Кочетков Виталий: другие произведения.

Старики умирают последними

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

  Два часа расправляет постель, два часа заправляет...
   Если учесть, что встаёт она в четырнадцать часов, а в девятнадцать начинает готовиться ко сну, можно сказать, что день её короток - не длиннее зимнего, декабрьского.
   Впрочем, она давно уже потеряла счёт времени и "часов не наблюдает" - ни зимой (ночь слишком длинная), ни летом (ночь излишне короткая).
   Путается в календаре: "Какой сегодня день недели?" - Господи, а тебе-то зачем? - "Надо".
   И если б дело было только в перечне суббот и воскресений: "Какой сейчас год?" - Две тысячи восемнадцатый. - Смотрит вылупленными глазами. - Не поняла? - "Нет. Как это - две тысячи восемнадцатый? А тысяча девятисотый куда делся?"
   Анна попыталась ей объяснить. Ничего не получилось - бросила.
   Не знает цену денег, потому что забыла, когда ходила в магазин. "Сколько стоит хлеб?" - Двадцать рублей. - "Копеек?" - Нет, милая, - рублей. - "Так дорого?!" - Дорого, очень дорого, а ты думала, что на твою и мою пенсии можно прожить? Если б не проданная дача, мы б давно уже лежали на кладбище. Рядышком. Можешь не сомневаться.
  
  Ест она не спеша, тщательно перетирая еду беззубыми дёснами.
   Ест много. Утром это овсяная каша на молоке, в которую она обязательно крошит хлеб, готовя себе своеобразную тюрю. Её получается столько, что Анна с ужасом смотрит на это изобилие, но чаще всё-таки отводит глаза.
   А ещё в её обязательный утренний рацион входит кусочек адыгейского сыра и молочная сосиска Останкинского завода. Потом она пьёт чай с творожным печеньем и карамельными конфетами "Челночок", "Алёнка", "Птичье молоко" и "Му-му".
   Это те немногие продукты и сладости, которые подобраны Анной с тщаньем, методом проб и ошибок, чтобы избежать аллергических вспышек и приступов панкреатита. Творожные печенья Анна покупает на Алексеевском рынке, единственном месте в Москве, где они продаются. С конфетами тоже всё не просто: карамель вообще мало кто ест, и потому она больше похожа на леденцы, чем на те конфеты, которые мама любит с детства.
   В промежутке между завтраком и обедом она ест яблоко или мороженное, как правило, пломбир без всяких шоколадных вкраплений и ягодных добавок - опять-таки из-за боязни аллергических проявлений, но чаще всё-таки пьёт зелёный чай с тем же набором сладостей.
   Вечером - первое, второе - и традиционный чай. Ест опять-таки не спеша. Торопить её бесполезно, еда - единственное удовольствие, какое ей осталось в жизни, и потому она справедливо требует разнообразия, хотя именно оно ей и противопоказано. Тот же самый суп на второй день ест с нескрываемым раздражением. "О-хо-хо, - сказывает, - опять двадцать пять!" На третий день откажется есть категорически. "Да что же я тебе должна каждый день новый суп готовить?" - порою восклицает Анна. Ничего мама на это её возмущение не отвечает, молчит, но всем своим видом показывает, что именно этого она и добивается.
   На второе ест куриные котлеты, тефтели, обожает картофель в любом виде, но так как жареная пища ей противопоказана, ест она в основном то, что приготовлено на пару. Терпеть не может отварное куриное и телячье мясо только потому, что не хочет надевать челюсти, которые ненавидит - с молодости терпеть не может всё, что ограничивает свободу.
   Никогда не просит. Говорит исключительно в приказном тоне, буквально требует: "Дай другой кусок хлеба - этот чёрствый...
   Налей чаю...
   А что в этом доме соли нет?.."
   Волшебные слова "спасибо" и "пожалуйста" в её лексиконе, как и уменьшительно-ласкательные суффиксы, отсутствуют напрочь.
   И опять Анна срывается, кричит и негодует: "Вот во всём ты зависима от меня, а как себя несёшь! Откуда в тебе такая спесь?"
   Через пятнадцать - двадцать минут Анна отходит (она вообще отходчивый человек), винит себя и чихвостит, признаётся - сама себе, разумеется: "Говённый у меня характер! Зато у неё - кремень!"
   Понимает безвыходность своего положения, и именно это обстоятельство приводит её в полное отчаяние.
  
