древних было создано задолго до появления смертной плоти, убить оболочку, в которую заключена человеческая душа, оно не способно. Ламия убивает только душу, Орадо. За человеческими душами она и охотится с незапамятных времен.

- Позволю себе заметить, что тот мальчишка на площади носил ее несколько дней. И он до сих пор жив.

- Мальчик сам обрек себя на смерть и спасти его уже никто не может. Завтра, или послезавтра его ждет закономерный конец.

- Для тебя его жизнь ничего не значит.

- А с чего бы мне думать о нем? В конце концов, не может же человек жить вечно. - Она взглянула на него, на миг задумавшись о чем-то и ответила чуть погодя: - Подумай лучше о себе, Орадо.

- Ты говоришь так, будто хочешь дать мне какую-то надежду.

- Зачем бы еще мне здесь быть? Пока ты мне нужен, дружок. Я не собираюсь лишаться своей любимой игрушки ради какой-то ползучей дряни. Ты не должен забывать об этом в прочих своих бедах. Если в твоей душе бушуют страсти, если в тебе есть стремление к жизни, то сделаешь все, что я тебе скажу. Уверена, что ты еще послужишь мне, мальчик мой. Я рассчитываю на тебя.

Орадо прикрыл глаза, рассудив, что в разговорах с ним девчонка может позволить себе высказывать мнение не стесняясь выражениях. Ведь она - дочь одного из самых могущественных богов Севера. Ему же не остается ничего, кроме как сдерживать в себе клокочущую ярость. Ведь он всего лишь человек...

Кажется, что-то подобное ему говорила и Атали в первую встречу. Как это было-то?..

Память возвратила Орадо назад, к развалинам старого, заброшенного города, в ту его часть, где находилась библиотека, хранившая безмерное, как могло бы показаться, количество древних фолиантов. Там, среди призраков прошлого он и повстречал в первый раз дочь ледяного гиганта. В обмен на всего лишь одну каплю бесценных знаний, хранившихся в затерянном городе, Орадо отдал себя в услужение честолюбивой девчонке и поклялся содействовать ей в поиске и уничтожении вещей, способных пошатнуть хрупкое равновесие между добром и злом, погрузить мир в кровавый хаос. С тех пор жизнь его превратилась в череду переходов из одного кошмара в другой, в поисках разнообразных источников тьмы, способных, попав в руки глупцов и корыстолюбцев, наслать бесчисленные ужасы на человечество. Быть может, то решение оказалось ошибочным, но была ли у него тогда возможность отказаться? За стенами заброшенного города Орадо, несомненно, ждала смерть от рук дикарей, или клыков хищных тварей. И напротив, возможность постичь утерянные некогда знания, манила его к себе, сулила такие блага, какими в нынешнее время не владел никто. Теперь оставалось признать, что желание открывать для себя новые двери в мире, наполненном неведомым и чудесным, как оказалось, ни к чему хорошему не привело.

- Так чего же ты от меня теперь хочешь?

- Я хочу, чтобы ты встретился с Оракулом. Лишь он один может вылечить тебя и избавить от страшной участи. - Неожиданно лютая злоба исказила черты миловидного ребенка, стоявшего перед Орадо. Лицо Атали на мгновение потемнело, а в глазах засветилось кровавого цвета пламя. - Если огонь в твоем сердце столь ярок, как я полагаю, ты сделаешь это. Меня же эта встреча развлечет.

- Но как я могу... Где мне его искать?

- Где мне его искать? Где его искать? - передразнивая Орадо сказала Атали и скривила тонкие губы в усмешке. - Боюсь, это будет непросто. Он живет на западном побережье, за Каменистой рекой.

- В землях пиктов, - произнес молодой человек. Мысль о том, что девчонка на полном серьезе предлагала ему отправиться в опасные, населенные кровожадными дикарями пустоши, Орадо взволновала.

- Это сердобольное, простодушное существо опекает безволосых обезьян, а они почитают его также, как верховное божество, - сказала Атали. - Какая нелепость! Эта полукровка, имеет большее количество почитателей чем я, дочь Севера!

Ее слова, по-прежнему похожие на щебетание птицы, Орадо, погрузившись в свои невеселые размышления, практически не слышал. Впрочем, в речи девочки не было ничего неожиданного. Давно уже он пришел к выводу, что дочь властелина льдов испытывает потребность в признании и уважении. Но ведь она, по сути своей, всего лишь ребенок, а потому, всяким образом старается подчеркнуть свою значимость в глазах окружающих. Так поступает обычная малолетка. Так же поступает и дочь седого, бессменного правителя Севера.

Он посмотрел на Атали, кусая губы от безысходности и, терзаясь одним единственным вопросом.

- Ты говоришь, что мне надо идти к побережью. Но ведь ты же знаешь, что у меня нет прямого выхода в неизведанные земли. Для того, чтобы добраться до Каменистой уйдут недели.

- Посмотри на меня, человечек! Ты что же, думаешь, что я, дочь Луны, позволю тебе сдохнуть где-то в пути? Конечно же, я дам тебе возможность отворить двери портала в один из заброшенных храмов, в землях пиктов. Оттуда ты пойдешь на закат, к руинам Черепа Тишины.

- Так ведь это же руины! - еще больше бледнея прошептал Орадо.

О крепости, называемой людьми Черепом Тишины ходило много жутких историй. Большая часть из них, конечно, была выдумана людьми, ни разу не бывавшими за пределами Большого Порога, однако, даже то немногое, что Орадо прочел о ней в старинной летописи, было достойно пера сочинителя ужасных историй.

- В руинах лежит только крепость. Тебе же надо найти старый храм, который стоит чуть в стороне от этой груды камней. Если ты разыщешь тропу, которая ведет к нему, если тебя не сожрут дикие звери, если по пути ты не повстречаешь дикарей, то ты дойдешь до этого места меньше чем за два дня.

- В твоих рассуждениях слишком много "если".

- Определенность скучна, мой друг.

- Срок моей жизни ты определила достаточно четко. Два дня.

- Этого времени тебе должно хватить для того, чтобы спасти свою жалкую душонку. Мне будет очень жаль, если ты не справишься. Ведь я к тебе так привязалась!

- Позволю себе заметить, что твоя привязанность сродни привязанности ребенка к ручному зверьку. Я не собираюсь упорствовать, поскольку речь идет не просто о сохранении моей жизни, но о бессмертии моей души. Однако скажи мне, неужели я для тебя так мало значу?

- Нет, мой друг. Твоя значимость для меня неоценима. На твоем примере я изучаю людскую породу и учусь проникать в человеческий разум, выискивая низменные желания и пороки, которые способны привести смертного к ледяному алтарю. Я хочу посмотреть, на что способен человек ради спасения своей души. Я хочу знать ее цену.

- Выходит, ты лишь потому все это заварила.

- А разве такой причины недостаточно? Ну хорошо! Когда в первый раз я возложу на ледяной алтарь человеческое сердце, я произнесу твое имя перед ликом моего отца. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы это совершилось в скором времени. Это будет дань уважения тебе, человечек. Ведь ты не просто моя игрушка. Ты - мой учитель.

- Ну что же..., - прошептал Орадо. Чтобы не выдать потаенных мыслей, он опустил взгляд на свои руки. Странно, но его пальцы перестали предательски подрагивать, а разум уже не рисовал мрачные картины будущего. - Учитывая обстоятельства, я льщу себя надеждой, что доживу до того момента, когда тебе доверят жертвенный нож.

- Хватит! Довольно разговоров! Двери портала откроются через полчаса и медлить с отправлением тебе не стоит. Переступив черту, поостерегись, впрочем.

- Поостеречься чего?

- Есть много опасностей, которые поджидают человека на его пути к спасению. И знающие люди способны отворить всякие запертые двери, достаточно применить силу своих рук или магию старых времен. Впрочем, я думаю, что это будет забавно. Не думаю, что мне стоит говорить тебе о тех, кто таится во мраке, по ту сторону от раскрытого портала. Я и так сказала тебе очень много.

- Ты знаешь, что у меня нет практически никаких шансов добраться до тех руин, - сквозь зубы процедил Орадо. - Ты посылаешь меня на верную смерть.

Атали звонко рассмеялась.

- У всякого человека много переплетающихся нитей судьбы. Быть может, нас еще не раз сведет вместе, если не удачливый случай, так моя прихоть. Но, конечно же, я стану приглядывать за тобой там, за порогами Каменистой реки. Вопрос в том, захочу ли я тебе в чем-то помочь? Посуди сам, стоит ли стараться?! Это было бы так скучно...

- Своенравная девчонка. Просьбы о помощи ты от меня не дождешься, так же как не дождешься и благодарности за какое-либо содействие в пути. Более того, я подозреваю, что мне не довелось бы сейчас беспокоиться о своем будущем, если бы не твоя злая воля. Ты затеяла со мной какую-то очень жестокую игру, но знай, что правила в ней я соблюдать не собираюсь.

Волосы Атали на миг вздернулись от невесть откуда подувшего ветерка. Она посмотрела Орадо в глаза, бледная как снежное покрывало, полная гнева и решимости:

- Тщательнее подбирай слова в разговоре со мной, дерзкий человек. Не зли меня! Я не столь терпелива, как мой отец. За каждое сказанное тобой неосторожно слово я отплачу троекратно! Будь уверен, мое возмездие не заставит себя долго ждать.

- Ты сердишься на меня? Но что с того? Пустяк. Я не опасаюсь того, что ты осмелишься причинить вред тому, кто носит клеймо Полумесяца. Пока что я тебе нужен. Я - твоя любимая игрушка, ты сама это сказала.

- Раз ты меня обижаешь, то не рассчитывай на мою помощь ни в чем! С этого момента я ни во что более не вмешиваюсь. Ты мне не нужен! - она в гневе топнула ножкой. - Ты плохой! Плохой! И знаешь что? Когда я наиграюсь с тобой, я прикажу своим братьям содрать с тебя шкуру, жалкий червяк!

В ответ Орадо всего лишь улыбнулся и, не произнеся больше ни слова, вышел из комнаты. Но еще какое-то время, идя по коридору, он слышал истеричные крики взбалмошной дочери властелина ледяных чертогов.


## 3

## Недолгие сборы.


Прошло совсем немного времени после того разговора, а дом бывшего веналия Орадо Кастильского стал похож на разворошенный муравейник. Привыкшая к размеренности жизни и праздности челядь, по большей части, не понимая сути происходящего, всем своим видом надумала показать свою причастность к тому, что творилось в доме, в эти минуты. Засуетилась толстая повариха на кухне, забегали по коридорам горничные, собирая господину в дорогу какие-то вещи, зычно начал покрикивать на слуг старый дворецкий. И даже огромный пес, которого Орадо приютил после смерти одной очень известной в обществе знатной дамы, счел необходимым то тут, то там мешаться под ногами прислуги

Эту сумятицу и застал возвратившийся из города Агрифо.

Пикт, с недоумением поглядывая по сторонам, прогулялся по залам, после чего, задаваясь множеством вопросов, заглянул в кабинет Орадо.

- А, вот и ты, плут! - воскликнул тот, отвернувшись от зеркала, возле которого стоял, примеряя новый жилет. - Я думал, что уж вовсе не увижу тебя.

- Я был на городском рынке, - отозвался Агрифо. - А вернувшись, не узнал этот дом. К слову, дом то, как раз прежний, но что-то случилось с людьми, живущими под его крышей. Твой управляющий кричит на служанок так, что чуть не содрогаются стены. Ему вторит пес, которого ты приволок откуда-то с улицы пару недель назад. Вдобавок, в коридоре меня чуть не облила кипятком одна из твоих девок! К чему все это? Что случилось?

- Ничего особенного, друг мой. Я просто готовлюсь к очередному продолжительному путешествию.

- Ого! Самое время для подобных начинаний. Не лучше ли перенести время отъезда на завтрашнее утро?

- Поверь, я был бы рад от него и вовсе отказаться..., - Орадо застегнул последнюю из пуговиц, взглянул на свое отражение. - Неудачно все вышло. Еще утром я вовсе не предполагал, что повстречаю эту..., - Орадо осекся на секунду, взглянул на пикта, - маленькую, заносчивую тварь, а теперь должен спешно собирать свои вещи в дорогу.

- Странные слова. Но они подходят человеку, не по своему желанию уходящему в ночь. Мне не понятны причины такого поступка, но прошу одуматься. Если ты повстречал кого-то...

Орадо резко обернулся к нему.

- Повстречал, - он прилагал неимоверные усилия, пытаясь сохранить в голосе спокойствие, но чувства, владевшие им сейчас, не позволяли говорить без едкой горечи. - Атали. Эта соплячка явилась сюда как к себе домой и посмеялась надо мной. Надо мной, представителем рода Кастилье! Должен признать, что у нее своеобразная манера судить о людях и различных вещах. С каким бы удовольствием, наверное, эта тварь вонзила бы коготки в мои глаза! Но не хочет лишаться своей любимой игрушки!

- При этом, ты уходишь, не найдя веской причины для отказа. В чем, собственно, дело? - спросил пикт, озадаченный словами Орадо. - Ведь ты свободный человек.

- К сожалению, от моих желаний сейчас мало что зависит. Я даже не совсем ясно представляю, как надо взяться за это дело, но знаю, что времени на раздумья мне отпущено немного.

- У тебя нет свободы выбора?

- Ну отчего же? В некоторой степени маленькая дрянь оставила мне свободу, Агрифо. Даже сейчас я свободен выбирать, каким способом умереть. Между прочим, кончить жизнь - дело довольно простое. Можно в своей постели, без всякой надежды на обретение бессмертия за смертной чертой. Но можно в далеких краях, от рук дикарей, или когтей дикого зверя, до последнего своего мига зная, что сделал все возможное для спасения своей души.

Помолчав немного, он добавил:

- У меня есть выбор и я его уже сделал. Однако, скажи мне, что бы выбрал ты сам?

Агрифо, очевидно раздосадованный тем, что ему задают вопрос, на который у него имелся лишь один ответ, приложил руку к своей груди.

- Человеку леса нет необходимости отвечать тебе, названный брат, потому, что все знают, как он поступит.

- Стало быть и своего решения я не переменю.

Агрифо нахмурился.

- Куда ты пойдешь?

Орадо ответил не сразу. Он отошел от зеркала, снял со стены обитые бархатом деревянные ножны, предназначенные для ношения легкого полуторного меча. Рассудив, что именно они подойдут ему в предстоящем рискованном предприятии, молодой человек примерил их к металлическим кольцам-держателям, свисающим с широкого ремня.

- За Каменистую речку.

Лицо Агрифо выразило недоумение. Но Орадо понимал, что его друг был неприятно поражен.

- Далеко, - протянул тот. - Тебе ли не знать, что западное побережье, это неподходящее место для прогулок цивилизованного человека. За Великим Порогом, белые люди беспомощны и являются легкой добычей для моего народа. Плохое время, плохое место...

- Я это знаю, дружище, - Несколько раз Орадо сомкнул и разомкнул металлические держатели на ремне, проверяя их исправность. - Я уже сказал тебе, что выбор у меня невелик. Конечно же, я хорошо себе представляю, на что способны твои сородичи. Ты же помнишь, что мне доводилось с ними встречаться.

- Ты еще ни разу в жизни не видел настоящего пикта. Ты встречался с полукровками, торговцами пушниной и рыбаками, позабывшими о традициях своего рода.

- Один из пиктов сейчас разговаривает со мной.

- В этом теле, - Агрифо приложил ладонь к своей груди, - кровь не чиста. Моя праматерь была из племени ватавов, а это оно пришло на западное побережье много веков назад, спасаясь от Большой Воды и кхарийских работорговцев. Земли, поднявшиеся из морской пены, за пограничными реками, стали для моих предков родиной - единственной, какую они знали.

- Не возьму в толк, к чему все эти разговоры о чистоте крови? Ты хочешь сказать, что не считаешь себя пиктом?

Агрифо, гордо подняв голову, парировал:

- Я - человек леса. Я - пикт и не перестану им быть.

- В это несложно поверить, если взглянуть на цвет твоей кожи, друг мой. В этом городе живет не так уж и много людей, привлекающих к себе внимание так, как это делаешь ты. Не будь у тебя бумаг, удостоверяющих твою принадлежность к моему дому, любой солдат имел бы право убить тебя просто за то, что ты варвар.

Агрифо мельком взглянул на свое отражение в зеркале, вынужденный признать правоту своего друга. Он являл собой тип жителя лесов, расположенных за засечной чертой, но с ярко выраженными внешними отличиями от жителей равнин Ахерона. Облик его был обликом дикаря и эту личину никаким образом невозможно было скрыть под едва заметным налетом цивилизованности.

- Пикт, - повторил Агрифо. - Но изгой, потому что, на взгляд старейшин моего племени пленный воин гораздо хуже труса. Даже если этот воин убил в бою пятерых врагов, он перестает являться частью рода и о нем забывают. Он никогда не заговорит кем-либо из детей леса о том, что был в плену, не оскорбив своего происхождения.

Орадо знал, что это правда. Народ, живший в пустошах, за пограничными реками Коцит и Каменистой, был очень щепетилен в вопросах чести и достоинства. Впрочем, у племен, ведущих постоянные междоусобные войны, доблесть была и будет находиться превыше каких-либо сводов указаний и религиозных обычаев. Положение воина, охотника, или собирателя в таких сообществах зависит от одного лишь мнения, составленного о соплеменнике старейшинами Рода.

- Ваши понятия о достоинствах меня всегда удивляли. Смею тебя заверить, что для всего обрюзгшего, заплывшего жиром цивилизованного мира ты являешься таким же варваром, как и твои собратья. Никакой разницы между всеми вами охотники за головами не видят. За ваши головы платят деньги. Большие деньги. Будь уверен, повстречав тебя где-нибудь на западных рубежах, эти ублюдки распорядятся твоей жизнью по свойски.

- Именно поэтому, вы - жители равнин, мало чем отличаетесь от людей леса.

- Ты так считаешь? С тобой бы, пожалуй, не согласился никто в этом городе. Скажу более, многим бы твои слова и сравнения показались оскорбительными.

- Какое мне дело до многих, если я разговариваю сейчас только со своим названным братом? Я говорю, что разница между его народом и другими народами есть лишь одна: Людям леса гибель противника в бою приносит честь, а прочим - тщеславие и золото.

Орадо с безразличием пожал плечами. Когда дело касается спасения собственной души, разговоры о чести, или золоте теряют, пожалуй, всякий смысл.

- Ты ведь пойдешь со мной, Агрифо? - спросил он. - С ответом не тороплю, хотя и много времени на раздумья не дам. Можешь отказаться, приятель. Это опасное предприятие, я знаю. Если ты не захочешь стать моим проводником в том ликом краю, то я обещаю, что не стану держать на тебя обиды. Я верю в крепость своих рук и ног...

"...хотя одной моей веры недостаточно".

- Пойти с тобой... Но почему бы и нет? - отозвался тот. - В конце концов, честь предков не позволяет мне, оставаться в стороне, когда моему названному брату требуется помощь.

- Вот и хорошо! - Орадо улыбнулся. - Если у меня и есть шансы добраться до Черепа Тишины, то только вместе с хорошим проводником, знающим законы леса. Таким, как ты.

- Я не ослышался? Мой названный брат намерен идти к Черепу Тишины?

- Да. Мне нужно встретиться с существом, которое твои собратья зовут Оракулом.

Губы Агрифо дрогнули. Он немного помолчал, словно пытаясь что-то сказать, но слова, как видно, давались ему с трудом.

- Оракул, это человек, - наконец, промолвил пикт. - Старый лес шепчет, что это извечная женщина, которую люди, живущие в низине, считают названной матерью.

- Вот как? - Орадо заинтересованно посмотрел своему другу в глаза. - Оракул - женщина? Атали мне об этом не сказала.

- Я говорю это тебе, брат!

- Но меняет ли это что-нибудь? Узнав, куда я отправляюсь, ты не отказываешься меня сопровождать?

- Слово пикта твердо как камень! Моему брату известно, что всякий человек леса - хозяин своего слова.

- Тогда прошу тебя, не говори мне о наших шансах на успех! Я не желаю этого слышать.

Агрифо пожал плечами. Хотя он и старался сохранять невозмутимое выражение на лице, в глазах его промелькнуло что-то очень похожее на растерянность.

- Нам нужно подготовиться. Давай, собирайся в дорогу, - сказал Орадо. - И пошевеливайся! У нас совсем мало времени до того момента, как откроется портал. Если, конечно, маленькая ведьма и впрямь намерена сдержать свое обещание...

С этими словами молодой человек снял со стены и вставил в ножны полуторный меч с посеребренным лезвием, посмотрел на свое отражение в зеркале. Удовлетворенный тем, что он увидел, Орадо по товарищески похлопал озадаченного пикта по плечу, после чего вышел из комнаты.


Возвратившись в свои покои, он первым делом убедился, что взбалмошной девчонки здесь не было. Бывший веналий прошелся по помещению, выискивая взглядом вещи, которые в последние минуты перед уходом требовали его внимания, потом уселся за стол, принялся писать распоряжения дворецкому. Таких, впрочем, получилось не так уж и много, поскольку старому управляющему уже доводилось заправлять имением во время продолжительных отсутствий своего господина. Иногда Орадо вообще сомневался в том, что Карбизо нуждался в каких-нибудь наставлениях, или рекомендациях.

Посмотрев текст, начерканный пером на тонком листе, он отложил его в сторону. Затем переворошил кипу старинных пергаментов, лежавших на столе и вытащил карту западного побережья, срисованную со страницы одного из старинных фолиантов, хранящихся в личной библиотеке его величества.

Аккуратно Орадо развернул карту, нашел взглядом излучину реки Кацит, - место, которое ныне являлось прибежищем для изгоев и подонков всех мастей. Когда первые проникшие в эти земли искатели приключений открыли посреди лесов озерный край, с его водопадами и множеством мелких речушек, они назвали его Большим Порогом. Так эту местность и стали именовать все без исключения на протяжении последующих нескольких сотен лет. Каким-то непостижимым образом здесь относительно мирно уживались земледельцы, охотники, работорговцы, полудикие степные кочевники и пикты.

Впрочем, место, которое искал взглядом на карте Орадо, находилось в двух сотнях миль от Большого Порога, за Каменистой рекой. Оно было обозначено красным крестиком, как представляющее опасность для всякого человека, желающего удовлетворить праздное любопытство и отправиться в дикие земли. Этим крестиком Орадо когда-то отметил на карте Череп Тишины - древнюю крепость, имевшую дурную репутацию.

Чуть больше двух столетий назад безумный мистик Аль-Камед, написавший зловещий трактат о потусторонних сущностях, утверждал, что когда-то в той крепости был заключен дух пустоты и безмолвия. Имелась ли в его утверждениях хоть какая-то доля правды, теперь сказать никто не мог, поскольку немногочисленные исследователи, которые уходили за Большой Порог, в большинстве своем бесследно исчезали в гиблых топях. Те немногие, которые возвращались, рассказывали жуткие истории о чудовищах, стерегущих руины древних городов, о жутких, кровавых ритуалах, проводившихся пиктами и о кошмарных иллюзиях, встречавшихся им в испарениях Черного Лотоса. Но никто из них даже шепотом не решался говорить о Черепе Тишины - месте заточения бесконечного ужаса и безмолвия. Бесспорным являлось сейчас только одно: развалины старой, разрушенной еще в допотопные времена цитадели ужаса, являлись местом сбора пиктских вождей, желавших бескровно уладить межплеменные раздоры

А ведь еще пару тысяч лет назад, к юго-западу от сумрачных равнин располагались многочисленные поселения. Там проходили торговые пути, а люди занимались сельским хозяйством. Страшный катаклизм, увлекший на морское дно острова атлантов и лемурийцев, нещадно прошелся по южным областям Турийского континента, до неузнаваемости меняя очертания береговой линии и меняя ландшафт. Междоусобные войны, развязанные уцелевшими людьми на обломках погибших великих цивилизаций и неведомые ранее моровые болезни, довершили начатое буйством стихий. В конце концов, единственным народом, который смог приспособиться к резким изменениям окружающей среды к юго-западу от Зальгарских гор, оказался народ пиктов.

К слову сказать, едва ли можно вообразить себе такое бедствие, которое эти низкорослые люди не смогли бы пережить. Многие века они терзали границы государств, появлявшихся и исчезавших в процессе великого переселения народов. Ни стигийцы, ни аконфорты - потомки валузийцев, не смогли устоять под их медленной, ползучей экспансией. Лишь воинственные племена кхари, пришедшие с юго-восточного побережья, потеснили дикарей к западному побережью. Сами же кхарийцы, осев на равнинах, под серым небом, наполненном серой от извержений многочисленных вулканов, смешались с жалкими остатками прежде великих народов и образовали государство, которое назвали Ахероном. Вместе с этим, они возложили на себя бремя противостояния между варварством и цивилизацией.

Орадо встал и подошел к приоткрытому, занавешенному окну. Некоторое время он смотрел на сияющий над одним из самых высоких шпилей города огненный кристалл и расправил плечи. Напряжение прошедшего дня давало о себе знать. А может быть, начинало сказываться на его душевном состоянии что-то иное, куда более зловещее, чем обыкновенная усталость?

От невеселых размышлений молодого человека отвлек голос дворецкого.

- Ваши вещи собраны, мональе.

- Благодарю, - сказал Орадо. Он взял со стола лист с предписаниями, протянул Карбизо. - Здесь инструкции, денежные перечисления слугам на ближайшие пару месяцев. Если я задержусь, то тебе придется заняться и более весомыми проблемами. Обратишься к Майло, он тебе поможет уладить дела со сборщиками налогов и с прочими денежными расходами.

Старик взял пергамент из рук Орадо, пробежал по написанному там взглядом.

- Скажите, это путешествие вам так необходимо? Может быть, не стоит так торопиться...

- Хотелось бы мне знать! Я убежден только в том, что если я не уйду сегодня, то мне и вовсе незачем будет куда-то идти завтра, или в последующие дни.

Карбизо слегка поклонился.

- Какие же это обстоятельства гонят вас в ночь, прочь из своего дома?

- Не думаю, что тебе следует знать о причинах, по которым я ухожу на этот раз. С тебя хватит прочих беспокойств.

- Тем не менее, послушайтесь моего совета: одумайтесь. Уходить куда-то в ночь неразумно.

- Я принял решение, - произнес Орадо. Тон, с которым он произнес эти слова, исключал возможность дальнейшего разговора. В то же время страхи реальные и мнимые, начинавшие принимать в его сердце разные формы, отчего-то в эти мгновения приобрели особенную остроту. Дрожащей от волнения рукой молодой человек качнул песочные часы, взглянул на отцвет зашедшего за горизонт солнца, едва видный в просветах густо переплетающихся ветвей деревьев, за окном.

- Он принял решение, - с брезгливостью в голосе сказал Карбизо. - Надо же? Решение..., - он взял в руки свечу, стоявшую на столе, принялся от нее зажигать другие свечи. - На дворе ночь, а он успокоиться не может. Такой же, как отец. Не можете усидеть на месте. Рветесь куда-то... И матушка ваша была такая же! Недаром ведь Триумвират хотел сделать ее Жрицей Крови. Готова была ввязаться в любую авантюру...

