Клеандрова Ирина Александровна: другие произведения.

Человек в воздушном шаре

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:




ЧЕЛОВЕК В ВОЗДУШНОМ ШАРЕ

  
  
  
   Поздняя весна - или раннее, совсем еще юное лето. На небе ни облачка. По земле скользит тень: прыгает с крыши на крышу, с любопытством трогает лица. Бросает кого в жар, кого в холод, оставляя привкус чужого взгляда - мрачного, давящего, или благостно-равнодушного. Вольного, как ветер. Не доброго и не злого.
   - Почудилось! - отмахиваются оптимисты и бегут себе дальше, к миллиону дел, ждущих за поворотом.
   - Ну, точно, встал не с той ноги, - по привычке вздыхают те, кому, в общем-то, все равно.
   - Кто-то прошел по моей могиле! - вскидываются самые нервные, но и они тоже неправы. Тень не жалует кладбищ.
   А остальные просто не замечают.
   Их воля. В мире полно прекрасного и удивительного, а что интересного в тени, блуждающей сама по себе?
   Но приглядись, и поймешь: тень блуждает не сама по себе. Она блуждает в себе, гостит в своем прошлом, настоящем и будущем, скользя по петле Мебиуса. Каждый вираж - неевклидова прямая, каждый нырок - раскрашенный в полосы спектра след...
   Над землей парит шар, сотканный из миллиона радужных нитей. От заката и до рассвета его принимают за луну, от рассвета и до заката - за солнце.
   "Шарик! - кричит чернявый малыш, с восторгом задрав голову. - Смотри, мама! Шарик!"
   Мать смотрит в небо - и видит то же, что и все. Ладно, вздыхает она, уговорил. Идем, куплю тебе шарик.
   Малыш ревет, держа за ниточку синее и золотое. Он знает, что его обманули.
  