  После смерти мужа Анна так и не смогла устроить свою жизнь. Жизнь пролетела столь стремительно, что она и не заметила, проглядела. Теперь уже поздно что-то менять, тем более коренным образом. Да и хлопотно. А тут ещё мама. "Кому я нужна с такой обузой? - думает Анна. - Вот то-то и оно, что никому. Но, самое главное, кто будет заботиться обо мне, когда я достигну её возраста? Даже не представляю".
   Эти мысли вгоняют её в полное уныние, и она успокаивает себя натужными умозаключениями:
   "Ах, мама, мама, ты всех пережила и меня переживёшь - в этом нет никаких сомнений".
   Сама она о стариках-родителях не заботилась, покинув отчий дом в молодости. Поспешно вышла замуж за офицера только для того, чтобы побыстрее убежать из деревни. Мужа не любила, но оставалась ему верна всю жизнь. Вместе с ним моталась по гарнизонам, делила тяготы военной службы. Родила мальчика и девочку. В общем и целом семейная жизнь её сложилась удачно, она, по крайней мере, ни о чём не жалеет, несмотря на череду невосполнимых утрат.
   Лет пятнадцать назад, когда была ещё полна сил, Анна привезла мать на её родину, в небольшой волжский город. Приехала она и начала качать права, доказывая родному брату, что имеет долю в фамильной собственности. Брат потерял дар речи, настолько его повергла в шок её наглость.
   Даже Анна была ошарашена этим натиском.
   - Мама, - сказала она, - но ты же не истратила ни копейки на содержание отчего дома! Пятьдесят лет он, - и она указала на дядю, - содержал его, ремонтировал, оплачивал коммунальные услуги и налоги.
   - Ну и что? - сказала мама. - Имею право.
   - Имеешь, конечно. Кто возражает? Но ведь жить в родительском доме ты не собираешься?
   - Почему это не собираюсь? Буду время от времени приезжать, и поэтому хочу, чтобы у меня была своя комната. Чтобы никого не просить.
   - С ума сойти! - воскликнула Анна. - Да ты шага без моей помощи ступить не можешь! Как же ты без меня сюда ездить будешь?
   Молчит. Губы поджала. Обиделась - обидчивая жуть.
   Жалко Анне стало дядю. Спросила у него:
   - Кто за бабушкой ухаживал в последние годы её жизни?
   - Я, конечно, - ответил дядя. - Кто ещё? Моя жена, мои дети. Её мама (он кивнул в сторону сестры) десять лет пролежала в постели, парализованная. - "Трудно было?" - Не то слово - невыносимо. Но ничего - справились. Установили очередность, ухаживали, мучились...
  
