# Очерк 2. Москва против Твери

Александр Михайлович Коляков

ОЧЕРК II. МОСКВА ПРОТИВ ТВЕРИ


Горд ты и непокорлив хану нашему и посла его Кавгадыя осрамил, с ним бился и татар его побил ты, и дани ханские забрал себе, а хану не давал, и в Немецкую землю с казною бежать хотел, и казну в Рим к папе отпустил и княгиню Юриеву зельем уморил, и князей и татар царевых побил.

В. Н. Татищев


Почему Московское княжество? Неожиданное назначение. Роковая ошибка или использованный шанс. Тверь против Москвы или 'коллаборационисты' против 'коллаборацио-нистов'. Ваше благородие, госпожа Удача. Закономерность или череда случайностей.


1. Закономерность или случайность?


Москва стала столицей благодаря своему выгодному географическому положению - между югом, севером, востоком и западом. Из школьного сочинения


С точки зрения 'макро истории' Евразийской империи драматическая борьба московского и тверского клана Рюриковичей за право обладать титулом эке-нойона Северо-Западной Руси (или пользуясь терминологией автора 'Задонщины' и евразийцев Залесской Орды) была всего лишь частным эпизодом, одним из сотен династических конфликтов на территории средневековой Ойкумены. Правда, некоторые историки пытаются придать этому противостоянию 'политическую окраску', позиционируя московских князей, как мудрых и осторожных 'коллаборационистов-прагматиков', благоразумно продолжающих политику своего предка Александра Невского, а правителей Твери, соответственно, искренними, но нерасчетливыми 'патриотами'. Однако беспристрастные факты, с которыми читатель познакомиться ниже, свидетельствуют о том, что политика обоих владетельных домов была абсолютно схожей. Ее главной составляющей была борьба за великокняжеский ярлык, обладание которым автоматически превращала победителя не в первого среди равных, как во времена Киевской Руси, а в пол-новластного эке-нойона и главного налоговика северо-восточного улуса. На кону стояло столь многое, что стороны не останавливались ни перед чем. Ну, а то что, что в этой борьбе московские князья оказались удачливее своих родственников из Твери и Нижнего Новгорода... Что же, возможно, именно Госпожа Удача и предопределила их конечный успех, в результате которого всего за несколько десятилетий Москва из скромного удельного центра превратилась в столицу великого княжества и главный город Северо-Восточной Руси1.

Кстати, поговорим о 'предопределенности'. Выведя за скобки тезис церковников о некоем 'божественном промыс-ле', попытаемся понять, была ли победа Москвы обусловлена некими закономерностями или перед нами столь часто встре-чающаяся в истории игра случая. Не секрет, что историки не любят объяснять исторические события словом 'случайность', поскольку звучит оно не совсем, так сказать, академично. Од-нако, пытаясь найти рациональные объяснения историческим событиям, они зачастую оказываются в роли ученика, знающего ответ задачи, но не знающего ее решения. Одним из первых попытался найти это решение Н. М. Карамзин, объяснивший успехи Москвы субъективными желаниями московских князей и мудростью окружавших их советников, приписав им долгосрочные политические программы по искоренению уделов2. Однако историк или не задался вопросом, или, наоборот, задался, но не смог на него ответить: были ли такие программы у конкурентов Данииловичей и по какому пути пошла бы история России, если бы победу в борьбе за Великое княжество Владимирское одержали тверские или нижегородские князья, за что, закономерно, подвергся конструктивной критике со стороны В. А. Кучкина: 'Рассмотрение таких 'мелочей' означало бы для него отказ от проводимой концепции, потребовало бы более углубленной разработки истории Руси 'удельного периода' и, как следствие этого - выяснения характера великокняжеской и удельнокняжеской власти на определенных территориях. Всего этого Н. М. Карамзин постарался избежать'3.

Признав вслед за В. А. Кучкиным объяснения Н. М. Карам-зина поверхностным и неудовлетворительными, поищем иные причины победы московских Данииловичей над конкурентами. В настоящее время существует несколько теорий, объясняю-щих, почему именно Москва стала 'собирательницей земли русской'. Но прежде чем ознакомить с ними читателей, уточ-ним, что в данном контексте под словом 'Москва' мы понима-ем не город, а удельное княжество, выделенное Александром Невским своему сыну Даниилу, и входящее в политическую систему Владимиро-Суздальского великого княжества, доми-нирующее положение которого на северо-востоке Руси обозна-чилось еще во времена Юрия Долгорукого4.