   Этот шар - не простой, такой в магазине не купишь. И в дар не возьмешь тоже - по крайней мере, по доброй воле и от первого встречного. Мой шар отражает мир, повторяя его во всех подробностях и деталях. Он сам - мир, только устроен немного проще.
   Опасное это дело, дарить миры. Рискованней - только принимать такие подарки.
   Я знаю о шаре все. Я живу внутри, я его центр, сосредоточие, душа, если вы питаете склонность к патетике времен классицизма. Не верящий ни в бога, ни в черта физик сказал бы, что я и есть шар, едва попытавшись отделить одно от другого.
   Шар - это продолжение моего "я", он окружает меня подобно кокону. Где бы я ни был - он всегда рядом, защищает меня от опасностей мира, а мир - от меня самого. Снаружи он куда меньше, чем внутри: в нем легко умещается письменный стол, кровать и пара полок, заставленных книгами. По выгнутым радужным стенам плывут картины того, что происходит внизу: гудят машины, летят птицы, спешат по своим делам собаки и люди.
   Кошки провожают шар взглядом - удивленные, но не настолько заинтригованные, чтобы прервать умывание. У каждой - такой же, только размером поменьше, он хранит лишь самое важное: любимое место для сна, полную миску и теплую руку хозяина. Кошки улыбаются, чувствуя дух побратима, и мурлычут вслед милые глупости про мягкий диван, солнечное пятно на полу, раскатанный в нитку клубок, запах мышей и охоту...
   Кошки мудры, не желая лишнего. Я тоже мог бы прожить без книг, но мне нравится их запах. Каждая история пахнет по-своему: сказка - медом и молоком, роман о любви - цветами, розами, фиалками или лилиями, приключения - лесом, морем и насмешливым горным ветром. В фэнтези я окунаюсь, как в изысканные духи: отзвучав, одна нота сменяет другую, добавляя букету гармонии. А вот с фантастикой как повезет: или весна, цветущие яблони и одуванчики, или холодные тона металла и пепла. Собранная на полках коллекция - раритет, чистый хроматический ряд от солнечного экстаза до самого черного отчаяния. Идеальный камертон. Когда я работаю, я сверяю по нему звучание человеческих душ, чтобы не ошибиться.
   На столе раскрыта тетрадь. Тяжелая, в потрепанном кожаном переплете. Сотни желтоватых страниц, исписанных убористым почерком, пестрят рисунками, пометками и помарками, кое-где вычеркнуты целые абзацы. Это - хроники жизни, кипящей за стенами шара, ключевые моменты и просто случайные эпизоды. Текст появляется сам, над ним я не властен, зато могу переписывать те места, которые по каким-то причинам считаю неправильными или несправедливыми.
   Главное - не перестараться, не сделать хуже. И не слишком осторожничать, а то не случится вообще ничего. Второго шанса нет: я могу править текст, пока не засохли чернила, пока вероятности еще лежат на чашах весов - и весы не знают, в какую сторону им качнуться. Можно отменить роковой шаг и неосторожно слетевшее слово, остановить пулю в полете - но когда отзвучало эхо, а пуля попала в цель, поправить уже ничего нельзя. Именно потому я так редко вмешиваюсь и еще реже добиваюсь успеха: проще повернуть несущуюся по склону лавину, чем сохранить одну человеческую жизнь. Люди слишком торопятся, влипают в истории, одну за другой, и совершенно не думают о последствиях. Или, наоборот, живут так размеренно и неторопливо, что по закону статистики притягивают к себе все мыслимые неприятности.
   И первые, и вторые мало мне симпатичны. Я больше люблю тех, кто сам выбирает, в какую авантюру ввязаться, и шагает в нее с ясной головой и горячим сердцем. От кого-то останутся памятники и легенды, от кого - только кресты на кладбище, но только такие и живы по-настоящему. Шар тянется к ним, как железо - к магниту, и я с неослабевающим интересом слежу за их взлетами и падениями. Помогаю, чем могу - безумцы имеют право на скидку, на припрятанный в рукаве козырь, дающий шанс выскользнуть из мертвой хватки предназначения. Радуюсь их успехам, как своим, переживаю вместе с ними их беды и немного завидую.
   Наверное, раньше я был таким, как они. Можно только гадать: память прячет все, что было до шара. Я меняюсь даже сейчас: когда, устав, забираюсь в кровать отдохнуть, вместо меня всегда просыпается кто-то другой. Иногда я сам едва себя узнаю и не устаю благодарить богов, что в моем шаре нет зеркала.
   Приметный остров стабильности - картина, висящая у изголовья. Статичный пейзаж в простой деревянной раме: заснеженные пики гор и воздушный змей, парящий над крышей на фоне закатного неба. Картина лишена магических свойств, в отличие от остальной обстановки; она бесполезна для дела, единственное ее назначение - завешивать часть стены. Именно это меня и настораживает: зачем она здесь? Может быть, в ней скрыта тайна моего потерянного прошлого?
   Я смотрю на картину всякий раз, когда сажусь за работу, но пока так и не разгадал эту загадку. С такого ракурса воздушный змей становится похож на орла, вернее, на труд человеческих рук, самовольно поросший перьями и обратившийся в птицу. Живое - из неживого, крылатое - из тоскующего на привязи... не в этом ли состоит глубинный смысл восхождения духа и всей человеческой эволюции?
   Орел-змей молчит, картина молчит тоже. Это просто дерево, холст и мазки масляной краски; она не сможет ответить, даже если очень захочет, ответ я должен найти сам. И это, в сущности, тоже знак, такое же превращение из чучела в птицу.
  