  Пережила она мужа на тридцать лет, сестру на пятнадцать, сына на двадцать, и эта разница с каждым годом только увеличивается. Пережила всех своих подруг и сверстниц - поговорить не с кем.
   А общаться хочется, и потому лезет она с пустыми речами и разговорами как раз в тот момент, когда Анне не до словесных изъяснений. Да и темы для болтовни у неё старые, полувековой давности, истлевшие. И, вообще, всё, что можно, они уже обсудили в этой жизни - и не один раз и повторяться - в десятый! двадцатый! сотый раз! - абсолютно не хочется. Ко всему прочему она начала перевирать события своей жизни - не потому, что память ослабла, а только для того, чтобы разнообразить воспоминания.
   Но и эти поползновения к общению, в принципе, терпимы, если б не одно "но": старушка давно уже ничего не слышит, и потому купила она маме слуховой аппарат. Вызвала специалиста, заплатила кучу денег. И что в результате? Забывает мама вставить его в ухо. И вопросы задаёт именно тогда, когда в ухе отсутствует оная просушка. И получается не разговор, а сплошная ругачка. "Достала ты меня! Сил никаких нет!" - кричит Анна...
   Через полчаса ей становится стыдно, и она гнобит себя (мысленно, конечно). Начинает виниться, оправдываться, и мама, торжествуя, победоносно поджимает выцветшие губы.
   Едва ли не каждый день она забывает выключить батарейку. Холостой звук зудящим сквозняком гуляет по комнатам.
   А ещё Анна подозревает, что мать просто-напросто прикидывается слабослышащей. Во всяком случае, Анна помнит её рассказ о том, как она объявила себя глухой несколько лет назад, когда лежала в больнице. "Я им (соседкам) сказала, что плохо слышу, и вот уж они языки распустили, обсуждая мою персону". - И зачем ты это сделала? - "А чтобы знать их истинное отношение к себе..."
   Анна считает, что слышит она только тогда, когда хочет слышать, а когда не хочет, прикидывается тугоухой...
   Слух её вообще-то подвержен аберрациям. Когда она была моложе (лет на десять примерно), Анна вывозила её на дачу, и пребывали они за городом с ранней весны до поздней осени. Так вот там, на даче, Анна обратила внимание на одну особенность маминого слуха. В начале мая запели соловьи. Один из них обосновался на берёзе, растущей рядом с домом. И заливался он сутками напролёт с короткими перерывами на обед в самое жаркое время дня. Удивительно, но она его не слышала.
   - Ну, как же, мама, да вот же он трещит без умолку прямо над твоей головой! Неужели не слышишь?
   - Не слышу.
   - А кукушку слышишь?
   Кукушка куковала далеко-далеко в лесной чаще.
   - Кукушку слышу, а соловья нет.
   Анне так хотелось, чтобы она его услышала - редкостный экземпляр наведался к ним в те памятные дни, когда мама была здорова, деятельна и довольна жизнью настолько, что призналась однажды, что вообще-то необычно для неё - человек она закрытый... так вот, призналась, что впервые счастлива так, как никогда ранее. И Анна тоже была счастлива от этих её слов. Потянулись они друг к другу и долго сидели, обнявшись и воркуя.
   "Нервы ни к чёрту", - думала Анна в этот момент. Зато у неё они железные. И спокойна она, как египетский сфинкс - века остановили свой бег на её морщинистом лике.
   Болячек у неё множество. Острый панкреатит, например. Боли жуткие, но она переносит их стоически. Она вообще терпеливая женщина. Просит: "Дай что-нибудь холодное из морозильника". Как правило, это замороженная курица, точнее - её половинка (Анна сразу же разделывает охлаждённую тушку, как только приносит домой). Положит на область поджелудочной железы и ждёт, пока боль не стихнет.
   Несколько лет назад удалили у неё желчный пузырь, и она столь мужественно перенесла операцию, что врачи ахнули: "Ну, у вашей матери и характер! Только за счёт его она и держится".
   Артериальное давление у неё то и дело скачет до 210 мл рт. ст. Одним коринфаром и спасается.
   Ноги болят - спасу нет. Ночами не спит, тряпками длани оборачивает. Без пластиковых бутылей с кипятком, завёрнутых в полотенца, не обходится ни одна ночь. Вызвала Анна врача. Осмотрел он маму, сказал: "Ну, что вы хотите? Сосуды ветхие, изношенные, вот ноги и мёрзнут. Медицина тут бессильна".
   И о сочувствии не забыл: "Долголетие, - сказал он Анне, - это такое мучение для родственников, что я врагу не пожелаю возиться со стариками и старухами".
   Терпения, терпения и терпения пожелал философически настроенный врач. Отметил противоречие между бременем естества и несгибаемым духом. И высказался напоследок: "Дух на самом деле есть сволочная субстанция, которой вроде бы и нету, а на самом деле она, эта субстанция, крепче стали".
  