Старик продолжал что-то брюзжать себе под нос, а Орадо всего лишь посмотрел на портрет красивой дамы, висевший на стене, рядом с камином - творение неизвестного художника, одно из немногих напоминаний о былом величии Дома Кастилье. При этом он задался вопросом, многие ли женщины способны с той же беспечностью отказаться от своего ребенка ради служения богине-провидице, с какой это сделала она? Трагедия заключалась еще и в том, что отрекшись от всего земного, мать не оставила сыну ничего кроме фамилии. Один из самых знатных, благородных родов Ахерона угас сразу же после того, как король подписал указ о передаче состояния Кастилье храмовникам. Его же, прямого наследника старинной династии отправили на обучение в военную школу, при Десятом Фанкордуме. Полагалось, что государь взял мальчика под свою личную опеку, но никогда уже Орадо не мог претендовать на высокое положение в обществе. Единственное, что по праву наследия позволялось ему оставить - фамильный герб, в незапамятные времена пожалованный его доблестным предкам от одного из грондарских князей. Быть может в приграничье, сына жрицы богини Весты ждало сносное будущее и карьера военного, однако судьба распорядилась по другому.

Чувствуя необходимость избавиться от чувства тревоги и всяких сомнений, Орадо открыл ящик и начал складывать в него обрывки пергаментов, в беспорядке разбросанные на столе. Он все больше испытывал потребность выговориться перед стариком, которого он знал с младенчества, единственным человеком, прошедшим через всю его жизнь. Стоило бы, наверное, рассказать старику, с каким трудом, после возвращения в столицу, Орадо удалось разыскать его, верного слугу прежнего Дома Кастилье среди отбросов, обитающих в грязных, наполненных нечистотами переулках. Но, побоявшись выдать свою минутную слабость, молодой человек не произнес не слова.

Наведя порядок на столе, он встал и направился к дверям. У самого порога остановился и, повернувшись к дворецкому, спросил:

- Ты ведь знаешь, кто такая Веста?

- Хранительница жертвенного огня, как я слышал. Одна из тех богинь, про которых люди сплели достаточно большой клубок небылиц.

- Должно быть...

Удивительное спокойствие старика, произнесшего эти слова, показалось Орадо чем-то сродни чудовищного попрания принятых в обществе норм морали и нравственности. Но, ничем не выдавая своего раздражения, он отворил дверь и ступил за порог.


В то время, когда Орадо разговаривал со своим управляющим, Агрифо жевал краюху хлеба и мерил шагами гостиничную. В голове его бушевал ураган противоречивых, тревожных мыслей, однако ни одна из них надолго не задерживалась, уступая под напором другой, не менее беспокойной. Прошлое, которое безвозвратно он считал для себя утерянным, кажется, снова готово было ворваться в его жизнь. Тот дикий мир, который Агрифо покинул, сохраняя долг чести человеку, спасшему его жизнь, оставался его миром. В том краю, должно быть, все оставалось по-старому и неизменно. Там древний лес хранил заветы его предков и там, в страшных, порой неприемлемых для цивилизованного человека ритуалах, Агрифо хранил собственную душу.

Размышляя то о диких пустошах и Черепе Тишины, пикт все больше приходил в смятение. В конце концов, в очередной раз повернув из угла в угол, он пришел к выводу, что обо всем произошедшем надо рассуждать с тем спокойствием, которое свойственно опытному воину, не боящемуся преградить дорогу хищному зверю.

Чтобы не отдать себя во власть эмоций и хоть как-то отвлечься от невеселых мыслей, он принялся разглядывать походную сумку, стоявшую на столе. Агрифо спросил себя, нужна ли в дороге путнику такая ноша? Ведь это груз, стесняющий движения, обременительный для всякого человека, путешествующего по пустошам, наполненным опасностями. В ближайшее время от этой ноши придется избавиться.

Убежденный в этой мысли, Агрифо вышел из гостиничной.

Пройдя небольшой коридор, он открыл дверь в небольшое пустое помещение, на полу которого была нарисована шестиконечная, пентаграмма. Как и все люди леса, Агрифо с большим почтением относился к подобного рода знакам, хотя не понимал их значения. Ступив через порог, молодой пикт некоторое время разглядывал символы, испещрявшие пол и замер от неожиданности, когда услышал, как хлопнула за его спиной тяжелая дубовая дверь. Откуда-то подул холодный ветер. Сердце Агрифо забилось сильнее чем прежде, во рту мгновенно пересохло. В его дикую, едва прикрытую налетом цивилизованности душу волной нахлынуло предчувствие чего-то противоестественного, враждебного человеческой природе.

Агрифо огляделся по сторонам, но увидел, что все ставни окон были закрыты. Он отступил к двери и крепко сжал в руках копье, не зная чего ожидать сейчас. В этот момент в глаза его ударил яркий свет, а над шестиконечной звездой возникло маленькое голубоватое солнце. Секундой позже, где-то рядом, раздался звонкий детский смех.

От всего этого Агрифо уже готов был по настоящему испугаться, но дверь распахнулась, и в комнату вошел Орадо. За плечом он нес ту самую тяжелую сумку, что совсем недавно видел Агрифо в руках слуг.

- Ты уже здесь, - сказал тот. - Это хорошо.

Пикт резко вскинул руку, давая понять, что не желает поддерживать разговор, который казался ему несущественным в эту минуту. Взгляд Агрифо, пристальный и беспокойный, по-прежнему скользил по комнате из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чем, пока не остановился на голубоватом свечении отворившихся дверей портала.

- Ты слышишь ее?

- Кого?

- Ту девочку. Она здесь! - Глаза Агрифо оживленно блеснули.

- Ну конечно же она здесь! - Орадо поставил сумку на пол. - Я допускаю даже, что Атали никуда и не уходила. Надо отдать ей должное, свое слово она держит.

Без лишних слов пикт взял в руки сумку, перекинул ее через плечо и сделал шаг по направлению к порталу.

- Погоди..., - прошептал Орадо, потянув его за руку. - Неужели тебе ничуть не страшно?

- Страшно, - отозвался Агрифо. - Не меньше чем тебе, дружище Но позволить тебе в одиночестве отправиться в опасный путь я не могу.

- Благоразумно в меньшей степени, чем похвально, - Орадо посмотрел на голубое свечение, глубоко вздохнул. - Надеюсь, что наш общий страх не обойдется нам дорогой ценой.

- Всякий человек леса признает за собой право дикаря, но правом труса себя наделять не собирается, - пикт иронически поклонился.

Агрифо обернулся к открытой двери, у которой начала собираться прислуга. На миг ему подумалось о том, что задуманное предприятие еще можно отменить, отбросить мысли о плохом в сторону и предложить своему другу прожить остаток его дней в спокойствии и уюте. Пожалуй, что еще имелась возможность передумать и повернуть обратно. Но делать этого было нельзя, поскольку решение, серьезное и бесповоротное, было принято. Всякое стремление следовать вопреки ему пикт отбрасывал прочь от себя как заведомо неправильное.

Между тем, Орадо ободряюще улыбнулся старому дворецкому, снял ближайший факел со стены, подошел к шестиконечной звезде, аккуратно нарисованной на полу. После недолгих размышлений, сделал шаг вперед...


## 4

## Из тени старого храма.


- Боги милосердные, что это? - спросил молодой человек, глядя на огромное, величиной с его локоть, насекомое, нанизанное на острие копья, что сжимал в руках Агрифо.

- Болотная блоха, - ответил тот. - Я встречал их только один раз в соленых топях. Очень неприятные твари.

- Что верно, то верно, - проговорил Орадо. Не раз он говорил самому себе, что самыми страшными чудовищами для людей являются те, с которыми они еще не столкнулись. По этой причине существо, на которое ахеронец сейчас смотрел, выглядело не просто гадко. Оно казалась ему воплощением всего омерзительного, что когда-либо порождала природа.

- Старые люди говорят, что в тех местах, откуда пришел мой народ, их было много, - сказал Агрифо. - Наверное, во много раз больше, чем пальцев на руках и ногах всех знакомых мне людей.

- Насколько же скверным доложен был быть мир, породивший таких чудовищ? - с отвращением проговорил Орадо.

Агрифо чуть качнул головой. Он сдернул с копья переставшее подавать признаки жизни мерзостное создание, бросил его подальше от себя.

- Этого люди леса не знают. Никто не знает. До той поры, как мои прадеды впервые ступили на Большую Землю и убили первую рыжеволосую обезьяну, природа порождала много чудовищ.

Орадо промолчал. Да и что тут скажешь? Нет, пожалуй, на этой земле такого пикта, который не говорил бы с ненавистью о варварах, с которыми его народ враждовал еще с допотопных времен. Здесь, на руинах древних государств, десятки веков вели междоусобные войны позабывшие письменность свирепые дикари, в чьих жилах текла кровь как величайших из королей прошлых эпох, так и людей, опустившихся до уровня обезьяноподобных существ, лишь каким-то чудом не потерявших человеческий облик. Может статься, что пока над сумрачным небом Ахерона восходит кровавое солнце, эти варвары будут рвать друг друга на части, по им одним известным причинам.

Подняв с пола тяжелую походную сумку, молодой человек протянул ее Агрифо, но тот не обратил на нее никакого внимания. Вместо этого пикт вытянул из руки Орадо факел и двинулся к западным дверям.

- Надо идти, - сказал он. - Здесь много воды. Здесь может быть очень опасно.

- Эй, погоди...! - с удивлением произнес ахеронец. - Ты ведь не хочешь мне сказать, что этот проклятый мешок я буду тащить сам?

- Теперь, мой названный брат, ты будешь нести все свои вещи сам, - отозвался Агрифо. Он остановился на миг, словно пытаясь вспомнить что-то, потом повернулся, ткнул пальцем в сторону Орадо. - Но, может быть, ты мне скажешь, какой в этом смысл?

- Гнусный негодяй! - вскрикнул молодой человек. - Я всегда знал, что ты ленивое существо!

Неразборчиво пробурчав проклятие, он перебросил сумку через плечо и двинулся к черному провалу в западной стене, возле которого светлым пятном виднелись остатки того, что могло быть когда-то дверью.

Прежде чем ступить в наполненный безмолвием коридор, Агрифо посветил в него факелом, озадаченно покачал головой. Ему не нравилось идти по колено в мутной воде, в которой могло таиться все, что угодно. Орадо также не стремился идти вперед. Он потоптался у лежавшей на полу двери, отмахиваясь от гнуса, разглядывая внушительных размеров клок паутины, свисавший с потолка, потом перевел взгляд на черную бездну, разверзшуюся перед ним в коридоре.

Проход не был широким. Стены его казались высеченными из огромных монолитных блоков, подогнанных один к другому так, что между ними нельзя было продеть даже самый острый клинок. Когда-то они были раскрашены яркими красками. Теперь же на каменной поверхности едва можно было различить поблекшие от времени разнообразные силуэты. Ближе к потолку, впрочем, рисунки сохраняли свою четкость и местами взгляд Орадо натыкался на образы существ, едва ли являвшихся людьми. То были прямоходящие создания, не вполне человеческого облика, в которых больше имелось от рептилии, чем от человека. Одного взгляда на них молодому человеку хватило, чтобы понять, кем именно была когда-то построена эта обсерватория.

- Наги, - выдохнул Орадо.

Молодой человек осторожно зашагал вперед, но спустя несколько шагов напоролся на обломок какой-то кости, скрытый от глаз мутной, затхлой водой. Кость казалась достаточно крупной и могла принадлежать крупному млекопитающему. Ахеронец вытащил из ножен меч, медленно поводил однолезвийным клинком по воде в поисках прочих останков. Вслед за тем он осторожно, словно опасаясь подтверждения собственной догадки, наклонился и вытащил из воды человеческий череп. Эта страшная находка не испугала его, но стала еще одним напоминаниям о тех жутких, неописуемых обрядах, которые порой люди проводили в разных храмах, поклоняясь древним, погрузившимся в глубокий сон звероподобным божествам.

- Я уже говорил, что это место пахнет смертью, - сказал пикт. - Оно наполнено костями, словно жертвенная яма Гхор-Ка! Тут кроется опасность...

- Оно не хуже других, в которых я бывал. Но это не значит, что ты не прав, - Орадо повертел в руках череп. К своему ужасу он понял, что, что останкам, лежавшим на полу не так уж и много лет. Ахеронец силился представить себе, что могло погубить человека, забредшего в это царство сумрака и тлена, однако ничего толкового в его голову не приходило. К своему неудовольствию Орадо подумал о том, что всего несколькими словами пикт озвучил мысль, с некоторых пор крутившуюся в его собственной голове. - Этот несчастный пришел сюда недавно. Или же его сюда привели.

- Это вряд ли, - Орадо положил череп на пол, выпрямился. - Насколько мне известно, эта земля прежде принадлежала валузийцам. Их храмовники не допускали даже мысли о том, чтобы живые делили с мертвыми одни залы. В храмах были отдельные помещения, а порой и целые катакомбы чтобы оставлять там покойников. Сегодня в некоторых странах, лежащих на востоке, например в Кон-Фантанге, построены даже города-некрополи. Нет, нет... Тут что-то другое. Но что бы это ни было, поверь мне на слово, ничего хорошего оно не предвещает.

Молодой человек провел пальцем по клинку, проверяя наличие горючей смазки, поднес меч к факелу. Мгновенно пламя охватило сталь, отгоняя тени еще дальше от людей.

С горящим мечом в руке, ахеронец двинулся по коридору. Сумку с плеча он так и не снял, сочтя, что сделать это сможет в любой момент времени. Следом за ним, рассматривая покрытые клочьями паутины стены и потолок, двинулся пикт. Иногда Агрифо останавливался, подносил к факел к паутине и с интересом наблюдал за тем, как пламя пожирает полупрозрачные тенета.

Вопреки ожиданиям Орадо, коридор не был прямым. Он расширялся, сужался, странным образом извивался из стороны в сторону, при этом полого уходил вниз, казалось, готовый полностью погрузиться под воду, или же поднимался вверх. Было во всем этом петлянии что-то змеиное, противное человеческому сознанию, порождающее те древние страхи, о которых люди позабыли в ту пору, когда мир был молод и первобытен. Потому, даже не смотря на прохладу, Орадо чувствовал, как весь начинает покрываться испариной.

"Неправильно. Неправильно! Неверный путь..."

Друзья потеряли ощущение времени и не представляли, как далеко зашли. Казалось, они миновали многие километры путей, прежде чем путь преградила плотная завесь паутины, раскинувшейся от одной стены до другой. Орадо остановился, подняв над головой охваченный пламенем клинок, чтобы рассмотреть эту часть коридора. Паутины оказалось так много, что бывший веналий обескуражено принялся глазеть на нее, поднимая свой взор все выше и выше, пока не уткнулся взглядом в темную дыру над своей головой.

Судя по всему, это ответвление являлось одним из тех смотровых каналов, по которым прежде жрецы сверялись с расположением звезд. Вопреки своему ожиданию, вместо ночного неба над своей головой Орадо обнаружил лишь над головой лишь непроглядную темень. Это озадачивало не меньше, чем наличие большого количества паутины. Думать о том, с течением тысячелетий обсерватория могла попросту уйти под землю, ахеронец не хотел. Ведь это могло обозначать, что попытка найти выход из мрачного паучьего царства - тщетная затея.

"Но ведь есть же здесь кости. Человеческие кости! Значит каким - то образом сюда, еще совсем недавно проникали люди. Может быть, их просто сбрасывали через... О, боги...!"

- Это была обсерватория, - прошептал он, рассматривая сочившиеся влагой стены. - Теперь это место для жертвоприношений.

Орадо принялся сжигать паутинную массу, намереваясь продолжить свой путь по коридору, но замер, услышав над головой какие-то звуки. Он снова посмотрел на отверстие в потолке и вскрикнул от ужаса, поскольку огонь, плясавший на клинке, высветил жуткую тварь - приготовившегося к нападению огромного паука.

Ахеронец поднял меч над своей головой. Сделал он это скорее интуитивно, чем намеренно, однако, возможно, именно это действие спасло ему жизнь. Паук замешкался перед огнем и дымом, прижался к стене и шипел. В ту же секунду копье, брошенное пиктом, вонзилось в голову омерзительного кровососа. Ранение скорее разозлило паука, чем нанесло ему какой-то существенный вред. Смертоносная тварь, угрожающе раскрыв жвала, упала на пол, прямо перед Орадо, едва не сбив его с ног. Бывший веналий своевременно успел отскочить к догорающим клочьям паутины и, не желая стеснять свои движения тяжелой ношей, скинул с плеча сумку. В то же время пикт отбежал на пару метров в другую сторону, очутившись у паука за спиной.

Вот теперь, впору было испугаться по настоящему, поскольку арахнид оказался так близко от людей, что, можно было различить отблески пламени на гладком хитиновом панцире. Впрочем, страх отчего-то, не приходил. Вместо него в Орадо зародилась всепоглощающая злоба. Долго не раздумывая, он ткнул мечом промеж челюстей нависшего над ним чудовища, опаляя того огнем.

Отвратительное создание попятилось, приподнялось на задних конечностях, словно вставший на дыбы конь, а потом с удивительным проворством, устремилось вперед. Движения его оказались столь резкими, что Орадо, с трудом смог увернуться от клацнувших совсем рядом челюстей, но при этом споткнулся о свою сумку и, неуклюже плюхнувшись в воду, выронил меч. Пламя на упавшем в грязную жижу клинке сразу же угасло. Тотчас же сомкнулись над местом схватки жадные тени и с трудом, в тусклом свете факела, молодой человек различил копье, по-прежнему торчавшее из головы гадины.

Ахеронец обеими руками схватился за древко и попытался отклонить в сторону головогрудь нависшего над ним чудовища, полагая, что именно в этом заключалось единственное его спасение. При этом он обнаружил, что паучьи челюсти не дотягиваются до его груди всего лишь на половину локтя. Чувствуя безысходность, Орадо зарычал, словно дикий зверь.

Неожиданно омерзительный выходец из древних эпох дернулся в сторону и, как будто, зашелся в безумной пляске, то привставая на задних конечностях, то барабаня прочими лапами по стенам и потолку. Паук как будто потерял интерес к, легкодоступной, обезоруженной добыче, какой представлял себя ахеронец. Когда же чудовище снова приподнялось, Орадо увидел своего друга, вцепившегося в шипы, выступавшие из хитинового панциря. Агрифо раз за разом вонзал кремневый нож в ту часть тела омерзительной твари, которая казалась наиболее уязвимой - в мягкое подбрюшье. В тусклом свете факела, что торчал из какой-то трещины в стене, были заметны брызги хлеставшей из ран гадины черной крови.

- А, так ты подыхаешь..., - злорадно прошептал Орадо, поднимаясь, подбирая собственный меч. Выбрав удобный момент он обрушил свое оружие на одну из конечностей омерзительного создания, отсекая ее от туловища. Тварь пошатнулась, издала громкое верещание, которому откуда-то из темноты, вторило другое.

- Надо уходить...! - вскрикнул молодой человек, всмотревшись в темноту.

Агрифо не ответил. С остервенением он продолжал наносить удары ножом и успокоился только после того, как паук повалился на пол, задергав уцелевшими конечностями в конвульсиях. Тяжело дыша, пикт выдернул копье из головы кровососа, подобрал факел и бросился по коридору, имея достаточно большие шансы увязнуть в липкой субстанции, свисающей со стен и потолка. За ним, снова взвалив на себя сумку, побежал Орадо.

Начался постепенный подъем, переросший в лестницу, но начал сужаться коридор, в котором, казалось, не развернуться стало даже двоим. Спешно друзья поднялись по заросшим мхом, ступенькам и остановились перед новой преградой, которой оказалась тяжеловесная каменная плита.

"Не верный путь..."

Молодым людям ничего не оставалось, кроме как топтаться на месте, разглядывая кости и полуразложившиеся тела, лежавшие вперемешку с тушами каких-то животных, которых, очевидно, тоже скармливали своим жутким питомцам нынешние хозяева древнего храма. Смрадный запах извещал о том, что некоторые трупы успели пролежать здесь не так уж и долго. Может быть, всего несколько месяцев!

На мгновение Орадо потерял самообладание. В состоянии, близком к отчаянию, он бросил на пол сумку и принялся сдирать вязкую массу, покрывавшую каменную преграду, на которой с трудом, в тусклом свете огня, различал какие-то витиеватые узоры.

- Тут что-то есть. Дай мне факел, - сказал молодой человек, повернувшись к Агрифо. Пикт послушался, но его нервное возбуждение, казалось, возрастало по мере того как Орадо сжигал паутину, одновременно с тем рассматривая открывавшиеся рельефные рисунки. Каждая деталь на громоздкой, каменной плите внушала впечатление такой древности, какую непросто было себе даже вообразить.

Орадо сорвал последние обрывки паутины с потолка, злясь на себя за то, что с самого начала не предположил чего-то подобного. Но ведь он мыслил как человек. Твари же, построившие эту обсерваторию, людьми не были. Проклятые звездочеты, конечно же, мыслили иными категориями и поднаторели в пространственных перемещениях. В конце концов, их цивилизация могла развиваться миллионы лет.

Поразительно... Это пентаграмма! - прошептал ахеронец, вглядываясь в сложный орнамент, невесть какими инструментами вырезанный на каменной плите. Мастера, поставившие ее, должно быть, не желали, чтобы в обсерваторию проникали посторонние. Сюда могли ступать лишь посвященные в змеиную магию. Перед такими чернокнижниками, впрочем, открывались все двери. - Дверь... Мне нужно немного времени, чтобы понять, как ее открыть.

Пикт брезгливо поморщился. Очевидно, все его мысли сейчас были только о хищных существах, водившихся в проклятом богами паучьем храме.

- Эти поганые твари приближаются. Я попробую задержать их, - сказал он, ступая в темноту.

Сжав зубы, Орадо разглядывал открывшийся ему рисунок, пытаясь сообразить, что делать теперь. Неожиданно, взгляд его упал на углубление в стене, в котором угадывалось нечто, напоминавшее тонкий стерженек, похожий на огарок свечи. Ахеронец приблизил к нему факел и увидел, как заиграл над этим выступом голубой огонек.

"Боги, вы все-таки не оставляете меня..."

- Я сейчас выведу нас обоих отсюда, Агрифо! - крикнул Орадо, вытаскивая из нагрудного кармана уголек. Он спешно написал в центре пентаграммы свое имя и обернулся, пытаясь разглядеть в темноте своего друга. Однако, как Орадо не старался, взгляд его натыкался на обрывки паутины и человеческие кости, казавшиеся во мраке бледными, размытыми пятнами. Зато где-то во тьме коридора то и дело раздавались какие-то непонятные звучания, напоминавшие то ли визг, то ли шипения.

- Ну давай же! Открывайся! - прошептал он, после чего отступил от стены, ненадолго застыл в ожидании.

Звуки, доносившиеся из темноты, становились ближе. Молодой человек воткнул в нишу, возле каменной свечи догорающий факел и поднял меч, готовясь принять последний свой бой. В тот же миг из чудовищной бездны коридора выбежал и начал проворно взбираться по лестнице Агрифо.

- Чего ты ждешь?! - крикнул пикт, размахивая копьем. - Убирайся отсюда, во имя Хелки! Беги в лес, дуралей!

В недоумении Орадо смотрел на своего друга, не понимая, куда он предлагает бежать из этого тупика. Лишь обнаружив у своих ног тень, в свете луны тянувшуюся от него куда-то в глубину коридора, ощутив дуновение свежего ветра, ахеронец понял, что покрытой орнаментом преграды, возле которой он стоял, больше не существовало. Больше не мешкая, Орадо схватил свою сумку и бросился вон из паучьего храма. Следом за ним выбежал Агрифо.

За их спинами громко заверещали твари, которым, казалось, не было числа. Одна из них следовала за беглецами и, сдавалось, с каждой секундой настигала их. Понимая, что со своей тяжелой ношей ему далеко убежать не удастся, Орадо остановился, размахнулся и послал сумку навстречу приближавшемуся отвратительному существу, размерами немногим уступавшему пауку, которого прежде убил Агрифо. Хищнический инстинкт заставил арахнида вцепиться в сумку передней парой лап, вонзить в нее челюсти. Когда же паук осознал, что схватил нечто несъедобное, потенциальная добыча уже изрядно от него удалилась.

Стараясь не оглядываться назад, бывший веналий следовал за пиктом, понимая, что тот видит в темноте куда лучше него самого и знает, куда надо ступать. Двигался же низкорослый дикарь столь бесшумно, что его можно было принять за какого-нибудь призрака, скользившего промеж деревьев. В отличие от своего друга, Орадо приходилось ориентироваться только по плохо различимому во тьме силуэту Агрифо и едва заметным просветам между деревьями. А уж громкий хруст веток под ногами раздражал ахеронца и утверждал его в собственной неуклюжести.

Один раз Орадо заметил какое-то существо, кинувшееся ему наперерез. Разбираться в том, кто это был, зверь, или человек, он не стал. Взмахнув мечом, ахеронец рассек плоть неведомой твари, после чего обогнул падающее тело и едва не упал, споткнувшись о невидимую в темноте корягу.

- Не останавливайся! - крикнул Агрифо. - Они поняли, что храм осквернен и начнут преследовать нас, пока не убьют.

Должно быть, на этот раз пикт говорил вовсе не о пауках. Вслушиваясь в полные ужаса крики дикарей, на которых начали охоту чудовищные пережитки прежних эпох, Орадо ускорил свой ход.


## 5

## Скорбь старика.


Орадо ошибался, думая, что в старой обсерватории обитало множество пауков. Всего четыре воплощения древнего божества Йога, к сегодняшнему дню оставалось в живых, но каждое из этих созданий почиталось племенем болотных людей в той же степени, в какой жрецы стигийского народа боготворили змеев Сатхи - многочисленных порождений кровожадного Сета.

Мало кто мог припомнить, сколько лет прошло с той поры, как пришел в эти места человек, объявивший себя пророком древнего спящего божества. Да и мало кто задавался этим вопросом. Куда более значимым было то, что именно он принес в суме яйца кровожадных тварей. Годы спустя, посредством вероломства и колдовства чужеземец провозгласил себя верховным шаманом племени, а своих жутких питомцев назвал священными тотемами вымирающего болотного племени. С тех пор заброшенный храм неведомых богов, стал криницей большого числа людских страхов, жертвенником, внутри которого нашли свою смерть многие несчастные.

Действительно ли, впрочем, пауки имели какое-нибудь отношение к дремлющему звероликому богу? Да и как могло случиться, что в нынешний век, появились на Земле твари, о которых в людской памяти оставались только старинные предания? Старый лес шептал, с помощью магии одной из четырех стихий северянин нашел паучью нору и вдохнул жизнь в кладку паучьих яиц каким-то чудом сохранившуюся до нынешнего времени. А может быть, в том не было ничего, кроме цепочки случайных совпадений. Так, или иначе, верховный шаман восторгался своими питомцами: у них не было пороков, но имелась всего одна цель, к которой они шли, без всяких колебаний. Воплощения Йога стали для местных жителей вестниками смерти, безжалостными убийцами, внушающими ужас всякому человеку. Они были символом его власти, оспорить которую на этих землях не смел никто. Те немногие глупцы, которые вставали на пути у Канн-Хорга, заканчивали свои дни в стенах жертвенного храма.

Вместе с тем, дети Йога оказались прожорливы. Они требовали человеческой крови не один раз за лунный месяц, но не видели различий между теми, кто оберегал их покой и теми, кому судьбой было предназначено закончить свои дни в паучьем храме. А потому, когда отворились двери, что темный шаман ошибочно полагал нерушимо запечатанными магией Земли, вырвавшиеся на волю голодные, ненасытные порождения прошлых эпох убили хранителей мерзкого святилища и разбрелись по лесу в поисках прочей доступной добычи. Немало усилий пришлось приложить колдуну для того, чтобы посредством Зова возвратить земные олицетворения звероликого божества к старому храму. Однако, как оказалось, вернуться смогли только трое.