   Упавшее с орлиной шеи перо лежит поперек тетради. Плотное, ровное, оно похоже на знак "кирпич" или на минус. Пока я отсутствовал, страницы заполнились новыми главами, с которыми уже ничего нельзя сделать. Несказанные слова, упущенные возможности, поломанные жизни... Но и это - тоже судьба: обманувшая сегодня удача найдет тебя завтра, вчерашняя радость может обернуться печалью. Кто скажет, что в итоге окажется лучше? Я не возьмусь судить; я не судья, я только помощник того, кто помогает судьбе воплотиться. Моя работа - весь этот мир, мои инструменты - замасленная тетрадь и перо, в котором никогда не иссякнут чернила...
   Я - не творец. Я могу только править, превращать черновик в чистовик. Но иногда, когда звезды складываются в невиданный прежде узор, а голова начинает гудеть от теснящихся образов, я могу записать в тетрадь все, что так настойчиво рвется на волю. Если подобрать правильные слова, в небо взмоет дракон, воскреснет мертвый, а побитый жизнью трамвай отправится в путь между мирами.
   Это - чудо, как его привыкли понимать там, внизу. Но я не волшебник: я лишь помогаю осуществиться тому, о чем просит само мироздание. Это оно водит моей рукой, заполняя страницы летящими строками, это оно нашептывает на ухо странные сказки. Даже творя - я не творец, а всего лишь соавтор. И хоть я рад нести в мир чудеса, пусть они происходят пореже: слишком уж тяжела эта ноша.
   А для себя у меня есть блокнот. Обычный, ничем не примечательный блокнот в клетку, с растрепанными уголками и мятой обложкой цвета асфальта. Я достаю его, когда устаю от окружающего меня многоцветья, и не пишу в нем ничего важного. Ни секретов, ни пространных рассуждений, ни дат - просто житейские заметки или мелькнувшие в голове мысли. Но это единственная по-настоящему личная вещь, хранящая мой след.
   "Хочу с кем-нибудь поговорить", - записал я сегодня в блокноте. Перечитал, и на душе стало зябко: а вдруг мое желание исполнится?
  
   На следующее утро взгляд выхватил из толпы человека. Он словно не шел - парил, нелепо взмахивая руками, как крыльями. Повинуясь моим желаниям, шар подлетел поближе - и человек прыгнул с асфальта, оказавшись внутри шара.
   Сказать, что я удивился - это значит, ничего не сказать. Это был первый гость за все время, что я себя помню. Но я не позволил чувствам одержать верх и приветствовал чужака, как подобает радушному хозяину.
   - Доброго... - сказал я ему и запнулся. Что сейчас там, внизу? Утро? День? Вечер?
   Он не обратил внимания: склонив голову набок, сосредоточено разглядывал живущие своей жизнью стены и обстановку. Худое лицо текло, отражая целую гамму эмоций - от восхищения до испуга. Я приготовился ждать. Наконец, равновесие остановилось на чем-то вроде благоговения, обращенный внутрь себя взгляд переместился вовне.
   - Меня зовут Чжу... а, впрочем, неважно. Я так рад, что вас встретил, только вы можете мне помочь!
   Я ошеломленно моргнул, целых два раза подряд. Эти глаза, этот горячечный тон!
   - Прошу, не перебивайте! - выдохнул он, хрипло, едва слышно. - Понимаете, у меня такая проблема. Неразрешимая! Однажды, начитавшись перед сном философских трактатов, я лег в постель и уснул, и мне приснился чудесный сон: будто я - бабочка, яркий беззаботный мотылек, весело порхающий над поросшим цветами лугом. Ветер был свеж, пыльца пахла так притягательно, я от души наслаждался каждым мгновеньем и не вспоминал, что я - это я. Но потом я проснулся и не смог понять, кто я: человек, которому снилось, что он - бабочка, или бабочка, которой снится, что она - человек? Этот вопрос терзает меня и сейчас, ежедневно и еженощно, не оставляя мне ни минуты на отдых. Скажите, святой мудрец, кто я на самом деле? И если можете - молю, превратите меня обратно в бабочку или в человека, который не знает, что он - бабочка!
   Мой собеседник так разволновался, что совсем перестал себя контролировать. За спиной развернулись пестрые крылья, составленные из фасетов глаза жалобно блеснули под очками в массивной оправе. Человек и бабочка жили в нем одновременно, перетекая из одной формы в другую - он всегда был таким, просто до поры не подозревал об этом. Как его разделить, как сказать: здесь заканчивается человек и начинается мотылек?
   Он ждал от меня ответа, но я не мог говорить. Я смотрел на человека-бабочку, и внутри меня ширился смех. Он вскипал пенной волной, разрастался вперед и вверх, будто цунами - и, наконец, выплеснулся наружу. Я расхохотался так, что висящая на стене картина вздрогнула, а собеседник заткнул уши руками.
   Смех захватил меня целиком. Я смеялся, ни на что не обращая внимания. Недоумение гостя сменилось обидой, обида - тщательно скрываемой злостью. Я продолжал смеяться. Он открыл рот, чтобы высказать все, что обо мне думает, но вместо этого рассмеялся вместе со мной.
   Мы смеялись взахлеб, в унисон, а потом в глазах гостя засияло прозрение. Смех прекратился сам собой, в нем уже не было нужды, и я с изумлением взглянул на свершившиеся перемены.
   Собеседник уже не был тем запутавшимся существом, которое никак не может решить, человек он или все-таки бабочка. Обе его ипостаси развились и проникли одна в другую. Мой гость стал един.
   - Спасибо, - кивнул он мне, как кивают другу, благодаря за незначительную услугу. Взлетел к потолку, пробуя крылья, небрежно взмахнул рукой. - Прощайте. Наверное, мне пора.
   Я не решился его удерживать. Я понял, что его новая сущность жаждет полета, которого так долго была лишена. А на самой грани видимости различил легкое перламутровое свечение, формирующееся вокруг длинного костлявого тела.
   Что ж, теперь я знаю, как рождаются радужные шары и их диковинные обитатели.
  