  Зашла на днях в её комнату. Она сидит, раскладывает на постели таблетки.
   - Что это за таблетки? - "Не знаю".
   Взяла тюбик, прочитала: "Зодак". От аллергии.
   - Ты сколько таблеток выпила? - "Каких таблеток?" - Зодак. - "О, это хорошие таблетки!" - Знаю, что хорошие. Сколько выпила? - "А я пила?" - Ты у меня спрашиваешь? - "А у кого?"
   Вот и весь разговор.
   И эта её извечная любовь к тряпкам. Без них она не может. Салфетками и прокладками не пользуется категорически. Тряпками вытирает пыль, нос и не только. А потом стирает - долго, по-старчески.
   - Мама, ну что так безбожно льёшь горячую воду? Она денег стоит! - "Сколько?"
   Что ответишь на этот вопрос, если человек не знает стоимости денег?
   Все батареи завешены мокрыми тряпками и такое амбре распространяется по комнатам, что любой кашалот позавидует.
   - Анна, дай старый халат. - "Зачем?" - Я его на тряпки пущу. - "Я бумажные полотенца купила - пользуйся ими". - Не нужны мне твои полотенца. Мне тряпки нужны. Дай.
   Особенно удручает её стремление всё делать самостоятельно - даже то, что ей не под силу. В этих поползновениях Анна усматривает способ заставить дочь выполнить её очередную прихоть, причём в самый неподходящий момент - когда она устала, например, или занята чем-то важным...
   "Э-хэ-хэ! И когда Он меня заберёт?" - вздыхает мать время от времени, скорее всего для красного словца, ибо крепко цепляется за жизнь костлявыми пальцами.
   Напрямую не говорит, но всем своим видом утверждает: "Я тебя родила и потому ты обязана мне до гробовой доски". Логика убийственная. Любые логические умозаключения приводят в отчаяние, а это в особенности. "Не дочь я тебе, но младший обслуживающий персонал", - отвечает обычно Анна. И как иначе, если она привычно уже, без напоминаний стрижёт ей волосы, ногти, купает её и обстирывает.
   О смерти мама говорит часто. "Когда умру, распрями меня прежде, чем застыну. Не хочу в гробу скрюченной лежать". Анна безжалостно пресекает подобные разговоры: это тот редкий случай, когда печалишься от того, что впереди тебя никого уже не будет.
   До поры до времени бог ей был не нужен и потому неинтересен. В последнее время заинтересовалась. Так атеисты и прочие безбожи приобщаются к религии, рассматривая картинки на библейские сюжеты. Им этого достаточно. И потому ни одной молитвы, даже простенькой - такой, как "отче наш", она так и не выучила.
   Как-то Анна повела её в церковь, но она в неё не вошла. Не смогла. Так и осталась стоять на паперти до конца службы - то ли Господь не пустил, то ли его оголтелый оппозиционер.
  
  А как же старики, которые живут одни-одинёшеньки? - думала Анна. Двигаются еле-еле и, тем не менее, тащатся в магазин, оттого что принести продукты больше некому. Жалкое зрелище - брошенные дедули и бабули. И вспомнила Анна подружку Лену - ту, которая уехала в Америку и вышла там замуж за негра. Она всегда любила негров - с тех самых пор, как впервые услышала Поля Робсона. А пел этот самый Робсон угрюмые "Шестнадцать тонн" таким мрачным голосом, словно давно уже находился на службе КГБ СССР. Но речь не о Робсоне, а о Лениной маме, Розе Наумовне, которую дочка оставила в России. Продала трёшку в центре Москвы, купила однокомнатную квартиру в Братеево и поселила туда мать. Денежную разницу оставила себе. Мать, конечно же, Лена не забывает, пишет ей письма и передаёт с оказией. Пару раз Анна доставляла эти письма Розе Наумовне и воочию могла наблюдать её житие-бытие. И поняла Анна, что одиночество не сахар и даже не сахарин. Стыла тоска в глазах Розы Наумовны, которую она пыталась прятать за напускным оживлением, до только мало, что из этой уловки получалось.
   В конвертах, кроме писулек, лежали деньги - один раз пять долларов, второй и того меньше - три однодолларовые бумажки.
   "Скучаю я по дочери, - сказала Роза Наумовна, - очень скучаю. А деньги мне не нужны - пенсии хватает. Я эти доллары в шкатулку складываю. Может, пригодятся на чёрный день". И после некоторой паузы призналась: "Знаешь, чего мне не хватает? Общения с подругами". И такая боль звучала в её голосе.
   - Ну неужели она не могла купить однокомнатную квартиру рядом с моим прежним жилищем, чтобы я могла видеться с любимыми соседками?
   Глядела на неё Анна и думала: а ведь худшее у этой женщине впереди. Прижмут старческая немочь и возрастные болячки, и кто поможет ей, кто пожалеет, если любимая дочь обездолила и бросила на произвол судьбы?
   И тут же вспомнила Верку, другую свою подружку, одноклассницу, которая без тени сомнений спровадила мать в сумасшедший дом. Надо сказать, что сходила она с ума медленно и по мере этой затянувшейся трагедии Вера рассказывала знакомым, что мама не в себе, стала невыносимой - сладу нет. Тронулась умом, лишилась рассудка. Со временем её выражения становились более грубыми. "Свихнулась... - говорила она. - Сбрендила... Рехнулась..."
   И, наконец, совсем отбросила приличие в выражениях. "Чокнулась, прибабахнулась, долбанулась" - слышалось из её уст.
   Она обеспечивала себе алиби, но поняла Анна это только тогда, когда Верка поместила маму в дурку. Насколько старая женщина была неадекватна судить трудно, знакомые утверждали, что всё это чушь, просто Верка таким образом избавилась от матери, потому как та мешала ей жить. И Анна вместе со всеми осуждала подругу. Тем не менее, сама того не замечая, стала на собственную родительницу смотреть, как на полоумную чумичку и вскоре, подобно Верке, начала употреблять по отношению к матери совсем уж недостойные выражения типа: крыша поехала, впала в детство, ум за разум зашёл, опупела...
   И едва ли не поверила, что это правда.
   Вызвала врача по иному поводу. Не удержалась и задала вопрос, который не давал ей покоя - вертелся на языке, рвался из уст. Смягчила до примитива своё любопытство:
   - А не старческий ли маразм у моей мамы?
   - Дай бог, чтобы вы в её возрасте были в таком же уме и здравой памяти, - ответил доктор.
  