Ничего не изменило и монгольское вторжение. Более того, есть все основания утверждать, что после него баланс сил в ре-гионе еще больше изменился в пользу Владимиро-Суздальского княжества. (Достаточно назвать лишь тотальное разорение монголами Рязанского и Черниговского княжеств, усиление зависимости Новгорода от владимиро-суздальских князей, выступающих в роли эке-нойонов Северо-Восточного улуса, продолжающееся ослабление Смоленска.) Ни смоленские, ни рязанские, ни перенесшие свою столицу подальше от степи - в Брянск -черниговские князья, не имели в своем распоряжении достаточно ресурсов, чтобы начать 'объединительный про-цесс'. Что же касается имеющей подобные ресурсы (прежде всего, финансовые) Новгородской республики, то в силу своего олигархического характера она была обречена стать не субъек-том, а объектом объединительной политики и в конечном итоге потерять независимость.

Итак, мы пришли к выводу, что стать 'собирателями земли русской' могли только великие князья Владимирские. А, зна-чит, в уточненном виде корректно сформулированный вопрос должен выглядеть так: почему именно Московское, а не Твер-ское или Нижегородско-Суздальское княжество добилось геге-монии во Владимиро-Суздальской земле?

Читателям, ознакомившимся с первой книгой 'Очерков', вряд ли покажется странным, что этот, казалось бы, сугубо на-учный и отнюдь не архиважный вопрос изрядно заполитизиро-ван - в истории Империи в той или иной степени заполитизировано почти все. Историки имперского и неоимперского направлений убедительно доказывают, что иного и быть не могло, вольно или невольно, становясь на путь 'божественного предопределения' или марксистской 'исторической закономерности', ссылаясь на:

1. 'Удачное расположение Москвы на пересечении торго-вых путей'.

Одним из первых сей довод выдвинул В. О. Ключевский, и с формальной стороны оспорить это утверждение невозможно - Москва действительно была построена на пересечении торго-вых путей. Но ведь и другие города Руси, да, собственно, и всей Ойкумены, возникали в подобных местах, и в этом плане Моск-ва ничем особым среди них не выделялась, а уж с Нижним Нов-городом и Тверью ей было никак не сравниться. Поэтому фак-тор 'удачного расположения' мы в качестве аргумента принять не можем.

2. Согласно другому аргументу на территорию Московского княжества, не имеющего общей границы ни с Ордой, ни с Лит-вой, мигрировало население из других княжеств, что обеспечи-вало рост налогооблагаемой базы и численности вооруженных сил. Способствовало росту населения и мудрая политика Ивана Калиты, в результате которой наступила 'великая тишина'.

Однако, если взглянуть на карту более внимательно, то ста-нет ясно, что положение Тверского княжества, расположенного к северо-западу от Москвы, было, как минимум, ничуть не ху-же. (Ближе к литовским владениям, но дальше от Золотой Ор-ды.) Более того, именно на территорию Твери направлялся ос-новной поток беженцев от

Что же касается второго конкурента Москвы - Нижегород-ско-Суздальского княжества, то с одной стороны его располо-жение на самой границе с Улусом Джучи давало неоспоримые торговые выгоды, с другой - делало его отличной мишенью для татарских набегов. Кстати, о набегах. Из первого столетия ор-дынского ига их известно не так уж и много. (Особенно в срав-нении с регулярными междоусобицами Рюриковичей до пре-словутого 'ига'.) И каждый раз они были вызваны не простым желанием кочевников пограбить соседей-земледельцев и раз-житься 'полоном', а теми или иными политическими обстоя-тельствами, прежде всего, обращением за военной помощью самих русских князей. Так в 1252 году поход Неврюевой рати привел к власти Александра Невского, в 1281, 1282, 1285 и 1293 годах ордынцев на земли Владимиро-Суздальского княжества приводит его сын Андрей.

Как видим, масштабные набеги были очень редки, но ника-кие 'выгодные положения' от них не спасали. По приказу хана монгольские войска доходили до Польши и Венгрии, а тут ка-кая-то сотня-другая лишних километров. Показательна в этом плане история находящегося всего в 140 км от Москвы Переяс-лавля-Залесского. Город неоднократно разорялся монголами (1238, 1252, 1281, 1282, 1382, 1408, 1419 годы), а в 1372 году до него добрались даже войска литовского князя Кейстута. Да и сама Москва и ее окрестности подвергалась татарским и литов-ским нападениям не только в XIV веке, но и спустя два столе-тия при Иване Грозном, когда от Степи ее отделяло несколько засечных черт.

Если же говорить о набегах мелких, то вплоть до начала Ве-ликой Замятни русские летописи ничего не сообщают о них. (Исключения составляют так называемые золотоордынские 'посольства'.) И в этом умалчивании нет ничего удивительного - правителям Золотой Орды вряд ли пришло бы в голову разорять собственные владения. Эту тему мы подробно рассмотрели в первой книге Очерков на примере попавших под непосредственное управление Золотой Орды южнорусских земель, земледельческое население которых, перестало страдать от княжеских усобиц и половецких набегов. (Аналогичная картина наблюдалась и в пограничном Рязанском княжестве, население которого неуклонно продвигалось на юг.)