В ночи, одетый в просторные черные одеяния, Канн-Хорг незримо даже для пиктов ходил вокруг древнего храма, разглядывая изувеченные тела людей и распотрошенные туши болотных коров. Его бездушным питомцам было безразлично кого убивать, зверя, или человека. А потому смертей было много. И много было потерь, восполнение которых займет не один год. С сожалением верховный шаман думал о том, что после сегодняшней ночи племя болотных людей ослабнет. Ведь, чем меньше дикарей связывают узы страха перед хищными олицетворениями древнего божества, тем он меньше условий он может диктовать племенам, обитающим в низине. Долгие годы, при помощи силы и страха Канн-Хорг сплачивал вокруг себя разрозненные болотные племена, но весь этот труд грозил обернуться бесполезностью из-за каких-то святотатцев, преступивших границы его владений. Будучи сам в молодости искателем приключений, Канн-Хорг вполне мог предположить, что эти нечестивцы принадлежали к той породе людей, которая не упустит счастливый случай нажиться за счет разграбления запустевших храмов и древних могильных курганов. Но каким образом они смогли проникнуть вовнутрь древнего храма, двери которого он когда-то навечно затворил ключами земной стихии?

Взгляд выразительных глаз старика, в которых отражалась скорбь от случившегося, скользил по изувеченным телам, лежавшим на земле, не задерживаясь ни на каком из них и, в конце концов, остановился на раскрытой двери Жертвенного Алтаря. В течение нескольких десятилетий, без ведома Канн-Хорга, никто не смел близко подходить к старому святилищу и никто не знал, с помощью какой магии отворять его двери. Но раз уж нашелся святотатец, для которого секреты древних астрономов не являлись тайной, то судьба его должна быть печальной.

Гоня от себя плохие мысли, Канн-Хорга нарушил правила, установленные им самим два десятилетия назад и ступил в древнюю обитель призраков. Здесь он и обнаружил покалеченную святотатцами дочь паучьего бога. Темный шаман долго смотрел на кровь, что вытекала из ран единственной наследницы великого угасающего рода и чувствовал нарастающую в глубинах своего сознания ненависть ко всему нечестивому человечеству.

В гневе он повелел немногим оставшимся в живых воинам-хранителям принести головы осквернителей храма. Следом за тем, Канн-Хорг приказал погрузить тело воплощенной дочери спящего бога на телегу, чтобы отвезти ее к храму Тишины. Он надеялся, что бессмертный Оракул, почитаемый живущими в низине пиктскими племенами, сможет возвратить жизненные силы олицетворению полузабытого, древнего божества. И, возможно, в будущем, оправившееся от ран воплощение звероликого, сумеет принести полноценное потомство, чтобы с его помощью очистить землю от нечестивцев, оскверняющих чужие святыни, почитающих ложных богов.


## 6

## В гиблой топи.


Бежали они достаточно долго для того, чтобы Орадо, неотступно следовавший за пиктом, успел почувствовать неимоверную усталость. Он стал неравномерно дышать, чаще спотыкаться о невидимые в темноте коряги. Становилось понятным, что темп, изначальный Агрифо, он выдержать долго не сможет. В скором времени скорость придется снизить и тогда... О том, что произойдет тогда, Орадо, впрочем, старался не думать, поскольку ближайшее будущее представлялось ему довольно мрачным. Страх перед ужасными созданиями, вырвавшимися из древнего, безымянного храма, подгонял молодого человека, заставлял его бежать так быстро, как этого хотел пикт.

Все ныне происходящее невольно пробудило в Орадо воспоминания о события двухлетней давности, когда он, веналий Десятого Фанкордума, спасался от голубоглазых, рыжеволосых дикарей. В тот год пагубное бездействие командования дорого обошлось людям, доверившимся обещаниям военачальников и обосновавшимся возле неприступной (как их в том убеждали) цитадели. Как ошибались эти несчастные! Ведь задолго трагедии, в пограничную крепость, построенную на берегу маленькой горной речушки, приходили вести об объединении горных племен у северных рубежей Ахерона. Эти известия воспринимались скорее с беспечным спокойствием, чем с должным пониманием опасности. Даже после того, как начали пропадать разведчики и охотники за головами, отправлявшиеся в горные леса за рекой, командующий крепостью не предпринял ничего для того, чтобы обезопасить вверенные ему королем земли.

А потом, с наступлением холодов, пришла орда. Она оказалась столь многочисленной, что никто в гарнизоне даже примерно не мог определить общую численность дикарей. Когда варвары разграбили и сожгли поселения, окружавшие цитадель, ее управляющий просто приказал запереть ворота и приготовиться к долгой осаде. Но осады не случилось. Не дожидаясь наступления морозов, варвары пошли на приступ и крепость пала под их топорами. После этого головы глупцов, полагавшихся на защиту каменных стен, выставили на пиках, у дороги, ведущей к столице Ахерона и многие месяцы над развалинами Фанкордума кружило воронье.

Теперь оставалось только гадать, что можно было бы изменить в том прошлом, которое ныне настигло Орадо в здешнем лесу, завывая ночным ветром, отдаваясь зловещим барабанным боем в разыгравшемся воображении. Возможно, отослать крылатого вестника на юг и попросить его величество укрепить северную границу дополнительными войсками. Однако, справедливости ради надо сказать, оглядываясь назад, очень легко говорить о том, что следовало бы предпринять тогда. Сейчас же, спустя несколько лет, Орадо снова приходилось спасаться от дикарей.

Беглецы двигались без намеченной цели и, в полной темноте, казалось невозможным даже предугадать, в каком направлении. После того как твердая почва под ногами сменилась чем-то вязким, а по пути стали попадаться высокие заросли камыша, Агрифо, наконец, остановился. Казалось, что он ничуть не устал. Движения пикта были уверенными, а дыхание оставалось ровным, чего нельзя было сказать об Орадо. Ахеронец ловил воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Как бывало в подобные моменты, чувства его были обострены до предела, но молодой человек испытывал необходимость в отдыхе и мысль о том, что скоро бег продолжится, казалась ему невыносимой.

- У нас есть время для передышки? - спросил он оглядываясь по сторонам. - Как ты считаешь?

Агрифо покачал головой.

- Это открытое место. Останавливаться здесь надолго опасно.

Орадо горько усмехнулся, подумав о том, что весь дикий край, к западу от Большого Порога опасен для всякого цивилизованного человека.

Он огляделся по сторонам, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной темноте. Это место, наполненное разнообразными ночными звуками, казалось, дышало жизнью. Тревожила слух своей назойливостью невидимая мошкара, стрекотали, чуть ли не под ногами, цикады, где-то тоскливо завывала неведомая тварь.

- При первой же возможности здешние дикари с удовольствиям окрасят эту землю нашей кровью, - сказал Агрифо. - Они не отступятся. Не забывай, что мы осквернили одно из их святилищ.

- В таком случае, дело дрянь, - плохо скрывая в голосе раздражение, ответил Орадо. - Ты уж извини. Я стал обузой...

- Ты всего лишь человек кхари. Но возможно, нам еще удастся перехитрить наших недругов.

Он помолчал немного, потом заговорил снова.

- Сейчас стражи паучьего храма рассредоточены и обеспокоены вырвавшимися на волю пауками. Уверен, что их растерянность не продлится долго. Быть может, у нас еще есть шанс спастись. Надо идти!

Орадо потоптался и, неожиданно для себя понял, что стоит вовсе не на твердом грунте. Было холодно, зуб на зуб не попадал. Ноги его утопали в чем-то мягком, тягучем. То, без всяких сомнений, была болотистая почва!

"Боги... Это все дурной сон! Неужели нет...?

- Это болото, - Орадо брезгливо поморщился, отмахнулся от какого-то особенно надоедливого комара, звеневшего совсем рядом. - Одно из тех, каких множество в низинах, к югу от Ахерона.

- Рассуждай здраво. В болотах живут дети Сатхи и ядовитые змеи. Я иду, а ты повторяй мои движения! Будь моей тенью, иначе пропадешь.

Пикт повернулся и зашагал, утопая по колено в грязной жиже. Орадо ничего не оставалось, кроме как двинуться следом за ним и постараться не отставать. Под ноющими от усталости ногами мерзко хлюпала вязкая грязь, собственное дыхание, как чудилось, было громче раздуваемых кузнечных мехов. Теперь каждый шаг давался ахеронцу непросто, но хуже было то, что темнота играла странные шутки со зрением. Мерещилось, что не ветки встречавшихся на пути деревьев то и дело хлестали его, а чьи-то кожистые крылья, и не вода хлюпала под его ногами, а что-то богопротивное. Пару раз Орадо казалось, что из темноты доносится рычание какого-то зверя, однако то, вероятно, было лишь порождение его собственных страхов.

Наконец, выглянула из-за облаков луна. Ее свет посеребрил воду, доходившую до колен, вырвал из черноты густые заросли камыша и чахлые деревца, цеплявшиеся корнями за скрытую под толщей ила землю. Отсюда, из болотной топи, луна казалась глазом чудного создания, прятавшегося за темными тучами, похожими на мягкое покрывало. А вокруг, куда не глянь, была какая-то безысходность. Справа и слева, в дымке тумана, с трудом распознавались небольшие островки, поросшие чахлой растительностью. Чтобы добраться хотя бы до одного из них, требовалось потратить немало времени и усилий. Бархат леса, в глубине которого находился наполненный человеческим костями паучий храм, едва угадывался за болотной дымкой.

Оглядываясь по сторонам, Орадо понимал, сколько живности до этого момента скрывала от его взора ночная темень. У торчавших из воды коряг неподвижно сидели огромные ящерицы, неподалеку бегали юркие твари, мало похожие на какое-либо знакомое ахеронцу животное, а между камышами скользили тени и вовсе странных, жутких существ, повстречаться с которыми на своем пути Орадо не хотел. В дополнение ко всему этому, поблизости кружилось такое количество гнуса, какое могло бы привести в ужас любого из тех изнеженных господ, ни разу в жизни не покидавших пределов своего маленького, уютного, цивилизованного мирка.

Агрифо ткнул перед собой копьем, которое он использовал как слегу и остановился, поскольку древко погрузилось в воду чуть ли не на половину. Очевидно, путь ему преграждала гибельная топь, скрытая под тяжелым наседавшим на нее туманом.

- Идти дальше опасно. Начинается трясина, - сказал он и указал копьем на один из островков, покрытых чахлой растительностью. - Мы пойдем туда. Потом двинемся к берегу.

- Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, - Орадо кашлянул, бестолково потоптался на месте, слушая как хлюпает под ногами вода. Судя по всему, в сапоги ее также набралось не мало. Не хватает еще простудиться, или подхватить какую-нибудь лихорадку. - Ты думаешь, что они все еще преследуют нас?

- Хороший охотник способен преследовать быстроногую очень долго и без труда убить ее, когда она выдохнется. Пикты - воины. Хорошие воины. Они способны преследовать нас не один день.

- Значит, нам останется только уповать на провидение богов, которые, впрочем, часто остаются безразличными к людским молитвам, - сказал ахеронец и ударом меча перерубил сухой стебель растения, напоминавшего рогоз, взвесил его в руке. Эта жердь вполне могла сойти за слегу. - В любом случае, до утра надо убраться отсюда подальше. Скоро туман осядет. Местность, как ты и говорил, очень хорошо просматривается со всех сторон.

Оставив эти слова без ответа, Агрифо неторопливо, проверяя глубину древком копья, двинулся сквозь камыши. Орадо зашагал следом. Молодой человек надеялся, что к тому времени, когда под его ногами прекратит хлюпать болотная грязь, он сумеет совладать со своими тревогами и свыкнуться с мыслью о том, в какое дурное место забросила их судьба. Однако, время шло и страх его только усиливался, угрожая выплеснуться в одном нервном срыве.

А потом случилось нечто непредвиденное.

Примерно на половине пути к островку, рядом с Орадо взметнулась в ночное небо мелкая, зубастая тварь, похожая то ли на летучую мышь, то ли на птицу. От неожиданности молодой человек оступился и по пояс провалился в трясину. Увязнув в мутной, грязной жиже, он попытался опереться о слегу, однако та ушла глубоко в илистое дно и оказалась плохим подспорьем. Орадо оставалось только ухватиться за ближайший камыш и позвать на помощь своего друга.

- Тебе надо смотреть под ноги, приятель, - сказал Агрифо, подавая ему руку. - Здесь полно ядовитых змей.

Будь я проклят, если это произошло по моему злому умыслу! - с возмущением сказал Орадо и вскинул подбородок, чувствуя себя оскорбленным. С помощью Агрифо он начал выкарабкиваться из обволакивающей его тело вязкой массы. Ему потребовалось потратить достаточно много времени и сил, поскольку зыбкая топь не желала выпускать столь неловко угодившую в нее добычу. Из глубины, на поверхность стало подниматься множество каких-то пузырьков, лопавшихся и распространявших нестерпимый, зловонный запах - газ, веками накапливавшийся в гниющем иле. В конце концов, Орадо освободился из тягучего плена и, чувствуя себя совершено обессиленным, улегся на спину.

Он откашлялся, недобро посмотрел на черную бестию, с громкими криками кружившую в небе.

- Когда же она угомонится?

Агрифо пригнулся, рассматривая что-то у своих ног, потом поднял из воды какой-то круглый предмет, протянул его ахеронцу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в руках пикт держал небольшое, раздавленное яйцо, размерами чуть больше куриного.

- Ты потревожил гнездо. Теперь эта птица будет кружить над нами до самого утра, - он глянул на кричащую тварь, кружившую невысоко над их головами досадливо покачал головой. - В ночи голос ее кажется особенно громким и всякий житель болот теперь знает о нашем присутствии. Чуть позже, когда посветлеет, я попробую сбить ее камнями. А пока смотри, куда ступаешь, друг мой. Ты уже совершил достаточно ошибок.

Орадо хотел было сказать, что даже в свете выглянувшей из-за облаков луны плохо различает что-либо у своих ног, но промолчал, виновато уставившись в мерцание лунного света, неподалеку от себя. Потом тяжело поднялся и начал отряхиваться от грязи.

- Стало быть, теперь болотным ублюдкам будет легче нас отыскать.

- На наше счастье, люди болот с почтением относятся к большим змеям и очень редко решаются переступить границу их владений, - сказал Агрифо. - Однако если мы не хотим сгинуть в этой трясине, то сами, рано, или поздно попытаемся выбраться на сушу и они это знают. Выбор, как ты понимаешь, у нас не велик.

- Значит, нам ничего не остается, кроме как вспороть каким-то из этих собак кишки, - Орадо качнул головой. - Будем готовы к самому дурному. Но, по крайней мере, этот враг мне знаком

- Думаю, что сейчас из тебя получился бы отвратительный воин. Ты устал и замерз.

- Ты, должно быть, считаешь меня слабым и неловким, - Орадо, наконец, справился с эмоциями и говорил теперь ровным голосом, четко. - Но клянусь честью, что прежде чем лягу костьми в этом проклятом болоте, я сумею отправить к праотцам пару болотных ублюдков! Но если нам остается только принять бой, то пусть уж это случится поскорее.

- Вздорные слова самоуверенного ребенка, - Агрифо усмехнулся. - Зачем тебе торопить смерть? Пока эта топь нас держит, у нас есть время. Много времени. Дойдем до ближайшего островка - переждем до рассвета. Такие места - надежное убежище для тех, кто пытается зализать свои раны.

- Я бы мог поспорить с тобой насчет оставшегося у меня времени, однако это бессмысленно. Раз уж на то пошло, то признаюсь, что это поганое болото словно вытягивает из меня последние силы.

Вскоре друзья добрались до сильно заросшего камышом каменистого клочка суши, выделявшегося среди прочих тем, что здесь имелось чахлое деревце - сосна, старая настолько, что годы сделали ее кору хрупкой и ломкой, казалось, готовой распасться от малейшего прикосновения. Костер они разводить не стали, поскольку огонь мог привлечь внимание тварей куда более опасных, чем кружившая над их головами болотная бестия. Да и навряд ли нашлось бы здесь достаточное количество сухих веток даже для розжига.

Усевшись на толстую корягу, ахеронец стянул с себя мокрую одежду и принялся выжимать из нее воду. Он занимался этим достаточно долго, сетуя на то, что нет возможности переодеться в чистое. Когда же молодой человек снова натянул на себя штаны и рубаху, внимание его привлек огромный лежняк, торчавший из воды неподалеку от зарослей камыша. Камень имел гладкую, ровную поверхность и, без сомнения, был рукотворным. К своему удивлению Орадо обнаружил поблизости и другие подобные валуны, после чего пришел к выводу, что некогда на этом месте размещалось целое строение, а тяжеловесные, черные камни являлись частью единого фундамента. Они, подточенные временем, как будто источали безмерную печаль по канувшей в лету блестящей эпохе, когда здешний край выглядел иначе.

Принимая во внимание эту теорию, несложно было предположить, что по здешним заболоченным местам некогда проходил и один из торговых путей, связывавших великие города древности. Как бы там ни было, изучение этих валунов оставляло больше вопросов, чем ответов.

Увлеченный неожиданной находкой, Орадо присел возле одного из валунов, погладил его рукой и задумался. Ему сложно было поверить в то, что в здешних, гиблых местах когда-то жили цивилизованные люди. Неожиданно для себя ахеронец пришел к выводу, что человеческая цивилизация, со всеми присущими ей атрибутами, такими как материальные достояния, достижения в области искусства и науки, войны, разнообразные религии и философские рассуждения, по сути своей, является не более чем песчинкой, возникшей с позволения природных стихий, неподвластных ни богу, ни человеку. Не доискиваясь до зловещих тайн, которые скрывала в себе природа, люди полагали себя самодостаточными, целостными существами, вовсе не подозревая, сколь велики в том их заблуждения. И, наверное, даже такое уродливое существо как болотная птица, знает о могуществе природных сил куда больше, чем любой человек, признанный величайшим из живших прежде и живущих ныне мудрецов.

Орадо принялся обследовать островок в поисках хоть какого-нибудь намека на старинный тракт. Исходив его вдоль и поперек, он перебрался на другой, и, в конце концов, обнаружил дорогу, погребенную под тягучим илом, уходящую куда-то в глубь трясины. Единственное, что оставалось от нее в пределах видимости - несколько продолговатых кирпичей, плохо различимых в вязкой, илистой массе.

Занятый своими поисками Орадо совершенно позабыл о причудливой, крикливой птице, являвшейся причиной многих его тревог и сомнений. Вспомнил о ней ахеронец только после того, как из зарослей высокого камыша вышел Агрифо, державший в руках ту самую горластую гадину.

- Не очень то она похожа на птицу, - сказал Орадо, внимательно рассматривая пасть отвратительного существа, усеянную острыми, как иглы зубами. - Но что же это, как ты думаешь?

- На языке моего брата нельзя подобрать слова, что подходит для этого животного, - Агрифо на миг задумался. - Но люди леса знают, что оно съедобно. В отличие от водяных блох, - Увидев, как скривился от этих слов ахеронец, он усмехнулся. - Не беспокойся, приятель. Водяные блохи живут там, где обитают шерстистые коровы, а в этих болотах самое большое существо, как я полагаю, - Сатха.

- Ни слова больше не говори обо всем этом зверье, - ответил Орадо, чувствуя подкативший к горлу ком тошноты. За прошедшие несколько он часов досыта насмотрелся на здешнюю живность.

Усевшись на камни, возле одного из черных, изъеденных временем валунов, друзья перемолвились несколькими пустыми фразами, потом задумались каждый о своем. Небо на востоке чуть посветлело, а туман над болотом рассеялся, обнажив неприглядного вида местность. Теперь, похожие на неведомых, безобразных существ, деревья четко выделялись на темном фоне лесной полосы. Где-то запела птица, ей вторила другая. Утро, холодное и сырое, вот-вот грозилось прорваться сквозь багровую завесу последнего предрассветного часа.

Вопреки ожиданиям Орадо, болото оказалось не таким уж и большим. Наверно, зная кротчайшую тропу, его можно было бы перейти всего за полчаса. К сожалению, не приходилось сомневаться в том, что пикты знали все здешние тропы. Надеяться на то, что изможденные уставшие от долгого блуждания по болоту беглецы смогли бы оказать дикарям хоть какое-нибудь достойное сопротивление, вовсе казалось делом глупым и бесполезным.

Возбужденное воображение рисовало ахеронцу жестокие пытки, которым дикари подвергали захваченных в плен воинов. Ему, словно наяву, слышались крики несчастных, которым низкорослые дикари вырывали сердца на древних, залитых человеческой кровью алтарях. И в ухании ночной птицы Орадо чудился хриплый смех шамана, поднимавшего над головой жертвенный нож.

"Все, что происходит со мной - чистый вздор, - подумал он, глядя на светлеющее на востоке небо. - Если бы не множество мелочей, подтверждающих реальность происходящего, то все это впору было бы счесть только сном. Жутким, дурным кошмаром".

Рассудив, что если уж ему суждено погибнуть с оружием в руках в этих местах, Орадо вытащил из ножен меч и принялся бережно протирать его тряпкой. Следом за тем он взялся за ножны, изрядно запачканные болотной грязью. Когда и с этим было покончено, молодой человек поднес оружие к показавшемуся из-за горизонта солнцу, любуясь блеском стали, окунувшейся в багровый рассвет.

- Надо идти.

Услышав это, Агрифо принялся натягивать на ноги сапоги из оленьей кожи, сшитые на манер тех, что предпочитают носить охотники за головами. Судя по всему, он уже давно смирился со своей участью и теперь намеревался убить как можно больше своих врагов, прежде чем убьют его самого.

- Если мой брат решился идти сейчас, то он должен быть особенно осторожен, - сказал он. - В эти часы болотные змеи особенно активны.

- Значит, чем быстрее мы выберемся из этой трясины, тем лучше, - пробурчал Орадо, вставляя в кольца ножны с мечом. - Ты только посмотри на мои руки! Сколько укусов... Думаю, что здешняя мошкара прожорлива не меньше, чем какая-то там Сатха!

Агрифо рассмеялся в ответ.

- Если ты знаешь каких-нибудь особенных богов, то помолись им, человек из Ахерона. Их помощь нам очень бы пригодилась. Иначе, зачем они вообще нужны?

Они двинулись дальше, ни о чем больше не разговаривая, отмахиваясь от назойливых комаров, тысячами круживших над их головами. Когда ноги молодых людей прекратили утопать по колени в вязкой жиже, Агрифо перестал использовать древко копья как слегу и увереннее зашагал к высоким вековым деревьям, выделявшимся на фоне светлой полосы, отделявшей линию горизонта от темного навеса туч. Немного позже пикт остановился, пристально разглядывая закраины болота, покрытые колючим кустарником и жесткой травой.

- Может быть, все наши опасения были напрасными и они потеряли наш след? - тихо спросил Орадо,

- Они здесь, - отозвался его друг. - Прячутся в камышах. Это пока еще не повод для беспокойства, но хорошего мало. За нами следят мальчишки, в обязанность которых входит только наблюдать за нашим передвижением и направлять старших воинов по нашему следу. Мой брат слышал крики ночных птиц.

- Ты хочешь сказать, что кричали они?

Агрифо не ответил. Осторожно он прошелся вязкому илистому берегу из стороны в сторону, после чего повернулся к ахеронцу.

- Здесь есть следы. Много следов людей. Должно быть, они хотят нас запутать, или дают нам знать о своем присутствии. Во всяком случае, идти на заход солнца по старой дороге нельзя. Нас ожидают.

- Ну и ну! - протянул Орадо, вспомнив о камнях, обнаруженных на островке. - Стало быть, ты знаешь о дороге.

- Мой брат нашел ее перед рассветом. Но я увидел ее раньше.

- Когда же?

- Сразу же после того как мы покинули паучье логово. Эта дорога привела нас к болоту.

Ахеронец побледнел от гнева, почувствовав себя обманутым, несмышленым мальчишкой. Выходит, что не стоит считать обыкновенным везением то, что полагаясь лишь на чутье дикаря этой ночью, он ни разу не упал, не повредил себе ноги, двигаясь в кромешной тьме, практически на ощупь. Спасаясь от преследования туземцев, они бежали по дороге, ведущей от старого храма на запад!

- Ах ты..., - прошептал он и замолчал, оборвав себя на полуслове, поскольку из лесной чащи появились раскрашенные, чем-то похожие на зверей, низкорослые люди.

Невозможно было не признать, что жители здешних мест сильно отличались от обитателей пустошей, которых пару лет назад Орадо видел у Засечной черты. У этих людей были сильно выступающие надбровные дуги, отчего взгляды их казались угрожающими. Измазанные в какой-то мерзости волосы, неряшливо свисали на плечи, хотя местами и были заплетены в мелкие косички. Некоторые пикты были абсолютно нагими, на других имелись набедренные повязки, украшенные кольцами, ожерельями, сломанными подковами и даже кухонными принадлежностями. Все это кучно свисало с незатейливых лоскутов тканей, прикрывавших причинные места и выглядело столь нелепо, что пору было бы засмеяться. Смех, впрочем, к ахеронцу не приходил, поскольку даже в своих абсурдных украшениях, низкорослые варвары, вооруженные копьями и бронзовыми топорами, выглядели достаточно грозными воинами.

Опыт Орадо, почерпнутый от редких встреч с низкорослыми обитателями пограничья, состоял главным образом в том, чтобы приобретать у них вещи, имеющие большую историческую ценность, а зачастую несущие в себе частицу темной магии. О стычках с пиктами он сохранил преимущественно дурные воспоминания. По той, быть может, единственной причине, что в их сердцах не находилось даже капли жалости к поверженным, молившим о пощаде врагам.

- Хочется думать, что боги наблюдают за нами, - прошептал молодой человек, вытаскивая из колец-держателей ножны с мечом. - Надеюсь, что они не смеются над тем безрассудством, с которым мы ввязались в эту безнадежную авантюру.

Они встали плечо к плечу, готовые принять бой. Однако, пикты медлили, как будто чего-то ожидая. Дикари неторопливо окружили молодых людей, уверенные в своем превосходстве за счет численности и боевого опыта. Некоторые из них и вовсе опустились на четвереньки, широко расставив руки и ноги, тем самым напомнив мерзких плотоядных тварей, которым поклонялись.

- Что случилось? - прошептал Орадо. - Чего они ждут?

- Сейчас узнаем, - ответил его друг и взмахнул копьем у самого лица ближайшего к нему противника. Тот свирепо оскалился и отступил.

Спустя пару минут из темноты леса выступил паук, не уступавший по размерам той отвратительной твари, которую друзья убили в полузатопленном коридоре древнего храма. На спине жутковатого пережитка прошлых эпох сидел коренастый, крепкого телосложения, пожилой мужчина, одетый в черную, просторную одежду. Высокий, широкоплечий, голубоглазый, он, несомненно, принадлежал к типу дикарей, внушавших страх народам, населявшим сумрачные равнины Ахерона. Таким как он благоволили старые, давно уже позабытые воинственные боги. Варвары, подобные ему, привыкли действовать с позиции силы и штурмовали стены неприступных, казалось бы, крепостей. Люди, родственные ему по крови, совсем недавно сожгли до тла Десятый Фанкордум. родственные ему по крови, совсем недавно сожгли до тла Десятый Фанкордум.

Северянин подозвал к себе одного из пиктов и с его помощью, спустился на землю. С одобрением он коснулся пикта плетью, которую держал в руке и тяжелой поступью направился к дикарям, неподвижно застывшим в ожидании его приказаний. Следом за ним, словно неотступная тень, двинулся паук.