  В тот день ничто не предвещало беды. С утра она накормила маму кашей и отправилась в аптеку - самую дешёвую в столице. Находилась аптека в одном из спальных районов Москвы. Ехала на метро. Двадцать минут туда, двадцать - обратно. За час должна была управиться.
   В аптеке было малолюдно. Она быстренько купила "Мезим" - тот, что для желудка незаменим, и "Гипотиазид". Подумала: брать или не брать злополучный "Зодак" - и решила не брать. Хотела было спуститься в подземку, вошла в фойе... -
   вдруг, у неё закружилась голова, да так сильно, что она с трудом добралась до окна, опёрлась рукой о мраморный подоконник...
   Услужливый полицейский вынес стул, помог ей сесть, вызвал скорую помощь.
   Примчались медики. "Ну, надо же - как быстро!" - устало подумала она. Её положили на носилки и запихнули в реанимационную машину. Спешно сняли кардиограмму.
   Мерзкий, пронзительный вой сирены над головой и усыплял, и завораживал.
   - Не спите! - тормошил её врач и пару раз шлёпнул по щеке. - Откройте глаза!
   Приехали в больницу (она так и не поняла - какую). В приёмном покое перегрузили на другую каталку и торопливо повезли куда-то по бесконечному коридору
   - Эй! эй! эй! - раздавался задорный крик в голове. - Эй! эй! эй! - И кто-то громко хлопал в ладоши.
   "Как там мама? - мелькнула тревожная мысль. - Не выживет она без моего участия - пропадёт. Кому она нужна кроме меня?"
   Подумала: "Беда бедой беду затыкает...
   Беда бедой...
   Ах, Боже мой! Боже мой!.."
   Сознание ещё цеплялось за какие-то малопонятные символы и образы...
   Потом эта хватка ослабла... -
   и она, теряя рассудок, скользнула в холодную тёмную бездну...
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) Д.Черепанов "Собиратель Том 2"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Р.Прокофьев "Игра Кота-7"(ЛитРПГ) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Нить души. Екатерина НеженцеваКосмолёт за горизонт. Шурочка Матвеева��Право на счастье. Ирис ЛенскаяСвязанные поневоле. Чередий ГалинаМилашка. Зачёт по соблазнению. Сезон 1. Кристина АзимутАртефакт для практики. Юлия ХегбомРаненный феникс. ГрейсСвидание на троих. Ева АдлерЛекс Раут. Наследник огненной крови. Суржевская Марина \ Эфф ИрИзбранная ветром. Ушкова Светлана
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"