   Этот глубокий, всепоглощающий смех не прошел бесследно и для меня. Я прогулялся по шару, в смятении сел за стол: что-то меня тревожило, шевелилось внутри, как росток, пробивающийся на свет. Мельком взглянул на картину: она частенько приводила бегущие вразброд мысли в порядок.
   Привычный, изученный до тончайшего мазка пейзаж словно подменили. Вместо раскрашенного листа взгляд наткнулся на глубину, пахнуло цветущим жасмином и ледяным, дующим с гор ветром. Я понял, что знаю, как называются эти горы; вспомнил, что от сильного ливня крыша в углу протекает, а скользящего в ярких лучах змея смастерил собственными руками.
   Память, так долго пытавшая меня неведением, обрушилась снежной лавиной. С высоты птичьего полета я увидел ветхую, крытую тростником хижину и заросший жасмином сад, розоватые ледники и текущую с гор реку. У меня был дом, старая, почти не дающая молока корова с обломанным рогом и пушистая трехцветная кошка - она как-то забралась в хижину перед холодами, я оставил ее у себя и, недолго думая, назвал Мао...
   Мао пришла ко мне уже взрослой, с отточенными вольной жизнью привычками и оформившимся характером. Не позволяла себя трогать, но басовито мурчала рядом, почуяв, что я болею; ее любимым занятием было сидеть на окне и смотреть, как дни сменяют друг друга. Мао ловила золоченые осенью листья с таким же азартом, как другие кошки ловят мышей, вместе со мной любовалась цветением сакуры и трогала лапкой нежный, едва распустившийся жасмин, пригибая душистые ветки к земле, чтобы сунуть свой нос в каждый бутон. Еще она обожала сметану: прыгала и ластилась, как котенок, едва я протягивал руку, чтобы наполнить ее плошку.
   Кроме сметаны, она ничего у меня не просила. Может, охотилась в саду на птиц и мышей, или ей в самом деле больше не требовалось - кто знает? Наблюдая за ней, я не раз и не два думал, что это не просто кошка, а чья-то возрожденная душа, сошедшая с неба ками.
   Мы с Мао были друзьями. Я доил корову, чинил крышу, пропалывал грядки - а она терпеливо сидела рядом, направляя все мои действия. Она радовалась, пока я мастерил бумажного змея, а когда змей взлетел в небеса - тихонько мяукнула, в первый раз за все время, что мы были знакомы. Она со мной прощалась, что-то уже чувствовала, только я, как и раньше, был слеп и глух.
   Прозрение настигло меня весной, в ту пору, когда зацветал жасмин. Я взглянул на синеющие на горизонте горы, на привязанного к крыше змея - тот рад бы сорваться в небо, да нить держит крепко - и осознал, что я сам - подобие этого змея. Я привык к своей старой хижине, к теплу очага, к уютному мурчанию Мао - и за каждодневными заботами совсем позабыл о небе. Родные стены стали меня душить, я начал тосковать о чем-то далеком и несбыточном, и в самом начале лета нить оборвалась. Я отправился странствовать: оставил хозяйство и дом, не взяв с собой ничего.
   Мао даже не вышла меня проводить. Сидела себе на окне, грелась в лучах вечернего солнца, пока я шел открывать калитку. Кошка всегда была мудрее меня: наверное, она уже тогда видела радужное свечение, обертывающее меня, словно вторая кожа.
   О хижине я не заботился. Не беспокоило меня и то, что станет с коровой и Мао. Не задумываясь об этом, инстинктивно я сделал все, как полагается: когда закрыл за собой калитку и шагнул на дорогу, ведущую в горы, время в моем доме остановилось. Конечно, я не мог задержать его насовсем, такое не под силу и богу, просто сделал так, чтобы внутри оно текло медленнее, чем снаружи. В округе пройдут сотни лет, вырастут и одряхлеют деревья, умрут дети, внуки и правнуки тех, кто меня помнил - а в доме мелькнет лишь миг, кошка будет все так же смотреть на цветущий жасмин, и сметана в ее плошке всегда останется свежей...
   Я не задумывался, сколько мне можно странствовать. Наверное, уже тогда собирался вернуться.
  