И, все-таки, кто же этот дикарь - вождь племени, колдун, или обыкновенный мошенник? Глядя на чудовищное создание, неотступно двигавшееся за стариком, ахеронец пришел к выводу, что найти ответ на этот вопрос можно без особого труда, если представить себе, какие тайны темной магии должен открыть для себя человек, чтобы управлять подобной тварью.

- Косматая псина! - с негодованием произнес Орадо на языке одной из народностей севера. - Стало быть, теперь ты хозяйничаешь в этих поганых болотах!

Старик остановился за спинами у пиктов, внимательно посмотрел на ахеронца.

- Я удивлен, - сказал он на том же языке, на котором Орадо к нему обратился - Я вижу, что ты знаешь язык Атла. Ты, живущий на равнине, покрытой пеплом...

Ахеронец сделал пару шагов навстречу к северянину и остановился, поскольку один из пиктов преградил ему путь копьем.

- Отпираться не стану, - сказал он. - Мне довелось некоторое время послужить на должности веналия в одной из приграничных крепостей, на севере. Поэтому я неплохо знаю язык народа, который ты зовешь Атла, а кхари знают как ким-арнаг.

- Теперь понимаю, - проговорил северянин. Он пожал плечами, но движение было взгляду почти не уловимым. - Ты - один из святотатцев, которые приходят в наши земли и оскверняют древние храмы Галгора. Люди, подобные тебе убивают священных зверей, глазами которых старые боги смотрят на нас. Открывают запретные двери...

Орадо взмахнул мечом, отводя от своей груди наконечник копья пикта, преградившего ему путь. Молодому человеку потребовалось немало мужества, чтобы без содрогания сердца смотреть на старика, застывшего возле существа, больше напоминавшего выбравшегося из адской бездны демона, чем паука.

- Если ты ждешь от меня каких-нибудь оправданий, то напрасно. Была бы на то моя воля, я бы вырезал всю вашу породу и разрушил все ваши омерзительные святилища. Но на твое счастье, старик, что моего мнения не разделяют глупцы, сидящие в тени Трона, считающие, что с вами, обезьянами, можно о чем-то договориться.

- Громкие слова, - сказал северянин с ироничной улыбкой. - Фразы, брошенные в пустоту. Неужели ты и правда думал, что совершив святотатство ты сможешь избежать наказания? Наивный ребенок... Здесь принимали жертвы земные воплощения старого бога. В этих местах мне известна каждая тропинка. А дорога, которая ведет к священному жертвенному алтарю, есть только одна..., - он покачал головой. - Ты, человек кхари, каким-то образом овладел запретным знанием атла и нарушил покой жертвенного храма. Ты осквернил его своим присутствием и убил одну из дочерей Йога. За это я посажу твою голову на кол.

Орадо позволил себе усмехнуться.

- Это мы еще посмотрим.

- Никто не должен владеть запретным знанием, утерянным народом атлы много веков назад. Начинай же петь похоронную песнь, человек с равнин.

Старик повернул голову к огромному пауку, легонько ударил его плетью и громко, словно какой-то хищный разъяренный зверь, зашипел. Лицо его при этом исказилось страшными судорогами, а в глазах появилось что-то змеиное.

Пикты, стоявшие вокруг молодых людей, разошлись в стороны, явно желая уклониться от неминуемой, как прежде казалось, схватки. Нахмурившись, Орадо посмотрел на них, после чего перевел взгляд на паука и покрепче сжал в своей руке меч.

- Ах вот как! Честные поединки здесь, как я вижу, не в чести, - прошептал он. Стараясь не поддаваться панике, молодой человек взмахнул мечом и клинок, описав полукруг, лег на вытянутое вперед запястье свободной руки. - Ну чтож... Иди сюда, страшная тварь!

Чудовище, стоявшее возле старика, угрожающе приподнялось на задних конечностях, после чего зашипело и кинулось на ахеронца. В тот миг, когда оно приблизилось к Орадо на расстояние удара, молодой человек отскочил в сторону, полоснув мечом по хитиновому панцирю, целясь острием в один из паучьих глаз. Но он промахнулся и досадливо поморщился, подумав, что другого удобного шанса нанести плотоядной твари хоть какой-нибудь ощутимый урон, может не представиться.

Поняв, что добыча ускользнула, отвратительный выползок остановился и развернулся, готовясь атаковать снова. В этот момент нечто огромное, с плеском вырвавшееся из зябкой трясины, накрыло Орадо своей тенью и, сбив с ног нависшую над ахеронцем тварь, прижало ее к земле. Это случилось так неожиданно, что на какое-то время все люди, стоявшие у мутного затона, притихли. Все без исключения с ужасом смотрели на то, как гигантская змея, которую невозможно было обхватить никакому человеку, неторопливо вытягивала свое длинное, гибкое туловище из воды, обвиваясь вокруг обездвиженного паука. Немного погодя раздался треск хитинового панциря и воплощение грозного звероликого бога перестало существовать.

- Во имя небес, что это?! - прошептал Орадо. В глазах у него потемнело от размеров болотной гадины. Невольно, на миг позабыв обо всех прочих опасностях, молодой человек опустил меч.

- Это болотный змей! - дрожащим голосом заговорил Агрифо. Он потянул своего друга за рукав, увлекая его прочь от омерзительного создания. - Воистину, тебе благоволят какие-то боги, ахеронец.

Орадо попятился. Отступили и пикты, на какое-то время утратившие весь свой воинственный пыл. Некоторые из них опустили оружие, словно оно обрело в их руках немалый вес, другие раскрыли рты, подобно напуганным детям. Только юнец, должно быть, не от большого ума, осмелился ударить болотное создание копьем. Удар этот получился достаточно слабым и вряд ли причинил гигантскому полозу хоть какой-нибудь вред. Однако, выпустив из своих жутких объятий олицетворение древнего божества, гадина спешно поползла в камышовые заросли. По понятным причинам, преследовать ее не помыслил никто.

Что-то закричал старик, указывая плетью на чужеземцев. Этот крик вывел из замешательства пиктов и низкорослые люди, оправившись от шока, бросились в атаку. Первого из них, судя по всему, неопытного, но ретивого, сразу же сразил мечом Орадо, другого, вооруженного длинным кремневым ножом, взмахом копья отогнал Агрифо. Прикрывая друг друга, друзья завертелись волчком, стараясь не подпускать дикарей на расстояние прямого удара.

Не так просто отбиваться легким мечом от древкового колющего оружия. По своему опыту ахеронец знал, что умелые воины, вооруженные короткими копьями и заостренными шестами, вполне успешно противостояли мечникам, а в чем-то даже превосходили их. Удары копьями, едва заметные человеческому глазу, не всегда были способны отразить даже мастера клинка. Многие самонадеянные рыцари легкомысленно относились к таким противникам, полагая их ни никчемными вояками, за что расплачивались своими жизнями. Слышавший не мало рассказов о таких дурнях, Орадо старался не повторять их ошибок и держался в мертвой зоне копейщиков, отражая мечом удары кремневых ножей и топоров. Долго так, конечно же, продолжаться не могло и вскоре усталость начинала наполнять его тело.

- Окаянная раса! - рявкнул ахеронец, в очередной раз рассекая клинком воздух, отгоняя ближайшего пикта. Тот оказался достаточно проворным, чтобы избежать рубящего удара, однако удача изменила ему практически сразу же, поскольку Агрифо, с присущей ему ловкостью, размозжил череп дикаря металлическим наконечником своего копья. Тот повалился на землю, наверное даже не успев понять что именно его сразило. - Клянусь вашим кровожадным божком Халкой, за собой в огненный шторм я уведу не одну из этих обезьян!

Словно обезумевшие от запаха крови хищники, пикты непрестанно атаковали и не всегда молодым людям удавалось отражать удары, сыпавшиеся на них со всех сторон. Спустя пять минут после начала схватки, у Орадо, и у Агрифо было уже по нескольку легких ран и порезов. Но, как минимум, три бездыханных тела лежало перед ними, в грязной воде. Еще двое пиктов визжали от боли, пытаясь унять кровь, хлеставшую из обрубленных конечностей.


Можно было только гадать, как долго смогли бы продержаться молодые люди, но к тому моменту, когда силы, казалось, готовы были покинуть их, откуда-то из лесу прозвучал сигнал горна. Услышав его, некоторые из пиктов прекратили нападать и принялись опасливо озираться по сторонам. Кто-то и вовсе попятился назад.

Орадо невольно отвлекся, пытаясь понять, что стало причиной замешательства туземцев на этот раз, когда размахивая легким боевым топором, на него бросился коренастый, размалеванный дикарь. Новый противник поначалу не представлялся ахеронцу опасным. Однако, после того как пикт увернулся от рябящего удара мечом и наотмашь взмахнул своим оружием, намереваясь распороть молодому человеку живот, Орадо понял, что этот противник был серьезным. Молодой человек отскочил в сторону, уходя от удара, но тем самым отдалился от Агрифо, ослабив защиту своей спины. Чтобы хоть как-то обезопасить себя от нападений сзади, Орадо начал уводить противника в сторону и разворачиваться, желая держать под наблюдением всех своих врагов.

Еще несколько раз дикарь нападал, проявляя отличные навыки владения боевым топором, вынуждая ахеронца отходить все дальше, в болото. В конце концов, из опасения увязнуть в тягучем иле, Орадо решил перейти от обороны к нападению. Он сделал еще пару шагов назад, уклоняясь от рубящих ударов, а затем, выбрав подходящий момент для атаки, сместился в сторону противника и ударил его ногой под бедро. Потеряв твердую опору, тот по инерции сделал несколько шагов вперед, но не удержал равновесия и опрокинулся лицом в грязь. Орадо не собирался следовать правилам рыцарской чести в этой дикой глуши. Подбежав к дикарю, он, не раздумывая долго, вогнал меч в его спину, ломая ребра, пронзая сердце. Дикарь дернулся, захрипел и затих. Какое-то время после этого молодой человек стоял рядом с ним, стирая с лица капли пота и крови, тяжело дыша от усталости. Скорее всего, исход боя вполне был бы другим, не обучи его Агрифо азам рукопашной борьбы.

Ахеронец огляделся вокруг в поисках очередного противника, однако никто из пиктов, отчего-то, на него не нападал. Причину этому Орадо обнаружил спустя пару мгновений, когда увидел выбегающих из леса низкорослых варваров, одетых в волчьи шкуры. Очень скоро, с яростными криками сошлись в бою люди, мало чем отличавшиеся по цвету кожи и нравам, но накопившие в себе столько ненависти, сколько могут содержать человеческие сердца. Оказавшись чуть в стороне от кровопролитной схватки, молодой человек осознал, как сильно его представления о рыцарской чести и доблести, отличались от того, преисполненного жаждой крови и безмерной злобой ужаса, что ныне предстал перед его глазами. Он, хоть и готов был поддаться такому же порыву безумной злобы, все же понимал, что сейчас лучше сохранять спокойствие. Были люди, выбежавшие из леса, неожиданными его спасителями, или непримиримыми врагами, Орадо не знал.

- Боги..., - прошептал он, разыскивая взглядом своего друга. Агрифо оказался в самом центре кровопролитного безумия и, должно быть, не желал ничего больше, нежели убивать. Сейчас, похоже, он меньше всего нуждался в его помощи.

Между тем, лишившись численного преимущества, воины паучьего племени больше не чувствовали в себе уверенности продолжать бой. Они по-прежнему воинственно кричали, но теперь их противление напоминало безнадежную попытку хищного зверя вырваться из охотничьего капкана. Очень скоро все стражи проклятого святилища пали под напором дикарей, одетых в волчьи шкуры. И над деревьями разнесся победный вой.

Орадо обвел взглядом победителей, потом поднял из грязи и взвесил в своей руке топор убитого им пикта. К удивлению ахеронца, это оказалось отнюдь не примитивное, но весьма опасное оружие, подобное тому, каким пользовались в регулярных воинских частях. В умелых руках оно могло запросто расколоть щит или порвать кольчугу. Должно быть, в свое время эта вещь досталась пикту в качестве трофея, где-то в пограничье. Теперь, можно надеяться, никто не станет возражать, если он заберет топор по праву победителя.

- Ты обагрил оружие кровью своего врага, - неожиданно услышал он. Ахеронец вздрогнул, как человек, пойманный на незаконном поступке. Увидев стоявшего рядом друга, он с облегчением вздохнул. - Это хорошо. Это значит, что ты обрел в глазах людей леса истинную ценность.

Орадо угрюмо посмотрел на дикарей, проводивших над телами поверженных врагов какие-то свои, варварские обряды. Он знал, что у большинства пиктов, прикосновение к трупу убитого врага считалось военной заслугой. Окрашивание ладоней кровью недруга у них полагалось наивысшей доблестью, достойной воспевания. Однако для человека, пришедшего из цивилизованного мира, подобные обряды казались дикими и в чем-то даже кощунственными.

- Откуда появились эти раскрашенные обезьяны?

Агрифо подошел к угрюмому, коренастому юноше, чье лицо было покрыто зигзагообразными татуировками, заговорил с ним на языке, который ахеронец знал лишь отчасти. В конце того разговора дикарь ткнул пальцем в свою грудь, издал звуки, похожие на собачье рычание.

- Это разведчики, - сказал Агрифо, возвратившись к Орадо. - Они называют себя Детьми Волчицы. Я слышал об этом племени, когда был в Большом Пороге. Люди леса считают его достаточно миролюбивым и соблюдающим чистоту крови.

- Даже не сомневаюсь, - пробурчал ахеронец. Он засунул топор в петлю, пришитую к поясному ремню и глянул на своих спасителей. Жилистые, одетые в звериные шкуры дикари, разительно отличались по внешнему облику от жителей болот. Оскаленные волчьи морды, свисавшие на их спины подобно капюшонам, особенно привлекали его внимание. Интересно, что это? Дань моде, или племенной тотем? - Тот рыжебородый северянин... Где он?

- Его нет среди мертвых.

Орадо сдержанно изобразил на лице неудовлетворение, подумав при этом, что рыжебородый старик еще способен доставить неприятности.

- Стало быть, сбежал. Очень жаль. Похоже на то, что мы обзавелись непримиримым врагом. Я хотел бы убедиться в том, что в ближайшее время нам не доведется повстречаться ни с ним, ни с его ручными зверюгами.

Отодрав клок от одежды мертвеца, он медленно, стараясь не совершать резких движений, принялся стирать с клинка кровь. Позже, удостоверившись в том, что дикари не настроены к нему враждебно, ахеронец подобрал с земли ножны и вставил в них меч. Однако, он вовсе не был столь спокоен, как хотел показаться. Орадо опасался смотреть в глаза подошедшим к нему низкорослым варварам, поскольку прямой взгляд мог быть воспринят людьми леса как вызов.

- Кто бы они не были, скажи этим людям, что мы им не враги. Хотя, надеюсь, это они и сами понимают.

Агрифо снова заговорил с раскрашенным татуировками юношей. Тот пробормотал что-то невнятное в ответ и широко улыбнулся. Орадо не составило труда заметить, что зубы этого человека были по большей части подпилены, образуя во рту нечто подобное волчьей пасти. Чему, впрочем, удивляться? Можно ли ожидать чего-то иного от неотесанного варвара, полагающего тотемом своего племени хищного зверя?

- Он говорит, что не видит врага в человеке, пришедшем с равнин, - сказал Агрифо. - Более того, он хотел бы назвать нас гостями, поскольку полагает, что мы повелеваем болотными змеями.

- К чему эти суеверные глупости? Скажи ему, что никто не имеет власти над такими животными.

Агрифо перевел сказанное и, услышав ответ, произнес:

- Он все видел своими глазами. Глазам он верит больше, чем твоим словам. Он говорит, что поскольку мы пришли с покрытых пеплом равнин и так далеко зашли в земли лесного народа, мы не можем быть обычными людьми.

Орадо вздохнул, бессильно развел руками.

- Должен признать, что этот размалеванный паренек мыслит вполне резонно. Но у меня нет никакого желания разубеждать его. Нам нельзя тут задерживаться. Я видел, какие тут водятся твари и, в отличие от этого дикаря, вовсе не уверен в своей избранности.

Агрифо открыл рот для ответа, но в этот момент покрытый татуировками юноша что-то громко крикнул пиктам, стоявшим неподалеку. Те, подошли к Орадо, встали за его спиной.

- Он хочет, чтобы мы отдали оружие его воинам, - промолвил Агрифо. - Более того, он хочет, чтобы мы пошли с ним.

Орадо обескуражено взглянул на своего друга и положил ладонь на рукоять меча.

- Это еще зачем?

- Он хочет представить нас вождю племени.

- Эта раскрашенная обезьяна хочет очень многого! Передай ему мою признательность за своевременное вмешательство. Поблагодари от своего имени за спасение наших ничтожных жизней и пойдем отсюда. У нас мало времени.

- Мой брат не понимает, - оборвал его на полуслове Агрифо. - Это не просьба.

Орадо осторожно обвел взглядом обступивших его низкорослых дикарей. Похоже на то, что день, начавшийся не самым лучшим образом, обещал продолжиться не менее скверно.

Подавив тяжелый вздох ахеронец протянул ближайшему из пиктов ножны с мечом и топор.


## 7

## Дети Волчицы.


Руки Орадо не стали связывать и он получил возможность пользоваться ими даже после того как у него отобрали оружие. Единственные меры предосторожности, которые предприняли пикты, заключались в том, что за ахеронцем неустанно следовали двое сопровождающих, куда бы он не вздумал направиться. В сущности, без этого также можно было обойтись, поскольку в здешнем лесу у безоружного человека не было шансов выжить при встрече с хищным зверьем, или враждебными дикарями. Даже обычные насекомые тут были как-то особенно враждебны по отношению ко всякому человеку, в чем Орадо уже успел убедиться. Его лицо и руки, покрытые волдырями от многочисленных укусов, были наглядным тому подтверждением.

Стойбище, в которое пикты привели молодых людей, было, по меркам народа леса, небольшим. В нем не насчитывалось даже десятка легких хижин. Все они стояли беспорядочно на берегу небольшой, стремительной речушки, берущей свое начало где-то в Большом Пороге. Стороннему наблюдателю увидеть такую временную стоянку было очень непросто, поскольку ее надежно скрывала от чужих глаз густая крона деревьев, переплетавшихся ветвями почти у самой травы. Нужно было подойти вплотную к ним, чтобы обнаружить тонкие веревки, которыми эти ветви были притянуты к глубоко вбитым в землю кольям. Это была немудреная маскировка, но она, должно быть, потребовала от пиктов большой сноровки и изобретательности.

Осмотревшись, ахкронец пришел к убеждению, что он оказался в одном из многочисленных временных поселений, на какие нередко натыкались пограничные дозоры и охотники за головами у Засечной Черты. Однако, если те стоянки обустраивались исключительно охотниками и рыболовами, здесь, было немало женщин и детей. К слову сказать, обмазанные глиной низенькие хижины, промеж которых свободно гуляли козы и бегали дети, пара привязанных к стойлам шерстистых коров и женщины, готовившие еду в больших котлах, начисто развеяли все его представления о лесном народе, как о сборище примитивных, злобных дикарей. Жуткие рассказы о кровавых ритуалах низкорослого народа, о его кровожадности и свирепости, совсем не вязались с тем, что он видел сейчас.

Впрочем, внешность всех этих малоросликов едва ли можно было назвать привлекательной. Своей дикой и свирепой наружностью пикты и впрямь чем-то напоминали волков. Они, считавшие украшения из костей венцом совершенства, носившие одежды, сотканные из волчьих шкур и оперения каких-то экзотических птиц, представляли собой весьма любопытное зрелище. И вдвойне интересным оно показалось Орадо потому, что не являлось искусственно разыгранным спектаклем. Это была жизнь маленького лесного народа, непонятная и неведомая для выходца с сумрачных равнин.

А ведь предки этих варваров, как слышал Орадо, вели совсем иной образ жизни. В былые времена правители величайших из королевств прошлого нанимали пиктов для охраны своих границ и платили им хорошее жалование за службу. И сами пикты в ту пору вовсе не считались кровожадными дикарями. До того, как возвратиться к варварству, они были астрономами, мореплавателями и торговцами, проводили сложные религиозные обряды, строили дороги, занимались земледелием... Страшный катаклизм, изменивший очертания берегов целого континента, разрушил уклад жизни этого народа, разобщил его, отбросил по уровню развития на много многие тысячи лет назад. Теперь же, погрязнув в межплеменных распрях, низкорослые туземцы готовы были позабыть даже имена своих доблестных предков, коих приближали к себе за честь и отвагу государи прошлых эпох.

Может статься, что пращуры этих раскрашенных образин, мало чем отличающихся от обезьян и впрямь охраняли здешние перевалы и дороги от лихого люда. Вполне логично, в таком случае, допустить, что они столь же ревностно оберегают и древние святыни. Если позволить такое, то стоит задаться вопросом, почему этот здешний народ, нарушив заветы своих предков, позволил себе приносить кровавые жертвы звероликим богам, почитателей которых он, в глубокой древности, загнал под землю.

"Не он, - подумал Орадо, сжав зубами стебель сахарного растения, который жевал уже больше часа. - Пришлые..."

Придя к мнению, что неразумно привлекать к себе внимание дикарей какой-нибудь неосторожной выходкой, ахеронец уселся на солому, в тени высокого дуба и, желая удовлетворить свое любопытство, стал смотреть по сторонам, приглядываясь ко всякой мелочи. Орадо мог позволить это себе теперь, когда можно было никуда не торопиться.

Недолго молодой человек разглядывал детей, кормивших сеном неповоротливое, уродливое животное, лишь отдаленно напоминавшее корову. Потом он обратил свой взор на старуху, распекавшую девочку за какой-то проступок и кратко взглянул на стариков, что-то обсуждавших у одной из хижин. Казалось, что никому из них не было дела до ахеронца и это начинало Орадо весьма беспокоить.

- Так мы гости, или пленники? - спросил он у Агрифо. - Как ты считаешь?

- Народ Волчицы признает меня свободным, - отозвался тот. - Я - человек леса и брат по крови всякому пикту, которому не нанес обиды. Я волен уйти, когда мне вздумается.

- А как дело обстоит со мной?

- До тех пор, пока эти люди не решили тебя убить, ты также должен считать себя гостем.

Орадо негромко выругался, выплескивая накопившуюся злость. Все происходящее было не первой трещиной в его плане. Хотя стоит признать, что, все пошло наперекосяк с той минуты, как он увидел на старой площади черных монахов.

- Что и говорить, гостеприимный народец...

Выплюнув изо рта стебелек сахарного растения, ахеронец стянул с себя мятый, грязный камзол и растянулся на соломе, глянув на начинавшее хмуриться серыми тучами небо, как будто ожидая разглядеть там, наверху, лики богов. Должно быть, - думал Орадо, - скоро пойдет дождь. Дождь, так не похожий на привычные ему грязные, наполненные пеплом и серой осадки.

Но, вопреки ожиданию молодого человека, тучи скоро рассеялись и небосвод снова наполнился синевой. Когда же свет солнца стал ему нестерпимым, ахеронец отвел от неба глаза и отодвинулся подальше в тень.

Ближе к полудню возвратились разведчики. Вождь племени - невысокий, жилистый старик выслушал их, затем собрал возле своей хижины всех опытных воинов для совещания. Во время разговора пикты пытались в чем-то переубедить друга, размахивали руками, явно выражая свое недовольство. Глава Рода по большей части молчал, изредка кивал головой, соглашаясь с кем-то из них, или жестом приказывал кому-то умолкнуть.

Конечно же, Орадо, интересовал предмет той оживленной дискуссии, но он понимал, что проявлять явную заинтересованность может быть не безопасно. Не подавая вида, ахеронец прислушивался к разговору, периодически обращался к своему другу с просьбой перевести ту, или иную фразу. В конце концов, молодой человек пришел к выводу, что предметом обсуждения являлась судьба женщин, стариков и детей болотного племени, лишившихся большей части своих защитников после сегодняшней схватки. Что ожидало тех несчастных в скором времени? Едва ли в этих местах находилось место милосердию в сердцах победителей.

- Если я правильно понимаю, они собираются захватить соседнее становище, - сказал Орадо, обратившись к своему другу. - Как у вас поступают с захваченными женщинами и стариками?

- Женщин забирают себе воины племени, - ответил тот, - от стариков и детей избавляются. Это лишние рты.

О Орадо хотел задать еще пару вопросов, но делать этого не стал, осознав, что правдивые ответы ему услышать едва ли хочется. На душе и без того скребли кошки. Не то что бы его волновала судьба беззащитных людей. Но осознание того, что именно он являлся причиной их несчастий, являлось дополнительной причиной для безрадостного настроения. Ахеронец подавил тяжелый вздох, подумав, что уж очень неудачно все складывалось из-за межплеменных распрей, в которые он оказался втянут нелепейшим образом.

- Мне нужно поговорить с вождем племени, - тихо сказал Орадо.

Агрифо покачал головой.

- Он не станет с тобой разговаривать.

- Проклятье! Эти раскрашенные обезьяны привели нас сюда и теперь ведут себя так, словно нас тут не существует! Объясни мне, почему?

- Наберись терпения, дружище. Но если тебе хочется с кем-то поговорить, то я могу попросить слова у того, кто разговаривает с духами. К его словам, у большого костра прислушиваются старейшины

- Веди сюда хоть своего Хелку! Я больше не желаю ждать неизвестно чего и неизвестно сколько.

- О чем ты хочешь с ним поговорить?

- О Черепе Тишины.

- Странные слова. - Агрифо был несколько озадачен. - Ты рискуешь навлечь на себя гнев старейшин и их подозрение, уже просто заговорив с ними об этом. Ведь ты же знаешь, что Череп Тишины священен для каждого пикта.

- Тем не менее, прошу тебя.

- Хорошо. Я готов просить слова у говорящего с духами. Сделаю это, если ты уверен в правильности своего поступка.

- Я вовсе не уверен, - проговорил Орадо. Он был слишком занят своими мыслями, чтобы вступать в какие-либо пререкания. - Вовсе не уверен...

Агрифо в сомнениях покачал головой, но встал и направился к группе старейшин, сидевших у костра, в центре становища. Вскоре он возвратился. Вместе с ним к Орадо подошел худой старик с обветренным, покрытым многочисленными морщинами лицом. Этот человек выглядел достаточно примечательно и выделялся среди прочих низкорослых дикарей. Если не считать набедренной повязки, он был обнажен и выкрашен с ног до головы белой глиной. Прилаженная к растрепанной шевелюре дикаря волчья голова, придавала его облику что-то жутковатое. В руках старик держал деревянный посох с болтающимися прядями человеческих волос.

- Это шаман племени, - шепнул Агрифо. - Его зовут Серая Шерсть и он желает знать, почему человек с равнин осмеливается говорить о Черепе Тишины.

- Скажи ему, что об этом месте я прочел в одном из священных свитков, найденных в затерянном городе мудрецов. Я слышал много невероятных историй о старой крепости, которые люди передают друг другу полушепотом. Я никогда бы не осмелился нарушить покой этого места, если бы не воля одной взбалмошной богини.

Едва Агрифо закончил переводить эти слова, старик ткнул посохом в трухлявый пень, возле которого стоял и, что-то произнес.

- Он хочет знать, о какой богине говорит мой названный брат, - сказал Агрифо.

- На севере ее зовут Аталис. Под каким именем она известна среди пиктов, я не знаю. Возможно, власть ее не простирается так далеко на юг, как хотелось бы северным племенам...