Теперь остановимся на 'демографическом взрыве' в Москов-ском княжестве. Безусловно, он имел место быть, но опять-таки считать, что именно из-за него Москва победила своих конкурентов мы не можем. Дело в том, что аналогичный рост населения отмечен и в других областях Северо-Восточной Руси.


Карта 3.


3. Успех Москвы можно попытаться объяснять и с точки зре-ния военной науки - ее войско пользовалось всеми преимуществами действий по внутренним операционным линиям, что позволяло воевать против нескольких противников одновре-менно. Впрочем, такими же преимуществами обладало и вой-ско Твери5.

Итак, можно констатировать, что попытки найти строго 'на-учные' объяснения причин возвышения Москвы завели нас в тупик. Не доказуем и довод Л. Н. Гумилева, соглашавшегося с тем, что московские князья никаких объективных преимуществ перед конкурентами не имели и объяснившего их победу скоп-лением в московском княжестве большого количества пассио-нариев: 'Москва занимала географическое положение куда ме-нее выгодное, чем Тверь, Углич или Нижний Новгород, мимо которых шел самый легкий и безопасный путь по Волге... .Но Москва перехватила инициативу 'объединения', потому что именно там скопились страстные, энергичные и неукротимые люди'6. Хотя бы по той простой причине, что нет никаких ста-тистических данных о количестве 'страстных, энергичных и неукротимых людей' и их процентном отношении к общему числу населения ни по одному русскому княжеству того перио-да.

Что же, поищем объяснения, лежащие, так сказать, на грани закономерности и случайности. Согласно историкам евразий-ского направления к успеху Москвы привела последовательная политика сознательного подчинения Золотой Орде, унаследованная ее князьями от Александра Невского. Впрочем, при более внимательном рассмотрении эта посылка евразийцев оказывается лишь очередной попыткой подогнать решение под уже готовый ответ, поскольку Рюриковичи из Твери и Нижнего Новгорода (да и из других русских княжеств, начиная от Рязанского на востоке и заканчивая Галицко-Волынским на западе) были точно такими 'коллаборационистами', как и их московские родственники7.

Так может все дело именно в случае? В конце концов, кто-то же должен был победить в этой борьбе и московские 33,333...% были ничем не хуже таких же шансов двух других конкурен-тов? (Вне всякого сомнения, и в случае победы Тверского или Суздальско-Нижегородского княжеств историки сумели бы найти 'железные' обоснования именно такого развития собы-тий.)

Что же на тему соотношения случайного и закономерного в истории можно рассуждать бесконечно. Во всяком случае, фор-туна явно благоволила к городу Москва. Начнем с того, что ее выбор Александром Невским в качестве удела своему младше-му сыну Даниилу был далеко не очевиден - подобных второ-степенных городов в Переславль-Залесском княжестве (отчи-не Александра Невского) хватало. Вторая улыбка этой ветреной дамы была связана с 'засыханием'

Мы же только напомним читателю, что во времена 'мон-гольского ига' исход борьбы за титул великого князя опреде-лялся отнюдь не на поле боя, а, значит, никакое 'выгодное рас-положение', не говоря уже о 'сознательном подчинении', и уж тем более 'скопление пассионариев' не имели для ее исхода совершенно никакого значения. Значение имела только воля золотоордынского хана, а, значит, претендующие на звание эке-нойона князья, должны были искать любые возможности, чтобы склонить его благосклонность на свою сторону.

Летописи неоднократно упоминают о раздаче русскими князьями 'подарков' ханским женам и родственницам, а также различным 'сильным' людям из его окружения, Говорят они и о том, что каждое решение в пользу той или иной стороны вы-носилось ханом не сразу, а после долгих раздумий и проволо-чек. (Ниже мы увидим, что Узбек в долго колебался, прежде чем огласить свои решения, а затем, уже после вынесения смертного приговора, долго не давал санкцию на его исполне-ния - явное доказательства борьбы группировок золотоордын-ских 'лоббистов'). Впрочем, учитывая то, что и Тверское и Суздальско-Нижегородское княжества были в то время, как ми-нимум, не беднее Москвы, можно признать, что и здесь силы сторон оказались примерно равны.

Итак, случайность?! И да, и нет у московских князей имелся могущественный союзник, помощь которого предопределила исход их борьбы, как с тверскими и нижегородскими князьями, так и со всеми другими родственниками. Другое дело, что и этот союзник оказался на стороне Данииловичей по воле все по воле того же случая...

Впрочем, пусть читатель сам составит свое мнение о соотно-шении случайного и закономерного, как в последующих драматических событиях.