   Картина манила к себе. Я мог подчиниться этому зову и оказаться у знакомой калитки, но отчего-то медлил. Открыл и снова закрыл тетрадь, сунул в карман блокнот. Повертел в пальцах перо, раздумывая, что с ним делать: то ли оставить здесь, то ли забрать с собой. Рано или поздно, но мне придется вернуться - это я понимал совершенно отчетливо, но понимал также и то, что мне позволена передышка. Отдохну, посекретничаю с Мао... кто знает, когда еще представится случай поговорить с ней на равных.
   Орлиное перо легло поперек тетради, запрещая кому-либо к ней прикасаться - и одновременно вычеркивая меня из мира шара. Подумав, я решил, что это неправильно: я же не ухожу навсегда, а если найдется добровольный помощник, это меня только обрадует.
   Перо легло в чернильный прибор, а сам я шагнул в картину. Напоследок не утерпел, оглянулся: все стало таким большим, стол разросся до размеров горы, перо взметнулось над ним, будто Вавилонская башня. Если смотреть с земли, оно похоже на неплотно прикрытую в шаре дверь; быть может, у кого-то достанет смелости открыть ее - и войти.
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!"(Любовное фэнтези) А.Лоев "Игра на Земле"(Научная фантастика) У.Михаил "Знак Харона"(ЛитРПГ) М.Эльденберт, "Межмировая няня, или Алмазный король и я. Книга 2"(Любовное фэнтези) О.Герр "Заклинатель "(Любовное фэнтези) В.Пылаев "Видящий"(ЛитРПГ) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Боевая фантастика) А.Минаева "Академия запретной магии"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Волчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиПорченый подарок. Чередий ГалинаОфисные записки. КьязаЗолушка для миллиардера. Вероника ДесмондСколько ты стоишь? Эви ЭросОтборные невесты для Властелина. Эрато НуарПоследний Рыцарь Короля. Нина ЛиндтКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаP.S. Люблю не из жалости... натАша ШкотПодари мне чешуйку. Гаврилова Анна
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"