- В таком случае, эта богиня слаба.

- Она еще юна и неразумна. Но своенравна, как и все небожители, - Орадо протянул руку к шаману, показывая ему клеймо, оставленное посохом дочери властелина льдов. - Знаком ли такой рисунок шаману?

Бросив взор на запястье ахеронца, старик почесал подбородок, изрек что-то очень похожее на собачье рычание. На его лице причудливо сочетались любопытство и удивление одновременно.

Агрифо перевел:

- Я могу неверно истолковать его слова..., Он говорит что-то про знак Луны, - он помолчал немного, потом повернулся к Орадо. - Он видел что-то подобное много лет назад.

- Где?

Перебросившись со стариком парой фраз, Агрифо сказал:

- В святилище бессмертной женщины, вышедшей из морской пены.

- Я должен встретиться с ней.

Услышав ответ, старик пристально посмотрел на Орадо и, улыбнувшись, заговорил.

- По его словам ты начисто лишился здравого смысла, - сказал Агрифо. - Я уже говорил тебе, что эта женщина является названной матерью детей леса. Они оберегают ее также, как змеиный народ оберегает черные камни в своих норах!

- Надо полагать.

- Одумайся пока не поздно, - промолвил едва слышно Агрифо. - Не гневи своих богов, приятель.

Орадо крепко взялся за ворот грязной рубахи своего друга, требовательно посмотрел ему в глаза.

- Скажи этому господину, что мне не страшен гнев моих богов. Но я не смею противиться их воле.

Агрифо дернулся, освобождаясь от хватки ахеронца, обернулся к Серой Шерсти, снова завел с ним беседу. В конце разговора старик нахмурился, ткнул посохом в руку Орадо, обратился к нему с длинной, негромкой речью.

- Он приказывает тебе больше не говорить о своих богах, - сказал Агрифо. - Боги твоего народа пришли вместе с твоими предками сюда откуда-то с востока в ту пору, когда люди леса владели территориями от Большой воды на западе до россыпи великих озер за горной грядой, что отделяет одну часть света от другой. Он говорит, что ты, человек, пришедший с серых равнин, несешь в своем ересь.

Орадо понимающе улыбнулся.

- Я с почтением отношусь к религиозным убеждениям твоих собратьев и совсем не хочу разубеждать их в собственной вере.

Агрифо перевел и, услышав ответ, глянул на Орадо.

- Никто не может разубедить говорящего с духами в его вере. Серая Шерсть считает, что незримые покровители суровы и справедливы. Они часто подают лесному народу знаки через дуновения ветра, через шелест травы, через крик встревоженной болотной птицы.

Орадо почувствовал, как кровь хлынула в лицо. Мысли его закрутились в голове водоворотом и среди них, как будто, была та единственная, которая казалась значительнее прочих. Однако, она была столь неопределенной, что терялась среди множества вопросов, образов и не основанных на чем-либо предположений.

- Мне следовало предполагать, что наша встреча произошла не случайно.

- В этом мире не бывает случайностей. Кому как не тебе, отмеченный знаком луны, это знать?

Лицо старика приобрело жесткое выражение, глаза поблескивали ледяным огнем. Шаман перемолвился с Агрифо несколькими длинными фразами. Ахеронец взглянул на своего друга и заметил капельки пота, выступившие у него на лбу. Надо полагать, что происходивший разговор тот полагал крайне опасным и не желал сейчас ничего более, нежели его прекращения.

- Он говорит, что твои боги привели тебя к народу леса, - сказал Агрифо. - Но слова белого человека похожи на утренний туман, который исчезает с восходом солнца. Важно только то, что ты намереваешься сделать. Ты должен знать, что судьба твоя будет решаться у костра Совета. Если окажется, что слова, которые исходят с твоих уст лживы, голову твою насадят на кол. Если убедишь совет в истинности своих слов, то люди леса позволят тебе продолжить путь к святилищу, что стоит у подножия Черепа Тишины.

- Когда?

- Это еще не обсуждалось у костра Совета, - последовал ответ. - Но, не раньше, чем с наступлением завтрашнего дня. Жди. Когда зайдет солнце, старейшины захотят поговорить с тобой.

Орадо и Агрифо смотрели друг на друга с безмолвным пониманием: их план дойти до развалин старой крепости в ближайшее время, казался неосуществимым

- Он не верит моему брату, - промолвил Агрифо, когда шаман отошел в сторону. - Да смилостивятся над тобой твои боги, ахеронец.

На нескольких последующих часов не произошло ничего, что могло бы хоть как-то повлиять на положение Орадо, остававшегося пленником в племени Волчицы. Агрифо разделил с ним свой обед, состоявший из мяса птицы-ящерицы и горьковатых фруктов, выменянных у одного из дикарей на пару наконечников для стрел. По мнению ахеронца, это был невыгодный обмен, поскольку за добротный металл эти люди могли бы дать намного больше, чем стребовал его друг. Впрочем, ничто не мешало пиктам попросту отобрать у Агрифо все его имущество, поскольку он, хоть и называл себя свободным, являлся таким же пленником, как и Орадо.

Ближе к вечеру в становище стали происходить события, которые весьма заинтересовали ахеронца. Старейшины собрались у большого костра, разожженного в огражденной камнями яме, в центре становища и принялись что-то обсуждать. Дикари начали разрисовывать себя, вероятно готовясь к какому-то ритуалу. Юноши покрывали лица густым синим слоем желтой краски, а старшие - белой глиной. Были среди них и такие, которые вымазывали себя в крови убитых животных. Как разъяснил Агрифо, таким образом у людей леса с давних пор было принято обозначать мужчин, перешедших с пути охотника на тропу на воина.

- Они к чему-то готовятся? - поинтересовался Орадо у своего друга.

- Они собираются отдать дань почтения погибшим, - ответил тот. - Сегодня в лес Хелки духи предков уведут троих. Ближе к ночи пикты разожгут большой костер, на котором сожгут тела убитых сегодня соплеменников.

Молодой человек уселся на солому и задумался. Глаз со старейшин он не сводил, поскольку именно сейчас, может статься, там велся разговор, казавшийся ему особенно важным. Орадо осознавал, что ближе клонится к кромке леса солнце, тем больше сдают нервы.

Спустя два часа окончательно стемнело. Теперь, в сгустившейся темноте, сложно было увидеть лица пиктов. Лишь их неясные силуэты Орадо замечал в свете костра, который становился все больше и больше.

Где-то, совсем рядом зазвучали барабаны, выводя ровную дробь. В свете нескольких костров, которые пикты развели в самом центре становища, Орадо видел шамана. Говорящий с духами был одет в пестрые шкуры незнакомых ахеронцу зверей, а лицо его целиком скрывалось под маской оскалившейся серой обезьяны, наполовину скрытой под огромным волчьим черепом. Это сочетание звериных черт было достаточно жутким, но притягивающим к себе взор подобно неведомой твари, явившейся к людям из глубин вселенной. Зайдясь в диком с точки зрения всякого цивилизованного человека танце, старик то и дело выкрикивал имена небожителей, большей частью Орадо не известных. Должно быть, это были отголоски культа столь же древнего, как и культ Голгора, почитаемого племенами Ким-Арнаг. Под звучание барабанов, старик снова и снова взывал к полузабытым богам древности, то протягивая руки к лежавшим в неглубокой яме телам погибших воинов, то устремляя взор к небесам. Было во всех этих движениях что-то завораживающее, как будто исходящее из бездны тысячелетий, минувших с той поры, как на землю ступил первый человек.

Под конец, когда Серая Шерсть закончил свою пляску и неподвижно застыл рядом с мертвецами, барабаны зазвучали еще громче. Им вторили гулкие завывания женщин и стариков и детей, принимавших участие в траурной церемонии, наравне с мужчинами. В эти минуты из темноты стали появляться пожилые войны и старейшины племени. В свете огня скорбные, раскрашенные лица этих людей были похожи на гротескные каменные маски, подобные тем, что одевают актеры во время представлений на площадях. Лишь в глазах у них отсвечивал огонь, который с каждой минутой становился все жарче и сильнее.

Низкорослые люди стали укладывать поверх покойников сухие ветки и делали это достаточно долго. После того, как над телами была воздвигнута пирамида, высотой превышавшая человеческий рост, Глава Рода поднес к ней факел. И снова, в свете начавшего разгораться огромного костра, заплясал старый шаман...

Орадо закрыл глаза, заслушавшись наполненной первобытностью музыкой, вместе с тем почувствовав непреодолимую усталость. В сознании его проявлялись лица существ, лишь отдаленно напоминавших человека, всплывали образы величественных городов, чьи высокие башни сверкали под солнечными лучами. И, в конце всего этого, Орадо увидел отнюдь не пепельного цвета, но синее, умиротворяющее, безоблачное небо.

- Брат мой, проснись!

Кто-то тронул ахеронца за плечо. Молодой человек с трудом приоткрыл глаза и увидел Агрифо.

- Что случилось, старина? Я, должно быть, заснул...

- Проспал больше часа, - отозвался тот.

- Так какого же Котха ты меня разбудил? - проворчал Орадо, протирая глаза. - Ты же знаешь, что я не спал больше суток, варвар.

- Я не стал бы будить моего брата, но старейшины захотели с тобой поговорить. Тебя хотя видеть на большом совете.

Оглядевшись, Орадо обнаружил, что погребальный костер уже начинал затухать. Скоро ночная темень заполнит собой все становище. Предвестницей ее была прохлада державшаяся в воздухе, казавшемся све?жим, и наполненном звуками древнего леса.

- Проклятые дикари наверное вовсе не спят...

Орадо чертыхнулся, надел на ноги сапоги, что сушились у костерка и, неторопливо, тяжело ступая, подошел к старейшинам. Он поклонился им, повернулся к Главе Рода, восседавшему на огромном черепе горбатого медведя. Выглядел этот человек с растрепанными волосами, в звериных шкурах и перьях лесных птиц столь несуразно, что его вполне можно было бы принять за шамана. Но висела у него на шее вещица, практически сразу же привлекшая внимание ахеронца - небольшой круглый предмет, похожий на монетку с изображением тигриной морды. Нечто подобное бывший веналий уже видел на страницах старинных летописей и даже помнил название этой висюльки - Кулледон. Это было свидетельство избранности и знак особой привилегии, который правители допотопных государств дарили своим телохранителям и приближенным. Теперь же он являлся символом власти в племенах у пиктов, чьи предки когда-то состояли на службе у великих государей прошлого.

Напустив на себя деловитый вид, Орадо произнес:

- Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, многоуважаемые, - он повернул голову к своему другу. - Скажи им, что для меня честь явиться на зов этих достопочтимых старцев. Я готов ответить на все их вопросы.

Агрифо перевел, однако пикты, как будто, его не услышали. Никто кроме главы Рода на Орадо даже не посмотрел. Сам вождь племени разглядывал ахеронца, как будто изучая диковинную зверушку. Интересу пикта можно было достаточно легко найти объяснение. Вероятно, ему не так часто доводилось встречать в этих местах людей, пришедших с равнин.

Наконец, перестав рассматривать чужеземца, Глава Рода повернулся к Агрифо, о чем-то его спросил. Тот повернулся к ахеронцу.

- Он спрашивает, как зовут чужестранца, пришедшего с западных равнин.

- Ответь этому достопочтенному господину, что он видит перед собой Орадо Кастильского, потомка древнего рода Кастилье, чьи предки находились в родстве с царями одного из вольных городов Грондара. Назови ему мое имя. Ведь это славное имя, клянусь своей честью!

Пикт что-то негромко сказал старику, но замолчал, когда тот поднял руку и негромко заговорил на языке кхари.

- Я, Острый Коготь, верховный вождь племени Волчицы. После большого исхода, когда я увел из этих мест Род Волчицы, мы какое-то время жили на Большом Пороге, у места, которое вы зовете Засечной Чертой. Я знаю язык людей народа сумрачных равнин. Мне доводилось..., - он замялся на мгновение, - доводилось общаться с охотниками за головами и с торговцами звериными шкурами. Одни хотели меня убить, другие хотели обмануть.

- Должен сказать, что ты прав только отчасти, вождь, - произнес ахеронец. - Среди людей, приходящих с равнин, много подлецов. Но есть и среди них и такие, которым не чуждо благородство.

Старик усмехнулся.

- О благородстве часто говорят люди, с жалкими и трусливыми сердцами.

- Я не из тех людей, смею тебя в этом заверить.

- Ты говоришь и я слушаю. Однако, ты должен знать, что звуки бывают обманчивы, человек кхари. Птица Рун кричит в ночи как большая кошка, но это всего лишь пугливая птица. Как узнать, когда кричит Рун, а когда грозный хищник? Лишь обратив на нее свой взор, быть может...

- Так взгляни же на меня, вождь. Я стою перед тобой, безоружный и готов принять любую уготованную мне участь.

- Я смотрю на тебя и вижу человека, желающего отсрочить неизбежную гибель. Но что толку мне от твоей смерти? - Острый Коготь с безразличием пожал плечами. - Живой ты, или мертвый... Да, ты очень похож на птицу Рун, человек кхари. И если бы я не слышал, что ты убил нескольких мужчин из болотного племени, то счел бы тебя всего лишь глупым, напуганным мальчишкой. Но скажи мне, чужеземец, почему ты покинул землю своего народа? Разве она недостаточно велика и просторна для такого как ты? Разве недостаточно вам, потомкам кхари своих лесов и степей для охоты?

- Ты не хуже меня знаешь, сколь велика земля Ахерона.

Глава Рода махнул рукой.

- Знаю, знаю. Но я спрашиваю, почему такие как ты никак не найдут себе места на ней? Приходите сюда, на оленьи тропы и берете то, что вам не принадлежит. А если вы, люди кхари, приходите в наши леса не за наживой, то приходите за нашими головами.

Орадо немного помолчал, не уверенный в том, что старику стоит говорить правду. От излишней доверчивости его отучили годы, проведенные в окружении лицемеров и интриганов, влачащих свое существование в тени Трона. К тому же, он мог только предполагать, какой окажется реакция этого размалеванного старика на слова, в правдивость которых тот едва бы поверил. А поверив, не счел бы необходимым убить святотатца, осмелившегося заговорить о Черепе Тишины?

- Мне не нужно ничего из того, чем ты дорожишь, вождь, - сказал он, когда молчание стало неловким. - Я пришел сюда не за пушниной и не за кровью. Проверь мне, я...

Он прервал себя, увидев, как сощурился старик, оценивая его ответ. Острый Коготь заговорил, на этот раз весьма резко:

- Сейчас от моей веры мало что зависит, ахеронец. Я смотрю на тебя и пытаюсь убедить себя самого в том, что наступил день, предсказанный мне до великого исхода оракулом судьбы. Ты, человек с равнин, своим появлением даешь нам право превозмочь собственные страхи и выгнать с наших земель наших врагов, заручившихся поддержкой могущественного колдуна.

- Ты говоришь о людях болот, должно быть...

- О людях? - глаза главы Рода блеснул в свете костра. - Я говорю о кровожадных псах, для которых нет закона, превыше звериного! Когда мы уходили из этих мест, их было много. Нас - мало. Они были объединены общей целью, а мы разобщены и грызлись между собой за оленьи тропы! Но теперь время другое... Наши враги ослабли, а мы обрели союзников. Духи велят нам возвратиться. Духи..., - он задумчиво глянул Орадо в глаза, однако в глазах его молодой человек не увидел ничего кроме пустоты. Определенно, этот старик находился под дурманом каких-то наркотических трав. - Ты не слышишь их, наверное. Не мудрено... Лишь дети леса внимают их голосам и послушно выполняют их волю. Но духи подают знаки, которые должен понимать даже глупый кхари.

- Весь этот лес наполнен таким количеством звуков и знаков, что я теряюсь в догадках, - стараясь скрыть сарказм в голосе, произнес Орадо. - Однако, если если ты, вождь, полагаешь, что мое появление на ваших землях каким-то образом связано с волей духов леса, то я, пожалуй, не соглашусь.

- Я - Острый Коготь. Я стал голосом моего народа в те дни, когда был молод твой отец и уже в то время умел распознавать волю леса в дуновении ветров. Но даже неразумный мальчишка называл бы меня глупцом, не умей я внимать голосам людей. А люди..., - глава Рода осекся на полуслове, глянув Орадо в глаза. - Люди говорят, что ты способен приказывать болотному змею.

- Они заблуждаются.

- Ты, человек с равнин желаешь мне солгать? По эту сторону Засечной Черты ложь неприемлема. Даже если эта ложь произносится во имя чьей-то жизни.

Орадо нахмурился, посмотрел на своего друга, надеясь найти у него поддержку. Но тот стоял рядом, в позе, полной достоинства, глядя вперед с каменным лицом, очевидно вовсе не желая участвовать в разговоре.

- Ты, наверное, думаешь, что я должен все тебе объяснить. Но я всего лишь твой пленник, хотя ты и называешь меня своим гостем. И словам моим веры нет, я знаю. Впрочем, если мне суждено погибнуть, то уже поздно бояться. Я повторяю: не по моей воле случилось то, что вы полагаете проведением.

Острый Коготь сцепил ладони и чуть подался вперед.

- Ты не находишь, что ваше спасение весьма подозрительно? Мои люди видели, как погибло одно из воплощений древнего бога. Это могут подтвердить как минимум двадцать человек. Ты же говоришь, что не имеешь никакого отношения к смерти земного воплощения Йога.

Орадо кивнул, посчитав, что ничего не потеряет, ответив честно.

- Должно быть, такое случается. Но, признаться, я уже ничему не удивляюсь.

- Пусть так, - вождь сложил руки на груди, посмотрел Орадо в глаза. Отчего-то он сейчас напоминал ощипанную нахохлившуюся курицу и молодой человек невольно улыбнулся. - Ты говоришь, что не по твоей воле великий змей убил воплощение древнего звероликого божества. Что до меня, то мне хочется верить, что это так, поскольку это приводит меня к мысли о том, что гибель одного из чудовищ, которых страшатся исконные хозяева этой земли, наступила по прихоти не человека, но духов хранителей.

Молодой человек с безразличием пожал плечами. Не сложно было понять, что суеверие варваров простиралось намного дальше капли крови тварей, что внушали им беспредельный страх. Также, как великое уважение внушает женщина, почитаемая ими многие века, безмерный ужас вселяли в их сердца существа, подчинявшиеся воле духов Леса, или честолюбивого подонка.

- Если вы в это верите, то я не стану вас разубеждать.

- В любом случае, ты, кхариец, - хороший воин. Мне известно, что в честном бою ты убил одного из старших воинов болотного племени.

Орадо с иронической галантностью поклонился, показывая, что воспринимает сказанное за комплимент.

- Да, это правда.

- Мне также сказали, что ты забрал себе его оружие.

Старейшины, сидевшие до этого момента почти неподвижно, возле костра зашевелились и начали тихо переговариваться. На их лицах отражался целый каскад разнообразных эмоций, от заинтересованности до неистовой злобы. Ожидая, пока воцарится безмолвие, Орадо посматривал на старейшин, ненадолго задерживая взор на каждом из них. В конце концов, он остановил свой взгляд на главе Рода. Острый Коготь в суровом молчании сидел, прислонившись спиной к укрытому оленьими шкурами камню. Теперь он походил на изваяние: темные, глубоко посаженные глаза устремлены куда-то в пустоту, а в них играло отражение пламени, плясавшего на угольках, в яме. Диким, звериным был взгляд этого старика. Но что было в голове у него сейчас, едва ли мог кто-то предполагать.

- Я считал, что брать оружие поверженного врага не возбраняется, - произнес Орадо. При этом, он осознавал, насколько неприязненно сейчас звучал его голос. - Или же я ошибался, великий вождь?

- Нет, человек кхари. Ты поступил правильно, - ответил Острый Коготь. Спокойствие, с которым говорил глава Рода, отчего-то обеспокоило ахеронца и молодой человек, помимо своей воли сжал кулаки. - В конце концов, нельзя же допустить, чтобы благородное оружие пропало втуне. Хотя ты и принадлежишь к расе изнеженных полуженщин, в том бою ты вел себя достойно мужчины. Забрав топор поверженного тобой врага, ты почтил его память. Мне остается только надеяться, что он был достоин оказанной ему чести.

- Ручаюсь, что это так.

- Значит, то его душа без сожалений ушла в озерный край, богатый рыбой и дичью. Я, вожак волчьей стаи и Глава Рода, говорю, что оружие по праву принадлежит тебе. Как его жены и дети. Слово сказано и его слышали все мои собратья!

- Благодарю, - дрогнувшим голосом сказал Орадо, пытаясь ничем не выдать своего удивления. Но он понимал, что нельзя было позволить себе выказать подобное чувство в присутствии сидевших у костра людей. Ахеронец бросил взгляд на стоявшего рядом Агрифо и увидел, что его друг широко улыбается.

- Но отчего ты сам, чужестранец, с таким пренебрежением относишься к своей жизни, что без всякого страха пришел в наш край? - спросил Острый Коготь. - Ты первый белый человек, какого я встречаю на здешних оленьих тропах. Ты не похож на дурака и в глазах твоих пока еще не потух огонь земных страстей. Могу ли я связать твой поступок с безрассудной храбростью?

- Я не сумасшедший храбрец и достаточно хорошо знаю, каким опасностям подвергают себя люди, пришедшие в эти места с равнин. Днем я говорил тому из вас, который разговаривает с духами, что пришел сюда, чтобы встретиться с женщиной, которую вы называете Оракулом.

Стоявшие рядом с Орадо пикты зароптали. Молодой человек, оказавшийся в центре внимания дикарей почувствовал, как по виску пробежала капля пота. Ощутив нестерпимую духоту, он пожелал приоткрыть шею и рванул ворот своей рубахи. Тотчас, дорогостоящая, тонкая ткань разошлась по шву.

- Это ответ честного человека, - сказал Глава Рода. - Человека, который не боится говорить правду, глядя в глаза тому, кто держит в своих руках его жизнь. Но зачем тебе встречаться с Оракулом, кхари? Разве ты болен и нуждаешься в ее помощи? Ты молод. Мышцы твои не ослабли от гнета лет, а мысли не спутаны.

- Моя болезнь не телесная. Я обязан встретиться с этой женщиной не позднее, чем к завтрашней полуночи. Разрази меня гром, если до этого времени я не успею дойти до Черепа Тишины. Участи моей не сможет позавидовать никто из людей!

- Это опасная затея, - сказал Глава Рода. - Место, в которое ты направлялся запретно для всякого человека, выросшего на равнинах. Но может быть, у тебя есть какие-то иные причины, чтобы пройтись по оленьей тропе?

- По правде говоря, я и сам не понимаю до конца, что я тут делаю, - прошептал Орадо. - Наверное, каждый мой шаг является поводом для смеха скучающей дочери одного старого бога. Я пус?тился в это путешествие, и готов преодолеть все препятствия, которые будут стоять между мной и моей целью.

После того, как эти слова для всех присутствовавших на большом Совете перевел Агрифо, старейшины снова начали о чем-то переговариваться. Лишь один Глава Рода сидел на огромном черепе, угрюмо глядя на Орадо. Потом старик перевел взгляд на Агрифо.

- А вот в твоих жилах нет ни капли крови кхари. Но в твоем лице есть черты, характерные для людей леса, живущих в пограничье.

- Это верно, - ответил Агрифо. - Среди моих предков были ватавы и ангермеры.

- Ватавы..., - Острый Коготь задумчиво почесал подбородок. - У Большого Порога я встречался с некоторыми из жителей леса, называвших себя ватавами. Они - потомки выходцев с серых равнин, перенявшие наши обычаи, умелые воины, хорошие охотники и рыболовы. Я знаю, что твое племя живет далеко к северу от этих мест. Удивительно увидеть такого как ты рядом с человеком кхари.

Он повернулся к Серой Шерсти и что-то тихо ему сказал. Говорящий с духами всего лишь кивком головы указал на клеймо Полумесяца, в свете костра поблескивавшее голубоватыми огоньками на запястье Орадо.

Глава Рода нахмурился, и, чуть помолчав, заговорил снова.

- Не в лице таких проходимцев как вы я думал обнаружить знак небес. А ведь Род Волчицы ждал его целых двадцать лет. Долгие годы, проведенные в изгнании... Зрелым, полным сил и надежд воином я был, когда мой народ ушел из этих мест на юг. Стариком я возвратился сюда, в предсказанный названной матерью срок. Я возвращаю домой Род Волчицы рассеянный по приграничным землям, - старик замолчал ненадолго, задумавшись о чем-то. - Да, мы возвращаемся, человек кхари. Покидаем Большой Порог, следуя знакам судьбы. Птица Рун уже пропела свою песню младшим вождям и они скоро сойдут на оленью тропу. Но кого в помощь нам послали духи хранители? Перепуганного мальчишку! Посмотри туда, кхариец! - он указал на догорающее в центре становища кострище. - Ради твоей жизни сегодня трое из нас отправились в заоблачный лес. Я спрашиваю тебя, стоит ли такая жертва крови хоть одного пикта? Ведь ты и сам пришел на оленьи тропы просить ее помощи. Маленький, смертный человек..., - он вздохнул. - Однако, духи хранители сказали свое слово! Никто имеет права упрекнуть меня в ослушании. Никто не имеет права запретить тебе, человеку кхари просить помощи у той, которая вышла из морской пены дни гибели Атлантиды. И, если ты полон решимости довершить начатое, то тебе вернут твое оружие и разрешат следовать за людьми леса. Брату по крови, который именует себя Агрифо, я также позволю сопровождать тебя до старой крепости. Но в обмен на мою добрую волю..., - глава Рода снова сложил руки на груди, - В обмен на это ты, человек кхари, ты должен будешь оплатить долг своей свободы народу леса.

- Каким образом?

- Приведи к нам названную мать. Выведи ее из стен старого храма и я сочту твой долг крови выплаченным волчьим пасынкам.

При этих словах все старейшины замерли в ожидании ответа Орадо. Прочие дикари также старались не шевелиться, заинтересованно посматривая как на ахеронца, так и на стариков, сидевших у ямы, заполненной тлеющими углями.

- Я готов помочь по мере сил, - сказал Орадо, чуть помолчав. - Но я должен признать, что от помощи моей вам будет мало проку.

- Ты ничего не понимаешь, чужеземец! - с гневом сказал он. - Два десятилетия назад, во время Исхода, мы, люди леса, покинули земли наших предков. Год назад я привел в этот лес лучших из своих воинов, следуя указаниям тех из нас, кто способен говорить с духами, - он глянул на Серую Шерсть. - Думал я, что все это было зря, но ты принес искру надежды на скорые перемены. Это хорошо. Конечно же, хорошо. Плохо то, что глаза твои, хоть и открыты, но они незрячие. Ты не видишь своего предназначения. Дораг-доша, кхари! - он засмеялся. - Тут есть о чем задуматься. Ты, человек с равнин, отмеченный знаком Луны, слеп как кутенок! Но сложно скрыть в этом лесу какую-нибудь тайну от Детей Волчицы. Если знаки судьбы верны, то помолись своим богам, чужеземец. - Он ткнул пальцем в сторону Орадо. - Мое слово сказано, кхари. Ты пойдешь с нами и увидишь наш Оракул - женщину, ради которой вышел на оленью тропу. Если же твои слова лживы, то ничто уже не сможет тебя спасти. Там, куда отправятся с рассветом люди леса, не живут болотные змеи. Жизнь твоя не будет стоить и горсти земли на которой ты стоишь.

- Выбор не велик, это понятно. Я дойду с вами до конца и постараюсь сделать то, о чем вы меня просите. В конце концов, человек становится подобным тем людям, которые его окружают. Я на время готов принять ваше окружение. Более того, я уплачу вам за любезность службой своего меча. Да и с любым из демонов преисподней готов заключить сделку, если тот поможет мне добраться до старой крепости к следующей ночи.

- В таком случае собирайся. С восходом солнца мы сойдем с оленьей тропы в холодную степь.

С этими словами вождь бросил к ногам Орадо ножны с мечом. А поверх них положил старый боевой топор.


## 8

## Дом тысячи дверей.


Огромное помещение в которое вошел Канн-Хорг, освещалось одной единственной свечой, стоящей на полу. Здесь было холодно, сквозь щели в древних стенах тянуло сыростью. Когда-то под куполом старого храма, ежедневно горели свечи и лежали свежие цветы, приносимые в дар названной матери пиктскими женщинами. Теперь же сюда не приходил никто и жертвенный алтарь пустовал. Больше десятилетия не разводили огонь в жертвенной чаше и угли в ней давно уже превратились в грязь от сырости.

Не смотря на многовековую темноту, царившую в этом месте, Канн-Хорг словно физически ощущал присутствие незримого, холодного пламени, которое некогда разожгли в своих кузницах ледяные гиганты. В этом странном, неугасающем огне, стояли статуи небожителей, - древние, величественные творения человеческих рук, растрескавшиеся от времени, готовые в любой момент рассыпаться на части. Каменные истуканы причудливо переплетались руками, а крылья их, уходящие под самый свод, казалось, накрывали собой все видимое пространство. Давно уже почернели они от времени и мало кто мог сегодня назвать имена богов, олицетворением которых они являлись. Лица гигантов выражали такое отчаяние, какого Канн-Хорг не видел порой даже у впавших в совершенное отчаяние людей. Безымянные кумиры ушедших в небытие народов словно просили кого-то о помощи. А может быть, они молили о пощаде? Кто знает...

Северянин сделал пару шагов, ступив в тень одной из статуй, но остановился, увидев, как дрогнул и расступился перед ним полумрак, открыв взору мягкое ложе, на котором сидела та, которая помнила юность мира и давно уже потеряла счет прожитым годам. Зашедшего в храм человека она, как будто не замечала.

Канн-Хорг негромко окликнул женщину. Его голос эхом отразился от украшенных барельефами стен и стоявшей на невысоком алтаре жертвенной чаши. А после воцарилась тишина, нарушаемая равномерным звучанием дождевых капель, проникавших в древнее святилище через многочисленные, незримые глазу, трещины в потолке.

Услышав свое имя, женщина вышла из состояния внутренней сосредоточенности и кивком головы попросила верховного шамана занять место на ложе. Канн-Хорг с усмешкой склонился в низком поклоне, но отказать той, которую пикты почитали как названную мать, не посмел. Он уселся на мягкую перину и, чувствуя зябкость, поплотнее укутался в собственные одежды.

- Зачем ты снова пришел ко мне, северянин? - спросила она. В полутьме голос звучал тихо и безжизненно. - В прошлый раз, когда ты появлялся в этом храме, я не смогла оказать тебе ни одной услуги, о которой ты меня просил.

- Это правда, - ответил он с мрачным возбуждением. Да, бессмертный Оракул лесного народа обладал надменностью, свойственной всем небожителям, но, как ни странно, в этой надменности было что-то притягательное. - Но тогда я просил тебя о невозможном. Теперь же я хочу просить тебя сделать то, что ты, не сомневаюсь, сможешь.

- Что же я могу сделать для тебя?

- Я прошу тебя возвратить к жизни одно из воплощений первозданных богов.

Женщина с ответом спешить не стала. Она некоторое время смотрела на старика, словно ожидая от него каких-то разъяснений, потом сказала.

- Я нахожу твою просьбу весьма странной.

- Прости, мне бы следовало выразиться точнее.

- Ты выразился достаточно ясно. Но ведь тебе хорошо известно, кто я такая и чьей законной супругой являюсь...

Канн-Хорг сделал едва заметную паузу, уже понимая, что добиться от нее желаемого ответа будет весьма не просто.

- Мне не интересна прежняя твоя жизнь, - он резко поднялся на ноги. - Говорю тебе, уже не в первый раз, что все твои идеалы и убеждения ложны. Никакому богу нет дела до отступницы. Даже те лесные псы, которые называли тебя матерью, трусливо сбежали из этих мест, когда я ступил на их землю. До нынешнего дня они не пролили ни капли крови людей болот!

- Они послушались моего совета и ушли, чтобы возвратиться, - тихо сказала женщина. Надо признать, что она безукоризненно владела собой. - Стоит ли винить сыновей в том, что они безропотно слушают советы своих матерей?

- Эти собаки когда-то не приняли ни единого боя! Ты что же, правда думаешь, что они осмелятся вернуться теперь, когда племя болотных людей разрослось и укрепилось в этих местах?

- Тебе чаще надо посматривать на небо, северянин. Быть может, тогда ты научился бы читать знаки, которые посылают нам звезды.

- Чего стоят предвестия немощных богов? Ведь у меня есть ты, - Канн-Хорг коснулся костлявым пальцем ее щеки. - Оракул... Ты должна знать, что дети твои умоются кровью, если попытаются вызволить тебя из этой мрачной обители. Нет... Ты останешься гнить в этой холодной обители до тех пор, пока я не сочту тебя бесполезной.

- Твоя самонадеянность смешит. Что ты знаешь про меня, старик? Во что ты веришь, если не в свои заблуждения? Здесь, в этой темнице холодно и сыро. В открытых дверях этого храма властвуют сквозняки и шуршит темная ветошь. Но не одно столетие назад я выбрала свою судьбу и не единожды видела твое лицо в зеркале мира в ту пору, когда не родился ты сам. Знай же, что в этом доме не одна, а тысячи дверей, через которые я могу выйти при благоприятных стечениях обстоятельств. И есть тысячи дорог, по которым я еще не ходила, но буду ходить. Там, за порогом этого храма меня ждут мои названные дети. Они придут сюда. Когда это случится, все вернется на круги свои, человек. Я сотру тебя из своей памяти, а у дверей старого храма снова появятся люди, нуждающиеся в моей помощи.

Ее слова произвели на Канн-Хорга такое впечатление, будто в ясном небе внезапно блеснула молния, а потом грянул гром. Ненадолго в зале воцарилось молчание.

- Здесь сквозняки, это правда, - сказал северянин, склонившись над женщиной, сидевшей на мягкой перине. Его тонкие губы сложились в зловещую улыбку, а лицо исказилось выражением такой непримиримой злобы, на какую был способен редкий человек. - Смотри не продрогни у одной из тех тысяч дверей, через которые тебе уже никогда не выйти. Если же твои ублюдки попытаются проникнуть в этот дом, то он станет для них домом тысячи смертей, слышишь?

- Я слышу тебя, старик. Ты пришел сюда и снова просишь меня о невозможном.

- Прошу и требую, извечная. Прошу и требую.

- И в чье же тело я должна вдохнуть подобие жизни? Полагаю, что в одну из тех тварей, которых ты нашел на севере? - Она бросила на северянина взгляд, полный притворного сожаления. - Ты прекрасно знаешь, что я не соглашусь вдохнуть в нее искру жизни, поскольку считаю само существование этого создания осквернением земли, по которой хожу.

Старый колдун снова опустился на колени и пристально посмотрел на свою пленницу. В темноте, в свете слабо мерцающей, единственной свечи, стоявшей на полу, ее лицо казалось размытым светлым пятном.

Канн-Хорг не был уверен, что стоит сейчас произносить то, что представлялось очевидным, а именно что одна из болотных гадин, почитаемых здешними племенами, убила одно из воплощений древнего божества. Его невольнице, несомненно, это было известно. Может статься, что даже утрата, которую понес род старого звеороликого бога, случилась не без ее участия.

- Я знаю, что ты ненавидишь всякое творение Древних, но род Йога не должен угаснуть.

- Род Йога проклят и предан забвению. Я не смогу сделать того, о чем ты просишь, старик.

Канн-Хорг отшатнулся от Видии, словно от прокаженной. В голове северянина сгустилась какая-то непонятная темнота и он некоторое время не мог думать ни о чем, кроме как о проклятии, которое можно было бы наслать на эту женщину.

- Ты - моя пленница, - промолвил он, чуть погодя, - и сделаешь все, что я прикажу. Иначе я...

Видия рассмеялась:

- Ты? Мне бы хотелось знать, что ты вообще можешь? Можешь ли убить меня? Нет, человек. Это не твоя судьба. Мне не суждено закончить свои дни в этом доме и я говорю тебе это. Какую судьбу ты мне уготовишь, если я не стану выполнять твоих просьб и требований?

В ее голосе было столько издевательской насмешки, что Канн-Хорг почувствовал себя и уязвленным, и испуганным услышанными словами.

- Я оставлю тебя в этих стенах навсегда, - сказал он, стараясь сохранять спокойствие. - И никто не зайдет сюда. Никто не принесет тебе даров. Никто не попросит о помощи! Здесь, в окружении каменных идолов ты потеряешь собственный разум. Ты проведешь оставшиеся годы тут, под темным сводом храма..., - он улыбнулся, - Храма тысячи дверей. Будешь умирать долго, мучительно. Все, что ты испытаешь будет хуже чем адские муки. Вот клянусь тебе в этом я, хранитель потаенных ключей, Канн-Хорг. Клянусь именем великого кузнеца, вдохнувшего в меня волю к жизни со своего горного трона.

- Рано, или поздно, мой супруг найдет меня. Возможно, ему придется утопить эти земли в крови пиктов, но он опрокинет проклятый колокол, на который ты возлагаешь такие надежды! Он освободит меня из незримых земных оков.

- Право же, смешно мне подумать о том, что ты в твоей душе осталась какая-то надежда на твоего мужа. Ты отреклась от него и он давно уже позабыл тебя.

- Он меня не забыл. Ты ведь видел, как один из выкормленных тобой пауков погиб в пасти болотной твари? Даже та частичка былого могущества которая остается во мне, твердит лишь о том, что мой муж тоскует. Он желает возвратить меня на свое ложе.

- Он никогда тебя не найдет!

- Посмотрим... Посмотрим.


## 9

## По бесплодной земле.


Заночевать друзьям пришлось в небольшой хижине, которую вождь племени отдал в их распоряжение после окончания большого совета. Неказистая постройка оказалась достаточно примитивной и являлась, по-видимому, промежуточным звеном между лисьей норой и нагромождением веток деревьев, обложенных камнями, да костями крупных животных. По возможности, зазоры в стенах были заполнены мхом и глиной. И хотя эта хлипкая конструкция была покрыта дерном и шкурами животных, она никаким образом не спасала от ночного холода.

Спал Орадо плохо. Он часто просыпался и ворочался на соломенной подстилке. Ближе к утру его охватило какое-то непонятное чувство страха. Он встал, вышел из хижины и уселся на бревно, у давно потухшего костра. Поворошив длинной палкой угольки у своих ног, молодой человек на какое-то время погрузился в размышления. Много раз он проворачивал в голове события последних часов, пытаясь соединить воедино разрозненные части картинки, которую уже неплохо себе представлял. И как бы Орадо не старался изменить этот пазл, все время в центре его оказывалась своенравная дочь властелина льдов. Это ахеронца беспокоило больше всего, однако он не видел возможности хоть как-то повлиять на сложившиеся обстоятельства.

Подобрав с земли один из потухших угольков, Орадо подержал его в руках, подумав, что во всей этой истории оказалась не задействована лишь одна стихия огня. Быть может, только потому, что боги, использовавшие ее, никогда не разменивались по мелочам. Подумав об этом, молодой человек облокотился спиной о ствол дерева, закрыл глаза и, не смотря на ночную прохладу, наконец - то заснул.

С первыми лучами солнца, когда зазвучало пение утренних птиц Агрифо выменял металлические наконечники стрел на вяленное мясо. Немного позже он где-то раздобыл и желтую охру - странную, дурно пахнущую смесь, после чего раскрасил ею свое тело. На вопрос Орадо, зачем он это сделал Агрифо ответил, что нанесение рисунков перед боем - древний обычай его народа. К тому же, в составе этой смеси имелись вещества, отгонявшие назойливый гнус. Памятуя о том, сколько неприятностей доставило на болоте комарье, ахеронец не погнушался нанести на лицо и руки пару полос, чем изрядно позабавил ребятишек.

Рассмеялся, увидев его и старый вождь. Видимо, очень несуразным показалось ему поведение человека, который не являлся пиктом ни по крови, ни по духу. Что-то прокричав соплеменникам, он ткнул пальцем в сторону Орадо.

- Он говорит, что ты похож на птицу Рун, - сказал Агрифо. - Такой же яркий и растрепанный как она.

Орадо всего лишь улыбнулся в ответ и принялся осматривать свою одежду. Наверное, со стороны он и правда выглядел крайне неопрятно. Скомканные волосы, пропахшая потом рубаха, выглядывавшая из-под мятого камзола, грязные брюки, небрежно заправленные в сапоги... Все это вовсе не вязалось в сознании Орадо с обликом знающего себе цену человека, каким он привык себя представлять в обществе напыщенных, знатных господ.

Ахеронец едва успел привести себя в порядок, когда прозвучал сигнал к общему сбору. Встав в тени одного из деревьев, он смотрел, как старый вождь прохаживался промеж своих, выстроившихся в цепочку невысоких, коренастых мужчин. Судя по всему, их было не больше тридцати человек. Всего лишь три десятка дикарей, ступивших на тропу войны - охотников и собирателей, лишь по случаю ставших войнами.

"Их так мало, - с тревогой подумал Орадо. - Ведь я думал, что их не меньше сотни! "

- Как ты думаешь, этот человек знает, что делает? - поинтересовался Орадо у своего друга. - Весь этот сброд больше похож на разбойничью ватагу, чем на что-то еще.

Агрифо покачал головой.

- Думаю, что он верит в тебя, ахеронец. И, может быть, даже в твоих богов.

- В таком случае, мне остается верить только в свою удачливость. Признаюсь, что в своих богов не верю даже я сам, приятель.

Орадо бросил взгляд на шамана, сидевшего у костра старейшин. Серая Шерсть, казалось, был безучастен ко всему, что происходило в становище. Склонившись над плясавшим в яме пламенем, старик разглядывал что-то на ее дне и изредка подкидывал в разгорающийся костер какой-то порошок. На губах у него, при этом, была какая-то странная, свойственная, наверное, только детям, улыбка.

Когда солнце повисло высоко над головами, они, наконец, двинулись в путь, сквозь чащу густого леса, под переплетавшимися ветвями высоченных деревьев. Лес этот, был, несомненно, очень древним и, может быть, корнями своими уходил не к одной тайне прошлых эпох. Кое-где, между деревьями, угадывались остатки каких-то построек, наполовину ушедших в мягкую землю. Иногда лесная чаща перед ахеронцем расступалась, и становилось очевидным, что путь пиктов пролегал по остаткам сильно заросшей мхом и кустарником, широкой дороги - должно быть той самой, которая пролегала через болото, у древней обсерватории.

Впрочем, дикари не соблюдали даже подобие строя. Они как будто растворились в лесу, неслышно передвигаясь промеж густых зарослей, лишь изредка показываясь в проплешинах, то с одной, то с другой стороны от Орадо. Их фигуры казались едва различимыми для невнимательных глаз, и не сложно было догадаться, каким образом детям Волчицы удавалось больше года скрываться от обитателей болот.

Если бы ахеронец не знал общую численность сопровождающих его пиктов, он бы подумал, что их было всего несколько человек. В связи с этим впору было задаться вопросом, сколько дикарей вообще жило у Засеченной Черты. В пограничном дозоре бытовало мнение, что их было не больше десяти тысяч человек. Однако, настоящую численность лесного народа, обитавшего в пограничье, толком не знал никто. Счастлив должен быть тот беспечный король, который не задумывается о масштабах угрозы, нависшей над его троном. Но сколь незавидной окажется его участь после того, как под натиском дикарей обрушатся стены эфемерной безопасности Трона, воздвигнутые его разумом? Если варвары однажды решат перейти Засечную Черту и поживиться за счет наивности такого владыки, то государство захлебнется в крови своих граждан. Так случилось с северными оборонительными рубежами недавно и так может случиться и в будущем, если люди, греющиеся во благах цивилизации, не сделают правильных выводов из случившейся трагедии.

Думая обо всем этом, уже вовсе не обращая внимания на хруст веток под своими ногами, ахеронец шел молча, рядом с главой Рода. Острый Коготь, не смотря на свой возраст, двигался мягкой поступью человека, знающего лес, быстрой и бесшумной. Он часто поглядывал по сторонам, отдавал распоряжения своим людям, каждому указывая его место и задачу. Пикты повиновались старику без колебаний, с тем почтением, какое испытывают покорные сыновья к своему властному отцу.

- Странный лес, - заговорил шедший рядом с Орадо Агрифо. - Здесь не поют птицы и не слышно криков зверей.

Ахеронец задумался.

- Ты прав, - произнес он, чувствуя странное возбуждение. - Должно быть, легенды о Черепе Тишины не так уж и лживы. Я слышал, что возле крепости долгое время не росли даже деревья.

- Тут, наверное, могут жить только люди, - Агрифо брезгливо поморщился.

- В каком-то смысле, - прошептал Орадо, невольно заглядевшись на обросшую мхом арку, возникшую перед ним из темноты. Каким-то чудом это строение, покрытое многочисленными трещинами, заросшее мхом и ползучим кустарником, пока еще держалось, но время, конечно, возьмет свое. Не сегодня, так завтра сгорбленный, дряхлый гигант обрушится на землю и превратится в безобразную груду камней. - Тут живут пикты.

По мере продвижения по старой дороге на запад, лес начал редеть. Ближе к вечеру его место заняла унылая пустошь, покрытая низкорослым кустарником и опаленной солнцем травой. Не встречались больше остатки древних строений, однако сама дорога приобрела достаточно четкие очертания. Теперь Орадо видел, что в ширину она достигала десяти шагов и состояла из черных, блестящих в свете солнца каменных плит, каждая из которых имела пять граней. Нечто подобное можно было увидеть в старой части Пифона, там, где здания стояли так близко друг к другу, что промеж них с трудом могла проехать даже повозка. Должно быть, не зря ученые мужи утверждали, что город Пурпурных башен возводился на месте древнего поселения, существовавшего в века столь далекие, что не поддавались исчислению. Конечно же, кхари старались сохранить наследие старины на равнинах, лежавших к востоку от Большого Порога. На здешних землях время обходилось со старыми руинами куда менее обходительно и беспрепятственно обращало в тлен все, до чего людям леса не было никакого дела.

Между тем, зелень все чаще уступала место серым краскам пустоши, бравшей свое начало в здешних местах и растянувшейся, должно быть, на многие десятки верст. Когда деревья вовсе перестали попадаться, дорога оказалась отчетливо видна и у Орадо начало складываться ложное впечатление, будто ее проложили не так уж и давно. Периодически стали попадаться межевые камни, на которых еще можно было различить символы, обозначавшие направление и расстояние до ближайшего крупного населенного пункта. Возле некоторых из этих валунов Орадо останавливался с грустью думая о том, что старый тракт, как будто застывший во времени, едва ли когда-то будет востребован торговцами и путешественниками. И шел дальше.

Теперь пикты двигались по открытой местности, по пояс в высокой траве. Здесь, под сумрачною пустотой небес, царило безмолвие и, казалось, что вокруг, на многие десятки полетов стрелы, не было ничего живого. Куда бы не посмотрел Орадо, он видел только широкую равнину, однообразную, тянущуюся, кажется до самих Красных гор. От самой земли веяло чем-то обжигающе холодным, враждебным человеческому роду. Словно там, глубоко под ногами, были открыты врата в наполненную ледяным пламенем бездну.

Спустя еще какое-то время солнце коснулось горизонта, а небо на западе раскрасилось багряной краской. Именно тогда ахеронец увидел руины некогда грозной цитадели, разрушенной если не по воле человека, то могучей стихией. Она не имела ничего общего с теми неприступными крепостями, какие когда-либо видел Орадо. Угрюмое строение стояло на возвышенности, как будто грозя небесам остатками своих шпилей. Подойдя поближе молодой человек понял, что оно состояло из тяжеловесных камней разной формы, подогнанных друг к другу чуть ли не с ювелирной точностью. Казалось, столь массивные основания стен, наверное, могли заложить только гиганты. И хотя большая часть постройки давно уже превратилась в руины, причудливые башни каким-то непонятным образом все еще держались, напоминая кости мертвого исполина.

Впечатление от вида древних руин было достаточно сильным. Орадо попытался представить себе, как могла выглядеть мощная цитадель в те первые годы, когда ее выстроили в этом пустынном краю. Воображение заиграло мрачными красками, сквозь которые проступило нечто, внушающее беспредельный ужас всему живому - огромный череп, в пустых глазницах которого отсвечивало пламя самой преисподней.

Некоторое время ахеронец, затаив дыхание, всматривался остатки величественной некогда крепости - источник панического ужаса для многих людей, однако никаких признаков того, что это место и впрямь могло являться прибежищем большого зла, он не находил. При ближайшем рассмотрении развалины оказались пустыми, совершенно необитаемыми.

- Неужели это и есть святилище пиктов? - прошептал Орадо, разглядывая руины. - Это Череп Тишины?

- Да, кхариец, - отозвался Острый Коготь. - Было время, когда вожди племен собирались у этих стен, чтобы уладить возникшие недоразумения и найти пути примирения. Мальчишкой я приходил сюда вместе со своим отцом, а позже приводил сюда и своего сына. У большого костра я рассказывал ему легенду о могучем великане, рожденном в буре былых столетий - великом войне и страннике, изгнавшем безымянное чудовище из крепости и очистившем землю от остатков Скверны, остававшейся здесь с незапамятных времен.

Орадо качнул головой, снова посмотрев на старую крепость. Нет, вовсе не валузийцы построили ее. В доисторические времена неведомый народ воздвиг это мрачное сооружение, должно быть, для того, чтобы отражать набеги кочевых племен. Если это действительно так, то бездна времени лежала между нынешним днем и тем годом, когда оно было возведено.

- Я думаю, что эта земля и правда не молода. Но едва ли она старше всех остальных, где мне довелось побывать.

- Ты ошибаешься, человек кхари. Эта земля пережила немало катастроф и не раз ее скрывали под собой морские воды. В те годы, когда Атлантида еще не достигла своего рассвета, а вершины Красных гор были всего лишь островами, которые пикты избрали для основания своих первых поселений на Большой земле, здешние пустоши уже были мертвыми и покрытыми Скверной. Лишь намного позже, после прихода кхари, тут стала расти жухлая трава.

- Ты уже не раз упомянул Скверну. Но много ли тебе известно о том, что она из себя представляет?

- О ней лесной народ говорит очень много. Но мне думается, что на самом деле мало кто, как на земле, так и на небе, понимает, что это такое. Старые боги уснули, а молодым, в их праздности и корыстолюбии, нет дела до прошлого. Может быть поэтому, а может быть из каких-то еще побуждений, они и скинули с небес колокол с помощью которого, в момент опасности воззвали к первозванному.

- Скинули? - с удивлением спросил Орадо. - Почему скинули? Я слышал, что младшие боги его просто спустили и оставили где-то в этой безмолвной пустоши.

- Как бы не так! Говорящие с духами молвят, что страх молодых богов перед силой колокола был столь велик, что они сбросили его с самой высокой из земных вершин. Колокол упал на землю и покрылся трещинами. Когда Скверна покинула эти места, дети леса стали находить здесь осколки странного холодного стекла, которое крепче железа. Как я слышал, они на протяжении многих веков выменивали их в Большом Пороге на металл, из которого ваши мастера делали какие-то побрякушки.

- Да, я тоже слышал об этом. Но что же именно избавило землю от порчи Древних? Колокольный звон, или вышедшая из берегов морская вода?

Острый Коготь задумался ненадолго, потом пожал плечами.

- Этого я не знаю. Но тебе ли, человеку, носящему знак Полумесяца, расспрашивать меня о Скверне звероликих богов? Что можешь о ней знать ты сам, человек кхари?

- Мне известно только то, что даже ничтожная ее часть может убить человеческую душу. Всего лишь за два дня...

- Два дня? Хей-хо, это целая жизнь для того, кто ценит каждый ее миг.

- А вот мне так не кажется, вождь.

- Возможно, что ты прав, человек кхари, - старик поджал губы, вероятно снова обдумывая что-то. - Должно быть, я понимаю, что привело тебя на оленьи тропы. Скверна... Признаться, мне казалось, что по большей земля очистились от творений звероподобных богов.

- Я не знаю, как много мерзости скрывает в себе земля, - протянул Орадо. - Но большая часть наследия Древних сегодня кроется не в темноте заброшенных храмов, а в головах честолюбивых людей. Как мне кажется.

- Об этом я не подумал. Но я готов принять твою истину. Также, как принимаю Завет, по которому жили мои предки с того времени, как задышали горы, а небо покрылось пеплом, - он сжал в ладони кулон. - Я верю в то, что духи моих предков наставят меня и моих детей на верный путь и оградят от людей, хранящих Скверну в своих сердцах! Также как дух великого воина, оставившего нам Слово Завета защищает нашу землю от возвращения чудовищной твари, именем которой матери пугают расшалившихся детей.

- Ну да, ну да, - пробормотал Орадо, покосившись на старика. - Могу себе представить, что это было за страшилище, если его боялись даже пикты. Как же звали вашего героя великана?

- Смейся, человек кхари, - с досадой сказал вождь племени. - Ты ведь видишь, что эти земли до сих пор не могут избавиться от присутствия Скверны.

На это Орадо было нечего возразить. Он лишь озадаченно пожал плечами и остановился, поскольку возле дороги увидел валун, глубоко ушедший под землю. Это, несомненно, был один из указателей, какими путники пользовались с давних времен для обозначения направления пути. Значит, где-то рядом имелось ответвление от главной дороги.

Некоторое время Орадо постоял у валуна, всматриваясь в высокие заросли травы, после чего повернулся к вождю племени. К своему удивлению, молодой человек обнаружил, что Острый Коготь прямо посреди дороги бросил свою походную сумку и, видимо, собирался сделать тут привал. Пикты, шедшие рядом с ним, начали о чем-то негромко переговариваться, то и дело посматривая на Орадо.

- Что происходит? - спросил ахеронец у Агрифо.

- Как я понимаю, они не собираются идти дальше, - с растерянностью ответил его друг.

- Почему?

- Сейчас узнаем.

Агрифо повернулся к зарослям высокой травы, из которой начали выходить раскрашенные в черный цвет пикты, высланные вперед вождем племени. Все они были молоды, но исполнены звериной силы, той самой, которая нередко приводила в трепет изнеженных цивилизованных людей, живущих на равнинах. Один из дикарей - уже знакомый Орадо юноша, лицо которого было покрыто татуировками, подошел к вождю племени. Перемолвившись со стариком несколькими короткими фразами, он отступил. Острый коготь повернулся к ахеронцу.

- Это один из моих разведчиков, - произнес старик. - Он сказал мне, что подобрался к становищу болотных людей среди холмов, неподалеку старого храма и дал им знать о нашем присутствии.

- Зачем он это сделал?

- Рваное Ухо следовал моему приказу.

- Я не понимаю. Мне казалось, что вы хотели проводить меня до самого храма Завета! Но вы, как я понимаю, имели свои планы!

- Послушай меня, потомок кхари. Я говорю тебе, что к храму Завета мы не пойдем. Мы не можем проливать кровь своих собратьев у дверей старого храма, потому что это претит воле Оракула. Я и мои люди останемся здесь и встретимся с болотными выродками на этой дороге. Здесь прольется последняя кровь и закончится наша война.

- Так вы поэтому оставили меня в живых? - едва скрывая свое раздражение произнес Орадо, - Ты рассчитываешь на то, что своим мечом я помогу тебе расквитаться с твоими давними недругами? Я думал, что пикты - люди чести, вождь. Люди, для которых слово "доверие" не является пустым звуком.

- Твои упреки несправедливы. Я согласен, что это не твоя война, человек из Ахерона. Но я выполняю свою часть договора. Ты, оберегаемый духами природы, пришел сюда с надеждой в руках и честь моего рода не позволяет мне отобрать ее у тебя. Ты свободен, кхари, - он замолчал, посмотрев Орадо в глаза. Улыбнулся и, словно отвечая на немой вопрос, сказал. - Ступай, но помни о своем обещании. Духи леса привели тебя к нам и они не позволят тебе нарушить слово, данное мне у костра. Иди к храму. Полагаю, что теперь дорога к нему будет открыта.

- Куда мне идти теперь я не знаю, - сказал Орадо. - Ты ведь понимаешь, что без тебя мне не найти его, вождь?

- Я дам проводника, - Острый Коготь повернулся к разведчику и что-то сказал ему. Не без удивления, тот посмотрел на Орадо, после чего кивнул и двинулся прочь от дороги, в высокие заросли. - Ему известны все пути в этих местах и он проведет тебя мимо становища болотных людей к старому святилищу. Если боги на твоей стороне, то они не оставят тебя в пути. Ступай и помни...

Орадо хотел сказать что-нибудь напоследок, но его потянул за руку Агрифо. В сгущающемся сумраке наступающей ночи ахеронец быстрым шагом направился следом за пиктами.


## 10

## В чертогах холода.


Как долго они шли, пробираясь сквозь заросли высокого кустарника и пожухлой травы, Орадо точно сказать не мог. Когда же сквозь нависшие над головами грозовые тучи проглянула луна, ахеронец понял, что близится полночь. С ужасом для себя Орадо осознал, что время, отпущенное ему для спасения души ледяной ведьмой, уже было практически на исходе.

Неожиданно проводник остановился. Он выпрямился во весь свой небольшой рост и устремил взгляд на холмы, видневшиеся неподалеку. Со стороны руин старой крепости их едва ли можно было увидеть, но отсюда эти возвышения неплохо просматривались. В свете луны они выглядели жутковато и неестественно, как, впрочем, и все в этой, дышащей безнадежностью местности.

Юноша повернулся к Орадо, что-то ему сказал.

- Он говорит, что мы дошли, - сказал Агрифо.

Ахеронец метнул взор в безмолвную пустошь, но не видел ничего привлекательного: все те же унылые очертания невысоких холмов, выступавших из ночной темени, чуть в стороне от которых, словно грозный великан возвышались руины старой крепости.

С этого расстояния стены древней цитадели, стоявшей на возвышенности, отданной под власть всех ветров, казались зловещими, наполненными тенью проклятия Скверны, которая, быть может, всего лишь затаилась в ожидании кого-то, кто готов был отворить перед ней двери в этот мир. По этой причине, может быть, вовсе не зря дикари стерегли Череп Тишины, не подпуская к нему чужестранцев. Древнее зло, изгнанное из этих мест, вполне возможно, готовилось возвратиться под личиной обыкновенного искателя приключений и забрать то, что по праву принадлежало ему в древнейших времен.

- Это какая-то шутка? - хмурясь спросил Орадо. - Я не вижу ничего, на что стоит обратить свое внимание.

Агрифо приложил палец к губам.

- Потише, приятель. Эта пустошь не любит громких звуков. Будем громко говорить - привлечем ненужное внимание, - он помолчал, вглядываясь в темноту. - Мой брат по крови указывает на один из тех невысоких холмов, на востоке. Гляди! Вон там, в нескольких полетах стрелы от нас... Видишь? Какой-то из них может быть, всего лишь верхушкой купола, что прежде возвышался над равниной.

Орадо не сразу нашелся что ответить.

- Эти холмы похожи на какие-то погребальные курганы! - он взглянул на луну, готовившуюся скрыться за облаком и подумал, что было бы очень некстати сейчас блуждать по унылой, безмолвной пустоши, в темноте, в поисках входа в старое, сокрытое землей святилище. - Проклятье! Это совсем не то, что я ожидал увидеть.

Агрифо перемолвился несколькими фразами с проводником, после чего сказал:

- Вход находится с восточной стороны, в паре десятков шагов отсюда. Он сильно зарос травой и найти его не так уж и просто. Как непросто найти в ночи заячью нору.

Ничего не ответив, Орадо начал пристально разглядывать возвышения, после чего осторожно зашагал в их сторону. Здешняя неестественная тишина казалась ему пугающей. Ступая по жухлой траве, молодой человек помимо собственной воли даже задерживал дыхание, словно отдавая почтение абсолютному молчанию, напоминавшему кладбищенскую тишину. Остановился он в тот момент, когда шедший рядом Агрифо потянул его за рукав и прошептал:

- Впереди стража.

Ахеронец положил руку на рукоять меча, готовый вытащить его из ножен в любой момент.

- Сколько их?

- Я вижу двоих.

- Всего лишь..., - Орадо почесал за ухом. - Я всегда считал пиктов хитрецами, но, надо признать, что некоторые из них - обычные дураки. Если бы не они, мы потратили бы немало времени, чтобы найти эту... , - он усмехнулся, - паучью нору. Эта видимость беспечности дикарей вызывает больше вопросов и сомнений, чем радость от близости к своей цели.

- Тебе кажется это странным? - спросил Агрифо.

- Более чем. Если хорошенько подумать, то их вообще тут быть не должно, - произнес Орадо, после чего немного помолчал и, украдкой глянув на проводника, сказал. - Похоже на то, что хозяин пауков достаточно изощрен в искусстве обмана, чтобы стать жертвой хитрости людей леса.

- Рваное Ухо считает, что чтобы охранять пленницу в этом захолустье, большое количество людей не требуется, - сказал Агрифо. В голосе его, впрочем, было больше неуверенности, чем он предполагал. - Не понимаю, что тебе кажется странным.

- Твои мысли прямы и преисполнены наивности. Я же большую часть своей жизни провел среди интриг и имел дело с торговцами и негодяями всех мастей и привык ожидать непредсказуемого. Скажу тебе так, приятель: Если бы пикты стерегли обычную смертную женщину, то все это имело бы смысл. Но пленница Канн-Хорга - Оракул, существо, которому благоволят сами боги. Единственная сила, которая способна удерживать под землей такую узницу помимо ее воли, это магия стихий. Значит старый хитрец прибегнул к довольно обычной уловке, чтобы заманить нас в ловушку. Я больше чем уверен, что те двое, которых ты видишь, не стерегут пленницу, а указывают нам местонахождение входа в старый храм.

- Я не вижу в этом смысла.

- Нет, нет, он есть, - Орадо задумчиво почесал подбородок. - Ты ведь не раз ставил капканы на зайцев в лесах. Ты должен понимать, что мы имеем дело не с пиктами, а с пауком, который ждет, пока добыча сама упадет в ее нору.

- Значат ли эти слова, что ты раздумал встречаться с той женщиной?

- Нет, отчего же? Я остаюсь при своих намерениях, - нахмурившись, произнес Орадо. - Маленькая стерва не оставила мне никакого выбора. Но нам, конечно же, не следует терять осторожность.

- Что ты предлагаешь.

- Прежде всего, не поднимая шума, избавимся от тех двоих, которых старый паук оставил нам на заклание. Не будем его разочаровывать. Но сделаем это тихо, чтобы они не подняли прежде времени шума. Это может расстроить всю игру.

- Позволь это сделать нам двоим, - сказал Агрифо. - Ты громко ходишь, ничего не видишь в темноте. Твое присутствие нам будет только мешать. Стой здесь и жди.

С этими словами он что-то сказал юноше и крадучись скрылся в темноте. Вслед за ним ушел юноша- проводник.

В ожидании дальнейших событий Орадо остался стоять в стороне от схватки, проклиная свою несостоятельность. Он, считающий себя одним из лучших фехтовальщиков Ахерона, вынужденно позволяет пиктам обращаться с собой, словно с каким-то ребенком! Помыслить о подобном ахеронец не мог еще два дня назад! Тем не менее, нельзя не признать правоту Агрифо, здраво рассудившего, что в этом бою он был бы помехой. В конце концов, в беспросветной темноте он сам себе казался не менее беспомощным, чем кутенок!

К счастью, ожидание было кратковременным. Когда снова расступились тучи, а угрюмую пустошь осветила зловещая, похожая на человеческий череп луна, появился самодовольно улыбавшийся проводник и поманил Орадо рукой.

Оказавшись на месте схватки ахеронец, прежде всего, обнаружил тела пиктов. Дикари, уткнулись головами в заросли невысокой травы там, где их нашла смерть. Впрочем, действительно ли эти люди были мертвы? Завет предков запрещал Детям Волчицы проливать кровь на пороге старого храма. Склонившись над одним из тел, Орадо пришел к выводу, что этот человек был лишен сознания ударом тяжелого камня по голове.

Своего друга ахеронец обнаружил чуть в стороне от убитых. Едва заметный в полосе невыразительного лунного света, Агрифо сидел на корточках, возле огромной ямы, казавшейся бездонной дырой в земле. В подземный мрак уходила крутая, заросшая мхом и покрытая грязью деревянная лестница. После недавнего продолжительного дождя, там, внизу, наверное скопилось немало грязи.

"Грязь, это не самое худшее, - подумал Орадо. - Думаю, что нам в скором времени придется изрядно опачкаться в крови"

- Все оказалось намного проще, чем я думал, - сказал Агрифо. - Они не услышали наших шагов.

Орадо взглянул на яму - уродливую прореху в земле, заросшую по краям высокой травой. Без всяких сомнений, черный зев отверстия в который с легкостью могла бы протиснуться целая корова, являлся тем самым проходом, что охраняли пикты. Люди, сделавшие его в каменистой земле, проделали немалую работу. Сколько времени его создателям для этого потребовалось - с их-то примитивными орудиями труда?

Заметив в лунном свете блеск на одном из торчавших из отверстия камней, Орадо присел и провел по нему пальцем. Камень оказался неестественно холодным, быть может, даже обледенелым. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что совсем неглубоко залегал ледник.

Ахеронец глянул на проводника, стоявшего у Агрифо за спиной. Юноша, очевидно, был сильно обеспокоен, поскольку то и дело оборачивался, вглядываясь в ночную темень. Вероятно, также как и сам Орадо, он понимал, что враги были где-то рядом.

- Отзови мальчишку, - сказал ахеронец своему другу.

Агрифо с недоумением воспринял эти слова. Должно быть, по его мнению, отпускать мальчишку было нельзя. Обнаружив это замешательство Орадо счел необходимым пояснить:

- Пусть уходит. И ты уходи тоже, дружище. Ты сполна выплатил долг дружбы и долг крови передо мной. Уходи, пока не поздно..., - он хлопнул Агрифо по плечу. - Ты уже ничем уже не поможешь мне, но пропадешь зазря. Передай Главе Рода, что он напрасно надеется на то, что лягушатники откликнутся на его вызов. Они вовсе не чтят заветы предков Рода Волчицы и были бы не прочь пустить кровь кому-нибудь на пороге старого храма. Я вообще сомневаюсь, что эти звери чтят хоть какой-нибудь закон. Если старик хочет сполна рассчитаться со своими недругами за годы унижения, то пусть ведет своих воинов сюда. Пусть поспешит, впрочем.

Агрифо повернулся к проводнику, обмолвился с ним несколькими фразами. Потом юноша приложил ладонь к своей груди и быстрым шагом скрылся в темноте.

- Чего ты медлишь? Уходи, - произнес Орадо, глядя своему другу в глаза и видя в них решимость поступить иначе. - Ты мой друг, но ты и мой слуга! Убирайся, проклятый пикт!

Агрифо вздохнул и отошел в сторону. Орадо огляделся, в который уже по счету раз окинул пристальным взглядом унылый пейзаж. С ощущением близкой опасности он взглянул на клеймо полумесяца, словно игравшее на запястье голубоватыми огоньками, после чего зашагал вниз.

Осторожно спускаясь по гладким, изъеденным временем ступенькам, спотыкаясь о какие-то камни, молодой человек вынужденно опирался руками о покрытые тонкой коркой льда стены. При этом он ощупывал всякую неровность и старался не поскользнуться на скользкой лестнице. По мере продвижения вперед ахеронец чувствовал, как лютый холод, исходивший казалось, отовсюду, пробирает его до костей, но не спрашивал себя о причинах, по которым это происходило. В том не было смысла.

На протяжении всего пути Орадо казалось, что нависшие над головой, многие тонны грунта вот-вот обвалятся и навечно погребут его под собой. Этот страх, впрочем, оказался мнимым, поскольку промерзшая земля была не хрупче монолитного камня. К тому же, Орадо то и дело натыкался на мощные, лежащие на каменных опорах деревянные балки. В конце концов, он пришел к выводу, что все его опасения напрасны и пошел вперед более уверенным шагом.

Неожиданно проход расширился настолько, что молодой человек наконец смог расправить плечи и выпрямиться. Не смотря на твердый пол под ногами, Орадо почему-то ощутил себя словно подвешенным в пространстве и от этого ощущения ему стало не по себе. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за стены в поисках опоры, однако быстро успокоился, поскольку обнаружил собственную тень. Молодой человек понял, что темнота начинает расступаться. Теперь не было нужды в том, чтобы опираться руками о холодный камень. Продвигаясь вперед, Орадо всматривался в полумрак, разглядывая сосульки, свисающие с потолка и многочисленные трещины в стенах, становившихся все светлее.

Откуда-то потянуло воздухом, даже не холодным, а невыносимо студеным. Прикрывая лицо от этого невыносимого мерзлого ветра, Орадо на миг остановился. Ему почудилось, что там, впереди, нет ничего кроме адской бездны. Но, присмотревшись, он обнаружил, что ступает по гладким каменным плитам, местами покрытым тонкой коркой льда. Пол, без сомнения рукотворный, отдавал невообразимой стариной и было понятно, что эта часть коридора была построена отнюдь не дикарями, а умелыми каменщиками.

А потом молодой человек увидел их...

Огромные статуи крылатых безымянных богов, по большей части скрытых во мраке, стояли на возвышении, без сомнения рукотворном, но неимоверно старом, облицованном серым, растрескавшемся от времени камнем. Затаив дыхание, ахеронец смотрел на каменных истуканов, наполненных незапамятно древним величием и, как будто, физически ощущал то безграничное чувство отчаяния, какое выражали лица и позы этих безымянных богов. При том, Орадо не мог не признать, что более совершенного скульптурного творения он в жизни своей не встречал еще нигде и никогда.

- Боги милосердные, - прошептал он, испытывая непреодолимое желание преклонить колени перед древними идолами. - Что это?

- Это слово, - раздался женский голос из темноты. - Это то самое слово, которое заставило воды мирового океана оставить землю и небесную твердь после первого из потопов, человек кхари.

Орадо прищурился, пытаясь взглядом найти в темноте женщину, давшую ему ответ. Но как бы он не старался, увидеть ее у него не получалось. Света одной лишь свечи, стоявшей на невысоком алтаре, не хватало даже на то, чтобы разглядеть в полутьме расправивших крылья огромных каменных истуканов.

- Ты..., - выдохнул ахеронец.- Оракул...

- Вот мы и свиделись, Орадо Кастильский, сын верховной жрицы богини Весты.

Через мгновение, ту часть стены, возле которой стояла одна из статуй, сверкнула молния и в ее свете проявилась фигура стройной, невысокой женщины, как будто одетой в белый, погребальный саван. В темноте невозможно было различить ее черты, но все же было видно, что она очень молода. Длинные распущенные волосы были столь же белы, как и ее одежда и это придавало ей подобие призрака, явившегося из самых темных глубин ада.

Не нарушая царившего под куполом древнего храма безмолвия, она двинулась к молодому человеку. Орадо пытался разглядеть лицо названной матери лесного народа, предполагая, что видит перед собой седую старуху. Когда же узница старого храма подошла поближе, он понял, что смотрит на хрупкую, едва вышедшую из детского возраста очаровательную женщину. Ту из смертных, которой довелось наблюдать гибель самой Атлантиды.

- Раз уж тебе известно, кто я такой, то подозреваю, что мне нет смысла называть и причину, по которой я сюда пришел, - сказал он, делая шаг навстречу к ней.

- Сюда приходят только те, которые взывают к моей помощи, - женщина улыбнулась. - Чистые сердцами ее получают. Мне не нужно долго смотреть на тебя, чтобы понять, что твоя болезнь - это нечто едва ли поддающееся четкому определению. Да и не болезнь это вовсе. Но в своем отчаянии ты воззвал к моей помощи в гибельной топи и голос твой я услышала. Моими нашептываниями птица болот указала к тебе путь людям племени Волчицы, а само племя позволило тебе прийти сюда.

- Должно быть, я был прав, когда говорил, что удачи не существует.

Только теперь Орадо понял, что платье на женщине, которое он принял за саван, было латано много раз и, за многие годы превратилось в обыкновенные лохмотья. Должно быть, Канн-Хорга вовсе не беспокоило то, что его пленница ходит в рваном тряпье многие годы. И все-таки, ахеронец не мог отвести взгляда от ее лебединой шеи и прекрасного лица.

- Ты также говорил, что на все есть одна лишь воля богов, - сказала она. - Ты был прав, разумеется. Но удача существует. Ей повелевают звезды, мальчик мой. Если бы не они, то кто знает, смогла бы во вселенной образоваться хоть одна капля Разума?

- Я ничего не знаю о каплях Разума. И я не расположен рассуждать на эту тему сейчас. Ты должна знать, что я пришел сюда руководствуясь не только личной выгодой

Женщина заинтересованно посмотрела на Орадо, но ничего не сказала, вероятно ожидая, когда он заговорит снова.

- Я здесь для того, чтобы вывести тебя из ледяного заточения.

- Вывести меня? Прежде чем получить мой ответ, спроси себя, хочу ли я отсюда уходить?

- Ты..., - растерянно проговорил ахеронец, - Не хочешь? Но это место... Оглядись! Оно холодное и мрачное...

Названная мать лесного народа простодушно улыбнулась и покачала головой. Орадо же нахмурился, требовательно протянул ей руку.

- Я обещал детям Волчицы, что уведу тебя отсюда и сдержу свое обещание! Если есть хоть какая-то возможность вывести тебя отсюда, то я это сделаю. А дальше поступай как хочешь.

Она отступила.

- Даже если бы я хотела, я бы не смогла выйти из этого храма, человек кхари.

Орадо промолчал. Своими словами она подтвердила его самые мрачные предположения и теперь молодой человек пытался сообразить, каким образом можно было бы обойти законы, положенные в основу четырех стихий.

- Оглядись, - произнесла она, подойдя ближе. - Так ты мне сказал? Оглядись и скажи мне, где ты находишься?

Орадо с недоумением посмотрел по сторонам и понял, что вовсе не через двери он вошел в этот храм, а через огромную вертикальную трещину, протянувшуюся через всю стену, к потолку. Большую ее часть древние строители заделали мощными гранитными блоками, скрепленными каким-то сверхпрочным материалом, но как бы они не пытались свести повреждения к минимуму, всякому наблюдательному человеку не составляло особого труда найти разделительные грани между металлом и камнем.

- Колокол! - прошептал молодой человек, - Боги милосердные... Легенды не врут!

- Я говорила тебе, что в этом месте заключено Слово, - произнесла Оракул. - Первое прозвучавшее во Вселенной слово, после того Творец отделил землю от небесной тверди, а ужасный хранитель врат Вечности затворил двери Хаоса, уравновесив мироздание. Здесь, внутри старого Колокола, когда-то превращенного людьми в храм, я нашла единственное убежище, о котором небожители стараются даже не вспоминать.

Неожиданно, за спиной Орадо раздался звонкий девичий смех. Обернувшись, молодой человек увидел стоявшую возле одной из статуй Атали.


## 11

## Когда звонит колокол.


- Она лжет тебе, - сказала девочка. - Она просто не может выйти из тени старого храма, потому, что слишком слаба. Творение ледяных гигантов таит в себе такую силу, с какой не может совладать даже мой отец. А уж этой полукровке и подавно не под силу сопротивляться ей. Она навеки останется тут, в полутьме!

- Вот оно как..., - прошептал Орадо. - Мне следовало бы предполагать твое появление.

- Я всегда была рядом с тобой, мальчик мой, - пожав плечами, сказала Атали. - Если бы ты знал, с каким интересом я наблюдала за тем, как ты, обезумев от страха, спасаешь свою жизнь там, на болотах! Видеть твой страх, твою обреченность... Что может быть для меня приятнее? - она качнула головой, нахмурилась. - Я, признаться, думала, что вы оба погибните там! Ты и твой дрессированный пес. Но вы оказались живучими. Я была досадно удивлена, когда узнала, что кое-кто решился оказать вам помощь, - она резко обернулась к Оракулу. - Как ты посмела помогать этим ничтожествам, тварь?!

- Я не знала, что это твои нынешние игрушки.

- Ты не знала, - В глазах Атали вспыхнуло что-то очень похожее на безумие, и на секунду Орадо показалось, что своенравная дочь властелина Севера готова была поддаться своему гневу, вцепиться своей тетушке в лицо аккуратно подточенными ноготками. Но этого, к счастью, не случилось. - Ты посмотри на этого человечка! Посмотри в его глаза! Что ты видишь в них? Ты видишь огонь, который исходит из его душонки? Скажи мне, каким образом это создание, состоящее из плоти и крови, способно хранить в себе столько огня? - она топнула ножкой. - Они плодятся как черви, рождаются и умирают, но жизни их подобны бликам солнца на воде! Ты ведь сама одна из них, тетушка...

- Тетушка?! - ошеломленно спросил Орадо. Он глянул женщине, стоявшей рядом в глаза.

- Ты и того не ведал? - с лукавой улыбкой спросила Атали. - Она - законная супруга владыки вод.

- Боги милосердные..., - Орадо отшатнулся. - Жена Посейдона! Веста!

Атали задорно захлопала в ладоши. Холодный ветерок, взявшийся невесть откуда, тронул ее волосы и они разметались, сделав ее похожей на какого-то взъерошенного зверька.

- Веста, Веста, Веста..., - тихо произносила девочка с искривившимся от презрения лицом. - Да, она Веста! Дочь одного из лемурийских царьков, отказавшаяся разделить ложе с моим двоюродным дедом! Ты можешь себе представить, что бессовестная дрянь отказала одному из первоздателей? В безумной ярости великий змей расколол ударом хвоста морское дно и соленые воды поглотили острова, лежавшие к западу от Турии. Земля содрогнулась от землетрясений и покрылась пеплом от проснувшихся вулканов. Мир на многие годы погрузился во тьму, а виновницу великих перемен, выбросило с морской пеной на берег. А что сделали люди, когда узнали о ее бессмертии? Как ты думаешь?

- Должно быть, сочли равной богам.

- Догадался, догадался! - звонко рассмеялась и шутливо пригрозила Орадо пальчиком. - Милый мой дурачок. Понимаешь теперь, каково это, раскрывать тайны небожителей?

- Должно быть, мне стоит поверить тебе, - проговорил Орадо. - Поверить тебе хотя бы сейчас. Но, признаю, что сделать это не легко.

- Она права, Орадо, - сказала женщина. - Вестой назвала меня мать при рождении. Но в моем теле нет крови богов. Я такая же смертная, как и ты. Хотя жизнь моя тянется столь же долго, как и жизнь иного бога.

- Подумаешь, бессмертие, - поморщившись, сказала Атали. - Его получают многие из людей.

- Ты забыла о цене, которую они платят за лишние, прожитые ими годы.

- Цена человеческой жизни, это пустота, тетушка. А вот цена бессмертия порой бывает равнозначна цене целого мира, - она повернулась к Орадо. - Во сколько ты оцениваешь гибель целого мира?

Ахеронец промолчал. Лишь посмотрел в глаза стоявшей рядом женщине, не зная как реагировать на услышанное.

- Да, ты не ответишь, - протянула Атали. - Да и как тебе понять? Ты всего лишь человек. А она - изгнанница, скрывающаяся от взоров истинных богов. Скажу более! Людишки не подпускают ее к морским водам, потому, что опасаются, что Морской Змей задушит ее в своих объятиях. И вовсе не безосновательно, правда, тетушка?

- Он любит меня, - тихо сказала Веста.

- Любит тебя? Какая нелепость! Многого ли стоит любовь красавицы и чудовища? Кем ты себя возомнила, взбалмошная тварь? Не буду скрывать, что мой двоюродный дед похотлив и плодовит, как кролик. Я слышала, что по земле ходят сотни его потомков. Все это люди, не знающие о том, что в их жилах течет кровь самого первоздателя. А вот ты, тетушка, во многом уподобилась небожителям, хотя так и осталась дешево сентиментальной! Скажи мне, разве это справедливо?!

Веста не ответила. Лишь развела руками.

- Тебе ли, ледяная ведьма, говорить о справедливости? - раздался за спиной Орадо знакомый голос. Резко обернувшись ахеронец увидел своего друга. - Я слышал, что такие как ты не знают материнских мук и распоряжаются человеческими судьбами играючи.

- Всякий дикарь норовит обидеть ребенка, - с сожалением сказала Атали. - Но в данном случае ты прав. Я не знаю даже имени своей матери. Тем не менее, для меня было бы позором думать, что рожая меня она испытывала муки, подобные тем, какие испытывают смертные женщины. Мне говорили, что я была рождена северным сиянием, а моей повитухой была вьюга. Я охотно в это верю.

- А если я скажу тебе, что это неправда? - спросила Веста.

- Тогда я сочту это шуткой дурного тона! Но хватит говорить обо мне. Поговорим лучше о том, что теперь будете делать вы. Вам ведь известно, что сюда направляется сам Канн-Хорг? Скоро он будет здесь, Орадо, - она хихикнула. - И его милые зверушки тоже. Подумать только, он считает их воплощениями какого-то древнего божка. Глупец...

- Канн-Хорг ждал нашего появления, - зло процедил сквозь зубы Орадо. - Едва ли это - простое совпадение. Ты, значит, сама же и дала ему знать?

- А почему бы нет? Не могла же я допустить, чтобы твое оскорбление осталось без ответа. Ты очень зло разговаривал со мной в последнюю нашу встречу, Орадо Кастильский.

- Забавно... Подозреваю, что мне бесполезно спрашивать тебя, какими чувствами ты руководствовалась, когда поручила черным монахам притащить в мой город один из осколков Скверны.

- Сообразил, стало быть, - небрежно и презрительно произнесла Атали. - Мне остается только признать, что я тебя недооценила. Но раз уж ты меня хочешь спросить, зачем я это сделала, то готовься услышать ответ, который тебе очень не понравится.

- Так чего же ты медлишь? Напрасно, если опасаешься, что это были бы слова, способные причинить мне страдания.

- Я хочу, чтобы ты знал, что мне претит твоя своенравность, человек кхари. Мне не нравится твое свободомыслие. Я не разделяю твои понятия о добродетелях и мне отвратительно все, что ты несешь в своей жалкой душе! Но я и не вольна нарушить договоренности, которые не мной были когда-то подписаны. Я обязана эти договоренности только соблюдать. Не мне суждено забрать твою жизнь и не мне забирать у тебя свой Дар. Я, Лунная Дева, должна ждать, пока человек, которого я сочту достойным для служения, заберет твою жизнь. Лишь ему я смогу передать клеймо Полумесяца и только его руками я смогу достичь желаемого результата.

- Поэтому ты решила начать нечестную игру. Решила убить меня руками какого-то мерзавца, чтобы затем клеймить его словно обыкновенного раба.

- Он - мое настоящее орудие, Орадо! Именно он, ты слышишь? Не ты!

Орадо подавил тяжелый вздох, вспомнив о том, как сильно эта девочка была подвержена человеческим страстям. А у человека, как известно, имеется неисчислимое число потребностей, умерить которые он не способен. По этой причине, расположение он испытывает лишь к тем людям, которые способны все их удовлетворить в полной мере. О том, какими качествами должен обладать смертный, способный ублаготворить надобности самолюбивой богини, нужно было еще поразмыслить.

- Ты думаешь, что способна долго держать на привязи этого бешенного пса? - спросил он.

- Я направляла его с самого начала и буду направлять впредь. Вместе со своими дикими ордами он завоюет для меня Змеиный трон и Север придет на южные земли. Но прежде, здесь, на обледенелом полу, под сводами древнего храма, я увижу, как ты испускаешь дух.

Орадо не смог сдержать ироничной улыбки.

- Слишком много честолюбцев в последнее время претендует на Змеиный Трон. А уж об объединении земель грезит еще больше.

- Глупая, - бледнея от ужаса прошептала Веста. - Ты должна знать, что прежде, чем юг воссоединится с севером, очистится от пепла небо над Ахероном, возникнет и высохнет внутреннее море, к востоку от Зальгоры и землю сотрясут катаклизмы, подобных которым ты еще не видела. Мир погрузится в хаос, из которого, тысячелетия спустя возродится в новом обличии. - Она прикрыла глаза, будто погружаясь в состояние медитации. - Новый мир, в котором не найдется место для многих из нас...

- Я много раз слушала твои предсказания, тетушка! Они всегда мрачны и редко сбываются. Когда-то ты предрекла мне гибель от волчьего клыка и с тех пор мой батюшка держит меня в ледяных чертогах, словно какую-то пленницу! Он даже дал мне право повелевать снежными псами, хотя эти неразумные, кровожадные твари умеют только выть на луну и гадить! Мне надоело все время сидеть в тени его трона. Мне надоело играть людскими жизнями. Это скучно и однообразно...

- Теперь ты желаешь играть с судьбами целых государств, - произнес Орадо. - Но едва ли у тебя это теперь получится. Ты пришла сюда увидеть свой триумф, но готова ли ты к тому, что в скором времени увидишь здесь, под вмерзшим в землю Колоколом, на самом деле? Спроси себя, сколько опасностей тебе может угрожать здесь и сейчас.

- О каких опасностях ты говоришь? - в глазах Атали появилось нечто, подобное беспокойству. - Должна тебе кое-что пояснить. Сам Колокол был когда-то выкован ледяными гигантами. В нем заключена частица души первозданного льда.

- Лед, это всего лишь вода, - тихо сказала Веста. - Мне ничего не стоит растопить его своим дыханием и по поднявшейся волне выйти из своей холодной темницы.

- Но ты до сих пор не сделала этого, тетушка.

- Не сделала, потому, что здесь, в тени колокола, укрытого землей, я скрываюсь от взора своего мужа.

Однако Атали не унималась. Как бы радуясь, что может безнаказанно оскорблять стоявших рядом с ней людей, она то и дело заглядывала в их глаза и кривила губы в злой усмешке.

- Лживая дрянь! Неужели ты думаешь, что он все еще помнит о тебе? В гареме моего дядюшки живут тысячи наложниц! Все они живут ради одного лишь благосклонного взгляда старого морского змея. Ты же отказалась от того, чтобы разделить с ним ложе! Ты сгниешь тут, во тьме разбитого колокола, позабытая всеми! Уж я постараюсь сделать так, чтобы он стал твоей гробницей! - она повернулась к Орадо. - Кстати, ты, смертный червяк, еще можешь попытаться бежать. И я, на твоем месте, спасала бы свою жалкую жизнь, пока это еще возможно.

- Как бы не так, - прошептал Орадо, положив руку на рукоять меча. В эти минуты он искренне ненавидел стоявшее перед ним существо и ничто, казалось, не могло смягчить это чувство. Девчонка с давних пор играла с его жизнью и теперь желала разменять ее на преданность негодяя, подходившего для воплощения ее честолюбивых планов куда больше, чем он, Орадо Кастильский. Молодой человек взглянул на дочь властелина льдов, рассудив, что какая бы сильная неприязнь к ней не клокотала сейчас в его душе, поддаваться эмоциям сейчас смысла не было. А потому, он всего лишь улыбнулся и произнес: - Я больше не доставлю кому-нибудь удовольствия увидеть, как я убегаю от дикарей.

- Тогда подохнешь тут! - вскрикнула Атали. Ее глаза вспыхнули непримиримой злобой. - Вместе с этим, - она ткнула пальцем в сторону Агрифо и рассмеялась.

Орадо хотел ответить, но в этот момент, со стороны распахнутых настежь ворот послышались чьи-то шаги.

- Канн-Хорг, - проговорил Агрифо, крепче сжимая свое копье. - И не один...

- Это так чудесно! - воскликнула Атали, хлопнув в ладоши. - Он пришел! Пришел, наконец-то!

- Ты радуешься, - не без грусти сказала Веста. - Напрасно, девочка моя. На что ты надеешься? Разве ты не понимаешь, какое зло несет в своем сердце этот человек.

- Какое мне дело до его злобы? - с раздражением спросила Атали. - Пора заканчивать эту историю. Я, наконец-то, доведу до конца свою игру! - повернувшись ко вратам, она крикнула. - Канн-Хорг, я жду тебя!

В тот же миг из темноты выскользнул один из огромных пауков. За ним появился второй. Омерзительные твари разошлись в стороны и встали у огромной трещины в стене, подобно стражам. Некоторое время спустя появился и сам колдун. Он вышел из мрака на свет единственной горевшей свечи, стоявшей на небольшом, испещренном символами алтарном камне, в центре зала, но остановился у порога, словно не смея его переступить.

- Я привела к тебе человека, о котором мы говорили, северянин, - сказала Атали. - Я отдаю тебе его и меняю его кровь на твою. Как вечер сменяется ночью, а на смену ночи приходит утро, твоя капля крови на алтаре Полумесяца заменит кровь этого своенравного, несмышленого мальчишки. Я отдаю тебе его, Канн-Хорг! Убей его! Убей и я награжу тебя клеймом, которое поможет тебе постичь магию черного камня, ревностно оберегаемого змеиным народом! А потом склони передо мной колени и я кину к твоим ногам весь мир, старик!

Словно не обратив внимания на слова ледяной ведьмы, северянин повернулся к одному из пиктов, пришедших месте с ним и что-то ему сказал.

- Канн-Хорг, - в голосе Атали звучала растерянность. - Чего ты медлишь? Делай, что я сказала, ничтожный червь!

Северянин улыбнулся в ответ, а дикари, стоявшие за его спиной тихо засмеялись. Хозяин пауков жестом велел им умолкнуть.

- Неужели ты еще ничего не поняла? - спросила Веста, обращаясь к своей племяннице. - Ты теперь не можешь ему приказывать, глупая! Он - хранитель потаенных ключей от магии Земли.

- Ты лжешь! - сквозь зубы процедила Атали. - Магией Земли владели Древние, но теперь почти все они спят. А он - ничтожество. Все вы... Все вы, слышишь? Одним лишь своим словом я могу выжечь ваши души ледяным пламенем.

- Ты уже ничего не можешь, девочка моя. Ты всего лишь узница этого места. Стены старого храма, запечатанные магией земной стихии - капкан для таких как я, или ты. Никто из нас не может покинуть его по своей воле.

Атали не ответила. Она, должно быть, начала осознавать, в какой ситуации оказалась. Во взгляде дочери властелина льдов, минутой назад полном самоуверенности, теперь появились недоумение и растерянность.

Старик пристально, не мигая, взирал на девочку, кривил губы в легкой усмешке. То была усмешка палача. Он снова сказал что-то стоявшему рядом дикарю и тот, с факелом в руке, зашагал к Атали. Ведьмочка отступила на пару шагов назад и нелепо взмахнула руками, вероятно желая произвести какое-то колдовство. Ничего сверхъестественного, однако, не произошло. Дикарь подошел к девочке, усмехнулся и, грубо схватив за руку, потянул к Канн-Хоргу. Только теперь, признав свое бессилие перед обычным смертным человеком, Атали завизжала от страха, как это делает обычный напуганный ребенок. Лицо ее одновременно выражало страх и отчаяние.

- Сделай что-нибудь, Орадо, - прошептала Веста, обернувшись к ахеронцу. - Ей страшно.

- Не думаю, что старик и правда хочет убить эту маленькую дрянь, - отозвался тот. - Скорее, он хочет показать ей, кто тут хозяин.

- Ты не понимаешь! Она напугана, а одна ее слеза может стоить человеческому роду существования! Сделай что-нибудь, если не хочешь, чтобы на всех твоих близких и друзей обрушился гнев ее отца!

Тяжело вздохнув, Орадо вытащил из ножен меч и двинулся наперерез пикту, волочившему девочку к своему хозяину. Увидев ахеронца, преградившего ему путь, пикт остановился и взглянул на Канн-Хорга, ожидая от него приказаний. Но тот ничего не сказал. Тогда дикарь понял, что боя не избежать. Он оттолкнул от себя Атали, после чего, усмехаясь, вытащил из-за пояса кремневый нож. Вероятно, этот мерзавец воспринимал все происходящее за какую-то игру, а потому движения его были наигранными и пафосными. Но в свете огня блеснула сталь и рука, в которой он держал факел, упала на пол. Пикт истошно завопил от боли. Орадо повторно взмахнул мечом, отделяя его голову от тела и, подобно сломанной марионетке, труп дикаря, осел на пол.

С безразличным выражением на лице бывший веналий поднял факел, повернулся к Атали. В огромных глазах девочки он не увидел ничего кроме отчаяния и мольбы.

- Брысь отсюда, - приказал ей Орадо.

Без лишних слов испуганная дочь властелина льдов кинулась прочь, прячась в тени крылатой статуи. Тотчас, со свирепыми криками, словно обезумевшие от вида и запаха крови хищные звери, пикты ринулись в атаку. Часть из них бросилась к ахеронцу, остальные, размахивая топорами и копьями, накинулись на Агрифо.

Орадо понимал, что шансов выбраться из этой передряги у него не было никаких. Теперь молодому человеку ничего не оставалось, кроме как подороже продать свою жизнь. Стараясь держать в поле зрения всех своих противников, он завертелся волчком, быстро отступая к стене к высокому постаменту, на котором стояла гигантская крылатая статуя. В тот момент, когда на ахеронца накинулся дикарь, вооруженный кремневым ножом, Орадо с легкостью парировал его удар и вонзил клинок в сердце. Пикт зашелся жутким криком, рухнул на пол. Клинок глубоко вошел в его тело, а потому, чтобы высвободить увязшее оружие, молодому человеку пришлось оттолкнуть тело умирающего противника ногой.

Неожиданно в голове молодого человека возникла шальная мысль. Она вспыхнула, словно маленький уголек в тлеющем костре надежды и быстро разрослась во всепоглощающее пламя, когда Орадо нашел взглядом Канн-Хорга. Северянин смотрел Агрифо, на которого наседало не менее пяти пиктов. Вероятно, старик сбросил со счетов ахеронца и счел более интересным события, разворачивавшиеся на другом конце зала.

Оценивая обстановку, Орадо отвлекся на пару мгновений, но этого времени хватило для того, чтобы один из дикарей, вооруженных копьем, приблизился к нему на расстояние удара и, пропорол камзол кремневым наконечником камзол на плече. Очевидно, пикт метил в голову и только каким-то чудом ахеронец избежал более тяжелых последствий, чем легкий порез. Не мешкая, он перерубил и руку недруга, державшего копье, и само древко. Затем он бросил факел под ноги дикарям и бесцеремонно толкнул в ту же сторону взвывшего от боли пикта. В итоге, на какое-то время среди дикарей образовались сумятица и разлад. Когда же пикты разобрались что к чему, Орадо уже подобрал с пола обломок копья и взобрался на высокий постамент.

Взбешенные его проделкой пикты взвыли от ярости и принялись карабкаться на возвышение, к ахеронцу. Из-за их невысокого роста сделать это было не так-то просто, а значит Орадо выиграл для себя еще какое-то время. Он перевел дух, снова нашел взглядом Канн-Хорга и, размахнувшись, метнул кремневый наконечник в северянина. Хорошо заточенный камень глубоко вошел в грудь старика. Хозяин пауков пошатнулся, из горла его хлынула кровь. Он схватился за перерубленное древко, попытался выдернуть его. Лицо темного шамана исказила судорога предсмертной борьбы. Похоже на то, что старик не готов был так легко расстаться с жизнью, но ничто не длится вечно. Северянин захрипел и повалился на пол. В то же время неподвижно стоявшие за его спиной черные тени зашевелилась...

- Теперь посмотрим, - процедил сквозь зубы ахеронец, рубанув мечом по голове пикта, вскарабкавшегося на постамент. - Я начинаю думать, что мои шансы выбраться отсюда многократно возросли!

Это были последние произнесенные им слова прежде, чем под сводами древнего храма разразился кровавый хаос. Подчиняясь инстинкту убийства, хищные твари, чей хозяин в муках корчился на полу, принялись нападать на всякого человека, попадавшегося им на пути. Эти существа, наполненные жаждой убийства, сеяли смерть под сводами древнего храма, наводя панику на пиктов. Едва различимые размытые во тьме силуэты стремительных, кровожадных чудовищ появлялись то тут, не оставляя дикарям ни единого шанса на выживание.

Пытаясь найти в полутьме своего друга, Орадо спрыгнул с пьедестала и пробежался по залу, внося дополнительный беспорядок в возникшую сумятицу. В какой-то момент он, обогнув одно из каменных возвышений, оказался лицом к лицу с одним из немногих пиктов, сохранивших самообладание. Дикарь сориентировался быстрее ахеронца и взмахом копья почти сразу же выбил меч из его руки. С яростным криком, он атаковал молодого человека, ткнув острием ему в лицо. Орадо вовремя отскочил в сторону, уклоняясь от копья, после чего сам набросился на пикта, видя в том единственное свое спасение. Быстро сократив дистанцию между собой и противником, Орадо резким толчком ноги отправил его в сторону появившегося из темноты арахнида. Паук сразу же повалил дикаря на пол и вонзил в него челюсти. Одновременно с тем, совсем рядом от чудовища, по стене скользнула тень девочки. Именно к ней паук и развернулся после того, как его жертва испустила дух.

С досадой Орадо посмотрел на меч, лежавший неподалеку от себя и понял, что поднять оружие едва ли успеет. Ахеронец вытащил из-за пояса боевой топор и, привлекая к себе внимание отвратительной твари, саданул им о стену. Это действие вызвало странный, леденящий душу гул, быстро разошедшийся по храму, приводя всех без исключения людей в неистовый ужас. На мгновение Орадо застыл, ошеломленный жутким звучанием, а затем снова ударил топорищем по стене, снова заставляя дрожать старые стены от оглушительного раскатистого грома.

- Зови своих братьев, Атали! - заорал ахеронец, пытаясь перекричать эхо от удара стали о ледяную твердь. - Зови своих братьев!

В тот же миг чудовище развернулось и напало на него. Орадо едва успел отскочить в сторону. Он ударил, намереваясь вогнать топор в голову твари, но у него получилось только полоснуть лезвием по одной из челюстей паука. Отвратительное создание подняло головогрудь и широко расставило свои лапы, как будто готовясь обхватить ими противника.

- Глупая девчонка! - крикнул он. - Зови своих...

Он оборвал себя на полуслове, поскольку зал как будто озарило маленькое солнце и сильный порыв холодного ветра, взявшийся словно из ниоткуда, приподнял ахеронца и отбросил прочь от стены. Дикарей, находившихся в центре зала, раскидало в разные стороны, словно тряпичных кукол.

От яркого света Орадо прищурился и прикрыл рукой глаза. Он захрипел от боли, пытаясь приподняться, но подбежавшая к нему Веста прошептала на ухо:

- Если хочешь жить, то не двигайся! Только не двигайся...

Ахеронец послушался ее. Он почувствовал, как лицо его словно обожгло чьим-то ледяным дыханием и замер в тот момент, когда его накрыла тень исполина. Пол содрогнулся от шагов существа, размеры которого трудно было себе представить.

- Не двигайся, - снова сказала припавшая к ахеронцу Веста. Изо рта ее шел густой пар. Тепло ее тела действовало успокаивающе, хотя руки предательски дрожали от холода и страха.- Все скоро закончится!

Снежная пыль разносилась откуда-то со стороны жертвенного алтаря вкривь и вкось, медленно оседая на пол. За ней, в темноте, Орадо с трудом различал неясный об?лик гиганта, лишь отдаленно похожего на человека. В ужасе закричал какой-то пикт, следом за ним громко взвыл, словно потеряв свой разум, другой. Молодой человек прикрыл глаза, вслушиваясь в леденящие кровь крики несчастных и словно физически ощутил разверзшуюся где-то совсем рядом бездну иного мира. Она же, казалось, манила его к себе и шептала:

- Орааадо. Ораааадо...

Сквозь завывание вьюги, закружившей под куполом старого храма послышался голос Атали. А потом, как будто пелена безмолвия опустилась на пол, скрывая под собой всякий звук. На какое-то время Орадо замер, не ощущая даже биения своего сердца, согреваемый дыханием прижавшейся к нему бессмертной женщины. И только когда зал погрузился во мрак, а Веста отстранилась от него, ахеронец понял, что опасность миновала.


## Эпилог.


Орадо попытался встать, но обнаружил, что одежда его частично примерзла к полу, покрытому тонкой коркой льда. Он был слишком ошеломлен, чтобы сразу это понять, а потому, не отдавая себе отчета в том, что делает, попросту оторвал вмерзший клок одежды, освобождаясь от сдерживавших его ледяных оков.

- Боги милосердные, что это было? - прошептал молодой человек, поднимаясь на ноги.

- Дети Имира, - отозвалась Веста. - Когда ты ударил в колокол, они услышали плач своей сестры и пришли за ней.

Орадо осмотрелся по сторонам. Совсем недалеко от себя он обнаружил, вмерзшие в лед скрюченные, раздавленные ударами тяжелых молотов туши чудовищных тварей. Промеж них лежали покрытые инеем тела низкорослых людей. В их открытых, преисполненных ужасом и обреченностью глазах, словно отображалась адская бездна.

Возле нерукотворных дверей старого храма Орадо увидел Канн-Хорга. Густая борода старика побелела от снежных хлопьев, что повсюду кружились в воздухе, медленно осели на пол. Рот колдуна был приоткрыт, словно в беззвучном крике, но во взгляде его, затерявшемся где-то в безграничном пространстве, по-прежнему оставалась непреклонность.

Нетвердым шагом, опираясь на меч, чтобы не упасть на скользком льду, Орадо прошелся по залу в поисках Агрифо. Он нашел его лежащим в луже крови, радом с возвышением, на котором стояли огромные каменные идолы. Раны на теле пикта, нанесенные копьями дикарей, были глубокими и, страшными на вид. Тем не менее, упрямый пикт все еще цеплялся за жизнь, хрипя от боли, скребя пальцами по скользкому, заледенелому полу.

После пережитого Орадо не хватало сил злиться и волноваться. Опустившись возле своего друга на колени, ахеронец повернулся к Весте.

- Он пока еще жив! Я слышал, что ты помогаешь людям. Прошу тебя, сделай что-нибудь...,

- Не тревожься за своего друга, кхари, - ответила она. - Смерть отступила от этих стен и тем из людей, которые пока еще дышат, судьба подарила шанс прожить достаточно долгую жизнь.

- Ты вылечишь и их... Тоже? - он брезгливо поморщился.

- Природа у людей одна, что у потомков воинственных кхари, что у полудиких кочевников, - Она замолчала на краткий миг и ахеронец заметил, как что-то блеснуло у нее на щеке. Что это? Отсвет пламени единственной, свисающей с обледенелого крюка свечи, которую едва ли возможно было погасить даже сильнейшей из вьюг? Может статься, что и обыкновенная слеза. В конце концов, эта женщина не была одной из тех бездушных богинь, которые ждали преклонения. Она была смертной, как и все люди, хотя жизнь ее исчислялась не веками, а тысячелетиями. - А скольких убил ты, чтобы встретиться со мной, чужеземец?

- Какое это имеет значение? На мой взгляд, эти ублюдки достойны только холодной стали в сердце!

- Для меня, наблюдавшей горе и страдание миллионов смертных, испытавшей глубину гнева и ярости владыки вод в год Великого Гнева, нет разницы между твоими друзьями и врагами. Я говорю тебе, что всякий человек, который пока еще жив под сводами этого храма, может рассчитывать на мою помощью. Ведь ты тоже пришел просить меня о помощи. Даже без твоих слов я вижу, что в твоей душе готово угаснуть жизненное начало.

- Я пришел..., - он поежился от холода. - Я пришел тебя просить вылечить мою душу от прикосновения Скверны.

- Скверны? Каким образом ты повстречался со Скверной?

- Долгая история..., - промолвил Орадо, сочтя, что ответ на этот вопрос уже должен быть известен этой странной женщине. Очевидно, для нее на этом Свете существовало очень мало тайн.

Он смотрел на вечно юную супругу владыки вод и думал о том, что на ее хрупкие плечи когда-то взвалила судьба тяжелую ношу причастности к гибели целого мира. Должно быть, очень страшно жить с осознанием вины за миллионы погибших людей. Жить, с тягостными воспоминаниями в своей душе тысячи лет.

- Могу предположить, с чего она начиналась, - она улыбнулась. - Надеюсь, что Атали в ближайшее время никому из людей уже не сможет причинить вреда. Но не сердись на нее. В этом мире есть для всего свой порядок. Моя племянница - плоть от плоти своего жестокосердного отца, а он ревностно оберегает своих детей, хотя и понимает, что их будущее изменить не в силах. Их судьбы были начертаны на небесных скрижалях миллионы лет назад, - Она взяла в руки кувшин с водой, стоявший на золотом подносе у ее ложа, подошла к Агрифо и склонилась над ним. - Миллионы лет, это очень большой срок, человек кхари. Земля не раз меняла свой облик, а кровавый закат сменял мертвый рассвет. Одна за другой менялись эпохи и одна разумная раса наследовала другой. Но за все это время не был рожден кто-либо, способный изменить свое будущее и запутать клубок децимы. Кому как не тебе, сын верховной жрицы богини Весты, это знать?

- Кто я такой, чтобы расспрашивать богов о человеческих судьбах и мешаться у них под ногами? - вопросом на вопрос ответил Орадо. - Что касается своей судьбы, то она, как я понимаю, находится сейчас в твоем распоряжении.

- Не в моем, - промолвила Веста. Она набрала из кувшина в ладонь воды и плеснула ее на Агрифо. Не без удивления Орадо заметил, что страшные раны на теле его друга, начали затягиваться, образуя едва заметные шрамы. - Вспомни, что тебе говорила о Скверне моя племянница.

- Атали говорила мне, что ее создали звероликие боги.

- Это верно. Но она сказала тебе, что заставило Скверну отступить?

- Выступившее из берегов море..., - он осекся. - Должно быть, вода... Обыкновенная вода!

- Соленая вода, - промолвила женщина и снова улыбнулась. - Человеческое тело, это сложнейший механизм, созданный богами для противодействия различным проявлениям порчи. Стоит опасаться за целостность меча, разрубающего деревянный щит врага? Стоит ли человеку опасаться за свою душу, если душа его оберегается кровью и плотью, в которую творец вложил немного соли, зачерпнув ее ладонью из мирового океана?

С этими словами она стерла пальцем со своей щеки слезинку и макнула его в воду, наполнявшую кувшин. Затем протянула его ахеронцу.

- Отпей из него, человек кхари. И забудь об опасности, которая угрожает твоей душе.

Орадо крепко сжал обледенелый кувшин в своих дрожащих руках и сделал пару глотков.

- Значит, она солгала мне, - прошептал он. - Неужели это так? Солгала и заставила пройти через такое, что мне и в страшном сне прежде видеть не доводилось!

- Если заблуждение можно назвать ложью, то ты прав, - ответила Веста. Она забрала у него кувшин и направилась к раненому, лежавшему неподалеку. - Но заблуждение, это всего лишь незнание истины. Порой мне кажется, что всю свою жизнь бог, или человек, тратит на то, чтобы научиться делать простые вещи. Даже прожив не одно тысячелетие, он часто оказывается не способен обрести гармонию в своем сердце и разобраться в собственных мыслях. А как много беспорядочных мыслей имеется в голове у упрямой молодой богини, не желающей признавать свою неправоту? До тех пор, пока Атали не научится совладать со своими страхами и желаниями, она снова и снова будет совершать ошибки, одна из которых, в вероятном будущем, приведет ее к гибели.

- А ты, видимо, со своими страхами совладать смогла.

- Только со страхами, - она вздохнула. - Не забывай, что люди называют меня Оракулом. Среди тысячи дорог, я вольна выбрать ту единственную, которая ведет к наилучшему исходу, а потому не боюсь неизвестности. А вот противиться судьбе я не смею. Как не смеют противиться судьбе люди, или боги...

- И каково это? - Орадо попытался улыбнуться. - Каково ощущать свое всевластие на протяжении многих человеческих жизней?

- При этом осознавать свою вину за гибель целого мира. Ко всему можно привыкнуть. Даже к такому безрадостному существованию.

Орадо больше ничего не сказал. Смертельная усталость навалилась на него вместе с мыслями о предательствах и разочарованиях. Не обращая внимания на озноб и многочисленные раны, оставленные в схватке с дикарями, Орадо прислонился спиной к обледенелому камню. Он вздохнул, посмотрел, как выдохнутый изо рта пар тонким кружевом ненадолго завис над головой. Потом закрыл глаза и подумал о том, что больше никуда не нужно торопиться.

Таким, неподвижно сидящим на полу, его и застали Дети Волчицы, спустившиеся в древний храм. Пикты по очереди проходили через трещину в стене и с каким-то суеверным почтением склонялись перед Вестой. Впервые, больше чем через два десятилетия после Большого Исхода, они смогли воздать почести той, которую называли своей названной матерью. Ради нее Дети Волчицы приходили сюда многие сотни лет и они останутся верными своему обычаю еще не одно столетие.

Чтож, пусть так...

Орадо с безразличием смотрел на людей леса. Он надеялся, что хотя бы в эти минуты ощутит чувство вины оттого, что вовлек в свои злосчастия человека, которому и без того не один раз был обязан своей жизнью. Пускай этот бродяга был верен своим варварским обычаям и обладал непосредственностью ребенка, но именно его ахеронец считал своим единственным другом. Чувство угрызения совести, тем не менее, не приходило. И, за неимением его, молодой человек вынужден был принимать собственное равнодушие со смирением, достойным какого-нибудь обладателя высшего духовного сана. Но что с того? Сидя на холодном полу, покрытый своей и чужой кровью, Орадо не ощущал ничего, кроме безмерного, заполнявшего пустоту его души одиночества.